Неонилла

Остров в Океане

© ЭИ «@элита» 2013

* * *

1

Король смотрел с балкона своего замка, как мощные порывы ветра, продувая лес, кружат над старым городом Хамсоном. Прохладное дыхание океанских волн несло за собой освежающий и успокаивающий аромат.

Обычно всегда уверенный в себе и жизнерадостный, король изменился за последнее время. Он стал задумчив, взгляд его погрустнел, и он сам не понимал, что с ним происходит. Раздумье приносило лишь усталость – такую, что сейчас он даже не услышал шагов подошедшей супруги.

– Что с тобой, дорогой, ты не болен? Чем ты так опечален? Пойдем, уже холодно, ты весь промок.

Король перевел усталый взгляд на обеспокоенную супругу – она чуть вздрогнула.

– Господи, Тавын! Что с тобой? Ты плачешь?

Тавын сам не заметил, когда на глазах появились слезы.

– Не беспокойся, Омеана, это от ветра. Иди, я еще немного побуду здесь. Попроси, пусть позовут Гуатра.

– Хорошо, любимый, как скажешь, – Омеана не стала спорить и удалилась.

Вскоре на балкон вышел тот, кого позвал король.

– Тавын, я пришел… – сказал Гуатр. – У тебя такие грустные глаза, словно они наблюдают приближение конца света, – шутливо молвил старый друг, но, увидев в ответ строгий взгляд, сделался более серьезным, гадая, отчего его присутствие оказалось столь важным в этот момент.

– Шуткам не место здесь, Гуатр. Надо поговорить. Меня мучают странные, тяжелые мысли и предчувствия. И самая тревожная из них – сможем ли мы сохранить свободу и наш прекрасный остров?

Гуатр удивился еще более:

– Да ведь нет оснований для печали! Наш народ жил веками свободным, счастливым, и мы продолжаем идти дорогой предков.

– Нет оснований, говоришь? – переспросил король и поглядел вдаль.

Верный друг, правая рука короля Гуатр молча наблюдал за Тавыном и не мог понять, что же того беспокоит. «У нас идет праведная жизнь, – думал он, – мы – избранный народ и живем под рукой Господа. В чем же причина волнений Тавына?..»

Ветер крепчал, деревья скрипели, сопротивляясь яростной силе. Небо потемнело, будто ночь внезапно спустилась на землю в самый разгар дня. Сверкнула молния и громыхнуло – хлынул дождь.

Гуатр подумал: «Есть какое-то сходство между сегодняшней погодой и Тавыном, что-то их волнует. Король вчера вернулся с охоты вялый. Таким он обычно бывает, когда народ его чем-то обеспокоен. Но сейчас вроде бы нет поводов для беспокойств…»

Король взмахнул рукой в момент, когда очередная молния осветила горизонт:

– Посмотри, вся наша земля утопает в зелени, будто одна из девушек соткала ковер удивительной красоты или художник нарисовал замечательную картину. Как я люблю нашу землю! Смотришь на речку с чистой хрустальной водой – камни в ней кажутся ожерельями, золото всего мира не сравнится с нашей прекрасной землей. И все это я боюсь потерять!

Волнистые, черные с проседью, разметавшиеся по плечам волосы короля стали мокрыми. Удрученный взгляд был устремлен на окружающие Хамсон горы.

– Пойдем друг, а то простудишься. Продолжим беседу за шахматной игрой. Королева волнуется, да и тебе нужно переодеться…

Они спустились с галереи в замок, погруженные в свои мысли.

2

Замок был построен на вершине Хамсонской горы. Когда он погружался в туман, то казался окутанным белой вуалью, сквозь которую виднелись золотые купола башен, высившихся по четырем его углам. Галерея, опоясывавшая все строение, начиналась у главных ворот, где по сторонам стояли мастерски вырезанные из камня статуи атлантов. Вид из окон завораживал: крутые склоны, покрытые густыми лиственными лесами, спускались к прорезавшей горы реке Онтур, и вся Хамсонская долина открывалась, как на ладони.

Королева Омеана была единственной дочерью графа Монтенея, одного из ближайших помощников короля, оставшегося после смерти жены холостяком. Первое время граф даже не подходил к малышке, считая ее причиной смерти супруги. Когда няня приносила ребенка, он со смешанными чувствами смотрел на маленькое беспомощное существо, вспоминая жену на смертном одре.

«Монтеней, – сказала она перед смертью, – я тебя покидаю, значит, так угодно Богу, но оставляю тебе дочь. Назови ее Омеаной. Не только будь ей отцом, но и замени мать. Да благословит вас Господь!» Она долго еще держала руки мужа в своих руках, а потом тихо закрыла глаза – навечно.

С тех пор прошел двадцать один год. Монтеней любил свою дочь больше всего на свете. Она была очень красива – высокая, статная, а черные, волнистые, до пояса волосы и карие глаза под длинными густыми ресницами делали ее еще прекрасней.

С Тавыном они познакомились в Гарвее, когда приехали в гости к князю Рамеду – дяде Омеаны по матери. Однажды князь, зная любовь племянницы к верховой езде, подарил ей необыкновенной красоты породистого скакуна – гордого вороного, в глазах которого пылал огонь. Омеана души не чаяла в своем скакуне и назвала его Ягуаром.

У Рамеда был сын Фанетей, сын, ровесник Омеаны. Жена Рамеда, да и он сам любили племянницу как родную дочь и были не прочь свести их со своим отпрыском. Тетушка часто подшучивала над Омеаной:

– Омеана, а Омеана, когда же ты обратишь внимания на двуногого Ягуара – моего сына? Не дождусь дня, когда смогу повеселиться на вашей свадьбе.

Тогда еще никто не думал, что придет час, и Омеана увидит молодого принца, отдаст ему свое сердце.

– Знаешь, кто к нам приедет? – сказал как-то утром отец. – Сам король со своей семьей. Дочка, ты красива как ангел. Когда я смотрю на тебя, мне кажется, твоя мать стоит передо мной.

– Отец, прошу тебя…

– Хорошо, хорошо, не буду грустить. Я хочу, чтобы ты привела себя в порядок. Король Урган будет с минуты на минуту, принц Тавын тоже приедет. – Улыбаясь, Монтеней потянул ее за кончик носа. Он так делал всегда, когда бывал в хорошем настроении.

Когда Омеана вошла в гостиную, гости уже сидели за большим столом, уставленным разными яствами. Король Урган, увидев Омеану, улыбнулся и спросил:

– Кто эта красавица? Не твоя ли дочь, Монтеней?

В этот миг Омеана встретила пристальный взгляд Тавына – юноша был ослеплен ее красотой. Он замер, а когда их взгляды встретились, Омеана услышала голос его души, прошептавший о будущей прекрасной жизни. Мать Тавына, королева Хагана, заметив растерянность девушки, подозвала ее к себе.

После обеда хозяева показывали королю и королеве достопримечательности Гарвеи, а Тавын и Омеана остались одни. Юноша зачарованно смотрел на девушку, и, подойдя поближе, взял за руку и проговорил:

– Не знал, что у графа Монтенея в саду растет столь прекрасный цветок… по имени Омеана.

В эту минуту вошел Фанетей, в его взгляде промелькнула ревность. Тавын, уловив неприязнь молодого человека, спросил:

– Это, верно, твой друг и верный рыцарь?

Омеана смутилась, но потом взяла юношей под руки и чтобы сгладить возникающую неловкость, повела в сад.

– Сейчас я вам покажу своего Ягуара, – пообещала она гостю.

– А кто это? – удивился Тавын.

Фанетей, улыбаясь, ответил:

– Сейчас увидишь – она больше жизни любит его. Никто ее не нужен, кроме ее коня!

Омеана заметила, что теперь уже в глазах Тавына блеснула ревность. Ее красивое лицо зарумянилось при мысли о том, что шутка немного взбудоражила юношу; она звонко рассмеялась и убежала.

Тавын смотрел на Фанетея заинтересованно и выжидательно, а тот молчал, интригующе улыбаясь. Не прошло и десяти минут, как Тавын увидел Омеану верхом на грациозном черном жеребце.

Когда девушка подъехала к ним, Фанетей, беря коня под уздцы, довольно произнес:

– Теперь ты понял, кто такой Ягуар?

Этот день пролетел для них, как один миг. Король решил возвращаться домой назавтра после обеда, и в эту ночь Тавын не мог сомкнуть глаз. При мысли о том, что он уедет завтра и более не увидит Омеану, ему стало не по себе. Так всю ночь он думал о ней и если бы знал, что то же самое происходит в эти часы с девушкой, считал бы себя самым счастливым человеком на белом свете.

Утром, встретив Омеану в саду, Тавын спросил:

– Надеюсь, ты меня проводишь?

– Не хочу видеть, как ты уезжаешь! Мне уже грустно… – откровенно призналась она.

Когда Тавын подошел к ожидавшим его родителям, мать заметила печальные глаза сына и переглянулась с отцом: стало ясно, что мальчик влюбился…

Потом потянулось время – день за днем, месяц за месяцем.

В один из вечеров Монтеней направился в сад, но дочери там не оказалось. Поискав, граф нашел ее в конюшне – Омеана расчесывала гриву Ягуара.

– Чем опечалена моя прелесть? – спросил он. – А, кажется, догадываюсь… Иди ко мне, поделись с отцом.

Обняв его, Омеана заплакала.

– Ну, ну, что за детские слезы?.. – промолвил граф, целуя дочь в голову. – Хочу сообщить тебе радостную весть о приезде к нам короля Ургана и его сына.

– О, Тавын приезжает?!

– Теперь я угадал твои мысли? Король заботиться о своем народе, но я уверен, он приезжает не только по житейским делам, – Монтеней привычным жестом погладил бороду. – Не грусти, лучше помоги подготовиться к приему гостей, уверен, они остановятся у нас.

– Ты у меня лучше всех! – воскликнула Омеана и, поцеловав отца, побежала в сад с криками: – Няня, няня, помоги мне выбрать платье!

– Ха-ха-ха! – от души расхохотался граф. – Вот завтра и спрошу: я лучше всех или Тавын?

Всю ночь Омеана представляла встречу с Тавыном и не заметила, как уснула. Проснулась она уже утром, разбуженная няней.

– Ой, который час? – испугалась она. – Гости приехали?

– Нет, нет, успокойся, дочка, ты ведь сама мне сказала разбудить тебя рано, вот я и разбудила.

– Няня, я видела прекрасный сон. Мы с Тавыном на Ягуаре летим над Хамсоном, он крепко обнимает меня, протягивает руку к небу, в его ладони вдруг оказывается красная роза.

– Добрый сон, девочка моя. Твой возлюбленный возьмет тебя замуж!

– Ой, няня! Как я мечтаю быть его избранницей!

– А как же Фанетей? Он ждет, не дождется твоей руки.

– Об этом потом поговорим! Сейчас помоги мне одеться, я хочу быть самой красивой.

Когда она спустилась в гостиный зал, отец уже отдавал указания готовиться к приезду гостей. Он удивился столь раннему пробуждению дочери и сообщил, что ее в саду у качелей ждет Фанетей.

– Вам, видно, обоим не спится, – со смехом добавил Монтеней.

И, действительно, юноша ждал девушку в саду.

– Доброе утро, Фанетей. Что ты делаешь здесь так рано?

– Тебя жду, Омеана… Мы вместе росли и знаем друг друга. Но я хочу… хочу сказать, что буду просить твоей руки. И знаешь… вся наша семья об этом мечтает.

Он подошел ближе, взял ее руки в свои.

– Нет, Фанетей, нет… – Омеана осторожно, чтобы не обидеть, отвела его руки. – Давай не будем говорить об этом сегодня.

– Ты отказываешь ради него?

– Ради кого?

– Ты сама понимаешь, о ком я говорю. Скажи честно, если бы ты не встретила его, вышла бы за меня замуж?

– Может, и вышла бы, но, не ведая душевной любви. Если бы мы встретились с ним позже, все равно осталась бы тебе верной женой, но душа моя стала бы принадлежать другому. А это с моей стороны было бы нечестно, ты такого не заслужил. Поэтому пусть между нами останется дружба – ты будешь мне самым верным другом.

– Омеана, ты ведь его так мало знаешь – полгода не прошло с вашего знакомства! И разве он объяснялся тебе в любви?

От столь прямого вопроса девушка даже растерялась. Действительно, их знакомство с принцем длилось всего три дня. «А если Тавын не скажет о своих чувствах? О нет, Господи!.. – чуть не простонала она вслух, то тут же подумала: – Нет-нет, его глаза таили в себе не высказанные чувства. Я не безразлична ему!».

– О чем задумалась, Омеана?

– Тавын приезжает сегодня…

– Омеана, если ты не уверена в своих чувствах… – Фанетей привлек ее к себе, желая поцеловать.

– Отпусти, слышишь!

Резкий, настойчивый голос привел его в чувство.

– Прости меня, Омеана. Не сердись, пусть все покажет время.

– Забудем об этом. Пойдем в замок.

Наконец послышался топот копыт и ворота замка открыли, встречая долгожданных гостей. Тавыну хотелось поскорей увидеть любимую, и та уже издали заметила, как он ищет ее взглядом.

После завтрака мужчинам предстояли государственные дела, занявшие у них весь день. Солнце уже покинуло долину, но до заката оставалось некоторое время, и после ужина молодые люди встретились в саду, где сын короля открылся Омеане. Страхи девушки оказались напрасными – Тавын сразу же рассказал о своих чувствах, и она с радостью приняла его предложение, заверив, что с Фанетеем они не более чем друзья.

После этого молодые люди долго гуляли в саду, любуясь закатом и засверкавшими вскоре звездами.

На следующий день за завтраком граф Монтеней сообщил, что через три дня состоятся скачки, где Омеана и другие девушки вручат призы победителям. После этого Тавын подошел к Фанетею и юноши вышли из гостиной.

– Фанетей, я бы хотел поговорить с тобой, – сказал Тавын. – Наверное, ты тоже будешь соревноваться? Получить из рук Омеаны приз – большая честь…

– Если принц против моего участия, пусть скажет открыто!

– Зачем так официально? Я знаю о твоих чувствах к Омеане, но выбор за ней: вчера вечером я предложил ей руку и сердце, она дала согласие. Мы любим, друг друга, но хочется так же остаться и с тобой друзьями.

– Увы, прошлым утром, до твоего приезда, она отвергла мое предложение, сделав выбор.

– Тогда пожмем руки друг другу!

Оставшись наедине с Монтенем, Омеана попросила благословения, сообщив, что Тавын предложил ей руку и сердце.

– Но, мой шурин хотел тебя видеть невесткой в своем доме… – с сомнением сказал граф.

– Мы с Фанетеем обо всем поговорили, – ответила девушка, – он знает о моей любви к Тавыну, а ты ведь и сам не одобряешь браки без любви. Что до скачек, то я хочу подарить Тавыну Ягуара, пусть он победит.

– Но Ягуар же дорог тебе!..

– Дорог, поэтому и дарю дорогому человеку… – покраснев ответила девушка.

Три дня для влюбленных пролетели незаметно, и вот наступил день соревнований.

Сотни всадников с нетерпением ждали, когда судья опустит платок, привязанный к острию копья, и, наконец, сигнал был подан. Кони помчались во весь опор, крики болельщиков смешались с топотом копыт. Каждый из всадников хотел вырваться вперед, но пока всех опережал Фанетей.

– Ах, отец! Не может быть, чтобы наш Ягуар не победил!

– Может, он не слишком хорошо слушает седока? Ведь этот конь верен только тебе.

– Если он мне верен, то должен быть верен и новому хозяину! А, что теперь с ним – неужели мстит? Я же с ним говорила. Как же так, Ягуар, я так в тебя верю, ты должен победить, ради меня!..

В этот момент конь, словно услышав приказ хозяйки, понесся, как стрела, да так, что Тавын едва удержался в седле. И как ни пришпоривал своего коня Фанетей и другие участники гонки, Ягуар, словно молния, домчался до финиша, не оставив никому шансов.

Сорвав белый платок с острия копья, Тавын преподнес его Омеане:

– Надеюсь, победитель имеет право на поцелуй руки дамы?

Омеана взволнованно дышала от радости: победа Тавына была для нее добрым предзнаменованием, обещавшим долгую и счастливую жизнь…

3

Голос Тавына оторвал Омеану от воспоминаний:

– Я сегодня поздно лягу, судьба моя. Гуарт ждет меня в зале Совета, мы с ним обсудим кое-какие дела.

Король знал Гуатра с юношеских лет – в те давние годы Гуатр как-то спас Тавыну жизнь во время рыбалки на море, и с тех пор началась их дружба. Когда Тавын был избран королем как и его отец, он захотел, чтобы вокруг него были такие же молодые и верные люди, как его друг. Но это совсем не означало, что он кого-то опасался, ведь люди на этой земле жили под милостью Господа Бога. Барон Гондес, старый друг отца Тавына, ведавший до этого всеми делами в замке, одобрил решение молодого короля взять Гуатра во дворец не только главным управляющим, но и ответственным за военную подготовку, потому что юноша был прирожденным бойцом и отличался ясным умом. И за многие годы службы Гуатр оправдал доверие короля и народа.

С давних времен титулы у христосцев были категорией весьма условной, и какого-то сословного деления не присутствовало. К человеку обращались в зависимости от того, каким ремеслом он занимался. Если он вел духовное общение, называли «батюшка», «отец»; если владел глубокими знаниями, умел врачевать – «учитель», «целитель». А если способен был руководить, организовывать работу или имел навык военных действий – «граф», «князь», «король». В быту, в повседневной жизни люди чаще называли друг друга просто «брат», «сестра», «отец», «матушка» – независимо от рода занятий. Главным для них оставалось нести миссию уважения и братской любви друг к другу.

Люда в этом государстве были очень трудолюбивы. Своими руками ткали ковры и гобелены, занимались рыбалкой, охотой. Сеяли хлеб, выращивали сады, овощи, виноградники и занимались виноделием. Добывали в горах золото и алмазы, а мастера делали из них замечательные украшения. Одним словом, люди жили здесь богато и счастливо. Границ других стран они никогда не нарушали, и нередко удивлялись тому, что другие народы не могут жить так, как они – мирно, без обмана, алчности и оскорбления человеческого достоинства.

Каждый выходной день недели христосцы проводили время в молитве к Богу. После общения с Господом, они часто проводили турнирные бои, соревновались во владении мечом, стрельбе из лука, метании копья. Если гарванцы, хашманцы умели ткать красивые ковры и ткани, то хамсонские мастера-кузнецы ковали такие мечи, что можно было разрубить камень. На каждой рукояти чеканился старинный, загадочный узор и крепилась голова коня из золота, что было знаком верности своему народу, и каждый взрослый христосец носил меч, прежде всего, как символ мужества.

Жители острова одевались просто: мужчины в бархатные одежды длиной до середины бедра, на поясе – широкий кожаный ремень; обувались в легкие хромовые сапоги с голенищем до колена; в холодную погоду набрасывали плащ. В жару переодевались в туники из легкого батиста и кожаные сандалии с крестообразным переплетом. Женщины одевались так же, но одежда была более длинная, свободная. В их манере одеваться земляне нашли бы некоторое сходство с одеяниями древних римлян. Вера в Иисуса Христа была для жителей острова единственной; все оставались просто христианами и не представляли, что где-то может существовать деление на православных, католиков или протестантов.

Войдя в зал, король сказал:

– Гуатр, за много лет нашей дружбы ты хорошо узнал меня. Мне никогда не удавалось скрыть от тебя моих чувств. Я уже не слишком молод, и у меня на душе тревога. Мы с Омеаной очень переживаем, но не показываем вида друг другу. Нам очень хотелось бы иметь ребенка, и жаль, что мои старые родители так и не смогли увидеть внуков… Эх, Гуатр, наверное, мы с тобой постарели душой или в чем-то грешны, что Бог не дарит нам детей, а молодость уже проходит…

– Тебе ли говорить о старости! Мы еще воспитаем детей и внуков, не сомневайся. Кстати, я чуть не забыл сообщить тебе важную новость. В горах живет один старец. Он целитель, именем Христа он лечит людей, но он еще и предсказатель, один из тех, кто хранит легенды наших предков и сокровенное знание. Он очень стар, говорят, ему за сто лет уже. От него прибыл человек – старец хочет увидеться с тобой. Если позволишь, завтра отправим за ним гонца.

Король серьезно посмотрел на Гуатра и, приняв решение, ответил:

– Пожалуй, ты прав, но это будет неуважение к старцу – везти его сюда. Лучше поедем туда сами, заодно немного проветримся на горных тропах.

– Ну что, значит – завтра?

– Да, а пока сразимся в шахматы. Посмотрим, как будешь защищаться от моей ладьи! – сказал король, хлопая друга по плечу.

4

Ранним утром все было готово к отъезду. Вороной конь, потомок легендарного Ягуара, бил копытом о землю, в ожидании хозяина. Тавын, садясь в седло, потрепал его гриву:

– Эх, верный друг, мы оба с тобой стареем, только ты еще быстрее, чем я.

В сопровождающие они взяли Сандора, ученика старца, и тронулись в путь. Гуатр спросил:

– Омеана знает, куда мы отправились?

– Пока нет. Честно говоря, я еду не только душу лечить, но и получить разумный совет. Не иметь наследника – не беда, народ выберет достойного человека, способного сохранить на острове братолюбие. Но вот что за предчувствия меня мучают? Об этом и стоит спросить старца.

Через два дня к вечеру они добрались до подножия скалистых Хамсонских гор. Гуатр предложил остановиться на ночлег:

– Близится ночь, кони могут поранить ноги и сбиться с пути. Разожжем здесь костер, с утра тронемся в путь, а к вечеру, если не ошибаюсь, будем на месте.

– Как считаешь нужным, так и поступай, – ответил король.

Пока они устраивались, Тавын слушал, как в тишине леса, под теплым, ласковым дуновением ветра шептались листья деревьев. Этот шорох листвы был не только приятен, но развеивал грусть. Правой рукой Тавын придерживал рукоять меча с изображением золотой головы коня. Он стоял неподвижно, как часовой, будто хотел защитить тишину леса…

Утром они снова двинулись в путь, и почти до заката пробирались по крутым откосам. Вокруг возвышались горные пики – намного выше тех, которые уже остались позади. Они двигались то верхом, то спешившись, и, наконец, добрались до уединенной обители.

Старец вышел сам поприветствовать гостей и обнял Тавына.

– Добро пожаловать! – молвил отшельник. – Очень рад видеть тебя, сынок.

Загоревшее, морщинистое лицо хозяина здешних мест выглядело умиротворенным, а длинная борода и волосы перемешались, образовав белоснежную гриву. Под густыми белыми бровями сверкали добрые глаза. Для своих преклонных лет старик выглядел довольно крепко – в белых одеждах он походил на утес, покрытый снегом.

– Тебя беспокоят непонятные мысли, сын мой? – спросил старец после того, как Тавын высказал ему свое неизъяснимое беспокойство. – Увы, эти же мысли беспокоят и меня. Пойдемте в хижину, у нас впереди долгий разговор.

Дом старца правильней было бы назвать пещерой – вход в нее закрывала бревенчатая стена, а комната уходила вглубь скалы. В центре находился невысокий стол, по обеим сторонам которого располагались дощатые сиденья из красного дерева. У правой и левой стены стояли широкие топчаны, покрытые шкурами диких зверей. Кругом висели и лежали благоухающие связки трав, в различных сосудах хранились сухие лекарства и настойки.

– Сейчас мы поужинаем – вы отдохнете с дороги и восстановите силы, – сказал старец и попросил Сандора собрать на стол нехитрую, но питательную трапезу.

После ужина они наблюдали за закатом. Казалось, что ослепительно золотистые лучи солнца спутались с длинной белой бородой старца – солнце как бы нехотя, неторопливо прощаясь с хозяином здешних пустынных мест, опускалось за изумрудные леса. На фоне озаренного пурпурным светом небосвода ясно вырисовывались горные вершины, покрытые снегом. Светило уходило на покой, чтобы на следующий день с прежней силой и щедростью дарить людям тепло, свет, согревать их тела и души.

Это было неописуемо красиво.

Возле небольшого костра остались три человека: король, Гуатр и задумчивый старец. Наконец в тишине раздался голос старика:

– Не зря твоя душа встревожена, Гуатр – я, как провидец, отягощенный сокровенным знанием и умеющий заглядывать в будущее, увы, огорчу тебя. Душа твоя предупреждает о будущем нашей земли, о тяжких испытаниях, о настоящей войне…

– Что ты говоришь, учитель?! – воскликнул изумленный король. – С кем же мы должны воевать, от кого защищаться? Ведь мы все – как братья, ты же лучше меня все это знаешь.

– Тавын, ты сейчас не король, я не учитель, ты мне сын, перед которым отец в последние минуты жизни хочет исповедаться. Не перебивай сынок – смерть не далеко от меня. Жители нашего острова, прожив в спокойствии долгую жизнь, и в ином мире находят упокоение…

Тавын пока не мог уловить, куда клонит старец.

– Отец, нашему острову грозит опасность? – прямо спросил он. – Какая?

– Об этом я и хотел говорить. Грех существует в нашей памяти как нечто давно минувшее, но, в то же время, за океаном живут люди со своими грехами. Благодаря удаленности от мест обитания людей и природным особенностям моря вокруг нашего острова о нас до сих пор мало кто ведает. Мы же сами в иные земли отправляемся только чтобы на Великий праздник Пасхи посетить святые места в Изавии. Мы своим трудом, любовью создали себе все необходимое для жизни, наш остров, оберегаемый Господом, похож на маленький алмаз на теле планеты. Но грядет время, когда жизнь здесь изменится. Остальному человечеству не удавалось сохранить братолюбие в противоборстве со злом, и потому придет час, когда и христосцы окажутся вынуждены нарушить заповедь. Именно поэтому твоя душа встревожена: вас ждут большие испытания. Сохранение нашего райского уголка будет зависеть от терпения и любви каждого христосца.

Пройдет не так много времени, и чужеземцы найдут дорогу сюда. Их истинное лицо вначале будет сокрыто под дружеской маской, однако у них появится интерес не только к нашей культуре – алмазы и золото ослепят их, затмят разум, распаляя кровожадную зависть. И этих чужеземцев окажется слишком много, и неизбежно с ними придут насилие, разбой и разгул.

А наш народ не знает хитрости, иначе и быть не может – мы избранные.

Сокровенное знание, которое оставили нам предки, говорит, что наша планета Аури – одна из нескольких миров, где существует единая вера в Иисуса Христа. Несмотря на это, большинство единоверцев следует не Божьим заповедям, а примитивным человеческим желаниям. Наши предки с момента сотворения мира тоже жили верой в единого Бога, но со временем они стали использовать имя Его в корыстных целях и забыли заповедь «возлюби ближнего, как самого себя». Так появились богатые и бедные, началось угнетение народа народом, мир раскололся на части. Вот тогда ангел Божий, отправленный Иисусом, говорил с отцом наших отцов, чтобы он повел народ, не желающий отойти от истины, за собой: «Пусть твой народ строит себе корабль, я поведу в край, где вас никто не потревожит, и будет у вас свой мир, свой океан, свое небо. Будете жить как в раю, вы того заслуживаете. Это воля Отца нашего небесного до поры, пока у кого-то из вас в душе не появится червоточина, и будет он соблазнен чужеземцами. Вы потеряете все, что имели, но сможете все вернуть для новых поколений и для душ тех, кто упокоится на небесах, если последний христосец не забудет о Божьей заповеди. Его ждет великое испытание и великое терпение». Так говорил Ангел Божий нашему далекому предку. И из века в век живут христосцы по воле Бога, поэтому никогда не предавайте свою истину и никого силой не заставляйте принять ее. Кто истинно осознает Бога, к тому вера сама войдет в душу…

Старец посмотрел на небо и осенил себя крестным знамением, как это делал Иисус.

5

Тавын и Гуатр, неимоверно озадаченные услышанным, тоже перекрестились.

– Нам не приходилось пока поднимать меч на человека, и мне становится страшно от твоих слов отец, – воскликнул Гуатр. – Чужеземцы привезут зло на наш остров? Наша жизнь изменится, мы потеряем мир и покой? Да я готов утопить их всех загодя, только бы не допустить гибели невинных. Если ты, король не согласишься со мной, я возьму этот грех на себя, а там Бог мне судья. Другого выхода я не вижу, если все так случится!

Тавын, задумчиво смотрел на друга:

– Не горячись Гуатр. Если поступить так, то, получится, что мы сами станем сеять зло. Но мы не должны поднимать руку на человека, пожелавшего узнать наше бытие. Наша земля для них – не закрытый мир. Мы не можем взять грех на душу и убивать невинных. Если вдруг что-то пойдет не так, то постараемся решить проблему мирно. И мне также не верится, что среди нашего народа может появиться изменник. Нет, друг, предки не так учили нас, и мы не имеем права нарушать закон Божий! Как бы горько ни стало, нам придется перетерпеть, видимо, на все воля Божья. Надеюсь, это испытание мы выдержим достойно, вы согласны со мной, учитель? Но одно могу теперь сказать точно: я не юн, и не уверен, смогу ли радоваться жизни после того, что ты здесь поведал.

Старец покивал:

– В твоем возрасте мужчины себя признают в полном расцвете сил. Однако, как ни тяжело мне об этом говорить, всем вам и детям вашим, придется пройти через большие испытания… Да, да, не удивляйся Тавын; предсказываю, что у тебя скоро будет сын, которому суждены великие дела, а многим христосцам придется умереть во имя любви к Иисусу. Слушайте меня, дети мои! Нашим предкам Господь когда-то приоткрыл завесу тайны бесконечной Вселенной. Мы знаем, что несколько планетных систем, где некогда существовала жизнь, теперь погибли, и на Аури грядет такое время, если люди окончательно потеряют любовь и веру. Самая ближняя из известных нам планет – Земля у звезды Солнце, вторая – Ферина, затем Юнист, Альфа и так далее. Жители Фериныа умеют летать через пространство, и добираются до нас и до Земли. Вреда от них нам нет и не будет, но и помощи ждать не стоит: они не вмешиваются в дела чужих миров и считают, что каждый народ должен решать свои проблемы самостоятельно.

Расскажу, что еще известно лишь сведущим людям от нашего Господа. Иисус проповедовал заповеди Отца своего на всех планетах. Но при этом Христос говорил и предупреждал: «Многие придут под именем моим. Восстанет народ на народ и царство на царство, и будет голод, и мор, землетрясения, и земля будет гореть под ногами. Будут предавать вас мучениям, убивать вас, и верующие в меня будут ненавидимы всеми народами, во многих охладеет любовь, ибо восстанут лжепророки и лжехристы и дадут великие знамения и чудеса, чтобы прельстить и избранных. Будут они скрываться под доброй маской, и люди станут почитать Антихриста».

Когда-то Иисус пришел принять грехи землян и грехи жителей Аури. Он же и придет спасти их всех, именно Он, а не другие боги, которых так много у них стало. Об Иисусе Христе написано во всех их писаниях. Его признают как спасителя, либо признают как пророка. А он Сын Божий, он был, есть и будет во веки веков.

Иисус говорил, что верующие в него будут изгнаны, как Он бывал изгнан. Ложная вера станет так сладка, что сатана захватит мир, и даже мертвое дерево будет плакать кровью от жестокости ложной веры. Единственным оправданием заблудшего народа станет молитва. Бог один, но каждый верит в своего пророка и его именем молится. Как же Бог простит их, если они не очищаются именем Спасителя? Ибо был слышен голос с неба, голос истинного Бога: «Я отправляю вам сына моего возлюбленного, в котором Мое благоволение. Любите Его, веруете в Него, значит, и веруете в Меня». Это можно сравнить со случаем, когда мать, воспитывала своего ребенка, но вдруг появляется кто-то другой, заявляющий права на него. Возникает вопрос: «Кто вам дал право отнять у ребенка мать и давать ему свое воспитание?!» Как можно лечить ветку, изрубив корень? Выходит, Иисус не донес до нас истину, а новые пророки пришли его поправить? Выходит, Бог ошибался? Но нет, только безумные могут так думать!

Бог создал для нас одну вселенную и один закон, и нельзя повторить дважды Его творение! Господи, спаси же их души! Сами не ведают, как сатана путает их. Когда Господь создал двух людей по своему подобию, говорил: «Будьте как рыбы в глубинах морей, как кони, скачите по суше планет, летайте, как птицы в просторах вселенной. От того, как вы проживете свою жизнь, будет зависеть жизнь ваших потомков. Станете проповедовать закон Божий – наследуете вечную жизнь. Живите, радуйтесь, плодитесь, заселяйте Вселенную, но если забудете заповедь «любить ближнего» – все станет иначе».

Некоторые трактователи учения Иисуса пишут: «А когда вы встретите тех, которые не уверовали, то – удар мечом по шее, а когда произведете великое избиение их, то укрепляйте узы». В этих словах жестокость и ложь их лжепророка! Это не продолжение дел Мессии, а возврат к Старому Завету, в котором нет прощения, а есть кровь за кровь. А у правильной веры нет и не может быть насилия, кроме любви.

Тому, кто создал разные религии и служит им, придется на том свете быть в ответе перед Господом. У них много молитв, придуманных псевдосвятыми, и люди утратят истинную любовь к Богу, а многие станут молиться из страха. Но сам Иисус был против многословия. Он говорил: «Чтобы не говорили лишнего, как язычники, ибо они думают, что в многословии своем будут услышаны, не уподобляйтесь им, ибо знает Отец наш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у него». И оставил Иисус после себя единственную молитву – «Отче наш».

Согласно пришедшему к нам с Иисусом закону Божьему, мы не имеем права приукрасить или скомкать заповеди. Ни у кого нет права на это! В храме все должно быть просто, чтобы почувствовать Святой дух, благодать Матери Божьей, которая вытирает наши слезы, когда мы нуждаемся. Храм – это Божий дом. До второго пришествия Иисуса Христа люди настолько изменили заповедь, что уже понимают собственных действий. Для многих прихожан культом поклонения стали храм и его служители. Они создают лишь видимость служения Богу, и храм либо утратил, либо утратит истинное свое предназначение. Имея власть, нетрудно вести за собой безропотное «стадо», лишенное права думать. Стоит «овце» отбиться от стада, «пастух» быстро находит метод усмирения – «кнут», и держать людей под страхом молитвы многим выгодно. Но в храме должно ощущаться милосердие, а не власть! Ведь «стадо» не задумается, что тем самым закрываются двери храма в их душах, ведь за них станут думать служители, надев маску праведников. Христианство превращают в религиозное вероисповедание с путаными обрядами и правилами. А христианство есть учение о любви ко всему живому в мире. А любовь – это истина, а истина есть Бог, а вера – это надежда.

Его заповедь – любить ближнего: Христос не молился там, где имя Отца Его использовали в корыстных целях! Служитель, желающий стать слугой народа, не должен возвышать себя над народом этим, стремиться к обогащению, вводить в заблуждения верующих наставлениями, противоречащими Божьим заповедям. Найдется ли служитель, который смог бы отнять благосостояние у своих детей, отдав детям нищего? Когда правитель будет думать о своем народе, создании равенства, а служитель храма истинно служить в храме, когда нищие будут жить как цари, каждый будет прежде думать, вкушая пищу, голоден ли ближний, только тогда люди достигнем вершины рая.

Не поэтому ли Миссия называл маловерных, ожидающих Божьего чуда, заблудшим стадом? Где гарантия, что история не повторится? Что «стадо» снова не отдаст на попрание в руки «пастуха» истинного Царя, что Его снова не признают ни служители, ни «стадо». Столкнувшись с чудом, не поверят в Мессию, а будут ожидать наставлений «пастуха», одурманивая себя ложными молитвами, тешась мыслью о пришествии Его. Ведь они привыкли слушать «пастуха», следуя его законам. Боже! Открой заблудшим глаза, чтобы служили единому Царю, сыну Бога – Иисусу, поверили Ему, узнали и пошли за ним. На кого сойдет благодать? На того, чья душа исполнена любви к ближнему! Помните это!

Старец замолчал, и на несколько секунд прикрыл глаза, словно данные пророчества и проповедь отняли у него много сил.

– Учитель, прости, но не все ясно в твоих речах, – решился, наконец, спросить Гуатр. – Как я понимаю, твои слова – предостережение нам?

– Увы, да, – кивнул, глубоко вздыхая, старец. – Ведь все такое же происходит сегодня и в нашем мире вдали от нашего острова, единственного оплота истинной веры. Сумеем ли мы сохранить ее, нашу веру – вот в чем вопрос!

Он снова глубоко вздохнул:

– Принесу горячее козье молоко, оно придаст вам силы – потом продолжим. Мысли у вас сейчас натянуты, как струны арфы.

6

Гуатр и Тавын сидели в оцепенении и не заметили, когда старец вернулся, продолжив свои наставления.

– Господь нас вразумляет, когда мы поддаемся искушению, ведь все может вернуться бумерангом. Непослушание Богу никому не позволено, и Бог нам всем судья. Каждый по своему разуму служит Ему, но важно, чтобы в душе человека жила любовь. Разделяя людей на расы, заставляя воевать и кусать, как собаки, друг друга, многие забывают об основе основ человечности – любви к ближнему.

Когда Бог создал обитаемые планеты, все находилось под Его благодатью, как сейчас мы живем на нашем острове. Судьбы планет сходны, жизнь на них может погибнуть как кара Божья, но по приходу Мессии она снова возродится, и окажется благословен избранный сын Божий. Пепел перемешается с красной землей, и поднимутся новые ростки. Снова запоют птицы, оживет природа. Выжившие юные дадут потомство, от них и пойдет продолжение рода человеческого. Дети, и только они – смысл жизни. Но им выпадут большие испытания, испытания тела, а, главное – испытания духа, испытания его верой, надеждой, любовью…

Старец вздохнул и сказал:

– Ну вот, собственно, что я и хотел вам поведать.

На долгое время у костра воцарилось молчание. Наконец потрясенный Тавын глухо проговорил:

– Боже, дети, о которых ты говорил, еще не родились, а им уже уготованы такие испытания?!

– Но если избранные их пройдут, то имена их останутся жить в потомках! – молвил старец, встал, тяжело опираясь о колени, и перекрестился: – Уже светает, у нас нелегкая ночь была. Давайте спустимся к водопаду, взбодрим себя горной водой. Вода как жизнь, а жизнь – это любовь: она придает новые силы, и ведет нас через все тернии.

Тавын и Гуатр тоже осенили себя крестными знамениями и послушно направились за ним.

7

Наступал рассвет – мягкая, чуть тронутая ветерком тишина, предшествующая рождению утра. Несколько минут – и на бледно-голубом небе появилось солнце, словно из бутона выглянул яркий цветок, озаряя все вокруг.

Тавын и Гуатр постарались не думать о потрясшем их разговоре и оставили думы о будущем на потом. Король широко распростер руки, словно обнимая подаренный ему мир, и во весь голос крикнул:

– Господи! Нигде нет такой красоты, как на нашем острове! Не задумываясь можно отдать жизнь ради всего этого!

Скинув верхнюю одежду, друзья бросились в речку под шум водопада. Старец омыл лицо холодной водой и наблюдал за ними, сидя на камнях.

Возвращаясь к хижине, Тавын спросил провидца:

– Отец, можно ли здесь поохотиться на горных коз? А после завтрака, с твоего разрешения, мы отправимся в обратный путь.

– Почему же нет? – ответил старец. – Но имейте в виду, что горные козы очень проворны и осторожны, Не думаю, что удача окажется на вашей стороне.

Так оно и оказалось – побродив в окрестностях более часа вместе с Сандором, взятым в качестве проводника, охотники смогли добыть всего лишь крупного зайца, но ни одна горная коза не подпустила их к себе на расстояние выстрела из лука.

Старец с усмешкой взглянул на их добычу:

– Я уже тут проголодался, пока вас ждал! Вижу, охота оказалась не богатой, но, вообще-то заяц хорош! Что ж, вместо козьего мяса угощу вас еще раз козьим молоком.

Сандор поднес им воду омыть руки, а во время обеда Тавын рассказал, как прошла охота. Старец посмеялся, потрепав его по плечу:

– Вы думали, наши горные козы то же, что и ваши джейраны на равнине? Э, нет!

– Учитель, а не твоих ли это рук дело? Ведь ни одна не попалась под наши стрелы. Скажи, это так?

Старик только улыбнулся и молвил:

– На все воля Господа!

Кони были готовы. Странники поблагодарили за хлеб-соль и попрощались с Сандором. Тавын крепко обнял старика:

– До встречи, учитель!

– Встреча нам всем уготована в жизни вечной. С Богом, дети мои!..

8

Приблизившись к замку, всадники увидели жен, высматривающих их с галереи зубчатой стены.

– Мы вас уже заждались. Перед отъездом ты мне показался нездоровым, Тавын – у тебя все в порядке?

– Это он-то нездоров?! – ухмыльнулся Гуатр, спрыгивая с коня. – Да от его криков на охоте чуть лавина не сошла!

– Уж нам ли не знать, что охота для вас важнее, чем жены, – с легкой укоризной заметила его супруга.

– Милые дамы, вот эти цветы, надеюсь, загладят нашу вину, – целуя им руки, Тавын подал огромные букеты собранных по дороге диких роз.

Вечером король застал жену за вышиванием.

– Любимая, эти дни без тебя показались мне вечностью, – сказал он, онимая ее.

– Дорогой, вижу, тебя что-то беспокоит. Не мучай себя, скажи, что случилось?

– Только если пообещаешь быть терпеливой – тебе еще надо поддержать и Арадану. Ведь королева должна быть примером.

– Случилось что?!

– Старец говорил об испытаниях, и о том, что у нас обязательно родятся дети.

– У нас будут дети? – королева с надеждой посмотрела на мужа.

– Да, и у нас, и у Гуатра. Но, по словам старца, их ждут суровые испытания. Испытания ждут и весь наш народ. Нам надо быть к ним готовыми, принять их стойко, согласно нашей вере…

И он рассказал обо всем, что поведал им горный пророк.

9

Другим христосцам о разговоре со старцем Тавын и Гуатр решили не рассказывать, чтобы раньше срока не тревожить народ, и многие годы жизнь на острове текла своим чередом. За это время король и сам почти забыл о грозном туманном пророчестве, ведь вокруг него жизнь была так прекрасна. Тем более что у него и Гуатра наконец-то родились дети – сын и дочь, которых назвали древними именами Камрин и Афра.

Но в один прекрасный день рыбаки сообщили Гуатру, что видели в море чужеземный корабль, и друг короля тут же примчался в замок.

– Что привело тебя так рано, Гуатр? Я уснул только на рассвете. Имеет король право выспаться? – словно не замечая его волнения, пошутил Тавын.

– Поэтому-то и разбудил, что ты король.

– Говори, от тебя все равно никуда не денешься.

– Тавын, кажется, начинают сгущаться черные тучи над нашими головами. Ты не думаешь, что наступает время, о котором говорил старец?

Тавын почувствовал, как горячая волна прошла по всему телу.

– Разве возник повод вспоминать предсказания старца? Ничего ведь пока не случилось!

– Появление чужеземного корабля у наших берегов – не повод ли для тревоги? К сожалению, я уверен: ждать неприятностей осталось недолго.

– Страшно так думать. После похорон старца мы столько времени ждали рождения детей. При рождении наших детей, увидев Омеану с малышом, я подумал тогда – да, в детях весь смыл жизни. У меня выступили слезы, но сегодня я понимаю, эти слезы были не только от счастья, в них была горечь нашей судьбы – ведь больно смотреть на молодое поколение, догадываясь, что их ожидает. А ожидание хуже смерти. Если настал час испытания, я тебя не только как друг прошу, как король настаиваю: сохраняй терпение! Наше оружие – любовь против насилия. А коли придется поднять меч – это будет концом нашего существования. Но на все есть воля Божья…

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием. Им оставалось только ждать.

10

– Афра! Кому я говорю, Афра! Куда опять поскакала, как горная коза? Оставь Камрина в покое, – прикрикнула на нее мать.

– Пусть возьмет меня туда, куда идет. С Сураджем не расстается, а со мной время проводить не хочет!

– Я и не обязан с тобой возиться, ты словно кость в горле. Веди себя, как леди! – ответил молодой человек, седлая коня.

– Ха, тоже мне учитель нашелся! Мной все довольны, и даже король берет на охоту меня, а не тебя.

– Отойди, мой Сурадж норовист! – Камрин натянул узду и умчался.

Афра грустно посмотрела ему вслед и вздохнула:

– Он все время меня обижает, матушка…

– Он правильно тебе сказал: посмотри на себя – ты даже не одета, как леди!

Афра, действительно, вместо платьев предпочитала носить мужскую одежду с широким кожаным ремнем, но она была красива и стройна и в таких одеяниях. Под длинными ресницами горели карие глаза, а темно-каштановые волосы под тонким обручем развевались на ветру.

– Почему ты ругаешь ее, Арадана? – вмешалась Омеана.

– Как же ее не ругать – с утра Камрину не дает прохода! Сняла бы обруч, сделала подобающую прическу, надела бы платье и занималась домашними делами.

– Чем же тебе не нравится мой обруч? Он ведь такой же, как у Камрина, и меч такой же! Я ему покажу, что от меня уйти непросто. А то строит из себя рыцаря!

Между тем в назначенном месте Камрина ждал друг Сантен.

– Давно ждешь? Это все Афра, как прицепится, не отвяжешься.

– Она бойкая, ей бы быть твоим братом, – усмехнулся Сантен. – А мы решили провести скачки, будешь участвовать? Я поспорил на твоего Сураджа, что он придет к финишу первым!

– Это точно. Такого скакуна днем с огнем не найдешь, ведь он потомок Ягуара…

Они отправились в обсерваторию, и занимались астрономическими вычислениями, потом наблюдали за звездным небом и созвездиями, и только поздно ночью дно Камрин вернулся домой.

Увидев ожидающую его Афру, он решил молча пройти мимо, но не услышав упреки вслед, обернулся:

– Неужели я тебя так огорчил? Я же знаю, когда ты в хорошем настроении, все время поддеваешь меня, а если огорчена – молчишь, как рыбка… Кстати, ты моих рыбок кормила? Не молчи! – Он по обыкновению хотел дернуть ее за волосы и вдруг остановил руку: – Ого, ты сделала прическу? Даже платье надела?! Да ты похожа на принцессу из сказки!

– Тебе нравится, Камрин? Я теперь тебя всегда буду слушаться, – лукаво прищурилась Афра.

– Догадываюсь: снова о чем-то хочешь просить? Лучше признайся, вы хотите с нами состязаться, угадал? А я-то думаю, отчего она такая послушная стала!

– Опять строишь из себя рыцаря? Тебе ничем не угодишь, – фыркнула девушка. – Значит правда, парни завтра устраивают скачки? А будет интереснее, если мы устроим соревнование между юношами и девушками.

– Чего ни сделаешь ради любимой сестры, лишь бы она была послушной и не сердилась!

– С чего ты взял, что я стала послушной? – смеясь, она показала язык. – А правда, моя прическа тебе понравилась?

Камрин улыбнулся и мягким движением распустил Афре волосы.

– Мне нравится вот так, – и он надел на нее свой обруч. – Возьми в знак нашей дружбы.

В полдень, когда все уже было подготовлено к скачкам, Афра подошла к Камрину.

– Наши девочки готовы одержать победу. Какой приз для победителя?

Юноши переглянулись.

– А мы об этом и не думали, – ответил Сантен.

– Выходит, соревнования без приза?! Нет, мы с этим не согласны! Давайте так: если девочки выиграют, все мальчики устраивают у костра веселье.

– А если вы проиграете?

– Тогда мы устраиваем вам праздник. По рукам?

Камрин молча пожал ее руку.

– Камрин, а я принесла тебе обруч. Ты подарил мне свой, и я дарю тебе свой. Волосы падают на глаза – это может помешать на скачках.

– С чего вдруг ты стала такой заботливой? Думаешь, я проиграю, и уже сочувствуешь?

– Лучше подготовься к скачкам. А конь у меня не хуже твоего, и я одержу победу!

Скачки начались, и жаждущие победить сразу вырвались вперед. Афра заметила, что Камрин остался на старте, резко натянула поводья, отчего конь встал на дыбы, и ей пришлось крепко ухватиться за шею скакуна.

– Ты, почему стоишь? – закричала она.

– Хорошо держишься в седле, – небрежно заметил он. – Не зря отец доволен тобой.

– Нашел время шутить! Разве не видишь – они уже далеко? – девушка кивнула в сторону удаляющихся всадников.

– Разве тебя кто-нибудь держит – скачи! А я просто дал вам шанс: мой Сурадж все равно всех догонит.

– Ты мне за это ответишь, самодовольный! – Афра, не на шутку рассердилась и пришпорила коня.

Но как они ни старалась, Камрин вскоре с ней поравнялся.

– Какая у нас сердитая сестра! – прокричал он на скаку. – Вперед Сурадж, ты у меня как гром, как молния!

Первое место по праву занял Камрин, за ним Сантен, а третье выиграла подруга Афры Винуэла, четвертой пришла сама Афра.

– Мы проиграли, а кто-то нам победу обещал? – с досадой произнесла одна из подруг.

– Эй, красавицы! Афра вам много может пообещать, но не забывайте, мой Сурадж всегда первый, – веселился Камрин.

– Это нечестный бой, ты задержал меня! – запальчиво крикнула Афра.

– Я хотел только дать шанс принцессе, – юноша сделал галантный поклон. – Ладно, готовьте праздник для победителей. Правильно говорю, братья?

– Мы требуем веселья! – поддержали Камрина молодые люди.

– Не шумите! – отмахнулась Афра. – Да, победу вы одержали честно, и мы умеем держать слово, сегодня организуем праздник. Девочки, за мной! – скомандовала она.

Когда они отошли в сторону, Афра спросила:

– Винуэла, как будем организовывать веселье?

– Разве мы не умеем петь и танцевать?! Ты хорошо играешь на арфе, а твой Камрин любит музыку. Что-нибудь придумаем, не переживай!

Начавшийся вечер, продолжался с еще большим задором и радостью, а песни под мелодичные звуки мандолин, скрипок и флейт разносились на всю округу:

Спросят: покажи, красавица,

Где течет жемчужина-река?

Покажу прохладные Онтура струи –

В них искрятся солнца жемчуга!

Спросят: расскажи красавица,

Про любовь, что сердце греет в холода –

Расскажу про землю золотую,

Где хрустальные звенят колокола!..

В какой-то момент, когда веселье было в самом разгаре, Камрин сказал:

– Спасибо, все прекрасно, но, к сожалению, мне пора.

– Камрин, и я с тобой! – тут же ухватилась за его руку Афра.

– Не знаешь, куда я иду, а просишь.

– Знаю: опять пойдешь к той скале, наблюдать за своей звездой. Какой интерес считать звезды в ночном небе?

– И ты еще хочешь, чтобы я взял тебя с собой!

– Обещаю, что буду нема, как твои золотые рыбки! Не возьмешь меня с собой – пожалуюсь королю, что обижаешь меня! Ох, тебе и достанется.

– Я уже знаю все твои уловки, – юноша пошел вперед и вскоре обернулся: – Ну, ты долго будешь стоять?

Пройдя каменистый пустырь, они вышли к скалам, и Камрин расстелил плащ.

– Садись, покажу тебе самую яркую звезду. В космосе есть планеты, где живут другие люди – так учит нас вера и мудрость предков. В обсерватории я наблюдаю за небом, это так интересно. Как было бы интересно побывать в иных мирах, увидеть, что там происходит.

– А я не представляю ничего прекраснее нашего острова, – Афра потерла сонные глаза.

– Это ведь наука!

– Понимаю, что наука. Не знаю почему, но я ревную тебя к этим звездам!

– Афра, я никогда тебя не оставлю, всегда буду рядом. И глупо ревновать к невидимому. На всем звездном небе моя самая прекрасная звезда – это ты.

– Никогда не говори никогда, – девушка склонила голову ему на плечо. – Многие с тебя не спускают глаз, хоть ты и надменный. Тебе семнадцать, чем бы ты хотел заниматься в двадцать?

– Хотел бы обойти весь мир, хотел бы побывать на планетах, о которых рассказывали наши старейшины – жаль, мы пока не умеем туда летать… А, если я кому-то понравлюсь, придется ждать ей меня до очень зрелого возраста…

– Ты – задавака! – Афра надула губы и отодвинулась.

Камрин усмехнулся в темноте.

– Да ладно тебе! Пойдем уже поздно.

11

В пустынном океане под белыми парусами плыл трехмачтовый клипер, наполняя паруса свежим ветром. Все было спокойно, но к вечеру южная сторона неба начала затягиваться тучами.

– Видимо, ночью нас прихватит шторм, – с тревогой произнес капитан, продолжая внимательно изучать горизонт и обращаясь к своему спутнику, стоявшему у поручней и тоже напряженно вглядывавшемуся вдаль. – Вы хоть понимаете, профессор, куда нам двигаться? Мы ведь приближаемся к месту, которое считается самой опасной зоной на планете, и совершенно не изучено!

Профессор потер подбородок:

– Вы с самого начала знали, капитан Хайнар, куда мы путь держим. Ходят слухи, что здесь есть какая-то благословенная земля, но пока ни один корабль не смог ее достичь, а мы попытаемся. Да, здесь опасно, здесь часто не работают компасы, не действует радиотелеграф, из моря вдруг встают стены тумана, а с судами происходят загадочные явления. В довершение всего, здесь масса рифов и скалистых островов – совершенно не исследованный архипелаг. Пятьдесят лет тому назад знаменитый путешественник Франер хоть и нашел путь через рифы к скалам, назвав место «Черной акулой», но развить свое открытие не смог, так как при повторной экспедиции сгинул без следа.

– Извините меня за мой страх, профессор, но если бы не ваше щедрое вознаграждение, то в подобном месте любой капитан чувствовал бы себя неуверенно. Но мы все-таки отправились на весьма скромном судне…

– Вот именно, мой дорогой Хайнар. Большой корабль без точного знания фарватера уж точно не провести в этих скалах. В судовом журнале, Франер указал путь через рифы, к скальной гряде, она-то и должна привести нас к цели. На тридцатой параллели океана Тайфун нужно двигаться на запад, пройти несколько миль вдоль экватора и затем, взяв курс на северо-запад, войти в воды Егсинского моря. Франер упомянул, что путеводной звездой будет Северная звезда. При этом, потерпев неудачу, на полуразбитом суденышке он смог выйти из этого ада обратно. И уже основательно подготовившись, отправился во вторую экспедицию, которая, к сожалению, закончилась гибелью. Немыслимо, чтобы подобный обширный архипелаг с высокими скалами посреди открытого моря, не скрывал какой-то крупный, очень крупный остров. Эта таинственная зона, окутанная туманом, осталась одной из немногих, плохо изученных на нашей планете. Так что здесь могут скрываться большие богатства…

– Но ведь может быть, что тут и ни черта нет, кроме проклятых скал? – скептически скривился капитан. – Правительства сюда как-то не очень-то рвутся.

Профессор пожал плечами:

– А зачем им это все? У них имеются другие заботы. Поэтому я и организовал частную экспедицию. А знаете ли вы, капитан, что этот корабль – копия судна Франера? Я хочу пройти его курсом, стараться думать, как думал он, наконец, открыть Новую землю, чего он не смог. Я прорвусь через «Черную акулу», я завершу открытие Франера в память о его погибшей экспедиции. Верьте мне, друг мой – я чувствую: Новая земля рядом!

Бывалый капитан скептически пожевал губами, глядя на клубящиеся тучи:

– Мне бы вашу уверенность, профессор, но жребий брошен – пора готовиться к схватке со стихией.

В полночь ветер стал крепчать. Скрип мачт, неистовое хлопанье парусов – все предвещало близкую опасность. Капитан отдал приказ боцману Зандеру готовиться к встрече с ураганом – найтовы шлюпок укрепили, подтянули ванты, задраили все люки. Ветер уже бешено свистел в снастях, такелаж гудел и вибрировал, подобно струнам. Огромные валы шли на приступ корабля, и он взлетал, подобно морской птице, на их пенные гребни. Потоки воды то и дело хлестали через борта.

– Мы уже в пасти «Черной акулы»? – перекрывая свист ветра и грохот волн, спросил боцман у капитана.

– Еще нет, но скоро там будем. Профессор, спуститесь в каюту, а как бы вас не смыло, к чертовой матери. Это будет уж совсем ни к чему, – нервно прокричал Хайнар.

Ученый не стал спорить, спустился в каюту в ту минуту, когда океан с такой яростью ударил волной в корму судна, что зазвенели стеклянные иллюминаторы. Вцепившись в край привинченного к полу стола и наклонившись над картой, профессор снова просматривал путь судна, убеждая себя в правильности принятого решения.

Ветер все усиливался. Мачты гнулись под тяжестью наполненных влагой и ветром парусов, и судно, казалось, приподнялось над волнами.

– Стаксель на гитовы! – приказал капитан. – Спускай марсель и кливера!

Матросы кинулись выполнять приказание. Клипер сильно накренился, помощник боцмана, стоявший у штурвала, был сбит с ног внезапным ударом румпеля, судно потеряло управление и пошло поперек волны.

Профессор надел плащ и снова выбрался на палубу:

– Что, капитан, погода вконец испортилась?!

– Какого черта вы опять здесь?! Я же вам сказал сидеть в каюте, пока все не утихнет!

– Этого теперь долго ждать придется. Вы забыли, где мы находимся?

– Вы скоро с ума сойдете со своей идеей. Неужели вы так радуетесь приближению собственной смерти? – капитан надвинул фуражку с изавийским гербом поглубже и, затянув под подбородком ремешок, направился к боцману.

– Это открытие, открытие, дорогой мой! – прокричал ему вслед профессор.

12

Около восьми часов утра ветер набрал силу урагана – скорость его достигла тридцати двух метров в секунду. Судно сильно кренилось, и был даже момент, когда команда решила, что оно уже не выровняется. Матросы с топорами бросились рубить такелаж, как вдруг мачты сами, не выдержав тяжести мокрых парусов и напора ветра, с треском переломились, и их унесло в океан. Судно выпрямилось, но тут же стало раскачиваться. Корабль не мог долго противостоять такой качке, все его части пронзительно скрипели, и казалось, что обшивка вот-вот разойдется, а волны хлынут внутрь судна. Оставалось надеяться на чудо.

– Держитесь, ребята, не сдавайтесь! – орал капитан.

Профессор с трудом сделал несколько шагов к нему и закричал:

– Нам нельзя менять курс! Мы должны подчиниться стихии, именно волны вынесут нас к пещере!

– И сделают кормом для акул! Прошу не приказывать мне – но разве в таком положении можно изменить курс? Чем болтать здесь всякую чушь, лучше держитесь покрепче, чтобы не оказаться за бортом раньше времени.

Весь день и ночь прошли между надеждой и отчаянием, но к утру буря стала стихать. Полуразбитое судно, попавшее в сильное течение, болтало как скорлупку, затягивая в проливы между скалами. Изможденные битвой со стихией люди лежали на палубе среди хаоса переломанных корабельных снастей, покоряясь совей участи, но судьба словно сжалилась над ними, и корабль неожиданно вынесло на спокойную воду. Пригреваемые теплыми лучами яркого солнца моряки постепенно стали приходить в себя.

Сжимая голову, капитан огляделся вокруг и прохрипел:

– Неужели мы вырвались из этого ада? Все целы? Профессор, профессор, где вы?

Ползая в изодранной одежде по палубе, профессор что-то искал:

– Где же они, проклятые?

– Что вы ищете, профессор?

– Очки потерял, а запасные в каюте… Без очков я плохо вижу.

– Да где вы их тут найдете? – капитан помог ему подняться. – Как полагаете, где мы очутились?

Профессор дышал глубоко, словно наслаждаясь морскими запахами:

– Мы в так называемом Егсинском море, но не в открытой его части. Чувствуете, здесь другой воздух? Ну да, вокруг еще высокие скалы, потому данный участок не так продувается. Но мы преодолели первый этап! И Франер тоже явно плыл по этому морю. Жаль, судовой журнал исчез вместе с ним – там мы смогли бы найти ответ. Нам остается строить версии по его неполной карте и думать над загадкой, как, преодолев «Черную акулу» и побывав в неизвестном море, ему удалось вернуться через этот смертельный барьер, чтобы снова подготовить экспедицию.

Капитан достал из кармана карту, развернул перед профессором:

– Место не отмечено на карте, мы вошли в неизвестную зону чудом. Все сходится. Неужели вы были правы, сказав о Новой земле? Но посмотрите на мой компас. Кажется, он размагнитился.

– Честно говоря, я уж думал, мы не выживем, и из-за меня погибнет тридцать семь человек…

– Что вы такое говорите, профессор? Вы были незаменимы во время шторма, – сказал старый моряк, подбадривая поникшего после перенесенного стресса ученого. – Вы старались вселить в нас надежу, а сами теперь нос повесили! Мы все остались живы, и это главное! Жизнь так прекрасна, даже солнце нас приветствует! Теперь я верю, профессор, мы найдем эту вашу Новую землю.

Радостные возгласы чудом уцелевших моряков, разносились по всему морскому простору, но не долго.

– Капитан, – обратился к нему Зандер. – Во время шторма мы избавились от части груза, и теперь оставшейся провизии хватит ненадолго.

– Смотри, чтобы воду использовали экономно. Для еды мы можем и рыбу поймать, а вот воду пока нигде не наберешь.

Боцман невесело кивнул.

Прошло более суток. Судно скользило по морской глади, гонимое прихотью южного ветра. Капитан обеспокоено посмотрел вокруг, и подошел к профессору, стоявшему у правого борта.

– Профессор, а может мы зря радовались? Мы здесь уже довольно долго, а на горизонте кроме скал ничего не видно. Мы без воды, без пищи. Судно не управляемо – люди измучились в конец. Где же ваша Новая земля?

– Капитан, да мы уже почти находимся на Новой земле!

– Ради Бога, профессор, что за бред?! Мы пока в открытом море, и мы идем вслепую! Посмотрите на людей, они не могут держаться на ногах. Еще немного, и мы все отдадим богу душу, станем жертвами вашего открытия, о котором никто не узнает.

Профессор с нескрываемой надеждой посмотрел на капитана.

– Взгляните-ка лучше на свой компас. Кажется, он уже работает!

– Да, мы движемся на юго-восток, дрейфуем в этом Егсинском море между рифами и скалами. Может, это и есть открытие Франера? И нет ни какого большого острова, равно как и надежды вернуться из этого ада. Боцман, назначь двух вахтенных покрепче, – приказал капитан.

– Ваша честь, такой приказ не выполним – люди едва стоят на ногах.

– Да я и сам понимаю, старик, – капитан, смягчив голос, положил руку ему на плечо. – Нервы сдают. Но надо крепиться, дружище!

Сам капитан взглянул на профессора и слегка покачал головой. «Господи! Откуда у этого человека столько стремления, надежды, веры? – подумал он. – Посмотришь на него – слабый человечек, а башковитый, упорный. Одно слово – ученый!»

Профессор стоял в глубокой задумчивости, как бы отрешенный от всего происходящего и легкий ветерок развевал его русые волосы. Наконец он повернулся к капитану и сказал:

– А представьте себе, когда мы осуществим мечты Франера, о нас будут писать во всех газетах! Разве это не фантастика: в наш просвещенный век капитан Хайнар взял на себя командование небольшим судном и вместе с профессором Пирли открыл Новую землю! Вас повысят в звании, вы будете обеспечены на всю жизнь, да что там, о нас будет говорить весь мир!

– Это было бы чудесно, но вы так уверенно говорите, словно уже идете по этой Новой земле и весь этот ад позади. А если мы эту землю вообще не найдем, что тогда? Если мы сумели попасть сюда только через эту «Черную акулу», значит, обратный путь предстоит тоже через нее! Но при всем желании глупо рассчитывать это повторить на судне даже без парусов!

Профессор развел руками:

– Разумеется, если не найдем остров, где можно будет найти подходящую древесину и осуществить ремонт судна, то на обратном пути море, скорее всего станет нашей могилой. Но нет, Франер был уверен в точности своей гипотезы о существующем острове. На карте, которую сохранила его супруга, отмечено направление. Немало мне пришлось потрудиться в архиве, что бы удостовериться… – заметил он.

– А вы не допускаете мысли, что экспедиция Франера просто погибла без воды и пищи? – капитан кивнул в сторону одного из матросов, повторяющего словно в бреду: «Вода, где же вода…»

– Возможно, они погибли и раньше. Мы уже в более спокойном месте, и разве вы сами ничего не ощущаете, капитан?

– Объясните, в конце концов, что имеете в виду?

– Воздух пахнет иначе, нет ощущения соли… Погодите-ка!..

Профессор поднялся, взял ведро на веревке и, бросив за борт, почерпнул воды и понюхал ее.

– Точно, – сказал он и сделал глоток из ведра.

Капитан смотрел на него как на слегка помешанного.

– Вы спрашивали, почему Франер и его люди не могли умереть здесь в открытом море от жажды? – спросил Пирли. – Да потому что, сейчас в моих руках жизнь! Это практически пресная вода, а еда плавает за бортом! – он снова наклонился к ведру и стал пить уже большими глотками.

– Вы что, профессор?!

– Это же пресная вода! Вода, братцы!

Моряки бросились к профессору, окружив его.

– Смелее, я не обманываю вас, – Пирли поднес воду в ладонях ослабевшему матросу.

Тот, сделав жадный глоток, радостно проговорил:

– Братцы, точно – водица, пресная…

Обезумевшие матросы, хотели броситься за борт, но голос капитана привел их в чувства:

– Остановитесь, вы же моряки! Если это пресная вода, то ясное дело, будут пить все.

Кок принес железные кружки и раздал команде.

– Братцы, мы спасены, всем хватит! – весело сказал Хайнар. – А ну, подходи!

13

К утру все были уже бодрыми и веселыми. Капитан отдал приказ навести на судне порядок. Кок тоже доложил, что в камбузе полный блеск, и что приготовлен большой скат с фасолью:

– Еще я нашел остатки кофе и бочонок джина, так что, мы можем себе позволить роскошный обед.

К капитану подошли два матроса, один в руках держал губную гармошку:

– Когда в кубрике наводили порядок, Генстинг нашел свою гармошку, повеселимся на славу. Видно судьба благосклонна к нам!

Матросам было велено побриться и привести себя в порядок. Команда разобрала уцелевшие вещи, и все сменили порванную и грязную одежду. Профессор скинул драные парусиновые штаны и сейчас щеголял в легких летних брюках и шляпе.

Так прошло еще несколько дней, и отсутствие изменений к лучшему начало вновь нагонять уныние.

– Капитан Хайнар, согласитесь, положение улучшилось, может и дальше к нам судьба окажется благосклонна, – снова завел душеспасительную беседу профессор.

– Возможно, но сильные течения уже неделю с лишним крутят нас вокруг скал, не дай Бог, попадем в водоворот, а они тут есть. И вообще, в этом что-то странное…

– Да, капитан, странности не закончились, нас еще явно ждут приключения.

Боцман тщетно всматривался в морскую даль.

– Капитан, капитан! Посмотрите, вон, с левого борта.

– Ничего примечательного не замечаю, – Хайнар взял бинокль.

– Смотрите внимательнее! У меня глаз алмаз.

– Мы идем под вечерним небом, и светят нам только звезды, что же можно разглядеть в такой тьме? – ворчал капитан, пытаясь разглядеть то, на что указывал боцман.

– Ну да, если опять покажутся рифы, то ночью нам не избежать столкновения. Они разобьют наше суденышко, как сухую скорлупу, – вздохнул боцман Зандер.

– Этого может не случиться, поскольку скорость ветра небольшая. Каждый час следует менять вахтенных и быть предельно внимательным.

На восходе солнца крик впередсмотрящего взбудоражил всю команду.

– Земля! Земля! Мы спасены!

Все старались рассмотреть долгожданное чудо сквозь легкую дымку утреннего тумана – вдалеке действительно виднелась обширная суша.

Ближе к полудню они смогли ясно различить каменистый берег. Внезапно оползневидная, волна подхватила судно и понесла прямо на рифы. Страх и отчаяние охватил души моряков – на мгновение всем показалось, что они летят по воздуху.

– Держитесь крепче! Сейчас нас ударит! – успел прокричать капитан…

Придя в себя, Хайнар долго не мог понять, где находится. Морщась от боли, он поднялся и, оглядевшись, понял, стоит на песчаном берегу, упирающемся в скалистую возвышенность, а неподалеку лежит человек, в котором капитан признал боцмана.

«Где же остальные?» – подумал он и поднял чудом оказавшуюся рядом фуражку, побрел к нему.

– Боцман, браток, очнись! – позвал он, переворачивая товарища на спину.

– Неужели мы живы? – простонал боцман, приоткрывая глаза. – Ох, как меня измочалило…

– Да, да, мы чудом спаслись. Надо пойти вдоль берега и поискать остальных.

– Сейчас, все тело болит… Когда волна бросила нас на рифы, мне казалось, что все, конец. Я уже помолиться хотел, но не успел. Хорошо, что тут песочек, а то бы отбивную сделаю на камнях… А что наши парни, где все? Надо их поискать!

Они пошли по берегу, и только метрах в ста за выступающей из песка скалой обнаружили одного лежавшего ничком человека. Перевернув его, капитан воскликнул:

– Да это же наш профессор! – и, пощупав пульс, убедился, что тот живой.

Они перенесли Пирли под скалистый выступ в тень.

– Присмотри за ним, а я поищу еще кого-нибудь. Эх, вот горе-то, если все ребята сгинули. Может, еще хоть кто-то уцелел?..

Вернувшись через полчаса, капитан обессилено плюхнулся на песок и смятой фуражкой вытер раскрасневшееся лицо.

– Никого не нашел, – печально сообщил он. – Похоже, нас осталось трое… А как профессор? Придется подождать, пока он не придет в себя.

Они решили не тревожить пока профессора, а дать ему отлежаться, и устроились на ночлег под этой же скалой, благо, что погода стояла теплая.

Наутро ученому и впрямь полегчало, и, проснувшись, капитан увидел, что тот уже сидит и деловито оглядывается по сторонам. Толкнув в бок боцмана, Хайнар спросил профессора:

– Эй, дорогой вы наш, вы нормально себя чувствуете?

Профессор кивнул, разминая затекшую шею:

– Вполне с учетом случившегося… А знаете ли вы, где мы находимся?

Капитан и боцман переглянулись и почти синхронно пожали плечами.

– Мы на неоткрытой земле, мы ее нашли, понимаете?! Вы что, мне не верите?

– О чем вы говорите, профессор? Мы потеряли тридцать четыре человека. Для меня важнее человеческая жизнь, чем бессмысленное открытие, – возмутился капитан.

– Конечно, прискорбно потерять наших товарищей, но ведь новые открытия часто так и случаются. И это вы считаете бессмысленным? Да вы просто… узко мыслите, сударь! – раскипятился профессор. – Это же явно неизвестный остров! Может, на нем живут люди, может тут неизвестная культура, а может, и нет, но остров-то существует. Он перед нами!

– Успокойтесь, профессор, мы лишь беспокоимся о вашем здоровье. А насчет острова – если он необитаем, то мы, скорее всего, обречены.

– Чего гадать? Надо осмотреть окрестности.

Этим они и занялись. За скалами, отделявшими полосу прибрежного песка от остальной части острова, открылись густые заросли. Мощные стволы деревьев, словно колонны, поддерживали роскошные кроны. Свет яркого солнца проникал сквозь их листву золотыми нитями и, будто проходя через тонкую вуаль, играл отблесками на земле. Лес благоухал свежими запахами и пестрел разнообразием экзотических цветов. То тут, то там на ветках сверкали тонкие паутинки. И чем дальше люди заходили вглубь, тем больше изумлялись красоте нетронутой дикой природы, многоголосию птиц, разнообразию растительности.

– Ох, я устал, как собака, да и есть хочется, – пожаловался боцман и, подтянув к себе ветку на которой красовались желтовато-красные плоды, похожие на персики, сорвал несколько. – Почему бы нам не попробовать эти райские дары?

Он уже собирался надкусить сочную мякоть, но капитан остановил его:

– А вдруг эти фрукты ядовитые?

Зандер замер с открытым ртом, вопросительно посмотрев на профессора. Пирли повертел в руках фрукт, понюхал его.

– Посмотрите вокруг, капитан – эта местность просто рай. А разве ядовитые плоды могут расти в раю? Вы все-таки из-за меня здесь находитесь, пусть уж я испытаю судьбу первым… – и он откусил кусок плода, старательно жуя. – М-м-м, вкусно! Действительно, похоже на персики, только очень-очень сладкие.

Боцман стал торопливо поедать плод и бросил один капитану.

– Вы случайно не знаете, как называются эти деревья, профессор? – спросил Хайнар.

– Откуда?! Похожи на персики, в самом деле, но… – Он разломил плод и показал внутренности: – Смотрите, косточки нет. Точнее есть, но мелкие, как у инжира, и их можно смело жевать вместе с мякотью. В общем, это какая-то неизвестная разновидность, если это все же персик.

– А по мне так все равно, что за плод, лишь бы вкусным был и не ядовитым, – заметил боцман.

– Ну, – сказал профессор, усмехаясь и вытирая руки от сока сорванным листом, – то, что эти фрукты не ядовитые, сомнения не вызывает. Более того, у меня впечатление, что растения эти – культурные, значит, в этом раю должны иметься разумные обитатели. Вот уж, воистину, насмешка судьбы: часто, чтобы попасть на райскую землю, приходится смотреть смерти в глаза.

– Не-ет, смерть не для меня, и я согласен остаться на этой земле, будь она райской, или грешной, – похлопав себя по животу, сказал боцман. – Я вижу, вам хватило одного фрукта, а я голоден как волк, пожалуй, съем еще один или даже парочку.

– Боцман, хорошего аппетита у вас не отнять. Но мне не верится, что остров может быть необитаем, – продолжал настаивать на своем профессор.

Капитан насмешливо подмигнул профессору и покосился на боцмана.

– Может, здесь живут дикие племена, каннибалы? – предположил он. – А почему бы и нет? Здесь даже фрукты нетронуты, обитатели острова, наверное, ждут, не дождутся, когда им попадется упитанный человек, вроде нашего морского волка.

Боцман поперхнулся.

– Не говорите так, капитан, даже аппетит пропал. Но морского волка будет не так просто взять! – он погладил висевший на поясе нож в ножнах.

– Хорошо, что в трудную минуту мы не теряем чувство юмора, – заметил профессор.

– Но, если серьезно, то скоро солнце сядет, а что впереди – непонятно, – предостерег Хайнар. – Нам нужно быть наготове, ведь в любой момент может встретиться зверь или дикарь, поэтому не стоит ходить поодиночке. А до заката нам надо успеть осмотреть как можно больше и поискать места для ночлега.

Боцман торопливо стал наполнять подол тельняшки фруктами.

– Не обременяйте себя боцман, этого добра впереди хватит, а вот набрать бы воды нам не помешало.

– Это, думаю, лишнее, капитан – если таких плодов тут много, то смерть от жажды нам явно не грозит.

Солнце уже закатилось за горизонт, когда путешественники расположились на второй свой ночлег на этой новой земле.

Наутро первым проснулся профессор – ему очень хотелось пить. Капельки росы, словно жемчужины, сверкали на цветах под лучами солнца. Профессор осторожно прикоснулся к цветам, собрав росу в ладонь, смочил губы. Остальные, проснувшись, последовали его примеру и вполне сносно напились.

Они долго пробирались, по, казалось, бесконечному лесу. Расстилали на земле широкие листья и устраивались на ночлег, дежуря по очереди для безопасности. Каких-либо серьезных хищников им не попадалось, но дичи в лесу хватало, и имейся у них оружие посерьезнее ножа боцмана, то рацион из вкусных плодов, который, начал уже надоедать, можно было разнообразить мясом.

14

К концу третьего дня странники вышли к краю леса и им открылись склоны гор. Прямо перед ними бежала грунтовая дорога: предположение профессора об обитаемости этой земли, похоже, подтверждалось.

– Я, кажется, вижу крест! – воскликнул капитан. – Вот там, под горой.

– Откуда здесь крест?! – удивился Зандер. – Это просто каменные глыбы, от них падает такая тень.

– Подойдем ближе и убедимся.

Под скалами люди действительно обнаружили одинокую могилу с каменным же крестом.

– Что я вам говорил! Значит, люди где-то близко.

С гор продолжали спускаться вечерние тени. Клонившееся к зубчатым вершинам солнце вдруг пробилось из-за туч, его лучи озарили закатным светом окрестности, и совсем невдалеке путники увидели белесый столбик дыма.

– Надо подойти ближе. Темнеет, мы могли бы заночевать там, где горит костер. Я сильно надеюсь, что здесь живут цивилизованные люди, – сказал Пирли.

– Профессор, а надпись на могиле вы смогли бы прочитать?

– Затрудняюсь, капитан. Похоже на какой-то очень древний язык. Думаю, здесь похоронен тот, кто был вождем или просто уважаемым человеком.

– Если вы не знаете языка, то как можете определить, кто тут похоронен?

– Обратите внимание на могилу. Ее как таковой нет, только подставка под крест. Так в древние времена хоронили вождей или жрецов, то есть, сидя. До нашей эры на материке жили племена христосцев, они как раз так и хоронили своих умерших. Но, увы, истории мало чего известно о них – они бесследно исчезли.

Восточный склон оказался более отлогим, и по его откосам можно было легко спускаться. Профессор остановился, внимательно прислушиваясь:

– Тихо! Слышите шум водопада? Значит, недалеко есть речка.

Путешественники ускорили шаг, дорога становилась все более пологой. Скоро их взорам открылся большой водопад. Множество ярких звезд сверкали на небе, и водный поток переливался серебряными нитями, падая вниз и превращая свою хрустальную чистоту в пену, растворявшуюся в водах горной речки.

– Вот так красота! – изумленно произнес боцман и, сняв на ходу драную тельняшку, не задумываясь, бросился в воду. – Идите сюда! Вода пенистая, как хороший шампунь, в момент снимет усталость.

Его спутники охотно последовали за ним.

Когда они вдоволь накупались, капитан сказал:

– Надо идти туда, где мы видели дым, узнать, что там за люди. Вежливо попросимся на ночлег, а дальше чему быть, того не миновать. Все равно никуда мы тут не денемся, придется показаться местным. Надо искать людей, чтобы получить помощь, – и он посмотрел на профессора, который одобрительно кивнул.

15

Наконец они добрались до места, откуда вился дымок. У костра, неподалеку от пещеры, сидел человек в необычной одежде, крутя вертел с куропаткой. Поглощенный своим занятием, он тихо напевал.

Профессор решил первым вступить в разговор. Подойдя ближе, он обратился к хозяину хижины:

– Извините, вы не позволите нам заночевать у вашего костра?

Незнакомец вздрогнул:

– О, Христос! – воскликнул он и перекрестился.

– Вот это да, думал, на этом острове встретим людоедов, вышло все наоборот, – изумился боцман. – Похоже, это он увидел в нас дикарей!

Христосец осмотрев чужеземцев, ушел в хижину.

– Это очень странно… – пробормотал профессор.

– А что в этом странного профессор. Сначала он был напуган нашим присутствием, потом спокойно пошел, позвать своих, расправиться с нами. Надо уносить от сюда ноги!

– Успокойтесь, Зандер, если даже и так, нам все равно некуда бежать, – заметил капитан.

– Он одет примерно как изавиец в древние времена, – сказал Пирли. – Как я и говорил, из святых писаний известно, что существовал избранный народ, истинно верующий в Христа, поэтому их назвали христосцами. Со временем этот народ начали преследовать, и христосцы исчезли. О них сложили легенду, что, якобы, их души до сих пор живут в некой тайной стране.

А христосец в это время молился, вспоминая учителя, говорившего о приходе чужеземцев на их землю. Наконец он вышел из хижины, откинув висевшую на входе шкуру медведя – изнутри дома на путников пахнуло душистым разнотравьем.

Хозяин хижины заговорил на непонятном для чужеземцев языке, держа крест перед собой, и не составляло большого труда догадаться, что он читал молитву.

Хайнар задал несколько вопросов на разных языках, но ответом оставалось молчание.

– Может, вы сможете с ним объясниться? – сказал он, обращаясь к Пирли и с досадой хлопая себя по бедру. – У меня ни черта не получается!

Неожиданно профессор встал на колени:

– Боже правый! – его переполняли слезы радости. – Это же действительно христосцы, и я впервые слышу их язык!

– Тогда как вы можете утверждать, что это христосцы? – с сомнением поинтересовался капитан.

Незнакомец растерялся, тоже что-то говоря. Боцман с недоумением посматривал на профессора:

– Что же все-таки он говорит? Видимо, мы опять его испугали, он вроде как чем-то недоволен…

– Разве не видите, я стою перед ним на коленях? На этом острове все равны. Любить ближнего им завещал сам Иисус. Но этот абориген не может понять, что я плачу от радости великого открытия. Я и не подозревал, пробираясь на этот аномальный архипелаг, что найду здесь жителей, настоящих христосцев!

Христосец помог встать профессору, вынес из хижины шкуры, расстелил у костра и жестом предложил присесть. Боцман жадно выпил поданное молоко и, облизнувшись, погладил живот. Ученик старца понял: угощение понравилось гостям, принес еще и, состроив на голове рога, показал на горы.

– Он явно хочет сказать, мы пьем молоко горной козы, – профессор рассматривал сосуд из стекла с плавающими в нем травинками. – Очень интересно, это похоже на наше небьющееся стекло.

Боцман легонько постучал им о камень.

– Вы правы, профессор, этот народ цивилизованный, несмотря на вроде как достаточно примитивный образ жизни. Но, кажется, этот парень собирается поить нас только молоком, – он глядел на дичь голодными глазами. – Ах… как мне жалко эту куропатку…

Профессор попытался объяснить радушному хозяину, что они голодны и их друг с удовольствием съел бы эту птичку. Незнакомец досадливо пожал плечами, показал на уже обугленный кусочек дичи – пока они пытались наладить общение, тушка сильно подгорела. Недолго думая он, направился к небольшому каменному сооружению и принес несколько рыбин, почистил их, сдобрил каким-то специями и зажарил на раскаленных углях.

Подкрепившись едой, по которой давно соскучился, боцман сделался крайне благодушным.

– Очень вкусно, – сказал он. – После такой жирной рыбки меня уже почти не волнует, что нас ожидает завтра. Теперь можно и поспать.

Профессор, кряхтя, потянулся:

– Вы не чувствуете себя, как в сказке? Спать на таких мягких шкурах, да еще в горах, как в стародавние времена… Для меня такое в новинку.

Ученик старца потушил лампу – и все вокруг укутала тьма. Изнуренные долгой дорогой путешественники заснули, кто посапывая, а кто и громко храпя.

16

Рано утром их разбудил хозяин хижины, знаками объяснив, что поведет их в город, в замок короля.

Путь лежал по пустынным горам, но, наконец, они вошли в населенную местность, и путешественники сразу же обратили внимание, с какой любовью островитяне относятся друг к другу. Так же радушно встретили их и в замке.

Подошел один из служителей и приложил руку к груди:

– Приветствую тебя, ученик старца. Откуда ты привел этих людей?

Ученик рассказал, то, что он сам понял из объяснений чужеземцев: их было гораздо больше, остальные погибли в кораблекрушении, а выжившие набрели на его хижину.

– Нет, брат мой, тебе не придется читать молитву за упокой души их товарищей, – возразил служитель. – Они все спасены рыбаками, а лекари оказали чужеземцам необходимую помощь. Матросы говорили, погибло трое – капитан, его помощник и, кажется, среди них был еще ученый. Наверное, это они и есть?

– О чем они говорят, профессор? – вполголоса спросил Хайнар. – Уверен, о нас.

– Думаю, вы правы, мой дорогой капитан. Видите, как они приветливы к нам, искренни, видимо, нас ожидает хороший прием.

Ученик старца ушел ненадолго и вернулся с человеком, представившимся Гуатром. Он поприветствовал нежданных гостей и повел их к правителю острова.

Взору путников открылось великолепное убранство зала. По периметру возвышались статуи из мрамора, удерживающие свод. Стены и свод были выложены мозаичным изображением. Чужеземцы стояли на черном мраморе, словно на зеркале, пораженные тем, что смогли сотворить руки обитателей этого неизвестного никому острова. Во всем чувствовалось мастерство и душевная простота.

Посреди зала стоял высокий мужчина в светлых одеждах, во всем облике которого угадывались сила и трезвый ум. По его знаку к нему приблизился один из христосцев, который начал разговор на вполне хорошем изавийском языке:

– Наш король и наш народ приветствует вас на нашей земле! Мы рады, что вы остались живы. Знаем, ваш корабль потерпел крушение, и все посчитали вас мертвыми, ведь еще никому не удавалось преодолеть зону рифов, штормов и туманов.

Тот, кого переводчик назвал «королем», кивнул и сказал:

– Вас спасла рука Господа Бога, не иначе.

Профессор поклонился:

– По тому, как вы нас встречаете, видно, что вы народ истинно любящий. Как говорил сын Божий в писаниях, нет выше призвания, нежели любить ближнего. Поскольку я ученый, я знал, что существовал такой народ. Я благодарен судьбе, что нахожусь перед христосцами, и кланяюсь вам в знак уважения.

Боцман и капитан последовали его примеру и, скрестив руки, поклонились.

– Только объясните мне, дружище, – спросил капитан Хайнар у человека, знавшего их родной язык, – как вы узнали, что наш корабль попал в шторм, и что нас было тридцать семь человек? Это меня удивило больше всего.

На это человек улыбнулся и перевел королю прозвучавший вопрос. Люди в зале оживились, а переводчик, после того, как король ему что-то сказал, вновь обратился к чужеземцам:

– На ваши вопросы ответит его сын, принц Камрин. Он же познакомит вас с окрестностями, но это будет завтра, а сейчас, говорит король, вам необходима теплая ванна и отдых. Король польщен вашим знанием. Несмотря на великие трудности в океане, вы сумели проплыть через все рифы и скалы, и у нас есть радостная весть, для вас. Вот, смотрите! – и он указал на двери.

Какого же было изумление капитана, боцмана и профессора, когда в зал вошли матросы.

– Это же наши! Братцы! – боцман Зандер бросился к ним. – Гонард, Вахтер, вы живы?!

– Как же вам удалось спасти наших товарищей?! – спросил капитан. – Я безмерно благодарен вам, король за своих матросов.

– Благодарите наших рыбаков, чужестранец.

Христосцы разошлись, оставив команду наедине с самими собой. Один из матросов спросил:

– А как вам удалось спастись, боцман? Мы-то думали, вы погибли…

– Так и мы посчитали погибшими вас, думали, нас осталось трое. В общем, повезло всем. Расскажите лучше, как к вам тут относились?

– Да этот остров просто чудо! Люди здесь замечательные, живут просто и дружно.

– В этом мы успели убедиться, – заверил Пирли.

Другой матрос заметил:

– Профессор, когда-то я читал священное писание, где сказано, что человек должен строить церковь в своей душе, и его дом должен быть крепок, как и его вера. Похоже, здесь люди так и живут – все добры друг к другу, жилища просты, но красивы, все вокруг утопает в зелени. Куда ни посмотришь, всюду встречаешься с красотой, душа отдыхает, не то что у нас дома. Если бы они мне позволили, я остался бы здесь на всю жизнь. Похоже, здесь даже нет богатых и бедных!

– Разве они не ведут торговлю? – удивился капитан Хайнар.

– У них вообще нет денег, представляете? Вещи они дарят либо меняют – у них даже торговля очень проста…

Переводчик, сопровождавший их, улыбнулся и сказал:

– Вы скоро увидите сами, что мы живем по законам Иисуса. А пока позвольте проводить вас в баню, где вы омоетесь после всех ваших странствий. К ужину в вашу честь в саду накроют большие столы. Будут танцы, песни, состязания.

– Эх, братцы, – радостно повторил тот матрос, который говорил про священное писание, – иногда мне кажется, что я точно попал прямо в рай.

17

Войдя в баню, путники ощутили ароматы нагретых трав, смешивавшийся с клубами мягкого пара.

– Да уж, все замечательно, – бормотал боцман, быстро стягивая с себя грязные лохмотья погружаясь в благоухающую влагу керамической ванны, где он надолго и затих.

Через какое-то время профессор спросил его:

– Милейший, вы там не уснули случайно? Не хватало еще после всего в ванне утонуть.

После нескольких секунд молчания Зандер медленно открыл глаза.

– Уф, какое блаженство! Профессор, а ведь это благодаря вам мы попали в этот рай и оказались в этой душистой ванне.

– Что же, приятно слышать признание своих заслуг. Но хочу напомнить, что после шторма кто-то бросался на меня, как волк, и винил во всем случившемся. Вы случайно не знаете, кто это был, а, капитан?

– Профессор, кто старое помянет, тому глаз вон, – раздался хрипловатый смех боцмана. – Кстати, а вы обратили внимание, какие у них стройные женщины? Интересно, у них все такие красавицы или только вокруг королевского замка такие крутятся? После такой баньки я бы не отказался и приватно побеседовать с одной из них.

– Ради Бога, Зандер! Надеюсь, вы проявите учтивость при завязывании знакомств? Не хватало только обидеть кого-то из местных!

– Да не волнуйтесь, профессор, я умею держать себя в руках. А моральное право я имею – я же старый холостяк, сердце мое свободно, как говорится, как и все остальное! – И Зандер захохотал.

Поднявшись из ванны, капитан удовлетворенно произнес:

– Какое блаженство! Эти цветочные лепестки не только тонизируют, но и великолепно отмывают тело. Ого! Посмотрите, что для нас приготовлено, ну надо же – наши новые костюмы.

Примерив на себя местные одеяния, они неожиданно нашли их удобными и не стесняющими движений. Казалось, даже одежда на этом острове была под стать светлому и радостному укладу жизни его обитателей.

В саду звучала громкая музыка, отовсюду послышалось пение. Кто-то накрывал столы, кто-то жарил дичь и мясо, кто-то подносил блюда с овощами и фруктами.

– Посмотрите, наши матросы тоже среди танцующих! И когда они успели научиться? Я бы тоже станцевал, но боюсь, мне помешает приступ голода. Лучше пойду приму свое лекарство, – кивнул боцман в сторону запекающегося на огне барана.

– Сколько лет с ним хожу в плавание, в какие только переделки ни попадал, и ни разу не видел, чтобы он потерял остроумие.… Ого! Профессор, кажется, юная красавица хочет пригласить вас на танец.

К профессору направлялась прелестная девушка. Она улыбнулась и сделала знак, подтверждающий слова капитана.

– О, мисс, – профессор чуть смутился, – я весьма польщен вашим приглашением, но я же не знаком с вашими танцами и, боюсь, окажусь плохим партнером.

– Я научу тебя брат мой, – ответила девушка на неплохом изавийском. – Заложи руки за спину, а плечом прикоснись к моему плечу, и мы окажемся в кругу танцующих пар.

– Вы хорошо говорите на нашем языке. Я вот ученый, но вашего языка не знаю.

– Нет, я не слишком хорошо говорю на вашем языке, – улыбнулась девушка, – мое произношение оставляет желать лучшего. А вот Камрин говорит много лучше, я тебя познакомлю с ним позже. А правда, что в ваших странах без проблем невозможно жить? И друг к другу там обращаются на «вы», будь это мать или отец?

– Ну, на «вы» мы говорим, как правило, с незнакомыми людьми, но поскольку таких всегда большинство, то можно сказать и так, – кивнул Пирли. – А вы обращаетесь иначе?

– Как Иисус к нам обращался, как Господь велит – брат мой, сестра моя. Ведь перед Богом мы все братья и сестры.

– Значит, и я буду обращаться к вам, как повелел Господь. А можно узнать, как зовут мою сестру?

– Афра.

– Ты, верно, дочь короля, я угадал?

– Нет, я дочь его друга. Но я его любимица, мы даже на охоту ездим.

– А кто тот плечистый рыцарь, что наблюдает за нами и держит руки на поясе?

– Это и есть Камрин. Ты бы видел его на коне! Если одной рукой он держит узду, другая обычно на поясе. Он очень дорожит своим Сураджем и орленком Хунгуром, который часто сидит у него на плече. Для меня он тоже как сокол: летает высоко, а я не в силах его поймать.

– Ты говоришь о нем так восхищенно, наверное, он твой избранник?

– Он не знает, что происходит в моей душе…

– Афра, кажется, я устал, – сказал профессор, догадываясь о желании девушки. – Был бы я в твоем возрасте, с утра бы до вечера танцевал. Почему нам не пригласить на танец этого молодца?

– Буду тебе очень благодарна, брат мой, – засмущалась Афра. – Нужно три раза хлопнуть в ладоши – это значит, мы выходим из круга. Приглашая его на танец, делаешь легкий поклон и отходишь на три шага назад.

– Понятно, а если он вдруг откажет?

– Не откажет, у нас не принято обижать друг друга.

– Тогда вперед!

Когда Афра с Камрином оказались в кругу, юноша заметил:

– Как тебе всегда удается добиться того, что замышляешь?

– О чем ты, Камрин?!

– Не прикидывайся овечкой, это твоя затея была, пригласить меня танцевать? Лучше признайся!

– Признаюсь…

– Ясно! Ну, чтобы завтра не просилась со мной на рыбалку!

– За что? Я же призналась!

– За то, что призналась, больше тебя никуда не возьму.

– Тебе ничем не угодишь. Родители ведь тебе не раз говорили, чтобы ты был вежлив со мной. Знай: я твоя веревка, куда ты, туда и я. Понятно? Вот так, – и она сделала три хлопка, означавшие, что выходит из круга, не желая больше с ним танцевать.

Камрин, приглаживая юношеские усы, довольно улыбнулся ей в след.

– Смейся, смейся, еще не вечер!

Послышался перезвон церковных колоколов, и люди, поблагодарив друг друга, начали расходиться.

– Вы отлично танцевали, – заметил капитан, останавливаясь рядом с профессором.

– Спасибо, все замечательно, но я немного устал, – ответил Пирли, оправляя складки своей туники.

К их разговору подключился Камрин:

– Уважаемые гости, мне хотелось бы показать вам дорогу в храм. Воскресенье – день Божий, мы посвящаем его Отцу нашему. Молимся за благосостояние всех живых и за упокой душ умерших. Для удобства у нас в каждом селении у нас есть храмы, но здешний построил мой предок Авегон Тарион несколько веков тому назад.

– Нам не терпится увидеть ваш храм! – воскликнул профессор. – Мы видели его издали – он прекрасен. Не сомневаюсь, что он так же прекрасен и внутри.

– Да, снаружи наши храмы красивы, их купола сверкают золотом и серебром, а внутри все очень просто, без излишеств. Так же и человек должен быть внешне приятен, но прост душой. У нас нет томительных служб, мы не молимся перед иконами или статуями, только каждому приходящему в храм служители подают белый ситец покрыть голову. Наши отцы учат, что храм необходимо строить прежде всего в своей душе. Насколько я слышала, в иных странах многое иначе?

Пирли немного смутился.

– Ну… – профессор развел руками, удивляясь осведомленности этого юноши с затерянного в океане острова.

– Надеюсь, я не оскорбил твои чувства? – поспешил извиниться Камрин.

– Нет, нет, друг мой, ты прав во всем, как бы ни было больно это сознавать. В нашей стране в каком-то смысле правит Сатана и деньги – это правда. Но я люблю свой народ, свою страну, несмотря, ни на что. В одном могу заверить: таких, как я, любящих сердцем, там тоже хватает. Может, не мы, так следующее поколение изменит жизнь к лучшему. Вы же своим сознанием и любовью создали себе райскую землю, вместе работаете, вместе плачете, вместе радуетесь. Как это прекрасно, сынок! Как я рад за вас, за ваш народ, за вашу любовь, за вашу веру, мой юный друг. Мы ведь все Его дети, но почему-то следуем Его заветам по-разному…

Капитан решил переменить тему:

– Будет легче, если мы поговорим о чем-нибудь другом.

Пирли, тоже радуясь перемене темы, добавил:

– Кажется, тебя, брат мой, можно поздравить с удачным выбором подруги. Она очень красива и неугомонна, – улыбнулся профессор.

– Любимица моего отца, поэтому она мною командует. Она мне как сестра.

– Тогда открою тебе маленький секрет: ты ее избранник!

Камрин засмущался, но они уже подходили к храму.

Служба прошла, как и говорил христосец, просто, но было видно, что каждый молящийся обращался действительно к Богу в своей душе, а не к помпезным атрибутам Его преклонения, навязываемым церквами в других землях.

18

Во время ужина король Тавын продолжил разговор:

– Не пришлось скучать с моим сыном? Он может ответить на многие интересующие вас, братья мои, вопросы, а завтра покажет наши селения.

– Мы определенно подружились, – ответил профессор. – Он очень образован и учтив для своего возраста. Но еще большее впечатление на меня произвели ваши храмы. Там нет надуманных служб, молитвы не многословны, часами не приходится стоять, повторяя обязательныы тексты, многие из которых люди и не понимают. А вы читаете ту молитву, которую Иисус оставил после себя, разговариваете с Богом, как с другом. Как Камрин говорил, у каждого из вас храм построен в душе. У нас, к сожалению, все наоборот: много молитв, много придуманных святых, могут даже сделать грешных царей святыми и молиться для выгоды политики. Мы считаем себя верными христианами, но далеки от истинной веры. Побывав в вашем храме, я многое понял. Вернусь домой и обязательно напишу книгу о вашем острове. Знаю, такая книга мне принесет не только известность, но и много хлопот со служителями веры, но я не сомневаюсь: сторонники истины всегда подадут мне руку.

Закончив ужин, большая часть команды отправилась отдыхать, а король, Гуатр, переводчик и профессор допоздна беседовали в библиотеке. Христосцы поведали Пирли о предсказаниях старца.

– Так что, профессор, – молвил Тавын, возвращаясь к словам, сказанным за ужином, – несомненно, твоя книга принесет тебе славу, как автору. Но наш остров она приведет к гибели.

– Этого не может быть! – горячо возразил Пирли. – Конечно, лучший способ сохранить тайну – нас всех убить или держать в плену, тогда ваш остров вряд ли найдут скоро…

– Грех думать о таком, – задумчиво сказал король. – Преднамеренное продуманное убивать для христосцев чуждо.

– В любом случае, убьете вы нас или нет, – продолжал профессор, – это только отсрочит открытие вашего острова другими народами. Не одно столетие для исследователей морей существовала загадка вашего аномального архипелага. Он занимает не малую площадь, но никто до нас не смог проплыть между всеми этими рифами и скалами при таких частых штормах, туманах и стремительных течениях. Но, коли единожды прошли мы, то, рано или поздно, пройдут и другие. Сейчас люди начали строить летающие машины – аэропланы. Пока эти механизмы не могут пересекать океаны, но, несомненно, когда-нибудь к вам долетят по воздуху, если не доплывут по воде. В любом случае, я уже знаю, что ваши паломники тайно плавают на материк в праздник Пасхи. Значит, имеются ведомые вам пути через рифы и шторма. И, значит, рано или поздно, их найдут и другие люди.

– Это, собственно, и говорится в пророчестве нашего старца, – печально заметил король.

Пирли всплеснул руками:

– Но, может быть, не стоит таиться? Христосцы создавали свою жизнь веками, у вас прочные моральные основы. Находясь у вас, я поверил в Божье чудо. Возможно, пришло время рассказать всему миру об этом? Возможно, глядя на ваш пример, на вашу чистую и светлую праведную жизнь, многие люди в большом мире захотят того же? А если не захотят – ну что ж, вы вправе защищать свой дом с оружием в руках. Хотя, конечно, против оружия внешнего мира, вы вряд ли выстоите, у вас нет ружей. Опять же, у вас есть залежи драгоценных камней и золота – выкупите любое оружие!

– Я тоже рассуждал как ты, брат мой, – признался Гуатр. – Но потом вспомнил, никто не давал права отнимать у человека жизнь, даже если он враг. Всю ночь я провел в храме, в молитве. Никто не имеет права от имени Господа благословлять сынов на смерть, лучше бы служители ваших храмов, молились за мир. Если поднимется меч и прольется кровь, весь наш народ окажется под гневом Господа. Надо постараться сохранить терпение. Терпение и любовь – дорога к Вечности. За человеческие грехи придется отвечать не только в этой жизни, но и в ином мире. Тысячелетиями наш народ жил без крови, поэтому Бог всегда к нам милостив.

– Уже светает, – вздохнул, король, обращаясь больше к профессору, чем к Гуатру. – Пока вы наши гости, библиотека будет в твоем распоряжении, брат. Если что-нибудь тебя заинтересует, можешь обращаться к нашим ученым.

19

На следующее утро, на предложение Камрина поехать в Хашмар профессор, не раздумывая, согласился. Во дворе их ждали два статных скакуна. Один из них, вороной, бил копытом землю, глаза под челкой смотрели дико и возбужденно. Светлый, с белой раскидистой гривой выглядел более спокойным.

– Ого! Вот так красавцы! Мне еще не доводилось видеть таких коней, просто пышут энергией!

Камрин с легкостью вскочил на своего скакуна.

– Тогда ты должен почувствовать ее брат мой, – сказал он, придерживая узду, чтобы профессор мог сесть в седло.

– До города далеко?

Камрин, заметив робость профессора, объяснил:

– До заката солнца мы будем на месте, через день вернемся. А я выбрал тебе спокойного коня.

Неожиданно, сверху послышался шум хлопающих крыльев, и белый орленок сел на плечо Камрина.

– А, дружище! Это Хунгур, – сказал юноша, погладив птицу.

– Кое-кто о трех твоих друзьях мне уже рассказывал.

– Догадываюсь, кто.

– Как тебе удалось его поймать? Обычно орлы живут в недоступных местах.

– Разве можно разлучать ребенка с матерью? Мы охотимся только в сезон охоты, но для многих христосцев охота просто увлечение. Как-то с друзьями в горах, укрывшись за скалой, наблюдали, как мать-орлица учит летать птенцов. Не представляете, как это трогательно! С нами был художник, он хотел запечатлеть картину. Случилось так: птенец упал перед нами и повредил крыло. Орлица была занята другим птенцом. Пришлось забрать его с собой, чтобы не погиб. Лекарь его подлечил, а потом я вернул птенца на прежнее место, приезжал часто, подкармливал. В очередной раз, возвращаясь из гор, к моему удивлению, он узнал меня и сел на голову Сураджу. В общем, с тех пор мы неразлучны, – улыбнулся Камрин.

Профессор с восхищением посмотрел на юношу – в накидке, перекинутой через плечо, подпоясанный кожаным ремнем и в сандалиях, тот был похож на Геракла.

– Вы очень практично одеваетесь, – заметил Пирли.

– Да, у нас удобная одежда, Старшие, предпочитают одежду длинную, а молодые могут носить до колена.

– Жаль, во время шторма я потерял фотокамеру. Сейчас бы пригодился, твоя фотография принесла бы известность.

– Я не люблю фотографироваться, да и ни к чему. Но и у нас тоже можно сделать фотоснимки. Мы не закрываем глаза на то, что происходит на материке, и из поездок привозим интересные технические образцы. В каждом селении есть торговые центры, как у вас говорят, у нас называются хранилищем. Много образцов ваших вещей хранится там, а кое-какие даже созданы ради интереса. Допустим, сегодня мне эта вещь не нужна, я отношу ее в хранилище, другому пригодится; тому будет не нужна, возьмет третий. Мы не занимаемся избыточным производством, и так во всем. Зерно, продукты, хозяйственные товары – все берут столько, сколько нужно, а остатки оставляют в хранилище. Если необходимо еще что-то – служащий без всяких разговоров предоставляет нужные вещи.

– А где останавливаются приезжие? У вас ведь нет гостиниц.

– Храм и есть дом для нуждающихся в крове, чтобы каждый мог найти там покой и утешение. Это еще раз говорит о любви к ближнему, и каждый христосец рад неожиданному гостю.

– Как вам удалось сохранить мир таким, каким он должен быть?

– Любовью, не только к Богу, но и друг к другу. Разве я не прав?

– Ты абсолютно прав, мой юный друг. После того, что увидел я здесь, горько мне смотреть на отношения людей в нашей стране. У нас слишком много зависти, подозрительности, корысти. Мы не научились по-настоящему любить и прощать, а, возможно, просто разучились.

– Любовь – дар Божий, это вера, терпение, самое лучшее в человеке, без них невозможно жить. Люди должны жить в любви во всем мире, когда ее нет, жизнь теряет смысл.

– Кстати, друг мой, – спросил профессор, – как вам удаются все ваши достижения – я имею в виду сейчас не духовные, а научные? Например, ты сказал, что вы воспроизводите многие вещи, которые сделаны у нас. Как? Ведь вы даже не используете в быту электричество. У нас его начали применять уже полвека тому назад, и сейчас невозможно представить нашу жизнь без электрических станций.

– Нам они не нужны, – ответил Камрин, – ведь подобные сооружения наносят большой вред природе. Мы используем энергию Солнца, и в очень ограниченных масштабах. Зачем строить сооружения, которые отравят воздух и сократят человеческую жизнь? Бог наделил человека разумом, умением творить и создавать, но надо делать это не во вред себе.

– Утопия наяву, – пробормотал Пирли. – Возможно, ты прав. Но наука шагает вперед семимильными шагами, и было бы преступлением для современного человека остановить прогресс…

Камрин развел руками:

– На все воля Божья. А как ты считаешь, профессор, смогут ли люди нашей планеты отправиться когда-нибудь к другим мирам?

Пирли улыбнулся.

– Наверняка это когда-нибудь произойдет, но вряд ли очень скоро. Ведь мы только недавно освоили полеты по воздуху на аэропланах. А полет к другим мирам – намного более сложная задача. Да мы и мало знаем о других мирах. Разве вы, христосцы, что-то о них знаете?

– У наших мудрецов имеется древнее знание. Пророк-старец рассказывал моему отцу, что есть несколько обитаемых планет во Вселенной, где живут люди, и где верят в Иисуса.

Профессор с сомнением посмотрел на юношу:

– Возможно ли такое? Ты веришь этому?

Камрин улыбнулся:

– У меня нет оснований не верить старцу, брат мой.

Профессор тоже улыбнулся и промолчал. «Вот в этом они дети своего мира, – подумал он. – Древние легенды принимают за истину. Хотя, кто знает… Возможно, истинная вера часто несет и большое знание?..»

– Я слышал о рассказах старца про планету Ферина, – продолжал Камрин. – Даже есть указания на звезду, вокруг которой она кружит, как наша Аури вокруг нашего светила. Не знаю, почему, но эта планета меня завораживает. Мне также хотелось бы увидеть Землю. Говорят, на ней учитель наш, Иисус претерпел большие страдания.

Профессор только снова улыбнулся – если откровенно, он просто не знал, что можно сказать по поводу этих мечтаний юноши, живущего на уединенном острове, где жизнь хоть и была прекрасной, но внешне мало отличалась по техническому уровню от жизни в Средневековье, хотя в Средневековье, безусловно, очень нравственном и просвещенном.

20

Несколько дней Пирли провел с Камрином в разъездах и увидел жизнь селений и городков острова христосцев. Несмотря на кажущуюся с первого взгляда примитивность, жизнь эта была удивительно чистой, светлой и нравственной. Глубокая вера христосцев поразительным для профессора образом позволял им оставаться открытыми, любящими людьми и при этом не настолько не нарушать гармонию жизни с природой, что Пирли только диву давался. При том, что на острове имелись большие выходы золотоносных пород, христосцы считали его не более, чем поделочным металлом, годным разве что на украшения, но никак не использовали в своей экономике. Алмазы, трубки которых выходили на поверхность аж в двух местах на острове, жители применяли тоже либо в украшениях, либо в качестве рабочих инструментов, позволяющих обрабатывать твердые материалы.

«Неужели истинная любовь к ближнему и всему сущему способна творить и такие чудеса?» – постоянно думал Пирли.

Когда они, наконец, вернулись в королевский замок, одним из первых профессора встретил там капитан.

– А я хочу сообщить вам новость, – сказал он сразу после приветствия.

– Вы не представляете, сколько я увидел, капитан! Но что случилось? Вы чем-то озабочены?

– Нам пора собираться в путь, – Хайнар развел руками. – Даже не знаю, радоваться этому или печалиться.

– Мы возвращаемся?

– Послезавтра отправляемся, команда уже готова. Король сказал, понравившиеся нам изделия из золота, алмазов мы можем взять, раз они необходимы в нашей жизни. Это будет подарок от их народа.

– Нам не стоит слишком злоупотреблять их щедростью, – с сомнением заметил профессор.

– А женщину можно с собой взять, капитан? – спросил подошедший боцман.

– Ради Бога, дружище, что за непристойный юмор?! – возмутился Пирли.

– Ох, профессор, я и сам не знаю, чего мне хочется. Просто думаю, если женюсь, то останусь здесь. А если поеду на родину с женой, то будет повод вернуться сюда.

– Я вас прекрасно понимаю, друг мой, – сочувственно ответил профессор. – Вы не один желающий остаться на этой земле. Но никто из нас не готов к такой жизни… Вспомните, какова наша свобода, к чему она сводиться: оскорблять друг друга, напиваться до умопомрачения, притеснять других, воевать. Мы не понимаем истинного значения свободы. Что бы изменить нашу жизнь, нужна революция, но это нам не по силам, даже если очень захотим. Не в том духе мы воспитаны, все мы умрем грешными. Нам нельзя здесь оставаться. Недопустимо, чтобы кто-нибудь из нас нарушил их праведную гармонию.

– Надеюсь, нам не придется снова бороться со смертью на паруснике? Пароходов-то у них нет, как я понимаю, – заметил боцман.

– Успокойтесь, боцман, их парусники очень надежны. Из древесины местного красного дерева, получаются прочные корабли, жаль, у нас такие деревья не растут. К тому же, их лоцманы проведут нас безопасными курсами – нам не придется рисковать так, как на пути сюда. Кроме того, на судне имеется радиотелеграф, вот вам и Средневековье! Хотелось бы надеяться, что правительство не конфискует у меня этот корабль.

21

На берегу было оживленно, звучала музыка, юные красавицы надевали морякам прощальные венки.

Профессор и капитан подошли к королю.

– Мы попрощались со всеми, с кем успели познакомиться и подружиться, – сказал Хайнар. – Позвольте и с вами попрощаться, король. Спасибо вам за все! Я не зову вас в свою страну, в нашем грешном мире вам делать нечего. Разве что, приезжать иногда инкогнито на христианские праздники. Спасибо еще раз, – и он крепко пожал руку короля.

Пирли добавил:

– И я не могу найти настоящих слов благодарности. Я счастлив, что стою пред древним народом. Бог всегда с вами, пусть так и будет, во веки веков. В общении с вами я понял главное – словом и истиной любовью можно лечить душу. Король! Мы уезжаем, но сделаем все, чтобы ваш остров не пострадал от нашего визита. Я успел искренне полюбить вас христосцы!

– Божьего благословения вам, братья! – ответил Тавын.

По молитве священника об их благополучном возвращении на родину, капитан приказал отдать концы и судно медленно отошло от пристани. Христосцы бросали на вожу цветы.

Прошло всего десять, и корабль уже бороздил просторы океана Тайфун. Боцман стоял на палубе:

– Да, чувствуется, приближаемся к дому, – сказал он. – В это время у нас начинаются холода, не то что там. Но в гостях хорошо, а дома все же лучше. Гм… удивлен, как я мог произнести эти слова, побывав в славной стране христосцев? Капитан, вы оповестили порт о нашем возвращении?

– Конечно, боцман, через двадцать четыре часа будем дома. Слышите, профессор?

– Он нас не слышит, наверное, уже мысленно пишет свою книгу.

Профессор задумчиво смотрел вдаль. Услышав слова боцмана, он сказал, как бы разговаривая с самим собой:

– Как странно, человека тянет туда, где он жил и провел детство, даже если эта страна всеми забыта и проклята…

В порту их ждали, и когда судно встало на якорь, зазвучала музыка. К профессору, капитану, боцману и всем членам команды ринулись репортеры, засыпая их вопросами:

Пирли едва отбился от настойчивых журналистов:

– Насчет нового открытия в двух словах я вам рассказать не могу, вы все равно не поверите. Но хочу заявить: я, профессор Пирли нашел этот новый мир! В этой сказочной стране живут прекрасные люди, истинный народ – христосцы. Обо всем остальном вы сможете прочитать в моей книге. Теперь дайте мне, пожалуйста, встретиться со своей семьей, с которой я так долго был в разлуке. А, что касается этого судна, вот капитан и команда, поговорите с ними…

Но профессору не дали долго пообщаться с семьей – как и журналистам с Хафнаром: их обоих вызвал к себе командующий флота Изавии.

22

С сигарой в зубах адмирал нервно расхаживал по кабинету. Кивнув на приветствие путешественников, он сразу перешел на повышенный тон:

– Будьте любезны, объясните мне, капитан Хайнар, что все-таки произошло. Вы ошеломили страну, выйдя на связь. Вас считали уже погибшими, а весть о вашем открытии стала сенсацией. Уму непостижимо: в наши дни – неоткрытая земля! Прекрасно, что изавийцы сделали столь масштабное открытие, мы всем утерли нос. Не одно столетие никому не удавалось открыть тайну этого района. Но, имейте в виду: если это окажется уткой, нас заживо съедят – не только пресса, и все эти болтуны-политики. Тогда каждый из вас мне дорого заплатит. Я не позволю выставлять себя на посмешище… Какого черта вы молчите?!

– Господин адмирал, вы слова мне не даете сказать, – возразил капитан Хайнар. – Осмелюсь доложить, несмотря на то, что моя команда состоим на службе у изавийского флота, путешествие носило частный характер, и вы не имеете права нас ни в чем обвинять. Мы живем в свободной стране, если можно так сказать, столкнувшись с истиной свободой.

– Так, значит, все это правда? Вам есть, что предъявить для доказательств? Вы побывали на неизведанной земле и там есть жители?.. Да присаживайтесь, господа, присаживайтесь… – адмирал тоже сел за стол. – Вы уж простите меня, старика, за резкость, мне ведь важна правда. Так что давайте, выкладывайте все детально: через два часа мы должны быть у президента.

– У президента?! Лучше отправить туда профессора, он объяснил бы все с научной точки зрения.

– Об этом не беспокойтесь, и он туда отправится – ему уже доставлено официальное приглашение…

Оказавшись в безвыходном положении, Хайнар и Пирли волей-неволей вынуждены были рассказать все, что с ними приключилось, а затем повторять это же и у главы государства. Домой профессор вернулся несколько уставший и помрачневший. Расстегнув ворот рубашки, он тяжело опустился в кресло.

– О, дорогой, ты вернулся! Но что с тобой, ты не болен после этого путешествия? – забеспокоилась жена, прикладывая ему руку ко лбу. – Неужели вам не поверили в президентском дворце?

Пирли вздохнул:

– Еще как поверили! Сказали, что я сделал великое открытие для нашего народа и достоин высокой награды. И не только я, но и вся команда.

– Это же прекрасно, ты ведь об этом и мечтал! Чем же не доволен теперь? Устроят новую экспедицию и убедятся во всем сами.

– Вот именно этого я и боюсь… Пойду-ка в кабинет, мне надо подумать. И, пожалуйста, Ларана, не мешай мне пока.

Через какое-то время супруга заглянула в комнату мужа и застала его склонившимся над географической картой.

– Дорогой, тебе не кажется, что нам надо серьезно поговорить? Я имею право знать, в чем дело! Ты недоволен, что они отправят экспедицию на остров, но что же в этом плохого? После этого мы станем самыми богатыми людьми в Авагаре. Или, все твои рассказы – выдумка? А как же остальные? Они ведь тоже все подтверждают! Или вы сговорились? О, Пирли, я не могу себе представить, что ты на такое способен!

Непонимание жены привело профессора в ярость, и он даже отшвырнул карандаш, который держал в руке.

– Боже, Ларана, как ты могла такое подумать?! Я никогда никого не обманывал, а тебя – тем более. И о каком еще богатстве ты говоришь? Разве мы сейчас плохо живем или тебе чего-то недостает?

– Да, дорогой, мне недостает, твоей любви. Мне, кроме твоей любви, ничего не надо. Я не об этом хотела сказать… – жена обняла его. – Прости, если была резка!

– Я тоже погорячился, но я говорю правду. На том острове живут прекрасные люди, и мне бы не хотелось, чтобы мое открытие, моя слава принесли горе этому народу.

– Ничего не пойму, почему твоя слава может принести им горе? Может, все-таки объяснишь?

– Да, боюсь, своим открытием я принесу им только несчастье. Мы очень далеки от истины, наша жизнь в сравнении с ними напоминает, скорее, жизнь животных…

– Бог с тобой, дорогой, о чем ты говоришь?!

– Вы здесь все еще ни о чем не имеете представления.

– Тогда объясни же мне!

– Это сложно объяснить, это надо видеть, но обещаю сейчас рассказать…

Супруга всплеснула руками:

– Нет, милый, давай позже. Сейчас мне нужно подготовиться к вечернему приему гостей. Благополучное возвращение нужно обязательно отметить в кругу друзей!

– О, нет, Ларана, не сегодня! Мне нужно как следует собраться с мыслями…

– У вас еще будет много времени, да и как можно отменить ужин, гости уже приглашены! Я пригласила наших друзей, они тебя обожают, им не терпится увидеться. Вашего капитана я тоже пригласила. Потом… обещаю подарить тебе романтическую ночь и слушать твой рассказ сорок дней и сорок ночей, – Ларана с улыбкой коснулась его губ. – Дорогой, ты не представляешь, как я безумно тосковала без тебя…

23

– Ужин был великолепен! – произнес капитан, подойдя к профессору. – А что касается ситуации, то можно видеть, что проблемы будут. И уже явно засуетились военные.

– Мы с вами все взвесили, еще будучи на острове. Лучше уничтожить имеющуюся карту, чем предавать христосцев. Так мы оттянем отправку правительственной экспедиции.

– Увы, всего не предвидишь. Пока мы были на приеме у президента, судно навестили люди из военной разведки, и конфисковали бортовой журнал вместе с картой…

Профессор тихо застонал – ему было досадно, что во всей этой кутерьме он не подумал о том, чтобы сразу спрятать бортовой журнал.

– Прошу прощения, капитан Хайнар, – вмешалась в их беседу Ларана. – С вашего разрешения, я супруга забираю, объявлен белый танец.

– Капитан, уверен, наш разговор еще не закончен… – сказал профессор, увлекаемый супругой.

Гости разошлись только к полуночи, поблагодарив хозяев дома за вечер, доставивший всем огромное удовольствие.

– Ну вот, дорогой, теперь мы одни. Идем к нашим девочкам, пожелаем им спокойной ночи.

Они поднялись по боковой лестнице, у двери в детскую их встретила няня:

– Они уже давно спокойно спят, – предупредила она.

Подойдя к спящим детям, Пирли прошептал:

– Спокойной ночи, ласточки мои, извините, что раньше не мог прийти и пожелать вам этого.

Ларана нежно взяла его за руку и сладко шепнула на ухо:

– Теперь, дорогой, иди в спальню и жди меня. Я скоро приду к тебе…

Утром, она сама принесла в постель кофе и начала гладить волосы, упавшие на лицо любимого мужа. Пирли проснулся, открыл глаза и несколько мгновений лежал неподвижно, потом спросил:

– Который час? – спросил он, потягиваясь.

– Десятый, дорогой.

– Десятый!? Как я долго спал. Ведь у меня столько дел.

– Не долго, а сладко. Второй день дома, и уже дела? Нет, этот день наш, а ночь была просто великолепна. Хочу напомнить, ты мне обещал многое рассказать о твоем открытом острове. Кушай, – она пододвинула ему фрукты. – И рассказывай!

Профессор задумчиво отхлебнул кофе. Супруга лукаво на него покосилась:

– Стоит заговорить об этой стране, и ты весь прямо светишься. Не завел ли уж ты там роман?

– Ларана, ты не раз обещала не ревновать меня! Лучше послушай сказку о реальных событиях… Мир этих людей – овеществленная утопия, сказка. Это общество всеобщего братства и любви, понимаешь? В это трудно поверить, прожив всю жизнь в наших условиях, но это так. Сначала кажется, что жизнь их отстает от нашей на века, но при более внимательном знакомстве поражает интеллектуальный уровень этих милых людей. Главная заповедь для них – возлюбить ближнего, и это не пустая болтовня, а реальность каждой секунды их существования. Представляешь, они живут среди золота и алмазов, а используют их, в первую очередь, в качестве промышленных материалов!

– Да дорогой, все это звучит сказочно… Не представляю, как можно жить среди несметных богатств и не ценить их? Кто этот Камрин, о котором ты говорил вчера весь вечер? Видимо, он очень любезен, коли подарил нашим дочерям такой шикарный черный жемчуг.

– На корабле остались и другие подарки от христосцев, их потом доставят.

– Правда!? Очень люблю подарки, тем более из неведомой страны. Ладно, не буду мешать, дорогой – завтракай и можешь спокойно начинать писать книгу, теперь я понимаю, как много ты должен сделать. Только всего еще один вопрос: неужели там тебе не встретилось ни одного плохого человека, человека с дурным характером, а?

– Ни одного, представь! Там все живут без греха. Конечно, поверить в это трудно, но это главное чудо данного острова.

– Я уже сгораю от нетерпения увидеть этих загадочных людей!

– Возможно, и увидишь! Каждую Пасху к нам, в Изавию, на Поклонную гору, тайно приезжают 33 христосца. Никто и не догадывается, что они из неизвестной земли. Как и других паломников их покрывают плащаницей Христа и дают пригубить вино из священного Грааля. Они молятся за мир и не забывают о пролитой крови Иисуса и о том, что мы все дети единого Отца. Эта Пасха прошла, на следующий год, полагаю, приедут Камрин с невестой, они еще не бывали здесь. Уверен, он даст о себе знать, только никому пока ни слова! К тому времени я закончу книгу, это будет подарок не только для них, но и для всех христосцев. Хотелось бы, моя книга читалась как романтическая история, а не сухой научный труд. Назову ее «Остров христосцев»… Или нет – «Остров в океане», так как бы более просто – и, вместе с тем, интригующе! – Он набросил халат и прошел в ванную комнату.

24

Афра задумчиво сидела на берегу.

– Афра, почему ты грустишь? – позвала Винуэла. – Где же твой суженый?

Она звонко засмеялась и присела рядом.

– Вот этого суженого я и жду с утра до вечера. Его нет ни с рыбаками, ни в поле. Зашла в лабораторию, там тоже нет. С тех пор, как уехали эти чужеземцы, он словно о чем-то грустит.

– Разве ты не знаешь его любимое место?

– И там была, его нет. Как будто исчез совсем.

– У той скалы, недалеко от берега, я видела его Сураджа, значит, и он где-то недалеко.

– Почему же я не заметила? Спасибо тебе, Винуэла, я побегу, – заторопилась обрадованная Афра и умчалась, как ветер.

На самом конце мыса была небольшая лужайка, местами она поросла травой, местами ее покрывал прибрежный песок. Лишь с одной стороны тянулась густая бахрома кустов. На протяжении нескольких миль лежал ровный пологий берег, за которым поднималась крутая гора.

Камрин лежал на краю длинной песчаной косы, под высокими деревьями, на мягкой траве. Его мокрые кудрявые волосы прилипли к лицу. Подойдя ближе, Афра с восхищением посмотрела на его тело.

– Я не думала, что теперь мы будем изучать подводный мир, – стараясь скрыть в своем голосе чувство, немного обиженно произнесла она и легла рядом.

Камрин не пошевелился.

Сердце Афры заходилось радостью: любимый был рядом – и в то же время его отстраненность томила душу.

Прошли полчаса в молчании, и Камрину стало еще тоскливее. Не понимая, чего ему не хватает, что смущает его покой и беспокоит душу, юноша почувствовал раздражение.

– Надо идти домой, – сказал он, встал и повел за собой коня.

Афра молча пошла рядом.

Камрин все-таки почувствовав, что творится в душе девушки, вдруг остановился и взял ее за руки:

– Афра, ты, наверное, обижаешься, но я сам не понимаю, что со мной! Я хочу, чтобы ты всегда улыбалась, хочу слышать твой голос, готов исполнить любое твое желание…

– А я хочу, чтобы мой смех звучал с твоим в унисон! Но сейчас, Камрин, в твоих глазах печаль – в чем же ее причина?

– Не знаю… Мне не дает покоя та звезда, вокруг которой, как говорят древние летописи, обращается планета Ферина…

– Камрин, ты же знаешь, меня мало интересуют планеты, я изучаю мир растений. А ты… Ну, ты просто замечтался.

– Нет-нет, послушай, пожалуйста. Я не могу понять, почему эта мудрость древних так притягивает меня. Я словно вижу эту планету в моих снах…

– И кого же ты там видишь? Тебе надо сходить к священнику, помолиться, посоветоваться или зайти к главному ученому, может быть, он что-нибудь объяснит?

Словно не слыша девушку, Камрин тряхнул головой и продолжал:

– Однажды мне приснилось, что эта звезда стала еще ярче. Я протягиваю руки к ее свету, она опускается в мои ладони, скатывается, падает на землю и вдруг становится настолько яркой, что я боюсь ослепнуть, прикрываю глаза. Звезда раскалывается, раскрывается – и появляется прекрасная девушка! Черные волосы до плеч, под длинными ресницами светло-серые, умные глаза. Что-то меня с этой девушкой связывает, очень сильно. Но какие-то люди и забирают от ее меня. И я больше не вижу эту девушку со светлыми глазами…

– Подумаешь, светлые глаза, у тебя тоже светло-карие. У кого-то темные, у кого-то светлые. И что тебе эти светлые глаза? А, может быть, ты влюбился? Но во что – в мечту?

– Я же тебе говорю – не знаю, что со мной, меня тянет к одиночеству. Вот уже третью ночь эти глаза смотрят, и сводят меня с ума. Я, кажется…

– Почему замолчал? Все-таки, влюбился? Ну, скажи, скажи!

– Опять ты за свое, Афра! Как я могу любить неведомого человека?! Я просто хочу понять, что со мной происходит. В соревновании на ревность ты заняла бы первое место… – хотел пошутить Камрин, но увидев глаза девушки, полные слез, будто, вот-вот польется дождь, поспешил извиниться: – Афра, ну что ты? Ты же знаешь, мне нравится тебя дразнить, как и тебе меня. Это наш маленький грех перед Всевышним.

– Камрин, недавно ты скучал, хотел услышать мой голос. Я сделаю так, что эти светлые глаза тебе больше не приснятся, и ты забудешь об их существовании! – она резко мотнула головой, отбросив волнистые волосы, побежала вперед, но вдруг услышала громкий смех Камрина.

– Вот теперь узнаю свою Афру, – весело крикнул ей вдогонку юноша.

– А ты уверен, что она твоя? – бросила девушка сердитым голосом, но в душе была очень довольна.

«Я узнаю свою Афру». Господи, неужели он назвал ее своей Афрой? Эти слова для нее звучали райская песня.

Когда они подошли к замку, Афра, поднимаясь к себе в комнату, заявила:

– Я предупреждаю, что завтра устрою тебе веселую жизнь, ты у меня за все ответишь!

У двери ее встретила мать, слышавшая это обещание.

– Когда же ты повзрослеешь? – качая головой, сказала она и поцеловала дочь. – А король еще хочет вас обручить! Но вы же из детского ума еще не вышли…

Афра радостно покружилась по комнате и обняла мать.

– Ой, матушка! Когда он посчитает меня своей невестой, я быстро повзрослею.

– Дитя и есть дитя. Пойдем ужинать, отец ждет тебя.

– Нет, матушка, меня уже Камрин накормил, я буду молиться и спать.

– Видишь, какой он заботливый.

– Да, очень заботливый! Завтра я буду его угощать его же методом, – Афра, довольная совей задумкой, улыбнулась. Мать, ничего не понимая, покачала головой, закрыла дверь и ушла.

25

Утром, не успел Камрин позавтракать в саду, как подошла Афра.

– Закончил? – поинтересовалась она. – Это хорошо, а то сил не будет, и преимущество может оказаться на моей стороне. Конечно, с вашего разрешения, – добавила она, взглянув на родителей юноши. – Он вчера меня обижал и сегодня ответит за все!

– Можно подумать, я тебя действительно обижал… Лучше выпей сок, в такую жару он хорошо успокаивает.

– Вы все видите? – Афра смотрела на короля, ища поддержки. – Он не хочет сражаться со мной! Конечно, сражаться – это не то, что считать звезды на небе. Ты знаешь, – она уже откровенно поддразнивала Камрина, – я в два раза сильнее тебя! Если ты сейчас не примешь вызов, значит, ты трус.

– Что?! – возмутился юноша. – Ты забыла, как я тебя в фонтан бросал? Если хочешь купаться, могу еще повторить. Вы же слышите, как она меня называет, отец? – он взглянул на короля, надеясь услышать слова в свою защиту.

– Слышу, – кивнул Тавын, усмехаясь. – Знаешь, а я думаю, Афра права. Видел бы ты ее на охоте, она прекрасная наездница, на скаку может ухватить зайца. Я ее всему научил, она стоит двух парней!

– Отец! Да она только и умеет гоняться за зайцами, – сказал Камрин, с усмешкой взглянув на Афру.

Гуатр тоже не удержался от смеха.

– Ну уж нет! Ты у меня силой пойдешь, – не унималась девушка, схватив молодого человека за рукав.

– О, брат мой, и ты хочешь их обручить! – воскликнула мать Афры. – Разве ты не видишь, что она своим детским умом ему прохода не дает.

– Эх, Арадана, посмотри, как красиво поют птицы в саду, и мы наслаждаемся их голосами. Может они, также дразнят друг друга? Разве птицы не напоминают тебе наших детей? Давайте подойдем ближе и взглянем – уверен, она приготовила ему сюрприз. А они будут счастливы, вот увидишь.

Они прошли вглубь сада и услышали голос Афры, которая разговаривала со своими подругами и с Камрином:

– Девочки слышите? Он не хочет со мной сражаться, потому что боится, что я смогу победить его, – и она гордо постучала себя по груди.

– Что ты еще придумала? Все же знают: стоит мне на тебя дунуть и ты упадешь, – как мог отбивался Камрин.

– Гм, гром и молния!.. А где твой меч? Вот, я приготовила два меча, но сначала мы будем стрелять из арбалета по той мишени.

Камрин свысока смотрел на девочек:

– Вы, наверное, будете болеть за свою подругу? А зря, она быстро проиграет мне.

Он натянул тетиву, прицелился и с первого выстрела попал в яблочко.

– Ну, что я вам сказал? – усмехаясь, проговорил он.

– Рано пташечка запела, как бы кошечка не съела, – не уступала ему Афра, переглядываясь с подругами. – А теперь смотри на меня, брат мой.

Она взяла лук, повернулась спиной к мишени и приготовилась. Через мгновение резко повернулась, закрыла глаза и выстрелила. Стрела угодила прямо в центр красной точки, рядом со стрелой Камрина: – А на это что скажешь, брат мой?

Все присутствовавшие были в восторге и аплодировали. Король улыбнулся и одобрительно сказал:

– Я тобой очень доволен, дочь моя.

– Ну что ж… – развел руками Камрин. – Я могу только поклониться твоему учителю.

– Это еще не все, братья и сестры! Представление не окончено, мы должны сразиться на мечах, и уверена, он окажется на земле! – не унималась Афра.

– Не смеши народ, ради Бога, Афра, – не сдавался Камрин. – Неужели ты думаешь, что от твоих ударов я упаду?

– Еще как упадешь, я же тебе вчера обещала… Упадешь, упадешь! – Она подошла к нему и тихонько прошептала: – Это тебе будет за светлые глазки!

– Ну, теперь мне ясно, почему наша Афра стала тигрицей! Это же несерьезно, Афра – ты мой единственный друг. Ты ведь мне тоже открываешь душу, когда тебя что-то беспокоит.

– Но о светлых глазах не говорю… Лучше бери меч и защищайся! – Девушка буквально силой вложила ему в руки меч и начала атаку.

Камрин, усмехаясь, только защищался. Изо всех сил девушка старалась осуществить задуманный план, но этого ей никак не удавалась. Наконец она воскликнула:

– Ну, нет, так дело не пойдет, давай по-честному! Или ты будешь атаковать, или я тебя буду считать трусом. Только с одним условием: если ты упадешь, то я на твоем Сурадже буду кататься весь месяц, и ты меня везде будешь брать с собой.

– А если я одержу победу, ты меня оставишь в покое! И даже ни о чем просить не будешь. Поняла?

От радости Афра закричала:

– Конечно, я на все согласна! Ну, девочки, вы готовы?

Они снова скрестили оружие. Камрин решил изменить темп схватки и быстро, используя преимущество в силе, с легкостью выбил из рук Афры меч и, смеясь, сказал:

– Ну вот, теперь месяц будет мне покой – твоего голоса не услышу!

– Нет, Камрин! Ты же сам сказал, что скучаешь без моего голоса, а я тебе обещала, что, сколько я жива буду, столько ты будешь слышать мой голос. Но это же еще не все: меч-то упал, а сама я еще не падала, так что бой идет!..

Проговорив все это, Афра начала руками толкать юношу назад. Ее подруги тем временем быстро натянули веревку, прежде замаскированную листьями. Камрин невольно попятился под напором подружки и бросил меч:

– Подожди, подожди, Афра, это нечестно! Остановись или я швырну тебя в фонтан, будешь себе плавать, как золотая рыбка…

Девочки растерянно смотрели на Афру, а она, опасаясь, что весь ее план провалится, решила пойти на новую хитрость:

– Слушай, Камрин, мы так не договаривались! – Она быстро подняла и сунула ему в руку его меч: – Я так не хочу, а то подумают, что я победила тебя безоружного! – И Афра снова изо всех сил начала толкать его.

– Возьми и ты меч, – возразил, было, Камрин. – С моей стороны тоже будет нечестно…

Но Афра его перебила:

– О, нет, вот именно: я хочу тебя голыми руками победить!

Камрин самоуверенно засмеялся:

– Как?! Ты же знаешь, это невозможно.

Афра тайком взглянула на веревку – до нее оставался шаг. Как же сдвинуть его с места? И тут же придумала: упершись в юношу руками, она резко наступила ему на ногу. Вскрикнув от неожиданности, Камрин отшатнулся и… тут же, споткнувшись о натянутую веревку, упал навзничь, а Афра стремительно уперлась коленом ему в грудь.

– Девочки, уберите скорее веревку! – скомандовала она. – А ты – ну-ка, поднимись чуть-чуть, пусть они ее вытащат.

Камрин захохотал над ее уловкой:

– Твоя проделка тебе даром не пройдет!

– Молчи! – шикнула она, а сама громко, чтобы все услышали, стала кричать: – Я его победила! Все видели? Я была даже без оружия!..

– Я теперь понял, почему ты мне меч в руки сунула. Я тебе такую прогулку устрою, сама не будешь рада. Отпусти меня!

– Еще рано, немножко потерпи.

Громче всех смеялся король. Он начал громко хлопать в ладоши, поскольку гордился своей крестницей, обладавшей мужским интересом к рыбалке и охоте, в отличие от его сына, которого всегда более влекло к точным наукам и астрономии:

– Вот это чистая победа, ангелочек ты мой! – проговорил он сквозь смех и, переведя взгляд на Камрина, продолжил: – Конечно, теперь он должен дать слово, раз его плечи лежат на земле под твоим коленом, раз уж он на глазах у всех проиграл. Ну что, сынок, признай поражение, и ты будешь освобожден.

– Отец, это же не честно! Вы же видели, они веревку натянули. Куда вы ее девали, признавайтесь?

Король подмигнул девушке и удивленно промолвил:

– Афра, а про какую веревку он говорит? Мы ничего не видели!

Подруги кричали в один голос:

– Победа была честная, победа была честная!

– Ладно, будем считать, победа была за тобой. Теперь-то отпускай!

– Ничего не слышу, скажи громче.

– Хорошо, только слезай с меня. Все слышат? Победа за Афрой!

– Этот тигренок – твоя законная добыча, девочка! Хороший денек ты нам устроила. Если плечи молодца под коленями девушки, значит, принимай сватов, Гуатр. Моя крестница, словно бутон розы, и энергии у нее хоть отбавляй, не то, что мой сын-мечтатель. Что за романтика считать звезды по ночам? – И король направился в соседнюю аллею, дипломатично увлекая за собой родителей девушки и всех остальных.

Оставшись наедине, Камрин спросил, все еще лежа на спине:

– Теперь-то ты довольна? И как ты могла не признаться в своей нечестности!

– А куда спешишь? – улыбнулась Афра. – Перед всеми признаваться не буду, а перед тобой во всем признаюсь, как послушный ребенок, но вот настолько, – она показала кончик мизинца.

– Тебе придется держать обет молчания и молиться с утра до вечера.

– Почему, разве я кого-то обидела?

– А разве я не жертва? До сих пор лежу под твоими коленями, – проворчал Камрин и, поняв, что она уступать не собирается, стал звать на помощь своего коня. Афра настойчиво закрывала ему рот, ревниво приговаривая:

– Это тебе за то, чтобы светлые глазки не снились, – но вдруг услышав за спиной топот свирепый и храп, бросилась бежать в сад.

– Вот так, гони ее, Сурадж! – крикнул вслед Камрин.

Запыхавшись, Афра остановилась у фонтана, к которому прижимал ее конь.

– Уйди, от меня! Матушка, помогите, этот конь ничуть не лучше своего хозяина!

В этот момент Сурадж толкнул ее мордой, и девушка, отстраняясь от коня, упала в воду. Увидев это, все присутствовавшие засмеялись, и громче всех смеялась королева:

– Не стоит обижаться! Плела сети, да сама в них попалась!

Тут подошел и Камрин, благодарно погладил коня, насмешливо посмотрел на Афру и, зная, что та боится лягушек, подобрал в траве одну и бросил в чашу фонтана.

– Я же те сказал, что ты будешь плавать в фонтане, и не одна. Это тебе в компанию.

Афра подняла крик:

– Ой, помогите, лягушка! Камрин, убери ее отсюда!

Но на помощь ей никто не спешил, а юноша, усмехаясь, предложил:

– Я уберу, но ты перед всеми признаешься в своей уловке!

– Признаюсь, признаюсь. Все меня слышат!? А теперь убирай ее!

Камрин поймал лягушку и выбросил ее из фонтана.

– Ой, мне плохо, трудно дышать! – вдруг воскликнула Афра.

– Что такое? Не пугай меня, я же пошутил. Давай руку, помогу.

Он наклонился, чтобы вытащить девушку из воды, но та схватила его и, упираясь ногами в стенку чаши фонтана, дернула на себя. Не успел Камрин и глазом моргнуть, как оказался в воде в объятиях смеющейся Афры.

– Мне не охота купаться одной. Ты хотел, чтобы я призналась? Но теперь и ты у меня будешь громко признавать мою победу, и всегда будешь брать меня с собой. Сейчас тебе даже твой Сурадж не поможет – все знают, он у тебя боится воды.

– Хорошо, хорошо. Отпусти, я во всем признаюсь…

– Не так! Ты должен целовать мои руки, и говорить: «Я согласен терпеть все твои капризы, моя принцесса», понятно?

Произнеся это, Арфы выскочил из фонтана и побежала к себе.

– Не забывай о своем слове! – крикнула она, предоставив Камрину в одиночестве выбираться из воды.

26

Миновала дождливая осень и мягкая зима, какой она всегда стояла на острове христосцев, где снег лежал только в горах, а на равнинах всегда радовала глаз зеленеющая природа.

Апрель для островитян всегда был месяцем приближением большого праздника – Пасхи. Все жители тщательно готовились к нему, плели венки из цветов, украшали двери домов. Люди поздравляли друг друга с воскресением Иисуса Христа, и всюду слышались приветствия, раздавались «Христос с тобой», «Слава единому Отцу» и прочие молитвенные песни. По обычаю в дни праздника молодежь венчалась, и все ощущали присутствие Ангела Божьего, когда из храмов доносился благостный звон колоколов. Сохраненный предками обруч Христа служил символом веры, надежды и любви во время венчания или обручения молодых. Была еще одна радость – священник благословил тридцать три человека в священное место, в Изавию, где Иисус жил и молился Отцу за грехи аурян прежде, чем покинуть Аури.

Среди избранных в этот раз оказались Камрин и Афра. Кроме того, в мае близился День Ангела девушки, и потому она радовалась вдвойне.

Афра качалась в саду на качелях и ждала Камрина, и после завтрака он подошел к ней.

– Почему бездельничаешь? – шутливо спросил он.

– В воскресение надо прославлять Отца!

– Тогда следует идти в храм.

– Но ведь праздник еще не наступил, а весну я всегда встречаю радостно! – засмеялась Афра. – Камрин, а что ты подаришь мне на День Ангела?

– Еще не родилась, а уже просишь подарок! Пойдешь со мной к учителю?

– Конечно, пойду, – она стояла перед ним, распустив волосы, зная, что это ему нравится. – А, все-таки, Камрин, что подаришь? Мы же будем в чужой стране и вернемся сюда больше чем через месяц.

– Какая любопытная! Представь, я преподнесу тебе там красивую коробку… А как, думаешь, их лягушки сильно отличаются от наших?

– При чем здесь лягушки?! Я их не переношу, и они все одинаковые.

– Как при чем? А что ты надеешься увидеть в коробке, когда откроешь?

– Болтун! А еще мне все советуют быть с ним повежливее!

Камрин засмеялся – он остался доволен, что снова удалось поддразнить Афру.

27

Тридцать три человека из народа христосцев отправились в тайный вояж в далекую страну на великий праздник. По мере того, как судно продвигалось к чужим берегам, погода становилась более суровой, и холодный ветер насквозь продувал палубу.

На носовой части парусника ученый и святой отец беседовали о том, как они будут возвращаться обратно. К ним подошел Камрин:

– Моим братьям не холодно? Там женщины приготовили горячие напитки.

– Мы сейчас спустимся в каюту, но вон там стоит Афра – она наверняка озябла.

Камрин подошел к девушке и нежно обнял за плечи:

– Не устала еще смотреть вдаль? Холодно же, пойдем. На рассвете мы будем на месте. Кстати, здесь намного холоднее, чем у нас, правда?

– Да, у нас климат намного мягче…

Ветер развевал длинные волнистые волосы Афры. Камрин посмотрел на нее с восхищением.

– Ты красива на этом холодном ветру, даже несмотря на грустные глаза. Ты похожа на русалку.

– Но у русалок волосы рыжие, как солнце, а глаза цвета морской волны. Может, я тебе напомнила о светлых глазках, которые не дают тебе покоя? – съязвила Афра.

– Афра, – шутливо-строго сказал Камрин, – прекрати! Ты и только ты будешь виновата, если эти глаза снова приснятся мне! Разве ты забыла, мы едем к святым местам, чтобы получить благословение? Скоро мы будем обручены перед Богом.

– Наверное, родители правы, я еще не вышла из детского ума, – она прижалась к нему. – Камрин, ты всегда умеешь меня прощать!

Арфа потерлась о его плечо.

– Скажи, милый, ты больше знаешь о других народах. Правда ли, что изавийцы считались «детьми солнца» и избранными Богом? Если так, то почему они столь грешно живут?

– Радость моя, не будь наивна. Ты прекрасно знаешь, что это – легенда. Хотя, наверное, это правильно, учитывать, что солнце есть свет, а свет есть Бог. И его частица живет в человеке. Пойдем вниз, ты замерзла.

На следующий день корабль встал на якорь в изавийском порту. После молитвы христосцы переоделись так, чтобы не отличаться от местных жителей. Камрин облачился в черную рубашку и пиджачную пару – костюм, в котором ходило большинство мужчин в местных городах, а Афра надела свободное платье чуть ниже колен и жакетку.

После трехдневного посещения святого места христосцы вернулись на корабль и решили отправляться в обратный путь. Камрин подошел к старейшине с просьбой:

– Отец, здесь, в столице Изавии, живет профессор Пирли, который побывал у нас на острове. Профессор был глубоко восхищен нравами нашего народа, и, раз уж мы не так далеко, то, возможно, мы съездим к нему в гости? Тем более что в день нашего прибытия сюда я отправил письмо профессору, и он, вероятно, уже знает, что мы тут. Заодно я покажу Афре большой город – мы же его почти не видели.

Старейшина пожал плечами:

– Не понимаю, что вас тянет в грязный, задымленный город? Но возможно, нанести визит человеку, который проникся истинными чувствами к нашему острову, стоит. Всем отправляться нет нужды, чтобы не привлекать внимания, а тебе с Афрой можно нанести профессору визит вежливости.

Афра обняла старейшину:

– Спасибо, отец. Не сомневаюсь, профессор Пирли будет очень рад.

В эту минуту с берега послышался звук автомобильного клаксона. Старейшина обеспокоено оглянулся.

– Как, кажется, к нам чужеземец пожаловал? – заметил кто-то из стоявших на палубе христосцев.

– Кто бы это ни был, все равно он есть раб Божий. Впустите, пусть поднимается к нам, – распорядился старейшина.

28

Христосцы молча ожидали появления незнакомца. Когда он, наконец, показался на палубе, кто-то воскликнул:

– Да это же наш профессор!

Услышав новость, все собрались вокруг гостя.

– Вот это встреча! Это ты, брат мой? – обрадовано произнес старейшина.

Все радушно пожали ученому руку.

– Письмо Камрина я получил еще вчера, и очень рад, что снова вижу вас. После встречи на вашей земле моя жизнь буквально изменилась. Я сразу подумал, что это ваше судно в порту, и приехал на берег. А где Камрин и Афра? Почему я их не вижу? – Пирли осмотрелся по сторонам.

– Они пошли переодеться. Собрались вас навестить и немного посмотреть город. А вот и они, – объявил профессор.

Пирли обернулся и увидел молодых людей в одежде, обычной для Изавии, но непривычной для христосцев.

– Вот это да! воскликнул он и крепко обнял Камрина. – Дружище, вы и в наших одеждах такие красавцы! В общем, я вас всех приглашаю в гости.

Услышав это, старей шина поблагодарил, но сказал, что всем тридцати трем христосцам отправляться в гости в дом профессора будет, пожалуй, слишком заметно, а вот Камрина и Афру он отпускает до завтра.

– А завтра мы возвращаемся домой, – объявил старейшина.

– Хорошо, – кивнул Камрин. – Завтра утром мы будем здесь.

Они втроем спустились к машине, и профессор открыл для них дверцу:

– Садитесь, сначала поедем в кафе, там можно позавтракать и кое-чего выпить, потом посмотрим город, затем ко мне. Не бойтесь, Афра. Я понимаю, эта машина не заменит вам любимого коня, но это – мой железный конь.

Камрин сел впереди, чтобы понаблюдать, как управляют автомобилем изавийцев, а Афра устроилась на заднем сидении.

– Насколько я знаю, – сказал Камрин, – эти машины используют энергию сгорания природного топлива. Думаю, наши ученые могли бы делать такие же, но очень уж они чадят. Кроме того, у нас от природы есть живой подарок – наши кони.

Профессор, не желая спорить, улыбнулся, согласно кивнул и спросил:

– Афра, как вам город – нравится?

– Если сказать честно – не очень. Вот на Поклонной горе воздух чистый, а здесь в городе – дымы, копоть…

– Ясное дело, – сказал профессор, – Поклонная гора – заповедник, историческое место, и далеко за городом. Вы на чем туда добирались?

– На подобной машине, – ответил Камрин, – только она большая, у вас ее называют автобус. И она тоже воняет ужасно.

– Да, – поддержала его Афра, – у нас на острове везде дышится намного легче – разве вы сами это не оценили, побывав у нас?

Профессор и с этим согласился, сказав:

– Это был перст судьбы, и я очень благодарен ей. Давайте заедем в бар, перекусим – ведь до ужина, которым я хочу вас угостить у себя дома, еще очень далеко. Заодно посмотрите, как у нас многие проводят свободное время.

Все вместе они зашли в небольшой бар, освещенный разноцветными лампочками. Здесь было довольно весело – несколько хмельных парочек танцевали под громкую и ритмичную музыку, кто-то сидел за стойкой бара, дымя сигаретами и потягивая коктейли.

– Ребята, вы можете занять свободный столик, а я сейчас закажу чего-нибудь вкусного и выпить. Сегодня я вас хочу угостить! – заметив обеспокоенные глаза Афры, профессор ее успокоил: – Не бойся, тебе здесь понравится.

Афра подняла глаза, преданно и ласково посмотрела на Камрина и уверенно взяла его под руку.

– Когда я с тобой, ты можешь не бояться, пойдем, присядем, – с особой любезностью сказал юноша, поводя ее к столику: – Здесь вообще-то вкусно пахнет, верно?

Подошел официант, профессор сделал заказ и откинулся на спинку стула.

– Я вижу, вы в хорошем настроении, – произнес он, улыбаясь. – Это меня радует.

Вскоре официант расставил на столе заказанные блюда, шампанское и ананасовый сок.

– Я думаю, вы не откажетесь от этого легкого спиртного напитка, – откупоривая бутылку, бодро произнес профессор: – Я хочу пока вас немного угостить, но дома нас ждет грандиозный ужин! А пока – за вас, друзья мои! За ваш прекрасный остров и прекрасный народ!

Но не успели молодые люди поддержать тост и выпить шампанское, как к столику подошел здоровый парень. Он был изрядно пьян и, не церемонясь, взял Афру за руку:

– Красотка! Ты изумительна, рад, что я тебя встретил. Собирайся – поедешь со мной, я хорошо заплачу.

Афра так растерялась, что не могла вымолвить ни слова, а только инстинктивно вырвала руку и отстранилась от наглеца.

– Что ты делаешь, брат мой? – Камрин встал, заслонив девушку. – Ты совершаешь великий грех перед Господом!

Профессор отстранил его и попытался усмирить непрошеного гостя:

– Слушайте, уважаемый, вы что – не видите, что дама не одна, она под защитой двух джентльменов. Я требую: сейчас же извинитесь! Иначе я позову полицию.

– Да ты хоть знаешь, кто мой папаша? Он вас тут всех купит с потрохами!.. – произнес детина, оттолкнув Пирли.

– Брат мой, может, отойдем, поговорим? – снова вступился Камрин. – А то перед сестрой неудобно.

Возбужденный парень подумал, что перед ним брат и сестра и неожиданно согласился:

– А вот это мужской разговор, отойдем!

Очевидно, простой костюм Камрина и платье Афры навел его на мысль, что перед ним – люди не слишком состоятельные, с которыми за деньги легко договориться, о чем угодно.

Афра обеспокоено посмотрела им вслед.

– Успокойтесь, дорогая, – сказал профессор, – Камрин поступает правильно – драка нам ни к чему. Через несколько минут он вернется, вот увидишь.

Когда Камрин и пьяный вышли в вестибюль, парень сказал:

– Твоя сестра мне понравилась – я страшно хочу с ней поближе познакомиться. Слушай, друг, я тебе денег дам, сколько захочешь… Да ты не волнуйся, сестра у тебя такая красавица, что я, возможно, даже в жены ее возьму, а что? – незваный «родственник» пьяно подмигнул налитым кровью глазом. – Мы можем стать хорошими друзьями, нет, вернее родственниками, – и он потрепал Камрина по щеке.

В ответ Камрин спокойно отодвинул его руку:

– Нет, ты ошибаешься. Я ей не брат, а жених, и обидеть ее никому не позволю. Я очень прошу, добрый человек, давай не будем ссориться!

Детина недоуменно смотрел на юношу.

– Гм, какой-то ты странный… Словно с Луны свалился – уж больно у тебя глаза добрые. Ха, считай, что эта доброта меня тронула. По рукам! – он пожал протянутую руку Камрина: – Если хочешь, пойду у нее попрошу извинения.

– Нет-нет, брат, не беспокойся. Спасибо тебе за понимание, ей я сам все объясню. А тебе лучше пойти, прилечь.

– Да, ты прав, так и сделаю…

– С миром, брат мой.

Парень только хмыкнул и, пошел к выходу, а Камрин вернулся за стол.

– Вот видишь, Афра, – весело сказал профессор, – я же говорил, что все будет хорошо, так что кушайте спокойно. Потом я покажу вам большой торговый центр и, с вашего позволения, там выберу подарок для вас. Жаль, конечно, времени маловато…

Камрин улыбнулся Афре и кивнул на тарелку:

– Попробуй хоть кусочек съесть, ты знаешь, даже очень вкусно. – Он отрезал ножом кусочек отбивной, макнул в соус и на вилке протянул ей: – Давай я тебя покормлю, а то мы не успеем. Я тоже хочу тебе подарок сделать.

От его слов у Афры поднялось настроение:

– Я сейчас все быстро съем, раз ты стал такой заботливый. Меня это очень радует.

Поев, они вышли к машине, и профессор удовлетворенно сказал:

– Ну, теперь можем ехать. Верх у машины я опустил, под свежим ветерком нам будет приятнее.

Но Афра не успела сесть в машину – кто-то крепко сжал ее руку. Она обернулась и увидела перед собой все того же красномордого и красноглазого парня.

– Не спеши, милашка, ты все-таки поедешь в моей машине! – сообщил он.

– Это опять ты, брат мой? – воскликнул Камрин. – Что же ты делаешь? Отпусти ее! Мы же поговорили по душам, я думал, мы поняли друг друга.

Парень сплюнул:

– Да плевать, что мы там говорили. Твоя девушка слишком очаровательна, я не могу ее так просто отпустить. Отойди, молокосос, а то мои парни из тебя сок выжмут, будешь не на авто кататься, а в инвалидной коляске.

– Что вы делаете! – воскликнул профессор. – Сейчас же отойдите, не трогайте ее! Кто-нибудь, позовите полицию! – закричал он, но тут же получил удар в живот и поперхнулся криком.

– Пока твоя полиция придет, я из тебя кишки выпущу!

Увидев скрючившегося от боли профессора, Камрин пришел в полное негодование:

– Ну, ребята, вы сами хотите неприятностей! Именем Бога последний раз прошу: давайте разойдемся мирно… – попытался он вразумить негодяя, но тут дружки парня бросились на него.

Каждый из них старался нанести удар, но Камрин очень ловко уворачивался, не отвечая на них. Но когда он увидел, как зачинщик конфликта и еще один его приятель вталкивают в машину онемевшую от неожиданности Афру, он сам бросился на них:

– Ну, нет, этого вам не видать!..

Точными ударами он уложил окруживших его хулиганов и вмиг оказался перед автомобилем. Двое испуганных храбрецов выскочили из Афры, оставив ее свободной, и девушка тут же воспользовалась этим и кинулась к профессору.

Подручный красномордого хотел нанести удар Камрину в челюсть, но христосец перехватил его руку, выкрути ее и толкнул парня на его же машину. Тот врезался головой в боковое стекло, разлетевшееся брызгами, да так и обвис в проеме.

– Вот это прием! – вскричал красномордый. – Значит, ты все это время притворялся, святошу из себя строил? Ну, теперь я тебе покажу, сволочь!

Он пригнулся и с криком ударил Камрина ногой в грудь.

От неожиданно резкого удара Камрин упал, но тут же поднялся, уходя от очередного удара, а красномордый надвигался на него:

– Давай, давай, красавчик, иди сюда, мне не терпится дерьмо из тебя выпустить!

Камрин высоко подпрыгнул, выполнив разворот, и молниеносно нанес сильнейший удар ногой в челюсть противника. Его обидчик потерял равновесие, а Камрин, присев, крутанулся на одной ноге, подсекая его другой, и, не давая прийти в себя, схватил за грудки, нанеся еще один, решающий удар головой, после чего парень обмяк на асфальте.

– Прости, конечно, брат мой, но ты сам виноват, – сказал Камрин, отряхиваясь. – Ничего, очнешься, запомнишь надолго. Как ты, брат мой?

– Ничего, прихожу в себя, – Пирли уже почти отдышался. – Поехали, пока не появилась полиция, а то они будут месяц разбираться.

Афра обняла Камрина:

– Как ты, тебе не больно? А он не умрет?

– Нет, нет, что ты – очухается! Поедем, профессор, отсюда.

Через минуту автомобиль Пирли был уже далеко от места неожиданного инцидента.

– Хорошо, что мне под глаз не поставили «фонарь», а то долго Ларане пришлось бы объяснять, – сказал профессор и засмеялся.

– «Фонарь» – это синяк, да? – догадался Камрин.

– Совершенно верно! – кивнул Пирли. – Представляете, Афра, каков я был бы с синячищем под глазом, а? Вы бы меня точно танцевать не пригласили, как когда-то у вас дома.

– А вот ты, профессор, не видел, как Афра дома сражается. А здесь, почему-то, сробела, не догадалась веревку натянуть, – и он рассказал о проделке, которую девушка когда-то выкинула с ним.

Профессор расхохотался:

– Да, сейчас ситуация была чуть менее забавная…

Их шутки мало-помалу вывели Афру из шокового состояния, но она еще долго молчала, стесняясь своей растерянности.

Огромный многоэтажный универсальный магазин весь сверкал яркими, разноцветными огнями, в больших стеклянных витринах виднелись красочные рекламные плакаты, громоздились пестрые товары и корячились разодетые манекены.

– Что-нибудь ТЕБЕ понравилось, Афра? – спросил профессор, когда они обошли несколько отделов.

– Честно говоря, не очень. Все такое блестящее, красивое, но в нашей жизни оно лишнее. И тут есть такие вещи, что даже просто смотреть стыдно и грешно.

– Ну, что ж поделаешь, такова жизнь здесь. Но я тебе и Камрину все-таки выбрал подарок. Где же Камрин?

– Вот он идет, – увидев в его руках блестящую коробочку, повязанную красной ленточкой, Афра спросила: – Это подарок? Как интересно! Принимаю прямо здесь! – и, улыбаясь, развела руками. – Сначала маленькую коробочку.

– Учти, я все равно не дам ее открыть, – засмеялся Камрин. – Возьми, но развернешь, когда будем дома. Дай слово, что пока не посмотришь!

– Но это же наказание – иметь в руках подарок и не открывать! Камрин, пожалей меня, я не могу так долго ждать!.. Ну ладно, пусть будет по-твоему, зануда ты мой!

– Что-что?! – Профессор вскинул брови. – Когда это Афра успела научиться нашему обращению?

– Она везде успевает, – заверил его Камрин.

– А я увидела, как одна девушка тащила своего парня за галстук и ласково говорила: «Пойдем, зануда мой». И я тоже захотела сделать тебе приятно, – оправдывалась Афра.

– Я поражен твоей наивностью, Афра. Уверяю, к Камрину это слово не относится. Он же вот такой парень, – и профессор показал большой палец.

Афра растерянно улыбнулась, понимая, что сказала что-то не то.

– Признаю… – согласилась она.

– С вашего позволения, я хочу подарить вам эти золотые кольца, – воспользовался подходящим моментом профессор. – У вас во время венчания обмениваются обручами, а у нас надевают кольца и клянутся быть неразлучными. Кто-то сохраняет эту клятву, а кто-то нет. Мне очень хотелось бы, чтобы вы сохранили эту клятву и никогда не разлучались. Жаль, вашу помолвку я не смогу увидеть, но поскольку вы у меня в гостях с благословения Господа, хочу по нашему обычаю обручить вас! – Пирли протянул коробочку с кольцом Афре: – Я думаю, леди не будет возражать?

От радости у Афры загорелись глаза, она благодарно обняла профессора:

– Я знаю, лучшего подарка вы не могли найти для меня, брат мой.

– Ты самый счастливый парень на свете, Камрин, и знаешь, почему? – сказал Пирли. – Да потому, что тебя любит прекраснейшая девушка. Надень кольцо, Афра, своему возлюбленному, а потом он наденет кольцо тебе, и я по нашему обычаю буду вас считать мужем и женой, а по-вашему – помолвленными.

Афра очень волновалась, надевая кольцо на палец Камрина, и нетрудно было заметить, как дрожала ее рука. Неожиданно кольцо выскользнуло, но Камрин успел поймать его. Последние слова профессора очень тронули душу девушки, и она спросила:

– А если бы я уронила кольцо, то по вашим приметам что было бы?

– Нет, нет, Афра, милая моя, не стоит так волноваться, ты же его не уронила, – успокаивая, Пирли ласково обнял ее за плечи.

– Профессор прав, – Камрин взял руки Афры в свои ладони и надел кольцо: – Пусть это будет знаком нашей верности, – и он поцеловал девушку в лоб.

– Поздравляю! – воскликнул профессор. – Теперь, это событие надо отметить у меня дома – поехали! Вы не представляете, как будет рада увидеть вас моя жена.

29

Когда машина подъехала к дому, супруга профессора встречала их у ворот.

– Добро пожаловать в мой дом, прошу, дорогие мои! Позвольте познакомить вас с моей женой. Я ей о вас и о вашей жизни много рассказывал, и она очень рада встретить вас. Дорогая моя, если бы ты знала, кто наши гости, то наградила бы меня дюжиной поцелуев.

– Я действительно рада видеть вас всех. – Ларана обняла мужа.

– Прекрасно! Позволь тебя познакомить с моими дорогими друзьями – Камрином и Афрой! Они прибыли с того чудного острова, где и мне удалось побывать.

– Мой муж столько о вас рассказывал, – улыбнулась Ларана. – Я от всей души вам рада.

Обнимая гостей, на какой-то миг она почувствовала в себе странное волнение: то ли неземной запах волос Афры, то ли красивые глаза Камрина всколыхнули ее душу.

– Прошу в дом, – поспешно сказала женщина. – По такому случаю я накрываю стол.

– Очень хорошо, любимая. А пока вы все готовите, я покажу друзьям не только нашу виллу, но и сад. Знаю, Афра очень любит проводить время в саду, – профессор с искренней симпатией посмотрел на девушку: – Не терпится познакомить вас с моими дочками, они очень будут рады знакомству.

– Дорогой, но ты разве забыл? Девочек же нет дома! Приезжала мама и забрала их с собой. Она собирается показать Гайну специалистам.

– Жаль, лучше бы ее посмотрела Афра. Уверен, она исцелила бы дочку. Я и детям обещал, что они побывают у нас, это пошло бы им на пользу.

– А чем они болеют? – озабоченно поинтересовалась Афра.

– Не они, только Гайна. У Ивэллы все хорошо. Я вам уже рассказывал о близнецах, люблю их больше жизни, они еще совсем дети, им по семь лет. У Гайны порок сердца, доктора говорят, что нужна операция. Это передалось по наследству, от матери, она тоже перенесла операцию в детстве. Ничего кроме хирургического вмешательства тут не поможет. Разве что умения ваших лекарей могли бы помочь?

– Как жаль! – воскликнула Афра. – Если бы я знала раньше, то привезла бы нужные травы.

– Кто же знал, – вздохнул профессор. – Но вот насчет трав… Знаешь, Афра, изучая растительность у вас на острове, я насобирал много трав, они у меня сохранились. Вот только не знаю, правильно ли их собрал? Некоторые я посадил в своем саду и только одно из них хорошо растет – розовый такой кустик с цветками, похожими на соцветия зверобоя. Остальные посадки мороз убил, или они боятся расцвести, чувствуют другую почву и климат. А этот кустик я называю… знаете, как? В честь тебя, Афра.

– Я очень тронута, но надо было назвать, как есть – ургалит. Это растение обладает целительными свойствами и цветет так прекрасно хоть где, даже в горах, между камнями. Я сразу поняла, о какой траве вы говорите, уверяю вас, она поможет вашей дочери. Надо сделать настойку, надеюсь, у вас найдется немного цветочного меда – только чистого? Потом, через неделю можете показать ее вашим врачам. Брат, вы просто молодец, что собрали травы, давайте пойдем, посмотрим.

– Если вы позволите, я останусь. У тебя, брат, отличный бассейн, – сказал Камрин.

– Хочешь поплавать? Конечно, оставайся. А мы недолго. Вы пойдете со мной, любимая?

– Нет, я займусь ужином, – ответила Ларана.

30

Когда все ушли, Ларана подошла к Камрину.

– А вы собираетесь купаться в брюках? – кокетливо спросила она.

– Было бы знаком неуважения купаться обнаженным перед тобой, сестра моя.

– Почему вы так меня называете – сестра моя? – удивилась женщина.

– У нас все так называют друг друга, мы же все братья и сестры! – ответил Камрин.

Ларана улыбнулась, чуть скриви уголок рта:

– Интересно… – протянула она. – Но тогда, возможно, и мне стоит вас называть атк же, на ты?

– Конечно, – улыбнулся Камрин, – это будет правильно.

– Хорошо, – снова улыбнулась Ларана. – А что касается купания, то разве человек может стесняться своего естественного тела? Мы же родились нагими.

– От начала рода человеческого Господь с верой дал человеку и разум, чтобы находиться подальше от греха.

– Поняла: где надо – прикрывать, а где нет – там открыто, – игриво сказала Ларана и громко рассмеялась. – Ты извините меня, ради Бога, у нас так принято: что в голову приходит, то и говорим. Хочешь, я покажу тебе душ и сауну?.. Я просто не могу понять, почему от тебя не могу отойти.

– Спасибо, но меня больше устраивает чистая вода под открытым небом. У себя на море мы с Дефой отлично проводим время под водой. Знала бы ты, сестра моя, какую все это дает человеку бодрость! Если когда-нибудь приедете, я тебя научу радоваться открытой воде.

Она внимательно смотрела в его карие с длинными ресницами глаза и увидела, как в них разгорелась любовь и тоска по-своему острову.

– Дефа – это твой друг? – спросила Ларана.

– Нет, это дельфин. У нас их много, но я подружился с одним и так его назвал.

– Как прекрасно тебя слушать, а я не могу долго находиться под водой.

– Но этому легко можно научиться.

– Наверное, да… Извини, не буду мешать тебе… брат мой, – и Ларана удалилась, загадочно улыбаясь.

Смеркалось. Задумавшись и забыв обо всем на свете, Камрин лежал на воде, окруженный безмолвием, смотрел на темное небо и искал ту звезду, которая притягивала магическим светом. В свете этом, казалось, было что-то неправильное, но такое притягивающее, что Камрин не мог ничего поделать со своей мятущейся душой.

Он начал молиться: «Отче наш, спаси душу мою от следующего греха…»

Вернулась Ларана, держа в руках полотенце.

– Вот, принесла вытереться. Твоя подруга и мой муж уже в зале, – глаза женщины блестели, не желая ничего скрывать.

Ларана смотрела на его мокрые, падавшие на лицо волосы и чувствовала жгучее желание потрепать их. Превозмогая это желание, она положила полотенце и поспешно удалилась.

Когда появился Камрин, в зале царила торжественная обстановка.

– Афра, тебя не узнать в вечернем платье, – восхищенно произнес он.

– Супруга хотела устроить настоящий прием, и для тебя тоже приготовлен фрак. Пойдем, я помогу тебе одеться, – любезно предложил профессор.

– Конечно, я бы хотел предстать перед вами в своем парадном костюме, но поскольку его здесь нет, я с благодарностью приму твой, – согласился Камрин.

– Мне хотелось бы увидеть вас в ваших собственных одеждах. Представляю: ты выглядел бы настоящим рыцарем. Да ты и есть настоящий принц, – не скрывая восхищения, проговорила Ларана. – Но и в нашей одежде, уверена, ты будешь выглядеть отменно.

Ларана с Афрой осталась наедине.

– Я очень благодарна тебе, Афра, за предложение помощи моей дочери. Я позвонила матери, они будут здесь только завтра вечером.

За любезной беседой они не заметили, как подошли мужчины. Увидев Камрина в черном фраке, Ларана не могла сдержать слов восхищения. Осматривая его с головы до ног, она проговорила:

– Я изумлена! После ужина объявлю белый танец, это значит: дамы приглашают кавалеров, – глядя ему прямо в глаза, Ларана пальцем игриво провела по груди. – Пусть первый танец будет мой, а теперь, извини, мне нужно несколько слов сказать супругу… Дорогой, можно тебя?

Она отвела мужа в сторону:

– Я на тебя немного обижена. Почему ты меня не предупредил раньше? Ты поставил меня в нелегкое положение, я даже не могла приготовить новое платье. В конце концов, он принц из сказочной страны!..

– Любимая, ты всегда прекрасно выглядишь, и, уверен, ты им очень понравилась. Тем более, ты же гостеприимная хозяйка.

– Ну, ладно, не будем об этом, пойдем к гостям, дорогой мой.

Когда они вошли в зал, то через дверь, приоткрытую в холл, увидели Афру и Камрина, молящихся на коленях с поднятыми к небу руками.

– Что они делают, дорогой? Молятся? Зачем?!

– Давай не будем мешать. Они молятся перед каждой едой, потом сами подойдут к нам.

Через несколько минут их гости вернулись.

– Кажется, я проголодался и с большим удовольствием попробовал бы все ваши блюда! – весело воскликнул Камрин.

– Тогда пусть джентльмены приглашают дам к столу. Я очень рада, Камрин, что вы с Афрой у нас. Для тебя я приготовила легкий салат из фруктов, ведь о твоей любви к фруктам мне супруг много рассказывал. Ты ведь не возражаешь, что я на «ты»?

– О, нет, нет – даже очень приятно. А салат я с большим удовольствием попробую, – сказал Камрин и, придерживая Ларану под руку, повел ее к столу.

Ужин прошел великолепно. Перед подачей десерта Камрин поднял бокал легкого красного вина:

– Мне хочется поблагодарить вас не только от себя и Афры, но и от всех наших христосцев тоже. Спасибо за гостеприимство!

– Это вам спасибо, Камрин и Афра, что не отказались посетить наш дом. Жаль, что моих ласточек здесь нет, они тоже были бы рады увидеть вас. Мы с Лараной счастливы принимать вас в нашем доме, – любезно отозвался профессор. – В нашей стране вы впервые, и я хочу от имени моего народа извиниться за случившиеся неприятности.

– Все хорошо! Я твоей даме обещал первый танец. Ты позволишь, брат мой?

– Я тоже буду очень даже рад потанцевать с прекрасной Афрой, – благодушно ответил профессор.

Они закружились в танце, и не заметили, как начался другой, затем и третий.

– Ты отлично танцуешь, Камрин, – признала Ларана. – Разве у вас так танцуют?

– Мы изучаем разные культуры.

Тут к ним подошел профессор.

– Позволите? Камрин, ты просил один, а прошло уже немало танцев. Знаю, моя супруга тебя не отпустит, но Афра без тебя скучает.

– Да простит меня леди, я оставляю тебя с моим верным другом и твоим прекрасным мужем, – любезно, не теряя веселого настроения, сказал Камрин и отошел от них.

– Ты очень много внимания уделяешь Афре, она ведь просто наивный ребенок, – пытаясь скрыть раздражение, произнесла Ларана. – Не подумай, что я ревную, она годится тебе в дочери. Нет-нет, мне очень приятно, что вы нашли общий язык. Но неприятно то, что ты не даешь мне провести время, как я хочу! Хотя ведь и я тоже гожусь ему в старшие сестры или матери… Я шучу, дорогой, ты ведь знаешь, если я хочу что-нибудь сказать, начинаю с бабушки и дедушки, а потом только дохожу до сути дела. Ну почему ты не дал мне потанцевать с ним? Что он теперь подумает?

– Он ничего не подумает. Посмотри, как они счастливы вместе, он и сам скучал без нее. просто из уважения он не мог оставить тебя. И вообще, кажется, ты выпила слишком много и быстро опьянела. Я помогу тебе лечь, пойдем. Им тоже нужен отдых, завтра рано они возвращаются.

– Ты же хотел показать Камрину свою библиотеку, потолковать о чем-то, – запротестовала она.

– Мы уже были в библиотеке. Прошу тебя, дорогая, давай поднимемся в спальню.

– Не-е-ет, у меня идея. Прошу внимания! Афра, если ты не возражаешь, пусть Камрин покажет ваши танцы. Это должно быть очень весело, мне супруг рассказывал, как ты его учила… Пожалуйста, я очень хочу танцевать! Пирли мне рассказывал и о ваших древних инструментах.

– Это отличная мысль, Ларана, – охотно поддержал профессор. – Давайте, сначала образуем круг, потом кто-нибудь выберет пару. Вот, у тебя уже получается, дальше Камрин научит.

Снова начались танцы, на сей раз, такие, которые танцевали на острове христосцев, зажигательные и веселые. Камрин и Афра веселились от души – легко и беззаботно. И лишь взглянув в глаза Лараны, можно было увидеть мучения от внезапно разгоревшейся безответной любви, у которой не было ни начала, ни конца. Они и сама это сознавала, но поделать с собой ничего не могла, к тому же под воздействием спиртного, совсем потеряла контроль.

Профессор утомился раньше всех – он привык к своему спокойному и уравновешенному укладу жизни, и сейчас танцы вызвали у него сильное сердцебиение. Однако он не показывал виду, хотя и стал двигаться медленнее.

Было уже поздно, часы пробили половину второго. Наконец тоже изрядно выдохшаяся Ларана сказала, обмахиваясь веером:

– Да, все было изумительно, я давно так от души не танцевала. Ваши танцы просто прекрасны. Пойдемте, я покажу ваши комнаты. Да, извините за любопытство – вам комнаты отдельные, или как?..

– Конечно, отдельные, – поспешил ответить Камрин. – Афра пока считается моей сестрой.

– Тогда попрошу идти за мной, – с двусмысленной улыбкой проговорила хозяйка.

Афра с истинно женским чутьем не могла не заметить в глазах Лараны огонька бесстыдства и соблазна. Такое поведение заставило ее глубоко задуматься, но она была слишком хорошо воспитана, согласно понятиям своего народа, и старалась сохранить мысль при себе. Афру и Камрина отвели в комнаты для гостей, профессор пожелал им спокойной ночи и добавил:

– Если что-нибудь понадобится, можете стучать в нашу дверь. Отдыхайте, вам рано в путь, не буду мешать.

Спустя, некоторое время Афра подошла к комнате Камрина и тихонько постучала:

– Можно? Ты уже молился, брат мой? И не слишком ли она с тобой любезничает?

– Ревность – грех, тем более что для этого нет основания. – Камрин сконфуженно улыбнулся и медленно натянул на себя одеяло. – Лучше иди и отдыхай, дитя мое, спокойной ночи!

– Ну, смейся, смейся, – ответила Афра, выходя из спальни. – Спокойной ночи…

31

Сладкий сон постепенно заключил Камрина в свои объятья, но вдруг он ощутил нежные, ласкающие руки на волосах и груди. Горячие поцелуи заставили его окончательно проснуться, юноша резко сел на постели, пошарил рукой по стене и включил бра:

– Что ты делаешь здесь, Афра?

И в этот миг Камрин понял, что перед ним Ларана! А если Афра не спит и зайдет? Или профессор? Ему стало страшно, и он почувствовал, как по всему телу поползли мурашки.

– Тебе холодно, Камрин? – послышался нежный голос Лараны. – Я могу тебя согреть, так согрею, что эту ночь не скоро забудешь…

– Что ты, сестра моя! Мне даже страшно думать об этом, не губи свою жизнь перед Богом. Зачем творить то, что придется от других скрывать, и за что на том свете отвечать? Профессору тоже нельзя делать больно, ты же его любишь.

– При чем здесь любовь? Сейчас трудно определить, кого я люблю… Да ты весь дрожишь! Неужели, у тебя никого не было?

– Ларана, я не хочу неприятностей. Где профессор?

– Он спит, а я просто жажду узнать тебя поближе. Мы здесь одни – ты и я… Неужели у вас нет измен? Ну, я люблю тебя, я сама не знаю, что со мной происходит, Камрин. Ты очень красивый, нежный, мускулистый, в тебя нельзя не влюбиться. Ты только расслабься, я все сделаю сама, это очень просто, – и начала целовать его, сняв пеньюар, положила на свою грудь его робеющую руку: – Чувствуешь, как сердце стучит? – Охваченная страстным желанием, Ларана сама потянулась к его губам, одновременно стягивая с юноши пижаму.

Камрин, повинуясь растерянности, закрыл глаза и почувствовал, что тело наливается приятной, жгучей истомой, понял, что не сможет устоять перед этим чувством, если сейчас же не уйдет. В этот миг он впервые осознал непреодолимое желание, почувствовав себя мужчиной.

Вскочив с постели, приглушенным голосом он произнес:

– Богом прошу, уходи! Это для твоего же блага.

– Не унижай меня, Камрин. Не думай, что я гулящая. У женщин бывают слабости, за которые их нельзя осуждать. Мне наплевать, что кто-то услышит или увидит нас, ты околдовал меня. Дня хватит, чтобы женскому сердцу влюбиться.

Полуобнаженная, Ларана стояла перед ним на коленях и умоляюще плакала.

– Прошу тебя, тихо. Разбудишь всех! – Камрин накрыл ее покрывалом, помогая встать, и усадил на кровать.

В этот момент открылась дверь, и каково же было состояние Камрина, когда в комнату вошел профессор. Глядя на эту сцену широко раскрытыми глазами, он требовательно спросил:

– Что ты делаешь здесь, Ларана?! Ты слишком пьяна, пойдем. Не надо шума, а то Афру разбудим, пусть этот ангелочек спит.

– Я уже здесь, профессор, – проговорила Афра ледяным голосам. – Не беспокойтесь, я вам помогу успокоить Ларану, ей действительно нужно лечь спать.

– Я вам все объясню, профессор, – сказал Камрин. – Ларана не виновата, она просто устала…

– Ты хочешь сказать – «пьяная», да, Камрин?.. Да, я пьяна, но не от спиртного, а от любви к тебе, – бесстыдно произнесла Ларана. – Какое благородство!.. На нашей грешной земле это обычный случай, и не надо мне помощи – я сама уйду, сама лягу. Не знаю, будешь ли ты с ним счастлива, Афра, он слишком честен перед самим собой. Он еще не понимает, что такое любовь. Может, это и к лучшему – быть честным и любить кого-то до самой смерти, – женщина вытерла слезы покрывалом, прикрывающим полуобнаженное тело, потом подняла пеньюар и, выходя из комнаты, обернулась, бросив на Камрина разочарованный взгляд: – Когда будешь уезжать, не прощайся со мной. Не надо себя мучить извинениями. Ты ни в чем не виноват, хотя я успела взять от тебя на память твои поцелуи. Долго буду помнить о них и ощущать на своих губах, – и Ларана затворила за собой дверь.

Профессор был очень возбужден и нервно расхаживал взад и вперед по комнате.

– Я виноват перед вами, профессор – перед тобой и Лараной, – сказал Камрин с нотками сожаления в голосе. – Если бы меня не было здесь, то ничего бы и не произошло.

– Нет, нет, Камрин, ты ни в чем не виноват, не мучай себя. Я свою жену не первый год знаю. К тому же, она долго жила одна. Это я хочу извиниться перед тобой и Афрой. Надеюсь, за этот нелепый случай ты не станешь упрекать Камрина? – обратился он к девушке. – Ты ведь прекрасно знаешь, он не виноват… И очень вас прошу – никому об этом ни слова. Мне просто неловко перед вами, ведь вы у меня в гостях впервые. Пойду, успокою ее, я очень люблю Ларану. Спокойной ночи, – грустно произнес профессор и добавил на прощание: – Ровно в семь я вас разбужу, постарайтесь хоть немного поспать.

Он ушел, и в комнате остались Камрин и Афра.

– Не смотри на меня невинными глазами, просто так от меня не отделаешься, – сказала Афра. – Спокойной ночи, брат мой.

Последние слова прозвучали с негодованием и были произнесены сердитым тоном. Не закрыв дверей, Афра вышла.

Румянец, вызванный волнением, ярко пылал на щеках Камрина, выражение его глаз не могло скрыть чувства стыда, свойственного всем христосцам, знающим об истинной цене чести и совести. Некоторое время парень в замешательстве стоял посреди комнаты в одних плавках, потом запер дверь, усердно помолился и лег спать.

Но уснуть он не мог, так как прекрасно знал: ни Афра, ни Ларана, ни профессор тоже не спят.

32

Когда профессор вошел в свою спальню, Ларана лежала поперек кровати и громко плакала:

– Ты, наверное, ненавидишь меня, но я не знаю, что со мной! Как будто что-то потеряла давным-давно – и вдруг нашла. У меня на душе стало так спокойно – и в то же время мучительно. Пирли, я люблю только тебя, слышишь!

Она обняла его голову, прижала к своей груди и продолжала всхлипывать.

– Я тоже тебя люблю, – признался профессор. – Твоя душа просто устала от окружающей нас жестокости. Душа твоя встретила человека, у которого можно найти любовь, веру в Бога, в людей. Все это очень далеко от нашего мира. Я тебя не осуждаю, хотя это и считается грехом. Я многое понял, пожив среди них. Теперь мы будем жить по-другому, учиться прощать друг друга и любить мир, в котором живем, – он погладил ее волосы, поцеловал и сделал комплимент, чтобы немного развеселить: – А короткая прическа тебе очень идет.

Рано утром за завтраком сидели трое. Профессор то и дело улыбался и шутил, стараясь сгладить впечатление от ночной сцены и хоть как-то подбодрить Афру и Камрина.

Когда после завтрака они вышли к машине, Пирли, поколебавшись, произнес:

– Ларана просит извинить, что не попрощалась с вами. Она… плохо себя чувствует.

– Пусть не беспокоится, передай ей от меня привет. Надеюсь, Бог даст ей веру, надежду и любовь, – ответила Афра.

Садясь в машину, Камрин оглянулся на дом и в окне второго этажа заметил силуэт Лараны. Испытывая сострадание, он приложил руку к груди, сделал легкий поклон и скрылся в глубине салона. На душе у него было тяжело, хотя он и не совершал ничего предосудительного.

Когда они приехали на пристань, на корабле уже все было готово к отплытию. Профессор со всеми сердечно попрощался и снова подошел к Камрину и Афре.

– Мне очень грустно расставаться с вами. Не держите обиды на меня и мою супругу, простите за все неприятные моменты… Я хочу вас крепко, крепко обнять. Знай, Камрин, что в Изавии у тебя есть друг, брат, отец, который всегда будет рад тебя видеть, – глаза Пирли наполнились грустным блеском, он махнуло рукой, быстро повернулся и поспешно залез в машину.

Камрин и Афра еще долго смотрели ему вслед. Наконец раздался голос старейшины:

– Ну, братья и сестры, пора в путь, но сначала все помолимся перед дорогой!

…До родных берегов оставалось плыть еще четверо суток. Все христосцы были очень рады, они чувствовали дуновение знакомых ветров, слышали привычный шум волн в хорошо ведомых только им проливах, крики чаек над головой, видели проплывавших мимо дельфинов. Было тепло, и даже жарко – мужчины разделись до пояса, а женщины обливали друг друга прохладной морской водой. Эту радость Камрин хотел разделить с Афрой, но не увидел ее на палубе. Тогда он спустился в каюту:

– Я тебя потерял… Все на корабле радуются – скоро будем дома. Пойдем наверх, освежимся, и хватит дуться… Ты не хочешь со мной разговаривать? Чем же я виноват перед тобой? Хочешь, ругай меня, но только не молчи, мне становится грустно, когда я не слышу твоего голоса… – Видя, что девушка упорно молчит, он продолжал: – Ну ладно, я пойду, видно зря время трачу.

Камрин хотел выйти, но голос Афры, которая тоже искала пути примирения, его остановил:

– Надеюсь, сейчас-то уже можно открыть твой подарок?

– Подарок?! Ах, да!.. Я совсем забыл о нем. Конечно, как кстати ты вспомнила, может у тебя сразу поднимется настроение. Но потерпи еще минутку, сейчас выйдем на палубу, я отойду подальше, а то, боюсь, от твоего крика уши заложит, – сказал он шутливым голосом.

– Нет уж, подожди! – она быстро захлопнула дверь. – Лучше сознавайся, что придумал? Ты должен постараться, чтобы я все забыла и улыбнулась тебе… Нет уж, коробочку я открою прямо сейчас!

– Для этого я и постарался.

Афра с нетерпением и детским азартом начала разворачивать упаковку. Глаза ее загорелись от предвкушения приятного сюрприза, на нежных губах расцвела улыбка:

– Посмотрим, посмотрим, что тебе удалось выбрать для меня в этом большом городе…

Вдруг раздался ее оглушительный крик. Когда Афра открыла коробочку, оттуда неожиданно выскочила зеленая в крапинку лягушка. Девушка отшвырнула коробку и бросилась Камрину на шею, высоко поджав ноги:

– Ой, Камрин! Там лягушка, я же их боюсь!

– Еще бы мне не знать! – довольно посмеивался Камрин. – Если бы не знал – не положил бы ее туда. Но что ты, глупышка, она ведь ненастоящая! Это игрушка, посмотри, – сказал молодой человек, немного покружив Афру, которая так и не отпускала его шею.

– Ах, так! Значит, больше не мог ничего найти мне в подарок? Ну, сейчас я тебе покажу!

– Ну, вот! Сейчас-то я узнаю свою тигрицу!

– Еще издеваешься! – Афра хотела подобрать брошенную игрушку, но тут же отдернула руку: – Ой!

Она осмотрелась, ища что-нибудь, чем можно запустить в Камрина. Под руку ей попали книги, бананы, лежащие на столе. Камрин только успел выбежать из каюты и захлопнуть за собой дверь.

На палубе одна из женщин спросила:

– Камрин, кажется, я слышала крик Афры. Что-то случилось?

– Все в порядке, Дайна. Все же знают, что Афра боится лягушек. Вот я и преподал ей урок, как надо не бояться их, – и довольный юноша громко засмеялся.

– Ну, теперь от Афры тебе не спастись, – усмехнулась Дайна.

А в это время Афра подошла к игрушке, подняла и несколько раз поцеловала:

– Кто сказал, что я тебя так сильно боюсь? Ты сама не знаешь, какое счастье ты мне принесла, теперь я тебя всегда буду носить с собой. Камрин, Камрин почему же я тебя так сильно люблю?..

33

В положенный день, к полудню они достигли родных берегов. Люди встречали корабль восторженными криками «Иисус в помощь!», «Добро пожаловать домой!» и, как всегда, бросали в море цветы. Вокруг звучала музыка – каждый год возвращение паломников с чужбины было очень радостным для всех событием.

Король, тоже находившийся среди встречавших, приветствовал их:

– Камрин, сынок! Как мы все скучали без вас! Счастливая семья опять собралась в полном составе, и встречающие, и путешественники, довольные благополучным возвращением, направились по домам.

За обедом Афра рассказывала о своих приключениях (конечно, умолчав о неприятных происшествиях) – как встретили профессора, как его гостеприимная жена приняла их в своем доме. Особенно эмоционально она поведала о подарке Камрина… Услышав об истории с заводной игрушкой, все засмеялись.

– Хорошо, что вы встретились с профессором, – сказал король, – он добрый друг. Его надо будет позвать на ваше настоящее венчание, ведь пока вы были в отъезде, мы решили, что пора вас обручить. Вы повзрослели и, несмотря на то, что то и дело поддразниваете один другого, давно друг друга любите – я знаю о ваших чувствах. Камрину двадцать один год, тебе, Афра, двадцать. В счастливую пору вы родились. Весна – это благоухающее цветение всего мира, когда кроме цветения и песен птиц ничего больше не замечаешь, как будто попал в рай. В Пасху мы были в церкви, молились за ваше здоровье.

– Да, отец, на корабле меня друзья поздравили, пели, радовались, из цветов сделали венки. Когда я проснулся, у меня не только на голове был венок, вокруг тоже были незабудки. Даже во сне вижу, что стал маленьким козленком, щиплю свежую, зеленую травку, – эта шутка Камрина еще больше развеселила всех. – Но я и Афре тоже сделал подарок, – юноша с улыбкой посмотрел на нее, – очень ценный… Афра, ты ведь, правда, не сможешь его забыть? Зеленая механическая лягушка из чужой страны непременно останется в твоей памяти.

– Это было очень смешно! А маленького козленочка из тебя сделала я! – восторженно, заявила Афра. – Когда ты спал, я тебя обсыпала всего цветами, это и было моим поздравлением. И дразнила тебя я специально!

– От ваших рассказов можно с утра до вечера смеяться, – сказал король. – Омеана, давно мы с тобой не танцевали, пойдем в круг, кроме нас, кажется, все танцуют.

– Пойдем, дорогой, наконец-то я этого дождалась. Арадана, Гуатр – пойдемте. Пусть молодежь отдохнет от рассказов.

За большим накрытым столом остались только Камрин и Афра.

– Ты слышал, Камрин, многие молодые хотят обручиться, – сказала Афра.

– Что ж тут удивительного? В мае всегда так, это очень счастливый месяц для влюбленных.

– Великое счастье для меня – провести хоть минуту рядом с тобой. Скажи мне, Камрин, что твоя душа говорит? Я не хочу, чтобы наше обручение было для тебя обязанностью. Моя любовь к тебе сильна, и я не хочу, чтоб твоя душа металась, как птица в клетке. Когда мы были детьми, мне казалось, что мы никогда не разлучимся. А теперь мы повзрослели, и мне почему-то стало очень грустно. Скажи честно, Камрин, не бойся обидеть – ты любишь меня? Или видишь во мне только сестру? В твоих глазах я не вижу огня, который горит в моей душе…

Скрывая неуверенность, Камрин проговорил:

– Брось грустить, через три дня я приглашу тебя в церковь. Соберу много-много незабудок, ведь это твои любимые цветы. Принесу их тебе. Это и будет знак нашей любви, того, что я тебя никогда не забуду. И постараюсь, чтобы на твоих губах всегда сияла улыбка, а глаза горели, как яркие огни, как звезды, как… – Он хотел сказать о той звезде, той невидимой планете, что его околдовала, но вовремя замолчал, зная, что Афра почему-то ревнует к этому увлечению.

А почему он в такой момент подумал об этом, и сам не мог понять.

– Лучше пойдем, потанцуем, – сказал он, чтобы заполнить возникшую паузу. – Ты же видишь, мои родители горят желанием видеть тебя невесткой.

Афра заметила, как тактично Камрин ушел от ответа, стараясь не обидеть и не огорчить ее, и подумала: «Я никогда не позволю, чтобы в твоей душе жила боль. Видимо, сильная любовь не стучала в дверь твоей души, и ты ко мне чувствуешь только детскую привязанность. Но я уверена, когда-нибудь душа откроется и в нее войдет кто-то: или я… или светлые глаза, оставившие след в твоей памяти. Пусть будет, что будет, моя любовь сильнее – она вытерпит все неожиданности и трудности».

– Да, пойдем, потанцуем, – с притворной радостью воскликнула она.

34

Через три дня множество христосцев собралось у церкви. Этот весенний день родился прямо с рассветом – не было ни утренних сумерек, ни утренней прохлады, ни тихого ветерка. Казалось, солнце поторопилось с восходом, едва погасли ночные светила. Оно разожгло свой гигантский костер, жарким пламенем охвативший все небо. Звучала радостная музыка, всюду слышались пение и смех. Весь Хамсон был пронизан веселым волнением. Эту радостную полифонию праздника жизни дополнял перезвон церковных колоколов. Юноши держали своих избранниц за руки и входили в храм.

– Где Камрин? Они еще не пришли, Гуатр?

– Успокойся, Тавын, вон Винуэла и Омеана идут.

– Сейчас они подойдут, – сообщила Винуэла. – Афра немного волнуется, я ее успокоила. А волнуется девушка перед обручением, потому что выходит замуж за любимого. Камрин пришел, и я зашла за матушкой Омеаной.

– Да, они сейчас будут здесь. Камрин на Сурадже хочет Афру до церкви везти. Это знак счастья. Он был очень спокоен, сказал ждать их у церкви, они будут первыми.

– Ну, первыми вряд ли, многие уже обручаются, а вот последними, это точно, – с досадой проговорил Тавын и направился в храм. – Пойду молодых поздравлю.

Тем временем Камрин объяснялся с Афрой.

– Афра, я опоздал, потому что в лесу искал незабудки. Выходи, посмотри на голову Сураджа, седло тоже украшено цветами. А этот венок для тебя, дай я тебе его надену. Посмотри, сколько я уже собрал, эти буду бросать на дорогу. Осыплю тебя с головы до ног, чтобы до старости не смогла забыть о моей любви.

– Камрин, кажется, у меня сейчас вырастут крылья от твоих слов…

– Нет, крыльев не надо, а то полетишь – как мне тогда тебя поймать? Отец еще сильнее станет сердиться. Знаю, он больше всех сейчас волнуется – с утра мне твердил, что мужчина должен быть первым на пороге к своему счастью. Так что давай я помогу тебе сесть. В такой счастливый день мы не можем без Сураджа обойтись: мы разделим счастье на троих.

Сурадж, услышав голос хозяина, поднялся на дыбы, выразив признательность громким ржанием.

– Успокойся, Сурадж, я тебя тоже люблю, в такой день я всех готова расцеловать. – Афра села в седло, поправляя свое роскошное платье. – Я готова, можно ехать. Почему ты мне не говоришь, что я сегодня особенная?

– Ты всегда особенная, красивая, а в этом платье еще прекраснее.

Афра ухватилась за поводья:

– Ну, пошли, Сурадж. Наконец-то вытянула из Камрина ласковые слова…

Подъезжая к церкви, Камрин заметил, что отец обеспокоено хмурится. Поэтому он поспешил окликнуть его:

– Отец, посмотри, как я постарался для Афры.

Все залюбовались конем, украшенным цветами, и прелестной девушкой, грациозно спрыгнувшей на землю. Озабоченные лица заждавшихся родителей осветились улыбками. Камрин поднял Афру на руки, собираясь нести ее в церковь.

– Возьми мешок с цветами, сама будешь осыпать нашу дорогу, раскидаешь их перед гостями и священником, – сказал он.

– Ты собираешься и там меня держать на руках? – с нежностью спросила Афра.

– Только перед священником поставлю, а то еще вздумаешь улететь.

– Ну, на это не надейся, вдали от тебя мои крылья меня не держат, – легко и радостно ответила она.

Церемония обручения завершилась, и все вышли из церкви веселые и возбужденные. Ликующие песни христосцев были далеко слышны в Хамсонских горах, легким эхом перекатываясь по их склонам.

35

Через неделю после обручения, завершив обязательные занятия, Камрин расстался с друзьями и зашел за Афрой.

– Мир этому дому! Кажется, Афры нет? А я ей обещал покататься на Сурадже, мы собирались к морю, купаться.

– Сынок Камрин, – ответила Арадана, – она не могла тебя дождаться и пошла купаться с подругами.

– Мать Арадана, я пойду, наверное, она там ждет, – постояв немного, Камрин направился в сад, нарвал мешочек спелых плодов кизила, и направился вслед за Афрой.

Коня он оставил на краю леса, на лужайке, поросшей густой травой, а сам побрел по узкой тропинке к берегу. Он неторопливо ел ягоды и думал, как будет рада Афра увидеть его рядом.

Неожиданно мимо него, чуть не задев, пробежала незнакомка в странно переливающейся на свету одежде. Невольно отстраняясь, Камрин рассыпал ягоды на землю. Испуганная девушка виновато посмотрела на Камрина;

– Ох, извините, – запыхавшись, проговорила она со странным легким акцентом. – Там у вас медведи! Они даже не боятся людей!

Она улыбнулась, держа перед лицом скрученный в трубку сверток, и помахивая им, как веером, словно пытаясь хоть чуть-чуть остудить горячий воздух летнего дня. Камрин пристально смотрел на девушку.

Та тоже вдруг словно почувствовала странное волнение от этого внимательного взора и воскликнула:

– О, Боже! Это вы?! Я же этот взгляд часто вижу во сне. Теперь я все поняла…

А Камрин стоял неподвижно, охваченный безграничным ожиданием чего-то необыкновенного, сердце его горячо забилось. Он весь задрожал, когда его словно молнией, ударила мысль: «Эти глаза, конечно же, это она!.. Что со мной? Я дрожу перед ней, как осенний падающий лист, и силы нет вымолвить слово, и тело словно окаменело…»

Когда он, наконец, заговорил, голос его чуть не срывался от волнения:

– Да, это тебя я видел во сне! Это твои глаза смотрели на меня в тишине. Я ходил в тоске, надеясь снова увидеть их, и благодарю Бога, что этот день наступил. Поверь мне, сегодняшний день изменил всю мою жизнь, и он будет жить в моей душе до последних дней. Кто ты? Откуда ты здесь? Была бы ты из нашего края, я бы тебя давно нашел!

Девушка обеспокоено оглянулась.

– Не бойся, наши медведи не трогают людей, – успокоил ее Камрин. – Они… они любят ягоды, вот такие, как здесь рассыпались…

Очарованно он смотрел он на девушку и говорил первое, что приходило ему в голову:

– Эта ягода, кизил, с сегодняшнего дня будет моей любимой, а медведь – моим любимым животным, ведь благодаря им мы и познакомились! А то Бог знает, сколько бы еще моя душа искала тебя.

Девушка смущенно улыбнулась и хотела уйти, но Камрин удержал ее:

– Нет, я не могу просто так тебя отпустить. Где мне тебя искать снова? Ты так и не сказала, кто ты и откуда? Хотя бы скажи, как зовут тебя?

Незнакомка мягко прикоснулась к руке Камрина:

– Я сама не хотела бы надолго расставаться с тобой, – сказала она. – Ты не поверишь, твои глаза тоже не давали мне покоя, и я мучилась вопросом: почему со мной это происходит? Я рада, что чудо свершилось, наверное, это и есть судьба. Потому, что я только сейчас поняла, что жила так, будто моя душа тысячу лет назад потеряла что-то ценное, а вот сегодня, именно в эту минуту, нашла. Мы с планеты Ферина, занимаемся изучением вашего мира – лесов, растений, океана, культуры людей, тут живущих. Уверена будет время, я тебе все расскажу. Зовут меня Ангела, мне нравится ваша жизнь, именно жизнь христосцев. Ваша вера дает мне вдохновение и только здесь без страха я смогу наслаждаться жизнью, – она трепетно посмотрела ему в глаза. – А как зовут тебя?

– Меня зовут Камрин. Я никогда еще не слышал такого красивого имени – Ангела! Ангела – звучит, как музыка. Оно подходит к твоей красоте. Ангела, я теперь не выдержу расставания с тобой!

– Странно, Камрин, мы с тобой так говорим, как будто сто лет знаем друг друга. Наверное, наши души встретились раньше, чем тела. Камрин – чудесное имя, оно будет греть мою душу, даже если тебя не окажется рядом.

В этот момент из леса вышел высокий светлоглазый юноша в таком же комбинезоне, переливающемся исчезающими цветами, как и у Ангелы. Увидев девушку с незнакомцем, он подошел и, взяв ее за руку, молча повел за собой. Камрину показалось, что у него забирают самое дорогое. Не помня себя, он догнал их, преградив путь.

– А это кто еще такой? Чего вам надо? – повелительным тоном и с похожим акцентом произнес незнакомец.

– Меня зовут Камрин, и я хотел узнать: желает ли Ангела идти с тобой?

Феринянин повернулся к Ангеле и спросил на своем языке:

– Откуда он знает твое имя? Может, это он был причиной твоей печали? Если я еще раз тебя с ним увижу, придется его поставить на место. Мы сейчас же улетаем, здесь наша работа давно закончена…

– Тагнер, успокойся. Мне не хотелось бы обсуждать свое счастье с тобой.

– Счастье, говоришь?! Не забывай – ты моя невеста!

Камрин, естественно, не понимал, о чем идет речь, но Ангела увидела в его глазах боль расставания и поспешила утешить:

– Не стоит волноваться, этот человек мой друг. Мы сейчас действительно расстанемся с тобой, но потом, обещаю, я вернусь и все расскажу, – говорила она проникновенно и убедительно.

– Пойдем, Ангела! – настаивал незнакомец, – У нас нет времени, лучше скажи этому аборигену, чтобы он тебя больше не искал.

– Да, Тагнер здесь прав – не ищи меня, это бесполезно, я ведь буду далеко, там, – она указала рукой на небо. – Но позже я сама тебя найду. Запомни: теперь никакая сила не сможет меня заставить тебя забыть.

Уходя, Ангела обернулась и, увидев печальные глаза юноши, произнесла:

– Не переживай, наша судьба поможет нам встречаться во сне.

Камрин долго не мог прийти в себя. Он чувствовал, как мучительный комок подкатил к самому сердцу, поглотив душу и не давая ни на минуту забыть о любимой. Теперь он мог с уверенностью сказать: та прекрасная незнакомка, о которой он думал и днем и ночью, существует.

Он медленно побрел вперед, вышел на берег и увидел Афру. Она сидела на высоком камне и тоже держала кулечек с ягодами.

– Где ты так долго был, Камрин? Смотри, я собрала твои любимые ягоды. Видишь, какие крупные, кисло-сладкие, я даже соль принесла, я знаю все твои привычки…

Камрин, ничего не отвечая, машинально сел рядом.

– Ну-ка, попробуй, я уже посолила, смотри, как вкусно, – и Афра положила кисточку ягод ему в рот. – Ну как? Только не могу понять, как это можно есть с солью… Эй, да ты меня не слушаешь, Камрин! Что с тобой случилось?

Камрин был очень далеко со своими мыслями и даже не заметил, когда Афра положила ему в рот ягоды. Ангела стояла перед его глазами – красивая, стройная, как истинно небесное сознание. До сих пор он не мог осмыслить, как все это случилось. Не знал, о чем тосковал, и вдруг – нашел. Свою судьбу нашел, и как так получилось, что снова отпустил ее из рук? Он ведь ничего о ней не знает, даже не знает, где теперь ее искать. Но все-таки Камрин был безумно рад, что встретился со своей таинственной мечтой, и ясно осознавал, что это не сон, а реальность. У него словно упал с души невидимый камень, породив вместе с радостью, однако, и тоску расставания.

Вдруг он почувствовал, что задыхается, чуть не подавился ягодами и закашлялся.

– Что с тобой, Камрин?! – удивленно повторила Афра. – Я тебя таким еще никогда не видела. Твои глаза блестят так, словно ты всему миру собираешься открыть душу, сказать что-то очень важное.

– Да, Афра, – он встал, выпрямился, широко распростер руки и громко крикнул: – Хочу сказать морю, солнцу. Слышите меня? Я, кажется, влюбился, как безумный! Да, да, это любовь, наконец-то я познал ее и понял, какой она бывает глубокой и сладкой. Хочу кричать еще громче, сообщить всем: я нашел свое счастье!

И вдруг замолчал, посмотрев в глаза Афры и увидев там радость, подумал: «А как же Афра?!» Нет, нет, он сейчас ей ничего не скажет, он не сможет причинить ей боль. Но он точно знал, что потом обязательно придется все рассказать.

А у Афры душа действительно была наполнена любовью. Она подумала, что он сейчас сообщит ей что-то важное, возможно, об их свадьбе.

– Почему ты замолчал? Море тебя слышит. Видишь, даже дельфин прыгает в ожидании!

В воздухе повисло молчание, только слышен был шум прибоя и крики чаек. Камрин виновато смотрел на Афру, не зная, что ответить.

Девушка громко засмеялась:

– Да что с тобой, Камрин? Ты сегодня выглядишь смешным ребенком.

Камрин ничего не мог на это ответить, он виновато улыбнулся и подумал, что Афра, безусловно, принесет счастье очагу, у которого она станет хозяйкой. Она будет хорошей матерью, женой. Кто будет жить с ней, не узнает горя. Но как же он ей скажет о том, что произошло сегодня и навсегда изменило их судьбу?..

36

После встречи с Ангелой прошел год, время мучительных ожиданий. Вновь наступила цветущая весна. Обрученные год назад молодые люди готовились к венчанию, которое должно было состояться после великого праздника Пасхи. После ужина король пожелал увидеться с сыном.

– Омеана, дорогая, Камрин пришел? Хотелось бы с ним о делах поговорить.

– Конечно, он, как всегда, дома. Последний год он почти никуда не выходит и ни с кем не встречается. Почему-то наш сын стал грустным, а мы, родители, и не знаем, чем помочь.

– Ладно, Омеана, успокойся. Он ведь не болен, здоров, просто не решается рассказать о своем беспокойстве. Вот об этом я и хочу с ним поговорить.

Тавын подошел к комнате сына, постучал и, не услышав ответа, вошел. Камрин стоял перед открытым окном, и майский ветерок развевал его волосы.

– Камрин, сын. Я пришел поговорить с тобой, как мужчина с мужчиной. Скажи отцу, что тебя беспокоит? Мать места найти не может, когда видит тебя печальным, не говоря уже об Афре. Хватит тебе женщин мучить, они ведь нежные и слабые существа. Твоя будущая теща каждый день молится за тебя. Ну-ка, иди сюда, будем бороться, стал ты таким сильным, как я, или еще маменькин любимый сыночек, – игриво подталкивал отец сына. – Хватит тебе смотреть в бесконечную звездную даль. Если победишь отца, я уйду, оставлю тебя с твоими мыслями, а если нет, тогда обо всем расскажешь. Договорились?

Они схватились, и Тавын без особых усилий уложил Камрина на обе лопатки на роскошном ковре.

– Вот видишь, – торжествующе сказал он, – как старый тигр может молодого тигра положить?

– Все, все сдаюсь, только отпусти, – засмеялся Камрин.

– А теперь встань, и помоги отцу подняться. Почему-то у старого тигра задрожали ноги.

– Это значит, отец, тебе надо на охоту сходить.

Услышав смех Камрина, стоявшая за приоткрытой дверью Омеана улыбнулась.

– А что думал старый тигр, когда хотел померяться силой с красивым молодым, сильным тигром, мать которого стоит рядом и всегда готова помочь ему? – сказала она, воходя в комнату и подходя к Камрину. Потрепав его волосы, она поцеловала юношу в лоб: – Слава Богу! Услышала твой смех.

– Вот-вот! Всегда защищаешь сына, а старого тигра не похвалят, как тебя, – с иронией отметил Тавын.

Родители были до глубины души счастливы видеть единственного и любимого сына улыбающимся. И ради них Камрин постарался на некоторое время рассеять горькие мысли.

– Матушка права, могу пойти с тобой на охоту, – предложил он отцу. – Посмотрим, кто быстрее на скаку поймает джейрана.

– Поймать-то ты поймаешь, но могу поспорить, когда увидишь глаза джейрана, сразу отпустишь.

– Может, вы поиграете в шахматы, а я приготовлю фруктовый салат? – сказала Омеана. – Уж я-то знаю, как Камрин любит его.

– Хорошо, матушка. Мы сейчас спустимся, обещаю – не дам тебе повода тревожиться.

Они спустились в гостиную и занялись шахматами. За игрой Камрин задумался – партия оказалась ему явно не по плечу. Юноша понял, что все закончится проигрышем, и улыбнулся:

– Кажется, ваша взяла, ваше величество… Я знаю, отец, ты ждешь от меня ответа, но я не знаю, с чего начать. И вижу, не только вы беспокоитесь, друзья наши тоже…

Помолчав, Камрин собрался с духом и без утайки рассказал о встрече с Ангелой.

– Я не знаю, где ее найти, прошел год, а ее все нет. Но она обещала вернуться, отец! Я ей верю, и в нашу встречу тоже верю.

Тавын помолчал, чувствуя силу чувства, охватившего его сына.

– Да, это не пустые разговоры, сынок, это – твоя жизнь. – сказал он, наконец. – И я не вправе тебя осуждать.

– Я знал, что ты меня поймешь, отец!

– Не надо было скрывать своей печали от меня и матери. Ты не хочешь, чтобы мать об этом узнала? Я ничего ей пока не скажу. Но мать с Араданой уже приготовили для Афры свадебное платье и с нетерпением ждут вашего венчания. Не забывай, год назад в храме благословили ваше обручение, сейчас все молодые готовятся к венчанию. Подумай хорошо, Камрин – а если эта девушка не появится и на следующий год, и еще через год – сможешь ли ты ждать ее всю жизнь? А что будет с Афрой? Через три дня назначены свадьбы. Ты же знаешь, мы ждем только возвращения паломников из Изавийи. Как отец, я советую тебе: сходи в большой храм, поговори с духовным наставником, от души помолись. Бог откроет дверь и решит твое горе.

– Да, ты прав отец, завтра же поеду, останусь там на три дня, спасибо за совет.

– Спасибо тебе, сынок, что открыл душу отцу. Своим молчанием ты куда больше бы нас опечалил, а до венчания у тебя есть время серьезно подумать.

В это время появились Омеана и Афра. В руках у матери была тарелка и, протягивая ее, она сказала:

– Вот, сынок, это Афра приготовила твой любимый клубничный салат.

– Да, Афра, ему надо лучше кушать, а то он уже и эту партию проигрывает, – смеясь, Тавын посмотрел на женщин.

Увидев любимого, Афра была на седьмом небе от радости:

– Камрин, мы с матушкой болеем за тебя.

– Да, да, сыночек, проучи этого старого тигра.

– Уже поздно, матушка, как всегда, твой мудрый тигр стал победителем, – попытался отшутиться Камрин. – Мы пойдем, погуляем в саду с Афрой.

Когда они выходили, Омеана проводила их счастливым взглядом.

37

На следующий день, рано утром, ни с кем не попрощавшись, Камрин на Сурадже отправился в большой храм. Получив накануне благословение в дорогу, был уверен, что отец найдет способ успокоить мать. Всю ночь он думал о том, что, вернувшись, найдет в себе силы сообщить о своем решении не только матери, но и Афре. И вот юноша уже стоит на коленях в церкви, горячо молясь, надеясь избавиться от бремени тоски и усталости.

Подошел священник и, приветствуя молодого человека, спросил:

– Что тебя тревожит, сын мой? Откройся, и с Божьей помощью ты сможешь избавиться от тревог.

Камрин, не вставая с колен, рассказал о случившимся.

– Встань, сын мой. Пойдем, побеседуем, как истинные отец и сын, – сказал священник, и они отошли в другую часть храма, где люди подходили на исповедь, оставаясь наедине с Богом.

– Я не знаю, как мне поступить, отец, Афра не заслуживает неуважения, – с болью в голосе произнес Камрин. – Ну, а моя душа отказывается подчиняться моему сознанию, ей была дана незнакомая девушка – моя Ангела. Отец! Нет мне жизни без нее, я согласен ждать всю жизнь ее возращения. Через несколько дней состоится венчание, посоветуй, как мне поступить? Не согрешил ли я перед Богом, может, стал далек от истины после поездки в Изавию? Хочу остаться в церкви на три дня, молиться, пусть Бог рассудит. Во всем виновата моя душа, не может она ответить взаимностью любящему человеку, потому что любит, безумно любит другую. Я знаю, тволи советы мне помогут, отец!

– Ты сделал правильно, что пришел ко мне, – вздохнув, ответил служитель. – Сын мой, не вини себя. Сильно любить другого человека не считается грехом, тем более, ты хочешь жениться на той девушке. Если двое любящих соединяются, их отношения не могут быть грехом. Что до Афры… – отец немного помолчал, походил, вздыхая, и продолжил: – Она тебя любит, значит, страдает, это страдание принесет ей одиночество. Здесь не только за тебя надо молиться, но и за нее тоже, чтобы Бог успокоил ее невинную душу – может, она когда-нибудь и полюбит другого человека. Все равно, надо ей прийти в церковь, остаться со своими чувствами наедине с Господом, ей поможет терпение, которое нам всем необходимо. Терпеть, значит – не спешить, не совершать необдуманных шагов, значит, не грешить. Я знаю, она все поймет. Я завтра же пойду к ней сам, даже если ты не найдешь смелости сказать ей то, что должен сказать… Можешь завтра отправляться домой, тебе незачем приносить себя в жертву – три дня не спать и не есть, молиться, не поднимаясь с колен. Ты никого не обижал своей любовью. Чистая любовь – это дар Божий, только злые и сумасшедшие люди не могут понять человеческую душу. Даже сам сатана боится чистой, глубокой любви. А двое любящих людей порождают плод любви и, значит, выше и сильнее любви, веры, надежды, терпения и понимания нет чувств – это самые лучшие чувства в душе. Иисус нам говорил: любить ближнего, это как любить Господа, иметь терпение – это войти во врата рая. А теперь иди, поешь, отдохни, на вечерней молитве будем вместе молиться, и да укрепится сердце твое, обретя силу и приняв все решения. Тавын, отец твой – разумный человек, он правильно тебе посоветовал. За друзей, за родителей не волнуйся, все найдет свое место, все будет хорошо, Бог сам все расставит по своим местам, успокоит души. Нам надо только молиться, терпеливо молиться.

38

На следующий день после утренней молитвы священник сказал:

– Камрин, сынок, иди домой, и обязательно зайди к Афре. Отцу же можешь сообщить, что я буду после вечерней молитвы. Иди с Богом!

Увидев сына, Тавын сказал:

– Камрин, я сегодня тебя не ждал. Мать спокойна, она все знает. Не только она – с Гуатром и Араданой мы тоже поговорили. Никто тебя не осуждает, го только с Афрой ты должен объясниться сам. Она разумная девушка, ты ведь знаешь, как мы ее любим. Сделай так, чтобы она не сильно страдала, поговори искренне, спокойно, терпеливо, чтобы потом не жалел о своем поступке, – и он крепко обнял сына, пытаясь подбодрить перед нелегким разговором.

Когда Камрин пришел к Афре, Арадана и Гуатр были опечалены, но приветливы. Увидев Камрина, Гуатр вышел навстречу.

– Камрин, сынок, не стой, заходи в дом, – он подошел и обнял юношу. – Арадана и я благословляем тебя, какое бы ты не принял решение.

– Да, сынок, на все воля Бога. Только Афре я не могла сказать ни слова. Я – мать и вижу, как она радуется, примеряя венчальное платье. Иди, она у себя в комнате, мне кажется, ты должен ей сегодня же все сказать.

Камрин услышал голос Афры, весело напевающий его любимую песню. Он постоял, послушал, как она поет, а когда вошел, несколько секунд молча наблюдал за нею, стоявшей у зеркала.

Афра была прекрасна. Белое атласное платье-кимоно, перехваченное вокруг талии тонким золотым пояском, удерживалось на ее нежных плечах изысканными золотыми пряжками, руки и открытая спина переплетены бретельками. Белые цветы, вышитые атласной нитью по всему подолу и многочисленным складкам, имели замечательные цвет голубоватого отлива. Волнистые черные волосы украшала тонкая золотая диадема с россыпью драгоценных камней, переходящая в длинную, прозрачную фату. Грациозная и одновременно величавая, девушка была похожа на ангела, ступившего на землю.

– Афра! Ты непередаваемо красива в этом наряде, – вырвалось у молодого человека. – Я тебя не достоин, я не могу сделать тебя счастливой. Ты будешь только мучится всю жизнь от безответной любви. Прости меня!

– Камрин, я знала, чувствовала, что ты придешь сюда, мне так хотелось до венчания увидеть тебя, сама не знаю, почему. Мать не хотела, чтобы ты меня видел до свадьбы, но я не смогла удержаться. Боюсь – умру, и ты не увидишь меня в свадебном платье.

– Не говори так, Афра, я за тебя готов жизнь отдать! Я же грубиян и не могу дать тебе счастья, которого ты заслуживаешь. Сколько парней сходит по тебе с ума, они достойнее меня…

Она не дала ему договорить, как будто страшась того, что он готов был сказать.

– Это неправда! Я только с тобой могу быть счастлива, кроме тебя мне никого не надо! – Афра замолчала на мгновение и, сильно побледнев, проговорила уже совсем другим голосом, но внимательно глядя в его глаза: – Лучше я стану монашкой, до конца жизни буду молиться о твоем счастье или в одиночестве ждать твоего возвращения. Не мучай себя, мне больно видеть страдание в твоих глазах, в эту минуту я готова принести себя в жертву. Скажи, что случилось? Открой мне душу, я пойму. Для меня счастье – это твое счастье…

Камрин молчал, потрясенный ее словами, и тогда она с надеждой продолжала:

– И ты не грубиян, ты будешь самый-самый нежный, смелый, любящий супруг. Камрин, раньше я стеснялась сказать, – ты для меня все на свете. Последнее время я вижу тебя на пустынном берегу, ты пропадаешь в лесу с утра до темна, ты ни с кем не хочешь говорить. Если человек избегает людей, значит, очень страдает и боится, что его не поймут. Сначала я подумала, что ты болен, один Бог знает, как я за тебя по ночам молилась. Я уже сказала, что для меня счастье – это твое счастье. Понимаешь, мне очень больно, просто страшно об этом думать, но я тебе скажу. Если бы у тебя был кто-нибудь, и я знала, что твое счастье – она, то я благословила бы вас, потому что кроме твоего счастья мне ничего не надо. Я тебя безумно люблю, Камрин, без тебя жизнь для меня хуже смерти. Я же знаю, у тебя никого нет, я, как хвост, за тобой хожу. Наверное, потому говорю, что могу тебя кому-то отдать. Ой! Нет, врагу не пожелаю такой судьбы, чтобы своего любимого отдать своими руками другой женщине… – Афра печально улыбнулась и прижалась головой к его крепкой и широкой груди. – Может, отдала бы, если бы знала, что ты любишь другую. Не верю, что родился кто-нибудь на свет, кто мог полюбить тебя сильнее, чем я. Скажи, что же тебя так мучает?

Камрин крепко обнял ее и подумал: «Дитя ты мое, как я могу все сказать, видя тебя в подвенечном платье?.. Чувствуя твою любовь, признаться в любви к другой? Нет, я не могу!.. Пусть лучше святой отец поговорит с тобой, я не в состоянии успокоить душу твою, видеть слезы безнадежности».

Вслух он сказал:

– Прости меня, Афра, нежный ангел мой. Запомни, если когда-нибудь потребуется моя помощь, я приду. Даже если буду в гробу, душа моя попросит милости Господа и придет к тебе.

– Не говори так, ты мне нужен всегда. Что с тобой? Что-то хочешь сказать, но не решаешься, боишься, что меня это сделает несчастной? Скажи, я хочу слышать все от тебя!

– Святой отец сейчас в ближнем храме – лучше тебе поговорить с ним, он собирался прийти к тебе. А я… я пошел…

– Постой Камрин! Что бы там ни случилось, ты всегда будешь жить в моем сердце. Раз уж увидел меня в подвенечном платье, поцелуй меня. Говорят, если парень увидит свою невесту в венчальном платье, должен поцеловать ее – на счастье.

Камрину было невыносимо смотреть в глаза девушки, и он хотел поскорее уйти.

– Подожди, не уходи, – молила Афра и подошла ближе, нежно гладя его руки. – Может показаться, что это слишком смело, но ты мой жених и мы скоро поженимся. Невеста имеет право получить поцелуй от жениха. Девушки говорят, что жених целует свою невесту в знак счастья, а ты ни разу не поцеловал, даже волосы мои не тронул. Я их всегда распускаю, даже в день венчания не буду собирать.

Камрин посмотрел на ее блестящие волосы.

– Не делай мне больно, ты меня дразнишь, – прошептал он.

Они смотрели друг на друга. Сладкий трепет охватил ее сердце, и она дрожала перед ним, словно на холодном ветру. Афра сама не поняла, когда горячими губами прикоснулась к его нерешительным губам, и тут на миг забыла обо всем на свете, от слабости крепко закрыла глаза и нежно обняла любимого.

Поцелуй вскружил ей голову, она чувствовала, как теплый ветерок проникает через платье, и была не в силах думать больше ни о чем. Ощутив горячий страстный поцелуй и близость неизведанной плоти, Камрин вспомнил жену профессора. Он хотел оттолкнуть от себя Афру, но было уже поздно, она была в его объятиях. А он видел в ней свою Ангелу в свадебном платье после венчания. Камрин почувствовал страх вновь потерять ее. Со всей страстью начал он целовать Афру, поднял на руки, отнес на постель, продолжая пламенно целовать и ласкать ее крепкие, как спелый плод, груди.

– Как я тебя люблю, любимая, – прошептал он. – Я боюсь потерять тебя снова…

Нежно целуя девушку, он снял белое платье…

– Не спешим ли мы, любимый?.. – тихим, дрожащим голосом прошептала Афра.

– Нет, нет! Ты теперь моя жена, если ты не готова быть со мной, я тебя не трону, – шептал Камрин, продолжая покрывать ее поцелуями.

– Не спеши, любимый! Я тебя очень люблю, я согласна взять на себя любой грех, но не хочу спешить ради тебя, не надо нам грешить перед венчанием, – умоляла Афра.

– Я тебя люблю, люблю всей душой, Ангела. Твои светлые глаза сводят меня с ума, ты будешь моей, слышишь – только моей, – бормотал Камрин, не отрываясь от девушки, снова и снова целуя ее, как безумный.

– Как ты меня назвал?! Ангела?! – отодвигаясь от него, воскликнула Афра. – Обычно перед свадьбой парни ласково называют своих невест ангелочками. И при чем здесь светлые глаза, Камрин?!

Камрин словно пробудился от крепкого сна и выпустил девушку из объятий.

– Боже, Боже, что я делаю! Совсем сошел с ума!..

Он посмотрел на сброшенное платье, не понимая, как это могло случиться, и прикрыл Афру простыней:

– Прости меня, ради всего святого! Я теперь от тебя никуда не уйду, мы поженимся. Я совсем потерял голову, если бы ты меня не остановила…

Афра встала и молча надела свою обычную одежду. Камрин сидел на кровати, обхватив голову руками. Не смея смотреть в глаза Афре, он тоже встал, натянул рубашку и проговорил:

– Ты будешь самой красивой невестой. Я иду в храм – известить священника о нашей свадьбе! – Он хотел поцеловать ее, но девушка отстранилась.

– Я сама пойду к нему! – решительно заявила она. – Хочу узнать, что происходит. Ты не мог забыть о светлых глазах, даже знаешь ее имя – Ангела. Значит, ты с ней встречался – когда же, Камрин? Умоляю тебя, не скрывай от меня ничего. Значит, целуя меня, ты видел ее. Господи! Как мне горько, но ты ни в чем не виноват, я сама, только я сама виновата. Я не хочу видеть твои страдания, как бы мне больно и горько ни было, и благодарю за первый поцелуй. Теперь расскажи мне обо всем, прошу тебя! – Афра села и, потянув его за руку, усадила рядом. – Говори!

Камрин без утайки, до мельчайших подробностей поведал девушке обо всем, а она молча слушала. Закончив свой рассказ, юноша сказал с горечью в голосе:

– Я ничего не утаил. Ты будешь моей женой, я не могу быть с тобой нечестным. Да, я всей душой ее люблю и вряд ли смогу забыть, но обещаю любить тебя и сделать счастливой.

Оставив потрясенную его рассказом Афру, он встал и вышел из дома.

39

Выйдя на свежий воздух, Камрин в растерянности остановился, не зная, куда идти, в церковь или домой? Надо было сказать близким о своем решении, но голос души звал туда, где когда-то встретилась Ангела. Камрин совсем упал духом.

Тем не менее, он решил: сначала все скажет родным.

Стена огромного светлого зала, где сейчас находились родители, была мастерски выложена цветной мозаикой из мелкого стекла с изображением животных. Родители его и Афры угрюмо сидели на фоне прекрасной картины, обсуждая сложившуюся ситуацию.

– Гуатр, я не могу никак понять, в свое время нам пророчествовали, что судьба Камрина и Афры идет по одной линии. Кто же тогда тот ангелок, что околдовал Камрина? С Афрой они всегда были неразлучны.

– Но не с любовью в душе, Тавын. За это нельзя осуждать его, на все воля Господа…

– Но, что бы там ни было, мне трудно все это понять, – проговорил Тавын, не замечая присутствия сына.

Камрин кашлянул, обращая на себя внимание.

– Я невольно услышал ваш разговор, – сказал он. – Не переживайте, хочу сообщить: я только что от Афры, мы смогли найти общий язык, мы будем венчаться.

Но взрослые не могли не заметить, с какой душевной болью произнес молодой человек эти слова. В его глазах не было счастья, они полны были горькой печали и безысходности.

– Куда ты идешь, сынок?

– Пойду к священнику, сообщу и ему. Если мы разойдемся в пути, о нашем решении скажете вы.

– Конечно, сынок, ты делаешь правильно, сходи в церковь, если что – сами пойдем в храм молиться.

Еще издали Камрин увидел у храма святого отца вместе с Афрой и замедлил шаг. Заметив его нерешительность, священник сделал знак рукой, давая понять, что хочет поговорить с девушкой наедине.

Камрин не стал мешать. Повинуясь сознанию и голосу души, он отправился к тому месту, где когда-то нашел свою судьбу и где в тот же день ее потерял.

Издалека доносился перезвон церковных колоколов. Глубокая тоска царила в сердце юноши. Поглаживая молодую зеленую траву, Камрин тихо проговорил:

– Что ты со мной делаешь, Ангела? Ты нужна мне сейчас как никогда, решается наша с тобой жизнь. Не оставляй меня, любимая, ты ведь обещала вернуться. Я не буду спрашивать, кто ты и откуда, мне все равно – только вернись, слышишь, вернись.

И вдруг на плече он почувствовал нежные руки.

– Ангела!

Он вздрогнул, и, полный ожидания и надежды, обернулся. Но, увидев Афру, опустил глаза, однако было уже поздно – он снова произнес это имя перед ней, и сознание вины стало мучить его еще сильнее. Камрин был не в силах найти слова для объяснения.

– Я не хотел причинить тебе боль, я действительно подумал, что это она. Мы… тогда мы с ней встретились на этом самом месте. Только она и я знаем о нем.

– И я тоже, ты забыл? Ты мне рассказывал, и я подумала, что тебя можно найти только здесь. Кто любит, тот понимает любимого! Не проси прощения, мне больно смотреть на тебя. Разве ты виноват, что любишь? За любовь прощения не просят. Я разговаривала со святым отцом… Если я откажусь от венчания, ты сможешь ждать ее, даже если понадобится вся твоя жизнь. И если она любит тебя, то обязательно вернется.

– Нет. Афра, надо молиться, и, если Богу угодно будет, то в день венчания она придет в церковь, а если нет, то я бессилен что-либо сделать. И перед тобой я виноват немало, поэтому изменять ничего не буду, и тебе не позволю. А может, она про меня и думать забыла, мы всего один день, вернее, полчаса, были знакомы.

– От своей любви не отказывайся, Камрин. Ты же всю жизнь будешь искать ее глаза, а душой с ней общаться. Ведь если она чувствует тебя душой, твой взгляд не будет давать ей покоя во сне, такую любовь невозможно забыть. Этот дар можно принять только от Бога. За такую любовь стоит до конца жизни страдать и ждать…

Когда они вернулись домой, уже смеркалось. На следующий день Афра снова отправилась к заветному месту. Последнее время она часто ходила туда, и сама не могла понять, почему ее не покидала надежда увидеть незнакомку.

«Может Камрин прав, и с ней действительно что-то случилось?..» – думала девушка.

40

Приближался праздничный день – влюбленные, обручившиеся год назад, с нетерпением ждали венчания. Только Афра места себе не могла найти и печально бродила по саду. Она раньше не могла и подумать о том, что сбывающаяся мечта принесет ей только грусть, что Камрин томится на том несчастном месте, думая о предстоящей свадьбе.

Вечером Афра пошла в лес, надеясь увидеть любимого. Дошла до берега, но Камрина нигде не было. Снова вернулась к лесу и вдруг увидела на том самом месте незнакомую девушку – та сидела, обхватив голову руками.

Сердце Афры учащенно забилось. «Может, это Ангела? Почему моя душа так встревожена?» – подумала она и подошла ближе.

– Ангела?.. – неуверенно позвала Афра.

Девушка медленно подняла голову и посмотрела на Афру. Увидев ее печальную и в слезах, та поняла: нет сомнений, перед нею та, которая отняла ее Камрина.

– Ангела! Скажи, ты Ангела?

– Кто ты, откуда знаешь мое имя?

Афра присела радом:

– Если я произнесу имя Камрина, надеюсь, тебе будет все ясно.

Девушка вдруг снова закрыла руками лицо и начала громко плакать:

– Не произноси его имени!

– Ушам не верю: не произносить его имени?! Неужели ты его забыла? Почему?!

– Я обручена!

– Это невероятно! – с радостным содроганием проговорила Афра и посмотрела на нее с удивлением: – Камрин, убитый горем, думает, что с тобой что-то случилось, мучается, что не может помочь. Чего он только не передумал, даже что ты забыла его. И, по-моему, он прав.

– Да, я обручена… Но разве может человек забыть себя? Камрин живет во мне! Я уже не раз была здесь, видела, как он грустит, и видела тебя с ним, я была за деревьями, тем более, в такой одежде, что вы не могли меня видеть, и я узнала, о чем вы говорите. Вы говорили о венчании, и завтра оно состоится.

– И ты хочешь, чтобы состоялась наша свадьба? А ты подумала, что этим делаешь его несчастливым? Он всей душой связан с тобой. Жить в разлуке, мучиться по отдельности – в этом нет никакого смысла! Свою любовь вы делаете еще несчастнее, не говоря уж о родителях. Если твой жених любит тебя, он всю жизнь будет мучиться от безответной любви, как и я, невеста Камрина. Не лучше ли тебе открыться перед женихом, рассказать ему все? Если он тебя любит, то поймет!

– Тагнер, мой жених как-то узнал, что Камрин женится на девушке по имени Афра, он-то мне и сообщил. Ты действительно красива и должна радоваться, ведь дорога открыта, и завтра он будет твой навечно.

– Он и так мой, венчанный или невенчанный, и никто не может запретить моей душе любить его. Даже ты бессильна перед моей любовью. Моя любовь взамен ничего не просит, и никому не помешает быть счастливым… Видимо, ты не хочешь меня понять. Ну, что ж, я тогда пойду. Если ты его любишь на самом деле, приходи в церковь, и я сама отойду, оставлю вас вдвоем. Будь уверена, никто вам ничего не скажет. Камрин в своей любви был со всеми честен, он прямо сказал, что любит тебя.

– Не уходи, Афра, – умоляюще просила Ангела, беря ее за руку. – Не уходи, пожалуйста, прости меня. Я все понимаю и сильно удивлена твоей искренности. Но разве ты не мечтала быть его супругой? Завтра он будет твой, он же не отказывается…

– Кто любит, тот не строит свое счастье на печали любимого. Я счастлива, только когда он счастлив…

– Ты права, но вряд ли я смогла бы вот так отдать его кому-то. В нашей жизни все происходит не так, хотя служим мы одному Богу. У нас бывают войны с другими планетами, среди звезд, хватает жестокости. Мы стараемся сами не вредить никому, но на удар обязательно отвечаем ударом. А вы, христосцы, совсем другой народ, я вами даже восхищаюсь.

– Но ты его уже отдала мне. Тебя не пугает, что завтра мы будем мужем и женой?

– Ради его счастья я могу от него отказаться!

– О каком счастье ты говоришь, не пойму?! – пылко возразила Афра. – Я уже устала объяснять: он не будет счастлив в нашем браке! И мне будет больно видеть его рядом или в своей постели – но с любовью к тебе!

Ангела снова горько заплакала.

– Я не сказала тебе самого главного. Если мы обручимся, Тагнер его убьет, он сам так сказал. Ты думаешь, мне легко было много раз видеть Камрина здесь и не подойти? Если Камрин умрет, то и мне не жить на этом свете. Я тебе расскажу о себе, Камрин не все знает. Я прилетела сюда издалека. Когда мы с ним познакомились, мы изучили вашу планету, мы давно умеем летать среди звезд. Сейчас моя группа исследует другие планеты, но когда появляется возможность, я отправляюсь сюда, увидеть его, несмотря на запрет. Родителей я потеряла, когда мне было три года. Они погибли во время одной из межпланетных войн. Воспитал меня дядя, брат отца. Я выросла, стала научным сотрудником, как дядя, впрочем, я называю его отцом. Он для меня главный друг, и о Камрине знает все. Когда я в первый раз встретила Камрина, мы с Тагнером были обручены. Может, это судьба. В последний раз я просила у отца разрешения опуститься на вашу планету, попрощаться со своей любовью. Отец не был против, но Тагнер не отпустил меня одну. Если узнает, что я встречаюсь с Камрином, он может сделать, неизвестно что. Он очень любит меня, и ты действительно права, он не может быть со мной счастлив, если моя душа будет с Камрином. Но он этого не хочет понять, а я же без любимого просто умру…

– Да ты уже убиваешь его и себя своей нерешительностью! Слушай меня внимательно: я очень рада, что ты все рассказала, и не удивлюсь уже ничему. Мы любим одного человека, и обе хотим ему счастья, поэтому нам нельзя быть врагами. Я хочу стать тебе сестрой, подругой, и ты должна постараться всей душой верить мне.

Афра помолчала и продолжила горячо убеждать Ангелу:

– У меня есть план, слушай. Завтра приходи к нам после утренней молитвы, мать и девочки меня оденут и уйдут в церковь. Камрину я скажу, чтобы ждал меня у храма, что приду с подругой. Когда уйдет, я сниму венчальное платье, ты его наденешь, и мы вместе пойдем в церковь. Потом я подведу тебя к Камрину, и вы встанете перед алтарем. Тагнера не бойся – после этого все изменится. Камрин может дать ему сдачи, если тот не захочет понять вас.

Ангела молча выслушала Афру.

– Какое у тебя большое сердце, – сказала она. – Наверное, поэтому вас называют христосцами? Я бы не могла поступить так, как ты. Афра, у меня никогда не было сестры, но, по нашему обычаю, мы можем стать кровными сестрами… – она достала маленький кинжал, – …если скрепим нашу дружбу кровью. Хорошо бы и Камрину ты была кровной сестрой. Твоя любовь меня пугает, и мне все кажется, что когда-нибудь он будет твой – такая любовь не может остаться без ответа…

– Не бойся, моя любовь ему не нужна, когда ты рядом, – печально усмехнулась Афра. – А кровной сестрой для него я никогда не захочу быть и не поступлю по вашему закону. Я не в силах приказать голосу души любить иначе. С тобой тоже не могу быть кровной сестрой – это противоречит нашим обычаям. Положи руку на сердце и с чистой душой, чтобы потом за обман не краснеть, скажи: «Я тебя люблю, хочу быть с тобой сестрой, пока мы живы». Так же и я отвечу тебе.

Они улыбнулись глазами, раскрасневшимися от слез, и обнялись, став друзьями, подругами, сестрами – готовыми протянуть навстречу друг другу руки.

41

С самого утра у церкви было многолюдно. Кругом слышалась музыка, колокольные перезвоны призывали всех христосцев в свидетели того, что через несколько минут на молодых людей снизойдет Божье благословение. Семь любящих пар были готовы подойти к венцу и стояли посередине храма перед святым отцом. Задумчивый Камрин – впереди. Свадебная церемония началась. Отец Эрфин с крестом в руках подошел к Камрину:

– Сын мой, где твоя невеста? Много лет я служу, но впервые вижу жениха без невесты.

Камрин почувствовал себя неловко:

– Наверное, она задерживается, я лучше отойду, пусть другие венчаются, – застенчиво ответил он и вышел на крыльцо.

К нему подошел Тавын:

– Видно, сын, на твоем лбу написано венчаться последнему. Ты – будущий король, должен быть не только первым, но и осмотрительным, – неодобрительно произнес он.

– Отец, я все сделал, что было в моих силах. Афра сама должна решить.

А Афра тем временем осуществляла свой план. С нетерпением ожидая Ангелу, она вышла на крыльцо и издали увидела избранницу Камрина.

– Хорошо, что ты пришла. В храме уже началась церемония, ну почему ты опоздала? Камрин, наверное, заждался, а он был первым. Скорее пойдем в комнату, платье готово…

– Я опоздала из-за Тагнера, как назло, он не отходил от меня, еле-еле убежала. Может быть, он что-то почувствовал? У него ведь тоже есть некоторые телепатические способности, как и у меня.

Афра с радостью и в то же время с горечью в душе помогла Ангелине надеть подвенечное платье:

– Ангела, ты прекрасна! Камрин не мог влюбиться в другую, – и, взяв несколько цветов незабудки, добавила: – Это приколем к фате, мои любимые незабудки, чтобы вы никогда не забыли друг друга, – а потом подала огромный букет прекрасных желтых роз. – Это любимые цветы Камрина, он с утра принес их мне. Но на самом деле его душа с тобой, поэтому они по праву у тебя в руках. А вот эта диадема – семейная реликвия Камрина. Я думаю, его родители не будут против, увидеть ее на тебе. Ведь ты станешь супругой их сына.

Когда Камрин и Ангела вошли в церковь, наступила звенящая тишина. Даже священник был потрясен. Он вопросительно посмотрел на короля, ожидая его решения. Тот кивнул, и отец Эрфин подошел с крестом к Камрину и незнакомой девушке.

– Мне остается только благословить вас, но были ли вы обручены? Если нет, тогда сначала надо обручиться, чтобы поближе узнать друг друга и не допустить роковых ошибок.

– Вы правы, святой отец, – произнесла Ангела. – Сначала я обязана рассказать вам о себе. Я люблю Камрина, без него жизнь мне не мила. Я вам чужая, я… с другой планеты. Я была обручена с другим, но если бы увидела Камрина раньше, этого ни за что бы не произошло. Мои родные, мои друзья знают о моем решении, а сюда я прилетела ради него. Мы встретились случайно, если это только можно назвать случайностью – это наши души без нас нашли друг друга, они ведь искали свое счастье.

– Разницы нет, кто ты и откуда, главное, быть душой с человеком, так говорят святые люди, которые были до нас. Раз вы любите, тогда это не будет перед Богом грехом. Для Господа все люди равны, от одной матери и отца. Он любил нас и учил любить. Поэтому я вас обручаю, дети мои. – Священник прочитал молитву, а потом спросил: – Дочь моя Ангела, согласна ли ты отдать себя в невесты будущему супругу, Камрину? С нашей молитвой и благословением Господа Бога.

– Да, я, Ангела Фенерон, согласна обручиться и потом соединить судьбу с Камрином.

– Сын мой, Камрин, согласен ли ты обручиться с Ангелой, чтобы в будущем она стала твоей супругой?

– Я, Камрин Тавын, согласен обручиться и затем взять себе в жены Ангелу Фенерон.

В заключение еще раз отец Эрфин прочитал молитву:

– Можете дать ваши обручки, чтобы освятить их святым духом.

Камрин взял свой и заметил, что Ангела без обручка. Чувствуя его волнение, она недоуменно пожала плечами, дав понять, что у них так не принято. Отец громким голосом окликнул церковного служителя:

– Принесите для Ангелы обруч.

– Нет в этом нужды, отец! У Ангелы он уже есть, – с этими словами Афра осторожно сняла корону с головы Ангелы и надела свой обруч на невесту. – Это обруч Камрина, теперь можешь снять и своими руками подать святому отцу.

Священник освятил обручи, потом снова надел им на головы, объявив:

– Именем Господа Бога благословляю вас стать обрученными. А теперь жених может обнять свою невесту, а родственники поздравить их. Радуйтесь жизни, которую дал нам Бог!

После обручения все поздравляли жениха, невесту, и родителей. Торжественно звучала церковная музыка, но Афра было уже далеко, ее горькие рыдания слились с многозвучием колоколов.

Тавын поздравил сына и его невесту:

– Будьте счастливы, – обнял его крепко и поцеловал девушку в лоб. – Благословляю вас, Ангела, надеюсь и желаю, чтобы ты была счастлива с моим сыном. На все Божья воля. Мы будем ждать вас за праздничным столом.

Выйдя из церкви, бесконечно счастливый Камрин подхватил Ангелу на руки и стал кружить:

– Любовь моя, ты слышишь музыку? Сегодня христосцы до утра будут веселиться, а мне хочется до утра вот так с тобой танцевать и кричать во весь голос, как я тебя люблю, каким счастливым ты меня сделала! Ты не можешь себе представить, как ты прекрасна в этом свадебном платье, мой ангел. Никто не может сравниться с твоей красотой!

Они громко и счастливо смеялись, словно мир для них растворился, и они остались одни на всем белом свете.

– Я согласен до конца жизни держать тебя на руках, – вдруг сказал Камрин, – но сначала нам надо объясниться с Тагнером.

– Он слишком горяч, несмотря на душевную доброту. Ещё не хватало, чтобы вы подрались!

Камрин громко рассмеялся:

– Я тоже горяч. Если он первый затеет драку, то…

– Афра права, ты похож на сердитого ребенка, которого мать не берет на прогулку.

– Тагнер должен знать, что мы безумно любим друг друга, и потому обручились. С моей стороны по отношению к нему это будет честно.

– Согласна. Но сначала хочу увидеть твой дом, ближе познакомиться с родителями, друзьями. Потом – остаться с тобой наедине, ласкать тебя. Афра поступила очень благородно, и где-то в глубине души я даже ревную тебя к ней.

– Тебе незачем ревновать, я еще в жизни не видел такой прекрасной розы, какую держу в руках. Кстати, я почему-то Афру не видел после обручения. Мне надо ее поблагодарить за то счастье, которое она мне принесла. Она и есть прекрасный наивный ребенок.

– Ну, тогда отпусти меня. Я останусь с твоими родителями, а ты иди, поблагодари свое прекрасное дитя, но с моего позволения.

– Я обещал донести тебя до дома, значит донесу. С матушкой тебе будет не скучно, она любит рассказывать о моем детстве.

– Это здорово – услышать о тебе все-все, с самого детства.

42

Камрин поискал Афру в саду, но увидел только как там чуть покачиваются пустые качели, навеявшие воспоминания о том, что обычно здесь всегда слышался веселый голос его подруги детства.

Подумав немного, Камрин вернулся в замок и подошел к комнате девушки.

– Афра! – он толкнул дверь, но та оказалась заперта.

Камрин продолжал звать девушку:

– Афра! Пока ты не откроешь, и мы не поговорим, я не уйду. Я знаю, что ты здесь, открой дверь! Знаю, что лежишь на постели, плачешь. Открой, слышишь, Афра!

– Лучше уходи. Камрин, – послышался тихий голос из-за двери. – Неужели не хочешь понять: мне очень больно, я хочу остаться одна.

– Ты меня знаешь, могу сидеть здесь до утра, пока с тобой не поговорю.

Девушка открыла дверь и отошла назад. Камрин пересек комнату, не закрыв дверь, и распахнул окно:

– Слышишь музыку? Слышишь, как поют птицы в саду? Я тебе не позволю скучать одной в комнате.

– Зачем ты пришел, Камрин?

– Афра! – он подошел к ней и взял за руки. – Ты же знаешь, твоя судьба не безразлична мне. Я не могу и не хочу видеть, как ты страдаешь. Я пришел сказать тебе спасибо. Ты меня сделала на свое горе самым счастливым. Закон подлости или закон природы – если один смеется, другой должен плакать… Но я не хочу свое счастье строить на твоей грусти. Мы христосцы – от одного горя все плачем, от одной радости все радуемся.

– Не говори так. Я рада, что ты счастлив, обещаю тебе, что приду на свадьбу, всех поздравлю и буду веселиться, – в последних словах ее прозвучала затаенная горечь.

– Ты знаешь, я даже не сидел еще за праздничным столом, на танец не приглашал невесту, а примчался к тебе, мы с Ангелой хотели тебя позвать. В лесу искал твои любимые цветы, но не нашел, потом помчался к озеру и достал только одну лилию. Вот, это тебе. Эта лилия будет подсказывать тебе, что ты навсегда останешься в моем сердце, как сестра, – Камрин уже стоил перед девушкой на коленях.

– Встань, – она подняла его, крепко обняла, склонила голову на плечо и горько заплакала. – Камрин, как ты мне дорог! Твое счастье важнее для меня всего на свете. В моем одиночестве ты будешь моей душой, твоя радость будет моей радостью, твое горе – моим горем, и нет разницы, где ты и с кем. Ты – со мной, в моей душе и будешь там до смерти и после нее. А теперь – уходи. Ангела ждет, я обязательно приду и буду радоваться твоему счастью.

Камрин не знал, как поступить, идти или подождать ее. Он присел на старинную деревянную кровать из красного дерева, изысканно украшенную золоченым убором. Увидел свой подарок, который подарил ей когда-то, и хотел пошутить и развеселить:

– Похоже, у тебя уже нет страха на лягушек.

– У меня уже ни перед чем нет страха. Раньше я не любила сильный ветер, а теперь люблю, потому что он ласкает твои волосы. Мне стал так дорог каждый камешек, каждый листик, золотистый песок, потому что по этому песку ходишь ты, на каждом зеленом листочке чувствуется твой запах, в воздухе ощущаю твое дыхание. Не ты, а я должна благодарить тебя за такие страдания. Я осознала то, о чем не подозревала сама, как я тебе верна, словно маленькая собачка, бегающая за своим хозяином. Никто не в силах отнять у меня это чувство, потому что я сама бессильна изменить его. Одно понимаю, что ты мой, только мой. Поэтому уверена: твое тело, дыхание, желание, разум – с Ангелой, но душа… душа со мной, и на том свете тоже будет со мной. Знаешь, почему? Потому что моя душа любит, независимо от моего разума. Моей любви хватит на двоих навечно. Может, она и живет в твоем сердце, душе, но сам ты об этом не знаешь и даже не замечаешь, потому что не хочешь замечать. Ты давно стал моим, даже обруч на голове носишь мой. Не отнимай эту радость у меня, носи его, он принесет тебе счастье с Ангелой. Я буду только рада вашему счастью, твое счастье – это мое счастье.

Камрин понял: шутка не получилась, атмосфера стала еще тяжелее. Он молча подошел к двери, но остановился, не понимая, почему, когда душа спешит, не идут ноги.

– Уходи же, Ангела ждет! Скажи, что я приду и потанцую с ней… – Афра подтолкнула его и закрыла дверь.

Несколько мгновений в комнате стояла мертвая тишина, и вдруг эту тишину нарушил громкий, навзрыд плач Афры. Камрин тяжелыми шагами удалялся. Он не мог сейчас идти к Ангеле и потому решил встретиться с Тагнером и прояснить их отношения.

Камрин подошел к тому месту, о котором говорила Ангела. Здесь стоял аппарат в форме диска с зеркальной поверхностью, и кроме своего отражения юноша ничего не увидел. Он хотел подойти ближе, найти вход, но остановился в нескольких шагах, почувствовав волнение, которое толкало его назад.

– Есть здесь кто-нибудь? – позвал он. – Я пришел с миром, и если ты там, Тагнер, я очень прошу – выйди. Нам с тобой надо поговорить.

– Я здесь, – послышался голос за его спиной. – Что тебе надо?

– Мне все рассказала Ангела. Я к тебе обращаюсь на «ты», значит, пришел к тебе как к брату, другу. Мы можем спокойно поговорить?

– Ну, пусть будет по-твоему. Я узнал тебя, Камрин. Если ты пришел за Ангелой, то я сам ее ищу. И почему-то уверен, что, несмотря на мой запрет, она с тобой встречается, и ты знаешь, где она сейчас.

– Да, знаю. Поэтому и пришел к тебе с уважением сообщить, вернее, предупредить: Ангела у меня. Мы с ней обручились. Она в свадебном платье празднует нашу помолвку. Я пришел тебя позвать, ведь если ты ее любишь, то обязан уважать ее чувства. А она любит меня, Тагнер, а я – ее. Давай не будем ссориться, ведь даже Богу не угодно, чтобы два любящих сердца разлучились.

– Не может быть! – вскипел Тагнер. – Она моя невеста, я ее люблю больше жизни. Ты не смеешь стоять на нашем пути!

– Ангела была с тобой честна, она рассказала тебе о нашей любви. Не злись, я пришел за тобой. Пойдем, Ангела тоже будет рада видеть тебя. – Камрин протянул руку: – Вот моя рука, станем друзьями!

– Ты ошибаешься, чужак! Чем пожать твою руку, я лучше ее оторву. Мы с Ангелой вместе выросли, хорошо знаем друг друга…

– Поверь, я понимаю, как тяжело тебе сейчас. Со мной тоже так случилось. Я был обручен с Афрой. Мы выросли вместе, но когда я увидел Ангелу, то понял, что не могу ответить на любовь Афры. А Афра все поняла, она даже помогла нам – привела Ангелу ко мне в день, когда мы с ней должны были повенчаться. Понимаешь?!

– Видимо, христосцы – люди огромной душевной доброты, – насмешливо проговорил Тагнер. – Если ты мог отказаться от такой девушки, значит, ты просто дурак, но я не хочу стать шутом. Или ты сейчас же откажешься от Ангелы, или я тебя проучу, чтобы впредь было неповадно на чужих невест засматриваться.

– Ты не хочешь понять. Наша душевная любовь родилась раньше – в наших снах. Вот почему Ангелу я тебе не верну!

Тагнер стоял перед Камрином, они оба были крепкие, высокие. Неожиданный удар головой угодил в лицо Камрину. Чуть не потеряв равновесие от боли, он едва удержался на ногах, и так же внезапно ответил сопернику сильным ударом в челюсть и крикнул:

– Я не хотел тебя бить, ты сам вынудил меня!

Тагнер вытер разбитую губу:

– Ну, щенок! Ты сейчас у меня будешь в ногах валяться.

Завязалась серьезная борьба, но ни один из них не мог победить. Вдруг Тагнер услышал пронзительный сигнал, повернулся и бросился к своей машине. На корабле открылся люк, Тагнер вошел туда и через минуту-другую появился снова.

– Ты еще здесь, я думал ты уже убежал, – усмехаясь, проговорил он.

– Только трусы бегут от боя, а мы не смогли победить друг друга. Может, все-таки, пожмем друг другу руки?

– Да, из тебя получился бы отличный друг. Ты силен, как и я, и, похоже, умен, но я не могу пожать тебе руку, потому что слишком люблю Ангелу. Теперь пойдем, я ее заберу, нам надо немедленно возвращаться, нас вызывают. Больше она не прилетит сюда, забудь ее и вернись к своей невесте.

– Откуда у тебя столько злости? А она о ваших людях тепло отзывалась.

– Мы – мирные люди, она права, но с тобой я никак не могу мириться. Что мне сделать с тобой, если ты такой непонятливый? Последний раз говорю: уйди с моей дороги, – и Тагнер достал какой-то предмет, похожий на оружие. – Если будешь мешать мне, я тебя парализую, и пройдет много времени, прежде чем к тебе вернется сила. К тому времени мы с Ангелой будем женаты, а Афра, я уверен, утешит тебя.

– Я же безоружный!

– Тогда не стой на моем пути! – Тагнер хотел идти, но Камрин удержал его.

– Сказал не пущу, значит, не пущу! – сказал он. – Можешь не стараться меня запугать – лучше я приму смерть, чем позволю забрать Ангелу!

Тагнер попытался освободиться и невольно нажал кнопку. Ярко-фиолетовый луч ударил из устройства, которое держал Тагнер, и попал в руку Камрину. Юноша ощутил жгучую боль в запястье, по всему телу словно прокатилась волна озноба, рука почти потеряла чувствительность.

Тагнер выругался:

– Вот чёрт! Ты сам виноват, упрямец – не надо меня хватать. Я не хотел тебя ранить, это вышло случайно, но Ангела мне этого не простит. Мы не имеем права причинять боль тем, кто не вредит нам – этого не простят мне и наши, если узнают.

– Я не скажу Ангеле, что мы с тобой встретились.

– Нет, все-таки придется сказать, – Тагнер быстро поднялся на корабль и принес аптечку.

Он вынул из нее что-то, похожее на кусок плотной зеленой ткани и приложил к месту лучевого удара.

– Это снимет боль, и рана заживёт, – пояснил он, – но некоторое время ты не сможешь двигать рукой. Повязку нужно держать сутки, и все пройдет… Ладно, так и быть, я сейчас не пойду за Ангелой, но скажи ей, что рано утром мы возвращаемся, нас вызывают. Не выполнить приказ нам нельзя.

43

Камрин вернулся на праздник. Увидев отца с матерью, невесту, Афру, Гуатра и Арадану весело танцующими, он повеселел.

– Слава Богу, хоть здесь весело! – вырвалось у него.

Но скрыть раненую руку от пристального внимания родных не удалось, и Камрину пришлось обо всем рассказать.

– Успокойтесь вы все, худшее поза, – подвел он итог всем переживаниям, – худшее позади.

– Я думаю, сынок, тебе надо отдохнуть. Вы идите домой, а мы пойдем с Тавыном в храм, хочу помолиться.

– Мы тоже с вами, – переглянувшись, сказали Арадана с Гуатром.

– А танцы, матушка? – Камрин приобнял мать здоровой рукой. – Я обещал всех вас пригласить на танец. А обо мне не беспокойтесь – Тагнер оказал мне помощь, и через день все пройдет. Вообще, говорю же, это все получилось случайно, он не хотел стрелять.

– Танцевать будем на твоей свадьбе, сынок, если Бог даст, – ответила огорченно Омеана.

Ангела была очень рассержена тем, что произошло между Камрином и Тагнером.

– Тебе не стоило ходить туда без меня, – заявила она. – Не помоги Тагнер тебе сразу, ты мог бы остаться без руки. Хорошо, что он не взял другое оружие, такое, которое просто сжигает человека. Понимаю, что ты не хотел меня тревожить, но мне надо немедленно с ним поговорить!

– Нет, Ангела, не будь с ним жестока, ему ведь тоже не сладко. Пойдем, потанцуем, это ведь наш первый танец, и хочу, чтоб в этот день никто не помешал нам радоваться.

– Хорошо, любимый, позже или раньше, но у меня будет достаточно времени поговорить с ним. А сейчас ты, может, поднимешься к себе, Камрин? Тебе нужен отдых.

– Ну уж нет, душа моя, сначала я вас приглашаю на обещанный танец! – и молодой человек одной рукой подхватил под руку Ангелу, а другую подставил Афре. – Рука почти не болит.

– Нет-нет, Камрин, идите, веселитесь, сегодня ваш день, – возразила Афра. – Я не хочу быть лишней, да и устала я. Лучше присяду, посмотрю, как Ангела танцует.

Про себя же Афра решила: «Завтра встану пораньше и пойду искать Тагнера». Поэтому вскоре она попрощалась с друзьями, еще раз их поздравила и отправилась спать.

Когда все закончилось, Камрин привел Ангелу в свою комнату. Он неотрывно смотрел на девушку влюбленными глазамих:

– Ангела, маленькая принцесса моя! Мне не верится, что мы с тобой одни…

Она, слегка кокетничая, нежно взъерошила ему волосы и игриво прошлась вокруг:

– Ты немного ошибаешься, любимый, – и, смеясь, погрозила пальцем: – Я не маленькая, мы с тобой почти одного возраста – это успела узнать у Афры. Мне стало очень приятно, что у нас все совпадает, значит, наши звезды раньше нас целовались… Знаешь, кто я тебе? Твоя судьба, твоя роза. Звезда. Хочу быть твоей судьбой, Камрин. – Она рассмеялась и бросилась в объятия Камрина.

Тот не смог удержаться на коленях, и они вместе упали на огромную шкуру медведя, расстеленную на мраморном полу. Камрин обнял девушку, крепко прижав к груди:

– Ты всегда будешь моей судьбой, мне об этом напоминать не надо. Разве ты не замечаешь, что я тобой дышу, роза моя? Я буду называть тебя так, как тебе хочется. Ты шутишь, дразнишь меня, как Афра, – не зная и не понимая почему, произнес Камрин эти слова и, виновато посмотрев на Ангелу, улыбнулся.

– Прощаю один раз, – погрозила пальцем Ангела. – Я не хочу, чтобы Афра стояла между нами, скажи, что ты не хотел.

– Это случайно, я не заметил, как вырвалось…

Ангела вздохнула:

– Да и я ведь тоже сказала про Афру, даже раньше тебя. Выходит, мы и в будущем не сможем обойтись без нее. Наверное, мы ее любим, как и она нас…

Не успела Ангела договорить, как горячие поцелуи коснулись губ, страстные объятия обвили плечи.

– Обними меня крепче, любимый, – прошептала она. – Мне иногда кажется, что мы расстанемся, и тебя будет обнимать другая. Но сегодня я хочу быть твоей телом и душой.

– Ты всегда будешь моей, больше не говори так. Ни одна женщина не сможет завладеть моим сердцем, мне очень трудно устоять перед твоей красотой и ждать до венчания. У каждой девушки есть мечта – после венчания без греха разделить свою радость с любимым.

– Так пусть лучше любимый крепко-крепко обнимает, чтобы венчание не было столь долгожданным. Камрин, я ни одного мужчину так не любила и никогда не смогу полюбить. Давай через месяц поженимся, я поговорю с отцом. Может, девушке неприлично торопиться, но мне иногда кажется, что мы некогда не поженимся, и наша жизнь пройдет в разлуке. Не знаю, откуда такое предчувствие…

– Что ты, любимая, не грусти, у меня душа разрывается на части от мысли, что больше тебя не увижу. Может, ты переживаешь, что отец не даст благословения? Я уверен, даст, и тогда мы с тобой обязательно поженимся, и именно на Пасху, на нас сойдет Божье благоволение. Наша свадьба никогда не забудется, мы будем любить друг друга вечно и радоваться жизни, Я на все готов, лишь бы в твоих светлых глазах не было грусти.

Он поднял Ангелу на руки и положил на постель, усыпанную лепестками, лег рядом и крепко прижал к себе, нежно прикасаясь губами.

Радостный смех Ангелы наполнил комнату, рассеивая грустные мысли:

– Камрин, любовь моя! Я хочу в эту ночь подарить тебе свою честь, что для девушки считается гордостью, разделить свою любовь и радость. Потом я согласна ждать тебя не только год, всю жизнь и только тебя, потому что мою первую любовь я отдала любимому. Это даст мне надежду, терпение, которое нам потребуется в будущем. Я буду знать, что душой. телом принадлежу только тебе. Камрин, и думаю, этот маленький грех Господь нам простит…

Влюбленные до утра занимались любовью и мечтали о будущей жизни. Ангела, очнувшись от короткого сна в объятиях Камрина, нежно спросила:

– Который час? По-моему, мне пора. Была бы моя воля, склонила бы снова голову на твою грудь и уснула. Эта ночь была прекрасна, первая незабываемая в моей жизни. И я благодарна судьбе, что провела ее со своим любимым.

– Я тоже безумно счастлив, душа моя. Но все равно я виноват, что не мог устоять перед твоей красотой. Я думаю, родители нас поймут, как и Господь, и после твоего возвращения мы обвенчаемся. А пока я буду ходить в храм молиться, чтобы за месяц ты успела вернуться. Ангела, любовь моя, я самый счастливый человек, ты подарила мне весь мир, кроме тебя ни одна женщина не может дать мне даже кусочек такого счастья!

– Все так и случилось бы, ангел мой… Если бы я была уверена в том, что мы когда-нибудь сможем пожениться, то не торопила бы события. Иногда я вижу наше будущее, но было бы лучше совсем не видеть его. Наша судьба, как черные облака над головой, наступит время наших слез… Если Бог даст, через месяц поженимся, если нет, – на следующий год, как ты сказал – в мае. Это моя мечта – быть твоей всегда, все-таки я в венчальном платье стояла в храме. За это судьба когда-нибудь отблагодарит и Афру, ведь это она не дала моей мечте умереть со мной.

Голос Ангелы дрожал от переполнявших ее чувств, и на глазах появились слезы.

Камрин приподнялся и привлек Ангелу к себе:

– Любовь моя, нам жить да жить еще, я запрещаю тебе грустить. Пусть на твоих глазах будут только слезы радости.

– Любимый, в глазах моих слезы предчувствия горя. Может быть, вернуть все на свои места? Ты обвенчаешься с той девушкой, которая была твоей первою невестой, она тебя очень любит и будет ждать. В конце концов, Афра была права, когда сказала, что ты вечно в ее душе, и никто не сможет отнять тебя у нее. Она настолько права, хотя и сама не знает о том, что предсказала свое будущее, а я пока живу мгновением судьбы, что дала мне тебя в этой жизни. Потом я от тебя улечу, и если даже захочу остаться с тобой, это окажется невозможным…

– Не смей говорить мне такое! – с отчаянием воскликнул Камрин. – Когда ты так говоришь, я готов умереть. Кроме тебя мне никто не нужен и никто не смеет нас разлучить. Даже смерть бессильна против моей любви, я тебя никому не отдам. Если любишь, не говори так, пожалей меня, – не на шутку рассердился юноша и вышел в сад.

44

Ангела привела себя в порядок и поспешила за ним. Камрин сидел на скамье, погруженный в свои мысли. Ангела тихо подошла, обняла его:

– Дорогой, прости меня. Я знаю, что ты будешь мучиться всю жизнь и никогда не сможешь забыть меня. Так же, как и я – судьбу не обманешь. Обними меня крепче, поцелуй, чтобы я никогда не могла забыть сладость твоих губ. Ну, хорошо, считай, что я пошутила, хотела тебя подразнить, узнать насколько меня любишь.

Камрин обнял ее, поднял на руки, оставив на память сладостный поцелуй, посадил на качели и начал раскачивать:

– Судьба моя, стоит посмотреть в мои глаза, и ты увидишь там только любовь…

Ее радостный смех поднял ему настроение, Ангела обняла его за шею и сказала:

– Обещаю тебе, любимый, о грусти ни слова. Пусть что будет, то и будет, все равно изменить ничего невозможно.

После завтрака Ангела попрощалась со всеми, Камрин подсадил ее на Сураджа, и поскакал к лесу. Добравшись до нужного места, они с удивлением заметили Афру и Тагнера.

– Афра! – воскликнула Ангела. – Что ты здесь делаешь?!

Афра немного растерялась.

– Я могу за нее ответить! – Тагнер укоризненно посмотрел на Камрина. – Ее сюда привела любовь к тебе. А ты, глупый дурак, этого не видишь. Она любит тебя без памяти – как можно отказаться от своего счастья? Она ведь прекрасна! Неужели эта девушка не околдовала тебя своей красотой? Если бы Ангела полюбила меня так, я бы всегда стоял бы перед ней на коленях.

– Я уже нашел свое счастье! – ни на секунду не смутившись, ответил Камрин и обнял Ангелу. – Вот мое счастье, весь смысл жизни! Мы с ней стали мужем и женой, скоро обвенчаемся. Но зачем Афра здесь?

– Что он болтает, Ангела? Как муж и жена?! Скажи, что это неправда!

– Нет, Тагнер, это правда, и мы хотим пожениться через месяц.

– И ты думаешь, отец даст согласие? Он – может быть, но я – нет! Никогда! – запальчиво заявил Тагнер. – Наш закон запрещает это. Мы были всегда против таких браков, и сейчас ваше решение никто не одобрит и не примет. Чего ты добиваешься? В конце концов, они и тебя не отпустят жить на другую планету, так что забудь его, не губи свою жизнь. Послушай, Камрин, если ты любишь Ангелу по-настоящему, откажись от нее пока не поздно, ради ее же счастья. Ты своей любовью можешь погубить не только свою, но и ее жизнь. Ты ослеп от любви. Конечно, Ангела прекрасна, но ты не можешь понять одного – ты губишь ее!

– Это ложь! – не дал ему договорить Камрин. – Ты прекрасно знаешь, я за нее жизнь отдам!

– Больше ни слова! – прервала их перепалку Ангела. – Тагнер, я не могу тебя простить за твой вчерашний поступок. А Камрин уже вошел в мою жизнь, и тут ничего не изменить.

– Я не позволю ему остаться в твоей жизни, я тебя слишком люблю, Ангела! Твоя судьба беспокоит меня больше. Смотрю на тебя, Камрин, и думаю, что же нашли в тебе эти женщины? Обе готовы отдать за тебя жизнь! Скажи ему, Афра, зачем ты так рано прибежала сюда. Ему, видимо, нравится, когда из-за него страдают. Он недостоин твоей любви! А ведь она пришла просить от меня слово, что я не подниму на тебя руку и не помешаю вашему счастью. Я преподал бы тебе хороший урок, но, к сожалению, я дал слово. Лучше не показывайся мне на глаза, все равно я забираю Ангелу отсюда навсегда, – Тагнер схватил Ангелу за руку и силой потащил к кораблю.

– Отпусти, дай попрощаться! – запротестовала Ангела.

– Отпусти, не смей обращаться так с моей женой! – Камрин освободил девушку от цепкой и тяжелой руки.

– Что? С женой?! Он сошел с ума! Пока я жив, тебе ее не видать, как собственных ушей, – зло засмеялся Тагнер и подошел к Афре. – Жаль, что ты меня не любишь, как его. Может, мне забрать тебя к себе? Мы можем подружиться… – и хотел обнять девушку, но сильная рука Камрина остановила его.

– Отойди от нее!

– А тебе-то что? – усмехнулся Тагнер. – Ты забрал мою невесту и не хочешь, чтобы твою любили? Решил иметь две жены? Это уже многоженство получается, друг мой!

– Я тебе не дам к ней притронуться твоими грязными руками! Если я найду достойного парня, то сам дам благословение.

– А тебе не кажется, Ангела, что он любит ее? – заметил Тагнер, приподнимая бровь. – Я не зверь, но сам отрезал бы руки тому, кто при этом притронулся к твоей чести.

– Успокойся, Тагнер, Ангела знает, что любовь, которую я испытываю к Афре – долг перед ней, – ответил Камрин.

– Камрин, ты жесток, как наивный мальчишка, и к тому же глуп. – Тагнер как безумный ринулся на Камрина.

Оба молодых человека были крепки и сильны, и драка могла бы продолжаться долго.

– Перестаньте! – вскричала Ангела.

Она села на траву, прикрыв руками лицо, и заплакала. Глядя на плачущую девушку, оба соперника остановились.

– Где ваша любовь, о которой вы оба так громко говорите? – печально сказала Афра, тоже вытирая слезы. – Где ваша гордость, наконец?

После обручения Камрина она очень изменилась, стала молчаливой и словно более взрослой и мудрой.

Тагнер вздохнул:

– Не плачь Ангела, и ты, Афра, мы действительно недостойны ваших слез. – Он повернулся и понуро ушел внутрь корабля.

Камрин виновато смотрел на Ангелу и Афру:

– Простите меня, я не хотел…

– Лучше успокой Афру, пока я не вернусь, – проговорила Ангела и вошла в корабль следом за Тагнером.

Камрин обнял Афру и погладил ее по волосам:

– Не плачь, мне очень больно от твоих слез…

В этот момент через открытую дверь аппарата он увидел Ангелу и Тагнера, они горячо спорили.

– Кажется, это снова из-за меня, – сказал Камрин и вбежал внутрь инопланетного аппарата.

– Я тоже полечу с тобой, Ангела, тебя одну с ним я не отпущу! – решительно заявил он.

– Только этого не хватало, уходи! Ты не знаешь наших людей, они все равно отправят тебя назад. Скажи ему это, Ангела! – запротестовал Тагнер.

– Он прав, Камрин. Не беспокойся, я вернусь к тебе, чего бы мне это ни стоило.

– Сказал – нет! Едем вместе, мне надо поговорить с твоим отцом. А если отправят назад, то я заберу тебя с собой!

– Я еще такого упрямого осла не видел, – покачал головой Тагнер. – Черт с ним, пусть он летит с нами, может, у вас и получится. Если любите по-настоящему, живите долго, радостно, если это будет возможно, я не буду вам мешать. Вот моя рука! – Тагнер протянул руку. – И еще: мне жаль Афру, она очень переживает. – Афра! – громко позвал он. – Видишь, мы нашли общий язык.

В ответ Афра грустно улыбнулась:

– Спасибо за понимание и за заботу. Но, Камрин, а что мне родителям сказать? – растерянно проговорила она. – И тебе не боязно отправляться к далеким звездам?

– Все будет нормально, этот полет не сложнее, чем путешествие за море в Изавию. Если он летает, – он кивнул на Тагнера, – то почему я не могу? Милая, не волнуйся, возьми Сураджа, иди домой и объясни родителям, что скоро мы с Ангелой вернемся!

Афра грустно кивнула, они с Ангелой обнялись, попрощались, и опечаленная девушка вышла из корабля.

Дверь опустилась, корабль практически бесшумно поднялся над лесом и мгновенно исчез из поля зрения, будто его не было. Афра вглядывалась ввысь, но, как ни старалась, ничего не видела, кроме голубого неба. Ею овладело еще большее отчаяние, и она горько заплакала:

– Пойдем, Сурадж, твой хозяин оставил нас… – она обняла голову коня и поцеловала: – Как тебе все это?.. А мне очень, очень больно и горько. Ты понимаешь меня? Обнимая тебя, я чувствую запах Камрина…

45

Когда Афра вошла во двор замка, ведя за собой коня, ее увидела из окна Омеана и побежала навстречу:

– Дочка, где мой сын? Своего коня он никогда не оставляет… – встревожено проговорила она.

– Он улетел, испарился в небе. Это случилось так неожиданно, что я не смогла толком проститься. Крикнул, что скоро они с Ангелой вернется.

– О, Господи! Как мне все объяснить Тавыну? Он очень переживает. Но ты не плачь, все образуется, вот увидишь, – она ласково обняла девушку. – Даже погода изменилась, кажется, капает дождь. Пойдем домой.

– Я сейчас, матушка, только отведу Сураджа и приду.

Камрин между тем сидел в мягком кресле инопланетного корабля, наблюдая за незнакомой ему обстановкой.

– Долго нам лететь, Тагнер? – поинтересовался он.

Тагнер сидел за пультом управления, внимательно всматриваясь в показания приборов.

– Полет только начинается, – ответил он. – Сначала нам требуется набрать нужную скорость для пространственного перехода, потом сам переход. В общем, часов через семь-восемь часов будем на Ферине. Мы немного опаздываем, но, надеюсь, нагоним. Ты, наверное, волнуешься? Это твой первый полет?

– Естественно. У нас на планете вообще пока нет никаких устройств для полетов к звездам.

– Ну и как, нравится тебе в космолете? – спросила Ангела, выходя из соседнего помещения уже в форменной одежде астронавтов переливчатом комбинезоне.

– Как тебе сказать?.. В общем-то, тут почти ничего и не видно, и не чувствуется, что я уже высоко в небе за пределами атмосферы. Но, конечно, это здорово – вот так, легко рассекать огромные пространства, – ответил Камрин, не отводя взгляда от Ангелы.

– Тебе тоже надо надеть такой же защитный костюм, как у меня, – сказала она, подмигнув Камрину.

– Этот костюм тебе очень идет, но ты останешься в моей памяти такой, какой я увидел тебя первый раз.

Ангела улыбнулась:

– Спасибо за комплимент, но костюм этот не для украшения. Он дополнительно защищает человека в полете от многих факторов, так что – иди, переодевайся. А потом я тебе устрою маленькую экскурсию на экране. Ты себя как чувствуешь, любимый?

– Со мной все пока отлично. Космос напоминает мне океан, такой же огромный и таинственный.

Переодевшись, Камрин почувствовал, что веки стали тяжелыми, и захотелось спать. Наконец он уснул спокойным, глубоким сном, а когда проснулся, то услышал голос Тагнера:

– Мы приземляемся.

– Как? Мы уже на вашей планете? Не верится, как это я уснул, странно…

– Не сердись, друг мой. Сон твой мы вызвали искусственно – так легче переносятся перелеты, если у человека нет нужной подготовки. Заодно во сне мы обучили тебя нашему языку – ведь неудобно будет везде ходить с переводчиком.

Камрин округлил глаза:

– Вот это да! Больших же высот достигла ваша наука. В любом случае спасибо! Это счастье для меня – говорить на родном языке Ангелы.

Тагнер усмехнулся:

– Возможность быстрому обучению языкам удивляет тебя больше, чем сам перелет через пространство, забавно…

В этот момент раздался сигнал вызова, и Тагнер включил экран. Там появился худощавый пожилой мужчина в форменной одежде.

– Я вас приветствую, Тагнер! – сказал он. – Вас и вашего гостя. Жду вас у себя. Где наша девочка? Что-то ее не вижу я. Скажи, что у меня с ней будет особый разговор. Пока, до встречи!

– До встречи, учитель.

– Кто это?

– Это Фенерон, наш адмирал флота, академик и руководитель отдела космических исследований, отец Ангелы.

– Отец Ангелы?! Он на меня так строго смотрел, как будто хотел узнать, о чем я думаю.

– Он всегда очень серьезный и весьма строгий начальник.

Из соседнего помещения вышла Ангела, в этот раз она в белую рубашку с большими нагрудными карманами на молнии. Синие брюки обтягивали ее стройную фигуру, на ногах красовались легкие серебристые туфли. В данный момент она выглядела взволнованной и озабоченной.

– Я тебя очень люблю, Камрин, – шепнула она. – Хочу, чтобы ты об этом знал. Скоро мы будем стоять перед моим отцом – он человек властный, но я надеюсь, что он меня поймет. Ты постарайся на первых порах не вмешиваться, а я объясню ему, что ты значишь для меня. Я уверена, что смогу его убедить.

На площадке ждал небольшой продолговатый летательный аппарат, который доставил их к двухэтажному зданию, выглядевшему, словно вырезанным из цельного куска непрозрачного стекла.

Адмирал Фенерон, заложив за спину руки, нервно расхаживал взад-вперед по кабинету. Увидев троицу, он остановился и окинул Камрина с головы до ног тяжелым взглядом. Юноша почувствовал себя неловко, но приветственно приложил руку к груди. Тагнер и Ангела, остановившись со скрещенными на груди руками, выражая приветствии по здешнему обычаю.

– Добро пожаловать домой, – начал адмирал, пожимая руку Тагнеру. – Я жду объяснений. Почему ваш полет задержался? А моя девочка почему-то молчит. Не обнимает отца, значит, в чем-то провинилась? – он внимательно посмотрел на Ангелу.

– Я знаю, вы очень недовольны, но я хотела сначала с вами поговорить с глазу на глаз, а не в присутствии сотрудников, – Ангела подошла ближе и обняла Фенерона. – Отец, хочу вас познакомить с Камрином, моим избранником. Мы с ним обручились, обстоятельства так сложились, что мы не могли отложить это до встречи с вами.

Когда Фенерон поцеловал дочь, его серьезное лицо на мгновение стало мягче и добрее, но почти сразу же приняло прежнее суровое выражение. Камрин понял, что он очень недоволен, и разговор будет сложным.

– Об этом мы отдельно поговорим, – сказал адмирал. – Тагнер пусть отправляется писать отчет, ты пройди в библиотеку, мне надо поговорить с тобой с глазу на глаз, А вас, юноша, прошу пока подождать здесь.

Камрин остался один, с интересом рассматривая кабинет адмирала. В огромном аквариуме, занимавшем больше половину одной из стен, обитало множество морских рыб и животных, они напомнили ему о родном острове, о море, о близких людях. И тут он услышал чей-то голос на языке, который прекрасно понимал, хотя даже не знал, как выучил:

– Не желаете ли охлажденный сок?

В комнату вошел странного вида человек с маскообразным лицом и словно прилизанными волосами. В руке он поразительно легко массивный поднос, на котором стояло несколько сосудов и стаканов.

– Вы, наверное, устали после неожиданного для вас путешествия с далекой планеты Аури? Добро пожаловать в наш мир! Выпейте соку, пожалуйста.

Камрин взял с протянутого подноса стакан и поблагодарил странного человека, который удалился так же неожиданно, как и появился в комнате.

Не зная, чем себя занять, Камрин сел в кресло, понемногу отпивая сок, и стал ждать.

Между тем, Ангела стояла перед отцом, слушая его упреки и нравоучения:

– Как вы могли без разрешения привезти чужого сюда? Вам было дано три дня, а вы почти неделю не выходили на связь! Тагнер, ты был командиром группы, и допустил такое безобразие. Вы сообщили, что все нормально и скоро вернетесь, я видел на экране твое лицо и понял, что есть какие-то проблемы, а потом вы специально – да-да, специально, не отрицай! – выключили монитор. Кто вам дал право так поступать? Ведь вы офицеры космического флота, а не парочка глупых детей. Вы не только свою жизнь подвергаете опасности, но и всю нашу планету. Вас могли засечь наши враги, захватить корабль, получить секретные сведения. Конечно, все обошлось, но вам все равно придется ответить за столь своевольный поступок.

– Отец, выслушайте меня, – взмолилась Ангела. – Тагнер ни в чем не виноват. Он был против. Это я отключала приборы, так как знала, что если мы выйдем на связь, то вы будете потребуете немедленного возвращения, чего бы там ни случилось. Я одна отвечу за все, вы ведь сами учили меня решительности в любой ситуации, а положение было непростое, отец. Решилась моя судьба и жизнь. Если бы я знала, что ставлю под угрозу нашу планету, то не позволила бы себе остаться и забыла бы обо всем. Или отправила бы Тагнера одного. Ну а Камрина без позволенья Тагнера забрала я.

– Я всегда говорил, что любовь – это слепая болезнь. Как главный группы, Тагнер не должен был позволять тебе всех этих безумств, а ты вообще не имела права так поступать без разрешения Главного Совета.

– Вы же меня хорошо знаете, отец, со мной бесполезно спорить, если я уверена, что я права. А Тагнер остался, потому что не хотел оставить меня одну. Отец, поймите меня правильно. Вы же сами мне говорили, что мир построен на любви, без нее жизнь была бы невыносима. Камрин – мой супруг. Ради уважения к вам он находится здесь, и мы ждем вашего благословения. Он тоже подвергает свою жизнь опасности, он впервые здесь и не знает, как мы его примем. Но ради любви он согласен все вытерпеть. Дайте мне благословение, отец, вернуться в его мир. После обручения он стал моим мужем, простите меня, но я должна сказать вам всю правду. Камрин ни в чем не виноват, он очень меня любит, а у них не принято причинять боль любимому человеку. Я хочу, чтобы вы знали, отец, что и я за него готова жизнь отдать и никогда от него не откажусь. Тагнер увидел силу наших чувств, и, хотя ему все это больно сознавать, стал другом Камрина. Ему нелегко, но он прекрасный человек, настоящий друг, он понял меня и простил. И вы, умоляю, простите нас, отец! – Ангела говорила страстным и решительным тоном.

Наступила длительная мучительная пауза. Фенерон какое-то время молча расхаживал по комнате, поглядывая на облака в небе за окном. Затем его взгляд остановился на Ангеле.

– Ангела, ты знаешь как ты дорога мне, – произнес он. – Но ты поступила эгоистично, думая, в первую очередь, только о себе. Конечно, молодой человек, которого вы привезли, – твоя жизнь, в нем твое счастье. Ты вправе поступать, как хочешь, но только на своей планете! Мы не можем вмешиваться в чужую жизнь и не позволим вмешиваться в нашу, таков закон. И тебе никто не позволит его нарушать. Надо обо всем забыть во благо твоей жизни. Я тебе твое ребячество прощаю, и будем считать, что ничего не произошло, и ты мне ничего не говорила. Уверен, что и Тагнер такого же мнения. Камрина же следует немедленно отправить назад.

Здесь вам не разрешат быть вместе. Если же ради него ты откажешься от Родины, то дороги назад тебе не будет, а твоя душа в чужом мире не сможет найти покоя. Придет время, и она станет стремиться к небу, к звездам, к твоей планете, тебя начнет мучить ностальгия. А мне каково будет? Что я за отец, если не в силах помочь дочери из-за ее упрямства? Разве я смогу прожить без тебя? Ангела, я не позволю тебе погубить свою жизнь. Может, я разрешил бы тебе жить там, но только не сейчас. Мы изучили мир Аури достаточно хорошо – как в планетологическом плане, так и в в социальном. Общество там крайне безнравственно за исключением небольшой общины христосцев на острове. Но уединению их острова скоро насупит конец, туда доберутся люди из других стран, и райская жизнь соплеменников твоего возлюбленного даже не это главное. Данные, которые вы собрали, свидетельствуют о том, что на Аури грядет планетарная катастрофа, вызванная странными процессами в недрах планеты и ее ядре – и ты это должна знать. Возможно, это кара Господня за грехи большинство ее жителей. Ведь только христосцы смогли там сохранить истинную веру в Иисуса Христа и любовь к нему. Их души Бог спасет, остальные сгорят от гнева Господа. Но я не допущу, чтобы в этом огне сгорела и ты. Теперь вы понимаешь, что мы беспокоились не зря.

– Может быть, поэтому я и решилась на все, – воскликнула Ангела. – Я хочу хотя бы ненадолго дать счастье Камрину, почувствовать радость в жизни, шансов на которую почти нет.

– Тебе надо его вернуть на родину, если хочешь хотя бы спасти его душу. Твоя сила здесь не поможет, это его земля, его народ, семья, там все в опасности, но он не может ничем им помочь, потому что не знает ни о чем, да и если бы знал, не смог помочь. Конечно, придет время, и он узнает правду о том, что его остров больше не существует, что он жил в неведении. А ты уверена, что он сможет тебя простить? Ты не должна вмешиваться!.. Ты хочешь, чтобы он остался жив, но после того, что произойдет, сможет ли он жить на нашей земле со спокойной душой?.. Это его раньше убьет, чем ты себе представляешь. Даю время до утра – решай! Я потребую от тебя ответа, каким бы он ни был! И еще: вы оба, ты и Тагнер, готовьтесь к встрече с членами Главного Совета.

После этой отповеди адмирал словно оттаял и заговорив более теплым, заботливым голосом:

– Как бы то ни было, вечером в честь вашего гостя мы можем устроить праздник. Пусть знает, что мы умеем принимать гостей, если они пришли к нам с миром. Я дам вам немного времени побыть вместе.

Он подошел к Ангеле и погладил ее по голове.

– А через неделю, как бы то ни было, этому юноше придется рассказать всю правду и отправить обратно. Подумайте над этим. Иди, увидимся за праздничным столом.

46

Ангела застала Камрина в глубокой задумчивости.

– Дорогой мой, ты, наверное, скучаешь? Прости, что оставила тебя одного. Ну вот, все уже позади. Вечером в твою честь отец устраивает ужин, а мы с Тагнером не дадим тебе скучать. Я тебя научу танцевать наши танцы, они тебе понравятся. А утром мы втроем должны будем явиться на Главный Совет. Сейчас, когда отдохнешь, я тебе покажу наш дом и город.

– Я уже отдохнул, – юноша указал на пустой стакан. – Меня успели угостить, даже знают, откуда я. У вас здесь очень интересно.

– А… это наш помощник. Он робот, и он все всегда знает.

– Кто-кто? Робот?!

– Искусственный человек, очень полезный помощник.

– Надо же, как у вас продвинулась наука, – с нескрываемым удивлением проговорил Камрин.

– Ты еще и не так удивишься, когда все увидишь. Мы умеем многое из того, что на других планетах пока не доступно. Если ты не устал, пройдемся до моего дома пешком – он близко, прогуляемся. Покажу, как мы живем, как своими руками возделываем сады.

Идя по улице, Камрин был удивлен чистотой, царившей вокруг и красотой домов, словно выстроенных из стекла разных оттенков, возвышавшихся среди пестрого благоухающего разнообразия прекрасных цветов и деревьев. Всю дорогу он только и повторял «Фантастика!», но про себя думал, что ни за что не променял бы Сураджа на то и дело пролетавшие мимо них железки. Хотя, конечно, надо было отдать должное, в отличие от автомобилей, которые Камрин видел в Изавии, местные средства передвижения не чадили и не отравляли воздух отвратительными выхлопными газами.

Как объяснила Ангела, транспорт на Ферине работал на чистой энергии, поэтому окружающая среда ни сколько не страдала.

– Да, у вас очень легко дышится. В других странах на нашей планете люди тоже создали разную технику, но она отравляет все вокруг. Мне нравится как вы живете, Ангела. Храните веру, любите и уважаете друг друга.

– Да, любимый. Бог один, и он всем нам дал веру. Мы изучали много планет и разных стран на разных планетах, и меня удивляет больше ваша, если не говорить об острове христосцев, и ещё одна – Земля. На Земле и на Аури вне острова христосцев люди живут странно и страшно. Они живут словно в аду – воют друг с другом, убивают ради богатства, умирают от множества болезней, в большинстве своем не доживая срок, отпущенный Богом. И при этом постоянно проклинают свою судьбу. Живут, служа ложным богам, не замечая, что сами создают себе этот ад. А на Земле даже нет такого места, как ваш остров, люди там существуют без истиной веры, без надежды, в грязи, дикости и ненависти…

– Это ужасно, что люди там так живут, – сказал Камрин. – Да и на Аури, как и я знаю, тоже жизнь не праведная везде, кроме моей земли. А можно ли помочь другим людям?

Ангела покачала головой:

– Нет, мы не вмешиваемся в жизнь других миров, да и это ничего не даст. Люди всегда должны пройти свои испытания сам, и только сами дойти до истины… или погибнуть…

Она вдруг замолчала и остановилась, взяв Камрина под руку.

– Понимаешь, дорогой, – в голосе ее почувствовалась волнение, – я тебе не хотела об этом сначала говорить, но теперь, думаю, надо. Отец прав – ты должен узнать. Наши исследования показали, что на вашей планете скоро разразится страшный катаклизм. Когда он начнется, точно не известно, но ждать осталось не долго – возможно через десять лет, а, возможно, и через год. Но дело даже не в этом, вас ждет более близкая беда. Все прогнозы показывают, что на твою землю скоро вторгнутся чужеземцы. От вас, христосцев, потребуется терпение. Планета устала, и Бог тоже страдал. Твой народ будет страдать не по своей вине, но вам Бог поможет, он спасет ваши души. У каждой планеты есть свой конец, но какой народ под рукой Господа, тот и сохранится.

Камрин озадаченно и встревожено посмотрел на ней.

– Ты уверена, что все так и будет? – спросил он.

Ангела вздохнула:

– Научные прогнозы – это прогнозы, полной уверенности нет никогда, но они, к сожалению в данном случае, сбываются часто, на то они и научные.

– Ну и огорошила же ты меня, – покачал головой Камрин. – Еще и отец рассказывал о пророчествах одного нашего старца, предрекавшего тяжкие испытания нашему народу.

Он помолчал, а потом спросил:

– Куда вы ходите молиться? Я хотел бы сходить в церковь.

– Наши храмы – в наших душах. Мы строим их каждый в себе. Если хочешь услышать голос ангела, – уединись в тишине, в лесу или в поле, встань на колени, и ты услышишь колокол и голос святых. Наша церковь устроена под чистым небом и в каждой доме. Будешь с самим собой честен, и Бог всегда пребудет с тобой. Не грусти сейчас, отвлекись от страшных мыслей, всегда есть шанс, что худшего не случится. А завтра я тебе покажу много интересного. Потом погуляем в лесу, искупаемся в море… – уже ругая себя за то, что раньше времени сообщила Камрину горестные вести, сказала Ангела.

– Ангела, но если все так, как говоришь, то мне необходимо возвращаться. Я себе никогда не прощу, что в тяжелый момент не был с родными.

– Я понимаю, Камрин. Я тебя отвезу, но я тоже хочу быть с тобой. Давай до утра отложим этот разговор. Мы уже почти пришли.

Через минуту они подошли к порогу дома Ангелы, шагая по белой мраморной дорожке, по обеим сторонам которой росли красивые цветы, скорее всего, аналоги знакомых Камрину роз. Ведь в мирах, где одинаковы люди, и природа одинакова.

Ангела занялась сервировкой праздничного стола с помощью домашнего робота. Вскоре появился Тагнер в строгом черном костюме.

– Ты очень элегантен, – похвалила его девушка. – Камрин, любимый, тебе тоже надо бы переодеться.

– Чем тебе не нравится моя одежда? Но если ты желаешь, чтобы я выглядел иначе, я готов, – засмеялся гость и подмигнул Тагнеру.

– Ты же знаешь, ангел мой, я против твоей одежды ничего не имею, наоборот, влюбилась в тебя с первого взгляда. Но, может, мне хочется, чтобы на этом ужине ты был самый-самый элегантный, незабываемый. Уверена, отец и наши люди еще тебя, моего Камрина, полюбят, – она взяла его за руки, маня за собой в комнату. – Пойдем, примерим, я успела заказать для тебя костюм. А ты, Тагнер, не скучай! Мы скоро.

В небольшой, но светлой, пронизанной солнечными лучами комнате Ангела достала из шкафа белый костюм из ткани, похожей на плотный шелк, и белую рубашку со стоячим воротничком.

– Уверена, тебе подойдет и цвет, и фасон костюма, – приговаривала она, помогая Камрину переодеваться.

– Может, я сам справлюсь? – обнимая ее, возразил Камрин. – А то я больше похож на маленького ребенка, которого одевает мама.

– Ты и есть мой ребенок, позволь тебе помочь. Если бы ты знал, как мне нравится за тобой ухаживать!

Одевшись, Камрин подошел к зеркалу, и Ангела причесала его.

– Вот теперь ты готов, – заключила девушка. – Будь моя воля, с утра до вечера причесывала бы твои кудрявые волосы! – Она обняла его за шею и прижалась к щеке.

Камрин посмотрел в отражение на себя и на Ангелу, и улыбнулся:

– Когда ты нашла время выбрать костюм? Знаешь, я вспоминаю случай на своей земле. Мы ездили в Изавию на великую Пасху, там встретили друга, профессора Пирли, я тебе уже рассказывал, как он долго изучал наш остров…

– Лучше бы он не нашел вас! – перебила Ангела. – Это открытие ему не принесет ничего, кроме боли. Да, он открыл великую истину, нашел христосцев. Хотел показать людям счастливый народ, но не подумал, что своим открытием принесет этому народу беду.

– Я уже устал от этих зловещих предсказаний, пусть все пойдет, как Богу угодно… – остановил ее Камрин. – Я знаю, Богу нужны только любовь и спокойствие, и если мы не можем сохранить мир таким, каков он есть, значит должны нести ответственность. И не будем говорить о том, что мы не можем сейчас ничего изменить! Так вот, о профессоре. Когда мы к нему приехали, для меня уже был готов черный фрак моего размера. Я спрашивал его об этом, а он ответил, что пока я искал подарок для Афры, он заказал для меня костюм, хотел удивить.

– Ты уже скучаешь о своей планете, не так ли, Камрин? Отец прав, ты никогда не сможешь быть счастлив, оставшись со мной на Ферине.

– Ангела, душа моя! Если бы не было тебя, не оказался бы я здесь. Да, я действительно не могу отказаться от своей родины, но пойми, я только тобой дышу. Мы ведь договорились, что вместе найдем выход из этой ситуации. Ты согласна поехать со мной? После ужина я попрошу твоей руки у отца и объясню, что мы не можем жить в разлуке.

– Все не так просто, Камрин, как ты думаешь… – уклончиво сказала Ангела. – Пойдем, Тагнер уже заждался.

На вечер были приглашены друзья и коллеги адмирала. Во время беседы Фенерон спрашивал о намерениях Камрина, и тот уверенно и с большим достоинством ответил, что его любовь к Ангеле вечна, и что он готов ради нее на все, лишь бы она всегда была рядом и ради нее сидит он сейчас за этим столом. Ужин прошел оживленно и в достаточно дружеской обстановке. Когда зазвучала музыка, Ангела подошла к Камрину – она была в белом длинном, очень красивом платье – и бросила перед ним платок, с улыбкой ожидая ответа. Камрин растерялся.

– Ты должен поднять платок, поцеловать руку и вернуть платок, приглашая даму на танец, – подсказал ему Тагнер, подавляя в душе боль и ревность. – Завидую тебе, друг мой, она выбрала тебя на первый танец….

Как только ужин закончился, и гости разошлись, Фенерон пригласил Камрина в кабинет на разговор.

– Камрин, сын Тавына Авегон-Тарион, я хотел бы вам, как отец сыну, дать один очень важный совет.

– Слушаю вас. Вижу, вы обо мне знаете больше, чем я думал, даже о моих предках что-то вам известно.

– Это для нас не трудно, особенно теперь, когда вы можете думать и на нашем языке. У большинства жителей Ферины есть определённая способность к телепатии. Камрин, сынок, мне кажется, вы с Ангелой поступаете эгоистично – вы думаете только о своей любви. Когда поступают так, жизнь становится жестокой. Вы живете на разных планетах, с разными законами. Наш народ принял тебя с миром, но через неделю ты должен вернуться домой – один, без Ангелы. Таково решение нашего Главного Совета. Ты должен забыть ее. Счастье Ангелы в твоих руках, если хочешь, чтобы она прожила долгую и спокойную жизнь, ты должен отказаться от нее, хотя она ради тебя и согласна на все. Я бы ничего не имел против вашего брака, если бы ты был феринянином. Ты достойный человек своего народа, ты – мужчина, поэтому должен сам отказаться от венчания. Ангеле, конечно, будет плохо, но время – доктор, который все лечит. Это не совет, это требование. Забудь ее! Ваши пути не идут вместе. А теперь ступай! Спокойных снов!

Но Камрин задержался.

– Знаете, – сказал он, – и я хочу быть с вами откровенным. От Ангелы я ни за что не откажусь. Вы ведь прекрасно видите: без меня ей нет покоя в жизни, как и мне без нее. Мы безумно любим друг друга, и пусть нас накажет судьба, но мы готовы вместе идти по этому трудному пути, будь он радостным или смертельным. Не хотите нас благословить – знайте, я ее без вашего благословения увезу, – говорил Камрин спокойным голосом, хотя внутри у него все клокотало. – Спокойной ночи, с вашего позволения!

Он откланялся и вышел.

Оставшись один, Фенерон задумался. Ему понравилась настойчивость Камрина. «Я мог бы тобой гордиться, но на ваш брак согласия не дам», – решил он окончательно и бесповоротно.

Ангела ждала Камрина недалеко от апартаментов адмирала.

– Как долго я без тебя скучала, пойдем, покажу, где ты будешь спать, – сказала она, стараясь мягком тоном немного успокоить Камрина, явно возбужденного после беседы с Фенероном.

Они вошли в уютную комнату, сквозь стены которой просматривались соседние дома, сады и небо с яркими звездами.

– Мягкая постель тебе понравится, любимый, но сегодняшнюю ночь придется провести без меня, – кокетливо сказала она.

Камрин стоял перед окном в глубокой задумчивости, всматриваясь в сумерки.

– Ты меня не слышишь, Камрин? Не обращай внимания на слова отца. Могу легко угадать, какой он дал тебе совет.

– Откуда тебе об этом знать? Мы просто разговаривали, – Камрин повернулся к Ангеле.

– Глядя в твои глаза, можно без труда все прочитать, слово в слово. Не забывай, что у твоей Ангелы есть такая способность. Будь спокоен, я не позволю никому разлучить нас. Ты – все мое существование, ты мое дыхание, моя жизнь – знай это.

Ангела нежно стала целовать Камрина, а он, повинуясь мужскому чувству, крепко обнял ее:

– Ты умеешь поднять настроение. Только не могу понять, почему эту ночь я должен провести без тебя? Я хочу обнимать свою принцессу, – проговорил он.

– Она всегда с тобой, но не забывай, что отец благословения нам не давал. Завтра увидимся, ангел мой. Отец ждет, любимый, отпусти, мне нужно идти. Спокойной ночи! Представь себе, что я сплю у тебя на груди, – она поцеловала его и тихонько вышла, а дверь автоматически закрылась за ней.

47

На следующий день рано утром за круглым зеркальным столом завтракали три человека– Фенерон, Ангела и Камрин.

– Как спалось, Камрин? – поинтересовался хозяин дома и посмотрел на Ангелу проницательным взглядам. – Я уверен, мы поймем друг друга. Ну что ж, я вас оставляю одних, мне пора по делам.

Когда он ушел, Ангела предложила погулять по городу.

– Знаю, – сказал она, – тебе не терпится все посмотреть.

Они шли дорогой, которая была выложена белым мрамором, по обеим ее сторонам на протяжении всей улицы росли часто посаженные цветочные кусты. Встречные жители доброжелательно смотрели на Камрина, некоторые подходили, здоровались. Но Камрина удивляло то, что они бросали под ноги цветы. Заметив его удивление, Ангела пояснила:

– Народ тебя приветствует. Они рады, что ты пришел без вражды и ненависти, и тебя не обидят, отправят с миром.

– Отправят с миром? Лучше пусть отправят с Ангелой! – вырвалось у него.

Девушка невесело усмехнулась:

– Эх, если бы все было так просто…

Неделя прошла быстро, и наступил день возвращения Камрина. Ангела не знала, как сказать ему о том, что не сможет полететь вместе, что вынуждена подчиниться решению Совета. Напоследок она решила свозить его на берег моря, где сама любила проводить время.

Ангела сидела на берегу, на выступающей в море скале, и смотрела, как он плавает, ныряет и чувствует себя в воде буквально, как рыба.

– Камрин, не исчезай надолго, мне становится грустно, когда тебя нет рядом, – попросила она, после того, как он особенно надолго скрылся под водой.

– Не стоит грустить, завтра мы уедем с тобой и повенчаемся, и ты навсегда будешь моей. Дай мне всего три минуты, – и он снова исчез под водой.

Ангела встревожилась, посмотрев на часы: прошло уже целых пять минут. Она уже хотела сама прыгнуть в воду, но в этом момент Камрин вынырнул и подплыл к ней.

– Испугалась? Не бойся. Христосцы тоже могут, как и вы, находиться под водой. Ты лучше посмотри, что я тебе достал, – юноша держал в руках кустик черного коралла. – Это так подойдет тебе, так оттенит твою красоту.

Они выбрались на берег, и Камрин сказал задумчиво:

– Странно… Я сижу на чужой планете, где такое же море, небо, день, ночь, такие же звезды. Ангела, я догадываюсь, о чем ты мне хочешь сообщить. Не мучай себя, лучше скажи, что завтра мне придется одному лететь с Тагнером. Знаю, тебе очень тяжело, но раз ты решила остаться, пусть будет по-твоему, я не могу тебя принуждать. Я не в силах видеть твое страдание. Не переживай, помни главное: я всегда тебя буду ждать, если даже понадобится вся моя жизнь.

– Камрин, ангел мой, я действительно переживала, не знала, как сказать об этом. Но это не значит, что я тебя бросаю. Я сама за тобой прилечу. Ты только жди и люби меня, как я люблю тебя. Как ты догадался, что я не поеду с тобой? Неужели появилась способность к телепатии? – девушка хотела пошутить, хотя на душе у нее было очень тяжело.

– Нет, это не телепатия. Это слезы на твоих глазах. Да я и из всех разговоров твоего отца и настроений на Совете, понял, что нам не дадут быть вместе.

– Это неправда, мы будем вместе, только надо немного терпения и времени.

Дневной свет постепенно угас, и на землю легли мягкие тени. Небо загорелось яркими звездами, Ментея, луна Ферины висела над вершинами крутых прибрежных утесов и заливала все вокруг своим серебристым светом. Неподалеку со скалы прямо в море низвергалась небольшим водопадом горная речка. Словно множество ярких жемчужин падали, рассыпались и таяли в водной глади. И вся эта незабываемая, поистине фантастическая красота, стала свидетелем их прощания.

Отлет назначили на утро. На космодроме собралось немало людей, а белая мраморная дорожка, ведущая к кораблю, была усыпана цветами.

Наступила минута прощания.

– Спасибо вам за гостеприимство, за хлеб, за соль! – Камрин поднял руки, сжав ладони вместе в знак благодарности и дружбы.

К нему подошел Фенерон.

– С Богом, Камрин. Подумай еще раз о том, что я тебе говорил.

– Спасибо вам за все, Фенерон, – ответил Камрин. – Но на этом свете меня с Ангелой может разлучить только смерть. Я могу принять ваш совет и ждать ее всю жизнь, пока вы нас не благословите. Она любит вас и свой народ. Будьте спокойны, она никогда против вас не пойдет. Но если и вы действительно любите Ангелу, то уважайте и ее чувства.

Он поклонился и подошел к Ангеле, стоявшей у самого корабля.

Камрин нежно обнял ее и прошептал:

– Дорогая, я знаю, что ты будешь меня ждать и думать, что я просто вышел из дому и скоро вернусь.

Ангела на это ничего не могла ответить, она только сильнее прижалась к нему и тихонько плакала. Их безмолвный разговор, оставляющий на лицах печаль и слезы сожаления, был понятен всем присутствующим. «Я люблю тебя, ты только жди, и я к тебе вернусь», – внушали они друг другу.

48

Обратный перелет занял не больше, времени, чем путь на Ферину, и вскоре Камрин уже стоял на родной земле.

– Ну, что прощай, друг! – сказал ему Тагнер в напутствие. – Я должен сразу возвращаться назад.

– Я понимаю, Тагнер, об одном прошу тебя: будь настоящим другом для Ангелы. Мы с тобой любим одну женщину. Сейчас ей очень тяжело, постарайся поддержать ее, будь с ней рядом. Ты ведь знаешь о моих чувствах к ней. Пусть же все идет своим чередом.

– Я ни к чему принуждать ее не стану, и другим не позволю. Просто буду рядом, пока тебя нет. Ты можешь ни о чем не беспокоиться, позаботься о себе. Теперь ты на своей земле, и говорят, что у вас тут грядут трудные во всех отношениях времена. Поэтому береги себя ради тех, которые тебя любят.

Словно старые друзья, они крепко обнялись, и через минуту летающая машина Тагнера исчезла бесследно в небесной синеве. Камрин проводил ее взглядом и отправился домой.

Каждый шаг по родным местам, знакомые приветливые лица радовали и переполняли душу трепетом, будто он отсутствовал не неделю, а целый год – он торопился увидеть мать и отца, но первым ему встретился Гуатр.

– Сынок, Камрин! Вот сюрприз, как мы без тебя скучали! – Гуатр крепко обнял его, поцеловал, – Как ты все-таки нас напугал своим исчезновением. Рад, очень рад, что ты снова дома.

– Я тоже рад, Гуатр. Где мои родители? Наверное, сидят перед камином и горюют о своем непослушном ребенке? – улыбнулся Камрин.

– Да, ты правильно угадал. Беги, порадуй их… Хотя, погоди – пойдем вместе.

– Нет, нет, отец Гуатр, ты иди первым, только ничего пока не говори. Я сам незаметно войду и обниму их.

Пока он поднимался наверх, волнуясь, как ребенок, все, кто встречался ему, приветствовали и обнимали молодого человека.

Гуатр вошел в зал и стал прохаживаться по ковру, потирая руки.

– Тавын, Омеана, – приговаривал он, – ну почему вы такие грустные, как будто случилось что-то печальное?..

Тавын недоуменно посмотрел на него:

– Разве есть повод радоваться? У нас снова объявились чужеземцы, а в этот момент, когда мне нужна поддержка сына, его нет рядом. Я не могу понять, отчего ты стал вдруг похож на радостного старого индюка?

– Что ты говоришь, Тавын? Мы с тобой одногодки! Я тебе еще покажу за шахматами, кто из нас старик. И не говори, что сын не находится радом, когда в нем нуждаются не только родные – весь народ.

– Гуатр, ты что-то знаешь о Камрине? – в глазах Омеаны загорелась надежда, она подошла к Гуатру: – Ну-ка, скажи!

В этот момент в комнату вбежал радостный Камрин с распростертыми руками.

– Да, вот он!.. – громогласно объявил Гуатр и расхохотался.

Тавын и Омеана обернулись, неожиданное и долгожданное появление сына повергло их в растерянность. Но они тут же пришли в себя и бросились к нему на шею.

– Сынок, счастье ты мое! Как я без тебя скучила! В разлуке я всегда тебя вспоминаю ребенком и зову, зову, когда же ты, наконец, придешь. Вот видишь, ты услышал меня, пришел. – Мать смотрела на него мокрыми от слез радостными глазами и ласково гладила по волосам. – Ты ничуть не вырос за все эти годы, такой же маленький, непослушный мой ребенок…

– Ладно, Омеана, не сюсюкайся с ним, а то он и впрямь закапризничает, – пошутил Тавын. – Дай я тебя тоже обниму тебя, сынок. Спасибо тебе, что ты вернулся на свою родную землю.

Камрин видел в их глазах слезы печали и радости и сам еле сдерживался от слез.

– Вы же знаете, как я вас люблю. Разве я могу жить с вами в разлуке? Ангела сама не позволила бы мне оставаться долго вдали от вас. Но в ваших глазах я вижу тревогу, что-то случилось? Я понимаю, вы переживали обо мне, но вас еще что-то беспокоит. Это из-за каких-то чужеземцев на нашем острове, да, отец? Неужели то, что говорили мне на Ферине – правда?..

– Да, сынок. Я вижу, ты уже как-то знаешь о них…

– Я только слышал, отец, что ты упомянул про чужеземцев? Кто они, откуда явились?

Тавын махнул рукой:

– Сейчас отдохни, вечером поговорим. Мать приготовит тебе поесть, а потом расскажешь, как тебя встретили.

– Все хорошо, отец, фериняне гостеприимные, если придти к ним с миром. Ангела всем вам передавала привет. Я сейчас есть пока не хочу, лучше схожу на конюшню, посмотрю, как там Сурадж.

– Иди, сынок, иди. Он тоже скучал. За ним Афра ухаживала, он ест только из ее рук. Сходил бы ты сначала к ней…

– Конечно, матушка, зайду. Но я уверен, что увижу ее рядом с Сураджем, – засмеялся Камрин и торопливо вышел из комнаты.

49

Камрин не сомневался, что увидит Афру рядом с Сураджем и не ошибся. Девушка сидела и разговаривала с конем.

– Что с тобой, Сурадж? Скучаешь о хозяине? Не грусти – он тебя не бросит, не забудет. Ты красивый, и чем-то похож на него. Такие же светло-карие огненные глаза, длинные ресницы, черные волосы, сумасшедший и слишком самодовольный… как вы похожи, как я вас обоих люблю… – Она обняла коня, гладя по шее, поцеловала и заплакала.

Сурадж прядал ушами, принюхиваясь к воздуху, и вдруг обеспокоено, с громким ржанием стал метаться из стороны в сторону.

– Что с тобой, Сурадж? Успокойся, дорогой, наши переживания его не волнуют. Вот когда он вернется, сделаем вид, будто мы за него не волновались.

– Вот как?! Значит, вы против меня заговор устроили?

Афра вздрогнула от неожиданности, обернулась:

– Камрин!..

Радость захватила ее искреннюю душу, и не в силах произнести что-либо, девушка обессилено опустилась на сено. И тут же ее глаза наполнили слезы долгожданной и мучительной радости.

– Сурадж, видно только ты мне рад по-настоящему, даже по запаху узнал, Как же я без тебя скучал, друг мой верный! – Камрин обнял коня за шею и хитро покосился на Афру: – И как вы без меня жили? Видимо, некоторые даже и не вспоминали? Видишь, Сурадж, она даже не хочет брата приветствовать. Я думал, бросится навстречу от радости, а она плачет. Да, я же вам небольшие подарки принес. Это тебе, Сурадж, – он достал из кармана сверток с курагой, а из-за пазухи букетик незабудок: – А это тебе, Афра, твои самые любимые цветы. И больше не жалуйся Сураджу, что я про тебя не вспоминаю. Афра, я без тебя очень скучал, не плачь. Позволь поднять тебя, здравствуй, Афра, – он помог ей подняться и отдал цветы.

Афра приняла подарок и крепко обняла его:

– Я подумала, что больше тебя не увижу.

– Что ты, разве я могу оставить мою маленькую сестру одну? Да и Ангела тебе передавала привет, она послала тебе красивый браслет, но я его оставил дома.

– Ты все время видишь во мне маленькую сестру, я и на это согласна, только чтобы мои глаза тебя всегда видели.

Афра совершенно не владела собой, ее слезы, как огненные капли, обожгли ему грудь. Камрин искренне пожалел Афру и вновь ощутил чувство, которое не единожды испытывал к ней и которое никак не мог объяснить себе.

– Как хорошо, что ты есть, моя маленькая подруга. Успокойся, Афра, клянусь, я всегда буду рядом, когда тебе потребуется верный друг.

50

Половину ночи Тавын, Гуатр и Камрин провели в библиотеке в тревожных разговорах за судьбу своего Богом благословленного острова. И их опасения были небезосновательны – чужая цивилизация начала бесцеремонно вторгаться в их райскую жизнь.

– Если хочешь спать, иди, сынок, уже половина третьего, а мы с Гуатром должны еще кое-что обсудить. Мы привыкли засиживаться до утра, бессонница стала мучить ночами.

– Нет, отец, мне тоже не хочется спать. Только понять не могу, какая им польза ломать нашу жизнь? Разве им не хватает своей страны? Они же наш остров не могут на плечо взвалить и отнести к себе домой.

– Жажда наживы, алчность в их крови, сынок. Только ты улетел, как пришли уже три корабля, прибыли военные и разные люди, которые называют себя исследователями. Правда, вторые ратуют за мирное сотрудничество, но два корабля оснащены военной техникой и полны вооруженных солдат. Они топчут нашу землю, обижают жителей, а у их командующего, что у него ни спроси, слышишь в ответ: «У меня приказ!» Я просто ума не приложу, как можно жить без веры в Бога и вести себя не почтительно на чужой земле.

– Это все ваш обожаемый профессор! – в сердцах воскликнул Гуатр. – Если бы мы не отпустили их тогда, а он бы не трезвонил о нашем острове, нам сейчас не пришлось бы ломать голову над тем, как избавиться от непрошеных гостей.

– Гуатр, успокойся. Как мы могли причинить вред профессору и его друзьям, их же ждали родные. Ведь ты сам говорил, что от судьбы не убежишь, только по воле Бога можно изменить судьбу, но миром.

– Да разве можно с ними найти мирный язык?!

– Главное нам надо всем терпеливо ждать. С верой к нашему Господу, в молитве и не забывать, что мы христосцы.

– Да, ты прав, отец. Может, Фанетей найдет язык с их правительством? Нам нужно провести переговоры.

– Да, за эти дни им удалось основательно отравить нашу жизнь. Поэтому мы решили отправить туда делегацию старейшин во главе с Фанетеем.

– Отец, я хочу, чтобы вы меня благословили, мне необходимо увидеться с профессором. Уверен, что он против всего этого, и поможет мне попасть на прием к правительству. В конце концов, я сам хочу посмотреть на этого президента…

Заметив колебание Тавына, Камрин продолжил:

– У нас другого выхода нет, отец! Похоже, если мы не договоримся, то все закончится очень плохо. Меня предупреждали на Ферине, а они обладают знаниями, умеют строить прогнозы. Надо дать чужакам отпор!

– Но не можем же мы пролить кровь! А земля, по которой они ходят, наша, значит, сила за нами. Эта земля – последняя надежда, и если на ней прольется невинная кровь от наших рук, то предки и Господь нам не простят, тогда не будет нам вечной жизни. Пусть чужая кровь льется не на нашей земле, а на их, поэтому лучше будет, если мы чужаков отправим с миром домой. Их христианская вера давно переродилась. Если бы она была истинная, они ни за что не вторгались бы в другие страны ради выгоды. Каждый человек должен на своей земле довольствоваться тем, что дал нам Господь Бог. Никто в мире, ни одно правительство не имеет права отнимать у других людей землю. Да ведь надо быть глупцом, чтобы пойти на такое! Ведь разве Бог позволит завоевателям жить в спокойствии и роскоши? Так не бывает, каждый получит по заслугам. А как же их священники благословляют захваты? Да какая же это истинная вера?

– Я согласен с тобой, Тавын, но и Камрин тоже прав. Я уверен, что чужаки не успокоятся, пока не установят свою власть на нашей земле. Надо быть наготове, и, если что, ударить по ним. Давайте завтра обсудим все на совете.

– Гуатр! О чем ты говоришь? Мы – христосцы! Совет не даст согласия пролить кровь. Камрин пускай едет вслед за старейшинами. Будем ждать их и молиться. – Тавын глубоко вздохнул и выпрямился, тряхнув головой. – Завтра поговорим с народом.

51

Солнце стояло уже высоко. Камрин после заседания Совета отправился на берег и теперь, искупавшись, лежал там в глубокой задумчивости. Вспоминал Ангелу, вспоминал, как они с ней вот так же лежали на золотом прохладном песке на Ферине, вспоминал ее горячие поцелуи, ее гибкое тело… Зажмуренные от яркого солнца глаза, казалось, ощущают ее нежные длинные пальцы, на мгновение ему показалось, что они его ласкают. И вдруг Камрин действительно почувствовал, как кто-то гладит ему волосы. Он вздрогнул от неожиданности, подумав, что случилось чудо, и вернулась Ангела, но увидев перед собой Афру, лишь грустно улыбнулся.

– Это опять я, ты снова ошибся, – тихо сказала девушка. – Если она обещала прилететь, значит, жди. Она тебя любит и долго жить в разлуке с тобой не сможет. Я пришла, потому что слышала, что, по решению Совета, ты собираешься в путь в Изавию. Значит, через день мы поедем.

– А почему – поедем? Ты тоже собираешься? Что-то я твоего имени не слышал, лично от себя не придумывай. Ты останешься!

– Но почему?! Я же тоже одна из христосцев. От отцов я уже получила согласие, конечно, если ты будешь не против.

– Они тебе слишком потакают. Там женщинам делать нечего.

– Это ты так думаешь. А старейшины не против. Матери, представительницы народа христосцев, тоже поедут. Так что могу обойтись и без твоего согласия! – и Афра звонко засмеялась.

– Смейся, смейся. Если кто из нас и похож на капризное дитя, так это ты, – недовольно проворчал Камрин, понимая, что проиграл в этом споре. – Хорошо, раз старейшины решили, может быть, поедешь.

Афра всплеснула руками:

– Да ладно, Камрин, не дуйся. Лучше расскажи про свое путешествие и про Ферину. Как там живут люди? Там так же красиво, как и у нас?

– Они так же дружны, и о жизни у них свое понимание. Там каждый человек ценит и охраняет красоту природы, везде порядок, чистота. Так же истинно они верят в Христа. Они смогли построить красивую и праведную жизнь на своей планете. Но, если честно, для меня красивее и дороже нашего острова нет, но я бы не отказался снова побывать на Ферине, ведь там живет Ангела. К сожалению, ее отец не дал нам свое благословение. Но я уверен, мы с ней все равно будем вместе. Я буду ждать ее всю жизнь.

– Твои родители уже знают, что родные Ангелы против вашего брака?

– Нет, пока нет, но скоро узнают… Надо идти, становится прохладно. Я пойду, а тебя прошу Сураджа вести до дома.

– А ты куда? Пойдем вместе!

– Я пойду вперед, у меня еще дело есть, а ты отведи Сураджа, пожалуйста!

– Ну, понятно, нам надо идти домой, – смиренно произнесла Афра, гладя коня. – Ладно, пойдем…

Она направилась к себе, сердце её учащенно билось. Оно заходилось радостью, тревогой и надеждой – да и как не радоваться, если сегодня она провела время со своим любимым!

52

С самого начала нового плаванья в Изавию Афра, не могла оставаться одна. В очередной раз, ни с того ни с сего, ее охватило беспокойство, быстро перешедшее в безнадежную тоску. Она поднялась на палубу к Камрину.

– Что ты тут стоишь? – спросила она. – Тут так холодно. Хочешь, угадаю, о чем думаешь?

Холодный морской ветер раздувал волосы Камрина, он обеими руками пригладил их и в глубоком раздумье смотрел на нее:

– И о чем же? – наконец спросил он.

– Ты думаешь об Ангеле, беспокоишься, вдруг она появится, а тебя нет. Угадала?

– Если и у тебя появится способность к телепатии, тогда я пропал, – его шутка неожиданно развеселила и успокоила Афру.

Когда они подошли к берегам Изавии, там все было покрыто белым снегом. Камрин стоял в черной кожаной куртке, сшитой по стилю этой страны. Он смотрел на Афру, а та в белом полупальто из тонкой шерсти, с коротким, гладко приглаженным ворсом и меховой отделкой на капюшоне и рукавах, в белых сапожках и белых брюках, была очень хороша. Камрин приблизился к ней и набросил капюшон на голову.

– Так лучше, а то тебя продует.

– Да? Или, может, так я больше похожа на белого кролика? На твоем лице все написано.

– Как точно ты изложила мои мысли, ну явно научилась телепатии. Куда мне сбежать от этого?! – продолжал Камрин дразнить девушку.

– На это даже не надейся, куда бы ты ни убежал, все равно я тебя найду, – с улыбкой ответила она.

– Ну, ладно, кажется, все собрались, вижу все одеты тепло, вот только… – Камрин посмотрел на остальных женщин и нерешительно продолжил: – Не слишком ли привлекают внимание ваши одежды?.

– Я тоже им сказал об этом, сынок, но они не захотели переодеться, – ответил один из его спутников.

– Господи, спаси, – произнесла одна из женщин, и в ее голосе прозвучало сомнение, будто что-то мрачное, давящее, душное нависло над ней. – Наши одежды лучше местных. Под одним плотным плащом с капюшоном не холодно, и никаких неудобств. Отец тоже согласен с нами.

– Хорошо-хорошо, если старейшина не против, едем в гости к нашему общему другу, профессору Пирли. Там будет безопасно и женщинам удобно.

И с Божьего благословения они отправились к профессору из морского порта на вместительном автомобиле.

Когда слуга профессора доложил о том, что какие-то странные люди хотят видеть его, тот сначала удивился, а потом быстро вышел к ним, и, увидев старых добрых друзей, безумно обрадовался.

– Вот это да! Глазам не верю, неужели это вы? Вспомнили старика Пирли! – вскричал он, обнимая гостей. – Афра, Камрин! Вы не представляете, как я рад. Ларана, Ларана, где ты? Иди, позови хозяйку, и приготовьтесь к встрече самых дорогих гостей, – приказал он слуге. – Пойдемте в дом, вот так сюрприз!

В гостиной Ларана, приветливо улыбаясь, поздоровалась со всеми, любезно приглашая располагаться поудобнее.

– А это мои ласточки, Гайна и Авелла, – она представила двух славных девочек, похожих друг на друга как две капли воды.

Для дорогих гостей накрыли большой стол, предложили легкое вино и разные фруктовые напитки. За столом профессор постоянно вспоминал эпизоды райской жизни на острове христосцев, но Пирли хорошо понимал, что после ужина их ожидает большой, серьезный разговор. О чем пойдет речь, он уже догадывался, так как регулярно читал газеты.

В одной из последних статей говорилось о том, что на остров, обнаруженный профессором, отправляется еще три корабля с военными. Эти сообщения мучили и не давали покоя – Пирли уже много раз проклинал себя за то, что он нашел остров христосцев.

– Господи, господи! – не переставал повторять он. – Я же не для этого сделал такое открытие.

Он считал себя виноватым перед христосцами, и теперь смотреть им в глаза было безмерно трудно. Но профессор старался подбодрить прибывших, понимая, что откладывать объяснение с ними не имеет смысла. Поэтому он первым начал разговор по существу.

– Поверьте, я и мои друзья к вашим услугам, мы готовы сделать все, что в наших силах, я даже уже звонил нескольким влиятельным людям. К сожалению, кое-кто в отъездах, но с некоторыми удалось договориться о встрече завтра или послезавтра. Ну а пока вы просто мои гости, я очень хотел бы, чтобы вы хотя бы сегодня не думали о своих проблемах и отдохнули с дороги. А я постараюсь сделать все возможное, поверьте.

– Афра, я тебе очень благодарна, – продолжила разговор Ларана и объяснила присутствующим: – Знаете, моя дочь Гайна тяжело болела, нужна была операция, но Афра одними настоями ее вылечила! Мы даже и не подозревали, что это поможет. А сейчас этот цветочно-травный сбор, благодаря ей, у нас стал популярным лечебным средством и выгодно продается в аптеках. Об этом вышла даже специальная брошюра. Знаете, кто ее автор? – она лукаво посмотрела на мужа и улыбнулась гостям: – Пирли! Он о тебе написал очерк, называл великой целительницей, у него нашлась твоя фотография, и ее поместили в книгу.

Афра смущенно смотрела на Камрина, щеки ее зарумянились, и перед старейшиной ей было неловко.

53

На второй день гости расположились около камина, ожидая прихода старых знакомых – капитана и боцмана. Пришло так же несколько влиятельных друзей профессора. Все бурно обсуждали вопрос: получится ли попасть на прием к президенту и будет ли это безопасным для жизни христосцев.

– Ну, где же они, уже прошел час после назначенного времени, – профессор с нетерпением посматривал на часы.

Наконец слуга доложил, что капитан и Хайнар и Зандер прибыли.

– Ну, наконец-то… – и профессор, не дожидаясь, сам пошел за гостями. – Друзья мои, наконец-то! Смотрите, кто к нам приехал!

– Камрин возмужал, – заметил Зандер. – Наверное, уже свадьбу сыграли?.. А о нас и не вспомнили, не так ли, профессор? Может, Афра привезла нам свадебное угощение, ведь у вас такие вкусные фрукты, – пошутил он.

– Ладно тебе, Зандер, твоему остроумию нет предела, лучше расскажите, почему задержались.

Капитан тут же принял серьезный вид и с сочувствием посмотрел на христосцев:

– Вы правильно поступили, приехав сюда, ваш король всегда отличался благоразумием. Мы опоздали, потому что с Зандером ездили в Аназию, где были на приеме у одного из помощников президента. Когда узнали, что мы представители из Изавии, то нас быстро приняли. Они там заинтересованы в этом деле. Затем нас даже принял президент. Он нас выслушал очень внимательно, позвонил каким-то важным господам. Он рад нам помочь, и считает, что Изавия не имеет права вмешиваться в дела на Аназийской территории, а он считает, что остров христосцев находится в зоне интересов Аназии. А то, что его открыли изавийские ученые, сказал он, еще ни о чем не говорит. Проведем встречу с их президентом, если это не даст результатов и захватчики не уберутся, тогда… – капитан замолчал, многозначительно посмотрел на всех и продолжил: – Тогда Аназия отправит свою армию и заставит их убраться с вашей земли. Это еще не все, он хочет лично увидеться с Камрином и остальными. Встречу будут широко освещать в газетах, транслировать по радио и даже по этому модному сейчас, как его?… телевидению! Я думаю, все идет, как надо. Аназия не позволит Изавии вторгаться в чужую страну, ведь остров христосцев, как они считают, принадлежит им.

– Так, кажется, я все понял, капитан, – кивнул Пирли. – Честно говоря, я сам рассуждал так же: Изавия не имеет никакого права присоединять в себе Хамсон. Вы правильно решили навести мосты в Аназии, мне кажется, это самый верный ход. – Он посмотрел на христосцев и продолжил более уверенно: – Хотите вы или не хотите, выбора нет – придется вам присоединяться к Аназии. Это защитит вас от притязаний других стран, а потом, заключив экономическое соглашение, вы извлечете для себя огромную выгоду.

Старейшина христосцев попросил слова.

– Ну, что же, братья мои, – сказал он, – послушайте и нас, пожалуйста. Я выбран своим народом и представляю его часть. Вот мой ответ. Я не против встретиться с президентом Аназии, возможно, это чем-то и поможет, хотя где же гарантия того, что потом они не попросят еще большую часть пирога? Согласитесь, что наш остров – соблазнительный кусок, оторванный от вашего грешного мира. Это похоже на кусок мяса, вокруг которого ходят голодные хищники. Поэтому я против всяких вторжений к нам, как вы говорите, экономических и военных.

Профессор глубоко вздохнул:

– Дай Бог, чтобы этот кошмар поскорей закончился…

После вечерней молитвы, Камрин пошел к себе в комнату. У двери его ждала Афра.

– Камрин…

– Нет, нет, еще раз нет! Афра, когда ты говоришь так ласково, я сразу понимаю, что тебе что-то нужно. Хочешь, скажу, зачем ты меня ждешь? Сейчас скажешь: «Камрин, попроси старейшину, чтобы я поехала с тобой».

– А что здесь плохого? Я буду рядом, если тебе понадобится посоветоваться с кем-нибудь.

– Не надо быть со мной рядом, я тебе не маленький ребенок, а ты мне не нянька! Ты меня там только в неловкое положение поставишь. В конце концов, я формально по их понятиям принц, я буду вести важный государственный разговор.

– Опять разошелся! Лучше я попросилась бы у старейшины, чем слушать тебя, – Афра махнула рукой и удалилась.

Когда она ушла, он довольно улыбнулся, думая: «Нежели мне удалось избавиться от нее так быстро?»

В мягкой просторной постели Камрин погрузился в сладкие воспоминания о любимой Ангеле, не заметив, как уснул.

С утра, как и было условлено, все собрались на веранде. Камрина уже ждали в черном бронированном автомобиле с блестящей никелированной решеткой радиатора и круглыми, выступающими передними крыльями.

Спускаясь по ступенькам, он посмотрел на Афру, его глаза говорили: «Пожелай мне успеха, моя маленькая Афра, и прости за все переживания, которые я тебе принес». А в ответ ее печальные глаза желали: «Иди с Богом, любимый и возвращайся поскорей туда, где любят и ждут».

Журналисты уже окружили виллу. Выйдя из дома, Камрин увидел толпу репортеров, которые устремились к нему, забрасывая на ходу вопросами.

– Скажите, вы готовы заключить договор о соединении с Аназией?

– Скажи, почему на вашем острове люди не хотят дружбы с Изавией?

– Скажите, принц, это правда, что вы, христосцы, до сих пор исповедуете веру Иисуса Христа? Как вам удалось сохранить эту веру?..

Несмотря на все усилия, телохранители не могли удержать рьяную толпу. Когда Камрин садился в машину, молодая журналистка, проскользнув сквозь толпу, сумела протиснуться к нему:

– Вы очень молоды, красивы, у вас есть уверенность в том, что вы правильно поступите, заключив договор с Аназией? – быстро затараторила она. – Вы же свободный народ.

Камрин немного задержался, чтобы ответить:

– Почему вы так уверены в том, что я еду заключать соглашение? Ваша пресса пишет то, чего нет на самом деле. Вы сами сказали, что мы свободный народ, и мы хотим мира, только мира. Скоро вы все узнаете, подождите немного!

– Вот мой телефон, – быстро проговорила журналистка. – Пожалуйста, возьмите, если вам потребуется что-нибудь, то мы постараемся вам помочь. Желаю вам удачи!.. – телохранители оттолкнули говорившую все это журналистку и сели в машину.

Кортеж двинулся в сторону порта, где их ждал специальный корабль, нанятый капитаном Хайнаром для плавания в Аназию.

54

По прибытию в Аназию, Камрина встречали представители президента страны, которые доставили его на виллу, отведенную для отдыха.

Тем временем журналисты в Изавии обсуждали предстоящие события. Девушка, давшая Камрину свою визитку, говорила:

– Слушай, Таймон, сейчас еще половина девятого, я успею доехать до профессора Пирли. Надеюсь, там меня примут, и я познакомлюсь с друзьями принца, оттуда и послушаю радио и, возможно, посмотрю телевизор, если господин Пирли уже обзавелся этим прибором. Что будет, если принц решительно откажется от присоединения? И почему нельзя оставить их в покое? Ведь до сих пор все обходились без христосцев и без этого острова!

– О чем ты говоришь, Раймена? Ты же опытная журналистка, должна понимать. Раньше никто не подозревал об их существовании, а когда их нашли, стало ясно, какую выгоду сулит использование их земель. Кто же откажется сесть у огромной кастрюли с большой ложкой? Кстати, я бы тоже не отказался от сладкого пирога, со вчерашнего дня ничего не ел. Пойду немного подкреплюсь. Тебе принести кофе?.. Раймена, хватит работать, а то свалишься от усталости и не увидишь своего принца. А он ничего… вполне сексуальный паренек.

– Ты как всегда в своем репертуаре!

– Ладно тебе, Авен сфоткал, когда ты дала ему визитку! Будь осторожна, а то влюбишься на нашу голову! – и репортер вышел смеясь.

– Не забывай, что я известная журналистка и вполне возможно, чем-то смогу ему помочь, – крикнула ему вслед Раймена, а сама подумала: «Только этого мне не хватает – потерять голову из-за какого-то принца с глухого острова! Боже, спаси и сохрани. Но почему меня к нему так тянет, я же видела его всего один раз?.. Ладно, делу – время, поеду туда, куда собиралась!»

В гостиной профессора у недавно приобретенного телевизора с небольшим экраном все взволнованно ожидали репортажа со встречи принца и президента Аназии.

– Афра, успокойся, сходите с Лараной, перекусите.

– Нет, нет, не беспокойтесь, я не голодна, пока его не увижу, не успокоюсь!

Каждую минуту звонил телефон, профессор без промедления снимал трубку и отвечал на вопросы, а затем пояснял:

– Это друзья. Они беспокоятся и переживают за нас. Говорят, вы правильно решили, что Камрин должен одеться в национальный костюм, отец. Скрывать уже нечего, все обо всем знают.

– Да, сын мой, – согласился старей шина. – Я об этом еще там подумал, на корабле, и взял на всякий случай его одежду. Это наш долг – защитить честь нашей страны, держа в руках свой меч. Да вы не беспокойтесь, он вернется. Как его отвезли, так и привезут, они сами заинтересованы в его безопасности. Меня вот что беспокоит: мне сообщил о подлом предательстве Фанетея, в это просто невозможно поверить. Он не мог, не имел права заключать договор с Изавией! Он был представителем короля, но не королем!..

Послышался мелодичный звонок в дверь, и через несколько минут профессору сообщили, что одна настойчивая журналистка хочет его увидеть.

– Я же уже сказал, – ни одной встречи с прессой!

– Я доложил, что вы не хотите ни с кем видеться, очень заняты. Но она говорит, что есть важное сообщение от принца.

– Чего же вы тогда ждете? Зовите ее быстрее!

Тут же в гостиную вошла Раймена. Заметив обращенные на нее взволнованные, полные надежды взгляды, она смутилась.

– Вы меня извините, ради всех святых, – попыталась оправдаться журналистка. – Если честно, то у меня нет никакого сообщения от принца. Иначе вы меня не впустили бы, профессор. Но мне захотелось в сложный момент побыть с его друзьями. Можете располагать мной и моими связями, я буду рада помочь вам. Перед вашим домом народ с лозунгами «Мы с вами, христосцы!». Это значит, они хотят защитить оставшийся мир Христа, и это праведное чувство разбудили в их душе христосцы. Наши репортеры снимают эти кадры. Президент не сможет отмахнуться от всего этого.

– Как зовут тебя, девочка? – спросил профессор.

– Ой, извините, я забыла представиться – Раймена Сантор, журналистка.

– Очень хорошо, присаживайся с нами, – кивнул Пирли. – Поддержка всем будет нужна, а через несколько минут начинается передача из Аназии.

Голос профессора всех встревожил, все с нетерпением смотрели на черно-белый экран.

Камрин был готов к официальной встрече на высшем уровне и к решающему разговору с властями Аназии. Президент встретил его весьма радушно.

После обычных приветствий и вопросов о том, как удалось отдохнуть с дороги, президент постарался донести до Камрина свою точку зрения на происходящее. По мнению главы Аназии, если его страна сейчас окажется в стороне, а христосцы откажутся заключить с ней союз, то им не будет покоя от других государств и, прежде всего, от Изавии, которая уже представила документы от представителя короля, Фанетея о заключении соглашения. Изавийцы готовились к отправке новых кораблей, и против этой силы сами христосцы ничего сделать не смогут. Со своей стороны президент обещал, что в случае достижения соглашения с Аназией, ни одного военного корабля не будет у берегов острова.

Камрин ответил, что представители христосцев не могут надеяться лишь на обещания, и требуются какие-то более весомые гарантии.

Помощник президента подошел и сообщил, что все готово и все ждут. Президент вздохнул, приглаживая руками седые волосы:

– Ну, что пора, нас ждут, принц Камрин, Обдумайте все. Я не хочу вас обманывать и заставлять силой – поверьте старику.

Раздался голос оператора из-за огромной, неуклюжей телекамеры на платформе с колесиками:

– Господа, все готово, начали!

И тут же прозвучал вопрос ведущего:

– Скажите, принц, вы уверены, что неприсоединение вашего острова ни к одному государству обеспечит вам спокойствие?

– Нет, не уверен, – ответил Камрин. – Но я уверен в другом: если нам суждено будет умереть, мы все умрем свободными, а там перед Богом, в другой жизни, пусть Господь нас рассудит, кто прав, а кто нет. Мы жили как христосцы и умрем христосцами в душе.

– А вы, господин президент? Как вы думаете? Хотели бы вы помочь?

– Я, как глава нашего правительства, не позволю кому-либо хозяйничать на землях, принадлежащих Аназии, независимо от того подпишут они соглашение или нет. Никто из нас, аназийцев, на свободу христосцев не посягает. Возможно, со временем, жизнь сама определит пути развития, но если сегодня мы не подадим руку помощи этому народу, там может начаться война, организованная другими государствами, которые хотели бы прибрать этот остров к рукам.

– Вы согласны с президентом? – спросил ведущий Камрина.

– Возможно, он в чем-то прав. Потому что каждый человек по-своему бывает прав. Но если захватчики уже ворвались на наш остров, то о какой дружбе может идти речь? Весь мир давно знал об их планах, и никто не попытался их остановить. Конечно, мы не против дружбы, но о присоединении, я повторяю, разговор просто не уместен. Веками мы сами вели свои дела, сами решали проблемы. У вот меня возникает вопрос: почему, как только вы узнали о нашем существовании, наша спокойная жизнь закончилась? Почему нас не оставят в покое? Кто-нибудь сможет ответить мне на это? Я говорю от имени нашего народа. Мы любим вас, мы все – братья и сестры, но ваша беда в том, что вы не дружны, живете без душевного проникновения, а мы не хотим такой жизни. Поэтому мы и есть христосцы и хотим ими остаться.

– Ваш ответ впечатляет, – сказал ведущий. – Думаю, теперь каждый задаст себе вопрос: а почему бы и нет, почему невозможно? Огромное спасибо вам, принц, и вам, господин президент, за откровенный разговор.

Передача закончилась, и в доме профессора Пирли на некоторое время воцарилась тишина. Все христосцы находились во власти глубокой задумчивости и тревоги за жизнь в своем Божьем уголке. Наконец старейшина сказал:

– Камрин все правильно говорил – христосцы должны жить свободными. Скоро Камрин будет здесь, и нам пора возвращаться. Другого пути нет, ко всему надо быть готовыми, остается только молиться. Нам лучше принять смерть, чем жить под ложной верой. Смерть, как дар от Бога, а потом Отец Небесный спасет наши души.

В зале снова воцарилась тишина.

55

Прощание с изавийским друзьями было недолгим, и христосцы вернулись на корабль. После Божьего благословения судно снялось с якоря и отправилось в обратный путь.

Наконец ранним утром корабль пришвартовывался у родных берегов. Христосцы радостно вдыхали воздух Родины, но эта радость не была полной, она оттенялась предчувствием тревоги.

– Почему нас никто не встречает? – удивился Камрин. – И людей почему-то не видно, если не считать вооруженных чужеземцев. Вы чувствуете, отец? Воздух наполнен не запахом наших полей, а пороха и железа. Не случилась ли беда в наше отсутствие?

– Не тревожься, Камрин, постарайся сохранить спокойствие, – посоветовал старейшина. – Будь терпеливым ко всему, что еще нас здесь ожидает.

– Разве я могу быть спокойным, отец?! – разгорячился Камрин. – У меня сейчас душа на части разрывается. Не могу я смотреть спокойно, как с вами обошлись в Изавии, они просто не имели права не принять вас! А сейчас я чувствую, что здесь что-то произошло, отец, чувствую. У меня душа переворачивается.

– У нас у всех душа не на месте, сын мой. Но надо быть разумным. В больной голове рождаются больные мысли. Доедем до места, там будет все известно, тогда и решим, как поступать.

На причале их остановили вооруженные люди. Они обшарили весь корабль и обыскали всех христосцев.

– Эй, друг! Осторожней с женщинами. Кто вам дал право хозяйничать на нашей земле?

– Заткнись! А то получишь пулю в лоб. Кто из вас принц Камрин? – не унимался солдат.

– Зачем это вам? Сначала объясните, потом получите ответ, – поторопилась с ответом Афра.

– А почему тебя это беспокоит, красавица? – таращился на нее солдат: – Да ты красивей всех девушек здесь, принцесса прямо, – он хотел протянуть руку к ее груди, но Камрин оттолкнул его.

Потеряв равновесие, солдат упал, потом вскочил на ноги и выстрелил в воздух.

– Ну, тебя-то я точно отправлю на тот свет!

– Нет! Нет! – яростно воскликнула Афра.

– Не бойся, девочка моя, – одна из матушек обняла ее, – разве не знаешь, что трусливая собака только лает, а укусить боится?

Солдата оскорбляло и унижало их высокомерное спокойствие, от этого он еще больше озверел:

– О чем вы там болтаете? Молчать, и говорить по-изавийски, а не то всех перестреляю!

– Нет, не убьешь! Перед тобой принц Камрин Тавын Авегон-Тарион! Значит, кто-то хочет со мной поговорить? Ты лучше помалкивай. Вы пришли сюда и принесли нам зло. И это совсем не обязывает нас разговаривать так, чтобы вам было понятно. Ну, так и быть, я пока на вашем языке поговорю, если конечно ты будешь любезен. А если нет, тогда дело будете иметь со мной, принцем Камрином Тавыном. Понятно, брат мой?

Величественное спокойствие Камрина подавляло солдата. От неожиданности он совершенно растерялся и стоял, беспомощно переминаясь с ноги на ногу, и, наконец, проговорил почти виновато:

– Да я… всего лишь солдат… – и добавил, увидев приближающийся автомобиль: – Вот и сам полковник приехал. Это он хотел вас лично видеть.

Полковник вышел из машины и, тяжело ступая, приблизился к Камрину. Высоко подняв голову, он долго смотрел в глаза принца, прежде чем произнес:

– Солдат ни в чем не виноват, он выполняет приказ, мой приказ. Я слушаю вас, христосец.

– Нет, это я вас слушаю, полковник. Кажется, вы хотели со мной увидеться. По-моему, давно пора положить конец этому. Когда вы, наконец, уберетесь отсюда со своими вояками и дадите нам покой?

– Вы не очень-то вежливы, господин христосец. Не забывайте, что отдаю приказы я. Все, в том числе и вы, должны подчиняться. А убираться я не могу, так как не получал такого приказа от своего правительства и непосредственного начальства!

От лица этого высокого, худощавого, но мускулистого человека веяло силой, маленькие, глубоко посаженные глаза, смотрели иронично, но под такой маской иронии скрывалась и положительная черта: умение видеть в людях и вещах не только плохое, но и хорошее.

Немного помолчав, полковник сказал более спокойным тоном:

– Если откровенно, мне самому не нравится то, что здесь происходит. Но я человек военный и выполняю приказы. От меня мало что зависит. Я очень сожалею о том, что произошло с вашей матушкой… Поэтому я вас и задержал, хотел лично увидеть, обо всем сообщить и предупредить о дальнейшем.

– Подождите, полковник, вы упомянули о моей матушке! Что случилось?! Что с моей семьей, что с ней?! Отвечайте! – Камрина охватило беспокойство, быстро перешедшее в страх. В отчаянии он схватил полковника за мундир. – Если что-нибудь случится с моей семьей, вы заплатите своей жизнью, клянусь! По вашей милости за последнее время я стал злым и не потерплю ваши выходки!

– Отпусти меня! – полковник попытался освободиться из сильных рук Камрина. – Ты чуть не задушил меня, щенок, не забывай, с кем ты имеешь дело! А ты чего рот открыл? – прикрикнул он на оторопевшего солдата. – Ступай посты проверять!

– Есть! – солдат кинулся исполнять приказание.

Немного успокоившись, полковник повернулся к Камрину.

– Ладно, забудем все…

– Вы так и не сказали ничего о моей матушке. Пока я не узнаю правду, не смогу ничего забыть.

– Таким я и представлял тебя – горяч, как и вся молодежь, тверд, решителен. Рад с тобой познакомиться, – полковник положил руку на плечо Камрина, стараясь вызвать его расположение. – С твоей матерью произошло несчастье, но не по моей вине, поверь. Можешь успокоиться, она жива и ждет с нетерпением твоего возвращения. Тебе надо поторопиться домой, потом приходи ко мне, нам есть о чем потолковать. Но одно запомни, я не причастен к тому, что произошло с твоей матерью! Я сам был против подобного, я только выполнял приказы. Очень сожалею, что раньше не смог помочь твоей семье, я оказался слишком поздно на месте. Но когда мне сообщили, что Фанетей со своими людьми в комнате королевы, я сразу направился туда.

– Фанетей?! – удивленно переспросил Камрин.

– Да, ваше так называемое доверенное лицо. Всю кашу он и заварил. До сих пор не могу понять, что он может быть предателем, он ведь тоже христосец. Но, видимо, чужая страна плохо подействовала на него. Мой дед всегда говорил: «Страсть к богатству – это болезнь, она у каждого заложена в крови, и ничем ее не излечишь». Скоро у тебя появится много вопросов, и один ты не сможешь на них ответить. Тогда ты придешь ко мне, может, тогда и появится между нами понимание. Кстати, кажется, мы уже поладили и обращаемся к друг другу на «ты»? Насколько мне известно, по вашему обычаю это считается знаком сближения и уважения? В общем. я могу быть тебе полезен, а ты мне. Так что подумай, принц, над моим предложением. Я могу на многое открыть тебе глаза, а ты за мои услуги будешь мне платить добром. Честь имею!

Он сел в машину и через несколько минут шум мотора стих вдали, но остался отвратительный запах сгоревшего бензина, вызывавший в островитянах тошноту. Невольно вдыхая этот чад, Камрин подумал: «Даже их железяка отравляет нашу жизнь». Повернувшись к своим спутникам, он увидел их озабоченные лица.

– Что-то случилось, нам надо побыстрей попасть в город, – сказал кто-то.

В этот момент вновь послышался гул мотора.

– Полковник приказал довезти вас, – громко отрапортовал солдат.

– Ой, нет, любезный, только не на этом драндулете, – возразила Афра.

– Придется принять его услугу, дочь моя, – сказал старейшина. – Нам надо как можно скорее добраться домой.

– Камрин очень волнуется, особенно после разговора с чужеземцем, – поддержала его одна из матушек и первой шагнула к машине.

За ней последовали старейшина и другие.

Афра и остальные христосцы ехали в полном молчании, чувствуя, что мысли Камрина заняты матерью, и очень переживали за него.

56

Когда машина остановилась во дворе замка, всех удивила мертвая тишина, даже слуг не было видно. Глазам предстала страшная картина – часть стены замка была разрушена, многие деревья поломаны, стекла в окнах выбиты. Впечатление было такое, словно здесь разыгралось настоящее сражение. Камрина охватило страшное беспокойство.

– Афра, странно, но я даже не слышу голоса Сураджа, – сказал Камрин. – Обычно он всегда чувствовал мой запах, стоило мне приблизиться. А сейчас после долгой разлуки он молчит. Что же здесь произошло, Афра?

– Не думай о плохом, Камрин. Пойдем и все проверим! – девушка обняла его и, взяв за руку, повела за собой, поднимаясь вверх по мраморной лестнице.

В приемном зале Камрин увидел раненого отца в окружении вернувшихся христосцев.

– Отец! – он бросился к нему.

– Сынок, Камрин! – уставший и заметно постаревший от всех переживаний последнего времени король, услышав голос единственного сына, обернулся и поспешил навстречу, обняв его одной рукой. – Сынок, сынок, родной мой, слава Богу, вы живы, как мы все без вас тосковали!

Афра бросилась на шею Тавына:

– Отец мой, что здесь с вами случилось?

Слезы тронули душу короля, он с трудом удерживал их, чтобы не разрыдаться, как беспомощный малолетний ребенок.

– Дочка, радость ты моя, опора ты моя, жизнь ты моя, Афра!

Арадана и Гуатр тоже обняли свою дочь:

– Ничего не спрашивай, дочка, здесь произошло ужасное. Я очень рад, что вы дома, но лучше бы вы остались вдали отсюда, пока все не утихнет… – Гуатр напряженным голосом успокаивал Афру, но в тот же момент он явно хотел успокоить и себя.

– Кто-нибудь, объясните мне, что здесь происходит? – воскликнул Камрин. – Где моя мать? Почему отец ранен? Гуатр, скажи мне, где мать? Почему ее нет с вами?

– Спокойно, сынок, – обняла его Арадана, – все уже позади. Мать в спальне, ей сейчас тяжело, она недавно уснула. Целитель велел ее не беспокоить, пока сама не проснется. А потом…

– А потом я сам тебе все расскажу, ты в первую очередь обо всем узнаешь, – Гуатр подошел ближе и, как родного сына, прижал юношу к груди. – Как здесь без вас было пусто, Камрин.

Гуатр заметил, что у Камрина глаза наполнились слезами, будто вот-вот хлынет дождь.

– Иди, сынок, повидайся с матерью, только не разбуди. Увидев ее, может, ты немного успокоишься.

Камрин посмотрел на отца – тот был совершенно убит горем. Тогда юноша взглянул на Афру, она без слов поняла, что он зовет ее с собой. Взявшись за руки, как в детстве, они подошли к дверям королевской спальни. Камрин в волнении осторожно отворил дверь. Бесшумно подошли они к кровати, и Камрин наклонился к матери. Ее красивое лицо было бледным, бескровным, оно выражало боль и страдание. Сердце его вновь замерло, и глаза опять наполнились слезами. Приоткрыв атласное одеяло, он увидел на груди повязку, пропитанную кровью.

Ласково погладив ее руки, Камрин тихонько позвал:

– Матушка!

– Успокойся, Камрин, не буди ее, ей нужен покой, – шепотом остановила его Афра.

– Ее руки холодные, Афра! Может, позвать врача?

– Лучше будет, если мы сейчас оставим ее в покое. – Афра наклонилась и осторожно поцеловала раненую в лоб. – Пойдем, сам потом убедишься, после сна ей станет лучше, – уверенно говорила Афра, а сама украдкой вытирала слезы, боясь не разбудить несчастную женщину.

Камрин все еще стоял у изголовья матери и нежно гладил рассыпанные по подушке волнистые черные волосы. Он смотрел на мать и думал: «Господи! Спаси мою матушку, ей ведь еще жить и жить. Господи, позволь ей подержать на руках внука, как ей этого хотелось».

Слезы скатились по его лицу и капнули женщине на шею. Омеана вздрогнула и открыла глаза. Бледная, как полотно, она, тем не менее, дышала ровно, а ее тихий голос оставался отчетливым.

– Камрин, сынок! – почти прошептала она. – Ты вернулся?! Я так боялась, что умру и не увижу тебя. Все время молилась Богу, чтобы дал время дождаться тебя, а потом спокойно уснуть на твоей груди. – Она с видимым усилием приподняла руку: – Наклонись, пожалуйста, я хочу погладить твои волосы… Ты давно вырос, стал мужчиной, а я всего этого не замечала. Я благодарна Богу, что он дал мне тебя – опору Тавыну. Не оставляй отца ни на минуту, он потерял веру в себя, почти как ребенок, – она с трудом улыбнулась.

– Что ты, матушка?! Не говори о смерти, ты же знаешь, мы без тебя осиротеем.

Афра встала на колени и склонилась над кроватью Омеаны, нежно сжимая ее руки:

– Матушка, ты еще внуков будешь нянчить…

Афра только сейчас увидела, что Камрин был очень похож на мать – такие же печальные глаза, слегка нахмуренные и вздернутые вверх брови, длинные загнутые ресницы, нежные губы.

– Радость ты моя, дочка моя любимая, как я рада снова видеть вас невредимыми. Я вас так ждала! Не беспокойтесь за меня, я себя отлично чувствую, тем более теперь, когда снова вижу вас.

Дверь отворилась, и в комнату вошли король и лекарь.

– Уже успели разбудить, – возмущенно проговорил король. – Как себя чувствует моя королева?

Лекарь заботливо пощупал раненой лоб.

– Надо принять очередной отвар и немного, хотя бы до вечера, поспать. А этих непослушных юнцов я забираю. Пойдемте, матушке нужен отдых, – позвал он.

Тавын сделал знак рукой:

– Сейчас, только посмотрю на нее, удостоверюсь, что все хорошо, и тоже выйду.

За дверью Камрин поинтересовался у лекаря о состоянии матери.

– Пока все не так уж плохо, – немного помолчав и откинув длинные седые волосы назад, заговорил старый целитель. – Но сначала все было просто ужасно. Когда я увидел кинжал в ее сердце, то страшно испугался, думал – это конец, что предатель погубил наше королеву.

Камрин сжал кулаки и потребовал:

– Расскажи, как это случилось!

Лекарь покачал головой:

– Как все произошло, лучше расскажет Гуатр. Я же сначала просто оцепенел. Я не был уверен, что она выживет, она почти не дышала, но у меня все оказалось под рукой – в этом Бог помог, что я оказался рядом. Я осторожно вытащил нож, остановил кровь, обработал рану и наложил повязку. Омеана была белая, как полотно, на ее лице не оставалось признаков жизни, все было во власти Бога. Тогда я подумал о Тавыне – он тоже был ранен, а она даже не знала об этом. Тавыну я оказал помощь и дал успокоительное. Он уснул, но и во сне стонал. Я молился за то, чтобы народ не остался в такой момент без короля – и Бог услышал наши молитвы! Я чуть не потерял голову от мысли, что король и королева могут уйти от нас в один день…

Лекарь перевел дух и продолжал:

– Бедная Омеана лежала на своей постели. Вдруг слышу тихий голос, она едва слышно зовет: «Камрин… Камрин…» Я сам себе не поверил, Камрин – произошло чудо, она возвращалась к жизни! Потом она долго стонала, а после того, как я дал еще лекарств, уснула. Теперь для выздоровления нужен отдых, теперь все страшное позади. Она выживет, и когда я это понял, то тут же сообщил королю – хорошая новость и ему придала сил. А уж раз ты вернулся, сынок, она будет жить, а потом… – он вздохнул, – потом, воля Бога! – А о том, что здесь творили чужеземцы, тебе пусть лучше отец и Гуатр подробно расскажут.

57

Однако за ужином никто не перемолвился и словом – все были серьезными и задумчивыми.

Когда трапеза завершилась, люди перешли в зал заседаний. Камрин сел в кресло перед камином, молча наблюдая, как дрова потрескивают в огне и думал: «Огонь своими красными языками поглощает все, что ему попадается, и может уничтожить абсолютно все, или наоборот – спасти, ведь его тепло используют люди. Почему мир устроен так? Одно и то же может быть и добром, и злом…» Он так погрузился в размышления, что не сразу услышал голос отца, призывавшего всех выслушать то, что готовился сказать Гуатр.

– Я хочу рассказать, что мы пережили, чтобы вы знали, в каком положении оказался наш народ. Фанетей стал предателем. Я понимаю, это очень больно осознавать, но, тем не менее, это так, нам надо взглянуть правде в глаза. Он заключил договор с Изавией от имени короля, за это они назначили его губернатором. Это значит, что он стал здесь главным, во всяком случае, он сам так считает. Видимо, его душу купил дьявол. Он решил построить здесь заводы, электростанции, а наше, как он сказал, примитивное хозяйство, ему невыгодно. Он решил, что здесь будут жить миллионы людей, как он их называет, «новые христосцы». А ведь для этого нужно вырубить леса, разрушить золотые горы и продавать землю чужеземцам. Здесь уже никому не будет покоя. Со временем они не только вытопчут нашу землю, уничтожат наши обычаи, но, прежде всего, доберутся до наших душ. А душа для нас – самое дорогое, для истинных христосцев – это главное богатство. Зная это, Фанетей вернулся не с пустыми руками, а с армией разных специалистов из большого мира, чтобы изменить нашу жизнь.

Камрин глубоко вздохнул:

– А что говорит сам Фанетей, может быть, его заставили так поступить? Вы пытались с ним объясниться?

– Вынудили, говоришь? – отчаяние в голосе Гуатра сменилось яростью. – Ты слишком доверчив и прямодушен, открой глаза, посмотри, что происходит вокруг. Жаль, вас не было здесь, сами бы увидели слезы и крики наших женщин. Чужеземцы привезли с собой чуму, от которой веками придется лечиться. А Фанетей уже не тот, каким был ранее, словно в его душу вселились демоны. Я много раз хотели поговорить с ним один на один, но он не пришел, а к себе никого не позвал – видимо, в страхе от того, что натворил. Я думаю, за то, что он сделал, каждый был бы готов убить его, и этот грех Бог бы нам простил, потому что предатель не достоин прощения!

Камрин вдруг вспомнил о полковнике. «Не зря звал он меня, видимо, что-то хотел сообщить», – подумал юноша. Он вскочил с места:

– Так расскажи нам, тем, кто отсутствовал, что здесь произошло? Почему Фанетей не достоин прощения? Нас ведь учили прощать врага…

– Да, это так, но, видимо, и наши души не могут терпеть беспредельно! За короткое время они здесь натворили столько всего, что приходишь в ужас. Куда нам девать детей и женщин, чтобы они не видели? Чужеземцы пьют, курят какую-то гадость. На солдат посмотришь, – не скажешь, что это армия, разбойники какие-то! Разговор с полковником нам ничего не дал, он отказался помочь. Я говорит, не могу запретить людям пить и курить – это их право, у нас свобода личности. Но кому нужна такая свобода? Поэтому каждый христосец уже готов взять оружие в руки. В таком безвыходном положении народ считает: лучше умереть в бою за истину, чем жить в унижении. Мне тяжело об этом говорить, но я должен тебе рассказать. Их специалисты нашли золотую гору. Конечно, без Фанетея здесь не обошлось, наверняка, он показал дорогу. Увидев такое богатство, солдаты сошли с ума, начали делить найденное, убивая наших людей, а заодно и друг друга. Горные жители пострадали больше всех. Возмущенные их безбожными действиями, люди пошли к полковнику с требованием все объяснить. Но тот ответил, что ничего не знает о случившемся, а у него приказ правительства подчиняться Фанетею. Тогда народ решил сам их остановить. Тавын собрал конницу для освобождения горных деревень. Но чужеземцы, размахивая своим дьявольским оружием, они даже не стали с нами разговаривать. Тогда Тавын вызвал на поединок Фанетея. Но тот вышел не один, в сопровождении вооруженных солдат. Они окружили нас и держали под прицелом винтовок и пулеметов. Фанетей стоял впереди и громко смеялся: «Бросьте ваши мечи, это вам не поможет! Хватит жить иллюзиями, пора жить в реальном мире, мы отстали от прогресса. Ты посмотри на себя!.. – крикнул он королю. – Что ты можешь сделать этим мечом? Стоит мне только приказать, и никого из вас не останется в живых. Но этого мне не хочется, вы все-таки мой народ, я же тоже христосец. Если бы я вас не любил, то давно бы уничтожил, как ненужных насекомых. Но я не хочу, чтобы остановился наш род, я просто желаю показать вам настоящую жизнь, а наша вера закрывает нам глаза»…

Гуатр прикрыл рукой лицо, словно ему было больно рассказывать о том, что они недавно пережили. Все присутствующие прекрасно понимали и разделяли его чувства. А Гуатр, собравшись с силами, продолжил рассказ, как все происходило.

– Спаси мою душу, Господи, что эта скотина говорит? Наша вера закрывает нам глаза?! – гневно закричал Гуатр, обращаясь к соплеменникам, но его услышал и Фанетей, который продолжал свои разглагольствования.

– Да, она не дает нам двигаться вперед, – насмешливо заявил он. – Подчинитесь мне, и мы вместе построим Новый город, с нашим богатством мы можем выйти на мировой рынок. Какой толк нам от этого богатства здесь, когда мы можем сделать каждого нашего жителя миллионером? Понимаете, что это за слово? Вы сможете заставить другие народы служить нам, христосцам. На нашем острове нужны перемены, мы покончим со всеми, кто этого не хочет принять. Мы имеем столько золота, что придет время, и мы поставим полмира на колени.

– Но какой ценой, Фанетей? – вскричал король, протянув к нему руку с мечом. – Ты отвернулся от нашей веры, а мы не можем без нее. Она дает нам терпение, она помогает нам сохранять достоинство. Открой глаза, посмотри, как низко ты пал. Ты ищешь себе оправдания, утверждаешь, что делаешь это все ради своего народа. Но кто давал тебе право вмешиваться в дела народа, не советуясь с ним? Когда ты, новый правитель, пришел и заявил: «Народ мой, я хочу вести вас вперед», с кем ты посоветовался? Ты спросил, как живет твой народ? Не играй терпением народа. Это сравнимо с тихой рекой: когда ее начинаешь засорять и преграждать ей путь, она ищет выход и топит все на своем пути. Лучше остепенись, пока не поздно, отправь назад армию, которую ты сюда вызвал. Народ, возможно, и простит тебя, ведь «время лечит», как говорили наши отцы. Пусть наша жизнь идет по-прежнему, светло и спокойно. Пойми, Фанетей, людей поддерживает и делает людьми только вера и любовь, а ты хочешь все это украсть, растоптать. Что же ты можешь построить без любви и благословения? Все это, словно дом песчаный, который после дождя превратится в бесформенную кучу.

После этих слов предатель заорал на Тавына, чтобы тот не читал ему проповеди и не морочил голову народу.

– Лучше прикажи, пусть бросят мечи, пока я не потерял терпение, а то придется всем умереть. А Новый мир я все-таки построю, с вами или без вас. Придет время, и этот остров не будет называться островом христосцев, а только островом Фанетея. Потому, что только я могу повернуть и разорвать кольцо времени. Слышите, все?! Кто станет мешать мне, тот будет казнен. Если кто-то не подчинится, солдаты разберутся с ним и с его семьей. Ради великой цели я вынужден так поступать. А теперь расходитесь и подумайте, стоит ли умирать за пережиток старого и, может, новое, молодое поколение меня поймет. Тавын, – заявил он, – бросай меч к моим ногам, это и будет твое поражение, я давно жаждал это видеть.

Самоуверенная дерзость Фанетея никого не смутила. А тот громко объявил:

– Посмотрите, как бросит свой меч ваш недостойный король. Ну же, Тавын, я жду! Не бросишь, за тебя пострадает весь народ. Хочешь один на один со мной?.. Не-ет, я не предоставлю тебе такого удовольствия, знаю, что ты победишь. Ты ведь уже смог однажды победить меня, где гарантия, что этого не случится второй раз? Но я нашел твое слабое место, Тавын – я тебя унижу перед народом, перед Омеаной, перед сыном. Я лишу тебя достоинства, авторитета, народ отвернется от тебя. Ты знал, что я до сих пор не могу забыть Омеану, и, если бы не ты, мы поженились бы, а Камрин был бы моим сыном. Можешь даже не мечтать о том, что я позволю тебе победить меня второй раз. Если сейчас же не бросишь меч, я голову твою отправлю Омеане на блюде! Ну, а если повинуешься, дам шанс мирно покинуть остров.

Все собравшиеся ощущали, какая тьма царит в душе Фанетея, как она безраздельно господствует над ним, и сейчас не испытывали к нему жалости, а лишь презрение.

Неверно истолковав молчание народа, приняв его за покорность и страх, Фанетей с гордым видом провозгласил:

– А я женюсь на Омеане, и она еще родит мне сыновей! А если не захочет, заставлю полюбить, пообещав отправить ее любимого сына на тот свет. Уверен, что ради него она на все пойдет. Так брось меч, не играй моим терпением!

Король стоял недвижимый и могучий, его голова, казалось, совсем побелела в эти страшные мгновения, но темный, глубокий взгляд сверкал прежней огневой силой.

Фанетей пришел в ярость и приказал солдатам схватить короля и протащить с позором под его поднятым мечом. В предателя словно бес вселился, и он орал не своим голосом:

– Я подарю тебе жизнь, Тавын. Омеана не сможет тебя видеть мертвым и, волей неволей, станет моей, а тебя я отправлю далеко, откуда ты не сможешь вернуться. Хватайте его!

Когда солдаты приблизились, Гуатр хотел их остановить, но они стащили его с коня и ударили. Остальные христосцы вступились за короля, начался рукопашный бой. Солдаты стремились захватить Тавына, чтобы тот в кандалах предстал перед Омеаной, и тем самым вынудить ее принять Фанетея. Предатель орал: «Взять, взять короля!»

К счастью, Гуатру удалось освободиться от солдат и он снова вступил в бой, приказав своим людям приготовить луки, так как к Фанетею спешило подкрепление. В такой заварухе христосцам ни в коем случае нельзя было выходить из общей свалки, иначе их перестреляли бы, как куропаток, а пока солдаты не решались открывать огонь, боясь попасть в своих. Несколько солдат продолжали нападать на Тавына, желая обезоружить и взять в заложники.

Воины христосцев образовали треугольник, внутри которого находились и враги, и Фанетей. Предатель понял, что ему не победить короля и, опасаясь попасть в плен к своим соплеменникам, попытался выйти из боя и то же приказал сделать солдатам.

– Нет, трус, не уйдешь, – воскликнул Гуатр, и нанес ему удар в плечо.

– Ах ты, верный пес Тавына! – оскалился Фанетей, отпрыгивая в сторону. – С тобой я тоже поквитаюсь, погоди…

– Подлец! Ты захотел Омеану? Запомни на всю свою жизнь, тем более что немного тебе осталось: Омеана никогда не согласится видеть рядом такую мерзость, как ты!

– Ты сам лучше подумай о своей семье, Гуатр! – пригрозил Фанетей, замахиваясь мечом в ответ. – После твоей смерти Арадана долго не задержится во вдовах. Она у тебя тоже красавица.

– Ты стал озлобленной собакой, Фанетей, а от бешеных собак надо освобождаться, а то хозяина могут искусать.

Так они переругивались, стараясь достать друг друга мечами.

– Вот я и освобожусь, Гуатр! – завопил Фанетей, сделав удачный выпад.

Если бы не расторопность Тавына, он бы снес Гуатру голову, но король успевал отвести удар, и они с другом стали плечом к плечу – в такой ситуация Фанетею делать было нечего, и он попятился, снова прикидывая, как бы ускользнуть, коли ситуация сложилась не в его пользу.

– Отойди, Гуатр, я сам хочу проучить этого недоумка! – крикнул Тавын.

Тем временем новые солдаты пробивались в центр схватки, и положение христосцев ухудшалось. Каждый христосец оборонялся против трех-четырех противников – никто и не думал, что мирные переговоры могут обернуться таким побоищем. Раздался выстрел – Гуатр обернулся и увидел, что Тавын сражается, раненный в плечо: видно, Фанетей понял, что не одолеет соперника в честном бою, и решился на подлость, выстрелив из пистолета. Больше пока никто не стрелял – ряды были слишком плотные, чтобы точно попасть в противника.

Поскольку численное превосходство было на стороне чужеземцев, христосцы старались сместить место боя к лесу – там проще было отступить. Фанетей это заметил и приказал изменить позицию, стараясь отсечь островитян от деревьев. Тогда Гуатр приказал нескольким людям увести Тавына, пока он с остальными держит оборону.

Христосцы потеряли немало людей, но, в конце концов, через лес им удалось уйти в королевский замок. Тавын был обессилен, он потерял много крови. Целитель считал, что королю нужен покой, поэтому Гуатр посоветовался с остальными, и они решили отправить гонцов в другие города и деревни острова, чтобы люди стягивались сюда. Ведь лучше сражаться всем вместе, чем погибать порознь.

В этот момент христосцы услышали гул моторов и топот копыт – это были люди Фанетея. Несмотря на то, что он сам был легко ранен, предатель желал разделаться с королем, намеревался ворваться в замок и тем самым довершить захват власти. Гуатр и остальные решили стоять насмерть и держать оборону, надеясь, что подоспеет подкрепление.

Неожиданно раздался страшный грохот – нападавшие открыли огонь из пушки, стремясь разбить стены замка. Но стены были достаточно крепкие, и не сразу поддались. Защитников оставалось совсем мало, и они до последнего старались отразить нападение. Чтобы спасти короля, находившегося без сознания от потери крови, Омеану, женщин и детей было решено уводить как можно скорей по подземному переходу. Но Гуатр не успел отдать эту команду – нападавшие ворвались в замок.

В комнату короля ввалился какой-то солдат, почти обезумевший от жажды крови, а за ним Фанетей. Один из молодых христосцев хотел им помешать, но юношу остановила пуля.

Находившаяся тут же Омеана бросилась к упавшему, но было уже поздно.

Фанетей, не обращая внимания на произошедшее, устремил горящий взор на королеву. На какое-то мгновение все замерли.

Не опуская винтовки, стрелявший солдат удивленно посмотрел на убитого, на его широко открытые глаза, на застывшую на лице улыбку и пробормотал: «Что за черт – эти люди умирают с открытыми глазами и с улыбкой на лице…»

Омеана опустилась на колени перед убитым и осторожно прикрыла юноше глаза. Затем она поднялась и обернулась к Фанетею. Пристально посмотрев на него, она спросила:

– Ты сам-то понимаешь, что творишь, Фанетей? Ты ведь был другом Тавыну, а мне братом. Мы вместе выросли, были неразлучны в детстве, помнишь? Мне за тебя очень больно. Больно потому, что я не перестаю оставаться тебе сестрой. Потому, что ты ответишь перед Богом на том свете за все прегрешения и твое предательство. Или теперь ты, как чужеземцы, уже отвергаешь существование Бога, признаешь его только на языке для собственного удобства?

Фанетей словно прирос к полу, не проронив ни слова.

– Ты, убийца, хотел знать, почему христосцы умирают с открытыми глазами и улыбкой? – сказала королева солдату. – Да потому, что, несмотря на боль, которую вы принесли с собой, наши люди готовы умереть на родной земле, умереть достойно, как христосцы. Никто не сможет вырвать у них настоящую веру, веру их предков. Умирать с честью, с открытыми глазами, чтобы враг понял, что христосцы не боятся смерти, потому что там они встретят Иисуса. Услышат голос Отца Небесного – и ради этого они готовы принять смерть, как праздник. Вы же боитесь даже друг друга, поэтому у вас нет в душе истинной веры. Не лучше ли самому принять смерть, чем убивать другого? Вы боитесь за свою жизнь, и поэтому готовы убивать и этим похваляться. Вами управляет страх, а нами – любовь и вера в Бога. Наши люди перед смертью не продают душу.

Внезапно послышался шум, и какой-то офицер ввалился в комнату, таща за собой местного священника. Он просто ликовал, выкрикивая:

– Посмотри. Фанетей, кого я поймал! Настоящий поп, и ведь не боится. Были бы наши, давно нашли крысиную дыру и скрылись бы там. А этот крестом хочет остановить солдат. Я крест у него выбросил, и говорю: «Топай, святой отец, скройся где-нибудь, но попадешься снова – пристрелю!» А во время боя, смотрю – он руки сложил крестом и шатается среди наших солдат, агитирует, чтобы бросили оружие. Как он остался жив, удивляюсь?.. Что мне теперь с ним делать? – офицер самодовольно и нагло рассмеялся, поворачиваясь к священнику: – Я же тебе сказал, поп: увижу второй раз – убью, так что готовься к смерти! – и он приставил пистолет к виску старика.

Негромкий, но повелительный голос Омеаны прорезал воздух:

– Отпусти его! Скажи своим людям, Фанетей, пусть немедленно отпустят!

Фанетей неожиданно послушался:

– Отпусти святого отца, лейтенант.

– Да вы что, с ума сошли, Фанетей? Я же ему сказал, что… – начал он, но мощный удар Фанетея отбросил его в сторону, повалив стоящих рядом солдат.

– Не тебе говорить о чести, лейтенант!

Тот тут же вскочил и стал наступать на Фанетея:

– Не сходи с ума! Ты же сам хотел захватить замок. А эта прекрасная дама, я так понимаю, королева? Что же ты ждешь? Упустишь момент, больше не поймаешь золотую рыбку.

– Прекрати! – махнул рукой Фанетей. – Я сам тут решаю, что делать.

– Ты, наверное, считаешь себя победителем, не так ли? – вмешался Гуатр. – А остальные наши что – погибли все?

– Еще не все, но, наверное, тоже падут на родной земле. И в этом вините только себя и свое глупое упрямство. Да, да, вы виноваты сами! Я тоже христосец и прекращу кровопролитие, как только вы согласитесь подчиниться мне.

– Стать такими, как эти солдаты? – воскликнул Гуатр. – Да ты в своем уме, Фанетей?! Они же не хозяева своей жизни, данной Богом! С ними что хотят, то и делают те, у кого есть власть, А власть делает человека безумцем. Уходи по-хорошему, Фанетей, я тебе не позволю тронуть Омеану!

– Я не хочу крови, Гуатр! Ты здесь один, не считая старика-священника и целителя. Прикончить вас не займет много времени. Но я хочу мирно поговорить с Омеаной.

– Об этом и не мечтай, только через мой труп…

– Если ты так настаиваешь… – Фанетей достал пистолет.

– Остановись, Фанетей! Да у тебя совсем не осталось достоинства, ты меч променял на это дьявольское оружие! – сказала тихо королева.

– Послушай меня, Омеана. Если бы я хотел пролить здесь кровь короля, то давно бы так и сделал. Тем более, он в моих руках. Но только ты можешь остановить кровопролитие, только ты можешь успокоить народ. Стань моей женой, Омеана! Пока нам необходимы чужеземные солдаты, но потом власть будет в наших руках благодаря нашему богатству.

– Опять предательство? – презрительно сказала королева. – Сначала своих предал, теперь и тех, кого сюда привел, готов предать?

– За тебя, Омеана, я на все готов! Ты знаешь, как я тебя любил и люблю до сих пор, я не смог забыть тебя. Подумай только, что будет, если Камрин вернется? Ему ведь тоже не поздоровится.

– И ты хочешь устроить такую жизнь здесь, на своей родной земле?

– Нет, Омеана, не хочу. Я ошибался, но еще не поздно, все можно исправить. Будь моей женой, Омеана! – Фанетей опустился на колено, протягивая руки к королеве. – Подумай только: Камрин мог бы быть моим сыном…

– У тебя руки в крови, Фанетей. Слава Богу, что Камрин не твой сын. Ни одна сила не сможет меня разлучить с ним, пока сам Господь не разлучит. Образумься, Фанетей, останови солдат, и уходите отсюда.

В коридоре послышались крики:

– Эй, Фанетей! Что делать с пленными?

– Ведите их сюда!.. – речь Омеаны оборвалась наглыми и настойчивыми криками лейтенанта. В комнату ввалились несколько офицеров, толкая винтовками женщин и детей.

– Ба!.. Посмотрите, наш Фанетей на коленях, он просит милости, – воскликнул один из них с издевательским смехом.

Фанетей вскочил в бешенстве.

– Замолчите, не вам меня судить! Что вам здесь надо?

– Что с ними делать? – повторил вопрос майор, усмехаясь.

Пленные женщины и дети хотели приблизиться к Гуатру и Омеане, но солдаты преградили им путь.

– Они все молились – когда же им их Бог поможет, – с издевкой продолжал майор. – А я могу помочь тебе с твоей красавицей, Фанетей. Ты что-то долго с ней возишься. Смотри, как это надо делать…

Продолжая нахально смеяться, и, оттолкнув вставшего на его пути Гуатра, майор хотел обнять Омеану.

– Не смей даже притрагиваться к ней своими грязными руками! – взревел Фанетей.

– Да что ты, губернатор?! Я же тебе помогаю!

– Ах ты тварь! Я же сказал, убери свои грязные руки от нее! – Фанетей размахнулся здоровой рукой и одним ударом свалил майора на землю, прежде чем тот успел что-то ответить.

Рыча от злости, офицер вскочил на ноги:

– Не стояло бы за тобой наше государство. Фанетей, давно был бы покойником. Еще не родился человек, который бы ударил меня перед солдатами, – рявкнул переставший ухмыляться майор и выскочил из комнаты.

Фанетей прокричал ему вслед:

– Значит, уже родился!

Затем он повернулся к королеве и объявил:

– Ну, последнее слово за тобой, Омеана! Посмотри на женщин, детей, на еле живого короля… Скажи «да», и их никто не тронет, обещаю! Но если ответишь «нет», то в их смерти будешь виновата ты, и только ты.

– Ты не властен надо мной, презренный предатель! – вскричала Омеана. – Тебе нужна моя жизнь? Мое тело? Я его отдам тебе, но только не живым, а мертвым. Когда моя душа будет подниматься на руках ангела, холодное, безжизненное тело останется с тобой. Пусть оно тебе и повинуется. Я благодарна судьбе, что муж мой сейчас без сознания и не слышит твоих мерзких слов. Где же тот Фанетей, который когда-то протянул мне свою руку, обещая быть братом и добрым другом?..

– Сердцу не прикажешь. Все эти годы я был тебе братом и все эти годы я только и делал, что ждал и представлял, что просыпаюсь, а ты рядом со мной и я ласкаю твои волосы…

– Хватит, Фанетей! Если я и виновата во всех несчастьях, лучше возьму грех надушу, убью себя, но никогда не предам сына, короля и свой народ.

– Правильно, Омеана! Не слушай его. Если он хочет убить нас и невинных детей, пусть наша смерть будет на его совести, – поддержали королеву находившиеся здесь же христосцы. – Бог спасет наши души!

– Слышишь, Фанетей? Они тоже считают, что лучше принять смерть!

И такова была мощь и одержимость этих голосов, что Фанетей вновь почувствовал себя униженным и вновь стал угрожать:

– Прекрасно, и я начну с Тавына! Когда народ услышит о смерти их вожака, может, тогда успокоится?

В этот момент все услышали громкое конское ржание коня – видимо, солдаты громили конюшню и забирали лошадей.

– Это же голос Сураджа, – тревожно воскликнула Омеана.

И, правда, Сурадж влетел в зал, расталкивая солдат, потом встал на дыбы и громко заржал.

– Черт бы тебя побрал, лейтенант! – вскричал Фанетей. – Что за безобразие? Что делает здесь этот конь?

– Держите его! – кричал вбежавший следом офицер. – Это не конь, а зверь какой-то. Посмотри, какой конь, Фанетей! За него в Изавии не пожалеют денег на лучшем ипподроме!

Солдаты пытались усмирить животное, со свистом рассекая воздух хлыстами.

– Ага, – злорадно усмехнулся Фанетей, – мне это как раз на руку. Это же конь Камрина, и кажется, он по линии твоего Ягуара, Омеана. Я помню, когда ты подарила его Тавыну. Хороший конь! Такой породы ты нигде не найдешь, лейтенант, тем более, это конь самого принца. За него там, у вас, можно получить много денег.

– Вот это да! Я его заберу к себе! – обрадовавшийся лейтенант приказал тащить коня на улицу.

– Не торопись, – охладил его пыл Фанетей. – Не забывай, приказы здесь отдаю я. Моему терпению пришел конец, Омеана. Я знаю, как твой сын любит Сураджа, смотришь на него и представляешь Камрина, не так ли Омеана? Будешь моей женой? Да или нет?

– Нет, чтобы было тебе хорошо слышно, еще раз нет! Нет, подонок!

Но последние ее слова заглушил выстрел. Хрип вырвался из горла коня, он из последних сил рванул узду из рук оторопевшего солдата, порываясь ударить Фанетея копытами. На его сильной, блестящей черной груди не было видно раны, но второй выстрел свалил красавца на мраморный пол…

– Я не успел остановить мерзавца, – прошептал Гуатр после долгого молчания.

Все отворачивались друг от друга, скрывая слезы. Только Камрин смотрел на рассказчика сухими, горящими глазами, ожидая продолжения рассказа, и Гуатр заговорил вновь.

– Солдаты ударили меня прикладом по голове, только через несколько минут я очнулся. Сурадж был еще жив.

Омеана плакала, придерживая голову коня, она повторяла:

– Сурадж, ты хотел спасти нас вместо Камрина, он вернется к тебе, Сурадж. Никто не может вас разлучить.

Она со слезами посмотрела на целителя в надежде получить какую-нибудь надежду, но тот безнадежно покачал головой. Сурадж тихо лежал, время от времени его тело вздрагивало. Он всей грудью вобрал воздух, и крупные капли слез потекли из его потухающих глаз.

– Это очень низко, Фанетей! – произнес лейтенант, выйдя из оцепенения, и приставил пистолет к голове коня. – К сожалению, это сейчас единственное лечение от мук.

Выстрел оборвал и так угасающую жизнь Сураджа.

Омеана, схватив себя за волосы, рыдала. Арадана поспешила успокоить ее, никогда еще женщины не выглядели такими подавленными. Лейтенант вышел, приказав убрать труп коня.

Фанетей безумными взглядом проводил солдат, выполнявших распоряжение лейтенанта, затем достал из кармана пузырек с каким-то снадобьем и высыпал себе в рот – очевидно, он успел пристраститься принимать возбуждающие препараты за время своего пребывания в большом мире.

– Готов поспорить, с кем угодно, Омеана, что ты сейчас думаешь о сыне! – молвил он, скривив лицо. – Вполне возможно, он мог оказаться на месте Сураджа!

Омеана взглянула на Фанетея так, словно бы видел его впервые.

– Боже, и это тебя я могла называть своим братом?! – потрясенно сказала она. – Не думала, что ты можешь так низко пасть. Да ты просто болен, позволь мне тебе помочь. Отправь солдат назад, а целитель тебе даст успокоительное. Завтра тебе станет лучше.

– За меня не переживай, я спокоен. Дай обниму тебя. Давай уедем отсюда далеко-далеко. Я обещаю, что ты будешь счастлива со мной, будешь хозяйкой моей жизни, моей души!

– Не подходи! – отпрянула Омеана. – У тебя, похоже, уже души-то и не осталось!

Христосцы решительно выступили вперед, готовые защитить свою королеву, но Фанетей приставил меч к шее Тавына, лежавшего на диване и прошипел:

– Я не шучу, Омеана, брось свой платок передо мной, я его подниму, и мы с тобой уходим. Тогда твой Тавын и все остальные останутся живы.

– Ты хочешь обесчестить меня перед всеми, но ты опоздал, мой платок лежит на ране мужа. Я осушила его рану, так что свой платок я бросила перед Тавыном раньше. Я люблю его душой, телом и разумом. А если бы твоя любовь была настоящая, ты бы не причинил мне боли и не просил невозможного. Любящий человек никогда не позволит любимому испытывать боль и муки. Поэтому не говори о любви, предатель! Неужели ты думаешь, что я дам тебе возможность показать мне отрубленную голову Тавына, слезы детей и женщин?

– А кто же мне помешает? Уж не ты ли?

– Я, Фанетей! Я! Твоя рука никогда не коснется меня. Я возьму на себя грех раньше тебя, убью себя, чтобы не видеть невинную кровь, безумие твое. А на небесах Бог простит меня!

Она быстрым движением выхватила из-под складок одежды небольшой кинжал и вонзила себе в грудь. Это произошло столь неожиданно, что никто и глазом не успел моргнуть.

Обезумев, Фанетей бросился к упавшей Омеане.

– Нет! Нет! – не своим голосом закричал он. – Я этого не хотел!..

Даже солдаты замерли, пораженные трагизмом ситуации, не зная, что им делать.

Гуатр, целитель и остальные христосцы бросились к королеве, чтобы забрать ее от Фанетея, но тот кричал, чтобы все уходили и оставили его в покое с любимой. Он обнял ее и, целуя, поднял на руки.

И тут выступил вперед целитель:

– Оставь ее, Фанетей. Ты уже свое дело сделал. Дай мне последнюю возможность спасти ее.

В этот момент подоспел полковник. Увидев безжизненное тело королевы на руках Фанетея, он пробормотал:

– О, Боже! Что ты натворил, Фанетей?! Ты сошел с ума, этот проклятый наркотик делает тебя невменяемым.

Полковник хотел силой освободить Омеану из рук Фанетея, но тот оттолкнул его, не отпуская при этом королеву, и закричал:

– Подавитесь вы золотыми горами, всем тем, за чем сюда приехали. Мне они теперь ни к чему, мне не жить без моей Омеаны. Я хочу умереть только с ней! – Он сник, смотрел на безжизненное лицо королевы и повторял: – Как ты жестоко поступила, Омеана, со мной. Как мне жить без тебя? Я тоже уйду за тобой, ангел мой невинный…

Полковник попытался успокоить Фанетея:

– Послушай меня внимательно, Фанетей. Ты не можешь умереть, за твою жизнь я отвечаю перед президентом Изавии. Пусть врач осмотрит женщину, возможно, ей еще можно помочь. Потом ты уедешь с ней, никто не удержит тебя.

– Считаешь меня сумасшедшим, полковник? Она мертва! А если бы была жива, сейчас не находилась бы в моих объятьях. Она холодна, как иней, и даже мертвая отталкивает меня. Похороните ее здесь, на земле христосцев. Я знаю, это было ее последнее желание. Меня тоже похороните с ней, где-нибудь рядом, теперь мне нет смысла жить. Я тоже христосец и горжусь этим! – Фанетей с легкостью, одной рукой, уложил любимую женщину рядом с Тавыном и воскликнул: – А теперь уходите все…

В этот момент по знаку полковника солдаты скрутили обезумевшего Фанетея. Полковник подошел к бездыханной королеве и с сожалением сказал:

– Да, ей уже ничем нельзя помочь…

– Вы ошибаетесь, полковник, душа ее еще не вышла, кровь еще горяча, ее можно спасти, – возразил целитель. – Я удалил нож, положил на рану лекарство. Это ей поможет.

– Уходите, доктор, не обманывайте себя. Нож проник прямо в сердце, еще ни один человек после этого не выжил, даже если и кровь горячая.

– Зря ты не веришь в чудеса Господа, сын мой!

– Чудес не бывает, отец. Почему-то эти чудеса избегают находиться со мной с глазу на глаз.

– Пожалуй, вы правы, полковник. Чудеса не встречаются тем людям, которые не знают, для чего живут, и не знают, что такое счастье. Ты не знаешь такой простой истины, а когда узнаешь, то чудеса сами тебя найдут.

Фанетей поднял голову, прислушиваясь к словам врача.

– Как ты сказал? Омеана может жить? Сделай все возможное, спаси ее. Если она будет жить, я смогу измениться к лучшему.

– Ее нельзя трогать. Если бы ты не обезумел и не поступился честью, она не решилась бы себя убить, – заметил полковник.

– Кто бы говорил о чести! Что же вам нужно от нас, полковник? Грабить наш остров, потому что у нас есть богатство?

– Да не ты ли нас привел сюда, Фанетей? Ты теперь один из нас, – засмеялся полковник. – Ты же хочешь устроить здесь новую жизнь, чтобы весь мир стоял на коленях перед твоим богатством, прежде всего.

– Да, все так, но до выздоровления Омеаны я останусь здесь, потом силой возьму ее, и она будет моей. Первый раз не получилось, второй раз получится. Прикажи, чтобы в городе навели порядок. Больше не надо насилия. Замок я взял, король с королевой в моих руках. Постепенно христосцы меня поймут, мы станем хозяевами, а вы будете на нас работать, пока вы нам нужны.

– Ты слишком размечтался, Фанетей, – презрительно сказал полковник. – Сам заварил эту кашу, сам и будешь расхлебывать. А управлять такими, как ты, мы в Изавии умеем.

В этот момент, воспользовавшись тем, что солдаты, прислушиваясь к их разговору, ослабили захват, Фанетей молниеносным движением выхватил из кармана гранату. Истерически хихикая, он быстро проговорил:

– Уверен, что после нашей смерти жизнь изменится к лучшему, а может – к худшему. Омеана права, лучше принять смерть, взяв на душу грех, чем видеть страдания других.

– Ты этого не сделаешь! – воскликнул полковник, кидаясь к нему.

Стараясь предотвратить несчастье, он намеревался толкнуть всем своим весом Фанетея к окну, чтобы выбросить из зала вместе с гранатой на плиты двора, но Фанетей, поняв маневр, отстранился, и полковник по инерции полетел мимо, чуть сам не кувыркнувшись через подоконник.

В этот момент Фанетей не удержал гранату, она упала и подкатилась к кровати, где лежали король и Омеана, вокруг которых толпились и остальные хрстосцы. Все произошло внезапно, но Фанетей не растерялся. Бросившись на пол, он прикрыл своим телом грозное оружие. Последние слова, которые он успел крикнуть, были «Я все-таки христосец!»

Наверное, вся жизнь Фанетея, начиная с самых юных дней, всколыхнулась перед его мысленным взором. За доли секунд ему, вероятно, представилась поляна, дороги, которыми ходили они с Омеаной, веселые детские игры, молодежные турниры, где он пытался завоевать расположение девушки. Он безумно любил ее грустной и безнадежной любовью, и он действительно умер как христосец, спасая свою любовь и жизни своих братьев и сестер.

Взрывной волной всех отбросило в сторону, и многие потеряли сознание…

– Король и королева, все мы чудом остались живы, – продолжал Гуатр. – Я поднялся, но не смог и шага шагнуть, я просто оторопел от ужаса, в ушах у меня стоял звон, словно прямо в голове звонили колокола. Фанетея разорвало на части. Не буду описывать, какая картина предстала нашим глазам. Я закричал, взывая о помощи, но голоса своего не слышал. Наверное, внизу нас посчитали мертвыми, потому что после взрыва некоторое время никто не осмелился появиться в зале. Когда же прибежали солдаты, то они остановились в дверях, а глаза их выражали боль и страх.

Омеану и Тавына мы перенесли в другую комнату. Целитель после потрясения пришел в себя и оказал им необходимую помощь. Люди очистили зал и проветрили его. Надо сказать, что полковник, который отделался ушибами, приказал солдатам нам помогать.

Собрав то, что осталось от Фанетея, мы долго думали, что делать с ним. Стоит ли его хоронить, как христосца? Одни считают, что Фанетею нет места в этой земле, другие согласны с Тавыном, который полагает, что его надо похоронить по нашим обычаям. Три дня уже прошло после случившегося, а душа Фанетея не может найти себе покоя. Он умер, расплачиваясь за свои грехи, но, все-таки. своей смертью он спас не только Омеану, но и нас всех, и умер достойно.

Так закончил свой долгий и тяжелый рассказ Гуатр и, оглядев потрясенных слушателей, сказал королю:

– Им нужно отдохнуть, Тавын, и обдумать услышанное. Пусть люди сами решат, как отнестись к погребению Фанетея. У них головы, наверное, разболелись от моего рассказа, а души кровью обливаются.

Король согласно склонил голову. Он заметно устал – ранение давало себя знать. Тавын сказал, никак не комментируя рассказ Гуатра:

– Иди, сынок, идите и вы все, пора нам отдохнуть и подумать о судьбе наших близких, друзей, о поступках наших врагов. Мы приняли решение похоронить Фанетея на восходе солнца, в начале нового дня, новой жизни по нашему обычаю. Сынок, хочу тебя предостеречь: если ты сейчас не сможешь простить его, успокоить злобу в душе, она тебе не даст покоя никогда. Нам всем было тяжело, многие потеряли мать, отца, сестру или брата. Подумай об этом, сынок.

Камрин, потрясенный услышанным, молча ушел, за ним разошлись и остальные.

58

Афра не могла найти себе дома места, несмотря на утешения матери.

– Нет, – наконец решительно сказала она, – я не могу спокойно сидеть, сложа руки, зная, что Камрину сейчас очень больно. Я знаю, где его найти! – И, не задумываясь, направилась прямо в конюшню.

На дворе шел дождь, словно небо плакало, разделяя общее горе. Зайдя в конюшню, Афра увидела Камрина – он сидел у изгороди Сураджа, низко опустив голову. Девушка подошла к любимому и постаралась утешить его:

– Камрин, я искала тебя везде, за тобой пришла. Пойдем, ты можешь простудиться.

С неимоверным усилием он поднял голову, посмотрел ей в глаза и улыбнулся:

– Когда ты перестанешь оберегать меня, как маленького ребенка? Посмотри на себя, сама вся как мокрый цыпленок. Тебе больно видеть меня оскорбленным, абсолютно раздавленным? Я и сам страдаю оттого, что меня не было рядом, когда потребовалось защитить мать, отца и остальных. Я никому не позволил бы унизить мать. Сегодня за душу Фанетея молятся, завтра на рассвете похороны. Видишь, даже небо сердится на него. Мать его простила, благословила душу, но не знаю, смогу ли я поступить так же. Сколько невинных христосцев пролили из-за него кровь? Если ты пришла говорить мне, что нужно все забыть, лучше уходи прочь, Афра, пока я тебя не обидел, все горе не излил.

– Что ты, Камрин, позволь остаться с тобой! Ты прекрасно знаешь, что я здесь ради тебя. Я ведь знаю, как тебе плохо… – девушка подошла ближе и крепко обняла его.

Камрин хорошо сознавал, насколько он для нее дорог, и что Афра страдает вместе с ним. Не в силах больше сдерживаться, он смягчил тон.

– Ты всегда умела успокоить, – мягко сказал он. – Прости, если я нагрубил тебе. Смерть Сураджа просто потрясла меня… Невинное животное, мне так его не хватает, мы выросли вместе, он мне был другом. Я мог поговорить с ним по душам, он меня понимал, как человек. О чем не мог матушке сказать, спокойно делился с ним. Хорошо, что мать начинает выздоравливать, а то я совсем сошел бы с ума. Я очень люблю своих родителей. Как назло, и от Ангелы нет известий. А тут еще весь этот кошмар. Ты меня немного успокоила, но забыть случившееся я не в силах, оно навечно врезалось мне в память…

Всю ночь Камрин не мог сомкнуть глаз, беспокоясь за здоровье матери. Заглядывая к ней в спальню, он видел отца в глубокой тоске. Тавын выглядел совершенно беспомощным, жалким, и эта безнадежность пугала Камрина. Он не мог взглянуть в глаза отцу и каждый раз выходил из покоев с низко опущенной головой. Видеть всегда жизнерадостного, энергичного короля в такой безысходной грусти было непривычно и страшно.

Сумерки рассеивались, а дождь все лил, всю ночь напролет шумел и шумел он, до самого утра, и после короткой передышки вновь принялся поливать. Воздух был пропитан влагой.

Камрин пребывал полной нерешительности. «Наверное, все уже собрались на кладбище, – думал он. – Отец с молитвой отправляет Фанетея в последний путь. Неужели священник мог его простить?» Решив, наконец, что он должен там присутствовать, Камрин встал с кровати и, подойдя к окну, громко проговорил:

– Ну что ж, если люди простили его, то и Бог простит. И если все решили забыть боль, значит, я тоже должен.

Неотрывно всматриваясь в нависшие тучи, он не мог понять, почему небо так плачет: ему жаль Фанетея, или крови христосцев, или оно не хочет принять грешника, и держит на него обиду? И что-то вдруг шевельнулось в его душе, и он ясно понял: он – христосец, он – человек, а человек должен уметь прощать!

Камрин решительно набросил плащ и вскоре уже шагал по поросшим высокой травой и осенними цветами склонам, омываемым дождем.

Обряд погребения уже подходил к концу, когда Тавын увидел приближавшегося сына и, кивнув на стоявший радом с могилой гранитный крест, сказал:

– Установи его, сынок. Ты не успел бросить в его дом цветы и попрощаться, поставь тогда этот крест. Это будет означать, что ты его простил, и его душа будет спокойна. Я очень рад, что ты пришел, значит, мы с твоей матушкой вырастили не только достойного сына, но и разумного человека. Посмотри на его родителей, они убиты горем, и здесь дело не только в смерти сына, но и в понимании, в доброте и верности христосцев. Во всем, что произошло, они считают виноватыми себя. Но христосцы, уважающие обычаи, материнскую седину и верящие в любовь, доказали им, что они ни в чем не виноваты. Их Фанетей был тоже христосцем, несмотря на совершенное им безумие, на которое его попутал сатана, он смог умереть достойно. Конечно, по его вине погибло много людей, но он смог закрыть своим телом любимого человека.

– Народ собрался сюда не только из-за него, но и из уважения к его родителям, из уважения к нашей вере и любви к Иисусу Христу, – сказал священник, тихо подойдя сзади. – Простишь врага своего, будешь прощен и ты!

Камрин глубоко вздохнул и поклонился священнику. От волнения руки его дрожали, он чувствовал на себе пристальное внимание присутствующих. Подняв голову, юноша встретился взглядом с матерью Фанетея. В ее глазах сквозь боль светились доброта, горячая благодарность, любовь и восхищение за свой народ, но Камрин не нашел в себе сил ободряюще кивнуть ей и отвел взгляд.

Под оглашение молитвы и благословения священника стоявшие у могилы мужчины закрыли крышку гроба.

– Не торопись, прошу, отец Ранес! – в тишине прозвучал голос материи Фанетея.

Седоволосая, сгорбившаяся женщина, опираясь на трость, подошла ближе, подняла глаза, посмотрев на Камрина, потом на могилу сына.

– Я понимаю, у всех горе, – сказала она. – Вернее, это наше общее горе. Мне очень тяжело просить об этом, но я скажу. Отец Фанетея не хочет, чтобы я об этом говорила. Он не считает сына достойным христосцем, держит у себя его меч. Ты же знаешь, сынок, наши обычаи. Конечно, я не оправдываю его, но я мать и хочу, чтобы его душа полностью обрела покой. Ведь его простили все христосцы, даже король и королева. Дай Бог ей здоровья, Господи! Камрин, сынок, возьми меч Фанетея и своими руками вложи в гроб. Мы проводим его как христосца, а там Господь всех рассудит. Все же он умер, спасая жизнь королевы и остальных, значит, в минуту смерти душа его не забыла, что он христосец. Я уже старая, как и муж, и скоро Бог позовет нас к себе, там он и рассудит нас за наши поступки. Ты еще молод, Камрин, но когда создашь семью и будешь иметь детей, ты отдашь им всю свою любовь, и даже если они не будут достойны этого, то все равно будешь любить их бесконечно. Дай Бог тебе милосердия. Надеюсь, ты поймешь мать, которая смиренно просит тебя о снисхождении.

Потом она подошла к мужу.

– Дай, меч сына, – она протянула руки. – Отдай, добрый мой. Разве не видишь, никто не держит зла, отдай!

Отец Фанетея постоял, крепко сжимая губы, на его щеках играли желваки, а потом молча, дрожащей рукой, протянул меч жене, а та передала его Камрину. Тот хорошо понимал, что не имеет права отказывать матери, тем более что весь народ ей сочувствует.

– Конечно, матушка, ты права. Он действительно умер, как христосец, и в последнюю минуту изгнал из души сатану, – печально улыбнувшись, юноша поцеловал ее морщинистые, сухие руки. Опустившись на колени, Камрин приоткрыл крышку гроба и опустил туда меч.

Ритуал погребения завершился громкими молитвами. Все христосцы стояли на коленях, обращая взор к небу, усердно прося о прощении Фанетея и остальных погибших христосцев.

Полковник и его люди тоже присутствовали на погребении, но держались в стороне и лишь издалека наблюдали за всем происходящим. Осенив себя крестным знамением, они салютовали в честь погибших христосцев.

Камрин чувствовал позади себя теплый пристальный взгляд. Мать Фанетея подошла к нему и со всей материнской любовью и благодарностью поцеловала в лоб:

– Бог милосерден к тебе, сынок.

Впереди стояли отец Фанетея, Гуатр, Тавын, Арадана, Афра, несколько женщин и мужчин.

– Не благодари меня, матушка, сама же сказала: мы – христосцы. Ты совсем промокла, может мне отправить вас на повозке?

– Нет-нет, сынок! Я пойду с тобой, – сказала она, держа его под руку: – Пойдем.

Народ медленно стал расходиться. Неожиданно сзади раздался голос:

– Честь имею, матушка! Мы приносим свои соболезнования. Я понимаю, мы не должны были приходить, но мы тоже люди. Мы не по своей воле здесь. Дождь не перестанет, позвольте вам помочь – машины готовы. Позови своих людей, принц, пусть они тоже сядут.

– Да, сынок, дождь не перестанет, – сказала старая женщина. – Наверное, это плач наших христосцев. В этой земле ведь и ваши похоронены, чужеземец, за их души мы тоже молились. Мы, христосцы, постараемся забыть плохое. Иди домой, не мокни. Хотя где твой дом? Наверное, где-то далеко и тебя ждет мать, переживает за твою жизнь. Уезжайте, сынок, уезжайте отсюда совсем. Хватит крови. Ваша беда в том, что вы не хозяева своей жизни. А за нас не беспокойся. Никто не сядет в вашу машину, даже и не стоит просить.

Услышав эти слова, полковник молвил:

– Ну что ж, тогда мне здесь нечего делать, мы поедем. Будь здорова, мать.

– С Богом, сынок!

Полковник направился к машине, но остановился.

– Завтра зайди ко мне, Камрин. Нам нужно обо всем поговорить. Я буду ждать. – Он подошел к машине, поправил фуражку и скомандовал: – Поехали, лейтенант Марден.

Молодой офицер посетовал:

– Похоже, они нас ненавидят. Их предлагают подвезти, а они даже не смотрят!

– А ты ждал, что они бросятся к нам с цветами? Разве мы мало убили их людей?

– Но это война. Наши тоже погибли, и похоронены на чужой земле.

– Вот именно, на чужой! А кто нас сюда звал?

– Был же приказ!

– Да, в этом и есть наша общая беда, – вздохнул полковник. – Приказ! А ты обрати внимание, как они живут – без приказов и без проблем. У них единственная проблема – не обидеть друг друга. Поехали! – Он сел в кабину, с силой захлопнув дверцу.

Заурчали моторы, и машины через несколько минут скрылись за пеленой дождя.

59

Вернувшись домой, Камрин сразу решил навестить мать, но отец велел ему сначала переодеться и привести себя в порядок, чтобы не расстраивать мать. Камрин не стал спорить, улыбнулся и ушел.

Когда возлюбленный сын вошел в комнату матери, она уже сидела в постели, опираясь на множество подушек, и выглядела гораздо бодрее, нежели накануне.

– Можно войти, матушка, или желаешь покоя? Тебе отдых сейчас необходим – целитель каждый день нам напоминает об этом. Мы уже и не знаем, под каким предлогом заходить сюда, – юноша засмеялся, держа руку матери и осторожно поцеловал ее: – Ах, матушка, ты не представляешь, как здорово видеть, что тебе лучше.

– Я тоже рада, сын, видеть тебя повеселевшим и с добрыми мыслями.

– Рассказать, как все прошло на кладбище?

– Я уже знаю, отец рассказал. Я очень тобой довольна и горжусь вами всеми… Да, Камрин, где Афра? Почему-то я ее не вижу со вчерашнего дня.

– Я тоже. Вернее, видел. Но она не подходит, не разговаривает. Как-то странно, я-то привык…

– Ты привык, когда тебя преследуют? Я твою хитрую улыбку понимаю. Подсказала ей, пусть на тебя поменьше внимания обращает, тогда ты будешь за ней бегать.

– Ах, вот оно что. Значит, все против меня сговорились?

– Мне нравится, сынок, когда ты шутишь. Я так мечтала, так хотела видеть тебя с Афрой у алтаря. Даже во снах своих видела, как вы в венчальных одеждах входите в церковь. Но сейчас я буду счастлива, если у вас с Ангелой все будет хорошо. А потом… ваши маленькие дети будут играть со мной и спорить, кому рядом со мной сидеть…

– Нет, нет, матушка. Я им так скажу: «Марш все! Я сам с матушкой рядом сяду!»

Их радостный смех был слышен даже за дверью. Неожиданно в комнату вошел целитель.

– Тебе нельзя так громко смеяться, сестра, – с требовательной заботой заявил он. – Конечно, это очень хорошо, что ты развеселилась, но пока нельзя. Я сейчас прогоню этого сокола.

– Но сначала я его поцелую, – Омеана ласково обняла сына. – Я так счастлива, что вы все есть у меня, Камрин. Ты только не печалься и не теряй надежду. Я уверена, Ангела придет к тебе, обязательно придет. Вы будете вместе и подарите мне внуков.

– Я тоже надеюсь, что все будет хорошо, ты только поправляйся. Никого я так не люблю, как тебя. Все твои желания будут для меня законом. А теперь, отец-целитель, выгоните меня, а то мои ноги не хотят уносить меня от матери.

– Сейчас я им быстро путь покажу, – старик подошел к двери и открыл ее настежь, а когда юноша вышел, он сказал Омеане: – А теперь примем лекарство – и покой, только покой. Я сам прослежу за тем, чтобы ни один посетитель сюда не зашел. Весь наш народ ждет твоего выздоровления.

Тавын уже поджидал Камрина внизу.

– Ну что, выпроводили тебя? – спросил он, улыбаясь. – Ее пока не стоит утомлять, но хорошо, что ты поднял матери настроение, а чуть позже я сам туда зайду.

– Целитель не пустит. Как раз я-то ее не утомляю, а вот некоторые… – Камрин, прищурившись, посмотрел на отца, и оба громко засмеялись.

– Ах ты, маленький тигренок, уже обо всем тебе доложили! – Тавын обнял сына за плечи – Пойдем, перекусим, я уже проголодался.

После шахматной игры, Камрин долго лежал в задумчивости на убранной бархатным покрывалом постели, заложив руки за голову и глядя в хмурую пелену дождя за окном. Он хорошо знал, что отец, мать и остальные стараются выглядеть спокойными, скрывая печаль и слезы. Разве он сам не так поступает, разве он не хотел, чтобы сбылась мечта матери? «Ангела, Ангела, где ты? Ты же знаешь, что я не могу тебя искать, если, даже этого сильно захочу. Долететь до тебя я не могу, здесь нет ваших летающих кораблей. Я сойду с ума. Почему не даешь о себе знать?..»

Глубоко вдохнув и тряхнув головой, словно сбрасывая наваждение, Камрин вернулся к более практическим планам. «Сначала надо заставить чужеземцев покинуть остров. Надо идти к полковнику, тем более что он сам хотел о чем-то поговорить…»

60

Храм располагался на окраине в южной части города, возвышаясь на фоне уже убранных полей. Одна воинская часть чужеземцев обосновалась прямо на территории храма, а неподалеку, другая – на склонах золотоносных гор в отдалении за полями. «Можно подумать, что пришельцы оберегают золото не только от чужих, но и от жителей острова тоже», – промелькнула у Камрина мысль.

У церкви христосцев остановили солдаты.

– Пропуск!

– Что он говорит?! – возмущенно отозвался один из христосцев. – На собственной земле, чтобы войти в собственный храм, я должен иметь разрешение?

– Братья, сохраняйте терпение, – попросил Камрин. – Слушай, солдат, нас сам полковник позвал. Сообщите ему, что я пришел со своими людьми для разговора.

За полковником отправили вестового, а остальные солдаты в ожидании командира подобрались и поспешили занять отведенные каждому посты.

Камрин спокойно наблюдал за этими действиями.

– Выше нос, братья, разве вы не видите, как они опасаются нас? Вы и безоружные наводите на них страх.

Вскоре делегацию впустили в расположение воинской части. Въехав во двор церкви, христосцы сошли с коней, и двое солдат отвели животных в сторону.

Полковник вышел встретить переговорщиков.

По всей церковной ограде валялся мусор, обрывки бумаги, консервные банки, там и тут виднелись следы от костров. Возмущенный до глубины души Камрин воскликнул:

– Во что вы превратили храм?! Это же Дом Божий! Знаете, полковник, у нас храмы никогда не закрываются, они всегда открыты, но это место поклонения и почтения, а свинарник. Что же вы позволили себе натворить в святом месте? Наверное, внутри все нисколько не лучше.

– Я думаю, что все еще можно поправить, – примирительно сказал полковник. – Пойдемте!

Полковник попытался расположить гостей к себе, стараясь выглядеть добросердечным:

– Чувствуйте себя спокойно, здесь вас никто не обидит, – пообещал он, и попытался пошутить: – Я рад, что вы решили прийти, и я, можно сказать, тут почти один, без армии. Вы можете не опасаться, это не ловушка. В больше степени все, что случилось, произошло из-за личных амбиций вашего Фанетея. Если бы я хотел и у меня был бы такой приказ, то мог бы давно захватить ваших правителей и отправить их в Изавию. Тогда вся наша проблема разрешилась бы сама собой.

Услышав такие речи, христосцы положили руки на рукояти мечей, сдвигаясь более плотно вокруг Камрина.

– Успокойтесь, друзья, я просто пошутил…

– Ваша шутка неуместна, полковник! Забирать кого-то из нас туда – никчемная затея. Это только усугубит ситуацию. Изавии ведь не нужен пленник, будь он принц или король. Вашей стране, просто-напросто, нужны наши богатства, наше золото, не так ли? – Камрин пристально посмотрел на полковника. – Но христосцы все равно остаются хозяевами на своей земле. Разве что придется убить всех жителей острова, но это вам невыгодно. Другие страны, те же Аназия, не дадут вам остаться тут полноправными хозяевами, так что без нас вы быстро передеретесь за наш остров.

– У вас острый ум, Камрин, я это сразу понял, потому и просил вас придти для делового разговора. Я знаю, вы нас не выносите, но, поверьте, была бы моя воля, я остался бы на вашей стороне. Но я воин своего народа, а вы своего. Давайте пожмем друг другу руки, хотя вы нас и не любите! – и полковник протянул руку Камрину.

Молодой христосец демонстративно заложил руки за спину.

– Простите, но за что мой народ должен вас уважать? Я лично на вас не держу зла, это и не по нашему обычаю, но руки вам не подам. Несмотря ни на что, на ваших руках осталась кровь христосцев. Если вы сможете омыть их своей совестью, то, возможно, многие христосцы и смогут подать вам руку.

Полковник пожевал губами и кивнул:

– Хорошо, я вас понимаю. Пойдемте в мой кабинет, поговорим.

Войдя внутри основного здания храма, полковник приказал вызвать к нему лейтенанта Фотрена и капитана Гернета, после чего провел делегацию христосцев в помещение, выбранное для его резиденции.

Свято соблюдая издавна заведенные порядки, христосцы на входе в храм произнесли молитву, левой рукой придерживая рукоять меча, а правую приложив к груди и преклонив колено. Только после этого они вошли в церковь. Там тоже царил хаос – валялись пустые бутылки, окурки, пахло потом и сапогами.

Полковнику стало неловко, и он пробормотал что-то про поминки погибших товарищей и про то, что не ждал визита Камрина так рано.

– Знаете, – сказал он, – я хотел поблагодарить короля за то, что позволили похоронить наших солдат на кладбище, как христиан. Не бросили их тела в океан на корм акулам. От всех нас хочу сказать… Раз уж вы здесь, примите от нас благодарность.

– Благодарить надо наш народ, и я обязательно вашу благодарность передам, – ответил Камрин. – Мы с вами на этом белом свете стали врагами, а они перед Богом братьями. Уверяю вас, сейчас там, на небе, они пытаются понять, какая же сила их заставила поднять на человека руку. Была бы у них сейчас возможность, они пришли бы и сказали вам: «Братья, не живите так, как живете. Заставьте себя слушать голос души, тогда вы узрите истину». Но, увы, это удается только тому, кто истинно примет Бога.

Полковник мотнул головой, поджимая губы, словно в сомнении:

– Ваша вера мне непонятна, хотя я тоже христианин. Что ж, вашей убежденности можно только позавидовать.

Тут вошли вызванные лейтенант и капитан и, увидев чужих, вытянулись по стойке смирно, отдавая честь.

– Вызывали, господин полковник?

– Да, присаживайтесь. И вы тоже, друзья. Разговор будет не простым. Может, вина? Самое хорошее вино для гостей! – скомандовал он ординарцу.

Разлив вино по бокалам, он торжественно произнес:

– Предлагаю тост: за все хорошее… а самое хорошее – это жизнь! – он старательно чокнулся с каждым и залпом осушив бокал, повторил: – За жизнь!

Только после этого он заметил, что гости лишь пригубили вино, но почти не выпили.

– Почему же вы не выпили? У нас гостей всегда встречают хорошим вином. Может, сомневаетесь, не отравлено ли вино? Ну, что вы, мы же пили из одной бутылки!..

– А у нас, полковник, гостей, прежде всего, встречают с душой, чистой и открытой, как голубое небо. Мы бокалы подняли, чтобы поддержать ваш обычай, тем более, вы сказали достойный тост. Но сейчас мы не будем пить вино.

– Вам вера не позволяет? Но я видел, христосцы употребляют вино.

– Да, но сейчас не до выпивки. Не обращайте внимания, полковник, мы готовы к разговору.

– Вы вот говорите, принц, по вашему обычаю гостей встречают с чистой, как небо, душой. Но ведь небо тоже иногда сердится, вот как сегодня, его скрывают облака и даже тучи.

– Я понял, куда вы клоните. Но небо, особенно наше, долго злобу и грусть не хранит – тучи уходят, и скоро оно станет таким же чистым, как всегда. В общем, о чём вы хотели поговорить?

Полковник улыбнулся, покивал и поспешил перейти к делу.

По его словам, солдаты, видя человеческое отношение к ним христосцев при всем, что случилось, не хотят больше понимать на них оружие. Поэтому полковник, посовещавшись с офицерам, решил забрать половину личного состава и вернуться в Изавию. Тем более что изавийские власти намеревались отправить на остров все необходимое для строительства некого «города будущего». Поскольку аназийцы тоже предъявляли свои права на остров, они высадились на другой его стороне, и в правительственных кругах, похоже, нашли общий язык: Изавия и Аназия заключили двусторонний договор, определяющий права на остров. Полковник считал, что подобное положение дел приведёт к тому, что все, рано или поздно, закончится грызней.

– Смотрите! – Он быстрым росчерком нарисовал в блокноте круг. – Вот, это ваш остров… – В центре круга он начертил квадрат. – А это мы все – христосцы, изавийцы, аназийцы, оказавшиеся здесь. Потихоньку мы начинаем друг друга съедать.

Хритосцы посмотрели друг на друга, потом на Камрина. Глаза их выражали опасение, что полковник сошел с ума. Полковник это заметил.

– Нет-нет, вы не о том думаете! – воскликнул он. – Открыто мы не можем воевать: разные договоры и пакты не позволяют нам этого. Значит, начнется тихая война. Аназийцы вас и нас будут опасаться, мы, в свою очередь, их и вас. Появятся границы, остров будет поделен на три части, и все мы будем ненавидеть друг друга. Как в этом случае поступают люди? Убивают друг друга тайком, и никто точно не будет знать, чьих это рук дело. Ситуация будет усугубляться и, в конце концов, несмотря на все пакты, приведет к большому кровопролитию Этим и кончится.

Прогноз полковника был встречен в глубоким молчании, но люди стали понимать, что данное предположение – совсем не бредовое, а очень даже возможное. Полковник перевел дух и продолжил:

– Вашему народу я верю – он зря ни на кого не поднимет руку. Я своих солдат оставлю с вами, под вашим присмотром. Я изавийский офицер и у меня есть честь и достоинство. Я не хочу из-за чьей-то прихоти подставлять под пули парней, которых ждут матери. Не хочу, чтобы и моя семья за меня стыдилось, когда во всех газетах будет напечатано, что полковник Глинг погубил свой полк. А почему? Кто приказал? Их имена не найдешь в газетах! Президент и министры всегда правы, какое бы решение ни приняли – жизнь так устроена. Вы понимаете меня, принц?

Камрин медленно кивнул:

– Понимаю, но не до конца.

Полковник сделал успокаивающий жест рукой:

– Сейчас все объясню. Смотрите, у нас в стране, как и в любой другой, масса бедных и безработных, им тяжело прокормить свои семьи. Но, как ни странно, этот народ будет на вашей стороне. Потому, что они преклоняются перед вами за вашу праведную жизнь. После книги профессора о вашей жизни, и их жизнь тоже изменилась в какой-то мере. Когда мы отправились сюда, люди стояли перед президентским дворцом с плакатами «Мы не хотим войны! Мы хотим мира!» Над народом всегда смеялись. Людей использовали, как безмозглых баранов, и это было нетрудно. Подкупят бездарных газетчиков и журналистов, а те и начинают промывать людям мозги. А молодежь разве способна понять жизнь? Ведь у них еще нет семьи, значит, нет больших проблем. Молодежь, казалось бы, самая активная часть населения, но самая беспечная – ведь в таком возрасте кажется, что все смогу, все сумею, что все ещё впереди. И потому она меньше склонна протестовать и в политическом плане более готова слушать то, что ей плетут власти. Молодые скорее воровать пойдут, чем открыто протестовать. Вот из-за этого во многом нами и правят мерзавцы…

При этих словах лейтенант и капитан переглянулись, но не проронили ни слова. Полковник же налил себе вина, залпом выпил и, шумно вздохнув, продолжал:

– А сколько у нас убийств, воровства, других преступлений? Разве при хорошем, честном правительстве мы бы так жили? Разве нельзя прекратить эти безобразия? Конечно, можно, но невыгодно! За счет кого же тогда мафия будет процветать и богатеть? Они повязаны одной ниточкой – наши преступники и правители. Наши власти любят красиво говорить и обещать. Так что мы, военные, этот шаг делаем не только ради вас, но и ради наших людей тоже. Если там с нами что-нибудь случится, то вы можете заявить, что оставшихся здесь солдат ожидает смерть. Основываясь на таком решении, мы уйдем отсюда с миром, но не с пустыми руками. Потому что после такого заявления вряд ли меня и остальных оставят в армии. Придется уйти в отставку. А чтобы не умереть от голода и гордо держать голову, надо иметь состояние – увы, деньги у нас дороже человеческой жизни. Ну, что скажете? – ожидая ответа, полковник буквально сверлил взглядом собеседников.

Камрин несколько минут молчал, машинально приглаживая волосы, потом попросил возможности переговорить со своими соплеменниками наедине. Полковник согласился, и офицеры вышли из комнаты перекурить. Когда они вернулись, Камрин изложил мнение христосцев.

Как они считали, если полковник отправится в Изавию без всех своих солдат, то они, действительно, имеет все шансы быть уничтоженным. А если домой вернется весь полк, никто не может наказать или уничтожить такое количество людей, иначе, вне всякого сомнения, случится международный скандал. Конечно, полковника и других офицеров в любом случае отстранят от дел, но все они точно останутся живы, да и в глазах народа заслужат большое уважение. Но всем им надо на что-то жить, христосцы это понимали и поэтому предлагали отпустить военных не с пустыми руками, а предлагали каждому солдату и офицеру может взять такое количество золота, которое до конца жизни сможет обеспечить их семьи. Также им предлагалось взять ценностей для помощи голодающим.

– Я верю в вашу честность, это будет справедливо, – сказал Камрин, – а оставлять ваших людей, как заложников, на наш взгляд, неразумно. Тогда к нам потеряют доверие и ваши люди, да и вам на родине это будет истолковано против нас. Так что решайте, полковник. По-моему, так поступить будет более верно, – убежденно закончил Камрин.

Полковник хмыкнул, переглянулся с офицерами и в задумчивости походил по комнате.

– В общем-то, я согласен, – сказал он, наконец. – Но я знаю, будет ли это реальным выходом, ведь после нас правительство может послать сюда еще больше хорошо снаряженных войск. Устоите ли?

– Это уж наша проблема. Мы хотим, чтобы вы сейчас ушли без крови.

– Ладно, тогда еще вопрос, принц. Скажем, мы уйдем, а что же Аназия? Легко понять, что в этом случае здесь будут хозяйничать аназийцы. А если они останутся, то уж точно с нами на родине будут разговаривать очень жестко. Как же мы можем позволить им тут остаться?

– За них не беспокойся, полковник – они вернутся следом за вами. Клянусь честью! Если не по своей воле, тогда их заставим мы. Ваше появление здесь станет для всех нас уроком. Пока бьются наши сердца, христосцы более не пустят чужеземцев на свой остров. Вообще-то перед Богом не должно быть границ, но я никому теперь не позволю хозяйничать на нашей земле!

– Хорошо, мы вам верим. И мы уйдем, как только погрузимся на корабли. Погрузка, как вы понимаете, займет какое-то время.

– Бог вам в помощь, – ответил Камрин. – Со своей стороны мы выделим людей помочь с погрузкой и доставим обещанные ценности. Составьте списки, сколько золота вам потребуется, чтобы мы не обидели никого. Ведь нам еще надо добыть в горах этот металл, а так же драгоценные камни, которые вам тоже пригодятся.

Полковник посмотрел на Камрина чуть исподлобья и кивнул:

– Спасибо. В таком случае, вопрос можно, тем более, считать решенным… – Стараясь скрыть свое волнение, он взял бутылку и разлил вино по бокалам себе и офицерам: – Мы еще выпьем, с вашего позволения. – Бог в помощь нам и вам, принц!

На пути домой Камрин спросил одного из христосцев:

– Мандено, как в соседних деревнях, смогли собрать урожай? Видел вчера старосту в замке. Какая-то проблема с изавийцами?

– Чужеземцы собрали наших юных братьев, хотели обучить своему военному делу, а в поле некому работать. Но теперь уже все в порядке.

– Хорошо, коли так, – вздохнул Камрин.

61

Тропинка, выложенная камнем, вела к главному входу в замок и скрывалась в зеленой галерее. Запахи свежей листвы, цветов, влажной земли вместе с многоголосьем птиц и звуками журчащей в фонтанах воды наполняли душу ощущением чего-то радостного и прекрасного, придавая силы.

Каждому христосцу, чтобы попасть зал заседаний, нужно было пройти через цветущий сад. Когда Камрин добрался туда, большинство людей уже собрались.

Открывая дверь, он ожидал, что услышит бурные обсуждения, и надеялся, что его опоздание останется незамеченным. Но в зале стояла мертвая тишина, и только бабочка, влетевшая в открытое окно, билась о стекло, лишь оттеняя тишину слабыми ударами своих крыльев. Атмосфера в зале царила не легкая. Камрин хотел спросить, в чем дело, но увидев строгий взгляд отца, не решился и молча сел на свободное место.

Гнетущее молчание нарушил сдержанный голос короля:

– С решением все согласны? Если да, тогда можно действовать.

– Последнее слово за тобой, Тавын. Твое согласие все решит, – предложил старейшина Акари.

– С людьми поговорили? Если все ждут моего слова, то я «за», – сказал король.

– Может, мне кто-нибудь объяснит, что здесь решается?.. – Камрин вопросительно посмотрел на отца.

– Для этого тебе следовал прийти в нужное время.

Понимая, что отец сердит на него и ничего сейчас не скажет, Камрин перевел взгляд на Гуатра, ища поддержки у своего всегдашнего защитника.

– По-моему, Камрин имеет право знать, о чем мы говорим. Наверное, его опоздание не случайно, вряд ли он просто проспал.

– Камрин еще мальчишка, ему надо научиться быть требовательным к себе. Можешь все объяснять ему сам! – Тавын недовольно махнул рукой.

– Камрин, – начал Гуатр, – народ решил, что чужеземцев надо отсюда прогнать. Если это не получится мирно, христосцы, как один, согласны взяться за оружие. Последнее слово за королем. Мы решили, сегодня же отправить письмо с предупреждением. Уведомим их, что если за неделю они не уедут, мы вынуждены будем применить силу. Но решение наше не единодушно – старейшина Акари считает, что есть только один выход – терпение. А я думаю, пока мы будем терпеть, чужаки найдут способ нас окончательно раздавить.

– Старейшина прав. Надо совсем немного подождать и потерпеть, – улыбнулся Камрин.

– Ты против нашего решения?!

– Нет, но хочу сообщить о том, что скоро изавийский полк покинет нашу землю.

– Что?! – Гуатр так удивился, что даже присел на стул.

– Ты уверен в том, о чем говоришь, сынок? – спросил кто-то.

Камрин кивнул и подробно рассказал о встрече с полковником. Он объяснил, что они молодые люди острова хотели приготовить старшим приятный сюрприз. Чужаки готовы уйти с миром, если христосцы дадут им драгоценности. Надо лишь собрать золото и камни и доставить их на корабли изавийцев.

– Не вольно ли ты все решил без нас, сынок? – с некоторой ревностью спросил король. – А если чужаки вас перехитрят?

– Вряд ли, такое решение их устраивает. Они уйдут, и не будет кровопролития.

– Если все так, как рассказывает Камрин, то решения разумное, – выступил в защиту юноши священник Ранес. – Разве христосец не может принимать самостоятельные решения во благо своего народа? Камрин сделал большое дело для нас, и если таким образом удастся отделаться от Изавии, останется предложить такое же аназийцам и дождаться их ответа. Я горжусь нашими сыновьями, они видят многое и везде успевают. Ты, Тавын, вырастил не только заботливого сына, но и надежного короля для будущего поколения. Что скажете, дети мои?

В глазах людей зажглась искорка надежды:

– Слава тебе, Господи, слава!

62

Командиру аназийского гарнизона сообщили, что какой-то христосец передал письмо и сразу же ускакал назад. Майор Жордин прочитал записку и ошеломленно сказал сослуживцу:

– Этого не может быть! Посмотри, что они пишут! – и бросил письмо через стол. – Я не верю, что полковник изавийской армии возвращается с полком назад. Да за это ему там шею свернут, он же военный человек и прекрасно знает, что его ждет трибунал. Он же не идиот, как он мог решиться на такое?!

Капитан взял листок бумаги и быстро пробежал его глазами.

– Здесь говорится, что каждому солдату выдадут столько золота, сколько он не сможет заработать за всю свою жизнь, – заметил он. – Может, это и есть правильное решение?

– Да, ты с ума сошел, Кардэ! – придя в еще большую ярость, майор вырвал письмо из рук капитана, скомкал и бросил на пол. – Не соображаешь, о чем говоришь! Зачем нам какая-то часть сокровищ, если они полностью в наших руках?! Мы сидим по самое горло среди сокровищ. Но нам пока невыгодно, чтобы нас оставили наши соперники. Если они появятся там перед журналистами, те прибудут сюда с первым же кораблем и съедят нас с потрохами раньше, чем христосцы. Понимаешь?

– Да, понял я… Была бы твоя воля, ты бы здесь вообще устроил рабство, постарался бы остаться в золотом гнезде царем. Но мне кажется, об этом рано мечтать. Жордин, мы немало уже вместе служим, и хотя нас друзьями не назовешь, но мы друг друга пока не предавали. Христосцы, ей богу, предлагают разумное решение. И изавийский полковник далеко не дурак, не случайно он принял их предложение. Когда-нибудь терпению христосцев действительно придет конец, нам несдобровать, и наша техника нам не поможет. Мало мы, что ли, дохли в джунглях среди дикарей, а христосцы – далеко не дикари, и воевать умеют. И если тут начнутся бои, то в местных лесах и горах много сгинет наших солдат. Христосцам не нужен наш «новый мир». В новом мире живут они, а не мы, разве ты этого не видишь? Нам всем нужен именно такой мир. Этот мир и есть спасение человечества, а мы этот уголок рая хотим подмять под свою грязную задницу. Я чувствую, что мы делаем ошибку, и, по крайней мере, нужно обо всем этом сообщить властям. Вполне возможно, что после отступления Изавии наши правители смогут прийти к такому же решению.

– Кардэ, ты это серьезно?

– Более чем! Я все время думаю об этом, особенно с тех пор, как заметил отношение солдат к местным жителям. Они почти сдружились. Солдаты даже стали помогать им на полях. Сомневаюсь, что, получив приказ, они сейчас поднимут оружие. Если даже думать о войне, этот контингент точно надо менять. А эти уже видели, что здесь каждый человек имеет свою землю, свой дом и, главное, право на нормальную жизнь. Каждый человек здесь сам себе хозяин! Поэтому тут нет бедности, а деньги вообще ни черта не значат. И все тут просто. Никогда не думал, что можно так жить, жить, а не существовать. Свобода! А у нас дома сплошные проблемы. Проблемы, проблемы… Куда не посмотришь, всюду проблемы. А здесь эти проблемы вы видели? По крайней мере, их не было, пока мы их с собой не притащили!

– Не знал, что в глубине души вы романтик, капитан, – со злой иронией процедил майор.

– Мы все романтики, майор, и вы тоже. Только нужно покопаться у себя в душе и найти это качество.

63

Со стороны гор показался всадник. Он во весь опор гнал коня и, стремительно приблизившись к замку, натянул поводья. Спешившись, он подбежал к Камрину и торопливо сообщил:

– Сантен велел сказать, что чужеземцы не пропускают нас. Это значит, что мы не успеем доставить добыть обещанное золото и камни в срок. Что делать?

– Только их упрямства нам не хватало! – Камрин прикусил губу, размышляя, затем быстро прошел в конюшню и приказал: – Приготовьте мне коня, и поскорее, дело не терпит!

Крепкий молодой христосец растерянно произнес:

– Брат, я не знаю какого коня тебе отдать. После Сураджа ты не выбрал себе коня…

– Дай отцовского.

– Не могу! Король с утра предупредил, что ему понадобиться конь.

– Тогда давай любого, на твой выбор…

Когда Гуатр, Камрин и сопровождавшие их воины добрались до места, где их ждал Сантен, они увидели, что рота аназийских солдат в боевой готовности перекрывала путь в ущелье.

– Солдаты нас держат под прицелом, – пояснил Сантен. – Без вас я не решился отправлять караван.

– Правильно сделал, что послал за нами, – похвалил друга Камрин. – Позволь мне, Гуатр, я с ними поговорю. Идемте!

Он попросил всех убрать оружие, чтобы аназийцы видели, что островитяне пришли с миром. Коней пустили шагом – впереди ехали Камрин, Гуатр, Сантен и остальные советники.

Разглядев, кто приехал, майор напрягся:

– Капитан Кардэ! Прикажите приготовиться!

– Они уже два часа как готовы, замерли как мумии, – ответил тот.

– Тогда скомандуй предупредительный залп!

Капитан снял фуражку, вытер рукой лоб и снова надел ее. Поколебавшись, он отдал приказ:

– Готовься!.. – Послышалось щелканье затворов. – Предупредительный… Огонь!

Грохот выстрелов разорвал тишину гор. Камрин знал, что этот шум услышат горные жители и непременно поспешат сюда, чтобы помочь своим. Залп не испугал христосцев, они двигались вперед с еще более решительными лицами. Почувствовав их мощь, несколько растерянный майор вытащил пистолет из кобуры и закричал солдатам:

– Огонь! Огонь, черт вас побери!

Солдаты стреляли не по людям, а по земле. В разные стороны летели осколки камней, и один случайно ранил коня Камрина. С громким ржанием тот поднялся на дыбы, Камрину с трудом удалось удержаться в седле. Принц поднял правую руку, призывая к вниманию.

– Остановитесь! – громко обратился он к чужеземцам. – Послушайте, братья! Нас разделяют всего несколько шагов. Послушайте свою душу, хотя бы в первый раз за свою жизнь. Она говорит: опустите оружие! Майор, если вы хотели нас напугать, это вам не удалось. А наша смерть вам ничего не даст. Да и что станет с вами? Народ вам этого не простит – ведь ваши выстрелы привлекли внимание мирного населения, – кивком головы он указал на горы. – Если вы станете продолжать в том же духе, то увидите, что очень быстро оно перестанет быть мирным.

Майор сменил тактику.

– Я желаю говорить с королем, – заявил он, – но я его здесь не вижу…

– Зато видите принца! – возразил Гуатр.

– Я хочу говорить с королем! – не унимался майор.

– Вам еще представится возможность поговорить с королем, – отрезал Гуатр и совсем другим тоном обратился к солдатам: – Неужели вы сможете стрелять в невинных людей? Не мешайте нам сделать то, что мы должны сделать, и пропустите караван.

Солдаты не знали, как им быть. Всадники медленно приближались, расстояние между противниками неумолимо сокращалось.

– Черт возьми, капитан! Этих упрямых ослов надо проучить! – прорычал майор.

– По-моему, ослы – это мы, – морщась, пробормотал Кардэ. Он убрал свой пистолет в кобуру и раздраженно ответил своему командиру: – Я не могу стрелять в безоружных людей, я офицер, а не убийца, – и, повернувшись к солдатам, крикнул: – Солдаты! Я не могу приказать вам стрелять! Решайте каждый за себя…

– Он сошел с ума, солдаты! – заорал майор. – Я приказываю: огонь! Кому говорю, огонь! Капитан, вы офицер аназийской армии. Без боя бросить оружие – это предательство. Я вас лично отправлю под трибунал!

Солдаты медленно отступили назад, выражая протест настойчивости своего начальника.

– Ах вы, скоты, кому говорят?! – вопил майор. – Кто не подчинится приказу, расстреляю на месте!

Один из солдат бросил оружие на землю. Его примеру последовали другие. Разъяренный майор, не раздумывая, выстрелил солдату в спину. Юноша с криком упал навзничь. Майор навел пистолет на христосцев, но капитан бросился к нему, пытаясь отобрать оружие:

– Вы сошли с ума, майор! Да поймите – они правы. А мы какую правду здесь охраняем?

Майор вывернулся из рук капитана и, почти не целясь, выстрелил в Гуатра. Подоспевший христосец нанес врагу сильный удар по затылку – майор как бревно рухнул на землю. Остальные подчинились воле рассудка, опустив оружие.

Камрин бросился к Гуатру:

– Отец Гуатр!

– Не бойся, сынок, – кривясь от боли, произнес тот, сидя на земле, – Кажется, жив, он меня только зацепил.

– Сантен! – позвал Камрин. – Помоги усадить Гуатра на коня, и вам надо возвращаться. Теперь мы с капитаном сами все сделаем, а солдаты нам помогут. Заберите с собой раненного солдата.

Когда раненые, удобно устроенные в повозках каравана, тронулись в путь, Камрин обратил взгляд на угрюмо стоявшего в стороне капитана, вокруг которого собрались остальные аназийские офицеры, за их спинами со сжатыми кулаками и искаженным от злости лицом не унимался майор.

– Это позор! Вы лишитесь погон! Позволить христосцам обезоружить нас – это предательство!

Камрин оглядел всех и доброжелательно сказал:

– Давайте поговорим начистоту: изавийцы покидают остров, мы с ними договорились. Поэтому к вам я сюда пришел не сражаться, а для того, чтобы тоже все решить миром. И хочу сказать вам спасибо за понимание, за то, что не дали зря пролиться большой крови.

Офицеры не знали, что на это ответить, они озадаченно повернулись к майору. Тот с отвращением осмотрел Камрина с головы до ног.

– Это ложь! – процедил он сквозь зубы. – Пока своими глазами не увижу, что и изавийские войска покидают остров, никаким вашим речам не поверю.

– На это ваша воля, майор, – брезгливо молвил Камрин.

Он повернулся и отошел к своим людям.

64

Берег походил на большой муравейник – чужеземцы грузились на корабли. Жители острова терпеливо наблюдали за этой суетой. Каждый из них надеялся, что теперь продолжится их счастливая жизнь, а от тех страданий, которые пришли на их землю, останутся лишь горькие воспоминания.

– Погрузка заканчивается, полковник, – заметил изавийский капитан. – Скоро стемнеет, а христосцев еще нет, если не считать простой народ, который на нас глазеет.

– Мы сдержали свое слово, уверен, и они сдержат свое обещание. Мы подождем еще.

Наконец кто-то из солдат закричал:

– Едут! Едут! Я их вижу! – Желая привлечь всеобщее внимание, солдат выстрелил в воздух и снова закричал: – Господин полковник, я их вижу! Они прибыли!..

– Ну, что я говорил, капитан? Я уже понял – христосцы скорее умрут, чем не сдержат слово. Было условлено: груз нам доставят сегодня, и вот – пожалуйста! – он удовлетворенно потер руки. – Командуйте, чтобы солдаты начинали погрузку золота, а то видно, что христосцы уже устали, еле на ногах стоят. И проследите, чтобы воровства не было, все получат свою долю.

– Будет исполнено! – радостно козырнул капитан.

Наконец с загрузкой корабля было покончено.

– Все погрузили, – доложил капитан. – Дальнейшие приказания будут?

– Ну, конечно, капитан! Всем занять свои места и сниматься с якоря, – и лицо Глинга расплылось в довольной улыбке.

– Вот и все, полковник. Свое слово я сдержал, – сказал Камрин.

Полковник кивнул.

– Да, я в вас и не сомневался. Не смею торжественно прощаться с королем и остальными, немало горя мы вам причинили. Я понимаю… Руки не подаю, знаю, вы ее не пожмете. Прощайте и спасибо. Жаль, что мы при таких обстоятельствах познакомились, мы могли бы стать хорошими друзьями. Но, знайте, что если вам понадобится какая-то помощь, то я и мои друзья всегда готовы будем ее оказать. Я говорю не только от себя. От офицеров и солдат – они тоже чувствуют свою вину, поэтому я прощаюсь за всех. Ну, вот и все, прощайте!

Он хотел уйти, но протянутая рука Камрина остановила его.

– Прощайте, полковник. И я не отказался бы иметь такого друга. Но… – Камрин посмотрел вдаль и продолжил: – Все-таки вам еще кое с кем придется попрощаться.

Полковник, услышав шум моторов, обернулся.

– Да, придется…

Теперь внимание всех собравшихся на берегу было приковано к прибывшим аназийским офицерам.

Подъехав, майор и остальные аназийцы отдали честь полковнику.

– Хорошо, что мы успели, – прохрипел майор, вытирая со лба пот платком. – Я хотел спросить, на что же вы надеетесь? Мы оба офицера, и знаем, что такое трибунал.

– Слушайте, майор, вы пришли читать мне наставления или пожелать попутного ветра?

– И то и другое, полковник.

– Уверяю вас, я еще не потерял офицерской чести и знаю, что делаю, и что говорю, – ответил командующий изавийским полком. – Уезжайте и вы отсюда! И еще я знаю, что вы в глубине души рады нашему отъезду. Вы остаетесь единственными хозяевами, ведь ваше правительство заявляет, что часть острова принадлежит вашей стране. Но вы ошибаетесь – на этом острове уже есть хозяева, это его исконные жители. Они не пожалеют отдать жизнь друг за друга. При этом они духовно выше нас с вами. Вы видели, как умирают христосцы? Да, с улыбкой на лице! Уверен, в глубине души вы со мной согласны, но долг не дает вам посмотреть правде в глаза. Что мы все здесь делаем? Кто нас звал сюда?..

– Аназия и Изавия делят между собой этот остров, – продолжал полковник, – вернее наши правители делят мешок, туго набитый деньгами. Строят планы от имени своих народов. Ради богатства они не только задницу жены покажут по телевидению, но и мать родную продадут. Их не остановит кровь детей и стариков. Они жалкие черви! Я многое понял, пока жил на этом острове. Если мы в реальном мире не осознаем аморальности нашего существования, то на том свете нас обязательно заставят это понять, иначе жизнь земная вообще была бы бессмысленной.

– Уж не собираетесь ли вы устроить дома революцию? – спросил аназиец с ехидной ухмылкой.

– Я бы устроил такую революцию, которая в корне могла изменить не только нашу жизнь, но и воздух, которым мы дышим, если народ бы пошел за мной.

– И не пытайтесь – первым умрете как раз от рук тех, кого вы называете червяками. Впрочем, вы столько богатства везете… Если вам и вашим людям хоть кусочек этого всего достанется – радуйтесь.

– Я уверен, Изавии придется отказаться от этого острова, хотя его и открыл наш ученый. И я рад, что мне не придется с оружием возвращаться сюда. Но пока наши правительства делят этот пирог, христосцы найдут выход из положения и устроят нам такой прием, что и во сне не снилось. Поверьте, они это сделают, даже забудут, что они христосцы. Три раза они подставят свою щеку, Бог любит троицу, как говорится. Но четвертого раза они нам не дадут. Нас сюда никто не звал, мы нагло ворвались в их жизнь. И если они столь же решительно выдворят нас с острова, правильно сделают. Лучше один раз почувствовать себя хозяином, чем быть игрушкой в чужих руках. Кроме того, я слышал, что у них есть контакт с другой планетой. Якобы невеста принца оттуда, – Глинг ткнул пальцем в небо. – Это о чем-нибудь вам говорит?

– Верите в сказки, полковник? Разговоры про инопланетян – брехня.

– Брехня или нет, но советую и вам уйти отсюда.

Майор с усмешкой покачал головой:

– Я солдат, я не могу ослушаться приказа. Кроме того, я опасаюсь за жизнь своей семьи. Ну что ж, полковник, как можно судить, дальнейшие объяснения бессмысленны, удачи вам!

– Прощайте! Пока мы можем пожать друг другу руки.

Делегация аназийских офицеров отдала честь, и машины уехали. Шум моторов затих, невыносимый запах выхлопных газов рассеялся и через несколько минут воздух снова стал чист и свеж.

Корабли готовились к отплытию.

Священники читали молитву, а дети бросали на воду венки. Команды и весь боевой состав выстроились шеренгами по бортам судов. Офицеры сняли фуражки, выражая тем самым искреннюю признательность поистине мужественному народу.

– Трогательно, не так ли, капитан? – заметил полковник, кивая на плывущие по воде цветы. Несмотря на все, они нас с честью провожают. Как я узнал, эти венки по их обычаю означают пожелание попутного ветра.

Вскоре корабль скрылся из виду, а христосцы еще долго продолжали стоять на берегу, словно до сих пор не верили, что освободились от кошмара.

65

Следующие полгода христосцы жили в мире и спокойствии – так же бурно текли реки, в лесах раздавалось пение птиц, шум деревьев, и природа с достоинством хранила вечную свою гармонию. Аназийский гарнизон вел себя тихо, не причиняя населению особого беспокойства.

После возвращения изавийцев на родину, находилось немало любителей легкой наживы, которые на свой страх и риск пытались пройти проливами архипелага христосцев. Но, не имея точной карты, которая оставалась только у военных все искатели сокровищ сгинули в пучине.

Но однажды утром неожиданное сообщение о том, что на горизонте появился корабль, взбудоражило Гуатра, и он тотчас же поспешил доложить об этом королю.

Тавына находился в комнате жены – Омеане последнее время стало хуже, болело сердце, и лекари острова не могли добиться улучшения её состояния.

– Что случилось, Гуатр? Ты сам не свой, – спросил Тавын, и без того охваченный глубокой печалью.

– К нам приближается корабль.

– Не беспокойся, наверняка аназийская сторона об этом знает. Они не дадут ни одному чужому кораблю приблизиться к острову.

– А если корабль сам аназийский, и с оружием? Вдруг они что-то задумали?

– Ты говоришь, один корабль? Ну, чем гадать, подождем, пока пристанут. Ты же видишь – Омеане плохо!

Вскоре на берегу засуетились люди – корабль действительно оказался из аназийским, но, как оказалось, на нем прибыли ученые из разных стран и журналисты. Все они с любопытством оглядывались по сторонам и смотрели на христосцев, вышедших на берег. Среди них находился и старый знакомый христосцев профессор Пирли. Рядом с ним стояла девушка, тоже уже известная Камрину – журналистка Раймена.

– Профессор, а почему нас не встречает Камрин? – спросила она.

– Видимо, военные ему не сообщили. Ничего, скоро мы всех увидим.

К ним подошёл майор, радушно, по-хозяйски заявивший:

– Добро пожаловать! Профессор, я вас сразу узнал, добро пожаловать! – сообщил он и отвернулся к Раймене: – К вашему приезду тоже все готово: можете писать, снимать, рисовать и так далее.

– Скажите, майор, а что за железные бочки разгружают солдаты? Что в них? – спросила Раймена, доставая блокнот.

– Ох уж эти репортеры!.. – майор улыбнулся, но несколько натянуто. – Горючее в этих бочках. Не ищите сенсаций там, где их нет, леди. Лучше изучайте жизнь аборигенной, вам будет интересно. Профессор, – он снова повернулся к Пирли, – вижу, ищете старых друзей? Мы им не сообщали, но, как видите, они уже тут как тут. Принца найти не составит большого труда.

– Это же их земля, и если кто и должен находиться тут, так это они, – едко заметила Раймена.

– С прессой лучше не спорить, честь имею! – усмехнулся майор и отошел.

Тут профессор увидел Афру и поспешил познакомить ее с Райменой.

– Да, я ее помню, – приветливо сказала Афра. – Правда, поговорить нам тогда особо не удалось.

– Раймена – известная журналистка, – представил изавийку профессор. – А пресса – большая сила. Она, и вместе с ней остальные, сделают все, чтобы облегчить вашу жизнь. Даже, может быть, смогут заставить и аназийцев покинуть. Об острове снимут фильм, и общественность увидит, что вы есть ценность, на которую надо равняться, не причиняя вам неудобств и вреда. В конце концов, мы добились этого, я и мои друзья! Помните полковника? Он и его офицеры тоже во многом нам помогли. Хотя они уже не офицеры – их разжаловали и конфисковали привезенное богатство, бедняки, естественно ничего не увидели. Но они предвидели такое развитие событий и для себя кое-что припрятали, так что они сейчас весьма состоятельные люди. Даже солдаты его неплохо живут. От трибунала им помогла уйти реакция народа и прессы. Теперь нам удалось организовать международный конгресс на вашей земле. В нашем единодушии наша сила, Афра. Поверь, девочка, мы не дадим вас в обиду. Я в какой-то мере виноват в вашем горе и даю слово, что вашими молитвами и нашей настойчивостью мы уедем отсюда с армией вместе.

– Я верю вам, профессор. А вот и Камрин…

Подойдя, Камрин приложил к груди ладонь в знак приветствия. Потом, как старые друзья, они крепко обнялись.

– Добро пожаловать на нашу землю, брат, – приветствовал он прибывших, и они с профессором обнялись как старые друзья. – Вижу, вы не один.

– Камрин, это наша знакомая журналистка, – сказал Пирли, – помнишь ее?

– Как не помнить…

– И я помню нашу первую встречу, – улыбнулась Раймена и подала руку.

66

Хозяева и гости продолжали беседу, медленно поднимаясь на холм, где их уже ждали повозки и кони.

– Вы умеете ездить верхом? – Камрин вопросительно посмотрел на молодую журналистку.

– А вы думаете, только ваши девушки умеют держаться в седле? – с этими словами Раймена лихо вскочила на коня.

– Вот, это да! – воскликнула Афра и улыбнулась.

– Выбирайте любого, профессор, – предложил Камрин.

– Это означает, что ты не выбрал себе нового коня?.. Я все знаю, Камрин. Полковник рассказал мне о том, что вам пришлось пережить. Как Омеана, король, Гуатр?

– Матушке совсем плохо, – Камрин опустил голову, и всю дорогу они молчали, если не считать восторгов журналистки по поводу окружавших пейзажей.

Когда они въехали во двор замка, их встретили люди с заплаканными лицами.

Камрин поспешил к матери, но в дверях столкнулся с рыдающей Араданой и понял, что случилось что-то страшное. С трудом передвигая ноги, он вошел, и до него донеслись напевные слова – перед телом Омеаны стоял священник и еще люди. Голос святого отца звучал печально и торжественно, читая заупокойную молитву, но для Камрина он громыхал, словно набат.

Камрин растерянно огляделся. Глубокая сердечная скорбь царила сейчас в сердцах собравшихся: Тавын сжимая голову, преклонил колени у постели Омеаны; Гуатр стоял, положив руку на его плечо; женщины, старики стояли на коленях и плакали, прощаясь с Омеаной. Камрин чувствовал, как холод пробирается в каждую клеточку его тела, ноги ослабели. Он закрыл глаза, безумным голосом закричал:

– Нет! Нет, матушка, не оставляй меня! – и бросился к матери, не помня ничего на свете.

Афра плакала рядом, обнимая ноги Омеаны. Гости, вошедшие следом за принцем, поняли, что невольно оказались в гостях в самый неподходящий момент, и чувствовали себя крайне смущенно.

– Сынок, Камрин, ты должен смотреть правде в глаза, – произнес, рыдая, Тавын. – Мать твоя ушла от нас. Омеаны больше нет, моя Омеана отдала душу Богу.

– Нет, нет, отец, как же так?.. Утром она меня обняла, как ты сейчас обнимаешь, но, услышав о прибытии корабля, отправила на пристань…

– Она понимала, что это твоя обязанность, хотя почувствовала, что настало время уйти в вечную жизнь. Когда ты уехал, она попросила, чтобы я крепко обнял ее. Хотела умереть в моих объятиях, говорила о тебе, любимый сын. Говорила, чтобы мы друг за другом присматривали, не теряли надежду и были примером для всех христосцев. Это были ее последние слова. Я даже не заметил, когда она испустила дух. Я обнимал ее безжизненное тело и не заметил, как оно охладело, пока лекарь не забрал ее от меня. Ты плачь, сынок, плачь, так тебе станет легче… – Тавын еще крепче прижимал сына к себе.

– Поплачь, сынок, но помни: так Богу угодно, – подошел к принцу лекарь. – Я был с нею в последние минуты. Она отдала Богу свою душу и сейчас смотрит на нас с небес.

– Бедная моя Омеана даже не увидит, как уйдут последние чужеземцы, – проговорил горестно король.

– Увидит, отец, увидит, – поспешил поддержать отца в его горе Камрин, – но тут его собственное горе нахлынуло на него с новой силой: – Как же без нее теперь будем? Я не могу, мне тяжело оставаться в замке. Воспоминания о ее голосе, ее ласковых руках, добрых глазах не будут давать мне покоя. Куда бы я ни смотрел, везде увижу матушку.

– Надо держаться… Нам с тобой придется с болью нести эту ношу до конца.

– Я выдержу, отец, ты только береги себя. Я люблю тебя!

– Я тебя тоже, сынок…

Три дня остров находился в трауре. Христосцы молились и оплакивали любимую королеву, а на третий день, на рассвете, состоялись похороны.

Люди приехали отовсюду, все хотели проводить Омеану в последний путь. Гроб с телом поставили у могилы, он был накрыт голубым покрывалом – символом свободы и чистоты. На бледном, светлом лице покойницы словно застыла улыбка.

Христосцы подходили, отдавая последнюю дань, прикладывая ладонь к груди и низко кланяясь в знак уважения. Граф Монтеней, не выдержав смерти единственной дочери, обессилено упал на гроб, обхватив его руками.

Камрин с раздражением посмотрел на нескольких подошедших журналистов. «Только их здесь не хватает!», – подумал он, но, заметив предупреждающий взгляд отца, который ясно говорил: «Ты не должен со смертью матери пускать в душу гнев», сменил суровое выражение лица на отрешенно-безразличное.

Афра не могла спокойно смотреть на страдания отца и сына. Он знала, что Камрин с трудом сдерживается, чтобы не разрыдаться. Девушка отошла к дереву, стоявшему поблизости от места погребения, и, слушая, как священник произносил последние слова молитвы, и повторяла их за ним.

Тавын и Камрин установили надгробную плиту с крестом, похороны закончились, и люди постепенно стали расходиться.

Новый дом Омеаны не выглядел одиноко среди остальных могил христосцев. У этой свежей могилы, держа друг друга за руки, стояли отец и сын, а немного дальше, обнимая высокое дерево, стояла Афра.

Могла ли она оставить своего любимого в таком горе?

67

Гуатру сообщили, что граф Монтеней хочет видеть его.

– Чего же он ждет? – удивился Гуатр. – Пусть войдет!

– Я уже здесь. Как Тавын? Мне надо с ним серьезно поговорить. Наши люди в горах заметили чужеземцев, они там что-то искали.

– Это не новость, если не ищут глазами, то руками, если не руками, то ногами. Разве не знаете их?

– Нет, здесь что-то не так. Ты же знаешь, в Хашмаре нет ни ценных камней, ни золота. Так что к чему чужеземцам туда переться? Плоды ночью не собирают, да и этого богатства на каждой дороге у нас хватает. Чего-чего, а на нашем острове от голода нельзя умереть.

– Их видели там ночью?

– Именно! Не только в Хашмаре, но и в других местах тоже заметили. Раньше этого не было, а теперь они, как ночные мыши – что-то делали, копались в земле. Все это неспроста, надо что-то решать. Зови Тавына!

– Он устал, горюет. Ничего не ест, не пьет. Пойдем, Монтеней, попробуем этого старого тигра вытащить из его логова…

– Гуатр, я на пару деньков останусь – хочу с зятем по душам поговорить, да с внуком тоже. Кстати, что-то я не видел его во дворе.

– Честно говоря, твоя выдержка, Монтеней, меня поражает. Со стороны можно подумать, что ты сам не переживаешь. Христосцы-то знают: после супруги Омеана была единственным утешением в твоей жизни. С пеленок воспитать ребенка, а потом потерять…

– Гуатр, лучше не вспоминай, мое сердце не выдержат. Последний раз мы с ней говорили не так давно – она журила меня, что я редко приезжаю. Убеждала совсем переехать к ним, даже Камрина один раз отправила за мной. Но как же я могу уехать? Ведь там похоронена жена, мать, отец, все мои предки, да и она это знала. Конечно, Омеана хотела, чтобы я не скучал. Хоть бы Камрин почаще приезжал, поохотились бы…

– Наука, искусство его больше интересуют. Чье воспитание-то?

– Все так. Еще я немного сердился на Тавына и Омеану, что благословили его брак с Ангелой. Если она его заберет, это будет для меня ударом. Я всегда хотел видеть его невестой твою Афру… Не сложилось… Фанетей, подлец, нашел способ доказать свою любовь, а я даже и не знал поначалу, что у вас тут творится. Неделю находился в священном месте, в пещере, молясь Богу за благополучие нашей жизни. Мне нужно тесно соединиться душой с внуком. Я стал для них главой семьи после смерти родителей Тавына, упокой их душу… Ладно, пойду с зятем поговорю.

Постояв несколько минут у двери, Монтеней тихо постучал. Не услышав ответа, он постучал еще раз:

– Тавын, сынок, открой, нам надо поговорить. Ты же не позволишь старому тестю стоять под дверью.

Вскоре послышались тяжелые шаги, и дверь тихо отворилась. Тавын выглядел жалким и потерянным, до неузнаваемости измученный горем. Увидев Монтенея, он обнял его.

– Успокойся, Тавын, ты думаешь, мне легко? Она была моей единственной дочерью. Как родилась, с ней плакал, с ней улыбался. Вся жизнь ее прошла перед моими глазами, как тихая река. Плакать уже слез не осталось. Единственное, чем я себя утешаю, так это то, что она там рядом с Богом. Мы с тобой не одни, она оставила нам надежду – Камрина. Пойми, ему еще тяжелее. Ты уже не молод, я вообще жизнь доживаю. А он еще, можно сказать, ребенок. Жизнь начинается с чрева матери, и мать никем нельзя заменить. А ты не только ему нужен, все христосцы на тебя смотрят. Давай позовем Камрина, Гуатра, старейшину Акари и сходим в баню. Смоем тяготы и начнем новую жизнь. Я еще тебе должен сообщить кое-что очень важное. Затем, новыми силами, начнем действовать, соберем совет….

На совет собрались не только христосцы разных поколений, но пригласили и Раймену и, конечно, профессора.

Рассказав о своих опасениях и догадках, Монтеней добавил:

– Я предлагаю по всей нашей территории отправить всадников. Пусть христосцы наблюдают за каждым шагом чужаков. Так мы не окажемся в неведении относительно их планов.

В этот момент сообщили, что прибыл майор, чтобы сообщить нечто важное.

– Пусть войдет, будет как раз кстати, – громко объявил король.

Майор вошел, держась раскованно и непринужденно, а присутствие журналистки его словно подзадорило:

– Ну, вот и хорошо, что и пресса уже здесь. Хочу от имени нашего правительства сообщить приятную новость.

– Сначала надо поприветствовать матерей и отцов, майор! – заметил Камрин. – Где же ваша вежливость?

Услышав его голос, майор зло сверкнул глазами, но постарался скрыть раздражение и фальшиво улыбнулся:

– Да-да, извините за невежливость. Я человек военный, иногда воспитания не хватает…

– Мы знаем, майор, – перебила Раймена. – Мы знаем о всех ваших выходках.

– Господи, ох уж эта пресса! – махнул рукой майор. – Всегда норовите затеять скандал.

– Только не я, майор, – отмахнулась журналистка и, глядя на офицера в упор, спросила: – Скажите, а что это ваши солдаты копаются в земле по ночам? Если не секрет, почему не днем, а ночью?

– Никакого секрета! – заявил майор. – И я не могу ответить на этот вопрос – вероятно, люди просто гуляют по ночам…

– Разве ночью им не положено спать в казармах? – парировала Раймена. – А как же устав?

– Вы правы, – с усмешкой ответил майор, – и если я выявлю нарушения устава, они будут наказаны. Но я пришел не за тем, чтобы обсуждать нарушителей, если таковые имеются среди моих подчиненных. Я пришел сообщить, что мы получили приказ немедленно оставить остров. Так что, прошу прессу зафиксировать сей факт, закончить дебаты и подготовиться к отъезду.

На несколько секунд воцарилась тишина.

Монтеней первым издал довольное восклицание:

– Ух ты! Мы не ослышались, сынок? Вы уезжаете?!

– Нет, не ослышались. Наше подразделение покидает ваш остров. Этим мы демонстрируем свои миролюбивые намерения. Прошу, госпожа журналистка, обратить на это особое внимание!

– И когда же наступит сей день? – поинтересовался профессор.

– Уже завтра! – отчеканил майор, щелкая каблуками и ухмыляясь.

«Завтра, завтра!» – послышались голоса собравшихся христосцев.

Это долгожданное известие всех несказанно обрадовало., и рано утром жители почти со всего города собрались на берегу моря. Никто не мог поверить, что пресса так легко и просто помогла им избавиться от присутствия чужеземных военных.

Профессор с несколькими журналистами присоединились к Камрину и его другу Сантену, наблюдавшим за приготовлениями военных к отъезду.

Немногим позже Афра и Раймена неторопливо направлялись к пристани верхом на статных жеребцах.

– Не верится, что в такой момент вас нет на берегу с вашими людьми, – сказала Афра.

– Можете не беспокоиться, мои коллеги знают свое дело. Я задержалась, потому что хотела попрощаться и задать вам несколько вопросов. Как у вас здесь хорошо, и в жизни все просто, как в сказке. Раньше я никогда бы не поверила, что существует такая жизнь…

Они миновали небольшую лужайку, поросшую травой, и оказались под высокими деревьями, на которых росли тропические фрукты. Афра сорвала два плода, бросив один Раймене. Надкусив плод, журналистка расплылась в улыбке:

– Вкусно! И мне не хочется отсюда уезжать. А если я приеду навсегда, мне разрешат остаться? Как думаешь, Афра? – она резко обернулась, дожидаясь ответа.

– Это во многом зависит от вас. Сможете жить как мы, тогда вам будет легко, – и девушка улыбнулась в ответ.

– Кажется, мы с тобой подружились, Афра, и я хочу задать тебе деликатный вопрос. Раньше я думала, что ты дочь короля, но потом из рассказа профессора поняла, что ты невеста принца. Вы очень подходите друг другу, поверь, я говорю от души. Но ты, наверное, догадалась, что Камрин мне нравится. Один его взгляд сводит меня с ума – наверное, ты подумаешь, что я легкомысленная. Если бы мы с тобой не подружились, я никогда не сказала бы тебе правду. Видно, что вы очень любите друг друга, словно рождены для этого. Видно, как Камрин заботится о тебе, хотя он сейчас так удручен смертью матери…

– Да, он очень страдает. Возможно, если бы Ангела была здесь, она облегчила бы его страдания хотя бы своим присутствием. Но наверняка, она ничего не знает.

– Кто такая Ангела?! Ты так восхищенно говоришь о ней, а вот я бы на твоем месте ревновала! – Раймена вопросительно смотрела на Афру.

– Как я могу ревновать Камрина к его невесте?!

– Как – невесте?! – Раймена от удивления сильно потянула узду.

Конь встал на дыбы, журналистка не удержалась и сползла по крупу на желтый песок, да так и осталась сидеть с открытым ртом.

Афродита, видя, что ее новая подруга не ушиблась, засмеялась и легко спрыгнула с коня.

– Значит, ты не невеста? – изумленно повторяла Раймена, не обращая внимания на падение. – Почему раньше не говорила? Я бы его украла у невесты, пока ее нет.

Посмотрев друг на друга, они разразились звонким девичьим смехом.

– Ну и шутки у тебя! – сказала Афра. – Вставай, придется пешком идти – конь твой убежал, а следом за ним и мой…

– Вот значит как… – проговорила Раймена, не слушала ее. – Так где же эта невеста? За четыре дня на острове я ни разу ее не видела. А как же ваше обручение?!

– Когда две души предназначены друг для друга, их нельзя разлучать. Ангела очень красивая девушка. Ты не поверишь, если я скажу, что у них сначала души влюбились, а только потом они встретились. Она из другого мира, с планеты Ферина.

– Что?! Это невероятно! Мы знаем о существовании других планет, но чтобы вот так встретиться и пожениться… Это фантастика! Я обязательно напишу об этом, конечно, если ты серьезно говоришь, а не шутишь.

– Увы, серьезнее некуда.

– Я удивлена твоим поступком, Афра. На твоем месте я бы никогда не отдала любимого.

– Если любить по-настоящему, на все можно пойти, только бы не потерять того, кого любишь.

Все с нетерпением ждали отплытия корабля чужеземцев. Однако прежде чем отправиться в обратную дорогу, майор объявил, что они все-таки полка оставляют здесь полсотни безоружных солдат и тот корабль, на котором прибыла пресса.

– Это не несет жителям острова никакой опасности, – улыбаясь, объяснил аназиец.

– Вы же вчера перед всеми сказали, что уберетесь отсюда все! – возмутился Камрин.

– Спокойно, принц! Вы что, боитесь с полсотни безоружных людей? Им надо закончить кое-какую работу, навести порядок, сделать то, что мы не успеваем. Дайте им десять дней, это не так много. А корабль-то даже не военный остается.

– Здесь что-то не так, майор. Зачем вы оставляете этих людей?

– Я вижу с вами разговаривать бесполезно, – притворно рассердился офицер. – И вообще, приказ есть приказ, его не обсуждают. Лучше попрощайтесь со своим другом, профессором. Мы отправляемся!

Пирли шепнул Камрину:

– Если мне об этом станет что-нибудь известно, сообщу. Только не знаю как. Остров окружают высокие горы… Мы уже убедились, что наши сообщения до вас не доходят. А военные не позволяют нам пользоваться их радиосвязью. Но если вдруг у вас будет возможность – ну мало ли? – связаться по радио со мной, то вот радиопозывные и частота для передачи, – профессор подал Камрину листок бумаги с записями. – Возможно, удастся вызвать меня загодя с корабля, если снова к нам поплывете или как-то еще. Я оставляю вам рацию на всякий случай, и он кивнул на чемодан, стоявший у его ног.

– Спасибо, профессор, – поблагодарил Карин. – Кто знает, возможно, это пригодится. Но дай бог, не потребуется никаких экстренных связей, и мы увидимся просто как друзья.

– Да, я тебя понимаю. Но ты успокойся, Камрин, друг мой, в любом случае тебе очент много предстоит сделать для своего народа. Иногда мы становимся рабами собственных проблем, и иметь возможность сообщить о них другу – всегда не лишнее. Что ж, а пока – до свидания! – Пирли крепко обнял христосца. – Пойду и с остальными попрощаюсь.

С этими словами он отошел, смахивая слезинки из уголков глаз.

68

Военный корабль аназийцев, дав последний гудок, уплывал все дальше и дальше. Наконец, он совсем исчез из виду, но лица христосцев не выражали радости, их мучило тревожное предчувствие. Народ понемногу стал расходиться, а оставшиеся солдаты уже давно покинули причал и отправились в свой лагерь.

Несколько дней прошли совершенно обычно. Стояла осень, христосцы были заняты уборкой урожая, а чужеземцы вели себя тихо, не вызывая никаких подозрений до тех пор, пока к королю не пришли женщины и не сказали, что прошло уже три дня, а их мужья не вернулись домой. Появились известия об исчезновении нескольких юношей и из других деревень.

Это сообщение не могло не взволновать короля и Гуатра.

– Что же это? Тихая война? На что они надеются? Мы же их раздавим!

– Не торопись, Гуатр. Надо сначала доказать, что они причастны к этим исчезновениям. Нам необходимо найти тела наших братьев, тогда и получим ответ. Я клянусь тебе, у меня у самого на душе неспокойно, но мы перестанем быть христосцами, если поднимем руку на безоружных людей – тем более, без доказательств.

– Тавын, Тавын, очнись! Кроме них этого никто не мог сделать! Спрашивается, где тела? Да они, скорее всего, на дне моря!

– Ну, значит, там тоже ищите!

– Мы найдем тела наших братьев! Надо отправить гонцов в каждое поселение, чтобы люди приготовились к любым неожиданностям.

– Они и так готовы. Разве не для этого Монтеней приезжал?..

В этот момент вошел Камрин. В последние дни его угрюмое настроение совершенно исчезло и сменилось некоторой нервозностью.

– Отец, позволь мне с братьями допросить чужеземцев? Могу голову дать на отсечение, что это их рук дело! Разве хоть раз был случай, чтобы христосцы исчезали на своей земле? О таком испокон веков у нас не слышали!

– Я согласен с Камрином, – поддержал юношу Гуатр. – Я с ним, если позволишь? Мы возьмём Сантена и ещё человек десять.

Тавын только вздохнул и молча махнул рукой в знак согласия.

Дорога вдоль скалистых гор привела христосцев к ущелью – к тому месту, где и был расположен военный лагерь.

Судя по числу людей, в лагере находились не все, но чужеземцы встретили островитян приветливо, а один из них вышел вперед и широко улыбнулся:

– Не может быть! Сам принц пришел нас проведать!

Камрин и несколько христосцев изобразили жест приветствия.

– Это не визит вежливости, лейтенант, – сказал Камрин, уже знавший знаки различия у аназийцев. – Отдайте тела наших людей, и мы уйдем с миром. Поверьте, если мы сами найдем тела, куда бы вы их не спрятали, в океане или в земле, то вам не спастись от гнева христосцев. У всех терпение уже на исходе.

– Вы нас пугаете?! Но, простите, чем мы их могли убить? Вы же сами были свидетелями, что все огнестрельное оружие было отправлено назад. Не считая холодного оружия, но оно и у вас есть. Кстати, зачем вам ходить с мечами, если у вас тут царит мир, а, принц? Разве это так удивительно, что люди исчезают? Остров большой, всякое может случиться. Например, с диким зверем встретились или с горы упали, или повздорили и проткнули друг друга на дуэли.

– Остров наш хоть и большой, но здесь ни разу никто не исчезал. Звери так просто не нападают, в отличие от человека. С мечами мы ходили всегда, согласно нашей традиции, а с появлением людей из-за океана это вошло в привычку… Ладно, ищите, осмотрите каждый уголок, – распорядился Камрин суровым голосом.

Христосцы, недолго думая, приступили к обыску, в надежде найти хоть малейшее доказательство пребывания здесь пропавших братьев.

– Как вы смеете, принц, это частное владение! – возмутился лейтенант.

– Здесь я хозяин и мне не у кого спрашивать разрешения. Разве вы просили разрешения, когда оставались? Лучше молитесь, чтобы мои люди ничего не нашли, – и он крепко сжал рукоять меча.

Чужеземцы не знали, что делать, в руках у них не было оружия, их взяли врасплох, и они явно нервничали.

– Ничего нет, Камрин, – раздался в полной тишине голос Гуатра. – Хорошо искали?

– Да, все обыскали… – ответил один из христосцев.

Камрин не дал ему договорить. Он подошел к ящику, который был приспособлен вместо стола. На его крышке валялись игральные карты, окурки сигарет, стояли грязные стаканы.

– А это что такое? Что там внутри?

Гуатр в одно мгновение смахнул с ящика все, что на нем было.

– Действительно, закрытый ящик, – проговорил он и попытался открыть.

В эту минуту подбежал лейтенант:

– Дьявол! – выругался он. – Вы не смеете, это личные вещи.

– Посмею, чужеземец, посмею, – ответил Гуатр. – Меня от вас уже тошнит. Молитесь, чтобы мы здесь не нашли вещей наших братьев. Вы у меня, как кость в горле.

– Я не посмотрю, что вы мне годитесь в отцы, – зло проговорил лейтенант. – Еще движение, и я вас ударю!

Камрин решительно шагнул вперед:

– Только попробуй, руки оторву.

– Нет, я сам, Камрин. У меня давно руки чешутся проучить их…

От мощного удара Гуатра чужеземец перелетел через ящик. Он хотел вскочить снова, но почувствовал у шеи холодное острие меча, вынужден был оставаться на земле.

Открыв ящик, Гуатр был ошеломлен.

– Боже мой! Откуда это у них?

В ящике находилось примерно семьдесят мечей христосцев, несколько пистолетов, гранат и патроны.

– Зачем вам нужны наши мечи? Неужели вы за это убили людей? Если вам нужны драгоценные камни или металл, так вы среди них живете, могли бы взять сколько влезет.

Гуатр готов был бросился на одного из солдат, но самообладание вернулось к Камрину раньше, и он призвал к спокойствию.

– Мы поступим разумно, – сказал он. – Свяжем их по рукам и ногам, отправим в Аназию, и пусть их истинное лицо увидит вся страна, а пресса нам в этом поможет. Но как же вы могли?! Вы кричите на весь свет, что хотите нас защищать, а сами хуже голодных волков. Я ни минуты не сомневался, что вы держали все под контролем. Я знал, что у вас есть оружие, без него вы бессильны, лейтенант.

– Когда меч у шеи, вы, принц, тоже были бы беспомощны. Мои люди окружены вашими мечами.

– Лучше скажи, где наши люди, и зачем вам мечи? Пока я не потерял терпение!

– Сами же сказали, люди на дне океана. Вот и ищите их там, – хладнокровно ответил лейтенант.

– Ах, ты, дьявол! Я его убью, – один из христосцев занес оружие над головой чужака, но рука его дрогнула – он не мог хладнокровно ударить мечом безоружного.

– Ладно, отпустите, я все скажу, – сказал лейтенант. – Когда убиваешь, нельзя много болтать. Убивай сразу, чтобы противник не смог ничего замыслить против тебя, – неожиданно он выхватил у юноши меч, приставив к его шее. – Ну, вот и все, христосцы, бросайте мечи, а то я его голову отделю от тела. Оглохли, что ли?!

У лейтенанта был такой угрожающий вид, что христосцы растерялись и вопросительно посмотрели на Гуатра, а Гуатр, в свою очередь переглянулся с Камрином. Камрин мгновенно решил, что лучше умереть достойно, с мечом в руках, чем поддаться на угрозы аназийцев.

– Никто оружия не бросит! – приказал он, – Разве ты до сих пор не понял, что христосцы друг за друга готовы жизнь отдать? Он тебя не убил, потому что мы не знаем, что значит, убить человека. Вернее, не знали до тех пор, пока вы не заявились к нам. Сейчас мне ясно, что если мы бросим оружие, вы нас всех убьете. Поэтому если ты сейчас убьёшь моего брата, то я сам, своими руками, снесу твою голову!

Христосец дернулся, но лейтенант продолжал сжимать его шею так, что из-под лезвия меча засочилась кровь. Однако аназиец решил сменить тактику:

– Ладно, сделаем вот что, – крикнул он. – Пусть мои люди тоже возьмут мечи, тогда я его отпущу. Я вызываю тебя на поединок! Думаете, только вы умеете владеть мечом? Нет, и мы умеем. Если ты меня победишь, то забираешь своих людей и уходишь. А если я побеждаю, из вас никто отсюда не выйдет. Если не боишься, давай начнем. Никому не вмешиваться, бой наш, – и он оттолкнул от себя юношу. – Ну что, готовы?

– По крайней мере, это честно, – ответил Камрин.

Они вышли из пещеры на свежий воздух и разделились на две группы. Камрин, увидев беспокойный взгляд Гуатра и остальных братьев, понимал, что проиграть ему никак нельзя.

Юноша, у которого лейтенант отобрал меч, последним вышел из палатки:

– Отец Гуатр, – заговорил он – мне стыдно за свою невнимательность…

– Не говори глупости, сынок, лучше приложи к ране, – он протянул ему свой платок. – Если бы ты отсек ему голову, какой же ты был после этого христосец? Когда они доведут нас до четвертого удара по щеке, нам ничего не останется, кроме как ответить тем же, но пока мы еще не готовы сразу ответить злодейством на их злодейство.

Между тем мечи лейтенанта и Камрина скрестились. Каждый из них старался нанести сильный удар, как это обычно делается при сражении на мечах, чтобы сбить противника на землю.

– Задай ему жару, лейтенант! Пусть поймут, что наши парни не хуже! – выкрикивали чужеземцы, действуя этим Камрину на нервы. – Скоро подойдут остальные наши ребята, и мы тогда всех вас перережем…

Аназиец оказался достойным соперником, он владел мечом виртуозно, и Камрину приходило не просто. В конце концов, несколько выведенный из себя криками противников, не будучи привычным к такому ведению поединков, разозленный принц усилил натиск, и это помешало ему полностью сохранить бдительность.

Делая очередной выпал, Камрин промахнулся, а лейтенант нанес такой удар, что если бы юноша вовремя не уклонился, то меч чужеземца обрушился бы ему на голову, а так, к счастью, лишь слегка задел плечо. Кровь брызнула на лицо Камрина, и от боли он даже почувствовал легкое головокружение.

– Еще удар, лейтенант, и ему конец! – донесся до принца чей-то глумливый голос.

Христосцы хотели вступиться, но солдаты преградили им путь.

– Разве не видите, это честный бой! – заорали они, и поединок продолжился.

– Что, принц, нервишки шалят? – оскалился лейтенант, пританцовывая вокруг Камрина и выжидая момент для следующего удара. – Вашим же оружием мы вас и прикончим, а коли ваш король мирно не захочет присоединиться к Аназии, мы вам тут устроим жизнь! Отравим вам воду и воздух, и вы тут все передохните!

Камрин тяжело дышал от утомления и боли в плече, но все сказанное лейтенантом о подлом плане в отношении островитян, привело его в бешенство и придало демоническую силу. Собрав волю в кулак, он изловчился и ударил лейтенанта в живот ногой. От неожиданности тот отпрянул назад, опуская оружие, а Камрин со словами «Вам это не удастся, пока я жив!» одним круговым движением отсек противнику голову.

Последние слова лейтенанта «Тогда мы твою смерть уско…» не были закончены. Голова покатилась с плеч, а еще секунду-другую стоявшее с мечом в руке тело рухнуло на землю и конвульсивно забилось, оросив траву фонтаном крови.

Камрин, чтобы не упасть от дрожи в ногах, оперся на свой меч – он только теперь осознал, что убил человека, но понимал, что иного выхода не было. В конце концов, они должны защищать свой народ.

Увидев смерть сослуживца, чужеземцы пришли в неистовую ярость, ведь они уже почти были уверены в его победе. С дикими криками они бросились на христосцев, забыв о договоре. Двое из врагов устремились к Камрину, решив покончить с ним раз и навсегда, но христосцы опередили их, встав на защиту принца. Гуатр громко закричал, чтобы немедленно уводили Камрина, но к группе аназийцев подоспели другие, ранее отсутствовавшие. Они сразу же бросились к ящику с оружием и вступили в бой. Кто-то выстрелил из пистолета и случайно попал в своего же.

– Чего делаешь, дурак! – заорали на него. – Кто стреляет в такой суматохе? Хватай меч! Их надо своим же оружием убить, чтобы потом никто не смог доказать, что это наших рук дело.

Долго и жестоко дрались противники. Теперь получилось так, что один христосец противостоял трем-четырем аназийцам. Положение было очень сложное, и Камрина защищали, как могли.

– Надо отходить в сторону леса, туда они не сунутся, – решил Гуатр. – Поторопитесь!

Он оказался прав: поняв, что христосцев им просто так не одолеть, аназийцы не решились сунуться в чащу, и прекратили преследование.

69

Пробравшись через лес к другой стороне хребта, христосцы нашли укромную пещеру и там уложили раненого Камрина на подстилку из травы. Гуатр, оторвав кусок своей одежды, перевязал рану на плече принца. Кто-то из братьев принес воды и поднес кружку к губам раненого. Отпив несколько глотков, Камрин поперхнулся и закашлял – было ясно, что он сильно ослаб и ему требуется помощь лекаря.

– Его надо немедленно доставить в замок, – сказал Гуатр.

– Они могут нас поджидать на дороге, поэтому кто-то должен пробраться к замку, привести подкрепление и целителя. Сколько людей мы потеряли?

На вопрос Гуатра ответил печальный голос:

– Семь человек. Но чужеземцы потеряли куда больше…

– Да, это слабое утешение, сынок, – заметил Гуатр, соображая, как им сейчас лучше действовать.

Наконец, он приказал Сантену взять пятерых воинов и постараться добраться до королевского замка за подмогой. После того, как гонцы скрылись в лесу, Гуатр расставил посты, сменил повязку на плече Камрина и приготовился ждать.

Камрин потерял много крови, и часто впадал в забытье, шепча что-то в бреду, и Гуатр молился за его жизнь и за братьев, которых, как ему казалось, слишком долго уже не было.

Наконец на рассвете, из кустов рядом с пещерой раздался долгожданный голос Сантена, обрадовавший всех. Юноша привел сорок воинов и целителя, который немедленно приступил к осмотру раненого. Он склонился над Камрином, положив рядом кожаную сумку, в которой находились лекарства.

– Расступитесь, дайте больше воздуха! – потребовал целитель. – Рана глубокая, и он много крови потерял. Его лучше не трогать, пока я не сделаю, что необходимо. Со мной пусть останутся человек шесть, чтобы потом забрать Камрина, а вы остальные ступайте, куда считаете нужным.

– Как шесть? – недоумение появилось на лице Гуатра. – Разве вы не знаете, что нас поджидают на дороге враги? Когда я услышал ваши уверенные шаги и громкие разговоры, то удивился. Что эти крысы, уже спрятались?

– Их уже и след просты. Наши люди побывали в их лагере, они все перебрались на свой корабль.

– Нам всем надо возвращаться в замок и быть начеку. Король уже обо всем знает, за нас всех волнуются, – торопливо проговорил Сантен.

– Да, тогда вряд ли они теперь сюда вернутся, а надо быть рядом с королем. На всякий случай пусть здесь останутся двадцать воинов, а нам пора.

– Ступайте с Богом, а мне надо как следует обработать рану Камрина, – сказал целитель и приказал оставленным с ним воинам: – Наломайте сучьев красного дерева, разожгите костер – мне понадобится пепел, и накалите докрасна нож.

– Я помогу, отец.

От неожиданного голоса Афры Гуатр вздрогнул:

– А ты чего здесь делаешь? Только тебя здесь не хватает, оставила мать и Тавына одних…

– Я знала, ты будешь меня ругать, поэтому сразу не могла подойти. Я останусь с Камрином. Позволь мне остаться!

– Ну, понятно, не ради меня же пришла. Оставайся уж…

После того, как целитель обработал рану должным образом, он присыпал её пеплом целебного дерева и перевязал принесенными с собой бинтами.

– Ну, вот, теперь надо подождать несколько часов, – вздохнул он. – Дочка, смачивай его губы водой и меняй компресс на лбу. Теперь ему сон не помешает, а когда придет в себя, надеюсь, гораздо лучше будет себя чувствовать.

Несколько часов целитель и Афра не отходили от Камрина – он бредил почти непрерывно. Девушка тихо молилась за жизнь любимого, а разведенный посередине пещеры костер согревал их грустные раздумья и своим мирным потрескиванием словно поддерживал мольбу о выздоровлении.

Наконец наступил момент, когда Камрин пришел в себя, лихорадка оставила его, и он лежал на своем ложе из травы и плащей христосцев, слабый и изнуренный, но в сознании. Целитель дал разрешение, воины сделали носилки и осторожно вынесли принца из пещеры, собираясь отправиться в замок.

Неожиданно прискакал всадник. Он о чем-то поговорил с целителем, а потом, не сходя с коня, спросил у Камрина, как его самочувствие, и снова умчался.

– Что случилось, отец? – слабым голосом поинтересовался Камрин.

– Наш путь лежит в Хашмар.

– Чужеземцы напали на замок?

– Еще нет, но это вот-вот может произойти. Ну, с Богом!

Через сутки они благополучно добрались до Хашмара. Как только путники переступили порог дома Монтенея, тот сразу понял – случилась еще одна беда.

– Тут и думать нечего, – сказал он. – Надо немедленно поднимать людей и идти на помощь Тавыну.

– Мы бы добрались раньше, если бы не рана Камрина. Его нельзя тревожить, поэтому мы часто останавливались. Но чужеземцев всего человек сорок, так что начеку надо быть, но, думаю, там справятся. Однако, в любом случае, Камрину там сейчас не место.

Граф Монтеней очень волновался за единственного внука и был рад, что его привезли именно к нему в дом.

Когда Афра и Камрин остались одни, юноша, чтобы не мучиться в догадках, решил выведать все у Афры:

– Афра, в замке что-нибудь случилось? Скажи правду! Я же не в голову ранен, чтобы нельзя было беспокоить меня. Должно быть, в замке мало людей – зря меня привезли сюда.

– Ты там только помешал бы! – Афра с состраданием посмотрела она на него. – Пока еще ничего не случилось, и отец Монтеней послал туда помощь.

Сотня всадников из Хашмара гнали лошадей во весь опор, но они, к сожалению, опоздали.

Специальный отряд аназийцев действовала нагло и вероломно. Они ворвались в замок, когда большинство людей было занято работой на полях, и никто не ожидал столь вероломного нападения. Чужеземцы встретили сопротивление во дворе замка, но часть из них уже пробилась в жилое помещение на второй этаж, сметая все на своем пути. Они искали короля, намереваясь заставить его подписать бумагу о добровольном переходе острова под юрисдикцию Анзии.

Открыв первую дверь, они увидели молодую женщину – она кормила младенца грудью. Это была жена одного из советников короля. Сам советник находился тут же. Один из аназийцевв вырвал ребенка из рук матери, требуя сказать, где король. Бедная женщина оцепенела от страха, ее застывшие, полные ужаса глаза молили о снисхождении. Советник кинулся было, к мечу, висевшему на стене, но его перехватили.

– Скажи, женщина, где король, и твой ребенок останется жив.

Женщина молча посмотрела на мужа.

– Не смей! – приказ тот. – Никто из христосцев еще никогда не предавал короля, тем более, его советник.

– Последний раз спрашиваю: где король?

– Не знаю! – обливаясь слезами, ответила мать.

Лицо аназийца передернулось от бешенства. Хладнокровно, без каких-либо колебаний он швырнул ребенка в окно. Звон разбитого стекла, плач младенца смешались с безумным криком матери. Она лишилась чувств и не видела, как муж бросился на чужеземца, но был пронзен мечом.

К этому времени все, кто находился в замке, уже бросились на защиту короля завязался бой. Чужеземцы пытались любой ценой добраться до Тавына и рубили каждого, кто вставал у них на пути. Неожиданно громкий голос Тавына прорезал воздух, и все остановились. Король поднял руку с мечом:

– Слушайте меня, чужеземцы! Скоро здесь будет большой отряд наших воинов, и вас просто раздавят. Никакой моей подписи вы нигде не получите – я никогда не предам свой народ. Уходите, пока не поздно, прекратите бессмысленно проливать кровь – свою и чужую.

После смерти жены, Тавын очень изменился. Его густые, волнистые волосы и короткая борода почти полностью побелели, а на лице появились глубокие морщины. Но он по-прежнему обладал огромной физической силой, и сейчас глаза его горели страстным огнем.

Нападавшие остановились – их план явно срывался. Они просто не успевали.

Офицер, принявший командование отрядом после гибели прежнего командира, своему товарищу, тоже офицеру:

– Нас осталось всего двенадцать. Что делать будем?

– Да и их не намного больше, – возразил второй.

– Но ты слышал – они ждут подкрепление.

– Возможно, блефуют?

– Только не эти святоши, они всегда говорят правду, черт бы их побрал. В общем, приказ мы проваливаем, но нам нельзя вернуться – ничего хорошего нам дома не светит.

– И что ты предлагаешь?

– Придется стрелять. Вообще надо было с самого начала так и сделать – вряд ли потом найдутся правдолюбцы приехать выяснять, перерубили их тут или перестреляли? А потом все равно все передохнут от нашего ядовитого «подарочка».

– Да, я тоже всегда считал, что перемудрили наши начальники – надо было сразу всех кончить обычным оружием. За это время их кости сгниют в земле, а душа будет петь песню с ангелами.

– В общем, так, решено, – махнул рукой командир, – если сумеем сейчас захватить короля живьем, то уж заставим его подписать любую бумажку, а потом тоже в расход – и скажем, что свои же порешили за предательство. Свидетелей все равно не останется. Достать пистолеты, огонь!

Аназийцы бросились на христосцев, и те решили, что враги снова пошли в атаку и вскинули мечи, но те и не думали вступать в честную схватку – загрохотали выстрелы. Те, кто не был застрелен сразу, окружили Тавына, но выстрелы раздавались один за другим – военные расстреливали людей, как в тире, не подходя к ним вплотную. Это было жестокое, расчетливое, хладнокровное убийство.

Через несколько секунд Гуатр и Тавын остались вдвоем. Гуатр, отстранив рукой Тавына, выступил вперед:

– Нет, собаки! Пока я жив, брата моего вам не заполучить!

Капитан усмехнулся, выстрелил, и верный друг и соратник короля упал с мечом в руке у ног Тавына.

– Гуатр, Гуатр! – Тавын склонился над раненым. – Брат, друг, разве я достоин, чтобы ты подставил за меня свою грудь? Так же и остальные, я не вынесу больше. Может, в чем-то я ошибался? Надо было тогда, с самым первым приходом чужеземцев послушать тебя. Прости меня, друг! Но простят ли меня наши молодцы?..

Гуатр, собрав последние силы, тихо произнес:

– Тавын, прекрати лить слезы! Я рад, что умираю на твоих руках. Ты всегда был прав, учил христосцев не поднимать первым руку на человека. Разве ты не заметил, что ни один христосец не хотел видеть твою смерть раньше своей? Это от их любви к тебе, к земле, на которой они родились, отцу, матери… Увы, и тебе недолго осталось, мы все тебя будем ждать там, брат. А в этой жизни я не увижу твою смерть, и, слава Богу, я умираю первый. Но мы все верим, что на нашем острове опять воцарится мир…

Улыбка замерла на лице Гуатра, глаза безжизненно смотрели на Тавына.

Король не мог больше переносить потери дорогих ему людей – слезы безудержно катились по его лицу. Тавын обнял тело друга, закрыл ему глаза, потом осторожно положил на пол. Он медленно встал, подошел к телам христосцев и каждому закрыл глаза. Нападавшие при этом отступили назад, словно опасаясь, что король достанет их своим мечом.

Затем Тавын перекрестился и произнес:

– Пусть наши души успокоит сам Отец наш небесный…

– Хватит церемоний, король! – насмешливый голос командира отряда прорезал воздух. – У нас нет времени. Ты идешь с нами, если хочешь жить? – и он направил на него пистолет.

Тавын расправил плечи, высоко поднял голову и, продолжая держать меч в руках, спокойно молвил:

– Ты, наверное, не слышал меня, убийца? Я сказал, что пусть наши души успокоит Бог. Наши – значит, я умру вместе с ними.

– Взять его! – приказал аназиец. – Этот шут гороховый нам еще пригодится!

– Только попробуйте, не для этого умерли братья мои, чтобы свершилось ваше грязное дело! – вскричал король, поднял меч и бросился на капитана, вознося свое оружие над головой противника.

Тот отпрыгнул и выстрелил несколько раз. Король словно споткнулся, на секунду замер и, раскинув руки, словно гигантская птица крылья, рухнул на пол рядом со старым другом со словами «Ты прав, Гуатр, мне без вас не долго осталось…»

– Сам виноват, – процедил аназиец и приказал подчиненному: – Ну-ка, проверь – если он мертв, надо уносить ноги.

– Кажется, мертв, какие сомнения? Ты, наверное, всю обойму в него разрядил.

– Сделай контрольный выстрел, а то у меня патроны закончились, и уходим.

Его подельник тщательно прицелился и выстрелил Тавыну в основание черепа.

Тело дернулось и замерло навсегда. Глаза Тавына были широко открыты и устремлены в пространство, выражая умиротворение и покой. Такая смерть волей-неволей наводила на мысль, что христосцы являлись поистине избранным народом Отца небесного, и перед смертью не мучились никакими грехами, а уходили прямой дорогой к Богу.

70

Чужеземцы бросились вон из замка, но столкнулись с сотней воинов у самых ворот. Оставшиеся два десятка аназийцев попятились назад – патроны они уже растратили.

Один из христосцев, который уже успел заглянуть в замок, сбежал по крыльцу вниз, крича в исступлении:

– Все наши братья мертвы, там груды тел, и все в крови! Они убили короля! Их нельзя прощать…

– Прости нас, Господи, нет им прощения! В плен никого не брать, пощады для них не будет! – отчаянно крикнул возглавлявший подкрепление Орфен и одним стремительным ударом обезглавил командира чужеземцев.

Не прошло и пары минут, как от отряда аназийцев не осталось ни одного человека.

Всю вторую половину этого дня и весь день следующего христосцы готовили тела к погребению. Все были чисто вымыты, одеты и накрыты голубыми саванами. Гробы с телами поставили под кронами деревьев, во дворе замка, где птицы порхали меж ветвей, наполняя воздух своим щебетанием, словно тоже произносили поминальные мотивы по потерянным жизням. Легкий осенний бриз нес со стороны океана влажный морской аромат, ласкающий в последний раз волосы навечно уснувших в этой жизни христосцев.

Орфен всю ночь гнал коня, и только рано утром добрался до стен города Хашмар. Кругом стояла тишина, жители еще спали. Дом Монтенея окружала изгородь из ровно подстриженных кустов роз, вокруг раскинулся сад щедро плодоносящих деревьев.

Немного отдышавшись, Орфен громко постучал.

За дверью послышались шаги и нервный мужской голос ответил:

– Иду, иду. Кто же спешит так рано? – и Монтеней открыл дверь.

– Я из Хамсона, отец, – Орфен глубоко вздохнул и не смог больше ничего произнести, лишь слезы потекли по его лицу.

– Ну, ну, сынок, – Монтеней положил руку на его плечо. – Неужели все так плохо?

– Плохо – мягко сказано. Король и все остальные, кто находился в замке, мертвы. Никто не предполагал, что они будут действовать столь вероломно – мы опоздали всего на несколько минут! Камрину надо вернуться, приготовьтесь к дороге, отец. Надо немедленно ехать, там вас ждут.

Эта страшная новость потрясла Монтенея. Сердце его сжалось, он побледнел, тяжело задышал, словно рыба без воды, ноги подкосились, и если бы не Орфен, старик бы упал.

Юноша помог старику сесть в кресло и налил воды.

– Уже лучше, сынок, – выдохнул Монтеней, не зная, как сообщить черные вести Камрину и Афре, но услышав шум в доме, Камрин вышел из своей комнаты сам.

– Что произошло, отец?.. Орфен, почему ты здесь? – Камрин стоял на ступеньке боковой лестницы, ведущей на второй этаж, с перевязанной рукой, вопросительно и тревожно глядя на Орфена.

Орфен обо всем рассказал, ничего не тая.

– Господи, и не знаю, как Афре сказать… – Камрин отошел к окну, прикрыл лицо здоровой рукой и зарыдал.

Он понял, что остался единственной опорой для своего народа, но не знал, сможет ли утешить людей, если у самого не осталось сил сдерживать горькие слезы.

– Пусть плачет, так ему будет легче. Господи, он еще совсем ребенок, а сколько пришлось пережить! – проговорил тихо Монтеней.

– Я сам все сообщу Афре… – начал Камрин, но тут раздался голос девушки:

– Я все слышала!

Афра стояла в длинной ночной рубашке, она была бледна, как мел и, казалось, вот-вот упадет.

Камрин обернулся на ее голос и подскочил, чтобы поддержать.

– Случилось то, чего мы так боялись. Ты поплачь, радость моя. Не стой так, а то я сойду с ума, если что-нибудь с тобой случится.

Он крепко прижал ее к себе и поцеловал.

– Нам надо держаться вместе, Афра, – сказал он. – Не только наши родители погибли, многие сейчас оплакивают родных. Ты плачь, плачь, отдай мне свою боль, я все вытерплю.

Они крепко прижались друг к другу, как в детстве, и оба тихо плакали.

71

Только глубокой ночью они достигли стен замка. По всей ограде были разожжены костры и во всех помещениях горели лампы, освещая все вокруг. Едва они въехали во двор, священник облегченно проговорил:

– Они приехали…

Люди подходили к Камрину, Афре и Монтенею, обнимали, старались утешить. Ночь прошла почти без сна, почти без разговоров, в скорбном молчании.

Когда рассвело, люди собрались на высоком холме, где проходили похороны. Под молитву священника они прощались с родными и близкими, отправляя их в последний путь.

Камрин подошел к гробу, поцеловал отца в лоб и вложил в руки покойному лежавший рядом меч. То же самое следовало проделать с мечом Гуатра. Камрин посмотрел на Афру:

– Ты можешь сама вложить меч. Он так гордился тобой, как и мой отец.

– Я знаю, Камрин. Он всегда считал и тебя своим сыном. Ты больше этого достоин, чем я – вложи ему меч в знак верности…

Мечи христосцев были очень красивы, но играли скорее декоративную роль. Пока не приехали чужеземцы. Только тогда большинство христосцев узнало, что из-за этих ничтожных камушков и желтого металла, украшавших рукояти их мечей, предметы одежды и домашней утвари, брат на брата может поднять руку.

Камрин принял от Афры меч Гуарта, выполнил обычай и какое-то время стоял в скорбном молчании у гробов отца и его ближайшего друга, едва сдерживаясь, чтобы снова не зарыдать. Наконец он произнес громким, чуть срывающимся голосом:

– Я обещаю тебе, отец, быть достойным твоей памяти. И тебе, Гуатр, обещаю: сколько буду жив, Афра не будет знать печали. Всем погибшим христосцам обещаю, мы останемся достойными детьми своего народа, и пока теплится в нас жизнь, мы не забудем вас. Светлая всем память!

В то время как священник заканчивал молитву по усопшим, люди явственно услышали слабый звон колокола, доносившийся из соседнего селения, к нему присоединился другой, третий. Вскоре раздался перезвон со всех церквей Хамсона – сегодня весь остров стонал единым набатом, все христосцы знали о похоронах, и даже в самом отдаленном уголке люди прощались со своими погибшими братьями…

На третий день после похорон Камрин призвал людей на Совет. Представители от разных областей острова уже собрались в зале собраний и ждали появления Камрина, а тот нерешительно топтался за дверью. Ему трудно было преодолеть волнение и зайти туда, где когда-то он советовался с отцом, Гуатром и остальными.

Сантен заметил состояние друга и приобнял Камрина, сказав:

– Будь смелее, все ждут тебя.

Войдя в зал, Камрин выразил знак приветствия, но, увидев место, на котором сидел отец, еще сильнее разволновался. Комок подкатил к горлу, вызвав кашель. Он не смог сесть на место отца и говорить начал стоя:

– Отцы, матери, братья и сестры, позвал я вас всех для того, чтобы вы выбрали нового короля. Такого, чтобы он смог всегда был опорой своему народу, чтобы решал вместе с вами все проблемы. Как народ скажет, так и будет – вы имеете право выбрать любого достойного человека. Со своей стороны я предлагаю своего друга Сантена и, кроме того, надо отправить в другие селения гонцов, возможно, там тоже есть достойные кандидатуры. Если выберем правителя из деревни или из другого города, будем обращаться туда. Если он захочет жить в Хамсоне, построим ему здесь дом. Через неделю этот вопрос должен быть решен – нам нельзя в такой момент оставаться без главы, хотя… в общем-то, у нас каждый человек сам себе король. – Камрин закончил речь и, сделав поклон, молча отошел в сторону.

Христосцы оживились, обсуждая ситуацию. Затем один из старейшин поднялся и степенно произнес:

– Позвольте мне сказать. Среди вас я, наверное, прожил самую долгую жизнь, но на своем веку такого кошмара еще не видел… – Он тяжело выдохнул. – И не дай Господь такому повториться, мы потеряли близких нам людей. От этого кошмара больше всех, пожалуй, пострадал Камрин, он оказался в центре этого ужаса, увидел все своими глазами и почувствовал душой. Я уверен, что он непременно найдет выход из создавшегося положения. Он достойный сын своего народа, вы сами убедились в этом не так давно. Поэтому я предлагаю выбрать Камрина. Он поступил достойно, собрав Совет и предложив не себя, а друга. Наверное, каждый христосец поступил бы так же… Но Камрина народ успел хорошо узнать и полюбить, он сын короля, отдавшего жизнь за свой народ, и сын достойный. Значит, ему и быть королем!

Очень быстро выяснилось, что и все остальные желают видеть королем Камрина, так что его кандидатура была утверждена. Затем стали решать, что делать с кораблем нападавших. Все высказались за то, чтобы отправить корабль назад, в Аназию, подальше от греха.

– Я думаю, это решение правильное, – подытожил Камрин. – Мы доставим им их корабль в целости и сообщим всему миру, что здесь произошло. С управлением справимся. Выйдут наше судно и их железяка. Поедут Орфен, Сантен и несколько молодцов. В нейтральных водах дадим сообщение, чтобы нас встретили. Пусть встречает не только аназийская пресса, но и журналисты других стран, посмотрим, как они потом закрутятся.

После того как все дебаты по этому вопросу завершились, Камрин попросил еще минуту внимания.

– Нужно решить еще один вопрос. Коли ваш выбор короля состоялся, я хочу сделать своим управляющим Сантена, моего друга. Вы все его знаете не хуже меня – он тоже достойный сын своего народа. А Орфена я бы хотел видеть главным советником. Конечно, он привык жить в своем городе, но и Хамсон станет для него родным домом – перевезет сюда семью, а мы здесь поможем. Нас с Сантеном часто не будет на месте, так что, если потребуется поддержка, понимание, советы в хозяйстве, политике, обращайтесь к нему. Раньше мы не знали слово «политика», потому что жили мирно, не знали зла, ненависти, алчности. Ну, и само собой, существуют личные проблемы… Если таковые возникнут. Орфен соберет Совет и постарается каждого успокоить. Все будет так, как и раньше, при… – он хотел сказать «моем отце», но слово словно застряло в горле. Немного помолчав, Камрин продолжил: – Орфен отличный парень, под стать Сантену. Что скажете, друзья мои?

– Мыслишь правильно, сынок, – поддержали все собравшиеся. – Пусть так и будет!

Все пришли к единогласному решению, что дело не терпит отлагательства, и поездка за море была назначена через неделю.

– Камрин, возьми меня и моих друзей, вам может понадобиться защита, – предложил свою помощь один из христосцев, по возрасту старше Камрина. – Думаете, вас встретят радушно? Боюсь, что вы еще не ступите на их землю, а в море вас могут поджидать неприятности.

– Сильно подозреваю такое, брат, поэтому не хочу рисковать людьми: если будет так, как ты говоришь, то лишнее кровопролитие нам ни к чему. И какая разница сколько будет на судне воинов, все равно они смогут уничтожить нас в случае чего. Нам главное сделать так, чтобы нас увидели журналисты разных стран, а они должны видеть нас безоружными. И в любом случае, чем нас меньше поедет, тем мне спокойнее.

– Камрин прав, Бог нам в помощь, – поддержал его Сантен.

Пока готовились к отплытию за море, из разных мест острова стали поступать сообщения о неведомой болезни, которая сражала одно христосца за другим. Выяснилось, что тот кровавый день, когда воины прибыли на помощь в замок, один из умиравших солдат сказал, что слышал, будто чужеземцы оставили после себя какую-то напасть.

Когда были зафиксированы первые заболевшие, люди сразу же доложили об этом Камрину.

Молодой король озабочено кивнул:

– Я, кажется, понимаю, о чем речь. Там, за океаном, они называют этих возбудителей болезней вирусами, и даже разрабатывают, как я слышал, такое оружие. Теперь я понимаю – вот что они привезли в последний свой визит. Вспомните, что их было пятьдесят человек, а тел мы нашил только сорок восемь. Очевидно, командир отряда поручил этим двоим в случае провала их плана получить подпись Тавына привести в действие спрятанные источники заражения.

Христосцы обыскали весь остров, но никого не нашли – как вирус был выпущен на свободу, так и осталось тайной.

Целители ухаживали за больными, но улучшения их состояния не наблюдалось. Более того, поступали сведения о все новых и новых заболевших.

Вечером накануне отплытия Камрин постучал в комнату Афры.

– Заходи, Камрин, – отозвалась она. – Я уже приготовила необходимые вещи нам в дорогу.

– «Нам»? – удивился Камрин. – Я зашел лишь получить от тебя благословение в дорогу, прежде чем завтра получу его от святого отца. Ты мне стала очень и очень дорога, Афра, и я знаю, что буду по тебе очень скучать.

– Камрин, хочу сказать тебе прямо: я тоже поеду с тобой! Я давала обещание перед родителями, что нигде не оставлю тебя одного.

– Ты никуда не поедешь, там слишком опасно. Мы постараемся все уладить и вернемся. Пока на острове нет чужеземцев, лучше помоги целителям. Только будь осторожна, не заразись – я уже говорил, что мне будет невыносимо, если с тобой что-то случится. И, пожалуйста, не обращайся со мной, как с ребенком! Сейчас перед тобой не тот наивный мальчишка, а в два раза повзрослевший, угрюмый Камрин.

– Я все равно поеду с тобой, – не унималась девушка.

– Сказано – нет! – резко ответил Камрин, и продолжил еще более решительным тоном: – Если ты не понимаешь простых слов, то я тебе как король приказываю. Во благо человека король имеет право приказывать. Не хочу больше слышать твой детский лепет! – решительно пресек он все возможные возражения и вышел, сердито хлопнув дверью.

Афра опешила, а потом встала на колени, усердно молясь за спасение любимого:

– Отец наш на небесах, через сына твоего Иисуса Христа, прошу, дай терпение Камрину, ведь он так изменился. Очисти и освободи его душу от боли…

На следующий день, как только солнце стало всходить над горизонтом, двенадцать человек от острова христосцев отправились в Аназию. И пока снимались с якоря, Камрин глазами искал Афру. Сердце его сжалось от угрызений совести, когда он не увидел ее среди провожающих. Камрин ругал себя за то, что накануне обошелся с девушкой не слишком ласково, и теперь ему не терпелось увидеть ее и попросить прощения, но Афра так и не появилась, и по молитве священника о благополучном возвращении оба судна отчалили от берега.

Но Афра не могла не придти, чтобы хотя бы издали проводить Камрина – она стояла на скалистом утесе и с грустью наблюдала, как удаляющийся корабль, уносил ее любимого в чужую страну…

72

Прошло несколько дней. Суда двигались нужным курсом и, наконец, вошли в широты, где климат сильно отличался от мягкого климата острова христосцев.

Камрин стоял на палубе в глубокой задумчивости, бесцельно уставившись в морской простор, и вдруг ему показалось, что эта холодная пустыня, – часть его души, так же там было уныло и безрадостно. Но молодой король тут же возразил сам себе: «Почему же?! Ведь у меня есть Ангела, Афра, мой народ!» Ему почудилось, что океан отвечает ему, что в нем тоже живет живой мир, несмотря на то, что его часто называют «водной пустыней». И между ними есть что-то общее.

– Камрин, мы уже находимся в территориальных водах Аназии, – голос Сантена заставил его выйти из глубокой задумчивости.

– Надо попробовать наладить связь с профессором, – отозвался Камрин. – Он мне дал позывные своей радиостанции – как в воду глядел, и в общих чертах объяснил, как это сделать. На корабле аназийцев есть радио – пошли, попробуем.

Они вошли в радиорубку, и Камрин принялся вызвать профессора, как тот его учил. Через какое-то время в динамике сквозь потрескивание помех послышался голос Пирли.

– Камрин! Я рад тебя слышать, но, очевидно, у тебя что-то стряслось? Откуда ты меня вызываешь? Неужели ты на корабле где-то недалеко от наших берегов?

– Слушайте меня внимательно, мой друг, – сказал Камрин. – Да, мы сейчас находимся в территориальных водах Аназии, к сожалению, из-за большой беды… – и он коротко рассказал о кровавой бойне, учиненной на острове. – Утром, мы должны быть в порту, если раньше нас не перехватят. Те солдаты, которые остались на острове, якобы, безоружные, помимо той резни, что они учинили, подбросили нам, судя по всему, опасный вирус, хотя прямых доказательств этому пока нет. Нужна ваша помощь. Дозвонитесь до журналистов, сделайте так, чтобы их собралось как можно больше, чтобы они вышли в море на судах, встретили нас на берегу, в общем, чтобы не допустили никаких подлостей со стороны военных. Журналисты нам помогут, надеюсь, и я очень прошу о помощи вас. Мы будем где-то через пару дней, до встречи!

– До встречи, Камрин. Все сделаю, я уже понял, дело приняло слишком дурной оборот.

Выключив рацию, Камрин тихо проговорил:

– Ты даже представить себе не можешь, друг, насколько дурной оборот.

Через двое суток, когда корабли христосцев приблизились к той части побережья, где располагалась столицы, им навстречу выдвинулись два военных корабля. Подав несколько предупредительных сигналов, они приблизились к судам и потребовали остановиться. Почти одновременно следом за ними появились насколько яхт, на которых, судя по многочисленным вспышкам фотокамер. Прибыли журналисты.

– Кажется, к нам гости, что делать? – спросил Сантен.

– Мы к этому были готовы, так что пусть поднимаются на борт. Сейчас они уже не посмеют нам нанести вред – до берега совсем немного осталось, да и пресса тоже здесь. Я уверен, что на берегу нас ждет толпа народа, ведь профессор наверняка поднял шумиху.

Через минуту несколько военных чинов, солдаты и какие-то люди в штатском поднялись на палубу корабля, где находился Камрин. Один из штатских сразу вступил в разговор:

– Кто из вас Камрин? – не церемонясь, осведомился он.

– Сначала ответьте, зачем он вам? – полушутя ответил на вопрос вопросом Сантен. – Если во по-доброму пришли…

– Если не по-доброму, нас бы здесь не было. Мы вас давно бы уничтожили, – перебив Сантена, ответил человек.

– Во-первых, уважаемый, если по-доброму, то вам сначала представиться надо, – язвительно заметил Камрин, внимательно наблюдая за гостями. – Во-вторых, мы скоро будем на берегу, где нас уже заждались. А Камрин – это я, и я слушаю вас.

– Приносим свои извинения, если встреча кажется вам некорректной, – ответил штатский, изображая улыбку уголками рта. – Вы, наверное, уже поняли, что я представитель правительства Аназии. Лично от президента мы приносим свои извинения за случившиеся военные действия. Вышло недоразумение, и все будут наказаны. Президент ждет вас у себя, машина будет подана на берегу. Но к вам просьба: вы пока ни о чем не должны говорить ни с журналистами, ни с профессором Пирли. Выйдя на берег, мы сядем в машину и уедем.

– Я не случайно собрал на берегу журналистов и наших сторонников. Прежде всего, я хочу поговорить с ними, а не с вашим президентом. До свидания, господа, я вас не задерживаю! – категорично заявил Камрин, и представителям аназийских властей не оставалось ничего, кроме как удалиться.

Когда корабли причалили в порту, весь берег был заполонен народом. Люди стояли с лозунгами: «Свободу христосцам!», «Да здравствуют христосцы!», «Мы любим вас, мы с вами!», и громко кричали, приветствуя Божий народ. Журналисты и телевидение разместились в первых рядах.

Камрин еще издали заметил профессора и знакомых репортеров, приезжавших на их остров. Он немедленно распорядился, чтобы братья освободили корабль чужеземцев и заняли места на своем судне:

– Если со мной что-нибудь случится, возвращайтесь немедленно назад, все поняли? Тогда за дело… А ты кого ждешь, Сантен? Тебя тоже касается – не оставляй братьев.

– Ну, уж нет, друг, я тебя не отпущу! Недаром же на совете меня выбрали оберегать твою жизнь.

Камрин повернулся лицом к братьям, которые стояли у него за спиной:

– Это что, бунт? – улыбнулся он. – Да вы поймите, друзья…

В этот момент что-то просвистело мимо его головы, чуть не задев висок, раздался хлопок выстрела. Стало понятно, что в него стреляли с явным намерением убить, но, видимо, его смерть не была угодна Богу. Христосцы окружили своего короля, и каждый был готов защитить его, прикрыв грудью.

Сантен ножом выковырял пулю, застрявшую в деревянной обшивке палубной надстройки.

– Возьми пулю, отдашь профессору. Пусть он всю правду узнает, как нас встречают. А теперь ты и не возражай, друг: я еду с тобой! – решительно заявил он.

Камрин понял, что спорить бесполезно.

– Хорошо, будь по-твоему. Сантен, я и один из братьев высадимся на берег, остальные будут ждать на корабле. Думаю, перед народом и журналистами они не решатся на второе покушение. А тот, кто стрелял, уже давно скрылся.

Наконец их судно пристало к берегу и стало на якорь.

– Что я вижу – в тебя стреляли, друг мой! – воскликнул профессор Пирли, увидев молодого короля.

– Я ведь вам говорила, профессор. Они готовы на все, даже наняли наемного убийцу, – покачала головой Раймена. Она вела себя нервозно, то и дело отдавая распоряжения своим сослуживцам снимать все на кинокамеры.

– Вокруг нас полиция, порт оцеплен, – сказал Пирли. – Откуда же могли стрелять?

– Обернитесь назад, профессор. Видите, высотное здание? По-моему, оттуда и стреляли.

– Но это же слишком далеко!

– Если стреляли из винтовки с оптикой – вовсе нет.

– Хорошо, что все обошлось, Камрина Бог оберегает. Слушай, Раймена, я не могу спокойно стоять, когда моему другу угрожает опасность. От полиции толку мало. Я должен найти нашего общего друга, полковника Глинга. Забери к себе Камрина, а я потом заеду. Успеха тебе! – и быстрыми шагами профессор пошел к машине.

Люди искренне аплодировали, приветствуя христосцев на своей земле. Видя неподдельный интерес к судьбе своего народа, Камрин торопился, ничего не скрывая, рассказать о бесчинствах, творившихся на острове. Он выбрал место, откуда его могли видеть и слышать как можно больше людей, и заговорил, прикладывая ладонь к груди:

– Братья, сестры, отцы и матери! Я, король христосцев Камрин, приветствую вас! Вы о нас уже много слышали, но близко мы, к сожалению, не общались.

Бог не проводил границ, не выбирал царей, люди сами этого хотели. До сих пор открытие нашей земли не было угодно Богу, поэтому о нас никто не знал. И коли сейчас Господу стало угодно, чтобы наш остров обнаружили, значит, все будет по воле Бога.

Но вы также должны узнать правду, горькую правду о том, что сделали ваши люди по заданию властей на нашем острове. В этой войне, придуманной вашими правителями, я потерял отца-короля христосского народа, и мать. Но не я один, многие дети остались сиротами. Разве можно поднять руку на отца, если ты сам станешь отцом? Разве можно убить младенца, если и у тебя скоро родятся дети? Вы смогли бы убить своего ребенка? Если сможете убивать, и будете уверены, что рука ваша не дрогнет, убейте сначала своего ребенка, мать, отца, брата, сестру, любимую женщину или мужчину. Потом, посмотрите на себя в зеркало, прислушайтесь к голосу души. И каково же будет вам?

Когда человек понимает полный смысл слова «любовь», он никогда не посмеет оскорбить другого или причинить ему вред. Не зря нам Иисус оставил заповедь: любить ближнего, как самого себя. Сейчас в моей стране должны умереть все христосцы. Ваши военные, появившиеся у нас под маской дружбы, оставили нам смертоносную болезнь, и мы еще не знаем, чем все закончится. Поэтому я взываю о помощи: братья и сестры, помогите нам своим разумом, своим душевным участием!

Если вы все восстанете и потребуете от вашего правительства ответ, то спасете несколько тысяч жизней, но при этом вы поступите так и ради блага ваших же детей. Я, король христосского народа, заявляю: до тех пор, пока наш народ существует, мы будем жить друг для друга, и не пожалеем отдать жизнь ради ближнего. Мы умираем с улыбкой на лице, потому что о наших душах беспокоится Господь, а в том, что он беспокоится о ваших душах, есть сомнение. Вы друг за друга никогда не отдали бы жизнь, потому что боитесь смерти, и поэтому легко позволяете управлять собой вашим «пастухам». Ваши правители, стремясь к власти, клянутся, что будут делать все на благо народа, но, набив карманы, забывают обо всех обещаниях, а вы молча смотрите на это. Так прекратите раз и навсегда быть покорным стадом, с которым делают, что хотят!

Вот их пуля, пуля тех бесчестных людей, которые хотели убить меня. Но они думают, что с моей смертью жизнь на нашем острове закончится? Они глубоко заблуждаются: тысячи таких, как я, будут стоять на их пути! – и Камрин презрительно бросил пулю перед собой на землю.

Стоявшая рядом Раймена успела ее поднять.

– Это веское доказательство! – проговорила она.

В поведении Камрина чувствовалась такая уверенность, искренность и при одновременно твердость духа, что это не могло не произвести глубокого впечатления на слушателей, заставив большинство глубоко задуматься.

– Вот и все, что я хотел сказать вам, не говоря много о тех ужасах, что выпали на нашу долю, – подвёл итог своей речи Камрин.

– Дайте дорогу, пожалуйста… Дайте дорогу, – вдруг послышался женский голос.

Народ словно ожил и зашевелился. Каждому хотелось подойти ближе, рассмотреть Камрина, перемолвиться словом. Но плотная стена полицейских оттеснила людей.

Женщина настойчиво тянула руку и умоляла выслушать ее:

– Король Камрин, король Камрин!

Камрин не мог понять, откуда его звали. Наконец он увидел маленькую пожилую женщину, которая безуспешно пыталась преодолеть кордон из полицейских.

– Пустите эту матушку, она что-то хочет сказать, – обратился Камрин к полицейскому, который, вероятно, был здесь старшим по званию и контролировал ситуацию.

– Они все чего-то хотят, король. Наверное, все бедные будут проситься к вам. А мне приказано оберегать вас. Кстати, меня зовут Хартен, капитан Хартен.

– Очень приятно, капитан Хартен, но лучше бы вы нашли того, кто стрелял в меня, А пока пропустите эту мать вперед.

– Ой, спасибо сынок, – женщина со слезами на колени перед Камрином. – Ваше величество…

– Что ты делаешь, мать?! – воскликнул молодой король, поднимая ее. – Ты хочешь обидеть меня? Немедленно встань и обращайся ко мне на «ты», я же в сыновья тебе гожусь.

– Сынок, не знаю, как и сказать, – не переставала причитать женщина. – У меня было много детей. Кого-то уже нет в живых, кто-то живет богато и не вспоминает родную мать. Недавно умерла моя младшая дочь, оставила на меня троих детей. Я больная старая женщина, боюсь, у меня сил не хватит поставить их на ноги. Забери моих внуков к себе, Богом прошу, живым Богом, в которого вы и мы верим. Они будут очень послушными, вы только учите их истинной жизни. Там они будут сыты и духовно богаты. Потом и я умру со спокойной душой.

Камрину было больно смотреть на несчастную женщину.

– Матушка, я не могу забрать их с собой, но не потому, что не хочу. Я ведь уже объяснил, у нас распространяется неизвестная болезнь. Возможно, наш рай скоро превратится в ад.

– Лучше там достойно умирать, чем здесь страдать, да и, может, у вас все еще обойдется. Видите, все люди готовы встать на вашу защиту.

– Это очень хорошо, и я обещаю: как, дай Бог, наладятся наши дела, приеду, заберу тебя с детьми. Будете гостить у нас, сколько захотите. А мы привезли с собой подарки – сейчас я скажу своим друзьям, и они каждому дадут подарок. Такого подарка хватит тебе и детям, чтобы обеспечить нормальную жизнь.

Бедная женщина не поверила словам, а лишь еще громче заплакала.

– Что же вы плачете, сударыня? Радоваться надо! – бесцеремонно заметил какой-то репортер, внезапно появившийся из толпы с микрофоном в руках. – Пожалуйста, расскажите о вашем разговоре с королем.

– Оставьте матушку в покое, – попросил Камрин, и с этими словами подхватил женщину под руку, дав возможность идти впереди себя, а сам попросил Сантена: – Раздай дары людям. Только бедным, ты их узнаешь по глазам. А капитан Хартен со своими людьми помогут…

– Камрин, – окликнула его подошедшая Раймена, – сегодня наши власти хватит инфаркт, глядя на то, как легко вы раздаете такие богатства. Если вся толпа ринется сюда, от вас и живого места не останется. Профессор Пирли, уезжая за вашим знакомым, полковником Глингом, просил позаботиться о вас, что я и делаю. Скоро они будут здесь. Полковник, хоть он уже и не военный, но знает, куда обратиться за информацией.

– Если он поможет добыть информацию об этой болезни, я буду ему обязан всю жизнь!

– А вот и они, – Раймена кивнула на как раз подъехавших профессора и полковника.

73

Полковник без обиняков перешел к делу.

– Сожалею, Камрин, но все страшно засекречено. Это последняя разработка, и ученые сами не знаю всех свойств этого вируса. Известно только то, что вакцины против него нет – похоже, в военных лабораториях выпустили настоящего джина из бутылки, и ещё неизвестно, чем вообще всё закончится. Те, кто замыслил эту диверсию, рассчитывают, что за пределы острова это не выйдет, но кто знает… В любом случае, предполагают, что для естественной очистки от него почвы и воды понадобятся годы. Очень сожалею, очень, поверьте. Сделаем так: я выступлю и расскажу народу о том, что мы творили на вашем острове и о том, с каким достоинством и терпение вело себя население острова. После раздачи драгоценностей у них голова еще лучше начнет работать. Уже сегодня могут начаться протесты с требованием отставки правительства, и, вполне возможно, президент тоже начнет быстро соображать. А вы, профессор, заберите Камрина к себе, в свою городскую квартиру, пусть он там подождет развития событий. Это будет для них наименее опасным, – решительно заявил полковник. Или пусть это сделает Раймена, если вы лично хотите следить за ходом событий.

Они так и поступили, и Камрин остался на попечении журналистки.

Раймена была пылкая и порывистая девушка, она не привыкла к условностям, и ее слишком свободные и непринужденные манеры в глубине души раздражали Камрина. Ему хотелось поскорее избавиться от ее присутствия, решить наболевшие проблемы и вернуться на родину.

– У вас все журналисты такие болтливые, или мне просто повезло с вами? – с иронией спросил он, сидя в кресле.

– Вы оказывается грубиян, король Камрин. Посмотрите на меня. Разве цвет моих волос не от солнца, разве цвет глаз не от неба? – она мотнула головой, расправив свои пышные волосы до плеч.

Но на все ее попытки добиться внимания, Камрин отвечал со своей обычной спокойной прямотой:

– Простите, меня это мало интересует. Лучше я пойду на пристань, встречусь там с профессором, а вы оставайтесь и расхваливайте себя, сколько хотите.

– Эх, король! Даже ваша Афра была более любезна со мной – признала, что я красива, но вежливо объяснила, что в вашей душе, якобы, есть место только неведомой мне Ангеле.

Камрин попытался встать, но она с ласковой настойчивостью остановила его, положив руку ему на грудь и игриво заглядывая в глаза. Камрин начал уже злиться.

– Чего только не наболтает наше дитя – Афра, – резко сказал он. – Она боится кому-нибудь нагрубить или сказать правду, чтобы не обидеть.

– Нет, видимо, сегодня мне бесполезно ждать комплиментов. В глазах пустота и безразличие… – Раймена выпрямилась и, поправляя волосы, серьезно сказала: – Вы меня извините я, действительно много болтаю. Просто я очень рада снова видеть вас, и злюсь от своего бессилия – вы ведь скоро уедете, и я не в силах вас удержать. У вас такое горе, и сердце, наверняка, кровью обливается. Камрин, возьмите меня с собой, я вам еще пригожусь! Обещаю в вашу жизнь не вмешиваться – мне достаточно просто быть рядом с вами. Ведь и Афра оттого, что рядом, спокойна. Я знаю, вы ответите: там очень опасно, но и здесь небезопасно, можно получить пулю в затылок или нож в спину в темной подворотне – ведь это я собрала журналистов на берегу.

– Я очень благодарен вам, Раймена. И вы очень красивая девушка, в этом Афра вас не обманула, – вставая с кресла, сказал Камрин. – Вы еще встретите свою любовь и, поверьте, тот человек разожжет в вашей душе такой огонь, что потушить его будет невозможно.

– Он уже зажег этот огонь, – с неподдельной искренностью в голосе проговорила девушка, но журналистская натура заставила ее продолжить расспросы: – Но, простите, Камрин, только один вопрос. Я знаю, вечером вы отправитесь домой, а мне придется оставаться со своей судьбой. Неужели Ангела стоит того, чтобы вы оставили Афру? Вы лучше меня должны знать, что ее никем невозможно заменить. Почему же Ангелы нет с вами? Вы же ради нее оставили Афру! Если она вас так же любит, тогда ее место рядом с вами в столь трудную минуту.

– Я прошу прощения, Раймена, но на эту тему мы больше не будем говорить, – твердо заявил Камрин.

74

Когда они вернулись на остров, небо было серым и хмурым, моросил мелкий дождь. Камрин стоял на палубе рядом с Сантеном, вглядываясь в пустынный берег. Душа его трепетала, сердце билось учащенно, словно готовясь выскочить из груди.

– Сантен, почему-то я на берегу никого не вижу? – взволнованно проговорил он. – В чем дело, мне очень тревожно.

– Не казни себя раньше времени, – ответил Сантен, и они стали спускаться по трапу.

Не успели они сойти на берег, как из леса вышел Орфен с тремя юношами.

– А вот и Орфен с друзьями, – проговорил Сантен.

Камрин не дожидаясь, когда они подойдут, крикнул:

– Орфен, друг мой, как положение? – он словно выдохнул эти слова, в надежде услышать ответ, который мог бы успокоить его.

Они крепко обнялись, и Камрин, увидев в глазах Орфена страдание и безысходность, понял: самое страшное неизбежно.

– Неужели все так плохо, Орфен?

– Очень плохо, – горестно ответил тот. – Даже не знаю, с чего начать. Народ гибнет десятками в день – думаешь, куда люди подевались? Я разослал гонцов по всем городам и деревням, чтобы все как можно меньше выходили на улицу, чтобы снизить вероятность заражения. А вам удалось узнать, чем можно остановить болезнь? – он смотрел на Камрина, ожидая ответа.

Но Камрин молча развел руками.

– Ездили, а толком ничего не узнали, – покачал головой Сантен. – Мы сделали все возможное и невозможное, Камрин чуть жизнью не поплатился за эту поездку – и он рассказал про покушение.

– Ничего, все обошлось, – предупредил дальнейшие расспросы Камрин. – Поговорим о том, что происходит здесь. Мы не должны терять самообладания, теперь нам придется надеяться только на себя – на чужеземцев рассчитывать бесполезно, лекарства у них нет, а очищения воды и почвы от этого вируса естественным путем придется ждать очень долго. В общем, эти скоты придумали уничтожить весь наш народ. Не понимаю, неужели человеческая жизнь всё-таки так мало для них значит? Они ведь тоже люди, и после смерти никто не сможет взять на тот свет ни грамма золота, ни крупицы алмаза!..

Орфен яростно махнул рукой:

– Эти дьяволы в человеческом обличии задумали стереть нас с лица земли с помощью какой-то заразы, а потом прийти и хозяйничать здесь. Но нам надо торопиться – лучше как можно меньше находиться под открытым небом. Поедем, Камрин, по дороге я тебе все расскажу.

Они сели на коней, за ними последовали все остальные. Вначале ехали молча, а потом Орфен продолжил разговор:

– После вашего отъезда был дождь, и этот вирус прямо-таки косил людей. Они умирали там, где находились. Наши ученые хоть какую-то надежду вселили в людей, приготовили настойку против вируса. Она помогает, но лишь оттягивает развитие болезни, не более. Тем не менее, лекарство мы разослали по всем населенным пунктам… Эх, все в руках Бога – нам, видимо, придется всем погибнуть, чтобы потом начать новую жизнь. Потому что это воля Бога, а раз воля Бога, значит, наступил конец света.

– Не говори так, даже слышать горько, – в сердцах произнес Сантен.

За всю дорогу Камрин не произнес ни единого слова, слушая разговор друзей.

Во дворе замка их встретила Афра. Увидев Камрина, она испытала чувство бесконечной радости, что любимый вернулся и снова рядом, побежала навстречу и взяла его коня под узцы.

– Ну, здравствуй… – она хотела сказать «любимый», но воздержалась. – Бог в помощь моим братьям! Горячая баня с лечебными травами ждет вас, и стол накрыт… Как без тебя было так пусто, Камрин. И мне очень страшно, люди погибают каждый день… Я больше не могу без тебя, не оставляй меня! Позволь умереть рядом с тобой, – громко всхлипывая, она прижалась к его сильной груди.

Ее слезы тронули сердце Камрина. Он обнял девушку и не отпускал до тех пор, пока она не успокоилась.

После ужина короля ждали в зале Совета. И как только он вошел, все присутствующие в знак уважения приложили ладони груди. Воины приветствие выразили стоя, а женщины и старейшины – легким наклоном головы. Камрин учтиво поклонился и занял место рядом с Сантеном и Орфеном.

В зале повисла тишина – никто не торопился начать разговор. Камрин, устремив все внимание на ученых, терпеливо ждал. Наконец самый пожилой из старейшин поднялся начал говорить:

– Сынок Камрин! Я обращаюсь к тебе от всех христоссцев. Я бы не вмешивался в твою личную жизнь, если бы не были затронуты интересы нашего народа. Может быть, нам просить помощи от Ангелы? Пока что у нас нет иного выхода, а я уверен, что они смогут нам помочь.

Услышав долгожданное имя любимой, Камрина почувствовал, как у него защемило в груди.

– Отец, подумайте сами, как я могу ей сообщить? Это невозможно! Неужели вы думаете, что если бы у меня был с ними контакт и я знал, что они помогут, то уже сто раз не позвал бы на помощь? У них, кажется, есть устройства слежения за нашей планетой, но, как я знаю, они только изучают иные миры и никогда не вмешиваются в жизнь других планет и народов.

– Сынок, но как же нам быть? Медленно умирать здесь?.. У тебя есть какой-то план?

– Есть! – уверенно ответил Камрин. – Но хочу, чтобы вы меня внимательно выслушали, прежде чем принимали решения. У меня вот какое предложение. Мы с Сантеном решили, что всех христосцев необходимо отправить в Изавию. Надо подготовить все корабли, какие у нас есть, пусть люди начнут сборы немедленно. А в Изавии профессор, полковник и просто хорошие люди нам помогут. Мы уже обо всем договорились, и в стороне от их городов, в малонаселенной местности на берегу океана правительство выделит нам землю. Надеюсь, мы сможем устроиться на новом месте и ни от кого не будем зависимы. Возьмем с собой все, чтобы не голодать и быть в тепле. Возьмем золото и драгоценности, чтобы дополнительно расположить к себе изавийцев…

Это отчаянное решение привело присутствующих в замешательство. По залу пронесся взволнованный шепот.

– Это так неожиданно… Надо все многократно обдумать, – сказал один из старейшин.

– А ты уверен, что нас там не тронут? – спросил кто-то из зала.

– Уверен, что там есть условия для выживания, а здесь у нас нет надежды. С правительством заключим договор, купим землю – у нас есть, чем им заплатить. У вас будет своё поселение, своя земля. Все будет по закону, и никто не посмеет нарушать наши границы. Мы купим у них оружие, и с нашей стороны защищать вас будут молодцы, которые считают себя воинами.

– А разве здесь не нужны воины-молодцы? Многие захотят остаться со своим королем, – проговорил один советник.

– Здесь мне никто не нужен, чтобы защищать мертвых. Я не хочу ничьей смерти, поэтому все отправляйтесь. Остаются ученые, целители и я. Для этого я и есть король, чтобы сберечь свой народ и отдать жизнь ради него. Орфен и Сантен поедут с вами, будут там вести дела вместо меня. Наши старцы помогут поддержать друг друга на чужбине.

– Ну, нет! Я, как помощник короля, останусь! – решительно заявил Сантен. – Пусть Орфен едет.

– Я, как главный советник, остаюсь, – возразил последний. – А вот Сантен должен вести дела там, как управляющий.

– Хватит препираться, неужели вы забыли свой долг? Да и мне будет нелегко, если кто-нибудь из вас заразится. Не смогу похоронить вас собственными руками, с меня уже достаточно похорон. Я заявляю вам, как король, безо всяких оговорок, чтобы после этого заседания люди начали готовиться к отъезду, – строго сказал Камрин и вышел из зала.

Первым побуждением Афры было бежать за ним и успокоить. Она бросилась вслед за Камрином, но того уже и след простыл.

Девушка заглянула в конюшню, убедилась, что нет его коня, оседлала пятнистого жеребца и в одно мгновение оказалась в седле.

– Куда ты, сестра? – крикнул ей конюх. – Камрин, как молния умчался, даже не сказал, куда. Хотел остановить его, но он не послушал…

– Не волнуйся, брат, я знаю, куда он помчался, – и, пришпорив коня, Афра погнала его галопом к тому месту, где когда-то ее любимый встретил Ангелу.

Небо по-прежнему было хмурым, весь день напролет шел моросящий дождь, вися над островом серой пеленой. Листва больше уже не шелестела. Она лежала на земле, мягкая и тяжелая, спрессованная дождем.

Афра промокла. У прибрежного леса она пустила коня шагом и пробиралась через кусты и деревья к заветной поляне. Едва она приблизилась к ней, как услышала голос Камрина. В нем слышались и предсмертные муки, и парализующий душу страх.

– Где ты, Ангела?! – почти кричал Камрин. – Я не знаю, во что мне уже верить. Я жду тебя, ты мне нужна, Ангела! Ты слышишь меня, ты нужна мне! Я не могу больше без тебя. Я люблю тебя, люблю…

Он стоял на коленях и отчаянно бил кулаками о землю.

Афра сошла с коня, подошла к любимому и тихо заговорила:

– Камрин, пойдем домой, а то простудишься.

Камрина вздрогнул и обернулся.

– Это ты Афра… Пожалуйста, оставь меня в покое. Хватит оберегать меня от самого себя. Хватит нянчиться со мной – мне белый свет не мил, потому что Ангела меня забыла…

– Нет, что ты, ты же знаешь, что это не так. Она тебя любит, поверь. Не каждому дано любить так, как любит тебя она.

– Если честно, Афра, было бы лучше, если бы она меня забыла. Потому что, если с ней вдруг что-нибудь случится, я не переживу ее гибель. Я не переживу ее гибель… А теперь пойдем домой, моя верная подруга. Ты сама совсем мокрая.

Он помог Афре сесть на коня, и они отправились обратно в замок молча – никто не хотел нарушить тишину осеннего леса. Внутренняя борьба против человеческого зла истощила их силы, беспощадно разлучая с дорогими и любимыми людьми, оставив в душе неизгладимый след.

Между тем Камрин не знал, что Ангела постоянно искала способ увидеться с любимым. Но для этого ей необходимо было убедить отца, и разговор предстоял непростой…

75

На четвёртый день, с благословения священника, началась переправа людей на изавийскую землю. Для того чтобы отправить всех жителей острова на новую землю, понадобилось бы время, поэтому решили все наличные крупные суда стянуть в Хамсон и начать эвакуацию оттуда. Первый караван был отправлен под командованием Орфена.

Камрину сообщили, что после сильного дождя заражение людей резко увеличилось. Лекари не могли остановить смерть, и Камрин с несколькими целителями отправился в отдаленные селения для прояснения обстановки.

На всем острове люди облачились в защитные маски и через каждые два часа пользовались единственным медицинским препаратом, который был в их распоряжении – противовирусной настойкой.

Сантен волновался за здоровье Камрина и всячески старался отговорить от этой поездки, но король не слушал никаких возражений.

Когда Камрин увидел, в каких страшных муках умирали люди, он пришел в ужас. Все мероприятия против страшной болезни оказались напрасны – болезнь быстро прогрессировала, достигнув стадии эпидемии. Все начиналось с головокружения, воспаления слизистой оболочки глаз и носоглотки, приступов сильной рвоты. Постепенно состояние больных ухудшалось, начинались кровотечения, и люди впадали в кому от потери крови. Зрелище было страшным – люди падали на улице, дома, в поле.

Возвращаясь обратно в Хамсон, Камрин увидел женщину. Она сидела у дороги, в слезах обнимая мальчика лет девяти. Он не мог пройти мимо и не остановиться.

Сойдя с коня, Камрин ласково спросил:

– Сестра моя, неужели мальчик заразился? – и положил руку на лоб ребенка. – Да он горит весь. Лекарь посмотри, нельзя ли что-нибудь сделать.

Целитель осмотрел ребенка и беспомощно пожал плечами:

– Организм еще борется, а дальше не знаю…

Несчастная женщина, услышав имя Камрина, оживилась:

– Король Камрин! Спаси моего ребенка. Пять дней назад я похоронила его отца. Еще утром мальчик себя хорошо чувствовал. Мы вышли за продуктами, а на половине пути он вдруг упал. Помоги, Камрин, помоги… – умоляла она.

– Не заставляй его считать себя виноватым, – укоризненно заметил целитель. – Он и так не может найти себе места.

– Но ведь должен же быть выход, отец! – воскликнул Камрин. – Может кровь перелить?..

– Переливание крови не даст результатов. Жизнь продлить можно только антивирусной настойкой. Ее принимают все христосцы через каждые два часа. Где ваше лекарство, дочь моя?

– Я уже напоила его и свою порцию отдала. Мы и не думали ходить долго. Он не захотел оставаться дома один, и я взяла его на свою беду.

– Сделай отец, что я говорю. Может, появится надежда на жизнь? – Камрин поднял слабеющего мальчика и понес в дом.

Через каких-нибудь десять-пятнадцать минут ребенок лежал дома, на мягкой постели. Рядом на маленьком столике, стоял полупустой стеклянный сосуд.

– Почему до сих пор не привезли лекарство? – обратился король к лекарю. – Надо будет приказать, чтобы действовали быстрее!

– Они не виноваты, брат. Через час должны принести наше лекарство. У нас же пока есть целители, и они, бедные, уже падают с ног, – заступилась женщина.

– Понимаю, – ответил Камрин, и закатал рукав, подставив руку: – Я готов, берите кровь. Надеюсь, это пойдет на пользу.

Лекарь сделал переливание и сказал:

– Теперь надо ждать, когда мальчик придет в себя.

Камрин сидел у постели больного ребенка, держа его руку в своей руке. Стояла мертвая тишина, шла минута за минутой. Вдруг Камрин почувствовал, что маленькие пальчики зашевелились.

Мальчик открыл глаза и слабым голосом проговорил:

– Матушка…

– Она здесь, радость моя. Вот она.

– Я здесь, мальчик мой! – радостно воскликнула мать.

– Когда полностью выздоровеешь, я обещаю: подарю верного коня, и поскачем, куда захочешь. Ну, что скажешь?

– Я согласен. Только у меня уже есть конь, – тихо произнес ребенок.

– Ну, пусть будет два!

– Лучше подари мне меч. Я хочу стать воином, защищать наш край.

– Обязательно, малыш, ты будешь защищать свой край. Я подарю тебе свой меч. – Камрин отстегнул меч от ремня и вложил мальчику в руки.

– Ну что. Выздоравливайте, молитесь, а нам пора, – на прощанье сказал он.

Выехав на дорогу, в Хамсон, Камрин вздохнул:

– Что скажешь, отец? Будет малыш жить?

Целитель ответил не сразу:

– На этот раз не жди чуда, сынок, я тебя предупреждал. Он с надеждой на жизнь проживет до утра. А утром, с первым криком петухов, Бог заберет его душу.

Камрин не нашелся что ответить, у него перехватило горло. Наконец, немного успокоившись, он тихим голосом произнес:

– Ну, хоть до утра мать за сына порадуется. Но почему животные не заражаются?

– Как, не заражаются? Просто ты так занят народом, не замечаешь всего остального. Старики все замечают. Животные уходят в глубь лесов и там погибают. Пения птиц совсем не стало слышно – а как было раньше!.. А домашние животные? Они все время находятся в закрытом помещении, но тоже погибают. Эта болезнь не щадит никого.

76

За ужином Камрин не притронулся к еде. Пожелав всем присутствующим за столом спокойной ночи, он поднялся в свою комнату и вскоре крепко уснул.

Афра заподозрила неладное, ее взволновало состояние Камрина, и пока он спал, она часто заходила в комнату, прислушиваясь к его дыханию. Она боялась думать о том, что Камрин мог стать жертвой вируса, и не допускала мысли о его смерти.

В очередной раз, зайдя проверить, все ли в порядке, Афра приложила руку ко лбу Камрина и вздрогнула от страха:

– Боже мой! – воскликнула она и побежала звать целителя.

Целитель осторожно, чтобы не разбудить Камрина, осмотрел его.

– Ничего нет страшного, Афра, – шепотом произнес он. – Успокойтесь все. Посмотрите, как он крепко спит. Он просто устал, и морально, и физически. Все время был на ногах, дайте ему отдых. Возможно, это лишь простуда. Вы идите, отдыхайте, а я останусь рядом с ним.

– Я тоже, все равно не смогу уснуть, пока не буду уверена, что с ним не случилось ничего серьезного, – заявила Афра.

Камрин всю ночь вздрагивал во сне и бредил. Афра, чтобы как-то облегчить состояние, часто прикладывала холодные компрессы к его голове.

Под утро жар у него спал, но проснулся Камрин только к полудню.

Открыв глаза, он очень удивился, увидев перед собой Афру и целителя:

– Что-нибудь случилось? – Камрин хотел встать, но почувствовал страшную головную боль.

– Лежи, сынок. Просто захворал ты немного, – сказал целитель. Он старался казаться спокойным, но в душе молился Богу, чтобы Камрин был здоров. – Ты не вставай сегодня, а то голова может закружиться, это пройдет, надо только полежать в постели. Хорошо, что Афра нам вовремя сообщила. Принимай лекарства, которые она будет тебе давать, а я пойду других осмотрю. К тебе зайду позже.

Камрин пытливо смотрел на девушку:

– Афра…

– Ничего не знаю! Я сейчас глухая, ничего не слышу. Думаешь, не догадываюсь, что ты скажешь? «Неужели страшного, я отлично себя чувствую, мне надо встать». Нет, теперь я буду командовать тобой.

– Я не хочу, чтобы ты заразилась.

– Эта болезнь не передается напрямую от заболевших, это уже выяснили, А если бы и передавалась, то ничего бы не изменилось.

– Да, не зря говорят старики, что с женщинами бесполезно спорить, – вздохнул он и натянул на себя одеяло.

Дни потянулись за днями. Все жители городов и деревень днем и ночью самоотверженно трудились на строительстве новых кораблей. Мужество и надежда на продолжение рода христосцев руководили ими, и весть о том, что строительство, наконец, завершено, очень порадовала Камрина:

– Ну, вот. Хорошая новость, Сантен, так что готовься в дорогу, скоро отправитесь.

После вечерней молитвы друг подошел к Камрину:

– Позволь мне остаться здесь. Ты уже месяц себя плохо чувствуешь и должен покинуть остров.

– Ты можешь ослушаться своего короля? – с иронией спросил Камрин. – Почему не хочешь понять? Кажется, я заразился, нет, точно заразился. Спросишь, почему я до сих пор жив? Я и сам не знаю – возможно, вирус по-разному действует на разных людей.

– Не глупи, Камрин.

– Я говорю правду. Случайно услышал разговор целителя с матушкой. Он удивляется, что после заражения я еще жив. И говорит, что Богу угодна моя жизнь для продолжения моей миссии. Нет толку уезжать, я не хочу умирать в дороге, быть кормом для акул или быть похороненным на чужбине. Хочу умереть как христосец, на родной земле. Вот только проблема с Афрой. Сантен, ты знаешь, как она прекрасна, как добра, какой он чудный человек – будь рядом с ней. Постарайся, чтобы она полюбила тебя. Афра должна быть счастлива, должна забыть о горе. Ты достойный юноша, а мне видно не судьба увидеть последний раз Ангелу и попрощаться. Ну, что ж, на все воля Божья.

– Не глупи, там тебя вылечат.

– Теперь ты глупишь. Хорошо знаешь, что наши целители не хуже их. Ладно, разговор считаю законченным, – он попрощался с другом и направился в спальню, но неожиданно обернулся и напоследок сказал: – У тебя есть два дня, чтобы подготовиться к отплытию.

– Подожди, Камрин! Но Орфен же должен вернуться на пустом корабле. Позволь мне остаться хотя бы до их прибытия.

– Сантен, не ищи причину. Зачем им приезжать, когда вы раньше их отправления прибудете в Изавию? Увидитесь, скажете, что никого больше не осталось на острове. А когда здесь все утихнет, вернетесь в родной край. Все, больше ничего не хочу слышать. Я устал, лягу.

Сантен промолчал, поняв, что спорить бесполезно.

Без сомнения, люди знали об участи Камрина, и во время сердечного прощания старались скрыть слезы сострадания. Афра догадалась, что обещание Камрина уехать с последней партией беженцев – пустые отговорки, и она представить себе не могла, чтобы оставить любимого навсегда. И знала, что никакая смерть, даже самая страшная, не разлучит ее с ним.

Она решила молиться, чтобы Бог позволил ей остаться на острове.

77

Два судна были готовы к отплытию, и все терпеливо ждали Сантена и Афру. Сантен никак не мог решиться подняться на корабль – ему нелегко было оставлять друга, зная, что того ждет неминуемая смерть.

– Пора прощаться, друг, народ ждет… – Это было произнесено тихим голосом, но отчетливо и внушительно.

Камрин и Сантен крепко обнялись, и каждый из них постарался скрыть мужские слезы.

– Пошли, Афра, прощайся.

Афра, стоя рядом с Камрином, уверенно ответила:

– Что ты, Сантен, разве не знаешь, я остаюсь с ним?

– Нет, ты не останешься, Афра. Бог тебя оберегает, и за это я Ему благодарен. Ты должна ехать.

– Нет, нет! – вскричала Афра, поворачиваясь к Камрину. – Ты не можешь так со мной поступить! Ты же сам меня своими руками убьешь, если подвергнешь разлуке. Без тебя на чужбине я погибну.

Камрин кивнул головой, двое парней схватили Арфу и потащили на корабль.

– Нет, нет! Отпустите меня! – закричала она.

Афра вырвалась из крепких рук и бросилась к Камрину, упала на колени и крепко обхватила его ноги:

– Ты обещал, что будешь всегда рядом! Так ты держишь слово?!

– Афра, что ты делаешь? Хочешь, чтобы я перед тобой рыдал, как младенец? Думаешь, мне легко расставаться с тобой или с ними? – Камрин указал на корабль, на котором находились люди. – Послушай, я не хотел говорить правду, чтобы не огорчать тебя, но вижу, что другого выхода нет. Я заражен и долго не проживу. Подожду вашего отплытия, в последний раз посмотрю вам вслед, а потом спокойно пойду умирать. Но тебе умереть я не позволю – ты должна жить!

– Смертью меня пугаешь?! Думаешь, я не знаю о твоей болезни, так же, как и остальные? Я молчала, чтобы тебя не мучить!

– Афра, Афра… Прости меня, – он крепко обнял ее, погладил по волосам и поцеловал на прощание. – Ты должна уехать.

Афру силой понесли на корабль. Она беспомощно билась в руках людей и сквозь слезы, кричала:

– Я согласна всю жизнь оставаться монашкой, чем любить кого-то другого! Камрин, Камрин! Не отправляй меня, всеми святыми тебя прошу. Ради памяти наших родителей, забери меня. Я умру раньше тебя, я люблю тебя, Камрин! Люблю, люблю, слышишь! Я все равно вернусь к тебе…

Это были последние ее слова, которые он услышал – девушку унесли в каюту.

– Иди, друг мой, иди, – сказал Камрин Сантену – Береги Афру, обещай мне.

Зная и без обещания, что все христосцы будут заботиться о ней, король только этими мыслями, как мог, и успокаивал себя.

Оба судна снялись с якоря и двинулись прочь от острова христосцев. На берегу остались лишь несколько человек, среди которых стоял и Камрин.

На кораблях все, кроме Афры, собрались на палубе и с грустью смотрели, как удаляется от них родная земля, исчезая в морской дали. Все это видеть у Афры не было сил – она сидела в каюте и плакала навзрыд.

Корабль уже скрылся из виду, но Камрин все еще стоял в глубокой задумчивости. «Если сегодня я не умру, то завтра поеду на могилу матушки и лягу рядом», – медленно побрёл к дому, в котором он жил рядом с опустевшим теперь портом.

Погода резко изменилась, с моря подул холодный ветер. Небо было безоблачным, и яркая, далекая звезда, вокруг которой по-прежнему обращалась планета Ферина, освещала его путь.

Камрин поднял голову и тихо проговорил:

– Как, оказывается, ты жестока, жизнь…

Конец книги 1

Content

Неонилла
Остров в Океане

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77