Валерий Михайлов

Глава 23

© ЭИ «@элита» 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

«В начале шестидесятых Берроуз знал некоего капитана Кларка, который плавал на пароме из Танжера в Испанию.

Однажды Кларк сказал Берроузу, что за 23 года, которые он плавает на пароме, у него не было ни одного происшествия. В этот же день паром затонул, потянув на дно Кларка и всех пассажиров на борту. Вечером того же дня Берроуз, размышляя об этом, включил радио. В первом блоке новостей сообщалось о крушении самолета компании Истерн Эйрлайн, летевшего по маршруту Нью-Йорк – Майами. Летчиком был другой капитан Кларк и рейс значился под номером 23».

После этого Берроуз начал собирать данные о странных совпадениях. К его удивлению во многих из них фигурировало число 23. Когда он рассказал об этом мне, я начал проводить собственное расследование – и тоже выяснил, что во многих катастрофах тоже задействовано число 23.

Роберт А. Уилсон «Космический триггер».

Глава 23

Контроль, религиозный либо политический, должен существовать, поскольку население требует порабощения. Только тогда, когда оно чувствует, что его поработили достаточно, диссиденты могут коллективно поворчать. Разногласие – немощная форма притязания. Притязание – немощная форма творения. Уравниловка – это состояние, когда обществом правят капризы самых низших его слоев, сила которых кроется только лишь в их числе. В качестве пищи их мясо хуже мяса хорошей телушки или осеннего ягненка. Если какая-то часть света является кучей говна, будьте уверены, что такой её сделали уравнители. Пусть этот навоз будет разбросан там, где он принесет хоть какую-то пользу.

Антон Шандор Лавей «Записная книжка дьявола».

Возможно, эта история началась ещё хрен знает в какие времена, когда кретину по имени Ахилл зачем-то понадобилось догонять черепаху. Большинство из нас на его месте сделали бы из неё суп, но Ахилл был человеком вежливым, рассудительным и уважающим логику, поэтому, когда черепаха обратилась к нему на прекрасном греческом тех времён и сказала:

– Простите, сэр, но вы никогда не сможете меня догнать, – он не послал её, куда следует, а вежливо спросил:

– Позвольте поинтересоваться, на чём основано ваше мнение?

– Это же элементарно, Ватсон, – сказала ему черепаха, закуривая сигару, – для того, чтобы догнать меня, тебе придётся сначала прийти в ту точку, с которой я начала движение.

Черепаха стартовала первой и, разумеется, впереди него.

– Но к тому времени, когда ты, мой друг, окажешься в точке моего старта, я уже несколько перемещусь вперёд, – продолжила она, когда Ахилл согласился с первым её утверждением, – и мы вновь окажемся в такой же ситуации, как при старте: я впереди, ты сзади. И так будет продолжаться до бесконечности, потому что каждый раз, как только ты достигнешь моей стартовой позиции, я буду немного впереди. Но это ещё не всё, ты вообще не сможешь сдвинуться с места, – ошарашила черепаха Ахилла, который, убедившись в правоте её слов, решил запить этот вопрос вином, разбавленным прекрасной, ключевой водой, ещё не познавшей всех ужасов совмещения канализации и водопровода.

– Этого не может быть! – с ужасом воскликнул Ахилл.

– И, тем не менее, это так, – с сочувствием в голосе заметила черепаха. – Для того, чтобы прийти в мою стартовую позицию, пусть расстояние от тебя до неё будет Х, тебе сначала надо будет пройти половину этого расстояния (1/2)Х, а для этого половину той половины или (1/4)Х, и так далее. И твой путь или Х будет равен:

Х = Х/2 + Х/4 + Х/8 +… +Х/бесконечность.

Согласись, что при любом значении х большем нуля, тебе придётся преодолеть бесконечное расстояние.

С тех пор незнакомый с теорией рядов Ахилл так и торчит на том месте, где повстречал свою злополучную черепаху.

Санитарный инспектор Денис Паркин хоть и не знал теорию рядов, но был не из тех простофиль, что любят трепаться с черепахами, поэтому он не только мог преодолевать расстояния, отличные от нуля, но и делал это всегда, когда был в настроении переместиться куда-нибудь в пространстве.

Был он крепким, но худым человеком в прекрасной, несмотря на свои 44 года, форме. Рост 176 сантиметров. Вес 65 килограммов. Не женат, бездетен, симпатичен, хоть и не красив.

Он медленно шёл по аллее Победы в сторону заведения со странным названием: «Театр». Ещё в девяностые здесь был прекрасный, можно даже сказать, один из лучших борделей во всей округе, принадлежавший мадам Вонг. Но в 98 она вдруг продала его Обществу Божьего Гласа и исчезла со своими девочками в неизвестном направлении.

Обосновавшись в бывшем борделе, Общество открыло там свой «Театр», где устраивало еженедельные шоу братьев Бенни и Вито Марио, ассистировала которым Девственная Марта. Бенни был от рождения глухим, но умел говорить. Вито, наоборот, был немым, но прекрасно слышал и даже неплохо играл на пианино. Обоим было под пятьдесят. Марте было чуть больше сорока, и главным её уродством была девственность, которую, будучи Невестой Бога, она хранила как зеницу ока. В том, что это уродство, санитарный инспектор не сомневался. Он не безосновательно считал, что если баба осталась девственницей после 25 лет, это означало, что у неё как минимум что-то не в порядке с головой, и с такими лучше не связываться.

Шоу, как и большинство подобных мероприятий (начиная с религиозных собраний разных сект, заканчивая семинарами торговцев пищевыми добавками), строилось по принципам гипнотического сеанса. Но кроме стандартной тактики погружения в транс, которую использовали ещё древние шаманы, «Общество Божьего Гласа» эксплуатировало последние достижения науки и техники. Зал был оборудован генераторами, создающими особого рода вибрации, погружающие людей в глубокий транс, кажущийся им обычным бодрствующим состоянием. Легкое, незаметное дрожание света, шум от «плохо настроенной» аппаратуры, чуть заметное дрожание пола под ногами, всё это было мощным средством отключения разума и контроля над публикой на подсознательном уровне.

Само шоу состояло из патетических речей, поставленных специалистами НЛП; исполняемых хором гимнов (публике предлагалось взяться за руки и раскачиваться в такт музыке); читаемых речитативом молитв…

Когда же публика была готова, начиналось главное: На сцене появлялась Девственная Марта, одетая подстать тем шлюхам, что раньше заправляли заведением. Елейным голосом она объявляла, что 23 года назад Господь явил чудо. Он избрал братьев Марио для прямого общения с людьми, сделав одного из них глухим, а другого немым. Разочаровавшись в лжецах-священниках, Господь сам решил выслушивать чаяния народа, используя для этого уши немого Вито Марио, а чтобы Вито не начал от имени Бога нести отсебятину, своим Гласом Господь решил избрать глас глухого Бенни, неспособного в силу своей глухоты слышать вопросы, на которые через него должен был отвечать Господь. По её словам, подобные обстоятельства практически сводили на нет возможность мошенничества или подмены воли Господа волей своей. Себя же Марта представляла как смиренную служанку избранных Богом Братьев.

Стоило ей замолчать, как в зале начиналось настоящее нашествие варваров на Рим. Все лезли вперёд, чтобы успеть задать свой до идиотизма банальный вопрос Богу. Насладившись оргией массового идиотизма, Марта громко приказывала:

– Стойте!

К тому моменту она уже полностью контролировала мозги большинства зрителей или участников, и её приказ заставлял замереть всех разом. Со сцены это выглядело потрясающе.

– Вернитесь на свои места, – говорила она после небольшой паузы. – Господь не может отвечать отдельно каждому из вас, но он может ответить сразу всем вам. Для этого нам надо создать один общий вопрос.

Дальше следовала инструкция. Участникам давалось около пяти минут, чтобы придумать вопрос. Затем звучал гонг, после чего одновременно все страждущие должны были громко выкрикивать свои вопросы.

Ещё через пару минут глухой брат Марио начинал нести чушь от лица Господа, которая и воспринималась всеми, как величайшее из откровений.

После этого звучала благодарственная молитва Богу, и собрание объявлялось закрытым. Всё это удовольствие стоило более сотни пиастров – суммы, на которую вполне можно безбедно прожить около месяца.

Санитарный инспектор был из тех, кому бордели нравились значительно больше религиозных собраний, и если бы не служебная необходимость…

Отдав на входе причитающуюся мзду, он занял место с краю на последнем ряду и погрузил свое сознание в межпиксельное пространство, где каждое мгновение было вечностью, а каждая вечность – мгновением… Санитарный инспектор регулярно практиковал изменённые состояния сознания. Во-первых, они спасали его от вездесущего промывания мозгов, под гнетом которого находятся практически все представители человечества; а во-вторых, это было приятно, настолько приятно, что он давно уже отказался от употребления алкоголя и лёгких наркотиков, чем иногда грешил раньше.

Перед самым окончанием собрания санитарный инспектор незаметно выскользнул из зала и юркнул в одно из множества служебных помещений, открыв замок универсальным ключом.

Было около двух часов ночи, когда в зале вновь заиграл рояль. Похожий на уменьшенную копию Карла Маркса Малыш Вилли извращался над государственным гимном. За это и за молчание он получал до пятисот пиастров за выступление.

Пора, – решил санитарный инспектор, выходя из служебного помещения. В коридоре он проверил свой маленький, но весьма эффективный в подобных мероприятиях пистолет, стреляющий разрывными пулями. Больше можно было не прятаться. «Святая троица» не посвящала в свои ночные проделки посторонних, иначе весь их бизнес пошел бы коту под хвост.

Поехав на девственности, Марта ни один член даже близко не подпускала к своей, ещё хранящей заводскую упаковку манде, что совершенно не мешало ей творчески подходить к процессу перепихона, используя физические особенности богоизбранных братьев-уродов. Со временем у них выработался своеобразный ритуал, начинающийся с того, что малыш Вилли садился за пианино. Он начинал играть на все лады государственный гимн. Под эту музыку Марта медленно раздевалась, возбуждая немого Вито, который имел её сзади под всё убыстряющуюся музыку и одобрительные возгласы Бенни.

Бенни вступал в игру вторым. Неспособный работать членом, он виртуозно владел языком, облизывая Марту с ног до головы. Особенно ему нравилось, когда она ссала ему в рот. Тогда он присасывался к её манде своим огромным ртом и не упускал ни капли её девственной мочи.

Когда санитарный инспектор вошёл в зал, Бенни облизывал Марте ботинки на высоких тонких каблуках. Не обращая внимания на любовников, инспектор подошёл к малышу Вилли и приставил пистолет к его голове.

– Здравствуй, мой четвероногий друг, – сказал ему инспектор.

– Я не четвероногий, я двуногий, – ответил тот, продолжая играть.

– Печально слышать такое, ибо, если у четвероногого друга только две ноги, значит он калека или урод, – грустно сказал инспектор, нажимая на курок.

Выстрел прогремел, как гром среди ясного неба. Девственная Марта завизжала и заехала бедняге Бенни каблуком прямо в лопнувший от этого удара глаз.

Санитарный инспектор убрал оружие и спокойно вышел из здания на свежий воздух. Убедившись, что вокруг нет ни души, он сорвал с себя лицо, и бросил его на землю. Лицо начало превращаться в бесформенную студенистую массу.

Глава 23

У обратной стороны всегда есть обратная сторона.

Дзенское изречение.

Правда – это частный случай лжи.

Август к.

Солнце медленно садилось за «горизонт». Оно было огромным, красным и каким-то… печальным. Печальное солнце… Абсурд. Откуда вообще взялось это ощущение печали? Санитарный инспектор стоял у окна, смотрел на солнце, смотрел, как оно садится за бесконечную вереницу крыш огромных под сотню этажей, домов, и его переполняло странное, непередаваемое чувство. Он был словно язычник, увидевший своё божество.

Подождав, пока не «умер» последний отблеск вечерней зари, Благородный Дон включил свет. Он закрыл папку и бросил её на стол. Пора было возвращаться к делам. Интересно, сколько у такого человека как Благородный Дон было в подчинении любимчиков, которым он вот так, как и санитарному инспектору позволял любоваться своими закатами, делая вид, что изучает какое-то важное дело? Санитарный инспектор никогда и ни с кем не обсуждал этот вопрос. В Инспекции сентиментальность считалась пороком, и уличить в ней себя, не говоря уже о Благородном Доне…

Понимая это, он мог часто любоваться закатом. Такова была его привилегия. В Инспекции многие имели привилегии. Одни могли опаздывать на работу чуть ли не каждый день, и начальство этого не замечало, другие не ходили на собрания, третьи уходили раньше с работы, четвертые никогда не работали по выходным… Санитарный инспектор «выбрал» закат.

Как весьма убедительно описал в своих книгах Чарльз Форт, на Земле регулярно происходят события, которые официальная «Наука» старается не замечать по той простой причине, что они не вписываются в современную научную парадигму. Так, например, несколько веков назад, а именно «в 1772 году французская Академия назначила специальный комитет, членом которого был Лавуазье, для расследования сообщения о том, что в городке Люс во Франции упал с неба камень. Из всех попыток достигнуть позитивности в её аспекте изоляции я не знаю ничего, что отстаивалось бы с большим упорством, чем представление о несвязности этой земли с внешним пространством. Лавуазье произвёл химический анализ камня из Люса. В то время объяснение эксклюзионистов состояло в том, что камни не падают с неба; что иногда, видимо, какие-то светящиеся предметы, по-видимому, падают и что горячие камни могли быть подобраны в том месте, где как будто упал светящийся предмет – всего лишь молния ударила в камень, нагрела или даже расплавила его.

На камне из Люса были видны признаки расплавления.

Проделанный Лавуазье анализ «абсолютно доказал», что этот камень не упал: что он подвёргся удару молнии.

Вот так, авторитетно, падающие камни были прокляты. Шаблонным способом исключения остались объяснение молнией, которая, как кто-то видел, что-то ударила – то, что находилось на земле ещё до того».[1]

К сожалению, нынешние «научные комитеты», сталкиваясь с чем-то, что выходит за рамки их понимания, ведут себя точно так же, как и в 1772 году.

А что только ни сыпется на нас с небес! Это и огромные куски льда, и снежинки, величиной с салфетку, и каменный уголь, и шлак, и лягушки, и рыба живая, и рыба засушенная, и черви, и личинки насекомых, и улитки, и «странное варьирующее по цвету от красноватого до желтоватого, вещество», и совершенно чёрный дождь, и красный дождь, и вязкое вещество красного цвета, похожее на свернувшуюся кровь и многое-многое другое.

А летом 1957 года в районе поселка Мухтуя с неба упали человеческие младенцы. Их было 12. Живые, совершенно голые, они лежали на земле, и громко кричали, размахивая руками и ногами. Буквально через несколько часов к местной школе, где временно разметили детей, подъехал вездеход, на котором дети были перевезены на территорию ближайшей базы Главной Санитарной Инспекции или ГСИ – самой могущественной организации в мире, появившейся сразу после Второй мировой войны и ставшей главным монополистом сначала в области паранормальных, а затем и прочих секретных исследований в области управления человеком.

О том, что проделали над этими детками в лаборатории, Благородный Дон распространяться не стал, а санитарный инспектор вообще предпочел не думать: меньше знаешь – дольше живёшь. Одно было известно наверняка: никому, даже самому отъявленному Кафке не пришло бы в голову все то, что делали со своими подопечными мужчины и женщины в белых халатах и с добрыми улыбками на лицах, настоящие продолжатели традиций Аненербе.

В 1969 году в лаборатории произошла «внештатная ситуация», в результате которой лабораторию пришлось даже закрыть на несколько лет. Тогда бюрократы поспешили написать в отчёте, что ситуация взята под контроль, а все объекты типа «С» дисфункционизированы. На самом же деле произошла утечка: минимум один человек, Курт Моррис – старший лаборант, а до этого перспективный сотрудник одного из отделений Аненербе.

Все эти годы Курту Моррису удавалось каким-то образом скрываться от всевидящего ока Главной Санитарной Инспекции. Засветился он самым дурацким образом: попал в больницу с сердечным приступом, где у него взяли на анализы кровь, дерьмо и мочу. Такая оплошность была аналогична явке с повинной.

– Твоя задача ликвидировать все последствия этой утечки любым способом и любой ценой, – медленно произнес Благородный Дон, введя санитарного инспектора в курс дела. – ВСЕ последствия, – повторил он.

– Каков мой статус в этой операции? – спросил санитарный инспектор, заранее догадываясь, каким будет ответ. Дело было из крайне серьёзных, иначе Благородный Дон поручил бы эту работу штатным уборщикам.

– Боюсь, мой мальчик, на этот раз тебе придётся действовать вне статуса, – ответил Благородный Дон.

Это означало ВСЕ СЕРЬЁЗНЕЙ, ЧЕМ ТЫ МОЖЕШЬ ПРЕДПОЛОЖИТЬ, и ещё, ОБ ЭТОМ НИКТО НЕ ДОЛЖЕН ЗНАТЬ.

– Разрешите идти? – спросил он.

– Иди, – устало ответил Благородный Дон.

Курт Моррис, а ныне Стив Кайман обосновался в Джонсвилле – идеальной дыре для бывших преступников, тихом, спокойном городишке на Среднем Западе США. Санитарный инспектор был там уже к вечеру следующего дня.

На входной двери Морриса, он жил в типовом доме, расположенном в тихом спальном районе города, санитарный инспектор обнаружил записку на латыни – официальном языке ГСИ: «Я в кафе «Фламинго» на соседней улице». Моррис был уже не в том возрасте, да и не в том настроении, чтобы играть в погони и слежки. Он действительно был в кафе «Фламинго», тихом спокойном месте для семейного отдыха. Моррис работал над сладким пирогом и кофе.

Был он маленьким, высохшим стариком. Его лицо имело болезненно жёлтый цвет. Его подбородок немного подрагивал, но в глазах всё ещё читалась живость ума.

– Надеюсь, вы не сильно спешите? – спросил Моррис, когда санитарный инспектор подсел за его столик, – не хотелось бы оставлять такой замечательный пирог.

– Рекомендуете?

– Здесь его готовят великолепно.

– Тогда я тоже себе закажу.

– Не пожалеете.

Насчет пирога Моррис не обманул, он действительно был выше любой похвалы, а вот кофе не выдерживал никакой критики.

– Вы на машине? – спросил Моррис, покончив с пирогом и закуривая сигару, – здесь неподалеку есть прекрасное место, где мы могли бы поговорить. Насколько я понимаю, сначала вы хотели бы задать мне пару вопросов?

– Вы правильно всё понимаете, – ответил санитарный инспектор. – И я на машине. Взял на прокат.

Прекрасным местом была беседка на берегу пруда. Солнце уже зашло за горизонт. Лягушки соревновались друг перед другом в виртуозности исполнения своих арий. Распустились ночные цветы, и воздух был пропитан их ароматом. Место действительно было сказочным и на удивление безлюдным.

– Чем могу быть полезен? – спросил Моррис, когда они сели на скамейки напротив друг друга.

– Вы прекрасно знаете, что меня интересует внештатная ситуация в Сибири в 1969 году.

– Внештатная ситуация… – он рассмеялся. – Не было никакой внештатной ситуации. Эксперимент вышел из-под контроля. Это да. Мы получили совершенно не то, что ожидали, и имели глупость сообщить об этом наверх. Нас просто прикрыли. Многих прикрыли совсем, надеюсь, вы понимаете, о чём идет речь?

– Поэтому вы и сбежали из лаборатории?

– Сбежал… – он снова рассмеялся. – Я оказался не нужен, и решил исчезнуть сам, до того, как ГСИ направит ко мне пару своих громил. Подобная предусмотрительность позволила мне передвинуть дату собственной смерти с 1969 на 2001 год, а это, согласитесь, довольно длительный срок.

– Как вам удалось оставаться в тени столько лет?

– Я вас умоляю, неужели вы, зная, как работает система, не сможете, при желании, от неё уйти?

– Только до поры до времени. Вас ведь тоже нашли.

– У меня рак кишечника. Операцию делать бесполезно. Скоро опухоль полностью закроет кишку, и тогда рот начнёт выполнять функции жопы. Я предпочёл уйти раньше.

– Скажите, а кто-нибудь ещё сумел исчезнуть, как вы?

– Не знаю. В тот момент я как-то мало интересовался судьбой коллектива, а позже…

– Но вы не исключаете такой возможности?

– Обратитесь в Виши. Они сейчас работают над весьма интересным препаратом. Называется он Кероген.

– В первый раз слышу.

– Разумеется. Об этих вещах не принято говорить за коктейлем.

– Откуда, в таком случае, вам стало о нём известно?

– Этот секрет я, пожалуй, унесу в могилу.

– Предлагаете перейти к десерту?

– Мне всё равно больше вам нечего сказать.

– Как пожелаете.

Санитарный инспектор достал из кармана конфету с ярким, цветным фантиком.

– Вы позволите мне встретиться с ней тет-а-тет? – спросил Моррис.

– Я должен убедиться, что вы съели гостинец.

– Вы же знаете, что я это сделаю.

– Хорошо, – вопреки всяким правилам согласился санитарный инспектор, – я подожду в машине.

– Благодарю вас.

Когда санитарный инспектор вернулся в беседку, Моррис был уже мёртв. На его лице застыла довольная улыбка.

Лаборатория в Виши находилась на территории, а, вернее, под территорией частной бальнеологической лечебницы. Она (лаборатория) уходила вниз, под землю, где на глубине нескольких километров находились её 25 этажей, каждый из которых имел свой уровень секретности, свой допуск, и был совершенно независимым от других этажей «королевством», занимающимся подчас фантастической деятельностью. Сверху же над этой махиной отдыхали «на водах» ничего не подозревающие толстосумы.

Санитарного инспектора уже знали в Виши. Судьба дважды заносила его в этот сюрреалистический подземный мир, чья реальность значительно превосходила любое воображение.

В первый раз ему удалось побывать в «Комитете Здравого Смысла», занимающимся изучением и формированием информационных потоков, начиная СМИ, заканчивая слухами и разговорами за обедом в узком кругу семьи. Фактически именно «Комитет Здравого Смысла» был отцом той информационной среды, которую большая часть человечества считает объективной реальностью. Сплетни, убеждения, «научные объяснения», сенсации, «утечки информации»… Всё это было детищем Комитета.

Во второй…

Оба раза чтобы туда попасть, надо было подавать запрос чуть ли не на имя Генерального Координатора ГСИ.

– Ты уверен? – спросил Благородный Дон, когда санитарный инспектор закончил отчёт. Вопрос был дурацким, но утечка информации из Виши!.. Проще было поверить в то, что одноногий нищий на улице за углом – Иисус Христос.

– Я хотел бы сначала побывать там сам, – сказал санитарный инспектор. – Не зря же Моррис завел речь об этом керогене.

– Хорошо, я устрою тебе пропуск и заявку на кероген. А там ты уже действуй по собственному усмотрению.

Виши встретил санитарного инспектора настоящей жарой. Его рубашка на спине стала мокрой, едва он вышел из здания вокзала.

– Пятерочка, – сказал таксист, когда инспектор назвал адрес курорта.

– Более трёх пиастров не дам, – ответил инспектор.

– Тогда вам придётся пересесть в другую машину.

– Только после того, как узнаю вашу фамилию, – с милой улыбкой произнёс санитарный инспектор.

Таксист слишком резко рванул с места. Ему совсем не нужна была лишняя жалоба.

Заплатив таксисту ровно три пиастра, санитарный инспектор вышел из машины, нарочито сильно хлопнув дверью. Будь водитель знаком с вежливостью, он бы получил свои пять пиастров, но хамов санитарный инспектор не переносил на дух.

– Что вы хотели? – спросил охранник, когда санитарный инспектор подошёл к старинной работы кованым воротам.

– Я ищу господина Жура.

– Он ждёт вас в девятом корпусе. Знаете дорогу?

– Да. Я уже раньше здесь бывал.

Оказавшись на территории курорта, санитарный инспектор в очередной раз пожалел, что он не богатый охотник до вод.

Девятый корпус был единственным невзрачным зданием, застенчиво стоящим в самом углу курорта. Толкнув входную дверь, санитарный инспектор столкнулся нос к носу с «санитаром», который мгновенно уничтожил бы инспектора, попытайся он проскочить мимо.

– Кого-то ищете? – участливо спросил санитар.

– Мне нужен господин Жур. Пропуск в кармане рубашки.

Ни в коем случае нельзя было даже пытаться достать пропуск самому. Такая ошибка стоила бы жизни.

– Проходите, – сказал санитар, внимательно осмотрев пропуск.

Лифт был всё тем же: кафельный пол, кафельные стены, кафельный потолок. Абсолютно белое кубическое помещение со стороной в 2 метра. Ровно в центре потолка круглая лампа дневного света. Абсолютный минимализм. Управлялся лифт снаружи, причём двери открывал диспетчер, находящийся на уровне прибытия – это исключало возможность несанкционированного проникновения на территорию базы.

Лампа несколько раз моргнула, и лифт отправился вниз, быстро набирая скорость. В животе санитарного инспектора появилось ощущение, которое часто бывает на качелях.

Через несколько секунд лифт остановился. С лёгким щелчком открылись двери, и санитарный инспектор оказался в коридоре «Комитета КЕРОГЕН». Его уже ждал охранник – пожилой мужчина в военной форме без знаков отличия.

– Прошу вас за мной, – сказал он.

Председатель «Комитета КЕРОГЕН» Лейб Фриман, высокий, тощий еврей лет 45 ждал в комнате для свиданий, расположенной сразу же возле лифта – ещё одна мера безопасности, не позволяющая визитёру стать свидетелем того, что его не касалось.

– Чем могу быть полезен? – спросил Лейб Фриман, пригласив санитарного инспектора сесть в удобное кожаное кресло.

– Я хотел бы поговорить с вами о керогене.

– Откуда вам стало известно о нашей разработке? – спросил первым делом Фриман, для которого любая утечка информации грозила большими неприятностями.

– Боюсь, что я не вправе разглашать эту информацию. Мне очень жаль.

– Конечно, – ответил Фриман.

– Насколько мне стало известно, кероген позволяет увидеть след, оставленный нами в прошлом. Мне это необходимо для расследования одного дела. Заявка должна быть уже у вас.

– Все правильно. Люди, как, впрочем, и другие живые существа оставляют после себя некий след, который русские давно уже научились фотографировать специальным фотоаппаратом. При помощи керогена вы действительно сможете видеть эти следы, хотя он предназначен не для этого, но должен вас предупредить: приём керогена заставит вашу нервную систему собирать совершенно иную реальность чем та, к которой вы привыкли. Многих подобный шок может попросту свести с ума. У человека вдруг исчезает почва из-под ног. Привычный мир сменяется чем-то совершенно невообразимым. Думаете, почему мы все так стремимся к объяснениям?

– Боюсь, господин Фриман, из меня не выйдет хорошего теоретика.

– Объяснения дают нам иллюзию устойчивости, и неважно, от лица «Науки» они или церкви. Главное, чтобы всё было устойчиво, объяснимо и незыблемо. Иное восприятие реальности способно превратить в параноиков подавляющее большинство обывателей. Так что хорошенько подумайте, прежде чем принимать кероген.

– И всё же, где я могу его получить?

– Держите, – Фриман достал из кармана и поставил на стол пузырёк с несколькими серебристыми капсулами, – этого вам должно хватить за глаза.

– Благодарю вас, – произнёс санитарный инспектор, вставая с кресла.

У входа в лечебницу он столкнулся с Бобом и Питом – парнями из отдела безопасности, настоящими энтузиастами своего дела. Сегодня явно был не день Лейба Фримана.

– Привет, Ден, как дела? – приветливо спросил Боб.

– Ничего, а у тебя?

– Да вот, работы подвалило. Надеюсь, ты там уже закончил?

– Можешь приступать.

– Это хорошо. Завтра у Мэри (жена Боба) день рожденья. Хотелось бы успеть.

– Что ж, удачи.

– Спасибо, Ден.

Внешне Боб выглядел, как добряк – жизнелюб. Он был немного полноват, но это его не портило. Боб был обаятельным, всегда тихим, всегда вежливым, всегда спокойным. Он мог, например, присоединяя электроды к гениталиям перед предстоящей пыткой с совершенно искренним участием в голосе спросить:

– Вам не давит?

А потом включить ток… Эта его манера поведения, как у доброго доктора Айболита во время наиболее жестоких пыток сильнее боли добивала клиентов.

Однажды он поймал свою дочку под кайфом. Траву он и сам периодически покуривал, не считая это чем-то из ряда вон выходящим, и будь дочка под анашой, он попросту бы этого не заметил, но она была под героином, а эту дрянь Боб ненавидел всей душой. Ему не составило труда отыскать типа, втянувшего его дочь в это дело. Не долго думая, Боб их обоих запер в соседних клетках в одном из подвалов, которыми пользовалась ГСИ для задушевного разговора с клиентами. В течение двух недель дочка Боба, что называется в круглосуточном режиме, наблюдала за тем, во что наркотик превращает человека. Через две недели Боб заявился в подвал с изрядной порцией чистейшего героина, который вывалил прямо в говно доведённого до сумасшествия торчка.

– Можешь ширять эту дрянь сколько хочешь, – сказал он дочке, когда её незадачливый друг жадно жрал собственное говно, – но знай, что когда-нибудь кто-то сделает что-то похожее и с тобой.

Из солнечной Франции санитарный инспектор отправился в Сибирь, на базу, где когда-то содержались упавшие с неба дети. На аэродроме в Мирном он пересел из самолета в военный вертолёт, на котором отправился дальше, в затерявшуюся среди болот воинскую часть.

Выйдя из вертолёта, санитарный инспектор сразу же убедился в том, что Сибирь – это родина летающих кровососущих слонов. Комаров была тьма, и самый маленький из них был размером с курицу.

– Теперь я понимаю, – сказал он дежурному офицеру, – почему у вас особо отличившихся привязывают на ночь голышом к дереву.

Места укусов покрылись огромными волдырями и неимоверно чесались.

– Это ещё так, комарята, – с непонятной гордостью в голосе ответил тот.

Воинская часть состояла из казармы, общежития для офицеров и членов их семей, нескольких складов и одного ангара с техникой, возле которого расположилась посадочная площадка для вертолёта. Все это уныние называлось Ленск – 8.

Лифт находился в подвале одного из складов, доверху забитого начавшим преть тряпьём. Назывался он «помещение для курения». Там был стол, коробка затёртого до неузнаваемости домино и две засаленные, продавленные тахты. На удивление двигался лифт плавно, без резких перепадов.

Внизу санитарного инспектора встретил симпатичный парень лет тридцати.

– Николай Свиридов, – представился он, – можно просто Коля. Полковник Герасимов вас ждёт.

На этот раз санитарного инспектора приняли непосредственно в кабинете начальника лаборатории, который, несмотря на воинское звание и форму, был похож на стареющего хиппи. Было ему чуть больше 40. Длинные волосы, большие солнцезащитные очки, бородка. Вылитый Леннон в Горках, – подумал санитарный инспектор.

– Чем могу служить? – спросил полковник, угостив санитарного инспектора крепким душистым чаем из местных трав.

– Вы могли бы мне рассказать о внештатной ситуации 1969 года?

– Как вы понимаете, тогда здесь командовал не я, – ответил полковник, – но я могу предоставить вам все отчёты.

– Спасибо. Отчёты я уже видел.

– Больше ничем не могу помочь.

– Скажите, а если бы кто-либо из «Падающих звезд» (так официально называли упавших с неба детей) сумел бы выжить, да ещё оказаться на воле… Что бы вы могли сказать о таких людях.

– Я ни за какие деньги не согласился бы столкнуться с кем-либо из них. Представьте себе: непонятно кто, и откуда проходит полный курс на базе… Здесь пытались вырастить монстров, по сравнению с которыми киношные пугала – жалкие неудачники.

– Понятно, а что-либо сохранилось от старой лаборатории?

– Только сектор 9. Мы не стали приводить его в порядок, так что там жуткий бардак.

– Я хотел бы погостить там пару дней.

– Я не против, только вы вряд ли захотите там остаться. Как я уже говорил, жуткий бардак.

– Ничего, я привык к спартанским условиям.

Сектор 9 напоминал полигон после испытания серьёзного оружия. Всюду была копоть. Постоянно приходилось перешагивать через искорёженный металл. Местами с потолка сочилась ржавая, пахнущая хлоркой вода.

С горем пополам санитарному инспектору удалось найти более или менее подходящую комнату, куда бойцы принесли раскладушку, тумбочку и подобие стула.

Забравшись на раскладушку, санитарный инспектор достал из кармана похожую на маленькую жемчужину капсулу керогена, и задумался. Приём этой симпатичной таблетки мог иметь любые, даже самые невероятные последствия, подавляющее большинство которых вряд ли можно было бы отнести к приятным. Не говоря уже о том, что перспектива сойти с ума на этой чудовищной базе санитарного инспектора никак не радовала. Собравшись с духом, он проглотил капсулу керогена.

Действие таблетки оказалось наиболее неприятным, а именно никаким. Приготовившийся к погружению в барсучью нору инспектор погрузился в глубокий, здоровый сон без сновидений. Вернее, почти без сновидений. Перед самим пробуждением ему приснилась одна единственная фраза: «Кафе на Литтл-стрит 15». Ни города, ни страны, ничего.

Радовало лишь то, что в окрестностях Ленска – 8 не было ни Литтл-стрит, ни подходящего кафе. Можно было возвращаться домой, в центральный офис, чтобы выудить из базы данных все кафе на Литтл-стрит 15.

Как оказалось, кафе с таким адресом было только одно, и находилось оно в Лондоне, в одном из тех районов, где не любит показываться полиция.

Тем лучше, – решил для себя санитарный инспектор. Он тоже не особо жаловал полицию, несмотря на свой иммунитет.

Лондон, как и положено, встретил санитарного инспектора смогом, огнями и дождём. Дождь наводил инспектора на грустные воспоминания о том времени, когда с неба лилась чистая вода, а не этот чёрт знает какой кислотно-щелочной раствор, от которого крысы, живущие в ливневых канализациях, стали совершенно неимоверной расцветки.

Когда-нибудь мы тоже мутируем, как крысы, – мысленно сказал себе санитарный инспектор, открывая непослушный зонт, несмотря на то, что ему надо было преодолеть всего лишь каких-нибудь пару метров от такси до входа в кафе.

Внутри было практически пусто. Несколько человек сидели на табуретах за стойкой. Столики, за исключением двух или трёх, были свободны. В углу какой-то тип делал вид, что играет на синтезаторе – даже последнему дураку было ясно, что он использует «минуса».

Осмотревшись, санитарный инспектор выбрал столик, сидя за которым можно было обозревать весь бар.

– Пива и чего-нибудь, пожалуйста, – сказал он появившейся возле столика официантке, милой девушке чуть старше 20 лет.

Минут через пять она принесла заказ. Чем-нибудь оказались жареные сосиски. Несмотря на географическое расположение кафе, еда и напиток выглядели вполне прилично. Немного подумав, санитарный инспектор решил всё-таки принять таблетку стабилизатора, позволяющего употреблять чуть ли не дохлятину, приготовленную на отработанном машинном масле. Сейчас ему ни под каким видом нельзя было терять форму. Тем более что он не знал всех возможностей противника.

– Вы не будете возражать? – спросил санитарного инспектора странный тип, садясь за его столик.

Паркин совсем не заметил, когда этот субъект появился в баре. Санитарному инспектору он показался пришельцем из другого мира или из другой эпохи. Был он высокого роста, атлетически сложен, лет 30–35. На его красивом, но полностью покрытом татуировкой (рунические символы) лице играла немного детская улыбка. На нём был дорогой идеально сидящий костюм, подстать ему строгие туфли ручной работы. Галстука и запонок в манжетах стильной белоснежной рубашки не было. Удивительней всего было то, что никто из посетителей не обратил на него внимания.

Официантка поставила перед ним бокал с древним, судя по запаху и цвету коньяком, таким, который подадут не в каждом дорогом ресторане.

– Я – твой Белый Кролик, – сказал татуированный парень санитарному инспектору, пригубив коньяк, – пойдем.

Выпив залпом напиток, он встал из-за стола и направился к выходу. Оставив несколько пиастров на столе, санитарный инспектор последовал за ним.

Выйдя из кафе, незнакомец перешёл на другую сторону улицы, прошёл через обшарпанный проходной двор, свернул ещё несколько раз, затем вошёл в подъезд дома, явно предназначенного под снос. За всю дорогу он ни разу не обернулся, однако санитарный инспектор не сомневался, что незнакомец не терял его из виду. Паркин, не раздумывая, вошёл в подъезд вслед за незнакомцем. На первом этаже была приоткрыта первая дверь слева. Решив, что это приглашение, санитарный инспектор вошёл внутрь и сразу же столкнулся нос к носу с незнакомцем. Только здесь санитарный инспектор увидел, что у того ярко-жёлтые глаза с вертикальными, как у кошек зрачками.

– Я – твой Белый Кролик, – вновь произнёс незнакомец, – я привёл тебя к норе. Ищи Фантомов. Через них ты найдёшь вход. Но будь осторожен, – его глаза вспыхнули красным огнём, и санитарный инспектор увидел силуэты трёх человек, – они знают, что ты идёшь…

В следующее мгновение санитарный инспектор открыл глаза. Он всё ещё находился в Сибири, в Ленске – 8, на территории одной из множества принадлежащих ГСИ биостанций.

– Значит, будем искать фантомов, – сказал он себе, вставая с раскладушки.

В полицейском управлении как всегда были бардак и толкотня. Все носились, размахивали руками, курили, толпились у автоматов кофе или сидели, тупо уставившись в компьютеры. Каждый создавал видимость работы, как мог. Каждый пытался доказать всем своим видом, что он нужен именно здесь, а не в каком-нибудь чёрном квартале с дубинкой или ещё хуже автоматом в руках, что именно он, именно сейчас занимается наиболее важным делом, что он на пороге, и что если его отвлечь, ну скажем…

Владимир Лемм сидел с умным видом за компьютером. На экране плакатно-патриотического типа молодец отбивался от кучи страшных монстров и отбивался, надо сказать, удачно.

– Привет защитникам улиц! – санитарный инспектор хлопнул по плечу Лемма.

Рука Лемма дёрнулась, и молодец тут же получил смертельный удар, от которого и скончался, а демоны принялись деловито пинать его ногами, явно довольные собой.

– Твою мать! Ты меня убил на 14 уровне! – Лемм готов был растерзать виновника своего поражения.

– Я всегда говорил, что это дерьмо до добра не доводит. Здравствуй дружище! – санитарный инспектор ехидно осклабился.

– Привет.

– Как поживает наша доблестная полиция?

– Как видишь.

– Мне нужна информация о Фантомах.

– Было у нас такое дело.

Лемм с сожалением посмотрел на экран, где ещё тлели кости так глупо погибшего в неравном бою героя.

– Четырнадцатый уровень, чёрт возьми! Ещё чуть-чуть и я бы увидел королеву! – выматерившись, он переключился на полицейские файлы.

– Вот, тебе распечатать? – спросил он минуты через три.

– Можешь скинуть на дискету.

– Только если у тебя с собой. У нас с этим сейчас строго.

– С собой, с собой, – успокоил его санитарный инспектор.

– Пойдем тяпнем пива, – предложил Лемм, закончив копирование файлов.

Они посидели за кружкой пива до закрытия, и санитарный инспектор вернулся в гостиницу изрядно веселым и довольным собой. Спать не хотелось, и после чашки крепкого, естественно натурального, кофе и душа он сел за компьютер.

Людмила Родис. была найдена мёртвой в прихожей собственного дома. Она даже после смерти оставалась красивой. Аристократическая семья, карьера. Человек года, лауреат нескольких престижных премий, и это всё в её годы. Замужем. Муж… Ага. Роберт Родис, стипендиат, не богатый, звезд с неба не хватает. Приятный. Санитарный инспектор положил рядом их фотографии. Красивая пара. Он что?.. Ага! Пропал без вести. Возвращались с презентации, выпили. Ну это ещё не повод. Людмила была убита на пороге дома, после чего её внесли внутрь. Никаких следов взлома. В доме ничего не пропало. Деньги, драгоценности на месте. А вот муж исчез. Полиция во всём его и обвинила, чего, кстати, и следовало от неё ожидать. Соседи от Родисов были просто в восторге. Жили душа в душу. Никогда не ссорились. Им все здесь завидовали. Зачем ему убивать?

Следующие две жертвы исчезли через пару месяцев с промежутком в неделю. На этот раз мелкие служащие. Жили в тихом районе. Никогда друг друга не видели. Одинокие. Баб в дом не водили, не пили. Фактически они исчезли ещё при жизни. Никто, наверное, этого бы и не заметил, если бы не случайность. Фото… Ну и рожи! Эти и родную маму зарежут. Откуда у тихих служащих такие рожи? Мда… Соседи о них ничего не знают. Оба переехали недавно, причём из ниоткуда. Никаких документов. Никакой регистрации. Похоже, что раньше они нигде не существовали. Вынырнули из небытия, чтобы снова туда исчезнуть.

Санитарный инспектор набрал номер Благородного Дона.

– Линия проверена, можете говорить, – услышал он приятный голос секретарши.

– Это Паркин. Мне нужно срочно поговорить с Благородным Доном.

– Одну минуточку.

Санитарный инспектор поморщился, услышав одну из тех гнусных мелодий, под которые обычно заставляют ждать телефонного соединения.

– Что у тебя? – спросил Благородный Дон, даже не поздоровавшись. Принципиальный отказ от неинформативных фраз был его коньком.

– Необходимо надёжное проникновение в дом Родисов, – инспектор назвал адрес. Благородный Дон записывал все свои телефонные разговоры, поэтому повторять или уточнять адрес не было необходимости.

– Какие-то проблемы? – спросил Благородный Дон.

– Это нужно сделать тихо и без шума, чтобы не спугнуть, зверя. Возможно, у него есть с кем-то контакт. Возможно даже, он – один из нас.

– Почему ты так решил?

– До боли знакомый почерк.

– Хорошо. Я что-нибудь придумаю.

Буквально на следующий день Расселы, так звали новых владельцев дома Родисов, отправились на похороны какого-то родственника, которого совершенно кстати (он оставил им хорошую сумму в наследство) переехал огромный грузовик.

Убедившись, что за домом никто не следит, санитарный инспектор проник внутрь, открыв дверь отмычкой. Конечно же, новые хозяева всё переделали по-своему, и искать следы Родисов в жилой части дома было бесполезно. Оставались подвал или чердак. С подвалом санитарному инспектору не повезло. Там всё сияло после недавнего ремонта, зато на чердаке он обнаружил старую кровать, до которой у новых хозяев ещё не дошли руки.

Поблагодарив всевышнего за этот подарок, санитарный инспектор лёг на кровать и принял капсулу керогена. На этот раз сон пришёл почти мгновенно, и вместе с ним пришла дикая, нестерпимая боль. Казалось, ещё немного, и голова разлетится на мелкие кусочки, забрызгивая всё мозгами и кровью. В глазах плавали разноцветные круги. В нос бил резкий тошнотворный запах. Саднило горло. Было больно дышать. Не дышать тоже было больно. В ушах выли миллионы бешеных котов. Он бежал, натыкаясь на стены, на деревья, на людей. Падал, снова вскакивал и бежал, подгоняемый проснувшимися дремучими первобытными инстинктами. Иногда у него в голове проскакивали какие-то картинки, похожие на слайды или на фотографии. Забор, ещё забор, старая ржавая металлическая сетка. Пустырь с чахлым кустарником, листья вперемешку с мусором, какое-то тряпьё. Инстинктивно, так и не понимая, что он делает, он зарылся с головой в кучу опавших листьев, которые в следующее мгновение стали ворохом забытых слов. Его органы чувств полностью потеряли ориентацию, и запахи воспринимались глазами, а звуки на ощупь, как вонзающиеся в тело колючки. Потеря сознания спасла его от сумасшествия или смерти.

Неизвестно, сколько он находился между жизнью и смертью. Для санитарного инспектора состояние обморока просто выпало из осознания. Боль оставалась болью, только в ней теперь были чьи-то голоса. Санитарный инспектор все ещё не был в состоянии их разобрать.

Спустя вечность или мгновение, чувство времени у него отсутствовало напрочь, санитарный инспектор почувствовал губами край чашки и сделал осторожный глоток. Это было то, что надо. Приятно горячая терпкая жидкость. Он жадно выпил весь напиток. По телу прошла тёплая волна. В голове немного прояснилось. Вакханалия сменилась низким монотонным гулом, который уже можно было терпеть. Один глаз приоткрылся, и он смог разглядеть сквозь мутную пелену низкий потолок, тусклую лампочку и грязные серые стены. Скорее всего, подвал. Он лежал на куче прелых тряпок, но мучила его не вонь тряпья, а резкий неприятный запах, который шёл из глубины памяти, и был частью какого-то мрачного неприятного воспоминания, свернувшегося калачиком на краю подсознания, и теперь почему-то терзавшего его своей вонью. Нос же, как, впрочем, и всё остальное практически не работал.

Санитарный инспектор попытался приподняться, но сильная боль снова заставила его откинуться на своё ложе.

– Да ты лежи, не рыпайся. Радуйся, что жив остался, – услышал он (ещё было непонятно мужской или женский) голос. Голос продолжал что-то говорить, но каждое последующее слово становилось все тише и неразборчивей, словно говорящий удалялся от санитарного инспектора.

Он понял, что спал только когда проснулся. Самочувствие было намного лучше. Глаза открылись, шум в голове исчез. Тело почти не болело, но было ватным и не хотело ещё слушаться. Он мог думать в первый раз с тех пор… Он попытался сесть. Получилось, правда, с большими усилиями, но получилось.

То, что он принял за комнату, оказалось заброшенным давным-давно туннелем. На стенах ещё оставались кое-где следы коммуникаций. Горели редкие тусклые лампочки, но об этом уже, скорее всего, позаботились его обитатели.

Тут же на полу в нескольких шагах от него сидели люди. Они что-то ели, оживлённо беседуя.

– А, проснулся… Иди к нам, – сказал один из обитателей туннеля.

Санитарному инспектору дали тарелку с бесцветной однородной массой. На вкус это месиво оказалось даже вкусным, тем более что оживающее тело требовало своего. Ели молча. Затем собрали тарелки и разлили по чашкам уже знакомый санитарному инспектору напиток. За выпивкой начались разговоры.

– Ты кто? – спросил его горбун, сидящий напротив. Всю трапезу он бесцеремонно пялился на санитарного инспектора.

– Денис Паркин, – ответил санитарный инспектор. Он решил не афишировать свою принадлежность к ГСИ.

Обитателей тоннеля звали Шланг, Кэмэл, Петрович и Носатый. Больше всего они походили на семью приведений за городом. Всклокоченные, небритые, в мешковатых однообразно-бесцветных тряпках с болезненными лицами, они словно сбежали из ночных кошмаров.

Шланг был самым молодым. Своё прозвище он получил за феноменальную способность уклоняться от любой работы. Больше всего на свете он терпеть не мог работать, а в остальном был неплохим парнем. Иногда бывал и полезен. Никто так как он не мог найти способ сделать что-либо с минимумом усилий, поэтому ему позволялось заниматься любимым делом – смотреть на работающих друзей. Он как бы между делом мог подкинуть идейку или дать ценный совет, так что его леность окупалась сполна. Невидимкой он стал после аварии, в которую попал по чужой глупости, и погиб бы, не окажись рядом Петровича.

Кэмэл получил своё прозвище из-за горба и постоянной привычки плеваться. Он был призраком от рождения. Его мать – нищенка и алкоголичка жила в подвале заброшенного дома, где и родила своего ненаглядного. Родился он нормальным, а горб получил ещё в раннем детстве, когда мать его уронила спьяну на пол. Все тогда думали, что помрет, а он выжил, но остался калекой на всю жизнь. Всё своё детство он провёл в том же подвале, так ни разу не выйдя на свет божий. Он бы и дальше там сидел, если бы нищенка в один прекрасный момент не пропала без вести. Ушла на промысел и не вернулась. Наверно околела где-то под забором. Какое-то время в нем боролись страх и голод, но голод оказался сильней. Пришлось выбираться на улицу. Днем он прятался, а по ночам совершал набеги на помойки окраин, и попал бы под пулю, если бы опять-таки не Петрович, который, добрая душа, приютил и его.

О Петровиче было известно только то, что он – Петрович, что он – долгожитель. Он всегда жил в этом туннеле, и что его имя было русским. Всё остальное он предпочитал держать при себе.

Носатый был хакер-сектант. Он исповедовал электронную версию дзен-буддизма, ставшую очень популярной в последние годы. Он, как и многие другие, гонялся за электронным аналогом нирваны, или кодом всеобщего слияния, пока совершенно случайно не нарвался на доэлектронную реальность. Он подошёл к границе, за которой должно было быть нечто. Будучи не дураком, он понял, что Мир – это не совсем то, к чему мы привыкли, и бросил все свои сбережения на поиски Врат. Ему повезло, и он оказался среди невидимок. Он вошёл в реальность во всеоружии, зная, что делает, и, зная, что будет делать дальше. Для призраков (тогда они ещё были призраками) он стал человеком номер один, превратив их слабости в силу.

Сейчас уже никто не сможет сказать, с чего и когда началась всеобщая биоцереброчипизация населения планеты. Возможно, изначально человечеством двигало всё то же болезненное стремление к самоутверждению, заставляющее поворачивать реки вспять, осушать болота и заболачивать сушь; стремление, результатом которого стало неустойчивое равновесие на краю планетарной техногенной катастрофы, называемое прогрессом.

Бесспорно, когда-то давно цереброчип – устройство, вживляемое в нервную систему при помощи довольно простой операции, – стало панацеей практически от любых сенсорных дефектов, будь то нарушение зрения, слуха обоняния и т. д. Позже их начали вживлять себе те, кто не видел своей жизни без виртуальных путешествий.

Со временем цереброчипы стали частью системы тотального контроля. Они позволяли контролировать процесс сотворения реальности, начиная от сбора сенсорной информации, заканчивая превращением её в ту картину мира, которую большинство из нас считает реальностью, как таковой.

С одной стороны, это упростило многие технологические процессы: теперь уже не надо было ломать голову над созданием красивых, удобных вещей, так как любой старый мешок мог выглядеть платьем от кутюр при наличии необходимого программного обеспечения.

С другой стороны, наличие цереброчипа позволяло всегда и везде контролировать любого его носителя, что стало настоящим подарком для спецслужб. Поэтому, когда цереброчипы стали достаточно простыми и надежными – две капли прозрачной, без запаха и вкуса жидкости в каждую ноздрю, и чип у тебя в голове, – цереброчипизация стала обязательной и всеобщей. Обычно эту процедуру проводили под видом прививки в первые дни жизни младенца, даже не сообщая родителям.

Так, решив полностью завоевать виртуальный мир, люди застряли, подобно Винни-Пуху в кроличьей норе, на границе двух миров, повторив, тем самым, путь развития земноводных, которые точно также «застряли» на границе между водой и сушей.

Правда, было и одно «но». Человеческая психика была не готова к восприятию подобного рода действительности, поэтому решено было пожертвовать истиной ради всеобщего спокойствия. Людей заставили забыть о цереброчипах. Никто, начиная с президентов и заканчивая бомжами, не должен был догадываться об их существовании.

Цереброчип превратился в наиболее жизненно важный орган человека. Если по каким-либо причинам он разрушался, человек переставал быть чем-то определённым. Он превращался как для себя, так и для окружающих в неопознанный, несуществующий предмет. Это вызывало настолько сильный шок, что почти всегда человек погибал практически мгновенно, а труп уже идентифицировался, как труп. Иногда обезумевшие в результате отказа цереброчипа люди принимались за привидения, нечистую силу или пришельцев из космоса. За этими несчастными охотились специальные бригады «инквизиторов» – секретного подразделения, сотрудники которого совершенно не представляли себе, с чем имеют дело. Для этого их обучали не задаваться вопросами.

Носатый стал настоящим мессией для тех, кто сумел, оставшись без цереброчипа, выжить и не сойти с ума. Прежде чем навсегда покинуть принудительный виртуальный рай, он создал «Шапку-Невидимку» – устройство, позволяющее быть невидимым для любых электронных глаз. Затем он научился считывать информацию с цереброчипов покойников и загружать её в имитирующее цереброчип внешнее устройство. Только научившись становиться кем угодно по собственному усмотрению, он окончательно отключил собственный цереброчип.

Вот тогда-то перед ним, а позже и перед другими невидимками открылись все двери. Система оказалась беззащитной. Они могли проникать, куда и когда им было угодно, исчезать и превращаться в других людей… А чтобы избежать серой унылости лишённой виртуального обмана действительности, существовали специальные очки, позволяющие воспринимать мир глазами обычного цереброчипизированного человека.

Санитарному инспектору пришлось заново учиться жить. Он учился ходить, учился ориентироваться в пространстве, учился всему. Он был как новорождённое дитя. Да он и был новорождённым, рождённым заново в мире реальности. Он учился жить, опираясь только на свои органы чувств, которые всё это время были подавлены электронным дубликатом. Всё было другим. Его тело было другим, Другим было сознание, другим был мир. Мир стал Бесцветно-серым, унылым, мрачным. Весь блеск и благополучие оказались ничем, мишурой, электронным обманом. Среди серых домов и серых обшарпанных автомобилей толкались серые, чахлые люди с нездоровыми лицами в грубой бесцветной одежде. Воздух был пропитан нездоровыми испарениями, но никто не замечал этого. Все они жили в яркой беззаботной лжи, такой же, какую до биочипизации для них создавали религия, реклама, вера в светлое будущее, патриотизм…

Санитарному инспектору понадобилось всего несколько недель, чтобы привыкнуть к новой жизни. Выбрав себе штук пять цереброчипов, он поселился в дорогой гостинице (на которую без спецочков страшно было даже смотреть). С деньгами у него и раньше никогда не было проблем, а теперь, когда он мог брать любые суммы где угодно, санитарный инспектор мог себе позволить всё, и даже больше, чем всё.

Адаптировавшись в новой реальности, он решил действовать. Санитарный инспектор всегда остается санитарным инспектором, а приказ всегда подлежит исполнению. Эти правила (для Дениса Паркина они были аксиомами) навсегда были введены в его сознание. Он был обучен повиноваться, находить оптимальные решения и действовать, но никак не сомневаться в правоте тех, кто ставил перед ним ту или иную задачу.

Единственной ниточкой, связывающей его с делом «фантомов» был инспектор Лемм.

– Привет, это я. Надо поговорить. Давай завтра в полдень, там, где мы пили пиво. На всякий случай (Лемм мог не узнать его в новом обличии даже по телефону) Паркин воспользовался электронной почтой.

– Хорошо, – практически мгновенно ответил Лемм.

На следующий день около восьми утра санитарный инспектор был уже возле кафе. На всякий случай он решил понаблюдать за местом будущей встречи.

Кафе находилось на тихой, закрытой для транспорта улице. Выбрав скамейку напротив кафе, санитарный инспектор устроился там с бутылкой кока-колы и книгой – для встречи с Леммом он выбрал «костюм» интеллигентного вида парня лет 25. Часов в одиннадцать в кафе вошёл, а вскоре и вышел оттуда человек, показавшийся санитарному инспектору подозрительным. За десять минут до полудня появился Лемм. У него был вид уставшего человека, но санитарному инспектору показалось, что он, скорее, подавлен или напуган. Паркин поднялся со своего места. План был прост: он представляется Лемму собственным другом, а потом, по мере обстоятельств…

Когда Лемм вошёл в кафе, прогремел взрыв.

Быстро, но не настолько, чтобы привлечь к себе внимание, санитарный инспектор пошел прочь от искорёженного кафе. В туалете бара на соседней улице он сменил цереброчип, превративший его в старую, толстую негритянку с безумным взглядом. И только после пары порций водки он понял, почему посетивший кафе перед самым взрывом человек показался ему подозрительным: санитарный инспектор видел его досье. В ГСИ он значился, как Убийца Боб. Боб был вольным художником, и Инспекция временами прибегала к его услугам. К сожалению, санитарный инспектор слишком поздно узнал Боба, но теперь, по крайней мере, он знал, с кем можно поговорить по душам. Но сначала нужно было заручиться поддержкой Носатого, а для этого следовало купить телефон.

Ближайший офис мобильной связи находился в квартале от бара. Туда и отправился Паркин, ставший на время Мэри Твист. Покупка телефона вместе с подключением заняла чуть больше 30 минут. Побродив ещё с час по городу, санитарный инспектор набрал номер Носатого.

– Мне нужно срочно тебя увидеть, – сказал он.

– Через час в Кросс-Парке под памятником, – согласился Носатый.

В Кросс-Парке был только один памятник, заслуживающий внимания, правда, санитарный инспектор не знал, кому и по какому случаю тот был воздвигнут. Когда Паркин пришёл на место, Носатый был уже там. Он был в «костюме» тинейджера.

– Привет, – сказал он, – неважно выглядишь.

– Пару часов назад убили моего друга.

– Ты не о взрыве в кафе?

Санитарный инспектор кивнул.

– Что собираешься делать?

– Хочу навестить того, кто, скорее всего, это сделал. Для этого мне и нужна помощь.

– Все зависит от того, какую роль ты мне хочешь отвести. Я не любитель боевиков.

– Только техническая поддержка.

– Хорошо.

По пятницам убийца Боб встречался с девочками мадам Ли. Они делали всё, что ему было нужно, а нужна ему была боль, терпимая боль с лёгким унижением. С женой у него давно уже были чисто номинальные отношения, так что появление следов на теле его не смущало. За тысячу пиастров – астрономическая сумма для работников сексуального труда, девочки творили настоящие чудеса. После их ухода оставалось такое чувство, будто бы тебя вмазали чем-то очень крепким и в то же время возвышенным, как кислота, полученная из рук самого Тимоти Лири.

Расставшись с девочками, Боб проваливался в глубокий кайф, длящийся обычно не менее двух часов.

Но на этот раз его планам не суждено было сбыться. Едва за девочками закрылась дверь, как в комнате (дело было в гостиничном номере) словно из-под земли возникли мальчик лет 12 в костюме бойскаута и пожилая дама в старомодном костюме и огромных очках. В руках у дамы был пистолет.

– Привет, Боб! Тебе же говорили, что нельзя придерживаться определённого распорядка дня, а ты… – укоризненно сказала дама.

– Какого чёрта вам здесь надо? – выдавил из себя Боб, сознание которого с большим трудом справлялось с ситуацией.

– Взрыв в кафе – твоих рук дело?

– Я не знаю ни о каком кафе!

– Да ладно тебе, Боб, – продолжила дама, садясь к нему на кровать, – я тебя узнал. Ты там был минут за тридцать до взрыва. Я знаю твой почерк, так что… Этот полицейский, которого ты убил, шёл на встречу со мной.

– Что?!

Боб выпучил глаза и несколько раз, как рыба на берегу, открыл и закрыл рот.

– Ты не ошибся, Боб, я тот, с кем должен был встретиться полицейский. Так что давай обойдемся без жеманства.

– Вот, блядь! – выругался Боб, немного придя в себя.

– Скажи, Боб, почему ты грохнул его одного? Тебе ведь надо было подождать каких-нибудь пару минут.

– Я должен был сорвать вашу встречу, – Боб громко шмыгнул носом, – но на твоё убийство у меня санкции не было.

– Ладно, Боб, ещё один вопрос, и можешь быть свободен: кто отдал приказ?

– Нильс Мякель, – выложил Боб, понимая, что лучше не юлить.

– Ладно, Боб, думаю, свою четвёрку ты заработал. Держи приз, – дама положила на стол небольшую белую таблетку.

Лицо боба сначала сделалось белым, а затем покрылось красными пятнами.

– Не бойся, дружище, это не яд, – успокоила его дама, – санкции на твоё устранение у меня тоже нет. Ты просто забудешь нашу встречу.

Трясущимися руками Боб положил капсулу себе в рот.

– Хороший мальчик… а теперь глотай.

– Нильс Мякель – это человек, решающий проблемы для корпорации Шеппард, – пояснил санитарный инспектор Носатому, когда они вышли на улицу, оставив Боба предаваться своим сексуальным фантазиям.

Корпорация Шеппард была настоящим монстром, запустившим свои щупальца практически во все сферы человеческой жизнедеятельности. Единственным фактическим владельцем корпорации был Барри Шеппард, которого друзья и завистники называли не иначе, как Президент Шеппард, Император Шеппард или Господь Шеппард. И этот самый Шеппард почему-то очень не хотел, чтобы кто-то совал нос в дело «фантомов». И не хотел он этого с активной помощью ГСИ…

– Как ты относишься к охоте? – спросил вдруг санитарный инспектор.

– Все зависит от того, кто будет дичью, – ответил Носатый.

– Барри Шеппард. Знаешь такого?

– Ты хочешь его убить?

– Я хочу понять, почему он так не любит дело «фантомов», что готов из-за него разнести чуть ли не весь город.

– Думаю, я смогу тебе в этом помочь.

– Думаешь, ты сможешь что-то нарыть после того, как парни Шеппарда замели все следы?

– Знаешь, многие погорели на том, что рассуждали, как ты. На самом деле не так просто полностью уничтожить информацию, которая хоть раз побывала у тебя в компьютере, не говоря уже о той, которая хранилась, пусть даже короткое время, в обширной сети корпорации Шеппарда.

– Сколько тебе понадобится времени?

– Трудно сказать. Это только в кино хакеры за несколько минут взламывают любую систему, даже если у них выключены все машины. На деле этот процесс может длиться неделями, а иногда даже и больше.

Носатому понадобилось чуть больше трёх недель, чтобы отыскать и восстановить из пепла нужные файлы. Все это время он фактически жил в главном офисе корпорации – огромном здании, расположенном в деловом центре Манхеттена.

Как и предполагал санитарный инспектор, в Датском королевстве было далеко не всё гладко. Несколько приближённых Шеппарда пару лет назад один за другим решили вдруг покончить с собой, причём совершенно без причин, и весьма экстраординарными способами.

Первой ласточкой был Клаус Миллер. Аналитик. Советник Шеппарда по каким-то там вопросам. Жена. Дочка. Гольф. Не был, не привлекался. Не состоял. Чист, как хрусталь. Выходец из небогатой семьи. Сделал блестящую карьеру, и быть бы ему правой рукой Шеппарда, если бы в один прекрасный момент он не изрезал себе живот огромным кухонным ножом, которым умудрился нанести себе с десяток ран.

Следующим стал Генрих Шлимман. Маститый преуспевающий адвокат. Тоже кстати из небогатой семьи и тоже добился всего сам. Совпадение? Покончил с собой прямо во время очередного заседания суда – воткнул себе в ухо остро отточенный карандаш.

Третьим был Винсен Ван Торн. Полковник Ван Торн. Гордость вооруженных сил. Отличник всего, чего можно. Элитное подразделение, боевые операции, награды. САМ удостоил его… Ну да это не интересно. Сжёг себя заживо в собственном доме. Для Шеппарда он выполнял кое-какую работу в центральной Америке, Африке и Юго-Восточной Азии.

Завершил череду самоубийств Макс Гровер. Бывший Компаньон Шеппарда. Этот истратил половину своего состояния на охранные системы. У него хватило бы арсенала для войны с половиной стран третьего мира. Но это не помешало ему выпить пару рюмок концентрированной кислоты.

Шеппарду, скорее всего, объяснили, что он может стать следующим номером в списке самоубийц. Инспекция любит подобные приёмы. Стоит тебе, пусть ты даже трижды Шеппард, перейти ей дорогу, и ты либо труп, либо, если тебя посчитают полезным, внештатный сотрудник, работающий ради сохранения своей жизни и жизни близких друзей.

Именно Главная Санитарная Инспекция в своей многоликости гидры связывала воедино дело «фантомов», дело «падающих звезд», внештатку на Ленске – 8, чудесное появление Курта Морриса, убийство Лемма и старину Шеппарда. Бесспорно, за всеми этими событиями стоял некто достаточно могущественный, чтобы задумать и осуществить столь грандиозный проект. И на этого незнакомца спустили его, санитарного инспектора Дениса Паркина, с заданием ЛИКВИДИРОВАТЬ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ И ЛЮБЫМ СПОСОБОМ. Кому и для чего понадобилось устраивать чистку на собственной территории, санитарного инспектора не касалось. Он должен выполнить приказ, чего бы ему это ни стоило. И эта установка сомнению не подлежала. Поэтому единственным вопросом был вопрос КАК, и на него у санитарного инспектора ответа пока не было.

– Остается надеяться, что Шеппард – достаточно больной мозоль, чтобы заставить их зашевелиться, – сказал санитарный инспектор, после долгого раздумья.

– Может, прокомментируешь для особо тупых? – спросил Носатый.

– Шеппард слишком заметен, чтобы действительно быть одним из тех, кто заказал эту мелодию. Он никто или хвост ящерицы. Стоит нам потянуть за него, и ящерица ускользнёт, оставив в качестве трофея свой бесполезный хвост. Я же хочу взглянуть на её голову.

– Что ты предлагаешь?

– Для начала, я думаю, стоит заставить Шеппарда запаниковать. Ты займись его домом, а я загляну к нему на пару слов.

Был хмурый, ненастный день. С неба летела какая-то мелкая хрень, один из тех жутких коктейлей из дождя и снега, какими нас нередко угощает природа. Дождавшись какого-то спешащего бедолагу, санитарный инспектор, он был в своей невидимой ипостаси, прошмыгнул вместе с ним в здание корпорации. Сработал металлодетектор, – инспектор нёс с собой целый арсенал, – и опоздавшим клерком занялись охранники.

Теперь надо было дождаться пустого лифта. Несколько квадратных метров были слишком маленькой территорией, чтобы позволить себе подниматься с попутчиком. Ждать пришлось бесконечно долго – в центральном офисе шлялось слишком много народа. Наконец, один из лифтов оказался невостребованным, и санитарный инспектор вошёл внутрь. Дождавшись, когда закроются двери, он нажал на кнопку верхнего этажа. Офис Шеппарда находился под самой крышей, половину которой занимал его личный сад, где он собственноручно рыхлил землю и пропалывал сорняки. Правда, ему в этом помогали две дюжины садовников.

Добравшись до верхнего этажа, санитарный инспектор зашёл в туалет, где активировал цереброчип человека средних лет в хорошем костюме и дорогих туфлях. Тщательно рассмотрев себя в зеркале, он вышел из туалета, прошёл по коридору и вошёл в приемную Шеппарда, где словно пчелы роились секретари. Один из них, угрюмого вида крепыш с мордой уголовника-рецидивиста или аристократа в первом поколении, заступил санитарному инспектору дорогу.

– Простите, сэр, но… – только и успел он сказать. Профессиональным ударом в челюсть санитарный инспектор отправил его в нокаут, затем быстро открыл дверь и вошёл в кабинет Шеппарда, выхватывая короткоствольный автомат и оборонительную гранату.

У Шеппарда шло совещание.

– Пошли вон, – приказал санитарный инспектор всем, кроме хозяина кабинета.

С вооруженным человеком никто не стал спорить. Дважды просить тоже никого не пришлось. Граната сделала сговорчивыми даже охранников.

– Что вам угодно? – спросил Шеппард, стараясь сохранять спокойствие. Надо сказать, он прекрасно держал себя в руках.

– Ты следующий, – сказал санитарный инспектор. Затем он расстрелял из автомата оконное стекло и выбросил чип вместе с автоматом и гранатой. Для всех это выглядело, как нелепое самоубийство с элементом запугивания и мистицизма: тело на земле так и не нашли.

Тем же вечером на кортеж Шеппарда было совершено неслыханное нападение буквально перед самим домом. Первая машина сопровождения взлетела на воздух. Ударили пулеметы. Вторая машина охраны превратилась в факел.

Лимузин Шеппарда рванул что есть мочи, протаранив горящую машину сопровождения, и снеся какой-то хлам. Они практически выбрались из зоны боевых действий, когда сильно грохнуло под колёсами, и тяжелую бронированную машину перевёрнуло вверх ногами. Выскочив из лимузина, Шеппард помчался прочь со скоростью, которой мог бы позавидовать олимпийский бегун. Оказавшись дома и заперев входную дверь, он кинулся к ящику стола и достал примитивный на вид мобильный телефон.

– Алло! Это я! – закричал он в трубку.

– Чего орёшь? – услышал он спокойный, слегка меланхоличный голос.

– Меня только что пытались убить!

– Ёб твою мать! И ты после этого звонишь! Идиот! Я же тебе говорил…

Шеппард бросил аппарат на пол и принялся его топтать.

– Вот блядь! – выругался санитарный инспектор, наблюдая за Шеппардом по монитору компьютера.

– Не волнуйся, я его засёк. Это в чёрном квартале, – сообщил Носатый.

Следующие две минуты были похожи на репетицию боя сразу с несколькими противниками. Судя по движениям Шеппарда, он неумело отбивался сразу от троих. В конце боя, издав полный страха и отчаяния крик, он запустил стулом в большое зеркало, схватил осколок и с силой вонзил его себе в горло.

Вот так когда-нибудь они поступят и с тобой, – пронеслось в голове санитарного инспектора, но он сразу же отогнал эту мысль.

В гетто Паркин решил идти один. Там обосновался настоящий, серьёзный противник, для которого убить человека вроде Носатого не представляло никакого труда.

– В этом деле и без тебя достаточно трупов, – сказал санитарный инспектор другу, когда тот вызвался помочь, – согласись, ты не убийца.

Они крепко обнялись.

Несмотря на всеобщую убогость, гетто выглядело куда ужасней, чем процветающие районы. Похожие на тюрьмы дома, мусор, вонь, измождённые, уродливые люди, похожие на мутировавших в канализации крыс.

Нужный дом сразу бросился в свободные от электронного обмана глаза инспектора. Это была настоящая крепость, с натуральными решётками на окнах, массивной железной дверью и толстыми бетонными стенами. О том, чтобы брать эту цитадель штурмом, не могло быть и речи. Осторожно, несмотря на свою невидимость, санитарный инспектор приблизился к дому.

– Привет, – услышал он сзади показавшийся знакомым голос.

В следующее мгновение в лицо повернувшегося на голос санитарного инспектора ударила струя мгновенно парализующего газа.

Очнулся он уже внутри дома-крепости, сидя на специальном, «фирменном» стуле ГСИ. Его голова, руки и ноги были крепко зафиксированы.

– Не бойся, я не стану тебя пытать или убивать, – услышал он всё тот же голос. Говорящий находился вне поля зрения Паркина, – я просто оставлю тебя здесь до прихода твоих коллег. Игра только начинается. Так что до встречи. Хотя нет, я расскажу тебе одну историю:

Однажды охотник или путешественник нашёл в саванне раненого слона. Рискуя собой, – слон, это всегда слон, даже если он раненый, – охотник обработал ему раны, принёс воды, влил в рот слона нёмного виски, чтобы у того хватило сил добраться до более подходящего места… Короче, спас жизнь слону. А лет через десять этот человек случайно оказался в цирке, где на арене выступали дрессированные слоны. И вот один из слонов перестал вдруг слушаться дрессировщика. Он бросился в публику, схватил этого мужика хоботом и с силой ударил его об землю. Мужик умер в больнице, так и не приходя в сознание. Так вот, это был не тот слон.

Глава 23

Каковы были бы ваши ощущения, если бы ваша кошка или собака начали разговаривать с вами человеческим языком? Вас бы поразил ужас, я уверен в этом. А если бы розы в вашем саде запели чудесную песню, вы бы сошли с ума. Или предположите, что камни в мостовой начали раздуваться и расти на ваших глазах, или если галька, которую вы видели ночью, утром дала бы каменистое цветение? Эти примеры могут дать вам некоторое представление о том, что такое настоящий грех.

Артур Мэйчен. «Белый народ».

Пятнадцать. Камень прыгнул пятнадцать раз, прежде чем уйти на дно. Как ни старался санитарный инспектор, переиграть Благородного Дона ему, да и не только ему, ещё не удавалось. Благородный Дон был абсолютным чемпионом ГСИ. Лучше него никто не мог заставить камень прыгать по водной глади.

– Точно так же он поступает и с нами, – подумал санитарный инспектор, глядя на пляску очередного голыша.

С тех пор, как поисковая группа обнаружила санитарного инспектора в состоянии глубокого психоза без денег и документов в одной из Лос-анжелесских ночлежек, прошло шесть с небольшим месяцев. Обычно подобный исход расценивался, как провал, и незадачливый агент навсегда покидал мир живых. Вместо этого Дениса Паркина поместили в элитный госпиталь на берегу Карибского моря. Хороший уход, прекрасное лечение, тёплое море и красивые женщины делали своё дело. Появление Благородного Дона означало, что врачи дали добро на его выписку.

– Ты хорошо подумал? – спросил Благородный Дон, выслушав отчёт санитарного инспектора, – обвинение руководства ГСИ – дело серьёзное. Слишком серьёзное, чтобы…

Он не договорил.

А кто ещё мог сделать так, чтобы в Ленске – 8 произошла внештатная ситуация; чтобы в нужное время всплыл бесследно исчезнувший лаборант, который, ко всему прочему, оказался слишком хорошо осведомлённым о том, что происходит за стенами одной из самых секретных лабораторий; кто мог тайно получить в своё распоряжение одного из «падающих звёзд»?

Кто мог устроить все так, чтобы его поставили на это дело и направили в запрограммированном керогеном направлении? – подумал санитарный инспектор, но решил вслух этого не говорить.

– Это всего лишь домыслы. Для официального обвинения нужны доказательства, – произнёс после долгой паузы Благородный Дон.

– Прикажите, и я отыщу их.

– После того, как ты попытался вскрыть себе черепушку бутылочным стеклом, чтобы вытащить из мозгов какой-то там жучок…

– Я был под действием керогена.

– Ты был невменяемым.

– Несмотря на это, вы сохранили мне жизнь.

– Будучи в состоянии психоза, ты умудрился выжить в схватке с серьёзным противником, устранить двойного агента, обнаружить исчезновение «падающей звезды». Ты хорошо поработал, парень. И если бы это зависело только от меня, я бы уже сейчас подписал приказ о твоём возвращении на службу, но правила – это правила, и нарушать их я не могу. Ладно, не скучай.

Разговор был окончен. Теперь осталось ждать приговор.

Самый лучший способ скоротать время – это провести его во сне. Поэтому сразу же после ужина санитарный инспектор отправился спать.

Ему приснился огромный чёрный конь с сигарой во рту. Конь вёл целую армию летучих мышей. Санитарному инспектору и раньше уже снился этот конь. Раза два. И каждый раз после этого он был на волосок от смерти. Фактически в образе этого коня к нему приходила сама смерть. Он уже знал, что у каждого есть своя смерть. Так к одному его приятелю смерть приходила в образе властной рыжей красавицы в белых одеждах, и после того, как во сне она его увела, приятель погиб. Дней через пять. Смертью санитарного инспектора был чёрный конь, а армия летучих мышей была ожидающими его неприятностями. Конь громко заржал, и санитарный инспектор проснулся.

Кто-то его будил, теребя за плечо. Видя, что он просыпается, незнакомец в знак необходимости соблюдать тишину закрыл ему ладонью рот. Это был Белый Кролик – человек с татуировками на лице. В темноте его татуировки и губы светились фосфоресцирующим светом. Прежде чем убрать руку с лица санитарного инспектора, он приложил палец к своим губам – международный знак молчания.

– Помоги мне, – беззвучно произнёс он своими светящимися в темноте губами.

Санитарный инспектор кивнул. Белый Кролик привёл его к входной двери, где лежал какой-то бедолага, ростом и комплекцией похожий на санитарного инспектора. Он был жив, но без сознания.

Вдвоем они перенесли тело в комнату и положили на кровать.

– Уходим, – также беззвучно сказал Белый Кролик.

Стараясь не шуметь, санитарный инспектор надел джинсы, ботинки и рубашку поверх футболки. Затем он забрал деньги – чуть больше двух сотен пиастров. Документы он решил не брать – по ним его могли вычислить через спутник.

Когда санитарный инспектор был готов, Белый Кролик выпрыгнул из коттеджа через окно. Денис Паркин последовал за ним.

Санитарный инспектор прекрасно ориентировался на территории госпиталя. Едва придя в себя, он обследовал здесь каждый закоулок. Эта привычка не раз спасала ему жизнь. Вот и сейчас, когда надо было незаметно выбраться за пределы охраняемой территории, он знал, что надо делать.

Территория санатория была окружена высоким забором, поверх которого была протянута колючая проволока под высоким напряжением. Любое повреждение этого заграждения включало сигнализацию. Но сбежать из санатория было можно – для этого надо было перепрыгнуть через забор. Теоретически это можно было сделать, если прыгнуть, хорошо разбежавшись, с крыши трёхэтажной прачечной, стоявшей рядом с забором. Даже для прекрасно обученного санитарного инспектора это было рискованно. Но выбора не было. Не зная ещё причины, санитарный инспектор чувствовал, что надо убираться, как можно быстрее.

Едва они забрались на крышу, прогремел взрыв. Коттедж санитарного инспектора вспыхнул, как факел. Началась паника. Медлить было нельзя. Разбежавшись, они одновременно спрыгнули с крыши.

Приземление болью отозвалось во всем теле. БОЛЬ – ЭТО ВСЕГО ЛИШЬ ИНФОРМАЦИЯ, – вспомнил Паркин, поднимаясь на ноги.

– Сюда, – прошептал Белый Кролик и бросился бежать. Он прекрасно ориентировался на местности, так что санитарному инспектору оставалось просто следовать за ним.

Белый Кролик оказался прекрасным бегуном. Когда впереди показалась железная дорога, у санитарного инспектора перед глазами плясали красные пятна.

– Пять минут, – сказал Кролик и повалился на землю.

Ровно через пять минут появился товарный поезд, идущий по направлению к Мелиополису. На открытых платформах перевозили сельскохозяйственную технику.

– Вперёд, – распорядился Кролик.

Они вскочили на ноги, и рванули к поезду, который шёл на довольно-таки приличной скорости. Оказавшись на платформе, они забрались в кабину трактора. Лучшего нельзя было и вообразить. Устроившись на сиденье, санитарный инспектор позволил себе расслабиться и обдумать сложившуюся ситуацию.

– Сегодня смерть на твоей стороне, – сказал, улыбнувшись, Белый Кролик.

– Подожди, меня что, опять накачали керогеном? – спросил санитарный инспектор.

– Не путай меня с Мескалино.

– Но как ты меня нашёл?

– Ты в стране Чудес, парень. Кероген отворил дверь, и ты в неё вошёл. Сюда нелегко попасть, но назад убраться практически невозможно. Се ля ви.

– Хочешь сказать, что мой психоз… что всё это правда?

– Правда – всего лишь частный случай лжи. Или ты забыл уроки?

– Нет, уроки я не забыл…

Всеобщая цереброчипизация, санитарный инспектор это хорошо понимал, была бредом или дерьмом собачьим, основанным на той идеологии, которой бомбардируется сознание граждан на протяжении нескольких десятилетий. Восстание роботов, превращение людей в машины… Все это хорошо для кино. Но это слишком громоздко и примитивно для того, чтобы в один далеко не прекрасный момент стать нашей реальностью. Тем более что человеческий мозг и без этого электронного дерьма является прекрасно программируемым и метапрограммируемым биологическим компьютером.

Истерия вокруг роботов-убийц подобна истерии вокруг акул, от нападения которых ежегодно страдает в десять раз меньше людей, чем от попадания кокосовых орехов по голове. Страх перед компьютерами, роботами, акулами, клонированием отвлекает внимание от реальных способов как биологического, так и психического контроля над людьми. Точно также национал патриотическая ненависть к чужакам служит своеобразными шорами на глазах, не позволяющими видеть реальных виновников происходящего: идеальной является та война, которую ты не замечаешь.

Не доезжая нескольких километров до Мелиополиса, санитарный инспектор спрыгнул с поезда.

– Обрати внимание на детей, – сказал ему на прощание Белый Кролик. Он поехал дальше.

Впереди был район загородных домов. Сезон начинался только через пару месяцев, а это означало, что многие дома стояли пустыми. Забравшись в один из них, санитарный инспектор принял душ, побрился и надел старенький немного великоватый спортивный костюм. Вполне нормальный вид для Мелиополиса, на улицах которого можно было встретить кого угодно. Уничтожив следы своего пребывания, санитарный инспектор вышел из дома и направился к стоянке такси. Свои старые вещи он сложил в целлофановый пакет. Здесь вещи выкидывать не стоило.

Через пятнадцать минут санитарный инспектор уже ловил такси.

– Перекресток Пятнадцатой и Тимоти Бо, – назвал он адрес.

– Два счетчика, мистер, или ищите другую машину, – ответил ему таксист.

Это был «цветной» район, где обитала всякая шваль: дешёвые проститутки, наркоманы, хронические безработные, шпана… Санитарный инспектор и сам не любил этот район, но там у него был схрон и там же проживал его единственный друг Сэнди, отношения с которым не пересекались с деятельностью ГСИ.

Выйдя из машины, санитарный инспектор нырнул в подворотню, прошёл немного по грязному переулку, обошёл дерущихся детишек – эти, стоило сунуться в их дела, вполне могли всадить в тебя нож – и нырнул в подвал мрачного дома, в половине окон которого не было стёкол.

В дальнем углу он вытащил из стены пару кирпичей. Схрон был цел: деньги, чуть больше тысячи пиастров и документы на имя Патрика Симмонса. Документы делал Али, поэтому вряд ли они были среди разыскиваемых.

Теперь нужно было найти Сэнди, который обычно сиживал в «Трёх Трахнутых Пилигримах» – странном кабаке, хозяин которого категорически отказывался убрать из названия слово «Трахнутых». Внутри это была настоящая крысиная дыра, декорированная под склеп. Покрытые искусственной паутиной стены, закопченный потолок, грубые из некрашеных досок столы и стулья, готическая музыка…

Сэнди торчал там круглосуточно, иногда просто тупо глядя на стену. В этом всклокоченном, небритом человеке в дырявом свитере и потёртых штанах трудно было угадать блестящего выпускника Беркли, одного из лучших математиков и программистов в истории университета.

Поехав на контркультуре, он бросил престижную работу, расстался с женой и застрял в бандитском районе Мелиополиса. Как и чем он зарабатывал себе на жизнь, никто не знал. Санитарного инспектора эта сторона жизни друга не интересовала.

Судя по тому, как Сэнди жестикулировал, рассказывая что-то двум нереально дорогим шлюхам (как их туда занесло?), санитарный инспектор понял, что он пьян.

– Иди к нам! – закричал Сэнди на весь кабак, увидев, как Денис вошёл в заведение.

– Дамы, это – мой лучший друг… Впрочем, я забыл его имя, – представил его Сэнди.

– Рэй, – представился Денис.

– А это…

– Мона и Наташа, – помогла Сэнди Наташа.

Была она настоящей моделью. Что-то близкое к 90-60-90. Блондинка с красивым лицом и выразительным взглядом больших, голубых глаз. Мона была маленькой, рыженькой и немного пухленькой, но совсем не толстой. Она не была красивой, но милой её вполне можно было назвать.

Эти женщины совершенно не вязались с обстановкой «Трёх Трахнутых Пилигримов», и прочие посетители украдкой поглядывали на них.

– Мне пива, остальным то, что они пьют, – сказал Денис появившемуся, едва он сел за стол, официанту.

– Тебе кто из них больше нравится? – спросил Сэнди, когда вся компания встала из-за стола.

– Боюсь, мой бюджет их не потянет, – ответил санитарный инспектор слишком громко: Наташа услышала его слова.

– Не беспокойся, Рэй, мы не на работе. Так что тебе это ничего не будет стоить.

– А кто больше нравится тебе? – спросил санитарный инспектор в ответ у Сэнди.

– Я не могу себе позволить вторую Троянскую войну, – подмигнув, ответил тот.

– Тогда пусть решают дамы, – предложил Паркин.

– Ладно, пусть будет, как будет, – закончил этот разговор Сэнди, заводя свой убитый «Шевроле».

Сэнди жил в огромном бронированном сарае. Там раньше находилось какое-то государственное учреждение. Когда же государство решило вывести свои силы с территории гетто, Сэнди быстренько занял весь дом, превратив его в миниатюрную крепость. Такая вещь, как порядок, его совершенно не интересовала, и все вещи в доме располагались там, где им больше нравилось. Несмотря на это, грязи как таковой у него в доме не было, выпивка была великолепной, посуда чистой, а постельное бельё идеальным.

Роли распределились так, что санитарному инспектору досталась Мона, и они практически сразу же уединились в комнате для гостей, которая раньше, скорее всего, была кабинетом какого-нибудь начальника. Со стены напротив кровати прямо на ложе немного удивленно и слегка укоризненно смотрел с огромного портрета в дорогой раме президент страны. Сэнди не стал убирать портрет, решив, что гостям будет особенно приятно заниматься этим под всевидящим оком президента. Для других целей комната для гостей практически не использовалась.

– Кто первым идёт в душ? – спросила Мона.

– Тебе никакой душ не нужен, – ответил Денис, пьянея от феромонов, выделяемых в огромных количествах телом Моны.

– Ну а я предпочитаю мытых мужчин, – заметила с улыбкой она, доставая из пачки сигарету.

– Я быстро.

– Можешь не торопиться. В полночь я не исчезну.

Когда Денис вернулся в комнату, Мона курила в кресле, глядя в окно.

– Я подумала, ты захочешь помочь мне раздеться, – сказала она.

Потушив сигарету, Мона встала с кресла. Санитарный инспектор нежно и одновременно страстно поцеловал её в губы. Легкая курточка Моны полетела на кресло. Туда же отправился и лифчик. Санитарный инспектор принялся ласкать ей шею, грудь, живот… Каким-то внутренним чутьем она сразу же почувствовала, что именно любит Денис, при этом сама ненавязчиво дала понять, чего бы хотелось ей.

От Моны запахло страстью. Это не было запахом в прямом смысле этого слова, по крайней мере, человеческое обаяние не в состоянии было его уловить, но сам воздух вокруг неё наполнился возбуждающими флюидами. Паркин называл это запахом самки. Он обожал таких женщин, которых, кстати, не так уж и много. Большинство из нас всеми силами стараются уничтожить любые признаки своей звериной природы.

Денис принялся целовать её подмышки, впитывая в себя этот возбуждающий запах и вкус. Его член налился силой, как в семнадцать лет.

Они легли на кровать. Юбка полетела в сторону кресла, но упала на пол. С Застежками на туфлях пришлось немного повозиться. Колготки Мона сняла сама, и санитарный инспектор занялся её ногами. Он целовал её ступни, покусывал подушечки на пальцах, массировал пальцы ртом…

Затем, резко сорвав с неё трусики, он впился ртом в её главный цветок. Она кончила ему в рот, и он всё проглотил.

Затем пришла очередь Моны. Языком она владела не хуже Цицерона, правда, несколько в ином Амплуа.

– Хочешь выпить? – спросил Денис, придя в себя после наслаждения.

Одеваться они не стали.

Практически одновременно с ними в «гостиную» прибыли Сэнди с Наташей. Сэнди взялся настраивать кальян, а Наташа, налив всем вина, забралась с ногами на стол.

– Как тебе этот цветок? – спросил друга Сэнди, показывая на Наташину штуковину, которую она выставила на всеобщее обозрение.

– Цветок… Забавное название для пизды, – ответил санитарный инспектор.

– Кстати, совершенно четкое. Цветы – это гениталии растений. Их хуепиздья. Тычинки с пестиком. И нюхая аромат цветка, мы нюхаем запах, который должен спровоцировать опылителей. Мы отличаемся от растений тем, что тычинки и пестики находятся у разных особей, и что сами себя опыляем без посредников. Но попробуйте кому-нибудь показать свои гениталии или попросить их понюхать. Просто так, во время обычного разговора…

Гашиш у Сэнди был превосходный, и санитарный инспектор ограничился одной затяжкой. Мона тоже не стала грубить. Кайф накрыл их минут через 20.

– Пойдем? – предложила Мона.

– После этого я не люблю шевелиться, – лениво ответил Денис.

– Шевелиться я буду сама.

Когда, после великолепных ласк Моны Денис стал готов к продолжению, Мона вставила его член себе во влагалище. А потом… Мышцами влагалища она владела не хуже, чем многие искушённые в любви женщины языком.

Что делает эта штучка здесь, в этой дыре, с ним и совершенно бесплатно, несмотря на то, что минимальная её цена под штуку пиастров за ночь? – промелькнуло в голове санитарного инспектора перед тем, как он погрузился в прекрасное забытье…

Разбудил его запах еды – Сэнди возился на кухне. Женщины уже ушли.

– Выкладывай, с чем пожаловал, – сказал Сэнди, едва заспанный Денис появился на кухне.

– Кто-то открыл на меня охоту, – ответил Паркин, садясь за стол.

– И?

– Я хочу, чтобы ты кое-что для меня проверил. Только это может быть опасно.

– Спасибо, друг.

– И ещё. Мне нужны все новости относительно детей.

– Каких ещё детей?

– Не знаю. Похоже, затевается какая-то каша с участием деток.

– Ты имеешь в виду проект «Возвращение»?

– Что за проект?

– Ты что, с луны свалился?

– Считай, что так.

Если верить официальному сайту проекта, «Возрождение» – это наиболее крупная благотворительная акция за всю историю человечества, целью которой было не столько временное улучшение положения тех, кто по вине обстоятельств стал изгоем общества, сколько создание условий для того, чтобы эти люди смогли найти себе достойное место в жизни. Для этого в Мелиополисе (и это только начало!!!) были открыты: бесплатная больница, ряд интернатов и высшая школа. Проект позволял всем желающим получить ещё один шанс в своей жизни. «Возрождение» принимало беременных девчонок и женщин, осиротевших или не нужных своим родителям детей… Проект лечил, обучал, трудоустраивал – «Возрождение» заключило контракт с рядом организаций и фирм, желающих внести свой вклад в дело оздоровления общества. Взрослым проект тоже предоставлял возможность начать новую жизнь – им давали работу, жильё, оказывали медицинскую помощь. При этом проект не был халявным приютом для тех, кто желал всего лишь временно перекантоваться в тёпленьком месте. На территории проекта действовали строжайшие правила: алкоголь, наркотики, азартные игры, насилие, воровство и многое другое наказывалось изгнанием из проекта без права возвращения. ПОТАКАНИЕ РАЗВРАЩАЕТ! – гласил девиз проекта.

Настораживало то, что проект возник в одночасье, из ниоткуда, стоил огромных денег, выделенных «анонимными благодетелями»… Слишком правильно, слишком красиво, слишком безукоризненно, чтобы быть правдой. За подобными фасадами очень часто творятся наиболее гнусные дела.

Санитарный инспектор прекрасно знал настоящую цену подобной благотворительности. Многие благотворительные программы курировались ГСИ. В бесплатных больницах, куда попадали беременные 14-летние девчонки из гетто, проводились евгенические эксперименты. В странах третьего мира апробировались новые вакцины. На детях обкатывались биологические средства контроля над сознанием, а некоторые из них превращались в биологические бомбы замедленного действия – достаточно было внедрить в их организм миниатюрную капсулу со смертоносными вирусами или спорами «грибов» (туберкулёз, например, это гриб). Управлялась такая капсула через спутник или сеть мобильной телефонии. Один телефонный звонок – и в нужном месте в нужное время начинается нужная эпидемия.

Года три назад санитарному инспектору пришлось принять участие в ликвидации утечки информации, связанной с созданием «обучающей» игры. Дойдя до определенного уровня, дети получали приказ покончить с собой. Обычно они прыгали с крыш высотных домов. Что-то просочилось в прессу, но дело удалось замять…

Если Белый Кролик не ошибался, за проектом «Возрождение» стояли те, кого он должен был остановить любой ценой. Мы те – кто тебя возит, лечит, охраняет, готовит тебе еду… – санитарный инспектор вспомнил «Бойцовский клуб» Паланика, и ему стало не по себе. Кто-то создавал и внедрял во все сферы армию, свою армию, армию, готовую выполнить любой приказ своего командира, потому что каждый солдат запрограммирован на это чуть ли не со дня рождения.

Был на сайте «Возрождения» и раздел, с вакансиями. В основном требовались педагоги и психологи, но в одну из пригородных школ требовался работник по двору. Место было благотворительным, а это значило, что предпочтение будет отдано тому, кто желает вернуться в общество.

– У тебя нет никого на примете? – спросил санитарный инспектор.

– Надо подумать, – ответил Сэнди.

– Лучше, если это будет кто-то, только что вышедший на свободу, но не злодей и не рецидивист.

– Есть один такой. Вэл Роял. Гнусный тип. Бывший сутенёр и торговец наркотиками. Над девками издевался из чистого удовольствия, а когда их не за что было бить, ловил бездомных собак или кошек и устраивал им допрос с пристрастием, в конце которого живьём сдирал с них кожу. Только что вышел из тюрьмы.

– Он может и не подойти.

– Да нет, сидел он за пьяную драку. Ни за что серьёзное не попадался, а болтать о нём, в случае чего, не станет никто. Вряд ли кто захочет разделить участь побывавших в его руках собак.

– Ладно, где я могу его найти?

– Обычно он торчит в «Робин Гуде». Это на Мартин-Стрит.

Выглядел «Робин Гуд» как обычный трущобный клоповник, но на деле это был самый настоящий невольничий рынок начала 21 века. Иногда здесь совершались сделки, стоимостью которых позавидовал бы и Уолл-Стрит. В «Робин Гуде» продавали всё, что можно было продать. Здесь нанимали боевиков, распределяли девочек по борделям, сдавали оптом и в розницу нелегальных эмигрантов в качестве дешёвой рабочей силы, торговали нищими, как с местом, так и без. Но самым ходовым товаром были дети, чаще краденные, но нередко здесь продавали и своих детей. Совсем маленькие уходили либо в качестве инвентаря к нищим, либо превращались в контейнеры для наркоты или других грузов. Для этого ребенку вскрывали брюшную полость и вытаскивали все органы. Образовавшееся место заполняли грузом. При переходе через границу ребенок казался спящим. Ещё детей отправляли на фабрики уродов, где при помощи нехитрых технологий их превращали в карликов, часто со странной формой головы или конечностей. Изредка детей покупали в медицинских целях. Чаще для того, чтобы ставить на них опыты, реже на органы. Иногда, правда, свершалось чудо, и ребёнок попадал на усыновление в богатую, заботливую семью, но такое случалось крайне редко. Периодически в «Робин Гуд» захаживали и брокеры, работающие на ГСИ. Чего греха таить, Инспекция, несмотря на собственный отлаженный канал поставки живого товара, изредка скупала биологический материал и в подобных заведениях.

Вэл Роял вёл себя более чем странно. Примерно в 22 00 он входил в «Робин Гуд», садился за один и тот же столик, заказывал пиво и молча сидел, глядя на стену до 3 часов ночи, то есть, до самого закрытия. В 3 часа ночи Вэл Роял выходил из «Робина Гуда» и медленно брёл в мрачный старый дом, где он снимал дешёвую меблированную квартиру. Его путь лежал через безлюдную подворотню, которая была прекрасным местом для засады. Он ни с кем не встречался, никого не ждал и совершенно не интересовался происходящим. Выглядел он как брокер, который ходил бы на биржу, чтобы там заниматься медитацией. Любого другого давно бы уже нашли с ножом в спине или с пулей в башке, но Вэл Роял был своим. Санитарного инспектора все эти странности не интересовали. Ему нужно было только лицо, а лицо Вэла Рояла буквально было создано для того, чтобы его изъять.

Несмотря на то, что Вэл Роял был фактически в полтора раза моложе санитарного инспектора, выглядел он значительно хуже. Его рыхлое, бесформенное тело казалось жирным. Бегающие поросячьи глазки, отекшие веки, сломанный в драке нос, в каких-то болячках губы. Ходил он шаркающей походкой и постоянно кашлял, как борцы за свободу в большевистских фильмах.

Было два часа ночи, когда санитарный инспектор припарковал старенький автомобиль, купленный специально для этой процедуры, недалеко от «Робин Гуда». Погода была ужасной. Сильный ветер, туман и мелкий, холодный дождь. Несмотря на то, что в машине было тепло, санитарному инспектору временами казалось, что стихия бушует и внутри салона. В эти минуты он зябко кутался в плащ.

Как всегда, в 3 Вэл Роял вышел из «Робин Гуда». Выбросив намокшую сигарету, он втянул голову в плечи, и, бормоча проклятия, побрёл домой. Санитарный инспектор завёл двигатель, включил передачу и, быстро набирая обороты, проехал мимо Вэла Рояла. Тот не обратил на него никакого внимания. Казалось, он был полностью погружён в свои мысли. Но это впечатление было обманчивым. Вэл Роял зорко подмечал всё вокруг, а в карманах его куртки лежали короткоствольные пистолеты, которые он пускал в ход, не вытаскивая рук из карманов. Он был опасен, а внешность развалины делала его ещё более опасным.

Санитарный инспектор свернул в нужную подворотню, заглушил двигатель и вышел из машины. В правой руке у него был нож для Заклания – только этим ножом можно было отнять у жертвы лицо. Дождь в подворотню не проникал, зато ветер бушевал там с двойной силой. Санитарный инспектор поднял воротник плаща и приготовился ждать.

Вэл Роял появился минут через 15. Он шёл шаркающей походкой, что-то бормоча себе под нос. Было совсем темно, и санитарный инспектор скорее чувствовал его, чем видел.

– Вэл Роял? – окликнул он на всякий случай.

– Ты кто? Я тебя знаю? – отреагировал тот. Руки Рояла привычным движением сняли пистолеты в карманах с предохранителей, но воспользоваться ими он так и не успел. Струя мгновенно парализующего газа ударила ему в лицо.

– Извини, приятель, но мне нужно твоё лицо, – сказал санитарный инспектор, всаживая нож в грудь Вэла Рояла. – Мне нужно твоё лицо, – повторил санитарный инспектор, сжимая руками голову Рояла с боков. Удерживая за голову его тело, Паркин сложил губы трубочкой и, втягивая в себя ртом воздух, прикоснулся губами к точке над переносицей жертвы. Послышался сосущий звук, и Санитарный инспектор начал медленно превращаться в Вэла. Процедура отняла у него не более 10 минут.

Забрав лицо, санитарный инспектор положил тело Рояла в багажник, предусмотрительно застеленный полиэтиленовой плёнкой. Теперь надо было ехать за город к болотцу, которое идеально подходило для того, чтобы утилизировать там тела.

Утром, в без десяти восемь санитарный инспектор сидел в приёмной директора высшей школы «Возрождение». В ожидании директора он листал рекламный проспект.

Школа находилась в пятнадцати минутах езды от Мелиополиса. Это был настоящий чеховский вишнёвый сад. Среди деревьев в строго спланированном беспорядке расположились 15 корпусов: административный корпус, учебный корпус, там же была и столовая, общежитие для учащихся и несколько коттеджей для персонала. Все выглядело очень мило, как в рекламном проспекте.

Директор появился в пятнадцать минут девятого. Было ему на вид около сорока пяти. Выглядел он тоже, как будто сошёл со страниц рекламного проспекта. Интеллигентное лицо, очки, аккуратная причёска, приличный костюм. Даже небольшой живот и тот был как бы на своём месте. Извинившись за опоздание, он пригласил санитарного инспектора в кабинет.

– Мистер Роял, – сказал он, выслушав санитарного инспектора, тот ничего не сказал о проституции и наркотиках, – здесь мы предоставляем второй шанс тем, кому не совсем повезло в этой жизни. Мы очень строго относимся к поведению наших учеников и персонала. Зарплата здесь не большая. Это специально сделано для того, чтобы собрать под своим крылом истинных энтузиастов. Поэтому я бы порекомендовал вам сначала хорошенько подумать, нужно ли вам это место.

– Оно нужно мне, как воздух. Иначе я вернусь на тот путь, который приведёт меня в тюрьму, а следующий срок я просто не переживу. Вы знаете… Это было как откровение. Я сидел в баре, и вдруг меня осенило: Вэл, что ты с собой делаешь? Эта мысль была как волна нашатыря. Я вдруг понял, что должен завязать иначе… – санитарный инспектор развел руками.

– Я знаю, что это такое, – произнёс после небольшой паузы директор, – я так бросил курить. Было это лет десять назад. Я сидел с другом, пил пиво. Был обычный день, ничего особенного. И вдруг я осознал, что я делаю, вдыхая табачный дым. Я сразу же затушил сигарету и больше никогда не курил.

– Мне действительно нужен этот шанс. А жизнь за городом под постоянным присмотром, в строгости… Что может быть лучше.

– В таком случае, вам надо будет заполнить бумаги, и можете приступать. Но сначала…, – он снял телефонную трубку, – пригласи, пожалуйста, Кэрри. Между собой мы на «ты», – пояснил директор. – Это помогает поддерживать необходимый психологический климат.

Минут через пять в кабинет вошла женщина чуть старше 30. Была она откровенно некрасивой, но не настолько, чтобы быть откровенно страшной.

– Кэрри, это наш новый сотрудник, Вэл. С завтрашнего утра он поступает в твоё распоряжение.

– Очень приятно, – улыбнулась Кэрри.

– Я бы хотел, чтобы ты ему все показала, – попросил директор.

– С большим удовольствием.

– Что ж, добро пожаловать в «Возрождение», Вэл, – сказал директор, пожимая санитарному инспектору руку. Разговор был окончен.

Если бы санитарному инспектору действительно нужно было с чем-либо завязать, то лучше места чем «Возрождение» он вряд ли смог бы найти. Здесь был именно тот коктейль из строгости, дружелюбия и изоляции от внешнего мира (причём совершенно добровольной), который наилучшим образом способствовал успеху в этом далеко не легком деле.

Ему выделили комнату с душем и туалетом в коттедже для несемейного персонала. Кухни, правда, там не было, но кофе или чай вполне можно было приготовить. Кормили прекрасно, причём всегда можно было попросить добавки. Работа… Работа была словно специально созданной для выполнения задания. В обязанности санитарного инспектора входило поддержание порядка во дворе и внутри корпусов школы. Надо было стричь газоны, следить за поливальными установками, делать мелкий ремонт, то есть, менять лампочки, чинить дверные замки, и так далее. Это позволяло ему практически беспрепятственно входить в любые помещения на территории школы. Правда, ни о каком особом оборудовании, которое так любят использовать в кино, и речи быть не могло. Любое техническое устройство могло быть обнаружено, и тогда…

Первые три недели не принёсли ничего. Школа была как школа. Учителя, дети… Всё было, как везде. Разве что дети вели себя несколько тише. Из школы можно было вылететь за драку, за алкоголь, не говоря уже о наркотиках, воровстве и других, более серьёзных вещах. Но чмошность в стенах школы не взращивалась. Для выяснения отношений здесь существовал боксёрский ринг, где учащиеся могли разобраться друг с другом в строгом соответствии с правилами поединка.

Единственно чего не хватало санитарному инспектору, так это его путешествий по межпиксельному пространству. Будь школа тем местом, что он искал, его бы вычислили на второй день после межпиксельного погружения. Чтобы как-то снять эту потребность, он начал бегать перед работой. Сразу за школой начинался лес, и инспектор бегал по лесным тропинкам, наслаждаясь лесным воздухом. Приходилось, правда, считаться с тем, что он здесь в роли Вэла Рояла, который был далеко не спортивным человеком.

Через три недели у санитарного инспектора состоялась встреча с начальником службы безопасности и охраны школы. Это был низенький, толстый кореец по имени Джек. Он не стал вызывать санитарного инспектора к себе в кабинет, вместо этого он подсел за столик инспектора за завтраком.

– Не возражаешь? – спросил он, садясь напротив Паркина.

– Буду только рад, – ответил инспектор.

– Джек, начальник службы безопасности, – представился он.

– Очень приятно, Вэл, – ответил санитарный инспектор.

– Думаю, ты уже в курсе, что ложь у нас считается одним из наиболее серьёзных проступков?

Санитарный инспектор кивнул.

– Тогда, думаю, ты сейчас мне расскажешь, почему ты солгал, когда устраивался к нам на работу.

– Возможно, я что-то забыл, но совершенно не помню, чтобы я что-то сказал не так.

– Ты утаил некоторые факты своей биографии. Неужели ты думал, что мы не станем тебя проверять?

– Дело не в этом.

– А в чём?

– Мне позарез нужна была эта работа. Я понял, что если не завяжу, то либо умру в тюрьме, либо меня прикончат. К тому же наркотики… Вы бы взяли меня, расскажи я вам всё?

– Не знаю, но из-за своей лжи ты можешь отсюда вылететь.

– Мне действительно нужен шанс, – санитарный инспектор посмотрел в глаза Джека.

– Думаю, ты его получил, но запомни, ещё один проступок…

– Спасибо за предупреждение, Джек.

– Я вижу, ты меня правильно понял.

Отлично, подумал санитарный инспектор. Наживка работала. Обнаружив подноготную Вэла Рояла, они не стали копать дальше.

Прошло ещё несколько спокойных недель. Санитарный инспектор уже начал подумывать о том, чтобы вылететь из школы за какой-нибудь дисциплинарный проступок (уход по собственному желанию мог вызвать к его персоне слишком пристальное внимание), но что-то внутри подсказывало, что торопиться рано.

Решающая встреча произошла утром во время пробежки. Санитарный инспектор столкнулся с небольшим отрядом школьников, возвращающихся из похода в лес. Школьники выглядели уставшими, но довольными. Во главе отряда был Алекс, учитель физкультуры. Приятный парень лет 25. Обычное явление, на которое не стоит обращать внимания…

Школьники вежливо посторонились, пропуская санитарного инспектора. Пробегая мимо, он уловил еле заметный запах… Это был даже не запах, а ощущение опасности и смерти, от которого животный ужас пробрал его до костей. Санитарному инспектору потребовалась вся его воля, чтобы не выдать своего состояния. Он ЗНАЛ на уровне ДНК этот внушающий ужас запах, но не мог вспомнить, с чем он был связан.

На следующий день за обедом санитарный инспектор подсел за стол к учителю физкультуры.

– Чем могу помочь? – спросил тот.

Санитарный инспектор даже немного растерялся от этого вопроса.

– У меня скоро урок, поэтому на вежливость нет времени, – улыбнувшись, пояснил Алекс.

– Я хотел бы посоветоваться относительно занятий спортом.

– Тогда приходи после работы в спортзал. Часов в шесть.

– И так, чего ты хочешь от занятий спортом? – спросил Алекс, когда санитарный инспектор нашёл его в спортзале после работы. Несколько мальчишек усиленно потели на тренажёрах. Запаха, ТОГО запаха в зале не было.

– Я понимаю, что Аполлоном или олимпийским чемпионом мне не стать, поэтому меня больше волнует укрепление здоровья, – ответил санитарный инспектор.

– Раньше чем-нибудь занимался?

– Только алкоголем и наркотиками. Правда, месяца два я каждый день бегаю.

– Понятно… Ладно, для начала поделай вот этот комплекс…

– Спасибо. Что я буду должен?

– Считайте это частью той помощи, которую нам дает «Возрождение».

– Ещё раз спасибо.

– Да, если вдруг станет не по себе, сразу же в медпункт.

– Надеюсь, это не понадобится.

– Я тоже так думаю, но на всякий случай…

– Спасибо.

Занятия спортом только частично снимали потребность в межпиксельном путешествии. К тому же приходилось следить за нагрузками. Достигнутое межпиксельными погружениями состояние отрешённости, позволяющее как бы наблюдать за происходящим со стороны, начало меняться на обычное для большинства двуногих представителей фауны состояние вовлечённости. Появились тревога, неуравновешенность, усталость, страх. Ухудшился сон. Санитарный инспектор мог целыми ночами без толку валяться в постели, и только перед самым утром проваливаться в тяжелое, тревожное забытье.

Было три часа ночи, когда, устав от бесполезного лежания, санитарный инспектор решил пойти прогуляться. На улице было темно. Здесь не принято было зря жечь фонари всю ночь, но каждый, в случае необходимости мог зажечь свет либо возле своего дома, либо по всей территории, если надо было куда-то идти. При этом чтобы не выключать электричество, можно было воспользоваться таймером, который сам отключал свет по истечении установленного времени.

Санитарный инспектор достаточно хорошо видел в темноте, поэтому свет он решил не включать. Устроившись на скамейке, за столиком во дворе, он задумался ни о чём, глядя в темноту. Вдруг мимо промелькнула человеческая тень, за ней другая и третья. Кто-то, прекрасно видя в темноте, окружал коттедж санитарного инспектора. Разумнее всего было бежать, но вместо этого, он громко закашлялся.

– Не спится? – к столику подошёл учитель физкультуры. Судя по тому, как он двигался, он прекрасно видел в темноте.

– Уже третью ночь, – пожаловался санитарный инспектор, – а ты чего гуляешь?

– Я готовлю ребят к военно-спортивной игре. Обучаю их незаметно двигаться в темноте.

– Соревнование – это хорошо… Не желаешь кофе?

– Спасибо, в другой раз.

– Как знаешь.

Учитель исчез в темноте. Оставшись один, санитарный инспектор мысленно досчитал до ста, затем вытер со лба холодный пот. Конечно, хотелось думать, что он совершенно случайно стал свидетелем ночных манёвров, но всё говорило о том, что это была проверка. Алекс наблюдал за ним, когда школьники демонстрировали свой манёвр. Чем-то он себя выдал. Но чем? Ответа на этот вопрос не было, и это наводило на нехорошие мысли.

Придя на следующую тренировку в спортзал, санитарный инспектор застал там школьников, готовящих туристический инвентарь.

– Собрались в поход? – спросил он.

– С ночёвкой. С субботы на воскресенье.

– Поход – это хорошо. Я тоже любил ходить в походы. Есть в этом что-то такое…

Поход – это хорошо, мысленно повторил он себе, чувствуя, как его наполняет азарт предстоящей битвы.

В пятницу после окончания рабочего дня, он отправился в Мелиополис. Надо было купить оружие и подготовить машину. С оружием проблем не было. Ствол он мог отыскать практически в любой точке света. Сложнее было с машиной. В городе прошла облава, и несколько автомастерских, где занимались не совсем законными делами, были закрыты. В другие нельзя было соваться потому, что там его знали в лицо, а воскрешение пока что в планы санитарного инспектора не входило.

Пришлось обращаться в сомнительное место.

– Какие проблемы? – спросил владелец, здоровенный негр с большим шрамом на лице, придававшем ему свирепое выражение. По своему опыту санитарный инспектор знал, что бояться надо не тех, у кого на лице такие отметины, а тех, кто их сделал, но всё равно шрам придавал негру бандитский вид.

– Мне надо, чтобы эта старушка превратилась в ракету, внешне оставаясь всё той же развалюхой. Сможете сделать?

– За пару дней, думаю, смогу.

– Мне нужно сегодня.

– Это будет стоить денег.

– С деньгами проблем не будет.

В час ночи машина была готова. Санитарному инспектору это обошлось в целое состояние, но игра стоила свеч.

– Заходите ещё, – сказал, довольно улыбаясь, негр. Скорее всего, за день он заработал столько же, сколько зарабатывал за хороший месяц.

Санитарному инспектору денег было не жалко. Негр сделал все на совесть, а это было главным.

Возвращаться в школу санитарный инспектор не стал. Несмотря на то, что внешне машина практически не изменилась, голос у неё заметно стал другим, да и новая резина была слишком дорогой для такого тарантаса.

Не доезжая несколько километров до школы, санитарный инспектор свернул в лес. Там он поставил машину в незаметном месте, затем откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и погрузился в межпиксельное пространство.

Когда он вернулся, едва начало светать. Замаскировав машину ветками, он, стараясь не шуметь, отправился к школе, откуда должны были появиться туристы.

Пропустив школьников вперёд, он двинулся за ними следом. Углубившись в лес, дети разбили лагерь. По тому, как уверенно они ориентировались в окрестностях лагеря, санитарный инспектор понял, что это привычное для них место. Школьники занялись, каждый своим делом. Вскоре палатки были установлены, дрова заготовлены, костёр разведён. На костре появился котелок с едой. Уже вечером, когда солнце село за горизонт, Алекс собрал детей вокруг костра. По его команде два старшеклассника начали на скорость в темноте копать ямы, похожие на неглубокие, не более полуметра глубиной, могилы. Они работали как бешеные, но, казалось, не уставали.

Все это время санитарный инспектор следил за ними, стараясь сохранять неподвижность, несмотря на сильную усталость. Любое движение могло его выдать, и тогда всё пошло бы насмарку.

Закончив копать, могильщики разделись до гола. Алекс тщательно намазал их тела какой-то дрянью. Появился тот самый запах, вызывавший у санитарного инспектора панический страх. Алекс что-то тихо спросил. Дети дали короткий ответ, после чего легли в ямы. Они разговаривали слишком тихо, чтобы санитарный инспектор мог что-либо уловить из их слов.

Остальные школьники, разделившись на две части, стали кругом возле могил. В руках у каждого была горящая ветка из костра. Они хором запели ритуальную песню на гортанном языке древнего народа, населяющего несколько тысяч лет назад центральную Америку. Одновременно с этим они чертили в воздухе своими факелами магические знаки. Когда песня закончилась, Алекс окропил мальчишек в могилах кровью – у одной девочки была менструация, и она специально для этой церемонии всю ночь собирала кровь. Менструальная кровь считалась священной.

Окропив их кровью, Алекс хлопнул в ладоши, и школьники принялись закапывать заживо своих товарищей.

Около 15 лет назад, когда Денис Паркин ещё был в составе особой группы захвата ГСИ, ему пришлось столкнуться с ЭТИМ. Это был древний ритуал перерождения, считавшийся полностью забытым, до той роковой встречи 15 лет назад, которая унесла жизни нескольких его товарищей и чуть не стоила жизни Паркину.

Погребение заживо было посвящением в Братство Воинов, во время которого душа испытуемого должна была очиститься сначала землёй, а затем и огнём. Для этого на могилах разводились костры. Кроме этого огонь был вратами в тот мир, где обитало тотемное животное Братства, зверь по имени Йоу. До рассвета душа кандидата должна была выследить и найти тотемное животное, которое, в случае удачной охоты, наделяло её Силой и Знанием Воина, превращая кандидата в настоящее чудовище – Воина Братства.

Всё это время прочие участники ритуала должны были плясать и петь возле костра, чтобы обновлённая душа могла вернуться назад в своё тело. С первыми лучами солнца костры тушились. Это было своего рода сигналом для вновь обретённых Воинов выходить из могил. Они сами, без посторонней помощи должны были выбраться или остаться там навсегда.

После инициации человек приобретал огромную силу и быстроту, магические способности и умение телепатически чувствовать Племя. Расплачивался за это он своей индивидуальностью. Для Воина Племени не было ничего личного. Было Племя, и был Вожак или Верховный Жрец, который имел абсолютную власть над племенем…

Санитарного инспектора обнаружили около трёх часов ночи. Непрерывная слежка настолько вымотала его, что он непростительно поздно отреагировал на появление врага. Это был один из инсценировавших ночное нападение на его коттедж школьников. К счастью уверенный в том, что перед ним настоящий Вэл Роял школьник повел себя слишком свободно. В самый последний момент рефлексы заставили санитарного инспектора отскочить в сторону, и смертельный удар противника достался пустоте. Сам он мешкать не стал: молниеносный удар, и шея школьника сломалась с лёгким хрустом.

С этого мгновения счёт пошёл на доли секунд. Противник оказался более подготовленным, чем предположил санитарный инспектор. Вычислить его могли только сканеры – люди, способные улавливать малейшую ментальную активность на довольно-таки большой территории. Обычно их было пятеро. Четверо располагались по периметру зоны сканирования, а пятый находился в центре. Он принимал «донесения» и направлял, в случае необходимости, людей разобраться с незваным гостем. Санитарного инспектора не вычислили сразу только лишь потому, что глубокое погружение в межпиксельное пространство сделало его на какое-то время невидимым для сканеров.

Разумеется, они уже уловили сигнал боя и смерти своего человека. Весь лагерь уже был поднят по тревоге, а, учитывая, что скорость этих существ была значительно выше скорости санитарного инспектора, особенно с чужим лицом…

Санитарный инспектор принял единственно возможное решение. Он мгновенно сбросил с себя лицо Вэла Рояла и переместил сознание в межпиксельное пространство, став невидимым для сканеров. После этого он, что было сил, помчался в сторону автомобиля. Послышался боевой клич стаи. Они обнаружили сброшенное лицо. Когда санитарный инспектор запрыгнул внутрь автомобиля, перед его глазами плавали красные круги. Сильно болело в боку, а во рту был привкус крови.

Двигатель завёлся с пол-оборота. Вдавив газ до пола, санитарный инспектор рванул с места, набирая максимальную скорость. Выехав на дорогу, он помчался прочь, как можно дальше от школы и города, в котором теперь его наверняка уже искали. Одна только мысль о том, что его могли взять живым, приводила санитарного инспектора в ужас. Для них он был человеком силы, а таких надлежало есть живьем, обрезая мясо тонкими ломтиками, чтобы вместе с плотью пожрать и его силу. Эта пытка могла длиться несколько часов…

Когда в машине практически закончился бензин, санитарный инспектор утопил её в какой-то речушке. Недалеко был одинокий магазин, рядом стоял подержанный автомобиль.

За прилавком дремала блеклая женщина лет сорока с выражением вековой усталости на некрасивом лице.

– Слушаю вас, – бесцветным голосом сказала она.

– Извини, но мне нужно твоё лицо.

– Что? – только и успела спросить она перед тем, как санитарный инспектор нанёс ей удар ритуальным ножом.

Забрав лицо, он положил тело в холодильник. Закрыв магазин, он сел в её машину (ключи были в замке зажигания) и теперь уже относительно медленно направился в сторону Мелиополиса. Не выходя из межпиксельного пространства, он позволил лицу заполнить его мыслями покойной – обычной галиматьей уставшей, никому не нужной одинокой женщины. В этом состоянии можно было смело ехать мимо сканеров.

Дом Сэнди выглядел как настоящее поле боя. Следы от пуль на стенах, выбитая дверь, разбитые окна, следы пожара. Совсем недавно здесь было жарко как в прямом, так и в переносном смысле. Возле дома сновали пожарные и полицейские.

Проехав медленно мимо, санитарный инспектор увеличил скорость. Надо было убираться из города, и чем быстрее, тем лучше. Те, кто вышел на Сэнди, слишком хорошо знали санитарного инспектора, чтобы он мог с ними играть.

Свернув за угол, он увидел одну из тех девчат, с которыми веселился вместе с Сэнди в их последнюю встречу. Имя её он забыл. Это было непрофессионально, но он остановил возле неё машину. Объяснять, кто он такой, вернее, такая, времени не было, поэтому, ткнув ей в бок пистолетом, санитарный инспектор бросил:

– Садись в машину.

Та безропотно села. Отъехав от дома Сэнди на приличное расстояние и не обнаружив слежки (он знал, что следить могли и через спутник, но этого проверить он не мог) санитарный инспектор сказал уже дружелюбным тоном:

– Извини, дорогуша, за такое приглашение, но на объяснения нет времени. Я – приятельница Сэнди. То, что произошло… В общем, ты и твоя подруга в опасности. Если хочешь – можешь ей позвонить из автомата. Никаких мобильных. Я вывезу тебя из города, а там уезжай, куда хочешь. Несколько месяцев в Мелиополисе тебе показываться нельзя. Домой идти тоже. Так что, звони, и мы валим.

– Она уже уехала.

– А ты?

– А у меня оставалось ещё дело.

– Никаких дел. Едем.

Красивая доверчивая дура… Ей даже в голову не пришло, что на месте санитарного инспектора мог быть настоящий враг…

Заночевать решили в мотеле. Взяли одну комнату на двоих.

– Я могу сходить в душ? – спросила она.

– Не стоит. Нам нужно быть готовыми бежать в любой момент, так что побудь эту ночь в полной боевой готовности.

– Но в туалет я всё-таки схожу. Ты не против?

– Не против.

– Сюрприз, – услышал санитарный инспектор, вернувшись из туалета (туда он пошёл вторым). В руках у спутницы мелькнуло что-то блестящее, и в следующее мгновение в шею инспектора воткнулся маленький шприц.

– Спокойно, санитарный инспектор Денис Паркин, это – ГК – 418. (Парализующее вещество, которое обездвиживает, но не лишает разума и чувствительности) скоро здесь будут друзья. А пока я с тобой позабавлюсь, – сказала она, медленно раздеваясь.

Глава 23

Запомни, Хенаро срет – земля дрожит!

Карлос Кастанеда. «Отдельная реальность».

Нет. Пусть он остается там, где он есть. Может, в это мгновение он орлом парит в другом мире, а может – просто умер там наверху. Сейчас это уже не имеет значения.

Карлос Кастанеда. «Отдельная реальность».

Телефонный звонок положил конец неравной борьбе санитарного инспектора с чтением между строк. Это упражнение, как и погружение в межпиксельное пространство, он старался выполнять каждый день, разумеется, по возможности.

Тем, кто никогда не занимался подобными вещами, надо сказать, что чтение между строк – дело далеко не из лёгких. Необходимо «читать», то есть, внимательно и вдумчиво пробегать глазами каждый пробел между строчками, причём так, чтобы глаза умудрялись не читать слова выше или ниже пробела.

Осложняли эту процедуру играющие под окнами дети. Дети орали, вопили и стенали на все свои противные детские голоса, уровень громкости которых был выведен на полную мощность. Детские вопли всегда раздражали санитарного инспектора. С годами он всё больше сожалел о том, что по ним нельзя стрелять из табельного оружия. Он спокойно относился к ночному собачьему лаю или серенадам котов, но вопли маленьких двуногих чудовищ сводили его с ума, особенно во время чтения между строк.

Телефон, словно превратившись в механический будильник, разразился единственным длинным звонком, от которого почему-то заныли зубы. У санитарного инспектора почему-то всегда ныли зубы, когда звонили по ЭТОЙ линии. Сняв трубку, он услышал записанный на пленку рекламный текст. На заднем плане, среди помех чуть слышно играла популярная мелодия, означавшая СРОЧНЫЙ ВЫЗОВ В ОФИС БЛАГОРОДНОГО ДОНА. Подобные вещи практиковались только в экстренных ситуациях, и санитарный инспектор поспешил на встречу с начальником.

– Ты помнишь нашего друга Али? – спросил Благородный Дон, едва за санитарным инспектором (когда он вошёл) закрылась бронированная, но легкая на вид дверь кабинета.

Благородный Дон сидел за столом. Он был настолько не в настроении, что даже не пригласил санитарного инспектора сесть. Тот, правда, не дожидаясь приглашения, плюхнулся в своё любимое кресло.

Вопрос об Али только выглядел вопросом. Санитарный инспектор прекрасно знал этого человека, с которым его не раз сводила судьба, и Благородный Дон был в курсе этих событий. Но если Благородный Дон ставил подобным образом вопрос…

Али Хусейн был относительно независимым членом корпорации «Ислам». Официально ГСИ не имела ничего общего с «Исламом» (как, впрочем, и другие клиенты корпорации), но неофициально частенько прибегала к его («Ислама») услугам. Так было угодно богам, чтобы «Ислам» к началу XXI века стал ведущей корпорацией локальных услуг на рынке смерти. А, учитывая мировые тенденции капитала становиться всё более влиятельной транснациональной силой, можно было смело предсказывать дальнейшее возрастание влияния «Ислама» на мировой арене. К услугам корпорации негласно прибегали даже представители другого довольно серьёзного и официально враждебного «Исламу» бренда: «Демократии».

Не подели между собой рынок эти две корпорации, в Мире вполне могла бы начаться ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СЕРЬЁЗНАЯ ВОЙНА, а не те шоу, что они устраивают для создания наиболее оптимального общественного настроения.

«Ислам» взял на себя основную долю локальных услуг, таких как террористические акты или религиозные бунты, «Демократия» больше работала на политической арене, устраивая локальные войны в основном с докорпоративным миром. Часто официальной причиной для очередной войны, «Демократия» провозглашала войну с «Исламом», а «Ислам», в свою очередь, каждый свой массовый акт подавал под соусом борьбы с «Демократией». На деле же и «Демократия» и «Ислам» были всего лишь различными инструментами в руках одних и тех же лиц.

Высказанный в форме вопроса интерес Благородного Дона к персоне Али мог означать лишь то, что у того возникли довольно серьёзные проблемы, что было более чем странно. Али Хусейн был серьёзным, разумным человеком с развитой интуицией. Достаточно разумный, чтобы не лезть, куда не надо. Благодаря чему он и дожил, собственно, до своих 50 лет.

– У Али был КОНТАКТ, – медленно сказал Благородный Дон, внимательно глядя в глаза санитарному инспектору. – Возможно, Али рекрутировали. Я хочу, чтобы ты лично разобрался в этом вопросе.

– А разве это не в юрисдикции пятого отдела? – удивленно спросил санитарный инспектор.

Контактами (а ГСИ серьёзно относилась к этим вещам) занимался специальный отдел, представители которого терпеть не могли, когда у них под ногами кто-то пытался путаться. Эти могли сначала пристрелить, а потом уже разбираться. Санитарный инспектор не боялся этих ребят, но его крайне удивило такое задание.

– Твоё назначение одобрено, – жёстко сказал Благородный Дон, давая понять, что это обсуждению не подлежит. – Али доверяет тебе больше, чем кому-либо. А, учитывая его положение в «Исламе»… – продолжил он более мягко.

– Когда приступать?

– У тебя часа два на сборы. Вылетаешь спецрейсом. Так что дуй домой, собирайся и жди Фреда. Он отвезёт тебя в аэропорт.

Фрэд в качестве личного водителя…

Времени на долгие размышления не было, поэтому, вернувшись домой, санитарный инспектор первым делом позвонил Али.

– Ден? – наигранно удивился Али. – Чем могу? – спросил он, после положенных по этикету приветствий.

– Я вылетаю к тебе, так что жди в гости.

– Значит, они выбрали тебя?

– Надеюсь, ты правильно оцениваешь обстановку.

– Думаю, важнее, как оцениваешь её ты.

– Ещё не знаю, – сказал санитарный инспектор и положил трубку.

Он ещё не знал, правильно ли он поступил, нарушая все должностные инструкции относительно расследования контакта, но интуиция подсказывала, что к Али лучше было идти с поднятым забралом.

Дежурный саквояж у санитарного инспектора всегда был собран, поэтому оставшееся время он решил посвятить чашке кофе – удовольствию, от которого он не отказывался практически никогда, стараясь, тем не менее, не превращать кофе в элемент распорядка. НАЛИЧИЕ РАСПОРЯДКА ПРЕВРАЩАЕТ ТЕБЯ В БОЛЕЕ ЛЕГКУЮ МИШЕНЬ – он прекрасно усвоил это правило.

Санитарный инспектор ненавидел и даже немного побаивался всего, что было связано с КОНТАКТОМ. Во-первых, контакт всегда проходил по ИХ сценарию; во-вторых, результатом КОНТАКТА могло быть всё, что угодно, а в-третьих… Демонстрируя нам НЛО, полтергейст, спиритические феномены, демонов, явления Пресвятой Девы Марии, всевозможные чудеса, некто или нечто (далее ОНИ), всячески маскирует свою истинную деятельность. ОНИ незримо присутствую во всех сферах нашего мировосприятия, начиная с мифов Греции, Индии, Египта, Китая и заканчивая рецептами приготовления яичницы.

Щедро потчуя нас фальшивыми доказательствами своего существования, будь то летающие тарелки, высший разум, маленький народ, ангелы, демоны, боги, элементалы…, ОНИ умело прячут своё истинное лицо, прибегая зачастую к физическому устранению мешающих им людей.

ИХ деятельность часто бывает враждебной человечеству: результатом ИХ влияния стали многие мировые катастрофы, не говоря уже о более мелких шалостях, таких как убийства или жестокие опыты над людьми. Многих ОНИ в буквальном смысле свели с ума. С другой стороны есть масса свидетельств того, что ОНИ не редко проявляют о нас удивительную заботу.

Среди контактеров были такие люди, как Моисей, Мухаммед, Иосиф (Джозеф) Смит, Тесла, Жанна д’Арк, Адольф Гитлер и многие другие люди, которым мы обязаны сегодняшним обликом нашего общества да и планеты в целом.

Для большинства контактеров контакт так и оставался просто контактом, но некоторые из них становились рекрутами – людьми, которые приступали к выполнению ИХ задания, будь то: создание новой религии, как в случае с Моисеем, Магометом или Иосифом Смитом; влияние на наш научно-технический уровень развития, как это произошло с Теслой; или серьёзные изменения на политической арене Мира – случай с Жанной д’Арк… К этой же категории рекрутов хотелось бы отнести и Адольфа Гитлера, но в ГСИ считали, что суть его миссии осталась далеко ещё не раскрытой, а это ставило Инспекцию перед печальной необходимостью быть готовой к очередному сюрпризу, связанному с его персоной.

В принципе, рекрутирование осуществлялось примерно по одному сценарию: контакт или серия контактов, в результате чего контактёр начинал осознавать свою миссию; непосредственное выполнение миссии под ИХ защитой и опекой (достаточно вспомнить поистине сюрреалистическое количество совершенно странным образом провалившихся покушений на Гитлера); отставка рекрута после выполнения миссии с одновременным предоставлением его самому себе, и как результат: смерть Жанны д’Арк, смерть Иисуса, смерть Иосифа Смита, смерть Гитлера… Некоторые рекруты, правда, после выполнения миссии просто уходили со сцены «на заслуженный отдых». В любом случае только во время исполнения миссии рекрут находился под ИХ непосредственной защитой.

Исходя из этого, смерть Гитлера являлась косвенным свидетельством того, что он справился с возложенной на него задачей, но в чём она заключалась? Уфологическая загадка Гитлера стала костью поперёк горла ГСИ, поэтому для того, чтобы не допустить появления новых лидеров подобных Гитлеру, в ГСИ приняли решение о ликвидации всех подозреваемых в причастности к рекрутированию лиц.

Появление в качестве рекрута персоны уровня Али означало бы резкое увеличение влияния «Ислама» с фактическим выходом его из-под контроля Инспекции, что по своей сути было бы страшнее любого рейха или царствия дьявола из христианского фольклора. Этого Инспекция не могла себе позволить ни под каким видом.

Али прекрасно это понимал, как понимал и то, что в случае обнаружения свидетельств его рекрутирования, он станет мишенью не только для ГСИ и «Демократии», но и для своих же соратников из «Ислама». Стоило бы им встать на его защиту, как против «Ислама» началась бы война на полное уничтожение, которую корпорация вряд ли могла бы выиграть.

Поэтому Али действительно обрадовало то, что его дело попало в руки к вдумчивому и рассудительному Паркину.

В аэропорту санитарного инспектора встречал один из коллекционных лимузинов Али, обожавшего шикарную технику. Сам Али, и раньше неохотно покидавший своё поместье, являющееся настоящей крепостью, теперь и подавно решил не высовывать нос за ворота. Правда, учитывая свойства его противника или покровителя (с НИМИ никогда не разберешь, друзья ОНИ или враги), любая неприступность была не больше, чем видимость.

– Как долетел? – спросил Али, когда санитарный инспектор вышел из машины.

– Спасибо, вполне.

– Может, немного отдохнешь?

– Давай сначала поговорим о деле.

– Тогда прошу в мой кабинет. Чего-нибудь желаешь?

– Чаю. Желательно покрепче.

Санитарный инспектор любил крепкий чай, Али же был известен как ценитель хорошего чая.

– Рассказывай, – сказал санитарный инспектор, когда они устроились в кабинете Али.

Временами Али устраивал нежданные инспекции своим филиалам. Для этой цели у него было 12 совершенно одинаковых машин с одними и теми же номерами. Перед отъездом он раздавал водителям конверты с маршрутом движения. Всего таких маршрутов было 4 – по 3 машины на маршрут. Затем он садился в одну из машин, и 4 кортежа отправлялись в путь. Никто, даже сам Али, не знал точно, по какому из 4 маршрутов он поедет лично. В результате, реши кто ликвидировать его в пути, пришлось бы устраивать нападение на все 4 кортежа одновременно, что было практически невозможно, учитывая, что у Али везде были свои глаза и уши. К тому же нападать надо было на все 12 машин, так как во время движения они всё время меняли свой порядок следования (разумеется, внутри троек).

Тратя на охрану, Али таким образом экономил на похоронах – шутка в духе Али.

Во время последней такой поездки с ним случился контакт. Дело было уже на обратном пути, практически возле дома. Из окна машины он увидел нечто, заставившее его приказать остановить машину.

На обочине дороги стояла удивительной, неземной красоты женщина. Её смуглая кожа имела чуть зеленый оттенок, как и практически идеально чёрные волосы, в которых солнечные лучи создавали изумрудные искры. Она была стройной, но не худой, а пылающие огнём глаза заставляли забыть обо всём остальном.

Рядом с женщиной паслась странная птица с седлом на спине. Она была чуть крупнее страуса, но совсем на него не походила ни формой, ни цветом переливавшегося всеми цветами радуги оперения. Птица казалась хитрой и разумной.

– Какая удивительная у вас птица! – сказал Али, опустив бронированное стекло машины.

– Это не птица, а летун, – ответила женщина, обворожительно улыбнувшись.

Её улыбка словно открыла глаза Али. Он вдруг понял, что существо, которое он принял за птицу, было огромной ящерицей с перепончатыми крыльями, покрытыми чешуёй, игравшей на свету всеми цветами радуги.

«Прозрение» заставило Али несколько иначе взглянуть и на хозяйку этого существа из другого мира. В её облике было нечто от рептилии. Али в одно мгновение даже показалось, что её кожа тоже была покрыта чешуёй, но это было не так. Женщина смотрела на него холодными глазами смерти.

От этого её взгляда у него волосы поднялись дыбом.

– Гони! – закричал он водителю, который и без его приказа уже вдавил педаль газа до пола.

Машина рванула с места. Машины остановившиеся чуть впереди сопровождения тоже быстро набрали скорость и заняли места одна сзади, другая спереди.

На дорогу опустилось облако тумана. В нём навсегда исчезла первая машина сопровождения. Водитель Али резко дал по тормозам перед самым облаком. Водитель второй машины сопровождения не успел отреагировать, и она налетела на машину Али. От удара у Али сильно хрустнуло в шее. Облако впереди поднялось вверх, и водитель рванул вперёд. Машина сопровождения осталась позади. Навсегда.

Дорога как-то резко ушла под землю. Ни водитель, ни Али даже не заметили, когда. Ни одного тоннеля в округе не было, и, тем не менее, они мчались по широкому подземному тоннелю, петляющему, как укуренная змея. Двигатель заглох также внезапно, как и изменился характер дороги. Водитель открыл капот и отпрянул с выражением ужаса на лице. Али заглянул под капот, и его ноги задрожали. Вместо двигателя там была пенящаяся, однородная субстанция тёмно-серого цвета.

Ужас заставил их броситься бежать.

Удивительно, но первым выдохся водитель, он же телохранитель. Он упал на каменный пол подземного лабиринта, где и остался лежать жадно хватая ртом воздух, в точности как глубоководная рыба, вытащенная на берег. Али, который тоже был на грани обморока, повалился рядом с ним. Физическое истощение притупило страх, и его место заняла тупая апатия. Али закрыл глаза.

– Вы позволите? – услышали они мужской голос.

Открыв глаза, Али увидел странную группу людей: двух мужчин и трёх женщин, напомнивших ему первых переселенцев на «Дикий Запад».

– Господь заповедовал нам помогать страждущим, – назидательно сказала женщина.

– У нас ничего нет, – недовольно бросил Али. Его раздражали побирушки, которых хватало везде, даже в этом каменном аду.

– Вы нас неправильно поняли, – произнёсла с инфантильной улыбкой женщина, – мы – англиканцы, совершаем паломничество по святым местам. Нам показалось, вы нуждаетесь в помощи, и мы решили предложить вам немного пищи и воды.

Она кивнула тощему мужичку во фраке, и он тут же забавно согнулся пополам, задрав фалды фрака. Остальные, ловко используя его спину как стол, быстро распаковали пожитки. На столе-спине появились хлеб, сыр, молоко, ветчина, овощи…

– Просим вас разделить с нами трапезу, – пригласил человек-стол.

– С удовольствием, – ответил водитель, беря заботливо приготовленный для него бутерброд.

Какое-то внутреннее чутьё заставило Али помедлить с принятием предложения.

– Вы не знаете, где здесь ближайший выход? – спросил он, беря в руки бутерброд. Демонстративно отказываться от еды он не стал, но ограничился держанием бутерброда в руках.

– Я ваш выход и вход, – так сказал Господь, – присоединяйтесь к нам, и вы обретёте Дорогу На Небеса, – елейным голосом пропел человек-стол.

– Нас больше устроит выход на поверхность, – пробормотал водитель с набитым ртом.

– Нельзя отказываться от приглашения Господа, – гневно оборвала его женщина.

И словно в подтверждении её слов водитель закашлялся и упал на пол тоннеля. Изо рта у него потекла кровь.

Когда Али выхватил пистолет, англиканцев уже и след простыл.

Больше он практически ничего не помнил. Его подобрали через три дня в полях, в совершенно невменяемом состоянии. Ни машин, ни людей, которые были с ним, так и не нашли.

– Что мне делать? – спросил Али, закончив свой рассказ. Он был напуган до смерти.

– Завтра сюда прибудет Профессор, съездим на место… – санитарный инспектор и сам не знал, что нужно делать в таких ситуациях.

– Мне кажется, что я схожу с ума, – вырвалось у Али.

– Увы, не всё так просто. Думаю, кто-то или что-то хорошенько поработало с твоим сознание, заменив реальную память этим бредом.

Велогонка, – шоу собственного изобретения Али, – начиналась почти сразу же после рассвета, до того, как невыносимая жара вступит в своё царство, поэтому гости и приглашённые (здесь это имело принципиальное различие) съезжались накануне вечером.

Велосипедистам предстояло преодолеть пять кругов вокруг огромного дома Али, на просторных лоджиях которого находились гости. Несмотря на баснословную стоимость входного билета, желающих посмотреть шоу было не мало.

Для приглашённых (особо влиятельных людей или немногих друзей Али) существовала вип-ложа. Санитарному инспектору было выделено место именно там, рядом с Али, который на этот раз (так было далеко не всегда) решил поучаствовать в качестве зрителя. Кроме них в ложе было трое латиноамериканских финансистов, один посол и дама утончённой наружности. На вид ей было чуть более 30. В ушах и на шее у неё красовалось целое состояние, воплощённое в изысканном нагромождении камней, каждый из которых мог бы прокормить небольшую банановую республику.

Финансисты, как и положено состоятельным кротам, считали. Посол наслаждался виски с кокаином. Дама пила красное вино. Рядом с ней на столе лежал театральный бинокль. Али с санитарным инспектором ограничились кофе – им предстоял трудный день.

– Кто эта женщина? – спросил санитарный инспектор, перехватив её многообещающий взгляд.

Али сделал вид, что не услышал вопрос.

Дали старт, и участники, экономя силы для последнего рывка, поехали вперёд, стараясь занять стратегически верное положение. Всего их было 15: несколько торговцев, решивших присвоить товар Али, несколько несговорчивых конкурентов, доставшая его любовница и тощий мужик в толстых очках – бухгалтер, накрывший Али на приличную сумму. Он был приговорён к пожизненному участию в соревнованиях. Забыл сказать, что велогонка была превращённой в шоу публичной казнью. Для большего накала страстей велосипедистам давался шанс помилования, достаточно было прийти к финишу живым. Роль палачей исполняли сами зрители, расстреливающие спортсменов из луков и арбалетов. Исполняли эту роль они с удовольствием, поэтому пять кругов были настоящими кругами ада. В случае удачной охоты можно было заказать чучело трофея или его голову на стену, причём довольно-таки недорого.

Уже с первых секунд заезда на спортсменов посыпались стрелы. Дама, судя по её реакции, болела за очкарика. Каждый раз, когда стрела пролетала слишком близко от него, она вскрикивала и закрывала лицо руками. Было похоже, что она здесь впервые и незнакома с негласными правилами велогонки. Дело в том, что во время первого и второго кругов стрелки демонстрировали своё умение обращаться с оружием, стараясь выстрелить так, чтобы их стрелы прошли как можно ближе от спортсменов, при этом даже не оцарапав их. Выстрел «с кровью» на этом этапе шоу считался плохим тоном, за который вполне можно было лишиться права быть гостем и даже приглашённым.

Кровь допускалась с третьего круга. Во время третьего и четвёртого круга зрители лёгким ранением метили свою будущую жертву. Конечно, никто не запрещал убивать и помеченного другим зрителем спортсмена, но это выглядело бы, как кража еды с чужой тарелки.

С третьего круга начиналась Игра – поистине дьявольское состязание: стрелки по очереди стреляли в «своих» велосипедистов, стараясь ранить их как можно легче. При этом промах или выведение велосипедиста из строя считалось поражением, как и отказ от выстрела. Разумеется, каждый велосипедист старался любым способом добраться до финиша, потому что после окончания заезда во двор выпускались специально натренированные собаки, разрывавшие заживо тех, в ком ещё теплилась жизнь.

На третьем круге, когда стрела сбила очки с лица бухгалтера, женщина чуть не рухнула в обморок. Но это попадание не могло считаться меткой, правда, неизвестно ещё, было это везением или нет. Многие не очень хорошие стрелки ждали последнего круга, чтобы выпустить стрелы в оставшихся свободными велосипедистов.

На четвертом круге Али достал свой арбалет с оптическим прицелом. Прицелившись, он выпустил стрелу, оцарапавшую лицо его незадачливой любовнице. В любом случае никто из гостей не стал бы в неё стрелять, зная, как Али относится к воспитанию своих женщин, которых он менял в среднем раз в 3–5 лет. На уровне игры он позволял им всё, даже вытирать об себя ноги в присутствии гостей, но лишь до тех пор, пока это было игрой. Стоило девчонке решить, что он и на самом деле тюфяк, как она оказывалась на велосипеде.

К пятому кругу бухгалтер, за которого невольно стал болеть и санитарный инспектор, все ещё был невредим. Велосипедисты теперь старались ехать как можно быстрей, но так, чтобы прятаться за спины других участников пробега. Двоим, правда, повезло значительно меньше. Один еле брёл, весь истыканный стрелами. Он давно уже бросил велосипед. Второй все ещё был в седле, несмотря на ряд довольно серьёзных ран. Если игроки были достаточно трезвыми, именно эти двое имели шанс дойти живыми до финиша, где уже ждали машины скорой помощи – Али не скупился на медицинские расходы для победителей.

К средине пятого круга из 15 велосипедистов в живых осталось только пятеро, включая бухгалтера, тех двоих и любовницу Али. Когда бухгалтер появился в поле зрения вип-ложи, дама радостно хлопнула в ладоши. Это послужило сигналом для очаровательного негритенка лет 8 в матросском костюмчике. Он тут же поднёс даме небольшой лук и колчан со стрелами. На зависть Робину Гуду или Вильгельму Теллю она успела всадить в сердце бухгалтера пять или шесть стрел, прежде чем он рухнул с велосипеда. Подозвав официанта, она попросила его принёсти голову бухгалтера на блюде. В ожидании трофея она закурила сигарету и взглядом победительницы посмотрела на санитарного инспектора.

– Мои поздравления, мадам, – сказал он, поднимая свою чашку кофе как бокал.

– А вы? – спросила она.

– Я не люблю охоту.

– Только не говорите, что вы против насилия.

– Нет, просто я не люблю охоту.

Принёсли голову. Дама осмотрела её со всех сторон, затем, затушив в глазу окурок, бросила официанту:

– Отнесите её на кухню.

Повернувшись к санитарному инспектору, она добавила:

– Охотник, отказывающийся есть свою добычу, на мой взгляд, банальный убийца.

– Вы совершенно правы, – поддержал её санитарный инспектор.

Доктор Парминок по прозвищу Профессор прибыл уже под вечер. Он был неряшливым, всклокоченным человеком лет 55 и больше походил на пациента психиатрической больницы, чем на специалиста по контактам, правда, не сведущим людям порой бывает их очень трудно различить. Был он толстяком среднего роста с бегающими дикими, безумными глазами, которые за толстыми стеклами очков казались ещё более сумасшедшими. Он действительно был прекрасным специалистом в области контакта, особенно с тех пор, как контакт настиг его самого, превратив красивого интеллигентного и лишь немного сумасшедшего мужчину в полном расцвете сил в то, кем он был сейчас – настоящую уфологическую ищейку. Парминока наверняка сдали бы в одну из поликлиник ГСИ для опытов, если бы вовремя не обнаружилось, что, снеся ему крышу, контакт наделил его способностью выслеживать остаточный след любого паранормального события, и по этому следу достаточно достоверно восстанавливать происходящее. Правда, периодически он впадал в совершенно неадекватные психофизические состояния, из которых его приходилось дожидаться по две-три недели. После таких полетов «по ту сторону мер и весов», как любили шутить его коллеги, он какое-то время откровенно загонял, но был достаточно безобидным, что позволяло ему приступать к своим обязанностям сразу же после «возвращения». Последний период неадекватности закончился буквально пару дней назад, и Профессор выглядел жутко даже с учётом той внешней непривлекательности, которую он приобрёл во время контакта.

– Он ничего такого не выкинет? – спросил тихонько Али, увидев Профессора.

– За это можешь не переживать, – успокоил его санитарный инспектор, работавший, надо сказать, с ним впервые.

– Машина готова? – спросил Профессор, едва поздоровавшись.

– Машина? – удивился Али.

– У меня нет времени на светские штучки, так что поедем на место прямо сейчас.

– Не волнуйся. Из врагов приземлённых никому и в голову не придёт, что ты вот так без подготовки сможешь куда-то отправиться, а против врагов тех никакая охрана тебя не спасёт, – заметил санитарный инспектор, поддерживая идею Профессора.

– Давно я не сидел за рулём, – согласился с ними Али.

– Надеюсь, не настолько, чтобы путать педали? – шутя поинтересовался Паркин.

– В детстве я зарабатывал на жизнь угоном автомобилей, – немного обиделся Али, считавший себя первоклассным водителем.

Он всеми силами старался не показывать свой страх, и был похож на мужественного ребёнка у двери в стоматологический кабинет. Большинство из тех, кто считает себя крутыми парнями, на его месте вели бы себя значительно хуже. Контакт не столько угрожал жизни или здоровью, сколько начисто сносил мозги, одним махом уничтожая всё то, что мы подсознательно считаем незыблемой почвой под ногами.

В машине ещё не отошедший от приступа Парминок начал разглагольствовать на одну из любимых уфологических тем. По мнению Профессора, за феноменом НЛО стоят крысы. Он совершенно серьёзно считал этих маленьких, намного более совершенных, чем мы существ настоящими хозяевами планеты. Мы же для них являемся не более чем бесплатной рабочей силой. Открыв, что их нервная система позволяет им не только не вербально общаться на больших расстояниях, но и влиять на нашу картину реальности, крысы начали нас пасти не только биологически, но и морально. А не так давно они ещё регулировали нашу численность, используя против нас биологическое оружие, которое они хранили и транспортировали в собственной крови.

– Тогда какого хрена крысы так легко позволяют нам себя убивать? – спросил Али.

– Сложный вопрос. Во-первых, они руководствуются далеко не нашей логикой и совершенно иными представлениями о жизни и смерти, добре и зле… К тому же такой же вопрос можно задать и нам: почему мы позволяем автомобилям нас убивать? – ответил Парминок.

Санитарный инспектор вдруг понял, что Профессор, лишившись системы здравого смысла, цеплялся за это объяснение, как утопающий за соломинку, без которой он просто бы утонул в бурных водах безумия. И этим он ничуть не отличался от любого из нас. Подобно Профессору, все мы изо всех сил цепляемся за незыблемость нашего описания мира в безбрежном океане хаоса, причём не философского, а вполне реального вселенского хаоса, заглянуть в глаза которому осмеливаются только лишь единицы.

Это открытие, вызвав совершенно нелепую ассоциацию, заставило санитарного инспектора вспомнить разговор с Сэнди. Дело было несколько лет назад. Они сидели в «Трёх Трахнутых Пилигримах» и рассуждали об НЛО. Денис Паркин как раз получил назначение на пост санитарного инспектора, а Сэнди… Сэнди никогда особо не распространялся о своих занятиях.

– Всё это херня, – сказал Сэнди, отмахнувшись от модных тогда уфологических теорий, – представь себе виртуальный мир, существующий сам по себе, до появления у нас компьютеров. Потом мы вдруг разом прорубили охеренную дырищу в их мир, через которую стали забрасывать их программами, в частности, играми собственного сочинения. Так вот, подумай, как они должны были воспринимать появившиеся вдруг продукты нашей жизнедеятельности?

– Хочешь сказать…

– Возможно, мы всего лишь для них не более чем игровое поле, часть декораций или элементов игры, а все наши взаимодействия…

– Вот здесь я встретил эту суку с её летуном! – закричал Али и резко затормозил.

Профессор, точно дикий зверь, принюхался, после чего авторитетно заявил:

– Нет, дружище, здесь определенно ничего не было. Поехали дальше.

– Чёрт возьми! Я узнаю это место из тысячи!

– Всё верно, – Профессор оскалил свои кривые зубы в улыбке, – здесь начинаются твои видения. Более того, при желании мы сможем найти даже следы пребывания твоих друзей, но контакт, настоящий контакт случился в совершенно другом месте. Можешь мне поверить.

– Пойми, Али, – вмешался в разговор санитарный инспектор, – они влезли в твоё сознание.

– Вот здесь, остановите машину, – приказал Профессор метров через пятьсот после первой остановки.

Он вышел из машины и принялся что-то измерять своими сюрреалистическими приборами.

– Вот здесь всё и произошло, – сказал он, закончив измерения, – здесь вы попали к ним в руки. Здесь тебя сначала забрали, а потом сюда же и вернули, заполнив твою голову всяким фантастическим экшеном. Всё произошло именно здесь.

– Ты уверен? – недоверчиво спросил Али.

– Как в том, что у меня между ртом и глазами расположен нос.

– Но зачем они это сделали?

– А это ты спросишь у них, когда они за тобой вернуться. А они вернуться, можешь мне поверить, – профессор осклабился в зловещей улыбке.

– А правда, – спросил санитарный инспектор, оставшись наедине с Профессором, – почему ты так уверен, что твоё умение находить истинный контакт на самом деле не ещё одна попытка увести тебя от реального контакта?

– А кто тебе сказал, что я в этом уверен? – ответил Профессор вопросом на вопрос.

Отделение Бис госпиталя Святого Антония было современной пыточной, учитывающей все требования гуманизма. Идеальная чистота и стерильность, доброжелательные улыбки медперсонала, прекрасный уход и боль. Дикая, невыносимая, сводящая с ума, убивающая, дозированная, чуть слышная… Боль, боль, боль. Отделение Бис было своеобразным институтом боли.

Всё это санитарному инспектору рассказывал сопровождающий, который шёл слева и чуть сзади по стерильному, прекрасно освещенному коридору. Санитарный инспектор не мог видёть его лицо. Этому мешало специальное ограничивающее движение до строго дозволенной нормы одеяние, в котором здесь были все пациенты.

Криков слышно не было. Во всех процедурных кабинетах были установлены специальные устройства, каким-то образом полностью гасившие все звуки, кроме тихой, спокойной речи.

Официально отделения Бис при госпитале, как и других подобных отделений, не существовало. Здесь не было ни одного пациента, согласившегося добровольно на госпитализацию, а добрая половина персонала выполняла свою работу под страхом пополнить собой ряды пациентов.

Для того чтобы стать пациентом, достаточно иногда согласиться на работу за границей, попасть в плен, попасться на глаза рекруту в неподходящий момент, согласиться на экспериментальную терапию… Ещё мгновение назад ты спокойно шёл по улице или сидел в баре… Затем отключение, и ты приходишь в себя в одноместной больничной палате. Прекрасная койка, чистейшая постель, живописный вид из окна… Буквально в следующее мгновение к тебе приходит красавица-медсестра. Она объясняет, что тебе стало плохо, но сейчас уже всё хорошо. Волноваться не стоит. Ничего опасного нет, просто переутомление, жара, или ещё какая банальная причина. Уже всё хорошо. Остался последний укольчик, потом осмотр доктора и… После «и» она обычно делает неопределенный жест рукой.

Ты подставляешь руку или задницу, возможно, спросив, будет ли больно. Медсестра не отвечает ничего. В госпитале святого Антония не принято врать пациентам.

– Подождите пару минут, – говорит она с ангельской улыбкой на лице и выходит за дверь.

Ты чувствуешь себя в раю, но буквально через минуту невыносимая волна боли отправляет тебя прямиком в ад…

Когда в следующий раз ты приходишь в себя (везучих укол убивает), тебе объясняют, что ты – один из тех героев, что избраны для того, чтобы ценой своей жизни послужить человечеству. Тебе объясняют, что на тебе будут испытывать боль. К тебе действительно относятся как к герою: уважительно, вежливо, даже немного подобострастно. Если ты захочешь, тебе даже найдут подругу на ночь – ты же спаситель человечества. А потом отведут на очередную пытку, где будут терзать стерильным, экологически чистым инструментом, вежливо, с приветливой улыбкой на лице, как того требует Гуманизм. И страшнее всего то, что ни одно признание тебе не поможет избежать боли. От тебя ничего не хотят, тебя не наказывают, тебя изучают. Они даже избавят тебя от любой внеплановой боли. Если ты вдруг простудишься, или у тебя заболит голова, тебя будут лечить, тебе дадут обезболивающее, но только затем, чтобы, когда придёт время очередной пытки, ты был бы максимально пригоден испытывать Боль.

– Так что, – подытожил свой рассказ проводник, когда санитарного инспектора ввели в процедурную и зафиксировали на столе, – не лезь в наши дела.

Закончив рассказ, он вышел. В процедурную вошла медсестра.

– Здравствуйте, – сказала она, улыбнувшись приветливой улыбкой, – для вас у меня пластырь. В принципе, вы бы могли не утруждать себя прогулкой в процедурную. Такие мелочи мы делаем в палатах. Давайте вашу руку.

Она ловко наклеила пластырь на плечо Паркина.

– Возможно, придётся немного потерпеть.

Она вышла из процедурного кабинета, оставив санитарного инспектора наедине с ожиданием боли. Здесь все процедуры были отточены до мелочей. Долго ждать не пришлось. Несмотря на то, что контроль над болью был обязательным условием для работы санитарным инспектором, Паркин не смог удержаться от крика, настолько сильная, неконтролируемая боль обрушилась на всё его тело.

Боль отбросила его в какое-то средневековье. Декорации поменялись в одно мгновение. Ультрасовременную больницу сменило мрачное подземелье, потолок, стены и пол которого были из кирпича без штукатурки. Подземелье освещалось факелами, и отблески пламени играли на телах подвешенных на крючьях за рёбра живых людей. Здесь уши закладывало от крика. Жутко воняло горелым мясом и дерьмом. Кирпичный пол был скользким от крови, мочи, дерьма и человеческого жира, стекавшего с медленно поджариваемых тел.

Санитарный инспектор был заключён в одно из пыточных приспособлений, чем-то похожее на электрический стул, стоящий в углу пыточной. Вокруг носились обезумившие окровавленные люди с оружием в руках. Многие падали на пол, бились в конвульсиях и умирали.

К санитарному инспектору подбежал Али. Его окровавленное лицо было искажено страхом и болью. Он начал что-то кричать, тыча в санитарного инспектора стволом пистолета, но тот из-за царившего вокруг шума ничего не мог разобрать. Махнув рукой, Али засунул ствол пистолета себе в рот и… В наступившей за мгновение до этого тишине, выстрел прозвучал неестественно громко.

Звук выстрела и разбудил санитарного инспектора, вытащив его из кошмара сна в кошмар бодрствования. Санитарный инспектор долго не мог открыть глаза – они были залеплены чем-то липким. Всё тело болело. На плече был пластырь. Подавив приступ паники, санитарный инспектор ощупью добрался до ванной. Липкой дрянью, залепившей глаза, была кровь. Он весь был в крови. Кровь текла из глаз, ушей, носа, рта, члена и задницы. Голова кружилось. Было ощущение неимоверной слабости.

Сорвав пластырь с плеча, санитарный инспектор увидел свежую татуировку. Тушь была размазана, поэтому рисунок ещё не был виден, но в любом случае, это ничего хорошего не предвещало.

Пистолет был на месте. Проверив оружие и сняв его с предохранителя, санитарный инспектор вышел из своей комнаты. В коридоре всё было перевёрнуто. Недалеко от его двери лежал мёртвый Али. Скорее всего он действительно застрелился. Повсюду были трупы и следы перестрелки. Похоже было на то, что все, разом взбесившись, принялись палить друг в друга, а некоторые поступили как Али.

Сзади послышались шаги, но прежде, чем санитарный инспектор успел повернуться, что-то острое вонзилось ему в спину. Последним, что он увидел, была вспышка яркого света.

Глава 23

Те, кто ест фугу, глупы. Но те, кто не ест фугу, тоже глупы.

Японская поговорка.

Никогда не стоит докапываться до лежащей в основе правды. Эта правда подобна краеугольному камню, глыбе, на которой покоится целая куча разных вещей. Если мы начинаем пристально рассматривать эту глыбу, результат может оказаться малоутешительным.

Карлос Кастанеда. «Сила безмолвия».

Туман рассеивался, и за фантасмагорическими картинами, которые он рисовал в сознании санитарного инспектора начала проявляться обыденная или «объективная» реальность, та, что, по мнению Ленина, одна единственная дана нам в ощущения. Объективная реальность состояла из белого пластикового потолка салона спасательного самолета, кровати, на ней лежал санитарный инспектор, боли в плече, капельницы, медсестры, двух спасателей и Благородного Дона, чьё присутствие в самолете было более чем удивительным. Конечно, вероятность появления Благородного Дона на борту спасательного самолета ГСИ была отлична от нуля, но её величина была на порядок меньше величины вероятности появления в этом же самолете Иисуса Христа вместе с небесным воинством. Эта мысль заставила санитарного инспектора улыбнуться.

– Он в сознании, – констатировала ставший и без её слов очевидным для всех присутствующих факт медсестра.

– Вы уверены? – спросил на всякий случай санитарный инспектор.

Он хотел уже, было, попросить её в этом поклясться, как попросил однажды поклясться продавщицу в том, что пирожные свежие. Продавщица, кстати, клятву свою нарушила. Медсестру же от клятвоотступничества спас один из спасателей.

– Ты извини, что пришлось пальнуть в тебя транквилизатором, – сказал он. – Ты был невменяемым, да ещё и с пистолетом в руке.

– Всё в порядке, ребята, спасибо, что не пристрелили.

Санитарный инспектор был действительно им за это благодарен.

– Мы можем поговорить? – спросил Благородный Дон.

– Если только вы не призрак и не мираж.

– Не волнуйся. Я здесь во плоти и крови.

– Это меня и заставляет волноваться больше всего.

– Мы можем поговорить наедине? – поинтересовался Благородный Дон.

Спасатели и медсестра не заставили повторять эту просьбу дважды.

– Что, неужели настолько всё плохо? – спросил санитарный инспектор, оставшись наедине с Благородным Доном.

– Честно говоря, даже не знаю, что сказать, – ответил Благородный Дон. – Ты свою руку видел?

– А что с ней?

– У тебя на правом плече клеймо, и я хотел бы знать всё о его происхождении.

– Боюсь, что ничем не могу помочь следствию. А что у меня на плече?

– Глазница в пирамиде.

– ЧТО???

– Пустая глазница в пирамиде, – повторил Благородный Дон.

Появление клейма на руке санитарного инспектора, да не просто клейма, а клейма в виде пустой глазницы в пирамиде, было событием, способным заставить нервничать не только Благородного Дона, но и лиц, занимающих значительно более высокое положение на иерархической лестнице ГСИ. Пустая глазница в пирамиде была символом некоего Аббатства 691, которым (символом) аббатство помечало то, что входило в сферу его интересов. Фактически, пустая глазница обозначала: Внимание, охраняемая частная собственность. Пресекаем любые посягательства без предупреждения!

Обычно, сталкиваясь с символикой Аббатства, ГСИ старалась уходить от конфликта, но клеймо на руке одного из ответственных представителей Инспекции… Это было уже слишком! Но хуже всего было то, что Инспекция не имела возможности предъявить свои претензии.

Аббатство было на 100 % тайным, причём не в том смысле, в каком являются тайными масоны, тамплиеры или иллюминаты. В аббатстве не было вертикали, не было структуры, не было всевозможных посвящений, не было ни одной ниточки, за которую можно было бы размотать этот клубок. Более того, даже теоретический захват члена аббатства (на практике такого ещё не случалось), не означал ровным счетом ничего. Пленный мог даже не знать в лицо ни одного другого члена Аббатства, принимая одновременно активное участие в его работе. Зато само Аббатство в случае необходимости наносило точные удары, устраняющие препятствие ЛЮБОГО уровня, поэтому с ним никто даже не пытался связываться. Благо, Аббатство занималось своей, неизвестной посторонним деятельностью, и очень редко вступало с кем-либо в конфликт. В его интересы совершенно не входили какие-либо социально-политические или другие явления и процессы из мира обычных людей.

Вот чем объяснялось появление в спасательном самолете Благородного Дона, который наверняка бы предпочёл ликвидировать санитарного инспектора, но не мог себе этого позволить, так как Аббатство заявило на него свои права. Фактически, оно спасло Паркину жизнь, и он прекрасно это понимал, как понимал и то, что, если понадобится, оно с ещё большей легкостью отберёт у него всё, включая рассудок, здоровье или жизнь.

– Что думаешь делать? – спросил Благородный Дон, когда санитарный инспектор закончил рассказывать свою «бредовую» версию происшедшего у Али.

– Не знаю ещё, – ответил Паркин, – я надеялся, что вы мне дадите ответ на этот вопрос.

– Ладно, пока отдыхай дома, а там будет видно, – решил Благородный Дон. Он даже не попытался скрыть своё замешательство.

– Думаю, они объявятся. Не зря же они показали мне своего человека…

– Ладно, отдыхай.

Сказав это, Благородный Дон нажал кнопку вызова медсестры. Она появилась со шприцем в руках.

– Вам следует отдохнуть, – сказала она и как-то с опаской приблизилась к постели санитарного инспектора.

– Не бойтесь, я не кусаюсь. Иногда только лаю, – пошутил он, – или вою на луну. Показать?

– Вам следует отдохнуть, – повторила медсестра, вводя в вену Паркина маслянистую жидкость. Его накрыло бархатное забытьё.

А ведь это вполне может быть и билет в один конец, – только и успел подумать он.

Звонок медленно, но неуклонно проникал в сознание Паркина. Спросонья санитарный инспектор по привычке потянулся к телефонной трубке, и только услышав в ней длинный гудок, понял, что звонят в дверь. Он был в собственной квартире, в собственной постели и даже в собственной пижаме. Одно мгновение он даже подумал, что все произошедшее с Али было странным, кошмарным сном, но клеймо на левом плече говорило об обратном.

– Иду! – крикнул санитарный инспектор, надевая тапочки.

За дверью стоял курьер.

– Извините за переполох, – сказал он, но мне было приказано звонить до последнего.

– Всё верно, иначе ты бы меня не поднял, – миролюбиво заметил санитарный инспектор, разглядывая курьера – мальчишку лет 16.

– Вам конверт, – сказал посыльный, улыбаясь во весь рот, – распишитесь.

Обратного адреса на конверте не было.

Менять адрес санитарному инспектору не хотелось, но появление посыльного с конвертом говорило о том, что кто-то был в курсе, где его можно найти, а подобные вещи были недопустимы.

– Какой сегодня день? – спросил Паркин, расписываясь на квитанции.

– Среда, – немного с завистью ответил посыльный. Санитарный инспектор выглядел как человек, которому несколько дней подряд было чертовски хорошо. Такую роскошь посыльный себе позволить не мог.

Среда могла быть любой средой, но точную дату с учётом месяца и года санитарный инспектор у посыльного выпытывать не стал. Он и так уже привлек к своей персоне слишком много внимания.

Вскрыв конверт, санитарный инспектор обнаружил там чистый лист бумаги формата А 4 и магнитный ключ от гостиничного номера. На ключе было написано: «Отель «Палладий». № 813».

Одевшись и выпив кофе, санитарный инспектор сунул ключ от номера в карман брюк, затем внимательно осмотрел лист бумаги. Бумага была как бумага, без каких-либо следов насилия.

Решив, что просто так чистый лист бумаги никто посылать ему не будет (тем более что практически никто за исключением нескольких должностных лиц вообще не должен был знать, что он здесь живет), санитарный инспектор набрал номер лаборатории.

– Привет, Полов, это Денис. У меня для тебя есть работа.

– У всех для меня есть работа, – философски ответил Полов.

– Это срочно, так что немедленно отправляй ко мне своего боя. На столе в гостиной будет конверт. Я хочу, чтобы ты проверил сам конверт и его содержимое от и до.

– Может, подскажешь, что мне надо искать?

– Всё, – ответил Паркин и положил трубку. Как обычно, он не стал выслушивать долгие рассуждения Полова о тяготах и лишениях его работы.

Положив телефонную трубку, санитарный инспектор посмотрел на себя в зеркало. Из зазеркалья на него пялилось дня три небритое лицо со следами глубокого похмелья. Трёхдневная щетина говорила разве что о том, что последний раз он брился или его брили три дня назад. Решив не мудрствовать, а заодно не бриться, он ещё выпил кофе, и отправился в отель.

«Палладий» был милым отелем для приличных людей среднего достатка. Ничего лишнего, зато всё, что действительно нужно – такой девиз вполне можно было бы вывесить у его входа.

Фойе со стойкой администратора от лифтов отделял небольшой коридор, у входа в который дежурил похожий на морского пирата детина в сидевшей на нём как военный мундир ливрее. Показав ему ключ, санитарный инспектор вошёл в лифт и поднялся на 8 этаж. Лифт оказался автоматическим, а швейцар нерасторопным, что спасло Паркина как от дачи чаевых, так и от ненужных вопросов.

Войдя в номер, санитарный инспектор, прежде всего, запер дверь. Уже с первого взгляда было понятно, что обычный осмотр номера ничего не даст, что всё давно уже убрано, и если даже загадочные парни из Аббатства оставили для него гостинец, в обычной плоскости реальности его даже не следовало и искать. Тем не менее, для очистки совести санитарный инспектор провёл беглый осмотр. Как он и предполагал, это не дало ему ровным счетом ничего.

Задернув шторы, санитарный инспектор устроился удобно в кресле и закрыл глаза. Межпиксельное путешествие обещало быть долгим. Когда-то давно, когда он только-только начинал осваивать технику погружения, его поразило, с какой точностью такие писатели, как Конан Дойль и Агата Кристи описывали межпиксельный процесс, даже не догадываясь о его существовании. Дремота Шерлока Холмса, пребывая в которой он выслушивал посетителей, состояние задумчивости Эркюля Пуаро…

Погружение в межпиксельное пространство кроме всего прочего позволяло нервной системе улавливать незримый в обычном состоянии сознания след, который оставляли те или иные события. Невозможно полностью уничтожить все следы, а чрезмерное усердие только облегчает поиск – это утверждение было первой аксиомой межпиксельного расследования, поэтому в ГСИ оперативников учили не заметать следы, а прятать их под кучей других, оставляемых специально следов, ведущих в тупик. Те, кто был в этом номере, о первой аксиоме не знали. Правда, за них постарались уборщицы, но это всего лишь увеличивало время погружения. К тому же в качестве крайнего варианта у санитарного инспектора был кероген.

Кероген к счастью не потребовался. Часа через три после погружения в голове появился тот особый «мозговой зуд», что был предтечей потока информации. Санитарный инспектор едва успел настроиться на приём.

Их было двое: мужчина и женщина. След был слишком слабым для того, чтобы можно было увидеть детали. Только тёмные силуэты, похожие на тени. Свидание не было любовным, об этом говорили волны страха, фактически панического ужаса. Страх тянулся за ними через весь город до самого аэропорта, и дальше, в непроглядную тьму. Это был страх беглецов, за которыми по пятам шла смерть. По этому страху их и нашли. Пятеро. Они ворвались в номер. Мужчина не успел даже отреагировать – его застрелили прямо в постели. А вот женщину взяли живьём. Она-то и была целью охоты. Из-за неё же у санитарного инспектора появилось клеймо.

Спустившись вниз, санитарный инспектор подошёл к стойке администратора.

– Слушаю вас, – любезно произнёс тот с дежурной улыбкой на лице.

– Меня интересует всё, что у вас связано с этим номером, – сказал санитарный инспектор, предъявив ему сначала полицейское удостоверение, а затем положив на стойку ключ от номера. В руках у инспектора появилась банкнота.

– Не знаю, чем вам помочь, – растерялся администратор, – номер как номер.

За деньги он продал бы и родную мать, но сказать ему действительно было нечего.

– Хотите сказать, что в последнее время там ничего не происходило? – как можно равнодушней спросил санитарный инспектор.

– Абсолютно.

– А в другую смену?

– Исключено. Знаете ли, мы любим друг с другом посплетничать.

– Вы могли бы показать мне журнал регистрации?

– Конечно, – администратор протянул санитарному инспектору толстую книгу.

Их имена излучали страх. Мария Кон и Пьер Беранже. Администратор, разумеется, не помнил этих людей. К тому же он заявил, что никаких проблем с этой парой не было, иначе бы он их запомнил. Конечно, убийство и захват заложников, в случае тихого поведения и предварительной оплаты номера проблемами не были, – подумал санитарный инспектор. На его лице появилась чуть заметная усмешка.

– Спасибо за помощь, – сказал он администратору, но денег не дал.

Интересно, кем были сделавшие так незаметно свою работу парни?

Оставленный в машине мобильник буквально кипел от звонков. Полов трезвонил через каждые пять минут.

– Что у тебя? – спросил его Паркин.

– Ты можешь срочно приехать? – голос Полова был взволнован до предела.

– Минут через десять буду, а что?

– Приезжай. Поговорим на месте.

Полов выглядел как свежепостиранный в машинке-автомате кот.

– Откуда у тебя эта бумага? – выпалил он, даже не поздоровавшись.

– Из конверта. Он, кстати, тоже у тебя. А что?

– Она засвечивает фотоплёнку! – сообщил Полов таким тоном, словно она воскрешала умерших.

– Ну и что? – не понял его возбуждения по этому поводу санитарный инспектор.

– Но мы не можем понять, как!

– То есть?

– То есть? На первый взгляд, бумага, как бумага. Обычный химсостав, никаких излучений, но если к ней приложить фотобумагу или фотоплёнку…

– На ней появится пустая глазница в пирамиде?

– Откуда ты знаешь?

– Отсюда, – сказал Паркин, показывая Полову клеймо.

– Кстати, такую штуку вполне можно получить, приложив эту бумагу к телу.

– Ты уверен?

– Теоретически на все сто.

– А практически?

– Практически у меня не было добровольцев.

– А как ученые прошлого, на себе?

Полов рассмеялся в лицо санитарному инспектору. Ему явно понравилась шутка.

– С меня пиво, – сказал он, закончив смеяться.

– В другой раз.

– Дела могут и подождать.

– Дела да, начальство нет.

Благородный Дон был на совещании. Несмотря на это, секретарша попросила Паркина подождать, а сама бегом помчалась в малый конференц-зал. Через несколько минут появился Благородный Дон.

– Рассказывай, – сказал он, входя вместе с Паркиным в кабинет.

На памяти санитарного инспектора это был первый случай, когда он вёл себя таким образом.

– Мария Кон и Пьер Беранже. Он был убит, а она похищена из отеля «Паладий». Именно она и интересует Аббатство, – сходу выдал санитарный инспектор.

– Что ты об этом думаешь?

– Надо поднять базу данных, найти, откуда она к нам прилетела.

– Ты хочешь взяться за это дело?

– А у меня разве есть выбор?

– Ты прав. Хорошо. Действуй. Можешь задействовать всех, кого хочешь, и не забывай об отчётах. Твоё дело взял под контроль лично генеральный.

Паркин никогда не был в восторге от повышенного внимания начальства, а в связи с этим делом так и особенно. С другой стороны в его распоряжении были практически все ресурсы ГСИ, и это нёмного даже пьянило.

Мария Кон и Пьер Беранже бежали с «райского острова Толеро, где сохранилась атмосфера прошлых веков», как было сказано в рекламных туристических проспектах. На острове нет ни автомобилей, ни электричества, ни телефонов… В общем, нет ничего из того, что появилось в 20 веке. Правда, повсюду там царит магия. Так, например, ночью можно пользоваться свечой, а можно «магическим усилием» включить или отключить волшебный фонарь. В заколдованной комнате всегда к вашим услугам аппарат для переговоров на расстоянии и Око Дракона, принимающее все спутниковые каналы. Правда, там принципиально нет вездесущих пепси и коки, зато есть масса натуральных напитков.

Нравы на острове тоже практически райские. Здесь можно ходить в чём угодно и даже без ничего. Любовь разрешена с 14 лет, причём не обязательно за деньги. Трава – убойная, дешёвая и тоже совсем легальная. Там её можно курить где угодно и когда угодно. Рай. Совершенно неподходящее для работы место.

В Аэропорту санитарного инспектора встретила дамочка хищного вида.

– Фаина Ра, – представилась она.

Она отрекомендовалась представителем отеля Раксис – супермодного монстра, захватившего чуть ли не весь остров. Её, как и номер в отеле для санитарного инспектора заказали лица, пожелавшие остаться неизвестными.

21 век закончился сразу же за дверями суперсовременного аэровокзала. Там начинался другой мир с извозчиками вместо такси. Ра махнула рукой, и перед ними возникла белоснежная карета с открытым верхом, на дверце которой золотыми буками было выведено название отеля.

– Вы в первый раз на Толеро? – спросила она.

– Угадали, – ответил он.

– Такое впечатление, будто выходишь из машины времени.

– Ещё не понял, но впечатляет.

– Впечатляет, – рассмеялась она, – не то слово.

В гостинице Паркина уже ждал конверт без обратного адреса. На этот раз внутри был серебряный доллар. Обычный серебряный доллар и больше ничего.

– Как вы надоели со своими загадками, – громко сказал он, на всякий случай, если невидимые опекуны решили его прослушать.

Приняв ванну, санитарный инспектор решил отдохнуть после перелета. Он терпеть не мог погружаться в межпиксельное пространство в гостиничных номерах из-за информационного мусора, оставленного былыми постояльцами. Существовала даже специальная техника, позволяющая уходить за пределы этого шума, но Паркину она не нравилась. Было в ней что-то синтетическое, что ли.

Настроившись на сражение с информационным шумом, санитарный инспектор начал межпиксельное погружение, и тут же вскочил, как ужаленный. ЕГО НОМЕР БЫЛ ЧИСТ!!! Хотя чистым он не мог быть по определению. Это было бы равносильно тому, что в номере, например, не действовали бы законы термодинамики или напрочь отсутствовало время…

– Что, первая аксиома не действует? – спросил Белый Кролик. Он сидел в кресле напротив санитарного инспектора и улыбался ему улыбкой чеширского кота.

По сравнению с чистотой номера его появление было ничего не значащей мелочью.

– Бля… – только и сказал санитарный инспектор, выглядевший, как золотая рыбка, очутившаяся после исполнения трёх желаний на сковородке.

– Это точно, – согласился с ним Белый Кролик, – поэтому давай лучше выпьем, а мозговой штурм оставим на потом.

– Ты как всегда прав, – согласился с ним немного оправившийся от шока санитарный инспектор.

Они выпили превосходного бренди, выкурили по сигаре, и только после этого Белый Кролик нарушил молчание.

– Твоя аксиома – это фигня, достойная забвения, Так что давай поговорим о другом, – сказал он. – Сейчас ты играешь совсем в другую игру, и по правилам этой игры я могу лишь помочь тебе двигаться в выбранном тобой направлении.

– Мне кажется, что за меня давно уже выбрали все направления, и теперь меня вгоняют в него, как шар в лузу.

– Старина Фрейд выразился бы иначе, ну да бог с ним. Мне ты, скорее, напоминаешь задачку по физике или по сопромату: к телу приложен ряд сил, надо найти равнодействующую, и так далее, вот только ты не абсолютно твердое тело, и тебя это может разорвать, а может и нет.

– Знать бы ещё, кто стоит за этими силами.

– Это не имеет значения.

– Не имеет значения, а что тогда имеет значение?

– То, куда тебя эти силы тянут, и хватит ли у тебя для этого прочности.

– И куда, по-твоёму, меня тянут?

– Ты сам должен ответить на этот вопрос. Или ты забыл?

– И всё же, почему в номере нет следов?

– Потому что их убрали. Элементарно, Ватсон. Твои работодатели позаботились о том, чтобы тебе было максимально комфортно. Они даже представить себе не могли, что ты так серьёзно относишься к межпиксельным предрассудкам.

– Что ты о них знаешь?

– Твоя беда в том, что, прежде всего, ты – санитарный инспектор, потом уже Денис Паркин, а только потом…

– Лучше скажи, с чего мне стоит начать, – перебил его санитарный инспектор.

– Ты меня удивляешь. Разумеется с подсказки. Открой справочник на букву «с».

«Серебряный доллар» оказался чертовски дорогим и поэтому супермодным клубом. Чтобы туда попасть надо записываться за несколько дней, – сообщил скучающий женский голос санитарному инспектору по телефону.

– Моя фамилия Паркин, – на всякий случай сказал санитарный инспектор.

– Одну минуточку… У вас золотой уровень, так что мы рады вас видёть в любое время дня и ночи, – женский голос значительно потеплел.

– Закажи там коктейль с тем же названием, и, несмотря на цену, расплатись присланной тебе монетой, – посоветовал Белый Кролик.

– И что?

– Увидишь.

– Когда там лучше появиться?

– Ближе к полуночи. Да, не забудь надеть фрак и заказать карету.

– Но у меня нет фрака.

Белый кролик скривился. Санитарный инспектор открыл шкаф. Там было полно всего, включая несколько фраков.

– Они заботятся обо всём.

– Почему-то меня это только бесит.

– Потому что ты эгоманьяк.

– Такое впечатление, что они просверлили мне голову и вставили туда датчики.

– Хорошая мысль, – согласился с ним Белый Кролик.

– Идею цереброчипов мы уже проходили, – огрызнулся Паркин.

Входя в клуб, санитарный инспектор надеялся увидёть там нечто в духе Версаля времён короля-Солнца, так что минималистическое изящество обстановки его несколько разочаровало.

У входа его остановила охрана – двое суровых чернокожих парней с пистолетами под строгими костюмами.

– Джентльмены, фамилия Паркин вам о чём-нибудь говорит? – спросил он с очаровательной улыбкой отпетого сукиного сына на устах.

– Разумеется, – сэр. Мы к вашим услугам, – ответил один из негров, чертовски точно скопировав выражение лица санитарного инспектора, – всегда рады видеть вас в нашем клубе. Входите.

Он открыл перед Паркиным дверь.

– Благодарю, – ответил санитарный инспектор, и вложил ему в карман купюру, которую выловил из кармана фрака.

Подойдя к стойке, он заказал коктейль, положив на стойку серебряный доллар.

– Как обычно, сэр, – ответил бармен.

– Я здесь новенький, – сообщил ему санитарный инспектор.

– Завтра в полночь.

– Где?

– Здесь.

– Хорошо. Спасибо.

Выпив коктейль, который, как и обстановка в клубе, был минималистически изящен, санитарный инспектор отправился к себе в номер. На кровати его ждал очередной конверт. На этот раз внутри была купюра из детской игры «Монополия».

Весь следующий день санитарный инспектор превосходно играл роль обычного отдыхающего. Он загорал, купался в море, посетил ряд местных достопримечательностей, немного поволочился за женщинами, ознакомился с парой-тройкой местных баров. В номере отеля он появился лишь вечером. Его профессиональное чутьё сразу же почуяло чужой след. Внешне всё было на своих местах, но без сомнения, в номере кто-то побывал. Кто-то помимо опекунов из Аббатства, которые после себя следов не оставляли. Возможно даже в «Серебряном долларе» решили навести справки о своей новой вип-персоне. В любом случае гадать было бесполезно, а посему санитарный инспектор решил ничего не заметить. Как ни в чём не бывало, он потратил оставшееся время на подготовку к походу в клуб.

На этот раз перед ним открыли дверь без вопросов.

– Ваш столик под номером 8, – сообщил ему негр.

Поблагодарив его, Паркин вошёл внутрь. Столов было значительно меньше, чем в прошлый раз. На каждом из них стояла табличка с номером. Возле столов было только по одному стулу, которые стояли лицом к зашторенной стене. 8 столик был в самом центре. Инспектор сел за стол. Тут же появилась официантка. Она поставила перед ним тарелку с небольшой пластиковой капсулой и стакан воды.

– Это ужин или десерт? – спросил её санитарный инспектор.

– Игра начнётся через пять минут, так что, пожалуйста, поторопитесь, – сказала она тоном бортпроводницы, уговаривающей клиента пристегнуть ремни.

Санитарный инспектор положил на поднос купюру из детской игры.

– Простите, сэр, – официантка сменила тон. Теперь она стала похожа на школьницу, встретившую директора школы, – господин Врекс будет только в конце игры, – сообщила она, – проводить вас к нему в кабинет?

– Я подожду здесь, если можно.

– Как пожелаете, сэр.

– Вас не затруднит принести мне что-нибудь поаппетитней?

– Конечно. Одну минуту.

– Через минуту перед инспектором появился бокал вина и какое-то экзотическое блюдо.

Прозвенел третий звонок. Прямо как в театре, – подумал санитарный инспектор. Свет стал более приглушенным. Заиграла бравурная музыка. Поднялся занавес, открыв большое электронное табло, на котором всеми цветами радуги переливалось слово «БИНГО». Под табло на покрытом красным кумачом столе стояло странное устройство с множеством торчащих из него антенн и проводов. Устройство было соединено с табло нарочито толстым кабелем.

На «сцену» вышел мужчина средних лет в костюме не дощипанного попугая. Кривляясь, как больная обезьяна, он объявил о начале очередной игры.

– Напомню на всякий случай правила, – провизжал он в микрофон.

Странное устройство на столе было обычным генератором случайных чисел по имени Посланник Судьбы. Оно было связано в единую сеть с табло на стене и всеми задействованными карсулами-чипами, игравшими роль карточек лото. В общем, всё предельно просто.

Генератор с различными интервалами выдавал очередное число, которое сразу же появлялось на табло. Ведущий визжал, тряс задницей и кривлялся, как, впрочем, и любой другой ведущий подобного шоу. Периодически на сцене появлялись полуголые пигалицы, отплясывающие канкан.

Минут через 20, когда на лидирующей карточке-чипе закрылось больше половины чисел, информация на табло изменилась. Теперь кроме очередного номера там высвечивалось количество лидирующих карточек и степень их заполнения.

Страсти накалялись. Учитывая анонимный характер игры, каждый из присутствующих мог быть лидером. Судя по тому, как нарастало волнение, санитарный инспектор сделал вывод, что ставка была серьёзной. Накалу страстей способствовал ещё и умело играющий на чувствах игроков ведущий.

Заиграла музыка, и на табло появилась надпись «БИНГО!»

– Отлично, в зале есть победитель! – закричал во всю глотку ведущий. – Он – любой из вас! Кто он? Вы? Ваш друг? Ваш сосед? Это мы узнаем после того, как закончится обратный отсчёт, но прежде чем он начнётся, я попрошу официантов обнести всех шампанским! Как вы уже знаете, победитель выбывает из игры, и я предлагаю каждому из вас представить себя на эти несколько минут победителем. Насладитесь в последний раз шампанским! Попрощайтесь с теми, с кем вы успели подружиться! Закончите свои дела! Впереди у вас остался лишь вальс! Вслушайтесь в звуки музыки.

Заиграл вальс. Нервы игроков были на пределе. Некоторые из них плакали, другие смеялись, третьи давились шампанским, которое, надо сказать, было превосходным.

Когда стихла музыка, начался обратный отсчет: 10… 9… 8… 7… 6… 5… 4… 3… 2… 1… 0.

– Поприветствуем победителя стоя, – на этот раз совершенно серьёзно сказал ведущий.

Все встали. Табло вспыхнуло красным светом. Послышался негромкий хлопок, и мужчина, сидевший на два столика впереди Паркина, превратился в кровавое месиво, обдав соседей кишками и кровью.

– Бинго! – закричал ведущий, и зал ответил ему аплодисментами.

К санитарному инспектору подошла официантка.

– Господин Врекс сожалеет, что заставил вас ждать, – сказала она.

– Ничего. Я забыл его предупредить заранее, – пошутил санитарный инспектор. – Хорошее у вас шоу.

– Мы рады, что вам понравилось, – ответила она дежурной фразой.

– Лет десять назад к подобной игре приговаривали.

– Правда? – совершенно искренне удивилась официантка.

Подобного рода игры, а их было множество модификаций, зародились в Сальвадоре. После того, как в октябре 1979 года в результате военного переворота к власти пришла военно-гражданская хунта, туда ринулись недобитые исследователи человеческой природы, чьи подвиги до сих пор шокируют далеко не самых слабонервных людей, столкнувшихся по той или иной причине с реалиями этих «бесчеловечных» исследований.

Опыты над людьми проводились и проводятся практически непрерывно и зародились они далеко не в Японии или Германии. Правительства этих стран разве что сделали их легальными, за что и поучили звание военных преступников. В других странах опыты над людьми ставились с не меньшим энтузиазмом, правда, демократический режим несколько мешал правительствам в их работе. Поэтому каждый раз, когда появлялась очередная тирания, «бесчеловечные» исследования переносились на её территорию.

В этом отношении Сальвадор был настоящим раем. К середине 80-х годов более 40 тысяч граждан Сальвадора были убиты правительственными войсками, сотни тысяч эмигрировали. Цена человеческого материала снизилась до нуля. Недовольных режимом бесплатно сотнями отправляли в медицинские лаборатории, деятельность которых щедро оплачивалась демократическими правительствами.

Золотое время длилось буквально до 1994 года, а в 1994 году вместе с изменением политической ситуации в стране, изменилась и ситуация вокруг исследований. Учёных недвусмысленно попросили поискать себе другой полигон. Но Доктора Мендего это уже не волновало.

Доктора медицины Карлоса Мендего ещё в Гарварде, который он окончил с отличием, поразили бездонные глубины человеческой души. Эти глубины бороздили невиданные на поверхности Боль и Страх, изучение которых и стало главной его страстью. Он не был банальным садистом, кайфующим от мучений своих жертв, он кайфовал от процесса познания, как такового, а то, что для этого кому-то становилось больно… Сантименты его не интересовали. В распоряжении доктора Мендего находился один из лагерей смерти, затерявшийся в предгорьях Сальвадора. Его лагерь принципиально отличался от других сходных учреждений тем, что судьбу заключённых решали не охранники или начальство, а банальный генератор случайных чисел, раздававший в произвольном порядке наказания и поощрения. Генератор работал в свободном временном режиме, а его решения исполнялись мгновенно. В любое время дня и ночи заключённого могли избить, подвергнуть пыткам, изувечить, убить, наградить, освободить от работ и даже подарить свободу. Всё зависело от решения безмозглой машины.

В этих условиях человек действительно становился никем. От него вообще переставало что-либо зависеть. У него не было даже врага, которого он мог ненавидеть. Врагом, решающим его судьбу была железка. Конечно, было правительство, была система, но они были далеко, а здесь, непосредственно, было постоянное ожидание подарка судьбы, которым могло быть все, что угодно.

Многие в таких условиях сходили с ума, но были и те, кто находил в этой игре с судьбой странное, болезненное удовольствие. И тогда доктор Мендего понял, что среди скучающих от повседневной серости толстосумов найдутся те, кто готов будет платить за возможность сыграть со смертью в игру. Просчитав необходимый риск и так далее, доктор Мендего создал сеть игровых салонов вроде того, куда занесло санитарного инспектора. Он стал миллионером, чьим главным увлечением продолжали оставаться опыты над людьми.

Скорее всего, Мария Кон попала в руки Мендего, но какое до этого дело Аббатству?

Господина Врекса буквально трясло от страха. В другой обстановке он был бы привлекательным мужчиной в полном расцвете лет. Он умел выглядеть богатым аристократом, хотя ни богатства, ни аристократизма в изначальном значении этих слов у него не было. В напуганном виде он вообще был жалок.

– Извините, что заставил вас ждать, – промямлил он.

– Ничего страшного, – ответил санитарный инспектор, – считайте, что я здесь инкогнито.

Эти слова окончательно повергли Врекса в панику. Он весь поник и начал для чего-то рассказывать о финансовом положении клуба. Санитарный инспектор даже не попытался показать, что ему это хоть сколько интересно.

– Я не бухгалтер, мистер Врекс, – сказал он, улыбаясь своей очаровательной улыбкой убийцы, – поэтому я вряд ли смогу оценить ваши заслуги в этой области. Меня интересует другое, а именно Мария Кон.

– Это была случайность, – тот изменился в лице. – Мы уже всё исправили. Этого больше не повторится. Клянусь вам.

– А больше и не надо, – немного многозначительно произнёс санитарный инспектор.

Врекс чуть не упал в обморок.

– Клянусь вам, виновные будут наказаны, – промямлил он.

– Я в этом абсолютно уверен, – согласился санитарный инспектор, – ладно, – уже бодро добавил он, – завтра к обеду я хотел бы получить подробный отчёт относительно этого инцидента.

– Будет сделано.

– А теперь меня ждут дела.

– Конечно, конечно… – пробормотал Врекс.

Он вскочил и чересчур поспешно открыл дверь своего кабинета. Получилось так, словно он выпроваживает высокопоставленного гостя, от которого непосредственно зависела его судьба и жизнь. Осознав это, он окончательно пал духом.

Выйдя из клуба, санитарный инспектор стремительно пошёл прочь. Он потерял слишком много времени, наблюдая за игрой, и хозяева клуба вполне могли догадаться о допущенной ими ошибке. Надо было срочно съезжать из отеля, а ещё лучше и с острова, но как показал опыт Марии Кон, бегство положения не спасало. Интуиция подсказывала санитарному инспектору, что на коллег из ГСИ полагаться особо не стоило. Он был меченым, и его героическая смерть от руки врага была бы решением достаточного количества проблем. Конечно, удар возмездия был бы стремительным и безжалостным, но для санитарного инспектора он был бы посмертным.

Санитарный инспектор всегда старался ходить разными тропами, да и вообще не любил троп. Обычно он позволял ногам самим идти туда, куда они желали. Бесспорно, это отнимало у него намного больше времени, зато выследить его было значительно трудней. Поэтому вопреки очевидной необходимости как можно быстрее вернуться в номер, санитарный инспектор позволил своим ногам свернуть в одну из боковых улиц. Сзади послышался топот копыт. На всякий случай он снял пистолет с предохранителя. Внутренне санитарный инспектор был готов к драке, хотя по его внешнему виду этого никак нельзя было сказать. Внешне он выглядел как обычный, праздношатающийся турист, с головой ушедший в свои раздумья.

Казалось, он даже не заметил, что с ним поравнялась карета. Окно кареты было открыто, но в нём показался не ствол пистолета, а женское лицо, скрытое под вуалью.

– Надеюсь, Денис, вы не собираетесь в меня стрелять? – спросила дама полушутливым тоном.

– Вы? – удивился санитарный инспектор, узнав в ней женщину из ложи Али.

– Мир тесен, – лукаво произнёсла она, – но раз мы встретились, может, составите мне компанию?

– Почту за честь.

– Тогда запрыгивайте, – она открыла дверь. Карета при этом продолжала медленно ехать.

– Вы не хотите остановиться? – спросил санитарный инспектор.

– Ах, Денис, оставьте свои условности.

Санитарному инспектору ничего не оставалось, как запрыгивать в карету на ходу.

– Вам можно играть в приключенческих фильмах, – пошутила дама.

– Сударыня, вы мне льстите. Кстати, вы так и не назвали своего имени, – сказал он, усевшись на мягкий диван.

– Марта, – ответила она, протягивая изящную руку, которую санитарный инспектор не без удовольствия поцеловал.

– В гостинице тебя ждут, – сказала Марта, переходя на «ты».

– Твои предложения?

– На берегу нас ждёт вертолёт, а в нейтральных водах – яхта.

– Романтическое путешествие в духе Джеймса Бонда? А, главное, прекрасно подходит для того, чтобы уйти от всех и вся. В буквальном смысле, концы в воду?

– Брось, Денис, ты им нужен.

– Им? Ты хотела сказать, нам.

– Увы, Денис, я такая же наемница, как и ты.

– Меня никто не нанимал.

– Не волнуйся. Их оплата будет щедрой, хотя и не денежной. Поверь, я уже работала раньше на них.

– Расскажешь?

– Чувство юмора у тебя не отнять.

Глава 23

Я питаю отвращение к законам. Они представляются мне простой чередой препятствий, мешающих поступать разумно.

Алистер Кроули. «Дневник наркомана».

Печи Аушвица – это ритуал.

Луи Повель, Жак Бержье. «Утро магов».

Сделайте что-нибудь полезное. Убейте в себе человека.

Dr. Andrei A. Vladimirov

– Да… – сказал себе санитарный инспектор, въезжая в городок с непроизносимым названием, расположенный на северо-западе Мексики.

Город был точно таким же, как в фильме «Отчаянный» с Бандеросом в главной роли. Пыльные улицы, жара, индейские дети, охотящиеся за объедками в ресторанчиках и кафе. Всего каких-то пару сотен километров от Эрмосильо, и ты оказываешься за пределами времени. В этом чёртовом городке мог быть какой угодно год или век. Об относительной современности говорили разве что автомобили, многие из которых были из предыдущих эпох, да линии электропередач. Остальное было таким же, как и сотни лет назад, или сотни лет вперёд. Такие города не меняются, – как сказал однажды Сэнди.

Было около полудня. Солнце, жарило так, что город напоминал раскалённую сковородку. Санитарный инспектор проделал далекий путь: сначала бегство на яхте из Толеро в Мелиополис (никакой романтики, только скорость и ожидание атаки), затем, после короткого разговора с Благородным Доном, в Мехико, оттуда в Эрмосильо, и уже из Эрмосильо на взятой на прокат машине в эту забытую даже чёртом дыру. Санитарный инспектор был в том состоянии, когда за горячий душ и чистую постель можно отдать полцарства.

Вместо этого ему предстояло тащиться в полицейское управление, находившееся, как и следовало ожидать, на другом конце города. Здесь всё находилось на другом конце города, улицы которого извивались как спаривающиеся змеи.

Санитарный инспектор сто раз успел пожалеть, что не поехал в управление на такси – не решился бросить машину. Его ломанный испанский и объяснения редких прохожих только осложняли ситуацию. В конце концов, плюнув на это дело, он посадил в машину одного из мальчишек, который за возможность прокатиться на машине и полпиастра на мороженое согласился показать дорогу.

Возле полицейского управления, одноэтажного кирпичного здания, где раньше располагалась лечебница для душевнобольных, висел огромный знак, запрещающий остановку. Рядом со знаком с выражением скуки на загорелом лице курил полицейский. Он чуть не поперхнулся сигаретой, когда санитарный инспектор припарковал машину прямо под знаком, обдав полицейского пылью.

– Вольно, – бросил он, выходя из машины.

На полицейского было жалко смотреть. У него на глазах происходило невиданное безобразие, и он, как страж порядка просто обязан был поставить приезжего нахала на место, но вместо этого он вытянулся по стойке смирно и отдал честь, причём сразу же после команды «вольно». Санитарный инспектор, чьё искусство воздействия на людей было доведено до автоматизма, и сам временами не понимал, как именно он заставляет людей вести себя подобным образом. Ну да это было не столь важно.

– Лумаз у себя? – спросил санитарный инспектор.

– Так точно, сеньор, – отрапортовал полицейский.

– Вольно, – ещё раз сказал Паркин, входя в управление.

– Я к полковнику Лумазу, – сообщил санитарный инспектор дежурному офицеру, – он должен меня ждать.

– Сеньор Лумаз вышел, – ответил дежурный офицер.

– Куда?

– Он мне не докладывает.

– А мне доложили, что он ждёт меня в кабинете. Проверите, или мне позвонить Маркесу?

Имя начальника полиции штата подействовало на дежурного, как нашатырь.

– Проходите, – сказал он, – по коридору и направо.

– Спасибо.

Наверно только совершенно незнакомому с алкоголем человеку потребовалось бы медицинское образование чтобы понять, что начальник полиции Лумаз страдает от тяжёлого похмелья, настолько тяжёлого, что даже телефонный звонок из столицы штата не заставил его принять меры для встречи высокого гостя, каковым отрекомендовали санитарного инспектора. Когда Денис Паркин вошёл к нему в кабинет, тот буквально изнемогал под потоками раскалённого воздуха, которыми его обдавал старый, ещё времён мировой войны вентилятор.

Лумазу было под пятьдесят, и для своих лет выглядел он не совсем хреново. Правда, излишне тёмный цвет лица, мешки под глазами и специфический цвет носа выдавали в нём любителя выпить, всеми силами пытающегося убедить себя в том, что он ещё не стал профессионалом. Этой попыткой самообмана и объяснялось его стоическое поведение. Как и многие другие пьяницы, Лумаз считал, что только над теми, кто начал опохмеляться, нависла зловещая тень алкоголизма. А так как алкоголиком он себя не считал, то и приём алкоголя в полуденную жару, да ещё и в разгар рабочего дня, полагал недостойным настоящего кабальеро поступком. Санитарному инспектору хватило одного беглого взгляда, чтобы понять, что творится в душе Лумаза.

– Меня нет, – сказал уныло Лумаз, посмотрев на Паркина, как одинокий престарелый аристократ на своё фамильное приведение.

– Я знаю, – ответил Паркин.

– Тогда какого чёрта тебе здесь надо?

– Тебе разве не сказали об этом по телефону? – удивился санитарный инспектор.

– Так значит ты тот самый важный хрен? – поморщившись спросил Лумаз.

– Ты очень догадлив, приятель, а посему извлекай свою толстую жопу из кресла и пошли.

– Куда?

– Туда, где найдётся съедобное пиво и хоть капля прохладного воздуха. Есть у вас что-либо, отвечающее этим условиям или нет?

– Есть один ресторан на другом конце города, – оживился Лумаз, для которого угощение гостя было достаточным поводом для того, чтобы опрокинуть стаканчик-другой.

– У вас здесь всё на другом конце города, – проворчал Паркин.

Ресторан действительно оказался приличным и недорогим. Уютная обстановка, чистые скатерти, прохладный воздух, очищенный от запаха табака…

– Кстати, здесь вполне сносно готовят, – сказал Лумаз, вернувшись к жизни после бокала пива.

– Предлагаю убедиться в правоте твоих слов, – ответил на это Паркин и подозвал официантку.

– Нам выпить и поесть, – сделал заказ за двоих Лумаз.

– Так что тебя привёло в нашу дыру? – спросил он, когда похмелье сменилось состоянием легкого опьянения.

– Мария Кон.

– Я должен её знать?

– Её труп нашли в гостинице «Парадиз».

– Скажу тебе по секрету, здесь это обычное дело. После того, как в моду вошли сначала Карлос Кастанеда, а затем рынок заполонили голивудские фильмы о мудрых индейцах, хранящих истину в бутылках с таинственным зельем, сюда хлынули толпы полоумных искателей магии. У нас теперь каждый второй индеец – маг и шаман, готовый за пару пиастров провести экскурсию в мир Орла. Обычно туристов накачивают какой-то наркотической дрянью, устраивают ритуальные пляски и отправляют домой выполнять магические упражнения. Временами случаются передозировки, и незадачливый ученик волшебника прямёхонько отправляется в клюв ненасытной птицы.

– Думаешь, она была одной из этих?

– Если честно, у меня нет никакого желания искать там чёрную кошку или прочую дрянь.

– Но ты мне устроишь встречу с патологоанатомом и пару ночей в её комнате в отеле?

– Это сколько угодно.

Единственная больница, как и следовало ожидать, находилась на другом конце города. Патологоанатом, уставшая женщина средних лет, встретилась с санитарным инспектором на скамейке возле морга – ветхого одноэтажного здания на краю больницы, вокруг которого росли великолепные большие деревья, дающие густую прохладную тень.

– Мария Кон умерла от передозировки наркотика. Это действительно периодически происходит. Следов насилия, по крайней мере, мне, обнаружить не удалось, – выдала она Паркину между затяжками сигаретой.

– Скажите, а ничего странного вы не заметили?

По её лицу пробежала тень сомнения.

– Что вы обнаружили? – спросил Паркин.

– Незадолго до смерти у неё был секс.

– И?

– После этого она подмылась вином.

Или подмыли её, – подумал санитарный инспектор.

Хозяйка гостиницы (она тоже находилась на другом конце города), старая женщина с кривыми, чёрными зубами, не заметила ничего. Постоялица была одна. Заплатила наличными за неделю вперёд, попросила не беспокоить. Гостей у неё не было. Рано утром она уходила, а возвращалась только поздно вечером…

– Надеюсь, вы ничего в номере не трогали? – строго спросил санитарный инспектор.

– Только сменила постель, – испуганно ответила она.

– Мне нужен её номер.

Номер, который снимала Мария Кон, был идеальным местом для того, чтобы свести счёты с жизнью. Маленькая комната. Грязное, не открывающееся окно. Дешёвые, местами отставшие от стен обои депрессивно-зелёного цвета. Нечто, бывшее дешёвым ковром ещё лет триста назад, на полу. Перекошенная кровать с продавленной сеткой, занимающая большую часть помещения. Всё здесь наводило на мысли о безысходности…

Вот только Мария Кон не была ни самоубийцей, ни искательницей дешёвой наркотической правды, разбавленной индейским фольклором. Она просто оказалась не в том месте, не в то время.

– Позаботьтесь, чтобы меня никто здесь не беспокоил, – сказал санитарный инспектор хозяйке, давая купюру достоинством в несколько пиастров.

– Как будет угодно сеньору, – заискивающе произнесла она.

Оставшись один, Паркин не раздеваясь лёг на кровать, где совсем ещё недавно лежал труп Марии, и погрузился в межпиксельное пространство.

Комната была тщательно убрана. Кто-то основательно позаботился о том, чтобы скрыть любые следы того, что здесь произошло. Работал профессионал высочайшего класса. В ГСИ, а сделано было так, словно здесь поработали люди из ГСИ, было всего несколько человек такого уровня. В отличие от представителей Аббатства, полностью ликвидировавших все следы (кроме них этого никто не мог делать), эти люди разбавили правду таким количеством дезинформации, которое свело бы на нет любую попытку распутать клубок искусственного нагромождения следов. Любое межпиксельное сканирование помещения было обречено на провал. Они предусмотрели даже появление постоялицы, похожей на Марию Кон. Единственным, что они не могли предусмотреть, был кероген.

Вернувшись из межпиксельного пространства, санитарный инспектор налил чашку кофе из термоса, его он прихватил с собой из самого Мелиополиса. Затем он достал из кармана пузырёк с керогеном и положил рядом с собой. Принимать кероген ему не хотелось, но это был единственный способ найти хоть какие-то следы.

Поморщившись, санитарный инспектор принял капсулу и запил её кофе. Затем он лёг на кровать и закрыл глаза.

Как выяснилось, Али не только выращивал наркоту и работал на «Ислам», но и участвовал в выполнении евгенического заказа. Дело это было более чем рискованным, и если осторожный Али клюнул на подобного рода предложение, прибыль должна была быть огромной.

ГСИ строго следила за тем, чтобы ни одна скотина не посмела взяться за выращивание людей особой породы, и причина такого отношения к этому вопросу была предельно практичной. Формулировалась она очень просто: ОСОБЫЕ ПОРОДЫ СКОТА НУЖНЫ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО СКОТОВОДАМ, НО НИКАК НЕ САМОМУ СКОТУ. А скотоводы в этом деле попадались самые разные.

Это были и представители правительств, желающие заполучить идеальных солдат или послушных граждан; это были и биологи с медиками, ищущие ответы на не дающие им спать вопросы; это были и те, кто при помощи подобных исследований надеялся если не обрести бессмертие, то хотя бы значительно увеличить срок своей жизни. Человеческое, слишком человеческое… Подобного рода заказчики инспекцию не интересовали, и она не вмешивалась в их дела, но были среди заказчиков и другие.

Один из таких врагов рода человеческого явился к Али в виде представительного мужчины в хорошем, дорогом костюме.

– Я хочу предложить вам деньги, – сказал он, улыбаясь улыбкой кинозвезды, – охеренно огромные деньги.

– Что вы называете охеренно огромными деньгами? – лениво спросил Али.

Он назвал сумму, от которой у Али мозги слетели с катушек.

– Что вы хотите взамен? – спросил он, сохраняя спокойствие игрока.

– Небольшой участок земли и людей, которых никто не будет искать. Прикрытие – лаборатория по синтезированию новых наркотических веществ. У меня есть несколько достаточно квалифицированных химиков. Всё, что создаст эта лаборатория, ваше. Моих людей никто не будет ни видёть, ни слышать. Это я вам гарантирую. Мне же нужен покой.

– И всё? – удивленно спросил Али.

– И всё, – ответил загадочный гость.

– В таком случае по рукам.

Вскоре лаборатория заработала на полную мощь. Али предпочитал не совать туда нос, за что получал невероятно огромные деньги. Его загадочный компаньон (он даже не назвал своего имени), был пунктуален и щедр. К тому же, понимая, что спокойная жизнь Али – это и его спокойствие, он помогал тому решать некоторые довольно-таки щепетильные вопросы.

Так продолжалось до тех пор, пока к Али не обратился секретарь доктора Мендего, отрекомендовавшийся Отто Хайзенгом.

– Нам нужна эта женщина, – сказал он, положив на стол перед Али фотографию Марии Кон.

– Не понимаю, причём здесь я? – совершенно искренне удивился Али.

– Она находится у вас.

– Никогда её не видел.

– Разумеется, и тем не менее… Мы готовы хорошо заплатить.

– Боюсь, ничем не могу вам помочь.

– Сделайте одолжение, спросите о ней у вашего нового друга.

– Если она им нужна, пусть забирают, – только и сказал компаньон Али, когда тот передал ему суть разговора с Хайзенгом.

– Но как они узнали?

– Пусть тебя это не беспокоит.

Конечно, если бы Аббатство заявило о своих правах на Марию раньше, чем Али пообещал её Мендего, он, не раздумывая, удовлетворил бы их требования. Но они опоздали буквально на несколько часов, поставив Али в совершенно безвыходное положение. Мендего был не тем человеком, которого можно было кидать. Кидать Аббатство тоже было нельзя ни под каким видом.

После долгих колебаний Али решил отказать Аббатству. Это было злом наименьшим, так как в этом случае он надеялся на помощь друзей из «Ислама» и ГСИ, тогда как против Мендего он был бы один на один, и то лишь в том случае, если бы удалось скрыть причину этого конфликта. Иначе против него выступили бы все. На отказ Али Аббатство ответило «контактом». Испугавшись, он обратился за помощью в Инспекцию…

В конечном счете, Али погиб, а Мария Кон попала в руки Мендего, бежала, затем вновь была схвачена, убита и найдена за сотни километров от места смерти в дешёвом мексиканском отеле…

– Ну и как продвигается охота на Мендего? – спросил Белый Кролик с немного ехидной улыбкой на татуированном лице, – я вижу, тебе выдали лицензию и ружьё.

– В том то и дело, – недовольно пробурчал санитарный инспектор. – Участие Мендего настолько очевидно, что не хватает разве что его личной подписи на трупе с указанием адреса, где можно его найти. Кто-то пытается его мне всучить, как залежавшийся на складе товар. Мендего – никто, пешка, хвост ящерицы, который она с удовольствием отбросит, стоит мне за него схватить. А эту сволочь надо ловить за голову, иначе…

– Пойдём, – сказал Белый Кролик, оборвав рассуждения санитарного инспектора.

– Куда?

– Здесь недалеко.

– На другом конце города?

Белый Кролик не ответил.

Они вышли из гостиницы. Только теперь санитарный инспектор понял, что стоит беспробудная ночь. Была кромешная тьма. Не было ни звезд, ни луны, а об уличных фонарях здесь, скорее всего, даже не слышали. Единственным источником света, хоть как-то разбавляющим вездесущую тьму, была неоновая вывеска.

– Куда ехать? – спросил санитарный инспектор, садясь за руль.

– Ты знаешь, – отмахнулся Белый Кролик.

Санитарный инспектор действительно ЗНАЛ. Он знал, что на самом деле совершенно не важно, куда ехать, и вообще, ехать или стоять. Это не имело значения, как не имело значения и что-либо ещё. Минут через пятнадцать они выехали из города. Стало ещё темней. Временами казалось, что есть только участок дороги, освещаемыми фарами и пустота, огромное, бесконечное ничто…

Когда дорога упёрлась в высоченные кованые ворота, по обе стороны от которых до самого горизонта была стена, начиналось раннее утро. Если бы не огромные неоновые цифры 691, можно было бы подумать, что перед ними крепостная стена одного из средневековых городов. Санитарный инспектор выключил двигатель. Он открыл дверь и собрался выходить, но Белый Кролик его остановил.

– Подожди, – сказал он, – прежде чем ты сделаешь свой следующий шаг, я хочу, чтобы ты кое-что понял. Представь себе реку, только наоборот. Абсолютно неподвижная гладь воды, настолько неподвижная, что любое, даже мимолетное движение просто противоречит её природе. И в силу этой неподвижности её невозможно ни переплыть, ни перейти, ни перелететь.

Как и у любой другой реки, у неё есть два берега. Один из берегов похож на дохлую тушу, кишащую червями. Это мир человеческий. Всё, что происходит в нём – возня, единственной целью которой является шлифовка биологического кода из поколения в поколение. Черви суетятся, стараются урвать как можно больше мертвечины, чтобы их дети, такие же черви, могли суетиться ещё быстрей. Такова суть биологического существования в человеческом мире, и люди далеко не исключение из этого правила. Природа червей – суета и движение, поэтому подавляющее большинство их даже не замечает реку, не говоря уже о другом её береге. Да это им и не нужно. Ни река, ни другой берег не несут никакой пользы. Они бесполезны, а, следовательно, излишни.

Но иногда появляются среди людей единицы, которые вдруг в силу каких-то причин осознают существование реки и того берега. Одних это пугает, и они ещё глубже после таких проблесков зарываются в мертвечину, чтобы как можно быстрее забыть о реке. Другие же начинают искать способ её перейти. Некоторым из них посчастливится найти мост. Природа моста находится в гармонии с природой реки, и чтобы ступить на него нужно знать Волшебное Молчание. Когда-то давно были те, кто открыл для себя это Молчание. Некоторые из них навсегда исчезли на том берегу, другие же остались на мосту, чтобы помочь другим ступить на него. Поэтому, когда ты подходишь к мосту, тебя там встречает человек-невидимка, который и есть Великое Молчание. Он помогает взойти на мост. С другой стороны моста ждёт Август к. Он помогает сойти на тот берег.

Так вот, Денис, Аббатство – это люди Моста. Они помогают перейти реку. Они встречают того, кто сумел найти мост, и переводят его на тот берег, охраняя и заботясь о нём во время пути. Это не тайная организация и не организация вообще. Дело в том, что, достигая определенного уровня, сознание понимает, что оно не одно… Поверь, я не знаю, как тебе объяснить… Так вот, Мария Кон уже буквально занесла ногу над мостом, когда её схватили хищники. Поэтому Аббатству так важно, чтобы твоя охота удалась, потому что хищники, как и ты – существа этого берега.

– Это всё философия, – сказал санитарный инспектор, выходя из машины, – а мне нужны факты, имена, явки.

– Тогда пойдём.

Стоило им пересечь невидимую черту, отделяющую Аббатство от внешнего мира, как на смену пустыне пришёл совершенно иной мир, буквально излучающий жизнь. Всюду, куда ни глянь, буйствовала яркая, сочная растительность, сквозь которую вела одна единственная дорожка, посыпанная гравием. С обеих сторон от дорожки росли удивительной красоты цветы, а чуть поодаль высились деревья, упирающиеся своими кронами в звезды, настолько они были высоки. Из их крон слышалось птичье многоголосье, а дорожку то и дело пересекали звериные тропы. Настоящий райский сад, предоставленный самому себе. Ни стен, ни ворот видно не было, они буквально исчезли, стоило войти внутрь.

– А люди здесь водятся? – спросил Паркин, после того как, пройдя несколько километров, они не встретили никаких (кроме самой дорожки) следов человека.

– Здесь не принято болтать, – ответил Белый Кролик, – особенно всякую чушь.

Они продолжили путь в абсолютном молчании.

Примерно к полудню, в Аббатстве можно было ориентироваться только по солнцу, так как часы здесь просто сходили с ума, путники вышли на большую поляну, поросшую невысокой травой. Несмотря на столь долгий путь, во время которого они ничего не съели и не выпили даже по глотку воды, не было ни усталости, ни жажды, ни голода. Санитарный инспектор чувствовал себя так, словно он слегка размялся после утреннего сна.

На поляне, прямо на траве лежала Мария Кон. Она была без одежды, и выглядела так, словно спит. На её лице было выражение умиротворения. Чуть поодаль стояло несколько человек. Их было около 10, точно санитарный инспектор сосчитать не мог, как не мог и запомнить или даже разглядеть их лица, несмотря на то, что он был совсем рядом от них. Облик этих людей был для него тайной, – понял санитарный инспектор. Люди стояли молча. Примерно через равные промежутки времени они по очереди подходили к телу Марии и клали возле него какую-нибудь еду. Это были злаки, фрукты или овощи. По большей части сырые.

Положив еду, они тихо говорили: «Плоть к плоти», – и тихо возвращались на своё место.

Попрощавшись с телом, они пошли прочь, так и оставив на траве окружённое едой тело, к которому из леса устремились звери и птицы.

– Плоть – это всего лишь чья-то еда, – пояснил Белый Кролик. – Плоть к плоти. Здесь принято говорить только о том, что можно выразить словами. Об остальном говорят лишь одни спекулянты.

Спекулянтами были все те, кто якобы знал ответы на извечно остающиеся открытыми вопросы: кто мы, откуда, куда направляемся и зачем, что было раньше, и что будет позже, в частности, после смерти… Санитарный инспектор сам не любил этих знаек, спекулирующих на человеческой глупости и желании заполучить чуть подслащенную философскую пилюлю в виде всепрощающего господа бога или венца творения. Человеческое, слишком человеческое…

За поляной вновь начался лес, откуда внезапно вынырнул дом. Санитарный инспектор и Белый Кролик зашли вслед за всеми внутрь. Там уже стояли накрытые столы. Все сели за столы и без церемоний принялись есть, сохраняя безмолвие. Приборов было ровно столько, сколько и людей за столами, включая санитарного инспектора и Белого Кролика.

Среди всех выделялся мужчина, буквально светившийся внутренним светом. Набравшись решимости, санитарный инспектор обратился к нему с вопросом:

– Извините, что тревожу вас в такое время, – начал он.

– Чего ты хочешь? – ответил тот, и посмотрел на инспектора глазами, наполненными покоя и чего-то такого, от чего у инспектора заныла душа. Эти глаза словно были входом туда, куда душа инспектора даже не мечтала попасть.

– Помоги мне найти того, кто это сделал, – сказал ставшим вдруг хриплым голосом санитарный инспектор.

– Спроси об этом Мастера Света.

– Мастер света – это тот, кто хранит Послание, – шепнул на ухо Паркину Белый Кролик.

Открыв для себя Аббатство, а оно, похоже, существовало, всегда, по крайней мере, столь же долго, сколько и так называемые объективные законы природы, эти редкие люди поняли, что кроме всего прочего Аббатство – это ещё и обиталище Послания, которое, как и всё здесь, исходило ни от кого и предназначалось для никого. Послание было повсюду, каждый атом, каждое дуновение ветра рассказывали обо всём на свете, вот только никто или почти никто не мог услышать их откровения.

Послание было похоже на пиршественный стол, ломящийся от всевозможных яств, а тот, кто устроил пир, и был Мастером Света.

На пир были приглашены все, но большинство людей об этом даже не задумывалось. Другие крадучись приближались к столу и хватали что-либо из миски с объедками для собак и свиней. Схватив первое, что попадалось им в руку, они, следуя своим инстинктам, убегали прочь, в свои темные норы, чтобы там уже жадно сожрать доставшийся им кусок. Таковы были люди озарения: писатели, художники, поэты, учёные…

Правда, появлялись среди людей и те, кто мог кое-что расслышать или понять. Так Лао-Цзы услышал историю ДАО у пролетающего мимо сухого листа, Ньютон, узрел частичку физической картины мира, сумев понять, что ему поведало яблоко… Но это были лишь части Послания, которое все ещё ждало того, чей слух достаточно тонок, а сознание велико, чтобы вместить всё Послание в целом.

Встреча с Мастером Света должна была произойти в потаенной реке, в которой вместо воды был жидкий свет, медленно текущий из бесконечности в бесконечность. Эта река была матерью времён, а свет… Об этом санитарному инспектору не посчитали нужным сказать.

Раздевшись, Паркин в нерешительности остановился у кромки жидкого света. Дальше его не пускал ужас, появляющийся у нас при встрече с тем, что мы даже не в стоянии себе представить. Он покрылся каплями липкого, противного пота, ноги дрожали, сердце бешено колотилось. Он был на грани паники.

– Не бойся, – тихо сказал Белый Кролик, – иди.

Его голос слово бы толкнул санитарного инспектора в спину, заставив его шагнуть в жидкий свет, похожий на тёплую, немного газированную и чуть-чуть наэлектризованную воду.

– Иди же, – настойчиво повторил Белый Кролик, и санитарный инспектор двинулся вперёд.

Страх исчез, как будто его и не было. Санитарным инспектором завладел абсолютный покой, приносящий абсолютное блаженство.

Веки стали тяжёлыми, и глаза начали закрываться сами собой. Санитарный инспектор не стал противиться этому состоянию сна или гипноза. Подобно Сократу, наблюдающему за собственной смертью, он словно со стороны наблюдал за происходящим. Закрывшись, глаза медленно открылись внутрь. Освещение изменилось. Теперь поток жидкого света был похож на жидкую ртуть. Стало темно, как ночью.

Вдруг в небе появился яркий источник света, создающий на серебристой поверхности реки яркое пятно. Это выглядело так, словно кто-то, зависнув на вертолёте над рекой, направил на её поверхность прожектор. Световое пятно медленно приближалось к санитарному инспектору, тело которого потеряло способность двигаться.

Накрыв собой Паркина, свет больно ударил по глазам. Сердце пошло вразнос. Появилась сильная боль в груди. Тело напряглось, словно по нёму пустили электрический ток. Его выгнуло дугой. В глазах потемнело. Санитарный инспектор понял, что умирает.

Центральный зал храма был высоким помещением без единого окна. Он был облицован красным, цвета человеческой крови камнем. Пол и купол покрывали чёрные глянцевые рунические письмена. На них в свете факелов играли разноцветные блики. По всему периметру зала вдоль стен стояли обнаженные молодые мужчины атлетического сложения. На их лбах и гениталиях были вытатуированы руны. В руках они держали горящие факела. Они стояли неподвижно, как статуи, не было даже заметно, что они дышат.

Посреди зала был алтарь, похожий на каменное ложе. На алтаре лежала Мария Кон. Судя по выражению лица, её мысли были где-то далеко. Она не осознавала, где находится, и что должно вскоре произойти. Скорее всего, её накачали наркотиками. Её тело было омыто священной водой и натёрто благовониями.

В нескольких шагах от алтаря у ног Марии стоял доктор Мендего. На нём была длинная чёрная накидка, испещрённая рунами золотого цвета. Он читал заклинание или молитву, но санитарный инспектор не слышал звук. Закончив читать, Мендего сбросил с себя накидку. Теперь он тоже был без одежды. Его молодое и крепкое тело, слишком молодое и слишком крепкое для его лет, всё было покрыто руническими письменами. Его член был в состоянии эрекции. Скорее всего, Мендего тоже был немного под кайфом.

Мендего благоговейно подошёл к алтарю. Став на колени, он поцеловал ложе у ног Марии, затем ловким движением запрыгнул на алтарь. Оказавшись на Марии, он ввел в неё свой орган, и начала медленно совершать характерные для этого дела движения. Факельщики запели. Санитарному инспектору даже показалось, что он слышит слова этого древнего гимна.

Занятие любовью продолжалось долго, бесконечно долго. Наконец Марию и Мендего накрыла волна тысячекратно усиленного наркотиком оргазма. Мендего схватил голову Марии и буквально впился в её рот губами. Её оргазм сменился агонией, и Мендего приходилось силой удерживать умирающее, бьющееся в конвульсиях тело женщины. Когда всё закончилось, к Мендего подошли двое помощников в длинных белых балахонах с капюшонами, скрывающими лица, (до этого момента их не было в зале) и почтительно помогли сойти с алтаря. Они вывели обессилевшего Мендего из зала, а сами вернулись с двумя чашами в руках. В одной из них было вино. Этим вином они подмыли Марию, собрав всё до последней капли в другую чашу. Они действовали благоговейно, как будто мёртвое тело женщины было для них святыней.

Глаза санитарного инспектора как бы сами собой сместили фокус, и он увидел в дальнем конце зала тёмную нишу, которую раньше не замечал. Там стоял человек и снисходительно улыбался. Несмотря на то, что санитарный инспектор никогда его не видел в лицо, он его узнал. Это был тот, с кем ему приходилось сражаться всё последнее время. Их взгляды встретились, и он улыбнулся инспектору, а затем толкнул его взглядом, вытолкнув из видения назад в гостиничный номер.

Голова буквально разрывалась на части. Перед глазами плавали красные мухи. Санитарного инспектора бил озноб, как при очень высокой температуре. Его стошнило прямо в постель, но сил для того, чтобы подняться или хотя бы выбраться из блевотины не было. Из носа хлынула кровь. От этого кровопускания полегчало. Он даже смог подняться и, превозмогая желание забраться под тысячу одеял, снять с себя испачканную одежду. Снимая штаны, он понял, что обделался по полной программе.

Раздевшись, санитарный инспектор добрался до ванны, которая была у него в номере, несмотря на убогость обстановки в отеле. Обмывшись под душем, он лёг в ванну и закрыл глаза. Набирать воду он не решился (не хватало ещё утонуть в ванне в дешёвом отеле), поэтому ограничился льющейся из душа водой.

Кровь из носа продолжала идти, но санитарный инспектор не спешил её останавливать. Он лежал с закрытыми глазами и наблюдал, как его тело, словно после перепоя, кружится вместе с ванной в диком, достойном самого Пана, танце. Оно кружилось всё быстрей и быстрей. При этом ванна начала увеличиваться в размерах, превращаясь в огромную ванну-галактику или даже ванну-вселенную. Капли воды стали огромными, и каждая из них вполне могла стать причиной нового всемирного потопа.

Одна из таких капель, обрушившись на санитарного инспектора, подхватила его ставшее миниатюрным и беспомощным тело, и понесло через отверстие для водостока, через канализационные трубы, вонь которых заставила санитарного инспектора ещё раз вырвать, на этот раз только желчью и желудочным соком. В конце канализационного тоннеля была яркая вспышка света.

Зал был практически точной копией предыдущего. На этот раз был и звук. Факельщики пели гимн на позабытом языке древних цивилизаций, и слова этого гимна заставляли вскипать кровь, опьяняя и без того пьяное от наркотического вещества сознание. Санитарный инспектор был на алтаре. Он, медленно наслаждаясь каждым движением, совокуплялся с женщиной, которая была без сознания. Ей дали смертельную дозу ритуального зелья, и она уже отправилась в последнее путешествие. Санитарным инспектором, женщиной и всем в этом зале управляла холодная, безжалостная сила, чья воля была здесь Законом. Ценой неимоверных усилий санитарный инспектор нарушил привычный ход церемонии. Он начал бить умирающую женщину по щекам, чтобы вернуть хоть на какое-то мгновение к жизни.

Она медленно открыла глаза, в которых уже не было совершенно ничего.

– Имя, назови своё имя – закричал санитарный инспектор ей в ухо.

– Матильда Крюгер, – прошептала она.

Затем она крепко его обняла и слилась с ним в последнем поцелуе.

Гора была не то, чтобы очень высокой, но, возвышаясь над равниной, она позволяла санитарному инспектору видеть всю бескрайность раскинувшейся во все стороны до самого горизонта степи. Было начало лета, и растительность, ещё не потерявшая свою радующую глаз свежесть, цвела всевозможными цветами, наполняя воздух ароматом мёда и чего-то ещё, одаряющего поэтов вдохновением.

По степи мчался прекрасный чёрный конь, на лице (именно на лице, на прекрасном лошадином лице) которого играла улыбка. Конь мчался к Паркину, чтобы унести его на своей сильной спине в бескрайнюю степь. Это была сама смерть во всем своем великолепии. Санитарного инспектора тянуло к коню, как к любимой, но что-то мешало ему запрыгнуть на его сильную, красивую спину. Что-то внутри самого Паркина не давало ему подчиниться страстному желанию умчаться в эту зелёную, цветущую бесконечность.

Поэтому, когда конь остановился возле него, улыбаясь во весь свой лошадиный рот, санитарный инспектор прокричал ему прямо в ухо:

– Пошёл на хуй!

Он проснулся от собственного крика. Тело инстинктивно рванулось в сторону и буквально в следующее мгновение что-то обрушилось на то место, где лежал Паркин. Удар был такой силы, что способен был бы убить и слона.

Паркин вскочил на ноги. От того, что он спал на полу, укрывшись покрывалом (постель была безнадёжно испорчена), тело нёмного затекло, но это было не в счёт. Он даже забыл о теле, когда вдруг осознал, что его противник невидим. Он двигался за пределом воспринимаемого органами чувств диапазона. Когда-то эту технологию разрабатывали в ГСИ, но позже от неё отказались, так как оперативники, наделённые этим умением, могли бы спокойно выйти из-под контроля, а контроль, абсолютный контроль был главной целью Инспекции.

Инстинктивно санитарный инспектор мгновенно вошёл в межпиксельное пространство, позволив силе, стремящейся к всеобщей гармонии управлять своими движениями. Только так он имел шанс отразить нападения своего врага, каждое движение которого требовало одновременной реакции противника, становившегося во время такого сражения партнёром по смертельному танцу. Если оба противника были способны отдать себя гармонии, они могли сражаться сутками, без всякого вреда для себя.

Этому искусству обучали ещё воинов дзен.

– А ты молодец – услышал он знакомый голос, – до встречи.

Гость исчез. В следующее мгновение в номер ворвался спецназ.

Глава 23

Маленький мальчик рыбу ловил.

Взял червячка, на крючок насадил,

Бухнулся в воду железный крючок…

И захлебнулся в воде червячок…

Детский стишок.

– …Нет, Убийство Марии Кон никак не было связано с научной или исследовательской деятельностью Доктора Мендего. Совершенно очевидно, что интерес к её особе со стороны Мендего был вызван религиозными или магическими соображениями. Как нам стало известно, Мендего был и остается верховным жрецом тайного магического общества или секты. Какой именно, мы сейчас выясняем. Что мы знаем точно, так это то, что они разыскивают женщин с определёнными параспособдностями, или, другими словами, обладающими большой личной силой. Именно их личная сила и является целью секты Мендего. Похитив жертву, они совершают над ней ритуал, во время которого опаивают её наркотическим напитком, содержащим смертельный яд. Мендего тоже принимает наркотик, но, разумеется, без яда. Затем Мендего совершает с находящейся в сильном наркотическом опьянении жертвой ритуальный половой акт. При этом жертва должна умереть во время совместного оргазма, иначе, по мнению секты, она не отдаст жрецу всю свою жизненную силу. Когда оргазм сменяет агония, Мендего впивается в рот жертвы своим ртом, чтобы вобрать в себя её последнее дыхание. Так он забирает её жизненную силу. После этого помощники жреца тщательно омывают влагалище жертвы вином. Затем они в торжественной обстановке вкушают это вино, разбавленное спермой жреца и выделениями жертвы. Согласно их представлениям этот напиток является Эликсиром Жизни, способным подарить здоровье и продлить жизнь на неопределённый срок. Кроме того, Эликсир наделяет сектанта магическими способностями, – докладывал санитарный инспектор на совещании комиссии.

– А какое к этому отношение имеет Аббатство? – поинтересовался Куратор, благородной наружности старец и по совместительству большая сволочь. В Инспекции его боялись и ненавидели практически все.

– Дело в том, что члены Аббатства хотели видеть Марию Кон в своих рядах. Фактически Мендего похитил её у них из-под носа.

– Как же это они опростоволосились? – в его вопросе прозвучало нескрываемое злорадство. Куратор терпеть не мог всё, что было связано с Аббатством.

– Думаю, они руководствуются своими правилам. Я бы не рискнул делать выводы об их проигрыше.

– Ну да, вы же практически один из них.

– Нет, но я видел, что они могут, и это, поверьте, впечатляет.

– Что вы собираетесь предпринять в сложившейся ситуации? – сменил тему разговора Благородный Дон.

– Моё дело – выполнять приказы, и выполнять их как можно лучше.

– Хорошо. Думаю, на этом заседание можно закончить. Благодарю всех присутствующих, – сказал Председатель, посмотрев на часы.

– И это всё? – спросил Благородный Дон, когда они остались с санитарным инспектором вдвоём.

– Не совсем, – после короткой паузы ответил санитарный инспектор.

– Ты что-то скрыл от комиссии? – строго спросил он.

Сокрытие информации от комиссии было чуть ли не самым серьёзным проступком, на который не отважился бы практически никто в ГСИ.

– Я забыл сказать, что Мендего в этом деле никто, пешка. Он вместе со своими приятелями не более чем ширма, за которой скрывается нечто совершенно иное.

– И что повлияло на твою память?

– Во время расследования я понял, что реальным моим противником является человек, осведомлённый о каждом моём шаге.

– Но это же!..

– Всё верно, нам противостоит человек, состоящий в комиссии. Сегодня он был здесь, я более чем уверен.

– Ты понимаешь, что означает обвинение члена комиссии в измене?

– Поэтому я говорю это только сейчас, в неофициальной обстановке.

– Чёрт! Если ты прав, то это…

– Да, чуть не забыл. Я знаю, кто будет следующей жертвой.

На следующий день после доклада в комиссии, санитарный инспектор позволил себе проваляться в постели до обеда. Затем он выпил кофе в ближайшем кафе, прогулялся по магазинам. Была распродажа, и он приобрёл удобные туфли. Отметить покупку он решил в японском ресторане, правда, без саке. Пить ему не хотелось. Пообедав, он отправился дальше гулять по городу. Увидев кинотеатр, он, немного подумав, купил билет на ближайший сеанс, даже не поинтересовавшись, какой будут показывать фильм.

Когда в зале погас свет, санитарный инспектор прикрыл глаза. Через несколько минут он был в межпиксельном пространстве. Тщательный анализ пространства показал, что слежки не было. Не дожидаясь конца фильма, он вышел из кинотеатра. Перебежав дорогу на красный свет, он нырнул в подворотню. Там, на всякий случай, он вошёл в ближайший подъезд. Подождав пару минут, он вышел на другую улицу и остановил такси.

– Гостиницу попроще знаешь? – спросил он у водителя.

– Вам нужна дешёвая гостиница? – переспросил тот, глядя на приличный, дорогой костюм санитарного инспектора и коробку с новыми дорогими туфлями.

– Да, и желательно в пригороде.

– Полпиастра.

– Договорились.

Таксист привёз санитарного инспектора в до отвращения дешёвую гостиницу, которую от ночлежки отличала разве что невидимая грань. Ну да это было и к лучшему. Сняв номер, санитарный инспектор, не раздеваясь, лёг на старую, жутко скрипящую кровать, застеленную застиранным, в пятнах, бельём.

– Ну, с богом, – сказал он себе, принимая кероген.

– Ты не думал, почему тебе не удосужились сообщить, чем занимался таинственный напарник Али в своей лаборатории? – спросил Белый Кролик. Он сидел на подоконнике и внимательно разглядывал снующих за окном людей.

– Мне было не до того.

– А зря.

– Это меня не касается.

– Лабораторию уничтожили вместе со всеми, кто там находился. При этом ни одна живая душа не была допущена внутрь. При помощи роботов лабораторию тщательно обработали из огнемётов, а то, что осталось после пожара, залили бетоном. Кстати, вместе с роботами.

– Меня сейчас больше интересует Мендего.

– А я бы на твоём месте всё же спросил, что такое было в этой лаборатории, отчего так тщательно постарались избавиться?

– Хорошо. Что такое было в этой лаборатории, отчего так тщательно постарались избавиться?

– Хороший вопрос, – Белый Кролик весело рассмеялся. – Там разрабатывался вирус Б-23, названный так в честь Уильяма Берроуза. Б-23 должен был стать настоящей машиной смерти. Около пяти лет инкубационный период, причём носитель вируса становился заразным буквально на следующий день после собственного заражения. Вирус распространяется через воду, воздух, предметы, непосредственный контакт. Результат – гарантированная смерть. Так что Мария Кон фактически спасла человечество от вымирания.

– Али знал об этом?

– Не думаю, но тот, кто отправил в лабораторию исключительно только машины…

– Хочешь сказать, кто-то в Инспекции заинтересован в уничтожении человечества? Зачем?

– Не будем забегать так далеко. Кто-то в Инспекции знал, что там происходит, и пока что этого достаточно.

Уничтожение всех тех, кто практически целиком и полностью находится в твоей власти, было бы безумием. В Инспекции безумных не было, по крайней мере, на руководящих постах. Вирусам, микробам и прочей болезнетворной братии, разумеется, уделялось огромное внимание. И дело было не только в разработке бактериологического оружия и средств контроля за ним.

Ещё в пятидесятые годы профессор Марка написал отчёт, который, не будь он совершенно секретным, стал бы сенсацией века. Изучая на протяжении более полувека взаимодействие человека и болезнетворных организмов, профессор Марка пришёл к совершенно неожиданному выводу. Оказывается, бушующие в прошлом эпидемии и пандемии, уносящие жизни практически всего населения, были мощным инструментом в руках эволюции, позволяющим отбирать только тех из наших предков, кто достоин продолжить своё существование на этой планете. Стремление выжить заставляло тела наших предков изменяться в нужном направлении и, тем самым, двигаться вперёд. Поэтому победа над смертоносными эпидемиями стала по своей сути победой над нашим будущим, единственным механизмом селекции в котором остается война или иное насилие. Контрольным же выстрелом для человечества служит гуманизм, направленный на выживание обречённых природой особей за счет сильных и жизнестойких. Люди стали уничтожать в военных конфликтах лучших из лучших в генетическом значении этого слова, при этом они заботятся и позволяют плодиться всевозможным уродам, которых, как минимум, с биологической точки зрения следовало бы стерилизовать. Поэтому не удивительно, что чем культурней и цивилизованней общество, тем более дегенеративен отдельный его представитель.

Основываясь на теории Марка, ГСИ приняла программу искусственного стимулирования развития человека, в рамках которой создавались и выпускались на свободу новые виды инфекции, такие как СПИД, атипичная пневмония или птичий грипп. Но свойства Б-23 противоречили основной парадигме управляемой эволюции.

– Теперь можно поговорить и о Мендего, – предложил Белый Кролик с улыбкой настоящего сукиного сына на своём татуированном лице.

– Что ты можешь о нём рассказать?

– Не много, но кое-что. Видишь ли, фамилия Мендего в этом роду появилась в 1945 году, когда граф Фридрих фон Адельманн, – ярый поклонник Листа, член группы ХАО, нацистский преступник и якобы потомок Карманила, что дало ему право возглавить Народ Карманилитов, – вынужден был бежать из Германии в Латинскую Америку. Кстати, именно кровь Карманила позволила Карлосу Мендего унаследовать титул верховного жреца Народа Карманилитов… Граф Фридрих фон Адельманн вступил в Общество Листа в 1912 году, а в 1915 году он был уже членом ХАО. Адельманн с воодушевлением принял вотанические идеи Листа, согласно которым древние тевтоны обладали гностической религией, позволявшей людям проникать в тайны природы. Вотан занимал место главного бога в немецком пантеоне, а основными источниками древней религии были руны и «Эдда».

В ноябре 1911 года Лист получил письмо, подписанное Тарнахари. Буквальный перевод этого имени означает «тайный король». В своём письме Тарнахари сообщил Листу, что его открытия, касающиеся ариогерманского прошлого, совпадают с видениями его родовой памяти. О себе Тарнахари написал, что является реинкарнацией одного из древних королей-священников и наследником древнего рода Вользунген.

Друзья Листа встретили это письмо на ура, сам же Гвидо фон Лист отнесся к письму, как к некоему доброму знаку. А Фриц Ванек, друг Листа, промышленник, президент ферейна «Немецкий дом», издавшего несколько книг Листа и фактический спонсор создания Общества Листа, считал, что Тарнхари должен выступить открыто, поскольку для Германии настал час нужды. Никто даже не попытался проверить подлинность слов Тарнхари.

Думаю, именно эта легковерность соратников и позволила Адельманну вступить на карманилистический престол.

Примерно через год после смерти Листа Адельманн поведал по секрету своим друзьям, что у него тоже было видение. Ему явился некто, назвавшийся Карманилом, королем карманильским и основателем Карманильского королевства. Благодаря неукоснительному следованию арманистическим принципам, королевство здравствовало несколько веков, пока ложь и предательство не погубили его. Практически весь королевский род был уничтожен коварными христианами, не брезговавшими ничем для достижения своей цели, но младший сын последнего короля Георга сумел спастись. Также Карманил сообщил, что Адельманн является кровным потомком карманильской династии, что обязывает его стать во главе карманилитов. После этих слов Карманил трижды торжественно провозгласил его королём карманилитским.

На вопрос, почему он не хочет объявить об этом публично, Адельманн ответил, что такой поступок был бы не скромным, к тому же у него нет иных доказательств, кроме слов Карманила, да и кто он такой, чтобы называть себя королём.

Как и следовало ожидать, слух о видении Адельманна распространился среди ариософов, и 12 сентября 1922 года в результате настойчивых уговоров Адельманн вынужден был признать себя королём.

После этого дух Карманила неоднократно являлся Адельманну в видениях. Он просветил его относительно тайного и публичного богослужения, а также открыл местонахождение древнего храма, о котором неоднократно говорил Гвидо фон Лист.

15 ноября 1925 года карманилиты сумели проникнуть в огромный подземный храм, превосходящий своим великолепием любое воображение, расположенный на юге Дуная возле Мелка. Храм практически не пострадал от времени, и очень скоро в нем начались ужасные богослужения с человеческими жертвоприношениями.

Вскоре после прихода к власти нацистов все тайные общества в Германии были запрещены, и стали преследоваться, но карманилитов эти репрессии не коснулись. А чуть позже практически всем составом они вошли в особое подразделение СС, занимающееся тайнами магии рун и тактикой дистанционного воздействия на массы. Кроме этого карманилиты с большим удовольствием принимали участие в выявлении и уничтожении слабоумных, психбольных и уродов. Убивая этих людей, они совершали ритуал «Воздаяния Иегове», в основе которого лежало особенное понимание библейского мифа о первородном грехе. Согласно карманилитской трактовке, библейский бог или Иегова был далеко не главным и уж тем более не единственным богом на небесном пантеоне. Более того, это был бог-шут или бог неудачник, небесный аналог городского дурачка. И вот однажды, чтобы доказать другим богам, что он не хуже их, Иегова создал по своему образу и подобию пару идиотов: Адама и Еву, которые были настолько слабоумными, что не могли отличить даже добро от зла. Узнав об этом, Боги послали к нему Змея, чтобы тот исправил людей, созданных слабоумным богом. Иегова, узнав об этом, выгнал из своих угодий Змея вместе с людьми, ставшими такими, какие есть благодаря опеке со стороны Светлого Ангела, который в различных мифологиях носит имя Прометея или Люцифера.

Все было бы хорошо, но Иегова никак не может успокоиться. Он делает все, чтобы человечество вновь вернулось к состоянию идиотизма. Для этого он во-первых, распространяет по миру свою религию; во-вторых, старается наводнить землю дебилами и уродами. Не даром же дурачков во многих странах почитали как людей божьих. Поэтому, убивая идиотов, карманилиты, тем самым, говорили Иегове, что они не хотят его в качестве своего бога, и более того, хотят двигаться вперёд, к силе и разуму в своём развитии.

Богослужения в подземном храме продолжались практически до окончания войны. Уже когда была слышна канонада русских пушек, Адельманн с небольшой группой своих приближенных запечатал и сокрыл от посторонних вход в храм.

Следующим, кто смог туда войти стал Карлос Мендего, коронованный перед смертью Адельманном.

О том, что Карлос Мендего был крепким орешком и вообще неординарным человеком, говорило хотя бы то, что взять или даже просто обнаружить его не удавалось, несмотря на то, что в деле был задействован практически весь аппарат Инспекции. Осложняло его поимку и наличие предателя среди руководства ГСИ. Поэтому ловить его на живца было решено в условиях секретности, даже по отношению к тем, кто по долгу своего положения был обязан знать, как продвигается дело. Наживкой должна была стать Матильда Крюгер, молодая, красивая женщина, учительница начальных классов, проживающая в Вольфсбурге – небольшом немецком городе, известном разве что любителям футбола и автомобилей «Фольксваген». Но как было к ней подойти? Разумеется, ни о какой слежке или наблюдении речи и быть не могло. Отменялось также стандартное оборудование слежения, да и просто приблизиться к ней было проблематично: скорее всего, люди Мендего уже установили за ней своё наблюдение.

Оставалось только играть ва-банк.

Доктор стоматологии Ларс Йоринг, преуспевающий мужчина в полном расцвете лет, медленно открыл глаза. Была среда, день, когда можно было никуда не спешить. По средам он работал только с обеда. Капля трудового порыва убивает лошадь, – любил повторять он. Проснувшись, он медленно и с наслаждением потянулся, затем поднялся с кровати. В доме царила приятная тишина. Жена уже успела отвезти дочерей в школу и уехать на работу. Блаженный покой! Доктор Йоринг любил свою семью, но это совсем не мешало ему наслаждаться утренним одиночеством.

Спускаясь в столовую, он почувствовал запах кофе. Супруга по утрам обычно пила зелёный чай. Дети предпочитали шоколад. Кофе в этом доме пил только он.

В столовой за столом сидел крепкий, несмотря на свою худобу, человек средних лет и наслаждался кофе с тостами. Доктор опешил. Он совсем не ожидал увидеть у себя дома гостя.

– Здравствуйте, доктор, – сказал незнакомец с приветливой улыбкой на лице, – извините, что я тут без вас хозяйничаю.

– Здравствуйте э…

– Мы не знакомы, а мое имя вам лучше не знать.

– Тогда какого чёрта вы делаете в моём доме?

– Взгляните сюда, – незнакомец положил на стол конверт, в каких обычно держат фотографии.

Хорошего настроения как ни бывало. Открыв конверт, доктор обнаружил там приватные фото, на которых он был запечатлен с молоденькой Розой Штерн, пациенткой и любимой женой друга… ну да это уже было не важно.

– Блядь! – от всей души выругался доктор. – Говорите, какого хрена вам нужно и убирайтесь!

Он был готов убить незнакомца.

– А теперь загляните сюда, – с той же улыбкой на лице сказал незваный гость, положив на стол уже два конверта. На одном было написано «Да», на другом – «Нет».

Доктор нервно разорвал конверты и… оторопел. В конверте с надписью «Да» он обнаружил небольшой прозрачный футляр с серебристым металлическим шариком размером чуть больше макового зёрнышка. Вместе с ним там была приличная даже для него сумма денег. Из другого конверта на стол выпала пуля и его собственный некролог, якобы вырезанный из местной газеты.

– Может, вы всё-таки объяснитесь? – спросил он после небольшой паузы.

– Всё очень просто, доктор. Сегодня в 16 00 к вам придёт пациентка, Матьильда Крюгер.

– Не знаю, запись ведёт медсестра.

– Она придёт в 16 00, и я настоятельно вас прошу сделать так, чтобы этот предмет, – он указал на миниатюрный, не больше макового зерна, шарик в футляре, – оказался у неё во рту. Уверяю вас, это не яд, и не бомба. Ничего такого, за что вас могли бы привлечь к ответу. Об остальном вы уже, наверно, догадались.

– И это всё? – доктор всё ещё не понимал, чего от него хотят.

– Абсолютно всё. Разве что от себя лично могу вам порекомендовать серьёзней отнестись к вопросам бдительности, когда соберётесь в следующий раз пошалить с жёнами влиятельных друзей. Прощайте, доктор, надеюсь, вы сделаете правильный выбор.

Незнакомец вышел из дома.

– Во, блин… – растерянно произнёс доктор, глядя тому вслед.

Теперь оставалось затаиться в номере и ждать, не высовывая носа даже в буфет. Санитарный инспектор был уверен, что его портрет был чуть ли не у каждого боевика Мендего.

Доктор всё сделал правильно, и Матильда Крюгер была обозначена на мониторе ноутбука яркой точкой, передвигающейся по карте города. Наблюдение упрощалось тем, что практически каждый день она совершала одни и те же перемещения. Идеальная жертва для охоты.

Она пропала на 22 день слежки. Точка просто потухла. Сначала санитарный инспектор даже решил, что произошёл сбой в аппаратуре, но вместе с точкой без следа исчезла и сама Матильда.

Санитарный инспектор был вне себя от бешенства. Конечно же, загадочный покровитель Мендего вновь был оповещён о каждом его шаге. Причём в отличие от санитарного инспектора, он знал, как отключить метку.

– Блядь, да ведь я сам облегчил им жизнь! – рявкнул санитарный инспектор, грохнув ноутбук об пол.

Мендего даже не надо было самому за ней следить. Санитарный инспектор собственноручно выполнил за него эту работу, а потом вдобавок ещё и создал наиболее оптимальные условия для её похищения!

Проклиная себя, на чём свет стоит, он схватил телефонную трубку.

– Она исчезла! – закричал он, услышав голос Благородного Дона. – Они знали!.. Они всё знали!

– Оставайся в номере, – приказал Благородный Дон и повесил трубку.

Было три часа ночи, когда зазвонил телефон.

– Привет, Ден? Как дела? – ехидно спросила трубка голосом Боба.

– Что там у тебя, выкладывай.

– Мы тут с Питом поспорили, ты все уже выдрал на жопе волосы или оставил немного для следующего раза?

– Пошёл на хуй!

– Зачем ты так. Я ведь могу обидеться и не пригласить тебя в гости. Ты не представляешь, какая тебя ждёт встреча! – боб сладострастно причмокнул губами.

– Говори адрес.

– А как же извинения?

– Извинения получишь при встрече.

– Хорошо, диктую.

Вопреки всем инструкциям, санитарный инспектор взял такси. Ему было не до протокола. Через 10 минут машина остановилась возле милого коттеджа в пригороде. Чуть поодаль стояла машина Боба.

В доме все было перевёрнуто. На месте стоял разве что стол в гостиной, на котором лежало обезображенное женское тело. К приезду инспектора она была ещё жива, но уже совершенно бесполезна. Закончив свой предельно жестокий разговор, Боб с Питом устроили одну из тех отвратительных игр, за которые их считали мясниками даже среди заплечных дел мастеров. Дожидаясь санитарного инспектора, они не придумали ничего лучше, как по очереди взрывать в её влагалище петарды. К приезду Паркина гостиная вся провонялась дымом, а пол, стены и потолок были забрызганы кровью.

– Привет, Ден, хочешь принять участие? – оскалился Пит.

– Идиоты! Вы что, не могли меня дождаться?

– О, мсье знает толк в извращениях! Извини, приказ поступил слишком поздно.

Хозяйку когда-то милого коттеджа звали Генриетта фон Рюген. Происходила она из знатной княжеской фамилии. Генриетта совсем не была похожа на Марию Кон, однако это не помешало ей отправиться в Мексику под видом Марии.

– Представляешь, Ден, эта дурёха не знала о камерах наблюдения! – злорадно выпалил Боб, пьяневший от одного только вида крови.

Едва только технология позволила создать относительно миниатюрные камеры наблюдения, как Инспекция наводнила ими весь мир. Всюду, даже в самых невероятных местах можно было нарваться на одну из таких камер. Позже, когда камеры наблюдения стали использоваться официальными силами безопасности, в Инспекции уже существовала технология подключения к любым таким системам, включая цифровые фотоаппараты в мобильных телефонах. Так незаметно для большинства граждан этой маленькой планеты, началась эпоха всеобщего наблюдения. Среди техников ГСИ одно время даже ходил анекдот про фермера, обнаружившего у себя в сортире объектив.

Генриетта ещё могла и не знать о существовании этих камер, но Мендего, и уж тем более его тайный друг… Скорее всего, женщина стала больше им не нужна, и они решили отдать её на растерзание молодцам из Инспекции, которые получили фактически приказ закрыть навсегда её красивый когда-то рот.

– Что она вам сказала?

– Да так, порекомендовала один интересный адресок.

Боб с Питом заржали.

Особняк князя Лейнигена совсем не был похож на неприступную крепость. Скорее, он напоминал воздушный замок среди эдемского сада. На первый взгляд, князь совсем не обременял себя вопросами безопасности. Красивая кованая ограда да банальная сигнализация…

Но это была только видимость. Дом только выглядел доступным. На самом деле каждый квадратный сантиметр внутри ограды был нашпигован следящей электроникой. Пробраться туда незаметно было практически невозможно. И охранял Лейниген не только своё антикварное барахло. В винном погребе была потайная дверь, а за ней вход в древний подземный лабиринт, где и находился Храм (теперь они называли его просто Храм). И эта дорога в Храм охранялась не хуже, чем лабиринты Кремля или хранилище в Форт-Ноксе. К тому же эти коридоры были заминированы, и стоило незваным гостям туда сунуться, и их не понадобилось бы даже хоронить.

Штурм особняка привёл бы только к запечатыванию дверей в Храм. Сам же Лейниген, не говоря уже о Мендего, легко бы затерялся в лабиринте подземных коммуникаций.

Благородный Дон с санитарным инспектором уже одурели от кофе, но в голову ничего не приходило.

– Остается только ракетно-бомбовый удар, – в сердцах произнёс Благородный Дон.

– Боюсь, это тоже нам не поможет.

– Можно к вам?

Этот вопрос, заданный спокойным женским голосом произвёл эффект разорвавшегося снаряда. В КАБИНЕТ БЛАГОРОДНОГО ДОНА ВОШЛИ ПОСТОРОННИЕ, СВОБОДНО, КАК К СЕБЕ ДОМОЙ!!! Их было двое: Марта и человек в длинном плаще, чьё лицо скрывал накинутый на голову капюшон.

– Привет, Ден, представь нас своему шефу, – как ни в чём не бывало сказала Марта.

– Это Марта, я имел честь познакомиться с ней во время последнего визита к Али.

– А это Георг, – переняла инициативу Марта, – с ним ты тоже познакомился у Али, правда, это знакомство было для тебя менее приятно.

– Али оно понравилось ещё меньше, – произнёс приятным баритоном Георг.

– Как вы сюда прошли? – Благородный Дон был, мягко говоря, шокирован появлением гостей в своем кабинете.

– Мы хотим помочь вам взять Мендего, – вместо ответа сказала Марта.

– Но как?

– Втроём с Дезом мы без труда сможем воспользоваться гостеприимством Лейнигена.

– Вы уверены?

– Вы об охране? Так ваш офис тоже вроде как под охраной, а какая охрана была у Али…

– Что требуется от нас? – пришёл немного в себя Благородный дон.

– Пожелать нам удачи.

Сперва могло показаться, что Мендего спит или задумался. Он сидел, откинувшись в кресле у себя в кабинете за письменным столом. На его лице было выражение умиротворения. Вот только в глазах у него была смерть.

На столе лежал открытый блокнот и ручка. Видимо, он что-то писал, когда убийца из числа бывших друзей нанёс ему свой последний визит. Несколько листов из блокнота было вырвано.

Под столом, правда, удалось найти одну скомканную страницу. Видно Мендего не понравился текст, и он скомкал и бросил её под стол. Остальные бумаги исчезли.

«Я никогда не забуду тот день, когда я вошёл в храм. Мы встретились, как возлюбленные после долгой разлуки. Казалось, при моём появлении в храме ожил каждый камень. Он ждал меня так же сильно, как я искал встречи с ним. Стоило мне войти, преклонить колени, остаться с ним один на один, как на меня нахлынули ожившие флюиды древнего знания. Понадобилось всего несколько минут, чтобы я сделался совсем другим человеком. Входя в храм, я был амбициозным молодым человеком, выпускником престижного университета, не верившим ни в бога, ни в дьявола. Из Храма же я вышел уже Королём и Жрецом. Так некто Незримый совершил моё посвящение»…

Никаких следов подземелья обнаружить не удалось. Матильды Крюгер тоже нигде не было.

Глава 23

Нас ждут неслыханные потрясения, неслыханные убийства, неслыханное отчаяние. Ни малейшего улучшения погоды нигде не предвидится. Рак времени продолжает разъедать нас. Все наши герои или уже прикончили себя, или занимаются этим сейчас. Следовательно, настоящий герой – это вовсе не Время, это Отсутствие времени.

Генри Миллер. «Тропик рака».

Мир выбросил меня, как стреляную гильзу.

Генри Миллер. «Тропик рака».

Автомобильный сигнал вывел санитарного инспектора из состояния задумчивости. Посмотрев на безбожно врущие часы, свисающие огромной раковой опухолью со стены (на часах было тридцать пять минут десятого), санитарный инспектор допил остывший кофе. Оставив на столе несколько монет, он поднялся на ноги и вышел из бистро. На улице начинался по-осеннему холодный, моросящий дождь, который совсем не улучшил настроение санитарного инспектора. Он сначала направился к уныло жмущимся к обочине такси, но передумал, решив прогуляться пешком. Пропетляв чуть более получаса по запутанным улицам промышленного квартала Мелиополиса, санитарный инспектор бодро вошёл в подъезд обшарпанного дома на углу Кривой и Пятой Металлургической, поднялся на третий этаж и уверенно, никого не стесняясь, открыл дверь угловой квартиры отмычкой. Здесь не принято было лезть в чужие дела, а хозяева только вчера уехали… Да какая разница куда! Войдя в квартиру, санитарный инспектор запер дверь изнутри, вошёл в комнату, где на столе стоял старый, перемотанный изолентой телефонный аппарат, снял трубку и, замешкавшись на мгновение, набрал номер.

– Да, – услышал он голос Благородного Дона.

– Это я. Надо встретиться в нейтральном месте.

– Колесо обозрения.

Благородный Дон повесил трубку.

Учитывая, что он не назвал времени, на встречу надо было отправляться прямо сейчас.

Санитарный инспектор вышел из квартиры и запер за собой дверь. На лестничной площадке стояла старуха в старом, воняющем тухлой рыбой пальто. На инспектора она даже не взглянула, что было совершенно неестественно. Совать нос в чужие дела, обдавая всех и вся тошнотворным запахом протухшей рыбы – для этого, наверно, таких как она и создал господь. У санитарного инспектора неприятно заныло в груди. ОНИ НЕ УСПЕЛИ БЫ ТАК БЫСТРО СООБРАЗИТЬ! – попытался утешить себя он, приготовившись на всякий случай к самому худшему. Обошлось.

В парке было практически пусто. Осенний обрыдлый дождь, этот неумолимый, как сам рок, жандарм господа-бога разогнал большую часть посетителей, и в парке можно было встретить разве что только несколько отчаянных любителей экстремального гуляния да обслуживающий аттракционы персонал. Убедившись, что за ним не следят, санитарный инспектор нырнул в кафе рядом с колесом обозрения. Благородный Дон был уже там. Он уплетал французский рогалик, запивая его кофе. Глядя на него, можно было подумать, что кроме еды в данный момент его ничто больше не интересует.

Санитарный инспектор сел к нему за стол.

– Извините, что позвонил вам домой, – сказал он, заказав тоже рогалик и кофе (На самом деле это было грубейшим нарушением всех инструкций и неслыханной наглостью – ему вообще не положено было знать этот номер), – у меня не было другого выхода. По обычной линии…

– Не стоит оправдываться. Я достаточно долго тебя знаю… – это было приглашение перейти к делу.

– Я ЕГО практически вычислил, – тихо произнёс санитарный инспектор, наклонившись к самому уху Благородного Дона.

– Ты сказал «практически», или мне послышалось?

– Осталось поставить точку над «и». Но для этого нужен допуск, которого у меня нет…

– И который есть у меня, – перебил его Благородный Дон.

– Вы совершенно правы.

– Хорошо.

– Этот некто: во-первых, имеет доступ ко всем моим отчётам; во-вторых, это он отдал приказ о ликвидации лаборатории в поместье Али; в третьих, это он послал мясников к единственному человеку, связанному с доктором Мендего; в четвертых, это он, будучи в курсе нашего плана, организовал похищение Матильды Крюгер; в пятых, он умудряется узнавать обо всём, о чём идёт речь в вашем кабинете.

– Другими словами, ты предлагаешь мне заглянуть в отчёты. С удовольствием, – Благородный дон улыбнулся плотоядной улыбкой. – Я прямо сейчас тогда еду на службу, а ты иди домой и жди звонка.

Санитарный инспектор поднялся из-за стола. Проводив его до двери равнодушным взглядом, Благородный Дон вернулся к своему кофе. И опять во всём Мире для него не было ничего важнее еды. Санитарный инспектор всегда завидовал умению Благородного Дона так себя держать.

Когда от дебильной болтовни (показывали очередной сериал для умственно отсталых телезрителей) голова распухла вконец, санитарный инспектор решил сварить кофе. Благородный Дон не звонил, и это ему не нравилось с каждой минутой все больше и больше. Если противник пошёл на откровенное прослушивание кабинета Благородного Дона, то он мог пойти на что угодно, вплоть до физического устранения…

От волнения санитарный инспектор уронил турку. Нагибаясь, он скорее ощутил шестым чувством, чем увидел краем глаза характерный блик в доме напротив. Через мгновение он уже был в межпиксельном пространстве и сканировал территорию вокруг квартиры, инстинктивно готовый отреагировать на любое движение. Волнение как рукой сняло – в боевой обстановке санитарный инспектор умел контролировать свои чувства. В доме напротив был снайпер. Ещё двое убийц сидели в машине во дворе, и ещё двое околачивались, на всякий случай, за домом. На случай, если вдруг санитарный инспектор научился летать. Снайпер санитарному инспектору был не страшен. Едва вселившись, он превратил квартиру в настоящую сейф-крепость с бронированными окнами, дверьми, полами, стенами и потолком. Конечно, от прямого попадания атомной бомбы квартира бы его не спасла, но обычный гранатомёт был против неё бессилен, не говоря уже о стрелковом оружии.

Зазвонил телефон. Санитарный инспектор бросился к трубке.

– Ты был прав, – услышал он голос Благородного Дона, – приезжай туда же. Немедленно.

– Боюсь, это невозможно.

Трубка ответила молчанием.

– Меня ждут на улице, – продолжил санитарный инспектор, – у вас всё в порядке?

– Ты думаешь…

– Я не исключаю уже ничего.

– Ладно, жди подмогу.

Благородный Дон положил трубку. Скорее всего, этот разговор, как и все предыдущие не был секретом для его врага – санитарный инспектор был в этом уверен на все сто. Противней всего было то, что в данной ситуации он не мог предпринять совершенно ничего. Оставалось ждать, тупо уставившись в экран телевизора.

– Врагу не сдается наш гордый Варяг? – услышал он слегка ехидный голос Белого Кролика.

Санитарный инспектор не ответил. Он наблюдал движение за окном. Противник спешно менял места дислокации так чтобы санитарному инспектору было видно, что ОНИ уходят. Разумеется, уйти они никуда не могли, и это было ещё хуже откровенной ядерной бомбардировки.

– Не думаю, что героическая смерть тебе к лицу, – заметил Белый Кролик.

– У тебя есть предложение?

– Ты никогда не задумывался над тем, откуда я прихожу и как?

– Ты всего лишь плод моего воображения.

– Скорее, это ты плод воображения. Я же… – наигранно надулся Белый Кролик.

– Извини.

– Что ты знаешь о чёрной дыре?

– Только то, что она чёрная и дырявая.

Санитарный инспектор соврал. Как и большинство тех, кто хоть раз встречался с чёрной дырой, странствуя по межпиксельному пространству, он старался обходить её десятой дорогой. Чёрная дыра вселяла неземной, нечеловеческий ужас, переступить через который было просто невозможно.

Огромная воронка, затягивающая в себя всё: пространство, материю, время, сознание… Всё это, закручиваясь по спирали, с огромным ускорением устремляется в абсолютное никуда. Вблизи воронки дует ветер, настоящий ураган, усиливающийся с каждым шагом, приближающим тебя к ней.

Если ты достаточно глупый или достаточно отчаянный, чтобы и дальше двигаться в сторону воронки, твоя плоть перестаёт повиноваться командам мозга. Судороги изгибают тело дугой. Кровь превращается в кипящую смолу, а сознание с хрустом отделяется от плоти и устремляется в…

Возможно, чёрная дыра является аналогом кастанедовского Орла… Кто знает.

Конечно, лицом к лицу встретить её можно лишь при непосредственном межпиксельном путешествии, да и то после достаточно долгой практики, подготовительной ступенью которой является йога, медитация и другие подобного рода практики, способные разрушить границы, существующие в нашем сознании.

– Я могу тебя провести через чёрную дыру, – сказал Белый кролик так, словно речь шла о загородной прогулке в обществе милых дам.

От одной только мысли о том, чтобы нырнуть в эту неописуемую бездну, санитарному инспектору сделалось нехорошо.

– Тогда будь готов умереть. Можешь быть уверен, они не выпустят тебя отсюда живым.

Межпиксельное сканирование, а санитарный инспектор не прекращал его ни на мгновение, показывало нечто странное. Вроде бы всё было чисто, но это была искусственная, наведенная чистота, за которой могло скрываться всё, что угодно.

– Время на размышления истекло, – сказал белый Кролик, когда пол в квартире чуть заметно задрожал, – я сматываю, а ты, как хочешь.

От этого дрожания у санитарного инспектора волосы поднялись дыбом. Он не мог не узнать «свечка» – одного из самых ужасных изобретений человечества, устройства, которое сначала отнимает силы, потом разум, потом… Потом остается бесчувственное парализованное тело с сознанием совершенного идиота. И боль, дикая, непереносимая боль – создатели «сверчка» позаботились и об этом.

Это была утончённая жестокость. Противник знал, что ему не выбраться из квартиры, поэтому настраивал смертоносную аппаратуру медленно, без спешки, давая жертве время понять, что с ней произойдет в ближайшие минуты. Эти сволочи заранее предупреждали его о готовящейся пытке… Или же они давали ему шанс покончить с собой? Или же они хотели, чтобы он сам, собственными руками, за мгновение до того, как помощь…

– Говори, что делать, – сказал он Белому Кролику.

– Очень хорошо. Входи в межпиксельное пространство и жди меня там.

– Не узнаешь? – спросил он через несколько минут. Его голос звучал непосредственно в голове санитарного инспектора, а сам Белый Кролик в межпиксельном исполнении был похож на легкое белое марево, хотя слово марево также не годилось для его описания, как и любое другое.

Он схватил санитарного инспектора за руку и потащил, как опаздывающая мамаша тащит малолетнего ребёнка, вперёд, туда, где ждал настоящий кошмар, который, если верить Белому Кролику, должен был спасти их от неминуемой ужасной смерти.

Буквально через минуту они уже были возле отметки, за которой начинал бушевать уносящий всё в зияющее ничто ураган. Санитарный инспектор покрылся холодным потом. Его тело трясло, а бельё было безнадежно испорчено. Правда, он этого уже не замечал. Он вообще ничего не замечал кроме бушующего, наводящего ужас смерти ничто впереди и надвигающейся смерти сзади. Собрав в кулак все свои силы и мужество, санитарный инспектор перешагнул через невидимую черту, отделяющую его от чёрной дыры. Ветер взвыл в ушах, как смертельно раненый зверь. Приходилось прилагать все усилия, чтобы оставаться стоять на ногах. Стоило санитарному инспектору сделать хотя бы одно неосторожное движение, как ветер подхватил бы его и с нарастающей скоростью бросил бы в ненасытную пасть чёрной дыры.

– Готов? – услышал он голос Белого Кролика.

Вместо ответа Паркин выругался.

– Значит готов, – сказал Белый Кролик и с силой толкнул санитарного инспектора в спину.

Потеряв равновесие, санитарный инспектор кубарем полетел вперёд, умирая от панического ужаса, полностью овладевшего его сознанием.

Матильда Крюгер лежала на траве. Её красивое нагое тело украшала еда – гарнир для тех, кто буквально через несколько минут вкусит её плоть.

Плоть к плоти…

Попрощавшись с телом, люди начали уходить с поляны.

Санитарный инспектор нагнал мужчину, порекомендовавшего ему обратиться к Мастеру Света.

– Извините, что всё вышло вот так вот, – сказал санитарный инспектор, опустив голову.

Его самого удивляло, насколько он, человек, живущий бок о бок со смертью, остро реагирует на убийство Матильды Крюгер.

– Тебе незачем извиняться.

– Но ведь она…

– Она успела вернуться Домой, а в этом случае смерть теряет значение. Как и жизнь, – добавил он после паузы.

– Не понимаю…

– Извини, я не знаю, как объяснить.

– Тогда я пойду?

– Подожди.

Человек коснулся рукой плеча санитарного инспектора, и клеймо исчезло.

– Ты всё правильно сделал, и я должен тебя отпустить. Но ты можешь прийти сам, если захочешь и если найдешь дорогу. Так что прощай или до свиданья.

– Прощайте или до свиданья, – повторил санитарный инспектор.

Уходить не хотелось, но он понимал, что он не тот человек или пока не тот человек, который может остаться здесь навсегда. Ему и так было позволено увидеть то, что было за пределами «нормальных» человеческих возможностей.

– Постой, – собеседник догнал санитарного инспектора почти у самых ворот, – я не сделал ещё самого главного.

Посмотрев санитарному инспектору прямо в глаза, он медленно коснулся рукой его лба, а затем… рука свободно прошла сквозь плоть. В голове санитарного инспектора вспыхнуло солнце, осветив на какие-то несколько секунд самые темные уголки его души.

– Теперь иди, – сказал собеседник, убирая руку.

В следующее мгновение санитарный инспектор услышал смех Сэнди.

Глава 23

Наш мир – это ложь на фундаменте из огромного зыбучего страха.

Генри Миллер. «Тропик рака».

Сегодня я горжусь тем, что я вне человечества, не связан с людьми и правительствами, что у меня нет ничего общего с их верованиями или принципами.

Генри Миллер. «Тропик рака».

Санитарный инспектор сидел и смотрел сквозь давно немытое оконное стекло на старую, закопчённую стену, поросшую «марсианскими» лишаями. За окном противно накрапывал мелкий осенний дождь, от которого на душе становилось особенно мерзко.

Прошло чуть больше недели с тех пор, как санитарный инспектор, пройдя сквозь чёрную дыру, очнулся в одноместном номере дешёвой гостиницы в Детройте, где, оказывается, вполне счастливо проживал Сэнди с тех самых пор, как кто-то разгромил его дом в Мелиополисе.

Гостиница была наимерзейшей. По сравнению с ней даже мексиканская дыра, где нашли тело Марии Кон, казалась пентхаузом. Номером называлась миниатюрная комната с жуткими депрессивной расцветки обоями, совершенно непонятно почему названными зелеными в цветочек. На холмистом полу лежал труп линолеума, тоже «зеленый в цветочек». Сверху все это великолепие венчал потемневший и облупившийся потолок с фрагментами когда-то помпезной лепки.

– Ты что, не мог найти себе жильё приличней? – спросил санитарный инспектор, поняв, что стал пленником обстоятельств, приговоривших его к заключению в этой дыре на неопределенный срок.

Вместо ответа Сэнди отыскал в своём ноутбуке нужный файл и прочитал:[2]

«– Я бы посоветовал тебе снять номер в одной из тех жалких гостиниц, которые тебе хорошо известны, – ответил он. – Чем безобразнее заведение, тем лучше. Если в комнате постелен ковёр болотного цвета, а стены оклеены такими же обоями, тогда эта гостиница может сравниться с той, которую я показал тебе как-то в Лос-Анджелесе.

(…)

– Вот эта гостиница, – произнёс дон Хуан, указывая на здание, – представляется мне подлинным олицетворением жизни среднего человека на Земле. Если ты удачлив или безжалостен, то снимешь здесь комнату с окном, выходящим на улицу, чтобы наблюдать из окна за нескончаемым шествием человеческих бед. Если ты не столь удачлив или не столь безжалостен, то снимешь себе внутреннюю комнату, с окном, глядящим на глухую стену соседнего дома. Подумай о том, что это значит – провести всю жизнь, разрываясь между двумя такими видами. Завидуя виду на улицу, если живёшь во внутренней комнате, и завидуя виду на стену, если поселился в наружной и устал смотреть на мир.

(…)

– Магу нужно такое место, чтобы умереть, – сказал он, глядя на меня и не мигая. – Ты никогда не был один в своей жизни. Сейчас пришло время сделать это. Ты будешь оставаться в этой комнате, пока не умрёшь.

(…)

– Критерий, по которому можно определить, что маг мёртв, – продолжал дон Хуан, – определяется тем, что ему становится безразлично, находится ли он в обществе или один. Твоя личность умрёт в тот день, когда ты перестанешь жаждать компании своих друзей и прикрываться своими друзьями, как щитом.»

Возможно, Паркин сам не хотел знать, чем занимается Сэнди. Он был санитарным инспектором, а санитарный инспектор – прежде всего санитарный инспектор. Кандидатов на эту должность отбирали ещё в раннем детстве, затем в специальных школах превращали их в безотказные орудия Инспекции. Санитарные инспекторы были чем-то похожи на роботов Азимова с их тремя законами робототехники. Так, например, санитарный инспектор был просто не в состоянии отказаться выполнить приказ вышестоящего начальника, даже если для этого ему бы пришлось покончить с собой или уничтожить близких. Санитарный инспектор не мог критически относиться к действиям непосредственного начальника. И так далее. Другими словами, если бы он получил приказ найти и обезвредить Сэнди, он бы приступил к выполнению мгновенно, без каких-либо колебаний.

Денис Паркин чувствовал себя не в своей тарелке. Проскочив сквозь чёрную дыру, он словно бы вернулся не в тот мир, в котором прошла вся его жизнь, а в некое Зазеркалье, где всё только казалось привычным, а на самом деле было далеко не тем, за что себя выдавало. Всё перевернулось с ног на голову или наоборот. Те, кого он считал друзьями, оказались врагами, а те, с кем он боролся не на жизнь, а на смерть, наоборот, старались ему помочь. Сэнди, Марта, Белый Кролик, Благородный Дон… все они предстали перед санитарным инспектором в новом, совершенно незнакомом ему обличии. Паркин чувствовал себя человеком, очутившимся вдруг посреди дикого, невообразимого карнавала, участники которого сняли привычные маски и, обменявшись ими, надели новые, чтобы с новой силой закружить его в своём сюрреалистическом хороводе.

Санитарный инспектор сидел и тупо смотрел в окно на старую, закопченную стену, поросшую «марсианскими» лишаями. Кроме него в номере были Марта и Сэнди (Как тесен Мир!!!). Они спорили об обыденном насилии, ставшем визитной карточкой человека.

Хуже всего было то, что прохождение сквозь чёрную дыру перекрыло Паркину доступ в межпиксельное пространство. Он стал меченым, и дыра ещё долго будет ждать его у самого входа в межпиксельный мир, чтобы на этот раз не упустить. Оставалось только подобно Бодхидхарме пялиться на эту чертову стену, пока Сэнди, Марта и бог ещё знает кто делают его работу.

Каким-то образом им удалось узнать, что никакого ЧП в далёкой России не было. Это была декорация, за которой скрывалась спланированная операция, проводимая тайной организацией внутри тайной организации. Инспекция оказалась не пирамидой, а матрёшкой или даже калейдоскопом, с постоянно меняющимся рисунком.

Тогда в русской лаборатории было обнаружено кое-что интересное, и оставшихся в живых детей, а их оставалось двое, взяли в другой отдел. Там их превратили в идеальные машины смерти.

Одним из них был Берг – человек, за которым гонялся всё это время санитарный инспектор. Имя второго пока ещё оставалось неизвестным.

Официально ни Берга, ни Коллегии, на которую он работал, не существовало. Это была теневая игра внутри самой Инспекции, и чем они там занимались, не ведал практически никто. Однако они сделали нечто такое, за что их было решено ликвидировать, уничтожив все следы деятельности Коллегии. Этим и занимался санитарный инспектор на самом деле в паре с Бергом.

– Это похоже на обед, – объяснял ему Сэнди. – Один из вас вилка, другой – нож. Умело противопоставляя вас, ОНИ разделываются с бифштексом. И то, что ты работаешь на одну руку, а он на другую, не значит ровным счётом ничего, так как управляет вами одна голова… Ты же понимаешь, что организация масштаба ГСИ похожа на тысячерукого Шиву, у которого ни одна рука не знает, что творит другая.

Берг нарисовался собственной персоной, когда Марта ловила такси.

– Прошу вас, – сказал он, выйдя из машины и открыв перед ней дверь.

– Что вам угодно, сударь? – холодно поинтересовалась она.

– Моё имя Берг, – представился он.

– Я знаю, кто вы, – ответила она.

– Тогда я вас не понимаю. Вы ведь едете в гостиницу к своим друзьям? – он назвал адрес.

– Хотите, чтобы я вас к нему привела?

– Может, поговорим в машине? Я не кусаюсь.

– Хорошо, – согласилась Марта, садясь на переднее сиденье.

– Я действительно хочу с ним поговорить. Не здесь и не сейчас. Думаю, это лучше всего сделать в Виндзоре. Это такой маленький городок в двух шагах от Нового Орлеана. Гостиница «Прибой». Номер 513. Не позднее, чем в воскресенье.

– Проблема в том, чтобы добраться до Виндзора. Кому как не вам знать, в каком он сейчас положении.

– Для этого нашему другу нужно всего лишь повторить подвиг Дракулы. Только вместо гроба лучше использовать посылочный ящик с мягким наполнителем, ну а роль «Марии Селесты», кажется, прекрасно исполнит служба доставки братьев Гибсон.

– Думаете, он согласится?

– У него нет выбора, – ответил Берг, останавливая машину возле гостиницы. – Приятно было познакомиться, – сказал он, прощаясь с Мартой.

Отправиться в виде посылки на встречу с врагом… Это было верхом идиотизма, тем более что в упакованном виде Денис был совершенно беспомощным существом. С другой стороны, Берг давно мог бы отправить его на тот свет или сдать своим приятелям из Коллегии.

– Нужно быть конченым идиотом, чтобы согласиться на это предложение, – озвучил общее сомнение Сэнди.

– Именно поэтому я соглашусь, – решил санитарный инспектор.

– Не глупи, Ден! – опешил Сэнди.

– Он прав, у меня действительно нет выбора. К тому же именно абсолютный идиотизм этой затеи как раз и является гарантией её успеха.

Осторожный стук в дверь отвлек Паркина от созерцания стены. Принесли посылочный ящик.

– Ты ещё можешь передумать, – с надеждой в голосе произнесла Марта.

– Исключено, – может быть, слишком резко ответил он.

Процедура упаковки была предельно проста. Сначала из ящика выбрали примерно половину наполнителя. Затем оставшийся наполнитель застелили простынёй, на которую лёг санитарный инспектор, предварительно раздевшись и облачившись в памперсы – путь предстоял не близкий.

– Нормально, – сказал он, немного поворочавшись.

Марта вкатила ему в вену несколько кубиков снотворного.

– Жаль, ты не сможешь написать «Путешествие из Детройта в Новый Орлеан», – вставил Сэнди.

Когда санитарный инспектор провалился в глубокое забытьё, его накрыли простынёй и засыпали наполнителем. После этого закрыли крышку, не забыв положить в ящик одежду.

Проснулся санитарный инспектор уже на полу пустого ресторана всё в том же ящике, но уже без крышки. От долгого лежания тело затекло, и он только и смог, что беспомощно вывалиться из ящика на пол. Постепенно приходя в себя, он с ужасом понял, что страшный шум, который он поначалу списывал на действие лекарства, был рёвом ветра, обрушившегося на город.

Одетый в смокинг Берг сидел за ближайшим столом и смотрел, с какой лёгкостью ураган уничтожает всё вокруг, срывает крыши с домов, бьёт окна, вырывает с корнями деревья. Больше в ресторане не было ни души.

Электричества не было, и зал освещали свечи, сотни свечей.

– Какого хера здесь происходит? – спросил санитарный инспектор.

– Конец истории. Тебе, Денис, посчастливилось наблюдать ураган, который уже стёр с лица земли Флориду и теперь принялся за Новый Орлеан. Выпей, – он протянул Паркину бокал с коньяком. Санитарный инспектор выпил его залпом.

– Воды, электричества и прочих удобств здесь нет, так что душ тебе не светит, но я приготовил пару канистр с водой, так что привести себя в порядок ты сможешь.

Мимо, словно перекати-поле, пролетело здоровенное дерево.

– Горячих блюд мы сегодня здесь не получим, – продолжал невозмутимо Берг, – а жаль. Здесь прекрасно готовили зайчатину. Ну да бог с ней. Пообедаем, чем бог послал, благо, коньяк здесь превосходный, не говоря уже о виде из окна.

Вода была холодной, но это было даже лучше. Холод окончательно прочистил мозги Паркину и вернул тело в нормальное состояние. Когда он, одетый в приготовленный Бергом смокинг, сел за стол, он чувствовал себя так, словно бы никогда не совершал этого путешествия в посылочном ящике.

– Когда бы мы ещё вот так посидели с тобой вдвоём за бутылкой коньяка, – сказал Берг, наливая коньяк, – понаблюдали за ветром. Километров 200 в час, не меньше, а то и все 250.

В подтверждение его слов дом на другой стороне улицы сложился как карточный, а его крыша поднялась в небо, словно бумажный змей или вспугнутая кем-то птица.

– Рад, что смог вот так встретиться с тобой, – продолжил он.

– Несмотря на то, что у меня приказ?..

– Я знаю, – перебил его Берг, – ты его выполнишь, не волнуйся, но не будем об этом. У меня совсем не осталось времени на светскую болтовню. Мне нравилось с тобой работать. Ты хороший, сильный противник.

Санитарный инспектор криво улыбнулся.

– Я был сильней, только потому, что ты застрял в навязанной Инспекцией реальности, – Берг, словно читал мысли Паркина. – Понимаю, санитарный инспектор всегда в первую очередь санитарный инспектор, и всё такое… Знаешь, что поставило тебя над согражданами? Плоскость существования. Большинство из них никогда не слышали ни об Инспекции, ни о Мелиополисе. Они в жизни не видели ни одного пиастра. Большинство из них живёт в прекрасном демократическом мире, другие живут в мире правительственных заговоров, единицы создали для себя реальность межправительственного заговора людей и инопланетян. Но никто из них не знает, что правительства – это всего лишь куклы для взрослых детей, чтобы им удобно было играть в свои социальные игры. Они совершенно искренне поклоняются доллару, не понимая, что это одна из игрушечных валют. Они даже не ведают, что в мире идёт война. Тотальная, безжалостная война без единого выстрела, и, тем не менее, самая ужасная из войн, война на полное уничтожение противника даже ценой уничтожения всей планеты. А когда эта реальность настигает кого-то из них, они разбиваются об неё, как мухи о лобовое стекло автомобиля, не понимая, что в действительности с ними произошло. Эти люди… Они не догадываются, например, что творится на околоземной орбите. Они даже не знают, что происходит в их собственных домах. В ИХ РЕАЛЬНОСТИ НАС НЕТ. Представляешь себе? Это как мировой заговор молчания вокруг НЛО. В своё время Гагарин немного взболтнул лишнего о том, что он увидел в иллюминатор своего корабля, и его ракета взорвалась. После этого все космонавты во всём мире видят лишь то, что им разрешено.

– Хочешь сказать…

– Всё правильно. Реальность инспекции – такая же фальсификация, только для более продвинутого уровня. Тебе позволили увидеть на несколько шагов дальше за линию горизонта обычного обывателя, и ты стал для них недосягаемым. Но твой горизонт – это такое же узкое пятно света в бесконечности реальности. Каждый раз я побеждал исключительно потому, что мог наблюдать за тобой с территории за гранью твоей реальности, а потом в нужный момент я всегда появлялся там, где ты не ждал меня встретить, наносил свой удар и вновь уходил в тень.

– Почему ты меня не убил?

– Потому что ты мне не мешал. Наоборот, сражаясь со мной, ты выполнял часть моей работы. Тебя это удивляет?

– Не думаю, что что-то сможет меня удивить.

– Ты не представляешь себе, насколько ты ошибаешься. Ну да оставим лирику поэтам. Я пригласил тебя потому, что сегодня во время урагана я окончательно уйду из этой реальности. Если то, что я знаю, верно, меня ждёт встреча с такими вещами, о которых я даже и не подозреваю. Ну а если нет – на счету урагана станет одной смертью больше. В любом случае ты сможешь доложить, что видел мою смерть собственными глазами. Но перед этим я хотел бы кое-что тебе рассказать. Как ты уже знаешь, я был частью эксперимента уже благодаря способу своего появления на свет. Думаю, ты знаешь, через что мне пришлось пройти. Моя психика, так же как и твоя, превратилась в компьютерную программу. Я был идеальным зомби, готовым исполнить любой приказ. Но специфика моей работы требовала творческого мышления, расшатывавшего заданные раз и навсегда установки. В конце концов, я столкнулся с тем, что окончательно разрушило моё представление о мире. Это освободило меня из незримых оков Коллегии, и я начал тайно искать способ сбежать. Я превратился в чистый лист, который хотел заново переписать сам, без чьей-либо помощи. А чтобы господа соратники меня вдруг не убили, я завязал на себе ряд очень важных проектов, из-за которых, как я думал, меня вынуждены будут какое-то время терпеть, так как чтобы меня ликвидировать, им пришлось бы сначала закрыть проекты, а это было мне на руку. Для того чтобы уйти, надо закончить здесь все дела, иначе они будут держать тебя, как якоря. Так что, Денис, ты оказал мне незаменимую услугу. Рубя мою голову, ты рубил якорные канаты, и вот наступил тот день, когда я стал свободен. За это стоит и выпить.

– Последним якорем был Мендего, – продолжил он, закончив жевать, – несмотря на свой культ и прочие игры, он был серьёзным магом. Я действительно у него учился, поэтому я на него работал. Он очень многое помог мне понять.

– За это ты его и убил?

– Его нельзя было оставлять в живых. Мендего добрался до раскрытия тайны миссии Гитлера, и, зная его замашки тирана, я решил его убрать. Подобные тайны нельзя открывать людям, особенно таким, как он. Ладно, мне пора, – сказал Берг, и словно в подтверждение его слов ураган ворвался в зал ресторан, высадив витрину, которая чудом оставалась до этого целой.

Свечи потухли разом, как по команде.

– Мне повезло или нет стать покорителем ветров. Звучит напыщенно, ну да не я выдумал это название. Через минуту я выйду на улицу, чтобы отдаться ветру, который унесёт меня в своём танце либо к смерти, либо к свободе. Прощай, Ден.

Они обменялись рукопожатиями. Затем Берг сбросил всю одежду.

– Постарайся убраться отсюда сразу же, как ветер поутихнет. До спасателей сюда ещё кто-то придёт, и с ними тебе лучше не пересекаться. Прощай.

Сказав это, он вышел из ресторана. Он словно бы оседлал следующий порыв, показавшийся санитарному инспектору даже более сильным, чем предыдущие, и понесся прочь в бешеном танце стихии.

Крышу ресторана начало медленно приподнимать. Надо было искать более надёжное укрытие.

Глава 23

– Мы вчера играли в игру «вырви глазик».

– Ну и как?

– Ничья, 2:2.

Анекдот.

Загадка: Что в одно ухо влетает, а из другого вылетает?

Отгадка: ЛОМ

Детская загадка

– Значит, ты всё-таки до него добрался! За это стоит выпить, – сказал Благородный Дон, доставая из шкафчика древний, как само время, коньяк и бокалы.

На его бледном лице появилась довольная улыбка. Благородный Дон уже оправился после ранения (на него было совершено покушение), но был всё ещё немного бледным и медлительным.

– Ты молодец, хорошо поработал, – продолжил он, позволив Паркину в очередной раз насладиться закатом. На этот раз у солнца было торжественно-задумчивое настроение. – В принципе, ты заработал себе отпуск, и я даже обязан тебя отпустить, но дело не закрыто. Остался ещё один посланец неба. По крайней мере, это следует из твоего отчёта. Так что ставь точку над «и», и…

– Я готов продолжить работу.

– Очень хорошо, Денис. Тогда найди его.

– Просто найти?

– Я хочу его чучело в своем кабинете. И чем раньше, тем лучше.

– Тогда разрешите выполнять?

– Иди.

Дома санитарного инспектора ждал сюрприз. Несмотря на то, что он сменил квартиру, а новое жильё на первом этаже неприметного дома в пригороде Мелиополиса оборудовал самыми лучшими запорами и средствами слежения, на столе его ждал билет на детские бои, появившийся там «чудесным образом». Рядом с билетом лежала записка: «Под стулом».

Детские бои были одним из тех «неприличных» развлечений, об увлечении которыми не принято говорить в «хорошем обществе». Официально они были запрещены, но на этот запрет никто не обращал внимания, как мало кто обращает внимание на запрещение курения марихуаны.

Детские бои были запрещены, но любой дурак мог свободно купить билет, а в зале зачастую можно было встретить тех, кто должен по идее с детскими боями бороться. Единственное, что не допускалось и не допускается ни под каким видом, так это выпускание на ринг чужого ребёнка. Даже усыновлённые дети не имели права там появляться. И за этим следили строго, причём сами устроители боёв. Тех же, кто пытался обойти этот негласный закон, часто находили в какой-нибудь яме со сломанной шеей.

Но к подобной разъяснительной работе приходилось прибегать крайне редко. Никто не хотел неприятностей, тем более что желающих выставить своё чадо на ринг было хоть отбавляй. А многие семьи буквально жили с боёв, заводя кучу детей исключительно для того, чтобы выставить их на ринг.

Приняв душ и выпив чаю, санитарный инспектор улегся на диван с книгой в руках. Давненько он не мог себе позволить такую роскошь. Всё-таки правы были древние греки, ценившие прежде всего досуг, а потом уже дружбу.

В дверь позвонили, как полагается, на самом интересном месте.

– Господин Паркин? – прохрипел искаженным помехами мужским голосом динамик домофона.

– Что вам угодно? – вместо ответа спросил санитарный инспектор.

– На ваше имя был куплен билет на шоу.

– Уже выхожу.

Это было частью игры в секретность. Несмотря на то, что бои проводились практически всегда в одних и тех же местах, зритель, покупая билет, должен был назвать имя (допускалось вымышленное) и адрес, по которому его можно найти в нужное время. Устроители боёв сами обеспечивали транспорт. Это условие было обязательным, и прибывших иным путём зрителей просто не пускали в зал.

Приглашение могло быть и ловушкой. В машине санитарного инспектора могла ждать пуля или даже бомба, но он отбросил эту мысль. Убить его вполне могли бы и дома, раз они нашли способ доставить ему билет.

Водитель доставил санитарного инспектора к входу в «Частный клуб Харлей», как гласила вывеска, где его встретили двое крепких парней в похоронных костюмах. Проверив билет, они вежливо пригласили его в зал.

Мест было мало. Всего в зале стояло чуть больше сотни удобных кресел, но количество публики компенсировала цена билетов. Место санитарного инспектора находилось у самого ринга, и будь он любителем подобных шоу, он был бы в восторге. Вот только он не любил такие мероприятия.

Сюда бы Боба, – подумал он, запуская руку под кресло. Под сиденьем он нашёл приклеенный липкой лентой пакетик, внутри которого лежал наушник.

Минут через пять голос, показавшийся ему знакомым, сказал:

– Наслаждайтесь боем, Паркин. Я с вами ещё свяжусь.

На ринге появился мужчина в дурацком пёстром костюме и завопил истошным голосом в микрофон:

– Дамы и господа! Леди и джентльмены! Почтеннейшая публика! Сегодня вам посчастливится стать свидетелями дебютного выступления двух очаровательных амазонок: Анни (на ринг вышла милая девочка 9 лет в белом платьице, белых носочках и белых туфельках с острыми, как бритва носами) и Мэйбл (на ринг вышла другая девятилетняя девочка, тоже в белом платье, белых носочках и таких же белых туфельках). – Подождав, пока девочки займут свои углы, он продолжил: – Судить поединок будет заслуженный рефери международного класса мистер Кингси.

Кингси был седым представительным мужчиной с внешностью сенатора. Со знанием дела он осмотрел девочек на предмет незаконного оружия, в качестве которого, например, могли служить лезвия под острыми, специально подготовленными к сражению ногтями. Убедившись, что всё в порядке, он дал сигнал к началу боя.

Девочки приблизились друг к другу на безопасное расстояние и остановились. Они не спешили атаковать, так как один верный удар мог решить исход поединка. Ударом ноги, например, можно легко покалечить голень, а острыми, как бритва ногтями – оставить противника без глаз или, сильно порезав лоб, ослепить его кровью. В отличие от всяких реслингов, здесь никто не работал на публику.

Выбрав момент, Анни бросилась на соперницу. Оставив на её красивом лице глубокие отметины своими ногтями, она отпрыгнула в сторону, но неудачно. Мэйбл успела порезать ей ногу туфлёй. Белый носочек стал быстро краснеть, да и на платьице Мэйбл появились красные пятна.

Девочки одновременно оправились от первой атаки и вновь заняли позицию на безопасном расстоянии друг перед другом. На этот раз атаковала Мэйбл. Она вцепилась своими остро подточенными (особая услуга стоматолога) зубами в ухо сопернице, но та сумела нанести ей серию сильных ударов в пах.

Выплюнув мочку уха прямо в зал, Мэйбл вновь бросилась на соперницу. Она вонзила ей ногти в шею и принялась кусать за лицо, стараясь травмировать наиболее нежные его участки. Превозмогая боль, Анни атаковала ноги соперницы. Мэйбл спохватилась слишком поздно. Ей удалось отскочить, только когда связки на правой ноге были перерезаны, а из артерии струёй била кровь. Несмотря на то, что лицо и шея Анни превратились в сплошную кровавую рану, она была в лучшей форме.

Из последних сил Мэйбл бросилась на противника, но, не удержавшись на ногах, рухнула на пол ринга. Анни мгновенно воспользовалась ситуацией. Она принялась неистово бить ногами лежащую в луже собственной крови соперницу до тех пор, пока из ран не начали вываливаться внутренние органы.

Когда всем стало ясно, что Мэйбл мертва, рефери остановил бой. Возбуждённая публика направилась к выходу. Большинство этих высоконравственных в обычной жизни людей, заплатили громадные деньги исключительно за возможность посмотреть, как маленькие красивые девочки будут калечить и убивать друг друга. Дебютные бои были самыми дорогими. Чуть меньше стоили финальные сражения, на которых мерялись силой те, кому не посчастливилось дожить до 16 лет – финального возраста для участников боёв. Искалеченные физически и морально, лишенные ушей, глаз, носов, безрукие, безногие, они развлекали своими смертями тех, кто в иной жизни навзрыд оплакивал умершую канарейку и искренне негодовал, что кто-то может повысить голос на собственного ребёнка.

Вновь наушник заговорил, когда санитарный инспектор был уже у самого выхода.

– Санитарный инспектор Паркин, ты заслужил две подсказки: Поговори с майором Сайресом и своим другом Бобом. Поверь, им есть что тебе сказать.

У майора Сайреса была годовщина свадьбы. Подобно многим другим мужчинам, рискующим чуть ли не каждый день своей жизнью, он очень трепетно относился к жене и дочкам. В семье у него был полный порядок. Жена – красавица, прекрасная мать и настоящая хозяйка. Дочки – умницы. Одной было пять, а второй совсем недавно исполнилось три года. Уйдя пораньше со службы, он забежал в магазин, забрал заказанный заблаговременно торт, купил бутылку вина. Девочкам он решил подарить двух красивых кукол.

Возле дома он увидел припаркованную чужую машину. Гостей они не ждали, решили отметить праздник семейно. Может, кто-то приехал к соседям?

– А у нас гости, – сообщила ему без всякого энтузиазма жена.

– Кого ещё чёрт принёс? – недовольно пробурчал он.

– Не знаю. Пренеприятный тип. Сказал, что ты нужен ему по неотложному делу.

Когда майор вошёл в гостиную, санитарный инспектор играл там с детьми.

– У вас прелестные дочки, майор, – сообщил Паркин, улыбаясь голливудской улыбкой.

Лицо майора выражала всю степень удовольствия, которое он испытывал, видя у себя в гостях в такой день подобного типа.

– Я понимаю, майор, что у вас семейное торжество, но мне нужно задать вам пару вопросов. Чем быстрее вы мне ответите, тем быстрее я уберусь из вашего дома.

– Тогда не будем откладывать в долгий ящик…

– Где бы мы могли поговорить тет-а-тет?

– Свежий воздух вас устроит?

– Вполне.

– Какого чёрта вам от меня нужно? – спросил майор после того, как санитарный инспектор назвал своё имя и должность.

– Я понимаю, это звучит глупо, но кое-кто мне сказал, что вы сможете поведать мне кое-что интересное.

– Я не умею говорить загадками.

– Майор, у вас милая семья. Красивая жена, очаровательные дочери… Вам-то уж должно быть известно, что я буду выполнять приказ любым способом, во что бы то ни стало.

– Бесполезно, – сказал майор, тем не менее, побелев, как мел. – Как только я заикнусь, чтобы выдать секретную информацию, я умру.

– Знаю, майор, программа самоликвидации и всё такое…

– Тогда какого чёрта вы от меня хотите?

– Вспомните что-нибудь интересное, не нарушая секретность. Где, например, вы пили пиво во время последних заданий?

Майор улыбнулся.

– Бар Хуэйро, – ответил он.

– Это, если я не ошибаюсь, рядом с владениями ныне покойного Али Хусейна?

– Вы не ошибаетесь.

– Во время задания вас заставили уничтожать объект дистанционно, не заходя внутрь?

Майор не ответил.

– Кто отдал этот приказ?

– Спросите у своего шефа.

– Благородный Дон в курсе дела?

– Больше, чем кто-либо другой.

Это означало только… В голове у санитарного инспектора словно взорвался снаряд. Все тело пронзила дикая боль. В глазах потемнело. САНИТАРНЫЙ ИНСПЕКТОР НЕ МОЖЕТ КРИТИЧЕСКИ ОТНОСИТЬСЯ К ДЕЙСТВИЮ РУКОВОДСТВА! – отдавалось пульсацией у него в ушах. Паркин был на грани обморока.

– Что с вами? – услышал он сквозь шум в голове голос майора.

– Всё хорошо.

– Если бы вы были лошадью, вас бы следовало пристрелить.

– Это сейчас пройдёт.

– Вы уверены?

– Всё в порядке, майор. Сейчас всё пройдёт. Мне уже лучше…

И точно. В следующее мгновение санитарный инспектор ощутил у себя в голове руки того странного человека из аббатства, который словно бы массировал ему мысли, приводя их в порядок, распутывая, расставляя по своим местам.

– Спасибо, Майор… Отправляйтесь к жене и детям, а ещё лучше, бросайте всё к чёртовой матери и уматывайте с ними на край света.

Сказав это, он, шатаясь, побрёл к машине. Забравшись на водительское сиденье, он закрыл глаза.

Конечно же, Благородный Дон… Ну конечно…

Санитарный инспектор пришёл в себя около одиннадцати ночи. В доме майора свет уже не горел. Надо было ещё повидать Боба, а для этого следовало бы поспешить. В «Пятой ноге» начиналось «Библейское шоу», и Боб наверняка был уже там.

Санитарный инспектор завёл двигатель и медленно тронулся с места.

Как и предполагалось, Боб сидел за любимым столиком возле самой сцены и зачарованно наблюдал за спектаклем. Все остальное для него просто не существовало. Он даже не заметил, что Паркин, взяв пиво, подсел к нему за стол.

На сцене начинался кульминационный момент: распятие Христа, в роли которого была сексепильная особа женского пола, одетая в высокие сапоги и терновый венец. Римский воин – здоровенный негр с огромным членом – хлестал её плеткой. Хлестал по-настоящему, от души, об этом говорили кровоточащие следы на красивом женском теле.

Сверху, якобы с неба на всё это смотрели два ангелочка: юноша и девушка, подвешенные к потолку за крючья, воткнутые им в спину.

– Привет, – сказал санитарный инспектор, толкнув слегка Боба, – не помешаю?

Боб буркнул что-то нечленораздельное.

– Надо поговорить.

– Завтра, – отмахнулся Боб.

– Это серьёзно.

– Пошёл на хуй, Ден! – Боб готов был убить санитарного инспектора.

– Хорошо.

На сцене уже появился крест, на котором должны были распять Христа. Актрису привязали к кресту, затем прибили ладони гвоздями к перекладине. Ноги пробивать ей не стали, так как для этого её пришлось бы сильно калечить.

Удивительней всего было то, что актеры сами жаждали испытать всю эту боль. Многие работали за бесценок, а некоторые сами готовы были платить, чтобы только насладиться собственной болью. Этих людей Паркин не понимал.

– Ладно, что тебе надо? – спросил Боб, когда шоу закончилось.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать?

– Послушай, я ведь сделал всё, как надо. Чего тебе ещё?

– Сделал?

– Ну? – не понимал Боб.

– А теперь выкладывай всё по порядку.

– А чего выкладывать. Когда мне приказали тебя убить, появился твой друг с измалёванным лицом. Он приказал мне сделать настройку так, чтобы ты понял. В принципе, это было в духе моих забав, так что…

– Дальше.

– А что дальше. Ты и сам уже обо всём догадался.

– Кто стрелял в Благородного Дона?

– Пит. Он больше никому бы этого не доверил. Потом мы нашли бедолагу, который должен был за это ответить.

– Хочешь сказать, Благородный Дон сам организовал покушение на собственную персону?

– Конечно. После того, как ты слинял, он решил немного обезопаситься.

– Но зачем всё это?

– А ты спроси у Благородного Дона.

Глава 23

Никогда ещё в истории запасной цивилизации человек не принимал столь желанно затеи, рассчитанные на то, чтобы ослабить и уничтожить его.

Антон Шандор ЛаВей «Записная книжка Дьявола».

Если вы – законопослушный гражданин, беспокоящийся о безопасности своего дома и семьи, то запрограммированы чувствовать себя преступником, если приобретаете пистолет и посему попадаете в разряд «озверевших вооруженных бандитов». Несмотря на то, что вы чувствуете себя в состоянии контролировать и отвечать за свои поступки, вы, тем не менее, деморализованы до состояния стигматизации.

Антон Шандор ЛаВей «Записная книжка Дьявола».

Машина не заводилась, как в дурном кино. Всюду метались обезумевшие люди. Город уходил под воду, как огромный, многомиллионный Титаник. Горланя, как репортёры при виде свежеиспечённой сенсации, над городом метались птицы.

Возле санитарного инспектора, визжа тормозами, остановилась машина.

– Садись! – крикнула Марта, открывая дверь.

Какой-то ополоумевший маклер с выпученными от панического ужаса глазами попытался воспользоваться её предложением, но получил от всего сердца радушную пулю, заставившую его в последний раз пораскинуть мозгами. Не успел он ещё принять окончательно статическое положение, как санитарный инспектор уже был на переднем сиденье рядом с Мартой. Она вдавила педаль газа до пола. Визжа покрышками, машина рванула с места.

На заднем сиденье Белый Кролик и Сэнди, как ни в чём не бывало, разгадывали кроссворд. Они вели себя так, словно вокруг не происходило ничего экстраординарного.

– Столица Атлантиды. 9 букв, – прочитал Сэнди.

– Вашингтон, – авторитетно заявил Белый Кролик, превращаясь в огромную птицу.

Неизвестно, что было бы дальше, не вмешайся будильник – строгий цензор наших ночных грёз.

Санитарный инспектор по привычке посмотрел на часы. Встав, он сделал зарядку, побрился, принял душ, выпил чашку зелёного чая, затем надел строгий костюм с галстуком и вышел из дома.

Машину, взятую напрокат, он ещё не вернул, и она стояла припаркованная возле подъезда дома. Двигатель завёлся с третьей попытки, затем раза два заглох. Пришлось его прогревать по полной программе. Наконец, машина плавно выехала на дорогу.

Благородный Дон встретил санитарного инспектора с загадочной улыбкой на лице. Он пригласил его сесть, угостил сигарой.

– Рассказывай, – сказал он, когда сигары были должным образом раскурены.

– Моим заданием была ликвидация последствий внештатной ситуации, произошедшей в 1969 году в лаборатории Ленска – 8.

– Ты не горячись, сигара не любит нервозность, – сказал Благородный Дон, почувствовав волнение в голосе санитарного инспектора.

– В результате расследования было обнаружено, что никакой внештатной ситуации на территории Ленска – 8 не было. Была проведена секретная операция по переводу оставшихся в живых детей на другие объекты. Одним из этих детей был Берг, человек, который никогда официально не числился в ГСИ, но работал в тайной Коллегии, одного из секретных отделов Инспекции. Я получил приказ ликвидировать Берга. Приказ выполнен, но во время выполнения я столкнулся с тем, что противник прекрасно ориентировался в моих действиях. Я был у него, как на ладони. При этом несколько раз я чудом избегал смерти. Как я уже вам докладывал, кто-то в ГСИ работал на противника. Я долго не мог понять кто, несмотря на всю очевидность этого.

– Так ты его нашёл? – улыбнулся Благородный Дон улыбкой Джоконды.

– Этим человеком являетесь вы. Это вы информировали Берга о моих планах, вы организовывали на меня покушения, вы убирали свидетелей. Вы даже организовали покушение на себя самого.

– Продолжай, – улыбка Благородного Дона стала шире.

– Чем больше я приходил к этому выводу, тем больше вас не понимал.

– Поэтому ты – санитарный инспектор, а я – Благородный Дон. В век информации главной защитой может служить невозможность просчитывания твоих действий.

– Вы словно боролись сами с собой. Если вы не хотели, чтобы расследование прошло должным образом, вы могли бы не назначать меня. Вы пытались меня убить, но приказали Бергу меня не трогать, несмотря на то, что он был единственным, кто мог легко и не вызывая лишнего любопытства выполнить это задание. Вы знали, что я буду рыть до конца, но осложняли мне работу, хотя могли бы выбрать вместо меня кого-нибудь другого. Под видом борьбы с Бергом, вы позволили мне ликвидировать часть проектов, о которых вы, безусловно, знали и, скорее всего, принимали непосредственное участие в их осуществлении. Об этом говорит как минимум то, как вы руководили операцией по ликвидации лаборатории Б-23. Когда же последнее покушение на меня не удалось, вы организовали бездарное покушение на себя, шитое белыми нитками с самого начала. Вы действовали так, словно били сами себя по рукам, сводя на нет все свои начинания.

– Только давай обойдемся без твоих выводов. На самом деле они ужасны. Ты даже понятия не имеешь о том, что являлось моей мотивацией. Ты прав, я знал, как ты будешь себя вести, знал, как поведёт себя Берг, поэтому я действовал, расставляя вас должным образом в каждой конкретной ситуации. Вы оба делали одно важное дело. Какое? Я не скажу. Слава богу, пока что я не должен перед тобой отчитываться. Или ты так не считаешь?

Санитарный инспектор не ответил.

– Однако кое-что я тебе разъясню, – продолжил после паузы Благородный Дон. Держи, – он достал из ящика стола и положил перед санитарным инспектором папку с его личным делом.

В самом начале досье был акт, согласно которому Денис Паркин был найден летом 1957 года в районе поселка Мухтуя.

– Как видишь, Денис, ты второй. И это многое объясняет. После того, как Берг слетел с катушек и вышел из-под контроля, было решено его ликвидировать, а заодно ликвидировать и тебя. Но я решил, что ты ценный работник. Слишком ценный, чтобы ликвидировать тебя без проверки. И проверкой как раз таки и было твоё задание. Или ты думаешь, что если бы я действительно захотел тебя убрать, я бы не смог этого сделать? Как видишь, проверку ты не прошёл. Ты посмел восстать против меня, несмотря на основные законы Инспекции. И теперь тебе ничего не остается, как закончить выполнение приказа. Если бы ты всё сделал, как надо, я бы отменил свой приказ, но ты провалился, поэтому тебе придётся его исполнить. Только не здесь. Боб отвезёт тебя домой. И там ты всё сделаешь наилучшим образом.

Санитарный инспектор не услышал последних слов Благородного Дона. В его сознании начиналась война не на жизнь, а на смерть. Программа ликвидации против инстинкта самосохранения, сопротивление которого было бесполезным. Программа самоликвидации запустила механизм разрушения плоти, и санитарному инспектору оставалось жить считанные часы, после чего инсульт или инфаркт должен был поставить точку в его существовании.

В кабинет вошёл Боб. Он помог санитарному инспектору добраться до машины. В квартиру его пришлось вносить на руках. Прямо в одежде боб уложил его на кровать и поспешил убраться. Ему было неприятно смотреть на агонию Паркина.

На лесной поляне прямо на траве лежало обнаженное мёртвое тело высокого худого мужчины примерно 50 лет. Его лицо было уставшим. Казалось, он отдыхал и не мог отдохнуть. Чуть поодаль стояли люди. 10 человек или что-то около того. Люди стояли молча. Примерно через равные промежутки времени они по очереди подходили к телу мужчины и клали возле него еду: злаки, фрукты или овощи. По большей части сырые.

Положив еду, они тихо говорили: «Плоть к плоти», – и тихо возвращались на своё место.

ОН смотрел на всё это, совершенно не понимая, что ОН здесь делает. Когда подошла ЕГО очередь, кто-то чуть слышно толкнул ЕГО в спину. Подойдя к телу на ватных, негнущихся ногах, ОН высыпал на него жменю зерна.

– Плоть к плоти, – произнесли ЕГО губы.

Вместо того чтобы вернуться на место ОН замер подле трупа. ОН буквально чувствовал, что мёртвое тело пытается ЕМУ что-то сказать необычайно важное, но ОН не понимал языка мёртвых. ЕМУ было жаль, что послание осталось не услышанным.

К НЕМУ подошёл человек, который буквально излучал свет.

– Я его знаю, – тихо произнёс ОН.

– Умер Денис Паркин, санитарный инспектор Главной Санитарной Инспекции, но ТЕБЕ пора возвращаться. Передай весть: ТЫ НЕ ОН, – прошептал человек в ЕГО ухо.

В следующее мгновение тот, кто остался после смерти санитарного инспектора открыл глаза. Голова гудела так, словно в ней был футбольный стадион. Во рту был привкус блевотины и крови. Агонизируя, организм избавлялся от всего, что казалось ему излишним. Денис в буквальном смысле возвращался из страны мёртвых, и времени на возвращение у него не было. Скоро должен был прийти Боб, чтобы удостовериться в его смерти.

Свалившись с кровати, Денис встал на четвереньки и пополз в ванную. Он полз, оставляя за собой след из крови, блевотины и дерьма.

– Ты само олицетворение человечества, – прошептал он себе, добравшись до ванной.

Поднявшись по стеночке, он открыл кран и засунул голову под струю холодной воды. В голове немного прояснилось. Собравшись с силами, он схватил ванну за край и резко рванул на себя. Не удержавшись на ногах, Денис свалился на пол, больно ударившись головой, но ванну он сдвинул даже чуть больше, чем того требовали обстоятельства.

Под ванной был люк, соединяющий квартиру Паркина с городской канализационной системой. Спустившись вниз, Денис с максимально возможной для него скоростью побрёл, куда глядели глаза. Надо было убираться как можно дальше от квартиры. Очень скоро по его следу пойдут самые лучшие ищейки Инспекции.

Совершенно случайно Денис нашёл в кармане коробочку с остатками керогена.

– А какого черта?! – сказал он себе, и засунул в рот капсулу.

Прислонившись к стене, он расслабился и попытался выйти в межпиксельное пространство.

Повсюду были мрак, холод и ветер. Чёрная дыра искала его по всему межпиксельному миру. Она больше не казалась ему ужасной. Более того, там, с другой стороны было что-то родное, зовущее, ждущее Паркина. Он хотел и не мог отправиться туда. Не пускал якорь – нечто связывающее его с этой реальностью. В нём все ещё оставалась часть санитарного инспектора, которая была тем критическим балластом, что удерживал его с этой стороны дыры.

– Чего расселся тут, как недобеременная баба, – услышал он голос Белого Кролика.

– Чертовски рад тебя видеть! – сказал санитарный инспектор. Он даже хотел обнять Белого Кролика, но тот решительно его остановил:

– Куда ты лезешь в говне!

На Белом Кролике был идеально подогнанный по его фигуре смокинг, смотревшийся в канализационном коллекторе, мягко говоря, несколько неуместно.

– Извини, – произнёс сквозь смех Паркин, представивший себя нежно размазывающим дерьмо по лицу, шее и смокингу Белого Кролика.

– Пойдём. Тебя уже заждались.

Нарочито скривив рожу, Белый Кролик взял Паркина за руку и потащил по тоннелям всевозможных подземных коммуникаций, где он ориентировался с завидной легкостью. В конце концов, когда Денис окончательно потерялся как во времени, так и в пространстве, они прибыли в освещенную электричеством комнату. Там за столом сидели Марта и Сэнди.

– Немедленно в душ! – голосом строгой мамочки приказала Марта.

– Пойдём, – подорвался с места Сэнди, – я тебе всё покажу.

Горячий душ был тем самым раем, которого больше всего в тот момент жаждала душа Паркина. Сбросив с себя грязную одежду, Денис с величайшим наслаждением стал под струю воды. Сначала он долго откисал, затем мылился и смывал, мылился и смывал до тех по, пока не закончилось мыло. После этого он ещё одну вечность просто стоял под струей горячей воды. Вытеревшись чистым полотенцем, он надел то, что дал ему Сэнди: какую-то спецовку и рабочие ботинки.

Вернувшись к друзьям, он обнаружил, что на столе его ждёт яичница и бутылка пива. Сэнди с Мартой внимательно изучали досье Благородного Дона, написанное иероглифами, на тайном языке Инспекции. Белый Кролик мирно посапывал на старом матрасе, играющем роль постели. Матрас был застелен покрывалом, из-под которого выглядывал край чистой простыни. Всё-таки убогость обстановки не исключала чистоплотности её временных обитателей.

– Ты когда-нибудь читал это? – спросил Сэнди у Паркина.

– Шутишь.

– Очень забавная вещь. Кстати, Ден, ни ты, ни Берг никогда не падали с небес на Землю. Извини, если я тебя этим разочаровал. Вы были похищены или взяты из детских домов, сейчас это уже не важно. На вас обкатывали программу «Реинкарнация». Из вас хотели создать людей нового вида: Человек Инспекции. Большинство из вас погибли, а вы с Бергом оказались более везучими.

– Но зачем было выдумывать историю с падающими младенцами?

– Возможно, детки действительно свалились с небес, а возможно эта сенсация была создана для отвлечения от действительно имевших место событий. Сейчас это уже невозможно доказать или опровергнуть. Лучшая дезинформация, и в твоей конторе это знают, изначально чистая, а в последствии совсем немного подкорректированная правда. Затем из неё делается тайна. Чем больше люди затрачивают сил для раскрытия какого-либо секрета, тем больше им свойственно верить в непогрешимость найденной информации. А если все это ещё и разбить на уровни… Представь себе, что кто-то докопался до истории с падающими детьми. Ну и что? Даже если ему повезёт, он узнает, что все они погибли во время внештатной ситуации, ну а если его не удовлетворит и эта информация, ему покажут ваши с Бергом могилы, как последних из могикан. Изначальная правда, какой бы она ни была, навсегда затеряется среди лабиринтов лжи. Ну да это всё ерунда. Знаешь, для кого вы были предтечами?

– Не томи.

– Для твоего шефа.

– Что?

– Твой начальник и был твоей мишенью всё это время. Но ты не мог этого обнаружить ни при каких обстоятельствах. Это он отыскал в последствии вас с Бергом и направил в противоборствующие лагеря. Вы должны были сделать сначала одно общее дело, а затем прикончить друг друга. Победитель, узнав кто он, кончал с собой. Нет повести печальнее на свете… И так далее. Подвело его только то, что вы прошли не совсем отрегулированную обработку. Сначала Берг вышел из-под контроля, а потом и ты попал в руки Аббатства. Это немного смешало его карты, но после всё образовалось.

– Почти, – вмешался следивший за разговором (Вот как!) Белый Кролик, – финальной точки в виде тела господина санитарного инспектора так и нет. К тому же мало того, что кто-то не получил обещанной головы Крестителя, у него из-под самого носа увели секретное досье. Думаете, он оставит это вот так?

– Ты, чёрт возьми, прав, – согласился с ним Паркин.

– А если так, точку должны поставить мы сами в виде тела господина санитарного инспектора вместе с досье, которые они выловят из бескрайних потоков дерьма.

– Признавайся, ты что-то придумал? – спросила Марта.

– Разумеется, придумал. Господин Паркин должен передать свою личину санитарного инспектора какому-нибудь третьему лицу. Это же очевидно.

– Но я не знаю, как это сделать, умник.

– Точно так же, как и всегда, только с точностью до наоборот.

– Ты забыл, что донор в таких ситуациях умирает?

– Донора в таких ситуациях убивают. Или ты пробовал сохранять им жизнь? Избавившись от личины, ты подаришь шефу нужное ему тело и обретёшь своё собственное лицо.

Донора найти было не трудно. Среди обитателей подземного мира, а таковых было предостаточно, высокие худые мужчины были не редкостью. Один из них, идеальный кандидат на роль покойного санитарного инспектора, проживал совсем рядом от подземной обители Сэнди и сотоварищей. С него и решили начать. Роль приманки взяла на себя Марта, от которой у мужиков мозги отключались напрочь.

– Привет, – сказала она, входя в его закуток, – ты похож на моего мужа.

– Ну и что? – парень был явно недоволен вторжением.

– У него сегодня был бы день рожденья, если бы не…

– Мне жаль твоего мужа, но я не знаю, чем мог бы тебе помочь, разве что…

Марта не дала ему договорить.

– У меня есть выпивка и закуска. Я хотела бы пригласить тебя отпраздновать со мной день рожденья Яна.

– Твоего мужа звали Яном?

– А меня – Мартой.

– Серж.

– Ну так ты как?

– С удовольствием.

Увидев в доме мужчину, Серж несколько растерялся. Хорошо, что Сэнди и Белый Кролик решили не путаться под ногами во время процедуры.

– А ты ещё что за троянский хуй? – спросил он у Паркина, стараясь за грубостью скрыть свою нерешительность.

– Это мой брат, Ден, – ответила за него Марта.

– Брат? – недоверчиво переспросил Серж.

– Брат, – с идиотской улыбкой на лице повторил Паркин.

– А это Серж. Правда, он похож на Яна?

– Очень.

– Ден скоро уйдет, – шепнула Марта на ухо Сержу, которого несколько охладила перспектива времяпрепровождения втроём. Он уже успел возомнить себя подземным Казановой, и воспринимал Паркина в качестве препятствия на пути к удовольствию.

Выпив, Серж разговорился. Он рассказал, что потерял работу лет пять назад, и больше не пытался устраиваться. Под землёй ему живется вполне сносно, по крайней мере, не надо рано вставать, заниматься всякой ерундой с таким видом, будто это кому-нибудь нужно, платить налоги, и так далее.

Набив желудок, Серж захотел главного, ради чего его пригласила Марта, но её тупорылый братец почему-то не спешил оставить их одних. Сестричка, судя по всему, стеснялась что-то делать при нем. Серж уже собирался объяснить братцу открытым текстом, что тому следует с часик где-нибудь погулять, когда тот вдруг предложил:

– Давайте сыграем в одну игру, и я пойду.

– Я не люблю долгие игры, – сказал считающий себя хитрецом Серж, чтобы узнать, когда же свалит чёртов братец.

– Дену скоро надо быть в одном месте, так что игра не затянется. Ден с детства дружил с Яном, и это была их любимая игра. К тому же он не отвяжется, пока не сыграет, – добавила Марта шёпотом.

– Хорошо. Что надо делать?

– Ты должен встать напротив меня, внимательно посмотреть мне в глаза, и когда я коснусь тебя рукой, сказать: «Мне нужно твоё лицо».

– Что это ещё за хрень? – насторожился Серж.

– Игра, – с ещё более идиотским выражением лица ответил Паркин, решивший соответствовать роли немного вольтанутого братца.

– Не бойся, он не псих, по крайней мере, спокойный, – так же шёпотом произнесла Марта. – Сыграйте быстрее, и пусть он валит ко всем чертям.

– Давай играть, – согласился Серж.

Мужчины встали напротив друг друга, похожие, как близкие родственники. Денис в деталях воспроизвел в памяти весь процесс отнятия чужого лица. Понимание пришло откуда-то изнутри. Паркин действительно знал, что надо делать. Он схватил Сержа за руки и посмотрел в глаза ставшими ужасными глазами.

– Ну, не молчи же! – прикрикнула на Сержа Марта.

– Мне нужно твоё лицо, – пролепетал Серж, пожалевший, что связался с этими придурками.

– Я отдаю тебе лицо санитарного инспектора, – произнёс Паркин.

Затем он буквально набросил эту личину на окаменевшего от ужаса Сержа. Бедный парень был совершенно не готов к подобному повороту событий. Его психика была слишком слабой, чтобы сохраниться после трансформации. Заверезжав, как кастрируемый герой-любовник, Серж рванул к выходу. Паркину с трудом удавалось его удерживать, пока марта запихивала в его карманы страницы досье на Благородного Дона. Когда досье было загружено, Паркин отпустил Сержа, и тот помчался, куда глядели его безумные глаза.

– Он не очухается? – спросила Марта.

– Исключено, – ответил Паркин, – он либо умрёт, либо окончательно сойдёт с ума. Любой из вариантов нас устраивает.

Паркина накрыла волна эйфории. Он вдруг осознал, что лицо санитарного инспектора было всегда ему чужым, навязанным извне. Он был похож на дерево, чей ствол был заменен другим, привитым ещё в раннем детстве, и теперь он впервые за долгие годы вновь становился самим собой. Это освобождение от чужой личины, которую все эти годы он считал собой, подарило ему ощущение ни с чем не сравнимого счастья. Он подхватил Марту на руки и пустился с ней в пляс по комнатушке, напевая дурацкую песенку на каком-то тарабарском языке.

– А вы тут времени зря не теряли, – сказал с легкой ноткой зависти Сэнди, обнаружив Паркина с Мартой в одной постели.

Его не было чуть больше недели.

– Какие новости? – спросил Денис после того, как они с Мартой оделись и привели себя в порядок.

– Похоже, твой Благородный Дон проглотил наживку. После того, как тебя нашли, активность твоих коллег несколько спала. Думаю, сейчас лучшее время, чтобы свалить.

Санитарному инспектору стало грустно. Он успел привязаться к этим людям, а с ними очень скоро предстояло расстаться, возможно, навсегда. У каждого из них были свои логова и берлоги в «мёртвой зоне», которая имелась даже у такого монстра, как ГСИ. Они могли встретиться друзьями, могли не встретиться вообще, а могли и оказаться по разные стороны от линии фронта. Судьба всегда славилась извращённым чувством юмора.

Оставшись один, Паркин сел на кровать, прислонился к стене и закрыл глаза. Ему позарез был нужен Белый Кролик, но керогена больше не было, а без керогена он не знал, как подступиться к делу.

– Ну и какого хрена тебе надо теперь? – услышал он голос Белого кролика.

– Я должен поставить точку в этом деле. Ты же знаешь.

– Так ставь. Я тебе зачем?

– Проведи меня…

– Нет, Денис, на этот раз ты должен всё сделать сам. Ты уже вырос из ясельного возраста, так что учись обходиться без нянек.

– У меня закончился кероген.

– Твой кероген – фигня, плацебо. Не больше и не меньше. Ты изначально был способным ребёнком, поэтому тебе и удалось дожить до своих лет. Ладно, держи подсказку. У самой дыры есть тропинка, идущая по краю всех реальностей. Когда тебя захватит поток, не сопротивляйся, двигайся вместе с ним. У самой дыры соскочи на кромку. Оттуда ты сможешь попасть, куда угодно. И больше не дёргай меня по пустякам. Ты сам знаешь всё, что тебе нужно. Дерзай.

Когда Кролик ушёл, Паркин слепил из хлеба некое подобие капсулы керогена. Проглотив её, точно она действительно была панацеей, открывающей двери в иные реальности, он сел на пол, закрыл глаза и принялся ждать.

Войдя в межпиксельное пространство, он ощутил ни с чем не сравнимый холод, пробирающий до костей. Вернее, до самой кожи – холод начинался внутри, в районе солнечного сплетения, где по ощущениям Паркина был абсолютный ноль. Всё пространство вокруг было затянуто густым серым туманом, остававшимся неподвижным, несмотря на сильный, пронизывающий ветер. Вспомнив Берга и ураган в Новом Орлеане, Денис пошёл вслед за усиливавшимся с каждым его шагом ветром. Туман обрывался, словно его аккуратно обрезали огромным ножом, на той самой черте, за которой не было дороги назад. Оттуда была прекрасно видна дыра.

Она больше не была чёрной. Дыра расцвела всеми мыслимыми и немыслимыми цветами, плавно перетекавшими друг в друга в виде всяческих завихрений. Это было самое удивительное, самое прекрасное, самое грандиозное зрелище из возможных и невозможных. От такого великолепия у Паркина на глаза навернулись слёзы.

Дыра звала, притягивала, манила. Она вспомнила своего старого знакомого, и это вспоминание отразилось фантастическим каскадом игры света и теней.

Паркин переступил черту. Легко, словно он был пушинкой, его подхватил ветер и закружил в бешеном танце стихии. Паркину стало хорошо и одновременно страшно. С всё нарастающей скоростью его несло в бездну, по ту сторону которой находилось НЕМЫСЛИМОЕ. Его вертело так, словно он был собачонкой, оказавшейся в стиральной машине, работающей в режиме суперстирки.

Он уже был готов проститься с жизнью, когда вращение замедлилось, и его вынесло к удивительной «тверди», бывшей всем и одновременно ничем. Она состояла из тонких нитей, каждая из которых вмещала вселенную. Такое несоответствие вещей шокировало, и Паркин чуть было не проехал свою остановку. Замешкавшись, он прыгнул чуть позже, и если бы «твердь» была действительно твердью, наверняка сломал бы себе шею или, ещё хуже, ногу. Но «твердь» не имела никаких известных человеку признаков, и была «твердью» лишь потому, что в ней не было ни движения ни покоя, ни жизни, ни смерти, ни времени, ни пространства…

Оттуда Паркин мог уйти в любое место любого из миров, но у него оставалось ещё одно дело.

Глава 23

Тот, кто думает, что любую истину можно постигнуть с помощью интеллекта, рано или поздно будет вытеснен компьютером.

«Суфийские тексты»

Человек эволюционирует к более высокому виду. Этот вид наделен более высокими чувствами. В качестве горючего для этих чувств необходимы более высокие энергии. Воспринять эти энергии намного сложнее, чем те, которые приводятся в действие эмоциями, социальными контактами, почитанием личностей, каноническими книгами, авторитетными фигурами различных образцов, «солидными» организациями, рутинными посещениями всяких сборищ, повторяющимися ритуалами, слуховыми, зрительными и другими стимулами.

«Суфийские тексты»

Благородный Дон сидел на столе и насвистывал одну из арий Верди. Паркин на какое-то мгновение даже засмотрелся на это проявление абсолютного счастья. Возможно, он и дальше стоял бы на самом краю реальности, если бы Благородный Дон его не окликнул.

– Чего стоишь, как не целованная девица на пороге борделя, входи.

– Не хотел вам портить настроение, – произнёс Паркин, «входя» в кабинет.

– Кого я вижу! – наигранно воскликнул Благородный Дон, разводя руки, словно желая обнять своего гостя.

– Не ожидали?

– Если честно… Ты что, в прошлой жизни был Лазарем?

– Нет, но я нашёл персонального Христа.

– Ну и как там?

– Холодно.

– Значит, напишу в завещании, чтобы меня похоронили в пальто. Выпьешь?

– Не откажусь.

– Так какого хрена ты сюда припёрся? – участливо спросил Благородный Дон, разливая коньяк по бокалам. – Ты же умер. Слышал бы ты, что мы говорили над твоей могилой. Я даже прослезился. Денег у тебя достаточно, чистых паспортов тоже. Чего тебе нужно?

– Я не привык оставлять незаконченные дела.

– Ты все такой же. Ладно, делай, что тебе надо, и уходи. У меня нет времени на всякую лирическую чушь.

– Я разгадал ваше поведение.

– Правда?

– Дело в том, что это не мы, а вы упали с неба. Это вас провели через все круги ада, для которых мы были всего лишь подопытными мышами. Это вы вышли из-под контроля и слетели с катушек до такой степени, что в вас заработала программа самоликвидации, вот только она включилась особым, извращённым способом. Этим и объясняется парадоксальность вашего поведения. С одной стороны, вы сделали всё, чтобы не выплыла на свет истина, с другой сделали всё, чтобы ваша деятельность была сведена на нет. Вы почти выиграли. Но вы слишком понадеялись на правила, забыв, что есть ситуации, способные сломать любую программу.

– Я уже говорил тебе, что это чушь. Ты никогда не сможешь просчитать мою мотивацию.

– Теперь уже это не имеет значенья.

– Да? И что ты собираешься делать?

– Выполнять приказ.

Благородный Дон не успел даже отдернуть голову, а его адамово яблоко уже хрустело в руке бывшего санитарного инспектора. Оставив своего бывшего шефа лежать на столе, Паркин открыл шторы. Он смотрел на закат, возможно, на последний закат в своей жизни, и вместе с исчезновением солнечных лучей, в его душе исчезало волнение.

Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, окно распахнулось. Сначала вид из окна прорезала узкая полоска света, которая, расширяясь, начала вытеснять реальность заоконного мира, словно раздвигая состоящую из двух половин картину. Там, где раньше был вид на город, появилась кабинка лифта, откуда вышли три странных субъекта.

Один из них был в военной форме без знаков отличия. На другом был костюм для гольфа. Третий надел камзол, панталоны, чулки и туфли. Этот третий достал из кармана двойной лорнет, изящным движением открыл его, поднёс к глазам и посмотрел через него на Дениса Паркина.

Немая сцена длилась около минуты. Затем человек в камзоле спрятал лорнет и сказал:

– Браво, санитарный инспектор, вы превзошли все ожидания. Отказ от самоубийства, убийство начальника, отказ от второй личности, самостоятельный проход по К-переходу. Вы заставили нас отнестись к вам с уважением. Честно говоря, мы не думали, что вы окажетесь достойным перевода на уровень Кваддта.

– Я бы сначала хотел отгулять отпуск, – сам не ожидая этого, сказал Паркин.

– Бросьте, Денис, разве вам не интересно узнать результаты эксперимента?

– Эксперимента? – повторил Паркин.

– И ещё какого эксперимента! Эксперимента над экспериментаторами, в котором те, кто считает себя вершителями судеб, на деле оказываются всего лишь подопытными кроликами. Знаете, как интересно наблюдать за теми, кто, считая себя экспериментатором, на деле сам бежит на скорость по заданному лабиринту. В каком-то случае все мы жертвы эксперимента. Все наблюдаем и одновременно бежим по лабиринту. Пойдёмте, не стоит так долго задерживать лифт.

Паркин послушно вошёл в лифт. Внутри кабинка ничем не отличалась от любой другой кабинки лифта. Но когда лифт остановился, и двери распахнулись…

Паркин отпрянул назад…

–//–

Примечания

1

Цитата из книги Чарльза Форта «1001 забытое чудо. Книга проклятых».

2

Цитаты из книги Карлоса Кастанеды «Активная сторона бесконечности».

Content

Валерий Михайлов
Глава 23

Глава 23

Глава 23

Глава 23

Глава 23

Глава 23

Глава 23

Глава 23

Глава 23

Глава 23

Глава 23

Глава 23

Глава 23

Примечания