Дженнингс Сайрита Л.

Страх падения (ЛП)

С. Л. ДЖЕННИНГС

СТРАХ ПАДЕНИЯ

Кое-где для соблюдения правильности перевода и атмосферы книги может встречаться незначительное количество нецензурной лексики.

Книга рекомендована для аудитории 18+.

Глава 1

Мне надо было выпить. И что-нибудь покрепче.

Это было единственное, что могло бы дать мне пинка под зад, заставляя забыть о том, что я сделала двадцать минут назад. Эта часть всегда была наиболее сложной. Чувство вины, ненависть к самой себе. Иногда они меня буквально душили. Я ненавидела то, что делала, презирала боль, которую причиняла. Но это было неразрывной частью того, кем я стала.

Я доставляла людям страдания, и совсем этим не гордилась.

Въехав на стоянку первого попавшегося бара после того, как покинула место преступления, я нашла на быстром наборе мобильного номер Анжелы.

— Все, — отчиталась я, не утруждая себя лишними приветствиями.

Радушные приветствия были предназначены для дней, когда я не была склонна прятаться ото всех и вся. И когда я не чувствовала себя разбитой на миллион кусочков.

— Малыш, ты в порядке? — спросила Анжела, чувствуя мою боль даже через телефон.

— Да, все хорошо. Может, напьемся в хлам? — я хихикнула, хотя на самом деле не находила в этом ничего смешного.

— Я всегда готова. Где ты?

Продиктовав Анжеле адрес, я посмотрела в зеркало заднего вида и стерла разводы туши. Я могла бы просто остановиться у винного магазина и, оказавшись дома, заглушить свои проблемы. Но мне нужен был предлог, чтобы не находиться в одиночестве. Отвлечься. На публике у меня не оставалась другого выхода, кроме как нацепить на лицо фальшивую улыбку и игнорировать бесконечное чувство вины, которое я испытывала. Я вынуждена была притворяться.

Десять... девять... восемь... семь...

Я начала обратный отсчет, чтобы успокоиться. Обычно я считаю от десяти. В особо хреновые дни — от двадцати. От пятидесяти — в адские и катастрофические. Сегодня я считала от десяти, то есть сегодня — дерьмовый день.

— Ты должна это сделать, — прошептала я своему отражению. — Все в порядке. Ты в порядке. Это следовало сделать. Ты должна двигаться дальше. Ты должна это сделать, Ками Дюваль. Ты не сломаешься. Не сегодня.

В этом кабаке была барная стойка, с трудом напоминающая обычную для таких забегаловок конструкцию, типа «дыра-в-стене», к которым я привыкла. Пока я охлаждалась в обдуваемом кондиционером помещении, спасаясь от безжалостного летнего солнца Шарлотт[1], заметила, что бар был недавно отремонтирован, перекрашен и оборудован современной мебелью. Обстановка мне понравилась, хотя она и не имела значения для запланированного мною на оставшуюся часть вечера.

Я расположилась у бара и заказала текилу вместе с коктейлем «Лонг-Айленд Айс Ти»[2]. Бородатый бармен лишь вопросительно приподнял брови, удивившись моему заказу, но я уже отвела взгляд, уставившись на миску с арахисом. Сейчас я меньше всего нуждалась в его осуждении.

— Черт возьми, детка. Как такая прекрасная девушка может пить подобный коктейль? — окликнул меня чей-то голос с тягучим южным акцентом.

Я подняла глаза и увидела на другом конце бара парня, который наблюдал за мной с улыбкой. Великолепно. Благодаря напитку у меня появились и судья, и придурок.

Я мило улыбнулась и взяла стопку с текилой со стойки. Выпила, отбросила ломтик лайма в сторону и со стуком поставила стопку обратно. Когда я снова подняла глаза, придурок уже пробирался ко мне, видимо, заинтригованный моим умением поглощать крепкие напитки. К несчастью для него, это зрелище было единственным, что ему сегодня могло обломиться.

— Привет, милая. Я раньше тебя здесь не видел. Ты, должно быть, здесь новенькая. Я — Крейг, — улыбнулся он, протягивая руку.

Я мельком на него взглянула и вернулась к выпивке. Это было более захватывающее зрелище. Крейг понял намек и опустил свою руку, но все-таки уселся на сиденье рядом. Я закатила глаза: он был настойчивым придурком. Обычно южное обаяние покоряло калифорнийских девушек, таких как я, но после того, через что я недавно прошла, его приставучесть чертовски раздражала.

— Крейг, верно? — спросила я после того, как выпила «Лонг-Айленд».

Он кивнул и сверкнул улыбкой, полной надежды. Я еле сдержала порыв стереть с его лица это выражение.

— Ну, во-первых, за то, что ты называешь «милая» не того человека, тебя могут запросто четвертовать. А во-вторых, как ты узнал, что я здесь впервые? Ты зависаешь здесь постоянно?

— Полегче, дорогуша, — усмехнулся он, подняв руки вверх в обороняющем жесте. — Я просто хотел по-дружески пообщаться. И да, я здесь часто бываю. Это бар моей семьи.

Я неодобрительно посмотрела на Крейга. У него были волнистые каштановые волосы длиной до подбородка, светло-карие глаза и легкая щетина. На вид он был вовсе не плох. На самом деле, он был по-своему привлекателен в своем южном джентльменском обаянии, но я уже зашла слишком далеко на пути к самоуничтожению, чтобы влюбиться в это очарование.

— И что? Это дает тебе право доставать всех завсегдатаев? — ответила я, выгибая бровь, а затем прикончила последнюю стопку. Крепко, но не достаточно, чтобы погасить мою стервозность.

— Ты экзотическая штучка, не так ли? В самом деле, — продолжал оценивать Крейг, игнорируя мои насмешки. Как только он прикончил свое пиво, наша пустая посуда исчезла со стойки. — Дай угадаю, ты одна из девушек му-ла-то.

Я чуть не подавилась и, если бы у меня был полон рот, вероятно, выплюнула бы свой напиток ему в лицо, либо просто так, либо от смеха.

— Прости? Ты хотел сказать мулатка?

— Точно! Шоколад и ваниль! Я прав, не так ли?

Вау! Крейг оказался еще большим идиотом, чем я думала. Я и раньше играла с парнями подобным образом. Все эти «Хм, кто же ты такая? Дай-ка подумать...» были для меня не в новинку. Обычно меня это не волновало. Но раз у меня не было лучшего варианта, чтобы попытаться забыть о проблемах, я решила выставить Крейга полным дураком, используя его же шуточки. Мне показалось, что это не займет много времени.

— Нет, осел, я не му-ла-то. Шоколад и ваниль? Я что, так похожа на мороженое? — усмехнулась я.

Глаза Крейга расширились от ликования, и я сразу же пожалела о своём высказывании. К счастью, в этот момент моё внимание переключилось на бармена, возвратившегося с нашими напитками, и я смогла вернуться к своей цели: напиться в хлам.

Я подняла голову, чтобы сказать спасибо, и встретилась взглядом с прищуренными карими глазами и ребяческой усмешкой. На голове мужчины была надета поношенная бейсболка, а еще у него было просто идеальное соотношение щетины на подбородке и верхней губе, что придавало его лицу мальчишеское очарование. Его кисти и руки были покрыты замысловатыми цветными татуировками. Несмотря на то, что он отличался от тех, кто мне нравился, я могла сказать абсолютно точно — он был красив настолько, что мне пришлось отвести глаза до того, как я смогла бы прибегнуть к джедайскому трюку и начала бы его мысленно раздевать. Я хотела увидеть, в каком еще месте у него наколоты рисунки. Черт!

— Си Джей, я надеюсь, ты не надоедаешь этой молодой леди? — улыбнулся этот молодой, привлекательный бармен.

Его глубокий голос был пропитан тягучим южным акцентом. Он похлопал Крейга по спине своей большой рукой (это я отметила сразу) и покачал головой. При этом прядь его волос выбилась из-под кепки, прикрывая глаза. Затем он вернулся взглядом ко мне и подмигнул.

При других обстоятельствах это, наверное, заставило бы меня покраснеть или кокетливо улыбнуться, но сейчас мои разум и сердце были пропитаны горечью. Я кивнула и нервно ухмыльнулась. Несомненно, он был привлекателен, но это была единственная мысль, которой я позволила себе насладиться.

— Ой, ну ты же знаешь меня, Блейн. Я всегда завязываю дружеские отношения, — усмехнулся Крейг, перед тем как глотнуть пиво.

Блейн.

Даже его имя было чертовски сексуальным, и я с трудом подавила желание произнести его вслух. Он положил ладони на барную стойку и наклонился, выжидающе на меня глядя. Черт, я действительно не хотела постороннего внимания. Но он так пристально меня разглядывал, склонив голову набок и изогнув губы в полуулыбке, что я не смогла придумать ничего остроумного или даже грубого, чтобы они от меня отстали.

Я начала нервничать. По-настоящему. Поэтому я оторвала от него взгляд и кивнула на табличку с надписью «ТРЕБУЮТСЯ ПОМОЩНИКИ», стоявшую на верхней полке.

— Ребята, вам нужны работники?

Блейн повернулся и посмотрел на объявление, а затем взгляд его карих глаз вновь вернулся ко мне.

— Да. Нам нужны официантки, повара и бармен. Ищешь работу?

— Возможно, — кивнула я, глотнула выпивку и осмотрелась вокруг. Это местечко было хороших размеров и располагалось в центре города. Но здесь практически не было посетителей, за исключением нескольких завсегдатаев. — Этот бар недавно открылся или как?

— Не-а, — ответил он, качая головой. Прядь его волос вновь закрыла глаза, и он убрал ее в сторону и заправил обратно под кепку. — Просто новая администрация.

Крейг фыркнул, закатив глаза, и залпом осушил бутылку. Потом он вновь обратил на меня свое внимание, приподняв брови.

— Ну что, дорогуша, на чем мы остановились? А, точно... как насчет пуэрториканцев? Мексиканцев? Я ведь близок. Разве я не заслужил ответа? Или ты собираешься целый день держать меня в неведении?

Полностью игнорируя Крейга, я снова вернулась к изучению рук Блейна. Он положил их на барную стойку, недалеко от моих. На пальцах одной руки были изображены древние символы. С тыльной стороны другой была набита татуировка, состоящая из отдельных частей, которые, сплетаясь в единое целое, поднимались вверх по руке. Я неторопливо, заинтересованно изучала узоры, не пропуская ни черточки, ни завитка. Даже через слой чернил я заметила, что его руки были великолепными, с четко очерченными мышцами. Он облокотился на стойку, из-за чего мышцы его торса напряглись, натягивая эту чертову белую футболку.

— Так что? — спросил Крейг, нарушив мои мысли и отвлекая от великолепных рук Блейна.

— Что? — пробормотала я, посмотрев на них глазами испуганной лани и мысленно умоляя, чтобы ни один из них не заметил, как я только что таращилась. Они одновременно ухмыльнулись, из чего я сделала вывод, что мои молитвы не были услышаны.

— Так ты пикантная латиноамериканка? — спросил Крейг, склонившись ко мне ближе, в надежде привлечь мое внимание.

Я почувствовала, как презрительно изгибаются мои губы, и попыталась проглотить чувство отвращения. Не зная, что делать и говорить дальше, я посмотрела на Блейна, а он удивленно улыбнулся, по-прежнему меня изучая. Для начала, я широко распахнула глаза, словно умоляя о помощи, а потом пустила в ход мечтательный взгляд. Мои глаза все еще хотели изучить тело Блейна, и я никак не могла их в этом винить. Да и кто я такая, чтобы лишать их возможности рассмотреть самого сексуально-сладкого мужчину, которого я когда-либо видела?

Он еще больше заулыбался после того, как заметил отчаяние в моих глазах, и обратился к Крейгу, выпуская меня из плена своих неотразимых глаз:

— Ты, как всегда, ошибаешься, Си Джей, — сказал он и встал ко мне боком, по-прежнему опираясь на локоть.

Это позволило мне рассмотреть его получше. Мне стали видны его грудь и пресс, спрятанные под тонкой тканью, будто только и ждущие, чтобы по ним прошлись языком, не пропуская ни одного участка. Из-за такого его положения ткань футболки, охватывающая бицепсы, натянулась еще сильнее. Я позавидовала этой чертовой детали одежды.

— С чего бы это? — спросил Крейг и, сделав паузу, поднес бутылку к губам.

Блейн отвел взгляд от Крейга и снова встретился с моими глазами, однако в этот раз он смотрел по-другому. Теперь его взгляд был менее игривым и любопытным, зато более... глубоким. Почти похотливым. Он словно удерживал меня на месте, не позволяя ни отвести глаза, ни даже моргнуть. Он прожигал меня насквозь, подчиняя каким-то совершенно сверхъестественным образом. Выражение его лица пробудило во мне странные чувства, и я не могла понять, в чем же дело.

— Ну, во-первых, — наконец, ответил он, — она не мулатка и даже не латиноамериканка. Посмотри на ее глаза... раскосые и сексуальные. Проникновенные. А ее слегка вьющиеся волосы... такие темные и густые. Эти локоны так и манят пропустить их сквозь пальцы, от корней до кончиков. Может, даже чуть потянуть. — Он криво ухмыльнулся. — А форма губ... То, как они раскрываются или изгибаются, когда она дуется... Губы, от которых часами невозможно оторвать взгляд. Они так и просят поцелуя.

Блейн прикусил свою нижнюю губу и сузил глаза, продолжая осматривать каждую частичку моего лица, которое он только что так красноречиво описал. Я была на грани обморока и даже не заметила, как затаила дыхание.

— Азиатка. Ты из Азии, не так ли? — просто спросил он. В его голосе не осталось ни капли обольщения. Его глаза больше не тлели и не излучали пламенной страсти, которая в них только что горела.

Из-за такой резкой смены эмоций, я практически впечаталась лицом в стойку. К счастью, моя соседка по комнате, и, по совместительству, моя подруга, спасла меня, ловко переключая всеобщее внимание на себя. Все взоры перекинулись на величественное прибытие Анжелы Кэссиди, одетой в слишком короткий обрезанный красный топ с соблазнительным выкатом, открывающий вид на пышную грудь, и черные шнурованные сандалии на платформе. Она была типичной сногсшибательной блондинкой и мечтой каждого парня. Своими алыми губами в форме сердечка, молочно-белой кожей и женственными формами она напоминала молодую и более нервную версию Мэрилин Монро.

Я скрыла свое разочарование, когда Блейн обратил свое внимание на Анжелу, подмигнув ей. Она подошла к стойке, положила руку на мое бедро и соблазнительно мне улыбнулась. Затем вцепилась в мой затылок и, зарываясь пальцами в темно-каштановые волосы, поцеловала меня. Когда я притянула ее поближе, она громко простонала.

Это был поцелуй, который, наверное, заметили во всем мире. Или, по крайней мере, во всем баре точно.

Помещение полностью погрузилось в тишину, которую нарушали лишь отдельные вздохи тех, кто наблюдал за движением розового язычка Анжелы. Перед тем как разорвать поцелуй, подруга прикусила мою верхнюю губу. На лицах двух стоящих перед нами парней застыли удивленные ухмылки, кричащие об их похотливых мыслях.

— О, черт! — воскликнул Крейг, нарушая оглушительную тишину и ударяя кулаком по груди Блейна. — Лесбиянки! Теперь это все объясняет!

— Как ты, детка? — проворковала Анжела, заправляя прядь моих волос за ухо и глядя на меня с обожанием.

Я ответила мягкой улыбкой и положила руки на ее узкую талию.

— Теперь, когда ты здесь, лучше.

— Вау! Блейн, ты можешь в это поверить? — продолжал взволнованно молоть чушь Крейг.

Я развернулась назад к бармену, чтобы оценить его реакцию, но по его лицу невозможно было ничего понять — оно выражало полное безразличие. Это хорошо. Для меня же лучше, чтобы он думал, что у него нет со мной никаких шансов. Хотя с чего мне вообще об этом думать?

— Могу ли я задать вам вопрос, девушки? — вмешался Крейг.

Впервые за двадцать минут знакомства с ним, я обрадовалась его навязчивости. Я не должна больше смотреть на Блейна. Я должна перестать давать ему повод думать, будто он мне интересен. Потому что это невозможно. Я не могла им заинтересоваться.

— Конечно! — заговорила Анжела, положив руки на мои плечи и опираясь на меня.

Крейг сделал большой глоток пива и наклонился поближе.

— Окей. Знаю, девчонки, что вы лесби и все такое, но, честно, если вы будете скучать по настоящему проникновению... — он перешел на чувственный шепот.

— Си Джей, чувак! — усмехнулся Блейн, награждая его подзатыльником.

— Вы спите с парнями? — продолжил Крейг, игнорируя попытки его отвлечь. — Потому что мне бы понравилось быть серединкой вашего бутерброда.

После такого мы с Анжелой лишь закатили глаза, а потом направились к свободному столику. Блейн все еще отчитывал Крейга за его комментарии, а я сдерживалась изо всех сил, чтобы не рассмеяться. Крейг был абсолютным придурком, но я должна отдать ему должное — он был довольно забавным.

— Что случилось? — спросила Анжела, как только мы оказались за столиком.

Я пожала плечами и посмотрела вниз на стол, ковыряясь ногтем в щербинке в деревянной поверхности.

— То же, что и всегда. Я сделала ему больно, он плакал, а затем я приехала сюда.

— Он плакал? — Анжела крепко сжала мои руки, и я обратила внимание, насколько сильно ее блестящие черные ногти контрастировали с бледной кожей ее лица. — Ты хочешь об этом поговорить, детка?

— Нет, — ответила я, покачав головой.

Я ненавидела эту часть игры. Каждый раз я говорила себе, что не буду вмешиваться, что мне лучше держаться от неприятностей подальше. И каждый раз я нарушала эти правила. А затем приходила боль.

Прежде чем я успела погрузиться в пучину самокопания, к нам подошел Блейн, позволяя мне рассмотреть остальную часть его тела. Поношенные синие джинсы низко сидели на бедрах, демонстрируя подтянутое, но не перекачанное тело. Его торс облегала простая белая футболка и, если присмотреться, можно было увидеть очертания восьми идеально твердых кубиков. И я с уверенностью могла сказать, что татуировки также были и на его животе, еще сильнее подогревая мой интерес. Я отвела от него глаза и молча себя обругала.

— Эй, леди, я прошу прощения за кузена. Он вел себя как ребенок, — сказал он с улыбкой, скрещивая руки перед собой, и прислонился к соседнему столу, продемонстрировав при этом свои бицепсы. Счастливая футболка в очередной раз обтянула его тело.

— О-у, так этот хрен — твой родственник? — хихикнула Анжела. — Искренне тебе сочувствую.

— Да, он — задница, но безобидная, — ответил Блейн, пожимая одним плечом и криво ухмыляясь. Это было невероятно восхитительное зрелище, и я подавила вздох. — Так что, девушки, вам принести что-нибудь?

Анжела, как всегда, завладела вниманием.

— Ну, красавчик, для начала мы хотим две порции текилы. — Она посмотрела на мое меланхоличное выражение лица из-под своих длиннющих ресниц. — А еще лучше сделай четыре порции. Может быть, мне повезет, — подмигнула она.

Блейн понимающе ухмыльнулся и прикусил свою нижнюю губу, заставляя меня сжаться внутри.

— Я был прав? — спросил он, неожиданно направив свое внимание на меня.

Я нахмурилась, застигнутая врасплох.

— Что?

Он скрестил руки на груди и сделал шаг вперед, вынуждая меня сделать судорожный вдох.

— О твоей национальности. Я был прав, не так ли?

— Э-э-э, — протянула я. Я не была полностью уверена, почему вдруг потеряла способность мыслить трезво, но все, на чем я могла сосредоточиться — это на пряди его волос, снова выбившейся из-под кепки.

— Ох, национальность Ками? — пропищала Анжела, переводя вопросительный взгляд с меня на Блейна. — Ее мама филиппинка.

Не отрывая от меня глаз, Блейн криво улыбнулся и кивнул. Затем он отвернулся от стола, давая мне возможность выдохнуть, и направился к бару, чтобы приготовить наши напитки.

— Что это, мать твою, только что было? — пискнула Анжела своим поразительно высоким сопрано. Этот скупой комментарий контрастировал с ее возбужденным тоном.

С трудом восстановив контроль над телом и мозгом, я повернулась к Анжеле.

— Ничего. Они с кузеном пытались понять, кто я такая.

— Да-да, это я поняла... Я говорила о взгляде, который кричал: «Возьми меня, возьми меня сейчас же». Это было действительно горячо. Я уж было подумала, что он оттрахает тебя прямо здесь!

Я покачала головой и взглянула на свой ноготь с облезшим лаком.

— Нет, тебе показалось. Я не собираюсь возвращаться к этому снова. Я покончила с этим.

— Конечно-конечно, милая. Как скажешь. Я все равно тебя люблю, — улыбнулась она, посылая мне воздушный поцелуй, и это заставило меня улыбнуться. — Неужели это улыбка!

Как только я начала успокаиваться, Блейн вернулся с подносом, на котором стояли порции текилы с нарезанными кусочками лайма и солью. Но он прихватил еще одну стопку... Четыре он отдал нам, а лишнюю взял себе. Поднял ее, будто намереваясь сказать тост. Анжела послала мне порочный взгляд и взяла солонку. Она наклонилась, соблазнительно облизала мою шею и посыпала на влажную дорожку немного соли. Удовлетворенная моей сговорчивостью, она положила лайм между моих губ и подняла свою рюмку. Мои веки затрепетали, когда ее маленькие руки обхватили мое лицо, и она слизала соль с моей шеи, посасывая и покусывая мою кожу так, словно мы были в комнате одни. Затем она отстранилась, чокнулась рюмкой с Блейном, и выпила текилу. Уже второй раз за сегодня ее губы прижались к моим, когда она брала из них лайм.

Блейн даже не заморачивался со своим ломтиком; он был слишком занят разглядыванием девушек, которые показывали перед ним бесплатное представление. Я слышала, как в нескольких метрах от нас свистел и аплодировал Крейг, но Блейн молчал. На его идеальных губах играла легкая улыбка. Интересно, он настолько воспитан или просто гей?

— А теперь твоя очередь, Ками! — воскликнула Анжела. Я со вздохом кивнула и уже начала наклоняться к ее шее, но она меня остановила. — Не меня, глупышка! Его! У него нет еще одной рюмки, и я хочу, чтобы ты сделала это с ним. Не беспокойся, я не буду ревновать.

Я заметила, как он наморщил лоб. Похоже, мы оба были удивлены.

— Э-эм, Анжела, дорогая, я думаю, это неуместно. Я не могу сделать такое с ним. Он на работе.

Блейн облизал свои губы и откашлялся, но это больше походило на стон.

— Если ты не возражаешь, Ками, то и я не против, — произнес он.

Мое имя прозвучало не так, как обычно, а почти грязно. Восхитительно порочно.

Я прикусила нижнюю губу и впилась взглядом в Анжелу, понимая, чего та добивалась. Она, как всегда, искала способы развлечься и превратила все в игру. Это было в её духе, в духе бедной-маленькой-богатой-девочки. В ответ на мой злой взгляд она лишь подмигнула и махнула рукой в сторону мужчины.

Чувствуя себя недостаточно пьяной и все еще ощущая тепло, разлившееся по телу после предыдущих рюмок, я закатила глаза и обратила свое внимание на очаровательного татуированного бармена, стоящего передо мной.

— Хм, хорошо. Я согласна.

Блейн застенчиво улыбнулся, подтащил к себе стул и оседлал его. Теперь он был настолько близко ко мне, что я могла чувствовать запах, исходивший от него. У него был такой восхитительный запах, черт меня подери! Я ощутила смесь мяты, пряного одеколона и его естественного аромата. У меня даже слюнки потекли. Я мысленно послала ругательство в адрес Анжелы. Я не должна была слышать его запах. Это так неправильно. И все же так хорошо.

Собрав все свое мужество, я медленно к нему придвинулась. Блейн продолжал на меня смотреть, практически не моргая. Я знала, что он должен был услышать, как стучит сердце в моей груди. Черт, во всяком случае, это единственное, что слышала я. Его пристальный взгляд даже не дрогнул.

Когда до его гладкой, загорелой кожи оставалось лишь несколько сантиметров, он прикусил губу и наклонил голову, предоставляя мне полный доступ ко всем известной эрогенной зоне. Мое сердце забилось еще сильнее, и я подумала, что оно в любую секунду может не выдержать сумасшедшего темпа и остановиться. Но я должна продолжить начатое. Я не могла позволить ему понять, какое сильное воздействие он на меня оказывал. Мы с Анжелой проделывали подобные фокусы множество раз, но с парнями менее симпатичными. Однако Блейн не должен стать исключением.

Как только кончик моего языка начал прокладывать дорожку к мочке его уха, и я почувствовала вкус его кожи, то не смогла сдержать гортанный стон. На вкус он ощущался так же хорошо, как и на запах. Я почувствовала уже знакомую смесь мяты и специй. Мне захотелось продолжать облизывать, посасывать и нежно покусывать его мочку. Его дыхание участилось, и я отстранилась, чтобы оценить реакцию на прикосновения своего влажного языка. Хоть его глаза и были прикрыты, но я заметила тлеющие в них огоньки. Уверена, в моих они тоже были. На месте его зубов, прикусывавших нижнюю губу, оказался язык, словно готовый к... даже не знаю к чему. Но я обратила на это внимание. Я замечала все, что с ним в тот момент происходило. Я все еще ощущала его вкус на своем языке и, черт возьми, его невозможно было игнорировать.

Анжела прочистила горло и ткнула в меня солонкой, возвращая в реальность. Не обращая на нее внимания, я забрала солонку и посыпала немного соли на влажный участок его шеи. Подруга тут же подсунула мне ломтик лайма. Я снова двинулась к Блейну, не сводя глаз с его языка. И когда от его губ меня отделяли лишь несколько сантиметров, Блейн приоткрыл рот, и я увидела ее. Штанга. Его чертов язык был проколот.

Я знала, что должна остановиться, но это было выше моих сил. Это действительно со мной происходит? Я слизываю соль с тела человека, которого совсем не знаю? И ладно бы он был просто незнакомцем, но он татуированный незнакомец с пирсингом, это же буквально кричит о безрассудстве. Но я не смогла удержаться от того, чтобы не наклониться вперед. Я не смогла препятствовать своему языку, который облизал соленую дорожку, и губам, посасывающим его нежную кожу, заставляя его застонать. Потом я выпила текилу, но она не смогла перебить его вкуса, который я все еще чувствовала на своем языке. И это заставило меня обхватить его лицо ладонями и обрушить свои губы на его рот. Возможно, долька лайма и отделяла наши рты, но я чувствовала только мягкие губы Блейна и теплоту его дыхания. Я даже не потрудилась высосать лайм, а просто на долю секунды закрыла глаза и позволила себе насладиться этим разрушительным чувством. Это было так... невероятно. Глупо и опасно, но все же немыслимо.

Вспомнив о задании, я высосала дольку лайма, вызывая у Блейна еще один стон. Вдруг я поняла, что уже посасываю его нижнюю губу. Такую мягкую и сладкую. Я захватила ее в плен и облизывала. После этого я быстро отстранилась, позволив лайму упасть на пол между нами. Но никто из нас не шелохнулся. Это было... слишком. Не знаю, что за искры между нами проскочили, но они определенно были. И это чертовски сбивало с толку.

Взгляд Блейна был полон желания и вопросов, и я предположила, что он тоже был смущен произошедшим. Мои губы горели, и я хотела еще раз почувствовать этот огонь. Он облизал свои губы, давая понять, что тоже этого желает.

— Ва-ау! — Неожиданно рядом с нами оказался Крейг и хлопнул Блейна по спине, выводя нас из транса. — Похоже, сегодня вечером ты хочешь быть прослойкой бутерброда! Ты удачливый сукин сын!

Блейн посмотрел на кузена и часто заморгал, как будто на протяжении последних пяти минут находился не здесь. Он настолько резко вскочил со стула, что тот заскрежетал по паркету, и стал лихорадочно переводить взгляд между мной и Анжелой, пока окончательно не остановился на мне. Затем он... нахмурился. Словно я им манипулировала и засунула свой язык ему в глотку силой. Так, словно он сожалеет об этом полупоцелуе. Я посмотрела на свою последнюю стопку и выпила ее, не заботясь о соли и лайме. Вряд ли я когда-нибудь буду использовать эти бонусы снова.

— Гм, гм, если больше ничего не… — заикаясь, начал он, снова прикусывая свою губу. Ту самую, с которой я только что слизывала сок лайма. — Да, если вам что-нибудь понадобится, я буду в баре.

Затем он повернулся и сбежал в свою безопасную зону, оставив нас со своим тупым кузеном.

Крейг шлепнулся на стул, на котором недавно восседал Блейн, и широко нам улыбнулся, словно рассчитывал быть следующим на очереди. Я закатила глаза и посмотрела на Анжелу, а она дьявольски улыбнулась. Я уже начала думать, что это единственная улыбка, на которую она была способна.

— Так, ты — Си Джей, верно? Привет, я — Анжела Кэссиди, — высокомерно произнесла она, но так изящно, как получалось лишь у нее. Затем протянула ему руку, которую он с нетерпением пожал.

— Да, правильно. Мое имя Крейг, но все с детства называют меня Си Джей. Рад знакомству, Анжела. Действительно рад. Это имя тебе идет.

Анжела предупреждающе подняла руки прежде, чем Крейг смог ещё что-нибудь ляпнуть.

— Тьфу, не спрашивай меня, было ли мне больно, когда я упала с небес или есть ли у меня крылья, или что-нибудь еще из разряда пикапа.

Отвернувшись от них, когда они начали болтать, я посмотрела в сторону бара и наткнулась на пристальный взгляд Блейна. Прошло несколько секунд, прежде чем мы вернулись в реальность. Но вот, наконец, его вниманием завладели завсегдатаи бара, отвлекая от меня. Я была им благодарна, но, одновременно с этим, очень раздражена. Эти чувства будто слились во мне воедино.

— Итак, Си Джей, чем занимается твой кузен? Он с кем-нибудь встречается? — спросила Анжела, провоцируя меня. Я повернулась в их сторону, сузив глаза.

Крейг посмотрел назад в сторону бара, где Блейн обслуживал клиентов.

— Кто? Не-а. У него нет девушки. Больше нет. А что?

— О-у, да так, ничего, — сказала Анжела, бросив на меня беглый взгляд.

Она опять задумала что-то не очень хорошее. Но прежде чем она начала выяснять, был ли Блейн боксером или грубым парнем, старый бородатый мужчина, который обслуживал меня первым, высунул голову из-за двери, находящейся в нескольких метрах от нас и окликнул Крейга.

— Думаю, мне пора, — стараясь не смотреть в сторону бара, начала я.

— Что? Я еще не достаточно выпила! — С этими словами Анжела махнула в сторону того места, которого я так старалась избегать.

Через секунду Блейн стоял перед нами, опершись своей татуированной рукой о край стола. Его присутствие напомнило мне всё… его аромат, вкус, узоры на его теле, которые я хотела бы обвести языком. Все те причины, по которым я не должна с ним разговаривать снова.

— Привет, Блейн, можно еще парочку стопок? И не забудь захватить одну для себя, — подмигнула Анжела.

— Он может взять мою, — пробормотала я, отказываясь на него смотреть.

Я почувствовала, как его палец коснулся моего лба, заправляя за ухо прядь волос. Затем он провел невидимую линию к мочке моего уха, заставляя меня покрыться мурашками. От его прикосновений мое сердце снова ускорило свой ритм.

— Ты уверена, Ками? — спросил он охрипшим голосом. Таким же голосом он описывал мои глаза, мои волосы, губы... и то, что он с ними сделал бы.

Вместо ответа я просто кивнула, чувствуя, что не способна сейчас связно говорить. Блейн продолжал стоять на месте и трогать меня так, словно это для него было единственно важной вещью в мире. Потом он медленно склонился ко мне, так близко, что я почувствовала запах мяты и специй. Наши глаза оказались практически на одном уровне. Я не могла пошевелиться и задержала дыхание в предвкушении. Я должна была испугаться его прикосновения. Я должна была остановить его прежде, чем он еще больше проникнет в мое личное пространство. Но я... не смогла.

— Эй, можете больше не притворяться, — сказал он почти шепотом.

— Притворяться? — прошептала я сбивчиво. Что он знает о моем притворстве? Оно не могло быть настолько очевидным. Я годами тренировалась.

— Да. — Он криво улыбнулся. — Си Джей уже ушел. Вы можете не делать вид... что вы вместе. Что вы лесбиянки.

— Прости? — раздраженно переспросила Анжела. — С чего ты взял, что мы притворяемся лесби?

Мимолетно взглянув на мою подругу, он слегка покачал головой.

— Это не касается тебя. — Взгляд шоколадно-карих глаз снова вернулся ко мне, пристально изучая мое лицо. Так, словно он пытался запомнить каждую черту, желая раскрыть какую-то большую тайну. — Она. Она притворяется.

— Как ты узнал, что я не лесбиянка? — спросила я, намеревалась произнести вопрос с налетом высокомерия, но получилось с легким придыханием.

Блейн по-мальчишески улыбнулся, словно мой предательски дрогнувший голос его забавлял. Моя выдержка почти... почти... испарилась.

— Потому что я уверен — ты чувствуешь то же, что и я.

Затем он сделал нечто такое, что заставило меня в спешке открыть кошелек, бросить на стол двадцать долларов и через три с половиной секунды сбежать, поджав хвост.

Он снял потертую кепку и провел рукой по волосам. Светло-коричневые пряди растрепались, как будто он только что занимался сексом. Мне захотелось вцепиться в них и тянуть, в то время как его язык двигался бы в одном ритме с моим. Я хотела почувствовать их щекотание в своих самых чувствительных местах, в то время как его проколотый язык ласкал бы меня.

Я села в машину и выехала с парковки прежде, чем Анжела вышла из бара.

Глава 2

— О-о-о-о... немного жестче, — ворковала Анжела. — Не так нежно. Она не сломается.

— Так? — промурлыкала я.

— Да, да. Правильно. Почувствуй, как она натягивается и вибрирует... смотри, как хорошо ей в твоих руках.

Я ахнула от удивления.

— О, да, ты права. Ничего себе... это невероятно.

— Классные ощущения, не так ли?

— М-м-м-м-м, — промурлыкала я, слишком занятая в данный момент, чтобы сказать больше.

С ее красных блестящих губ сорвалось кокетливое хихиканье.

— Я же говорила тебе, что эта самая лучшая.

Я удовлетворенно вздохнула, а затем вернула в руки нетерпеливой Анжелы фирменную, очень дорогую гитару, давно ставшую хитом продаж.

— Ну, естественно, она звучит. Жаль, что я не могу даже подумать о приобретении новой, пока не найду работу. — Я нахмурилась, переводя свое внимание на списки на экране ноутбука.

— Я же говорила тебе, Ками, не волнуйся об аренде, — заметила Анжела, наигрывая мелодию собственного сочинения и подпевая ей.

Я выдохнула, а затем снова на нее взглянула.

— Я не перестану платить за аренду. Мы с Домом и так платим за нее гроши. К тому же мне уже тошно от того, что каждый раз, когда мы куда-нибудь выбираемся, вы с ним чувствуете себя обязанными расплачиваться.

— Ладно-ладно, но ты же знаешь, что всегда можешь взять немного из своих денег... — к концу фразы ее голос опустился до шепота.

Я решительно на нее взглянула.

— Нет. Ни в коем случае. Я к ним не притронусь, они мне не нужны.

— Ками, это твои деньги. Они достались тебе совершенно легально. И ты имеешь полное право их тратить.

— Нет, — ответила я, качая головой. — Они нужны были моей матери пятнадцать лет назад. Пусть теперь сгниют в банке, мне все равно.

Мне доставляло удовольствие самой зарабатывать себе на жизнь, не прибегая к помощи того, чем пожертвовала моя мать, чтобы меня вырастить. Но Анжела Кэссиди, благослови ее Господь, ничего об этом не знала. Она выросла среди денег, целого фамильного состояния.

И так как ее родители были суперконсервативными и не смогли принять ее сексуальную ориентацию, или «образ жизни», как они это называли, они были более чем счастливы купить ей шикарную квартиру, машину и все, что ее душеньке было угодно, лишь бы предотвратить визиты дочери в загородный клуб в скандальной рокерской одежде, с грудастой подружкой под ручку.

Я вернулась к просмотру объявлений, пока Анжела бегло набрасывала слова песни, пришедшие ей в голову.

Видя мое разочарование из-за отсутствия вариантов, она спросила:

— Почему бы тебе не вернуться в фирму? Уверена, Кеннет будет вести себя профессионально.

Я покачала головой. Нет, это очень плохая идея.

— Не могу, Анжела. Ты не видела, какое у него было лицо. Я сделала ему по-настоящему больно.

— Но это было пару недель назад. Может, он уже оправился. Я уверена, он не держит на тебя зла.

— Анжела, милая, я была его секретарем, а ведь он совладелец этой фирмы. И после того, как он признался, что влюблен в меня и хочет, чтобы мы были вместе, я, по сути, сказала, что не хочу его больше видеть. Похожа ли эта ситуация на ту, которую легко забыть? — спросила я, приподняв бровь.

— Но вы, ребята, встречались всего пару месяцев! И такие парни как Кеннет... Они слишком пекутся о своей репутации, чтобы устраивать сцены на работе.

Я пожала плечами и выдохнула.

— Ну, это уже не важно. Это была временная работа; я же не могу каждый раз увольняться, когда кто-то начинает питать ко мне теплые чувства. Я просто надеюсь, что он найдет то, что ищет... Кого-то, кто сможет ответить на его любовь.

— Ну, извини, — прошептала Анжела, выпячивая нижнюю губу.

Я искренне улыбнулась.

— Забей. Я совершила огромную ошибку, завязав служебный роман, особенно учитывая, что он мой босс. Век живи — век учись: я больше так не поступлю. К тому же... подобное для меня не ново. Хотела бы я сказать, что привыкла делать людям больно, но не думаю, что кто-то вообще может привыкнуть быть холодной, бессердечной сукой.

Анжела поставила свою, сделанную по индивидуальному заказу, розовую гитару на подставку и обняла меня.

— Камилла Дюваль, ты не холодная, бессердечная сука. Просто ты еще не встретила того, кому стоит отдать свое сердце. А теперь найти его несколько сложнее, так как ты пряталась слишком долго.

Я сжала ее предплечья, обхватывавшие мою грудь, и прислонилась головой к ее виску.

— Спасибо, любимая.

— И так как ты упорно не соглашаешься на мое предложение любви, ласки и умопомрачительного секса, я очень сомневаюсь, что мы найдем такого человека в ближайшее время, — хихикнула она.

Я ущипнула эту сногсшибательную блондинку за бедро и слегка от себя оттолкнула.

— Фу-у-у, Анжела! Ты же знаешь, что такого никогда не случится. Я специализируюсь строго по пенисам, — рассмеялась я.

Сотрясаясь от смеха, она вернулась обратно к гитаре.

— Ну об этом трудно судить, поскольку ни одного члена поблизости нет.

Я показала ей язык, хотя и знала, что она права.

— Но зато под тобой и Домом было уйма кисок! Изобилие кисок!

— Эй, кто-то произнес мое имя? — раздался низкий голос позади нас.

Мы развернулись, чтобы посмотреть на нашего третьего соседа и моего самого любимого человека в целом мире, Доминика Тревино, одетого в одни боксеры и лениво улыбающегося.

— Это зависит от того, зовут ли тебя Изобилие Кисок, — сказала Анжела, чередуя слова с пением.

Доминик или Дом, как мы его называли, провел рукой по своим черным как смоль волосам и хитро улыбнулся:

— Нет, но после этой ночи, можно смело сказать, что в моей комнате было Изобилие Кисок. Близняшки, и этим все сказано!

Мы с Анжелой одновременно съежились от этой мысли и дружно выдали: «Фу-у».

Я любила Дома больше, чем кого-либо в этом мире, и, пожалуй, он был единственным человеком, который полностью понимал меня и любил, несмотря ни на что. Однако иногда он мог быть совершенно невыносимым.

Он был удивительно красив: высокий, смуглый, с проникновенными каре-зелеными глазами. Девушки стекались к нему толпами, и он не пропускал ни одной из них.

Я не судила его за это отвратительное поведение слишком строго, так как знала, что оно является следствием по-настоящему ужасных вещей, которые происходили с ним в детстве. Но беспокоилась. Я надеялась, что в один прекрасный день он найдет человека, который сможет заполнить пустоту в его душе, а пока эта роль отводилась целой веренице женщин.

— Так ты останешься на сегодняшнюю репетицию? — спросила меня Анжела, пытаясь увести разговор подальше от последней сексуальной оргии Дома.

— Не-а. Думаю, пойду поищу работу еще.

Она цокнула языком и закатила глаза.

— Давай, Ками! Присоединись уже к группе. Ты сможешь зарабатывать на выступлениях. А с твоим голосом мы, вполне возможно, достигнем еще большего успеха. Я не знаю, почему ты продолжаешь отказывать и себе, и нам, ведь это очень толковое предложение. Ты рождена, чтобы петь.

Я вздохнула, потому что уже слышала все это раньше.

— Анжела, ты знаешь почему я не хочу вступать в вашу группу. Мне не нужно подобное внимание. Это... не слишком благоразумно. И не безопасно. Кроме того, мне нравится быть капитаном болельщиков «Анжел Даст». — Я улыбнулась, надеясь ее успокоить.

Анжела сразу оживилась, и я мысленно себя похвалила. Стоило лишь применить маленький ловкий ход, чтобы умаслить ее самолюбие, и она уже стала как воск в моих руках.

— Я просто хочу, чтобы ты была со мной на сцене. Ты обязана поделиться своим талантом с миром.

— Анжела, о чем ты толкуешь? Это ты потрясающая артистка. То, как ты поешь и очаровываешь зрителей... Я никогда не смогу повторить подобное даже приблизительно. И как музыкант ты намного лучше меня.

Пожав плечами, она накрутила свой длинный светлый локон на палец. В честь покупки новой гитары она покрасила кончики волос в ярко-розовый цвет.

— Но зато ты лучше поешь. И я знаю, что это занятие делает тебя счастливой.

— Блин, остановите уже этот Монолог Вагины! — игриво перебил ее Дом. — Мой член съежился словно вяленая говядина!

Анжела парировала:

— Как грубо. Это признаки гонореи. Я же предупреждала тебя не снимать дешевых проституток. Не таскай это дерьмо на порог моего дома. Я его только прибрала...

— Лесбиянка, — съехидничал Дом.

— Шлюха, — встала я на защиту Анжелы.

— Динамщица, — выплюнул он мне.

Да, это все мы: три моральных инвалида под одной крышей. Рокерша-лесбиянка, ненасытный бабник и девушка, страшащаяся обязательств. Конечно, это была лишь верхушка айсберга наших проблем. И хотя мы были похожи на героев похабного анекдота, который начинается с того, что мы идем в бар, но, так или иначе, нам удалось стать семьей. Дом и Анжела настолько приблизились к моему представлению о семье, насколько это вообще было возможно. И, положа руку на сердце, они были единственными людьми на Земле, которые знали обо всех скелетах, припрятанных в моем шкафу. Черт, да они просто подвинули их в сторону, чтобы освободить место для своих.

Анжела встала и потянулась. Прозрачная сорочка и трусики совершенно не скрывали ее тренированное тело. В этом доме хоть кто-нибудь носит одежду?

— Так ты уверена, что не знаешь ни одного места, куда можно было бы устроиться?

Я скривила губы, словно о чем-то глубоко задумалась, хотя ответ уже был готов.

— Да. Нет. Я не знаю. Может быть.

— Может быть? — переспросил Дом, плюхнувшись на кушетку рядом со мной.

— Ну, хм, есть один бар... — я почувствовала, как покраснело мое лицо только при упоминании о нем.

Дом закинул ноги мне на колени и откинулся, подложив руки под голову.

— Бар? Колись.

— Хм, ну знаешь... тот бар, куда мы с Анжелой ходили... и, ну...

— Это тот бар с красавчиком барменом? — оживилась наша подруга. Она легла на Дома сверху и прижалась к нему как к огромному плюшевому медведю.

— Хотя это было несколько недель назад, и, я уверена, они уже наняли кого-то, — фальшиво улыбаясь, ответила я.

— Ну, ты не узнаешь наверняка, пока не проверишь. Сходи туда, Ками! Это вполне клевое местечко для работы. — Анжела захихикала, когда Дом стал щекотать ее ребра.

— Да нет, все нормально. Я поищу еще.

Анжела раздраженно вздохнула и закатила глаза.

— Так, ты не имеешь права упустить такой шанс. Вот что я предлагаю: я схожу с тобой, если ты останешься на репетицию.

Я выгнула бровь, пытаясь понять, что она задумала.

— Правда сходишь?

— Да! Все равно я хотела узнать, выступает ли у них какая-то группа на постоянной основе. Ты видела размер сцены в этом баре? «Анжел Даст» запросто может давать там концерты.

Я кивнула в знак согласия, и Анжела завизжала от восторга. Будучи крутой рок-звездой, она хихикала и визжала как школьница, едва достигшая половой зрелости, при одном виде конфет Pixy Stix[3].

— Ладно, хорошо, я пошла в душ, — объявила она, спрыгивая с дивана. – И, Дом, тебе тоже не помешало бы его посетить. От тебя несет вонючим сексом, а изо рта воняет как из автобуса.

После еще одной порции обмена любезностями, мы все приняли душ, оделись и приготовились встретить новый день.

Когда все остальные девушки из группы «Анжел Даст» прибыли, мы с Анжелой уже находились в одной из спален, которая была переоборудована под студию. Первой зашла гитаристка группы — Мими. Низкорослая японка, не более полуметра в высоту, она играла не хуже рок-богов в три раза выше нее.

За ней следовала Кейси, басистка, которая, откровенно говоря, меня пугала. Она носила все черное, даже макияж и волосы были такого же цвета. Она всегда была бледная как приведение, и я не могу вспомнить случая, чтобы она улыбалась. Но из того, что я слышала, она была любящей женой, матерью и вожатой местной группы девочек-скаутов.

Замыкающей была барабанщица Несса, которую я могла бы описать только как двойника Бейонсе. Она была эффектной, статной и стильной. Рядом с ней я всегда чувствовала себя аутсайдером, но у нее был очень приятный и спокойный характер. Фанатка здорового образа жизни, она всегда убеждала нас в преимуществах вегетарианства. Однажды я решила последовать ее примеру. Но когда через час Дом приготовил на завтрак бекон, я сказала: «Пошло оно все... Живем один раз!»

Проще говоря, «Анжел Даст» были лучшими.

Анжела Кэссиди (она настаивала, чтобы мы использовали ее полное имя, когда обращались к ней как к музыканту-композитору) обладала внешностью, которой не доставало солистам многих известных групп. Она была невероятно притягательной на сцене, возбуждая и развлекая одновременно. Во время выступлений она пленяла всех: мужчин, женщин, геев, гетеросексуалов... Она буквально источала сексуальность. Серьезно, когда она держала в руках микрофон и гитару, то чувственность словно просачивалась через каждую пору ее тела. Я во многом ей завидовала. Анжела Кэссиди была абсолютно бесстрашной.

Девочки сыграли несколько своих старых песен, а затем начали работать над новой. Я улыбалась и тихонько подпевала, покачивая головой и постукивая ногой в такт. Хотя Анжела предложила мне взять свою гитару и сыграть с ними, я была слишком напугана масштабом их таланта. Это была одна из главных причин, почему я отказалась присоединиться к группе. Я боялась выглядеть на их фоне полной дурой.

После репетиции, Анжела, как и обещала, пошла со мной в «Глубину». И пусть внешне я казалась безразличной ко всему, но глубоко внутри нервничала. Чертовски переживала. Я была благодарна Анжеле за то, что она вызвалась вести машину сама — она боялась, что я снова обезумею и кину ее, и не хотела рисковать. Я просто не смогла бы заставить себя вернуться в этот бар в одиночку. И моя подруга об этом знала.

Им с Домом удалось каким-то образом заставить меня пережить большинство глубоко укоренившихся во мне страхов. Но они просто не знали, насколько сильно я боялась его. Блейна. Пугающе красивого бармена с татуировками, которые я почти смогла разглядеть несколько недель назад. Мужчину, о котором я не переставала думать до сих пор. Меня испугала не столько физическая привлекательность Блейна. И даже не напряженный взгляд шоколадно-карих глаз, который заставил меня забыть, как надо дышать. Все дело было в нем. В нем самом. Реакция моего тела на одно лишь его присутствие напугала меня до искр из глаз.

Я привлекала многих мужчин, и на мою долю выпало немало стандартных отношений. У меня были свидания, встречи на одну ночь и даже одна или две постоянных связи для секса.

Но с каждым из этих парней я была в состоянии отделить потребности тела от сердечных дел. Секс не имел ничего общего с чувствами. Для меня все было не так как для обычных людей. Секс просто выпроваживал из моей головы все лишнее. Он нажимал на паузу страхов и сомнений, которые могли застать меня врасплох в любой момент. Секс был лейкопластырем для пулевых ранений моей травмированной души.

Тем не менее, после каждого парня, выполнившего свою задачу, чувство вины возвращалось. Так было всегда: я с первого взгляда знала, сколько смогу его обманывать. Могла с точностью предсказать, как долго мы будем встречаться, прежде чем я брошу его без объяснения причины.

Взять, к примеру, Кеннета. Когда я начинала работать в его юридической фирме, и наши взгляды встретились, я уже тогда поняла, что он хочет большего. Гораздо больше, чем я могла ему дать. Он хотел жену, детей, общий дом и совместную жизнь. Все вышеперечисленное было не для меня, и поэтому еще до того, как с его губ сорвались три коротких слова, меняющие правила игры, я знала, что буду вынуждена разрушить его веру в меня. Я должна была причинить ему адскую боль, чтобы он не смог удержаться от рыданий у меня на плече.

Мужчин вроде Кеннета не бросают только из-за самоотверженности и неспособности полюбить другого человека.

С Блейном все было иначе. Я не видела той точки невозврата, после которой должна буду разбить его сердце. Я не могла разобраться, что именно он от меня хотел, но я ясно видела, чего я хотела от него. И этот факт, наряду с неопределенностью его мотивов, если таковые имелись, пугал меня до чертиков.

Перед тем, как сделать глубокий вдох и пойти к двери, я поправила джинсовую юбку и майку в полоску. И только тогда спохватилась, что для человека, который ищет работу, я одета неподобающе. Но в Шарлотт было очень жарко. Я знаю, можно было бы уже привыкнуть к местной липкой влажности, ведь мы с Домом переехали сюда из Атланты целых восемь месяцев назад, но, наверное, эта задача была мне не по силам.

У меня уже было готово оправдание для возвращения в машину, когда Анжела незаметно ко мне подошла и поцеловала в щеку.

Это не был наш обычный лесбийский поцелуй, который мы использовали, чтобы избежать нежелательного внимания со стороны противоположного пола. Она знала, что я нахожусь в двух секундах от побега. За время совместного проживания с Анжелой мы очень с ней сблизились. Она знала, что когда мой страх достигал такой отметки как сейчас, я не могла сдвинуться с места. Подруга уже пережила пару моих панических атак. Она относилась к моим проблемам со спокойствием и пониманием, и я любила ее за это.

Мы вошли в «Глубину» и пробрались к барной стойке. Большая часть посетителей сидела за столиками, а не возле бара, и, к моему удивлению — а если честно, и к разочарованию, — Блейна у стойки не было. Я облегченно вздохнула, но почему-то это было больше похоже на разочарованный всхлип.

— Добрый день, я хотела бы узнать, свободна ли еще должность бармена? — Я улыбнулась, приветствуя бородача, протирающего барную стойку. Это был тот же мужчина, которого я видела в прошлый раз, и знакомое лицо вселило в меня капельку уверенности.

Мужчина, которому навскидку можно было дать лет пятьдесят, разгладил свою бородку, и кивнув, протянул мне руку.

— Еще свободна. Я Мик.

Я пожала его руку и тепло улыбнулась.

— Камилла Дюваль, но все зовут меня Ками. Приятно познакомиться, Мик. — Я украдкой взглянула на Анжелу, которая направилась к сцене, чтобы осмотреться.

— Хорошо, Ками, давайте я принесу вам анкету. Сразу разберемся с бумажной волокитой, а дальше будет видно.

После того, как Мик ушел, я взяла на себя смелость рассмотреть все получше. Помещение было просторным, чистым и уютным. Здесь мне было комфортно. А это было одним из моих основных пунктов.

Внезапно, что-то глубоко во мне сжалось, почти заставив меня судорожно хватать воздух. Словно все мои чувства активизировались и включили сигнал тревоги. Я не только почувствовала, когда он вошел в бар, я практически ощутила его вкус. Он был на моем языке — мята, пряности и капелька лайма. Воспоминание протаранило меня как грузовик Мака[4]. И я захотела не просто все это вспомнить, но еще и попробовать снова.

— Привет, — пробормотал Блейн из-за моей спины.

Его тихий голос потряс меня до глубины души, и в моей голове снова пронеслись события недельной давности. Я попыталась незаметно глубоко вздохнуть, чтобы мое волнение не было столь очевидным, а затем обернулась, нервно облизав губы. Я планировала быть безразличной, бодрой, и даже подарить ему дружелюбную улыбку. Но когда я к нему повернулась и мы встретились глазами, то случилось нечто непредвиденное.

Передо мной был... он. Одетый в простые джинсы и футболку, подчеркивающую яркие татуировки, оплетавшие его руки. Он был еще более великолепен, чем в моих воспоминаниях.

Сегодня он не надел бейсболку, и его взъерошенные волосы, спадающие на лоб, просто кричали о сексе. Это было неправильно. Я бы продалась за такую шевелюру.

Я изо всех сил пыталась сглотнуть, но во рту все пересохло.

— Привет, — пискнула я, в моем голосе промелькнула тревога. Я прочистила горло. — В смысле... привет. Блейн, правильно?

Блейн послал мне понимающую улыбку. Но было похоже, что он пытался сдержать смех.

— Да, Ками. Что тебя сюда привело? — спросил он и сложил руки на груди, от чего напряглись его бицепсы, а короткие рукава футболки снова прильнули к рукам.

— О, э-эм, я… — Я мысленно начала себя ругать за то, что так легко отвлекаюсь на эту тонкую ткань.

— Вот вы где, юная леди, — произнес Мик, протягивая мне заявление. Я даже не заметила, как он вернулся.

Я улыбнулась и поблагодарила его, а затем снова бросила взгляд на Блейна. Он нахмурился. Немного. Его брови слегка сдвинулись к переносице, но, тем не менее, он был недоволен.

— Ты хочешь здесь работать? — спросил он с намеком на недоверие в голосе.

Я пожала плечами и натянуто улыбнулась.

— Почему бы и нет?

Блейн расслабился, но выражение его лица до сих пор выказывало явное сомнение в здравости этой идеи. Я сразу же пожалела, что пришла сюда. Было очевидно, что он до сих пор был расстроен, если не смущен тем, что произошло между нами ранее. Его губы зашевелились, словно он провел языком по десне, а брови все еще были сведены на переносице.

И тут, на один краткий миг, я увидела проблеск серебра: мой желудок снова сжался. Воспоминание о круглом кольце в его языке, заставляли все внутри меня закружиться от счастья. Но почему? Я понятия не имею. Мне ведь ни капельки не хотелось, чтобы штанга скользила вдоль моего языка... или в других местах.

Он бросил взгляд на Мика и кивнул, выводя меня из транса.

— Я ею займусь. — Он сделал шаг вперед и взял меня за руку.

Он просто взял меня за руку! А я вскрикнула как чертов щенок. Мы оба пробормотали извинения, и я невольно вспыхнула. Чертова азиатская черта.

Не желая причинить мне еще больше неудобств, Блейн неуверенно положил руку на мою поясницу, и повел меня в другую часть бара, где к нам присоединилась Анжела и заняла одно из свободных мест. От его прикосновения мои глаза широко распахнулись, и подруга это заметила.

— Рада видеть тебя снова, Блейн! — радостно воскликнула она, стреляя в меня глазами.

Он приветливо улыбнулся, однако улыбка вышла кривоватой.

— Я тоже, Анжела. — Затем он повернулся ко мне, уперся ладонями в стойку и подался немного вперед. — Готова?

Мои глаза сузились в замешательстве.

— Готова к чему?

— К твоему собеседованию, — весело ответил он, пытаясь не рассмеяться.

Это и раздражало, и очаровывало одновременно. Я кивнула и поджала губы, расстроенная своими предательскими эмоциями. Вымыв руки, я повернулась к нему в ожидании первого заказа.

Он смотрел на меня. Не просто небрежно взглянул, а действительно смотрел. Так, словно оценивал редкое произведение искусства. Это было странно, между нами словно потрескивало напряжение, чертова краска смущения начала подниматься от шеи к щекам.

Наконец, он развернулся, прислонился к стойке бара, лениво скрестив лодыжки, и повернул голову в мою сторону. Он был близко, очень. Настолько, что я могла слышать его запах и чувствовать тепло его тела.

Стоя с ним бок о бок, я увидела, что Блейн был высоким. Он возвышался надо мной где-то сантиметров на пятнадцать, и это при моих ста шестидесяти восьми. Мне нравились высокие мужчины. Нравилось, как их тела обхватывали меня, даря ощущение безопасности, пусть даже и на одну ночь. В моей голове начали появляться образы меня с Блейном: как эти большие руки скользят по моим бедрам, ягодицам и обнаженной спине…

— Приятно видеть тебя снова, бегунья, — пробормотал он мне на ушко.

Этого было достаточно, чтобы спугнуть мои безумные грезы. И слава Богу. Они все равно не закончились бы ничем хорошим.

Я взглянула на Анжелу, которая была занята беседой с Миком, а затем снова повернулась к Блейну и приподняла бровь.

— Бегунья?

Губы Блейна изогнулись, давая мне возможность снова взглянуть на металлическую штангу. Он делал это не для того, чтобы выглядеть соблазнительно. По крайней мере, я так думаю. Скорее всего, просто по привычке.

— Да. В прошлый раз ты сбежала отсюда так быстро, словно боялась, что на тебя обрушится пятидесятитонная наковальня.

— Неужели? — Я игриво ему улыбнулась. Я не могла не флиртовать с ним. В конце концов, ничего криминального в этом не было. — Так что же для тебя сделать, а, Хитрый Койот[5]?

Услышав вопрос, он вновь нахмурился.

— Почему ты так говоришь? Считаешь, что я тебя преследую?

Я в смущении распахнула глаза.

— О, нет, я не говорю, что...

— Потому что это не так, — прервал он меня. — Во всяком случае, пока.

Я не знала, как на это реагировать. Я была смущена его поведением и не до конца уверена, соблазнял он меня... или нет. Не то, чтобы он должен был говорить прямо. Но мне нравилось быть в курсе ситуации.

— О, — все, что я смогла произнести.

Блейн криво усмехнулся, а его глаза вспыхнули, словно тлеющие угольки.

— «Кричащий оргазм»[6].

— Хм... что? — От неожиданности я выронила стакан, и мне пришлось его ловить, проявляя чудеса жонглирования.

Он рассмеялся, и, должна признать, у него был очаровательный смех. Хриплый и сексуальный. Он провел рукой по своим восхитительно непослушным волосам.

— Я хочу «Кричащий оргазм». Ты знаешь, что это такое, не так ли?

— О, да, — пробормотала я, смешивая коктейль.

Из прошлого опыта работы барменом я знала, что это такое, но, к сожалению, весь мой опыт в этом вопросе ограничивался потребительской формой.

После того, как напиток был готов и красиво украшен, я дрожащей рукой пододвинула стакан к Блейну. Это было недалеко, так как, передвинувшись, он оставил между нами расстояние всего в несколько сантиметров. Он взял высокий стакан в руки, тщательно оценивая, затем поднес его ко рту и сделал маленький глоток, облизав после этого губы. Я, наконец-то, смогла увидеть кольцо в его языке полностью, и поняла, что теперь мне можно умереть счастливой, прямо здесь и сейчас.

— М-м-м-м, — простонал он тихо.

Мне пришлось закусить губу, чтобы сдержать собственную реакцию. Он повернулся и поднес бокал к моему лицу.

— Попробуй, — еле слышно произнес он.

Прежде чем я успела взять коктейль у него из рук, он нежно прижал его к моим губам, при этом не сводя с меня хищного взгляда. Мои губы раскрылись одновременно с его, как будто он руководил моими действиями. Затем он немного отклонил бокал назад, и тягучая сладкая смесь из водки и сливочного ликера потекла по моему горлу, согревая его изнутри.

— Тебе нравится? — не отводя глаз, едва слышно спросил он, опуская стакан.

Я медленно облизала губы, но, похоже, слишком медленно, чтобы это считалось невинным жестом.

— Да.

— Мне тоже.

Взгляд Блейна переместился к моему рту, и он прикусил свою нижнюю губу, как будто размышляя, стоит ли меня поцеловать. Его дыхание было столь же тяжелым как и мое. По нашим жилам потекло предвкушение. И это было плохо. Очень, очень плохо.

Звонкий смех Анжелы, прозвучавший на весь бар, охладил нас словно ушат ледяной воды. Мы отскочили друг от друга и робко посмотрели на Мика, будто он мог поймать нас с поличным. Пусть ничего и не случилось, но почему-то я чувствовала себя виноватой и немного захмелевшей. Нет... сильно захмелевшей.

Блейн схватил пустую анкету с барной стойки и вручил ее мне.

— Так, заполни здесь все пункты, и мы с тобой свяжемся, — пробормотал он, не глядя на меня.

Потом без всяких объяснений резко повернулся и исчез за дверью, располагавшейся в нескольких метрах от меня.

Мик с неодобрением посмотрел на удаляющуюся спину Блейна, и ко мне тут же вернулось чувство вины. А возбуждение, которое я ощущала несколько минут назад, растаяло как дым. Конечно, он заметил, как мы флиртовали. Если предположить, что он тут главный, конечно, ему не понравилось то, что его бармен обжимался с потенциальным работником.

Я заполнила форму, хотя у меня не было больших надежд на получение этого места. А может, оно и к лучшему. Ведь я поклялась никогда не заводить романов с коллегами, но часть меня, состоящая из гормонов, уже привязалась к Блейну.

Я сделала себе заметку на будущее, что это был последний раз, когда я видела красавца бармена. И эта мысль обеспокоила меня больше, чем следовало бы.

Глава 3

Мы как раз рассаживались, чтобы съесть заказанные на дом суши, когда зазвонил домашний телефон. Это было странно, поскольку редко кто звонил нам домой. Этот телефон обычно использовался для случайных родительских звонков, которые никто из нас не получал более одного-двух раз в месяц. Анжела закатила глаза и поспешила ответить, предполагая, что звонят мистер и миссис Кэссиди с неизбежным мозговправительным разговором. Я послала ей сочувствующий взгляд.

Однако стоило прозвучать приветствиям, как ее брови взлетели вверх в изумлении. Это наводило на мысль, что звонили не родители.

— Знаете что, неудачники? — вернувшись к нам на диван после разговора с загадочным абонентом, сказала она, смеясь. — «Анжел Даст» только что пригласили для эксклюзивного прослушивания в бар «Глубина»! Я думаю, что к ним уже обращались несколько коллективов с вопросом о выступлениях по выходным на постоянной основе. Так что администрация решила провести пробы в эту пятницу. Вместе с нами пригласили только две группы.

— Ух, ты! Это здорово, Анжела! — просияла я, опуская свои палочки, чтобы обнять ее. — А кто звонил... эм-м-м... Блейн, или...

— О, нет, это был не твой клевый пупсик-бармен. Звонил Мик. Я предполагаю, что он там управляющий, и он хотел пригласить нашу группу лично.

Я старалась сохранить лицо и не хмуриться.

— Так... а он не захотел поговорить со мной? О работе?

— Вот дерьмо, Кам! Мне очень жаль, я даже не подумала спросить его об этом!

Она сжала мою ладонь, как бы извиняясь. Затем взяла лоток с отварной зелёной соей.

— Уверена, он еще тебе перезвонит.

Я кивнула, надеясь, что она права. Прошло уже три дня с тех пор, как я подала заявление, и с каждым днем моя тревога все возрастала. Я знала, что глупо так беспокоиться. В большей степени, я сама виновата, что провалила собеседование в «Глубине», неосмотрительно флиртуя с Блейном. Тем не менее, я не могла отрицать тот факт, что не перестала думать о нем. Обычно я не совершаю опрометчивых поступков. Я не склонна к импульсивности и спонтанности. Наоборот, я чрезмерно осторожна. Просто до безумия. Я не могу рисковать, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания окружающих. А явное проявление симпатии к такому парню, как Блейн представляет опасность не только для меня, но и для моей уже порядком ославленной рассудительности.

Мы только что закончили наш обед из суши и, скрестив ноги, сидели на ковре и смотрели сериал «Американская Семейка». В паре метров от меня зазвонил сотовый. Дом протянул руку и подал его мне, поскольку я лежала на полу, а моя голова покоилась у него на коленях. Такое расположение было для нас естественным. Наша троица была очень привязана друг к другу. Мы не могли позволить себе подобного ни с кем за пределами нашего круга.

— Алло? — ответила я, посмеиваясь в трубку. Мои глаза все еще были прикованы к экрану.

— Привет, — ответил голос, буквально источающий чувственность. Я подскочила вверх, как будто кто-то подпалил мой зад, задев при этом Дома по лицу.

— Привет, — пропищала я.

— Надеюсь, я не помешал.

Его голос был глубоким и немного хриплым, и он растягивал слова на южный манер, совсем как в моих воспоминаниях.

— Нет. — Я ответила слишком быстро.

Затем я вскочила на ноги и, бормоча неуверенные извинения, бросилась к себе в комнату, словив при этом парочку косых взглядов от соседей.

— Я хотел сказать тебе лично, что работа твоя. Если ты все еще этого хочешь, конечно.

— Да? — В моем голосе было больше, чем просто удивление. — В самом деле? Хм, ничего себе.

— Звучит так, словно я тебя шокировал.

— Я... я. Я не думала, что... Я имею в виду, что приготовила для тебя всего один коктейль.

— Это был действительно хороший коктейль, — ответил он серьёзно, но это прозвучало так сексуально, что у меня внутри всё затрепетало.

Проглотив комок в горле, я переспросила:

— Да?

— Да. Итак… ты все еще хочешь ее?

— О, да. Однозначно, — ответила я, мысленно задаваясь вопросом, по-прежнему ли мы говорим о вакансии бармена.

— Хорошо. — Блейн ненадолго замолчал, и я представила, как он перекатывает штангу между своих полных губ. Я даже уловила стук металла об его зубы. — Ты можешь начать в среду днем? Я все тебе покажу. Согласна?

— Звучит неплохо. — Даже больше, чем неплохо. — Что мне еще надо знать? Как мне одеться?

— Я выдам тебе несколько футболок с нашим логотипом. Снизу можешь одеть что угодно. За исключением, гм, юбки.

— О-о. То есть, юбки противоречат политике вашего дресс-кода?

Он вздохнул:

— Нет. Просто, когда на тебе надета юбка, это меня очень отвлекает от работы.

— Это для тебя проблема?

О, черт. Только не это. Я флиртовала. Я не могла заставить себя прекратить. Только не тогда, когда дело касалось этого мужчины.

— Это зависит от...

— Зависит от чего? — прервала я его своим самым невинно-непослушным голосом.

— От того, отвлекаю ли я тебя тоже.

Я не знала, как отреагировать на эту реплику. Затянувшееся молчание начало переходить от нервного к неловкому. Конечно, он отвлекал меня. Он завладел моими мыслями с тех пор, как я вошла в «Глубину» со слезами на глазах и печалью на лице три недели назад. Но я ни за что не признаюсь в этом Блейну.

— Что ж, хорошо, значит, увидимся в среду.

— Да, спокойной ночи, Ками.

— Спокойной ночи, Блейн.

*****

— Итак, Ками, как прошла неделя после вашего последнего визита?

Я кивнула, нервно теребя распустившуюся нитку на своей майке.

— Хорошо.

— Хорошо? И никаких иррациональных страхов или кризисов?

Я исподлобья смотрела на психиатра в сером костюме, сидевшего напротив меня. Сейчас трудно найти хорошего мозгоправа. Этот был третьим с момента моего переезда в Шарлотт. Я чувствовала, что могу обойтись без психологических консультаций, но Дом был очень настойчив, я бы даже сказала — требователен.

— Мои страхи не бессмысленны! — огрызнулась я.

Доктор Эвелин Коул приподняла бровь и что-то записала в свой блокнот.

— Вы считаете, что ваши страхи обоснованны?

— Думаю, их можно понять, учитывая... Мои страхи небезосновательны и точно не иррациональны. И они не представляют опасности для окружающих.

Сделав еще одну запись в блокноте, доктор Коул спросила:

— А для вас они не опасны?

Я скептически посмотрела на нее:

— Нет, конечно. Во всяком случае, я всегда очень осторожна.

— Вы просто изолируете себя.

— Вовсе нет. Я держу с людьми определенную дистанцию, чтобы оставаться... в безопасности. Есть вещи, которые людям не стоит знать обо мне. Если бы они стали известны, я бы все равно осталась одна.

— Поэтому вы расстались с Кеннетом? Потому что он слишком к вам приблизился?

— Кеннет влюбился в девушку, которая не может любить. Я предупреждала его о том, что не могу иметь серьезных отношений с ним или с кем-либо другим. Он хотел большего, чем я могла дать ему или кому-либо еще.

Доктор Коул пожевала кончик ручки и нахмурилась.

— И вы считаете, что, сдерживая себя и оставаясь эмоционально недоступной, вы защищаетесь? Что ваши... кризисы не будут проблемой?

— Да. Я так считаю, — пробормотала я и снова потянула за нить на майке, отрывая ее. Глубоко вздохнув, я уронила голову на грудь. — Если бы Кеннет узнал, насколько я испорчена и какой нервной я стала из-за своего прошлого, то он бы сам не захотел остаться. Он назвал бы меня сумасшедшей и бросил. И это было бы оправданно. Я сделала Кеннету одолжение. Ему не нужна девушка вроде меня, которая потянет его в болото своих бесчисленных проблем.

— Как вы можете знать наверняка, сбежал бы он или нет? Быть может, он захотел остаться рядом с вами, несмотря на все ваши страхи?

Я посмотрела в глаза сидящей напротив женщине и как можно более убедительно ответила:

— Что ж... это тот самый единственный риск, на который я готова пойти.

После окончания очередного еженедельного приема у психиатра, я сразу же отправилась в «Глубину», чтобы провести свой первый день стажировки. Естественно, это не было совпадением. Я специально запланировала консультацию со специалистом на этот день, чтобы она помогла мне справиться со страхами. Но как только я заехала на парковку и увидела своё будущее место работы, мне сразу же стало плохо. Я почувствовала, как вспотели мои ладони, а во рту пересохло. Сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— О, нет, только не здесь. Только не сейчас. Я должна это сделать. — Но этот внутренний монолог даже для меня самой звучал неубедительно.

В отчаянной попытке собраться с духом перед выходом из машины, я начала обратный отсчет от десяти. Ранее я работала во многих местах. И везде обходилось без серьёзных инцидентов. Я играла роль нормальной, здравомыслящей молодой девушки на протяжении многих лет. И, в основном, удачно. Случались лишь небольшие сбои. На моём пути встречались препятствия. Но я всё преодолевала. У меня были друзья, которые день за днем помогали мне бороться с фобиями. И всё было прекрасно. Верно? Так какого черта я до сих пор сижу в машине в сорокоградусную жару и схожу с ума по татуированному бармену?

Моя кожа покрылась мурашками, впрочем, как и всегда, когда я думала о нём. И даже если просто произносила его имя. Блейн. Боже, почему он не носит менее сексуальное имя? Например, Мортимер? Или Буфорд? Как это жестоко — назвать такого великолепного, пугающе-сексуального мужчину Блейном. Черт, нужно продержаться до восьми вечера.

Я вытерла свои потные руки о джинсы и несколько раз вздохнула, еще раз пытаясь успокоиться и замедлить свое сердцебиение.

Я понимала, что это было смешно. Блейн всего лишь мужчина, и в нем нет ничего особенного.

Я вынуждена была напомнить себе о том, что он олицетворял собой все те вещи, которых у меня не будет никогда: серьезные отношения, дружба, доверие, любовь, наконец. Я просто обязана держать Блейна на расстоянии, особенно сейчас, когда мы будем работать вместе.

Я зашла в бар, который встретил меня мягким звучанием классического рока, льющегося из аудиосистемы. Меня наполнило знакомое чувство уюта, то самое, что успокаивает нервы. Мне действительно здесь нравилось. Может быть, виной всему ностальгия, навеянная музыкальной атрибутикой, украшавшей стены. Или может быть, слабый запах лимонного средства для полировки мебели, смешавшийся с ароматами жареной еды из кухни бара. Или возможно, только возможно, мне было комфортно от вида мужчины за барной стойкой. Блейн улыбался, и его шоколадно-карие глаза напоминали теплые омуты порока. Мои мысли ненадолго утратили ясность, но, тем не менее, это не помешало мне улыбнуться ему в ответ.

— Привет, Бегунья! Рад видеть тебя снова, — сказал Блейн, когда я подошла.

Он взялся за край барной стойки и наклонился вперед, как делал всегда. Вероятно, это было привычкой, а может он так незаметно разминался. Но я знаю не понаслышке как трудно простоять на ногах более восьми часов, и насколько это вредно для спины.

Я покачала головой и игриво закатила глаза.

— Чувак, правда, хватит меня так называть.

Он улыбнулся понимающей улыбкой и прищурился.

— Почему? Ты уже перестала убегать?

Убегать? Я что, когда-то это делала?

— Никто не сбегает, Блейн. Как видишь, я здесь, — ответила я тихим, но уверенным голосом.

Я очень хотела, чтобы мои слова оказались правдой. Между нами повисла тишина, приглушая гомон обедающих людей и фоновую музыку. Блейн смотрел на меня, не отрываясь. Но его взгляд, как ни странно, действовал на меня расслабляющее. У него были глаза человека, который видел многое. Проникновенные и мудрые, но при этом полные жизни и страстные. От этого взгляда хотелось скрыться, но я убеждала себя остаться. Едва уловимого перекатывания штанги по его рту было достаточно, чтобы перенаправить мои мысли, и заставить сосредоточиться на насущной задаче. Работа. Я пришла сюда работать.

— Итак... где ты хочешь меня? — выпалила я, не подумав. — В смысле... ты хочешь меня за стойкой бара или, гм, э-э... С чего начнем?

Блейн рассмеялся, запрокинув голову. Когда он снова на меня посмотрел, в его глазах поселились игривость и озорство.

— Конечно, Ками. Я хочу тебя прямо здесь.

Я ничего не могла с собой поделать и усмехнулась про себя над его формулировкой. С другой стороны, моя фраза тоже содержала подтекст. Мне надо было держать лицо и дальше. Эти непонятные игры закончились. Ну, или должны были закончиться. Я и так слишком расслабилась, приподняв при этом маску, которую носила на публике. Только два человека могли проникнуть под мою личину. С ними я разделила дом и какое-то подобие семейной жизни. Блейн не входил в круг избранных. И никогда не войдёт. Если бы он узнал настоящую меня, а не ту девушку, которая только притворялась нормальной, он бы не захотел иметь со мной ничего общего.

Расправив плечи, я встала рядом с барменом, но предпочла держаться от него на небольшом расстоянии. Мне казалось правильным соблюдать некую дистанцию. Это было самым безопасным вариантом. Оценив пространство между нами, и посмотрев на мое непроницаемое, стоическое выражение лица, Блейн нахмурился.

— Что? Что-то не так?

С этим парнем все было в порядке. Все дело было во мне, впрочем, как обычно. Я покачала головой и мысленно вернула маску на место.

— Всё в порядке, Блейн. Но ты же помнишь, что я пришла сюда работать? А ты находишься здесь для моего обучения. Так может мы на этом и сосредоточимся?

Я видела, как его язык перекатил штангу по рту, растапливая лед в моих глазах и посылая тепло в низ живота. Дерьмо! Настоящая я всё еще была здесь. Рядом с ним. Черт, черт, черт! Меня ожидает долгий день.

Глава 4. Блейн

У вас когда-нибудь появлялось странное ощущение — предвестник значительных перемен в вашей жизни? Ощущение, что что-то не только сдвинет ваш мир со своей оси, но и перевернет его с ног на голову и вытряхнет из него все дерьмо. Да, именно это я и почувствовал около трех недель назад.

Мне бы стоило это понять уже в тот миг, когда Ками лихо въехала на парковку. Первый звоночек? Ее слёзы. У девушки не было истерики, но она определенно плакала. Визг шин ее машины привлек мое внимание, когда я возвращался с перерыва и собирался вновь приступить к работе. Я замер. Черт, я не мог себя заставить отвести от нее глаз и сделать еще хотя бы шаг в сторону бара. Я увидел, как она красива, несмотря на разводы туши под глазами. Я хотел узнать, что случилось и стереть каждую слезинку с ее лица. Я понимал, что это желание совершенно абсурдно. Черт возьми, оно было даже жутким. Но девушка казалась такой грустной и одинокой. И, может быть, чуточку напуганной. Словно то, от чего она бежала, в любую секунду появится здесь, чтобы утащить ее обратно в ад, из которого она только что вырвалась.

Она кратко переговорила с кем-то по телефону и положила трубку. Я внимательно наблюдал за ее лицом и видел, что она ведет внутреннюю борьбу, пытаясь взять себя в руки. У меня еще оставался шанс, чтобы спастись. Я мог отвернуться и позволить ей самой справляться со своими проблемами. У меня было достаточно своих неприятностей, и будь я проклят, если взвалил бы на себя еще и чужие. Но я не отвернулся. Я не сумел уйти с адской жары Северной Каролины и зайти в прохладное помещение бара. Нет. Я сделал шаг вперед. К ней.

Девушка начала поправлять макияж, и я мог бы поклясться, что она разговаривает сама с собой. Это должно было стать большим красным флагом, возвещающем о том, что цыпочка была малость сумасшедшей. В своей жизни я имел дело и с более полоумными женщинами, и совершенно точно не искал еще одну. Не то, чтобы я чувствовал, что мне такая нужна. Нет... определенно нет. Но я продолжал двигаться в том же направлении. Я знал, что должен был что-то сказать или сделать, но не имел ни малейшего понятия, в чем конкретно будет состоять моя помощь. Я просто хотел сделать все возможное, чтобы стереть ту боль, которая столь очевидно отражалась на ее лице.

Но до того как я успел что-либо предпринять, дверца автомобиля распахнулась. Я нырнул обратно в тень здания, прежде чем у незнакомки появилась бы возможность неправильно истолковать мои намерения. Второй звоночек — ее глаза. Казалось, они пронзали меня насквозь и на корню пресекли все мои попытки отвести свой взгляд. Эти глаза видели горе и боль. Они потускнели и пытались оттолкнуть все эти страдания прочь.

Я должен был позволить ей сорваться с крючка. Мне не следовало мешать Сиджею разозлить ее так сильно, чтобы она уехала, не оглядываясь. Это было именно то, что я должен был сделать. Но я никогда не шел по пути наименьшего сопротивления.

Я проигнорировал все сигналы, когда прекрасные губы Ками коснулись моей кожи. Я мог бы задохнуться от дыма сигнальных огней, но все равно не остановил бы ее. Она была настолько мягкая и хрупкая, что у меня появилось желание лелеять и защищать. Эта неожиданная потребность была столь смешной и глупой, что совершенно меня смутила. Но все это не имело значения. Прикосновение губ через стопку текилы и дольку лайма оставило на мне неизгладимое клеймо. Я не драматизировал. По крайней мере, не в этом случае. Я уже давно научился отпускать ерунду и освобождаться от всего эмоционального багажа. Так что появление Ками, и то, что она искала работу, было мне совершенно ни к чему. Я был чертовски уверен, что нам с ней не следует работать рядом друг с другом. Она как будто искушала меня погрузиться глубже в свои зеленые испуганные глаза, чтобы обнаружить, что на самом деле ее боль еще сильнее...

— Чувак, что с тобой? Ты слышал хоть слово из того, что я сказал? Клянусь, Би, ты скоро протрешь дыру в дереве, если будешь продолжать в том же духе.

Я бросил недовольный взгляд на своего двоюродного брата, Си Джея, а потом посмотрел вниз на барную стойку, которую бездумно протирал тряпкой.

— Э-э, виноват. — Я моргнул, возвращаясь в реальность.

Си Джей покачал головой, распутывая галстук. Он примчался сюда со своей дневной работы подрядчиком, в надежде увидеть нашу новую работницу. К его глубокому сожалению, я отпустил Ками домой час назад, когда все правдоподобные предлоги для ее дальнейшего нахождения здесь были исчерпаны. Я познакомил ее с дневной сменой, показал ванные комнаты, раздевалки, и она освоила все фирменные коктейли. У меня больше не осталось ни одной причины, чтобы ее задерживать. Не считая моего желания, чтобы она находилась рядом. Но даже после того как она ушла, такая холодная и далекая, я не мог отрицать, что меня к ней тянет. И я мог бы поклясться, что она чувствовала то же самое. Вот черт, любой в радиусе шестнадцати километров мог ощутить горячие волны сексуального напряжения, проходящие между нами.

Я не испытывал ни капли энтузиазма, выслушивая идиотские фразы, пришедшие в крошечный мозг Си Джея. Он знал об этом, но, тем не менее, продолжил:

— Как я уже говорил, Венди спрашивала о тебе. Ты помнишь Венди, со старшей школы? С большими сиськами? Чувак, клянусь, я бы отдал свою моторную лодку за ночь с этими двумя...

Я посмотрел на своего двоюродного брата Крейга Якобса, сузив глаза. У него было поведение, как у неандертальца. Меня отправили жить с ним и моим дядей Миком, когда я был в девятом классе. И за это время я вроде бы должен был к нему привыкнуть. Мы с Крейгом были не столько братьями, сколько друзьями, и у меня был иммунитет к его идиотизму. Но иногда он нёс такой бред, что я просто поражался. Если бы мы не были родственниками, я бы поспорил на деньги, что он — одна из жертв историй о несовершеннолетних мамашах-наркоманках, рожающих своих отпрысков в туалете. Что-то с ним было не так, и он был единственным, кто этого не замечал. Независимо от того, как я относился к Си Джею и его оскорбительным и грубым поступкам, я знал, что он хороший парень. К тому же он был частью моей семьи. Он и дядя Мик были единственными, кто поддержал меня год назад, когда я подрался с тем придурком, из-за чего мне пришлось вернуться в Шарлотт. Я мог бы отправиться в любое другое место. Но я нуждался в поддержке близких людей, которые знали и понимали меня. И пусть они оба были неотесанными грубиянами, они были со мной в самые трудные времена. Я их должник.

Си Джей сделал большой глоток пива перед тем, как начать рассказывать очередную историю о своем последнем завоевании. Она была отвратительна, как и он сам. Но, так или иначе, он привлекал к себе женщин. Это было чертовски удивительно. Либо все эти женщины имели крайне низкую самооценку и интеллект как у плодовой мушки, либо они были слепыми и глухими. Я приводил эти доводы, чтобы поддержать собственную веру в противоположный пол.

— Короче, подъехал я к одному из рабочих мест, а там она — Венди Штучка-Крошка Брэкстон. И выглядела она горячо как никогда. Клянусь, ее сиськи стали еще больше! Конечно, я захотел их потискать, но прежде чем успел поразить ее знаменитым шармом Якобса, она спросила о тебе. — Он выпил остатки своего пива и покачал головой. — Клянусь, этот твой вид несчастного побитого щенка превращает тебя в еще большую бабу, чем ты есть на самом деле. Бесит.

Я невольно рассмеялся над его аналогиями, пока выполнял заказ для следующего клиента. Завсегдатаи уже привыкли к Си Джею и его высказываниям. А если еще нет, то скоро привыкнут. Он постоянно зависал в «Глубине» и даже иногда заменял кого-нибудь в баре, хотя напитки делал отвратительные.

— Не надо обвинять меня, Си Джей. Во всем виноваты эти невежественные телки, за которыми ты продолжаешь увиваться. Я не выпрашиваю у них ни сочувствия, ни благотворительности.

— Да, но ты, конечно же, не стесняешься этим пользоваться, — фыркнул Крейг, в то время как я поставил перед ним ледяное пиво. — Признайся, все это дерьмо про одинокого мальчика просто игра, чтобы было легче клеить девок. Не так ли?

— Одинокий мальчик? — спросил я, приподнимая бровь.

— И вот еще что, — смущенно ответил Си Джей. — Девушка, с которой я переспал, одержима сериалом «Сплетница». Она заставляет меня смотреть это дерьмо вместе с ней, чтобы настроиться на определённый лад. Сначала меня это чертовски раздражало. Но там такие горячие тёлочки, а Чак Басс просто крутой перец. Я мог бы начать носить галстук-бабочку.

Все, что я смог сделать — покачать головой. Да, Крейг был членом моей семьи, но уровень его интеллекта был не больше, чем у комнатного растения.

— Чего не сделаешь, чтобы потрахаться.

— Власть кисок, — кивнул он в знак согласия.

Я не стал с ним спорить.

Глава 5. Ками

Мое самое раннее воспоминание относится к возрасту около двух лет, хотя специалисты и утверждают, что это невозможно. Но некоторые вещи не забываются, как бы сильно вы не хотели стереть их из своей памяти.

И я помню… все. Крошечную квартирку со светло-желтым ковром. Голые грязно-белые стены без единого сувенира, которые напоминали бы о семейном отдыхе, и без памятных вещей. Отца, продалбливающего головой моей матери дыру в одной из этих грязных стен.

Я сидела на полу и смотрела, как он избивает ее до неузнаваемости.

Но я не помню, чтобы я плакала. Никогда не могла вспомнить свой плач. Хотя думаю, любой нормальный ребенок рыдал бы, наблюдая за мучениями мамы. Сама она лила слезы все время. Мне кажется, это единственное мое воспоминание о ней из детства.

Последствия увиденного начали проявляться, когда мне было около шести лет, и я ходила в детский сад. В то время как большинство девочек рисовали цветочки и сердечки, я изображала страшных монстров, охотящихся за женщинами. В моем мире не было места для цветов и сердечек. Я даже не подозревала об их существовании. Я рассказывала… красочные сказки, в которых кровожадный зверь мучает нас с мамой. Мы каждый раз прятались в моей комнате, стараясь не шуметь, в надежде, что он нас не найдет. Но он всегда находил. В моих сказках не было счастливого конца.

Воспитатели называли меня лгуньей и ставили в угол, не разрешая играть. Но и тогда я не плакала, а просто сидела на красном пластмассовом стульчике и пыталась насладиться каждой секундой вдали от дома. И хотя дети дразнили меня, насмехаясь над моими странностями и бедностью, а воспитатели считали проблемным ребёнком, там я была в безопасности. Никто не хотел сделать мне больно, и я не боялась. В садике не было монстров, и мама не всхлипывала в углу, прикрывая меня своим телом.

*****

Двести пятьдесят две.

Я пересчитывала крошечные бумажные звёздочки в стеклянной банке каждый вечер. Мне приходилось делать это годами. Я должна была сосчитать их все. Двести пятьдесят две штуки — по одной на каждый страх. Надписи на многих повторялись, но я все равно их складывала. Чтобы мои фобии ненадолго отступили, надо было их признать.

Я достала тонкую полоску бумаги пастельного цвета и написала одно слово. Затем сложила маленькую звёздочку, размером не больше кнопки и поместила ее в банку.

Двести пятьдесят три. Этот страх был в единственном экземпляре.

— Что ты делаешь? — спросил Дом, напугав меня внезапным появлением у моей двери. Я пожалела, что не закрыла ее, но я… просто не могла себя перебороть.

Я ответила ему слабой улыбкой, размышляя о моих счастливых двухстах пятидесяти трех звёздочках в банке. С тех пор как я туда что-то добавляла в последний раз, прошло немало времени.

Доминик нахмурился, недовольный моим молчанием. Он без приглашения зашел в мою спальню — святая святых — и плюхнулся на кровать.

— Ты только что кинула еще одну? — спросил он, встряхивая стеклянную банку с крошечными звездочками.

Я робко пожала плечами и выдохнула:

— Да. А что тут такого?

Выражение его лица смягчилось. Дом притянул меня к себе и обнял за плечи.

— Эй, хочешь поговорить об этом? Я знаю, что ты не добавляла их уже давно.

Я покачала головой, ощущая тепло его накачанного тела. Только этому мужчине я позволяла так себя обнимать и дарить эти единственно принимаемые мною ласки. Между нами была самая настоящая близость, хотя у нас и не было сексуальных отношений. Мы бы никогда не смогли бы пересечь эту черту. Я не могла потерять единственного мужчину, которого я когда-либо любила.

— Тут не о чем говорить. Правда. Все в порядке.

По крайне мере, я заставляла себя так думать, понимая при этом, что говорю не правду.

Дом сел и немного отодвинулся, чтобы заглянуть мне в глаза. Моё безразличное выражение лица не смогло его обмануть. Будучи опытным лгуном, он чувствовал ложь за километр.

— Нет, это не так. Ты должна выговориться. Я говорил тебе об этом, Кам. Это часть нашей сделки. Ты ходишь к психотерапевту и абсолютно честна со мной. И я не позволю тебе, черт возьми, нарушить эти условия.

Я повела плечами, освобождаясь из объятий, и бросила на него сердитый взгляд.

— Нет. Это ты так решил. Я говорила тебе, что со мной всё в порядке. Терапия не помогает, и я не собираюсь снова посещать консультации. — Схватив с кровати банку со звездочками, я поставила ее на подоконник. — Я не заключаю соглашений, Дом. Да, у меня есть проблемы. Но они есть у всех, включая тебя. Я справляюсь как могу. Так же, как и ты.

Мой лучший друг, мужчина который стал мне ближе, чем брат, раздраженно выдохнул при упоминании его собственных демонов. Они преследовали его каждое мгновение жизни.

— Сейчас разговор не обо мне. Да, моя жизнь хреновая, но я выживаю. А ты, детка, держишься из последних сил. Я говорю тебе это дерьмо не для того, чтобы забраться тебе под кожу. Я хочу, чтобы тебе стало лучше.

— Что, если улучшение не наступит никогда? — резко ответила я, повернувшись к нему лицом. — Это же не обычная болезнь, и я не могу вылечиться, просто приняв лекарство, Дом. И ты это знаешь как никто другой. Это. Является. Частью. Меня. Это не ситуация дерьмовая. А это я, черт возьми, окончательно и бесповоротно прогнившая до глубины души.

Дом тут же вскочил на ноги и обнял меня.

— Стоп. Прекрати, Кам, — прошептал он в мои волосы. — Ты настоящая и не испорченная. Не занимайся самокопанием, детка, а постарайся отбросить всю эту чепуху в сторону и найди истинную себя, хорошо? Твои страхи — это не ты. Слышишь меня? Они не показывают того, какая ты на самом деле.

— Я такая, какая есть, — пробормотала я, пытаясь загнать проступившие эмоции подальше. — И так было на протяжении всех двадцати трёх лет. Я устала бороться, Дом. Я так чертовски устала.

Я заставила себя сделать глубокий вдох, а затем попыталась уйти от разговора и всех его откровений. Отгородиться. Это помогало мне первые шесть лет моей жизни и не давало попасть в психиатрическую больницу позже.

Доминик обнял меня крепче, почувствовав, что сейчас я нуждалась именно в этом. Он удерживал меня вместе, не давая рассыпаться на части, и я могла каким-то образом создавать иллюзию благополучной двадцатитрехлетней девушки. Но он знал правду о той боли, которая терзала меня изнутри, и был в курсе воспоминаний, преследовавших меня каждый раз, когда я закрывала глаза. Дом, возможно, единственный человек на Земле, который понимал, какие демоны отравляли мою жизнь, потому что сам жил с подобными. Не смотря ни на что, он любил меня. Страдания, которые были у нас в прошлом, свели нас вместе и будто приклеили друг к другу.

Если быть до конца честной, то, сравнивая себя с Домом, я чувствовала себя глупой, убогой и жалкой. Если у кого-то и был повод сломаться, то только у него. Из всех, кого я знала, Доминик Тревино больше, чем кто-либо другой, подвергся ужасным пыткам. Мы познакомились почти пять лет назад, хотя теперь мне кажется, что мы знали друг друга всю жизнь. Наша общая боль была нашим единством; личный ад каждого связал нас на всю жизнь.

В тот день, когда он встретил меня на автостоянке возле офиса нашего консультанта, я рыдала и не могла справиться с дрожью. В то время я была одержима мыслью, что справлюсь со всем самостоятельно и бежала от всех, кого знала, путешествуя по всей стране в попытках избавиться от моего прошлого. Я не думала, что мое странствие сделает меня еще более испуганной и психически неуравновешенной, чем когда-либо.

Дом проходил групповую терапию для жертв насилия. Я все еще пыталась набраться мужества, чтобы войти в здание, когда он посмотрел на меня, без слов протянул руку и повёл за собой внутрь. Он даже не спросил, как меня зовут. Потом он просто сидел рядом со мной. Так же, как и я, он не захотел делиться своей историей. Когда собрание закончилось, он вывел меня на улицу, не отпуская при этом моей руки. Я не знаю, почему я разрешила ему ко мне прикоснуться. До этого я никому не позволяла такой близости. Но возле этого парня я чувствовала себя спокойно, словно находилась рядом с родственником. Было в его прикосновениях что-то знакомое.

Он был сломлен. Даже больше, чем я.

Доминик погладил меня по волосам и прижал к себе. Даже после стольких лет он не позволял мне рассыпаться на части.

— Я тоже устал, детка, — пробормотал он и поцеловал меня в лоб. — Но мы должны продолжать двигаться дальше. Мы не позволим им победить. Если мы позволим им управлять собой после всего, что мы преодолели, то что у нас тогда останется?

Я выскользнула из его объятий и посмотрела в зеленовато-карие глаза, обрамленные длинными черными ресницами.

— Мы есть друг у друга. И всегда будем.

Он улыбнулся мне, не скрывая сумятицы своих чувств и того, с чем ему приходилось бороться каждый день. Я всегда удивлялась, как, после всего пережитого, он умудрялся вставать с постели с улыбкой и вести здоровый образ жизни. Доминику Тревино, несомненно, было тяжелее, чем мне, но он нашел способ это пережить. Я завидовала ему, любила его и хотела, чтобы он был счастлив. После всех перенесенных страданий он это заслужил. Мы все заслуживали этого.

— Пошли. Я приглашаю тебя на ужин, и ты расскажешь мне о своем первом рабочем дне, — сказал он, заправляя прядь моих волос за ухо.

Я пожала плечами и позволила ему вывести меня из комнаты.

— Мы могли бы поесть дома. Но, так уж и быть, я принимаю приглашение. Мой желудок требует праздничного омара. — Я подмигнула.

Дом фыркнул и повернулся ко мне, не отпуская руки.

— Хорошо. Давай договоримся. Ты получишь своего омара, если скажешь, что написала на том листике. Ты ведь сама понимаешь, Кам, что тебе станет лучше, когда ты поделишься своими страхами. Прошёл уже не один месяц с тех пор, как ты добавила последнюю звездочку, и мне нужно знать, что с тобой всё в порядке.

Я начала отрицательно качать головой, еще до того, как он закончил свое предложение.

— Я не могу тебе сказать, что там написано, Дом. Может быть, когда-нибудь, но не сейчас.

Он крепко схватил меня за плечи, чтобы привлечь внимание и подчеркнуть серьёзность своих слов.

— Ты можешь это сделать, Кам, но не хочешь. Вот в чем разница. Если ты озвучишь свой страх, он не воплотится в реальной жизни, зато ты с ним справишься. Ты сможешь контролировать ситуацию.

— Ты думаешь? — спросила я, прекращая хмуриться. — Потому что каждый раз, как я теряю бдительность, меня настигают такие неприятные последствия, что хуже просто не может быть. Но, как только я задвигаю проблемы на задний план, записывая все дерьмо, что меня пугает, мне становится легче. Мне нужно это, Дом. Только так я могу находиться в здравом уме. Ну, насколько это вообще возможно, — добавила я с ухмылкой.

Дом немного ослабил хватку, и его руки соскользнули на мои запястья.

— Только пообещай мне, что однажды ты откроешься. Обещай, что впустишь меня. Я хочу быть уверенным, что ты не разрушаешь себя изнутри.

— У моего, моего… печально известного плейбоя, Доминика Тревино, золотое сердце, — сказала я с улыбкой, пытаясь поднять ему настроение.

Юмор был моим запасным планом на случай, если станет слишком плохо, что случалось довольно часто. Для окружающих мы были обычными, беззаботными и веселыми молодыми людьми. Но на самом деле это было не так. Мы были сломленными, побитыми жизнью и обессиленными. Мы очень сильно зависели друг от друга. Я не знала, как смогу выжить без моего друга. Дом стал моей зависимостью. Он как будто был частью меня, такой же важной, как рука или нога. Я отчаянно нуждалась в его присутствии, чтобы продолжать двигаться вперёд и избавиться от панического страха, сдавливающего мою грудь каждый день. Доминик был моим спасательным кругом.

Мой друг прищурился и покачал головой, раскусив мою уловку. Но все же позволил сменить тему. Пока. Он всегда так делал.

— Хорошо, Толстушка, давай тебя накормим, — сказал Доминик и ущипнул меня за полоску голой кожи, виднеющейся из-под джинсов, плотно облегающих бедра.

Я закатила глаза. До последнего инцидента я была тяжелее на добрых семь килограмм, и не набрала вес до сих пор.

— Я действительно хочу, чтобы ты со мной поговорила, — сказал Дом тихо. — Мне не нравится, что ты страдаешь молча, Кам.

На его лице промелькнула мгновенная вспышка боли и тут же исчезла. Он был так же эмоционально закрыт, как и я.

— Я знаю, ты хочешь, чтобы я открылась. И я это сделаю. Однажды. — Я нервно теребила прядь волос, пытаясь произнести слова. — Это всего лишь... Это было просто имя, Дом.

Прежде чем я успела объяснить, его глаза тревожно расширились, и он притянул меня к себе, защищая.

— Что случилось? Он нашел тебя? Он контактировал с тобой? Скажи мне, что случилось, Кам.

Я отрицательно покачала головой, надеясь развеять его тревогу.

— Нет, ничего подобного. Я написала новое имя. — Я попыталась продемонстрировать ему свою самую уверенную улыбку, но у меня вышло довольно жалко. — Это не то, что ты подумал. На самом деле я не боюсь этого человека. Меня страшит моя реакция на него. Каждый раз, как он оказывается рядом, моя кровь наполняется чистым адреналином. Когда он произносит моё имя, я ощущаю странное волнение. Его взгляд каким-то образом проникает под мою маску, в надежде разглядеть меня настоящую. Я ненавижу его из-за этого. Но особенно меня пугает то, что мне это нравится.

Дом застыл с открытым ртом, и я могла бы поклясться, что за это время там могло бы поселиться семейство мух. Наконец, по прошествии не менее тридцати секунд после моего признания, он сказал:

— Ты встретила парня? И ты боишься его?

— Нет, — ответила я, покачав головой. — Мне страшно потому что, когда он возле меня, я перестаю бояться. Я чувствую себя... в безопасности. Так, словно его присутствие — это самая естественная вещь в мире.

Доминик покачал головой, как будто не мог поверить своим ушам. Я не могла его винить. Мне самой не верилось, что я сказала подобное.

— Я так понимаю, что ты не поделишься именем этого загадочного мужчины, который настолько же страшен, насколько и привлекателен? Я даже готов подкупить тебя шампанским, — подмигнул он.

Я усмехнулась своей маленькой тайне и покачала головой. Я не готова была назвать имя. Не потому, что боялась его осуждения. И не потому, что думала, что он его не одобрит. Я боялась, что версия Доминика окажется верной. И если я произнесу это имя вслух, оно станет не таким реальным.

Впервые за двадцать три года своей жизни я что-то почувствовала. Что-то еще кроме трепета, когда ко мне прикосался мужчина. Нечто большее, чем сосущее под ложечкой ощущение, возникающее, когда я собиралась разбить кому-то сердце, потому что не могла никого впустить в свою душу. Что-то намного большее, чем пустота, которая заполняла мою грудь, когда я думала о нормальной, счастливой жизни, которой у меня никогда не будет.

Блейн был чем-то большим для меня.

Глава 6. Ками

Проведя еще одну дневную смену с Блейном, я была готова бросить вызов посетителям «Глубины» в пятницу ночью. Я не волновалась. Работа бармена была одной из немногих, которая не заставляла меня нервничать. Она задавала быстрый темп, была подвижной, и я могла быть, кем захочу. Я могла флиртовать и смеяться без остановки или быть полной стервой, если клиент был неопрятным придурком. Я излучала уверенность и была бесстрашной.

Сегодня вечером должно было состояться прослушивание, на котором девушки из «Анжел Даст» будут петь живьём. Я за них очень волновалась. Конечно, они были необыкновенно талантливы, но, когда я увидела их соперников, мой желудок сжался и скрутился в десяток крошечных узелков.

Но все тревоги вылетели у меня из головы, когда я посмотрела на лицо Блейна, и на его проколотый язык. Блейн выполнял заказ, а я попыталась сосредоточиться на наполнении кружки пивом, чтобы не напустить слишком много пены, но каждые несколько секунд я смотрела на него. И каждое столкновение взглядами обдавало меня жаром. Черт бы побрал эту азиатскую способность моментально краснеть!

— Что за взгляд? — спросил Блейн, внезапно оказавшись рядом со мной.

Как ни странно, рядом с ним я не ощущала неловкости. Я чувствовала только… тепло.

Я закончила наливать пиво и с улыбкой отдала его клиенту.

— Какой взгляд? — переспросила я с невинным видом, одновременно принимая еще один заказ, пока Блейн заполнял поднос с выпивкой рядом со мной.

— Взгляд, который говорит о том, что ты тайно раздевала меня своими глазами, — тут же ответил он.

Я раскрыла рот, не в состоянии что-либо пробормотать в свое оправдание, но знакомый визг спас меня от дальнейшей неловкости.

— Кам! Святое дерьмо, ты можешь поверить в размер этой толпы? — закричала Анжела, перекрывая шум болтовни в баре.

Она одарила меня приветственным поцелуем в щёку, перегнувшись через стойку так низко, что ее декольте почти окунулось в кувшин с пивом. Я поприветствовала других девочек и поспешила выполнить следующий заказ.

— Итак, Блейн, как моя девочка здесь справляется? — услышала я, стоило мне отвернуться к группе девушек, которые откровенно рассматривали зад моего напарника.

— Боже мой, это Блейн Якобс? Когда он вернулся?

— Я не уверена, но, вау — он стал еще горячее! Проклятье, похоже, он, наконец-то, избавился от своего балласта!

— Да, я в курсе! Вы не представляете, что эта сука с ним сделала! Я не жалуюсь, ведь это означает, что он снова свободен!

— Вы знаете, что он сделал с тем парнем? Я слышала, будто его выпустили из тюрьмы за хорошее поведение.

— Меня это не волнует. Я хочу его. Посмотрите на его руки. Я не могу дождаться, чтобы почувствовать, как он обнимает мое обнаженное тело.

— Черт, нет, сучка, я увидела его первая. Запомните мои слова, Блейн будет у меня между ног к концу ночи!

— Будете что-то заказывать? — спросила я более резко, чем следовало.

Я ничего не могла с собой поделать. То, как они говорили о Блейне, заставило мою кровь закипеть. Я с трудом удерживала себя, чтобы не надавать им пощёчин. Девушки, которым было немного за двадцать, ошеломленно на меня уставились. Я пыталась удержать натянутую улыбку, чтобы ослабить напряжение, но, что скрывать, от него мне становилось легче.

Я что, ревновала? Нет, конечно же, нет. Я никогда не ревновала, ни одного дня в жизни. Ни один парень никогда не волновал меня достаточно, чтобы я испытывала ревность. Тем не менее, сейчас, по какой-то причине, я отчаянно хотела перепрыгнуть через барную стойку и повыдёргивать волосы этим любящим сплетни сукам.

Интересно, что это за балласт, о котором они говорят? И он что, сидел в тюрьме? Я видела, что в Блейне есть темная сторона, поэтому такое вполне возможно. Да, он был весь покрыт татуировками и имел особую... Не знаю... самодовольную манеру держаться, что говорило о его уверенности в себе. Тем не менее, Блейн не был наглецом или подонком. Он просто был самим собой, с татуировками, покрывающими его кожу.

Самая смелая из стада заговорила первой:

— О, мне так нравятся ваши серьги, — солгала она. — Вы не могли бы нам помочь и сделать так, чтобы нас обслужил ваш напарник? Мы с ним старые друзья ещё со средней школы, и я знаю, что он хотел бы к нам присоединиться.

От ее приторно-сладкой улыбки меня сразу затошнило.

Так же фальшиво улыбнувшись, я развернулась и промаршировала через весь бар. Каким-то неуловимым образом Блейн почувствовал мое присутствие и повернулся ко мне с улыбкой, одновременно пробивая на кассе заказ клиента. Но его улыбка быстро исчезла, стоило ему увидеть мое недовольство.

— Что случилось?

Я стряхнула раздражение и усмехнулась.

— Абсолютно ничего. Кое-какие твои старинные друзья хотят с тобой пообщаться, — ответила я, кивая в сторону группы девочек-фанаток.

Блейн проследил за моим взглядом, и я могла бы поклясться, что его губы недовольно скривились, когда он увидел стаю гиен. Или возможно, это было именно то, что я хотела бы увидеть. Он повернулся ко мне и кивнул.

— Спасибо. Я займусь ими.

Я проследила за его плавным передвижением в их сторону и заметила, что девушки буквально загорались по мере его приближения. Он откинул сексуально спутанные волосы с глаз татуированной рукой, и даже сквозь рев толпы я различила их визги и смех.

— Вот уж не думала, что доживу до того дня, когда увижу, как Ками Дюваль будет ревновать мужчину, — заметила Анжела достаточно громко, чтобы я услышала.

Я обратила все свое внимание на очередь из ожидавших клиентов и приняла заказ, надеясь, что мое безразличие обманет ее насчет моих истинных чувств. Я не хотела, чтобы подруга видела, насколько сильно Блейн или любой другой мужчина может на меня влиять. И я была чертовски уверена, что не хотела бы стать свидетельницей флирта Блейна с группой оголодавших барных шлюх.

— Кто ревнует? — спросил глубокий мужской голос, подливая масла в огонь обвинений Анжелы. Я повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть Доминика, целующего ее в щеку. Не смотря на то, что я была раздражена словами Анжелы, я все равно была рада видеть своего друга.

— Дом! Ты пришел! — Я наклонилась через барную стойку, чтобы поприветствовать его, и он чмокнул меня в губы.

Такое приветствие для кого-то могло бы показаться слишком интимным, но мы всегда открыто демонстрировали свои эмоции. Привязанность между нами троими была тем, чего многие не понимали. Но все было просто: это было единственное и приемлемое для нас проявление любви. Посторонним этого было не понять, но на то они и посторонние.

— Конечно, я не мог не поддержать моих девочек в столь важный день, — просиял он. Его белые зубы великолепно контрастировали с кожей карамельного цвета.

Но стоило ему перевести взгляд правее от меня, его улыбка исчезла. Я оглянулась и увидела рядом со мной нахмуренного Блейна, который, черт возьми, едва не прожигал Дома взглядом.

— Эй, Дом, это Блейн. Он один из барменов здесь, в «Глубине». — Я показала рукой на них двоих. — Блейн, это Доминик Тревино.

— Самый потрясающий парень, которого она когда-либо знала и любила, и с которым ей повезло жить вместе, — добавил Дом игриво, подмигнув мне.

Блейн вежливо кивнул и, не говоря ни слова, занялся делами. Насколько я успела его узнать, такое поведение было для него не типичным. Он всегда был очень сердечным и доброжелательным по отношению ко всем. Прежде, чем я в полной мере ощутила резкое понижение температуры его настроения до минусовой отметки, до нас донесся бурный смех, сопровождаемый шквалом аплодисментов.

— Ну и ну, неужели это Анжела Кэссиди и ее милые, маленькие киски? — усмехнулся Райан Винн, окруженный группой своих приятелей.

Райан был ведущим солистом «Такерс», группы, в которой Анжела играла два года назад, до того, как основала «Анжел Даст».

Они расстались не очень хорошо. После их разрыва об Анжеле поползли отвратительные слухи. К тому же, Райан добивался моего внимания с тех пор, как я переехала в Шарлотт. Я знала, как это действовало Анжеле на нервы, что лишний раз заставляло меня ненавидеть его еще больше.

— О, неужели это Райан Винн и его множество холостых семяизвержений! — парировала она.

Даже я захихикала над шуткой. Райан же повел себя так, будто ничего не слышал.

— Эй, нас здесь кто-нибудь обслужит? — крикнул он громко, чем заработал убийственный взгляд от Дома.

Я видела, как Анжела и другие девушки из группы уговаривали Доминика не вмешиваться. Но вздувшиеся вены у него на шее свидетельствовали о скором взрыве. Я почувствовала, как Райан устремил свой взгляд на меня, хотя я и стояла дальше всех по барной стойке, обслуживая клиентов. Этот мерзавец всегда заставлял меня испытывать неудобство. Я знала, что он самый заурядный придурок, и мне не нравилось, каким мерзким и грубым он мог быть. Было даже не смешно, когда мужчина совершал подобные поступки. Это делало его мудаком мирового класса, а не просто сексуальным кретином.

Я нехотя повернулась, чтобы принять заказ, когда вмешался Блейн:

— Эй, ребята, я Блейн. Рад, что вы сможете для нас сегодня сыграть. Что вам принести?

Блейн подал их группе пиво с легкой вежливой улыбкой, но я могла сказать, что он был раздражен их комментариями о женской половине «Глубины». Я увидела, что Блейн заметно дернулся и сжал руки в кулаки после того, как Райан сделал грубое замечание о моей заднице, когда я нагнулась. Даже не хочу думать, как отреагировал Дом. Анжела и ее девушки были вынуждены увести его за стол, подальше от разговоров, чтобы успокоить. Я была им за это благодарна. Мне, на самом деле, не хотелось, чтобы моего лучшего друга выгнали за драку из бара, в котором я работаю.

Час спустя Си Джей вышел на сцену и схватил микрофон. После приветствия толпы в своем репертуаре (я уверена, что он, по крайне мере, трижды использовал нецензурные выражения), он объявил первую группу.

Группа «Кракс» была известна в Шарлотт смешением классической и рок-музыки. Они были восхитительны, их было трудно превзойти, но им не хватало знойности Анжелы. После того, как прозвучало несколько песен, Си Джей снова вышел на сцену.

— Давайте еще раз поаплодируем «Кракс»! Как вам? Черт возьми, я не слышу вас!

Толпа хлопала и одобрительно гудела, в то время как кузен Блейна успешно разогревал ее, подготавливая к следующему акту. Должна отдать ему должное — за этим было интересно наблюдать.

— Хорошо, молодцы. У нас для вас есть кое-что еще. Вы хотите большего? Хотите? Тогда, черт возьми, поднимите ваши руки вверх и встречайте «Такерс»!

Я думаю, что многие слышали о них впервые, но, тем не менее, вся толпа зашлась в крике, когда ребята вышли на сцену. Райан Винн был наиболее типичным представителем горячего рок-певца. Сильное тело, великолепные волосы, взгляд, от которого, казалось, трусики на каждой присутствующей девушке сползали сами по себе. После короткого разогрева, такерзы начали играть один из своих самых известных хитов — быструю песню с запоминающейся мелодией. Райан владел сценой, двигаясь вокруг и взаимодействуя с другими товарищами по группе, одновременно флиртуя с каждой юбкой. Его действия, бесспорно, были сексуальными и соблазнительными, и даже я на мгновение была очарована. Это продолжалось до тех пор, пока ко мне сзади не подкрался Блейн.

— Они хороши, да? — пробормотал он мне на ухо.

Я почувствовала, как его губы коснулись мочки моего уха, и на секунду закрыла глаза. К счастью, завсегдатаи бара были заняты зрелищем на сцене, и в данный момент мы были забыты.

— Да, — кивнула я.

Я чувствовала тепло, исходящее от его тела, ощущала его неповторимый запах: аромат мяты и каких-то специй. Я не знала точно, что это было, но мне нравилась эта смесь. В нем было так много всего, что я бы хотела иметь в личном пользовании.

— Да, они такие, — заметил он, согревая мою кожу своим дыханием.

Я подумала, что расслабилась рядом с ним настолько, что даже не понимала, о чем мы сейчас говорим.

— М-м-м-м, хм-м-м...

Не знаю, сколько мы так простояли, в пропитанном страстью молчании, пока очередной клиент не потребовал нашего внимания. Но одно я знала наверняка: что бы между нами не происходило, это уже вышло за рамки безобидного флирта. По крайней мере, для меня. Я хотела Блейна. Очень. Желала его отчаянно, но прекрасно понимала, что для нас все закончится только трагедией. От осознания данного факта мне захотелось вырвать свое предательское сердце и выбросить его на пол.

— Отлично! Давайте похлопаем «Такерс»! — вновь заорал в микрофон Си Джей, как только группа покинула сцену. Я была словно в отключке во время всего выступления. — Итак, наши следующие участники — это самая горячая, самая сексуальная группа, которую я когда-либо видел. А теперь, девушки в первых рядах, возможно, вы отступите назад и позволите пройти вперед ребятам. Черт, не знаю, как вы, парни, а я точно хочу насладиться зрелищем с первых рядов. Расступитесь, в «Глубине» выступает «Анжел Даст»!

Первое, что сразу бросилось мне в глаза, было то, что Анжела переоделась. На ней было что-то типа чёрного купальника без бретелек, ажурные чулки и ярко-розовые туфли на пятнадцатисантиметровых каблуках. Они гармонировали с ее розовыми кончиками волос и гламурной гитарой такого же цвета. Моя подруга выглядела безупречно, и мужчины в «Глубине» были более чем с этим согласны, судя по одобрительным хриплым выкрикам. Казалось, Анжеле было совершенно наплевать на то, что она выступала полуголой. Она хладнокровно вышла на сцену и подняла руку вверх для обратного отсчёта в первой песне.

Эта популярная песня была одной из моих любимых. В ней пелось о переживании и смятении, когда не можешь набраться храбрости, чтобы признаться в любви объекту своего желания. Анжела соблазняла толпу, покачивая бедрами в такт музыке и встречаясь взглядом с каждым. Она знала, когда надо петь отрывисто, а когда надо окунуться в воздушно-легкую мелодию. Она пела с придыханием, и, наверное, каждый присутствующий в баре мужчина, думал, что она обращается лично к нему.

Я посмотрела на Блейна, который, казалось, так же, как и все был заворожен Анжелой. Крошечный кусочек моего сердца дал трещину. Я никогда не смогу быть такой же смелой и храброй, как она, и вести себя свободно и уверенно. Блейн никогда не смотрел бы на меня так же, если бы я выступала. Никто не будет сходить с ума по робкой полевой мыши. Анжела была львицей. Она ела таких птенцов, как я, на завтрак. Это не каламбур, хотя она сказала бы иначе.

К тому времени, как группа перешла к своей следующей песне о развратных цыпочках, которые портят хороших ребят, толпа уже ела из маленькой ладошки Анжелы, и никто не отвлекался на выпивку. Вот тогда я поняла, что с радостью подпеваю за стойкой бара.

— Наслаждаешься? — спросил Блейн с веселой усмешкой.

Он удобно прислонился к стойке и пристально наблюдал за мной некоторое время. Я прекратила пританцовывать и замолчала.

— Э-э, да. Анжела просто невероятна. «Анжел Даст» лучшие, — ответила я с гордостью.

— Ну, тогда не останавливайся. Я наслаждаюсь шоу.

— Концерт проходит прямо перед тобой. — Я махнула в сторону сцены.

— Да, они великолепны, — кивнул он, — но я предпочитаю наблюдать за тобой.

Я не смогла, да и не хотела подавить ощущение тепла, которое затопило мой живот от его признания. Блейн оттолкнулся от барной стойки, сокращая между нами расстояние. Его губы опять оказались возле моего уха, а дыхание посылало восхитительную дрожь вниз по моей шее.

— Ками, могу ли я спросить тебя кое о чем?

Даже на фоне барабанных ударов и голоса Анжелы, льющегося из динамиков, я могла слышать только его. Он говорил спокойно, почти шёпотом. Блейну не нужно было перекрикивать шум. Он владел моим вниманием полностью и безраздельно. И он тоже это прекрасно осознавал, как и то, что его вопрос не требовал ответа.

— Тот парень, которого ты поцеловала ранее... Он твой бойфренд?

Я повернула голову, чтобы оценить выражение его лица, но Блейн стоял слишком близко. Настолько, что, когда он выпрямился, его губы коснулись моего лба. Я сделала шаг назад, хотя все внутри меня хотело в нем раствориться.

— Кто? Дом? Нет, конечно, нет, — сказала я с большим пылом, чем было необходимо. Я знала, что слишком поспешила раскрыть правду, но слово — не воробей.

— Вы же живете вместе.

— Да, и с Анжелой тоже. Дом мой лучший друг.

Похоже, Блейн не поверил. Но когда он стоял так близко ко мне, и мне казалось, будто мы были на нашем собственном небольшом острове у побережья «Глубины», я была не в силах подобрать слова для более конкретного объяснения.

— Ты всех своих друзей так целуешь? — Его рот дернулся в слабой, игривой улыбке.

— Некоторых из них, — согласилась я кокетливо.

Я абсолютно не умела флиртовать. Я становилась неуклюжей и нервной, мои ладони моментально потели от волнения. Но в данный момент, рядом с Блейном и «Анжел Даст» на заднем плане, которые создавали нашу собственную песню, мне все казалось правильным, естественным и безупречным. Он улыбнулся, слегка приоткрыв рот, и я увидела, как он перекатил штангу на языке.

— Тогда, может быть, будем друзьями?

Боже, как мне этого хотелось. Я ничего и никого так не хотела в жизни.

— Так, что у нас тут? — прервал нас голос с протяжным южным говором, заставляя меня быстро отойти от Блейна.

Он нахмурился, а затем бросил раздраженный взгляд на кузена и рявкнул:

— Что тебе нужно, Си Джей?

Последний поднял ладони вверх, защищаясь.

— Полегче, Би, я хотел только пива. Я не собирался вам мешать.

— Все в порядке, Си Джей. — ответила я, вынимая пиво из холодильника и с хлопком открывая крышку. — Ты ни чему не помешал, — добавила я с уверенной улыбкой.

Вот так просто моя маска вернулась на место, где ей и положено быть всю ночь. Но в любое время, когда Блейн был рядом, она легко соскальзывала. С ним я не чувствовала необходимости скрываться или защищать себя. В глубине души я хотела, чтобы он увидел меня настоящую. Я устала прятаться и желала, чтобы Блейн стал тем единственным, который поможет мне стать лучше и сделает так, чтобы со мной все было в порядке. И это открытие напугало меня до чертиков.

Я запретила себе смотреть на Блейна, но чувствовала, как он прожигал меня взглядом. Что бы между нами ни происходило, это должно было прекратиться. Я знала это, как только впервые его увидела. Блейн заставил меня потерять бдительность, и мне надо было это прекратить. Я не могла рисковать своим рассудком.

Си Джей посмотрел на нас двоих, а затем, плюнув на неловкость, которая повисла между нами как несвежий воздух, промолвил:

— Ну, хорошо. Что я хотел сказать, Блейн. — Указал он бутылкой пива в сторону своего двоюродного брата. — Ты не поверишь, кто пришел сегодня вечером. Венди-мать-ее-Брэкстон! Я же говорил, что она тебя хочет! Я попросил ее остаться до конца шоу. И, чувак... она так аппетитно выглядит, я б ее так и съел. Ну, в твоем случае это много времени не займет.

Ощутив, как в животе все внутренности будто скрутились в тугой узел, я попыталась занять себя мытьем бокалов без ножки и сфокусироваться на музыке, звучащей из динамиков. Я чувствовала себя больной, так, будто меня сейчас стошнит обедом. Я не могла поднять глаза на Блейна. Я знала, что у меня не было никакого права чувствовать что-либо, кроме равнодушия к ситуации. Тем не менее, мое защитное поведение сегодня не работало, оставив мои эмоции обнаженными и уязвимыми.

Я твердила себе, что все к лучшему. Это было именно то, чего я хотела. Хотя меня и тянуло к Блейну, но разумом я понимала, что он не для меня. А мое сердце вообще никогда не получит право голоса. Оно было погребено под годами недоверия и страха. Я была сломана и не подлежала починке задолго до того, как получила шанс в полной мере открыться для любви. До тех пор, пока я не привязалась к Доминику и Анжеле, я никогда не знала, каково это — любить по-настоящему сильно. И я с этим смирилась.

По крайней мере, это то, о чем я твердила себе, пока моя грудь наполнялась скорбью, а сердце делало невозможное.

Оно разбивалось еще сильнее.

Глава 7. Блейн

Даже сквозь приветственные возгласы толпы я мог слышать, как все быстрее и быстрее бьется сердце в моей груди, вместе с ускоряющими темп басами музыки. Я должен был что-то сказать или сделать для того, чтобы Ками смогла увидеть, что меня не интересует Венди или кто-либо еще. Я понятия не имел, почему мне было необходимо, чтобы Ками это поняла. Но сейчас, больше чем когда-либо я жалел, что Си Джей не умел держать свой чертов рот на замке.

Я не мог прочесть мысли Ками, но знал, что она услышала тупые слова моего брата. Хотя прошло довольно много времени, она по-прежнему даже не смотрела на меня. Я не мог ее винить. Я не заслужил внимания этих зеленых глаз. Я был эгоистичным ублюдком, ведь от легкой улыбки, играющей на ее пухленьких губах, меня захлестывало желание. Ками пыталась скрыть то, что чувствовала на самом деле, но ее глаза сказали мне все. Они продолжали скрывать ее тайны, искушая мое любопытство. Я не мог противиться своему желанию разгадать их все. Мне необходимо узнать, о чем умалчивает Ками, и, черт возьми, она тоже хотела бы знать мои секреты. Только она сама этого еще не поняла.

— Чувак, ты уже готов идти? — спросил Си Джей, появлялась в дверях моего офиса, где я после закрытия подсчитывал выручку.

По обе стороны от него стояли две полуодетые и подвыпившие девицы. Они бросали на меня плотоядные взгляды, пока не видел Си Джей. Я посмотрел на деньги, которые лежали передо мной. Да я лучше вылижу туалет в баре, чем прикоснусь к девушкам, которых обычно цеплял мой брат.

— Я же говорил тебе, чтобы ты не приводил сюда своих цыпочек! — рявкнул я на него, подготавливая деньги к сдаче в банк. — Я не хочу выслушивать дерьмо, которое на тебя выплеснет Мик, если это увидит.

Си Джей пожал плечами, но потом все же вышел. Он хорошо знал вспыльчивый характер своего отца, который был главой семьи.

— Хорошо. Но мы подождем тебя здесь. Поспеши. Я чертовски голоден. О, и Венди тоже.

Дерьмо. Проклятье. Черт.

Вернувшись обратно в бар, я почувствовал, что атмосфера там изменилась. Ками протирала раковину с невозмутимым выражением лица. Она надевала эту маску всегда, когда слышала рассказы Си Джея о моих бывших отношениях с Венди. Мне нравилось то, что это задевало Ками, даже если при этом я выглядел парнем, прыгающим из койки в койку со скоростью света. Я знал, что она наблюдает.

Видимо, Ками позаботилась о том, чтобы Венди хорошенько напилась, поскольку та сидела в баре и пьяно улыбалась. Ее соски просвечивали сквозь одежду, демонстрируя то, что я мог бы получить в любое время суток. Скорее всего, Венди таким способом хотела задержать меня, но я видел только взгляд зеленых глаз за ее спиной.

— Привет, незнакомец, — заговорила Венди.

Ками приподняла голову и бросила на нее удивленный взгляд. Но я был уверен, что она слегка улыбнулась и наморщила лоб перед тем, как снова вернулась к своему занятию. Нет. Так просто я не сдамся. Меня не остановит ее попытка отделаться от меня, независимо от того, сидит ли Венди в метре от меня или нет. Я подошел к Ками, развернулся и прислонился к барной стойке так, чтобы у нее не осталось иного выбора, кроме как смотреть только на меня.

— Эй, Ками, мы тут собираемся компанией по выходным после закрытия. Я хочу, чтобы ты тоже к нам присоединилась.

Не успел я закончить свое предложение, как она уже отрицательно закачала головой.

— Спасибо, но нет. Мне надо будет уйти. Может, в другой раз.

Она ответила отказом, но я видел сожаление на ее лице. Возможно, ей хотелось пойти. И она хотела быть рядом со мной так же сильно, как и я хотел быть рядом с ней.

Я сделал шаг вперед, прикоснувшись к ней рукой.

— Ты уверена, что не хочешь? — спросил я, глядя ей в глаза и удерживая ее на месте.

Она не могла отвести взгляд. Да я бы ей и не позволил. Я услышал, как она задержала дыхание, и на какое-то время между нами повисло молчание. Никто из нас не говорил ни слова. Что тут было сказать. Ее ответ был очевиден. Я видел его в каждом ее вздохе. Мы стояли так близко, что наши ароматы смешивались, создавая наш общий неповторимый запах. Ками хотела меня, и, будь я проклят, если позволю ей отрицать этот факт.

— Почему ты это делаешь? — нахмурившись, спросила она.

Ее глаза сузились в маленькие щелочки. Она сделала шаг назад, и связь между нами оборвалась.

— Делаю что?

— Смотришь на меня так. Как будто сканируешь. Это... нервирует.

Мои губы скривились в улыбке, и я снова подошел к ней. Что-то во мне перевернулось, когда она не сдвинулась с места.

— Я не сканирую тебя, Ками, — произнес я ей на ушко так тихо, чтобы меня не услышали посторонние. Мои слова предназначались только для нее. — Я изучаю тебя. Я стою здесь, задаваясь вопросом, какого черта, у этой красивой девушки вселенская печаль в таких прекрасных зеленых глазах. И спрашиваю себя, почему я хочу, нет, должен знать, что заставило ее так грустить. И что я могу сделать для того, чтобы забрать эту боль всю до капли. Мне важно разгадать тебя. Не отталкивай меня, чтобы я мог правильно со всем этим разобраться.

Ее губы приоткрылись, а глаза распахнулись от удивления. Я продолжал смотреть в эти изумрудные омуты, готовый утонуть в них, лишь бы удержать их владелицу здесь, рядом с собой. Она проглотила ком в горле.

— Ты сам не знаешь, о чем говоришь, — прошептала она.

— Нет? Тогда скажи мне, что я не прав. Скажи мне, что это, — я показал жестом между нами, — плод моего воображения. Как бы ты не старалась отрицать, но тоже это чувствуешь. Скажи мне, что это чувство всего лишь влечение, и я оставлю тебя в покое.

Ками подошла ко мне так близко, насколько было возможно. Мой решительный взгляд встретился с ее жестким.

— Ты ошибаешься, Блейн. Я ни черта не чувствую к тебе. И никогда не чувствовала.

Она отступила назад и, развернувшись на каблуках, скрылась в служебном помещении. Я все еще стоял за стойкой, потрясенный и лишенный дара речи, когда Ками вновь появилась со своими вещами. Она молча прошла к своим друзьям. Они сидели за одним из столиков и праздновали сегодняшнюю победу на прослушивании, которая давала им возможность еженедельно выступать в «Глубине».

Когда Ками выходила через двойные двери, то даже не оглянулась. Но я уже увидел ее реакцию. Она была загнана в угол безжалостной правдой, и отчаянно от нее убегала.

Но будь я проклят, если позволю ей уйти.

Глава 8. Ками

Я не разговаривала до пяти лет. Не потому, что не умела, а потому что боялась спровоцировать отца. Моя мать часто получала пощечины и удары по лицу, когда открывала свой рот. Я знала, какие последствия могут нести ее слова до того, как начала понимать, что она имела в виду, когда их говорила. Я не хотела, чтобы меня постигла та же участь, однако понимала, что это было неизбежно. Молчание не могло избавить меня от побоев надолго.

Мой отец был далеко не дурак. Он знал, что синяки вызовут вопросы, которые гарантированно потребуют объяснений. Поэтому, несмотря на то, как сильно он меня ненавидел, и до какой степени мое существование было ему отвратительно, он, как правило, воздерживался от того, чтобы оставлять телесные повреждения. Вместо этого он выбрал для травли мою юную, хрупкую психику. Невидимые шрамы не заживут никогда. Они следуют за мной из детства как дурное предзнаменование, портя все отношения, которые я пыталась построить. Но они же являются защитной оболочкой для моего эмоционально искалеченного разума, выступая гарантами того, что я больше никогда не останусь потерянной, одинокой и дрожащей от страха. Я цепляюсь за них, позволяя рубцам образовать стену вокруг моего сердца. Они удерживают боль внутри, не давая ей полностью меня поглотить.

У нас был шкаф для верхней одежды, который очень любил отец. Я помню этот шкаф, потому что в нем никогда не висела одежда. В нем отец подвешивал мою мать. Она была обнажена и плакала, со связанными над головой руками. Я помню, как он смеялся над ее слезами, как его возбуждала ее слабость. То, что он делал с ней, в нескольких метрах от своей дочери было бы немыслимо для всех. Но не для меня. Я была невольным свидетелем каждого чудовищного акта. Я сидела, парализованная собственным ужасом, не в состоянии убежать и спрятаться. Словно я была заморожена этим страхом. Он охватывал все мышцы и суставы, отнимая способность двигаться и заставляя жить в самом кошмарном сне с широко открытыми глазами. Я прекрасно знаю это ощущение, потому что я жила с ним каждый проклятый день моего детства.

Иногда, когда у отца было игривое настроение, он выливал ведро ледяной воды на обнаженное тело матери и наблюдал, как она боролась, пытаясь освободиться от своих пут. Затем он хватал щипцы для завивки или тостер, или любую другую вещь, которую можно воткнуть в розетку и угрожал бросить ее в лужу под ее ногами. Он подносил электроприбор как можно ближе к ней, заставляя ее издавать душераздирающие крики, и громко смеялся, глядя в широко распахнутые от ужаса глаза. Вид сломленной и умоляющей о жизни матери помог мне кое-что понять. Отец показал мне, как выглядит настоящее отчаяние.

Мое знакомство с этим шкафом, к счастью, было более милосердным, хотя и не намного. В те вечера, когда отец был накачан наркотиками, алкоголем и его собственным тошнотворным желанием видеть наши слезы, он запирал меня в этом темном шкафу. Выключатель света находился по другую сторону двери, за которой я слышала крики моей матери, умоляющей его выпустить меня. Я вопила и стучала в закрытую дверь до тех пор, пока на моих маленьких кулачках не появлялись синяки и ссадины, и эти звуки разрывали мою мать на части. Но что-то во мне, таким образом обретало свободу. Отец веселился, насыщая свою больную потребность в издевательствах моим едва слышным скулежом, пока яд в его организме не заставлял его впадать в сон, подобный коме. Это значило, что ночью мама будет в безопасности.

*****

— Так, давай, колись. И не говори, черт возьми, что тебе нечего рассказывать.

В это субботнее утро я лежала на своей кровати, свернувшись между Анжелой и Домом, с трудом вынося их чертово любопытство и плотоядные ухмылки. Естественно, я знала что они хотят услышать, но все же решила притвориться дурочкой. Черт, как же хотелось закрыть дверь своей спальни. Еще слишком рано для расспросов.

— О чем ты? — спросила я, зевая.

Анжела закатила глаза перед тем, как сползти чуть ниже и свернуться около меня. Дом перепрыгнул через нас и приземлился с другой стороны. Он выхватил одну из моих подушек, прежде чем я успела запротестовать.

— Ты точно знаешь, о чем я говорю, Кам. Выкладывай все детали о бармене и не упусти ни одной подробности. И если ты скажешь, что ничего не происходит, то мы будем щекотать тебя до тех пор, пока ты не описаешься. Мы обмочим тебя, но, так или иначе, добьемся правды.

— Да, Кам, — добавил Дом, — что между вами происходит? С того места, где вы стояли, разило сексуальным напряжением как из запотевшей машины. Рассказывай.

Я закатила глаза и вздохнула, натянув одеяло на голову.

— Только не ты, Дом. Я думала, что у нас взаимопонимание. Разве я задаю тебе вопросы о каждой ходячей вагине, с которой ты имеешь дело?

— Это совершенно разные вещи, — вставила Анжела, — он их не знает и не заботится ни об одной из этих шлюшек, так что ему не надо отвечать на такие вопросы.

Я почувствовала, как рядом со мной Дом пожал плечами.

— Всё верно.

— Кроме того, — продолжила Анжела, — для тебя это впервые. Как и для всех нас. Он тебе нравится, Кам, как и ты ему. А это, черт побери, много значит!

Я стянула одеяло со своей головы и, нахмурившись, посмотрела на них.

— Кто сказал, что он мне понравился? Я даже толком не знаю этого парня.

— Да, но ведь ты хочешь его узнать. Именно это самое важное. — Анжела обняла меня рукой за талию и положила голову мне на плечо. — Давай, просто брось нам кость. Всего лишь одну маленькую косточку, и мы оставим тебя в покое.

Я почувствовала, как вспыхнуло мое лицо под их выжидающими взглядами и поняла, что показания на шкале моего раздражения повышаются.

— Почему вы двое такие заботливые? Да, это не то, что было у меня с мужчинами до сих пор. Черт побери, да я всего месяц назад закончила псевдоотношения.

Анжела раздраженно вздохнула.

— Но ты же знаешь, Кам, что то дерьмо не было настоящим. Прекрати ходить вокруг да около и скажи нам правду. Тебе нравится этот парень или нет? И помни, я знаю, когда ты говоришь неправду. У меня есть встроенный детектор лжи. Мои соски дергаются, когда я слышу ложь.

Мы с Домиником переглянулись и громко захохотали, фыркая и вытирая слезящиеся глаза.

— Что? — нервно спросила Анжела. — Я серьезно! Они действительно дергаются!

Она задрала лифчик и показала свою грудь четвёртого размера, заставляя нас смеяться еще больше.

— Эм-м-м, убери их от меня! Это самая невероятная чушь, которую я когда-либо слышала, и ты это знаешь! — пропищала я, когда она ущипнула меня за руку. — Ой! Не сердись — это чистая правда!

Наша маленькая избалованная девочка вскочила на ноги, с презрением выпятила нижнюю губу и бросила на нас гневный взгляд. Это только усилило нашу истерику.

— Отлично! Я вижу, мои специальные навыки не нужны. — С этими словами она ушла прочь в свою комнату.

— Дом, с ней серьезно что-то не так, — заметила я, как только мы пришли в себя от удивления.

— Я знаю, — сказал он, качая головой.

Мы молчали до тех пор, пока Дом не обнял меня и не склонил мою голову к себе на обнаженную грудь.

— Ты сказала бы мне, не так ли? Если тебе нужно будет с кем-то поговорить о... ты придешь ко мне, так ведь?

— Конечно, Дом. Ты же знаешь.

И снова нас окутала тишина. Между нами повисли невысказанные слова, в которых мы оба нуждались, но не могли озвучить, потому что от этого произнесенное стало бы более реальными. Мы пережили ужасные вещи и победили большинство наших демонов лучшим способом из всех, которые мы знали. Однако оба трусили, когда сталкивались с неизвестностью. Мы бежали от наших эмоций, потребностей и желаний... Тепло из наших сердец было изгнано на неведомые земли, которые мы редко посещали. Так было легче. Мы встречались с теми, с кем чувствовали себя терпимо. Этот способ подавлял страх и помогал пережить новый день.

Целомудренно поцеловав меня в щёку, Дом убрал руку из-под моей головы и поднялся с постели. Я его понимала. Таким образом он избегал неприятной темы, хотя в действительности он хотел быть хорошим другом и все обсудить. Так или иначе, с годами мы стали родственными душами. И насколько сложно было для меня открыться, настолько же трудно ему было сейчас переварить эти незнакомые чувства.

— Все в порядке, ты же знаешь. Нормально, что ты беспокоишься, — сказал он, дойдя до дверей моей спальни. — Это не делает тебя слабой или глупой. Не надо видеть в каждом парне… его.

Я кивнула, потому что он говорил правильные слова. Но это не означало, что я с ними согласилась.

*****

Я освоилась на своей новой работе. Цепляясь за нормальную жизнь всю следующую неделю, я хотела чувствовать себя самодостаточной. Работать с Блейном оказалось, по меньшей мере, интересно, тем более, что он стал меньше проявлять свою заинтересованность мною. Казалось, что мои слова, наконец, до него дошли, и это радовало. Так было лучше для нас двоих. Я не могла отдаться чувствам, потому что они приводили к таким вещам, которые были для нас невозможны. Я подумала, что лучше не принимать все слишком близко к сердцу, независимо от того, как сильно мне хотелось большего, чтобы потом не справляться с последствиями.

— Эй, — улыбнулась я, заходя за стойку и завязывая маленький черный фартук вокруг талии.

Бар только что открылся и был абсолютно пуст, не считая дневной смены, которая готовилась к толпе обедающих.

Блейн отвернулся от автомата с содовой, который он заполнял и криво ухмыльнулся. Его улыбка была просто вежливой, и этот факт разрывал меня на части.

— Эй, Ками, — позвал он, прищурив свои шоколадные глаза, — ты поменяла прическу?

Я покрутила свой медово-мерцающий блондинистый локон между пальцами и пожала плечами.

— Почувствовала необходимость в переменах.

У меня не хватило смелости сказать ему, что на самом деле это была попытка подкупа со стороны Анжелы. Она знала о моей слабости к процедурам в спа-салоне, который она часто посещала и, затащив меня туда, рассчитывала услышать подробности моей личной жизни. Это не сработало так, как ей хотелось бы, но я бросила ей кость. Я призналась, что немного увлечена Блейном. Ничего серьезного. Хотя даже слепая и глухая девяностолетняя старуха возбудилась бы, глядя на него.

Блейн послал мне самую искреннюю улыбку за последние несколько дней, и клянусь, я почувствовала, как что-то дрогнуло в груди.

— Мне нравится. Ты выглядишь... убийственно сексуально.

Я не пыталась сдержать румянец, который опалил мои щеки. Впервые за последние дни я ощущала что-то иное, кроме сожаления.

— Правда?

— Да, черт возьми, — сказал он, сокращая расстояние между нами тремя большими шагами.

Меня снова накрыл запах мяты, специй и настоящего мужчины. Исходящее от его тела тепло, окутывало меня подобно одеялу. Глядя в эти темно-карие глаза, я забывала, как меня зовут. Все, что я могла — только мысленно кричать его имя. Он. В этом и был весь он. Блейн каким-то образом заставил меня забыть, кто я такая. Я, которой не позволено чувствовать все эти прекрасные, захватывающие чувства. Я, которая не верит в счастливый конец. Я, которая не достойна любви и не способна любить в ответ.

— Ты и до этого была невероятно сексуальна. Но то, как золотистые пряди сочетаются с твоими зелеными глазами, это просто… вау. Мне трудно сосредоточиться на ком-то или на чем-то ещё.

Я сделала глоток воздуха и медленно выдохнула через рот, закрыв глаза в попытке вернуть чувство самообладания.

— Блейн... — Я не смогла ничего больше сказать.

Имя готово было сорваться с языка, я буквально чувствовала привкус его кожи. Эти ощущения выбили меня из колеи.

— Мне очень жаль, — пробормотал он быстро, отрывая меня от сладких воспоминаний о нем.

Мои глаза распахнулись, и я увидела, как он робко на меня смотрит, потирая шею своей татуированной рукой. Черт побери, даже это движение было сексуальным.

— Я думаю, что должен объясниться. — Он покатал штангу во рту перед тем, как натянуто мне улыбнуться. — У меня есть привычка всегда говорить, то, что я чувствую, независимо от того, уместно это или нет. Когда-то давно я не высказывал своего мнения и не задавал правильных вопросов, потому что боялся ответов. Жизнь хорошо поимела меня, из-за того что я держал рот на замке. Так что я поклялся всегда быть честным, и плевать на последствия. Мне очень жаль, если это причиняет тебе неудобства.

Я посмотрела в сторону, пытаясь спрятаться от пронзительного взгляда Блейна. Меня смущала не его честность. Я беспокоилась из-за его присутствия. Его слова заставляли бабочек в моём животе трепетать крылышками.

— Нет, это не причиняет мне неудобства, — ответила я правдиво. На этот раз я не позволила страху подавить мой первоначальный порыв солгать. — Но я нервничаю из-за тебя.

— Нервничаешь? — спросил Блейн, приподняв бровь.

— В хорошем смысле этого слова, — исправилась я быстро.

Дерьмо. Самое настоящее.

Блейн усмехнулся, и этот пленительный звук отколол кусочек стены, возведённой вокруг моего сердца.

— Я не знал, что раздражаю тебя в приятном смысле. Но я возьму это на заметку. Все что угодно, лишь бы увидеть, как твои щеки розовеют, как сейчас. Ты понятия не имеешь, что я чувствую, когда это происходит.

Повисла тишина. Я окончательно потеряла дар речи, а мои щеки зажили собственной жизнью и выполнили его пожелание. Губы Блейна растянулись в улыбке, пока он смотрел на моё определенно покрасневшее лицо. Я вдруг почувствовала себя перед ним полностью обнаженной и захотела накрыться чем-нибудь и спрятаться. Но Блейн не дал мне этого сделать. Прежде чем я успела нервно съежиться в углу, его голова резко опустилась, а губы коснулись мочки моего уха.

— Я знаю, ты говорила, что никогда ничего не чувствуешь, — прошептал он. — Но скажи мне сейчас честно, что ты не чувствуешь этот жар и притяжение между нами. Неужели эти чувства живут только в моей голове? Не задумывайся об этом, просто ответь. Скажи мне то, что говорит сердце, а не то, что продолжает твердить твой разум, заставляя тебя в это верить.

Я проглотила отрицательный ответ, который уже рефлекторно образовался в горле. Близость Блейна отталкивала страх. Но его присутствие сбивало меня с выбранного пути.

— Да, Блейн, — прохрипела я, — я это чувствую.

Это была правда. Я чувствовала его всего целиком. Я осмелилась взглянуть на него, и мои колени подогнулись, когда наши взгляды встретились. К счастью, прежде, чем я поддалась соблазну еще больше, он протянул руку, чтобы меня поддержать. Как только он обхватил меня рукой за талию, из меня вырвался четко слышимый вздох, и мое тело почти обмякло.

— Не беспокойся. — Он улыбнулся и крепко прижал меня к своей горячей груди. — Я тебя поддержу. И всегда поймаю, если ты оступишься.

Только Блейн смог вот так просто затронуть скрытую часть моей души, чего до этого никому не удавалось. Он безоговорочно сокрушил все страхи своими татуированными руками.

— Гм, нас здесь обслужат?

Мы оба развернулись. Моё трепещущее тело все еще находилось в крепких, оберегающих объятиях Блейна. Даже осознание того, что мы больше не одни не заставило его ослабить хватку на мне. Наоборот, он прижал меня еще ближе.

— Эй, ребята. Что вы здесь делаете? — нервно пискнула я, отцепляя пальцы Блейна от своих бедер. Я старалась не нервничать, но знала, что проблемы уже близко.

Анжела и Доминик одновременно шаловливо улыбнулись.

— Я думала угостить Дома обедом, — заговорила Анжела. — Я слышала, что здесь действительно хорошо кормят. А мне страсть как захотелось гамбургер.

Я закатила глаза.

— Серьезно? Анжела, я никогда не видела, чтобы ты ела гамбургер, и это не говоря уже об углеводах.

Я знала своих друзей от и до, и была недовольна не столько их присутствием, сколько тем, что вынуждена была покинуть объятия Блейна. И, судя по тому, как он хмурился и нервно перекатывал штангу во рту, он чувствовал то же самое.

— Я хочу попробовать что-нибудь новое, — сказала Анжела, хватая меню.

Мой взгляд упал на Дома, который, казалось, забавлялся, слушая нашу размолвку.

— А ты? Как ты на это согласился?

Дом пожал плечами и улыбнулся, глядя в свое меню.

— Должен же человек есть, Кам.

Я покачала головой и украдкой бросила взгляд на Блейна. Он посмотрел на меня и слегка улыбнулся. Мое хорошее настроение тут же вернулось. Мы как будто разделили нашу личную шутку, и этого было достаточно, чтобы уничтожить моё недовольство.

— Отлично, — вздохнула я. — Что вам принести?

Мои друзья сделали заказ, и к тому времени как их еда была готова, прибыло еще больше клиентов. Число желающих пообедать возросло, хотя большинство выбирали столы на обеденном этаже. Несколько человек заказали что-то покрепче содовой, вынуждая Блейна не спеша вернуться к работе.

— Итак, Блейн, как долго ты здесь работаешь? — спросил Доминик, пережевывая картошку фри.

Блейн стоял, опираясь на барную стойку, небрежно скрестив руки и ноги. Я перевела взгляд и проследила за движениями его мышц, растягивающих футболку и вызывающих пожар в моем животе. Я была так заворожена зрелищем того, как ткань обтягивает каждую восхитительную мышцу, что даже не расслышала его ответ. Блейн всегда одевался в обычные футболки и поношенные джинсы, но эта простая одежда каким-то образом мастерски подчеркивала его телосложение. Его тело — мечта любого дизайнера одежды. Но в тот момент его одежда заинтересовала бы меня, только если бы лежала на полу моей спальни.

— Кам? Ау-у-у-у? Ками, ты здесь?

— Что? — спросила я, часто моргая. Мои расширенные зрачки пытались сфокусироваться на говорившем.

Анжела хихикнула, и я могла бы поклясться, что слышала, как фыркнул Дом. Придурки.

— Я спросила, можно ли мне немного кетчупа? — Подмигнула Анжела.

Часть меня хотела облить этим кетчупом ее белый, кружевной сарафан, окрашивая его в другой цвет.

— А как вы все друг с другом познакомились? — спросил Блейн, оторвав меня от сарафаноубийственных мыслей.

Я схватила бутылку и протянула Анжеле с натянутой улыбкой.

— Кам и я вместе учились в колледже в Атланте, — ответил Дом. — После его окончания мы приехали сюда. Анжелу же я знал еще со времён средней школы, когда жил в этом районе некоторое время. Ей было так одиноко в своей большой шикарной квартире, что она предложила нам снять у нее комнаты.

— Этот парень превратил меня в лесбиянку! — добавила Анжела.

— Ой, да ладно! Ты что, каждому собираешься рассказывать эту историю? Ты же знаешь, что это чушь! — запротестовал Дом, бросая в нее недоеденную картошку фри.

Анжела увернулась и показала ему язык.

— Это не так! — Она повернулась к нам с Блейном, стоящими с другой стороны барной стойки. Ее голубые глаза убежденно сияли. — Грязный Дом всегда был большим дамским угодником, даже в юности. Он был моим первым пенисом, и, к счастью, последним. Почему каждая девушка, кроме меня, хочет засунуть в себя эту стоячую штуку. Фу! Я лучше трахнусь с замороженной сосиской от хот-дога.

— Ну, может быть, это потому, что тебе не повстречался настоящий мужчина, который мог бы тебе помочь, дорогая, — услышали мы знакомый голос, по-южному растягивающий слова.

Анжела обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть Си Джея, усаживающегося рядом с ней на табурет.

— Поверь, мне было достаточно и одного раза, чтобы понять, что в мужчинах нет ничего нежного и чувственного. Извините, ребята, но вы ничего не добьетесь от девушек, — проворковала она, подмигнула и послала мне воздушный поцелуй.

— Си Джей, это Доминик, сосед Ками и Анжелы по квартире. — Блейн показал жестом между двумя парнями. — Доминик, этот болван мой двоюродный брат, Крейг Якобс.

— Святое дерьмо, чувак! — воскликнул Си Джей, наклоняясь, чтобы удариться с Домом кулаками. — Ты на самом деле живешь с этими двумя цыпочками? Ты мой новый чертов герой!

Дом стукнулся с ним кулаками и пожал плечами.

— Поверь мне, это не так здорово, как звучит. Вот эта, — сказал он, кивая в сторону Анжелы, — ходит практически голой, а еще ей не нравятся Ч. А Ками вообще никого не любит. Парень может прижиматься к ней, пока его яйца не посинеют или пока он не станет стерильным, но все будет впустую.

Шокированная сказанными словами, я метала глазами молнии в сторону Дома. Как он мог такое сказать? Конечно, по большей части, это правда. Но зачем делать мою личную жизнь достоянием общественности?

— Так ты говоришь, прижиматься? Голышом? — сдавленно произнес Си Джей.

Я закатила глаза и попыталась занять свои руки прежде, чем непроизвольно ударила бы его.

— Можно и голышом, — ответил Дом. — Я имею в виду, да, я видел их обнаженными. Анжела эксгибиционистка, а Ками никогда не закрывает свою дверь.

По тому, как он взглянул на меня и съежился, я поняла, что он пожалел о своих словах, как только они вылетели из его рта. Что с ним сегодня не так? Почему он проболтался о наших личных делах практически незнакомым людям? И почему Анжела согласно кивала, пожимая плечами? Я, должно быть, что-то пропустила.

Я невольно взглянула на Блейна, почувствовав его пристальный взгляд. Но в его глазах не было отвращения, похоти или смеха. Казалось, он о чем-то задумался, немного смущенный этой темой. Что бы не означал его взгляд, он заставил меня слегка расслабиться и подавить ужас, прорывавшийся наружу.

— Ну, ладно, детишки, я должен вернуться к работе, — объявил Дом, вставая и бросая салфетку на тарелку.

Он посмотрел на меня извиняющимся взглядом, прежде чем наклониться над стойкой. Знаю, в тот момент я должна была ударить его по красивому лицу, но вместо этого я быстро поцеловала своего друга в губы. Доминик вздохнул с облегчением. Он терпеть не мог, когда я на него злилась. Потеря моей любви была для него сродни самоубийству. Я была зла, но совсем не хотела причинить ему боль. Он не заслуживал того, чтобы когда-либо снова ее почувствовать.

Анжела поцеловала меня в щеку, прежде чем я смогла вырваться, и обвила руками наши плечи, вовлекая в неловкие групповые объятия. Такое поведение было глупым, и, вероятно, многие смотрели на нас косо. Но нас всегда будет трое: отверженных, подвергшихся насилию и сломленных. Ничто не могло разрушить нашу связь.

— Хорошо, мальчики, увидимся завтра вечером! — сказала Анжела, выпуская нас из объятий. — Надеюсь, что вы готовы к тому что «Анжел Даст» сотрясет все здание!

Завтрашней ночью группа впервые будет выступать в «Глубине» на постоянной основе. Они будут играть по пятницам и субботам, а также аккомпанировать участникам конкурса «Ночь открытого микрофона» по вечерам в четверг, начиная со следующей недели.

— Несомненно, — кивнул Блейн, — увидимся позже, ребята.

Постепенно обеденный наплыв посетителей схлынул, и Си Джею пришлось неохотно вернуться к своей повседневной работе. Я протирала стаканы, когда Блейн повернулся ко мне.

— Значит, никого, да?

— Что? Ты о чем? — спросила я, искренне недоумевая.

— Дом сказал, что тебе никто не нравится.

Мои щеки начали краснеть, привлекая внимание Блейна. Он протянул руку и мягко погладил меня по щеке большим пальцем. После того, как он проделал то же самое с другой стороны, я выдохнула, не осознавая, что задержала дыхание.

— Я жалкая, да? — спросила я, не зная, как реагировать на то, что его пальцы все еще поглаживали мой подбородок.

— Нет, — ответил он, качая головой, полностью сосредоточенный на движении своих пальцев. — Абсолютно нет. Для меня это даже к лучшему.

— В каком смысле?

Его полные губы искривились в улыбке, заставляя меня опустить на них взгляд.

— Ками, я говорил тебе раньше, что я тебя не преследую. Но теперь... теперь я однозначно буду. Так что то, что ты не интересуешься кем-то другим, для меня хорошая новость.

— О, неужели? — ухмыльнулась я. — А почему ты решил, что, преследуя меня, ты чего-то добьешься? То, что у меня никого нет, не означает, что я достанусь тебе по умолчанию.

Кончики его пальцев оторвались от моего лица, но не прервали контакт. Они заскользили к моему горлу, останавливаясь, чтобы нежно дотронутся до ключицы, прежде чем опуститься к моей руке. Моя кожа пылала под его мягкими прикосновениями, умоляя о большем. Все мое тело нуждалось в этом. Я уже попробовала сладкий вкус Блейна, и пути назад не было.

— Я это знаю, — произнес он, наконец, напоминая мне, что мы вообще-то разговаривали. — Но я очень настойчив. И всегда добиваюсь того, к чему стремлюсь. Ты и я... это неизбежно. Сопротивление бесполезно, Ками. И когда ты безумно в меня влюбишься, единственное, о чем ты будешь сожалеть, это о том, что не сдалась быстрее.

Глава 9. Ками

Я никогда не верила в сказки, потому что знала: если что-то на столько прекрасно, что не похоже на правду, то это что-то просто красивая ложь. Поэтому, когда Блейн заявил о том, что начинает активно меня преследовать, я была уверена, что где-то в его признании скрывается подвох.

Пятница и суббота прошли без происшествий с Блейном, не смотря на то, что он постоянно мелькал перед глазами. Он как обычно флиртовал, невольно меня соблазняя, и был невероятно сексуальным, да что там, у меня едва ноги не подкашивались. Ничем хорошим это закончится не могло. Но проникновенный взгляд его карих глаз пробуждал во мне что-то такое, чего я не заслуживала. Я все ждала, когда идеальный образ, который я нарисовала в своем воображении, разрушится. Но ничего не происходило, до тех пор, пока не наступило воскресенье, и все мои надежды пошли прахом.

Мы открылись несколько часов назад, и впереди меня ждал долгий день. По воскресеньям, как правило, бар посещали несколько постоянных клиентов, но поскольку сейчас еще не начался футбольный сезон, то большинство завсегдатаев отсутствовало, наслаждаясь теплой погодой со своими семьями. Блейн был в хорошем настроении. Обычно обстановка между нами была легкой и непринужденной. Хотя каждый раз, когда наши руки соприкасались или наши глаза встречались, я краснела. Но последние два дня были такими сумасшедшими, что у нас не было ни минуты покоя. Я думаю, мы оба с нетерпением ждали окончания смены, и я втайне надеялась, что Блейн, наконец, закончит меня дразнить. Он столь уверенно утверждал, что сломит моё сопротивление и влюбит в себя до безумия, что мне не терпелось испытать на себе настойчивость Блейна Якобса. Можно подумать, это могло бы когда-нибудь случиться. Но ведь его попытки не приносили никакого вреда.

— Можно тебя на минутку, — сказал он внезапно, когда я отпускала заказ Лидии — одной из официанток.

Кувшин наполнился, и я передала его ей. Она заинтересованно приподняла бровь и подмигнула мне, прежде чем отправиться обслуживать столики.

Я почувствовала присутствие Блейна еще до того, как мы коснулись друг друга. Было в его аромате нечто, что сводило меня с ума. Это был невероятно соблазнительный запах настоящего мужчины. Я смогла бы узнать его даже среди моря ароматов в парфюмерном магазине. Когда он положил свои руки мне на талию, я кайфовала от запаха мяты и еще чего-то пикантного и была пьяна от предвкушения. Объятия были крепкими и нежными. Его руки опустились на мои бедра и притянули к себе. Когда его грудь и накачанный пресс вплотную прижались к моей спине, я почувствовала, что могу упасть в обморок. И тогда я поняла, что перестала дышать.

— Ками, — прошептал он, и его губы коснулись мочки моего уха.

Я хотела, чтобы Блейн начал демонстрировать мне свои намерения, и вот, пожалуйста. О, младенец Иисус, я влипла. Теплое дыхание коснулось моей шеи и обласкало верхнюю часть груди, спускаясь ниже под блузку.

— Позволь мне тебе помочь, — прохрипел он.

Пальцы Блейна прошлись по поясу моих джинсов, скользя по небольшому оголённому участку кожи, не скрытому за краем одежды. Я посмотрела вниз и увидела, что он забрался ко мне под фартук. Его руки совершали медленные круговые движения на моей пояснице, чуть выше копчика, и это сводило меня с ума. Этот манёвр занял у него секунды, но привел к долгой порочной атаке моих чувств. Я представила, что его пальцы могли бы еще со мной проделать, и у меня между ног моментально вспыхнуло пламя.

Я думала, что мой фартук был той чертой, через которую Блейн не посмеет переступить, и, тем не менее, он обнял меня за бедра спереди и притянул к себе еще ближе. Моя голова откинулась на его плечо, в то время как его теплые губы коснулись моей шеи. Мои глаза закрылись сами собой, и тихий стон сорвался с губ, прежде чем я смогла его сдержать.

— Как же ты замечательно пахнешь, — прошептал он на выдохе, прокладывая дорожку от мочки уха до ключицы губами. — Держу пари, на вкус ты не хуже.

— Почему бы тебе не повернуться и не попробовать? — простонал кто-то.

Голос был похож на мой, но никак не мог мне принадлежать. Он был слишком смелым и самоуверенным. В произнесенных словах не было и капли страха.

— А можно? — поддразнил Блейн.

Он чертовки хорошо знал, что в данный момент я была готова позволить ему что угодно. Этого хотела каждая клеточка моего тела.

За нашими спинами раздался громкий кашель, словно нож разрезая тишину. Мы с Блейном моментально отскочили друг от друга. Мик неодобрительно сверкнул глазами на своего племянника и, фыркнув, ушел в кабинет. Босс был не многословным человеком, но даже я поняла, что он не в восторге от того, что бармены зажимаются на работе.

— Вот черт! — выдохнула я, закрывая свое свекольно-красное лицо руками. Блейн нервно засмеялся, нарываясь на шлепок. — Не смешно, Блейн! Нас могут уволить!

Мужчина только самоуверенно фыркнул.

— Этого не случится. Позволь мне разобраться с Миком самостоятельно.

— Ну ты его семья. Тебя он, конечно, не уволит. Но, я-то все еще здесь новичок, и не хочу, чтобы он подумал, будто я только и делаю, что прихожу и болтаю о Т&A[7]. Я хочу заслуженно находиться на этом месте.

Клянусь, что услышала, как застонал Блейн при упоминании женских прелестей. Как и любой другой мужчина на его месте. Да, он был единственным в своем роде, но я должна помнить, что Блейн Якобс все же был мужчиной, а значит, ему нельзя доверять. Я должна была думать именно об этом, но мой разум все еще был затуманен воспоминаниями о том, как его губы ласкали мою шею. Блейн полностью обезоружил меня, даже ни разу не поцеловав по-настоящему.

Видя расцветающий на моих щеках румянец, он почти вплотную ко мне подошел, и я смогла распробовать на вкус воздух, который его окружал.

— Ты права. На работе я постараюсь держать себя в руках. Но я хочу, чтобы мы закончили то, что начали. Мне необходимо видеть тебя вне работы. Сегодня ночью. Только мы вдвоем.

Дыхание вырывалось из меня короткими толчками, пока я пыталась собраться с мыслями. Дело было не только в усилившейся тревоге при мысли, что мы с Блейном останемся один на один. Меня охватил панический ужас. Нет, нет, нет, это не может случиться. Только не сейчас, пожалуйста, Боже, не сейчас.

— Ками, ты в порядке? — спросил он. На его лице не осталось и намека на обольщение. — Ты выглядишь не очень. Присядь.

Я чувствовала сильное головокружение. Блейн схватил табурет и осторожно усадил меня, поддерживая, и я сразу наклонилась вперед и опустила голову между ног. Затем я начала обратный отсчет про себя... с двадцати. Это был поистине дерьмовый день.

Через какое-то время мне полегчало, и я ощутила выступивший на коже липкий пот. Мой пульс перестал отбивать ритм в стиле техно, замедлившись до R&B. Уверившись, что тошнота и головокружение прекратились, я подняла голову и рискнула посмотреть на Блейна. Теперь он знал. И сейчас не было смысла скрывать мой психоз. Тем лучше. Теперь мне не придётся разбивать его сердце. У меня есть возможность быть понятой на этот раз.

Блейн смотрел на меня, и на его красивом лице я видела лишь беспокойство. Галогеновые лампы освещали его со спины, создавая ореол вокруг светло-коричневых волос. Блейн был похож на сексуального темного ангела. Он не унижал и не презирал. На его лице отражалась только тревога за меня.

Он с нежностью погладил меня по щеке, стирая крохотные бусинки пота, и улыбнулся. В этом простом жесте было столько тепла и спокойствия, что я поняла — всё в порядке. Я была в безопасности, и он в очередной раз меня поддержал.

Я увидела блеск в его глазах, пока он пальцами ласкал мое лицо. Он будто говорил, что сейчас он здесь, рядом. Затем он присел на корточки, так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и обхватил моё лицо ладонями.

— Ты меня напугала, — прошептал он, поглаживая пальцами ямочки на моих щеках. — Как ты себя чувствуешь?

Я просто кивнула, не в состоянии найти в себе силы, чтобы рассказать ему, что со мной все хорошо, поскольку это было бы ложью. Я всегда буду ужасным человеком, успешно разрушающим любые надежды на нормальные отношения. Я сглотнула, пытаясь немного смочить пересохшее горло.

— Мне очень жаль. — Кажется, это был единственный правильный ответ в сложившейся ситуации.

— Эй, тебе не о чем сожалеть. — Он слегка нахмурился. — Не смей извиняться. Ты не сделала ничего плохого.

Когда он удерживал меня в колыбели своих рук, я хотела ему верить. Прикосновения этого мужчины странно действовали на меня, заставляя игнорировать знаки, предупреждающие о возможных последствиях.

— Я собираюсь принести тебе воды. С тобой ничего не случится, если я оставлю тебя на секунду?

Я улыбнулась ему одной из своих самых убедительных улыбок, несмотря на то, что чувствовала себя абсолютно опозоренной.

— Всё в порядке. Сейчас я чувствую себя нормально. — Я попыталась встать, чтобы подтвердить свои слова, но Блейн быстро пресёк мои попытки.

— Нет, посиди здесь. Не вставай пока. Сначала я принесу тебе немного подкрепиться.

Я сидела, сложа руки, и чувствовала себя ущербной, пока Блейн не принес из кухни холодную бутылку воды и корзинку с картофелем фри. Он настойчиво попросил меня хотя бы попробовать поесть или выпить воды, а сам пошел извиниться перед клиентами и быстро выполнить их заказы. Я хотела ему помочь, но Блейн ничего не хотел об этом слышать. Я не стала спорить, чтобы не привлекать к себе еще больше внимания.

Проглотив пару кусочков картошки и выпив немного воды для успокоения Блейна, я отлучилась в дамскую комнату, чтобы освежиться. Тушь размазалась и скопилась в уголках глаз, а пропитанные потом пряди волос прилипли к шее и лбу. Я выглядела как разгоряченная, потная неряха, и это еще больше меня смутило. Я привела себя в относительный порядок и вернулась обратно. Мне надо было окунуться в работу по максимуму, чтобы реабилитироваться. К тому же, я надеялась, что если буду загружена работой, Блейн не поинтересуется причиной моего внезапного приступа.

Но я сразу же забыла обо всех своих планах, когда увидела какую-то деваху, демонстрирующую свои груди Блейну, словно вишенки на пироге.

Ни он, ни его «подруга» не заметили моего возвращения в бар, пока я не спросила гостью, не нужна ли моя помощь. Блейн был слишком занят, смешивая два коктейля «Скользкие соски» [8].

— О, я не помню знакомы вы уже или нет. Ками, это Венди, моя давняя подруга еще со средней школы. Венди, это наша, слишком усердно работающая, новая барменша Ками.

Я только закатила глаза на то, как он меня представил. Типичная попытка мужчины разрядить обстановку с помощью лести или юмора, вместо того, чтобы просто признать, что он полный идиот. Я откинула свою досаду и выдала Венди натянутую версию «улыбаемся и машем». Я ни за что не хотела, чтобы Блейн заметил моё беспокойство.

— Ну, симпатичная крошка, — сказала Венди со своим южным акцентом. Все чего ей не хватало, чтобы привлечь к себе внимание и дополнить этот образ девственницы — это букета ромашек в руках и светлых косичек. — Ребята, должно быть, слюной исходят, глядя на тебя, да? Бьюсь об заклад, что Си Джей постоянно крутится рядом. Ты в его вкусе.

Она смерила меня с головы до ног изучающим взглядом, перед тем, как сделать глоток яблочного мартини. Вполне предсказуемо.

— Неужели? — ответила я легкомысленно. — Что ты имеешь в виду?

— О, ну ты понимаешь... экзотические девочки. Дикие и необычные, — объяснила она с каменным лицом, лишенным и тени стыда или смущения.

Эта деваха описывала меня так, словно я была каким-то редким экспонатом, полностью уверенная в своём праве. Ничего себе, просто... вау.

— Си Джей не крутится рядом с ней, — отрезал Блейн, прежде чем я смогла ответить на хамство.

Мы обе оглянулись, и я увидела на его лице недовольное выражение.

— О, отлично. — Венди пожала плечами, отмахиваясь от его странной реакции. — В любом случае, Блейн, я собираюсь здесь поболтаться и подождать тебя до закрытия. Тем более, ты давно обещал показать мне свой грузовик. Но, полагаю, ни один из нас не думал об этом в ту ночь.

Второй раз за последний час я почувствовала себя плохо. Но на этот раз меня захлестнули не страх и тревога, а злость и отвращение. Блейн хотел поговорить со мной сегодня вечером... Я не знаю о чем. И вот теперь он строит планы с пышногрудой-куклой-проституткой?

Я чувствовала, что не должна ему доверять, даже когда он проявил заботу после моего приступа. Участие, проскользнувшее в его улыбке, ничего не значило. Скорее всего, когда Блейн заметил мою неуверенность по отношению к нему, он решил провести ночь с кем-то еще. Глядя на похотливые блестящие губы Венди, я понимала, что он окажется с ней уже через пару часов.

Я отвлеклась на обслуживание и, после того, как прибралась за барной стойкой, согласилась помочь одной из официанток. Я чувствовала, как Блейн пытается поймать мой взгляд, но упорно не смотрела на него. Да, должна признать, парень был на самом деле хорош. Я почти поверила, что он другой и его не надо бояться. Но тигр не может сменить свой полосатый окрас, как бы сильно не пытался его замаскировать.

Верная своему слову, Венди отставила напиток и начала танцевать под песни из музыкального автомата. Блейн общался с ней только тогда, когда в этом возникала необходимость, а я писала мелом на доске, стараясь быть как можно более незаметной. Мне было бы легче, будь он полным придурком. Я бы уважала его больше, и сердцу не было бы так больно. Мои страдания были бы не напрасны.

Когда в баре почти не осталось народа и большинство официанток получили свои деньги, я скрылась, чтобы забрать свои вещи. Я поймала Мика перед тем, как он ушёл, чтобы извиниться за своё поведение и заверить его, что подобное больше никогда не повторится. Когда я вернулась в зал обслуживания, свет был выключен, все разъехались по домам. Даже Венди и ее «близняшки».

— Если нет других вариантов… — тихо произнесла я, глядя на знак выхода.

Он был так близко. Вечером мы с Анжелой могли бы устроить вечер борьбы подушками и объедания мороженым, но, к сожалению, сегодня «Анджел Даст» выступали в Роли[9]. Сейчас мне, как никогда, требовалась хорошая взбучка от моей подруги.

— Ками, подожди, — позвал Блейн.

Он стоял, прислонившись к барной стойке.

— Поищи кого-нибудь другого, Блейн, — ответила я, поворачиваясь к нему. Я спешила на встречу с Беном и Джерри[10], единственными парнями, которых я люблю больше, чем Дома, и то, что Блейн меня задерживал, чертовски раздражало. — На что бы ты не надеялся, забудь об этом. Я не та девушка, которую ты ищешь. Я не буду крутиться вокруг тебя, демонстрируя сиськи, чтобы привлечь внимание и не собираюсь ловить каждое твое слово, как гребаная собачонка. Я не заинтересована в осмотре твоего грузовика, так же, как и в прогулках после работы, и не намерена оставаться с тобой наедине. Я не та девушка, ясно? Поэтому, какой бы дерьмовой лапшой ты не собирался меня кормить, оставь ее при себе. Ты свободен. Спокойной ночи и до свидания, Блейн!

Я направилась к выходу, стараясь не сводить глаз со светящихся красных букв, только чтобы не смотреть на сбитого с толку Блейна. Когда я вышла на улицу, в лицо ударил ночной по-прежнему влажный теплый воздух. Я сделала глубокий вдох, чтобы сдержать рвущиеся из горла рыдания, не позволяя себе расклеиться здесь, на публике.

В своем опустошенном состоянии я даже не обратила внимания на окружающую обстановку. Если бы мои мысли не были заняты Блейном, я бы успела ударить кулаком, в котором сжимала ключи. Я бы не шла с опущенной головой и, конечно же, заметила бы одетую во все черное фигуру, приблизившуюся ко мне, когда я была в нескольких метрах от своего автомобиля.

— Эй, крошка, иди сюда. Что ты здесь делаешь?

Я не ответила, продолжая рыться в сумочке и молясь, чтобы мои дрожащие руки нашли ключи от машины, прежде чем ужас захватит меня полностью. Я уже чувствовала, как тревога постепенно сковывает конечности. Я хотела с криком убежать, но страх уже проник в мои кости, не давая возможности сдвинуться с места. Я не слышала хруста гравия под ботинками насмехающегося надо мной человека, пока он ко мне приближался. Мой мозг был сосредоточен только на поиске ключей.

В тот момент, когда я почувствовала хватку незнакомца на своем предплечье, я вскрикнула, и рыдания вырвались из моей груди на свободу. От него так разило алкоголем, потом и грязью, что мой живот тут же взбунтовался в ответ. Застыв, я понимала, что должна была бороться, или хотя бы позвать на помощь, но не могла. Я стояла неподвижно, позволяя своим мыслям блуждать в самых темных уголках сознания, которые я не затрагивала из-за боязни никогда не вернуться обратно...

Я снова была маленькой девочкой: беспомощной, бесполезной и беззащитной. Я знала, что сопротивление еще больше разозлит отца, он впадет в безумие, и, следовательно, причинит еще больше боли. Каждый раз, когда отец меня бил, мама пыталась его остановить, принимая основной удар на себя. Проще было не оказывать сопротивление и позволить ему развлечься. Это делало отца счастливым. Мы с мамой только и делали, что старались осчастливить его, даже если это медленно убивало нас самих.

Что-то начало вытаскивать меня из мрачного тумана воспоминаний, однако я все так же отчаянно за них цеплялась. Они захватили меня полностью и не отпускали, терзая и заставляя переживать вновь и вновь каждую отвратительную секунду прошлого. Но то, что тянуло меня обратно к спокойствию, даруя освобождение от самой себя, было намного сильнее.

Я слышала голос, спрашивающий в порядке ли я и убеждающий, что я в безопасности. Я прижималась к Блейну своим подавленным, потным и дрожащим телом. Мы сидели на земле, и я раскачивалась взад-вперед, прижав колени к груди. Блейн немного отстранился, чтобы заглянуть в моё лицо, и я сдалась. Мудрые не по годам, полные беспокойства и страха карие глаза, безоговорочно вытянули меня из ада воспоминаний и вернули обратно в настоящее.

Крик, пронзивший ночной воздух, звучал неестественно, он был похож вопль раненого животного. Я понимала, что этот вопль вырвался из меня, но не узнавала свой голос. Я никак не могла прекратить кричать и плакать, продолжая раскачиваться, плотно сжав колени. Я орала до тех пор, пока мучительная боль внутри меня не развеялась. А после этого я заплакала еще сильнее.

— Ками. Ками, пожалуйста, успокойся. Посмотри на меня. Посмотри на меня и попробуй понять, что я говорю, — упорно повторял Блейн.

Я встретилась с ним взглядом, давая его прикосновениям и запаху проникнуть в мои мысли. Мне нужно было успокоиться и довериться ему. Не знаю, по какой причине, но это было именно то, что я хотела сделать.

— Тебе больно? — спросил он, обхватывая ладонями мое заплаканное лицо, как только мои рыдания прекратились и перешли во всхлипы. — Хочешь, я вызову полицию? Скорую помощь? Просто скажи мне, что сделать, и я это исполню.

Зажмурив глаза, я отчаянно замотала головой.

— Нет, — прохрипела я, — все в порядке, мне просто нужно попасть домой. Мне нужно домой, Блейн.

— Хорошо, давай. Мне проводить тебя?

Я снова затрясла головой, но не сдвинулась с места. Все еще скованная ужасом, я не могла подняться. Даже не знаю, как именно я оказалась на земле в этой позе. Последнее, что я помнила — это то, как искала ключи, а потом...

Я не могла дышать от ощущения тяжести, сковывающей мою грудную клетку. Я старалась сделать крошечный глоток воздуха изо всех сил, прежде чем кислород полностью покинул бы мои лёгкие.

— Дыши, Ками. Дыши, — успокаивающе приговаривал Блейн, поглаживая меня по голове.

Он сделал несколько глубоких показательных вдохов, демонстрируя, как надо делать. Сосредоточившись на его голосе и на теплых карих глазах, я последовала примеру.

— Хорошо. Отлично, детка, — сказал он мягко. — Теперь я собираюсь разорвать наши объятия. Хорошо? А потом мы встанем.

Я кивнула, опасаясь, что даже попытка заговорить снова заставит меня замкнуться. Блейн плавно положил свои ладони на мои и сжал пальцы. Я так и не смогла добровольно ослабить свою мертвую хватку, но он каким-то образом освободил мои колени без сопротивления с моей стороны. Я обхватила себя руками, и Блейн заглянул мне в лицо, чтобы удостовериться, что я в порядке. Не услышав криков и всхлипываний, он осторожно взял меня под руки и поднял на ноги.

— Ками. Я собираюсь достать ключи из твоей сумочки, хорошо? — спросил он, все еще меня поддерживая.

Я снова кивнула, пытаясь сосредоточится на его успокаивающем голосе.

Не имея возможности смотреть в его лицо, пока он рылся в сумочке, я шарила глазами по окружающей нас территории. Взгляд натолкнулся на темные фигуры в нескольких метрах от нас. Я не видела лиц, но знала, что там кто-то был. Меня снова охватил ужас, и, согнувшись, я вырвала на землю. Я пыталась выкинуть из головы воспоминания, как меня лапали руки незнакомца. Блейн от неожиданности отскочил назад, а потом обошел меня и убрал с лица мои волосы. Убедившись, что этого не повторится снова, он усадил меня на пассажирское сиденье моей машины.

— Ками... — Блейн повернулся ко мне, руль заскрипел под его крепкой хваткой. Его лицо выражало полную растерянность, боль и... злость?

— Тебе больно, — прошептала я, заметив его окровавленные пальцы.

Он покачал головой, сжимая пальцы.

— Я в порядке. Это не моя кровь. — Он сдвинул брови вместе и снова покачал головой. — Мне нужно знать, где ты живешь. Ты не хочешь общаться с полицией, но готов поспорить, что кто-то слышал, как ты кричала и звала их. Тот кусок дерьма может вскоре очнуться, и мне не хочется провести ночь в тюрьме.

По ведомым одному только Богу причинам, его слова воскресили в памяти подслушанный недавно разговор.

«Вы знаете, что он сделал с тем парнем? Я слышала, его досрочно выпустили из тюрьмы за хорошее поведение».

Внезапно у меня появилось желание спросить Блейна, о чём говорила та девушка. Но я не стала. Это было не подходящее время для обмена подробностями из нашего темного прошлого. Хотя, это время никогда не наступит.

Я рассказала Блейну, как доехать до дома Анжелы на Мэдисон в жилой части города Шарлотт. Могу поспорить, что он хотел спросить, как я могла позволить себе там жить на зарплату бармена, но мужчина только кивнул и завел автомобиль. Мы ехали в молчании — ни один из нас не желал обсуждать события этого вечера. Если честно, говорить было не о чем, и я была благодарна Блейну за то, что он не подталкивал меня к разговору.

После долгой поездки мы, наконец, зашли в дом, поздоровались со швейцаром и поднялись к квартире номер 1202. Блейн захотел проводить меня до порога, чтобы убедиться, что я в порядке, и я не возражала. Его близость отвлекала меня от произошедших событий. Мой рассудок каким-то образом ушел в режим восстановления, стерев моменты, произошедшие перед тем, как Блейн нашел меня, сидящей на бетоне. Это было к лучшему. Я не хотела знать, кого он встретил на той стоянке. Я не хотела бы вспоминать ужас на его лице при виде меня не в самом лучшем виде: дрожащую и рыдающую, стоящую на коленях рядом с автомобилем.

В квартире никого не было. Я знала, что Анжела собиралась остаться на ночь в Роли, но понятия не имела, где был Доминик. Его машины не было на нашей стоянке, но сигнализация была включена. Он редко отсутствовал по воскресеньям поздно вечером, и я забеспокоилась о ком-то еще, кроме себя.

— Я сделаю тебе чай и наберу ванну, хорошо? — сказал Блейн, как только мы ступили в гостиную.

— В моей комнате есть ванная, — ответила я, кивая в сторону прихожей.

Не колеблясь и не думая о своих ноющих костяшках пальцев, Блейн схватил меня за руку, переплетая наши пальцы. Меня затопило чувство абсолютного комфорта. Я хотела верить, что, может быть, он тоже стремится испытать это чувство в моих прикосновениях. Быть может, он боится так же как и я.

Я привела Блейна в свою комнату, хотя раньше никогда не разрешала посторонним заходить в моё убежище. Я пряталась здесь, когда мир становился слишком большим, а я чувствовала себя в нем чересчур маленькой. Притворяясь, что не осматривается, Блейн прошел прямо в ванную, не выпуская моей руки. Когда он отпустил ее, чтобы включить воду и насыпать немного соли для ванн, я еле сдержала всхлип из-за потери контакта.

— Так, раздевайся... и, гм, э-э... — Он пропутешествовал глазами по моему, все еще полностью одетому телу, прежде чем уткнуться в пол.

Он явно смутился, представив меня голой, и я испытала лёгкую радость от того, что он все еще находил меня привлекательной. Я нуждалась в этом. Знание того, что он все еще хочет меня после того, как увидел в сломленном состоянии, помогало чувствовать себя лучше.

— Блейн? — позвала я, как только он повернулся, чтобы выйти из ванной, которая вдруг показалась небольшой и уютной.

— Да?

Я хотела поблагодарить его за свое спасение и рассказать, как много для меня значит его поддержка, объяснить ему, что случилось со мной на той стоянке и ранее в баре. Я сглотнула, и вкус рвоты напомнил об оковах, которые удерживали меня в одной связке с чувством беспокойства.

— Кухня находится справа от гостиной, за столовой. Чай в шкафу над плитой.

Нет, я не могла ничего рассказать Блейну. Несмотря на все его заслуги передо мной, он все же был мужчиной. Он все еще был одним из них. Он был потенциально опасен, мог причинить боль, грубо обращаться и пытать. Я хотела верить, что он не такой, но факты говорили сами за себя. И я все еще была не той девушкой, с которой он мог бы быть вместе.

После ухода Блейна я немного приоткрыла дверь ванной, которую он за собой закрыл, и неуверенно выдохнула. Я разделась, молясь о том, чтобы он не подглядывал за мной через дверную щель. Затем попыталась соскрести с себя следы ужаса и отвращения, оставшиеся после вечерних событий. Через несколько минут, когда я отдраила кожу до ярко-розового цвета и тщательно вымыла волосы, за дверью послышался шорох.

— Ками? Я, э-э, заварил чай, и не знаю, хочешь ли ты выпить его сейчас или позже, — нервно сказал Блейн.

Он стоял, повернувшись спиной к двери. Его нервозность из-за того, что я была голой в нескольких метрах от него, была очень милой.

— Уже выхожу, — отозвалась я со слабой улыбкой на лице.

До сегодняшнего дня, если бы в моём личном пространстве оказался любой мужчина, кроме Дома, то это заставило бы меня согнуться, учащенно задышать и задрожать от страха. Но факт присутствия Блейна по ту сторону двери приносил мне только ощущение комфорта. Приготовив чашку успокаивающего чая, он проявлял заботу обо мне, и я чувствовала себя защищенной и совсем немного желанной.

Быстро почистив зубы, я вышла в спальню в одном махровом халате. Блейн сидел на подоконнике рядом с кроватью, рассматривая фотографии в рамках, на которых была запечатлена я с моими соседями по квартире, а также мою коллекцию маленьких безделушек. Ранее, вид человека, ощупывающего мои личные вещи и нарушающего их расположение, поверг бы меня в панику. Но сейчас, по непонятной причине, это мне даже нравилось. Страстное желание показать Блейну настоящую Камиллу Дюваль наполнило меня теплым чувством предвкушения.

Он поднял бумажного журавля — одну из множества фигурок оригами, захламляющих мою комнату.

— Твоя работа?

Я пожала плечами.

— Да. Сделала его еще в детстве, чтобы занять руки.

Я не решилась сказать ему, что это занятие спасало меня от приступов паники. Переключение внимания помогало мне расставить каждый страх на свое маленькое уютное местечко в моей голове. Когда жизнь становилась слишком сложной, и ужас накрывал меня с головой, только фигурки оригами помогали мне сосредоточиться, прогоняя эти страхи в самые дальние, закрытые уголки моего сознания.

Блейн отложил журавлика и взял следующую фигурку из светлой бумаги.

— Оригами придумали в Японии.

— Нужно ли быть японцем, чтобы есть суши? — спросила я, приподняв бровь.

— Ты права, — согласился он немного смущенно.

Я подошла к туалетному столику, чтобы взять кружку, когда обратила внимание на дверь. Она была закрыта. Я находилась в своей комнате наедине с мужчиной за закрытой дверью. Нет-нет-нет.

Как можно небрежней, с чашкой в дрожащих руках, из которой грозился пролиться горячий чай, я подошла к двери и полностью ее распахнула, чтобы быть уверенной, что она открыта. Если Блейн и заметил мои движения, то он не сказал ни слова.

— Эй, а это что? — спросил он, поднимая стеклянную банку, заполненную маленькими бумажными звездами.

— Просто небольшая коллекция бумажных звёздочек.

Он потряс банку и поставил ее на место.

— Больше похоже на большую коллекцию.

— Двести пятьдесят три, — выпалила я, прежде чем сообразила.

— Что?

Я сделала глоток чая, чтобы заставить свой рот молчать и не сказать еще что-нибудь.

— Двести пятьдесят три. Столько звезд находится в банке.

После сегодняшнего происшествия я должна была добавить туда счастливую двести пятьдесят четвертую. Черт, если быть честной, инцидент в баре заслуживал еще одной звезды. Но из-за присутствия Блейна необходимость зафиксировать срыв была отложена на неопределенное время.

Его глаза продолжали обследовать мою комнату, а пальцы ощупывать все вокруг, как во время чтения по методу Брайля[11]. Блейн полностью впитывал обстановку. Этот мужчина поглощал окружающее пространство, в надежде лучше меня узнать. Он подошел к акустической гитаре, стоящей в углу комнаты.

— Ты играешь?

— Немного. — Я пожала плечами.

Он нежно пробежался пальцами по струнам, а затем посмотрел на меня настороженным взглядом, проверяя мою реакцию.

— Как ты себя чувствуешь?

Я попыталась выдавить улыбку, но она выглядела фальшиво, и я решила ограничиться кивком.

— Я в порядке. На самом деле, я не помню, что там происходило.

Блейн сделал три шага мне навстречу, осторожно забрал кружку с чаем из моих рук и подвел к кровати. Мы уселись бок о бок, соприкасаясь коленями и плечами, пока он собирался с мыслями.

— Я вышел, чтобы остановить тебя, не дать уйти. Чтобы поговорить с тобой. И застыл, когда услышал твой плач. Этот сукин сын держал тебя за руки, — сказал он сквозь плотно сжатые зубы, сжимая кулаки. — Потом меня словно переклинило, и я не помню толком, что произошло дальше. Мои глаза как будто заволокла красная пелена. Я видел, как он прикасался к тебе, и этого было достаточно, чтобы я захотел его убить. — Блейн повернулся ко мне, его челюсти были плотно сжаты. — Я не должен был тебе позволить уйти. Мне надо было проводить тебя до машины, и я искренне сожалею, что не сделал этого. Я не могу перестать думать о том, что могло бы случиться, если бы я вышел двумя минутами позже. Черт, я не могу выкинуть из моей проклятой головы картинку, где ты стоишь, охваченная ужасом. Боже, Ками... Мне жаль. Чертовски жаль.

— В произошедшем нет твоей вины, — неосознанно воскликнула я. Мне говорили подобное бесчисленное количество раз, и эта фраза всплыла в моей голове в самый подходящий момент. — Я в порядке, клянусь. Иди домой. Ты даже можешь взять мою машину, если хочешь.

Я невольно протянула руку и положила ее на его сомкнутые пальцы, чтобы он их разжал. Я не знаю, зачем я это сделала, но сейчас мне было необходимо коснуться его в утешающем жесте. Я знала, каково это — полностью потерять контроль над собой. Наши реакции, возможно, отличались, но страх и гнев были одинаковыми.

Блейн повернул свою ладонь, и переплел наши пальцы, нежно массируя внешнюю сторону моей руки.

— Ками... — произнёс он на выдохе, и его карие глаза встретились с моими.

Мы сидели слишком близко, практически сплетаясь руками и ногами. Я чувствовала себя незащищенной, полностью обнаженной и уязвимой под его взглядом. Но его прикосновения меня успокаивали, проливаясь бальзамом на мою искалеченную душу. Я чувствовала, как по моему телу разливалось тепло, но на этот раз оно не имело отношения к приступу паники.

— Блейн? — прошептала я.

Не знаю почему, но одно лишь его имя, произнесённое вслух, распространяло это тепло еще больше. Я представила себе, как произношу его снова и снова. Кричу его. Взываю к нему.

Блейн облизал губы, затем осторожно повращал языком металлическую штангу, обдумывая свои следующие слова.

— Я знаю, ты говорила, что в порядке. Но, черт, не думаю, что в порядке я сам. У меня нет права спрашивать об этом, но... могу ли я остаться здесь с тобой на ночь? — Увидев мои недоуменно распахнутые глаза, он быстро продолжил: — Я не в том смысле. Просто... Я знаю, что сегодняшний инцидент тебя травмировал. Ты явно не впервые так реагируешь на стресс. Ты не обязана ничего мне рассказывать, и не должна оправдываться. Но сейчас, я должен находиться рядом, чтобы видеть тебя. И, если ты позволишь, мне необходимо к тебе прикасаться.

Как мне не хватало этих слов. Они буквально вонзились мне в голову, полностью меня захватив. Я не ощущала ничего вокруг.

Прошло несколько долгих секунд, прежде чем я смогла просто кивнуть, прекращая мучения Блейна. Он облегчённо выдохнул.

Я не знала, что со мной происходит. Неужели я действительно собиралась позволить ему провести со мной ночь? В моей спальне? В моей кровати? Но после всего, что сегодня произошло, и, учитывая то, что Дом уподобился M.I.A[12] я не могла придумать веской причины, чтобы не позволить ему остаться. Я хотела, чтобы он был здесь. Я хотела, чтобы он своими прикосновениями прогнал мои ночные кошмары, которые уже готовились меня настигнуть, стоило мне закрыть глаза.

— Спасибо, — пробормотал Блейн, поднимая вторую руку, чтобы погладить меня по щеке. — Серьезно, думаю, что сошел бы с ума от беспокойства, если бы уехал. Я ужасно себя чувствую из-за случившегося.

Вот в чем дело. Его вина. Блейн оставался не потому, что хотел меня и надеялся на что-то большее. Он чувствовал себя виноватым из-за того, что позволил мне выйти к своей машине одной. Сотрудники «Глубины» были параноиками и никогда не выходили на парковку в одиночку после закрытия. Заведение располагалось не в самом благополучном районе. Пьяницы и бомжи часто устраивали здесь по вечерам беспорядки. Может быть, Блейн думал, что я расскажу всем остальным о его промахе, тем самым опорочив его, или он просто хотел загладить свою вину передо мной. Так или иначе, его тёплые сердечные прикосновения вдруг стали насквозь лживыми.

— Ты не обязан оставаться. Я не виню тебя за то, что произошло, — сказала я, вытягивая свою руку из его захвата.

Я встала и начала рыться в ящиках в поисках пижамы. Я не могла на него смотреть. Не могла позволить ему увидеть боль, которая явственно читалась на моем лице.

— Но я хочу, — услышала я позади себя. — Эй.

Он схватил меня за руку, чтобы прекратить мои судорожные поиски самой уродливой и толстой пижамы, какая только у меня есть.

— Ками, я хочу здесь быть только ради тебя. И, как я уже сказал, я не буду расспрашивать о том, что произошло и просить рассказать о твоём прошлом. Но я искренне надеюсь, что в один прекрасный день ты начнешь доверять мне достаточно, чтобы открыться и впустить меня в свой мир, и скажешь мне всё.

Я повернулась к нему лицом с универсальной улыбкой на губах.

— Тут не о чем рассказывать, Блейн. Абсолютно не о чем.

Я отлучилась в ванную, чтобы переодеться в удобные домашние штаны и топ, оставив попытки найти пижаму для старушек. Когда я вернулась, Блейн стоял у комода, рассматривая оригами, которые накопились за эти годы.

— У тебя здорово получается, — заметил он, поднимая лягушонка из зеленой бумаги.

— Думаешь? Не стесняйся, возьми одного. Они просто собирают пыль.

Я начала неловко взбивать подушки, просто не зная, чем ещё заняться. Блейн пошёл в ванную, чтобы принять душ, избавив нас от неловкого молчания. Я быстро включила телевизор, и попыталась отвлечься от мыслей об обнажённом и мокром Блейне по ту сторону двери.

Он вышел босиком и без рубашки, одетый только в джинсы, с влажными волосами и крошечными капельками воды на плечах. Теперь я могла увидеть все его татуировки. Яркий узор, подобно веревке, обвивал его руки, и поднимался к точёным плечам. Несколько татуировок целовали его шикарный торс и, словно высеченный из камня, V-образный пресс, сейчас полностью обнаженный. Ведь Блейн стоял лишь в джинсах с низкой посадкой. И как будто этого было мало для того, чтобы в моем животе все перевернулось, я краем глаза увидела что-то блестящее, украшавшее его левый сосок.

Боже. Черт. У него в соске пирсинг.

Я пыталась на него не таращиться, но просто не могла оторвать глаз. Блейн был пугающе красив, будто редкое произведение искусства, которым необходимо восхищаться и тщательно изучать.

— К сожалению, моя рубашка, м-м-м, испачкалась в крови, — пробормотал он, поставив свои ботинки на пол. — И я, э-э, не... гм. Я не ношу нижнее белье.

Я сглотнула, только, чтобы что-то сделать со своим горлом, в ином случае я бы просто захныкала.

— Все в порядке, — пискнула я, забираясь в постель. — Но если что, у меня есть боксеры с Hello Kitti, может в них тебе будет комфортнее.

Блейн cмутился и покачал головой. Потом выключил свет и подошел к кровати, не сводя с меня глаз.

— Мне немного неловко, но... все в порядке? Ты не против? Клянусь, я не буду приставать.

Я кивнула, потому что, как ни странно, я была в порядке.

— Да, Блейн, запрыгивай и устраивайся поудобней.

Как только Блейн скользнул под одеяло, в моей голове пронеслись фантазии о том, как его тело скользит… в других местах. Я прислушивалась к каждому вдоху и выдоху мужчины и ощущала его естественный запах даже сквозь аромат моего геля для душа. Я лежала и не могла расслабиться, не зная, как себя вести.

— Иди ко мне, — позвал он мягко, притягивая меня к себе.

Он положил мою голову себе на грудь, обняв сильными руками. Я почувствовала прикосновение его щеки к своей макушке. Мне очень нравилось так лежать, слившись с ним в единое целое. Мне казалось, будто я умерла и попала в рай. Ощущение его кожи, запаха, объятий защищало меня от всего, и это было невероятное чувство. Хоть и не понятное, но очень заманчивое.

— Ками, — прошептал он, как только я позволила себе расслабиться и закрыть глаза.

— Да?

— Я хочу, чтобы ты знала: между мной и Венди ничего нет. У нас не было сексуальных контактов уже несколько лет. И сегодня вечером я отправил ее домой. Не было ни единого шанса, что я останусь вместе с ней.

— Ты не обязан мне что-либо объяснять, Блейн. Это не мое дело.

Но как же я хотела, чтобы Блейн был моим делом.

— Ты не права, — парировал он, — я на самом деле хочу быть с тобой, поэтому этот разговор тебя касается. Что бы ты там себе не придумала, но мне не нужна какая-то отвратительно одетая цыпочка, которая считает, что для того, чтобы мне понравиться, нужно выглядеть как можно более глупо. Я чувствую себя оскорблённым каждый раз, когда вижу, как они легкодоступны.

Я закусила губу, вдруг осознав, насколько близко мой рот был к кольцу в его соске.

— Так чего же ты хочешь?

— Думаю, ты уже догадалась, Ками.

Я выдохнула, и позволила себе прижаться к его телу. Звук моего имени, сорвавшийся с его языка, все повторялся в моей голове. И в первый раз за много лет, у меня даже не возникло мысли пересчитать каждый страх из банки на моем подоконнике. Лёжа в объятиях Блейна, я ощущала, как его пальцы поглаживают мою голую руку. Я легко погрузилась в сон, в котором не было никаких монстров и страхов. Сегодня ночью в моих снах властвовал только этот безумно красивый мужчина.

Глава 10. Блейн

Я старался не засыпать как можно дольше. Я не хотел спать, чтобы не упустить ни одного мгновения рядом с Ками, лежащей в моих объятиях. Вдыхая ее аромат ванили с ноткой орхидеи, я стремился его запомнить. Я не хотел, чтобы меня покидало непреодолимое желание исследовать руками каждый сантиметр ее изящной фигурки, до тех пор, пока она не задрожала бы от потребности во мне.

Но измученный после долгого трудового дня, а затем драки с тем пьяным мудаком, я, наконец, сдался. Я позволил глазам закрыться и воспарил в промежуточном состоянии между сном и реальностью, отказываясь засыпать глубоко. Потому что, свернувшись рядом, лежал мой сон наяву.

Несколько раз в течение ночи я чувствовал, как Ками резко просыпалась и начинала задыхаться. Я хотел у нее спросить, в порядке ли она, и успокоить, если ей приснился ночной кошмар. Но прежде, чем я успевал что-либо сделать, она со стоном прижималась к моей груди, словно кошка, нашедшая любимое место на диване. Это было потрясающее ощущение — держать ее в своих руках, и мне казалось, что ей так же комфортно, как и мне. Ками как будто была создана для того, чтобы находиться в моих объятиях. И благодаря этому чувству я словно взлетал на три чертовых метра.

Наконец, я совладал с собой и прикрыл глаза, но вдруг почувствовал, что кончики ее пальцев задели мою руку. Сначала Ками просто прикоснулась ко мне, и я подумал, что она сделала это бессознательно во сне. Но спустя несколько секунд она начала трогать меня снова, порхая по моей коже кончиками пальцев легко словно перышко. В ее прикосновениях была закономерность. Она не пыталась свести меня с ума, вызвав мощную пульсацию в джинсах, а просто обводила контуры татуировок.

Ее пальцы легко и неторопливо очертили каждый изгиб и линию. Она начала свой путь с тыльной стороны моей руки, поднимаясь к плечу, затем изящные пальцы начали опускаться вниз к груди. Она нежно обвела рисунок рядом с сердцем, при этом слегка задев ноготками кольцо в соске. Мне пришлось прикусить язык, чтобы удержаться от стона.

После тщательного изучения надписей на моей груди, пальцы Ками продолжили свой танец на моем животе, лаская каждую неровность брюшного пресса. Ее прикосновения разжигали огонь внутри меня, и я молился, чтобы она не заметила в темноте выпуклость в моих штанах. Даже если бы она и заметила... то, дерьмо, я ничего не мог с этим поделать. Ей пришлось бы узнать, какое влияние она оказывает на мое тело. Ками чертовски сексуальная девушка, и я должен был быть мертвым, чтобы не возбудиться.

Только я уже собрался притвориться, что проснулся от движения, чтобы прикрыть мощную болезненную, возникшую эрекцию от ее прикосновений, как почувствовал касание ее мягких, теплых, безупречных губ на своей груди. Легкого поцелуя было достаточно, чтобы мое сердце застучало вдвое быстрее, а член пульсировал еще сильнее. Дерьмо. Неужели она не понимает, что делает со мной? Я больше не мог себя сдерживать. Я услышал, как Ками вздохнула, а затем положила свою голову обратно мне на грудь и просто ее поцеловала.

Мне послышалось, но я точно не был уверен, что из ее груди вырвался звук, похожий на плач. Я почти ощутил боль ее сдерживаемых рыданий, и как только почувствовал теплую влагу слез на своей коже, я понял, что она плачет. Я позволил ей плакать в одиночестве, ощущая себя бесчувственным мудаком. Несколько слезинок скользнули на мою грудь, и я понадеялся, что с Ками всё в порядке. Честно сказать, я находился в состоянии лёгкого недоумения из-за резкого перехода от поглаживаний моего тела к слезам. Может, я сделал что-то не так? Мог ли я одним своим присутствием вызволить скрытую внутри нее боль? Из-за чего бы она ни расстроилась, это рвало меня на части.

Ками была слишком красива для того, чтобы плакать. Я хотел собрать каждую пролитую слезинку своими губами и предотвратить все причины ее рыданий. За исключением тех моментов, когда она будет плакать от подаренного мною удовольствия. Эти слезы, безусловно, были бы приемлемы.

Дыхание Ками выровнялось, стало глубоким, и я понял, что она снова заснула. Как можно более осторожно, чтобы не потревожить ее сон, я обнял ее со спины и крепко прижал к себе. Эта девушка завладела мной. Каким-то образом она стала неотъемлемой частью меня, такой же, как рисунки на моей коже. Ками заклеймила меня своими слезами.

Несколько часов спустя нас разбудило яркое солнце, светящее сквозь занавески на окнах. Судя по тому, что я чувствовал себя очень уставшим, было еще очень рано.

— Доброе утро, — прошептала Ками. Ее голова все еще лежала на моей груди.

— Доброе, — ответил я хрипло, рефлекторно целуя ее волосы.

Не знаю, почувствовала ли она это лёгкое касание, во всяком случае, она никак не отреагировала. Через некоторое время она села и потянулась, вытягивая руки над головой. Мой все еще сонный взгляд задержался на полоске оголённого тела под задравшейся майкой. Ее кожа выглядела такой мягкой и нежной, и я тут же представил, как облизываю каждый ее сантиметр. Каждый. Сантиметр. Очень медленно. Мой рот наполнился слюной. Ками оглянулась, перехватив мой оценивающий взгляд.

— О, боже. Я так и знала! — пробормотала она.

Я нахмурился, недоумевая. Может она сожалела о том, что разрешила мне остаться? Я сел рядом с ней, по-прежнему лежащей на спине и опирающейся на локти. Если она хочет, чтобы я ушел, пусть сама это скажет. Однако судя по тому, как она касалась меня прошлой ночью, сожалений она никаких не испытывала.

— Ты один из тех парней, — сказала она, покачав головой.

— Из тех парней?

— Да, из них, — вздохнула она. Ее глаза встретились с моими, розовый румянец на щеках прогнал прочь сдержанность. — Один из тех парней, у которых даже с утра волосы выглядят удивительно великолепно. Этим ребятам не надо причесываться. Достаточно запустить свои пальцы в волосы, несколько раз провести по ним рукой, и они как по волшебству снова прекрасны и великолепны. Так что, да, ты из тех самых.

Я усмехнулся, чтобы замаскировать свой облегченный выдох.

— Из тех самых. Я не слышал о существовании этого клуба. Где мне можно получить членскую карту?

— Я не знаю. — Пожала она плечами. — Я не встречала ни одного из них до сегодняшнего утра. Я вообще никогда не просыпалась рядом с мужчиной. Дом, конечно, не в счет.

Мои глаза снова удивленно расширились, а игривая улыбка исчезла с лица. Она, что пыталась сказать мне, что она была...

— Ох. О! Это нормально, я имею в виду, э-э...

— О, нет! — Захихикала она, качая головой. — Я имею в виду, что спала с парнями... как... ну ты понимаешь. Занималась сексом. Но я никогда не оставалась, чтобы просто поспать.

— Никогда? — спросил я, скептически приподняв брови.

— Никогда.

Я автоматически провел рукой по своим растрепанным после сна волосам, на что Ками только закатила глаза.

— Прекрасно, — наконец сказал я с улыбкой, — я рад, что стал твоим первым.

Ками покачала головой и поднялась с постели, чтобы пройти через всю комнату в ванную. Но, не дойдя до двери, она обернулась и сказала:

— Хорошо, почему бы тебе и твоей сексуальной шевелюре не пойти и не сделать кофе? Раз уж это в первый раз. — Она снова закатила глаза — Предупреждаю: без утреннего кофе я становлюсь властной стервой.

— Да, мэм. — Улыбнулся я, скатываясь с постели.

Захихикав, Ками зашла в ванную, а улыбка на моем лице растянулась еще шире.

— Да ну вас, южные парни с идеальными манерами! Убейте меня сейчас!

Я заскочил в ванную комнату в прихожей, чтобы освежиться, перед тем как отправиться на поиски горячего молотого совершенства. На кухне стояла одна из тех причудливых кофе-машин, которая выдает по порции за один раз. Я понятия не имел, как действует данная модель, но повозившись немного с этим чудом техники и найдя маленькие кофейные чашки, я понял принцип работы. К приходу Ками первая чашка как раз была готова.

— Я сделал тебе «Французскую ваниль», — произнес я, протягивая ей кружку с горячим дымящимся кофе. — У вас, ребята, такое разнообразие вкусов, что я не знал, какой именно ты предпочитаешь. Я предположил, что этот — самый нейтральный вариант.

Ками взяла чашку в руки и сделала маленький глоток кофе без сливок и сахара.

— О, так ты подумал, что как и большинству девчонок, мне нравится ванильный?

Мне пришлось отвлечься от попытки заварить кофе для себя, чтобы вглядеться в ее лицо. Я не понял, обиделась она или нет, но очаровательная улыбка на ее лице говорила о том, что она просто поддразнивает меня.

— Я не знаю, Ками. А тебе нравится ванильный?

Она пожала плечами и сделала следующий глоток.

— Он может быть действительно вкусным, если приготовлен правильно. Но я люблю, чтобы было сильнее и крепче.

Мне пришлось схватиться за край стола, чтобы справиться с порывом разложить Ками на барной стойке и не зацеловать ее всю. Дерьмо. Неужели мы до сих пор говорим о кофе? Нет, Ками заигрывала со мной. Доказательством этого были ее порозовевшие щечки. Если она не остановится, то увидит, насколько крепким и сильным я могу быть.

Все еще краснея, Ками разорвала зрительный контакт и поставила свою кружку. Я воспользовался возможностью, и закончил приготовление кофе, черного, как обычно.

— Ты голоден? — спросила она, подходя к холодильнику. — Я могу сделать тебе завтрак.

Я потягивал свой горячий напиток небольшими глотками и обдумывал ее вопрос. О, разумеется, я был голоден, но иным типом голода. Сейчас я бы предпочел отведать на завтрак Ками, и мне бы не хватило никакого времени, чтобы в полной мере ею насладиться.

— Нет, спасибо. На самом деле, мне нужно идти. Си Джей заберет меня в ближайшее время. Я уже отправил ему сообщение.

Лицо Ками омрачилось, но она быстро опомнилась и выдала дежурную улыбку.

— Да? Большие планы на сегодня?

— Не знаю, Ками. Это зависит от... — Я пожал плечами.

— Зависит от чего?

— Будешь ли ты готова к шести вечера.

Я поставил свою чашку на стойку и подошел к ней, все еще стоящей у холодильника. Осторожно закрыв дверцу, я оперся рукой над головой Ками, слегка подталкивая ее обратно.

— Я должен сходить в бар, но хочу прогуляться с тобой позже. Я знаю, что сегодня у тебя выходной, и пойму, если у тебя уже есть планы. Но если ты ничего не планировала, то я хочу провести этот вечер с тобой. Ты позволишь?

Я смотрел в ее огромные зеленые глаза. Наши лица были так близко, и я хотел ее поцеловать. Так. Чертовски. Сильно. Но не сейчас. И не так. Я хотел, чтобы она также жаждала моего поцелуя. Мне нужно было доказать, что я этого достоин.

Нас вспугнул звук открывающейся и захлопывающейся входной двери, и я вернулся туда, где оставил свой кофе. Но не из-за того, что мне было страшно или неловко, а из-за того, что теперь настала ее очередь принимать решение.

— Да, — прошептала она, — я буду готова.

Когда зашел Доминик, мои губы расплылись в облегченной улыбке.

— Святое дерьмо, что за ночь! – воскликнул он.

Но увидев меня, стоящим всё еще без рубашки и босиком, он замер, а его улыбка моментально слетела с лица. Его глаза широко открылись, и в них читалась тревога за Ками, прижимающейся спиной к холодильнику.

— Кам, что происходит? — спросил Доминик, подразумевая «все ли с тобой в порядке?»

Ками встретилась со мной взглядом. Поняв намёк, я поспешил уйти, допивая кофе на ходу и оставляя чашку в раковине.

— Эй, я захвачу свои вещи и подожду Си Джея внизу. Он должен быть здесь с минуты на минуту. — Я подошел к Ками и медленно провел рукой по ее щеке. Я хотел сделать гораздо больше, но без свидетелей. — Увидимся в шесть, — тихо сказал я, чувствуя вопросительный взгляд ее соседа.

Задев напоследок ее нижнюю губу своим пальцем, я заставил себя уйти.

— Дом, — кивнул я, проходя мимо него.

Он по-прежнему выглядел смущенным, а его взгляд метался между Ками и мной. Я догадывался, что сейчас ее будут отчитывать, и отчаянно хотел помочь. Я услышал начало допроса прежде, чем добрался до комнаты Ками. Надев свою грязную футболку и обувь, я как раз собирался открыть входную дверь, когда меня остановил Дом.

— Эй, парень, подожди, — окликнул он, подбегая. — Я провожу тебя вниз.

Ага, я знаю, как это происходит. Хотя разговоры о серьёзности намерений обычно любят заводить отцы и старшие братья, я уважал Дома за то, что он присматривал за Ками. Видимо, он действительно о ней заботился.

— Кам рассказала мне, что случилось прошлой ночью, — начал он, как только мы прошли дальше по коридору к лифту. — Спасибо. Серьезно. Это я должен был быть там. Я должен был притащить свою задницу домой вчера вечером. Черт! Чувак, спасибо, что помог ей. Я у тебя в долгу.

Я покачал головой.

— Ты ничего мне не должен. Я просто рад, что оказался там в нужный момент... дерьмо. Я просто рад, что остановил того ублюдка вовремя. — Я чувствовал, что мои кулаки сжались, а лицо вспыхнуло от ярости.

— Ками еще сказала, что ты остался с ней, чтобы убедиться, что она в порядке. — Дом смущенно откашлялся. — Она сказала, что ничего не было.

— Да, и?..

— Просто... хотя еще ничего не случилось, я вижу, как ты смотришь на нее. И как она смотрит на тебя. И я просто хочу, чтобы ты знал... Ками особенная. Она отличается от любой девчонки, с которой ты, вероятно, когда-либо имел дело. Она нуждается в деликатном обращении из-за того, что она не такая как все.

— Хорошо, и что дальше?

Что, черт возьми, он хотел сказать? Я знал, что Ками необычная девушка, но в его устах слово «особенная» прозвучало совершенно в другом смысле, как будто она была инвалидом или умственно отсталой.

— Самое главное, ей необходимо много терпения и понимания. Она нуждается в ком-то, кто сможет ее защитить, в первую очередь от себя самой. И если ты не относишься к такому типу парней, уходи прямо сейчас. Я не стану судить тебя и не буду расстраиваться. Не приходи на вечернее свидание. Я даже могу тебя прикрыть. Просто уходи и не оглядывайся, прямо сейчас.

Я с отвращением нахмурился, пребывая в ярости от его слов.

— Что, чёрт возьми... Ты проводишь этот разговор с каждым парнем, с которым она встречается?

Увидев столь бурную реакцию, Доминик усмехнулся и покачал головой.

— Только с теми, кто ей по-настоящему нравится.

— Хм, — выдал я. — И у нее все в порядке после этой собачьей чуши?

— Узнаем. — Он пожал плечами. — Ты первый.

Его слова остудили гнев, который я испытывал несколько минут назад. Я первый. Мне не померещилось: у Ками были ко мне чувства. Те же самые реальные чувства, которые не отпускали меня по ночам в течение всего прошлого месяца, когда я представлял себе эти ярко-зеленые глаза и пухлые губы. Чувства, которые я должен был исследовать. Мы должны были изучить.

— Передай ей, что я вернусь к шести. И скажи, пусть оденется поудобнее.

Я зашел в лифт, двери начали медленно закрываться, и Дом кивнул, соглашаясь. Я знал, что Ками была особенной девушкой и, что она отличалась ото всех, кого я встречал до этого. Она пришла в «Глубину» со слезами на глазах, в поисках спасения, убегая от прошлого. И, к счастью, она прибежала прямо ко мне. Я готов был любой ценой сделать так, чтобы она никогда не испытывала необходимости сбегать снова.

11 глава. Ками

— Ты нервничаешь.

Я посмотрела на Анжелу, развалившуюся на моей кровати как принцесса и закатила глаза в ответ на ее утверждение.

— Ты думаешь?

— М-м-м, гм, — заметила она, не отрывая глаз от журнала со светскими сплетнями. И это было мне на руку — она не увидела, как я показала ей средний палец.

— Возможно, это ошибка. Я говорила, что больше не буду связываться с коллегами. Мне надо позвонить и все отменить. Надо все отменить, не так ли? О, святое дерьмо, что я творю? — бормотала я, заламывая руки.

Приближение приступа панической атаки вызвало головокружение, и я почувствовала, как перед моими глазами закачалась комната.

— Успокойся и дыши, Кам, — мягко проговорила моя соседка, отбрасывая журнал в сторону. — Все будет в порядке. Блейн порядочный человек. Все будет хорошо.

— Она все еще волнуется? — спросил Дом, входя в мою спальню и плюхаясь рядом с Анжелой.

— Я не волнуюсь, — сказала я уверенным голосом, скрестив руки на груди. — И не думай, что я снова буду с тобой разговаривать. Во-первых, мало того, что ты полностью подорвал мою репутацию на прошлой неделе на работе, так, во-вторых, ты еще ведешь тайные разговоры с Блейном. Это никуда не годится, чувак.

Доминик тяжело вздохнул и провел рукой по лицу.

— Я всё объяснил и уже извинился за прошлую неделю, Кам. Я просто... Не знаю. Попался на глупые разговоры. Я не привык к тому, что рядом со мной присутствуют другие люди помимо вас двоих. В тот раз я просто потерял голову на грандиозном празднике эстрогена. Дерьмо, ты же знаешь, мне очень жаль.

— Но это не объясняет твою беседу с Блейном, — вмешалась Анжела, заработав от Дома жесткий взгляд.

— Черт возьми, я же ясно выразился, это дело тебя не касается, — грубовато ответил он. — Просто подойди к этому свиданию с открытой душой, — сказал Дом, обращаясь ко мне, успешно меняя тему. Он знал, что не сможет выиграть против нас двоих. — Не думай, что мы тебя подгоняем.

— Хорошо, — кивнула я, поправляя свою джинсовую юбку на бедрах. — Как я выгляжу?

— Блейн сказал одеться удобно, — заметил Дом, смотря на мою юбку, полупрозрачный топ и обувь без каблуков.

— Мне так удобно! На улице жарко как у девки между сиськами!

— Что за выражения. — Дом покачал головой. — Это всё влияние Анжелы.

— Чертовски верно! — тут же воскликнула она.

Мы засмеялись, пытаясь разрядить обстановку, но сигнал домофона заставил мои нервы натянуться с удвоенной силой. Анжела упорхнула, чтобы открыть Блейну дверь. Я чувствовала себя так, будто на меня напал рой пчел.

— Черт побери, детка, — усмехнулся Дом, поднимаясь на ноги, — ты ведешь себя так, будто он собирается украсть твою добродетель или сделать что похуже! — Он подставил локоть, чтобы проводить меня. — Прекрати, все будет в порядке, Кам. Ты заслуживаешь... этого.

— Этого?

— Нормального свидания. Заслуживаешь того, чтобы в тебя влюблялись. Цветов, конфет... Ты заслуживаешь быть счастливой, Ками.

Я посмотрела на своего лучшего друга: человека, который заменил мне семью и единственного мужчину, которому я по-настоящему доверяла.

— Ты тоже, Дом, — прошептала я, в моих глазах застыли непролитые слезы. — Ты тоже заслуживаешь счастья.

— Эх. — Он с улыбкой пожал плечами. — Когда-нибудь. Но не в ближайшее время. Вокруг слишком много девушек с низкой самооценкой и с еще более низкими нравами.

Я слегка ударила его свободной рукой и покачала головой.

— Ну ты и пошляк, Дом. Что же мне с тобой делать?

— Я смог бы придумать кое-что, но прямо сейчас тебя ожидает мужчина, чтобы забрать тебя на свидание. Уверен, что если ты не появишься в ближайшее время, Анжела начнет рассказывать истории, в которых присутствуют пьяные девушки, текила и фаллоимитаторы.

Услышав звук глубокого смеха Блейна в прихожей, я испытала чувство сильной тревоги. Да, Анжела сейчас запросто выдаст ему всю мою поднаготную. Я вышла вместе с Домом, на дрожащих от волнения ногах. Анжела и Блейн стояли к нам спиной. Но, словно почувствовав наше присутствие, он развернулся, и при виде него у меня перехватило дыхание. Одетый в простую рубашку с короткими рукавами и джинсы, он выглядел как редкая и пленительная скульптура, полностью обезоруживая меня своим присутствием.

— Эй, — сказал Блейн на выдохе, когда мы оказались на расстоянии нескольких сантиметров друг от друга.

Я отцепилась от Дома и сложила руки перед собой, не зная, что делать дальше. Часть меня хотела встать на носочки и поцеловать его в щеку. Так я обычно поступала на своих «свиданиях». Но нынешняя ситуация была нетипичной, потому что Блейн отличался от всех мужчин, которых я когда-либо знала. И то, что я чувствовала к нему, было мне столь же чуждо.

— Почему я чувствую себя как перед выпускным балом, — спросила Анжела, нарушая неловкое молчание.

Блейн резко закашлялся, засмеялся и потер шею.

— Даже не знаю. Может, стоило принести тебе букетик?

Я посмотрела в его теплые карие глаза и непроизвольно улыбнулась.

— Ну, не знаю. А ты собираешься обманом напоить меня и поиметь на заднем сидении семейного автомобиля-универсала?

— Возможно, — ответил он, подмигивая.

Мы сбежали от неудобных расспросов моих соседей и подошли к машине Блейна. Как оказалось, он водил чудовище. Назвать это грузовиком язык не поворачивался.

— Да, — чуть не фыркнула я, когда мы приблизились. — Ненавижу так говорить, но ты живешь стереотипами.

— Что? — спросил он смущенно.

Я махнула рукой в сторону сверкающего черного «F-150», стоящего передо мной.

— Ты — типичный южанин с большезадым грузовиком-монстром. Если у тебя внутри лежит еще и камуфляжная бейсболка, то я возвращаюсь обратно.

Блейн рассмеялся и покачал головой. Открывая передо мной дверцу со стороны пассажирского сиденья, он сказал:

— Жаль тебя разочаровывать, но ее нет. Похоже, ты застряла со мной на этот вечер.

Прежде чем я успела ответить, он обнял меня за талию и без особых усилий поднял в грузовик. От неожиданности я взвизгнула, хотя в его руках я чувствовала себя надежно и абсолютно безопасно. Блейн наклонился, чтобы пристегнуть меня. В тот момент, когда меня окутал его невероятный аромат, а спутанные волосы задели мое лицо, мне следовало догадаться, что моя судьба предрешена.

— Итак, куда мы направляемся? — спросила я, когда он сел на водительское сиденье и завел двигатель.

Блейн улыбнулся своей мальчишеской улыбкой, которая заставила бы даже самых злобных женщин забыть свои имена. Я представила себе то бесчисленное количество трусиков, которые, должно быть, мгновенно слетали от одной этой улыбки.

— Я должен накормить тебя, прежде чем заставлять работать.

— Работать? — переспросила я с притворной обидой.

Блейн подмигнул, и, клянусь, мое сердце на мгновение пропустило удар.

— Всему свое время.

Пятнадцать минут спустя мы подъехали к небольшой закусочной в захудалом районе. Парковка была переполнена автомобилями, и я различала, как минимум, пять разных типов музыки из различных стереосистем. Это заведение было старым и невзрачным. Оно напомнило мне одну забегаловку, так называемую «Куки». Я посмотрела на сидящего рядом мужчину, скептически приподняв бровь. Если Блейн Якобс пытался произвести на меня впечатление, то он совершил ошибку. Привезти меня в такое место было слишком самоуверенно с его стороны.

— Постарайся отнестись к этому месту непредвзято. Я с тобой. Обещаю, тебе понравится. — Он улыбнулся, и под лучами заходящего солнца его карие глаза были похожи на тлеющие угли.

Он быстро выскочил из машины, так что машина всколыхнулась, и подошел, чтобы открыть мою дверцу. Переплетя наши пальцы, мы пошли к закусочной. В ней было не протолкнуться, и я почувствовала, как в моем животе зарождается паника. Было так много народу... так много обращенных в нашу сторону взглядов. Все столики были заняты, и только этот факт удерживал меня от падения. Я надеялась, что, не найдя свободного места, мы уйдем. Спасибо младенцу Иисусу за маленькие чудеса!

Я слышала, как многие присутствующие приветствуют Блейна по имени, включая миниатюрную седую леди за стойкой. У нее было одно из тех милых лиц, которые вызывают воспоминания о бабушке. При виде моего спутника она оживилась и послала нам доброжелательную улыбку.

— Эй, милые, проходите к своему столику. Вскоре подойдет Мэвис со сладким чаем, хорошо? — сказала она с более выраженным южным акцентом, чем у Блейна.

Складывалось впечатление, что она прожила в этой местности всю жизнь. Звук ее голоса по определенной причине согрел мою душу.

Блейн провел меня к маленькому столику у задней стены, на протяжении всего пути приветствуя, как я предполагала, постоянных клиентов. Казалось, что все они хорошо его знали, особенно женщины.

— Я вижу, ты часто тут бываешь, — заметила я, как только мы уселись.

— Так и есть. Я жил недалеко, фактически, в квартале отсюда. И постоянно приходил сюда со своей семьей.

Я кивнула, поднимая пластиковое меню.

— Итак, что хорошего они предлагают? — Взглянув поверх меню на Блейна, я заметила, что он даже не взял свое. Должно быть, он знал его наизусть.

— На самом деле, тут все блюда очень вкусные. Но их вафли — это лучшее, что ты когда-либо ела в своей жизни. Нам повезло, что сейчас время завтрака.

— Завтрака? — спросила я, озадаченно посмотрев на него. — Хм, ты же осознаешь, что уже вечер, не так ли?

— Да. Но никто не делает вафли лучше мисс Пэтти. Помнишь, когда я впервые позвал тебя на завтрак, ты сказала, что мы позавтракаем в другой раз. Сегодняшний завтрак тоже не удался, потому что мне надо было бежать. Так что, да, сейчас — время завтрака. Мы задолжали его друг другу.

Я положила свое меню на стол и прищурила глаза.

— А что, если я не хочу завтракать?

Блейн улыбнулся, но не успел ответить, так как к нашему столику подошла молодая коренастая женщина в переднике, неся чай со льдом.

— Эй, детка, раньше мы видели тебя здесь чаще, — сказала она Блейну.

Он вежливо ей улыбнулся и кивнул в мою сторону.

— Мэвис, это Ками. Ками, это Мэвис. Ее семья управляет этим старым разбитым кабаком.

Мэвис стрельнула в меня улыбкой перед тем, как похлопать Блейна по плечу.

— Эй! Если мама услышит, как ты обливаешь грязью ее детище, она сочтет своим долгом снова отправить тебя в служебные помещения мыть посуду. Не думай, что теперь ты выше этого, Блейн Якобс. Я знаю тебя еще с тех времен, когда ты не имел за душой ни гроша, — сказала она, шутя.

Мы все усмехнулись, а потом Мэвис обратила свое внимание на меня.

— Не буду мешать вашему свиданию. Мама приготовит ваш заказ. Было приятно познакомиться, Ками. А ты, Блейн, попытайся не ввязываться в неприятности, я все равно узнаю. И ты все еще должен мне велосипед.

После этих слов она плавной походкой двинулась в сторону столика с шумными подростками.

— Велосипед? — переспросила я, как только мы остались вдвоем.

Блейн пожал плечами.

— Она уверена, что я украл ее велосипед и заехал на нем в канаву, когда нам было лет по восемь. На самом деле это сделал Си Джей, но я никогда его не сдам, — подмигнул он.

— Хм-м-м. Занятно. — Я схватила меню и начала просматривать его снова.

— Если серьезно, — начал Блейн, и я вновь на него посмотрела, — заказывай все, что угодно. Ты не обязана завтракать, если не хочешь.

Я просто кивнула и вернулась к изучению имеющегося выбора в тишине, пока рядом с нами не раздался пронзительный крик.

— Тебе лучше подняться и обнять меня, негодник! — воскликнула пожилая седовласая леди.

— Да, мэм. — Расплывшись в улыбке, Блейн встал и обнял ее хрупкое тело своими руками. На ее фоне он выглядел гигантом.

— А кто эта красавица? — спросила она, приветливо мне улыбаясь.

— Мисс Пэтти, эта привлекательная девушка — Ками Дюваль. Ками, это мисс Пэтти, которая не перестает расхваливать мою задницу с того дня, как я родился.

— Замолчи, мальчишка! — рассмеялась она, слегка шлепнув его полотенцем. — Не говори таких слов в присутствии дам. Теперь-то я знаю, что должна была заниматься твоим воспитанием лучше.

— Простите меня. Конечно же, вы правы, мисс Пэтти.

Когда я увидела, с какой любовью и гордостью она посмотрела на Блейна, на моём лице невольно появилась улыбка. Так обычно смотрят матери. Она любила Блейна, и было видно, что это взаимно. Стены вокруг моего сердца немного пошатнулись.

— Так здорово, наконец-то, с тобой познакомиться, Ками, — сказала она, хватая меня за руку.

Я с трудом подавила вопль из-за контакта и изо всех сил попыталась превратить гримасу на лице в улыбку.

— Я тоже рада познакомиться с вами, мисс Пэтти.

— О, Блейн, она настоящее сокровище, — заметила пожилая женщина, поглаживая его по спине. На лице мужчины отражалось неприкрытое восхищение, и мне было трудно отвести от него взгляд. — Хорошо, что вы будете заказывать? Блейн, тебе как обычно, верно? — спросила мисс Пэтти, вытаскивая блокнот и ручку.

— Да, мэм. Ками? — кивнул он мне.

Я оттолкнула меню и подмигнула Блейну.

— Мне то же, что и ему, пожалуйста.

Спонтанность была мне совершенно не свойственна. Но наблюдая, как на лице Блейна появляется непередаваемое выражение, я не пожалела о своем неожиданном поступке. К радости напополам с восхищением примешивалось что-то еще, чему я не находила определения, что-то теплое и приятное. Его взгляд вызывал во мне желание сделать все возможное, чтобы он смотрел на меня так снова и снова.

Я, должно быть, совсем потерялась в этих выразительных глазах, потому что совершенно забыла о мисс Пэтти, пока она не ушла, заявив, что принесет наши заказы как можно скорее. Я встряхнула головой, пытаясь вернуться в реальность.

— Ты снова делаешь это, — сказала я, схватив со стола неоновую зеленую листовку, рекламирующую магазин автозапчастей.

— Что делаю?

— Смотришь на меня таким взглядом. Как будто меня изучаешь. Будто увидел во мне что-то невидимое для всех остальных.

— Извини. Тебе не комфортно от этого?

Я покачала головой, бездумно разрывая бумагу пальцами.

— Нет. Не совсем. Но помнишь, ты говорил, что я отвлекаю тебя, когда объяснял, почему я не могу носить юбки?

Я услышала смешок, но от смущения не могла встретиться с Блейном взглядом. Я знала, что азиатский румянец полностью залил мои щеки.

— И, тем не менее, ты в одной из них прямо сейчас. Кстати, ты выглядишь потрясающе, и это чертовски меня отвлекает.

Я закусила нижнюю губу, мое лицо запылало как у двенадцатилетней одержимой поклонницы Джастина Бибера.

— Ну... когда ты смотришь на меня таким взглядом, перекатывая на языке штангу, то это очень сильно меня отвлекает.

Внезапно Блейн прикоснулся ко мне, заставляя поднять голову. Он снова смотрел тем самым взглядом, но в этот раз к нему примешивалось что-то большее. От внезапного желания мои внутренности скрутились, а желудок сделал сальто. Такие чувства были новыми и незнакомыми, это и волновало, и ужасало меня одновременно.

— Что это? — почти прошептал он, поднимая бумажный цветок, который я скрутила из рекламного буклета.

Я пожала плечами.

— Привычка. Когда я нервничаю или нахожусь в состоянии стресса, я, как правило, складываю фигурки, даже не задумываясь об этом.

Недовольство омрачило его лицо, но, тем не менее, он не выпустил мою руку.

— Моё присутствие заставляет тебя нервничать или ты испытываешь стресс?

Я покачала головой и выдала ему легкую улыбку.

— Нет, ты не создаешь стрессовой ситуации, но я нервничаю из-за тебя. В хорошем смысле этого слова, — ответила я, повторяя свои слова, сказанные на прошлой неделе.

— Хм, я не знал, что раздражаю тебя в приятном смысле.

Мы сидели, взявшись за руки, еще несколько секунд, пока не подошла мисс Пэтти.

— Вот ваш заказ. Все, как ты любишь, Блейн, — сказала она, поставив перед нами гигантские блюда с вафлями, покрытыми маслом и свежей черникой со взбитыми сливками, а также тарелки с полосками бекона и сосисками. Мои глаза увеличились вдвое.

— Позаботься об этой молодой леди, слышишь? — сказала она Блейну, ласково мне улыбаясь. — Ками, приезжай в любое время. И если этот мошенник будет доставлять тебе какие-нибудь проблемы, дай мне знать, хорошо?

Я улыбнулась и кивнула ей в ответ.

— Обязательно, мисс Пэтти. Спасибо.

Она шлепнула Блейна полотенцем в последний раз и отправилась к другим клиентам.

— Ты ей понравилась, — заметил Блейн, разворачивая столовые приборы из салфетки.

Я шутливо закатила глаза.

— Она, наверное, говорит эти слова всем девушкам, с которыми ты приходишь.

— Ага, конечно, — протянул Блейн с издёвкой. — Во-первых, мисс Пэтти не притворяется. Если бы ты ей не понравилась, она бы так и сказала. А во-вторых, я никого еще сюда не приводил на свидание. Никогда.

Я оторвала глаза от горы еды передо мной и посмотрела на него скептическим взглядом. Он смотрел без тени смеха, и это лишило меня дара речи. Что я могла ответить?

— Ешь. Позже тебе понадобиться энергия, — приказал он, указывая своей вилкой на мои тарелки.

— Энергия?

Блейн только усмехнулся и покачал головой, поднося ко рту гигантский кусок вафли, утонувшей в черничном креме.

После того, как я почти прикончила тарелку лучших вафель, которые я когда-либо пробовала и услышав «Я же тебе говорил» от Блейна, мы попрощались с Мэвис и мисс Пэтти и направились обратно к грузовику. Я переела, и поэтому обрадовалась, когда Блейн водрузил меня обратно на сиденье. Я чувствовала себя не очень хорошо, ощущая, что набрала за последний час, как минимум, пять килограмм. Мисс Пэтти явно вынесла больше еды, чем мы заказывали.

Блейн вел машину на восток. Жилые комплексы, торговые центры и рестораны попадались все реже, а за окном в темноте проносились деревья с густой и сочной листвой. Он свернул на грунтовую дорогу, окаймленную высокими деревьями, и в моей голове зазвучал тревожный звоночек.

— Эм-м-м, куда мы направляемся? — спросила я дрожащим голосом.

Перед глазами пронеслись картинки с моим расчленённым трупом, расфасованным по мешкам для мусора. По телу пронеслась дрожь, не смотря на то, что было тепло. Я почувствовала, как Блейн прикоснулся своей теплой рукой к моему колену, даже не увидев движения.

— Увидишь. Не беспокойся, я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Со мной ты в безопасности.

Я облегченно откинулась на сиденье, его прикосновение излучало комфорт и спокойствие. Оно не ощущалось как сексуальное, но, тем не менее, он не убрал руку с моего голого колена. Я чувствовала умиротворение и... покой. В этом был весь Блейн.

Наконец, он остановил грузовик посреди поля. Я действительно не понимала, зачем он привез меня сюда. Вокруг была почти кромешная тьма. Внезапно, ранее представленные мной ужасы показались не такими уж и нереальными. Блейн протянул руку за сиденье, вытащил две банки Мэйсон[13] и передал одну мне.

— И что я, по-твоему, должна с ней делать? — спросила я.

— Ловить светляков, конечно же, — улыбнулся он в свете огней приборной панели, освещающих его лицо.

— Светляков? Ты имеешь в виду жучков-светлячков? Почему тебе захотелось их поймать?

— Что помидор, что томат. Поверить не могу, что ты никогда не ловила их раньше. Я знаю, что в Атланте светляки тоже водятся.

— Я росла не там, — ответила я, качая головой. Я сказала ему правду, не задумываясь. Я подпустила его к себе еще ближе. — Я из Калифорнии, и там их называют светлячками.

— Теперь понятно. Хорошо, городская мышка, настало время показать тебе, как это делается.

Он выскользнул из грузовика и подошел, чтобы спустить меня. Потом он взял меня за руку и вывел в поле.

— Смотри, — сказал Блейн, показывая в темноту.

Десятки крошечных светящихся насекомых кружились вокруг нас, порождая поле мерцающих огоньков. Я слышала шум, издаваемый их крылышками. Он гармонично сочетался со стрекотанием сверчков и криками других ночных животных. Я впитывала в себя умиротворяющую обстановку, что нас окружала.

— Когда я был мальчиком, моя мать частенько привозила меня сюда по ночам, чтобы ловить светляков. Мы соревновались, кто сможет поймать больше. Но я думаю, что она всегда поддавалась, позволяя мне выиграть.

Я слышала, что он говорит с улыбкой, а его акцент вдруг проявился сильнее. Он вел повествование очень эмоционально, как будто снова вернулся в то время, когда был маленьким мальчиком, ловившим светлячков с мамой.

— Она рассказывала мне, что светляков всегда становится больше перед летней бурей. Они, вспыхивая, освещают небо перед тем, как начнут бить настоящие молнии. Они предвещают грозу, ощущая изменения в атмосфере, влагу в воздухе и невидимые потоки, и знают, что надвигается ураган. Мама клялась, что может предсказывать погоду, просто наблюдая за светляками. Чем больше насекомых, тем сильнее будет гроза.

— Наверное, она была довольно эрудированной женщиной, — заметила я.

— Так и есть. Она знала понемногу обо всем. Я никогда не знал своего отца, так что мама была для меня всем. И я верил каждому сказанному ею слову.

Я заметила, что он употреблял прошедшее время. Я крепко сжала его руку и шагнула в его сторону.

— Мне очень жаль.

Я различила в темноте, как Блейн покачал головой.

— Не стоит. Она умерла много лет назад. Я считаю, что в моем распоряжении были ее лучшие годы. Было бы эгоистично желать большего.

Пока я осознавала сказанное, между нами висела тишина. Я представляла себе маленького мальчика с выразительными карими глазами и спутанными рыжими волосами, оплакивающего свою маму. Как он тянулся за человеком, которого любил больше всего на свете, ведь мама была его спасательным кругом. А потом, когда он потерял все, то остался одиноким, напуганным и совершенно беспомощным. Я даже не осознавала, насколько близко я приняла его слова к сердцу, пока не почувствовала горячие слезы на щеках и поняла, что плачу. Не знаю, почему Блейн решил поделиться со мной своими воспоминаниями, но я была благодарна ему за это. Этот разговор напомнил мне, что в жизни должна присутствовать боль. Ведь без нее мы не смогли бы ценить моменты, наполненные любовью.

— Пойдем, поймаем несколько светляков, — сказал он, посмотрев на меня с печальной улыбкой.

Мне никогда не хотелось поцеловать его сильнее, чем в этот момент.

После того, как Блейн показал мне, как надо ловить светлячков, мы провели почти час, бегая по полю в свете фар грузовика. Мы состязались, кто из нас поймает больше. Как для новичка я справлялась довольно хорошо, несмотря на то, что подскакивала от любого непонятного скрипа или шелеста деревьев. Блейн же был просто сумасшедшим. Я потратила несколько минут, наблюдая, как он безумствовал, хватая этих таинственных маленьких насекомых с пылом и непосредственностью ребенка.

Когда мы хорошенько вспотели и полностью обессилели, Блейн расстелил одеяло на кузове грузовика, и мы легли на него бок о бок, глядя в небо. Блейн включил популярную радиостанцию, и из приемника зазвучала песня группы "Ван Репаблик". Тишину вокруг заполнила музыка и наш смех.

— Отлично, не хотела бы ты заключить небольшое пари перед тем, как мы выясним, кто победил? — спросил Блейн, поднимая свою банку со светящимися насекомыми.

— Но ты же знаешь, что выиграл. Спорить с тобой было бы глупо.

Я почувствовала, как он пожал плечами рядом со мной.

— Как знать? Давай, подыграй мне.

Я вздохнула.

— Хорошо. Если я выиграю... — Я сосредоточено думала, наморщив лоб, пока в мою голову не пришла гениальная мысль, заставившая меня истерично рассмеяться. — Ты должен будешь выступить на следующем вечере «Открытого микрофона»!

Выражение ужаса на лице Блейна еще больше меня развеселило, и я смеялась уже сквозь слезы, скатывающиеся по моему лицу.

— Вот так, значит, да? — громко сказал он, пытаясь заглушить мое хихиканье. — Хорошо, но если выиграю я, то ты должна будешь провести со мной еще одну ночь.

После его слов я моментально успокоилась и, повернувшись на бок, попыталась понять выражение его лица.

— Ты серьезно?

— Абсолютно. По некоторым причинам мне очень понравилось с тобой ночевать. — Блейн тоже перекатился на бок, наклонившись ко мне ближе. — Я имел в виду спать, а не валять дурака, юная леди, — пошутил он.

— А я думала, что ты собрался спорить на поцелуй, — сказала я почти шепотом.

— Не-а. В этом нет необходимости, — ответил он, как и я приглушенно. — Я собирался поцеловать тебя в любом случае.

Глава 12. Блейн

Единственное.

Единственное, в чем я нуждался сейчас — это теплое, сладкое дыхание Ками, коснувшееся моего лица, когда она вздохнула в предвкушении поцелуя. Мне казалось, что даже сквозь музыку я могу различить биение ее сердца и то, как оно на мгновение пропустило удар. Ее полуприкрытые веки медленно опустились, прикрывая изумрудно-зеленые, сверкающие в свете луны, радужки.

Этот момент.

Лишь этот момент имел значение. Сейчас для меня существовала только девушка, лежащая рядом со мной. Я хотел, чтобы Ками принадлежала мне душой и телом. Я желал владеть каждым ее стоном, всхлипом, трепетной дрожью. Но прямо сейчас я был согласен и на поцелуй. Я мечтал смаковать ее губы, чтобы Ками почувствовала, как моё концентрированное желание взрывается на ее нервных окончаниях словно фейерверки на четвертое июля.

Она.

Я не мог видеть ничего, кроме нее. Кроме нас. И мне было просто необходимо, чтобы ее чувства были взаимными.

Глава 13. Ками

Я всегда думала о себе как о совершенно… нормальной. Но в эмоциональном и психологическом аспектах я была полной неудачницей и чуть ли не гордилась тем, что секс для меня никогда не был проблемой. Он был приятным развлечением. Отдушиной, подавляющей агрессию и боль. Я могла отрешиться от своего прошлого и позволить плотским инстинктам управлять мною. Могла быть живой — настолько, насколько это вообще представлялось возможным.

И быть смелой.

Место любви и привязанности — того, что я никогда не смогу иметь, заняла моя застарелая боль. Во время занятий сексом, мое тело чувствовало то, что не было позволено сердцу. Я знала, что была бракованным товаром. Но физическое удовольствие — это единственное, что… он не смог у меня отнять.

В моей душе никогда не уживались одновременно секс, привязанность и любовь.

До сих пор. До Блейна.

Я думала, что знаю о потребностях своего тела и разума все. Но в тот момент, когда Блейн обнял меня за талию, чтобы притянуть к себе ближе, все мои представления о себе разбились вдребезги. Когда его мягкие губы накинулись на мои, я уже знала, что никогда не буду прежней. Не знаю, чем я занималась со всеми другими парнями, но настоящую близость я испытывала только сейчас.

Я сто раз представляла себе, как целую Блейна. В моих мечтах, он с тщательной точностью исследовал каждую частичку моего тела. Он уже знал мое тело и душу, не подозревая об этом сам. Черт, в моей голове это тоже не укладывалось. Но в тот момент, когда металлическая штанга скользнула по моему языку, я все поняла. Я поняла, что изменилась навсегда.

Блейн подчинил меня этим поцелуем. Прямо здесь, под звездным небом на капоте своего грузовика, возле забытых нами банок со светлячками.

Я помнила, как изучала пальцами его грудь, к которой сейчас прижималась. Наши губы слились воедино, дразня и пробуя друг друга на вкус. Он был нежным, напористым, но, в тоже время, податливым. Он был идеальным. Его запах, его вкус и его губы, которые, казалось, точно знали, чего я хочу. Все было абсолютно безупречным.

Обнимая его тело руками, и сплетаясь с ним ногами, я обрела тепло и позволила себе в нем раствориться.

Я не смогла сдержать стон, когда он сжал своей рукой моё обнаженное бедро и закинул мою ногу себе на талию. Я скользнула своей рукой вверх на его затылок и зарылась пальцами в волосы, слегка их дергая, и теперь уже застонал Блейн.

Я смутно услышала над головой раскат грома, но сквозь плотно закрытые веки не увидела разорвавшую небо молнию — я была слишком поглощена поцелуем. Слишком ошеломлена своей страстной жаждой большего.

Вдруг, после очередной вспышки молнии, как из ведра полил теплый летний дождь. Мы неохотно разорвали объятия и, тяжело дыша, посмотрели друг на друга. Соблазнительный блеск его глаз говорил мне, что он не закончил со мною, так же, как и я с ним.

— Пойдем, — прорычал Блейн, потянув меня за собой.

Мы спрыгнули с грузовика и забрались в кабину, смеясь и покрикивая от того, что нас намочил дождь. Я прекрасно осознавала, что моя тонкая майка облепила тело словно вторая кожа. Но мне было все равно. Если бы этот мужчина попросил меня, я бы скинула мокрую одежду в ту же секунду.

Когда мы оказались внутри машины, где стекла запотели от тепла наших влажных тел, мы осознали реальность происходящего. Мы только что официально пересекли ту невидимую грань между «просто друзьями» и «что-то большее». Мои намерения были ясны. Теперь он знал, что я хотела его так же сильно, как он, по-видимому, хотел меня. Борьба со своим желанием была бы бессмысленной и мучительной.

Голос Эда Ширана, доносившийся из радио, разорвал неловкую тишину, повисшую между нами. Он пел «Kiss me», призывая свою возлюбленную отдаться его губам, страсти и... любви.

— Блейн... Я...

Я понятия не имела, что хотела сказать. Но я смотрела на него, любуясь его мокрыми длинными прядями песочно-каштановых волос и глазами цвета растопленного шоколада, слушая эту песню, взывающую к чувствам, которых я пыталась избежать… Я должна была сказать хоть что-нибудь. Потому что, если бы я этого не сделала, если бы мой рот срочно не нашел себе занятие, то я бы обязательно слизала каждую каплю дождя с лица Блейна.

— Ками... — пробормотал он, слегка сдвинув брови.

Но он хмурился не из-за гнева или раздражения, а, скорее, из-за внутренней борьбы со своими инстинктами. Спасибо младенцу Иисусу за то, что они одержали верх над сдержанностью.

Его губы вернулись к моему рту, и он прижал мое тело к своему прежде, чем я успела осознать, что происходит. Еще. Мне нужно было почувствовать его еще сильнее. Я нуждалась в его тепле, чтобы согреться. Я безумно хотела ощутить его пьянящий аромат, чтобы подняться на вершину блаженства.

Не прерывая поцелуя, я оседлала Блейна, разместившись между его грудью и рулем. Наши промокшие под дождем тела сталкивались, издавая эротичные шлепки, пока мы лихорадочно, неистово обнимали друг друга. Такой голодной, безумной потребности в ком-то я никогда раньше не испытывала, хотя и слышала, что бывает такая, сводящая с ума, острая необходимость. Искра, перерастающая в адское пекло, когда ты с тем самым человеком, которого просто не можешь не касаться. Если честно, я думала, что мне это не нужно. Я предполагала, что такой накал страстей не является существенным для сексуальных отношений.

Как выяснилось, я ошибалась. Целиком и полностью. Была не права.

В самый разгар всего этого безумия я поняла, что моя юбка задралась на бедрах, открывая полуобнаженную попку в стрингах. Руки Блейна поглаживали мои ягодицы в опасной близости. Но хотела ли я убрать их оттуда? Представляла ли я себя, занимающейся с ним сексом в машине, посреди этой глуши?

Как будто почувствовав мою внутреннюю борьбу, Блейн, продолжая меня целовать, провел руками вверх по моим бедрам и, минуя обнаженную попку, остановился на пояснице. Но, насколько бы сильно он не старался быть джентельменом, Блейн все же оставался мужчиной. Я чувствовала его желание, пульсирующее подо мной с первобытной силой. Он был невероятно твердым и… большим. Достаточно большим, чтобы заставить меня, возбужденную и напуганную одновременно, мысленно представить себе, как я смогу почувствовать каждый его сантиметр.

О, Боже мой, о, Боже мой, о, Боже мой!

Его ловкие пальцы беспрепятственно забрались под мокрый топ, и это прикосновение обожгло мою кожу. Он, поглаживая, поднялся вверх к застежке моего бюстгальтера и на мгновение остановился чтобы посмотреть, не возражаю ли я. Когда же я никак не отреагировала, слишком потерянная в ощущениях и потому способная лишь стонать и прижиматься к его груди своими уже окаменевшими сосками, он едва заметным движением расстегнул застежку. Я ахнула ему в рот, вынуждая притянуть меня еще ближе.

Он скользил руками по моей распухшей груди, одновременно целуя мою шею. Ощущая, как его пальцы с небольшим давлением потирают мои соски, я запустила руки в его влажные растрепанные волосы. Из моей груди вырвался эротичный стон, который был следствием чистого удовольствия, смешанного с удивлением. Блейн, главный герой моих сексуальных видений, ласкал мою грудь. Я мечтала о том, как наши задыхающиеся тела сольются с тех самых пор, как увидела его впервые. И, говоря откровенно, до встречи с ним я никогда о таком не фантазировала. Он был живым воплощением всего, чего я когда-либо хотела.

И я могла получить его. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Блейн целовал мою ключицу, подбородок, дрожащую нижнюю губу, покусывая и облизывая, словно я была самым вкусным, что он когда-либо пробовал. А я была в состоянии лишь тихонько хныкать, в то время, как его пальцы исследовали мою грудь. Он был жадным, словно не мог насытиться вкусом моей кожи, независимо от того, сколько бы он ни пробовал.

— О, Боже, я так хочу тебя, Ками, — прошептал он в основание моей шеи. — Так сильно хочу тебя.

Его язык, проколотый металлической штангой, скользнул от моей шеи к мочке уха, и я непроизвольно начала тереться бедрами, ощущая каждый сантиметр его возбуждения.

— Черт, — прошипел Блейн, пощипывая мои затвердевшие соски, и я почувствовала дрожь, пробежавшую по всему телу. — Ты хочешь меня, детка? Скажи, что ты хочешь меня. Скажи, что чувствуешь это тоже.

Из меня вырвался почти животный стон, когда он подался вперед своими бедрами. От трения его грубых джинсов по тонкому кружеву моих стрингов я едва не достигла пика наслаждения.

— Да. — Это было единственное, что я смогла произнести.

— Да? — прохрипел он, находя мой рот, чтобы снова засосать мою нижнюю губу. — Означает ли это, что тебе со мной хорошо?

— Да-а-а, — застонала я, чувствуя, как покачивается грузовик.

Его язык скользнул к моему.

— Ты хочешь, чтобы я занялся с тобой любовью, Ками?

Твою мать.

Я распахнула свои глаза и, откинувшись на руль, уставилась в его полуприкрытые, горящие страстью омуты. Очарование момента схлынуло. Я больше не забывалась в его руках. Не испытывала головокружения от моря ощущений. Меня поймали и выбросили на берег как рыбу, совершенно ошеломленную и охваченную ужасом.

— Нет, — сказала я, качая головой. На моем лице застыло безразличное выражение.

— Что?

— Я сказала, нет. Я не хочу, чтобы ты... Я не хочу, чтобы ты делал это со мной.

На его великолепном лице появилось замешательство.

— Но ты говорила...

— Я хочу тебя, Блейн, — быстро выпалила я, не желая задеть его чувства или показаться динамщицей. — Очень хочу. Но не заниматься любовью.

— Я не понимаю.

Я поморщилась, соскальзывая с его колен и садясь рядом. Потеряв контакт с теплым мужским телом, я вдруг ощутила холод. Блейн, должно быть, тоже это почувствовал, и включил обогреватель.

— Я не занимаюсь любовью, Блейн. Никогда. Чтобы заниматься любовью, надо ощущать хотя бы некое подобие любви. И быть в состоянии ответить взаимностью. Я лишена всего этого. Я просто не могу.

— Ками, я не имею... Подожди, что ты имеешь в виду, говоря, что ты не можешь?

Я безжизненным взглядом уставилась в темноту за стеклом.

— Я имею в виду, что не достойна любви.

Он обхватил своей рукой мою голову, разворачивая меня лицом к себе. На мои глаза начали наворачиваться первые слезы. Хотела бы я иметь возможность однажды полюбить, чтобы почувствовать простое счастье, когда кто-то, глядя в глаза, произносит мне эти три коротких слова. Я бы отдала ему свое разбитое сердце, чтобы он его исцелил.

Но я не могла. Пережитые страдания вырвали из меня способность любить. Ужас охватывал меня задолго до того, как у любви появлялся хотя бы шанс.

— Ками, мне трудно поверить, что ты не достойна любви. Я точно знаю, что это не так.

Я на мгновение закрыла глаза, пытаясь удержать слезы прежде, чем они прольются.

— Это потому, что ты меня не знаешь. А если узнаешь, даю гарантию, ты согласишься со мной.

Он безвольно опустил руку, недоуменно хмурясь. Блейн как будто пытался собрать воедино все части паззла. И постепенно он увидел картину целиком. Я бракована. Никто не хочет играть со сломанной игрушкой.

— Уже поздно, — сказала я, отворачиваясь от Блейна, чтобы он не мог видеть моих дрожащих губ.

Я уселась на пассажирское сиденье и потянулась за ремнем безопасности.

— Мне лучше вернуться домой.

— Да. Ты права.

«Я знаю, что права, Блейн. Не важно, насколько сильно я жалею, что не могу быть нормальной».

Я услышала, как он открыл дверцу и выпрыгнул, чтобы запереть кузов грузовика. Дождь прекратился, но внутри меня бушевал ураган. Блейн вернулся и молча завел мотор. Упрямая слеза скатилась по моей щеке, но я быстро ее смахнула. Это были слезы бессильной злости. В тот момент я ненавидела себя больше, чем когда-либо. Я бы отдала все, что угодно, лишь быть кем-то другим, кем-то нормальным для Блейна.

Мы подъехали к моему дому в полном молчании. Блейн отстегнул ремень безопасности, но прежде, чем он открыл дверцу, я остановила его, схватив за предплечье.

— Не выходи, — произнесла я.

Блейн поднял руку, переплетая наши пальцы. Он смотрел на меня в ожидании, прокручивая во рту штангу, ту самую, которую я недавно втягивала к себе в рот и желала ощутить снова.

— Блейн, — начала я, прикусив губу зубами, — то, что я сказала... это не имеет к тебе никакого отношения. Ты мне на самом деле нравишься, и я должна была сказать те слова прежде, чем мы бы все испортили. До того, как наши отношения измажутся в дерьме, даже не начавшись.

— О чем ты говоришь, Ками?

Я сделала глубокий вдох, уставившись глазами на наши переплетенные пальцы. Я хотела выдернуть свою руку и убежать. Спрятаться в своей комнате на неделю, залечивая там боль своего сожаления. Но еще я хотела прикасаться к Блейну. Мне это было просто необходимо. Я не могла понять, почему эта потребность была столь сильна.

— Когда я говорила, что я не та девушка, которую ты ищешь, то не врала. Я не та. И никогда ею не стану. Я никогда не смогу дать тебе больше, чем то, что есть сейчас. Да ты и сам не захочешь большего. Поверь мне, не стоит этого делать.

Я с трудом подавила рыдания, когда заглянула в его теплые карие глаза и увидела в них растерянность. Наконец, смирившись, Блейн отпустил мою руку. Но мы еще не закончили разговор. Сначала он расстегнул свой ремень безопасности, потом наклонился, чтобы расстегнуть мой и притянул к себе.

— Ты не права, — прошептал он в нескольких сантиметрах от моих губ. Одной рукой он обнял меня за талию, захватывая в плен мое тело, а другой зарылся в мои, все еще влажные распущенные волосы. — Ты очень не права. И я докажу это тебе. В один прекрасный день я заставлю тебя в это поверить.

— Это невозможно, — ответила я, удерживая его взгляд.

— Это не так, Ками. Просто рядом с тобой не было мужчины, способного остаться и показать, насколько ты ошибаешься. Ты распугала их всех до того, как они смогли это сделать. Но уверяю тебя, я не испугаюсь. Я не испугаюсь чего бы то ни было, что, как ты считаешь, заставит меня уйти. Я не брошу тебя.

— Сейчас, возможно. Но, в конце концов, ты уйдешь, — пробормотала я, отталкивая его, чтобы он не заметил моих слез. Никто не любит плакс.

Я схватила свою сумочку и, не поднимая головы, открыла дверцу грузовика.

— Эй, — позвал он перед тем, как я успела выскочить.

Я не поднимала взгляд от тротуара, боясь проиграть, если еще раз на него посмотрю.

— Я не шучу, Ками. И докажу это тебе. Я не боюсь, и ты тоже не должна.

Я не ответила, а только кивнула. Затем свесила ноги из кабины и спрыгнула вниз. Я уходила от единственного мужчины, которого когда-либо желала. Мужчины, нарушившего мой покой и спасшего меня своими объятиями.

Блейн. Слишком красивый мужчина, которого я боюсь полюбить.

Глава 14. Блейн.

Она врала.

Говорила абсолютную чушь.

А я повел себя как полный идиот, позволив Ками меня покинуть. Я должен был остановить ее и не позволять уходить. Но задержать ее было не в моих силах, независимо от того, насколько сильно ей это было необходимо. Я не смог заставить ее поверить в то, что я отличаюсь от всех тех парней, которые от нее отвернулись.

Но я мог бы ей доказать, что я другой и сделать для нее то, что другим не удалось.

Если бы я только знал, в чем дело.

С тех пор, как она выпрыгнула из моего грузовика в понедельник ночью, я не мог нормально спать. Не мог выкинуть из головы ее грустные зеленые глаза. Я не переставал думать о ее миниатюрном теле в моих руках, о том, как ее полные губы двигались вместе с моими, о том, какая она на вкус, о стонах, которые она издавала, извиваясь у меня на коленях, пока я легкими движениями ласкал ее соски.

Черт.

Она нужна мне. Мне необходимо почувствовать это снова, но теперь намного больше. В сотни раз больше.

Я придурок, раз позволил ей уйти. Надо было заставить ее выслушать меня. Я должен был убедить ее сказать о своих чувствах, глядя мне прямо в глаза. Потому что, хотя Ками говорила мне одно, но язык ее тела, глаз, губ... говорил мне совершенно другое.

Она меня хотела. И дело было не только в физическом влечении. Она знала, что, не смотря на постоянные попытки меня избегать, не смотря на страх, удерживающий ее на расстоянии, она не сможет противиться моим чувствам. Да, черт возьми, я испытывал к ней эти проклятые чувства. Какой же я идиот, что не сказал ей об этом, опасаясь испугать ее еще больше.

Среда — первый день, когда увижу Ками после нашего свидания. Быть может, она провела свой выходной, думая обо мне. Возможно, она так же терзалась от своих чувств, как и я. И, возможно, только возможно, она придет ко мне, чтобы, наконец-то, впустить меня в свою жизнь.

Если бы я был настолько везучим.

Когда Ками заступила на смену, я разговаривал с Си Джеем.

Вернее, я выслушивал грязную историю о секс-марафоне с использованием штучек для бондажа с тридцативосьмилетней разведенкой, имеющей троих детей.

— И ты представляешь, эта сумасшедшая бабёнка приковала меня наручниками к кровати и свалила. Она, блядь, оставила меня лежать с голой задницей, пока ездила забирать своих гребаных детей из школы или что-то типа этого дерьма. И все бы ничего, но один из ее мелких вошел в комнату и застукал меня прежде, чем я смог освободиться, с полощущемся на ветру членом!

Я покачал головой.

— Чувак, ну ты и облажался. Где ты находишь таких женщин?

— Milfs.com[14]? — пожал он плечами. — Это круто. Вообще-то, ее восемнадцатилетняя дочь тоже довольно сексапильна. И она живет в том же доме...

— О нет, только не говори, что ты это сделал.

— Дьявол! Почему нет? Она так горяча, и ей уже можно заниматься этим законно. К тому же, ее мамаша ушла на какой-то концерт одного из мелких! — воскликнул Си Джей, опуская бутылку с пивом.

— Значит, ты переспал и с ее дочерью тоже? — Я снова покачал головой, не до конца веря в его рассказ.

Порой Си Джей мог быть полным ничтожеством.

— Эй, она была далеко не девственницей. Она так скакала на моём...

Прежде чем я успел прервать его дальнейший треп, вошли Ками с Лидией, одной из официанток «Глубины». Девушки смеялись над какой-то своей шуткой и даже не потрудились посмотреть в нашу сторону, когда проходили мимо. Ками не помахала и не улыбнулась. Она даже не кивнула в мою сторону, игнорируя меня. Черт, как будто я пустое место!

— Чувак, тобой только что пренебрегли. Черт возьми! — фыркнул Си Джей, как только они исчезли в подсобном помещении.

— Заткнись и пей свое проклятое пиво, — зло ответил я, грохнув перед ним еще одной бутылкой, расплескав напиток.

Меня не волновало то, что он был прав, ему не стоило указывать на это.

Когда Ками вернулась обратно в бар, я услышал шелест, издаваемый ее черным фартуком, и буквально почувствовал, как изменилась атмосфера. Воздух будто наполнился невысказанными словами и не заданными вопросами. На моём лице всегда можно было легко прочитать, о чем я думаю. Во всяком случае, так было до сих пор. Я не знал, когда я смогу поговорить с Ками. Увидев, как кузен быстро продвигается к нам через толпу людей, я понимал, что так могу и не получить возможности.

— Привет, Кам! — выкрикнул Си Джей до того, как я использовал свой шанс.

Я повернулся и припечатал его убийственно-угрюмым взглядом. Я догадывался, что он хочет сделать, и если кузен не будет осторожен, то я вышвырну его задницу вон. Си Джей хорошо знал, что я могу с ним сделать, если он не закроет свой чертов рот, не смотря на то, что он мне как брат.

— Привет, Си Джей, — улыбнулась Ками. Затем перевела взгляд на меня и ее губы сжались в тонкую линию. — Блейн.

— Ками. — Единственное, что я смог из себя выдавить.

Я пытался не дать себе накинуться на девушку и, заключив ее в свои объятия, забросить на плечо словно пещерный человек.

Ками кинулась обслуживать клиентов и наводить порядок везде, где только видела. Она старалась чем-то себя занять, только чтобы избежать разговора со мной. Я не мог понять ее поведения. Я думал, что мы уже прошли стадию сдержанности. Явное игнорирование Ками моей персоны заставило меня переосмыслить то, что произошло между нами два дня назад. Неужели мне все это привиделось? Неужели то, как она, оседлав меня, сжимала в руках мои волосы, пока я скользил своим языком по каждому сантиметру ее шеи и губ, было лишь моими мечтами?

Чувствовала ли она все это? Безусловно, да. Страсть. Потребность. Мое безумное желание сорвать с нее одежду и попробовать каждый сантиметр ее тела. Она хотела меня той ночью так же сильно, как и я ее. И, тем не менее, сейчас она вела себя холодно и отстраненно, словно мы были не знакомы.

Как я и говорил. Полный бред.

Обеденный наплыв посетителей постепенно сходил на нет, когда Лидия, раскрасневшаяся от волнения, подошла к бару и уселась на табурет.

— Догадайся, что мне только что сообщил мой парень? — спросила она Ками. — В эти выходные его двоюродный брат приезжает из Нью-Йорка в наш город по делам. Он молодой банкир и занимает высокое положение на работе и о, боже мой, он такой сексуальный!

Ками налила чрезмерно возбужденной официантке содовой и поставила перед ней стакан.

— И?

— Ну, я подумала, что будет неплохо, если мы потусим завтра вечером. Ты понимаешь, мы вчетвером?

— В пятницу вечером Ками работает, — встрял я до того, как меня успел остановить здравый смысл.

Дерьмо. Ками пронзительно посмотрела на меня своими зелеными глазами, с застывшим в них удивлением напополам со смущением. Ее взгляд пригвоздил меня к месту и провоцировал говорить дальше.

— Не важно, — с мрачным видом ответила Лидия и повернулась к Ками. — Они будут здесь, чтобы посмотреть на выступление «Анжел Даст», и после работы мы собираемся где-нибудь зависнуть. Что скажешь? Он действительно очень милый, Ками. И богатый!

Ками нервно улыбнулась, а затем посмотрела вниз и начала возиться с контейнером для нарезания лайма. И я тут же вспомнил нашу первую встречу. Ее язык на моей шее, медленно слизывающий дорожку из соли. Ее губы на моих, и единственное, что отделяло нас от поцелуя… это кусочек лайма. Я возбудился, только об этом подумав. Я был таким же твердым, как тогда, когда Ками втянула мою нижнюю губу в свой рот.

Щеки девушки окрасил румянец, как будто она тоже вспомнила этот момент, и, быстро оттолкнув контейнер, она сказала:

— Блин, м-м-м, Лидия, с твоей стороны действительно мило предложить это, но...

— Ты же ни с кем не встречаешься, верно? — перебила ее официантка.

Ками нервно прикусила нижнюю губу. Я напряженно всматривался в ее лицо.

— Хм, нет, я не...

Дерьмо. Полное. Ебучее. Дерьмо.

— Отлично! И что же тебя останавливает?

Я застыл в ожидании ее ответа, казалось, что каждая последующая секунда тянулась дольше предыдущей. Она рассеянно разрывала бумажную салфетку и складывала бумажки дрожащими пальцами. Ками была в панике и прибегла к своему способу борьбы со стрессом. До того, как я успел осознать, что делаю, я накрыл своей ладонью ее руки в успокаивающем жесте. Она удивленно раскрыла свои большие зеленые глаза, но все же не выдернула руку.

— Лидия, — произнес я, не отрывая взгляда от этих изумрудных озер, — думаю, тебя заждались клиенты.

Лидия фыркнула и, что-то раздраженно бормоча под нос, спрыгнула с табурета. Мне было все равно. Она могла бы обзывать меня последними словами, но я бы все равно не отвернулся от той, на которую смотрел в данный момент.

— Ками, — выдохнул я, подходя ближе. Она наклонилась ко мне так близко, что ее соски, обтянутые футболкой, практически задели мою грудь. — Куда ты ушла, пташка? Я думал, ты сбежала, — прошептал я.

Подняв руку, я заправил прядь ее волос за ушко, задержав при этом свои пальцы на ее коже. Мне нужно было до нее дотронуться. В данный момент это было необходимо мне как воздух.

— Я не… — Ками запнулась и неуверенно продолжила. — То есть, да.

Я печально ей улыбнулся и подошел ближе, сокращая между нами расстояние. Я не стал спрашивать, почему она не ответила ни на одно из моих сообщений. Я даже не собирался спрашивать у нее, почему она держала между нами дистанцию. Она, как обычно, убежит от вопросов. А я не хотел отпускать эту девушку, не сейчас, когда она стояла рядом.

Передо мной стояла не та Ками, которую я знал. Та Ками была теплой, нежной и сладкой как конфета. Кем бы ни была эта прекрасная незнакомка, она ничего не знала о танцах в поле, в то время как светляки кружились вокруг ее обнаженных ног. От смеха этой незнакомки в моей груди не возникал пожар, и я никогда не смаковал ее губы, стоя под каплями теплого летнего дождя.

Нет. Эта девушка не была моей Ками.

— Блейн, — начала она уже уверенно. Звук ее голоса прозвучал резко и незнакомо, и внутри меня что-то оборвалось. — Нам было весело. Я признаю это. Но на этом мы закончим. Мы просто коллеги. Давай оставим все, как есть.

Выдернув свои ладони из моих, она отвернулась и не поворачивалась, чтобы не видеть моего ошеломленного выражения лица.

Следующий день принес свежий слой дерьма. Когда Ками заступила на смену с прежней холодностью по отношению ко мне, я решил, что буду выше этого. Она хотела, чтобы ее оставили в покое. Она хотела притвориться, что между нами ничего не произошло. Отлично. Я не возражаю. Я дам ей то, что она хочет. Я не собираюсь бегать за девушкой, которая, очевидно, не хочет, чтобы её поймали.

Мы провели в молчании несколько часов, обмениваясь лишь случайными «извини», и избегали любого контакта.

Когда Си Джей пришел после работы и устроился на свое обычное место в баре, Ками облегченно вздохнула. Она так отчаянно меня игнорировала, что была действительно рада отвлечься на моего кузена-тупицу. Черт! Это просто невероятно!

— Она все еще не разговаривает с тобой? — спросил он, когда Ками была вне пределов слышимости.

Я пожал плечами. Я был не в настроении шутить. Если я отвечу, брат захочет узнать больше, а это может привести к тому, что, в результате, я заеду кулаком по его физиономии. Я не понимал такого отношения. Как, черт возьми, так можно? Страстная Ками, сидевшая когда-то у меня на коленях, превратилась в отчужденную снежную королеву. Это сбивало с толку и выводило из себя.

К тому времени, как Анжела и ее группа открыли первый караоке-вечер в «Глубине», я уже мечтал о перерыве. Я хотел курить. Очень сильно. Я не чувствовал тягу к курению с того времени, как Ками в первый раз на полной скорости влетела на парковку и в мою жизнь. С того дня она заменила собой эту сильную потребность. Но из-за того, что Ками преднамеренно от меня закрывалась, желание курить нахлынуло на меня с новой силой.

— Привет, Блейн! — поприветствовал меня хор женских голосов, когда я вернулся в бар.

Девушки из «Анжел Даст» присоединились к Си Джею и, сидя на своем обычном месте в баре, болтали о вечерних событиях. Я увидел, как напряглась Ками, когда заметила мое возвращение.

Прежде чем повернуться к клиенту и принять заказ, я приветственно кивнул новоприбывшим и выдавил полуулыбку. Я буду воспитанным. Девчонки клянутся чем угодно, что им нужен хороший парень, но как только один из них оказывается рядом, они уходят к ничтожествам и бабникам. Может, Ками было бы лучше завести интрижку с другом Лидии. Возможно, в ее вкусе были парни в костюме и галстуке. Я не такой и не буду таким никогда, не важно, насколько сильно я бы хотел, чтобы Ками меня выбрала.

Большую часть ночи сотрудники держались от меня на расстоянии. Даже Си Джей рассказывал свои грубые шутки и истории Дому. Он появился, когда на сцену поднялся первый желающий выступить. От завываний певцов-дилетантов, которые безжалостно портили неплохие песни, у меня разболелась голова. Как правило, я был более снисходителен и, бывало, даже бросал на Си Джея веселые взгляды, едва сдерживая смех во время действительно плохих выступлений. Но сейчас я просто не мог, мать твою. Мне хотелось, чтобы все заткнулись, затем выпить пива и, послав всех к чертям, уволочь свою жалкую задницу домой.

К тому времени, как на сцену вышел очередной молодой парень, я хотел уже послать всех подальше и стрельнуть сигарету у клиента. Выступающий начал бренчать на гитаре, игнорируя аккомпанемент «Анжел Даст», и я мгновенно узнал мелодию. Это была старая песня Джона Майера, в которой говорилось о любви между отцом и дочерью. Его голос поднимался все выше, он пел о девушке, которая была сломлена в результате непростых отношений с отцом. Она познала слишком много боли и перестала себя ценить, не позволяя никому себя полюбить. Этот сюжет был слишком мелодраматичен, но мне неожиданно понравилось. Я почувствовал, как с каждой новой нотой меня покидало напряжение, сковывающее плечи.

Подчиняясь какой-то невидимой силе, которой я не мог сопротивляться, мой взгляд остановился на Ками. Она застыла на одном месте, полностью сосредоточив свое внимание на певце. Я даже не мог сказать, дышала ли она, хотя ее рот был приоткрыт. Словно захваченная той же самой силой, она медленно повернула голову в мою сторону, и я увидел, как ее большие зеленые глаза блестят от непролитых слез.

Я даже не раздумывал. Хлопнул Си Джея по спине, привлекая его внимание, и приказал меня заменить.

Затем я обнял Ками и повел ее в подсобку, прежде чем кто-нибудь успел бы увидеть эту красивую девушку, распадающуюся на части у них на глазах.

Как только мы остались одни, и закрытая дверь приглушила песню, которая, очевидно, воскресила в памяти скрытую боль, я подвел ее к дивану. Я вел ее так, словно моя жизнь зависла от ее благополучия, потому что в этот момент я хотел быть для нее спасательным кругом. Не важно, что пожирало Ками изнутри, сейчас мне нужно было сделать так, чтобы ей стало легче.

— Ками, детка, — покачиваясь, шептал я в ее волосы, когда из нее вырвалась первая волна рыданий.

Меня потрясла и напугала сила страданий, стоящая за этим плачем. Я видел ее слезы и раньше. Но тогда она плакала после приступов паники. В этот раз все было по-другому. В ее плаче было так много горя, что оно проникло мне под кожу. Ее слезы подобно татуировкам, обжигали нас обоих как доказательство ее безмерной боли. Я чувствовал это. Я ощутил всю ту горечь. И я не мог позволить ей страдать в одиночку.

Полуприглушенная музыка сменилась на жизнерадостный мотив, но я не позволил Ками уйти. Просто не мог. Увидев ее слезы, я все для себя решил. Они дали мне цель, заставили понять, насколько важно мне быть в жизни этой девушки. И насколько мне необходимо, чтобы она была в моей, независимо от того, как сильно она пыталась бороться с притяжением между нами.

Последние несколько дней остались в далеком прошлом. Ее холодность ко мне было прощена и забыта. Сейчас мне было наплевать на это все. Только девушка в моих руках имела значение.

Я бормотал успокаивающие слова, целуя ее в макушку, и не отпускал из объятий, даже когда она вылила все слезы на мою рубашку.

Пусть я не знал демонов Ками, но, так или иначе, они стали и моими тоже. Я поклялся своей жизнью, что сражусь с каждым из них. Я буду бороться за нее.

Глава 15. Ками

Дерьмо случается.

Я никогда не понимала, что это означает. Да, бывают иногда дерьмовые ситуации, но такова жизнь. Они не дерьмовые, просто хреновые. Это жизнь.

В жизни может случиться что угодно — так, наверное, будет правильнее.

К сожалению, многие, и я в том числе, столкнулись с этой аксиомой раньше, чем другие. Мы узнали, что жизнь может быть по-настоящему ужасной. Мы выяснили, что монстры действительно существуют. Они находились среди нас. Они выглядели так же, как вы или я. Они принимали облик людей, которых мы больше всего любили и доверяли. Людей, единственной задачей которых было любить нас и защищать.

Смешно, но в жизни никогда не выходит по-твоему. Она никогда не бывает справедливой. Она сурова и жестока. Дает пинка, когда ты уже на коленях, чем вынуждает тебя сдаться. У тебя возникает желание расстаться с ней для того лишь, чтобы иметь хоть какое-то подобие спокойствия.

Не желая того, я практически окунулась в этот мир. И я бы сдалась, если бы знала, кто мой враг. Я бы обменяла свою молодую дерьмовую жизнь на умиротворение, даруемое смертью.

Мне надо было на это решиться. Я могла бы стать свободной.

Однажды, когда мне едва исполнилось пять лет, отец взял меня на вечеринку. Он сказал, что там будет много детей, с которыми я смогу поиграть. Я была взволнована, ведь он никогда раньше не брал меня с собой. Я всегда оставалась дома с мамой и, когда он уезжал, вздыхала с облегчением. К тому же, я получала возможность смотреть телевизор. Нам не надо было прятаться в моей комнате как в тех случаях, когда у него было «игривое» настроение. И только во время его отлучек я видела маму не в слезах.

Тем не менее, по какой-то непонятной причине, отец взял меня с собой. Я помню громкую музыку и разноцветные бутылки с резким запахом алкоголя, обжигающим мой маленький носик. Помню людей, шатающихся вокруг в пьяном дурмане и полуобнаженных женщин, извивающихся на мужских коленях. А еще помню бассейн. Я никогда такого не видела и была в огромном восторге.

Большинство взрослых заходили в дом и исчезали в задней комнате, а назад возвращались вялые, с остекленевшими глазами. Отец сказал мне, что ему тоже надо сходить в эту комнату, «поговорить» кое с кем. Я ответила, что хочу с ним поплавать.

— Подожди меня здесь, а я скоро вернусь, — ответил он мне.

Потом он бросил меня, полностью одетую, в бассейн и велел держаться за бортик. Я была слишком маленькой, чтобы достать до дна, но отец сказал, что если я не удержусь, то окажусь в большой беде. Я очень старалась быть послушной. Я хотела быть умницей. Не хотела что-то испортить и провалить мое испытание. Я была по-настоящему счастлива.

Но мне было пять лет. И любопытство пятилетнего ребенка одержало верх над послушанием.

Я отпустила бортик и почти утонула, найдя маленький кусочек покоя на дне бассейна.

Я не помню, как оказалась на поверхности. Не имею понятия, как долго пробыла под водой. Но, когда я, наконец, я пришла в себя, то осознала, что меня выворачивает на бетон, пока кислород пытается вытеснить воду из моих легких. Я тупо боролась за жизнь. Боролась за каждый вдох, надеясь, что моя дальнейшая жизнь будет лучше, чем нынешняя.

Я боялась смерти, в то время как должна была бояться жизни.

*****

Я уселась на кровати, скрестив ноги. Мои босые ступни щекотали множество маленьких звездочек, которые я складывала обратно в банку, одну за другой. После срыва в «Глубине» в четверг вечером, я пересчитывала их снова и снова. Я чувствовала, как маленькие трещины в моей маске постепенно превращаются в расщелины и показывают скрывающуюся под ней маленькую девочку. Девочку, изувеченную своим бесконечным страхом. Девочку, боящуюся того, что кто-нибудь выяснит, насколько она бракована и потому недостойна любви.

— Тук-тук.

Я обернулась и увидела Дома, стоящего в дверях моей комнаты со своей обычной, полной озорства, мальчишеской улыбкой на лице. Я — одна из немногих, кому довелось лицезреть эту его улыбку. Такой мой друг был на самом деле. Сорвавший маску, свободный и настоящий. Без боли или обмана. И без злости.

— Эй! Почему ты уже на ногах в такую рань, да еще в субботу? Я думала у тебя свидание, — сказала я, сгребая звезды в руку и намереваясь их убрать.

Дом, конечно, видел мою коллекцию и раньше, но пересчитывание звездочек — это очень личный процесс для меня. Никто не сможет понять до конца, почему мне необходимо делать это раз за разом.

Дом плюхнулся на мою кровать и сложил руки за голову.

— Да. Но вчера ночью я отправил ее домой. Захотелось поспать в одиночестве.

Я заметила огорчение в его голосе и прервала свое занятие.

— Кошмар?

— Да.

— Тот же, что и всегда?

Он кивнул:

— Ага.

Я притронулась к его щеке, надеясь, что мое тепло его успокоит.

— Хочешь поговорить об этом?

— Нет.

Я не обиделась. Я знала, что он откажется, он всегда так делал. Если бы мне приходилось ежедневно сражаться со всей болью и злостью, которые выпали на его долю, то я бы тоже предпочитала скрывать свои эмоции.

Вскоре после нашего знакомства, я осознала, насколько плачевно состояние Доминика. В нашем кампусе он был известен как знаменитый потаскун, и, как только мы поняли, что нам комфортно рядом друг с другом, он попытался со мной переспать. Я отказала, и его это ранило. Глубоко. Он думал, что секс означает привязанность, как дружескую, так и романтическую, и таким образом хотел обо мне позаботиться.

— Просто... ты мой лучший друг, Кам, — сказал он после моего отказа, с печатью страдания на красивом лице. — Я люблю тебя больше, чем кого-либо другого в этом мире. И это единственный способ, с помощью которого я могу показать, как много ты для меня значишь.

— Дом, ты любишь меня как мужчина любит женщину? Не по-дружески? — спросила я, взяв его за руку. Это было нашей фишкой. Дом нуждался в постоянном проявлении привязанности, а я почувствовала потребность в этом только рядом с ним.

— Ну… нет. Я имею в виду, ты же знаешь, что я люблю тебя, но если честно — нет. Не так.

— Значит, ты не хочешь спать со мной.

На его лице промелькнуло настоящее замешательство.

— Я не понимаю.

Я знала, что в прошлом Доминика произошло что-то грязное и отвратительное, а сейчас окончательно в этом убедилась. Я бы никогда не оставила его. Он, остроумный и сообразительный мужчина, в эмоциональном плане был младенцем. Мой друг, действительно, не имел ни малейшего понятия о том, что секс и любовь — это две абсолютно разные вещи.

В тот день он, расслабившись после нескольких бутылок вина, не выдержал и рассказал, что с ним произошло. Я плакала за него. Рыдания практически выворачивали меня наизнанку, я едва могла дышать, мутило от абсолютного отвращения к рассказанному. Мой красивый, мой дорогой друг заслуживал каждую из тех, пролитых в мучении, слезинок.

— Я не понимаю, Кам, — восклицал он, уткнувшись лицом мне в шею, в то время как я крепко его обнимала. — Он был моим дядей, и он говорил, что любит меня. Он говорил, что если я его люблю, то должен это доказать. Говорил, чтобы я был хорошим мальчиком и показал, насколько я его люблю. Он пригласил своих друзей и... и... твою мать! Когда он позволил своим друзьям насиловать меня снова и снова, он говорил, что это потому, что он любит меня так сильно, что должен был поделиться мной с кем-то еще. Он должен был разделить свою любовь, позволив им меня трахать!

Он рассказывал мне, как это продолжалось в течение нескольких лет и не прекращалось до тех пор, пока Доминик не был госпитализирован из-за тяжелого повреждения прямой кишки. Дядя был его опекуном с тех пор, как родители Дома погибли в автокатастрофе, когда он был еще совсем малышом. Полиция провела расследование и арестовала всех тех больных педофилов, в том числе и его дядю — единственного члена семьи, которого Дом когда-либо знал.

После того, как Доминик поправился, его отправили жить к родственнице в Северную Каролину. Тогда ему было четырнадцать. Родственницей оказалась двоюродная сестра, но мальчик был для нее чужим, и она приняла его только из чувства долга. Она никогда не помогала ему исцелиться от эмоциональной травмы и особо не заботилась о том, чтобы как-то с этим помочь. Поэтому Дом справлялся с последствиями насилия единственным способом, который знал — сексом. Он спал с каждой девушкой, отчаянно пытаясь доказать себе, что он традиционной сексуальной ориентации и ненавидит все, что сотворил с ним дядя. Но он не мог отрицать, что все еще его любит. Дядя был единственным родителем, которого Дом когда-либо знал. Противоречивые чувства, плохое обращение. Он думал, что познал все грани человеческих отношений, как нормальных, так и уродливых.

Мужчина, лежащий сейчас рядом со мной, был в растерянности и в яростном возмущении до сих пор, но он начал исцеляться. Он знал, что интимная близость не заменит любовь, но все равно, так или иначе, искал ее. Он нуждался в постоянном подтверждении, в физическом напоминании о том, что он — мужчина, что никакие извращения не смогли лишить его мужественности. Мне было по-прежнему очень больно за него. И я была горда тем, что люблю его. Он как никто другой, заслуживал быть любимым.

— Кам? — позвал он, щипая меня за бедро и прерывая мои болезненные воспоминания. — Ты не хочешь мне рассказать, почему пропустила встречу с доктором Коул?

Я покачала головой и продолжила складывать оригами обратно в стеклянную банку.

— Потому что я не собираюсь возвращаться. Это не помогает. К тому же, она думает, что я веду себя иррационально.

Дом раздраженно выдохнул:

— Ты должна с кем-то об этом разговаривать, Кам. Я серьезно.

— Я говорю с тобой.

Я встала, поставив банку на место, на подоконник, а потом взяла свою гитару. Мне нужно было отвлечься.

— Ерунда. Это не разговор. Боюсь, когда ты, наконец, захочешь со мной поговорить, меня не окажется рядом. Пожалуйста, Кам, дай доктору Коул еще один шанс.

— Проклятье, почему она звонит тебе по поводу меня? Ты не мой папочка. И разве это не является своего рода разглашением тайны пациента?

— Она не говорила мне, о чем идет речь во время консультаций, — ответил он, закатывая свои красивые глаза. — Звонили из ее офиса, чтобы выяснить, что происходит.

— М-м-м, г-м-м, — ответила я, тихонько перебирая струны.

Для меня разговор был окончен. Ничего из сказанного не могло заставить меня вернуться к терапии. Это была пустая трата времени и денег.

Дом понял намек и, разгневанный, сел. Он знал, что я не сдвинусь с места.

— Хорошо. Но, если ты поймешь, что теряешь контроль, приходи ко мне. Ладно? Только не повторяй мне всю эту чушь а-ля все в порядке. На следующей неделе поищем другого терапевта.

Я кивнула и продолжила бренчать дальше, растворяясь в мелодии, засевшей в моей голове и крутившейся там на протяжении нескольких дней. По некоторым причинам я не играла уже несколько недель, но чувствовала необходимость выплеснуть эмоции через песню. Она лилась легко, и даже прежде, чем я это осознала, я начала напевать мелодию. История, рассказанная в песне, медленно завладела моим вниманием.

Песня была о надежде и стремлении. О мечте иметь больше, чем уже есть и боязни это признать. О борьбе между страхом и освобождением, уступившими место неизвесности. Мелодия нарастала и раскрывалась, а картинка под моими закрытыми веками становилась ярче и понятней. Бессловесный напев превратился в текст, и мелодия зажила своей собственной жизнью, используя меня как сосуд. Как только развитие сюжета достигло кульминации, картинка для меня полностью собралась, и я чуть не заплакала.

Блейн. Все, что я могла видеть — это Блейн. Он был музой для каждой песни, для каждой фантазии, каждой мечты. Он занимал потайные уголки моих самых интимных желаний, и одним своим прикосновением не позволял боли из прошлого меня уничтожить.

Это всегда был Блейн. Просто я не была готова это признать.

*****

Я не была уверена в том, что именно ему скажу, но понимала, что время для разговора пришло. Я не могла продолжать сражение с тем, в ком так отчаянно нуждалась моя душа. В нем. В его присутствии, улыбке, словах. Для меня все это превратилось в необходимость. Только представив, что этого может не быть, у меня начиналась паника. Она была сильнее чем тревога, обуявшая меня после принятия решения подпустить Блейна к себе поближе.

Но, конечно, у жизни были другие планы. Как обычно. Она никогда не придерживается твоего, отрепетированного в голове десятки раз, сценария. Ей насрать на крушение твоих надежд. Она толкает тебя к очередному приступу сомнений в правильности принятого решения, в котором ты была так уверена минуту назад.

Когда жизнь решила напомнить мне, какой стервой она может быть, мы работали уже пару часов. Начиная с четверга, находиться здесь было спокойнее. Приятнее. После моего срыва в четверг, Блейн настоял на том, чтобы я взяла выходной в пятницу, а я была слишком унижена, чтобы с ним спорить. Нет, он не заставлял меня чувствовать себя неловко из-за того случая за барной стойкой. На самом деле, все было в точности наоборот. Он был милым, нежным, терпеливым. Он был именно таким, как нужно. Как я и хотела.

«Анжел Даст» только начали свое выступление с новой заводной песни, когда к бару подошли Кеннет с приятелями. Я покачивала бедрами и, порхая за барной стойкой, со спокойной улыбкой обслуживала клиентов, одновременно с этим напевая вызывающий мотив. Мгновение, и наши глаза встретились. Я замерла и едва не уронила стакан виски с содовой и льдом на пол. Кеннет удивленно на меня посмотрел, а затем его губы растянулись в самодовольной улыбке.

— Так вот, значит, к какому берегу ты причалила, Камилла, — холодно сказал он.

Сколько бы раз я его не поправляла, он все равно отказывался называть меня Ками.

— Да, — прохрипела я, сглатывая комок в горле.

Я была уверена, что он мог видеть сквозь тонкую футболку, как бешено колотится мое сердце.

— Должен сказать, разочарован. Женщина с... такими навыками, работает в баре? Хм.

Я была зла. На него, за надменную насмешку, и на себя, за нежелание видеть, что он всегда был таким. Кеннет Уолтерс был партнером в одной из самых известных юридических фирм в Шарлотт. Десятилетия назад его отец поднял фирму с нуля, и сейчас его семья была известна так же хорошо, как и королевская.

Когда агентство по персоналу направило меня работать в его офис, я надеялась переосмыслить там свои жизненные цели. Когда-то давно я хотела сделать карьеру юриста. Я специализировалась в области уголовного судопроизводства, но надеялась сосредоточиться на семейном праве. Но, как говорится «гладко было на бумаге, да забыли про овраги». Роберт Бернс получил памятку о том, насколько хреновой может быть жизнь.

Я стряхнула с себя шок от встречи и бросила на Кеннета тяжелый взгляд.

— Навыки? Я отвечала на телефонные звонки и приносила твой кофе, Кеннет. В этом нет ничего такого, из-за чего нужно было бы расстраиваться. Мне на самом деле здесь нравится.

— Мило, — с издевкой ответил он. — Но если передумаешь на счет своего будущего, знай, что я могу найти для тебя местечко в фирме. Только скажи. Я серьезно, Камилла, ты не должна прозябать в каком-то захудалом баре только из-за того, что сторонишься меня.

— Кто это прозябает? — раздался гладкий как шелк мужской голос позади меня.

Из-за напряжения, клубящегося словно ядовитый дым между мной и Кеннетом, я даже не почувствовала его приближения. Обычно мое тело знало, что он близко еще до того, как я это понимала.

На губах Кеннета заиграла еще одна самодовольная улыбка.

— Ну, надо же, неужели это Блейн Якобс. Вижу, не многое изменилось со средней школы. Все так же работаешь в семейном баре?

— Что ты здесь делаешь, Уолтерс? — чуть ли не рыча, спросил Блейн, сквозь плотно сжатые от злости губы. Он явно не был фанатом Кеннета.

Тот лишь пожал плечами.

— Слышал, что здесь по выходным играет самая горячая группа в городе. Мы с ребятами решили проверить, так ли это. Я не знал, что и персонал здесь настолько же соблазнителен, — произнес он, припечатывая меня своими темно-синими глазами. Я не могла поверить, что когда-то находила их великолепными и притягательными. Теперь они казались просто льдисто-холодными.

— Убедился? — решительно спросил Блейн.

— Да, — резко бросил Кеннет, хотя это прозвучало скорее как «пошел ты». Он оглядел Блейна оценивающим взглядом сверху вниз. — Поздравляю со снятием обвинений, Блейн. Слышал, это было не просто, но Эдвард Марен один из лучших наших адвокатов. Надеюсь, тебе больше не потребуются его услуги.

Я вопрошающе посмотрела на Блейна, но не стала ничего спрашивать.

Кеннет провоцировал его и, будь я проклята, если поспособствую раздуванию его чрезмерного самомнения. Но я знала, что что-то происходит. Я никогда не видела, чтобы Блейн смотрел на кого-то с такой угрозой во взгляде, это выражение обеспокоило и одновременно возбудило меня. Неожиданно мне понравилась эта черта его характера. Сейчас он был опасен, но, несомненно, сексуален.

Блейн сердито посмотрел на Кеннета, а потом перевел свой взгляд на меня, моментально смягчив выражение своих глаз, и они приобрели оттенок растопленного шоколада. Я видела, как в беспокойстве он перекатывал металл во рту, и невольно сосредоточила свое внимание на его губах, борясь с желанием унять его раздражение своим языком.

— Кхм.

Мы резко повернули свои головы в сторону Кеннета, который выглядел так словно ему вставили клизму.

— Хм, интересно, — усмехнулся он.

— Похоже, те… специальные навыки… в конце концов, не пропадут впустую, хотя должен сказать, что ты могла бы найти им применение и получше. Все остается в силе, ты знаешь, где меня найти, если передумаешь, Камилла.

Произнеся это, он ударил ладонью по барной стойке, оставляя на ней стодолларовую купюру вместе со своей визитной карточкой, а затем подозвал своих дружков и отвернулся.

Я знала, что если не вмешаюсь, то Блейн выскочит и закатает Кеннета в паркет. Он сжал кулаки, а губы сомкнул настолько плотно, что они побелели. Я могла чувствовать как он дрожит, буквально излучая волны ярости. Он был вне себя, и если бы я не начала действовать быстро, Кеннет уехал бы отсюда на скорой, а Блейн — в полицейской машине.

Так что я сделала то, что сделала бы любая нормальная девушка, когда ее возбудил своим обаянием плохого парня чрезвычайно горячий мужчина. Я положила руки ему на грудь, приподнялась на цыпочки и, черт возьми, поцеловала его.

Блейн не сразу ответил мне взаимностью, потому что я застала его врасплох. Но как только его губы начали двигаться вместе с моими, и он притянул меня вплотную к своему телу, я могла бы поклясться, что Кеннет, его мудаки-приятели и остальные посетители бара исчезли, а мы вновь вернулись на наш маленький остров у побережья «Глубины». Сколько так продолжалось, я не знаю, но пока мы там находились, я ни за что не хотела покидать то место.

Блейн приласкал мой язык своим, и я почувствовала, как таю в его руках. Но я не волновалась. Он покорил меня. Блейн всегда мною обладал, независимо от того, как сильно я противилась этому факту.

— Что это было? — спросил он возле самых моих губ, поскольку наши лбы все еще соприкасались.

Я еще раз быстро его поцеловала.

— Ты так горяч, когда злишься.

Он прижал меня к себе еще крепче, легко пристраивая свою большую руку чуть выше моих ягодиц. Я могла почувствовать, как передняя часть его джинсов с каждой секундой натягивается все больше.

— Только когда я злюсь?

Я хихикнула. Ничего не могла с собой поделать. Этот парень знал, что он офигительно вкусный, и, находясь рядом с ним я, по непонятной причине, чувствовала себя проклятой школьницей.

Блейн выпрямился и посмотрел через плечо. Теперь была его очередь самодовольно улыбаться, и я не была против его минутки славы. Со мной в обнимку, он схватил сто долларов с барной стойки и поднял их вверх.

— Выпьем за этого засранца! — воскликнул он, указывая на Кеннета, закипающего от злости. Но он не был идиотом. Прекрасно зная, что за спиной у него есть деньги и власть папочки, он, тем не менее, не спешил пользоваться своими преимуществами, потому что не хотел пострадать от последствий драки.

Постоянные клиенты, сидящие за барной стойкой, разразились аплодисментами, и мы с Блейном неохотно отдалились друг от друга, чтобы раздать бутылки с пивом. Многие одаривали нас понимающими улыбками и подмигивали, в то время как фанатки Блейна бросали на меня злобные взгляды. Я привыкла к ним. Они были подобны комарам: ничтожны, чертовски надоедливы и неистребимы. Они появлялись снова и снова, независимо от того, скольких Блейн уже прихлопнул.

После того, как мы раздали выпивку, а Кеннет убежал, поджав хвост, Блейн повернулся ко мне, испепеляя своими карими глазами. Огонь, вспыхнувший между нами в момент соприкосновения наших губ, все еще тлел, и выражение, с которым смотрел Блейн, только раздувало пламя внутри меня.

Он шагнул вперед, и наклонил ко мне свою голову. Я вздрогнула, когда его губы прикоснулись к моему уху.

— Не хочешь рассказать, откуда ты знаешь Кеннета?

— А может, это ты хочешь рассказать мне, откуда его знаешь?

Он поднял голову и слегка нахмурил брови. Я видела внутреннюю борьбу, отражающуюся в его глазах. Наконец, он покорно вздохнул и кивнул.

— Да. Сегодня вечером. Я отвезу тебя к себе домой.

— Прости? — Бабочки в моем животе взлетели и закружились в радостном флешмобе.

— Не волнуйся. Это не значит, что я уступаю, независимо от того, насколько сильно ты бы этого хотела, — поддразнил он. — Я просто хочу поговорить. И хочу показать тебе кое-что. Хорошо?

Я закивала еще до того, как он закончил предложение.

— Хорошо. Я тоже хотела с тобой поговорить.

Вот он. Это был мой шанс рассказать ему, что я чувствовала. Но как ему сказать? Как такие вещи происходят? Как правило, это я все выслушивала и заканчивала такие щекотливые разговоры снисходительным согласием. О, черт, а если Блейн рассмеется мне в лицо? Смогу ли я пережить такую сокрушительную неудачу в наших отношениях, особенно, если учитывать мою зацикленность на каждой ненормальной вещи?

— Дыши, малыш, — пробормотал он мне на ухо, и его теплое дыхание затянуло дымкой все мои горькие мысли. — Дыши, Ками. Все нормально.

Я прислушалась к его словами, позволяя им вытянуть меня из пучины размышлений. Привести меня обратно к нему. Я почувствовала выступившую на лбу испарину. Ощутила, насколько моя кожа липкая и горячая, и что мои руки дрожат. Я выдохнула воздух, который неосознанно задержала, легкие тут же заныли от потери кислорода. У меня чуть было не начался приступ панической атаки. Опять. Дерьмо.

Блейн потер свою шею.

— Прости, ты не должна этого делать, если тебе…

— Нет, я хочу, — настояла я, перебивая. — Я имею в виду, я хочу пойти к тебе, Блейн. Если ты все еще хочешь поговорить.

Он улыбнулся невинной и по-настоящему открытой улыбкой. Без примеси скрытой злобы. Не приплетая похоть и страсть. Это была чистая, счастливая улыбка. И она заставила меня улыбнуться в ответ.

— Я тебе когда-нибудь говорил, насколько мне нравится, когда ты произносишь мое имя? — спросил он, хватая меня за бедра и притягивая ближе.

— Даже так... Блейн? — ответила я нежно.

У меня не хватило смелости признаться ему, что мне тоже это нравилось. И что я желала выкрикивать его имя в порыве страсти.

Сквозь зубы он издал что-то похожее на шипение.

— Продолжай так говорить, и я, возможно, закрою это место пораньше.

— Конечно, дорогой. Мик оторвет тебе за это голову, — усмехнулась я и машинально огляделась по сторонам, не желая снова попасться на флирте.

— Да, верно, — фыркнул Блейн.

Он открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но увидел в стельку пьяного Си Джея, быстро приближающегося к бару. Он попытался усесться на табурет, но промахнулся, и пробовал так еще три раза, прежде чем это ему удалось.

— Святое дерьмо-о-о, чувак! Я, черт бы его побрал, никакой! — невнятно произнес он и рухнул на барную стойку.

Я схватила стакан, наполнила его до краев водой и поставила перед ним. Си Джей едва смог поднять голову.

— Выпей, парень. Ты же знаешь, как обозлится твой отец, если увидит, насколько ты пьян.

Си Джей скривился, но взял стакан и залпом его осушил. Поставил обратно уже пустым и икнул.

— Би, принеси мне еды, чтобы я смог переварить это дерьмо. Пожалуйста?

Блейн раздраженно выдохнул, но все же пошел на кухню. Я подошла, чтобы забрать пустой стакан, как вдруг Си Джей протянул руку и схватил меня за предплечье.

— Эй, — прохрипел он. — Он тебе нравится, не так ли?

Мой взгляд инстинктивно переместился в сторону толпы, уже поглотившую Блейна. Я повернулась к Си Джею и пожала плечами.

— И ты тоже ему нравишься. — Это прозвучало как утверждение.

Я вытянула свою руку из его слабой хватки и отвернулась, чтобы вновь наполнить стакан.

— Так что же с тобой случилось?

Раздраженно сузив глаза, я развернулась на каблуках и посмотрела на его разгоряченное, пьяное лицо.

— Что, прости?

— Ты знаешь, — ответил Си Джей, наклонившись вперед. — Что с тобой не так? Какая у тебя слезливая история? Блейн любит таких девушек.

Я шагнула к нему, уперев руку в свое бедро.

— Каких таких?

— Сломленных. Проблемных. Цыпочек, нуждающихся в спасении и смотрящих на него как на рыцаря в долбанных сияющих доспехах. — Он закрыл глаза, искривив один уголок рта, а затем опустил голову на стойку. — Облажавшихся, ущербных девушек. Таких же как его мама. Ему это необходимо. Все это часть его комплекса типичного-капитана-защитника. Ему нужно их спасать, — закончив свой монолог, он вырубился.

Какого черта?

Я хотела стукнуть Си Джея по затылку, чтобы разбудить и выслушать остальное, но не успела — появился Блейн с корзинкой еды.

— Проснись, кретин. Я вызвал тебе такси, — сказал он, кладя гамбургер и картошку фри возле своего кузена.

Я была потрясена словами Си Джея, но не горела желанием устраивать шоу и поэтому, приклеив на лицо маску, задумчиво улыбнулась Блейну. Вопросы проносились в моей голове как по бесконечной конвейерной ленте, оставляя после себя растущую неуверенность в моих последующих действиях. Но мне нужны были ответы. И единственный способ получить их — это спросить.

Мы закончили вечер в уютной тишине, касаясь друг друга и украдкой бросая возбужденные взгляды при каждом удобном случае. Должна признаться, я все еще была взволнована перспективой остаться с Блейном наедине, несмотря на его предполагаемые мотивы. Я хотела его. Так. Чертовски. Сильно. Но по какой-то не понятной причине я желала чего-то большего, чем физическая разрядка, которую он мог дать. Мой инстинкт самосохранения отчаянно рвался на передний план, отгораживая меня от любви. Этому... чувству... не было места в моей голове. Мой разум должен был возобладать над эмоциями.

Тем не менее, в моей голове продолжали крутиться слова Си Джея, изводя мой рассудок, пока я не начала в себе сомневаться. Могу ли я действительно доверять Блейну? Или его привлекали только лишь мои душевные шрамы, неустойчивая психика и его странная, глубоко укоренившаяся потребность спасти меня от моих демонов? Я знала, что если ответ будет «да», то я этого не переживу. Не смогу оправится от этой боли. Я слишком много натерпелась. В этой жизни я уже достигла своего предела душевной боли. Я хотела открыться Блейну, действительно этого хотела. Но я не собиралась быть объектом жалости, предметом пафосной благотворительности. Не желала быть еще одной сломленной девушкой, нуждающейся в починке. Я понимала, что в таком случае не смогу рассказать Блейну, кто я на самом деле.

Он сам скоро поймет, что, как бы он не старался, меня не изменить. В первую очередь потому, что нельзя исправить то, что никогда не было нормальным.

Глава 16. Блейн

Я действительно не знал, что меня ждет. Но понимал одно: мне необходимо быть с ней рядом. Я нуждался в том, чтобы она была в моих объятиях. И я хотел точно знать, что этой ночью она будет в безопасности. Да, я был жалок, но черт подери, такова реальность, в которой я жил. Чем ближе мы подъезжали, каждый на своей машине: Ками следовала за мной на своем «Ниссане Сентра», тем сильнее становилась эта потребность.

Я должен провести эту ночь с ней.

Каждая частичка моего тела требовала ее близости. Страсть, с которой она целовала меня несколько часов назад, поведала мне все, что нужно было знать. Я помнил, как ее соски мгновенно затвердели, едва коснувшись моей груди. Как она вздрогнула, когда мои пальцы дотронулись до оголенного участка кожи чуть выше пояса ее джинсов с низкой посадкой. Как она стонала мне в рот, пока я посасывал ее язык. О да, Ками тоже во мне нуждалась.

Но я хотел все сделать правильно. Так, чтобы она могла мне довериться, не сомневаясь, и открыть мне свое тело и душу. Но что-то мне подсказывало, что сделать это будет сложнее, чем убедить Си Джея не говорить двадцать четыре часа в сутки о своем хламе и о том грязном дерьме, которое он с ним делает.

Мы подъехали к моему дому, припарковавшись бок о бок на подъездной дорожке. Было или уже слишком поздно, или еще очень рано, поэтому нас окружала кромешная тьма. Но, тем не менее, у меня сложилось впечатление, будто Ками внимательно разглядывает двор и мебель, стоящую на веранде.

— Ты живешь в доме? — удивленно спросила она, поглаживая пальцами плетеное кресло.

— Да? — ответил я почему-то вопросительно.

По непонятной для меня самого причине, мне было очень важно получить ее одобрение. Я, безусловно, хотел произвести на нее впечатление, но, помимо этого, я хотел, чтобы ей было здесь комфортно. Чтобы у меня в гостях она почувствовала себя как дома и, может быть, даже назвала бы мой дом своим...

«Откуда, черт возьми, взялись эти мысли?»

Я выкинул безумные мечты из своей головы и взял ее за руку, переплетая наши пальцы.

— Давай зайдем вовнутрь.

Пока я вел ее в гостиную через зал, она оценивающе рассматривала мое жилище. Взгляд ее больших зеленых глаз подмечал каждую деталь, будь то комнатный цветок или картина. Она посмотрела на меня и улыбнулась, словно пыталась установить связь.

Я нервно потер шею, не понимая, от чего вдруг почувствовал себя не в своей тарелке. Она, конечно же, не первая женщина, которую я сюда привел. Но, говоря откровенно, она особенная.

— Хочешь чего-нибудь выпить? У меня есть вино, пиво, вода, содовая…

— Вино, пожалуйста, — улыбнулась она, оценивая мою коллекцию рюмок и бокалов. Она стояла на специально установленных стеллажах, которые занимали большую часть столовой.

— Ух ты, сколько их у тебя?

— Хм, не знаю. Уже сбился со счета. Где-то несколько десятков, — крикнул я из кухни, наблюдая, как она берет две первые попавшиеся рюмки.

Присоединившись к ней, я протянул бокал красного вина. Ками сделала большой глоток и одобрительно хмыкнула, от чего я преисполнился еще большей гордости.

— Мне нравится привозить несколько штук из каждой новой поездки.

— Ты любишь путешествовать? — спросила она, прикоснувшись к рюмке с нарисованным красным мультяшным крабом на боку и надписью «Миртл-Бич».

— Ага, — ответил я перед тем, как сделать глоток из своего стакана. — А ты?

— В какой-то степени тоже, — сказала девушка, пожимая плечами. — Я имею в виду, что не так уж и много путешествовала, но могу с уверенностью сказать, что мне это нравится.

Ее ответ был уклончивым, словно она не хотела о себе много рассказывать. Перед тем, как сделать еще один большой глоток, Ками поежилась. Я заметил, что она вообще не любительница болтать о личном. Для меня это было в новинку, я привык, что девушки рассказывали о любой малозначительной детали своей жизни.

Поначалу я решил, что она застенчива или, возможно, хороший слушатель. Ками практически никогда ничего о себе не рассказывала. Я бы так и не узнал ее полное имя, возраст, дату рождения, если бы эти данные не надо было записывать при приеме на работу.

Не желая портить атмосферу легкого подтрунивания, установившуюся между нами, я решил не настаивать на ответе. Я поставил свой стакан и подошел к стереосистеме. Ками любила музыку, и я наделся, что она ее немного успокоит и заставит раскрыться.

Я оказался прав. Как только зазвучали первые аккорды «Demon» группы «Имэджен Дрэген», Ками начала покачиваться из стороны в сторону и подпевать. Она пела так тихо, что я не слышал звучания ее удивительного голоса, но я хорошо его помнил из тех редких случаев, когда она пела вместе с «Анжел Даст». Тогда она не знала, что ее кто-то слышит, она пела не для привлечения внимания или похвалы. Ками была просто сама собой. Если Анжела иногда вытягивала ноты с трудом, то Ками брала любую высоту без особых усилий. Она знала каждую песню и иногда даже начинала импровизировать, если действительно этого хотела. Я думал спросить у нее, почему она не выступает вместе с группой, но знал, что она или просто отошьет меня, или молча уйдет. Но сегодня все будет по-другому. Сегодня я хотел, чтобы Ками открылась для меня целиком и полностью.

— Они тебе нравятся? — спросил я, встав за ее спиной так близко, что она слегка задевала меня своей попкой, продолжая свой импровизированный танец.

По тому, как быстро опустел ее бокал, я понял, что Ками уже немного пьяна. Я забрал его и отставил в сторону, освобождая ее руки для дальнейших действий.

— М-м-м хм, — ответила она нараспев.

Затем взяла рюмку с изображением зеленого листка и повернулась ко мне, смотря обвиняющим взглядом.

— Амстердам, — ответил я, пожав плечами.

— Ты был в Нидерландах?

Я кивнул в ответ и протянул руку, чтобы взять следующую, с изображением Эйфелевой башни.

— Когда я приехал, она была уже закрыта. Но она действительно производит впечатление. Особенно ночью. Слышал, что отмечать там Новый Год просто потрясающе! Определенно, я должен это сделать.

— Ничего себе, — сказала она, обменивая один сувенир из столицы марихуаны на другой, из города романтики. — Вот было бы здорово! Я могу себе только представить.

— Поехали со мной.

Я внимательно посмотрел в ее большие зеленые глаза, даже и не думая шутить. Я имел в виду именно то, что сказал. Я действительно хотел показать ей Париж. Хотел взять эту девушку туда, где она еще ни разу не была. Создать для нее настолько безопасный мир, чтобы она больше никогда не чувствовала необходимость прятаться. Пускай я даже толком ее не знал. Но очень к этому стремился.

— Это безумие, — пробормотала девушка, ставя рюмку обратно на полку и, доставая другую, с Биг-Беном.

— Почему?

— Ну, для начала, я даже тебя не знаю, Блейн.

Я осторожно притянул ее лицо к своему.

— Так узнай меня.

Через мгновение я уже целовал ее, касаясь своим языком ее пухлых губ. Я углубил поцелуй, а затем заставил себя от нее оторваться. Я смотрел в ее распахнутые, затуманенные от желания и вина, глаза с расширенными зрачками.

— Я хотел сделать это с первого дня нашей встречи, — прошептал я, поглаживая своим большим пальцем по ее щеке.

— И ты, черт подери, это почти сделал, — улыбнулась она.

— Хм-м-м, помнится мне все было по другому. По-моему, это ты пыталась меня поцеловать, — я прищелкнул языком и оставил еще один легкий поцелуй в уголке ее рта.

Я ничего не мог с собой поделать. У нее были самые сладкие и полные губы, которые я когда-либо пробовал.

— Не суть важно! Только не делай вид, что не дразнил меня своим проколотым языком! Ты точно знал, что делаешь!

Я прищурил глаза и сделал крошечный шаг назад.

— Тебе нравится кольцо в языке?

— Что?

— Тебе нравится? — прохрипел я, понизив свой голос на октаву. — Неужели нравится?

— Гм, хм, — пролепетала что-то бессвязное Ками, прежде чем сглотнуть. Не спрашивая разрешения, она схватила мой бокал и допила вино.

— Значит, буду считать, что да, — рассмеявшись, подытожил я.

Она попыталась было сделать вид, что обиделась, но в итоге поддалась веселью.

— Эй, а эта откуда? — спросила она, как только мы успокоились и вновь обратили свое внимание на коллекцию.

Я взял чистую, ничем не примечательную рюмку и повертел в руках.

— Эта из «Глубины».

— Из «Глубины»? Почему ты взял рюмку из бара, в котором работаешь? — нахмурившись, поинтересовалась она, найдя второй такой же, без опознавательных знаков, бокал. — Этот тоже из «Глубины»?

— Ага.

— Хорошо. Тебе не кажется, что глупо хранить их вместе с остальными, важными для тебя?

Я подошел к ней и улыбнулся. Я стоял так близко, что услышал ванильно-орхидейный аромат ее шампуня.

— Они тоже для меня много значат. Более того, они — самые важные. Вот этой рюмки твои губы касались в ночь нашего знакомства. А из этого бокала ты пила «Кричащий оргазм».

Она застыла и некоторое время ошеломленно на меня смотрела, а затем, прочистив горло, спросила:

— Так... ты повсюду собираешь каждую емкость, из которой я пью?

— Да.

Я сделал шаг вперед, и наши тела соприкоснулись. Я услышал, как быстро застучало ее сердце.

— Каждую. Даже использованную всего один раз.

Она изумленно вздохнула, невероятно широко распахнув свои глаза, и я не выдержал и зашелся в приступе неконтролируемого смеха.

— Боже мой! Видела бы ты свое лицо, — смеялся я. — Расслабься, Ками. Клянусь, я не крадусь за тобой в полумраке, воруя стаканы, из которых ты пила!

Она недоуменно покачала головой.

— Какой же ты засранец, Блейн Якобс!

— Ой, да ладно. — Я забрал у нее посуду и поставил обратно, а затем обнял ее обеими руками за талию. — Серьезно, я не вор. Я храню только их. Хорошо, может, я их и украл. Но, честно, после твоего побега, я не думал, что увижу тебя когда-либо еще. А потом ты неожиданно появилась вновь, и я понял, что это судьба. Я просто хотел оставить их себе на память. Я считаю, что нужно собирать значимые для меня вещи, независимо от того, какими незначительными они могут показаться. Если они заставили меня что-то почувствовать и вызвали какие-либо эмоции, то они заслуживают моего внимания.

— Ничего себе, — прошептала девушка, ее взгляд потемнел и наполнился страстью. — Я, должно быть, пьяна, потому что это было самое трогательное признание, которое я когда-либо слышала.

Усмехнувшись, я поцеловал ее в кончик носа.

— Так, а теперь давай дадим твоим ногам отдохнуть.

Я подвел ее к дивану в гостиной, выключил музыку и включил телевизор.

— У меня есть каналы с кинофильмами, что бы ты хотела посмотреть? — спросил я, прокручивая меню.

— Не знаю. Может, ужастик?

Я удивленно приподнял бровь.

— Ужасы? Серьезно?

— Да, почему бы и нет?

— Не знаю. — Я пожал плечами. — Просто я думал, что ты любишь романтические фильмы. Ну, ты знаешь, парень встречает девушку, они влюбляются и бегут вприпрыжку к закату или еще какое-нибудь слащавое дерьмо вроде этого.

— Буэ, — ответила она с притворным содроганием. — Это еще страшнее, чем любой из фильмов ужасов. К тому же, настоящие монстры совсем не похожи на киношных, преследующих героев ночью в масках с мясницким ножом в руках. У них нет клыков и когтей. Они живут среди нас и находятся на виду. Вот это по-настоящему страшно.

Ее слова, сказанные мрачным тоном, обрушились на меня как мешок с кирпичами, напоминая мне о том, для чего я, в действительности, ее пригласил. Я выключил телевизор и повернулся к девушке. Настало время, чтобы сказать «хрен с ним» и выложить все карты на стол.

— Реальная причина, по которой я привез тебя сюда, состоит в том, что я хочу, чтобы ты узнала обо мне некоторые вещи. Они могут помочь тебе понять, почему я все это говорю и совершаю такие поступки.

Она кивнула.

— Хорошо. Я думаю, мне тоже надо кое-что о себе рассказать, — ответила она с долей нерешительности. Затем прикусила свою нижнюю губу и опустила глаза на сцепленные на коленях руки.

Я глубоко вздохнул, готовясь погрузиться в рассказ с головой.

— Итак. После смерти моей матери в моей жизни наступила черная полоса. Я стал типичным неконтролируемым подростком, мне было до лампочки получение образования и мое будущее в целом. Я почти не посещал школу. Я был очень вспыльчивым. Дерьмо, если честно, я до сих пор такой. Однажды, я встретил девушку по имени Аманда. Черлидерша, веселая и самоуверенная блондинка… и я, весь из себя такой грубый, дикий, с кучей татуировок и еще с большим количеством пирсинга.

— Да? — спросила она, с неподдельным интересом. — Что у тебя еще было проколото?

— Помимо того, что ты знаешь... брови, губы, носовая перегородка...

Она скользнула взглядом по моей промежности и от волнения прикусила нижнюю губу, не сумев скрыть румянец, проступивший на лице. Блин.

— Гм, нет. Черт возьми, нет, — улыбнулся я, покачивая головой. — Там ничего не прокалывалось. Но приятно знать, что ты обо мне беспокоишься.

От смущения ее щеки из розового окрасились в ярко-красный.

— О, Боже.

Я хохотнул, а затем взял ее сцепленные в замок руки в свои.

— Честно, я больше нигде не делал себе пирсинг. Думаю, я перерос это увлечение. Ну, по большей части. — Я пожал плечами. — Но да... Я был крайне раздражителен. Далек от идеального парня, с которым ты могла бы отпустить свою дочь на свидание. Но, не смотря на это, Аманда всегда была со мной мила. Мы начали по-дружески общаться, тусовались, разговаривали... ничего более. Она тогда встречалась с парнем — капитаном футбольной команды, но однажды ночью он сильно ее избил. Она появилась у моего дома с переломами, залитая кровью. Она боялась рассказать об этом кому-либо, потому что его отец был одним из придурков-политиков. В любом случае, ты можешь догадаться, что произошло дальше.

Ками кивнула.

— Ты избил того парня, — сказала она почти шепотом.

— Да. После этого, естественно, мы с Амандой везде стали бывать вместе. Ей было страшно идти куда-либо без меня, а я чувствовал, что должен постоянно за ней присматривать. В конце концов, мы стали больше, чем друзья. Мы поженились после окончания школы.

Ее челюсть отвисла, а лицо превратилось в маску ужаса. Она выдернула свои руки из моих.

— Ты… женат?

— Разведен. Аманда и я пытались ужиться в браке пару лет, но сам факт того, что мы вместе, уже был неправильным. У нас не было ничего общего. Мы были из двух разных миров. Кроме секса нас ничего не связывало. — Я отвел взгляд в сторону, выискивая слова, чтобы как можно лучше объяснить. — И даже им мы перестали заниматься

Наши взгляды встретились, и, клянусь, я увидел, как ее глаза наполнились теплом. Она смотрела в мои глаза, полные смятения, боли, гнева, тоски. Возможно, она понимала больше, чем мне казалось. А может, она разглядела и приняла мое прошлое, так же, как я надеялся принять ее тайны.

— В итоге Аманда забеременела. Но не от меня.

— Что?

— Да. Она мне изменяла. Я нашел тест на беременность в ванной комнате в мусорном ведре и спросил ее об этом. В конце-концов, она призналась в любовной связи и ушла от меня к другому парню.

— Минутку, как ты узнал, что ребенок не твой?

Я провел рукой по своему лицу с большей силой, чем предполагал. Мне было невыносимо снова переживать это дерьмо. Без сомнений, с Амандой было покончено, но это не означало, что мне стало легче говорить о тех событиях.

— Я всегда предохранялся. Даже с ней. Аманда не хотела ребенка потому, что, как она утверждала, это сделает ее толстой или что-то типа того. Я знал, что презервативы не защищают на сто процентов и решил, что есть вероятность того, что ребенок мог быть моим. Но она призналась, что у нее был незащищенный секс с тем ублюдком.

— Блейн, — прошептала Ками, и мелодичный звук ее голоса вытянул меня из ада прошлого в настоящее, к ней. — Мне жаль.

Я провел пальцами по контуру ее челюсти.

— Не печалься, малыш. Все к лучшему. Невозможно спасти того, кто не хочет быть спасенным. Сам человек должен желать бороться. Он должен видеть, из чего на самом деле состоит борьба. Аманда не видела. Она ушла к тому мудаку, который ее избил. Я отступил и позволил им быть счастливыми. Я всегда знал, что нам не следовало жениться. Она сделала свой выбор, и я не собирался становиться у нее на пути.

Она положила свою ладонь на мою, все еще лежавшую на ее щеке, и уткнулась в нее носом.

— Но?..

Я кивнул. Конечно, было одно «но». Подобные истории не заканчиваются так просто.

— В один прекрасный день этот парень, Кларк, пришел в закусочную мисс Пэтти со своими друзьями. Он знал, что я иногда их выручал, подрабатывая там, и хотел вывести меня из себя. Он и его мудаки-приспешники начали вести себя вызывающе, заказывали еду и отправляли ее обратно или от скуки бросали что угодно на пол. Я подошел к ним и попросил уйти. Он не внял моим словам, поэтому мне пришлось научить его хорошим манерам.

— Обвинения?

— Да. Я немного увлекся. Вырубил его. Я говорил ему прекратить, просил, чтобы он ушел. Я ни в коем случае не хотел навредить ему так сильно, но он, черт подери, не послушался. — Я сделал резкий вдох, желая успокоиться. — Меня обвинили в нанесении телесных повреждений первой степени с возможным тюремным заключением. Я нанял Эдварда Марена, не обратив внимание, что Кеннет Уолтерс всегда был настоящим дерьмом. Мы учились вместе в старших классах и никогда не ладили. Я был из неблагополучного района. Мы ни разу не дрались, но постоянно держались напряженно. Там в баре... он поступил просто по-идиотски.

— Да, — съежилась девушка. — Что касается этого... я была его секретарем.

— Просто секретарем? — спросил я шутливо, хотя моя кровь закипела.

Я уже знал, что будет дальше.

— И мы встречались пару месяцев. В тот день, когда я впервые пришла в «Глубину»… я как раз с ним рассталась.

— Понятно, — ответил я, едва сдерживая злость. Я представил, как он обнимает ее своими руками, касается ее, целует… проклятье. О чем-то большем я даже не мог думать, опасаясь, что сорвусь и что-нибудь сломаю.

— Поскольку он не смог принять мой отказ, я пообещала себе больше никогда не заводить романы с начальством. Я не могу позволить себе снова остаться без работы.

Я кивнул, соглашаясь с ее словами, не собираясь ее прерывать, раз уж она начала говорить. Она посмотрела на тонкий серебристый браслет часов на своем запястье, и мои внутренности скрутило от отчаяния при мысли, что она уйдет.

— Черт возьми. Мне пора домой.

— О нет, не надо. Ты выпила, — запротестовал я, прижимая ее руки к себе.

Она закатила глаза.

— Это всего лишь бокал вина, Блейн. Я в порядке.

— Угу, а до этого ты отработала ночную смену без перерыва. Ты выглядишь уставшей.

«И чертовски сексуальной.»

— М-да уж, спасибо, — фыркнула она. — И что ты предлагаешь? Наверное, мне стоит вызвать такси.

— Нет, — ответил я, скользнув рукой вдоль ее предплечья и, опустившись ниже, переплел наши пальцы. — Останься со мной. Сегодня ночью.

— Блейн...

— Я не говорю, что мы должны что-нибудь делать. Только спать, как в прошлый раз. Тебе ведь было приятно, не так ли?

Девушка выпятила свою нижнюю губу и слегка ее прикусила.

— Я думаю... да. Было приятно.

Уголки моего рта растянулись в торжествующей улыбке.

— К тому же, ты ведь знаешь, что со мной ты в безопасности, верно? Ты знаешь, что можешь мне доверять.

Она снова потеребила губу, отводя глаза в сторону, чтобы скрыться от моего пристального взгляда.

Наконец, она судорожно вздохнула и кивнула, соглашаясь.

— Да.

Проклятье. Да. Это все, что я хотел услышать. Нежно сжав ее руку, я встал и потянул за собой.

— Пойдем. Пора ложиться спать.

Глава 17. Ками

Что, черт возьми, я делаю? Совсем с ума сошла? Нет, серьезно. Я, наверное, перепила и спятила.

Мало того, что я полностью нарушила все свои правила, так еще сказала Блейну, что доверяю ему. Я никогда не говорила таких слов ни одному мужчине, не считая Дома.

А что самое безумное? Я действительно так думаю. Черт возьми, я хочу провести с ним ночь. Я настолько ему верю, что выпила бокал вина, точно зная, что после этого он не позволит мне сесть за руль.

Я собираюсь отправиться прямиком в ад. Но для начала надо эту поездку заслужить.

— Так, вот это моя спальня, — сказал Блейн, заводя меня в комнату.

Он обвел ее рукой как будто мы снимались в одном из эпизодов реалити-шоу «По Домам!» [15].

— Так это здесь совершается волшебство? — спросила я, хихикая над собственной шуткой.

Блейн застенчиво пожал плечами.

— Я бы так не сказал. То есть, здесь не творилось никакой магии… никогда.

Я недоверчиво поджала губы.

— Врешь.

— Нет, серьезно, — ответил он, показывая три пальца, как крутой забияка-бойскаут. — Я купил этот дом около года назад

— А-а-а… значит, здесь ты развлекаешься… и назначаешь свидания?

Он покачал головой.

— Я не думаю, что ты действительно хочешь это обсуждать. Я прав?

— Пожалуй, да, — пожала я плечами.

Я сказала правду. Неизвестность, возможно, не причинит мне вреда. Но исследуя взглядом его личное пространство, я все равно прогоняла из своей головы мысли о Блейне, занимающимся сексом на диване с бесчисленным количеством безликих женщин.

— Эй, а это что?

Я подошла к комоду, на котором лежали две фигурки, сложенные из цветной бумаги. Взяв журавля, я удивленно приподняла брови.

Блейн пожал плечами, потирая затылок.

— Ты сказала, что одну я могу взять.

Я кивнула и прикусила губу, пытаясь удержаться от улыбки как у Чеширского кота.

Я положила журавля обратно и взяла ярко-зеленый цветок, сделанный из рекламного буклета магазина автозапчастей.

— Я не хотел, чтобы его выбросили в мусор, — пояснил мужчина, не дожидаясь моего вопроса. — Ты сложила его на нашем первом свидании в месте, которое для меня много значит. Я хотел оставить что-нибудь на память о том вечере. Как-то так.

Я подровняла фигурки и посмотрела на него с улыбкой.

— Еще одна недокража?

— Да, — усмехнулся он смущенно.

Сдерживая нарастающие в груди эмоции, я решила дать ему сорваться с крючка и сменила тему.

— Хорошо. Мне надо в душ, а у меня нет с собой одежды для сна. Если только тебе не нравится ощущать запахи пива и пота на своих простынях.

На его лице сверкнула озорная улыбка, и он посмотрел на меня вмиг потемневшим хищным взглядом.

— Мне нравится, когда ты потная. — Ну вот. Это случилось. Блейн меня заарканил. Теперь ему остается лишь сказать, чтобы я раздевалась и приняла соответствующую позу. Он засмеялся и добавил: — Ты можешь воспользоваться моей ванной. Чистые полотенца там уже висят. Сейчас я дам тебе что-нибудь из одежды.

Он отвернулся и начал рыться в ящиках, а я облегченно вздохнула. Но меня тут же обуяла тревога. Неужели я действительно собираюсь с ним спать? Пересечем ли мы последнюю черту? Я, безусловно, очень этого хотела, но могу ли я сделать подобный шаг с Блейном? Что это изменит в наших отношениях? И что это будет означать лично для меня?

— Кам, ты в порядке? — спросил Блейн, прерывая мой внутренний монолог.

— Э-э, да. Я просто устала.

Я взяла предложенные футболку и боксеры и юркнула в ванную, спасаясь от его вопрошающего взгляда. Комната была безупречна, впрочем, как и все остальное в этом доме. Я почувствовала себя настоящей дурой, заранее решив, что окажусь в обычной холостяцкой берлоге. На самом деле, все было как раз наоборот. Везде было чисто и опрятно, но в тоже время уютно и тепло. На столешнице не было разбросанных пивных банок. На стенах не висели плакаты с обнаженными моделями. Даже в углу не завалялось ни одного забытого носка.

Блейн Якобс представлял собой ходячее противоречие. Внешне он выглядел опасным. Возбуждающим. Таинственным. Но то, что я о нем узнала, показало его с другой стороны. Он был добрым и нежным защитником. Эмоциональным. Любил улыбаться, и у него было такое же нормальное чувство юмора, как и у меня. Да, у Блейна была очень привлекательная внешность, но она не шла ни в какое сравнение с красотой его души. Раньше я воспринимала так только Доминика, и поэтому Блейн нравился мне еще больше.

Не желая, чтобы он думал, будто я роюсь в его шкафчиках, хотя такое искушение было, я включила воду. И вдруг на меня обрушилась реальность, не давая вздохнуть.

Дверь. Дверь была закрыта.

«О, боже мой, о, боже мой, о, боже мой.»

На моем лице выступил холодный пот, кожа покрылась мурашками. Я попыталась выровнять дыхание и сосредоточиться на вдохе через нос и выдохе через рот. На ватных ногах сделала шаг к двери. Мне показалось, будто она начала от меня отдаляться, исчезая из зоны досягаемости. Я сделала еще один шаг, стараясь не обращать внимание, что все вокруг начало расплываться и становиться нечетким. Я должна добраться до двери прежде, чем рухну на пол. До того, как горло сожмется от страха и в легкие перестанет поступать кислород. Я чувствовала, как меня начинает захлестывать темнота, будто затягивая в темную воду. Я задыхалась в липких объятиях собственной жалкой паники.

Все вокруг стало темным и размытым, я чувствовала лишь металлическую прохладную дверную ручку под своими пальцами. Я крутила ее до тех пор, пока не услышала щелчок. Звук освобождения зубчиков замка и штифта из дверной рамы совпал с моим рваным вдохом. Со мной все в порядке.

Меня захлестнуло облегчение, прогоняя панику, и я незаметно сползла на пол. Дыхание постепенно выровнялось. Пульс замедлился и больше не стучал в ушах подобно барабану. Через пару минут я смогла сфокусировать взгляд, обильное слюноотделение, предшествующее рвоте, уменьшилось.

Я сделала глубокий вдох, а затем встала и выглянула из-за приоткрытой двери. Спасибо Младенцу Иисусу, Блейна нигде не было видно. Я сняла с себя потную одежду и встала под горячую воду.

Намылившись гелем для душа с мужским свежим ароматом, я смыла остатки своего страха. Это был его запах. Я добавила на мочалку еще немного и заскользила ею по своему телу, чтобы аромат покрыл мою кожу. Прошлась по груди, затем по низу живота и между бедер. Я пользовалась мочалкой Блейна, той самой, которой он обтирал свое мокрое обнаженное тело. Моя рука автоматически переместилась к промежности. Прикусив нижнюю губу, я еще раз прошлась мочалкой в том месте и немного усилила трение, с закрытыми глазами вдыхая аромат Блейна. А потом еще раз, выводя круги своими пальцами, обтянутыми сеткой как преградой.

Меня неожиданно вспугнул чей-то полувскрик-полухнык. Мочалка выпала из рук. «Черт». Что это было?

Боже мой, нет, я не могла издать этот звук... Я даже подумать не могла о таком. Меня раздавило осознание, что у меня, оказывается, совсем нет чувства приличия.

Я быстро ополоснулась и вышла. К счастью, я все еще была одна, но вспомнив, что дверь приоткрыта, я завернулась в полотенце. Я взяла боксеры: большого размера и совершенно новые. Неожиданно я вспомнила, что Блейн ходит без нижнего белья и чуть не подавилась собственной слюной.

«О, Господи».

Что мне делать, если он спит голым? От этих мыслей я почувствовала, как увлажнилась и поспешила одеть белье, надеясь умерить болезненную пульсацию.

Следующей я взяла обычную белую футболку, похожую на другие, которые он носит. Я поднесла материю к носу и вдохнула, смакуя аромат мяты и специй, впитавшийся в мягкий хлопок. Быстро просунула в нее голову, желая, чтобы меня окружал запах Блейна. В этот момент я не променяла бы эту футболку ни на какую другую одежду.

Я вошла во все еще пустую спальню, не зная, что делать дальше. Поэтому, сложив в углу свою одежду, села на огромную кровать с балдахином и подтянула колени к груди.

Что я здесь делаю? Это неправильно. Слишком рискованно и опасно. Я никогда так не поступала.

— Эй, ты уже закончила, — улыбнулся Блейн, заходя в комнату.

Он тоже принял душ и выглядел чертовски привлекательно в своих тонких фланелевых пижамных штанах. Я так и сидела с поджатыми коленями, заворожено глядя на замысловатые цветные узоры, украшающие поверхность его гладких твердых мышц.

— Ками, все хорошо?

Я закрыла приоткрытый рот и прочистила горло.

— Э-э, да. Извини. Я в порядке.

Блейн послал мне дьявольскую ухмылку и, перекатив штангу во рту, начал ко мне подкрадываться.

— Ты готова?

— А-а-а, что? Готова?

— Лечь в кровать. Ты готова лечь в нее? — спросил он, едва сдерживая смешок. — Ками, я же говорил, что все равно не сдамся. Так что, пожалуйста, прекрати умолять.

Я закатила глаза и забралась под одеяло.

— Беру свои слова обратно. Ты гад ползучий. Коллекционер наращённых ресниц, нюхатель трусиков и обгрызатель ногтей! Гад!

Блейн, оцепенев, застыл у подножия кровати, но через секунду громко расхохотаться.

— Что еще за… — попытался произнести он между приступами смеха, — … собиратель наращённых ресниц?

— Да, гад. Любитель наращённых ресниц. — Я раздраженно крутилась в постели, пока, наконец, не повернулась на бок. Подальше от него.

— Ну чего ты, малышка. — Я почувствовала, как просела кровать, когда он лег рядом. — Я просто тебя дразню. Не сердись. Если хочешь, то можешь поиметь меня прямо сейчас. Клянусь, я не буду против, — усмехнулся он.

— Ох! Заткнись, Блейн! — Я натянула одеяло на лицо, скрывая свою радостную улыбку.

Но стоило лишь ощутить его теплое твердое тело за спиной, как усмешка моментально слетела с моих губ. Он крепко меня обнял и потянул на себя. Это было в его духе. Он никогда не придет ко мне с поджатым хвостом, вымаливая порцию удовольствия.

Блейн притянул меня еще ближе.

Он заставлял меня хотеть раствориться в его тепле, давал понять, что он все контролирует и возьмет, что пожелает. Мне нравились эти ощущения. Но одновременно с этим, меня до чертиков пугало мое стремление к тому, чтобы мною обладали.

Его нежные, теплые губы ласкали мое ухо, а дыхание щекотало шею.

— Ты меня простишь? — Он просунул свою большую руку под одеяло и обхватил мое бедро, чтобы затем двинуться вверх и остановиться около воображаемой линии трусиков.

— Не знаю, — выдохнула я.

Он продолжил исследовать мое тело, переместив руку под безразмерную футболку и распластав ладонь на моем животе. Меня охватило головокружение, и чтобы не утонуть во вспыхнувших ощущениях, мне пришлось закрыть глаза. Я чувствовала этого мужчину целиком. Скольжение его пальцев по моей обнаженной коже, рельефная грудь, вплотную прижатая к моей спине, его дразнящие губы, ласкающие мою ушную раковину, твердая плоть, натягивающая пижамные штаны и упирающаяся мне в попку… всего этого было слишком много для моего восприятия. Но я хотела большего. Мне было необходимо осязать его полностью, ощущать его не только снаружи, но и внутри.

— А сейчас? — Блейн провел кончиком языка по моему уху. Затем, нежно покусывая, переместился губами на шею.

— М-м-м. Возможно, — выдохнула я, задыхаясь.

Каждая клеточка моего тела остро чувствовала его ласки, кожу покалывало от предвкушения дальнейшего.

— Всего лишь возможно? Не правильный ответ.

С этими словами он обхватил мою левую грудь, и я вскрикнула от сладкой боли в напряженных сосках. Ничего не могла с собой поделать. Он поддразнивал и перекатывал твердую горошину между мозолистыми подушечками пальцев, потягивая и осторожно ударяя, имитируя движение языка. Своего языка.

Я хотела его. Нуждалась в нем. Но, черт возьми, боялась ему об этом сказать.

К тому времени как мужская рука перешла к моей правой груди, где повторяла свои восхитительные пытки, я уже извивалась рядом с Блейном в медленном темпе. Подстроившись под мои движения, он терся о мои ягодицы, давая почувствовать свою готовность через тонкие штаны. Я чуть не задохнулась. Я еще никогда не была с кем-либо настолько по-настоящему готовой.

Блейн вторил моему частому дыханию, опаляя мое ухо.

— Я хочу тебя поцеловать. Немедленно.

В тот же миг он перевернул меня на спину и навалился сверху, обхватывая меня своими татуированными руками. Он медленно раздвинул мои ноги своими коленями. Он все проделал так стремительно, что я не успела бы возразить, даже если бы и хотела. Его губы пленили мои с безумной жаждой. Никогда раньше я не видела такой всепоглощающей потребности, словно от этого поцелуя зависел его следующий вдох.

Наши губы, как и наши языки, двигались синхронно. Вместе мы были одной мелодией: лиричной, энергичной, волнующей. Его низкие стоны были басами, а натянутые струны моего тела издавали тихие стоны и громкие всхлипывания. Мои пальцы запутались в его волосах, а его — исследовали мое тело, изучали талию, ложбинку между грудями, острые пики сосков. Блейн прижимался своим твердым горячим прессом к моему животу.

Все происходящее было правильным: ощущение его тепла; то, что он на все свои действия спрашивал моего разрешения. Это был не просто еще один бессмысленный половой акт, это было нечто большее. Блейн отдавал мне не только свое тело, он заполнял меня частью своей души.

Он опустился губами к моей шее, а затем, полизывая и посасывая, к груди. Почувствовав, как проколотый язык ударил меня по соску, я ахнула. Когда он начал умело обводить вокруг моей вершинки своим языком, а затем полностью втянул ее в рот, меня атаковали неимоверно приятные ощущения. Пальцами другой руки он пощипывал второй сосок, имитируя движения языка.

Стон Блейна усилил мое возбуждение. Мужчина озвучивал каждое свое полизывание, поглаживание и посасывание. Он демонстрировал всю силу своего возбуждения, заставляя меня хотеть его еще сильнее.

Когда я уже подумала, что могу лишиться разума только от ощущения его губ на моей груди, Блейн поднял голову и посмотрел на меня полуприкрытыми глазами с расширенным зрачками.

— Позволь мне сделать так, чтобы ты кончила, — прохрипел он.

О, МОЙ БОГ.

Блейн пристально смотрел на меня несколько секунд, пока я не поняла, что он ждет моего ответа. Я даже не знала, что сказать. Все мои мысли были сосредоточены на Блейне и на том, что он делал с моим телом. Я точно знала, что хотела его, нуждалась в нем. Но еще я понимала, что если мы пересечем эту границу, мне будет гораздо тяжелее выкинуть его из головы. Могу ли я так поступить? Отдать ему часть себя и ожидать, что он не захочет получить остальное?

Не успел мой разум сформулировать правильный ответ, как мое тело все решило, и я кивнула. Потому что хотела того же, что и Блейн. Это было единственным, что имело значение в данный момент. Больше ничего: ни его прошлое, ни моя искалеченная психика, ни неопределенность в завтрашнем дне. Только мужчина рядом со мной.

Пройдясь легкими поцелуями от моих губ до груди, он двинулся ниже. Блейн вылизал дорожку до моего пупка и обвел вокруг него языком, одновременно с этим приспуская боксеры с моих бедер. Я закрыла глаза и приподняла попку, чтобы помочь ему, и надеясь, что, черт побери, не пожалею об этом.

Я ждала чего-то подобного, но ощутив его язык на своей возбужденной плоти, я почти закричала. Еще никогда в жизни я не чувствовала себя настолько обнаженной и утратившей контроль. Я совершенно не пыталась сдержать крики удовольствия. Он вторил моим эротическим звукам, открывая своим ртом все новые и новые уровни удовольствия. Он пробовал и дразнил мои складочки, диссонанс между гладким, твердым металлом и мягким, нежным языком, подводил меня к оргазму. Я понимала, что он войдет в меня. Знала, что буду абсолютно беззащитна, достигнув пика, но проклятье, меня это не волновало. Единственное чего я хотела — это чтобы Блейн меня взял. Заявил свои права. Этот мужчина завладел каждым моим оргазмом до конца моей жизни.

Первые волны удовольствия схлынули, но Блейн и не думал останавливаться, продолжая работать своими губами, языком, пальцами, извлекая еще больше прекрасных звуков моего удовлетворения. Я умоляла его остановиться, но, противореча себе, придвигала свои бедра еще ближе. Из моих глаз текли слезы блаженства, я выкрикивала его имя снова и снова, а Блейн продолжал терзать мою плоть, требуя безоговорочного подчинения. И я сдалась. Я была слишком слаба, чтобы бороться с этим мужчиной дальше.

Наконец, когда мне стало казаться, что я превратилась в постанывающую бесформенную массу, Блейн лег рядом со мной, укрывая одеялом мое полуобнаженное тело. Я лежала с закрытыми глазами, но во мне все еще прокатывались отголоски оргазмов, приводя к полнейшему изнеможению. Он положил мою голову к себе на грудь и крепко обнял, целуя в волосы.

— Спи, моя прекрасная Ками, — прошептал он, когда я уже засыпала.

Свернувшись у него под мышкой, я наткнулась взглядом на проколотый сосок в нескольких сантиметрах от моих губ, улыбнулась и сделала это.

*****

Я резко дернулась и проснулась. Все мое тело покрывал липкий пот. Я горела. К тому же я спала не одна. Но что заставило меня испугаться больше всего, и от чего я прерывисто задышала, борясь за каждый вдох — темнота. Полный мрак. И кто-то, обнимающий меня.

«Нет, нет, нет, нет, нет…»

Я не могла дышать. Не могла двигаться. Я не могла даже кричать. Просто знала, что должна отсюда уйти. Мне надо было найти выключатель, но тело не слушалось команд еще сонного мозга. Слишком поздно. Я проиграла. И все потеряла.

Мама всегда мне говорила, что если я буду сидеть тихо, то она оставит свет включенным. Она знала, как я боюсь темноты. Это напоминало мне о том времени, когда папа запирал меня в шкафу. Давал разные клички и дразнил, насмехаясь над моим страхом. Мои крики распаляли его, и он держал меня там еще дольше, но я ничего не могла с собой поделать.

Иногда я писалась от страха. Тогда отец злился. Он брал свой ремень и бил меня по голой попе до тех пор, пока она не начинала пылать алыми рубцами. Он говорил, что вынужден это делать. Он обязан меня учить, потому что любит.

Папина любовь причиняла мне боль. Я больше не хотела, чтобы он меня любил.

После этого мама ставила меня в ванную. Иногда отец заставлял ее уйти. Она плакала и умоляла разрешить ей остаться, но он лишь бил ее по лицу и говорил заткнуться. А потом запирал дверь на замок. Я ненавидела, когда он закрывал за собой дверь. Я знала, что произойдет дальше. Всегда, когда папа закрывал дверь, происходили плохие вещи.

Он говорил, что должен помыть меня собственными руками и объяснял это тем, что так делают все отцы, любящие своих дочерей. Он касался меня. Мне это не нравилось. Я терпеть не могла такую отцовскую любовь.

Однако мама не позволяла ему проявлять свою любовь долго. Она стучалась в дверь ванной до тех пор, пока ее кулаки не начинали кровоточить. Она грозилась вызвать полицию. Папа ненавидел эти угрозы. Поэтому он говорил, что вынужден учить и маму тоже. И делал это при помощи побоев, потому что очень сильно любил…

— Ками! Ками, малышка, проснись! Ками!

Окружающую тьму прорезал приглушенный голос Блейна, маня и вытягивая меня из кошмара воспоминаний. Я сосредоточилась на каждой ноте его взволнованного голоса. Вдыхала знакомый аромат. Ощущение его теплой кожи вернуло меня обратно.

— Ками! Ты слышишь меня? Боже мой, ты дрожишь. Детка, пожалуйста, проснись!

Я сосредоточилась на умоляющих словах мужчины и попыталась в них разобраться. В то время как тьма пыталась утянуть меня к себе, он боролся с ней, чтобы вернуть меня назад. Блейн продолжал меня трясти и звать по имени. И я невольно начала с ней сражаться тоже. Мне было жизненно необходимо найти обратный путь к Блейну.

— Свет, — попросила я охрипшим голосом. — Включи свет! Пожалуйста!

Разобрав, что я требую, мужчина спрыгнул с кровати и побежал к стене.

Он нажал на выключатель и посмотрел на меня, съежившуюся перед ним на кровати.

Тайна была раскрыта. То, что я скрывала всю свою жизнь, выплыло наружу. Если до этого Блейн не знал, насколько я ущербна, то теперь ему стало все понятно. Этот факт разбивал мое сердце вдребезги.

Блейн вернулся на кровать, не решаясь ко мне прикоснуться. Я раскачивалась взад-вперед, поджав колени к подбородку. Я обязана была держать себя в руках. Мне нельзя было отпускать контроль над своими действиями. Если только Блейн узнает, как я испорчена внутри, если я позволю этой желчи выплеснуться, то он больше никогда не посмотрит в мою сторону. Не захочет иметь со мной ничего общего, а этого я допустить не могла. Не сейчас, когда он был мне так нужен.

— Блейн? — прошептала я, боясь на него посмотреть. К моему лбу прилипли влажные, пропитанные потом пряди волос, создавая завесу.

— Да, малышка, — успокаивающе сказал он, пододвигаясь ко мне.

Он протянул было ко мне руку, но опустил ее, так и не коснувшись. На его лице отразилась внутренняя борьба, он пытался разобраться в том, что только что произошло. Я судорожно глубоко вздохнула, а затем убрала волосы со лба, открывая ему свое заплаканное лицо.

— Обними меня? Пожалуйста?

Еще до того, как я успела договорить, он крепко обнял меня своими сильными руками. Я отчаянно старалась подавить свой страх, который, несомненно, нас разлучит.

Глава 18. Блейн

Я никак не мог сообразить, что произошло. Еще минуту назад мы крепко спали, прижавшись друг к другу, а уже в следующее мгновение она дрожала и всхлипывала во сне.

Сначала я услышал, как девушка тихонько захныкала, прося кого-то ее выпустить. Затем она задрожала как осиновый лист, слезно умоляя какого-то человека не притрагиваться к ней. Я не знал, что ей снилось. Я так и не смог разобрать слова в невнятном потоке ее мучительных рыданий. Единственное, что я понял точно — в прошлом кто-то причинил Ками боль. И будь я проклят, если позволю сделать так кому-либо еще раз.

Пока она лила горькие слезы на моей груди, я крепко ее держал, поглаживая по волосам. Я хотел поцеловать каждую ее слезинку. Хотел сказать, что со мной она в безопасности. И любима. Но мой собственный страх лишил меня голоса.

Когда из ее покрасневших глаз вылились все слезинки до последней, она отстранилась от меня и закрыла лицо руками. Может, она на меня сердится?

Неужели это я, какими-то своими действиями, спровоцировал ее неприятные воспоминания?

— Мне очень жаль, — прошептала девушка хрипло. — Мне очень жаль, Блейн. Я должна уйти.

Я схватил ее за запястье, пресекая попытку к бегству.

— Нет, Ками. Ты никуда не пойдешь.

Она резко вскочила, и я понял, что мой голос прозвучал грубее, чем я рассчитывал. Я не хотел напугать ее еще сильнее. Она и так была охвачена ужасом.

— Малышка, я хочу, чтобы ты осталась. — Я тихонько притянул ее обратно к себе, но она по-прежнему отказывалась на меня смотреть.

Одним пальцем я развернул ее лицо к себе. На меня смотрели покрасневшие, зеленые глаза, в которых застыли стыд и сожаление. Ее взгляд вызывал у меня в груди ноющее чувство.

— Я… Мне… не следует, — запинаясь, проговорила девушка. — Ведь я испортила тебе вечер. То есть...

Мои губы прервали ее самоуничижительную речь. Гореть мне в аду, если я позволю ее чувствовать себя виноватой за то, что произошло. Особенно сейчас, когда я ощущаю себя абсолютно беспомощным из-за того, что не мог забрать ее боль.

— Нет, — прошептал я ей в губы. — Ты останешься. И ты позволишь мне тебя обнять. И поцеловать. И если ты захочешь, то можешь мне все рассказать, чтобы я мог тебе помочь. Но не говори о том, что хочешь уйти. Договорились?

Она едва заметно кивнула, но мне было достаточно и этого. Ками согласилась со мной остаться, и я не собирался пренебрегать ее доверием. Прежде чем подняться с кровати, я еще раз нежно ее поцеловал, чувствуя соленость слез и сладость ее аромата.

— Я собираюсь заварить тебе чай. Не двигайся, хорошо?

Я сломя голову бросился на кухню. Мне не хотелось оставлять Ками одну, но надо было дать ей время, чтобы успокоиться. Пришедшая мне в голову идея напоить ее чаем, показалась мне очень своевременной.

Несмотря на страдания, душившие ее изнутри, я по-прежнему ее хотел. До боли в члене. Поэтому мне надо было отвлечься. Если бы я не ушел из комнаты немедленно, то воспользовался бы ее моральной слабостью, чтобы погрузиться в ее тело. И я делал бы это до тех пор, пока ее горькие рыдания не превратились бы в чистые слезы наслаждения. Я чувствовал себя самым грязным ублюдком из всех ныне живущих, но ничего не мог поделать с ее влиянием на мое тело. Однако мой мозг был благоразумней, чем некстати проснувшийся «дружок».

— Вот, держи. — Вернувшись, с трудом подавив эрекцию, я протянул ей дымящуюся кружку.

— Спасибо, — ответила она с напряженной улыбкой.

Девушка сделала маленький глоток и закрыла глаза, позволяя горячему чаю смыть остатки ее ужаса.

— Так... ты в порядке? — Согласен, прозвучало глупо, но я не знал, что еще сказать.

Ками отпила еще немного, а затем выдохнула и кивнула.

— В настоящее время, да. — Она попыталась ободряюще мне улыбнуться, но я не купился.

— На данный момент? Что это значит?

— Это значит, что я никогда не смогу быть в порядке полностью, но я это переживу. Все будет хорошо... до определенного времени.

— Могу ли я чем-то тебе помочь? Ками, я хочу знать, как облегчить твои страдания. Просто скажи, что мне делать. — Я автоматически зарылся рукой в свои волосы и оттянул их назад.

Попытка заставить эту девушку пойти на откровенность была похожа на попытку украсть стейк у питбуля. Ни хрена не получалось.

— Нет, Блейн. Ты ничего не можешь сделать. Слишком поздно.

Я покачал головой. Я не собирался пугать ее еще сильнее, но видя, насколько она была несчастна, я не хотел, чтобы Ками несла свою тяжелую ношу в одиночку.

— Испытай меня, Ками. Ты сказала, что доверяешь мне. Неужели ты думаешь, что можешь поведать мне что-то такое, что заставит меня от тебя отвернуться? Запомни, раз и навсегда — я никуда не уйду.

Ее зеленые, полные слез, глаза на секунду встретились с моим проникновенным взглядом, а потом она их закрыла и отвернулась. Я чувствовал себя полным мудаком.

— Я… Я облажалась, Блейн, — прошептала она еле слышно. Если бы я не вслушивался внимательно в каждый ее всхлип и стон, то не различил бы ее слова. — По-настоящему все просрала. Если бы ты только знал, в каком я дерьме, ты бы оставил меня в покое.

— Я в это не верю, — ответил я, качая головой.

Я обхватил ладонями ее лицо и притянул к себе. Мне нужно было установить с ней контакт глаза в глаза, чтобы она увидела, насколько я серьезен.

— Еще раз повторяю — я никуда не уйду. И я имею в виду именно это.

Она отстранилась от меня и покачала головой.

— А я говорю тебе — у меня есть проблемы. И тебе ни к чему эта головная боль. Я не похожа на других твоих девушек, Блейн. Мне уже не помочь.

«Что за хрень?»

— Какие еще другие девушки? Что, черт возьми, это значит?

Ее лицо омрачилось, взгляд стал тяжелым и хмурым, как будто она вспомнила что-то неприятное.

— Си Джей сказал, что тебе нравятся девушки с поломанной судьбой. И добавил, что тебе необходимо чувствовать себя их спасителем. — Она перевела взгляд на остывающую чашку в своих дрожащих руках. — Из-за твоей матери.

Я вскочил на ноги и сжал руки в кулаки, только чтобы не сорваться.

— Си Джею следует заниматься своими гребаными делами! — Ками вздрогнула, и я сразу пожалел о своей вспышке гнева. Я попытался успокоиться и расслабиться. — Извини, — пробормотал я извиняющимся тоном. — Он не знает, о чем говорит. У меня нет других девушек, Ками.

Она кивнула, хотя я мог сказать с уверенностью, что мои слова ее не убедили. Черт.

— Но раньше были, и поэтому я сейчас здесь, не так ли? Ты ведь действительно испытываешь необходимость помогать таким девушкам как я. — Испуг на ее лице сменился на гнев и отвращение. — Ты не в силах мне помочь, Блейн. Так что, можешь даже и не пытаться.

— Проклятье! — С трудом себя сдерживая, я выхватил кружку из ее рук и поставил на тумбочку. — Ками, ты здесь не поэтому. Вовсе нет. Хочу ли я забрать твою боль? Да. Сделать так, чтобы ты никогда не просыпалась в слезах? Черт возьми, да. Но если ты спросишь — хочу ли я, чтобы ты была здесь только для того, чтобы удовлетворить мой инстинкт защитника, то мой ответ будет — нет! Твою мать, нет! — Я обхватил руками ее лицо и заставил посмотреть мне в глаза. — Я хочу тебя, Ками. Беспокоюсь о тебе, и это единственная причина, по которой мне необходимо, чтобы ты была рядом со мной. Ясно? Плевать на то, что сказал Си Джей. Я просто хочу тебя. И если ты нуждаешься в доказательствах того, насколько сильно я тебя желаю, то я был бы счастлив это продемонстрировать… Вновь.

При упоминании о том, чем мы занимались сегодня, ее лицо залила краска стыда. Наверное, она вспомнила как мои губы пробовали, посасывали и дразнили. Как ее язык исступленно ласкал мой, жадно поглощая сладкую влагу, словно это было в последний раз. И легкие удары моей штанги по ее чувствительному клитору, заставляющие ее выкрикивать мое имя.

Ками была готова ощутить все это снова, и, святое дерьмо, я был готов не меньше. Но я хотел, чтобы ей было хорошо. Чтобы она знала: только ее вкус, больше ничей, я желал бы почувствовать на своем языке. Боже мой, какой же сладкой она была! Я был готов на второй раунд, лишь бы только услышать, как эта девушка еще раз выкрикивает мое имя.

Надеюсь, именно в это хотел верить мой извращенный разум. Трудно сказать наверняка, когда вся кровь приливает к месту в противоположной части тела.

— Ты мне доверяешь? — спросил я, касаясь ее лбом.

— Да, — кивнула она.

— Тогда не пытайся уйти. Ками, просто останься. Если ты не хочешь, спать, не надо. Я могу просто держать тебя в объятиях. Или мы можем поговорить. Все, что захочешь.

— Я не хочу больше разговаривать, — ответила девушка, качая головой. — Давай тихо… полежим. Ничего не делая.

Я криво улыбнулся и осторожно опустил ее голову на подушку, а сам лег на своей половине кровати рядом с ней. Мы пристально друг на друга смотрели, секунды перетекали в минуты, а мы не могли подобрать нужные слова, чтобы завязать разговор. Я хотел, чтобы она знала о моих чувствах, но, в тоже время, не хотел ее испугать своим напором. Мне было очень интересно узнать, что она ко мне испытывает, но я боялся спросить у нее напрямую.

— Блейн? — прошептала Ками, нарушая тишину. — Можно вопрос?

— Все, что угодно. — Ей я могу рассказать любую вещь.

— Я хотела спросить о твоей маме… То, что сказал Си Джей… Что он имел в виду?

Любую, кроме этой.

Я перевернулся на спину, тяжело вздыхая и проводя рукой по лицу. Черт побери. Я не хотел об этом говорить. Не именно с ней, а вообще ни с кем.

— Если для тебя эта тема болезненная, я пойму, — пробормотала девушка, чувствуя мое беспокойство.

Она давала мне возможность отступить и, проклятье, я хотел воспользоваться этим шансом. Но я ведь обещал, что все будет честно. И если я желал получить хотя бы минимальную возможность узнать, какой секрет хранят эти зеленые глаза, то должен был сначала открыться сам.

— Моя мама умерла, когда мне было тринадцать. Сразу после этого меня отправили жить с дядей и его семьей, — ответил я ровным голосом.

За последние двенадцать лет я повторял эти слова так часто, что они практически перестали причинять мне боль.

— И?

Ками поняла, что это было не все. Вот только я не был уверен, что смогу рассказать что-то еще. Не тогда, когда дело касалось моей матери.

Я покачал головой.

— Это все. Кто-то умирает. А остальные идут дальше. Учатся с этим жить.

— Но ты так и не смог, — вставила она веское замечание, кладя руку на мою обнаженную грудь, как бы смягчая горечь своих слов. — Ты так и не научился бороться. Тебе по-прежнему больно.

Я положил ладонь поверх ее и сжал пальцы, пытаясь сохранить самообладание.

— Все мы испытываем боль, Ками. Такова жизнь.

— Можешь мне об этом рассказать? — спросила девушка.

Ее тихий голос вызвал во мне странные, незнакомые эмоции. Я не мог их определить, но они были искренние. Казалось, что она переживала обо мне на самом деле и действительно хотела разделить мою скорбь. Я не мог избавиться от ощущения, что она смогла ее даже почувствовать.

С минуту я собирался с мыслями, отсеивая лишние воспоминания, пытаясь не углубляться в прошлое, насколько это было в моих силах. Это был малоприятный для меня период.

— Моя мама покончила с собой, — наконец произнес я. Этого разговора было невозможно избежать. Лучший способ оторвать пластырь — сделать это резко. — Мы всегда были вдвоем, сколько я себя помню. Она постоянно лучилась счастьем и энергией. Поэтому, когда я нашел ее на полу в ванной комнате, меня это очень сильно потрясло. У нее была передозировка.

После моего скорбного признания Ками, лежащая ко мне очень близко, тихонько ахнула, и я почувствовал ее теплое дыхание на своей руке.

— Мне очень жаль, — прохрипела она севшим голосом.

— Уже после я узнал, что моя мать страдала шизофренией. А я-то думал, что она была просто эксцентричной. У нее все время появлялись безрассудные идеи, мы часто отправлялись навстречу приключениям. Она могла забрать меня из школы, когда ей внезапно приспичивало прокатиться на автомобиле. Или разрешала мне есть мороженое на ужин. Устраивала дни рождения, когда угодно в течении года. Она была моим лучшим другом, а я даже не знал, что она больна.

— Блейн… — Ками погладила мою щеку, задевая пальцами пряди волос, упавшие мне на лоб. — Ты же знаешь, что это не твоя вина? На тебе не лежит ответственность за ее спасение.

Я повернулся на бок к ней лицом, открыто демонстрируя уродливые шрамы на моей душе, которые носил все эти годы.

— Да неужели? Я был рядом с мамой постоянно и даже не знал, что она потихоньку умирает. Я мог бы ей помочь. Должен был сделать хоть что-то, чтобы ее остановить, обратиться за помощью. Вместо этого я думал, что у меня самая классная мама в мире. А она в это время страдала. Неужели ты не видишь, насколько это было эгоистично с моей стороны? Разве не понимаешь, что я прав, обвиняя себя в ее смерти? — Я отвернулся от Ками, чувствуя сильное отвращение по отношению к самому себе. — До какой же степени она была несчастна, раз покончила с собой. Как же ей было со мной плохо, если она решила не бороться за жизнь?

Ками положила руку на мое предплечье и потянула, перевернув меня на спину. Потом девушка села на меня сверху и прижалась своим хрупким телом к моему, пряча свое лицо у меня на груди.

— Мне очень жаль, — приговаривала она между всхлипами. Она осыпала мою грудь легкими поцелуями, сочувственно на меня глядя. — Мне очень жаль, Блейн. Но это не твоя вина! Поверь мне!

Я обнял Ками и прижал ее голову к себе, прекращая ее движения.

Безусловно, я хотел, чтобы она продолжала меня целовать. Черт, да это было всем, чего я желал. Но я хотел, чтобы это происходило по влечению страсти. От любви. Но никак не от сострадания. Чтобы Ками отдавалась мне, потому что желала, не оглядываясь на мрачное прошлое. Я хотел, чтобы она жаждала моих прикосновений так же, как и я ее. Но только не потому, что она меня пожалела.

Я обнимал ее до тех пор, пока ее рыдания не утихли, а дыхание не стало ровным и глубоким. Я позволил своим глазам закрыться только когда солнце выглянуло из-за горизонта, и заснул, вдыхая запах ее тела.

Ками находилась в моих руках и в моей постели. Впервые после самоубийства моей матери, я чувствовал, что мог бы себя простить.

Глава 19. Ками

— Ох, Боже мой, ты — маленькая грязная шлюшка! Ты это сделала, ведь правда? Точно сделала.

Я скинула туфли и поставила их в свой шкаф, а затем легла на кровать.

— О чем ты? — недоуменно спросила я.

Анжела прилегла рядом со мной. Потом наклонилась и обнюхала меня. Черт возьми, подруга принюхивалась ко мне как собака.

— Эй, что ты делаешь? — воскликнула я, уклоняясь от ее любопытного носа.

— У тебя был секс! Я чувствую, на тебе его запах! Ты переспала прошлой ночью с Блейном, хотя клялась мне, что не будешь этого делать! — По-дурацки улыбаясь, Анжела соскочила с постели, высунула голову в дверной проем и крикнула: — Дом! Сотри с подбородка засохшие остатки женских кисок и иди сюда! Я выиграла! Ты должен мне пятьдесят баксов!

Выиграла? Какого черта?

— Анжела, это не то, что ты подумала, — попыталась объяснить я.

Но я не успела придумать хоть сколько-нибудь правдоподобный рассказ: в мою комнату с важным видом вошел Дом, одетый только в обтягивающие, черные боксеры. Его мускулистое, загорелое тело, как и всегда, выглядело восхитительно. Но он — не Блейн. Ни у кого не было такого тела как у Блейна. Или рук. Или языка…

Дерьмо.

Дом расположился от меня с одной стороны, Анжела — с другой, обхватив меня за талию.

— Ками, пожалуйста, скажи, что ты этого не делала. Я думал, между нами полное взаимопонимание, женщина! И, между прочим, я собирался поделиться своим выигрышем с тобой!

— Ох, Ками хочет член, Ками, хочет член, о-о-о-о, Ками хочет большой и противный член Блейна, — сладким голосом пропела Анжела.

Я скинула ее руку.

— Нет, Ками не хочет член. — «Да, очень хочет». — И нет, у меня не было секса с Блейном! — «Но хотелось бы».

— Вот видишь! Я говорил тебе, что знаю свою девочку! — воскликнул Дом и поцеловал меня в щеку. — Не все такие шлюшки как ты, Анжела.

— Пф-ф-ф. Вообще-то все, — возразила подруга, накручивая прядь своих светлых волос на палец. — Они просто слишком напуганы, чтобы это признать.

— Мне нужно подготовиться к работе, — сказала я, поднимаясь на ноги, в надежде избежать допроса.

— Не так быстро, — произнесла Анжела, прежде чем мне удалось сбежать. — Я все равно знаю — что-то прошлой ночью произошло, Кам. Ты вся светишься и выглядишь так, словно получила двадцатичетырехчасовой массаж всего тела. Ты стала выглядеть… Ну, как если бы из твоей задницы наконец исчез кол.

— Я выгляжу, как будто у меня в заднице кол? Серьезно? С каких это пор? — недовольно пробубнила я.

— С тех самых, как ты перестала допускать к своей заднице палки, — довольно улыбаясь, ответила она. — Думаю, что даже я видела больше пенисов, хотя ты знаешь, какая у меня на них аллергия.

Я закатила глаза от красноречия моей подруги, отвернулась к шкафу и достала чистую футболку с надписью «Глубина» и пару джинс. Взгляд наткнулся на мою любимую джинсовую юбку, висящую рядом. А почему бы и нет. Я сняла ее с вешалки и положила штаны на место. Блейн никогда не говорил, что ношение юбок противоречит политике дресс кода. А Мик вообще редко выходил из кабинета, когда бывал на работе. Кроме того, по воскресеньям было не так уж много народу. Немного... расслабиться… никому не повредит.

Стараясь не обращать внимания на обсуждение моими соседями их похождений на выходных, я взяла свою одежду с нижним бельем и вышла. Судя по услышанным грязным подробностям, после окончания выступления «Анжел Даст», у обоих выдался более чем насыщенный вечер. Они могли и дальше заводить бесчисленные интрижки на одну ночь. Я уже не завидовала их распутным завоеваниям. У меня было кое-что поинтересней и посущественнее — перспективы.

Возможное будущее с мужчиной, встречаясь с которым существует большая вероятность расшибиться о землю.

Час спустя я вошла в «Глубину» с высоко поднятой головой и озорной улыбкой на лице. Впервые за долгое время я чувствовала себя хорошо, немного уставшей из-за почти бессонной ночи, но в целом бодро. Может быть, Анжела была права, и сейчас я стала выглядеть по-другому. А все потому, что Блейн оживил меня, не без помощи своего проколотого языка.

Блейн сразу же меня заметил, и я увидела, растущее в его карих глазах, желание. Он облизнул губы, как бы случайно демонстрируя мне кольцо в языке и напоминая о том, что он делал с моим телом в предрассветные часы. Поэтому я отмечалась о своем приходе, едва стоя на ногах.

— Эй, Ками! — махнула мне рукой Триша, барменша из дневной смены, работавшая не полный рабочий день. Она уже забирала свою сумочку из шкафа.

Мы никогда вместе не работали, но виделись несколько раз в неделю на пересменке. Она была студенткой колледжа и моделью и, святое дерьмо, выглядела великолепно. Высокая, загорелая блондинка. Сначала я была уверена, что между ней и Блейном существует нечто большее, чем дружба. Они оба были красивы, и было бы логично такое предположить. Но, как выяснилось, их отношения были строго платоническими.

— Триш, спасибо, что подменила меня в пятницу вечером. Я у тебя в долгу. — Я улыбнулась ей, расписываясь.

— О, не за что. Это ты сделала мне одолжение. Я упрашивала Блейна дать мне больше выходных, и была рада воспользоваться подвернувшимся шансом. Звони в любое время, если еще будешь чувствовать себя неважно. Я была счастлива тебя подменить.

Хах.

— Блейн составляет расписание?

Триша пожала плечами:

— Ну... да. Вообще-то, я думаю, он мог бы поручить это дело Мику, но Блейн сам решил этим заняться. Так он всегда в курсе того кто и где находится. Строго между нами, по-моему, у него легкая степень ОКР[16]. Он фанатик тотального контроля. Но он такой милый и, к тому же, честный, что я не жалуюсь.

Она помахала мне на прощанье, но я была сбита с толку только что услышанным, поэтому не отреагировала. Получается, Блейн был начальником смены? Или как? Это было логично, учитывая, что «Глубина» — семейное дело. И, конечно, он должен был взять часть ответственности на себя. Если он составлял график, то, значит, намеренно распланировал все наши общие смены? Я еще ни разу не работала с каким-либо другим барменом и никогда не оставалась одна, даже когда были спокойные дни.

Есть только один способ выяснить правду.

— Эй, Кам! — позвал меня Си Джей с дьявольской улыбкой на лице, не давая мне приступить к работе.

— Что случилось, Си Джей, — откликнулась я, собираясь завязать черный фартук вокруг своей талии.

Но мне не дали этого сделать: Блейн уже был тут как тут, стоял у меня за спиной, выхватывая своими ловкими пальцами завязки у меня из рук.

— Позволь мне, — выдохнул он, скользя губами по мочке моего уха. — Мне нравится твоя юбка.

— Правда? — спросила я, просто, чтобы что-то сказать. — Не слишком… отвлекает?

— О, еще как отвлекает. И я с большим удовольствием отвлекся бы так еще. И снова. И снова.

Он закончил завязывать узел и провел пальцами по выбившимся прядям на моей голове.

— Я по тебе скучал, — прошептал Блейн, заправляя локон мне за ухо.

— Мы же совсем недавно виделись, — заметила я, поворачиваясь к нему лицом.

С каждой секундой во мне усиливалось непреодолимое желание его поцеловать. Если бы не Си Джей, сидящий всего в нескольких метрах от нас, и не посетители, то я бы поддалась искушению.

Быть может.

— Я хочу видеть тебя постоянно. Так часто, как это будет возможно.

Я послала ему игривую улыбку.

— О, Блейн Якобс…ты предлагаешь мне встречаться? — пошутила я.

— Нет, ты не поняла. — Он снова запустил пальцы в мои волосы и сократил между нами и без того малое расстояние. — Я хочу сказать, что желаю, чтобы ты была моей. Потому что, Ками, я принадлежу тебе с самого первого дня, когда ты сюда пришла. И думаю, что ты, сама того не зная, тоже моя с тех самых пор.

От его слов у меня перехватило дыхание. Единственное, на что я была способна в данный момент — это стоять и таять под его взглядом. Все, что он сказал, было правдой. Я принадлежала Блейну целиком и полностью. С того самого момента, как наши взгляды встретились, я не замечала никого, кроме него. Он словно заклеймил меня той стопкой текилы и лаймом. Блейн был единственным мужчиной, существовавшим в моем мире с того вечера. И я не могла быть до конца уверенной, что он не является всем моим миром.

— Прошу прощения, но кое-кто из присутствующих испытывает жажду! — прогудел Си Джей, размахивая пустой пивной бутылкой.

Я отошла от Блейна, стараясь вернуть обратно хоть каплю своего благоразумия, и открыла Си Джею очередную бутылку.

— Знаешь, чтобы делать это самому, много ума не требуется, — произнесла я, указывая на открытое пиво. А потом оглянулась на Блейна: — Есть какая-то особая причина, по которой ты со мной нянчишься?

Мужчина нахмурил лоб:

— Нет. А что?

— Сама не знаю, — ответила я и пожала плечами. — Триш сказала, что именно ты занимаешься составлением расписания. А еще я заметила, что никогда не работаю одна. Это Мик? Он считает, что я еще не готова?

— Мик? — переспросил Си Джей за моей спиной. — А он-то каким боком к этим делам? Он за это не отвечает. У нас главный Блейн.

Я приподняла бровь и вопрошающе на него посмотрела, Блейн же испепелял взглядом Си Джея. Он уже бы зол на своего двоюродного брата за промахи, допущенные им предыдущей ночью. И я не удивилась бы, если позже между ними состоится серьезный разговор.

— Ну, так что? — спросила я, желая прекратить его убийственные взгляды.

Блейн повернулся ко мне с кривой улыбкой:

— Мне просто нравится твоя компания.

Си Джей фыркнул, но в этот раз ему хватило ума держать рот на замке.

— Итак, ты составляешь расписание. Боже, только не говори мне, что ты мой начальник или что-то в этом роде.

В этот момент кузен Блейна даже закашлялся, но отвлекся на Лидию, поспешившую похлопать его по спине.

— Ребята, о чем вы говорите? — спросила она. Лидия мне нравилась, но иногда она была чересчур любопытна.

Си Джей обнял девушку за талию и кивком головы указал на Блейна.

— Мой братик объясняет Ками, почему именно он составляет расписание, а не мой отец.

Официантка пожала плечами и, положив руку на свое бедро, сказала:

— Потому что этот бар принадлежит ему. И он может составлять любой график, какой только ему взбредет в голову. Если, конечно, каждый вечер среды по-прежнему будет свободен для моих занятий зумбой[17].

Вот значит как. Этот бар — его.

— Блейн? — Мне не надо было больше ничего говорить.

Либо он сейчас честно признается, либо будет врать мне в лицо. «Только бы не второй вариант», — молила я Бога.

— Ками, позволь мне тебе объяснить, — ответил мужчина, нервно потирая шею.

Этого было достаточно. Полностью раздавленная, я развернулась и пошла прямиком к подсобной комнате, где находились шкафчики сотрудников. Я снова наступила на те же грабли. Я связалась со своим начальником, а ведь поклялась больше никогда этого не делать. Неудивительно, что Кеннет вел себя так отвратительно. Наверное, в его глазах я выглядела проституткой, которая спит со всеми своими руководителями.

— Присмотри за баром, мудак, — услышала я грозный рык Блейна, а затем его тяжелые быстрые шаги.

Распахнув дверь, он виновато оглядел меня сверху вниз.

— Ты когда-нибудь собирался рассказать мне об этом?

Обдумывая ответ, Блейн перекатывал штангу во рту, а я заставляла себя не смотреть на него с вожделением.

— Да, — наконец ответил он.

— Когда?

Блейн шагнул ко мне ближе, но сохранял дистанцию. И я была этому рада, потому что сейчас меня переполняли эмоции. Я могла бы не сдержаться и либо дать ему пощечину, либо поцеловать. Но я не хотела делать ни того, ни другого.

— Как только бы представился случай.

— Случай? — крикнула я, не обращая внимания на толпу людей в баре. — Блейн, мы работаем вместе почти ежедневно! У нас было свидание. Проклятье, да мы провели две ночи вместе! У тебя было полно возможностей.

— Я знаю, Ками, просто не думал, что это имеет такое большое значение. Это всего лишь бар. — Он нервно провел рукой по своим спутанным волосам, явно расстроенный.

— Да. Всего лишь бар, в котором я работаю. Святое дерьмо, да я же твоя сотрудница. Ты представляешь, как я буду выглядеть в глазах окружающих? И после этого ты утверждаешь, что хочешь, чтобы я стала твоей?

Мужчина в три шага преодолел разделяющее нас пространство и обхватил мое лицо своими большими ладонями.

— Да, я хочу этого. Твою мать, да я желаю этого больше всего на свете. Неужели ты думаешь, что я никогда бы тебе не рассказал? Я прокручивал эту сцену в своей голове тысячи раз! Ками, ты никогда бы не обратила на меня внимания, если бы знала, что я владею этим местом. Скажи мне, что я ошибаюсь.

Я промолчала. Я не могла отрицать его правоту.

Сделав глубокий вздох, я покачала головой.

— Пусть так. Но зато теперь я чувствую себя так, словно ты лгал мне все это время. Я чувствую себя полной дурой, Блейн! Я доверяла тебе.

— Малышка, ты по-прежнему можешь мне верить. Я все тот же мужчина, который сходит по тебе с ума и одержим этими губами, — пробормотал он, проводя пальцем по моей нижней губе. — Клянусь, это ничего не меняет.

— Но что подумают остальные работники?

Блейн пожал плечами:

— Если они вздумают что-то сказать, то пусть сразу пишут заявление на расчет, — сказал он и без перехода набросился на меня в жадном поцелуе. Своими губами он умолял меня приоткрыть рот, чтобы наши языки могли сплестись в неистовом танце. Его поцелуй был полон извинений и сожалений. Таким образом, Блейн просил понять его и простить. Его губы заставляли меня терять бдительность и падать вместе с ним в неизвестность.

— Ты от меня без ума? — задыхаясь, спросила я, как только мужские губы оторвались от моих.

— Чертовски верно, — улыбнулся он.

— Ну, — сказала я, обнимая его за шею. — Тебе лучше вернуть свою задницу обратно на рабочее место, пока Си Джей не вынес тебе мозг.

Он усмехнулся, и я отчетливей услышала звук падающих стен вокруг своего сердца.

— Да, ты права. Сейчас так трудно найти хороших помощников, — усмехнулся Блейн и сжал мою попку, заставляя меня взвизгнуть.

В ответ я игриво стукнула по его твердому бицепсу, а он взял меня за руку и потянул к двери.

— О, мисс Пэтти спрашивала, когда ты придешь на обед в следующий раз?

Я встала на цыпочки и поцеловала его в щеку, пока мы не дошли до двери.

— Ну, посмотрим, это зависит от того, даст ли мой босс мне выходной. Он очень любит работать со мной в паре. Долго и много.

Блейн вновь усмехнулся, окончательно руша все барьеры. Да. Я тоже была от него без ума.

*****

Следующие несколько дней прошли в сплошном флирте, обмене страстными взглядами и поцелуями украдкой, пока никто не видел. Мы с Блейном еще раз сходили в закусочную госпожи Пэтти, где она и Мэвис подвергли его любящему допросу. Судя по всему, он говорил правду о том, что никогда еще не приводил девушек на свидание сюда. При повторном визите это заведение показалось мне скорее неординарным, чем потрепанным. Хотя, может, все дело было в мисс Пэтти и ее материнской любви к Блейну. А может в том, как он мне улыбался с полным ртом вафель. Как бы то ни было, но я была благодарна этому мужчине за то, что он впустил меня в свой мир. Как бы я хотела, чтобы он стал частью моей жизни… Но, к сожалению, не знала, как это осуществить.

— Эй, крошка, передай мне вон тот гранатовый сироп, — попросил Блейн, указывая на бутылку с красным напитком.

Я схватила бутылку и, подмигнув, протянула ему, а затем плавной походкой направилась к клиенту.

Сегодня был четверг. Молва о «Ночи открытого микрофона» в «Глубине» распространялась по округе все сильнее. Народу было намного больше, чем на прошлой неделе, но мы справлялись.

— Эй, дорогуша! — завизжала Анжела, почти залезая на барную стойку для того, чтобы поцеловать меня в щеку.

— Вы с девушками готовы? Думаю, на этой неделе будет намного больше жертв, то есть исполнителей. — Я подмигнула престарелому джентльмену, стоящему передо мной, и подвинула ему его пиво. Он был нашим постоянным клиентом и не являлся поклонником нового тематического вечера в «Глубине».

— Ага! Но если между певцами будет перерыв, то я думаю, мы могли бы попробовать спеть нашу новую песню, над которой работали, вместе.

Я передала Анжеле ее любимую выпивку: стопку текилы и светлое пиво.

— М-м, ни в коем случае. Ты прекрасно знаешь, что этого не будет никогда.

— Ой, да ладно, Кам! — надулась подруга. — Мне, кажется, ты уже готова. Просто попробуй!

В ответ я отрицательно покачала головой.

— Не-а. Нет и еще раз нет. Я не буду исполнять с тобой эту песню сегодня вечером. Попроси одну из своих девушек.

— Но это наша песня! Тьфу! — Она опрокинула стопку и следом глотнула пиво. — Отлично. Значит, ты не будешь петь эту песню со мной сегодня.

— Нет.

— Хорошо… но потом не говори, что жалеешь, Кам.

Я снова занялась клиентами, в ожидании первого смельчака. К счастью, девушка пела довольно неплохо. Для исполнения она выбрала «Heartbreaker» Пэт Бенатар. Но могу сказать точно, что Анжела, которая была большой поклонницей этой песни, испытывала непреодолимое желание выхватить микрофон у нее из рук и разломать его на мелкие части.

Каждое последующее выступление было все лучше, и мне стало казаться, что идея подобного вечера была очень неплоха. Я была рада за Блейна.

Он объяснил мне, что купил бар у своего дяди Мика менее года назад, когда вернулся в Шарлотт. Экономический кризис нанес значительный урон семейному бизнесу, и это место требовало больших вложений и ремонта. И вот, Блейн, получивший медицинскую страховку после смерти мамы, решил помочь дяде. Он отремонтировал здание, придав ему современный вид, и нанял новых сотрудников. Пусть я знала этого мужчину всего несколько недель, но гордилась им за его преданность семье. Он был молод, успешен и занят делом. Глядя на него, было трудно поверить, что он настолько самостоятелен.

— Внимание, «Глубина»! — прозвучал из динамиков завораживающий голос Анжелы где-то два часа спустя. — Следующую песню исполнит одна из наших девушек. Помимо того, что она великолепная вокалистка, она, к тому же, умопомрачительно играет на гитаре. А еще она красавица. Поаплодируйте моей девочке, Ками!

Зал разразился аплодисментами, головы в ожидании повернулись ко мне. Вот тогда я поняла, что произошло. Боже. Черт. Я стопроцентно прикончу Анжелу!

Я попыталась отказаться кивком головы, но весь зал уже скандировал мое имя. Блейн перестал обслуживать клиентов и подошел ко мне, одобряюще улыбаясь в знак поддержки. Рев толпы, свет, десятки глаз, смотрящих на меня в нетерпении... Я не могла со всем этим справиться. Но и проиграть в этой битве тоже.

Я бросила взгляд на стоящего рядом мужчину, который смотрел на меня так, словно я сейчас была одна в этом баре, и вздохнула. Я сделаю это. Я не буду смотреть на другие лица, а сосредоточусь исключительно на нем. А еще можно было бы представить, будто я пою только для него, например, в его спальне. И что после он положит меня на кровать и заставит выкрикивать его имя вновь и вновь, каждый раз с новой интонацией.

Я пошла к сцене на дрожащих ногах, от палящего света прожекторов на моем носу выступили капельки пота. Зато Анжела сияла от гордости, и даже Дом, все еще одетый в рабочую одежду, ожидал моего выступления в первом ряду.

— Я тебя прибью, сучка, — прошептала я сквозь стиснутые зубы, подойдя к сцене.

— Ты еще скажешь мне спасибо, шлюшка, — не осталась в долгу подруга.

Затем она принесла мою гитару. Так все было подстроено заранее! Эта потаскушка однозначно покойница!

Я оглядела толпу, ожидающую мою песню. Кого я обманываю? Я не могу это сделать. Это не мое. Это не часть моей жизни как, к примеру, Анжелы. Такие люди как я, не выступают перед зрителями. Мы не поем и не играем для совершенно незнакомых людей. Я не могу этого сделать. Господи, просто не могу.

Я всмотрелась в толпу и отыскала улыбающегося Блейна. Он гордился мной и не скрывал этого. На его лице не отражалось даже тени сомнения. Он верил в меня. И я захотела оправдать его доверие. Захотела дать ему повод гордиться мной по-настоящему.

Затем я посмотрела вниз на Доминика, моего лучшего в мире друга, на лице которого застыло такое же выражение. Он никогда не заставлял меня чувствовать себя изгоем. Всегда любил и понимал. Он был самым отважным человеком, которого я только знала. И прямо сейчас он мне улыбался. Если даже Дом в меня верит, то возможно, у меня все получится.

Мою руку сжала маленькая ладонь Анжелы, и я поняла, что она сейчас рядом со мной. Она кивнула, как бы говоря, что все будет порядке. Она действительно была хорошей подругой. Она испытала столько боли, ее образ жизни отвергли самые близкие ей люди, но, тем не менее, она нашла в себе силы выйти на сцену и петь от всего сердца так, как будто у нее никогда не было никаких проблем. Она была бесстрашной, и я страстно желала иметь хотя бы каплю ее уверенности в себе.

— Я буду рядом с тобой, — прошептала она. — Мы сделаем это вместе, хорошо?

Я кивнула ей в ответ и присела на табурет перед микрофоном. Свершилось. То, о чем я в тайне мечтала, но боялась попробовать. Настало время дать страху отпор. Я хотела разделить этот момент с тремя людьми, которые значили для меня больше, чем кто-либо во всем мире.

Я начала тихонько наигрывать первые аккорды единственной песни, которая была у меня на душе. Это была не та песня, которую мы репетировали с Анжелой. Не легендарный классический рок. И даже не какая-нибудь глупая песенка о любви. Эта была песня настолько обо мне, что, когда я впервые ее услышала, то проплакала несколько дней. Потому что безумно хотела того, о чем в ней пелось.

Анжела, сидящая справа от меня на стуле, узнала вступление к песне «The Only Exception» рок-группы «Парамор» и подыграла мне мне на своей гитаре. Мы уже раньше ее репетировали, и я знала, что она не растеряется. Я оглянулась и благодарно ей улыбнулась. Да, иногда, я ненавидела Анжелу, но и любила ее так же сильно.

Я начала петь первые строки подрагивающим голосом. Испытывать страх — это нормально. Он лишь добавляет мне решимости. Я не позволю ему все разрушить. Посредством слов и музыки я выражала все эмоции, которые чувствовала, но не могла открыть.

Когда мы начали второй куплет, вступили басы Кей Си, а следом за ней взяла гитару и Мими. Я улыбнулась и закрыла глаза, позволяя мелодии овладеть мною полностью. Я попала в идеальное место, где творилось волшебство и где все встало на свои места. Я даже не задумывалась о движении своих пальцев по струнам. Не беспокоилась о том, чтобы вспомнить следующие слова. Мне не нужно было этого делать.

Где-то в середине песни голос Анжелы слился с моим, и я стала частью этих слов. Стала каждым проигрываемым аккордом. Позволила музыке себя вести. Излагала историю своей жизни, оголяя душу перед залом, полным незнакомых людей. И меня это абсолютно не волновало. Сейчас я была бесстрашной, пусть это и продлится всего несколько минут.

Несса присоединилась к нам на втором припеве, тяжелая барабанная дробь подтолкнула нас к проигрышу. С плотно закрытыми глазами я воспевала оду надежде. Пониманию. Мужеству. Любви.

И все это для Блейна. Я пела от всего сердца для него одного.

Мы закончили песню вместе, так, словно я была частью группы. В данный момент, я находилась в абсолютной гармонии с девушками, стоящими за моей спиной. Но последний куплет, слова которого я особенно сильно хотела, чтобы услышал Блейн, я пела одна, открывая нечто большее, чем мои чувства к нему. Я раскрывала свою душу.

Я открыла глаза и увидела ошеломленно застывшую толпу, а затем все помещение наполнилось дикими аплодисментами. Я улыбнулась людям и повернулась к девушкам из группы, вытирающим слезы на глазах. Даже Кей Си легонько промокала свои подведенные черным глаза, кивая мне.

Я оглядела людей в зале, и чтобы не разреветься тоже, спрыгнула вниз к Доминику, который меня крепко обнял.

— Я чертовски тобой горжусь, ты это знаешь? — пробормотал он, прижимая меня к своему телу. — Так, черт возьми, горжусь, Ками. Я знал, что ты сможешь это сделать. Ни минуты не сомневался.

Я поспешно поцеловала его в щеку, чтобы затем окунуться в толпу завсегдатаев бара, желающих меня поздравить, обнять или ударить по ладони. Да, мне было жутко страшно выступать, но судя по головокружительной похвале, оно того стоило. Даже если я больше никогда не совершу ничего подобного, со мной навсегда останется этот вечер.

Я была окружена группой поклонников, предлагающих купить мне выпить, когда почувствовала его присутствие. Меня окутал, пронзая, опьяняющий запах мяты и специй. Сперва я почувствовала разливающийся по спине жар, затем он переместился вверх к моим плечам, перешел на грудь, и, наконец, остановился между бедер. Я обернулась, смущенно улыбаясь и совершенно не зная чего ожидать. Я была не до конца уверена, что Блейн чувствует нечто подобное. Но чистое обожание в его взгляде сказало мне все.

— Блейн, — выдохнула я за миг до того, как его губы оказались на моих в овладевающем поцелуе.

Он подхватил меня, и я обхватила его ногами за талию.

В баре раздались гул, крики и свист, а Блейн продолжал заявлять всему миру о своих правах на меня. Он не заботился о субординации. Ему было плевать, кто и что подумает. И, честно сказать, мне тоже, лишь бы его губы страстно сплетались с моими, а наши тела тесно прижимались друг к другу.

Несмотря на мелодраматичность, банальность и излишнюю демонстративность, мне это нравилось.

— Ты удивительная, — пробормотал Блейн в мои губы. — Чертовски изумительна.

Его язык снова нырнул ко мне в рот, пробуя на вкус, и я изогнулась ему навстречу, позволяя его рукам крепко сжимать мою попку в джинсовой юбке. Я сжала в кулаках его длинные волосы, уложенные в невероятно возбуждающую «трахни меня» прическу. Как же давно я хотела это сделать!

— Снимите комнату! — прокричал кто-то из толпы, от чего мы рассмеялись друг другу в рот.

С неохотного позволения Блейна, я соскользнула вниз по его телу, почувствовав его твердую плоть, скрытую за поношенными джинсами. Я ахнула и прикусила губу, не в силах оторвать глаз от заметной выпуклости. Проследив за моим взглядом, он притянул меня за бедра к нижней части своего тела, давая мне примерное ощущение того, чего мне так страстно хотелось.

— Выпивка за счет заведения! — объявил мужчина зрителям, все еще прижимая меня к себе. — И за это вы можете поблагодарить эту красивую девушку, — указал он на меня.

Мы прошли обратно к стойке бара, где Си Джей уже вовсю раздавал пиво. Он кинул на нас обоих понимающий взгляд, улыбнулся и похлопал Блейна по спине.

— Горжусь тобой, брат. — Затем он посмотрел на меня и подмигнул. — Сексуальная и талантливая. Би надо получше за тобой приглядывать. Знаешь, большие члены являются нашей семейной чертой.

Я покачала головой, стукнула Си Джея по руке и с широкой улыбкой на лице присоединилась к обслуживанию. Я смотрела на окружающие меня лица, на которых видела признательность и благодарность.

Я могла лишь улыбаться. Улыбка не сходила с моего лица все время, мне хотелось верить в волшебство и самой его творить. Я улыбалась друзьям, которые стали для меня семьей и опорой, улыбалась даже таким людям как Си Джей, о котором тоже невольно начала заботиться, как бы невероятно это не звучало. Но самым главным было то, что я улыбалась ему. Я, наконец, нашла его. Открыла смысл, заключенный в словах песни. Я, наконец-то нашла свое исключение [18].

Глава 20. Блейн

Какое самое большое преимущество у должности начальника? Я мог прикрыть лавочку в любое время, когда бы мне этого не захотелось, черт подери. А главная причина того, что мы закрылись на день — это мое желание увидеть Ками в бикини.

О. Проклятье. Да.

Я как следует продумал поездку на озеро Норман, запланированную для сплочения командного духа. Пригласил весь персонал с семьями, даже позаботился о еде и напитках. Дерьмо, я заслужил немного веселья.

С тех пор, как я вернулся сюда более года назад, я не вылазил из бизнеса. Я хотел оставить всю фигню из своего прошлого позади и доказать, что я не просто темпераментный неудачник с личным делом в полиции.

Но я доказывал это не просто кому-то. Мне всегда было по-барабану мнение людей, не входящих в мою семью или семью мисс Пэтти. Все это я хотел доказать самому себе.

Но сейчас, когда в моей жизни все встало на свои места, у меня появилась настоящая причина, по которой хотелось просыпаться по утрам и снизить ежедневный темп.

И эта причина — Ками.

Дерьмо, да, я был слишком самонадеянным. Я по-прежнему знал о ней очень мало, и если честно, я тоже не раскрыл перед ней все свои тайны. Но я хотел это сделать.

Проклятье, я был готов разделить с ней свою жизнь. Вот только вряд ли я смогу сообщить ей об этом, не напугав до полусмерти.

Поздним воскресным утром мы вереницей выехали к озеру, прихватив с собой приспособления для барбекю и купальники.

Ками ехала со своими друзьями и остальными девочками из «Анжел Даст», хоть я и хотел, чтобы она ехала со мной. Но меня радовало то, что она вообще согласилась.

Ками посчитала, что им будет удобнее добираться на «Форд Экспедишн» Дома.

К тому же, я согласился подвезти своего тупоголового двоюродного брата и его случайную девушку, а они уже успели с утра выпить на посошок.

— Итак, Блейн, у тебя есть девушка? — спросила она с заднего сиденья, где, черт подери, почти дрочила Си Джею. По-моему ее звали Минди. Или Мисти. Или у нее было еще какое-нибудь такое же отвратительное имя. — Если бы я знала, что ты будешь один, я бы захватила одну из своих подруг. Ты слишком сексуален, чтобы скучать в одиночестве. Мы все дружно могли бы немного повеселиться.

Я посмотрел на нее через зеркало заднего вида и покачал головой.

Она имела наглость облизать для меня свои раздутые губы, практически вывалив свои, сделанные на хирургическом столе, буфера.

Черт, нет. Это была не Ками, от которой, стоило мне лишь подумать о ее губах, я становился твердым как сталь.

— Не-а, — ответил Си Джей, спасая меня от необходимости обломать эту тёлку. — Он в таком не заинтересован.

— Не заинтересован? — возмущенно ахнула Мисти / Минди. — Как тебя может не привлекать это?

С этими словами она обвила рукой мою талию и попыталась ухватить меня за причиндалы. Я свернул, едва не наехав на ограждение.

— Что за херня?! — закричал я, яростно глядя на нее через зеркало заднего вида. — Никогда не делай подобного дерьма снова!

Эта потаскушка лишь отмахнулась от моего предупреждения.

— О, да ладно тебе, Блейн. Я абсолютно не против обслужить вас вдвоем, сладкий. Не стесняйся обращаться.

— Успокойся, на хрен, или твоя задница останется на дороге, — вставил Си Джей и его голос был лишен свой обычной игривости. — Я же сказал тебе, что он в подобном не заинтересован. У него есть девушка, которая в десять раз сексуальнее и отпаднее, чем ты когда-либо вообще сможешь быть. Она будет на озере, так что у тебя есть шанс взять с нее пример. А теперь остынь, к чертям, или можешь выметаться из машины.

У меня с Минди / Мисти буквально отвисли челюсти от его слов. Я совершенно не ожидал, что он станет говорить от моего имени. В прошлом у нас с Си Джеем была репутация парней, делящихся девчонками.

Мы — одногодки, и в средней школе мы были печально известны своими дикими вечеринками и сексуальными похождениями. Когда я познакомился с Амандой, Си Джей не был от нее в восторге. Брат считал, что она была самовлюбленной пустышкой. Когда я понял, что он был прав, то поразился его проницательности.

Подъезжая к озеру, я не мог дождаться, когда уже сбегу от напряжения в моем грузовике и прижму к себе Ками.

Их машина приехала немного позже. Они вышли и начали переносить полотенца и раскладывающиеся стулья. Не задумываясь, я выхватил у Ками вещи. Пока у меня есть две действующие руки, моя девушка ни за что не будет таскать какие-либо тяжести. Иногда я мог быть упрямым сукиным сыном, но чего у меня не отнять — это воспитания.

Шеф-повар «Глубины», шестидесятилетний г-н Брэдли, наш ветеран, который работал у нас на протяжении многих лет, зажег встроенные грили. Другие сотрудники готовили хот-доги, гамбургеры, стейки и овощи.

А я, конечно же, был за бармена. Я как раз смешивал кувшин коктейля «Контрабандист», когда к столу для пикника, приспособленного мною под бар, подошла Ками.

— Чем я могу помочь?

В своем легком полупрозрачном хлопковом платье, скрывающим желтый раздельный купальник, она выглядела просто потрясающе. От перспективы овладеть ею, растянувшуюся под жарким солнцем, ощутить ее загорелую теплую кожу на своем языке, мой член дернулся.

— Не-а, малыш, иди отдыхай. Я закончу через минуту.

Ками улыбнулась и коротко поцеловала меня в щеку, от чего я почувствовал себя на вершине гребаного мира.

Для нее это был огромный шаг.

Не смотря на то, что в четверг ночью мы ласкали друг друга на виду у всех, Ками не была девушкой, склонной к публичному проявлению страсти. Она не любила, когда все вокруг были в курсе ее личной жизни. Я уважал ее желание, и, к тому же, я сам думал так же.

Но все же, было кое-что, что мне хотелось демонстрировать. Я хотел, чтобы каждый знал, что эта девушка принадлежит мне, несмотря на то, что мы еще об этом серьезно не говорили.

Она знала, что я хотел быть с ней и только ней. Она не говорила напрямую, что хочет того же, но иногда выражала это действиями.

Наконец г-н Брэдли объявил, что обед подан, и все выстроились в очередь, чтобы нагрузить свои тарелки мясом, салатами и гарниром. Я стоял в стороне, прихлебывая холодное пиво, глядя, как остальные набирают вдоволь еды.

Но мое особое внимание привлекли Ками, Анжела и Доминик, подошедшие за едой. Не из-за того, что я завидовал. И не потому, что я высматривал очередной объект, чтобы совершить недокражу. А потому, что их поведение мне показалось... странным. Дом и Анжела стояли по обе стороны от Ками, словно связанные воедино. Дом раскладывал мясо по тарелкам девушек, а Ками легко отодвинулась, чтобы раздать каждому из них гарнир. Анжела обеспечила пищу приправами и взяла столовые приборы. Все это они делали молча, практически не глядя друг на друга. Со стороны казалось, будто они давно уже знают, что каждый из них предпочтет, даже не общаясь. Как будто они были гораздо ближе, чем я изначально думал.

— Чувак, ты видишь это? — внезапно спросил Си Джей, стоящий рядом со мной и так же пристально наблюдающий за трио.

Я сделал большой глоток пива.

— Да. — А что я еще мог сказать?

— Ты уверен, что они просто друзья? Я имею в виду, они выглядят так, будто их связывает нечто чертовски большее.

Еще один глоток.

— Да. Насколько я в курсе.

— Не знаю, но между ними что-то определенно происходит. Все это не выглядит как простая дружба. Я бы сказал, очень похоже, что они любовники.

Я не мог с ним не согласиться. Я допил свое пиво и пошел за следующей бутылкой, только лишь для того, чтобы дать глазам и голове отдых.

Эта троица нашла место, чтобы сесть, конечно же вместе, и все это дерьмо стало еще более странным. Казалось, они постоянно друг друга касались. Ками убрала прядь волос Анжелы с ее лица. Дом стер каплю кетчупа с уголка рта Ками, слизнув его после этого со своего большого пальца. Анжела скармливала Дому свою еду. Они терли друг другу спины. Их головы отдыхали на плечах друг у друга. Какого хрена происходит?

Неужели я был единственным, кто видит в этом проблему?

К счастью для меня, они закончили свой обед, и Ками нашла меня глазами в толпе. Когда эти зеленые озера остановили свой взгляд на мне, мое раздражение мгновенно испарилось. Я видел только ее. Но я знал, что не смогу овладеть ею в полной мере до тех пор, пока не пойму, что за отношения у нее с соседями.

Ранее я уже делил женщину с кем-то, сам того не зная. И будь я проклят, если позволю этому дерьму случиться еще раз.

— Здесь занято? — спросил я у Ками, полулежащей в одном из пляжных шезлонгов.

Дом и Анжела решили пойти поплавать, наконец-то, оставив ее одну.

Она подняла солнечные очки на макушку и шаловливо на меня взглянула.

— Хм-м-м, не знаю, не знаю.

— Я пришел с дарами, — расплылся я в улыбке, показывая две бутылки «Короны».

— А, так вот в чем дело. Тебе просто повезло, что сейчас жарко как в аду, а я хочу пить.

Я протянул ей пиво, подвинул свое сиденье ближе к ее шезлонгу и сел.

— И ты позволила мне сесть рядом с тобой только по этой причине?

— Ну, в твоем присутствии определенно есть и другие плюсы. — Ками обхватила своими великолепными губами горлышко бутылки и я взмолился, чтобы мой член под пляжными шортами не начал «ставить палатку».

— Да? Например, какие?

Она сделала маленький глоток, а затем опустила ледяную бутылку так, что она заскользила по ее ложбинке. Я загипнотизировано следил глазами за каждой каплей конденсата, соскальзывающей с бутылки на ее полную грудь.

— Ну, если я не намажу на свою кожу немного солнцезащитного крема, то просто сгорю под этим жарким деревенским солнцем.

Я рассмеялся, откинув голову назад.

— Горячее деревенское солнце? По-моему, где бы ты не находилась, малыш, солнце будет жарить одинаково. И Шарлотт не похож на деревню. Держу пари, Атланта была на много более простецкой.

Она пожала плечами.

— Да, полагаю, ты прав. Хотя она и не была настолько плоха, как Мемфис.

Спасибо за еще один лакомый кусочек информации.

— Ты жила в Мемфисе?

Ками ответила быстрым кивком головы, и тут же, избегая моего взгляда, стала рыться в своей пляжной сумке в поисках солнцезащитного крема.

— Будь добр, — сказала она, протягивая бутылочку.

Я осмотрел ее сверху вниз и рефлекторно облизал губы.

— Тебе нужно снять платье.

— Меня не надо натирать всю. Нанеси немного крема на плечи и спину.

Она развернулась и, собрав руками свои длинные, густые волосы, открыла мне доступ к своей коже. Я боролся со своим желанием поцеловать и облизать каждый сантиметр ее спины и шеи. Проклятье, она была самой сексуальной штучкой, которую я когда-либо встречал, и даже не подозревала об этом.

Я медленно потянул завязки на бретельках платья, опуская тонкую ткань к ее груди. Моим глазам предстала невероятно гладкая кожа и, черт подери, я был не из тех, кто позволяет впустую пропадать открывшимся возможностям.

Я наклонился, прижавшись губами к ее плечу, и заскользил ко второму.

— Что ты делаешь? — почти простонала она, побуждая меня повторить это действо.

— Защищаю эту драгоценную кожу от палящего деревенского солнца, — ответил я, пробегаясь языком по задней стороне ее шеи.

Она хихикнула и повернулась ко мне лицом, ее зеленые глаза горели желанием.

Мой взгляд опустился на твердые камушки ее сосков, натянувших верхнюю часть бикини. Дерьмо. Сейчас я был готов на все, только чтобы снова почувствовать их у себя во рту. Но меня абсолютно не прельщала мысль о том, что окружающие, даже мельком, могут увидеть то, что предназначалось только для меня.

Проклятье, нет. Я нежно развернул ее обратно и открыл бутылочку солнцезащитного крема. Моему рту придется подождать, в конце концов, обычные прикосновения еще никто не отменял.

— Развлекаешься? — завел я непринужденную беседу, натирая ее мягкую кожу.

Честно сказать, в это время я пытался унять свой каменный стояк. Поэтому мне надо было сосредоточиться на чем угодно, кроме ощущения кожи Ками под моими пальцами.

— Да. А ты?

— Ага, и я тоже.

Я решил, что сейчас будет очень своевременно спросить о ее взаимоотношениях с Домом и Анжелой. Без понятия, когда у меня появится еще один такой шанс. И если она вдруг признается, что между ними происходит нечто большее, чем дружба, я смогу легко запрыгнуть в свой грузовик и уехать от этой ситуации, не рискуя показать свой взрывоопасный характер во всей красе.

— Значит, ты знакома с Домом уже давно? — начал я разговор, которого ужасно опасался.

— Ага. Около пяти лет.

— А с Анжелой? Видно, что вы очень близки.

— Да? Почему ты так думаешь?

Я закончил намазывать ее кремом, но продолжал массажировать плечи, не желая, чтобы мы разговаривали лицом к лицу.

— Просто... меня не покидает такое ощущение, будто вас троих связывает настоящая близость.

— Но это действительно так, Блейн, — ответила Ками с некоторым недоумением в голосе.

— Нет. Я не имею в виду духовно. Это похоже на интимную близость.

Ками развернулась ко мне лицом, разрывая теплый контакт, установившийся между нами.

— К чему ты клонишь? — спросила она прищурившись.

Я провел рукой по своим слегка взмокшим от пота волосам.

— Просто... когда вы втроем, Кам, это выглядит странно. Не в плохом смысле этого слова, а просто необычно. Такое ощущение, что вам постоянно нужно друг друга касаться. Или как будто вы всегда должны быть вместе. А насколько вы друг с другом нежны. Я не знаю... даже ваши совместные движения, они как будто, отрежиссированы. Будто бы ты проводишь с ними вместе каждую секунду каждого дня в течение многих лет и знаешь их от и до. Как будто без них ты неполноценна. — У меня внезапно пересохло в горле. Я взял свою бутылку и залпом выпил большую часть ее содержимого. — Ками, я не хочу быть ревнивым. Но, дерьмо, я ревную. Я ревную, понятно? И ничего не могу с собой поделать. Черт, я хочу, чтобы МОИ движения совпадали с твоими. Я хочу, чтобы ты всегда нуждалась в моих прикосновениях. — Я автоматически, поднял руку и провел тыльной стороной ладони по ее щеке. — В конце-концов, я тоже хочу быть странным.

Ками смотрела на меня безо всякого выражения. Проклятье, я даже не мог сказать, дышит ли она. В данный конкретный момент я проклинал свою извечную привычку говорить все, как есть. С каждой новой секундой тишины, меня охватывало ощущение, будто меня закинули на середину озера и оставили тонуть. На миг я даже подумал, что в данной ситуации это был бы неплохой вариант.

— Сними свою рубашку и развернись, — пробормотала она, наконец.

В замешательстве от ее слов, я молча ей подчинился, радуясь, что смог избежать ее недовольного взгляда. Блядь. Неужели я только что все испортил?

Ками схватила солнцезащитный крем и начала меня массажировать своими маленькими ручками. Сексуальное напряжение, установившееся между нами, было такое же густое и неумолимое как зыбучие пески, но серьезность разговора не давала мне возбудиться.

— Дом был рядом со мной тогда, когда у меня больше никого не было. Когда единственное, чего я хотела — это сдаться, лечь и умереть, он мне этого не позволил, — сказала она тихо, продолжая втирать крем в мою кожу. — Он помогал мне учиться двигаться дальше. Мы поддержали друг друга.

Вау. Не знаю, какого объяснения я от нее ждал, но чертовски уверен, что даже и не предполагал подобного. Поэтому я держал рот на замке, зная, что сейчас самое время помолчать, потому что любые мои слова будут истолкованы как критика.

— А Анжела... От нее отвернулись люди, которые должны были любить ее сильнее всех, только за то, что она такая, какая есть. Она ничего не может с этим поделать. Она не совершает ничего плохого. Так что у нее никого нет, только я и Дом. Эти двое — вся моя семья. Только их любовь так безопасна, что я не боюсь ее принять и ответить взаимностью.

Их любовь? Безопасна? Я прикусил щеку, чтобы не начать протестовать.

— Блейн, я уже говорила тебе, что недостойна любви. С тех пор ничего не поменялось. Но я знаю, что в любви нуждается каждый. Даже такие люди, как я. Дом и Анжела нашли способ давать мне достаточно тепла, чтобы я продолжала просыпаться по утрам. Не знаю, где бы я была без их поддержки. Так что, нет, нас не связывает какая-то извращенная свободная любовь. В наших отношениях нет ни капли сексуального подтекста. Они — моя семья. Ничего более этого, но и не менее. Пускай для окружающих мы выглядим как ебанутая семейка, но, не смотря ни на что, мы — семья. И мне жаль, если ты не сможешь понять эту истину.

Вот блядь.

Я повернулся к ней лицом и схватил ее скользкие от крема ладошки в свои. Она подняла голову, и в ее глазах я увидел скрытую муку, которую она пыталась удержать. Я задел ее чувства. Я ревнивый мудак. Я бесчувственный хрен, заставивший Ками испытать боль.

— Малыш, я все понимаю. Тебе не нужно больше объяснять. Они твоя семья. Я это признаю. И мне нравится, что они о тебе так заботятся. Идет? Не смей извиняться. Это я должен извиняться перед тобой за то, что был полным придурком.

Ее лицо осветила небольшая улыбка.

— Хорошо, я не буду называть тебя полным придурком...

— Правда? — усмехнулся я, пытаясь вернуть наши беззаботные поддразнивания. — И как же ты тогда будешь меня называть?

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Ладно, может не совсем придурком.

Я усмехнулся и притянул ее ближе, чтобы поцеловать в лоб.

— Эм-м-м, стой, Блейн! Я потная! — воскликнула она.

— Тогда снимай это платье, и пойдем со мной поплаваем.

— Нет, спасибо, я пас. А ты иди, — сказала она, покачав головой.

— Ты собираешься сегодня плавать? Смотри, как солнечно, к тому же мы на озере. Что ты планируешь делать?

Ками полезла в пляжную сумку и достала то, что выглядело как большая задница смартфона.

— У меня свидание с моей «Киндли»[19].

Я взял у нее из рук электронную читалку и включил.

— Ну, давай посмотрим, что за непристойности ты читаешь, фантазируя обо мне.

— Непристойности? Я такое не читаю, — захихикала она, и мой член снова напрягся.

Я нажал на одну из иконок с обложкой книги и показал Ками.

— Например, о чем вот эта?

Ее пухлые, розовые губы растянула хитрая улыбка.

— Мошенница и сексуальный тату-мастер с огромным количеством татуировок и пирсинга на своем теле. Похоть, обман и искупление. Сюжет трагичный, но красивый. И возбуждающий. Очень возбуждающий.

Я облизал губы и посмотрел на ее лицо, на котором пылала страсть.

— Значит, тебе нравятся парни с татуировками, да?

Ками, засосав нижнюю губу и прикусив ее зубами, кинула на меня озорной взгляд, от чего мои яйца тут же заныли.

— О, да. Я нахожу их чрезвычайно сексуальными... я имею в виду правильных парней, конечно же.

— И какие же парни — правильные? — Я не знал, куда вела эта игра, но был чертовски уверен, что хотел играть дальше.

— Хм, высокие, загорелые, кареглазые, с великолепной улыбкой. С твердым, рельефным телом. И с волосами, которые все время выглядят так, словно у него только что был сумасшедший горячий секс с кем-то, кто любит за них тянуть. Знаешь кого-то с таким описанием?

Трахните. Меня.

— Малыш, если ты не перестанешь, я буду вынужден затащить тебя вон в то озеро и снять вот эти трусики от бикини.

Ками рассмеялась, но я был смертельно серьезен. Я не планировал заняться с ней любовью в первый раз на публике, но если она не остановится, то мне придется забыть о своих правильных манерах южанина.

— Хорошо, хорошо, — усмехнулась она, подняв руки в знак капитуляции.

Я перевел взгляд от груди Ками, пружинящей во время смеха, на «Киндли». Пока это была единственная вещь, способная удержать меня от очередного привода в полицию, на сей раз за обнажение на публике.

— Так, а что ты скажешь об этой? — спросил я, нажав на другую иконку.

— Мафиозный роман. Хороший парень с бурным прошлым встречает милую девушку, у которой есть свои демоны. Он пытается уйти из «семьи». — Она показала кавычки пальцами. — Но, конечно же, это не так просто. Она пытается с ним порвать, но они не могут жить друг без друга.

Я указал еще на одну книгу, благодаря бога за то, что кровь перестала приливать к одному месту на моем теле. Мне всего лишь нужно было поддерживать отвлеченный разговор.

— О, тебе бы понравилась эта книга. Она о клубе мотоциклистов. Ну, вообще-то, об одной девушке, которая влюбляется в руководителя клуба, и о последующей сумасшедшей драме. Сюжет смелый, но… мутный. Я имею в виду, что написано красиво, но читать не очень приятно из-за некоторой фигни.

— Все как в жизни, — пробормотал я, даже не осознавая, что произнес это вслух.

Ками утвердительно кивнула:

— Да. Как в жизни.

Я вернул ей читалку, на несколько секунд задержавшись пальцами на ее руке.

— Жизнь порою может быть неприятна, но она всегда прекрасна. Уродство постоянно вылазит на поверхность. Все дерьмо, какое только может быть в мире. Но стоит лишь копнуть глубже, и можно достичь самого сердца жизни, места, где нет боли и страхов, там, где мы можем быть самими собой и любить без осуждения окружающих. И это действительно прекрасно.

Она склонила голову набок и сузила свои изумительные зеленые глаза.

— Вот вы какой, Блейн Якобс, постоянно искушающий меня нарушить мои собственные правила.

— Что веселого в следовании правилам? — пожал я плечами. — Если тебе интересно мое мнение, то я скажу, что нарушать их всегда было более притягательным.

— Но проблема в том, что, в конечном итоге, ты можешь меня сломать.

Легкая улыбка, играющая на ее губах, совершенно не соответствовала ее пристальному взгляду. Ками была очень серьезна. Она, действительно, считала, что я могу причинить ей боль, тогда как единственным моим желанием было ее оберегать.

— Я никогда не смогу тебя сломать, Ками. Во всяком случае, до тех пор, пока ты не захочешь подобного для меня.

Между нами начал распространяться жар, накаляя и так зашкаливающую температуру до предела. Наши переплетенные ладони взмокли от пота.

Но не успели мы обменяться еще хоть парой фраз, как к нам подлетел Си Джей и хлопнул меня по спине.

— Давай, Би! Поднимай свою задницу!

И он вместе с Минди / Мисти понесся в воду.

— Иди, Блейн! — Ками махнула рукой в сторону озера. — Иди, поплавай. Я, правда, хочу закончить эту книгу.

— Уверена? — спросил я, вставая. Было жарко как в аду, к тому же я перенервничал.

— Да, уверена. Иди. Я буду ждать твоего возвращения здесь. Буду загорать.

И она спустила свое платье вниз, оттолкнув его ногой, когда оно достигло ее щиколоток.

Я знал, что у Ками было шикарное тело, но... проклятье.

— И после такого ты хочешь, чтобы я ушел?

Но я сам понимал, что это неизбежно. Стоит мне остаться еще хоть на минуту, и я буду виновен в ее диком смущении.

Она прошлась по моему торсу и рукам откровенным взглядом, облизывая свои пухлые губы.

— Ну, я очень надеюсь, что хоть мельком увижу тебя, покрытого каплями воды… — проворковала она с дьявольской усмешкой.

— Будет сделано, мэм, — кивнул я и поспешил отвернуться, чтобы скрыть от нее свой возбужденный член, изнывающий от невозможности разрядки. Хотя, возможно, мне следовало позволить ей полюбоваться. В конце-концов, она была в этом виновата.

Спустя несколько минут, я охладился в освежающей озерной воде. Прохладная температура облегчила мои страдания.

Большинство наших работниц и девочки из «Анжел Даст», одетые в свои крошечные бикини, плескались и вовсю флиртовали с парнями. Минди / Мисти обнимала Си Джея за талию, целуя его в шею. Даже Дом и Анжела беззаботно болтали с какими-то симпатичными девушками. Да, я был за них рад, но меня снедало чувство одиночества. Ками сидела всего в нескольких метрах, но я хотел, чтобы она меня обнимала. Хотел услышать ее визг, брызгая на нее водой. Хотел флиртовать и целоваться, лаская руками ее кожу, не прикрытую малюсеньким желтым бикини. Дерьмо, может быть, даже залезть туда вовнутрь под водой.

— Эй, Би, смотри внимательно, — внезапно пробормотал Си Джей и побрел из воды, направляясь к пивному холодильнику.

Но на полпути он вдруг сменил курс и подкрался к Ками, все еще погруженную в свою книгу. Ай, черт. Я знал, что он задумал и понимал, что Ками будет недовольна. Мне следовало его остановить, но в глубине души я хотел увидеть ее реакцию. Если она ударит Си Джея по лицу, что ж, так ему и надо, он это заслужил.

Прежде чем она поняла, что происходит, он выхватил читалку у нее из рук и бросил ту на полотенце. Затем молниеносно перекинул ее маленькое тело через плечо и побежал в воду, хохоча как сумасшедший.

— Нет, Си Джей! Нет, пожалуйста! — закричала она.

Но сквозь смех моего кузена никто не понял, что она говорила серьезно. Даже я не удержался от смеха при виде упругой задницы Ками в воздухе.

Вместо того, чтобы опустить ее рядом со мной, Си Джей, с громким плеском, бросил ее в воду в нескольких метрах от берега.

— Нет! — в ту же секунду раздался пронзительный крик Анжелы.

Она и Доминик отчаянно бежали к озеру, с яростными выражениями на лицах.

Я поискал Ками. Она все еще не выплыла из-под воды. Дерьмо. Может, она просто прикалывалась? Или, возможно, она не умеет плавать?

— Ками! Малыш, вставай. Здесь мелко, — выкрикнул я, подбираясь к ней ближе. Тишина.

— Ты знаешь, что ты, блядь, наделал? — заорал Дом и толкнул Си Джея. Он добежал до Ками, которая, наконец, всплыла.

Лицом вниз и неподвижная.

С оглушающим звоном в ушах, я пытался добраться к ее бесчувственному телу.

Блядь! Неужели она стукнулась головой о камень на дне озера?

Или захлебнулась? Что, на хрен, происходит?

Дом подхватил ее на руки. Ее конечности безвольно свисали как у тряпичной куклы. Инстинктивно, желая ее защитить, я потянулся, чтобы забрать Ками у него из рук. Дом сердито толкнул меня плечом.

— Отойди от нее! — рявкнул он, его враждебный взгляд заставил меня резко остановиться. Какого черта?

Все кинулись поближе к берегу.

Дом положил Ками на пляжное кресло. Она была бледна и жутко неподвижна, ее тело казалось маленьким и хрупким.

Мой затылок покалывало от страха, я невольно сделал шаг назад и испуганно застыл.

Все это не на самом деле. Только не снова. Я не мог сделать это дерьмо снова.

Анжела обернула полотенце вокруг ее влажного тела, а Дом проверял жизненно важные органы. Кончиками пальцев открыл ей рот и начал делать ей искусственное дыхание. Я понимал, что он делает, знал, что он пытается спасти ей жизнь, но ничего не мог поделать со вспышкой ревности, затопившей мою грудь. Я протолкался сквозь толпу зевак к ее все еще неподвижному телу.

— Она не могла захлебнуться. Она пробыла под водой всего несколько секунд, — сказал я, стоя на коленях рядом с ней.

Но я не мог ее коснуться. Я был... слишком напуган. Я боялся, что история повторялась.

Дом трудился, чтобы привести ее в сознание, разговаривая с ней, тряся ее, открывая ей глаза в поисках признаков осознанности.

— Думаешь, я этого не знаю?

— Нужно позвонить 911, — сказала одна из официанток.

— Нет! — выпалила Анжела. — Никто никуда не звонит. Она очнется через секунду. Просто расступитесь! Дайте ей немного чертового пространства.

Я помог ей отодвинуть толпу и увидел пристыженного Си Джея, в его испуганных глазах стояли слезы.

— Чувак, я понятия не имел. Я был просто сволочью. О, Боже, я убил ее?

— Нет! — сердито ответил Дом, не оборачиваясь. Он все еще теребил неподвижное тело Ками. — Но ты мог, придурок. Больше никогда к ней не прикасайся. Ты слышишь меня?

Си Джей скривился как от физической боли и опустил голову. Он, действительно, был морально раздавлен, но я никак не мог утешить своего двоюродного брата. Все мои мысли занимало беспокойство о Ками. Девушке, которую я потерял прежде, чем смог ею обладать.

Мучительно вздохнув, Ками очнулась. Ее тонкие руки отчаянно цеплялись за воздух, будто она боролась за жизнь.

— Я здесь, Кам. Я здесь, — проговорил Дом успокаивающим тоном, неуверенно притянув ее к своей груди.

Она продолжала бороться до тех пор, пока не поняла, кто он такой. И тогда она зашлась в разрывающих сердце рыданиях, сжимая его спину так, словно умрет, если он ее отпустит. Дом прижал ее крепче и начал покачивать, разместив ее голову под своим подбородком, чтобы оградить ее от посторонних глаз. Анжела накрыла ее большим полотенцем и обняла их обоих А я просто сидел. Ошеломленный. Безмолвный. И озадаченный. Я что-то пропустил?

Ками продолжала рыдать, дрожа так сильно, что сотрясалось пляжное кресло.

— Ш-ш-ш-ш, все хорошо, Кам. Ты в безопасности. Все кончено. Теперь ты в безопасности. Я держу тебя, — повторял Дом ей на ухо снова и снова.

Троица долго так сидела, а я наблюдал за ними словно какой-то помешанный зритель.

Сейчас я не хотел быть здесь. Я не был тем, кто ей нужен. Но я не мог от нее отвернуться.

— Ладно, давай перенесем ее в машину, — пробормотала Анжела, когда крики Ками превратились в болезненные стоны.

Дом и Анжела немного отстранились, но все равно продолжали прикрывать лицо и тело Ками полотенцем.

— Кам? — позвал я, протянув руку, чтобы взять ее за дрожащую ладошку. Дом откинул ее прочь, прежде чем я успел дотронуться. Что за херня? Я вскочил на ноги, крепко сжимая кулаки. — Что, блядь, у тебя за проблемы, чувак?

Дом стоял, не меняя своей агрессивной позы.

— Моя проблема в том, что ты и твой брат подшучиваете над теми, кого даже не знаете. Вы понятия не имеете, что вы наделали. Вам, блядь, невдомек, какой вред нанесла ваша шутка. А теперь, слушай внимательно, время игр закончилось. С ней ты больше играть не будешь.

— А кто, блядь, сказал, что я с ней играю? — отрезал я сквозь зубы. — И кто ты, черт побери, такой, чтобы указывать мне, что делать, а что нет?

Между нами вклинилась Анжела и, слегка надавив нам обоим на грудь, сказала:

— Парни, прекратите. Сейчас не время.

— Ты с ней закончил, — ответил Дом, отодвигаясь от Анжелы. — Слышишь меня? Закончил. Оставь ее в покое.

— Да пошел ты! Я не оставлю ее, пока она сама не скажет мне об этом.

Я вновь посмотрел на Ками. Ее голова была опущена, но повернута к нам под углом. Хотел приблизиться к ней, но Дом загородил мне дорогу рукой. Я толкнул его назад, поднимая кулаки в боевой готовности. Дом сделал то же самое.

— Прекратите! — воззвал к нам снизу тихий, дрожащий голос Ками, привлекая наше внимание.

Я встал перед ней на колени, временно забыв о своей злости.

— Малыш, ты в порядке? — спросил я, нежно взяв ее за руку.

Ее слегка посиневшие губы дрожали, а налитые кровью глаза изучали мое лицо. Она открыла рот, как будто хотела что-то сказать, но обреченно вздохнув, отвернулась.

— На данный момент, — прошептала она.

Нет. Проклятье, нет. Меня не устраивает эта ложь. Не в этот раз. Мне нужно было добиться от нее правды. Для нас обоих.

— Ками, поговори со мной, — призывал я. — Позволь мне узнать, что нужно делать.

Она покачала головой и снова перевела взгляд ко мне, в ее глазах стояли слезы. Она выдавила грустную улыбку, борясь с болью, отразившейся на каждом сантиметре ее прекрасного лица и безудержно дрожащего тела.

— Ты ничего не можешь сделать. Просто отпусти меня.

— Нет, — почти прорычал я. — Ты не думаешь так на самом деле. Поговори со мной.

— Блейн, она сказала...

Я бросил убийственный взгляд на Дома, не давая ему договорить. Этот разговор был только между мной и Ками. И будь я проклят, если позволю ее друзьям меня отпугнуть.

Она пожала мою руку своей, чуть дрожащей, и я обернулся к ней. При виде ее печального лица, я смягчился.

— Как бы я хотела суметь.

— Так сделай это. Ты доверяешь мне, верно?

Ками опустила свои огромные зеленые глаза к нашим переплетенным рукам и слабо кивнула.

— Просто... дай мне время. Я позвоню тебе, хорошо?

Я не стал спорить. Ками давала мне шанс, пусть даже и неохотно. Но я был бы дураком, если бы им не воспользовался.

Я медленно наклонился и прижался губами к ее лбу.

Я прекрасно знал, что это, возможно, последний раз, когда я ощутил ее кожу под своими губами. Эта мысль рвала меня на клочья. Но я сделаю, как она попросила, я дам ей время. В тот момент я сделал бы для нее все, что угодно.

Я наблюдал, как Анжела и Дом уводили Ками прочь. Все кусочки моей жизни, те, которые, как я думал, наконец-то, встали на место, оказались разбросаны в беспорядке.

Ками сказала, что не может быть спасенной, но мне по-прежнему было необходимо ее защитить.

Она сказала, что сломлена, и я отчаянно хотел это исправить. Она утверждала, что не достойна любви, но... дерьмо...

Мне было необходимо любить ее.

Глава 21. Ками

Однажды я приняла желаемое за действительное.

Я думала, если буду повторять, что я в порядке достаточное количество раз, то, на самом деле, смогу начать в это верить.

И, таким образом, моя жизнь со временем стала бы прекрасно-нормальной, а я смогла бы, хотя бы отчасти, быть счастливой.

Я ошибалась. Я не была в порядке. Даже самую малость.

Мое... заболевание. Этот недуг... обеспечивал мне пожизненную ненормальность. Он гарантировал, что я никогда не найду удовлетворения. Что я проживу всю свою жизнь одинокая и нелюбимая. И я искренне верила, что была в порядке, претворяя этот сценарий в жизнь. Я смирилась с неизбежными фактами.

Никто не заслуживает участи разбираться с моим дерьмом. Я не пожелала бы этого и врагу. Тем более, что своим злейшим врагом была я сама.

Я лежала, свернувшись калачиком на своей кровати, невероятно униженная и подавленная, и смотрела на стеклянную банку, наполненную крошечными бумажными звездочками.

Двести пятьдесят три.

Я знаю, что должна была добавить еще одну.

Я знаю, мне нужно было довести это количество до четного числа двести пятьдесят четыре, но дело было в том, что я не боялась.

На этот раз меня не поглощал страх. Я была в ярости.

Почему я не могла просто перебороть свою ущербность? Почему мне нужно было, как всегда, что-то учудить? Почему я не могла побыть нормальной хотя бы один чертов день?

Злые слезы текли из моих утомленных глаз, соленая жидкость сбегала вдоль носа на одеяло. Я яростно смахнула влагу. Я так устала от постоянного плача. От жалости к самой себе.

Будь я проклята.

Это верно, будь я проклята! Будь прокляты мои бестолковые, задетые чувства. Будь проклята моя неспособность перешагнуть через прошлое. Будь проклят мой страх и все, что он во мне покалечил. Будь все это проклято!

Я в отчаянии ударила подушку, желая быть достаточно смелой, чтобы выплеснуть свой гнев на человека, по-настоящему этого заслужившего.

Все это — его вина. Его рук дело. Если бы он не был настолько отвратительным, садистским куском дерьма, я бы такой не была.

Я могла бы вести нормальную жизнь. Могла бы найти счастье. И любовь.

Но я лгала сама себе. Я уже нашла счастье. Черт, возможно, я даже уже нашла любовь. Просто не могла принять этот факт.

Я не могла позволить себе в это поверить. Не могла разрешить себе это почувствовать.

Каждый раз, когда я позволяла своим чувствам взять верх над разумом, плохие события не заставляли ждать себя долго.

Любовь сама по себе была уродлива, по крайней мере, для меня.

Для нашей троицы любовь означала нечто совершенно иное, чем для обычных людей. Мы были далеки от понимания романтической привязанности, которую так любят изображать в фильмах и книгах. Мы стали непригодны для страсти такого рода. Теперь мы можем любить только друг друга. И это даже к лучшему.

В нашей любви не было боли или обмана. Не было ожиданий или сожалений. Она была безопасна. И бескорыстна. Она — это все, что мы имели. Но даже эта истина теперь оказалась неверной.

— Кам? Ты проснулась? — прошептала Анжела, стоя на пороге моей комнаты.

Я стиснула зубы. Как бы я хотела закрыть и запереть эту чертову дверь.

— Нет.

Расценив мой ответ как приглашение, Анжела вошла и забралась на мою кровать, обнимая меня сзади.

— Ты в порядке, любимка?

— Нет.

— Но будешь, милая. Будешь, — ответила она, крепко сжав меня своими руками.

Я хотела вырваться из ее объятий, но знала, что они больше нужны ей, чем мне. Сегодня я ее напугала. Дом часто был свидетелем бесчисленного количества моих кризисов, но для Анжелы они все еще были в диковинку. Конечно же, ей пришлось испытать подобное на своей шкуре, когда дело дошло до закрывшихся дверей и темноты, но у нее совершенно не было опыта с моей реакцией на воду. Мы ее об этом предупреждали, поэтому она была хоть немного, но подготовлена.

Сегодня она с Домом решили сделать так, чтобы мне было комфортно целый день, но я не хотела принимать их помощь. Я не могла позволить им нянчиться со мной на солнцепеке, вместо того, чтобы веселиться в воде, как все остальные. Почему они должны страдать из-за моих особенностей?

Возможно, доктор Коул была права на счет моих страхов. Может быть, они, действительно, были иррациональны. Сейчас я люто ненавидела эту, имеющую на все готовый ответ, суку.

— Не вини себя, — внезапно сказала Анжела, разрушая мой дьявольский план, в котором я ключом царапала первоклассную машину доктора. Или забрасывала ее кабинет яйцами. Или же, мне просто следовало смириться и признать, что она во всем была права.

— Я и не виню, — солгала я.

В молчании она обнимала меня еще несколько секунд, пока на меня не навалилась огромная, словно уродливая задница слона, действительность, которую я избегала.

— Блейн еще не звонил?

У меня поперек горла снова встал комок, словно насмехаясь над рыданиями, которые я пыталась сдерживать последние шесть часов.

— Без понятия. Я не знаю, где мой телефон.

Я знала, где он. Он, так же как и моя читалка и остальные вещи, был брошен на берегу озера во время моего поспешного ухода. Но даже, если бы он у меня был, я сомневаюсь, что Блейн позвонил бы мне. Да кто бы совершил такую глупость после того, как стал свидетелем той сцены? Кто, черт подери, захочет иметь дело с полным психом?

— Я думаю, что ты его оставила на берегу, — заметила Анжела, словно читая мои мысли. — Пойду позвоню одной из девочек, может, они его захватили.

Она соскользнула с кровати и пошла на выход, но у двери развернулась и послала мне мимолетную сочувствственную улыбку, а затем скрылась в коридоре. В эту минуту я хотела ее ударить. Я так устала от людей, смотрящих на меня подобным взглядом.

В какой-то момент я задремала, но меня разбудил шум за пределами открытой двери. Шарканье. Голоса.

Блейн.

Я услышала, как дверь моей спальни открылась шире, но решила притвориться спящей, опасаясь встретиться с ним лицом к лицу.

— Не-а, мужик, она все еще спит, — прошептал Дом.

— Хорошо, я просто оставлю ее вещи, — ответил Блейн столь же тихо.

Я услышала, как он легким шагом пересек комнату и, как можно тише, положил мои вещи на комод. Потом он более уверенно подошел ко мне. Я старалась, чтобы мои веки не дрожали, а дыхание оставалось спокойным и глубоким. Вот дерьмо, я, должно быть, выгляжу ужасно. После душа я надела старые хлопковые шорты и безразмерную футболку, даже не причесав свои жалкие волосы. Прекрасно. Я просто идеал неряшливости.

Сначала я услышала его аромат, от чего у меня во рту рефлекторно выделилась слюна.

Этот запах пробудил во мне что-то знакомое. Комфортное. Безопасное.

Заставил меня почувствовать... дом. То, чего у меня никогда не было прежде. Но чего я всегда желала.

Когда он подкрался ко мне так близко, что я смогла почувствовать его теплое дыхание на своей коже, я подумала, что могла бы...

Я все еще его хотела. Проклятье, этого не должно было случиться. Я не должна была испытывать таких чувств. Или хотя бы не настолько сильно. Он легко провел своими мягкими теплыми губами, немного задев меня щетиной, по моему лбу. Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не растаять от этого прикосновения.

Я хотела утянуть его к себе в постель и уютно устроится в его руках.

Я хотела, чтобы он покрепче меня обнял и пообещал, что никогда не оставит меня, не смотря ни на что.

Что, как бы я не облажалась, он меня не покинет.

Еще мне бы хотелось, чтобы он сладко любил меня, долго-долго, пока бы я не обессилела настолько, что смогла бы лишь улыбаться от счастья...

Нет. Я этого не хотела. Что за мысли?

Пока я терпела поражение в споре сама с собой, Блейн удалился из моей спальни, закрыв за собой дверь.

Нет! Я не могу... дышать... Боже... нет.

До того как паника охватила каждый мой мускул и сустав, дверь, щелкнув, быстро открылась.

Я глубоко облегченно вздохнула, сжимая свою грудь, чтобы унять бешеное сердцебиение.

— Эй, мужик, — начал Дом по ту сторону двери. — Прости за то, что я наговорил ранее. Я запаниковал. Меня захлестнули эмоции, и я поспешил с выводами. Заметано?

Вслед за этим последовала многозначительная пауза, а потом я услышала звук, похожий на хлопок.

— Да, мужик. Заметано.

— Спасибо, что принес ее вещи назад. Я это ценю.

— Без проблем, — ответил Блейн. — Я пришел бы раньше, но хотел дать ей время, ведь она сказала, что позвонит...

— Да, гм. Я хотел с тобой об этом поговорить. — О, нет, Дом. Не делай этого, Пожалуйста, не надо. Он сделал глубокий вдох. — Не знаю, как много Кам тебе уже рассказала о своем прошлом...

— Она вообще ничего не рассказывала, — вмешался Блейн.

— Хорошо. Ладно... думаю, есть вещи, которые ты должен услышать от нее, если она захочет, чтобы ты знал, конечно. Кроме меня, Анжелы и... специалистов, она никому о них не говорила. Но ты... нечто другое. Ну, я хочу сказать, что с тобой она другая. Я никогда не видел, чтобы Ками была поглощена кем-то по-настоящему, всецело. Такая она только с тобой.

— Иногда я не могу понять, настоящая Ками со мной или нет. — В голосе Блейна я услышала боль.

Причиняла ли ему вся эта ситуация страдание? Беспокоился ли он обо мне достаточно, чтобы ему было больно?

— Поверь, чувак. С тобой она настоящая. Она принадлежит... тебе. Никто не мог до нее достучаться, открыть истинную душу Ками. Но с тобой она именно такая. Беззаботная. Она смеется, потому что ей смешно, а не потому, что от нее этого ждут. Улыбается, потому что счастлива, а не потому, что пытается скрыть свою боль. Она может быть самой собой. Для нее все это очень важно.

Я так усердно вслушивалась в наступившую тишину, боясь пропустить ответ Блейна, что у меня, казалось, заболели уши.

— Что с ней произошло? — наконец, прошептал он.

— Это не моя история, я не могу ее рассказать, — ответил Дом. — Но вот, что я тебе скажу: эта девушка — самый сильный человек из всех, кого я знаю. Это может показаться не правдой, но если бы ты знал, какое тяжелое бремя она несет каждый чертов день и все еще умудряется выдавливать из себя улыбку, то ты бы все понял.

— Хорошо... помоги мне понять. Помоги мне стать тем человеком, в котором она нуждается, — убеждал Блейн.

— Я не могу. Только она сама может показать тебе ту часть себя, которую скрывает. Но что-то мне говорит, что части паззла в конце концов сойдутся. Ты видел, что с ней творится, верно?

— Да.

— И ты все еще здесь.

— Да.

Еще одно мгновенье тишины.

— Ты любишь ее? — спросил Дом тихо.

Я затаила дыхание в ожидании. Проходили секунды. Затем минуты.

И ни слова от Блейна.

— Хорошо, — пробормотал Дом. — Я только надеюсь, что ты понимаешь, что делаешь.

— Понимаю, — уверенно ответил Блейн.

Они начали отходить от моей двери, голоса становились тише.

— Можешь убедить Ками, когда она проснется, мне позвонить? Я действительно хочу...

Знаю, я должна была быть счастлива, что он не сказал, что любит меня.

Я с самого начала говорила ему не влюбляться. Так почему же я не испытывала облегчения от его бездействия? Почему из уголков моих глаз потекли слезы, эти бестолковые слезы, а я разочаровывалась все больше? И зачем, черт подери, он меня целовал, прекрасно зная, что не останется со мной?

Он не может остаться. В противном случае он был бы дураком.

— Кам? — прошептал Дом, просовывая голову в дверной проем моей спальни.

Я, трепеща веками, открыла глаза и притворилась зевающей.

— Да?

Дом опустился на кровать рядом со мной, мягко мне улыбаясь.

— Ты же не подслушивала наш разговор, не так ли?

— Какой разговор?

— Здесь был Блейн.

При одном только упоминании его имени и воспоминании о его губах, меня охватило волнение, но я постаралась сохранить лицо невозмутимым. Мой лоб все еще покалывало от его прикосновения.

— Да?

— Ага. Он принес твои вещи и хотел тебя увидеть. И он просил, чтобы ты ему позвонила. — Я кивнула. — Но ты не собираешься этого делать, я прав?

Я посмотрела на Доминика, моего лучшего друга и единственного человека, с которым я могла быть абсолютно честной.

— Не-а.

Он раздраженно вздохнул:

— Кам...

— Что толку? Почему я должна ему звонить? Почему бы не порвать эти отношения? Зачем тянуть это бремя, если мы оба знаем, что ничего путного не выйдет?

— Откуда ты знаешь, что у вас не получится? Ты хоть раз пробовала наладить отношения?

Я вскинула бровь.

— Нет. А ты?

Рот Дома скривился, пока он переваривал мои слова.

Он тоже никогда не пробовал построить отношения. Он спал со всеми девушками без разбору, в попытке скрыть свою неуверенность и стыд. После долгих лет, в течении которых его насиловал человек, который заявлял, что любит его, Дом стал смущаться своей сексуальности. Мой друг считал, что если его насиловал мужчина, значит, он сам был геем, не смотря на то, что не находил мужчин привлекательными.

Несомненно, он был очень симпатичным, почти миловидным мужчиной. И мужчины, и женщины считали его внешность экзотичной и соблазнительной.

А его дядя даже пытался использовать в своей защите тот факт, что Доминик, якобы, наслаждался этим процессом, эякулировав. К счастью, в деле Дома присяжные разглядели, каким ничтожеством был его родственник.

— Кам, ты же не хочешь быть такой же как я. Разные телки каждую ночь. Черт, я даже не смогу сказать, кого я приводил домой на прошлой неделе. Такая жизнь не для тебя. Ты не шлюха. Ты заслуживаешь кого-то, кто будет тебя беречь и любить. Тебе необходим человек, с которым можно построить свою жизнь. А, может быть, даже создать семью.

— И ты думаешь, что этот кто-то — Блейн, — спросила я недоверчиво.

— Полагаю, он возможная кандидатура. Но ты не узнаешь этого точно, пока не попробуешь, Кам. — Он передал мне мой мобильный, который сжимал в руке. — Позвони ему. Возможно, он поймет. Может быть, он — именно тот, кто тебе нужен. Ты должна сделать это ради себя, чтобы, по крайней мере, попытаться наладить свою жизнь.

Дом напоследок смахнул непослушную прядь волос с моего лба, а затем оставил меня одну, чтобы я хорошенько подумала.

Я посмотрела на банку с разноцветными оригами-звездами, стоящую на моем подоконнике.

Они надо мной насмехались. Дразнили меня.

Служили напоминанием, почему никто и никогда не сможет меня принять.

По крайней мере, до тех пор, пока я в них нуждалась.

Я отключила свой практически разрядившийся телефон и положила его на ночной столик.

Нет. Я не могу позвонить. У меня есть двести пятьдесят три причины этого не делать.

Глава 22. Ками

Следующие два дня у меня на работе были выходные, так что я смогла как следует погрузиться в свое горе. Я была жалкой.

Я непрерывно проигрывала каждую грустную песню, имеющуюся у меня в наличии, раз за разом окунаясь в свое собственное уныние. Я не имела никакого права быть печальной, когда все мои беды были из-за меня самой.

Но я была мазохисткой. Мне было необходимо чувствовать эту боль. Я нуждалась в постоянном напоминании о том... что он... сделал для меня.

Во вторник, сытая по горло безнадежностью, витающей в моей спальне, ко мне с решительным выражением лица стремительно ворвалась Анжела.

— Так! Хватит уже, Кам! Ты явно несчастна, а это делает несчастными нас. Позвони ему, пожалуйста!

Я прислонила свою гитару к кровати и хмуро посмотрела на подругу.

— Почему я должна это делать? Он видел меня в моем худшем проявлении. Неужели ты действительно думаешь, что я могу просто закрыть глаза на эту фигню?

Анжела накрутила на палец свой блондинистый локон и плюхнулась на кровать.

— Нет. Но думаю, что ты должна быть с ним честной. И, мне кажется, он нормально отнесется к произошедшему.

— Нормально? Нормально? Анжела, хоть что-нибудь из всего этого может считаться «нормальным»? Как кровавое убийство посреди ночи может считаться нормальным? Как гипервентиляция до обмороков, вызванная закрытой дверью, может считаться нормальной? Как, блядь, то, что я почти утонула, только из-за того, что я не могу находиться даже в луже, может считаться нормальным?

Из-за моей вспышки большие голубые глаза Анжелы потускнели от волнения.

— Кам… — прохрипела она, прежде чем проглотить свою боль.

Но ей нечего было сказать. На мои вопросы не было ответов.

— Он не поймет. — Я посмотрела в сторону, чтобы не дать пролиться слезам отчаяния. — Он думает, что сможет быть со мной, несмотря ни на что, но я-то знаю, что это невозможно. И когда он, наконец, поймет эту истину сам, то это меня убьет. Во мне больше не осталось места для боли, Анжела. Я едва справляюсь с тем, что уже имею. — Я обернулась, чтобы посмотреть на мрачное лицо подруги и обреченно вздохнула. — Я не смогу себе простить, если из-за меня он окажется по уши во всем этом дерьме. Он не заслуживает этого. Никто вообще такого не заслуживает.

Анжела, не раздумывая, обняла меня своими тонкими руками, сжимая так крепко, будто от этого зависела ее жизнь. Слезы на ее щеках окропили мои плечи.

— Даже не смей, блядь, так думать. Ты действительно считаешь, что не заслуживаешь счастья? Или любви? Все это дерьмо собачье, и ты это знаешь! Ками, Блейн будет счастлив обладать тобой. Любить тебя, твои шрамы и все остальное будет для него воплощением мечты.

Я стиснула ее руки, обнимающие мою грудь, и по-настоящему расплакалась. Эти слезы я не утирала. Я оплакивала не только свою жизнь, а еще и жизнь Анжелы, которая ничего так не желала, как быть любимой только за то, кем она была.

Она столкнулась с наихудшим неприятием ее личности.

Ее собственные родители отреклись от Анжелы за то, что она была лесбиянкой, и даже пытались от нее откупиться, чтобы она не разглашала эту тайну.

Ее отец был безжалостно консервативным сенатором США. И гомосексуальная рокерша-дочь никак не вписывалась в его планы. Поэтому ее отослали с глаз долой, обеспечив трастовым фондом и квартирой, в обмен на то, что ее сущность будет скрыта от СМИ.

Ей не разрешали посещать родителей по праздникам и торжественным датам. Подарки на ее дни рождения представляли собой денежные переводы. Все обставлялось так, будто она просто не существовала в их жизни.

— Мне жаль, — прошептала я, чувствуя себя дурой.

Впрочем, я ею и была. Из-за того, что я была слишком упряма, чтобы посмотреть своим страхам в лицо, я вела себя так, словно кто-то умер.

— Просто попытайся. Пожалуйста. Сделай это ради меня. И ради Дома. И ради себя. Сделай это, потому что ты заслужила счастье. Ты заслужила, Кам. Ты заслужила быть любимой. Среди нас троих у тебя лучшие шансы.

— Хорошо, — выдавила я сквозь беззвучные рыдания. — Хорошо, я попробую. Но ты тоже заслуживаешь этого, Анжела. В этом мире есть кто-то и для тебя. Ты любима. Слышишь меня? Ты. Любима.

Мы держали друг друга еще несколько минут, пытаясь подавить всплеск эмоций, угрожающий нас утопить.

Когда же Анжела, наконец, отстранилась, то задумчиво мне улыбнулась.

— Через час Дом собирает нас в баре. Ты тоже идешь, без возражений. Это твой шанс. Не упусти его.

Я кивнула, хотя большая часть меня отчаянно хотела избежать необходимости туда ехать.

Но я не могла так поступить с Анжелой. Надежда была ей жизненно необходима.

Ей нужно было верить в то, что в мире, наполненным уродством, все еще существует красота. И если мне было суждено было стать жертвенным ягненком для поддержания этого заблуждения, то я с удовольствием положила бы себя на алтарь.

Я привела себя в порядок настолько хорошо, насколько смогла, учитывая то, что мое лицо все еще было в пятнах, а глаза — покрасневшими.

Я даже надела солнцезащитные очки и эспадрильи[20], в надежде, что это повысит мою самооценку. Но все было тщетно. Я до сих пор пребывала в ужасе из-за воскресного инцидента, поэтому меня ужасно смущала необходимость идти в «Глубину».

Все видели, как я отрубилась и узнали, что со мной случилось что-то безумно неправильное. Теперь они будут смотреть на меня с жалостью. Шептаться. Они поймут, кем я являюсь на самом деле.

Когда мы подошли ко входу, Анжела схватила меня за руку и сжала ее.

— Если хоть кто-нибудь что-нибудь скажет в твою сторону, я надаю им по яйцам.

Я попыталась сменить хмурое выражение своего лица и усмехнуться.

— А что, если это будет девушка?

— Я пну эту суку по влагалищу, — ответила она невозмутимо.

С моих губ сорвался самый настоящий, искренний смешок. Мы зашли вовнутрь.

Анжела Кэссиди была бесподобной, и я любила ее за это. И однажды кто-то полюбит ее так же как я.

Я сосредоточенно смотрела в сторону барной стойки, и меня постепенно окутывала боль разочарования.

Когда мы приблизились, Триша нам улыбнулась, уже подготавливая для Анжелы ее фирменную стопку текилы и бокал светлого пива.

— Эй, Кам. Что привело тебя сюда сегодня ночью? Я думала, что у тебя выходной.

Я кинула взгляд на подсобку.

— О, я захотела немного потусоваться, — пробормотала я, возвращая к ней свое внимание. — И еще мне нужно поговорить с Блейном. Он здесь?

— Был, но, по-моему, уже ушел домой. У тебя все в порядке?

Я понимала, что она просто старается быть вежливой, но не могла справиться со своим все возрастающим раздражением, вызванным ее интересом.

Ее не должно касаться состояние моего здоровья. Меня уже тошнило от людей, задающих мне этот вопрос.

— Ага. Все в порядке. Дай мне, пожалуйста, Коку.

Через несколько минут подтянулись девочки из «Анжел Даст», и мы заняли кабинку, спрятанную в самом дальнем углу зала.

Дом прибыл вскоре после них. Он был все еще одет в свою повседневную одежду, в которой работал в местном центре для подростков, находящихся в группе риска. После всего пережитого, Дом находил в себе мужество помогать нуждающимся. Не смотря на то, что иногда в процессе работы он сталкивался лицом к лицу со своими демонами, он боролся с ними и оказывал помощь другим.

Его сила и самоотверженность не знали границ, и я гордилась тем, что он был моим другом.

— Мне нужно выпить. — Были его первые слова, когда он скользнул рядом со мной.

— Тяжелый день?

Дом сделал знак Лидии и пожал плечами.

— Не более тяжелый, чем обычно. Просто устал от детей, подвергающих своих сверстников издевательствам. На этот раз ситуация по-настоящему вышла из-под контроля. К нам пришел пятнадцатилетний парнишка-гей. Он уже несколько раз, безрезультатно, заявлял на парней, которые на самом деле его избивали. Один из его обидчиков, ты знакома с таким типом людей, — тупоголовый качек, загнал его в угол и попытался принудить бедного паренька к сексу. Он заявил, что если тот кому и расскажет, то ему все равно никто не поверит, потому что у того малолетнего придурка есть девушка. Как бы то ни было, ребенок ушел с подбитым глазом и окровавленными губами. Я позвонил в полицию и заставил его заявить об этом инциденте. Я надеюсь, что это остановит маленького говнюка от дальнейших издевательств, но мы же знаем, как это бывает...

Глаза Дома потемнели и стали пустыми, как и всегда, когда определенные события возрождали его воспоминания, полные боли. Я положила свою ладонь поверх его стиснутого кулака и слегка сжала пальцы. Он быстро моргнул и повернулся ко мне. На смену ужасной гримасе, исказившей его лицо, пришла ослепительная улыбка.

— Итак, Кам, ты позвонила Блейну? — спросил он достаточно тихо, чтобы не услышали любопытные уши.

Я покачала головой.

— Я надеялась увидеть его здесь.

— Может быть, Си Джей что-то знает. Он только что вошел.

Я обернулась и увидела кузена Блейна, направляющегося к нам неспешной походкой, с нервной, задумчивой улыбкой на лице.

— Эй, гм, эм... — начал заикаться он. — Я просто хотел сказать, что...

Я подняла руку, останавливая его дальнейшие объяснения.

— Все хорошо, Си Джей. Тебе не о чем беспокоиться. Бери стул и присоединяйся к нам. А лучше занимай мое место. — Я подтолкнула Дома, чтобы он меня выпустил, заработав от него хмурый взгляд.

— И куда это ты собралась? — спросил он, выскальзывая вслед за мной из кабинки.

— Сделать то, что нужно было сделать уже давно.

Через несколько минут я ехала по шоссе в сторону дома Блейна в «Лексус Купе» Анжелы.

Я должна была поговорить с ним как можно быстрее, пока я не растеряла всю свою решимость. Мое время истекало, вместе с заходящим солнцем за моей спиной.

Постоянно прокручивая у себя в голове план действий, я пыталась подготовить себя к худшему сценарию развития событий. Но мои мысли забивали приглушенные звуки песни «Сивил Уорз», звучащие из стереосистемы.

Что, если он будет не один? Что, если одна из его поклонниц уже заняла мое место?

Что, если в настоящее время он погружается в нее, в попытке забыть меня?

Однако, одних моих предположений было недостаточно, чтобы заставить меня повернуть назад. Мне нужно было увидеть это воочию.

Я знала, что для того, чтобы причинить мне боль настолько, что я больше никогда не позволю себе чувствовать, хватит и одной подобной сцены. Мне было необходимо постоянно ощущать эти страдания, которые помогли бы мне вернуться к своему обычному равнодушному существованию.

На какое-то время я забыла о своей затаившейся боли, позволив Блейну занять ее место в своем сердце и разуме. Он одним своим присутствием постепенно начал залечивать мои повреждения.

Говорят, что разбитое сердце невозможно склеить по-настоящему. Тем не менее, его прикосновения запечатали мои зияющие раны и даже заполнили крошечные, не видимые глазу, трещины.

Может, мое сердце исцелилось и не полностью, но Блейн двигался в правильном направлении, окружая меня томными улыбками, сказанными шепотом словами и мягкими поцелуями.

Мое сердце находилось в плачевном состоянии очень долго, но за последние несколько недель начало медленно, но верно восстанавливаться.

Когда я подъехала к его дому, мои ладони вспотели, а дыхание стало поверхностным. Я смогу это сделать. Я должна. Я обязана, ради Анжелы и каждой одинокой ночи, которую она провела, тоскуя по ком-то, кто будет ее любить. Ради Дома и его страданий, которые он испытал от рук того, кто утверждал, что любит его.

И, конечно, ради себя и той любви, которую безумно боялась почувствовать.

Любовь. Вот то, что связало нас, точно так же, как и разделяло. Она была нашей болезнью и одновременно лекарством для наших разбитых сердец.

Она была сукой.

Я приближалась к двери его дома, ведя обратный отсчет от десяти.

Я не увидела его грузовик, но он мог быть в гараже.

Я не знала, как я смогу войти. Неизвестность сковала мои суставы, я буквально заставляла себя преодолевать каждый шаг навстречу своей судьбе. Мне казалось, что я иду по Зеленой миле[21], а не по вымощенной камнем дорожке к крыльцу Блейна.

Я нажала на дверной звонок, не дав возможности своему разуму меня отговорить.

Нет ответа. Я снова нажала на кнопку и прождала еще секунд тридцать. Дерьмо.

Я столько всего напридумывала, а его даже нет дома. Я покачала головой, ошеломленная абсурдностью ситуации, и стала рыться в своей сумке.

Я оставила на пороге фигурку оригами. По крайней мере, он будет в курсе, что я приезжала. И если он решил двинуться дальше без меня, то, может быть, это заставит его вспомнить обо мне. Возможно, этого послания будет достаточно, чтобы он раздумал забывать о времени, проведенном вместе со мной. Я же цеплялась за эти воспоминания как за спасательный круг.

— Ками? — Выдохнув, я медленно развернулась на звук его голоса.

Блейн стоял всего в шаге от меня, без рубашки и весь покрытый капельками пота. На его великолепном теле были лишь спортивные шорты и кроссовки, его загорелая кожа блестела под лучами заходящего солнца, а песочно-каштановые волосы прилипли ко лбу.

На одной более длинной пряди повисла одинокая капля. Он удивленно смотрел на меня своими шоколадно-коричневыми глазами.

Внезапно меня одолела невероятная жажда, и я подумала, что только эта капелька смогла бы увлажнить мое пересохшее горло.

— Ками? — повторил он, вынимая наушники iPod-а из ушей.

Я поняла, что до сих пор не проронила ни слова, всецело поглощенная созерцанием его практически обнаженного тела, находящемся от меня на столь близком расстоянии.

Блейн был великолепен. Он выглядел словно мечта, воплощенная в реальность.

— О, гм, извини, что не позвонила...

— Все нормально, — прервал он меня.

Он сделал шаг навстречу, и я невольно залюбовалась чернильными рисунками, украшающими его тело.

Замысловатые узоры и надписи целовали его пальцы, руки, плечи, торс. В тот день, у озера я обнаружила еще несколько татуировок на его ногах, но так и не получила шанса изучить их более пристально. Сейчас же я находилась достаточно близко, чтобы мельком увидеть красные, желтые, зеленые и голубые фрагменты, поднимающиеся вверх по его левой икре. Каждая часть смотрелась потрясающе-замысловато.

— Это для меня? — спросил он, указывая на забытый кусочек бумаги, подсунутый за дверную раму.

— Гм, ага. Я предположила, что лучше оставлю это, чем записку. — Я пожала плечами.

Он присел на корточки, чтобы извлечь маленькую лягушку-оригами, и я почувствовала запах, исходящий от его блестящей от пота кожи. Этот аромат, смешанный с нотками мяты и специй, который манил меня все сильнее, был до безумия мужским и эротичным. Именно так я себе и представляла запах его пота, и я хотела окунуться в каждую мельчайшую его капельку.

Блейн вертел в руках клочок бумаги, глядя на меня с полуулыбкой. Меня окутало тепло, исходящее от его тела, разжигая в моем животе пожар.

— Или ты могла мне позвонить.

Я старалась не улыбнуться.

— Некоторые вещи должны быть сказаны лично.

Он кивнул, вылавливая ключ из повязки для iPod-а, которая обхватывала его литой бицепс.

— Входи.

Дом Блейна был таким же безупречным, как я его и запомнила.

Оказавшись внутри, на меня вновь нахлынули воспоминания о его, ласкающих меня, губах, об обнимающих меня сильных руках, и о нежных словах, произнесенных им после того, как я проснулась в темноте.

Я помнила все: выражение его лица, когда он поделился со мной своим прошлым, сильное желание забрать его боль. Все это обрушилось на меня с новой силой.

Пусть мы и не знали друг друга хорошо, но мы все больше сближались в наиболее важных для нас аспектах.

Он лицезрел моих демонов и показал мне своих собственных.

Наша связь не была похожа на взаимовыручку, которая установилась у меня с Домом и Анжелой. Но что-то нас определенно связывало, и я очень нуждалась в его присутствии в своей жизни.

— Мне нужно принять душ, — сказал он позади меня.

Я разглядывала стеллаж, где хранилась его коллекция рюмок, зацепившись взглядом за две из них, те, которые, по его утверждению, были для него самыми важными.

— Прекрасно. — Я сделала вдох, кайфуя от его запаха.

— Если хочешь, можешь остаться здесь и посмотреть телевизор. — Он прошел на кухню и, взяв бутылку воды из холодильника, опустошил ее в несколько глотков. — Хочешь вина?

— Конечно. — Сейчас я как никогда нуждалась в небольшом количестве жидкой храбрости.

Блейн подал мне бокал белого охлажденного вина и включил телевизор.

Он до сих пор сжимал в своих пальцах маленького бумажного лягушонка и делал это так трепетно, будто это был драгоценный камень. Я улыбнулась про себя.

Даже и не думала, что крутой парень с татуировками и пирсингом может быть настолько сентиментальным. В моих глазах он сделался еще более привлекательным.

Оставшись одна, я осмотрелась. Потягивая свое вино, я рассматривала фотографии в рамках, на которых были запечатлены Блейн с Си Джеем или с Миком.

На некоторых фото он был, насколько я поняла, с матерью. У этой женщины были такие же песочно-каштановые волосы и теплые карие глаза, как и у Блейна.

Безусловно, она была прекрасна. От ее радостного, сияющего лица на моих губах невольно расплылась улыбка.

Переведя взгляд на фото, где были изображены юный Блейн с матерью, я затаила дыхание. Он выглядел таким счастливым и невинным. Передо мной было идеальное изображение молодого человека, у которого впереди вся жизнь.

Уже тогда он был невероятно хорош собой, и я представила себе его мать, отгоняющую от него девушек палкой.

— Ее звали Амелия, — произнес он позади меня своим насыщенным голосом. Южная протяжность слов вызвала в моем воображении образ его матери.

— Она была великолепна, — улыбнулась я Блейну.

Он был одет в низко посаженные шорты с накладными карманами и футболку без рукавов. Мои ноздри заполнил запах его геля для душа, возвращая меня к воспоминанию о пене, покрывающей всю мою обнаженную кожу, пока я прикасалась к себе и воображала, что это его пальцы. Мое лицо запылало, и я повернулась обратно к фотографиям. Дерьмо. Не хватало только думать о сексе во время разговора о покойной матери Блейна. Отлично.

— Да, — кивнул он. — Многие мужчины в городе пытались приглашать ее на свидания, но я этого не допускал. Ни один человек не был для нее достаточно хорош. Так я освоил искусство быть маленьким хитрым куском дерьма, превращая ее жизнь в ад.

— Да неужели, Блейн Якобс! Посмотри на это ангельское личико. — Я усмехнулась, указывая на более молодую версию безумно красивого мужчины, стоящего рядом со мной, еще без татуировок и пирсинга.

— Ты была бы удивлена, — ответил он, потирая рукой свою шею. Я сделала глубокий вдох и, пока во мне бурлило вино, повернулась к нему лицом, смирившись с неизбежностью столкнуться с настоящей причиной моего здесь присутствия. — До того, как ты начнешь, — опередил меня Блейн, — я хочу, чтобы ты знала, место в «Глубине» все еще твое. Ты не обязана уходить только потому, что между нами что-то не срослось. Я могу поставить тебя в смену с Тришей или Кори, или ты можешь работать одна. Или...

— Подожди... что? — Я нахмурилась, делая шаг назад. — Ты... ты думаешь, что я приехала сюда, чтобы порвать с тобой?

Блейн пожал плечами.

— Я не знаю. А что я должен был подумать, Ками? Я не слышал о тебе целыми днями. А теперь, когда ты, наконец, появилась, ты выглядишь... хорошо. Лучше, чем хорошо. Дерьмо, да ты изумительно выглядишь. А я здесь чертовски о тебе беспокоюсь. А теперь, скажи мне, пожалуйста, что по-твоему я должен был подумать.

Он не выглядел расстроенным. Скорее, задетым. Я почувствовала себя палкой в заднице за то, что заставила его волноваться.

— Мне жаль, я… Эм, просто мне нужно было немного личного пространства и времени, чтобы успокоиться и собраться с мыслями.

— А сейчас? — спросил он, приподняв бровь.

— Сейчас. Дерьмо... Я не знаю, что. Я, гм, знаешь… — У меня внезапно закончились слова. Я даже забыла речь, которую репетировала по дороге сюда.

Я не знала, как сделать первый шаг. Не имела никакого понятия, как заставить его увидеть, что, не смотря на то, что я была разрушена, я все еще хотела видеть его в своей жизни. И, черт подери, я хотела, чтобы и он желал меня тоже. Но не из-за жалости или долга. А из-за любви.

Блядь. Снова это слово.

— Знаешь… — начала я, нервно прикусив губу. Я не смогу это сделать. Не имею понятия, как я даже могла подумать, что смогу. Никто не сумеет полюбить по-настоящему такого человека, как я. Я была сломана и не подлежала починке. С моей стороны было бы слишком эгоистично ожидать, что он будет удовлетворен полумерой, ведь я знала, что он заслуживает большего. Кого-то нормального и здорового. Кого-то, кто не побоится любить его так неистово, как хотела бы иметь возможность я. — Дерьмо, извини меня, Блейн. Я не могу этого сделать. Извини.

Я всунула ему в руки пустой бокал и развернулась к двери как можно быстрее, чтобы он не увидел моих слез. Мне нужно было отсюда убраться. Убежать от него. Мое неистовое желание остаться и оказаться в его руках крепло с каждой секундой, и я знала, что мое сопротивление долго не продержится.

— Ками, стой! — позвал он.

Я заставила себя продолжать движение к двери, не обращая внимания на то, что мое сердце разваливалось на части с каждым шагом. Оно разрушалось, и эти новые разломы крушили ранее восстановленные части.

Но сейчас это происходило по моей вине. И я скорее буду страдать в одиночку, чем брошу его в самую гущу своих переживаний.

Я потянула за дверную ручку и уже приоткрыла дверь, но Блейн с треском ее захлопнул, предотвращая мою попытку к бегству.

— Проклятье, Ками! Заканчивай с этим дерьмом! Ты когда-нибудь прекратишь постоянно от меня сбегать? Ты наверняка пришла сюда, чтобы мне о чем-то сказать. Так что просто говори. Если ты хочешь поведать мне о своих чувствах, говори. Если ты хочешь сказать мне, что я кретин, говори. Если ты больше никогда не хочешь меня видеть, просто, блядь, скажи это! Но я не собираюсь упростить для тебя задачу. Так что, если между нами все кончено, тебе нужно, не увиливая, облечь это в слова.

Он прижался к моей спине. Жар его гнева, просачиваясь мне под кожу, вызвал испарину.

От ощущения его жесткого тела, окутывающего меня всю, у меня перехватило дыхание.

— Блейн... я... я мо...

— Да, ты можешь, — прохрипел он. — Ты приехала сюда. Высказалась. И теперь можешь вернуться и «забить» на меня, а я могу начать все сначала, «забив» на тебя.

Я оттолкнула его и развернулась, пронзая разгневанным взглядом.

— Что? Думаешь мне на тебя насрать? Полагаешь, я приехала сюда, потому что у меня нет к тебе никаких чувств?

— Очевидно, что так оно и есть.

Я разочарованно выдохнула, задев при этом своими сосками его грудь.

— Ты ни черта не знаешь. Я здесь потому, что мне не все равно. Думаешь, для меня это было легко? Думаешь, меня не убивает все это дерьмо, стоит только мне обо всем задуматься?

Блейн отступил на шаг и провел рукой по своим непослушным волосам, а затем последовал обратно в комнату.

— Как я мог это узнать, если ты от меня закрылась? — Оглянувшись, он посмотрел на меня с яростью и замешательством. — Ками, я ничего о тебе не знаю. Все, что я вижу, это великолепную девушку, которая выглядит так, словно на ее плечах лежит вся тяжесть мира. И каждый раз, как я пытаюсь облегчить эту ношу, каждый раз, как подбираюсь слишком близко, ты пытаешься убежать. А теперь, пожалуйста... помоги мне понять, что я упускаю. Потому что я устал от собственных попыток разгадать это дерьмо.

Я прошла в гостиную, плотно обхватив себя руками.

— Ты понятия не имеешь, о чем спрашиваешь, Блейн. На самом деле, ты не хочешь всего этого знать.

— Не говори мне, чего я хочу, а чего нет, только чтобы уйти от разговора. Чего ты так боишься?

Из меня, подобно лаве вулкана, хлынула каждая мучительная эмоция, сдерживаемая весь прошлый месяц.

— Всего! — закричала я, на мои разгоряченные щеки потекли слезы. — Всего! Я, блядь, боюсь всего, Блейн! Неужели ты этого не видишь? Неужели ты не понимаешь, почему тебе не следует со мной быть? Мне двадцать три года, и я боюсь темноты! А что на счет того, что я даже не могу закрыть чертову дверь ванной комнаты? Ты хоть представляешь, насколько это неловко? И давай не будем забывать о том... как я не в состоянии сделать даже шаг в водоем. Это то, что ты хочешь услышать, да? Ты хочешь починить сломанную девушку. Ты хочешь воплотить в жизнь проект «маленький домашний питомец» и таким образом почувствовать себя лучше. Тогда, специально для тебя, новость дня... Меня невозможно починить. Я такая, какая есть. И никогда не буду такой, какой ты хочешь, чтобы я была, Блейн.

Несколько долгих минут мужчина ошеломленно стоял, молча переваривая информацию. А потом, с не читаемым выражением лица, сделал шаг ко мне навстречу.

— Почему? — А? О чем он? Я сердито на него посмотрела сквозь мокрые ресницы и смазанную тушь. — Почему? — повторил он.

— Почему? — фыркнула я, отвернувшись. — Жизнь такая. Это жизнь, Блейн. И меня не волнует, что ты думаешь по-другому. Эта хрень не всегда прекрасна. Она уродлива. Причиняет боль. Жестока. — Я попыталась стереть текущие слезы, но плотину уже прорвало. Я не могла остановиться. Он хотел меня узнать, так пусть смотрит. Он увидит отвращение, гниющее внутри меня. А когда он поймет, насколько я травмирована, то сделает то, что сделал бы любой здравомыслящий человек. Уйдет. — Жизнь жестока и зла, Блейн. Нет ничего милого в том, что тебя беспрестанно избивают по одной лишь причине твоего существования. Нет ничего радостного в том, что тебя запират в шкафу, в кромешной темноте на несколько часов, просто, чтобы поиздеваться. Нет ничего счастливого, когда тебе дают всякие мерзкие имена, которые только можно вообразить, а ты еще слишком мала, чтобы знать их значение. — Мой голос сорвался, и я перешла на хриплый шепот. — Нет ничего красивого в том, чтобы получать издевательства и ненависть от человека, который должен любить тебя больше всех.

Он оказался передо мной прежде, чем я смогла собраться. Смахивая мои слезы подушечками своих больших пальцев, он прошептал:

— Это твой отец делал с тобой такое?

Я посмотрела на него глазами, полными слез, и четко разглядела сострадание, написанное на его лице.

— Теперь ты видишь, почему не стоит меня хотеть? Настоящую меня? Мой собственный отец презирал меня с самого рождения. А моя мать так сильно запуталась сама, что просто-напросто забыла о моем существовании. Она забыла, что меня надо любить. Я живу в мире постоянного страха, где существуют чудовища и нет «жили долго и счастливо». Только боль. Печаль. И ненависть. Ты этого не заслужил.

— Но и ты тоже, — произнес он дрожащим голосом. Он притянул меня к своей твердой груди, поглаживая меня по волосам, вызывая очередную волну слез. — И ты тоже, малыш.

— Блейн, не делай этого, пожалуйста. Пожалуйста, не будь со мной милым. Не веди себя так, словно ты меня хочешь, хотя на самом деле это не так. Все нормально. Я привыкла.

— Проклятье, Ками, — прорычал он, отстраняясь, и схватил меня за плечи. — Прекрати свои попытки меня оттолкнуть. Хватит делать все возможное, чтобы я тебя не хотел. Потому что, знаешь что? Я забочусь о тебе. И я хочу тебя. Чертовски безнадежно.

До того, как мой разум смог переубедить сердце, я посмотрела в его карие глаза и позволила себе отправиться в свободное падение в их глубины.

— Покажи мне.

Блейн набросился на меня своим голодным ртом, притягивая меня ближе. Этот поцелуй затмил все другие поцелуи.

Мы словно превратились в паззл из губ, языков, зубов. Мы упивались агонизирующим наслаждением друг друга.

При помощи поцелуя я хотела забрать его чувство вины и боль. Он же — поглотить мой страх и отвращение.

И я позволила ему это делать, обвивая ногами его талию и чувствуя, как его твердость прижимается к средоточию моего наслаждения.

Я разрешала ему все это, потому что хотела быть для него лучше. Я хотела отдать себя ему без беспокойства и неуверенности, свободно. Я хотела, чтобы Блейн забрал все это у меня.

Не прекращая наш яростный поцелуй, Блейн понес меня к лестнице. Он с легкостью направлялся в свою спальню, сжимая одной рукой мои волосы, а другой — мои ягодицы.

Я даже не сразу поняла, что мы уже там, пока он не уложил меня на кровать, устроившись поверх меня.

И я чуть не заплакала, когда его губы меня покинули.

Целовать его было подобно вечному счастью. И теперь, когда я, наконец, его нашла, я не хотела его отпускать. Никогда.

— Ты такая красивая, Ками. И такая сильная, — пробормотал он, покрывая поцелуями мою шею. — Если бы ты только знала, насколько ты удивительна... Я заставлю тебя это понять. Заставлю это почувствовать.

Он погладил меня через тонкое платье, сбившееся на моей талии. Но меня это абсолютно не смущало. Я хотела избавиться от этой ненужной вещи и наконец почувствовать жар тела этого мужчины своей обнаженной кожей.

Я желала, чтобы Блейн наполнил меня блаженством, которое уже дарили его губы.

Как будто услышав мой невысказанный призыв, Блейн сдвинул бретельки сарафана с моих плеч, обнажая тяжелые груди.

Он накрыл их своими руками, а затем втянул один твердый сосок в рот, посасывая и обводя своим проколотым языком чувствительную кожу.

Я вскрикнула, ощущая как по моему телу растекается раскаленный жар, начиная от груди и выстреливая между бедрами.

Скрестив ноги в лодыжках, я сжала его талию крепче. Я жаждала его. Мне было необходимо, чтобы Блейн потушил пламя, разжигаемое каждым движением его языка.

Он дразнил другой сосок до тех пор, пока кожа на нем не стала болезненно чувствительной. Он оперся на локти и посмотрел на меня, извивающуюся под ним.

— Знаю, ты говорила, что не занимаешься любовью, — произнес Блейн, испепеляя меня страстным взглядом. — Но я хочу тебя. Ты мне нужна. Очень. Сильно. Дерьмо... Ками ... Мне нужно вытрахать из тебя весь страх.

Я задержала дыхание, впитывая его восхитительные слова. А затем, охваченная неконтролируемым желанием сделать все, что ему заблагорассудится, отчаянно закивала.

— Да, — выдохнула я. — Пожалуйста.

Мы пристально смотрели друг на друга один долгий миг, предвкушая нашу безумную прелюдию. А потом Блейн снова захватил мой рот в свой плен, заявляя на него права каждым ударом языка, одновременно с этим продвигая меня вверх по кровати.

Он нежно положил мою голову на подушку и, потянув за платье, спустил его вниз.

Я лежала перед ним в одних трусиках без стыда и страха, а он оценивающе разглядывал мое тело, словно перед ним был драгоценный камень.

— Так чертовски великолепна, — пробормотал он, рассматривая меня своими полуприкрытыми шоколадно-карими глазами.

— Мне тоже нужно тебя видеть, — прошептала я без стеснения.

Не раздумывая, Блейн одной рукой вытащил футболку из шорт, демонстрируя мне свой скульптурный торс. Если бы я не чувствовала тепло его кожи, то готова была бы поклясться, что он был вырезан из мрамора. Гладкие, тугие изгибы и неровности были истинным произведением искусства.

Я пробежалась пальцами по его брюшному прессу и груди, остановившись, чтобы приласкать маленькие серебряные колечки в сосках.

Он зарычал и закрыл глаза, побуждая меня подняться на руках и поцеловать их. Я ощущала, как натянулось и задрожало тело Блейна, пока я нежно и осторожно лизала и посасывала, стараясь быть не слишком нетерпеливой.

Такое неторопливое прикосновение к нему было тренировкой моей сдержанности, потому что только Богу было известно, как сильно я хотела развернуть его и взобраться сверху.

Не в силах больше сдерживать свое возбуждение, Блейн отстранился и сел на пятки.

Пылающим взглядом он посмотрел на едва прикрывающие меня кружевные стринги. Наконец, подцепив резинку пальцами, он их стянул, и мы оба застонали. Я была настолько готова принять его, что даже это незначительное движение откликнулось во мне болезненным наслаждением. Взглянув на мой набухший клитор, Блейн, должно быть, это понял.

— Боже, как же ты прекрасна, — сказал он за миг до того, как его лицо скрылось между моими бедрами.

Первый толчок его языка заставил меня закричать. Второй — выкрикнуть его имя. На третьем я кончила, потянув за его, и так уже растрепанные, волосы, а Блейн не прекращал поглощать мое удовольствие. Он стоном показал свою удовлетворенность моим вкусом, посылая вибрации через мою чувствительную плоть до самого живота.

Он начал скользить своей великолепной штангой по каждой моей нежной складочке, и я кончила снова.

Пока я лежала, постанывая и содрогаясь, Блейн перегнулся через меня, чтобы достать презерватив с прикроватной тумбочки.

Один неловкий миг мы оба смотрели на блестящий пакетик, а затем вновь обратили свои взоры друг на друга.

— Я никогда не занимался сексом без него, — наконец, сказал Блейн, нахмурившись.

— Я тоже. — Я прикусила губу, собирая всю свою решимость, чтобы попросить о том, чего я очень сильно хотела. А я хотела Блейна. Целиком. — Я на таблетках.

Мужчина сглотнул и на его полных губах появилась улыбка.

— Ты уверена?

Я знала, о чем он спрашивает, и да, я была уверена, как никогда в своей жизни.

— Да.

В то же мгновение он опустился на меня, воссоединяя наши губы и непрерывно исследуя руками мое тело.

Я потянулась рукой к ширинке его шорт, отчаянно желая ощутить каждую его часть и внутри, и снаружи своего тела.

Блейн немного привстал, чтобы дать мне доступ к пуговицам, защищающим его член.

Как только он освободился, мои глаза расширились. Я рассматривала его красоту, не скрывая своего восхищенного потрясения. Потому что, черт подери, он был прекрасен. Каждый его длинный, твердый, увеличивающийся сантиметр.

Он расположился между моих бедер.

— Я буду продвигаться медленно, — пробормотал Блейн в мои губы, будто почувствовав мое напряжение.

Меня затопило облегчение. Блейн был невероятно хорошо оснащен. Черт, да он был откровенно большим. Больше, чем я когда-либо видела.

Его кончик подразнил мою влажную плоть, медленно проталкиваясь через узкий вход.

Не обращая внимания на легкий дискомфорт, я с радостью приветствовала его внутри себя. Немного приспособившись к вторжению, я крепко обхватила его разгоряченную плоть своими влажными стеночками.

Блейн немного отстранился и скользнул еще глубже, заставляя меня задыхаться от неизведанного чувства бескрайнего удовольствия.

Я больше не была сосредоточена только на своей неуверенности. Страх стал далеким воспоминанием.

Я могла видеть только этого мужчину, прижимающего меня к себе, целующего меня и будто наполняющего меня до краев.

Блейн двигался во мне, входя глубоко и медленно.

Я ласкала его спину и плечи, а потом, обхватив его голову руками, посмотрела в его глаза. Глядя на него будто сквозь пьяную дымку, я увидела на его лице выражение острого экстаза.

Он ощущался так... хорошо. Предельно прекрасно, вызывая эмоции, которые я никогда не испытывала прежде. Но которые я хотела бы впредь ощущать ежедневно.

Я стонала и шептала его имя, а Блейн вторил моему удовольствию своими собственными звуками.

Он был шумным, входя в меня снова и снова, рыча, рассказывая мне, как я прекрасна, насколько хорошо я ощущаюсь. Рычал, когда ускорил темп движений и усилил напор.

Эта демонстрация удовольствия была самым сексуальным из всего, что я когда-либо переживала, и она еще больше усилила мое возбуждение.

Меня начали охватывать характерные признаки оргазма, вызывая слезы у меня на глазах и сжимая мой живот, чтобы затем расцвести огромным пожаром, выжигающим каждое нервное окончание моего тела.

Я сжималась вокруг него, вторя пульсации его члена внутри меня.

Блейн зажмурился и зашипел, толкаясь в меня еще сильнее. Меня захлестнуло чувство сладкой боли вместе с насыщенным удовольствием, подталкивая меня к очередной опустошающей кульминации.

Когда Блейн приподнял мои бедра, я выгнула спину дугой так, что мои голова и плечи остались на кровати.

Он все наращивал темп и интенсивность своих движений. Мои искаженные крики сливались со звуками его собственного нарастающего оргазма.

Наконец, Блейн застыл, но не торопился меня покидать. Я притянула его к себе и обняла за шею. Я была истощена, но еще не была готова его отпустить.

Наши тела все еще были объяты возбуждением и покрыты потом, но меня это не волновало. Я только хотела, чтобы он был рядом.

Я желала держать его так, как он много раз держал меня. Как он обнимал меня сейчас, покрывая поцелуями мое тело и лениво улыбаясь.

— Ты изумительна. Так чертовски изумительна, — прошептал он.

— Ты тоже совсем не плох, — усмехнулась я.

Его плоть все еще пульсировала внутри меня. Он уткнулся мне в шею и прикусил кожу, вызвав у меня протестующий стон.

Я сжала его как можно крепче. Я не хотела его отпускать.

После того, как восторг от оргазма немного улегся, я устало перевела свой взгляд поверх плеча Блейна.

Дверь.

Она была закрыта.

Но сейчас, когда этот мужчина лежал поверх меня, целуя мои соски и стараясь вернуть меня в состояние блаженства, я была невероятно счастлива, и мне было не до моих страхов.

Глава 23. Блейн.

— Мы с мамой переехали, когда мне было семь.

Услышав признание Ками, я рефлекторно сжал ее крепче. Она, податливая и обнаженная, лежала, свернувшись вокруг меня, и разглядывала татуировки на моем туловище и руке.

Я все еще не мог поверить, что она была здесь. Более того, в моей голове не укладывалось, что она отдалась мне после того, как раскрыла ужас своего прошлого.

Ее слова, ее слезы пробудили внутри меня такое безумное чувство отчаяния, которого я никогда не чувствовал раньше. Я был вне себя. Но необходимость утешить ее пересилила потребность выследить того больного ублюдка, который причинял ей мучения. Я знал, что в тот момент сделал бы ради нее все, что угодно.

Я рискнул бы своей жизнью, чтобы защитить ее и отдал бы все ради гарантии, что она больше никогда не испытает подобную боль.

— Моя мама из очень строгой, придерживающейся традиций, филиппинской семьи. Мой... отец... американец. Он был музыкантом. Родители встретились на одном из его концертов, когда она была еще подростком. Когда мать отказалась прекратить с ним встречаться, то ее родители посчитали, что она проявила огромное неуважение и выгнали ее из дома. Ей было всего шестнадцать. Он взял ее с собой в Лос-Анджелес, где они поженились в течение года.

Она прервала свой рассказ, чтобы поцеловать надпись на моей груди слева, пробуждая моих собственных демонов. Но им придется подождать. Ками — это все, что имело значение в данный момент.

— Я не помню, когда все стало плохо. Наверное, они всегда были такими. Образ жизни, который он вел... наркотики, выпивка, женщины... Моя мать не имела права быть частью всего этого. Как и я.

Я поцеловал ее макушку, поощряя продолжать.

Ками повернулась и посмотрела на меня, грустно улыбаясь, заставляя меня задержать дыхание.

— Я пыталась дать разумное объяснение тому кошмару, который он с нами творил. У него было жесткое воспитание. Его отец выбивал из него дерьмо пинками и насиловал его маленьких сестер. Мой дед был болен. Прогнил до самой сердцевины. Он закончил тем, что вышиб себе мозги перед своей женой и детьми. — Ее зеленые глаза заблестели новыми слезами, но она быстро их сморгнула и положила свою голову обратно мне на грудь. — Быть может, эта болезнь могла передаться по наследству. Возможно, я тоже заболею, как и они. Поэтому я решила, что если никого не буду к себе подпускать, если никогда не стану заботиться о ком-то на столько, чтобы захотеть такого же отношения к себе, то у меня все будет в порядке.

— Ты не такая, как они, малыш. Даже самую малость не такая, — сказал я, поворачивая ее лицо за подбородок так, чтобы она смогла увидеть уверенность в моих глазах.

На ее сочных губах появилась искренняя улыбка.

— Знаю. — Она снова поцеловала мой проколотый сосок. — Но, возможно, в чем-то я еще хуже.

— Как ты можешь такое говорить?

Ками пожала плечами, пробегаясь кончиками пальцев вверх и вниз по моему животу.

— Я знаю, какая я. Безумно, до жути напуганная. Знаешь, все это уже выходит за рамки страха. Иногда мне кажется, как будто мое тело отключается полностью. Я не нормальная. И никогда такой не буду. Поэтому мои шансы завести нормальные отношения сводятся к нулю.

— Я не верю в это, Ками. Даже на секунду. — Я убрал непослушный локон с ее лица и провел пальцем вдоль ее позвоночника. — И кто знает, какие отношения являются действительно нормальными?

Она кивнула и я почти услышал пресловутое «но», слетающее с ее губ.

— Тем не менее... никто не заслуживает того, чтобы погрязнуть в моем дерьме. Теперь ты понимаешь, почему я продолжала скрывать от тебя свои тайны? Я не просто защищала себя, Блейн. В первую очередь, я защищала тебя.

— От чего?

— От конца отношений. Так происходило всегда, когда я вовлекала в свои проблемы других парней.

Я погладил упругие холмики ее ягодиц, перейдя на бедра, и притянул ее к себе.

— Я — не они. И я не нуждаюсь в твоей защите, Ками. Я хочу обладать тобой полностью. Даже теми частями, которые, по-твоему, слишком мучительны и уродливы, чтобы делиться ими с другими. Я хочу их все. Я хочу тебя целиком.

Она кивнула, молча обдумывая мое страстное заявление. Каждое сказанное мною слово было пропитано правдой.

Я хотел не только принять в свою жизнь демонов Ками, как будто они были моими собственными, но я также жаждал полностью освободить ее от них. Я хотел, чтобы ее никогда больше не поглощал страх. И я сделаю все возможное, чтобы облегчить ее беспокойство.

— Когда моя мать вернулась к своей семье со мной на буксире, я думала, что мы, наконец-то, оказались в безопасности, — прошептала она, возвращаясь к истории своего мучительного прошлого. — Но как же я ошибалась. Так сильно ошибалась...

— Малыш. — Я поцеловал ее макушку, чувствуя, как разрываюсь на части при звуке ее дрожащего голоса.

Я знал, что ее дальнейший рассказ меня убьет. Только одна мысль о перенесенной ею боли толкала меня на грань насилия. Однако ради Ками я подавил свои эмоции. Она не нуждалась в том, чтобы я выплескивал на нее свое дерьмо.

— Он нашел нас через шесть месяцев. Мы жили на севере с бабушкой и дедушкой. И он дал нам понять, что мы никогда не будем в безопасности. Никогда от него не освободимся.

Я почувствовал, как по моей груди заскользила теплая влага ее слез, отогревая мое тело от холода злости и сочувствия.

Я был в бешенстве от того, что она вообще плакала из-за этого куска дерьма. Он не заслуживал ни единой ее слезинки. Но я не решался ее остановить. Ей нужно было выплеснуть свои чувства, и я имел честь быть именно тем, перед кем она открылась. Я был ее выбором.

Ками могла раскрыться перед любым мужчиной, если бы только захотела, но тем не менее, свои самые темные тайны она доверила мне.

— Как только он вышиб дверь, моя тетя попыталась втянуть меня в дальнюю спальню, в попытке меня защитить. Я дралась и кричала, чтобы она меня отпустила. Я знала, что если никто не вмешается, он просто убьет маму. Когда же я, наконец, смогла вывернуться, то тотчас же об этом пожалела. — Она глубоко вздохнула, побуждая меня погладить ее волосы. — У моих бабушки и дедушки была стена, покрытая огромными зеркалами. Он... не прекращая, бил ее головой об эту стену. Снова и снова, до тех пор, пока она не превратилась в груду истекающей кровью, разодранной плоти на полу. И даже после этого он продолжал ее избивать, уже бессознательную. Он пинал ее и обзывал мерзкими словами. А когда его дикий взгляд переключился на меня, он просто... улыбнулся. Он улыбался мне, как бы говоря, что я — следующая. Как будто радуясь мысли, что теперь сможет приступить и к моему расчленению до неузнаваемого состояния.

— Блядь! О, Боже… — У меня не было слов.

Когда я выслушал ее признание, меня охватил такой ужас, смешанный с яростью, которого я не испытывал никогда ранее. Я сжал ее крепче. И никогда не хотел отпускать.

Ками всхлипнула и прижалась губами к моей груди.

— Мама провела в больнице несколько недель. При помощи пластической хирургии ее лицо было восстановлено, но она уже не была такой как прежде. Он убил ее. Пусть не физически, но он ее уничтожил. Она больше никогда не улыбалась. Никогда не целовала и не обнимала меня. И никогда не говорила мне слов любви. Она просто существовала. Наверное, большая часть ее хотела, чтобы он убил ее по-настоящему.

— Мне так жаль, Кам. Дерьмо, мне...

— Какая-то часть меня тоже хотела, чтобы он завершил начатое, — прошептала она сквозь рыдания. — Я смогла бы ее оплакивать. У меня бы появилась возможность горевать о любящей матери, которая у меня когда-то была. А не жить рядом с пустой оболочкой, забывшей о моем существовании.

— Ты же не думаешь так на самом деле?

— Блейн, я осталась один на один со своими ужасными воспоминаниями. У меня не было никого, кто бы помог мне их преодолеть. Никто не говорил мне, что все будет в порядке. Каждую ночь мне снились кошмары и никто меня не успокаивал. Никто не уверял меня в том, что мне нечего бояться. Страх стал всем, что я знала. И что я имела.

Я потянул Ками и уложил ее на себя сверху, так, чтобы мы оказались лицом к лицу. Я хотел, чтобы она поняла, насколько я серьезен.

— Ками, клянусь Богом, что ты больше никогда не будешь чувствовать что-либо подобное. Я буду находиться рядом с тобой так долго, как ты позволишь, и буду утешать тебя во время твоего каждого кошмара. Буду держать и целовать тебя каждый день, и ты больше никогда не почувствуешь себя одинокой. Буду осушать каждую твою слезинку. — Я легко смахнул влагу, капающую из ее невероятно зеленых глаз. — Страх — это не все, что у тебя есть. Теперь у тебя есть я. Если только ты меня хочешь, то я у тебя есть.

Не дав ей ответить, я поглотил ее рыдания поцелуем.

Она сжала в своих кулаках мои волосы, я же гладил ее попку, медленно потираясь о нее своим твердеющим членом.

Ками села, расположив свои колени по обе стороны от моих ног, и начала скользить своей гладкой кожей по моей возбужденной плоти. Дразнясь, я слегка двигал самым кончиком по ее клитору, от чего она стонала и извивалась.

Я почувствовал, как ее влага покрывает мой твердый член.

— Я хочу ощутить тебя внутри себя, — пробормотала она в мои губы. — Сейчас же.

— Да, мэм, — ответил я.

А затем приподнял ее за бедра и опустил на себя, словно погружаясь в самое мягкое и сладкое место на Земле.

*****

Час спустя, после душа, где я почти овладел Ками у кафельной стены, голод направил нас на кухню.

Ками сидела на столешнице, скрестив ноги. На ней были надеты моя футболка и боксеры. Несмотря на то, что эта одежда поглотила ее хрупкую фигурку, выглядела она невероятно сексуально. Я думал только о том, чтобы взять ее прямо там.

— Как мне приготовить яйца? — спросил я, вынимая сковороду.

— Сейчас же около одиннадцати часов ночи? Тебе не кажется, что для завтрака немного поздновато? — спросила она, вытаскивая виноград из миски с только что нарезанными фруктами, которую я перед ней поставил.

— Для завтрака никогда не бывает слишком поздно. Кроме того, это моя любимая еда. И единственное, что я могу удачно приготовить.

Ками улыбнулась с полным ртом винограда.

— То есть, ты хочешь сказать, что живешь на одних только завтраках?

— По большей части. — Я пожал плечами. — Я часто ем в баре. А еще в течение недели мисс Пэтти или Мэвис заскакивают ко мне с едой. Думаю, в холодильнике осталось несколько кусков жареной курицы.

Ками кивнула, обсасывая фруктовый сок со своих пальцев. Не успела она моргнуть, как я оказался возле нее.

— Возможно, однажды я тебе что-нибудь приготовлю, — сказала она задыхающимся голосом, скармливая мне маленький кусочек персика.

Я медленно слизнул сок с ее пальцев, погладив штангой мягкие подушечки.

— Ты умеешь готовить?

— М-м-м-м, — простонала она, в то время как я прикусывал внутреннюю сторону ее запястья, поглощая сок, стекающий вниз по ее руке. — Ага. И довольно прилично. Я часто наблюдала за мамой на кухне. Думаю, так она представляла себе наше общение: она готовит — я наблюдаю.

Я оставил ее запястье и выловил из миски кусочек дыни. Подразнив ее язык, я скользнул ломтиком по ее губам и слизнул с них сладкий нектар.

— Если ты продолжишь в таком же духе, то мы никогда ничего не приготовим, — захихикала она, как только я освободил ее губы.

Я вознаградил ее ломтиком дыни.

— Ты сильно расстроишься?

— Вовсе нет. Тем более, что внезапно я почувствовала другой голод. — Она усмехнулась, переводя свой взгляд вниз, на выпуклость в моих шортах.

Мой член тут же подскочил, упираясь в ткань. Я отвернулся к плите, чтобы скрыть свидетельство своей слабой силы воли. Когда дело касалось Ками, мой самоконтроль отправлялся в самоволку.

— Я бы очень хотел, чтобы в один прекрасный день ты для меня что-нибудь приготовила. Но предупреждаю сразу, что, возможно, после этого не смогу тебя отпустить просто так.

Ками улыбнулась и плавно скользнула долькой мандарина между своими пухлыми губами.

— На это я и рассчитываю.

Приложив огромные усилия, чтобы не отвлекаться на присутствие этой девушки и сосредоточиться на чем-то еще, я кое-как приготовил для нас приличную еду.

Подзаправившись омлетом с сыром и тостами с домашним джемом из бойзеновой ягоды[22] мисс Пэтти, мы улеглись на диван с бокалами вина.

Ками свернулась под моей рукой, положив голову мне на грудь, наполняя меня невероятно приятными ощущениями. Это было настолько естественно, словно она была рождена специально для того, чтобы находиться в моих объятиях.

Это было чертовски самонадеянно, но дерьмо...

Я не хотел играть. Не в том случае, если это касалось ее.

— Что это значит? — спросила она, пробегаясь своими пальцами по татуировке на моей груди.

Я нежно взял ее ладонь и положил поверх слов, навсегда запечатленных на моей коже.

— «Alis Volat Propriis». «Она летает на собственных крыльях». Это латынь. — Я провел ее пальцами по скоплению роз, украшающих надпись. — Это розы сорта «Амелия». Мою мать звали Амелия Роза Якобс.

— Это прекрасно.

Я поднес ее пальцы к своим губам, и она мне улыбнулась.

— Я набил ее в шестнадцать. Мой непробиваемый дядя даже слегка подавился, когда ее увидел.

— Мне нравятся твои татуировки. Я никогда не увлекалась ими раньше, но на тебе... они тебе очень подходят. Я не могу представить тебя без них.

Я выпустил ее пальцы, чтобы она могла изучать рисунки дальше.

— Когда ты сделал эту? — спросила она, указывая на мою правую руку.

— Она пополнялась новыми частями в течении последних нескольких лет, — объяснил я, наблюдая, как она проводит пальцем по росписи. — Мне нравится набивать что-то еще, когда я путешествую по разным местам. Мои татуировки — это что-то типа дорожной карты моей жизни.

— Как ты находишь время путешествовать по миру и одновременно руководить бизнесом?

Я пожал плечами.

— Я не всегда был владельцем «Глубины». Когда произошло то дерьмо с моей бывшей, а потом инцидент с придурком Кларком… Я попал за решетку. И, как только мой условный срок закончился, я отправился в путь. Без сотового телефона и электронной почты. Был только я и раскинувшийся передо мной мир. Мне нужно было уйти, убежать от ожидающей меня здесь фигни. И я действительно не планировал возвращаться. — Я провел рукой по волосам Ками, а она продолжила изучать линии и цвета, вытатуированные на моей коже. — Когда я услышал о ситуации с баром моего дяди, я путешествовал уже два года. И я не раздумывал о том, что мне нужно делать. В трудную минуту дядя принял маленького агрессивного ребенка своей сестры в свою семью, и относился ко мне, как к родному. Он даже переехал в район получше, чтобы дать мне шанс начать сначала. Я должен был ему помочь. Поэтому, около года назад я вернулся.

— Семья для тебя важна. — Она мне улыбнулась, на ее лице не было ни капли печали.

Зато там было что-то еще. Восхищение? Гордость? То, как она на меня смотрела... не знаю... это затронуло во мне какую-то потайную струну. Как будто она видела человека, которым я отчаянно хотел быть. Не покрытого татуировками сорвиголову, с репутацией слишком скорого на расправу. Не парня, меняющего телок каждую ночь, только потому, что он может это делать. И не мужчину, пытающегося убежать от дерьма, которое ему подсунула жизнь.

Возможно, Ками уже смогла заглянуть мне прямо в душу, так же, как я пытаюсь разглядеть ее.

Взгляд ее зеленых глаз, пронзающих самые мои глубины, высвобождал ту часть меня, которую я тщательно скрывал от остального мира. И я поклялся себе, что непременно сделаю так, что ее жизнь снова станет прекрасной.

Сотру те уродливые шрамы, которые оставил после себя ее отец много лет назад.

Восстановлю ее веру в людей и заставлю поверить в сказку со счастливым концом.

Стану для нее этим «жили долго и счастливо».

Глава 24. Ками

Люди говорят: хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах.

Я планировала выжить. Поэтому я поклялась, что кроме Анжелы и Дома ни к кому не буду эмоционально привязываться. Это давало мне возможность перемещаться с одной работы на другую, не укореняясь на одном месте. Я могла оставаться отстраненной. Каждые несколько лет я переезжала на другое место, надеясь замести следы. Моя жизнь должна была быть... легкой, наполненной ничего не значащими связями, рассчитанными лишь на то, чтобы подавить потребность в интимной близости. Я была поверхностной. Незначительной. И одинокой.

Должно быть, Бог прямо сейчас чертовски веселился.

Я знала: Блейн был другим. Я не обманывалась, у меня действительно были к нему чувства. Такие, которые, по моему мнению, не может испытывать кто-то, похожий на меня. Вот только я не знала, куда приведут меня эти чувства. И, святое дерьмо... мы зашли далеко. Настолько, что порыв остаться и сделать Блейна центром моей вселенной был так же силен, как и другой — бежать сломя голову, спасаясь от неизвестности.

Даже после того, как я проснулась в его руках всего несколько часов назад, я прошла через двери «Глубины», подавленная от ощущения блаженства с примесью страха. Я провела обратный отсчет от десяти, но это не помогло мне утихомирить тошноту. Мои ладони были мокрыми от пота, шею покрывала испарина. Тем не менее, мои ноги двигались дальше, в здание, словно подчиняясь неведомой силе. Я шла к нему. И бегство даже не рассматривалось.

Но в тот момент, когда меня пронзил взгляд его глубоких карих глаз, я точно поняла, какой импульс заставлял меня идти. Это был он. Блейн. Мои чувства к этому безумно красивому мужчине одержали победу над разумом, оставляя меня в полной растерянности. Да, я была дурой, но, черт подери, безумно счастливой дурой!

— Ты не собираешься мне помочь, не так ли? — спросила я, опускаясь за барную стойку.

Блейн прищурился, изгибая рот в кривоватой понимающей ухмылке.

— Помочь?

Я огляделась, проверяя, чтобы никто не попал в зону слышимости нашего разговора.

— Здорово играешь. Пытаешься вести себя так, словно ничего не произошло.

— Почему ты думаешь, что я пытаюсь так делать?

Я нахмурилась.

— Неужели ты действительно хочешь, чтобы все узнали, что мы... переспали?

— Почему бы и нет? — Он пожал плечами. — То есть, конечно, им не нужно знать детали. Но, Ками, то что между нами произошло — больше чем секс. Я надеюсь, ты это понимаешь.

— Гм... да?

— Не уверен, что ты действительно это осознаешь.

С этими словами Блейн запрыгнул на барную стойку, возвысившись над многочисленной толпой посетителей коктейльного часа середины недели в «Глубине». Все изумленно на него уставились, так, словно у него выросло три головы.

— Внимание всем! Видите эту красивую женщину за баром? Ну... я без ума от нее и довольно сильно. Чертовски безумно. И, хочет она этого или нет, Ками меня получила. Всего меня. И, короче говоря, я очень сильно ее хочу.

Половина присутствующих разразилась одобрительными возгласами, большая часть клиентов подняли свои бокалы в нашу с Блейном сторону в воздушном тосте, а другая половина — полностью нас проигнорировала. Когда Блейн спрыгнул со своей импровизированной трибуны, мое лицо полыхало всеми оттенками красного. Я была полностью унижена.

— О, Боже мой! Зачем ты это сделал? — завизжала я, закрывая лицо.

Блейн нежно убрал ладони от моего лица и обернул мои руки вокруг своей талии. Потом обхватил мои пылающие щеки своими большими татуированными руками.

— Для того, Ками, чтобы ты знала наверняка. Теперь ты не будешь с этим бороться. Перестанешь отрицать очевидное. Отпустишь себя в свободное падение, зная, что есть кто-то, кто поймает тебе внизу. — Он медленно приблизил ко мне свое лицо, достаточно близко, чтобы меня одурманил аромат мяты и специй. Я завороженно слушала его искренние слова. — Тебе не нужно бояться падения. Просто закрой глаза, отпусти себя и знай — я всегда буду здесь, раскрыв объятия, чтобы тебя поймать.

*****

— Итак, Блейн, что между тобой и моей девочкой происходит? — спросила Анжела и откусила кусочек картошки фри.

Был четверг. С тех пор, как мы с Блейном официально пересекли черту, отделяющую друзей от любовников, что привело к унизительному объявлению на весь бар, прошла неделя. Ночи открытого микрофона быстро становились такими же популярными, как и вечера, когда на сцене царили «Анджел Даст», особенно после моего выступления две недели назад. Я неоднократно и, к счастью для меня, успешно повторяла Анжеле, что это была одноразовая сделка. Она пообещала больше не устраивать мне сюрпризов, хотя для этого мне пришлось кинуть ей небольшую кость, признавшись в своих истинных чувствах к Блейну. Безусловно, для большинства в открытом проявлении чувств не было ничего необычного. Но для меня говорить вслух подобные вещи другому человеку намного серьезнее, чем для остальных.

Блейн перевел взгляд на меня и улыбнулся.

— Тебе нужно спросить у Ками.

— Гм. Думаешь, я не пробовала? Я даже пыталась умаслить ее покупкой обуви и сумок. Ничего не помогает. Клянусь, эта девушка — стальной сейф, — проворчала Анжела, закатывая глаза.

— Смирись с этим, — вмешался Дом, утаскивая кусочек обжаренного куриного филе с ее тарелки. — Не все такие же бесстыжие, как ты. И распутные.

— Распутные? Кто бы говорил! Извини... но сегодня утром, после того, как ты ушел на работу, я натолкнулась на одну из твоих девушек. Как ее зовут? Это... та, которая с татуировкой в виде бабочки.

— Откуда, черт подери, мне знать? — Дом прожевал, а затем резко повернул голову и посмотрел на Анжелу широко открытыми глазами. — Подожди! Откуда ты знаешь о ее татушке? Она же выбита на ее заднице. — Я видела, как Дом складывал кусочки паззла в своей голове, а Анжела хитро ему улыбалась. — Проклятье, Анжела! Только не снова! — усмехнулся он.

Моя подруга пожала плечами и продолжила клевать свою картошку.

— Я не виновата, что ты оставил ее неудовлетворенной и она нашла дорогу в мою комнату. Не будь таким чувствительным, Дом. Беспокойство — не твой конек.

Доминик покачал головой и пригвоздил меня обвиняющим взглядом.

— А ты об этом знала?

— Ты зря у нее спрашиваешь, — встряла Анжела до того, как я успела открыть рот. — Она провела ночь с Блейном. Снова.

У меня отвисла челюсть. Я не знала, что было более унизительным: заявление Анжелы о моей недавно возродившейся сексуальной жизни на весь бар, ухмылка Си Джея, сидящего рядом с ней и осматривающего меня с ног до головы или самоуверенное выражение лица Блейна. Я решила, что небольшое дружеское возмездие будет весьма кстати.

— И слава Богу, — парировала я. — Чертовски уверена, что не хотела бы лицезреть, как ты бежишь в комнату Дома в одном лишь страпоне, чтобы позаимствовать лубрикант. В очередной раз.

Лицо Дома стало походить по цвету на вишневую помаду Анжелы.

— Анж, храни это дерьмо в своей комнате! Я не хочу, чтобы там, где я сплю летали пластиковые члены! И заимей, в конце-концов, собственный чертов лубрикант!

Я покачала головой, поражаясь беспардонности своих соседей, и, оставив их препираться между собой, оглянулась на Блейна.

Я вернула ему улыбку.

— Все еще хочешь быть необычным? — спросила я, кивая в сторону шумной сцены, разыгравшейся перед нами.

Он перекатил металлическую штангу у себя во рту, заставляя восхитительную боль, все еще притаившуюся у меня между ног, перерасти в пульсацию.

— Если это поможет мне быть с тобой, то да. Я хочу быть чертовски необычным.

В течение следующего часа, толпа в «Глубине» удвоилась, заставляя нас попотеть. Но я была рада отвлечься. Когда Блейн был рядом, все, о чем я могла думать, это о том, как он придавливал меня к кровати, расположившись своими бедрами между моими ногами; о его языке, прокладывающем дорожку вдоль моего горла вниз к моим затвердевшим соскам...

— Кам?

Я обернулась к Блейну, на лице которого застыла понимающая улыбка.

— Это утро было невероятным, — прошептал он. Мое лицо залила жаркая волна, такая же, которая уже бушевала в животе.

— Вот, пожалуйста, ты снова на меня смотришь таким взглядом.

Заметив мой румянец, Блейн погладил меня по щеке тыльной стороной ладони.

— Таким, от которого ты нервничаешь?

Я отвернулась, смущенная своим легкомыслием.

— Нет. Таким, от которого я хочу обнять тебя и позволить...

— «Глубина», как ваши дела сегодня вечером? — заорал голос Анжелы из динамиков, переключая мое внимание на сцену. Блейн не отрывал от меня свой сосредоточенный взор, ожидая, что я закончу озвучивать свою фантазию. — Следующий участник чертовски хороший музыкант и он уже у нас выступал. И, дамы... он очень горяч, верно?

Ей ответили пронзительным свистом и криками, приправленными эстрогеном. Бар приветствовал на сцене уже знакомого певца. Я не могла вспомнить, где я его видела, но он пробудил мой интерес в достаточной мере, чтобы я задержала взгляд на экипированном гитарой блондине.

Внезапно на меня, подобно двухтонной плите, навалилось воспоминание, сбивая мое дыхание и вызывая предчувствие новых слез. Это был тот же парень, который выступал здесь неделю назад. Это он пел песню, которая заставила меня убежать в подсобку до того, как я сорвалась в неконтролируемых рыданиях. Песню, которая вызвала болезненные воспоминания о человеке, ранившем меня до самого основания. И когда слезы прорвали плотину отчаяния, Блейн был рядом. Он притянул меня к своей груди, обняв сильными руками, позволяя мне выплескивать на его футболку горе и гнев, копившиеся во мне двадцать три года.

Я встретилась глазами с Блейном в надежде, что он поймет мою реакцию и позволит мне ускользнуть прежде, чем эмоции снова меня потопят. Я не могла вернуться в тот темный угол в моей голове. Не могла и дальше позволять ему видеть меня сломленной и потерпевшей поражение.

— Подожди, малыш, — попросил он. В его теплых глазах не было тревоги, не смотря на то, что он видел мое «представление». — Это не то, о чем ты подумала. Все будет хорошо.

Он развернул меня лицом к сцене, где парень как раз усаживался перед микрофоном.

— Добрый вечер, — произнес он насыщенным ровным голосом. — Меня зовут Тейлор Харт и у меня есть особенная песня, посвященная особенной девушке от кое-кого, кто… — сделав паузу, он улыбнулся и просканировал толпу глазами, — чертовски от нее без ума. — Он заметил меня и Блейна, стоящих в баре и кивнул нам с озорной улыбкой на лице. — Это песня «Your guardian angel»[23], принадлежащая группе «Рэд Джампсут Эпэрэтэс». Надеюсь, вам понравится.

Я тот час же посмотрела на Блейна, встретившись с его понимающим взглядом. Этого было достаточно, чтобы заставить меня мысленно отплясывать брейк-данс под битбокс[24] моего колотящегося сердца. Он подошел ко мне и беззастенчиво притянул к себе за бедра, искривив губы в улыбке.

— Мне медведь на ухо наступил, но, как говорится: долг платежом красен. — Он провел своими разукрашенными пальцами по линии моей скулы, и я рефлекторно потянулась за его прикосновением. — Я не хочу, чтобы ты держалась за воспоминание о произошедшем во время его прошлого выступления. Я знаю, что тебя каждый раз будет ранить его пение. Поэтому прошу: позволь мне помочь тебе создать новое воспоминание, хорошо?

Словно повинуясь команде, Тейлор начал петь, захватив мое внимание завораживающими звуками гитары. Его голос был таким же сладким и мелодичным, как я и запомнила. Но теперь он переплетался с нежными словами, которые стремился донести до меня Блейн. Они заставили мои глаза увлажниться слезами счастья, которых я никогда не проливала до этого самого момента.

Блейн позади меня передвинулся и переплел свои руки у меня на груди, открывая мне полномасштабный вид на сцену. Тейлор громко пел слова, окутывающие меня обещанием, надеждой, безопасностью.

И любовью.

В стихах песни, срывающихся с губ певца, была чистая, концентрированная любовь. И хотя Блейн не пел их лично, я слышала, как этим строкам громко и ясно вторила его душа.

— Я никогда не позволю тебе упасть...

Эти слова не могли означать бы больше, даже если бы Блейн пропел их сам. Ему не нужно было этого делать. Я и без этого все чувствовала. Я ощущала его. Каждую частицу этого безупречно красивого мужчины, Блейна Якобса. Эмоция каждой ноты и аккорда пробудили внутри меня что-то такое, о существовании чего я никогда не подозревала. С каждым мелодичным семенем, зарожденным музыкой, в моем сердце, находящимся в укрытии печали, прорастала красота.

После того как Тейлор закончил второй припев, к нему со своими инструментами подключились девушки из «Анжел Даст», доведя песню к драматической кульминации. Люди ответили им приветственными возгласами, потрясая кулаками в воздухе. Блейн медленно покачивал меня из стороны в сторону, уткнувшись лицом мне в шею. Я ничуть не стыдилась своих слез, стекающих по моим щекам. Я была слишком очарована признанием, чтобы беспокоиться об их смахивании. Для меня эти слезы были почетными, и я желала как можно дольше находиться в ощущении блаженства.

— Это было... вау, — выдохнула я, после того, как толпа разразилась продолжительными овациями. Я повернулась к Блейну с полными слез глазами и улыбнулась. — Спасибо тебе. Большое. Спасибо.

Блейн вытер мои мокрые щеки, отогревая своим теплым карим взглядом мою душу.

— Рад, что тебе понравилось. И надеюсь, ты осознаешь, что я хотел сказать... Я имею в виду, Ками. Не бойся меня. Я никогда не смогу причинить тебе боль.

И я ему поверила. В глубине моей поломанной, разодранной души я знала, что могу довериться Блейну безоговорочно. Он будет ловить меня, всегда. Посмотрев в эти глубокие, шоколадного цвета глаза, я отогнала страх, которым окружила себя подобно кольчуге, защищая тайны, гноящиеся у меня внутри. Я ужасно боялась полюбить Блейна. Но так же я знала, что, он, несомненно, единственный, кто стоил этого риска.

Глава 25. Блейн.

— Неужели мы почти на месте?

Я повернулся к Ками, сидящей на пассажирском сиденье моего грузовика, и, сжав ее обнаженное колено, покачал головой.

— Терпение, малыш.

— Уф, я не люблю сюрпризы. Ожидание меня убивает, — пожаловалась она, наблюдая за проносящимися мимо деревьями. — Я бы позволила тебе просто завязать мне глаза, если бы не была таким уродцем.

Я нежно развернул ее лицо обратно в свою сторону, кинув на нее быстрый, критичный взгляд, а затем вернулся взглядом на дорогу.

— Эй, ты не уродец. Не говори о себе подобное дерьмо.

Ками пренебрежительно пожала плечами.

— Это правда. Ты знаешь каких-либо еще взрослых женщин, которые боятся темноты?

— Нет, не знаю. Но это всего лишь крошечная часть тебя. Она не характеризует тебя как личность.

— Теперь ты говоришь как Дом.

— Ну, что тут скажешь... Если двое абсолютно нормальных, здоровых мужчин видят в тебе удивительную, красивую женщину, какой ты и являешься, значит это действительно правда, — улыбнулся я.

— Уф. На самом деле из вас двоих нормальный только один… — пробормотала она себе под нос.

— М-м?

Ками покачала головой и потянулась к радио.

— Ничего.

— Ты в порядке, малыш?

Ками выглядела чем-то озабоченной с тех пор, как я забрал ее из квартиры. Она была немного отстраненной и даже угрюмой. Мы провели вместе все выходные, как в баре, так и у меня дома, полностью поглощенные друг другом. Но накануне вечером в ней словно переключился воображаемый выключатель. Что-то изменилось.

— Да, — ответила она, но противореча сама себе, покачала головой. — Не знаю.

— Кам, — позвал я, разъединив ее руки, которые она сцепила на коленях. — Ты же знаешь, что можешь со мной поговорить. Ничего из того, что ты мне скажешь, не заставит изменить мои чувства к тебе. Я здесь. И никуда не собираюсь.

Ками глубоко вдохнула, подготавливаясь к словам, которые, очевидно, она не хотела произносить.

— Эм... Просто прошлой ночью я плохо спала. А потом я проснулась от сигнала входящего сообщения по электронной почте. От... него.

— От него?

Перед тем, как едва прошептать ответ, Ками сглотнула.

— От моего отца.

От неожиданности я почти съехал с дороги, едва не угодив в канаву недалеко от обочины.

— Что? Он с тобой связался?

— Он все еще поблизости. Я переехала, поменяла всю информацию электронной почты. Проклятье, меня даже нет на Фейсбуке. Но каким-то образом он всегда меня находит.

Ее рука вспотела от волнения, и я не раздумывая ее сжал.

— Что, черт подери, ему от тебя нужно? Дерьмо, неужели он еще не закончил тебя мучить? — спросил я, стискивая челюсти.

Я хотел сказать совсем не эти слова. Будь на то моя воля, я бы развернулся и кинулся выслеживать этого хрена лично.

— Деньги.

— Деньги? Почему он просит у тебя деньги?

— Потому что… — Она обреченно вздохнула. — Его деньги — у меня.

Я резко повернул голову, увидел на ее лице застывшее мрачное выражение и с трудом заставил себя вернуть взгляд на асфальт, стелющийся перед нами.

Ками забрала свою руку и начала ловко складывать старую квитанцию из моего подстаканника.

— Моя бабушка по отцу умерла пять или шесть лет назад. Это случилось в результате ДТП с участием городского автобуса. Так как это была вина муниципалитета, ее семья получила огромную компенсацию. Большая часть денег досталась моему отцу, поскольку он был самым старшим и, к тому же, ее опекуном. Но из-за того, что он не выплачивал алименты, задолжав нам огромную сумму, его отыскали и изъяли все деньги, отдав их моей матери.

— И правильно сделали, — добавил я.

Я сжимал руль так сильно, что побелели костяшки.

Единственное, что могло заставить меня дрожать от ярости — это мысли о ее папаше. Я никогда не знал своего родителя, но видя, что сотворил отец Ками с ее жизнью, я испытывал облегчение, что никогда не имел «удовольствия» знать своего бесхребетного сукиного сына.

— Как только я окончила среднюю школу, моя мать переехала обратно на Филиппины к своей семье. Ее даже не волновало, на какой специальности я остановилась. Проклятье, она даже не спрашивала о моих планах на колледж. Просто дала мне денег и уехала.

Ощущая беспомощность, я покачал головой. Я хотел стереть все плохое, что когда-либо с ней случалось. Мне хотелось дать Ками ту жизнь, которую она заслужила. Я хотел забрать всю ее боль при помощи своей любви.

— Кам… малыш. — Это все, что я сумел связно сформулировать.

— Все в порядке. Я выше этого.

Она продолжала автоматически складывать фигурку, практически не глядя на бумагу.

— Значит... он хочет их вернуть?

— Да. — Она кивнула. — И я отдам их ему, если это будет означать, что он уйдет из моей жизни навсегда. Дом говорит, что это не сработает, и что он будет продолжать возвращаться. На самом деле, он хочет не денег, а контроля. Он понимает, что я все еще его боюсь, и однажды узнает где я нахожусь. Он никогда не оставит меня в покое и будет продолжать меня терзать.

Я поразмыслил над ее словами и согласно кивнул.

— Дом прав. Дерьмо, Кам, он прав. Тебе нужно обратиться в полицию.

— Они уже знают. Он нарушил каждое ограничительное судебное предписание, но никто не может определить его точное местоположение. — Ками положила крошечное бумажное сердечко на приборную панель и посмотрела на меня затуманенными зелеными глазами. — Мне не остается ничего другого, кроме как уехать, Блейн.

— Нет, — прорычал я прежде, чем смог себя остановить. — Нет. Ты никуда не поедешь. Пошел он, Кам. Он не управляет тобой.

— Нет, управляет! — закричала она. — Целиком и полностью. Ты понятия не имеешь, какой ничтожной и отвратительной я себя чувствовала, когда читала это электронное сообщение! Он называл меня шлюхой. Шлюхой! Глупой маленькой ворующей сукой! Я хотела сбежать, Блейн. Спрятаться, чтобы меня никогда не нашли.

— Малыш… — отозвался я, смягчив тон. — Это естественная реакция. Он глубоко тебя ранил и по-прежнему находит способы задеть. Не позволяй ему. Ты здесь... со мной. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.

— Он нашел меня в Атланте, — произнесла она бесстрастно.

— Что?

— Он нашел меня. Сначала были электронные письма. Потом сообщения и телефонные звонки. А потом он отправил письмо на мой почтовый адрес. Мой почтовый адрес, Блейн! Он нашел меня! Вот почему мы с Домом сюда переехали.

Я провел свободной рукой по своему лицу и выругался под нос.

— Дерьмо, Кам, я...

— Блейн, я завалила свой последний семестр в колледже за два месяца до выпуска. Я была слишком напугана, чтобы ходить на учебу. Переехала к Дому и никуда не выходила. Несколько чертовых месяцев я пряталась в своей спальне, напуганная настолько сильно, что даже нос не высовывала за ее пределы.

Я боролся с желанием пробить дыру в лобовом стекле своей машины.

— Кам, мне так жаль. Блядь! Мне так чертовски жаль.

Она обхватила своей маленькой, тонкой рукой туго натянутые сухожилия на моем предплечье, пытаясь убрать ярость, бегущую по моим венам.

— Эй... не надо. Это не твоя вина. Извини, что испортила настроение. Я чувствую себя такой задницей. Ты что-то запланировал, а я здесь разнылась словно Дебби Даунер[25], выплескивая на тебя свое дерьмо.

Жар нашей напряженности был заперт в замкнутом пространстве окружающих нас стекла и стали. Я тяжело втягивал воздух сквозь зубы, ощущая не столько злость, сколько боль за нее. После всего пережитого в своей жизни, эта девушка сейчас была здесь и пыталась меня успокоить. Мне хотелось съехать с этого чертового шоссе, втянуть ее к себе на колени и бездумно целовать. Стереть поцелуями все негативные эмоции. Поцеловать каждый участок ее тела, к которому этот ублюдок когда-либо прикасался.

— Мы можем просто забыть об этом разговоре? — спросила она слабым голосом, и я накрыл ее руку своей ладонью. — Не хочу портить этот день. Знаю, ты запланировал что-то особенное и я хочу просто этим насладиться.

Я провел своими губами по костяшкам ее пальчиков и кивнул.

— Да, малыш, звучит здорово. Для этого мы сюда и приехали.

В тот момент, когда я вырулил на гравийную дорожку, глаза Ками увеличились вдвое, а рот открылся от изумления. Хотя все мое внимание было обращено на маневрирование по дороге через высокие деревья, растущие по обе стороны от дороги, я чувствовал ее озадаченный взгляд, направленный в мою сторону.

— Сюда? Почему ты привез меня сюда снова? — закричала она.

Я подъехал к парковочной зоне перед озером Норман и заглушил двигатель. Затем повернулся к ней, уже приготовившейся к очередной словесной атаке.

— Потому что я не хочу, чтобы твое последнее воспоминание об этом месте было негативным.

Она съежилась, словно пребывание здесь приносило ей физическую боль. Я почувствовал себя полным придурком из-за того, что подумал, что это могло быть хорошей идеей. Моя задумка с выступлением Тейлора принесла нужный эффект, поэтому я предположил, что эта теория сработает и в данном случае. Но, вы же знаете, что говорят, когда ты предполагаешь...

— Просто попробуй, хорошо? Если ты не захочешь в него войти, мы не будем этого делать. Но, хотя бы, позволь мне попытаться упростить для тебя этот шаг.

Она прищурила глаза, озабоченно нахмурив лоб.

— Зачем?

— Зачем?

— Да. Зачем ты хочешь для меня что-то упростить?

Избавив Ками от ремня безопасности, я притянул ее к себе ближе.

— Потому что ты это заслужила. Потому что на Земле нет ничего более прекрасного, чем твоя улыбка.

«И потому что я тебя люблю. Ого. Что?»

Словно услышав мое мысленное признание, губы Ками растянулись в понимающей улыбке. Мы соединились в сладком поцелуе.

— Хорошо, Блейн Якобс. Я вся твоя.

Тридцать минут спустя, мы, лежа рядышком на одеяле, поглощали обед, упакованный мною, и наблюдали за группой детей, плескающихся в нескольких метрах от нас. Ками внимательно на них смотрела, ее губы подергивались от слабой улыбки, а плечи дрожали от тихих смешков. Я не мог не попасть под ее обаяние.

— Ты хотела бы завести детей? — Услышал я свой вопрос прежде, чем меня остановили хорошие манеры.

Ками пожала плечами, не отрывая глаз от детворы.

— Было бы хорошо, но у меня их, скорее всего, не будет.

— Почему?

Она перемешала песок своими голыми ступнями и опустила взгляд.

— Кому-то вроде меня не стоит заводить детей.

— Кому-то вроде тебя?

Ками тяжело вздохнула.

— Кому-то в моем состоянии. Моя... болезнь. Страхи. — Она повернулась ко мне лицом, и я увидел, насколько она серьезна. — Мы все — порождение нашего прошлого, Блейн. Мой родитель стал омерзительным придурком из-за своего отца. Кто сможет поручиться, что я не превращусь в его подобие? И, к тому же, я не знаю, что это значит — быть матерью. Моя собственная была слишком сломлена, чтобы ею быть. Я знаю, что она меня любит, действительно знаю. Но не могу припомнить, чтобы она говорила мне об этом хоть раз. Поэтому я не могу представить себя, произносящую эти слова. Когда-либо.

Я попытался переварить горькую пилюлю ее слов, не позволяя проявиться своим эмоциям на лице. Но я никогда не был хорош в маскировке своих чувств, особенно если дело касалось Ками.

— Вот это засада, да? — Она улыбалась, но я чувствовал боль, скрытую в ее словах.

— Ну... да. Но ты не облажалась. Ничуть.

Она пожала плечами, а затем оглянулась на шумных детей.

— А что на счет тебя? Ты хотел бы их иметь?

Я, поморщившись, посмотрел в сторону, вспоминая о раздувшемся животе Аманды. В котором был ребенок от другого мужчины.

Она, конечно, призналась мне в неверности, но это случилось только через месяц после сообщения о ее беременности. Она специально сделала так, чтобы я думал, что стану отцом, наполнив меня гордостью, только затем, чтобы запятнать это ожидание уродливой правдой. Я возненавидел ее и какое-то время мне была противна даже сама мысль об отцовстве.

Но это было тогда. Теперь... теперь у меня есть повод желать вернуть это чувство обратно.

— Да, когда-нибудь. Целую баскетбольную команду.

— О, Боже! — рассмеялась она. — Маленькие Блейны с татуировками и пирсингом, сеющие хаос среди бедных людей Шарлотт.

Ее заразительная улыбка стирала неприятный привкус моих болезненных воспоминаний. Все мое внимание было сконцентрировано на Ками. Она делала мир вокруг меня лучше. Она заставляла меня хотеть быть лучше.

— Снова живешь стереотипами? Южный парень с грузовиком, полным диких детишек? — спросил я, подталкивая ее рукой.

— О, Боже, да! Я не удивлюсь, если ты и имена им уже выбрал. Позволь мне угадать: Кеш, Кейдж, Гейдж...

— Не-а. Еще не успел. Но в одном ты права.

Ками повернулась ко мне, вопросительно прищурив глаза, но не произнесла ни слова.

— Мы — порождение нашего прошлого.

Ками придвинулась ближе.

— Усовершенствованные.

Я кивнул, отводя глаза к голубому, безоблачному небу.

— После смерти мамы я стал неуправляемым. Это непросто — быть тринадцатилеткой с бушующими гормонами и хреновым влиянием сверстников. Потеря самого близкого человека довела меня до настоящей темноты. Я постоянно был зол. Никого не слушал. Ни о чем не заботился. Драки, перепады настроения... никто не знал, как до меня достучаться. Из-за этого со мной провели несколько тестов, чтобы убедиться, что я не страдаю тем же самым заболеванием, от которого умерла моя мать. Чтобы увидеть, была ли и у меня шизофрения.

Ками медленно выдохнула.

— И?

Я повернулся и с улыбкой прижал ее к себе.

— Я чертовски схожу по тебе с ума.

Она расслабилась, позволяя мне прижать ее к себе. Я скользнул языком по ее нижней губе, дегустируя клубничный блеск для губ и восхитительный уникальный вкус Ками. Я ничего не мог с собой поделать. Она была мне необходима целиком. Я пристрастился к этой девушке и постонно нуждался в новых дозах ее внимания.

— Эм-м-м, думаю, у нас есть зрители, — промурлыкала она в мои губы.

Я повернул голову и увидел группу хихикающих и указывающих на нас детей. Я улыбнулся, подмигнул им и, оставив быстрый поцелуй на губах Ками, сел. Девочки захихикали и покраснели, а мальчики изобразили рвотные позывы.

— Готова измениться? — спросил я, вытерев капельку пота со лба.

Сейчас было достаточно жарко, а ощущение Ками, лежащей подо мной, казалось, увеличило температуру еще на несколько делений.

— Измениться? — Она посмотрела вниз на свои джинсовые шорты и майку. — Каким образом?

Я извлек подарочный пакет, который упаковал вместе с припасами для пикника, и передал ей. Ками взяла пакет в бело-розовую полоску и приподняла бровь.

— Victoria's Secret? Тебе не кажется, что это немного самонадеянно с вашей стороны, мистер Якобс?

— Просто открой его, пошлячка. Это не то, что ты думаешь. Кроме того, значимость женского нижнего белья слишком переоценивают. Это просто ненужное препятствие, удерживающее меня от того, чего я действительно желаю, — ответил я, игриво поигрывая бровями.

Она закатила глаза, а затем разорвала пакет, вытаскивая бирюзовый, украшенный стразами, купальник.

— Мне помогла его выбрать девушка-консультант, поэтому, если тебе не понравится, то это ее вина. — Я пожал плечами на ее молчание.

— Нет. Он мне нравится. Купальник прекрасен, Блейн. Спасибо. — Она вознаградила меня за старания мягким поцелуем. — Но как ты узнал мой размер? — спросила она, проверив бирку.

— Ками, я уверен, что видел каждый сантиметр твоего обнаженного тела. Не думаю, что смогу когда-либо забыть этот образ. Вкус твоих губ, запах, шелк твоей кожи, тихие звуки, который ты издаешь, когда кончаешь… — Я постучал себя пальцем по лбу. — Все отложилось в памяти. Подробно.

Она вспыхнула ярко-красным румянцем и шлепнула меня по руке.

— Гад ползучий.

— Только полу-ползучий, там, где ты заинтересована.

Ками повертела в руках мягкую ткань и посмотрела мне в глаза.

— Не знаю, смогу ли я войти в воду, Блейн. Ты не должен тратить на меня свое время.

Я покачал головой.

— Не беспокойся об этом, Кам. И тебе не нужно входить, если ты не хочешь. Просто надень его и посмотри, что почувствуешь, хорошо? Мы будем преодолевать твой страх медленно. Вместе.

— Хорошо. — Она кивнула. — Я попробую.

Я, безусловно, знал, что Ками была великолепна, но рассматривая ее в этом бикини, я поймал себя на мысли, что хочу послать это озеро и утащить ее обратно в машину, чтобы сорвать с нее зубами эти крошечные тряпочки. К счастью, я уже переоделся в свои пляжные шорты и кое-как смог скрыть под свободной тканью свой энтузиазм. Лежать, мальчик!

— Ну, ты получил всю меня, но голую, — сказала она после своего возвращения из раздевалки. Она была одета в откровенный бирюзовый купальник, украшенный искусственными камнями. — Что теперь?

Я схватил ее за руку и рывком притянул к себе.

— Ты же знаешь, что со мной ты в безопасности, да? Ты можешь мне довериться.

Ками, не мигая, посмотрела на меня своими ясными глазами.

— Да.

Не отрывая от нее свой взгляд, я обнял Ками рукой за талию, и медленно повел ее к кромке воды.

— Первое. Просто смотри на меня. Ни о чем больше не думай. Только о нас. Второе. Если ты приказываешь, мы останавливаемся. Я просто хочу тебе показать, на что ты способна, насколько на самом деле ты сильная.

— Я не полная дура, Блейн, — заметила Ками, закатив глаза, тем не менее, сильнее сжимая свои руки на моей спине, как только вода коснулась наших ног. — Я не боюсь воды. Я просто не хочу в нее погружаться.

Мы зашли в воду, двигаясь по сантиметру за раз. Я не разрывал своих оберегающих объятий. Каждые несколько секунд я ждал, что Ками станет напрягаться или задыхаться, но она реагировала нормально. Она позволила мне занести ее глубже, пока мы не остановились в озере по пояс.

— Приятное ощущение, да? — спросил я, улыбаясь.

— Приятно? — Она заломила тонкую бровь и прищурила глаза. — Да, конечно. Примерно так же, как и колонскопия [26] .

— Ой, да ладно. Знаешь, от пребывания в воде есть определенные преимущества.

Ками наклонила голову на один бок и спросила:

— Например?

— Ну, — ответил я с похотливой улыбкой, поднимая ее и притягивая за бедра к себе. — Мы можем делать так.

— Хм-м-м. — Она улыбнулась, обвивая руками мою шею. — Думаю, это приятно.

— А также мы можем делать так. — Я привлек ее ближе к твердости под своими шортами и осторожно потерся о мягкую плоть, прикрытую лишь тоненькой полоской нейлона.

— М-м-м-м, да, — промурлыкала она, затаив дыхание и прижимаясь лицом к моему плечу, чтобы скрыть румянец на своих щеках. — Приятно.

Продолжая поступательные движения, я завел нас глубже в воду, оставляя поцелуи на ее плечах и шее. Ками отвечала мне тихими похныкиваниями и вздохами, привлекая чрезмерное внимание к тому, чем занимались наши тела внизу. Я остановился только тогда, когда вода достигла груди. Я не хотел ее слишком тревожить, к тому же, моя эрекция стала уже настолько болезненной, что мне трудно было ходить.

— Блейн, — шепнула она в мое плечо.

Я скользнул руками под ее ягодицы и потрогал ее обнаженную попку.

— Да, малыш?

— Ах, — застонала она от моего прикосновения. — Я знаю, что ты делаешь. Ты пытаешься меня отвлечь.

— Получается?

Она пососала мою шею и слегка ее прикусила, заставляя меня толкнуться в ее мягкость еще сильнее.

— А ты как думаешь?

— Дерьмо, — прошипел я. — Почему это ощущается так, словно это ты пытаешься меня отвлечь?

— Возможно, так и есть, — ответила она, глядя на меня с улыбкой. — Может быть, я просто хочу увезти тебя домой и показать свою признательность.

— Признательность?

— За эту поездку. И за веру в меня несмотря на все мои безумства. Ты хороший человек, Блейн. Я действительно тебе благодарна, даже если по мне и не скажешь.

Я криво ухмыльнулся.

— Вы пытаетесь мне сказать, что влюбляетесь в меня, мисс Дюваль?

Ками закатила глаза и покачала головой, изогнув пухлые губы в улыбке. Я ничего не мог с собой поделать. Прежде, чем она смогла запротестовать, я накинулся на эти губы в неконтролируемом голодном поцелуе, сжимая ее попку. Но здесь я не мог встать достаточно близко, не мог поцеловать ее на столько глубоко, как бы мне хотелось. Она была мне нужна. И, кстати, она также нуждалась во мне. Ее состояние выдавали ее торчащие соски и издаваемые ею стоны.

— Как же сильно я хочу отсюда выбраться, — пробормотал я между поцелуями. — Если я тебя не опущу, то, вероятно, меня арестуют за сокрытие смертельного оружия.

Она рассмеялась, но я увидел промелькнувшую на ее лице тень серьезности.

— Эй, — сказал я, обхватив ее подбородок, чтобы она на меня посмотрела. — Я здесь. Я не позволю тебе уйти, хорошо?

— Хорошо, — почти прошептала она.

Я глубоко ее поцеловал и отпустил, позволяя ей соскользнуть вниз. Из-за разницы в росте, уровень воды достигал ее груди. Заметив панику на ее лице, я плотно обхватил ее тело руками.

— Блейн… — Она задышала тяжело и часто.

— Малыш, я тебя держу. И не отпущу. Ты в безопасности. Я ни за что не разомкну рук, Ками.

Я сжимал ее как можно крепче, надеясь успокоить дрожь, пронзающую ее тело. Стук ее сердца отдавался во мне вибрациями. Через несколько минут ее испуг стал проходить, и я медленно отстранил ее, чтобы посмотреть в лицо. Даже сквозь ужас, застывший в глазах Ками, я мог видеть ее силу, медленно пробирающуюся на поверхность. Она была настолько невероятно выносливой, что я не мог не поразиться.

— Я бы отдал все на свете, чтобы ты смогла увидеть себя моими глазами. Увидеть то, что вижу я. В тебе столько красоты и бесстрашия, Кам. Смотри, твои фобии не имеют над тобой власти. Они не характеризуют тебя. Только что ты переступила через страх, связанный с этим озером. Видишь, это не так уж и трудно. Малыш, ты боец. Ты не боишься. Ты не сумасшедшая. Ты. Боец.

Ее глаза затуманились, и я уже предположил, что пересек какую-то невидимую черту, но, не успел я ее утешить, как она обрушила свои губы на мои.

— Спасибо за предоставленную возможность бороться, — сказала она, отстранившись и заявляя права на мой следующий вдох. — А теперь, что касается проявления благодарности... Забери меня домой.

Глядя в эти прекрасные зеленые глаза, я не смог сдержать облегченный вздох и почувствовал, как у меня в шортах стало тесно.

— Да, мэм.

Глава 26. Ками.

Страх номер тридцать восемь.

Неизвестность.

Большинство стали бы утверждать, что неизвестность легко может возглавить Топ-10, но то, что я знала и пережила было гораздо страшнее.

Однако теперь я испытывала этот страх по совершенно другим причинам. Я точно знала, что чувствую к Блейну, но не понимая, смогу ли я когда-нибудь принять и выявить это по-настоящему, я... ужасалась.

Я никогда не была хороша в общении. Я была, как говорится, молчунья. Если Анжела была смелой и дерзкой, а Блейн чрезмерно эмоционален в некоторых моментах, то я была закрыта и сдержанна. Не потому, что я не хотела говорить ему о своих чувствах. На самом деле, хотела. Но я просто не знала, как он отреагирует. И вообще, что будет потом? Что мое признание будет означать для наших отношений? Перевернет ли оно все с ног на голову? Почувствует ли Блейн то же самое?

«Проклятье, Кам. Не начинай это дерьмо. Не сегодня ночью. Сегодняшняя ночь — особенная».

Я переключилась на задачу по сборке порционных рулетов из овощей и мяса, попытавшись заблокировать крики сомнений в своей голове. Я не стану их слушать. Просто не смогу. Я была в двух секундах от отказа от своего плана и бегства, но я задолжала Блейну честность. Черт, да я задолжала ее себе.

— Высший балл! — прокричал Дом, как только вошел в кухню. Он поднял крышку одной из кастрюль, булькающих на плите, и по всей квартире разнеслись ароматы соевого соуса, чеснока и цыпленка. — Черт, да! Я умираю от голода!

— Руки прочь, это не для тебя! Ты же помнишь, что вы с Анжелой уходите на всю ночь? — спросила я, отгоняя его подальше.

— Да, да, — ответил Дом, стащив лумпию[27]. — Отсылаешь нас есть всякое дерьмо, тогда как Блейн будет наслаждаться моими любимыми блюдами. Да... Ты не находишь, что это абсолютно несправедливо.

— Ой, переживешь. Тем более, я уверена, что много чего останется.

Дом, закрыв глаза, откусил кусочек горячего, хорошо прожаренного блинчика, и с его слегка измазанных маслом губ сорвался глубокий хриплый стон.

— Превосходно, — сказал он невнятно: его рот был набит шинкованной капустой и мясом. — Отложи мне тарелочку, и я тихонько уйду.

— Заметано, — подмигнула я.

Пронаблюдав несколько минут за моим нервным мельтешением по кухне, Дом, наконец, произнес то, что заставило мои внутренности скрутиться в узел.

— Итак, сегодня ночью... думаешь, ты готова?

Я нахмурилась, но не оторвала взгляд от рисовой лапши, кипящей передо мной в котелке.

— Не знаю, что ты имеешь в виду, — солгала я.

— Да брось, Кам. Ты готовишь для мужчины. И вы проводите вместе почти каждый день. Я никогда не видел тебя такой счастливой. Настолько... свободной и бесстрашной. Ты открылась перед ним, и он все еще здесь, всецело поглощенный тобой.

Дом встал рядом со мной. Я отказывалась встречаться с ним глазами, но буквально чувствовала жар его проницательного взгляда.

— Ты любишь его, Кам, и я точно знаю, что он тоже в тебя влюблен.

До сего момента я не задумывалась над этими словами вслух. Думать и быстро отгонять эти мысли прочь, и услышать... это совершенно разные вещи. Сегодня ночью я планировала рассказать о своих чувствах Блейну, но была ли я к этому готова? Смогу ли я вообще это сделать?

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

Если сомневаетесь — отрицайте, отрицайте, отрицайте.

— Конечно, Кам. Но ты никому не заморочишь голову. Только лишь то, что ты не можешь произнести эти слова вслух, не означает, что ты этого не чувствуешь. Что ты будешь делать, когда он тебе признается? Ты готова к этому?

Я покачала головой.

— Ну... он не признается. У тебя неверное видение ситуации. Мы просто тусуемся и веселимся. И если когда-нибудь дойдет до открытых проявлений чувств, я справлюсь.

— Хорошо, как скажешь. — Он протянул руку и стянул из котелка кусочек курицы. — Просто знай, что когда он произнесет эти слова, а он это сделает, то не будет ничего ненормального в том, что тебе захочется сказать их в ответ. Это не сделает тебя слабой или глупой. И не причинит тебе боли.

Он поцеловал меня в щеку и вышел из кухни, оставив меня обдумывать его слова. От принятия очевидного факта меня удерживало собственное искаженное видение любви. Именно оно заставило меня разбить сердце Кеннета, стоило лишь ему поведать мне о своих чувствах. Именно оно вынуждало меня отталкивать людей, как только они приближались слишком близко. Но оно же долгие годы приводило меня к чувству ненужности и одиночества.

До сих пор. До Блейна.

Я не хотела возвращаться к прошлому. Я не хотела остаться без объятий Блейна, окутывающих меня во время сна. Я не хотела, чтобы меня покинуло тепло его улыбки. Я не хотела, чтобы звезды на моем подоконнике держали мои мысли в заложниках. Только не тогда, когда я желаю думать лишь о нем. Я только-только распробовала как здорово... это все... могло бы быть. И я хотела большего. Я хотела всего.

И в первую очередь, любви.

Спустя час, Блейн стоял у моей двери со своей трусикорасплавляющей улыбкой.

— Эй, малыш, пахнет просто невероятно, — сказал он, приветствуя меня поцелуем.

Хотя в просторной квартире нас было всего двое, он будто заполнил собой все пространство. Блейн захватил в плен каждое из моих ощущений, и я была безумно счастлива ему это позволить. Стоя рядом с обеденным столом, я даже не чувствовала запаха пищи, настолько была пьяна ароматом мяты, специй и неприкрытого обольщения.

— Ну, будем надеяться, что все это окажется вкусным, — сказала я, и потянула его за руку, подводя к пиршеству, на приготовление которого потратила целый день.

Я усадила Блейна во главе стола и расстелила на его коленях льняную салфетку, затем взяла тарелку и наполнила ее едой. Все это выглядело слишком заискивающим, и, вероятно, больше подходило женщинам, живущим несколько десятилетий тому назад, но, производя эти действия, я отогревалась внутри. Я помню, как наблюдала за тем, как мама, тетя и бабушка часами готовили вместе. После того, как еда была готова и рты всех присутствующих были полны слюны от предвкушения, они начинали обслуживать свои семьи, сперва уделяя внимание мужчинам. Я не могу припомнить, чтобы мой дедушка накладывал себе еду сам. Или мой отец.

Знаю, мне должно было быть стыдно, даже, возможно, слегка противно из-за желания обслуживать Блейна, но ничего подобного я не испытывала. Где-то глубоко внутри я желала этого. И мне нравилось это ощущение. Нравилось то, что я нужна. Никто не заставлял меня чувствовать это настолько сильно, как он.

— Ты приготовила все это сама? — спросил он, глядя на блюда широко открытыми голодными глазами и облизывая губы.

— Ага. Итак, сегодня в меню: панцит[28], «чикен адобо»[29]с белым рисом, свинное барбекю и лумпия. Хочешь, я дам тебе попробовать всего понемногу?

— Да, пожалуйста, — ответил он взволнованно. — Ты же знаешь, что не обязана это делать. Ками, я могу набрать себе еду сам.

— Знаю, но мне хочется сделать это для тебя.

Блейн кивнул и пристально посмотрел на меня со слабой улыбкой на губах.

— Поверить не могу, что ты все это сделала. По какому случаю?

Я пожала плечами, избегая его взгляда, пока накладывала еду.

— Ничего особенного. Просто захотела сделать для тебя что-то хорошее. Я никогда не готовила ни для кого из парней, кроме Дома, поэтому, если тебе не понравится, просто промолчи. Возможно, я больше никогда не буду готовить снова.

— Малыш, я уверен, что полюблю это.

Это было то самое непроизносимое слово из шести букв.

У меня слегка вспотели руки, и мне пришлось опустить тарелку на стол, чтобы закончить ее наполнение. Потом я подвинула ее к Блейну. Он с восторгом поедал мясо, лапшу, овощи и рис, постанывая при этом.

— О, Боже мой. О, Боже мой, — бормотал он, закрывая глаза от восторга. — Малыш, это изумительно. Я в раю. Нет, фигня, по-моему, я только что умер и попал в кулинарный рай.

Я засмеялась, набирая немного еды и для себя.

— Вкусно?

— Вкусно? Ты что, шутишь? Это лучшая еда, которую я когда-либо пробовал. Серьезно. Если ты проговоришься о том, что я только что сказал мисс Пэтти, и она отшлепает меня по заднице, то знай — оно того стоило. Да, малыш... очень вкусно.

Улыбаясь, я смотрела, как он поглощает еду со своей тарелки, и чувствовала... уют. Заботу. Защищенность.

Дом.

Не из-за того, что мы были на моей территории, а из-за присутствия Блейна. С этим мужчиной я чувствовала себя дома. И я ни за что не хотела, чтобы меня покидало это ощущение.

Чего я так боялась? Блейна. Добродушного, бесхитростного весельчака Блейна. Я попыталась представить себя, только улучшенную версию. Он никогда не будет стремиться забраться слишком глубоко в мою душу. Он знает о моем прошлом. Такой мужчина как он может встречаться с любой девушкой, с которой только захочет. Так с какой стати ему влюбляться в меня: тотального психа с багажом прошлого на много большим, чем я могла бы поднять?

А если это даже и произойдет, то что в этом такого? Я смогу с этим справиться. Мы веселимся. Лучше узнаем друг друга. Это... удобно для всех. Не думаю, что он стремится к более серьезным отношениям.

Верно?

— Надеюсь, ты оставил место для десерта, — сказала я, как только он покончил со следующей порцией.

Я принесла из буфета позади нас накрытый пирог и поставила перед Блейном. Затем я театрально сняла крышку, показывая лече флан[30], украшенный свежими ягодами черники и малины.

— О, Боже мой, — выдохнул он. — Мне кажется, я тебя люблю.

Спасибо милому младенцу Иисусу, что крышка была пластиковой, потому что, когда она оказалась на полу, не разбилась.

Мы одновременно наперегонки ринулись ее поднимать, однако Блейн меня опередил, что не удивительно, учитывая мои трясущиеся руки. Я выпрямилась, сосредоточив все свое внимание на разрезании фруктового пирога. Нож подрагивал в моих холодных и влажных ладонях.

— Кам?

Я не могла ответить. У меня едва получалось думать о погружении ножа в сладкое изделие, я всерьез рисковала остаться без пальцев. Я думала, что готова к этому. Думала, что хочу услышать эти слова. Проклятье, я даже предполагала, что сильна настолько, что могла бы ответить ему тем же.

Но я ошибалась. Это признание... оно было не правильным.

Любовь была не для меня. Возможность любить во мне давным-давно вытеснил страх.

— Кам, скажи что-нибудь. — Блейн положил свою ладонь поверх моей руки, вытягивая нож из моих дрожащих пальцев.

Я заставила себя поднять голову и встретиться с его пристальным взглядом.

— Например? — из моего внезапно пересохшего горла вырвалось что-то похожее на карканье.

— Не знаю. Что угодно. Я вижу, ты злишься, и мне нужно знать, что ты в порядке. Что ты все еще здесь, со мной.

— Я в порядке, — прошептала я непослушными губами.

Блейн притянул меня ближе.

— Нет, это не так. Поговори со мной.

Я отвернулась. Я не могла бросить уродливую правду, глядя прямо в это великолепное лицо. Потому что я была не в порядке. И никогда не буду, независимо от того, насколько замечательным был Блейн. Вся любовь мира не способна компенсировать вред, нанесенный моим прошлым.

Можно укрыть дерьмо розами, можно скрыть всю мерзость и сделать так, что она будет казаться красивой и хорошей. Но это дерьмо по-прежнему будет там, внизу, независимо от того, насколько сильно вы бы хотели его замаскировать. Вонючее, отвратительное дерьмо.

— Блейн...

Я не знала точно, что хотела сказать. Что можно сказать человеку, которого тебе предстоит морально уничтожить?

Он нежно скользнул своим пальцем мне под подбородок и повернул мое лицо к себе.

— Кам, я сказал, будто думаю, что люблю тебя, и это тебя напугало, да?

— Нет, — солгала я. Хотя я не была уверена, выдавила ли я какой-либо звук вообще.

— Ну... Прости. Я был не прав. Мне не следовало этого говорить.

Что?

Я непроизвольно нахмурилась, хотя должна была бы испытывать облегчение. Блейн сказал, что был не прав. На самом деле он этого не чувствует. Этот факт должен был меня успокоить, но все, что я ощутила — это опустошающую, бесконечную боль в своей груди.

— Я был не прав, Ками, — продолжил он, видя мою реакцию. — Я не думаю, что люблю тебя.

Внутри меня распространялась опустошающая боль, прокручиваясь ножом в моем разбивающемся сердце.

Блейн посадил меня на свои колени, и я ему это позволила, несмотря на то, что его слова разрывали меня на куски. Я еще не отошла от внезапного признания, и поэтому не могла его остановить.

— Я не думаю, я знаю точно, — промурлыкал он мне в ухо, обдувая своим теплым дыханием мою шею. — Я люблю тебя, Ками.

И я снова ожидала облегчения, которое должно было бы прийти. Блейн меня любил. Любил. Меня. Однако нож продолжал прокручиваться. Боль неумолимо распространялась дальше. Сожаление застилало радость, которую я должна была испытывать, когда он произнес те слова. Мои чувства были невероятно противоречивы, и я не знала, почему.

Нет. Знала. Я совершенно точно знала причину.

Страх номер два.

Влюбиться.

Единственное, что вселяло в меня ужас больше, чем влюбленность, и то из-за чего я так боялась этой разрастающейся привязанности — это страх номер один.

Мой отец.

— Нет, — произнесла я хриплым шепотом. Мой голос звучал придушенно. Так, словно мне было больно просто произносить слова. — Нет.

— Нет?

Скрепя сердце, я повернулась к нему лицом. Может быть, я была садисткой. Возможно, мне было необходимо увидеть боль, которую я, несомненно, сейчас причиню.

— Ты не можешь меня любить, Блейн.

— Почему? — Он нахмурился.

— Я уже говорила тебе почему: я не достойна любви. Я не люблю. Я не способна ее принять и ответить взаимностью.

Он покачал головой.

— Не может быть.

— И почему же?

Он обхватил мои плечи и уставился на меня своим неумолимым взглядом.

— Потому что знаю, что ты любишь меня тоже.

Я спрыгнула с его коленей и пересекла столовую прежде, чем успела моргнуть.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — произнесла я насмешливо.

Блейн встал на ноги и подошел ко мне, сделав четыре широких шага.

— Знаю. Мы оба знаем. Ты любишь меня, Ками. И, черт подери, я тоже тебя люблю. Больше всего на свете.

Обратную сторону моих век закололи злые слезы.

— Нет.

— Да. И это нормально. Ты же знаешь, я никогда не смогу тебе навредить. Тебе не нужно бояться.

Блейн подошел ближе, намереваясь взять меня за руки, но я быстро убрала их вне его досягаемости.

— Это просто смешно. Я едва тебя знаю. И как ты можешь чувствовать подобное, зная обо мне то… что знаешь?

— Ками, я открыт для тебя больше, чем для кого-либо еще. Я прекрасно понимаю, что в твоей жизни было много дерьма. Но, если честно, это заставляет меня любить тебя еще сильнее. Заставляет меня желать забрать всю боль и уродство, чтобы тебе больше никогда не пришлось почувствовать это вновь.

Я поджала губы и уперла руку в свое бедро.

— Вот в чем дело, ты меня жалеешь. Так сообщаю специально для тебя, Блейн: ты не сможешь меня починить. Ты не сумеешь меня спасти. Поэтому, просто перестань даже пытаться.

— Я не жалею тебя, Ками, — возразил он, качая головой и делая ко мне шаг.

— Тогда... почему?

— Почему?

Он проделал еще один шаг, вынуждая меня отступить к стене. Рациональное мышление покинуло меня, как только я вошла в режим обороны, словно раненное, испуганное животное, загнанное в угол хищником. Хищником, созданным быть красивым и соблазнительным для того, чтобы жертва была восприимчива к его обаянию.

— Почему, несмотря на всю мою фигню? — произнесла я, расправляя плечи. Я подготавливала себя к эмоциональной битве. — Что это, Блейн? Неужели подобные жесты заставляют тебя чувствовать себя лучше? Неужели спасение сломленных девушек укрепляет твою мужественность? Или ты просто наслаждаешься, выискивая душевные повреждения?

Я прикусила свою нижнюю губу прежде, чем перешла на личности. Я хотела остановиться. Хотела упасть к нему на руки и сказать, что тоже люблю его, и позволить прогнать свою боль поцелуями. Но люди опасаются того, чего не понимают, а я не понимала природы чувств, которые испытывала к Блейну. В моей голове не укладывались такие глубокие преданность и доверие. Я никогда не испытывала подобного прежде. И почувствовав это сейчас… я перепугалась до безумия.

— Неужели это заставляет тебя чувствовать себя менее виноватым в том, что ты не спас свою мать?

Блейн пристально на меня смотрел, прищурившись и гневно сжимая челюсти. Это хорошо. Он и должен быть в бешенстве. Он должен разочароваться во мне полностью. Должен меня возненавидеть. Возможно, теперь я стану ему настолько отвратительна, что он захочет уйти. И никогда не оглядываться.

«Нет. Пожалуйста, не уходи. Не оставляй меня».

— Я знаю, что ты делаешь, — проскрипел Блейн, перебивая мой противоречивый внутренний монолог. — Знаю, ты просто пытаешься сказать все, что угодно, лишь бы меня оттолкнуть. Но это не сработает, Кам.

— Ты ничего не знаешь, — проворчала я сердито, хотя мое сердце полностью с ним согласилось.

— А я думаю, что знаю. Я знаю, что ты этого боишься. Знаю, ты считаешь, что слишком травмирована, чтобы кто-то тебя полюбил. Ты думаешь, что я причиню тебе боль. Что в конечном итоге я стану таким же как твой отец. Но я здесь, чтобы сказать тебе: ты не права по всем фронтам. Ты ошибаешься, и я планирую провести с тобой каждый день, доказывая это.

Я толкнула его в грудь, но она была твердая как скала и такая же неподвижная.

— Ты ничего не знаешь! Я не думаю ни об одной из этих вещей.

Блейн изогнул бровь, на его лице появилась самоуверенная полуулыбка.

— В самом деле? — Он посмотрел вниз на мои руки, лежащие на его груди. Я даже не осознавала, что все еще его касаюсь. Я быстро убрала их и прижала к своим бокам. — Кам, почему ты так боишься любви? Неужели ты действительно считаешь, что я сделаю что-то, способное причинить тебе боль? Я не он. Пойми ты это наконец. Я. Не. Он.

Когда я посмотрела в его глубокие карие глаза, у меня во рту пересохло настолько, что я не смогла выдать должный ответ. Его глаза сияли теплом и пониманием. Излучали терпение и доброту. А еще любовь. Они заставляли меня безоговорочно поверить в то, что этот безумно красивый мужчина меня любит.

Я попыталась сморгнуть эту картинку. Вглядываясь в эти карие глубины, я делала себе только больнее. Теперь горькую пилюлю правды стало глотать гораздо труднее.

Блейн заключил мое лицо в чашу из своих ладоней, вынуждая посмотреть ему в лицо. Он не позволял мне спрятаться. Не позволял найти утешение в отрицании и уклонении. Он заставлял меня встретиться со своими страхами лицом к лицу. Хотела бы я возненавидеть его за это.

— Я люблю тебя, Ками. Я собираюсь произносить эти слова до тех пор, пока они не перестанут тебя пугать. Пока ты с этим не согласишься. До тех пор, пока ты не поверишь, что я никогда в жизни не причиню тебе страданий. Я. Люблю. Тебя.

Он провел своим большим пальцем по моей нижней губе, вглядываясь в мое лицо застывшим взглядом и нахмурившись.

— Единственному, кому здесь следует бояться — это мне, — прошептал он с болью. С болью, страхом и уязвимостью.

В этот момент меня обуревали те же самые чувства.

Я не знала, что было сильнее: вина от осознания того, что я могу причинить ему мучения или страх, который вынуждал меня продолжать этот фарс. Но одну вещь я знала точно: Блейн был слишком хорош для меня. Он заслуживал получить на много больше того, что я могла ему дать. Он ни за что не сможет быть счастлив с девушкой с псевдосердцем. Неужели он на самом деле видел свое будущее со мной? Когда-нибудь ему наверняка потребуется больше тепла. Просто мне пришлось заставить его это осознать до того, как стало слишком поздно.

— Не надо. Пожалуйста. Пожалуйста, не нужно меня любить.

Он нахмурился.

— Почему нет?

— Потому что...

— Потому что, что?

— Просто... потому что.

Блейн раздраженно выдохнул и покачал головой.

Правильно. Разочаруйся. Огорчись. Скажи мне, что я глупая и мелочная. Скажи мне, что я не заслуживаю твоей любви. Что я безнадежна. Что я не достойна быть любимой, как я и думала с самого начала.

— Тебе придется постараться лучше, Ками.

Мое отчаяние переросло в иррациональную ярость. Я передернула плечами, избавляясь от его прикосновения, отталкивая его.

— Потому что! Потому что я, блядь, этого не хочу! Потому что мне это не нужно. Поэтому просто прекрати, ты понял?

Я развернулась на каблуках и попыталась скрыться в убежище своей спальни. Мне нужно было убраться, но, конечно же, Блейн не дал мне этого сделать. Он стоял позади меня, такой прекрасный и с ангельским терпением. Мне хотелось кричать до тех пор, пока мои легкие бы не разрушились.

— Ты это не серьезно, — возразил он, качая головой. — Каждый нуждается в любви, в том числе и ты. Особенно ты. И я знаю, что ты этого хочешь. Просто слишком боишься признать.

Я сжала кулаки, ярость застилала мои глаза.

— Я не боюсь любви, Блейн. Я ненавижу ее. Любовь жестока и неумолима. Она бьет тебя. Пытает. Впечатывает твое лицо в зеркало и говорит тебе, что ты омерзительна и уродлива. Что никто больше тебя не захочет. Любовь стегает тебя ремнем до тех пор, пока каждый сантиметр твоего тела не начинают покрывать гигантские красные рубцы, делая твою кожу настолько чувствительной, что ты не можешь сидеть на протяжении нескольких дней.

По моему лицу стекали горячие слезы, мешая мне разглядеть Блейна. Но было слишком поздно их останавливать. Он открыл шлюзы моего терпения.

Он хотел всю правду. Хотел услышать причину моего сумасшествия. Что же, теперь он ее получил.

— Любовь насилует твою мать прямо перед тобой, пока она рыдает, говоря тебе, что мамочка в порядке, — хрипло прошептала я, мое горло душили годы сдерживаемых эмоций. — Она трогает тебя таким образом и в таких местах, где никогда не должна была бы, пытаясь уничтожить последние крупицы твоей невинности. Она убивает, калечит. После нее ты не подлежишь ремонту.

Я стояла перед ним, обнаженная и истекающая кровью. Моя поврежденная душа была выставлена перед ним напоказ, демонстрируя ему каждый свой уродливый шрам.

— Вот, что такое любовь, Блейн. Почему, блядь, я должна ее желать? Почему хоть кто-то ее желает?

Блейн шагнул ко мне, раскинув руки, готовый помочь сломленной девушке. Но я не хотела его сочувствия. Я не нуждалась в том, чтобы он меня спасал. Я хотела, чтобы он спасался сам.

— Кам, малыш… — проскрипел он. Его полные ужаса глаза потускнели от слез. — Малыш, мне так жаль. Пожалуйста, позволь мне...

— Нет, — сказала я безразлично, отодвигаясь за пределы его досягаемости. — Нет, не пытайся что-то во мне улучшить. Я не хочу, чтобы ты это делал.

— Просто позволь мне...

— Я серьезно! Прекрати, Блейн! Мне не нужна твоя благотворительность! Я не твой маленький любимый проект! Прекрати пытаться подтолкнуть меня к тому, какой, по твоему мнению, я должна быть! Я не твоя мать!

Блейн остановился и посмотрел на меня с замешательством и болью, исказившими его лицо. Он был так же открыт и травмирован, как и я. И так же измучен моим отвратительным рассказом. Он был прямо там, где был мне нужен. Я попрощалась с мужчиной, которого любила сильнее, чем ненавидела себя, и это было настолько мучительно, как я это и представляла. Затем я надела маску холодности и бессердечности и решила поставить окончательную точку.

— Я не та, которая тебе нужна, и не хочу ею быть. Я не люблю тебя, Блейн, и никогда не полюблю. Поэтому давай прекратим тратить наше время и посмотрим в лицо неизбежному, — выплюнула я, активно жестикулируя. — Закончили. Расстались. У нас никогда не было будущего. Никакого «жили долго и счастливо». И чем дольше мы будем притворяться, что оно есть, тем сильнее я начну презирать саму мысль об этом. Прощай, Блейн. С тобой было весело. Но давай не будем продолжать удерживать то, что удержать невозможно.

Блейн обернулся ко мне, в ожидании кульминации жестокой бессердечной шутки, с абсолютно мрачным выражением лица. Но он знал так же хорошо, как и я, что никогда не вернется. Он знал, что то, что у нас было, превратилось в кучу на полу, не оставив ничего, кроме бесформенного праха. За считанные минуты мне удалось перечеркнуть бесчисленные нежные поцелуи, пылкие ласки и страстные взгляды. То, за что мы оба держались как за спасательный круг в бурном шторме нашего прошлого. То, что давало нам надежду на будущее без боли, вины и страха.

Все. Это. Ушло.

Только из-за безграничного страха того, что его любовь со мной сотворит, я с успехом оттолкнула единственного мужчину, на которого мне было не наплевать. Я знала, насколько дерьмовой может быть жизнь. Знала, что рано или поздно его любовь причинит мне боль. Сейчас я была очень уязвима: мое сердце было выставлено напоказ, и он мог раздавить его в своих разукрашенных чернилами руках. Поэтому не будет никаких возвращений к нашим отношениям. С ним у меня не останется ни единого шанса на выживание.

Блейн молча развернулся и вышел из моей комнаты, а я продолжала стоять там же, погруженная в свои ненависть и скорбь, окоченевшая и полностью неподвижная. Даже услышав, как закрылась входная дверь, я не смогла сдвинуться с места. Я понемногу начинала воспринимать реальность. Но не могла даже моргнуть. Я не могла чувствовать. Не могла позволить себе поверить в действительность, хотя сама была всему причиной.

Блейн ушел. И никогда не вернется.

Глава 27. Блейн

Работа мозга — сложная штука.

Ты можешь приказать ему игнорировать знаки. Строить из себя глупца, позволить дерьму случиться, заранее зная, что это, в конце концов, тебя раздавит. И продолжать, как последний дурак, настраивать себя на неудачу.

Незнание — это блаженство.

А разум всегда стремится к блаженству. Вот тупой ублюдок.

Я всегда знал, что рано или поздно это произойдет. Знал, что Ками станет эгоистично, словно щитом, прикрываться своей неуверенностью, чтобы обезопасить себя. И в процессе этого причинит боль любому, кто попытается проникнуть внутрь ее панциря.

В уме ей не откажешь. Я бы тоже так поступил на ее месте. Но вместо этого, я повел себя как лох. Лох, влюбившийся в девушку, которая приходила в ужас только при одном упоминании этого слова. Дурак, который жертвовал своим сердцем снова и снова, думая, что кто-то действительно способен разглядеть нечто большее за грубой внешностью.

Любовь была сукой. И она выворачивала меня наизнанку.

Я даже не осознавал, что находился в «Глубине», пока мое обоняние не атаковали запахи пива и жареной еды. Я еще сильнее осознал всю степень отчаяния, в котором пребывал мой разум. Я проигнорировал вопросительные взгляды и шепотки, достал из холодильника пиво и сел на барный стул без всяких приветствий. Мне было безразлично. С беспокойством было покончено. Этот путь вел в никуда. Хотя именно там я сейчас и находился. Нигде.

Когда дядя Мик меня заметил, он озадаченно нахмурился, не ожидая увидеть меня в баре в выходной, и тем более одного. Я сделал вид, что не вижу его, но знал, что он направился ко мне.

— Не думал, что ты придешь сюда сегодня ночью, сынок, — сказал он хрипло, похлопывая меня по спине. — Все в порядке?

Я сделал большой глоток пива, даже не потрудившись повернуться к нему лицом для ответа.

— Отлично.

Видимо, ровная, убитая интонация моего голоса послужила приглашением, потому что я тут же увидел, как он сел на стул рядом со мной. Однако я продолжал пялиться в пустоту. Ни о чем не думая. Ничего не чувствуя.

Шли минуты, но ни один из нас не произнес ни слова. Я привык к этому. Я мог спокойно сосуществовать с этим молчанием. Оно накрывало слова, которые я не хотел произносить. Оно притупляло боль, которая, казалось, разрывает мою грудь подобно пулевому ранению.

— Ты всегда чувствовал сильнее, чем кто-либо еще, — произнес он вдруг. Его голос был грубым и хриплым от десятилетий курения. — Независимо от своих желаний, воспринимал боль каждого как свою собственную. Даже когда ты еще был подростком, то приводил домой старых, избитых бродячих собак. Твоя мама говорила, что ты чуткий. Говорила, что твое сердце больше, чем мозг.

Я продолжал прихлебывать свое пиво, пытаясь абстрагироваться от бессмысленного бреда дяди. Чего он хотел этим добиться? Неужели похоже, что я был настроен для путешествия по закоулкам памяти?

Так и знал, что прийти сюда было плохой идеей. Я просто не смогу сидеть тут, захлебываясь в своем горе. Но кроме бара я мог пойти всего в два места — в заведение мисс Пэтти и домой. Первый вариант отпадал сразу. Не стоит и гадать — она будет ждать, что я раскрою свои секреты и не примет отказа.

А что касается моего дома… Впервые я не хотел туда ехать. Без Ками я больше не воспринимал это место как дом. Она разрушила это ощущение. Каждая поверхность и угол теперь напоминали о ней. Ее тепло и свет оживили кирпичи и дерево. Находиться там без нее, осознавать, что эти стены больше никогда не будут излучать покой и счастье, было настолько мучительно, что я всерьез задумался о переезде.

Дядя Мик прочистил горло и провел рукой по своему лицу.

— Ты во многом на нее похож. Детьми мы часто ссорились как кошка с собакой. Проклятье, она была агрессивной малышкой. — Он рассмеялся, но в его смехе слышалась тоска. — Но у нее было золотое сердце. Как и у тебя. И точно так же, это от нее не зависело. Иногда любимые люди могут стать как подарком, так и проклятьем. Потому что некоторых людей... не возможно не любить. Даже если ты знаешь, что в конечном итоге это принесет тебе боль.

Я не понимал, говорил ли он о моей матери, обо мне или даже о себе самом. Но знал, что каждое его слово — правда. Некоторых людей не возможно не любить. Ты любишь их без оговорок или страха. Любишь их сильно и неистово, потому что они этого стоят. Они заслуживают быть любимыми так же, как ты заслуживаешь взаимности.

Но в реальной жизни любовь выглядит совсем по-другому. Она редко бывает здравомыслящей или справедливой. Она разрушает отношения, и даже самых сильных людей заставляет агонизировать, ставя их на колени.

В этом Ками была права.

— К чему ты это говоришь? — сказал я резко.

Меня внезапно стало тяготить его присутствие. Я все еще отказывался на него смотреть. То, что я увижу его лицо, так похожее на лицо моей матери и на мое тоже, приведет к высвобождению моих измученных эмоций на поверхность. Это заставит меня чувствовать. А я не мог этого вынести. Не сейчас. Никогда.

— К тому, сынок... что у всех есть багаж прошлого. У кого-то больше, чем у других. У некоторых людей большая сумка. У других — целый сундук, полный трагичных воспоминаний. У тебя, Блейн, — ручная кладь. А у твоей девушки — полный набор багажа. Ты это прекрасно понимаешь так же, как и я. И ты, тот каким ты вырос, надеешься унести весь этот груз в одиночку. Но ты не сможешь, это не в твоих силах. Ты не сумеешь устранить все ее проблемы. Не важно, как сильно ты этого хочешь, но ты не сможешь нести все это и ожидать, что тяжелое бремя не раздавит тебя под своим весом. — Я почувствовал его руку на своем плече. — Перестань пытаться утащить все в одиночку. Отобрав его, ты не сделаешь вес багажа меньше. Это просто груз, тянущий тебя вниз, сынок. Ты всего лишь человек. Один человек. Ты не можешь надеяться, что спасешь того, кто не хочет быть спасенным.

Я сделал еще один глоток пива сквозь внезапно сжавшееся горло. Во рту остался неприятный привкус. Я знал, что дядя был прав. Проклятье, он не ошибался практически никогда. Но я не был готов это услышать. Я был не в состоянии признать, что Ками просто меня не захотела.

Она не пожелала, чтобы я ее спасал. Она даже не верит в то, что стоит этого.

До моего слуха донесся раскатистый громкий хохот моего двоюродного брата, переключая мое внимание от суровой правды. Как бы я не хотел это признавать, но его присутствие меня обрадовало. Си Джей был моим отвлечением. А прямо сейчас я нуждался в этом больше всего.

Ему вторил звенящий женский смех. Я услышал, как они остановились рядом. Дядя Мик фыркнул и поднялся на ноги.

— Запомни, что я сказал, сынок, — сказал он, а затем направился в кабинет, недовольно глянув на своего сына и его компанию.

Я почувствовал на себе взгляд Си Джея, но продолжал смотреть вперед. Мой кузен был каким угодно, но точно не глупым. Он знал, когда следует промолчать. Жаль, что девицы из его окружения не понимали намеков.

По моему плечу, сжимая крепкие мышцы, скользнула маленькая рука. Но я был настолько погружен в себя, что даже не позаботился, чтобы ее скинуть.

— Эй, Блейн, безумно приятно видеть тебя снова!

Я узнал голос Венди, но не сделал ни единой попытки поприветствовать ее в ответ. Судя по тому, как ее маленькие наманикюренные пальцы прошлись вниз по моей руке, это ее ничуть не задело.

Не говоря ни слова, Си Джей проскользнул за барную стойку, заработав хмурый взгляд от Кори — другого бармена. Он прошел мимо спиртного, выставленного на полках, и опустился к скрытому шкафу, в котором мы хранили элитный алкоголь, специально для транжир, а иначе говоря, для пафосных мудаков.

Через минуту передо мной стояли два стакана и бутылка «Джонни Уокер Платинум». При виде этого богатства, девушки позади нас завизжали от радости, но быстро поняли, что им наливать не будут. К счастью, Си Джей догадался передать им яблочный мартини, чтобы они заткнулись. Затем он открыл виски и плеснул в каждый стакан довольно много.

— За пофигизм, — сказал он, поднимая выпивку.

Венди обвила мои плечи второй своей наманикюренной рукой и прижалась к моей спине своим пятым размером. Сквозь тонкие слои одежды я почти почувствовал ее затвердевшие соски. Я посмотрел вниз, на янтарную жидкость перед собой, и поднял стакан. Венди захихикала и пробежалась своими пальцами по моим волосам.

— За пофигизм.

Глава 28. Ками

Жужжание моего сотового телефона становилось все громче и все более меня раздражало. Но я старалась его игнорировать. Я не могла разрешить себе отвлечься. Не могла допустить проявление интереса к тому, кто бы это мог быть. Ведь подобное подразумевало демонстрацию чувств, а прямо сейчас, когда мои эмоции были спрессованы под грузом моего решения, ни о чем подобном и речи быть не могло.

Я упаковала еду, оставшуюся на столе, включая не съеденный флан — блюдо, которое я приготовила специально для Блейна, и которое он никогда не попробует. Мой живот скрутило от душевной боли. Сердце ухнуло вниз.

«Не ходи за ним. Не делай этого с собой. Он ушел. Он покончил с тобой. Это то, чего ты хотела. Не начинай теперь эту дерьмовую вечеринку жалости».

Я покачала головой, пытаясь угомонить свой циничный внутренний голос, и сосредоточилась на том, чтобы вымыть каждую тарелку с особой тщательностью. Я хотела, чтобы посуда стала безупречно-красивой и сияющей. Хотя бы это я была в силах проконтролировать. Это я могла очистить и сделать аккуратным и опрятным. А свою жизнь… Моя жизнь была дерьмом. Темным, мерзким, отвратительным дерьмом. И я не могла этого никак изменить. Я была не в состоянии управлять своими страхами. Каждый раз, когда я чувствовала, что готова с этим справиться, ужас наотмашь выбивал из меня малейшую крупицу надежды.

Я покрутила в руках банку с маленькими, окрашенными во все цвета радуги, звездочками и села на кровать. Двести пятьдесят три. Двести пятьдесят три причины, почему я не могу позволить Блейну себя любить.

Я ненавидела эти долбаные звезды и все, что они символизировали. Я ненавидела то, что не могла их просто выбросить и больше никогда не ощущать потребности в их очередном пересчитывании. Но больше всего я ненавидела себя. Презирала ту, кого создал отец и оставил поломанной... И ту, о ком забыла мать.

Мои руки тряслись так сильно, что я не удержала банку, и она упала на одеяло. Я сжала пальцы в кулак, пытаясь уменьшить дрожь — предвестницу очередного приступа паники. Я больше не могла быть такой. Не могла позволить себе превращаться в какую-то жалкую, раненую птицу каждый раз, как происходит подобное дерьмо. Все так, как и должно было быть, это моя жизнь. У меня нет причин оплакивать то, что я не могу контролировать. Мне нужно просто принять это и перестать реагировать.

Жужжание возобновилось снова. На этот раз я решила его прекратить. Я хотела сделать что угодно, только чтобы отвлечь мой мозг от крушения, которое наступит через пять... четыре... три... два...

— Алло?

— Кам? Проклятье, девочка, наконец-то, ты ответила, — прокричал голос Анжелы из трубки. Я услышала, как на том конце провода орет рок-музыка, перемежаясь с беспорядочными раскатами хриплого смеха. — Мы звоним тебе всю ночь.

— Зачем?

— Ну... эм... мы пришли в «Глубину» и...

— И если ты не притащишь сюда свою задницу прямо сейчас, я проведу ночь в тюрьме, — прокричал Дом.

Анжела яростно ему зашептала, чтобы он успокоился и замолчал, потом снова обратилась ко мне:

— Кам, конфетка, ну просто я считаю, что тебе следует прийти. Чем раньше, тем лучше.

— Нет.

— Нет? Но почему нет? — захныкала она.

— Потому что не хочу. — Я почти не соврала.

— Прошу тебя. Хм, я действительно пьяна. И Дом тоже. Нам нужно ехать домой.

Я знала, что она лжет. Но не могла ей сказать, что поймала ее на горячем, когда у меня у самой было рыльце в пушку.

Я сделала глубокий вдох и посмотрела на альтернативу. Маленькие мерцающие звездочки будто насмехались надо мной, дразня и удерживая в своем плену.

Да пошли они.

— Буду через двадцать минут.

Я сидела на парковке «Глубины», пытаясь собрать оставшиеся крохи своей решимости перед тем, как войти. Я знала, что Блейн был здесь. Его грузовик стоял на своем обычном месте, как и в большинство предыдущих ночей. Так почему, черт возьми, я сюда приехала? Я, Бог знает зачем, пришла в это место, хотя должна была бежать и прятаться. Зачем я мучила себя, рискуя встретиться с человеком, которого мне нужно было избегать?

Потому что я тупица, вот почему. Влюбленная тупица, уставшая убегать.

Меня тошнило от роли жертвы. Выворачивало наизнанку от того, что я лишала себя единственного, чего мне хотелось. Проклятье, я хотела быть с Блейном. Я желала его любить — неудержимо и открыто. Нырнуть в самый центр этого сумасшествия, сплетаясь с ним в вихре эмоций. Я хотела показать своему страху средний палец и позволить Блейну стереть все мои сомнения поцелуями.

Возможно, он смог бы это сделать. Может быть, у него получилось бы заставить меня забыть, кем я была. Блейн обладал способностью убеждать меня встретиться лицом к лицу со своими фобиями для того, чтобы, ликуя, пнуть им по яйцам. Я хотела быть лучше рядом с ним. Хотела быть лучше для него.

Я взяла красное бумажное сердце. Я прихватила его с собой, как символ мира. Улыбаясь, я представляла себе место, которое он выделит для этой фигурки в своем шкафу. Блейн превращал даже самые глупые вещи в значимые и существенные. Да, это именно то, что он для меня делал. Он придавал смысл моему существованию. Заставлял меня чувствовать себя так, словно я была главной частью его паззла. Будто я принадлежала ему. Я покачала головой, поражаясь сама себе. Какую ужасную глупость я допустила, оттолкнув его — такого необходимого мне мужчину.

Он был не просто исключением из правил. Он был моей причиной, чтобы жить.

Я шла в здание. Мои глаза заволокло слезами. Не потому, что я боялась или мне было грустно. А потому, что я, наконец, «созрела». Я была готова полюбить этого безумно красивого мужчину и отдать ему всю себя без остатка, и даже свое противоречивое сердце, если это было именно то, чего он хотел. Не только он отвернулся от меня. Сперва я отвергла его, тем самым оттолкнув и себя. Но сейчас я не могла разглядеть причину той драмы, хотя сама же и была ее виновницей. Я лишь знала, что теперь мне следует все сделать правильно.

— Привет, Кам, — поприветствовал меня Кори натянутой улыбкой. — Что привело тебя сюда сегодня?

Я быстро осмотрела бар. Он был странно переполненным для вечера вторника, из музыкального автомата гремела музыка. Было очевидно, что Кори некогда болтать, поэтому я не хотела задерживать его слишком долго.

— Привет, Блейн здесь? Я видела его машину.

Кори поднял глаза от напитка, который готовил. Он как будто колебался. Взгляд его голубых глаз метнулся вправо, затем вернулся ко мне. Потом он съежился и произнес:

— Мне жаль.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на то, что заставило его так сказать. Но где-то глубоко внутри я уже все поняла, даже не глядя. Надежда, которую я чувствовала несколько минут назад, рассеялась.

Блейн сидел в темной угловой кабинке с двумя девушками по бокам. Я отметила, что одной из них была Венди. Судя по тому, как плотно была зажата рюмка между ее силиконовых буферов, они, наконец, получили долгожданное внимание. Блейн истерически смеялся над сидящим напротив него Си Джеем. Он развлекал своих пылких гостий тем, что слизывал соль с ложбинок некоторых из них. Затем он зарылся лицом в искусственную грудь Венди, чтобы извлечь с помощью губ и зубов свою стопку текилы. Откинув голову назад, он выпил ее одним быстрым движением и присосался к ломтику лайма, зажатым между губами другой девушки, и тут же принялся исследовать ее рот своим языком.

Все это походило на своеобразную алкогольную оргию и выглядело чертовски пошло. Мне показалось, что меня затолкали в грязное шоу знакомств на VH1[31] с участием второсортного музыканта и двадцати лапающих его член поклонниц. Я мгновенно почувствовала себя дурно.

— Твоя очередь, Блейн! — прокричала одна из девушек, хватая его за футболку неоново-розовыми накладными ногтями.

Анжела и Дом, сидящие от них через две кабинки, сверлили Блейна взглядами. Они оба были так поглощены своим гневом, что не заметили моего прихода. Мне следовало сказать им, что я здесь. Черт, да я должна была повыдергивать дешевые наращенные блондинистые волосы той сучки и предъявить свои права на Блейна, но я не могла. Я не стала. Я опять превратилась в ту самую напуганную, покорную маленькую полевую мышку, брошенную в яму со львами, которая была слишком парализована страхом для того, чтобы сделать или сказать хоть что-нибудь. Меня бы запросто съели заживо.

Я пыталась проглотить кислый привкус предательства, но мое горло душили сорвавшиеся с цепи рыдания. Приближающиеся слезы закололи мои глаза иголками. Трясущейся рукой я положила сложенный красный листок между грязными стаканами, разлитым пивом и скомканными салфетками. В тот момент я чувствовала себя этим бумажным сердечком: потерянная, одинокая и находящаяся в месте, в котором не должна быть.

Я знала, что будет дальше. Было глупо себя мучить. Мне не нужно было слоняться поблизости, чтобы увидеть, как Блейн слизывает соль с сисек Венди. Мне не нужно было становиться свидетелем того, как он высасывает сок лайма из губ другой девушки, только не тогда, когда я все еще чувствовала его вкус на своих. Я заставила себя быстро, не отклоняясь от цели, выйти из бара. Мое тело двигалось словно само собой, я бежала до самой машины. Мое лицо непрерывно заливали слезы. Я была самой пугливой из всех трусих. Я боялась увидеть правду.

Я не разрешала себе вспоминать сцену в «Глубине» до тех пор, пока не достигла двери своей спальни. А потом я сломалась. Я распадалась на кусочки, на частицы. Я плакала до тех пор, пока у меня не заболела душа, пока боль от любви и ее потери не поставили меня на колени. Я крепко обхватила себя руками, пытаясь дышать сквозь эту муку. Казалось, что вместе со слезами, стекающими по моему лицу, уходит и воздух из моих легких. Я была опустошена. Абсолютно лишена целостности, которую обрела с Блейном.

Через некоторое время раздался стук в дверь, заставший меня во время сокрушительных рыданий, которые неудержимо сотрясали меня на полу спальни. Мой затуманенный разум понимал, что мне нужно было встать. Мой вой раненного животного вполне мог заинтересовать одного из наших престарелых соседей, решившего разобраться, что за хрень здесь твориться. Я должна была прекратить это дерьмо. Мне нужно было собраться и встряхнуться. Я уже проходила подобное. Я знала, что чувствуешь, когда не получаешь желаемое.

Почему же мне сейчас было намного больнее, чем во время всех вместе взятых предыдущих разов? Почему я ощущаю, как в моей груди ломается каждый зазубренный осколок, будто пронзая меня изнутри годами сожалений и разочарований?

Стук возобновился, заставив меня оторваться от своих мыслей и сосредоточиться. Я медленно проковыляла к двери, постаравшись стереть, насколько это было возможно, размазавшийся макияж. Воротник моей рубашки промок от слез насквозь. Теперь ни за что нельзя было сказать, что я не плакала. Хотя если честно, мне было насрать. Мне было больно. И я не могла это скрывать. Больше нет.

Почему моя интуиция молчала, когда я бралась за дверную ручку? Я открыла дверь, и меня поразило кое-что достаточно жесткое и ужасное, заставившее сознание покинуть мое тело и скользнуть в холодную, безжизненную темноту.

Плохие вещи происходят в темноте. Я имела «удовольствие» выяснить это на своей шкуре. Но на этот раз было иначе. Потому что перед тем, как меня полностью поглотил мрак, я увидела его лицо.

Его.

Моего отца.

Глава 29. Ками

— Мамочка, почему папочка делает нам больно?

Глаза мамочки наполнились слезами, и она часто заморгала. Она улыбнулась, но улыбка выглядела не настоящей. Казалось, что это действие причиняет ей боль.

Она снова начала расчесывать мои волосы.

— Папочка причиняет нам боль, потому что любит нас.

Я нахмурилась. Это звучало не правильно.

— Я не понимаю.

Мамуля покачала головой, словно не понимала этого тоже.

— Он должен. Для того, чтобы убедиться, что мы все делаем правильно.

— Так и будет! Обещаю! Я стараюсь быть хорошей девочкой!

— Я знаю, Лангга. Я знаю.

Я услышала как мамуля всхлипывает. Она много плакала. Чаще всего, когда папуля был дома. Он смеялся над ее плачем. И точно так же смеялся и над моими слезами, поэтому я старалась не плакать. Я не любила, когда он меня замечал, потому что это всегда приводило к боли.

— Мамуля, мне не нравится, когда папуля меня любит, — прошептала я, хотя он и не находился в поле моего зрения.

Папуля приходил домой не всегда. И мне это нравилось.

Мамуля молчала. Может быть, я расстроила ее. Или она подумала, что я плохая.

— Мне тоже это не нравится, Лангга, — прошептала она в ответ.

Я повернулась к ней лицом.

— Если тебе это не нравится, почему тогда он продолжает так делать? Ты можешь заставить его прекратить?

— Нет, — ответила она, качая головой. По ее лицу текли слезы.

Вид плачущей мамули опечалил меня. Я не хотела ее расстраивать. Я протянула руку, чтобы стереть слезинки.

— Почему нет?

— Потому что... потому что мне страшно.

Мое лицо залил жар, а глаза наполнились слезами как у мамочки. В горле появилось странное ощущение, будто в нем что-то застряло. Я пыталась проглотить этот ком, но добилась лишь того, что мне стало труднее дышать. Я делала вдохи, превозмогая боль.

— Мне тоже страшно, мамочка.

*****

Ощущение жжения на щеке и приглушенный голос надавили на мое травмированное сознание, и я пришла в чувство. А затем наступила боль. Ужасная боль. Голова. Шея. Все окостенело так, словно я часами спала в одной позе. Я дотронулась до лба и почувствовала, что он в чем-то теплом и липком. Я осознала, что причиной моего беспокойства стал отнюдь не удушающий ночной воздух. Я не могла быть настолько удачливой.

— Просыпайся, маленькая сучка!

Он ударил меня ладонью по щеке, которую тут же охватило покалывающее пламя. Я почувствовала кровь во рту. Закашлялась и зафыркала, слишком ошеломленная, чтобы кричать.

— Я сказал, просыпайся!

Я знала этот голос. Я знала его так же хорошо, как и страхи, спрятанные за каждой звездочкой на моем подоконнике. Так же, как и монстров, тревоживших мои сны. Как и боль, укоренившуюся в моей груди за годы одиночества и отторжения.

И причиной всего этого был он. Именно он создал эти страхи. Породил тех монстров и оставил после себя эту изнурительную боль.

Он.

Он был здесь. Он нашел меня.

По моим венам помчался чистый, незамутненный страх, захватывая все мои чувства. Меня парализовало, я оказалась совершенно беспомощной перед ним. Было бесполезно кричать, бороться, плакать. Он украл у меня все эти способности.

— Думала, что сможешь от меня убежать, — насмехался он. — Думала, что сможешь скрыться и будешь жить в безопасности. Ха! Этого никогда не будет. Я всегда тебя найду.

Вопреки здравому смыслу, я открыла глаза. Их заливала кровь, стекающая со лба, затуманивая зрение. Он пристально смотрел на меня своими зелеными, дикими от ярости, очень похожими на мои, глазами. Полные губы, так напоминающие мои собственные, были растянуты в жестокой усмешке, приоткрывая пожелтевшие зубы.

Он был мной, а я была им. Наши черты лица были настолько похожи, что ни у кого не могло возникнуть сомнений, что он был моим отцом, а я — его дочерью. Это лицо заставило мать меня возненавидеть, потому что я была живым, дышащим напоминанием о человеке, который ее уничтожил.

— Теперь, маленькая дрянь, когда ты уделила мне все свое внимание и время, я хочу, чтобы ты дала мне то, что мне нужно, — прорычал он.

Я слышала слова, но не понимала их значения. До меня не доходило, что он от меня хочет. Разве он поиздевался еще не достаточно?

Отвечай папочке, когда он с тобой разговаривает. Не запинайся. Папуля не любит, когда ты так делаешь.

— Я не знаю, чего ты хочешь, — прокаркала я, с трудом ворочая опухшим языком.

Мои губы были словно чужие. Распухшие, как и челюсть, так, словно они были накачаны новокаином на приеме у дантиста. Но моя чувствительность не онемела. Нет. Я ощущала все. И корчилась от подавляющей волю боли.

Отец встал передо мной на колени.

— Не строй из себя немую! — выплюнул он, хватая горсть моих волос в кулак и притягивая мое лицо ближе к своему.

Я смотрела на его обезумевшее лицо, пытаясь сосредоточиться на своих ощущениях. Он выглядел старше, годы его не пощадили. Некогда живое лицо разъели наркотики и алкоголь, избороздив его желтую кожу оспинками и шрамами. Во рту не хватало нескольких зубов, а те, что остались, были желтыми и гнилыми. Его коричневые, когда-то густые, блестящие волосы, сейчас были тонкими и спутанными. А глаза… глаза, в которых загорался особый свет, стоило ему взять в руки гитару, глаза, которые порой излучали доброту и любовь, глаза, которые выглядели точь в точь как мои, были мертвы и холодны. Безжизненны.

Мой отец был мертв изнутри. Он ушел, так же как и моя мать. Он забрал их жизни, убил, совершил самоубийство много лет назад. Я давно уже была сиротой, просто не понимала этого.

— Пожалуйста, — взмолилась я, мой голос был не громче сдавленного шепота. — Я не знаю, что тебе от меня нужно. Я отдам тебе все. Все! Только, пожалуйста, не делай мне больно.

Он отпихнул меня обратно, выпустив мои волосы из жесткой хватки, и разразился грубым хохотом.

— Ты глупая маленькая сучка. Мне нужны деньги! Ты отдашь мне мои деньги! Где они? Я хочу получить их сейчас же! Отдай их мне! Сейчас же!

Я вздрогнула. Не из-за боли в своей голове. Не из-за глубокой раны у себя на лбу, кровь из которой стекала вниз по одной стороне моего лица. И даже не из-за порезов в моем рту, делающих способность говорить болезненной. А из-за него. Он был сумасшедшим и словно бредил, безгранично отчаявшийся и потерявший контроль.

Я презирала этого человека. Ненавидела всеми фибрами души… Но ничего не могла поделать со своим извращенным чувством боли, когда думала, что он так же несчастен. Когда-то он был сломленным мальчишкой. Его отец сделал с ним то, что он сделал со мной. То, что он делал со мной сейчас.

Этот человек когда-то был моим отцом. Не важно, насколько сильно я его презирала, половина меня была от него. Однако мужчина, стоящий передо мной прямо сейчас, был для меня незнакомцем. Сломленным, больным незнакомцем, которого я видела в первый раз.

— Я отдам их тебе, клянусь. Но я не храню их здесь. Они лежат в банке. Если ты меня отпустишь, я принесу их тебе. Обещаю. Только отпусти меня и я принесу их тебе, все!

Его уродливое лицо затопила ярость, он оскалил свои гнилые зубы, делая ко мне шаг.

— Нет. Я хочу получить их прямо сейчас!

Я метнулась от него в сторону, врезавшись в диван. Руками я искала хоть что-нибудь, что могла бы использовать как оружие, но ближайшая лампа стояла от меня в паре метрах. Смирившись, я захныкала.

— Я не могу принести их тебе сейчас! Я должна забрать их из банка!

— Ну, раз я не могу получить деньги, тогда я возьму кое-что другое.

Он потянулся рукой к пряжке ремня, заставляя меня ощутить настолько безграничный ужас, который я даже не могла вообразить. Эта непостижимая, дурно пахнущая фобия породила мои кошмары, разрушив меня навсегда. Убила мой дух. Забила мою душу.

Мой живот скрутило от страха, вызывая во рту привкус желчи. На коже выступил холодный пот, смешиваясь с кровью, сбегающей по моему лицу. Каждый сантиметр моего тела сотрясала дрожь, а чувства были перегружены паникой.

«Нет. Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не делай этого».

Я хотела произнести эти слова вслух. Хотела умолять его о пощаде, но моими голосовыми связками завладел страх. Он выкрал мое дыхание, так же, как и мой рассудок. У меня, должно быть, галлюцинации. Это не могло быть на самом деле. Нет. Я отказывалась верить в реальность происходящего.

— Ты маленькая шлюшка, не так ли? Маленькая потаскушка, которая раздвигает свои ноги для любого парня. Ну, а теперь настало время раздвинуть ноги и открыть этот маленький грязный ротик для папули.

— Нет! — вырвалось из моего горла сквозь рыдание. — Нет-нет-нет!

— Ты была очень плохой девочкой, Камилла. Такая же развратница, как и твоя шлюха-мать! Итак, сначала я собираюсь тебя избить. Затем собираюсь взять то, что принадлежит мне. Я буду трахать тебя как шлюху, которой ты и являешься.

Он сделал ко мне еще один шаг, продолжая вынимать ремень из штанов. Потом он сложил его пополам и медленно зажал кожаную полоску между пальцами. Он совершал ритуал, который я наблюдала десятки раз. Который выкачал весь воздух из моих легких и разрушил упорядоченные, хрупкие отсеки моей психики...

*****

— Ты была плохой девочкой, Камилла. Очень плохой девочкой. И теперь мне придется тебя наказать.

— Нет! Пожалуйста, нет, папочка! Пожалуйста! Мне очень жаль. Я обещаю, что буду хорошей! Пожалуйста, нет. Не делай мне больно!

— Видишь, что ты вынуждаешь меня делать, Камилла? Мне приходится. Я должен причинить тебе боль, потому что я тебя люблю.

— Пожалуйста. Пожалуйста, не надо!

— Не зли меня. Твоя мать меня злила, и ты видишь, что с ней произошло. Хочешь быть на нее похожей? Хочешь быть такой же грязной шлюхой, как и твоя мать?

— Нет, папуля.

— Тогда подойди и получи то, что заслужила. Это твоя вина, ты вынуждаешь меня это делать, Камилла. Заставляешь меня причинять тебе боль.

Он встал передо мной, с расстегнутыми штанами и с ремнем в руке. От него несло несвежим пивом и запущенностью, словно он не принимал душ неделями.

— Это то, чего ты заслуживаешь, Камилла. Ты грязная, мерзкая шлюха. А шлюх нужно избивать. Ты вынуждаешь меня поступать таким образом. Ты заставляешь меня делать тебе больно. Я бы не стал этого делать, если бы не любил тебя.

Прежде чем я успела вымолвить хотя бы некое подобие мольбы, он поднял руку над головой и опустил ее размытым, свирепым и изношенным пятном кожи. У меня даже не было времени приготовиться к его атаке, не говоря уже о том, чтобы заслониться от нее.

Первый удар пришелся на мое плечо, задев лицо, оставляя их гореть в огне и взрываясь красным и оранжевым. Я чувствовала, как под воздействием ремня лопается моя кожа. Больше всего пострадал глаз, и я не могла определить: я перестала видеть из-за отека или от того, что удар лишил меня зрения. Все болело. Все горело. Я не могла отличить, где кончалась агония и начиналось облегчение боли.

Второй удар заставил меня увидеть звезды. Не те прекрасные и мерцающие, которые сияют на ночном небе. А те, которые появляются размытыми пятнами позади опухших век. Те, которые сообщают тебе о том, что беспамятство близко, нашептывают обещание ярких снов, если ты просто им поддашься. Мне было так больно, что я не могла кричать, и, к тому же, я была слишком слаба, даже чтобы плакать. Я устала. Так устала. Я хотела уснуть и спастись от этой боли. Я желала увидеть сновидения, которые сулили эти звезды. Я нуждалась в них.

Меня добил третий удар, пришедшийся по лицу. Он затянул меня в глубокое море онемения и отрешенности. В то место, где больше не чувствовалась боль, страх не был моим тюремщиком, а любовь моего отца не рвала меня на части и не рассеивала каждый кусочек меня, пресекая любые возможности стать когда-либо цельной вновь.

Однажды, когда мне было пять, я почти почувствовала этот покой. Он ждал меня, заманивая на дно бассейна.

А теперь... теперь я его обрела. Я нашла успокоение, которое приходит со смертью. И в этот раз я с ним не боролась. Я бежала к нему на встречу с распростертыми объятиями.

Глава 30. Блейн.

— Ты можешь ехать быстрее?

— Если тебя не устраивает мое вождение, то, может быть, тебе самому следовало бы вести автомобиль? Ой! Ты же не можешь, не так ли? Потому что ты чертовски пьян. Поэтому просто сядь обратно и заткнись, — усмехнулась мне через плечо Анжела.

В какой-нибудь другой раз я бы выдал в ответ один из идиотских комментариев, но сейчас она была права. Я был пиздец как пьян. Однако почти пятнадцать минут назад я каким-то чудом немного протрезвел, когда увидел, что именно лежало среди мешанины из рюмок и шелухи от арахиса.

Я хотел отделаться от поклонниц Си Джея и, как минимум, избежать необходимости брать губами рюмку текилы из огромного бюста Венди. Ее сиськи были хороши, я не мог с этим поспорить. Но это была не грудь Ками. У нее была классная грудь. Упругая и мягкая, с острыми сладенькими сосочками и самого правильного размера. Идеальная для моих ладоней...

Блядь. Даже мои мысли были пьяными и глупыми.

Я откинулся назад и снова попытался ей позвонить, в надежде, что повторный звонок прочистит затуманенный алкоголем разум. Я облажался. Я знал это. Но у меня на самом деле ничего не было с теми цыпочками. Я ничего не захотел с ними делать.

Я собирался вызвать такси до дома и прихватить с собой бутылку воды, но на барной стойке увидел его. Маленькое красное бумажное сердечко. На мою голову словно вылили ведро ледяной воды, и я сразу же очухался. Ками была здесь. По крайней мере, она сюда приходила. И если она увидела, что происходило за столиком Си Джея, то, я знал, мне предстоит серьезно поунижаться, чтобы она захотела иметь со мной что-то общее.

Я не мог допустить, чтобы она поверила, будто я был парнем, который напивается и тупеет каждый раз, когда сталкивается с неприятностями. Трахающийся с любой девушкой, у которой теплая киска и влажный ротик. Хорошо, возможно сейчас я и был именно таким пьяным тупицей. Но что касается случайных перепихонов? Это не обо мне. Больше нет, с тех пор, как в моей жизни появилась Ками.

Не знаю, как долго я простоял посреди переполненного бара, держа в руке это красное сердечко. Наверное, я выглядел так, словно получил по яйцам разряд электрошока. Но я знал, что облажался знатно.

— Где ты это взял? — спросил я у Кори, как только он подошел ближе, чтобы взять бутылку водки.

Он нахмурился и пожал плечами.

— О, ну, я не уверен, но думаю, что оно было в руках у Ками, когда она...

— Ками была здесь?

— Да. Всего секунду. Потом она просто ушла.

— Когда? — спросил я, вторгаясь в его личное пространство.

Меня так и подмывало схватить его за воротник, чтобы, в стиле дешевой мыльной оперы, вытрясти из него все дерьмо. В таком состоянии я вполне мог бы прибегнуть и к драматичной оплеухе.

— Где-то пять-десять минут назад.

— И ты не подумал мне об этом сообщить? — заорал я, привлекая внимание каждого клиента в баре.

Меня не волновало, что они могут подумать о моем поведении. Мне на все было насрать, если Ками могла быть расстроенной.

— Что, черт возьми, происходит? — спросила Анжела, неторопливо подходя к бару, с Домом на буксире, который выглядел так, словно готов был проломить чей-то череп. Вероятно, мой.

— Сюда приходила Ками.

В доказательство своих слов, я поднял бумажное сердечко, но не отдал его. Оно было мое. Оно предназначалось мне.

— Что? Я не видела, чтобы она входила, — нахмурилась Анжела.

— Наверное, потому, что ей хватило и одного взгляда на тебя, сидящего за столиком рядом с пергидрольными блондинками — мусорками спермы, чтобы уйти, — почти прорычал Доминик, делая ко мне шаг. — Клянусь Богом, если ты ее обидел, если из-за тебя она прольет хоть одну гребаную слезинку, я...

— Я ни черта не сделал, и ты это знаешь, — вставил я до того, как рот Дома начал бы выдавать такое, за что потом его задница не смогла бы ответить.

Да, он был коренастым, но я был на добрых пять-семь сантиметром выше и был известен своими быстрыми кулаками. Кроме того, если за кого и стоило сражаться, так это за Ками.

Дерьмо.

Мне следовало за нее бороться. Мне нужно было остаться и заставить ее увидеть, что ей нечего бояться. Что моя любовь и привязанность никогда не причинят ей боли.

ДЕРЬМО!

Я ее обидел. Вместо того, чтобы остаться с ней рядом, игнорируя ту ерунду, которую она бросила мне в лицо, чтобы оттолкнуть, я напился и позволил ей увидеть пару доступных телок, почти, блядь, трущихся о мою ногу. Я подвел ее. Я показал себя мужчиной, которому нельзя доверять. Что я не стою доверия. Мне нужно поменять ее мнение. Я лишь надеялся, что она захочет меня выслушать, чтобы я смог ее убедить.

Не успели мы припарковаться, как я сразу же рванул в квартиру, но одернул себя: мне нужно было проявить достаточно терпения, чтобы пройти мимо швейцара. Однако его не было на месте. Возле входа, в ожидании, пока их впустят, столпились несколько парней из доставки еды на дом. Это должно было меня насторожить. Мне следовало почувствовать, что то-то было не так, но я стремился как можно быстрее добраться до Ками, чтобы начать перед ней оправдываться. Да и просто оказаться рядом с ней снова.

Когда мы подошли к их двери, мой живот скрутило от непонятного чувства тревоги. Оно должно было стать вторым сигналом. Привести меня в состояние повышенной готовности и заставить ворваться в квартиру, сверкая воображаемым оружием. Но я списал это ощущение на алкоголь и нервы. Я должен был сделать все правильно. Осознание того, что в данной ситуации у меня оставалось очень мало места для маневров, заставляло меня чертовски волноваться.

— Ну, бабник, вот и настали твои похороны, — захихикала Анжела, кладя руку на дверную ручку. — Я вернусь только после того, как Кам закончит делать серьги из твоих яиц. Уверена, она захочет пройтись по магазинам, чтобы подобрать к ним соответствующую сумочку.

То что мы увидели, войдя в комнату, было просто непостижимо. Не из-за того, что сцена в гостиной походила на фильм ужасов. Не из-за того, что мужчина, с грязными штанами вокруг щиколоток, возвышался над Ками, тогда как она, безжизненная, лежала на полу в луже собственной крови. И не из-за того, что нашу одежду мгновенно пропитало зловоние смерти, пробираясь под кожу.

А из-за того, что я не мог этого осознать. Я даже не в состоянии описать, что я сделал с тем больным хреном, который ее мучил. Не могу выразить свои ощущения, когда я держал ее неподвижное, безвольное тело в своих руках, и рыдал, уткнувшись в ее слипшиеся от крови волосы. Я извинялся за то, что оставил ее. Не уберег.

На моих руках была кровь. Она была везде: на кремовом ковровом покрытии, на покрывале с кожаного дивана. Я посмотрел на Дома, который был с ног до головы покрыт красной, липкой субстанцией, разговаривающим с офицером полиции. Его охваченные ужасом глаза были красными и опухшими. Я не знал, почему он с ним общается. Просто не мог вспомнить.

— Она быстро угасает. Мы должны забрать ее в больницу.

— Я еду с ней! — заплакала Анжела.

Ее всю трясло от неконтролируемых рыданий. И она тоже была покрыта кровью. Ее руки, одежда, даже ее... колени? Как будто она там ползала. Стояла на коленях в луже крови. Укачивала ее, умоляя очнуться. Выкрикивая ее имя снова и снова.

— Хорошо, но с нами может поехать только один из вас. Нам нужно торопиться.

Я хотел пойти с ними. Хотел быть тем единственным, который мог поехать в машине скорой помощи, но я не мог произнести ни слова. Не мог ничего сделать. Я двигался будто в замедленной съемке, в то время как остальной мир проносился мимо меня на гиперскорости. Я посмотрел вниз, на кровь, покрывающую мои руки. Согнул пальцы, и почувствовал боль в костяшках.

Я был рад ощущать эту боль. Как напоминание о ней.

— Сэр, мне нужно получить ваше заявление.

Посмотрев наверх, я увидел, что теперь офицер находится передо мной. Рядом с ним стоял Доминик, опустив по бокам свои дрожащие руки.

— Сэр? Ваше заявление?

— Конечно. — Я кивнул.

— Итак, ваше имя?

— Блейн. Блейн Якобс.

— В каких отношениях вы состоите с жертвой?

Жертва. Жертва.

Ками.

Моя жизнь с грохотом разрушилась. В меня словно попало ядро для разрушения зданий и уничтожило единственный, остававшийся у меня кусочек здравомыслия. Опухоль из сдерживаемых эмоций, которая постепенно разрасталась в моем горле, наконец прорвалась, изливаясь желчью в мой желудок. Я почувствовал себя больным. Ошеломленным. Неуправляемым и неспособным контролировать действительность.

— Она его девушка, — ответил за меня Дом, сжав мое плечо, чтобы привести меня в чувство. Он ободряюще мне кивнул и беззвучно произнес одними губами: — Дыши.

Я подчинился. В тот момент я мог только дышать, и ничего более.

— Эй, а можем мы проделать все это в больнице? Нам нужно попасть туда как можно быстрее, — спросил Дом у офицера полиции.

Он окинул нас обоих сочувствующим взглядом и кивнул.

— Конечно, парни. Я встречу вас там.

Через двадцать минут мы пересекли вход в отделение скорой помощи, и потребовали, чтобы медсестра, врач, техник или хоть кто-нибудь направил нас к Ками.

— Она в хирургии, — сказали нам вскоре после того, как мы нашли Анжелу, меряющую шагами комнату ожидания.

И это было все, что нам сообщили. Мы не были членами ее семьи. Нет. Один из них, благодаря нашим с Домом стараниям, был прикован наручниками к больничной кровати. Семья Ками покинула ее, когда она нуждалась в них больше всего на свете.

Теперь мы были ее семьей. Проклятье, во всяком случае, Ками была нашей.

— Нам следует позвонить ее маме, — сказала Анжела, вылавливая свой телефон из сумочки.

— Нафига? Эта женщина не будет знать, что делать. Ты считаешь, что ей не все равно? — насмехался Дом.

— Но она ее мать, — попыталась привести аргументы Анжела. — Конечно же она хотела бы знать, что случилось с ее дочерью.

Дом фыркнул и продолжил свое непрерывное хождение. А я возобновил разглядывание своих рук. Как бы сильно я их не тер, убрать кровь не получалось. Она проникла в мельчайшие трещинки моих кутикул и окрасила ногти. Я все еще чувствовал ее на себе. Все еще слышал металлический запах, исходящий от моей одежды и кожи.

Кровь Ками. Его кровь.

И хотя я знал, что у них были одни гены, я был в ужасе из-за того, что его кровь смешалась с ее. Что он прикоснулся к ней. Осквернил ее.

И я это допустил.

Если бы я не покинул ее квартиру, то он бы никогда не смог до нее добраться. Если бы я не напился в обществе барных шлюх, Ками никогда бы не ушла из «Глубины» и не отправилась домой в одиночестве.

Это была моя вина. Я подвел Ками, хотя поклялся ее защищать. Пообещал никогда не причинять ей боли. Никогда не покидать ее. Я подвел еще одну женщину, о которой заботился.

Я не спас свою мать от болезни, пожирающей ее рассудок. Я не спас Аманду от ее слабости. И я не спас Ками — женщину, которую люблю больше, чем самого себя.

Я подвел.

Я не заслужил ее. Теперь я это понял. Если бы наши отношения получили дальнейшее развитие, я бы просто продолжал причинять ей боль. Лажал бы дальше. Ками заслужила быть рядом с тем, кто сможет ее защитить. Кто будет любить ее достаточно сильно, чтобы исцелить ее душу. И своими поступками я доказал, что не способен выполнить ни одного из этих требований.

Я поднялся и, не проронив ни слова и не глядя в сторону Анжелы и Дома, пошел на выход из больницы. Прочь от женщины, которую любил. Прочь от женщины, которую подвел. Без оглядки.

Глава 31. Ками.

— Юная леди, что это, черт возьми, такое?

Я прошла через переднюю дверь, пытаясь заставить свои ноги нести меня прямо. Вот же ж, блядь, меня штормило. Дерьмо! Но я, по крайней мере, не нарушила комендантский час.

Передо мной, с мрачным выражением лица, стояла мама, уперев одну руку в бедро, а второй держа маленькую белую самокрутку.

— Ну? Не хочешь мне объяснить, что в твоей комнате делает марихуана?

Я прошла в комнату, сначала убедившись, что скинула туфли. Это было обязательным. Мама не беспокоилась о кошмарах, мучающих меня каждую ночь, зато если бы я прошлась по дому в обуви, то, похоже, преисподняя бы замерзла.

Я пожала плечами и бросила свою сумочку на диван.

— Вообще-то, нет.

— Прости, что?

— Я сказала: не очень. Я не чувствую, что мне нужно тебе что-то объяснять. Все равно тебя это не волнует.

— Лэнгга, ты же знаешь, что это не правда, — невозмутимо произнесла она ровным голосом.

Но я знала, что она называла меня этим ласковым прозвищем просто по привычке, не более. За этим не стояло никаких эмоций, не было искренности.

— Мама, брось этот цирк. Ты не обязана делать вид, что тебе не все равно. Ты же на самом деле не беспокоишься.

Она закатила глаза и раздраженно вздохнула.

— О чем ты говоришь? Конечно же, я беспокоюсь.

— В самом деле, мама? Волновало ли тебя, что мой средний балл вот уже на протяжении последних шести семестров составляет четыре? Или письма из половины университетов, куда я обращалась, о предварительном зачислении? А как на счет того факта, что я пропустила поездку в аквапарк со своим классом из-за того, что я до ужаса боюсь того, что там может случиться. Беспокоило ли тебя из этого хоть что-нибудь?

— Не пытайся перевести беседу на меня. Ты по-прежнему не объяснила, почему я нашла косяк в твоем ящике для носков.

— Он не мой, — солгала я.

Я была очень рада, что она не обнаружила остальную часть моего тайника. В последнее время только это помогало мне проспать всю ночь, не вскакивая от очередного кошмара.

— А что ты искала в моем ящике с носками? — Я пристально на нее уставилась.

— Не важно, — сказала она. Ее акцент прозвучал сильнее, чем обычно. — Ты не можешь уходить от этого разговора, Лэнгга. Ты не имеешь права манипулировать мною так, как остальными.

— Манипулировать тобой? — Я сердито на нее посмотрела. — Как остальными? О чем, ты черт подери, толкуешь?

— М-м-м, хм-м-м. Ты принуждаешь каждого поверить в твою ложь. Хочешь, чтобы они думали, будто я плохая мать. А теперь ты подсела на наркотики? Думаешь, я не чувствую запах алкоголя, исходящий от тебя каждые выходные?

Я закатила глаза. Вот, опять. Ей снова мерещились всякие параноидальные вещи. Иногда мне казалось, что она бредила наяву.

— О какой лжи ты говоришь? В твоих словах нет никакого смысла.

— Я же вижу, как они на меня смотрят. Замечаю, как обо мне шепчутся матери твоих друзей. Ты рассказала им. Ты говорила им обо мне, не так ли? Ты не можешь выбалтывать такие вещи. Мы снова вынуждены переезжать. Ты этого добиваешься?

Я шагнула к ней, намереваясь успокоить. Она действительно запуталась.

— Мама, клянусь. Я ничего никому не говорила.

Она отвернулась от меня и пошла обратно к своей спальне. Она возвращалась в свою часть квартиры, в которой могла барахтаться в своем горе и забыть о бремени моего существования. Прежде чем добраться до дверного проема своей комнаты, она оглянулась и покачала головой, глядя на меня с отвращением и жалостью, застывших в ее раскосых карих глазах.

— Ты совсем как он, Лэнгга. Такая же, как твой отец.

По моему телу медленно распространялась концентрированная боль, обступая меня со всех сторон. Я не могла ее отключить. Она держала меня в плену и отказывалась отпускать, постепенно заполняя собой каждый сантиметр моего тела. Эта фигня прочно укоренилась внутри и не желала уходить. Продолжая углубляться в мой мозг, она делала такую простую задачу как открыть глаза совершенно невыполнимой.

— Она очнулась! — услышала я изумленный возглас Анжелы. — Дом, иди приведи медсестру. Быстро!

Мои глаза резанул свет, словно острыми кинжалами пройдясь по моей сетчатке. Мне захотелось заплакать или хотя бы съежиться, но даже это причиняло боль.

— Свет, — прошептала я хрипло. Боже, мое горло было ужасно воспаленным. — Выключите свет, пожалуйста.

После того, как свет притушили до комфортного уровня, я медленно открыла глаза. Комната, в которой я находилась, была простой. Стерильной. Холодной. Я была в больнице.

Анжела смотрела на меня с обнадеживающей улыбкой на губах. Выглядела она ужасно, словно не спала сутками и все это время не приводила себя в порядок. Если так выглядела она, то я, должно быть, напоминала смерть с ПМС в понедельник.

— Что случилось? — удалось мне прохрипеть. Что, черт подери, было не так с моим горлом? Оно не просто першило, а болело, и я не могла управлять голосовыми связками.

— Ты не помнишь? — спросила Анжела, шокированно на меня посмотрев.

Я слегка качнула головой, почувствовав при этом дискомфорт, словно я только что травмировала себе шею.

— Я помню... что случилось. Но... что он со мной сделал? Что он...

— Вот она, — сказал вошедший Дом, радостно улыбаясь. За ним следовал мужчина в медицинской одежде. Замыкала шествие молодая женщина, тоже одетая в медицинский костюм, но с нарисованными на ней пингвинами.

— Мисс Дюваль, как вы себя чувствуете? — спросил мужчина, по моим предположениям — врач, подхватывая у подножия кровати таблицы с моими данными.

— Думаю, хорошо.

Доктор Ловетт тот, кто два дня назад провел операцию по восстановлению маленького, но все еще вызывающего беспокойство перелома черепа, выполнил ряд простых тестов, чтобы гарантировать отсутствие каких-либо дефектов в функциях мозга. Мою голову так же, как и лицо, крепко опутывали бинты. Кожа под ними чесалась адски, но он настоял, чтобы их не трогали.

— Доктор Рамини, наш штатный пластический хирург, расскажет, какие варианты у вас есть.

— Пластический хирург? Варианты? — Я попыталась нахмуриться, но медицинская лента стянула мою кожу так, словно мне вкололи дешевый нелегальный ботокс.

— Мисс Дюваль, вследствие нападения на вашем лице появилось небольшое повреждение косметического характера. Поскольку опухоль, вызванная травмой головы, уже спала, то думаю, нам вполне безопасно двигаться дальше. Так что, как только мы проведем соответствующие исследования, мы можем перейти к следующему этапу, которым займется доктор Рамини. Уверяю вас, в этой области она лучшая в стране.

Я сидела, уставившись на него так, будто он говорил на другом языке, не в состоянии переварить его слова. Мое лицо? Он... испортил мое лицо?

— Полиция уже довольно долго ожидает, когда вы сможете давать показания. Они вскоре прибудут. А вы, тем временем, постарайтесь расслабиться. Я вернусь в ближайшее время, чтобы начать забор необходимых анализов. Медсестра Клэр даст вам обезболивающее, — сказал доктор Ловетт, нежно похлопав меня по голени, прежде чем выйти из палаты. Ну, по крайней мере, это не было больно.

Как только мы остались одни, мой взгляд заметался между Домом и Анжелой.

— Что со мной случилось? Что не так?

— Ничего не случилось, дорогая, — мягко произнес Дом, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в лоб.

Я хотела его оттолкнуть, но одна моя рука была на перевязи, а в другую был воткнут внутривенный катетер.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Что он сделал с моим лицом?

Мои соседи посмотрели друг на друга, а затем обратили свои мрачные взгляды на меня. Я видела, как их глаза заволакивает сочувствие.

— Ну? Кто-нибудь собирается мне рассказать?

Дом прочистил горло.

— Кам, детка... он... ну… — Он сделал глубокий вдох и взял меня за руку. — Твой отец использовал против тебя ремень. И, эм, металлическая пряжка сорвала с твоего лица, шеи и плеча несколькоучастков кожи.

Он смотрел на меня, ожидая моей реакции, и из его глаз лились слезы.

— Понятно, — все, что я сумела произнести. А что еще я могла сказать, услышав эту новость?

— Еще тебе оторвало часть уха. И на скуле есть несколько синяков.

Я кивнула. В мой пьяный, пропитанный морфием мозг, постепенно просачивался весь ужас ситуации. Мой отец наконец-то это сделал. Он забрал у меня все. Все...

— Он изнасиловал меня? — спросила я безразлично, без следа эмоций в голосе.

— Эм, Кам, — вмешалась Анжела. — К тебе в ближайшее время прийдет психиатр, чтобы поговорить о нападении. Мы смогли убедить здешний персонал сообщать нам известия обо всем остальном, из-за того на сколько... ты ранима...

— Ранима? — я фыркнула. — Я не ранима. Чтобы быть ранимой, нужно быть хрупкой. Но очевидно ведь, что поломанное не может сломаться повторно.

— Кам, ты не сломана, — вставил Дом.

— Да неужели? Посмотри на меня.

Дом и Анжела опустили свои глаза в пол.

— Я сказала, посмотри на меня, черт подери! — кричать было больно, но мне было все равно. Меня не заботило уже ничего. Ни боль, ни мое лицо, ни что-либо еще. Я ничего не чувствовала. Я сама была никем.

Друзья перевели свои взгляды на мое ободранное лицо и одновременно съежились, подтверждая мои подозрения. Я была уродцем, выставленным напоказ.

— А теперь скажи мне, неужели я выгляжу как цельный человек? Как восстановленный человек? Неужели я выгляжу так, будто я в порядке?

Оба ничего не ответили. Они и не должны были. Их лица, выражающие ужас, говорили сами за себя.

— И я спрашиваю снова... он меня изнасиловал?

После долгой, мучительной паузы, Анжела покачала головой.

— Он пытался, но не успел, эм-м... дойти до конца. Мы нашли тебя прежде.

Меня волной захлестнуло облегчение, но я этого не показала. Я стоически сдерживала свои эмоции. Я была беспристрастной. Неприветливой.

— Хорошо, что вы появились вовремя, чтобы его остановить.

— На самом деле, за это мы должны благодарить Блейна.

Блейна?

О нет. Блейн.

— Он знает? — взвизгнула я. От ужаса я попыталась широко распахнуть глаза, но мне снова помешала эта лента на лбу. Блядь.

— Именно из-за него мы и нашли тебя вовремя. Он настоял, чтобы мы привезли его обратно к нам домой, чтобы...

— Он видел меня в таком виде? — я почти кричала. — Он видел, что отец со мной сделал?

— Кам, — мягко произнес Дом, погладив мою руку. Это был единственный не закрытый бинтами участок моего тела. — Именно Блейн оторвал его от тебя. То есть, да, я тоже участвовал, но Блейн... он просто сошел с ума. Он был похож на невменяемого безумца. Опасаясь, что он прикончит ублюдка, мне пришлось буквально его оттаскивать. Тем не менее, он почти успел это сделать.

— Он скоро прийдет, чтобы тебя увидеть. Мы отправили его домой. Ему было необходимо принять душ и привести себя в порядок, — добавила Анжела с ободряющей улыбкой.

Я отвернулась настолько далеко, насколько позволяли бинты. Я совсем не горела желанием, чтобы они увидели навернувшиеся на мои глаза слезы. Я не хотела, чтобы они поняли, что я чувствую на самом деле.

— Я не хочу, чтобы он видел меня в таком виде.

— Милая, он уже тебя видел. Он был здесь все время, пока ты была без сознания. Он даже не позволил себе хоть немного подремать. Мне практически пришлось заставить его сделать перерыв.

Я повернулась обратно к своим друзьям.

— Он был здесь все время?

— Ну, он уходил в начале, — ответил Дом. Анжела бросила на него гневный взгляд и шепотом приказала заткнуться, будто я не находилась там же. — Короче, он ушел. Просто ему нужно было привести мысли в порядок. Для него всего этого было слишком много, но на следующее утро он вернулся.

Я кивнула, просто для того, чтобы хоть что-то сделать. Все, что угодно, кроме того, чего мне действительно хотелось. Плакать.

— Хорошо... Я не хочу, чтобы он меня видел, — сказала я прерывающимся голосом. — Не в таком виде. Не сейчас.

— Слишком поздно.

Мы повернули головы к двери, туда, где улыбаясь, стоял Блейн. Он выглядел еще более совершенным, чем я помнила. В его руках была цветочная композиция, которую он поставил на столик возле моей кровати. Только тогда я осознала, что вся комната была заставлена большим количеством букетов, плюшевых мишек и открыток с пожеланиями скорейшего выздоровления. Но я не могла на них сосредоточиться. Я снова повернулась к Блейну, и на меня тут же нахлынул успокаивающий аромат мяты со специями и самого Блейна.

Он подошел и встал рядом с кроватью, глядя на меня сверху вниз. Его красивое лицо по-прежнему освещала улыбка.

— Привет, малыш, — произнес он полушепотом.

Я словно онемела, слишком потрясенная, чтобы говорить. Где-то глубоко внутри я хотела упасть в его объятия и поблагодарить за спасение. За то, что остановил моего гребанного больного отца от кражи того крошечного кусочка моей души, который я все еще контролировала. За то, что любил меня так же яростно, как и я его.

Но эта было глупое желание. Безвольное. Наивное.

Если раньше я предполагала, что мы не можем продолжать наши отношения, то теперь я знала это без малейшей тени сомнения. Мой отец убил любую надежду на светлое будущее с Блейном. Он убил меня. Точно так же, как и мою мать.

Я не смогу держать его пленником хаоса, под названием «моя жизнь». Он был хорошим парнем и остался бы вместе со мной, только потому, что чувствует себя обязанным. Потому что именно так и поступают хорошие парни. Они остаются и сражаются за вас, не смотря ни на что.

Блейн уже достаточно за меня боролся. И я больше не позволю ему тратить свою жизнь на человека, который сам не желает, чтобы его спасали.

— Блейн...

Его имя словно ужалило мой язык. В тот день, когда мы встретились впервые, я перекатывала его на языке, словно гладкую шелковистую бусину. Теперь же оно причиняло лишь боль. Оно ранило, потому что я знала — у меня больше нет прав его произносить.

— Думаю, тебе нужно уйти, — прошептала я.

— Что? — Он сделал маленький шаг назад, словно я его ударила. — Почему?

Я проглотила слова, которые хотела сказать. Заперла их и спрятала на хранение в темные, пустые уголки своего разума, надеясь заново отстроить упорядоченные отсеки. Мой отец разрушил их, когда протащил меня обратно в мое детство. Но больше никогда. Больше никогда я не позволю кому-либо приблизиться туда вновь.

— Ничего не изменилось, Блейн. Мои чувства... не изменились. Спасибо за то, что пришел туда ради меня. Но это не значит, что между нами что-то изменилось.

Я заглянула в его ошеломленные, полные боли глаза, и ответила ему холодной бесстрастностью. Сейчас мне было намного легче натянуть свою неизменную маску. Мой отец добился того, что я больше никогда не смогу снять ее снова. Она навсегда въелась в мою разодранную, избитую кожу.

Дом и Анжела потихоньку выскользнули из комнаты, оставляя нас наедине. Однако в этом не было необходимости. Я не собиралась продолжать представление дальше.

Я отвернулась от боли, выгравированной на его лице. Я не могла на него смотреть. Мне было достаточно собственных страданий.

— Смотри... давай просто считать это моей отставкой. Знаю, что это довольно неожиданно, но думаю, что при нынешних обстоятельствах, это самое лучшее, что я могу сделать. Извини за неудобства.

— Извини за неудобства? Что? Ками... малыш... поговори со мной.

Блейн прикоснулся своим теплым пальцем к моему подбородку, заставляя меня вздрогнуть. Я посмотрела на него. Почему он просто не может остаться в стороне? Зачем он вынуждает меня причинять ему боль?

Видишь, что ты заставляешь меня делать, Камилла? Я должен. Я должен сделать тебе больно, потому что люблю тебя.

У меня в горле застрял вдох — мой самый сильный страх стал реальностью. Мама оказалась права. Она была права во всем. Это еще больше уверило меня в правильности принятого решения.

Я прикрыла свое израненное лицо единственной свободной рукой и отвернулась в сторону.

— Убирайся.

— Что?

Смятение, прозвучавшее в его голосе, утяжелило это короткое, незначительное слово.

— Я сказала, убирайся! — крикнула я громче, чем это было необходимо.

Мне нужно было заставить его увидеть, насколько нелепа вся эта ситуация. Насколько уродлива была я.

В комнату, как я и надеялась, вбежали Дом, Анжела, полицейский и медсестра, с различной степенью тревоги на лицах. Блейн бросил на меня последний, полный боли взгляд, и опустил глаза в пол. Он был побежден. Я сломила его. Я была истинной дочерью своего отца.

Я не смотрела на него до тех пор, пока он не ушел. Правда была достаточно безобразной.

Глава 32. Блейн.

На хрен.

Пошло оно все на хрен.

На хрен такие чувства. На хрен попытки найти причины этой боли.

На хрен гребаного, больного мудака — ее отца. На хрен их всех в энной степени.

На хрен шрамы, ими созданные. На хрен человека, которого они оставили позади в поломанном виде.

На хрен крошечный лучик счастья, блеснувший только для того, чтобы тут же потухнуть. На хрен необходимость желать кого-то на столько сильно, что ты раз за разом отдаешь всего себя, осознавая при этом, что в итоге будешь уничтожен мерцанием великолепных зеленых глаз.

Пошло все на хрен.

На хрен меня. На хрен ее. На хрен все.

На хрен.

Глава 33. Ками.

Три месяца спустя.

Наше тело — удивительная вещь.

Можно разодрать его на части, искромсать в клочья, а оно каким-то непостижимым образом исцелится. При помощи коллагена сформируется рубцовая ткань, которая склеит глубокие раны. Кости вправятся, а хрящи отрастут заново. Страдание утихнет, но лишь до тех пор, пока ты не сделаешь вдох и не почувствуешь сильную боль. Можно исцелить даже мозг, заблокировав приводящие в ужас детали, которые заставляют просыпаться тебя по ночам в слезах и в холодном поту, как можно глубже. Еще его можно успокоить уговорами и через некоторое время добиться выздоровления после сеансов интенсивной терапии.

А сердце? Этот орган никогда полностью не исцелится сам. Единожды поврежденное, оно никогда не станет прежним. Но каждый раз, когда память, проскальзывая через трещины, захватывает тебя врасплох, оно начинает биться все сильнее, как бы оно не было разбито и неважно, как сильно оно болело прежде. Ты продолжаешь двигаться, продолжаешь жить. Даже когда ты хочешь свернуться в позе зародыша и умереть, оно не позволит этого сделать. Его рваные края стянутся вместе и сердце снова будет качать кровь по всему телу.

Каждое сердцебиение убивает, но ты живешь. Даже если не хочешь этого.

Я поставила банку с яркими звездочками обратно на подоконник и улыбнулась. Для меня это было большое достижение. Улыбаться снова. Найти причину для этого. На то, чтобы достигнуть такого результата, ушли месяцы. Но я нашла маленький кусочек покоя в аду, которым была моя жизнь. Я больше не стану просто существовать как раньше. Я не позволю ему отобрать у меня мою жизнь.

Я добилась этого не в одиночку, хотя временами у меня складывалось впечатление, будто меня сослали на необитаемый остров. Я стала затворницей. Не разговаривала. Не ела. Проклятье, иногда мне казалось, что я даже не дышала. Я существовала.

Неделями я пристально смотрела на звезды на моем подоконнике, молча их проклиная, ненавидя, но все еще в них нуждаясь. Каждая служила своеобразным напоминанием. Они подсказывали мне, почему я все еще продолжала дышать. Почему я все еще двигалась вперед, не обращая внимания на то, как сильно мне хотелось сдаться. Они напоминали мне о любви, которая у меня была, и которую я разрушила. О любви, которая продолжала приковывать меня к этой жизни.

Однажды я перестану нуждаться в этих звездах. Мне больше не потребуется преграда для моих страхов, удерживающей меня от полноценной, здоровой жизни. Я сумею поцеловать их на прощание и больше никогда не оглядываться. И тогда я, наконец, стану свободной.

Куски моей жизни, наконец-то, сошлись. Моему отцу были выдвинуты обвинения за попытку изнасилования, покушение на убийство и незаконное проникновение в частную собственность. К тому же, были учтены и большое количество выписанных на него ордеров на арест. В итоге он был осужден и направлен в тюрьму не менее, чем на двадцать лет, без возможности условно-досрочного освобождения. Это дало мне небольшой кусочек покоя, но не сделало счастливой. Кто бы мог быть по-настоящему счастливым от необходимости пережить свой персональный ад в комнате, заполенной незнакомцами? Да. Так появился страх номер двести пятьдесят четыре.

Иногда, чтобы заставить человека увидеть вещи, которые находятся у него под носом, должна произойти трагедия. Я знала, что у меня были проблемы, но хранила их в укромном месте, задушив отрицанием. После ночей, проведенных на полу своей спальни, когда я дрожала и разваливалась на части прямо на глазах у Дома и Анжелы, они, наконец, убедили меня принять профессиональную помощь. Я вернулась к консультациям с доктором Коулом и, как бы я не хотела это признавать, эта имеющая на все готовый ответ стерва, была права. Мои страхи становились иррациональными. Я коллекционировала их как монеты или марки. Как крошечные бумажные звездочки. Как рюмки из разных уголков мира.

Однако мое тело и разум были не единственными, что шло на поправку. Когда меня выпустили из больницы, моя мать приехала из Филиппин, специально, чтобы заняться моим уходом. Мы поговорили. Покричали. Поплакали. И я, наконец, высказала ей все, что болезненно нагнаивалось у меня внутри.

Моя мама пережила невообразимое. Она подвергалась побоям и мучениям за все, что я только могла вообразить. Он забрал у нее все, не оставив ничего, кроме пустой телесной оболочки. И, будучи рожденной в традиционной азиатской семье, которая не верила в психологическое консультирование, при котором неизбежно выставление напоказ грязных семейных тайн, моя мать никогда не получала помощи, в которой нуждалась. Терапия была под запретом. Для них не являлось нормой делиться своими проблемами даже с близкими, не говоря уже о чужаках.

У моей мамы никогда не было и шанса на исцеление. У нее не было Дома и Анжелы. У нее даже никогда не было Блейна. Но у нее была я. И вместе мы сможем починить то, что когда-то сломалось. Это займет время, и, вероятно, огромное количество слез, способное заполнить Большой Каньон, но мы пройдем через это. Она была моей матерью. Она была мной. Восстановление наших отношений помогло мне вступить в борьбу с произошедшим со мной. С нами.

Я посмотрела на гитару, стоящую на своем месте, в углу комнаты. В последний раз я прикасалась к ней… еще перед нападением. Когда я еще была с Блейном. Простившись с ним, я распрощалась и с музыкой. Я попрощалась с единственной вещью, которая позволяла мне чувствовать себя цельной. Которая делала меня бесстрашной.

Музыка навевала вспоминания, тогда как мне нужно было забыть. Это было чертовски сложно. Черт, да это было невозможно. Но с каждым днем дышать становилось все легче. Я смогла научиться думать о Блейне, не разваливаясь на миллион частей и не рыдая до боли в груди. Я даже уже была в состоянии произнести его имя вслух. А когда Анжела рассказывала свежие новости о выступлениях «Анжел Даст» в «Глубине» по выходным, ей не приходилось исключать из рассказа любое упоминание о нем. Дерьмо, он не был Волдемортом. Но, тем не менее, я настояла, чтобы они свели новости, касающиеся Блейна, к минимуму.

Я по нему скучала. Адски тосковала. Но так было лучше для него. Он заслуживал здоровых, взаимных отношений. Таких, в которых девушка будет целовать землю, по которой он прошел и осыпать его своей любовью. Такую, которая не сломается, когда ее целиком поглотит страх. Блейн заслужил нормальную девушку, а я была безумно далека от такого определения. И для меня в этом не было ничего необычного. Я вплотную столкнулась с этим фактом. Я могла желать для него лучшего, зная, что не я принесу ему любовь, и ухитряться быть счастливой ради него. В конечном итоге.

Конечно, на словах этот поступок был очень благородным. Но на деле любить кого-то, зная, что никогда не сможешь с ним быть, заставляло желать его еще сильнее.

Видите, сердце — упрямая, эгоистичная сволочь. Так просто оно не отстанет. Оно никогда не будет делать того, что приказывает мозг, независимо от того, как сильно вы подталкиваете его к равнодушию. Продолжая биться, оно не перестает чувствовать. И чем больше ты будешь отрицать то, чего желаешь, тем больше оно тоскует по запретному плоду, тем сильнее возрастает желание его вкусить. Так что, хотя я стала менее болезненно воспринимать тот факт, что нас никогда больше не будет, я чувствовала, как разбивается мое сердце каждый раз, стоило лишь вспомнить его игривую улыбку. Или его запах. Или помечтать о его обнаженном теле, прижимающемся ко мне.

Я не позволяла себе интересоваться, скучает ли он по мне тоже. Я знала, что Блейн не останется одиноким надолго. Так проходили дни. Месяцы без какого-либо контакта с ним. После того, как я прогнала его из больницы, он больше никогда не пытался со мной увидеться. От него не поступило ни одного телефонного звонка, ни единого сообщения. Он покончил со мной раз и навсегда. И мне следовало удовлетвориться таким результатом. Я была права с самого начала, когда говорила ему, что я не та девушка, которую он ищет. Только теперь я ненавидела себя за то, что попыталась ею стать.

Наверное, я всегда любила Блейна Якобса. Но я любила его достаточно сильно, чтобы отпустить.

— Эй, Кам?

Я подняла глаза от листа бумаги, который мои пальцы неосознанно превратили в журавля. За последние несколько месяцев моя коллекция утроилась. К счастью, Дом предложил подарить большую часть центру, в котором работал. Они так сильно понравились детям, что он организовал раз в неделю специальные занятия по обучению оригами. Конечно же, ему пришлось потратить много часов, чтобы уломать меня этим заниматься. Но после того, как я увидела в глазах детей неподдельный восторг, я уступила. Многие из них страдали от чувства собственной ущербности и тревожных вопросов. Обладая терапевтическим эффектом, оригами помогало им найти выход. Имея изначально лишь чистый лист бумаги, который частенько просто выбрасывают или рвут в клочья, они могли создавать из него что-то красивое и изящное... Я рассматривала это как реальное вложение в будущее.

Я улыбнулась своему лучшему другу, и по совместительству соседу, и помахала ему.

— Шеф? Как работа?

Дом вошел, ослабляя свой галстук. Его коричневато-зеленые глаза выглядели устало, хотя в них еще горели искры энтузиазма.

— Утомительно. Сегодня к нам пришла молоденькая девочка, примерно одиннадцати или двенадцати лет, и уже сексуально активная. Ее мама не может с ней справиться уже сейчас, и если она не получит помощь немедленно, то грозится просидеть на кушетке целый год.

— Ого. Хитро.

— Да, — ответил он, усаживаясь на мою кровать. — Но это еще не самое худшее. Я почти уверен, что она подверглась сексуальному насилию.

Бросив журавлика на свой ночной столик, я обратила все свое внимание на Дома.

— Что? Ты уверен?

— Да. Все признаки на лицо. И если я прав, то ее распущенность — это результат той или иной пережитой травмы. Поэтому разговоры со мной не помогут. Они только еще больше ее напугают.

— Ты пытался?

— Конечно! Сначала она замолчала. А затем взобралась на меня. Клянусь, что не сделал ничего, чтобы спровоцировать такое поведение. Этот ребенок пытался склонить меня к сексу!

Я покачала головой.

— Боже мой.

Дом потянулся и взял меня за руку так, как он делал всегда, когда собирался попросить меня об одолжении. Я напряглась.

— Ты нужна мне в этом деле, Кам. Пожалуйста. Возможно, ты могла бы с ней поговорить.

— Я? Как я могу помочь?

— Ты могла бы рассказать ей свою историю. Ей нужно поговорить об этом с кем-то женского пола. С тобой она будет более откровенной. Кроме того, ты удивительная, Кам. Нет, фигня. Ты столько всего преодолела и осталась выше этого. И хочешь верь, хочешь нет, но ты сердечная и заботливая. Именно такой я представляю свою мать. Ты с легкостью направишь ее на путь истинный.

Мои глаза заволокло слезами, я покачала головой.

— Будь ты проклят, Доминик Тревино. Ты надавливаешь на мой материнский инстинкт. Это удар ниже пояса.

— Ты милая и участливая, — продолжил он, зная, что бьет по моему слабому месту. — Звук твоего голоса просто манит людей. Заставляет их слушать. Ты самый бескорыстный и добросердечный человек, которого я когда-либо встречал.

— Это не правда, — пробормотала я.

— Кам, пожалуйста. Эта девочка нуждается в тебе. Потенциально, ты могла бы спасти ей жизнь.

Я покорно вздохнула. Мне показалось, будто я очутилась в одном из тех старых мультфильмов, где Умник Элмер Фадд превращается в гигантский леденец на палочке после того, как Багс Банни разводит его по полной.

— Хорошо, хорошо. Давай так, если она придет на следующее мое занятие, я останусь после него и поговорю с ней. Но ничего не обещаю.

Дом налетел на меня, крепко и влажно целуя в щеку.

— Большое тебе спасибо, Кам. Клянусь, ты об этом не пожалеешь, вот увидишь. — Он поднялся на ноги, потянулся всем своим крупным, мускулистым телом и зевнул. — Я собираюсь вздремнуть. Сегодня ночью у меня назначено свидание. Спасибо, Кам. Люблю тебя.

Когда он уже был в дверях, я окликнула его, останавливая на ходу:

— Эй, Дом?

— Да? — ответил он, обернувшись.

— Я тоже тебя люблю.

Даже через всю комнату я увидела, как в его глазах заблестели слезы. Он улыбнулся и посмотрел в сторону, пытаясь взять себя в руки, а потом кивнул. Но прежде, чем он успел развернуться и покинуть мою спальню, я успела заметить на его щеках влагу.

Я готовила ранний ужин в пятницу вечером, когда на кухне появилась Анжела, заскочившая ко мне перед тем, как отправиться выступать в «Глубину». Выражение ее лица было не читаемым, однако я знала, что ее что-то беспокоило.

— Выкладывай, — сказала я, наконец, когда она схватила кусочек красного перца, который я нарезала для жаркого.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, прибегая к своему излюбленнуму приему «глаза как у лани».

Я посмотрела на эти синие, большие как у ребенка глаза и пухлые, поблескивающие губки.

— То, о чем ты хочешь мне рассказать до зуда в одном месте. Так что выкладывай. Что случилось? Ты соблазнила еще одну одинокую домохозяйку из нашего дома? Испортила чью-то дочь?

— Почему ты всегда думаешь обо мне только самое плохое? Я не какая-то девица с сексуальными отклонениями, — усмехнулась она, уперев руки в свои узкие бедра.

— Тебе меня не одурачить, — рассмеялась я.

— Хм. Хорошо. К твоему сведению, я хотела сообщить кое-то, касающееся тебя. Так-то! — Она драматично развернулась на каблуках, чтобы выйти.

— Стой! Что обо мне?

Анжела медленно, сохраняя мелодраматический эффект, развернулась ко мне лицом, блистая озорной улыбкой.

— Даже не знаю, должна ли я говорить тебе об этом. Но у меня остается все меньше времени. Но, учитывая то, что говорили Дом и доктор Коул, это сообщение действительно может привести к беде. И ты сделала...

— Что? Постой, притормози. О чем ты говоришь? Что сказали Дом и доктор Коул?

Я положила нож, который держала и присела за обеденный стол, показав жестом Анжеле сделать то же самое. С глубоким вздохом, быстро оглянувшись через плечо, она неохотно ко мне присоединилась.

— А теперь колись. И начни сначала.

Анжела сделала глубокий вдох и начала нервно теребить пальцами свои блондинистые волосы.

— После того, что с тобой случилось, после нападения, ты была непоколебима в том, чтобы мы не упоминали... эм... о Блейне. Словно ты на самом деле не хотела иметь с ним ничего общего. Поэтому мы просто пытались вести себя так, словно он никогда не существовал. Ну, знаешь, чтобы помочь тебе выздороветь. И когда несколько недель спустя, ну, Блейн дал мне кое-что, чтобы я передала тебе, я пошла с этим к Дому. Хотела спросить у него, что мне следует делать.

— Подожди минутку. Блейн дал тебе что-то для меня? — пропищала я. То, что я вообще сумела выдавить хоть слово, было подобно чуду. Услышав всего лишь его имя, я почти перестала дышать.

— Ну... да. Вообще-то, это мутная история. Я не знаю, я просто не пойму, зачем он хочет, чтобы у тебя это было. Но в любом случае, позволь мне закончить. Итак, я сообщила Дому, и он сказал не отдавать это тебе. Сказал, что доктор Коул считает, что любое напоминание о произошедшем с тобой или о событиях, приведших к этому, может стать спусковым механизмом к психическому расстройству. Я была вынуждена согласиться. Я имею в виду, в то время ты была довольно пуглива.

Я не могла с этим поспорить. Недели, прошедшие после нападения, были словно в тумане. Я как будто полностью отстранилась от переживаний тела. Я будто не присутствовала целиком. Мое подсознание создало стальной кокон, куда никто не мог проникнуть, пока мой разум не переварил то, что со мной случилось. В промежутке между операцией по исправлению моего изувеченного лица и до принятия новой себя, я походила на зомби. Была мертва изнутри. Не хотела чувствовать. Не хотела думать. И была чертовски уверена, что не хотела об этом говорить. Только приезд моей мамы, единственного человека, возможно более сломленного, чем я, вырвал меня из этого состояния. Ее присутствие открыло невидимые шлюзы, и все эмоции, стремящиеся выбраться на поверхность, наконец, это сделали. Такое состояние не прекращалось в течение нескольких дней.

— Итак, теперь ты считаешь, что время, отведенное для того, чтобы я об этом узнала, подходит к концу?

Анжела пожала плечами.

— Да. Вроде того.

Я покусала губу, пытаясь понять, хотелось ли мне открыть эту дверь. Да, мое сердце все еще, без сомнений, принадлежало Блейну, но я приняла то, что нас больше нет. Я двигалась дальше и мне становилась лучше. Мне нужно было оставаться на этом пути. Отклонение с него может обернуться серьезной опасностью для моего восстановления.

— Хорошо... давай на это посмотрим.

Ага. Лохушка. Стошестидесятивосьмисантиметровая лохушка с длинной белой палочкой и в целлофановой обертке. Возможно, с вишневым вкусом.

Анжела открыла большую, дизайнерскую сумку, висящую на ее плече, и показала мне стеклянную банку с крышкой. Внутри нее был кусочек бумаги. Я взяла ее в руки и, не дрогнув, осмотрела.

— Видишь, — отметила Анжела, хотя я почти не слышала ее голос за стуком своего грохочущего сердца. — Непонятно, да? Кто дарит кому-либо банку? Итак... ты собираешься читать записку?

Я собиралась? А нужно ли?

— Не знаю, — прошептала я.

Это была правда. Я должна быть честной с самой собой и с другими в своих чувствах. Это условие было частью моей терапии.

— Не жди слишком долго, собираясь с мыслями. Он уезжает.

Моя голова дернулась так резко, что я ощутила, как загремел мой отремонтированный череп.

— Уезжает?

— Да. Он улетает. Куда-то в Австралию или типа того. На самом деле сегодня ночью его прощальная вечеринка, где будут выступать «Анжел Даст». Я спросила его, хочет ли он, чтобы я тебя пригласила...

— И?

— Извини, Кам, — посмотрев с сочувствием, ответила она.

Ей больше ничего не надо было говорить. Блейн покончил со мной. Он не хотел, чтобы я там была.

Я кивнула, все поняв и сделав определенные выводы. Этот разговор был окончен точно так же, как и Блейн покончил со мной.

— Хорошо... мне пора бежать.

Анжела поднялась на ноги и поцеловала меня в макушку. А я просто сидела, все еще глядя на ту банку, не в силах признать остальное.

Анжела почти дошла до выхода из кухни, но снова обратилась ко мне.

— Кам? Можешь оказать мне услугу?

Я заставила себя посмотреть на нее, хотя мои глаза словно заволокло пеленой.

— Конечно.

— Что бы ни было в этой банке, обещай, что не станешь этого бояться. Это всего лишь кусочек бумаги. И он не сможет отнять у тебя то, чего ты добилась за последние несколько месяцев. Это не изменит того, кто ты есть.

Я просидела в тишине несколько мгновений, а затем кивнула.

— Обещаю.

Я солгала.

Было слишком поздно. Я уже была в ужасе.

Глава 34. Ками.

«Ками, я писал это письмо у себя в голове миллионы раз. Дерьмо, я набрасывал его так часто, что начал чувствовать себя дискомфортно. Не помогло даже то, что я представлял тебя перед собой и рассказывал все это тебе. Все равно каждый раз я сминал лист и запускал его через всю комнату.

Правда состоит в том, что я не знаю, что сказать. Не знаю, как в полной мере объяснить то, что я чувствую прямо сейчас. Замешательство? Да. Огорчение? Черт, да. Боль? Большую, чем ты могла бы когда-либо познать.

Я знаю, что я эгоистичный ублюдок, раз ощущаю подобное. Знаю, у меня нет прав чувствовать боль, после всего, через что ты прошла. Но я чувствую. И ничего не могу с этим поделать. Прошло почти три недели, а все, о чем я могу думать — это о выражении твоего лица, когда я видел тебя в последний раз. Когда я тебя потерял. Поэтому, пожалуйста, ненавидь меня за это. Говори, что я зацикленный на себе придурок и мудак. Но не говори, что то, что было между нами — не настоящее. Не отбирай у меня хотя бы это. Потому что, Кам, для меня это было всем.

Да, я понимаю, что все кончено. И осознаю, что только так ты можешь излечиться. Но знай, что существование без тебя меня убивает. Оно, блядь, убивает меня каждую чертову секунду каждого чертового дня, когда я не могу тебя видеть. Или ощущать тебя в своих руках. Или слышать твой сладкий, тихо напевающий что-то голос. Малыш, я так скучаю по тебе и чувствую себя из-за этого отвратительно. Так, будто расставание со мной не сможет привести к твоему выздоровлению. Как будто это сделает все только хуже. А я этого хочу. Совершенно нет.

Поэтому я говорю тебе, Ками, я больше не буду скучать по тебе. Я больше не буду болеть тобой. Я не буду нуждаться в тебе, как делал это прежде. И я не буду любить тебя. Именно любовь к тебе стала причиной нашего краха. Именно она разрушила нас. И я прошу за это прощения. Я ненавижу себя за то, что подвел тебя. За то, что сделал не достаточно, чтобы тебя защитить. Но больше я тебя не подведу. Если это то, что тебе необходимо (чтобы я больше никогда о тебе не думал), то это то, что я собираюсь сделать. Я забуду тебя. Перестану тебя любить, так, как я это делаю сейчас. Потому что, проклятье, я люблю. Так сильно, что это рвет меня на части.

Надеюсь, это то, чего ты желаешь. Знаю, что первое время у меня получалось не очень хорошо, но я обещаю чертовски стараться делать это лучше.

Всегда (никогда),

Блейн.

P.S. Банка — мой подарок. Может быть, ты воспользуешься ею, чтобы поймать светлячков до начала большой грозы (видишь, я кое-что запомнил, городская мышь. Но здесь они по-прежнему светляки). И если ты это сделаешь, просто помни — гроза не длится вечно. Она может тебя пугать, может потрясти тебя до основания. Но она никогда не длится долго. Дождь стихнет, гром умрет, а ветра превратятся в мягкий шепот. И в тот момент, когда грозовые облака развеются, а буря утихнет и успокоится, ты найдешь покой. Тихое, ласковое умиротворение.

Вот, что я тебе желаю. Раз ты не смогла обрести это со мной."

Я прочла письмо во второй раз. Затем в третий. Каждое слово будто спрыгивало со страниц и било меня по лицу. Каждое предложение наносило удар прямо по моему разбитому сердцу.

Я больше не буду скучать по тебе.

Любовь к тебе стала причиной нашего краха. Именно она разрушила нас.

Я забуду тебя.

Я перестану тебя любить.

Я повторяла их словно мантру снова и снова, надеясь, что они начнут обретать смысл. Что эти слова каким-то образом сформируются в связные мысли, чтобы я смогла их переварить. Потому что я не могла понять написанное. Я не понимала до конца, что он хотел сказать.

Блейн прекратит любить меня. Ради меня?

Я действительно его потеряла. Все закончилось на самом деле. Хотя прошли месяцы с тех пор как мы расстались, но подлинное осознание того, что у него больше не было ко мне чувств, воткнуло нож правды еще глубже.

До этого, где-то на задворках моего запутавшегося разума, я предполагала, что мы найдем путь обратно друг к другу. Что мы действительно должны были быть вместе. Он говорил мне, что мы — это неизбежность. Что это нерушимо. Возможно, только на этом я и держалась все время.

Но, что, вероятно, обеспокоило меня больше всего, так это вера Блейна в то, что он меня подвел. То, что он каким-то образом был ответственен за случившееся. Я едва сдерживала рыдания, думая о нем, носящем в своем сердце огромное чувство вины. Он полагал, что история повторилась. Нет. Я не могла позволить ему думать таким образом. Не могла разрешить ему взять на себя вину за действия моего отца.

Блейн был хорошим человеком. Самым лучшим из всех. Он был из тех мужчин, которых женщины мечтают привести домой, чтобы представить матери. Из тех парней, которые открывают перед тобой двери и придвигают стулья. Из тех, о ком складываются легенды и кого воспевают в песнях.

И я его оттолкнула. Уничтожила человека, чьим единственным преступлением было то, что он меня любил. Всю меня, включая мои фобии, неуверенность и шрамы.

Что, блядь, со мной было не так?

Я свернула лист бумаги, положила его обратно в банку и поставила ее на подоконник. Рядом со звездочками, такими маленькими и изящными, однако давившими на меня своим существованием и превращавшими меня в калеку так долго. Я взяла стекло, в котором были спрятаны их презрительные улыбки и издевательский смех.

Эти ничтожные маленькие бумажки держали меня в плену многие годы. А теперь из-за них я потеряла единственного мужчину, которого я когда-либо любила.

Я никогда не ненавидела их сильнее, чем сейчас, тем более, что мне хотелось навсегда с ними покончить. Время пришло. Я была готова жить.

Рев толпы был сильнее, чем я запомнила с прошлого раза, не смотря на то, что единственный звук, который я могла слышать — это устойчивый, быстрый стук моего сердца. Я обтерла свои скользкие от пота ладони о свое платье из хлопка. Дерьмо. Платье было белым, и я на самом деле надеялась, что прожектора не просветят его насквозь. Буду ли я выглядеть глупо? Пьяны ли люди, ждущие выступления? Черт, смогу ли я это сделать вообще?

«Кам, прекрати истерику. Дыши. Ты сделаешь это. Все остальное, вся фигня, через которую ты прошла... все было ради этого момента. Этой минуты. Докажи, что ты сильная. Что ты боец. Что можешь быть бесстрашной. Потому что, если кто-то и стоит риска падения, то это он».

Голос Анжелы позвал меня на выход. И я шагнула на дрожащих ногах из безопасного закулисья. Заслонила ладонью глаза, чтобы приспособиться к яркому свету ламп дневного света и пошла вперед. К счастью, публика в зале все еще была слишком поглощена своими напитками, едой и разговорами, что не заметила моего появления. Хорошо. Может быть, я так и останусь в безопасности и буду незаметной на фоне источника непрекращающейся активности, которым были Анжела Кессиди и остальные красотки из группы «Анжел Даст».

Но леди Удача оказалась сукой в узких туфельках на шпильке, которая исполняла танец в стиле Электро Буги[32] на моей едва забрезжившей надежде. Единственное, за что я была благодарна Богу, что он был повернут ко мне спиной. Но даже среди толпы переполненного бара я безошибочно отыскала мужчину с густо расписанными чернилами руками и уложенными в неряшливом стиле песочно-каштановыми волосами. Каждое мое нервное окончание потряхивало от напряжения, а потом меня захлестнули воспоминания. Мой желудок скрутило в такой узел, что даже сам Папай[33] не смог бы его развязать. Мое тело почувствовало его и узнало. Оно, без сомнений, соскучилось.

Блейн был глубоко погружен в разговор со своим двоюродным братом, Си Джеем. Толпа вокруг в основном состояла из скудно одетых девушек, соперничающих за его внимание, но братья, казалось, совершенно не обращали на них внимание. Одна цыпочка была чертовски близка от попытки заставить Блейна продегустировать ее сиськи.

Возможно, мой приход был ошибкой. Блейн не хотел, чтобы я здесь присутствовала, он так и сказал Анжеле. Он уезжал. Почему же он переезжал в другую часть света, если он еще что-то ко мне чувствовал?

Когда я подошла к микрофону со своей гитарой, шум в помещении немного утих, но Блейн по-прежнему не поворачивался. Я обернулась к Анжеле. Она мне ободряюще улыбнулась и кивнула. Я расправила плечи. Я была здесь. Прийти сюда было только половиной сражения, и будь я проклята, если теперь поверну назад.

Без единого слова, и даже не представившись, я начала играть. В начале струны под моими пальцами ощущались чужими. Почти как любовник, которого ты уже сто лет не целовала. Но вскоре навыки взяли свое, наполняя меня ощущениями комфорта и спокойствия. Анжела была права: пение — это то, чему я принадлежала. Ничто не сделает меня более бесстрашной... и более похожей на саму себя. Ничто не сможет меня обидеть на сцене. Сломленная девушка наконец-то была восстановлена и свободна.

Направив свой взгляд на Блейна, я громко запела первые строки и сразу увидела, как напряглось его тело. Он узнал мой голос. Он меня слышал. Но мне было необходимо, чтобы он действительно услышал меня. Вслушался в слова, которые я сочинила только для него несколько месяцев назад. Слова, которые я слишком боялась ему сказать. До сих пор.

Когда мы встретились, лежала я в осколках

Своей души… Как брошенный бокал.

Была напугана, что можешь ты увидеть

За маской той страстей моих накал.

Он медленно развернулся и его потрясенный взгляд отыскал мои глаза. В тот момент, когда наши взоры встретились, я поняла, что моя судьба была предрешена.

Я падала в вечность.

Я больше никогда не смогу уйти от любви. И от него. От этого безумно красивого мужчины, которого безнадежно любила. Мой страх превратился в возбуждение. А беспокойство переросло в полнейший восторг.

Я посылала ему каждое слово, как будто вокруг нас больше никого не существовало. В моем мире никого и не было. Он был для меня всем. Он был единственным, что могло меня спасти. И он уже это сделал.

Меня пугает жутко

Любовь и боль утраты

Невольно я стремилась

Преодолеть преграды.

Весь бар погрузился в безмолвие, а мы с Анжелой продолжали играть. Наши голоса звучали в идеальной гармонии. Мы слились в унисоне, будто превратившись в единый устойчивый голос. Нас окружала музыка, управляя нашими пальцами и связками. Остальные девушки из «Анжел Даст» подхватили мотив на своих инструментах и начали импровизировать.

Сейчас я существовала в том идеальном месте, где все сошлось. Изображение больше не было размытым, я видела все, лицезрела Блейна так ясно как днем. Я больше не играла на гитаре, я стала ею. Больше не пела, я и была песней.

Но вот, теперь ты видишь,

Что натворить смогла я.

Мне безнадежно плохо

Хочу, чтоб боль пропала.

Пыталась раз за разом

Тебя я оттолкнуть

Теперь-то знаю точно —

То был неверный путь.

Он сидел словно каменное изваяние и не сводил с меня своего пристального взгляда. Какая-то очередная обесцвеченная блондинка попыталась перехватить его внимание, но он оставался неподвижным. Непоколебимым. Таким же, каким был всегда. Блейн был константой. Моей неизменной. Он стал для меня необходим так же, как Дом и Анжела. Он стал моей семьей.

Когда мы подошли к заключительной части, я позволила своим глазам закрыться и просто... растворилась в ощущениях. Я дала эмоциям, скрытым в этой песне, затопить себя. Позволила правдивости этих строк освободить меня от страхов и беспокойства.

Я делала это не только ради Блейна. Нет, это было Освобождение Ками Дюваль. Одной сломленной девушки, которая смогла собрать себя воедино. Напуганного ребенка, который выжил, даже не стремясь к этому. Я поцеловала эту девочку на прощание. Я позволила уйти страху, который долгие годы был моим лучшим другом. У меня больше не было в нем нужды. Теперь у меня была любовь.

Я не боюсь ни монстров,

Ни призраков безликих.

Не быть с тобою больше —

Вот, что пугает дико.

Песня закончилась, и я открыла свои глаза. Блейн был прямо передо мной, стоя на краю сцены. Его щеки блестели от слез, а глубокие карие глаза покраснели. Его присутствие послало волну храбрости по моим венам. Я сняла гитару и передала ее Анжеле, а затем вслед за ним спрыгнула со сцены. Я почти не слышала хриплые возгласы и аплодисменты толпы. Сейчас мне нужно было услышать его голос, говорящий мне, что еще не слишком поздно. Что я не потеряла его.

— Привет, Бегунья, куда собралась? — спросил он хриплым шепотом.

Я улыбнулась.

— По-моему, я говорила тебе не называть меня так.

— А по-моему, ты говорила, что покончила с побегами.

Я кивнула. Он был прав. Он всегда высказывал мне все прямо в лицо, и это было именно тем, чего я и боялась. Он видел меня такой, какой я была на самом деле.

— Теперь так и есть. Мне больше некуда идти. Есть только одно место, где я хотела бы быть.

Я увидела, как Блейн покатал штангу у себя во рту, так, как делал это сотни раз. В моем животе расцвело жаркое пламя, искушающее меня почувствовать его язык у себя во рту.

— Да? И что это за место? — спросил он.

— Рядом с тобой, — ответила я без сомнений и страха.

— Но ты сказала... Кам… — начал он, заикаясь.

Блейн глубоко вздохнул и шагнул ко мне, заполняя пространство между нами ароматом мяты и специй. Он поднял руку и погладил меня по щеке, в том месте, где остался едва заметный шрам. Я, закрыв глаза, наслаждаясь его близостью и даже не пытаясь себя сдерживать.

— Ками... — прошептал он. — Почему? Почему теперь?

Я открыла глаза, чтобы он смог увидеть уверенность, поселившуюся в них.

— Потому что ты — исключение, Блейн. И если честно, я была просто трусихой. Я была в ужасе от ужасно сильных чувств к тебе.

Он склонил голову набок и прищурился.

— Что ты испытываешь?

По моим щекам пополз румянец. Я поднялась на цыпочки и, застав его врасплох, мягко поцеловала в губы.

— Я люблю тебя, — промурлыкала я ему в рот. — Я люблю тебя так сильно, что это меня пугает.

Он отодвинулся, чтобы встретиться со мной глазами.

— Пугает тебя?

— Масштабы того, что я к тебе чувствую, мысль потерять тебя навсегда — вот, что пугает меня до смерти.

Я взяла своими ладонями его за руки и притянула их к своей груди.

— Блейн, самая пугающая часть в любви не любовь сама по себе. А возможность отпустить себя и погрузиться в неизвестность. Доверить кому-то самую неприкосновенную часть своего сердца. Позволить себе чувствовать что-то странное и неизведанное, несмотря на то, насколько чертовски сильно это тебя пугает. Самое страшное — это не любить тебя, Блейн. Эта часть проста. А вот падение… Я упала уже давно. И знаешь что? Я больше не боюсь.

У меня не осталось возможности произнести ни слова, так как он притянул меня к себе и завладел моим ртом.

Да, завладел.

Это был не поцелуй. Блейн заклеймил меня на всю оставшуюся жизнь. Отметил меня как живое произведение искусства, которое захватило в плен все его великолепное тело. Сделал меня своей навсегда. Каждая ласка его языка усмиряла муки одиночества, сидевшие внутри меня. Вспыхивала сладкой болью, заставляющей меня трепетать в его руках. Мои колени ослабли и подогнулись, от чего я покачнулась. Но Блейн подхватил меня. Я знала — он меня не отпустит никогда.

Я неохотно убрала руки с его шеи и выкарабкалась из крепкой хватки.

— У меня для тебя кое-что есть, — сказал я, поворачиваясь, чтобы взять свою сумку, которая была намеренно припрятана поблизости.

Тогда я и заметила наблюдающих за нами Дома, Анжелу и даже Си Джея. Они стояли на другом конце бара, их лица выражали различную степень радости и гордости. Я улыбнулась им и повернулась обратно к заинтересованному Блейну.

— Протяни руку.

Он недоуменно наморщил лоб.

— Что?

— Просто протяни свою руку.

Блейн сделал, как его просили, и я наполнила его ладонь крошечными разноцветными оригами-звездочками. Многие из них оказались на полу, и он поспешил подставить вторую ладонь.

— Эм, малыш, спасибо, но думаю, ты могла бы просто оставить их в банке.

Я покачала головой.

— Каждая из этих звезд представляет собой мой страх. Я начала коллекционировать их много лет тому назад, но вскоре это переросло из обычного ритуала в настоящую одержимость. А теперь... теперь они твои. Потому что, Блейн, день, когда я тебя встретила стал днем, когда они начали терять свою силу. Я, наконец-то, нашла что-то еще, ради чего стоило бы жить. Поэтому я хочу, чтобы ты ими владел. Хочу, чтобы ты навсегда забрал их у меня. Я не желаю, чтобы страх еще когда-либо удерживал меня от мужчины, которого я люблю.

На его полных губах появилась улыбка, а через мгновение он обрушил их на мой рот.

— Ты типа чертовски удивительная, знаешь это?

— Только типа? — поддержала я его радостное возбуждение.

— Да. Только слегка. И я тебя люблю. Очень, очень сильно.

И Блейн еще раз заявил свои права на ту часть меня, где мог находиться только он. Удерживая те крошечные звездочки, он захватил каждый мой страх, каждое возражение и раздавил их в ладони своей татуированной руки.

Эпилог. Блейн.

— Малыш, где мне поставить вот эту?

Я почти бросил коробку, которую нес и кинулся к Ками, чтобы выхватить у нее из рук ящик, полный книг.

— Нигде. Просто дай мне заняться этим самому. Кам, мы это уже обсуждали. Прекрати, хорошо?

Ками закатила свои большие зеленые глаза и покачала головой.

— Я беременна, а не инвалид.

Да, это верно. Вы поняли правильно. Ками беременна. Моим ребенком.

И с тех пор, как мы это выяснили две недели назад, после нашего возвращения из почти месячного пребывания в Австралии, с моего лица не сходила глуповатая клоунская улыбка.

У Ками, конечно же, была абсолютно другая реакция. Естественно, она была чертовски потрясена. Как и все мы. Она все еще принимала противозачаточные, но, эй, я считаю, что в Австралии все стало возможным. Черт, я был в восторге. Похоже на то, что мои маленькие головастики больше походили на гребаных акул!

У Ками сменилась целая гамма эмоций: потрясение, страх, злость, грусть, пока, наконец, она не приняла это и решила быть счастливой, благодаря ребенку. Для нас это был новый старт, новое начало. У нас появился шанс, наконец, написать свою собственную историю. И я хочу изложить ее смелыми, яркими маркерами, чтобы эту картину увидел весь мир.

Ками — моя. Наш ребенок — мой.

Я быстро чмокнул ее в пухлые губы прежде, чем опустить ящик с книгами и подвести ее к дивану.

— Малыш, я знаю, что ты не инвалид. Но мать моего ребенка не станет таскать коробки, когда рядом есть трудоспособный мужчина, готовый сделать это вместо нее. А теперь расслабься, задери ноги вверх и позволь твоему мужчине позаботиться об остальном.

Ками обреченно вздохнула и закинула свои обутые в сандали ноги на кофейный столик.

— Замечательно. Отец моего ребенка — шовинист и пещерный человек, — Она погладила свой плоский живот, глядя на него с особым блеском в глазах, сверху вниз. — Ну, разве мы не счастливчики?

Я стоял возле нее, полностью завороженный зрелищем и распираемый от гордости. То, как она дотрагивалась до своего живота, как улыбалась ему, словно смотрела на нашего ребенка на самом деле... этот образ навсегда отпечатается в моей памяти. Это была одна из тех вещей, ради которых развязываются и выигрываются войны. Ради которых люди живут и умирают. Такой взгляд ставит злобных стотридцатишестикилограммовых скотов на колени, превращая их в скулящих слабаков.

Взгляд, наполненный любовью.

Не каждый может его познать. Но если вам когда-нибудь так повезет — запомните это навсегда. Ухватитесь за это мгновение и никогда не отпускайте. Потому что вас одарили бесценным подарком.

— Чувак, ты собираешься просто сидеть и мечтать или поможешь нам перетаскать это дерьмо? — Си Джей с Домом прошагали мимо меня с коробками в руках, и мой кузен, подкалывая, подтолкнул меня плечом. — Блядь, сколько разного дерьма нужно одной цыпочке?

— Добро пожаловать в мой мир, — вставил Дом, опуская коробку с надписью «Обувь». Он похлопал меня по спине. — Вскоре ты станешь гордым обладателем забитых волосами душевых стоков, обсыпанных косметикой раковин в ванной, и редкими моментами в стиле «жаль-что-я-не-знала-что-ты-это-сделал», которые оставят тебя с постоянным «что-за-фигня?» выражением лица.

— Неа, мужик, — рассмеялся я. — Я готов. Вносите.

Ага, и вы снова все поняли верно.

После долгих уговоров как в спальне, так и вне ее, я, наконец, сумел убедить Ками ко мне переехать. Мы знали, что хотим воспитывать нашего ребенка вместе, и черт подери, она уже и так оставалась у меня большинство ночей. Но у Ками все равно имелись серьезные сомнения по этому поводу. Она еще никогда не жила с мужчиной, не считая Дома, и ее серьезно волновало, что она останется без поддержки друзей. Однако, как только она свыклась с материнскими примочками, ну вы знаете, отложить свои собственные потребности в сторону ради ребенка, то, наконец, признала, что переезд является вполне логичным решением. Плюс ко всему, я бы ни за что не позволил своему новорожденному ребенку остаться в том борделе, коим являлась квартира Анжелы. В том месте для кисок всегда была открыта дверь, а некоторые из нах явно не заслуживали доверия.

Нас отвлек пронзительный вопль и мы дружно посмотрели в сторону двери, где увидели ввалившуюся в комнатуАнжелу с лицом, залитым слезами.

— О, Кам, я буду так по тебе скучать, — плакала она, падая на диван рядом с подругой. — Поверить не могу, что ты оставляешь меня с Распутным Домом и его бандой одетых в блестки потаскушек из трущоб.

— Думаю, ты перепутала моих девушек со своей, завоеванной в среду ночью, стриптизершей. На мебели все еще остался слой съедобной пыли. И каждый раз, как я сижу на этом долбанном диване, то чувствую себя словно Элтон Джон, — парировал Дом.

Анжела махнула на него рукой, даже не отпираясь от его обвинений.

— Кам... ты же будешь нас навещать, верно? Мы сможем сходить на массаж или педикюр, о, Боже, тебе же можно их теперь делать? Или ты можешь подцепить какие-то бактерии, не безопасные для беременных женщин? А еще я вычитала, что сейчас ты не можешь есть суши. Суши! Но мы любим...

Ками положила свои ладони на влажные щеки своей подруги и тепло улыбнулась.

— Анжела, милая, дыши. Ты будешь меня видеть. Черт, да я буду в баре почти каждый день, как и всегда.

— В баре? — усмехнулся Си Джей. — Бар не место для малыша. Не для моего маленького двоюродного племянника.

Мы резко повернули головы, глядя на суровое выражение его лица.

— Что? — Он пожал плечами.

Хм-м. Мой двоюродный брат, Крейг Якобс, парень, который сделал смыслом своей жизни переспать со всей волейбольной командой в средней школе, тот самый парень, который подкупил умников в аудио / видио, чтобы установить скрытые камеры в женской раздевалке, тот же самый человек, который поклялся никогда не связывать себя с одной и той же женщиной с тех пор, как его мама ушла от них с отцом. Так вот, этот парень на самом деле только что произнес предложение, в котором не упоминались сиськи, задницы или оральные ласки.

Судя по всему, для мужчин Якобс настало время перемен. И, черт, возможно теперь появился шанс, что однажды Си Джей сможет стать таким же безумно счастливым, как и я.

После того, как все коробки с обувью, книгами и безделушками были внесены в дом, а слезы Анжелы высохли, я их всех выпроводил. Наконец-то, мы с Ками остались одни. В нашем доме.

Голова Ками покоилась на моих коленях, а я играл с ее волосами, одновременно делая ей массаж кожи головы. Телевизор работал, но я не обращал внимания ни на что, не в силах оторвать от нее своих глаз. Женщина моей мечты. Женщина, которая сделает меня отцом.

Проклятье.

Я не мог не дотрагиваться до нее. Понимая, что теперь ее тело не только моя игровая площадка, я благоговел перед ней.

Боже, как она прекрасна.

Я провел рукой дорожку вниз к кромке ее джинсов и задрал ее рубашку. Я погладил обнаженную кожу ее живота, такую мягкую и теплую под моими пальцами. Бессознательно я начал тихонько напевать, наклоняясь все ближе и ближе к ее животу. Эта сладко-горькая песня звучала для нас. Песня, которая затронула душу Ками так сильно, что она сбежала из бара со слезами, бегущими по лицу. Песня, которая побудила меня последовать за ней и стереть ее слезы, крепко удерживая ее в своих руках.

Думаю, я влюбился в Ками именно в тот момент. Тогда она заклеймила мою душу.

— Какую интересную песню ты напеваешь. Почему ты думаешь, что у нас будет дочь? — Она мне улыбнулась.

— Могу я помечтать? — просиял я гордо.

— Что? И ты не хочешь прекрасного маленького Блейна, который сможет продолжить фамилию Якобс?

— Когда-нибудь. — Я пожал плечами. — Но сейчас я просто хочу быть героем для нашей малышки.

Ками положила свою маленькую ладошку на мою, сплетая наши пальцы так, словно мы баюкали нашего ребенка, спрятанного в безопасности ее лона. Потом она посмотрела на меня с тем особенным блеском в глазах, заставляющим жар разлиться по всем моим конечностям, а сердце ускорить свое биение.

Взгляд, наполненный любовью.

— Мне это нравится, — прошептала она, склонилась ко мне и прижалась своими пухлыми губами к моим, распаляя мягкое тепло до палящего белого каления. — Потому что ты уже мой.

Примечания

1. — Шарлотт — город в США. Самый крупный город в штате Северная Каролина, по численности населения Шарлотт занимает семнадцатое место среди крупнейших городов США. Город расположен на границе с Южной Каролиной в округе Мекленбург, административным центром которого он и является.

2. — Ло́нг-А́йленд айс ти (Long Island Iced Tea) — популярный коктейль на основеводки, джина, текилы и рома. Помимо этого, в состав коктейля обычно входит трипл сек (либо Куантро), кола (или холодный чай) и др. Лонг-Айленд — один из самых крепких коктейлей (порядка 28 объемных % алкоголя).

3. — Pixy Stix — кисло-сладкие порошкообразные конфеты, упакованные, как правило, в обертку, напоминающую соломинку. Pixy Stix является зарегистрированным товарным знаком Сосьете Продактс Nestlé S.A. Vevey, Switzerland.

4. — грузовики американской компании MackTrucks.

5. — Идет отсылка к американскому мультсериалу "Хитрый койот и дорожный бегун", повествующий о двух героях — это койот Вилли и птица, похожая на страуса. Койот очень зол на птичку, потому что не может ее поймать, а она избегает этого всевозможными способами.

6. — В коктейль «Кричащий оргазм» входят ингредиенты: ликёр «Куантро» — 40 мл, ликёр «Amaretto» — 20 мл, водка — 20 мл, кофейный ликёр — 20 мл, ликёр «Bailey's» — 20 мл, кубики льда — по вкусу.

7. — Т&A — слэнговое выражение, что означает сокращенно — сиськи и задницы.

8. — В коктейль «Скользкие соски» входят следующие игредиенты: самбука светлая — 25 мл, ликер "Baileys Irish Cream" — 25 мл, сироп "Гренадин" — 1 мл.

9. — Роли — город в США, штат Северная Каролина.

10. — Ben & Jerry — распространенная марка мороженого.

11. — метод Брайля — система чтения и письма для слепых.

12. — M.I.A — сокр. от missing in action — пропавший без вести.

13. — Банки Мейсон — банки с закручивающимися крышками. Очень распространены в США.

14. — MILF — аббревиатура фразы «mother I’d like to fuck», что переводится как «мама, которую я хотел бы трахать» и является общим разговорным выражением (сленгом). В этом случае имеется в виду порно-сайт.

15. — Шоу «По Домам!» — шоу на канале MTV Cribs, в котором показываются дома знаменитостей.

16. — Обсессивно-компульсивное расстройство — психическое расстройство, при котором у больного непроизвольно появляются навязчивые, мешающие или пугающие мысли. Он постоянно и безуспешно пытается избавиться от вызванной мыслями тревоги с помощью столь же навязчивых и утомительных действий.

17. — Зумба (англ. Zumba) — танцевальная фитнес-программа.

18. — Подразумеваются слова песни «Единственное исключение».

Когда я была младше

Я видела как мой папа плакал

И проклинал ветер

Он разбил свое сердце

И я наблюдала

Как он пытался его собрать снова

моя мама клялась, что

Никогда не позволит себе забыть

И в тот день я пообещала, что

Никогда не буду петь о любви

Если ее не существует

Но любимый, Ты — единственное исключение

Ты — единственное исключение

Ты — единственное исключение

Ты — единственное исключение

И т. д.

Оригинал: http://en.lyrsense.com/paramore/the_only_exception

Copyright: http://lyrsense.com ©

19. — Amazon Kindle — серия устройств для чтения электронных книг, выпускаемая компанией Amazon.com.

20. — Эспадрильи — летняя обувь, матерчатые тапочки на верёвочной подошве из натуральных материалов. Носятся на босу ногу. Их родина — Испания и юг Франции. Вошли в моду в 60-е годы ХХ века.

21. — Отсылка к мистической драме по одноимённому роману Стивена Кинга. История в фильме излагается как рассказ обитателя дома престарелых «Джорджия Пайнз» Пола Эджкомба. Он рассказывает своей приятельнице Элейн Коннелли о работе в тюрьме. Пол в коридоре, по которому осуждённые отправляются в последний путь, окрашен в зелёный цвет, отсюда и его прозвище — «Зелёная миля».

22. — Бойзенова ягода (англ. Boysenberry) — гибрид малины, ежевики и логановой ягоды (гибрид, полученный путём скрещивания гексаплоидной апомиктической ежевики и тетраплоидной малины).

23. — Перевод названия песни звучит как «Твой ангел-хранитель».

24. — Битбоксинг — это искусство создания и имитации ритмических рисунков (битов) и мелодий при помощи голосового аппарата и артикуляций органами рта.

25. — Дебби Даунер — так называют того, кто постоянно смотрит на вещи пессимистично и негативно, и легко может испортить настроение окружающим.

26. — Колонскопия — это диагностическая медицинская процедура, во время которой врач-эндоскопист осматривает и оценивает состояние внутренней поверхности толстой кишки при помощи специального зонда.

27. — Лумпия — тончайшие яичные блинчики или рисовая бумага с разнообразной начинкой.

28. — Панцит — филипинское блюдо, состоящее из жареной лапши, мяса и морепродуктов или овощей.

29. — Chicken adobo — филиппинское блюдо из маринованного мяса или рыбы, приправленные чесноком, соевым соусом, уксусом и специями.

30. — Лече флан — очень сладкий десерт. По вкусу похож на крем-брюле.

31. — VH1 — телеканал, представляющий собой одну из наиболее востребованных и актуальных телевизионных марок музыкально-развлекательного характера.

32. — Электро Буги — стиль, в исполнении которого используются техники таких стилей танцев, как кинг-тата, ликвида, робота и анимейшен. Из названия стиля можно понят, что танец исполняется только под электронную музыку: электро, брейкбит, драм'н'басс, даун темпо, электро-фанк и трип-хоп.

33. — Речь идет о мультипликационном герое — моряке Папае, который в критических ситуациях съедал банку шпината и становился во много раз сильнее.

Content

Дженнингс Сайрита Л. Страх падения (ЛП)

С. Л. ДЖЕННИНГС СТРАХ ПАДЕНИЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4. Блейн

Глава 5. Ками

Глава 6. Ками

Глава 7. Блейн

Глава 8. Ками

Глава 9. Ками

Глава 10. Блейн

11 глава. Ками

Глава 12. Блейн

Глава 13. Ками

Глава 14. Блейн.

Глава 15. Ками

Глава 16. Блейн

Глава 17. Ками

Глава 18. Блейн

Глава 19. Ками

Глава 20. Блейн

Глава 21. Ками

Глава 22. Ками

Глава 23. Блейн.

Глава 24. Ками

Глава 25. Блейн.

Глава 26. Ками.

Глава 27. Блейн

Глава 28. Ками

Глава 29. Ками

Глава 30. Блейн.

Глава 31. Ками.

Глава 32. Блейн.

Глава 33. Ками.

Глава 34. Ками.

Эпилог. Блейн.

Примечания