Джулия Кеннер

Парадокс Prada

ГЛАВА 1

Кто-то всадил пулю в голову моему бойфренду!

Я бегу по улице, подгоняемая ужасом, перед глазами у меня все еще стоит страшная картина, а от одной только мысли о случившемся все внутри сжимается. Кровь и мозг на подушке. Огромная дыра прямо над ухом.

Мое сердце отчаянно колотится, в боку жжет. «Вперед, Мел, — думаю я. — Не останавливайся!» Я босиком, и маленькие камешки впиваются в голые ступни. Не обращая внимания на боль, я мчусь в безопасное место. К себе домой.

Я уже почти добралась, и мои глаза прикованы к простой зеленой двери. Добежать до нее, открыть, влететь внутрь. Что будет потом, не имеет значения. Пока не имеет. И это хорошо, так как сейчас мой мозг не в состоянии обработать что-нибудь сложнее элементарных приказов. Он слишком наполнен ужасом, яростью и удивлением, чтобы переварить хотя бы одну разумную мысль.

Вокруг меня горят яркие светильники, подвешенные на стальных шестах, они озаряют темные тени и придают манхэттенской улице зловещий вид. Впрочем, я не особенно их замечаю. Как и людей, стоящих небольшими группками с переговорными устройствами и мобильными телефонами в руках. Я оглядываюсь, пытаясь увидеть в толпе убийцу. В глубине души я знаю, что его здесь нет, но прогоняю это знание и продолжаю искать. Я должна быть внимательна. Должна быть уверена.

Никакие подозрительные личности не набрасываются на меня, и я позволяю крохотному лучику надежды засиять в моей душе. Спасительная дверь уже совсем близко. Двадцать ярдов. Пятнадцать. Десять.

И вот я на месте. Хватаюсь за дверную ручку, чувствуя холодное прикосновение металла к ладони. Быстро поворачиваю ручку и распахиваю дверь. Один шаг — и я за порогом, а затем…

— Стоп! — кричит с противоположной стороны улицы Тобайас Хармон, режиссер. — Великолепно, дорогая! На этот раз у нас все получилось! Это было блестяще.

Я киваю, но не смотрю на него. Я усиленно пытаюсь избавиться от страха, в котором прожила последние пять дублей.

Меня зовут Деви Тейлор. Я актриса. И для меня это главная роль всей жизни.

ГЛАВА 2

— Вот этот кусок, — показываю я своей ассистентке Сьюзи. — Тебя ничто не смущает в диалоге?

Сьюзи берет сценарий и скользит глазами по тексту, шевеля губами. Через секунду она едва заметно приподнимает одно плечо.

— Ну, не знаю.

— Ладно, — терпеливо говорю я. — Но каковы твои внутренние ощущения? Диалог кажется тебе естественным? По-твоему, именно так должны разговаривать Мел и Страйкер?

Сцена, которую мы обсуждаем, по графику намечена на завтра, на второй день съемок. В этом эпизоде герои фильма встречаются впервые, и Мелани Прескотт (иными словами, я) совершенно уверена в том, что Мэтью Страйкер (главный герой) собирается ее убить.

— Ну, наверное…

Я молча считаю до трех, затем откидываю назад голову, чтобы лучше разглядеть свою ассистентку. Широко раскрытые глаза, длинные тощие ноги, чрезмерно осветленные волосы и скучающее выражение лица. Честное слово, в следующий раз, когда мой менеджер попросит оказать ему одолжение и нанять на работу подругу дочери кузины его жены, я со всех ног брошусь бежать в противоположном направлении. Конечно, если только он не подступит ко мне с этой просьбой в «Айви» на Оушн-авеню в Санта-Монике, где бегство в противоположном направлении может обернуться для меня серфингом в океане, причем без доски.

Короче, я дала слабину там, где должна была проявить твердость, и теперь вынуждена иметь дело с Нерешительной Барби.

— Это не совсем тот ответ, который я хотела услышать, — говорю я, надеясь подбодрить ее. — По-моему, в диалоге чего-то не хватает. Поэтому меня интересует твое мнение.

— Да. Я поняла. Спасибо.

— И что? — вопрошаю я, с трудом удерживаясь от того, чтобы не покрутить рукой, как бы заводя мотор.

— Я… ну… хм… Ты Блейка спрашивала?

— Нет, — отвечаю я, не в силах справиться с невидимым стальным прутом, который тут же выпрямляет мою спину. — Я с ним сегодня не разговаривала.

И очень этим горжусь, так как он притащил свою жалкую задницу на площадку, несмотря на то, что сегодня ему здесь нечего делать. Мне удалось не встретиться с ним, хотя я приехала в пять утра на грим, и я рассчитывала, что удача не оставит меня и дальше.

Моя никчемная ассистентка еще раз пожимает плечами.

— Просто, понимаешь… поскольку ты играешь Мел, а он — Страйкера, может, тебе лучше с ним поговорить про диалог?

Устами младенца глаголет истина. Правда, младенец из Сьюзи еще тот, скорее ее следует назвать крошкой — в том смысле, в каком это слово употребляют в Голливуде. Блондинка. Стройная. Ну, вы меня понимаете.

А самое противное, что она права. Мне лучше обсудить диалог с Блейком. К сожалению, я не хочу с ним играть, а уж разговаривать и подавно. По крайней мере, больше не хочу.

— Слушай, давай я схожу к мистеру Хармону и спрошу, нужна ли ты еще сегодня.

— Конечно сходи, — говорю я, неожиданно чувствуя восторг от перспективы остаться одной. — И можно тебя попросить кое о чем? Я очень хочу пить. Принеси мне «Эвиан» и лимон.

Насколько я знаю, лимоны в буфете закончились в одиннадцать утра. Сьюзи не будет целую вечность.

Она шутливо отдает мне честь и уходит. Я вздыхаю и закрываю глаза, мои пальцы начинают терзать края сценария, а мысли уносятся вдаль. Причина, по которой я хочу, чтобы диалог был идеальным, состоит в том, что я знаю: сцена будет очень трудной. Не только из-за эмоциональной напряженности, возникающей в подобных сценах, но и из-за моих отношений с Блейком Этвудом.

В фильме Блейк играет Страйкера, бывшего морского пехотинца, вынужденного стать телохранителем Мел. В реальной жизни Блейк — мой бывший, но вы наверняка это знаете, если в последнее время регулярно ходите в магазины за продуктами. Несмотря на мои отчаянные попытки сохранять свою личную жизнь в тайне, наши отношения — от ухаживаний до недавнего громкого разрыва — активно обсуждались на страницах всех журналов, начиная с «Энтертейнмент уикли» до «Пипл» и «Ас». Моей матери больше не нужно звонить мне, чтобы узнать новости о моей интимной жизни. Она читает «Инкуайрер», стоя в очереди в кассу в бакалейной лавке.

И дело не ограничилось бульварными и еженедельными изданиями. Нет, даже «стильные» журналы с удовольствием включились в общую суету. Когда мы оба были выбраны на главные роли в этом фильме (и отношения у нас оставались вполне приличными), Блейк дал интервью «Максиму». А я позволила своим агентам по рекламе уговорить себя на фотосъемку и интервью с «Вэнити фейр». (Разумеется, это стало настоящим событием, ведь всем в Голливуде известно, что меня в те дни называли Мисс Сверхсекретность.)

Короче говоря, наш роман расцветал в окружении таблоидной свистопляски, болтовни в Интернете и мерзких папарацци. А когда чуть больше двух недель назад мы расстались, пресса прямо-таки сошла с ума. Не было конца предположениям, сплетням, инсинуациям и неизбежным интервью со звездами и режиссерами, с которыми мы работали раньше.

В общем, настоящая головная боль. В особенности для человека вроде меня, которого связывает с бульварными газетенками обоюдная ненависть.

А ведь так было не всегда. Когда-то эти самые газеты меня обожали. Юная знаменитость, завсегдатай самых разных клубов, отлично проводившая время с друзьями, я с радостью принимала любое обсуждение своей жизни в «Инкуайрере» или в Интернете.

Все изменилось пять лет назад, когда в моем собственном доме на меня напал свихнувшийся поклонник. Он раздел меня, прикасался ко мне, причинял боль и унижал. Он шептал мне на ухо всякие гадости и называл «своей дорогой Деви». А потом бесследно исчез, и полиция так и не смогла его найти.

У того, кто пережил подобное, полностью меняется взгляд на жизнь.

Сразу после нападения все вокруг, даже я сама, думали, что я тронусь умом. Но прошло время, и мои друзья и коллеги начали твердить, что я перестраховываюсь, что мое осторожное поведение, мои страхи и отказ от общения с прессой излишни. Они пытались убедить меня в том, что я должна «просто жить дальше» и снова стать той счастливой и беззаботной девчонкой, какой была.

Как же!

Впрочем, возможно, они были правы. Но я не могла вернуться к прежнему образу жизни. Я была ужасно напугана, и это превратило меня в настоящую эмоциональную развалину. Я начала принимать успокоительные таблетки, спала с включенным светом. И впадала в ярость, если обо мне публиковали материалы, не согласованные с моей группой по связям с общественностью.

Поскольку спрятаться от папарацци, когда ты появляешься на людях, практически невозможно, я перестала выходить на улицу. Я превратилась в отшельницу и заточила себя в своем новом доме в Беверли-Хиллз, оснащенном новейшей, чрезвычайно сложной сигнализацией, предварительно заставив агента по недвижимости поклясться могилой матери, что она никому не выдаст мой адрес.

Естественно, я выходила из дома, но старалась соблюдать осторожность. Я делала покупки в долине Сан-Фернандо, а не в ближайших к дому магазинах. Носила мешковатую одежду, темные очки и бейсболку. Словом, делала все, чтобы стать незаметной.

Хорошая новость: у меня получилось.

Плохая новость: у меня получилось.

Про меня забыли не только папарацци, но и представители киноиндустрии. Я не работала три года, пытаясь прийти в себя. Некоторое время я даже подумывала вообще бросить эту профессию. Но я не знала никакой другой жизни. Когда начинаешь в четырехлетнем возрасте в качестве нового лица в фильме Спилберга, потом играешь главные роли в нескольких блокбастерах, затем в течение шести лет блистаешь в телевизионном шоу, то тебе становится ясно, что мир иллюзий — твой мир и для тебя другого нет.

Суть в том, что хотя я и снялась в юности в нескольких нашумевших кинофильмах, но, выйдя из своего трехлетнего кокона, я перестала быть потрясающей малышкой и превратилась из актрисы в обычную знаменитость, причем даже не перворазрядную.

Если честно, ужасная ситуация, особенно для девушки вроде меня, мечтавшей только об одном — снова играть. Я бы и рада сказать, что в нашем бизнесе главное — твои актерские качества, но на самом деле это не так. Да, после своего затворничества я сыграла несколько ролей в малобюджетных фильмах на независимых студиях, но нельзя сказать, чтобы они побили рекорды сборов, если вы понимаете, о чем я. Стоит тебе исчезнуть с небосклона Голливуда, и ты уже не можешь рассчитывать на возвращение под фанфары. Этот урок я усвоила на собственном опыте.

Но, как я уже говорила, это единственный мир, который мне знаком, и я люблю его. И поверьте, я конкурентоспособна.

Я хочу блокбастеры. И хочу вернуть свою карьеру.

Вот почему я подпрыгнула от радости, когда ко мне постучался Тобайас. Этот фильм, «Код Живанши», должен стать настоящим блокбастером для студии. И он поможет мне вернуться в обойму. Так что я ухватилась за это предложение обеими руками.

Я не колебалась даже, когда Тобайас сказал, что мне придется забыть об отвращении к рекламе и всему, что с ней связано. Он не зашел настолько далеко, чтобы предложить мне делать счастливое лицо и улыбаться, улыбаться, улыбаться папарацци, но в этом не было необходимости. Я знала, что ему от меня нужно. Шумиха. Видит бог, он получил ее в полной мере.

И знаете что? Я была не против. К моменту подписания контракта прошло четыре года со дня нападения, и я поняла, что пора обо всем забыть. Поэтому когда Тобайас объявил, что он хочет, чтобы Блейк играл Страйкера, я еще больше расслабилась. В конце концов, мы с Блейком встречались уже несколько месяцев, и разве не круто играть вместе со своим бойфрендом?

Кроме того, «Живанши» — первый фильм Блейка. Он много лет держался в тени, ставил сцены драк и сражений и выступал в роли технического консультанта для сериалов про боевые искусства. Однако до сих пор ни разу не снимался. А чего стоит твой большой прорыв в Голливуд без оглушительной рекламы? (Впрочем, главную роль здесь сыграло вовсе не мое мнение. Это Эллиот Келли, менеджер Блейка, упорно настаивал на том, что его мальчик должен появиться на обложках всех бульварных и прочих газет и журналов страны. Эллиот, с моей точки зрения, настоящий осел. Но он знает, что нужно делать, чтобы превратить своего подопечного в знаменитость.)

И вот какое-то время мы грелись в теплых, ласковых лучах прожекторов и получали поздравления по поводу нашего грандиозного романа от всех репортеров, занимающихся светской хроникой. Слухи множились, всюду появлялись наши фотографии, а я вела себя так, будто это в порядке вещей. У меня была отличная роль, грандиозная карьера и потрясающий бойфренд. Я снова поднялась на ноги и без страха смотрела в глаза публике.

Наконец-то мне удалось оставить то нападение в прошлом.

Точнее, я так думала.

Все изменилось, когда мы с Блейком расстались. Неожиданно бульварные газеты, казавшиеся дружелюбными, стали резкими и агрессивными. В прессу начали проникать такие эпизоды из моей жизни, которым там нечего было делать. Мои личные проблемы обсуждались во всех редакциях страны, в то время как я мечтала сохранить их при себе. В Интернете появились рассуждения о моей карьере и любовных похождениях. И всякий раз, когда я оказывалась на людях, щелкали камеры — папарацци пытались запечатлеть мое несчастное лицо.

Я страстно мечтала о втором дубле, но в жизни так не бывает. Жизнь дается всего один раз, и тут ничего не поделаешь. В общем, я завязла по самые уши. Мне предстояло сниматься с бывшим любовником. А детали моих отношений с миром стали главной новостью всех печатных изданий.

Но больше всего я боялась, что, попав на их страницы, снова открыла дверь — и привлекла к себе внимание.

Мне страшно, что все начнется сначала.

ГЛАВА 3

Деви Тейлор.

Она окружала его, наполняла все его существо. Ее энергия смешивалась с его энергией, и они превращались в единое целое.

Он не понимал, как она может не чувствовать этого. Как может жить без него. Более того, почему хочет такой жизни.

Пять лет назад он дал ей шанс. Но бросилась ли она в его объятия, как ей следовало? Открылась ли ему? Позвала ли и приняла его?

Нет. Даже сейчас боль от ее отказа причиняла ему невыносимые страдания.

Она была слепа. Больна. Осознание того, что она не понимает, как тесно они связаны, почти уничтожило его.

Как может она быть такой далекой? Как может настолько не чувствовать истину? Ведь уже много лет он знает о том, что они связаны друг с другом. Знает с тех самых пор, как впервые увидел эту маленькую девочку с короткой стрижкой, розовыми щечками и большим ртом, зовущим его. Ей едва исполнилось пять, но он знал, что прячется в ее влажных карих глазах.

Она все знала.

Она знала, что делает, и сознательно его соблазняла. Она соблазняла его, как распутница, как самая настоящая шлюха. И он пал, не в силах устоять перед ее чарами.

Ему тогда было всего четырнадцать, и он снова и снова смотрел ее первый фильм, в первый раз потратив на билет все свои деньги, а потом прячась в туалетах и придумывая разные способы, чтобы попасть на остальные сеансы.

Он отправлялся в кинотеатр, прихватив с собой коробку бумажных платков и надев свободные трусы. Он садился в последнем ряду и старался сдерживать стоны, пожирая глазами девочку на экране. Она появлялась там ради него, и только ради него.

Всякий раз он шел в кино, исполненный отчаяния и возбуждения, и всякий раз уходил, охваченный стыдом. И все из-за нее. Из-за его дорогой маленькой шлюшки, которая соблазняла и дразнила и знала, что сводит его с ума.

Если бы его поймали, у него были бы неприятности. Его бы никто не понял. Ни родители, ни служащие кинотеатра, ни даже друзья. Он тогда встречался с Эми Майерс, пустой девчонкой из его родного города, и она хотела пойти на фильм вместе с ним. Но этот фильм принадлежал одному ему. Она стояла в его спальне и смотрела на фотографии и журналы со статьями про Деви.

А потом назвала его больным уродом.

Два года спустя они оказались в той же самой комнате. И Эми снова начала его дразнить. Спрашивала, выросла ли Деви и влюбилась ли в него. Обещала рассказать подружкам про фотографии и все остальное. И про то, что он сделал коллаж из лица Деви. И про то, что он кончает, глядя на фотки маленькой девочки.

Ее слова его потрясли. Он позволил ей взглянуть на снимки, потому что хотел, чтобы она поняла, почему он не может быть с ней. Ведь он принадлежал Деви. Он вел себя совсем не грубо, когда говорил, что хочет с ней расстаться.

А она превратила все в грязь. Все испортила.

Он не был грязным. А вот Эми…

Ну, очевидно, она была в него влюблена. Иначе откуда ей знать о том, что он делал в кинотеатре? И дома, под одеялом, когда он прижимал к груди фотографию Деви?

Она за ним шпионила. Сука. Маленькая дрянь.

Она шпионила и должна была за это заплатить.

В конце концов все оказалось проще некуда. Они жили в маленьком городке, и родители не беспокоились за своих детей. Девочки всегда возвращались домой одни. А в парке, прилегающем к городской площади, было полно кустов, ветки которых нависали над дорожками.

Конечно, когда ее тело нашли, разразился грандиозный скандал. Лучшую ученицу средней школы, получавшую только высшие баллы, зарезали ножом в парке. Насмерть. И никаких улик, указывающих на убийцу.

Полицейские разговаривали с ним, но это было совсем не трудно. Они допрашивали всех ребят. Копы ни разу не упомянули имя Деви, так что, видимо, никто из учащихся не рассказал им про то, как Эми над ним издевалась. Это доставило ему особое удовольствие. Ему потребовалось огромное усилие воли, но он выждал полгода, прежде чем ее убить.

Он сидел дома. Играл в компьютерные игры. Смотрел фильмы с актрисами, не такими замечательными, как Деви. А когда они встречались, был исключительно вежлив. Он совсем не походил на человека, у которого может быть мотив убийства. И за все это время он ни разу не произнес имя Деви. Ни разу никто из приятелей не видел его с ее фотографией или журналом, в котором напечатана статья про нее. Он не делал ничего, что могло бы напомнить остальным отвратительные слова Эми.

Ждать было непросто, но он рассматривал ожидание как проверку выдержки. Ожидание момента, когда он сможет расплатиться с Эми, не шло ни в какое сравнение с ожиданием Деви. Но он терпеливо ждал. Потому что знал: она все равно будет ему принадлежать.

И ему представилась такая возможность. Он понял, что наступил момент, когда они смогут насладиться своей любовью. Он отправился к ней, не сомневаясь, что она будет рада его видеть. Проклятье, он потратил столько сил, чтобы ее найти, чтобы обойти все преграды, выставленные против жалких почитателей ее таланта. Но к нему эти преграды не имели никакого отношения. Никогда. Он не был жалким. Он принадлежал ей.

Он не сомневался, что, когда она его увидит, они соединятся навсегда, до конца жизни.

В тот вечер она пришла поздно, но, дожидаясь ее, он постарался получше ее узнать. Он открывал ящики комодов и шкафов. Касался одежды. Вдыхал ее запах. Он рассыпал по кровати лепестки роз и зажег свечи.

Он ожидал, что она будет его любить. Что она его захочет. Прильнет к нему, и ее сердце будет переполнено радостью.

Но ничего этого не случилось.

Она была далекой, отстраненной. Холодной. И хотя это приводило его в ярость, понимание того, что он ждал слишком долго, успокаивало. Она испорчена, повреждена, сломана. Он сделал все, чтобы напомнить ей об их связи, об их любви, но она отказалась перед ним раскрыться.

В конце концов он бросился бежать, а потом спрятался, охваченный страхом перед системой, которая не поймет его страсти к ней, если его найдут. Но он не отбросил своих намерений обладать Деви. Да, конечно, ему придется сначала ее наказать. Ведь она отвернулась от него. Ложилась в постель с другими мужчинами и отдавала им себя, несмотря на все то, что ее с ним связывало.

Разумеется, такое поведение недопустимо. И потому оставался только один вопрос: что следует сделать… и когда.

У него не было ответа, но он ждал и следил за ней, твердо веря в то, что его мечта обязательно сбудется. Деви его судьба, и неважно, что дорога к ней так трудна.

Ответ пришел из самого неожиданного источника. Но оказался абсолютно идеальным. Словно судьба вела его именно к этому мгновению. Мгновению, когда он будет обладать Деви — ее душой и телом.

Слабо улыбаясь, он смотрел на компьютер, разместившийся в центре его комнаты. Светящийся экран как будто подмигивал ему, словно они делили один секрет на двоих. Вот уже много лет он бродил по Интернету в поисках фотографий и статей про Деви. Время от времени подключался к какой-нибудь игре или заходил на чат. Но по большей части компьютер служил лишь одной цели, как и сама эта комната, — проклятье, как и он сам, чьим единственным raison d’être[1] была Деви.

Он встал, медленно подошел к ближайшей стене и с благоговением провел рукой по украшавшему ее коллажу. Дань ее красоте. Ее глаза. Губы. Восхитительные густые волосы. Кончики его пальцев мимолетно прикасались к ее лицу, и даже от одной мысли, что он к ней прикасается, его член затвердел.

Скоро, милая. Очень скоро.

Он снимал квартиру несколько лет, с тех самых пор, как переехал из Оклахомы, чтобы быть к ней ближе. Он узнал про эту квартиру, войдя в Интернет и отправив письмо в клуб фанатов Деви Тейлор. Хозяин дома тоже являлся ее почитателем и вывесил объявление, предлагая желающим снять у него жилье. Квартира оказалась идеальной, и места в ней было достаточно. Места, где он мог оставаться наедине с Деви, где мог считать минуты до того счастливого мига, когда они соединятся.

Он сделал эту комнату такой, как ему хотелось, и только потом занялся остальной квартирой. Плотные тяжелые шторы, чтобы внутрь не проникало солнце и любопытные взгляды. Стены заделаны плитами из прессованной плитки, чтобы вешать на них фотографии из журналов и газет или распечатки из Интернета. И несколько особенных снимков, которые он сумел сделать сам в тех редких случаях, когда удавалось увидеть ее в ресторане или на приеме.

Вдоль всех стен стояли встроенные столы, а по расставленным на одинаковом расстоянии друг от друга телевизорам постоянно шли фильмы с Деви или ее выступления в шоу. Звук был выключен, но на заднем плане тихонько звучали мелодии из ее фильмов.

Он подошел к компьютеру и нежно, словно любовницу, погладил его рукой, читая сообщение, адресованное Янусу — таково было его имя в игре. Историческое сообщение. Оно не только начинало игру, но и дарило ему то, о чем он мечтал всю жизнь: Деви Тейлор.

Он прочитал сообщение, наверное, дюжину раз и старательно выполнил инструкции. Все было на месте. Он был на месте.

Он стал избранным. Совсем как сам он много лет назад избрал Деви.

Он сделал глубокий вдох, с наслаждением чувствуя, как прохладный воздух наполняет легкие. Как и у древнего римского бога, у него было два лица. Одно — видимое всему миру, другое — скрытое от посторонних глаз. Но теперь пришло время тому, что сокрыто, выйти из теней на свет.

Он Янус.

И обязательно победит в этой игре.

ГЛАВА 4

Я встаю и начинаю расхаживать по своему трейлеру. Уже несколько месяцев я не вспоминала о нападении, и меня ужасает то, что эти мысли вернулись. Мне казалось, что я гораздо лучше держу себя в руках. Проклятье, забудьте о слове «лучше». Мне казалось, что я держу себя в руках.

Звонит телефон, и я подпрыгиваю от неожиданности. Господи, нельзя же быть такой нервной! Нахожу мобильник среди подушек на маленьком диванчике и открываю крышку, забыв посмотреть, кто звонит. Я не даю этот номер всем подряд и потому знаю, что это кто-то из близких друзей.

— Ну, как все прошло? — спрашивает меня незнакомый голос.

Я хмурюсь, пытаясь понять, кто это.

— Деви? Ты меня слышишь? Это Мел.

— Ой! — говорю я, чувствуя себя полной дурой.

Я провела в Вашингтоне две недели, мы с Мел обсуждали мою роль, а затем она прилетела сюда и прожила у меня в доме целую неделю (разумеется, все расходы оплачивала студия).

Официально вторая поездка была нужна, чтобы помочь мне лучше понять мою новую роль, но, если честно, я в этом не особенно нуждалась. Я пригласила Мел, потому что мы с ней подружились. Она бывает очень разная, и мне это нравится. А еще Мел пугающе умна, но, поскольку она обожает магазины и может проводить в них часы напролет, это простительно. (Кстати сказать, теоретически я тоже неглупа, хотя после моей фамилии и не пишут разные там буквы[2].)

— Извини, — говорю я. — Я не узнала тебя по голосу. Все прошло великолепно. Правда, сегодня мы сняли лишь несколько сцен, и среди них ту, где я убегаю от убийцы Тодда. Можешь себе вообразить, какая она трудная и нервная.

— Поверь мне, я не нуждаюсь в воображении, — отвечает она.

— Ах да, ты права.

Мел прошла через настоящий ад. А я, к счастью, только играю ее роль.

— Тебе нравится сценарий? Энди страстно хотел, чтобы ты снялась в этой роли, а когда ты согласилась, стал опасаться, что ты забракуешь сценарий.

Эндрю Гаррисон — наш консультант. Насколько я понимаю, именно благодаря ему удалось провести проект через все препоны, которые выставлял Голливуд.

— По-моему, сценарий потрясающий, — говорю я совершенно искренне.

— Ну и отлично. Он с восторгом отзывается о тебе, о сценаристах и продюсере.

Я подробно рассказываю Мел о том, как проходят съемки, потом делюсь сплетнями, которые ходят по поводу фильма. После этого мы переходим к другим темам: покупки, путешествия и ее новый муж Мэтью. Я благодарна Мел за то, что она не спрашивает про Блейка. Она знает историю нашего разрыва и знает, что я не слишком люблю обсуждать эту тему.

Через двадцать минут мы наконец прощаемся, я вешаю трубку и вдруг понимаю, что улыбаюсь. Мне нравится Мел, и то, что мы подружились, очень много для меня значит.

Я стою, наслаждаясь приятными мыслями о друзьях и всяком таком прочем, когда слышу стук в дверь. Поскольку это закрытая и надежно охраняемая площадка, я знаю, что это кто-то из актеров или из съемочной группы, и кричу, чтобы входили. После короткой паузы дверь чуть-чуть приоткрывается и в щель проскальзывает Макензи Дрейпер. Она каскадер и моя дублерша, и, когда она в гриме, у меня возникает ощущение, будто я вижу себя в зеркале. Даже сейчас, когда на ней нет ни капли грима, наше сходство поразительно.

— Ты в порядке? — спрашивает она.

Я удивленно моргаю, потому что ее вопрос застает меня врасплох.

— Разумеется. А что?

— Так, вибрации.

— Вибрации, — повторяю я, на этот раз без особого удивления.

Я думала о том прошлом нападении, а Мак обладает поразительной интуицией, особенно когда дело касается меня. Вероятно, после шести фильмов, на которых мы работали вместе, она научилась читать меня как открытую книгу.

— Это из-за истории?

— Что?

— Из-за фильма, — говорит она и машет рукой в сторону декораций. — Безумный убийца гоняется за выбранной им девушкой. Ну, ты понимаешь. Мне показалось, возможно… да ты и сама знаешь.

— Что это меня пугает?

— Странно, что ты вообще согласилась сниматься. Если вспомнить, что сделал Янус…

Янус. Тот, кто напал на меня, сказал мне, что у него два лица: «Одно видишь ты, а другое я показываю остальному миру».

Меня передергивает от воспоминаний, которые никак не удается прогнать прочь. Даже сейчас я чувствую, как он дышит мне в ухо, связывая мои руки. «Я подобен богу Янусу, и я пришел за тобой, дорогая».

Он вынудил меня умолять о пощаде, о том, чтобы прекратилась боль. А унизив меня до самого последнего предела, он просто исчез.

Я дала его описание, согласилась пройти медицинские тесты, с помощью которых в полиции рассчитывали определить его ДНК, и все такое. Но до сих пор его так и не удалось обнаружить. Словно он спрятался в пещере.

Я заставила себя забыть множество отвратительных подробностей, но унижение и страх остались. Я и сейчас иногда просыпаюсь в холодном поту, уверенная, что он снова забрался в мой дом.

Имя тоже осталось, и даже теперь во сне я слышу, как он зовет меня, шепчет свое имя, требует, чтобы я к нему пришла. «Янус. Ты принадлежишь Янусу».

К горлу подкатывает тошнота, но я проглатываю мерзкий комок. Я это пережила. Нужно только постоянно напоминать себе, что тот кошмар остался в прошлом.

Да, Янус превратил меня в жертву, но в этой роли, которую я играю, я — победительница.

Впрочем, я не собираюсь обсуждать свои мысли с Мак. Я пожимаю плечами и говорю:

— Это хорошая роль.

— Отличная роль, — соглашается она, — но…

— Отличная роль, — повторяю я, на сей раз тверже.

Мак пристально смотрит на меня, затем кивает и направляется к холодильнику. Я вздыхаю, потому что она права. Моя роль вывела меня сегодня из равновесия. Мне потребовалось целых два часа, чтобы прийти в себя после утренней съемки эпизода на улице, чтобы вспомнить, что это я, а не Мел. Никаких плохих парней. Никакого убийцы. Никаких трупов.

На секунду я задумываюсь о том, не спятила ли я, и тут же отбрасываю эти мысли. Роль потрясающая, моя карьера отчаянно нуждается именно в такой, и я счастлива, что Тобайас предложил ее мне.

Мы с Тобайасом сделали вместе два фильма: один — когда мне было десять лет, а другой — недавно. За первый меня номинировали на «Оскар». Второй, снятый три года назад, прошел почти незаметно. Но Тобайас классный парень. Он в меня верит, и он помог мне выбраться из моего персонального ада. Более того, он сражался за меня с руководством студии.

До этого проекта я упорно занималась реанимацией своей карьеры. Мой агент и менеджер мне помогали, и я читала все сценарии, попадавшие мне в руки.

Результат — ноль.

Не знаю, то ли в Голливуде нет хороших сценариев, то ли мне их не предлагали, но примерно год назад я оказалась на грани отчаяния. Передо мной встал выбор: кардинально поменять тактику, уволить менеджера или переспать с режиссером из первого десятка. (Насчет последнего пункта я шучу. Отчасти. В конце концов, я прошла курс реабилитации ради медицинских показателей, а не ради секса.) И тут появилась эта роль, роль всей моей жизни. Без преувеличений, ответ на мои молитвы. Дело не только в том, что сценарий превосходен (если не считать нескольких дурацких диалогов), но и в том, что сюжет основан на реальных фактах. И не просто фактах. Нет, этот сюжет основан на совершенно потрясающих, невероятных фактах.

«Играй. Выживай. Побеждай». Припоминаете?

Это очень популярная онлайновая игра для нескольких игроков. Действие происходит в компьютерной версии Нью-Йорка, по которому бегают три игрока, пытаясь остаться в живых и выиграть. В каждой игре есть Жертва, Убийца и Защитник, но одновременно может проходить сразу несколько партий, благодаря чему игра и стала так популярна среди пользователей среднего уровня. По крайней мере, так говорится в материалах, которые мне выдали вместе со сценарием. Игроки действуют в соответствии с предписаниями своей роли. Убийца пытается прикончить Жертву. А Защитник изо всех сил старается помочь ей остаться в живых. Если Жертве удается добраться до самого конца, наградой ей становятся реальные деньги. Очень крупная сумма. Как только игра появилась, она сразу же стала настоящим хитом, и миллионы людей по всему миру подсели на нее.

ИВП сама по себе была всем известна. А вот история, лежащая в основе нашего фильма, — нет. Напротив, она была тайной, причем совершенно жуткой. Потому что кто-то начал эту игру в реальной жизни. И Мелани Прескотт — аспирантка, обожающая математику, шифры и все, что имеет отношение к Живанши, — неожиданно обнаружила, что на нее охотится убийца, который твердо решил ее прикончить. Но она так же твердо решила остаться в живых. И единственным, на кого она могла рассчитывать, был Мэтью Страйкер, очень привлекательный и очень компетентный бывший морской пехотинец.

Правдивая история. Безумный убийца. И компьютерная игра, вошедшая в реальную жизнь. Как раз то, что нужно, чтобы фильм имел сокрушительный успех.

Иными словами, роль в фильме должна вознести меня на заоблачные вершины славы, и я поняла это с самого начала.

Впрочем, дело не только в карьере. Я получила возможность взглянуть на собственных демонов, находясь в безопасности целлулоидного шара. И ей-богу, я лучше, чем кто-либо другой, способна оценить ужас, в котором находилась Мелани.

Однако я совсем не хочу обсуждать это с Макензи.

К счастью для меня, она теряет интерес к разговору. Решив, что с моими «вибрациями» все не так уж плохо, она переключает внимание с холодильника на мои запасы печенья и, опустившись на четвереньки, роется в коробке, которую я держу под маленьким диванчиком в трейлере.

— Напрасно я тебе про нее рассказала, — говорю я.

Макензи издает неприличный звук и продолжает копаться в коробке. Я вздыхаю и прошу ее бросить мне упаковку «Фиг ньютонс»[3].

— Вот видишь? Теперь понимаешь, почему ты мне про нее сказала? Чем больше народу знает о том, что ты прячешь под диваном, тем меньше у тебя остается мучений с выбором.

— Ты хочешь сказать, что я не в состоянии себя контролировать?

— Милая, я совершенно точно знаю, что ты не в состоянии себя контролировать. Это знают все, кто читает «Энтертейнмент уикли».

Я очень вежливо посылаю ее подальше, но при этом улыбаюсь. Макензи всегда так невозмутима, когда ее посылают, что я не боюсь ее обидеть.

— Так ты пришла потому, что почувствовала вибрации, или потому, что захотела печенья?

— Ни то и ни другое, — отвечает она, показывая мне пакетик. — Это «Жевательные медведи».

— Правда? Может, все-таки скажешь, что случилось?

То, что она пришла просто так, относится к области невозможного. Мы прекрасно ладим, но по какой-то причине так и не перешли черту, отделяющую нас от настоящей дружбы. Я искренне жалею об этом и не раз делала попытки сблизиться, но Макензи всегда держится на расстоянии. Тобайас говорит, что это профессиональная этика. Макензи принадлежит скорее к съемочной группе, чем к актерскому составу, а я — звезда. По-моему, это чушь собачья… но с другой стороны, боюсь, что он прав.

У Макензи явно смущенный вид, и я снова спрашиваю:

— Мак?

— Вообще-то я хотела тебе сказать, что здесь Блейк.

— Ну разумеется, — говорю я, стараясь держаться профессионально. — Он ведь снимается в этом фильме.

Она округляет глаза.

— Не прикидывайся такой непробивной.

— Ладно, — говорю я. — Я невероятно разгневана тем, что он сегодня сюда явился.

— Э-э, мне не хочется добавлять еще одну плохую новость, но он пришел, чтобы дать интервью.

— Интервью, — тупо повторяю я. Мне не нравится, когда Блейк дает интервью. Почему-то это всегда выходит мне боком. — Кому?

— Точно не знаю, — говорит Макензи. — Я видела только, как они расставляли аппаратуру.

Я киваю, притворяясь, что мне все равно. Хотя на самом деле мне не все равно, я всегда могу это сыграть.

С чисто рациональной точки зрения просто поразительно, как далеко я продвинулась за последние несколько месяцев. Когда Тобайас подписал контракт с Блейком, я была на седьмом небе от счастья. И не только потому, что мы с Блейком уютно устроились в стране романтических грез, но и потому, что Блейк идеально подходит для роли Страйкера. Он выглядит как морской пехотинец, если вы понимаете, что я имею в виду. А еще он в совершенстве владеет боевыми искусствами. Он начал с преподавания каратэ (или чего-то наподобие кун-фу), но потом занялся постановкой всяческих драк для кино и телевидения. Именно так мы и познакомились — на съемочной площадке моего последнего фильма, боевичка категории «Б», который было одно удовольствие снимать, хотя для моей карьеры он оказался совершенно бесполезным. А поскольку Блейк уже встречался до меня с одной или двумя кинозвездами, он не раз попадал на страницы бульварных газет и журналов.

Как только мы начали вместе появляться на публике, интерес прессы к нему вспыхнул с новой силой. А когда ему предложили сыграть роль Страйкера, его популярность среди папарацци подскочила до небес. Довольно необычно, если учесть, что он еще ни разу не снимался в кино, но так работает киноиндустрия в наши дни.

Сначала Тобайас нанял его в качестве консультанта для постановки сцен с драками. Но потом попросил заснять одну из репетиций, вечером просмотрел материал и отменил все пробы на роль Страйкера. Он сказал, что Блейк именно тот, кто ему нужен.

Я не возражала. Оглядываясь назад, я понимаю, что совершила тогда ошибку, потому что мы с Блейком расстались через месяц после того, как Тобайас подписал с ним контракт. Я умоляла Тобайаса уволить эту жалкую задницу, но он относится к числу тех самодовольных режиссеров, которые всегда все знают лучше других. А поскольку я не Анджелина Джоли (хотя немного на нее похожа: длинные темные волосы и большой рот), у меня не хватает влияния, чтобы заявить Тобайасу, что я не буду сниматься в его фильме, если он не уволит Блейка.

Влияния — или характера, если честно.

Да, Блейк вполне приличный актер, но этот фильм мой. Он должен помочь мне доказать, что я снова в строю. И Блейк не имеет никакого права устраивать игры с прессой.

— Эй, ты в порядке? — спрашивает Макензи с набитым желейными медвежатами ртом.

— Конечно в порядке.

Но если по правде, я совсем не в порядке. Потому что я не должна беспокоиться из-за Блейка и его публичных выступлений. Мне вообще не следует беспокоиться из-за Блейка. В конце концов, я настоящий профессионал, верно? То, что у меня был роман с актером, играющим вместе со мной, не означает…

Тук-тук-тук.

Резкий стук в дверь привлекает мое внимание, и мы с Мак поворачиваем головы в том направлении.

— Сьюзи, — говорю я и добавляю громче: — Входи. Тебе удалось разыскать лимон?

— Смотря что ты называешь лимоном[4],— слышу я до боли знакомый голос. Дверь открывается, и нашим глазам предстает тот самый тип со своей широкой улыбкой и веселыми глазами, от которых у меня слабеют колени. — Автомобиль с открывающимся верхом, что я купил в прошлом году, настоящее дерьмо.

— Ну, ребята, — радостно заявляет Макензи, — эти трейлеры слишком тесны для троих.

Она пулей мчится к двери и протискивается мимо Блейка, успев бросить ему на ходу: «Еще увидимся». Он входит внутрь, дверь за ним закрывается, и мы остаемся наедине впервые за последние несколько недель. В сердце мне вонзаются маленькие острые иголочки боли, но я ничего не могу сделать с охватившей меня радостью. Потому что это Блейк и я его люблю. Любовь для меня никогда не была проблемой. (Кстати, секс тоже, но в настоящий момент это не обсуждается.)

— Тебе следовало прислушаться ко мне, — говорю я наконец.

Довольно глупая реплика, но я не могу придумать ничего лучше.

— Относительно машины?

— Относительно много чего, — отвечаю я, глядя ему в глаза.

Я встаю со стула и направляюсь к холодильнику. Он почти пуст, но там хранится запас диетической колы и коробка божественного наслаждения, то есть моих самых любимых конфет, впервые подаренных мне на Пасху, когда мне было пять лет. Каждый день я позволяю себе только одну бутылку колы (мой тренер говорит, что газ мешает сбрасывать вес, а кофеин меня возбуждает) и две конфетки. Я беру воду и смотрю на конфеты, которые кажутся мне намного привлекательнее «Ньютонов». К несчастью, я уже съела сегодняшнюю порцию (в награду за то, что пережила и сумела сыграть трудную сцену).

Я все еще держу в руке нераспечатанный пакетик с «Фиг ньютонами» и втайне горжусь собой, потому что, невзирая на соблазн, так его и не открыла. Но теперь плевать на все соблазны в мире. Я отбрасываю в сторону «Ньютоны» и хватаю любимые конфеты. Потому что если передо мной стоит выбор, укрепить ли свою волю сахаром или предстать перед Блейком безоружной, я выбираю сахар.

Блейк смотрит на меня, но ничего не говорит, и я даю ему за это несколько очков. Он знает мое правило касательно конфет. А еще он знает, что после съемки я всегда позволяю себе маленькие радости. И тем более он должен понимать, что это он довел меня до такого состояния и это он виноват в моем маленьком грехопадении.

Если честно, я надеюсь, что он страдает от глубочайшего чувства вины. Но одновременно я благодарна ему за то, что он при этом молчит.

— В чем дело? — спрашиваю я, проглотив конфету.

Я молча поздравляю себя с тем, что не набросилась на Блейка сразу и не потребовала объяснений по поводу того, что он делает на съемочной площадке, когда сегодня его здесь быть не должно.

— Интервью, — отвечает он.

Я прищуриваюсь. Я слишком хорошо знаю его и понимаю, что здесь что-то не так. Это не просто интервью.

— С кем? — осторожно спрашиваю я.

— С Леттерманом, — отвечает он, и я мгновенно прихожу в ярость.

— Это даже не смешно!

Я восхищена тем, что мой голос звучит нормально, несмотря на потрясение и ярость. Я даже представить себе не могла, что Блейк может быть таким жестоким.

— Я совершенно серьезно, — говорит он и машет рукой куда-то на север. — Они уже расставляют аппаратуру.

— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю я.

Дэвид Леттерман снимает в Нью-Йорке, поэтому я точно знаю, что Блейк врет. Только не понимаю зачем.

— Спутниковая съемка, — говорит он.

— Чушь собачья. Леттерман такими вещами не занимается.

— Но сейчас он именно это и делает, — пожав плечами, отвечает Блейк.

Я молча смотрю на него, потому что на самом деле не уверена, врет он или говорит правду. Если честно, не могу представить, зачем ему все это.

— Очевидно, продюсерам пришла в голову идея: поскольку в предыдущем интервью говорилось, что это моя первая роль в кино, второе нужно снять на съемочной площадке, среди декораций.

— Хм. — Я облизываю губы и пытаюсь взять себя в руки. — И ты решил, что это будет здорово? Или это Эллиот придумал? Тогда мне ясно, что вас так завело. Про твое первое интервью столько писали и говорили, что второе должно вознести тебя к небесам. Жаль, что у тебя нет новой подружки. Ты мог бы бросить ее прямо на глазах у миллионов телезрителей, и тогда твой рейтинг подскочил бы еще выше.

— Проклятье, Деви. Я не бросал…

— Даже не начинай.

— Деви…

Его голос звучит резко, словно предупреждение. Но мне наплевать. В формальном смысле, возможно, он порвал со мной не на телевидении перед миллионами зрителей, но мне все равно больно. А еще я чувствую себя униженной.

— Уходи.

В горле у меня застрял комок, и на глаза навернулись слезы. Если он не уберется немедленно, я потерплю поражение. А я не хочу, чтобы он знал, что я все еще схожу по нему с ума. Потому что я продолжаю любить Блейка Этвуда.

— Ну послушай же меня. Я думал, мы могли бы…

Я поднимаю руку.

— Уходи!

На его лице сменяется множество различных выражений, да так быстро, что я не в состоянии определить хотя бы одно из них, потом лицо становится непроницаемым, и Блейк поднимает руку в прощальном жесте.

— Отлично. Я уйду.

— Вот и хорошо.

Он поворачивается так, словно имеет полное право легко и непринужденно войти ко мне и бросить к моим ногам бомбу. Неожиданно меня охватывает такой гнев, что все остальные чувства отступают.

— Ах ты, сукин сын! — ору я, хватаю пакетик с «Фиг ньютонами» и швыряю в него.

Но слишком поздно. Он уже ушел, и пакетик попадает в дверь.

Меня переполняют эмоции, я вся дрожу. Из глаз льются слезы, текут теплыми струйками по щекам. Слезы по тому, что могло бы быть у нас с ним и что мы потеряли.

Но еще это слезы ярости и ощущения, что я потерпела поражение. Потому что наши отношения закончились на этих съемках. Без всякого предупреждения. Без малейшего намека на то, что ему в них что-то не нравится.

Ба-бах! И все.

А теперь он решил дать интервью здесь, на съемочной площадке?

И благородно предложил мне принять в нем участие?

От этой мысли внутри у меня все сжимается и возникает горячее желание нанести ответный удар. Я должна что-то предпринять.

Возможно, сначала я неохотно вернулась в рекламные игры, но я в них участвую и, можете не сомневаться, отлично умею разговаривать с репортерами.

Я выпрямляюсь, в моем теле бушует адреналин, подогреваемый яростью. Пора достать красные лодочки на шпильках и поговорить с ребятишками от Леттермана.

Я не изображала диву вот уже несколько лет… но это вовсе не значит, что я забыла, как это делается.

ГЛАВА 5

— Я нашла лимоны! — Запыхавшаяся Сьюзи бежит рядом со мной, размахивая на ходу сеткой с лимонами. — Только они отдельно от «Эвиан».

— Ничего, — говорю я, не замедляя шага. — Учитывая мое теперешнее настроение, я вполне могу съесть лимон и без ничего.

— Ой!

Она настолько потрясена моим заявлением, что мне становится ее жалко.

— Давай их мне, — говорю я и тянусь к сетке с лимонами. — И можешь идти домой, если хочешь. Кстати, у тебя нет парочки гнилых помидоров?

Я не могу удержаться от последних слов, хотя они, похоже, окончательно ставят Сьюзи в тупик.

— Ладно, неважно. Правда. Увидимся завтра.

— Хорошо. — Она делает шаг назад, останавливается и кивает в ту сторону, куда я направляюсь. — А что с Блейком?

— В каком смысле? — с опаской спрашиваю я.

— Там установили свет и разные приборы для интервью, а теперь их убирают.

— И что?

— Мне кажется, интервью не было.

Ее слова заставляют меня остановиться.

— Думаю, ты ошибаешься. Наверное, они уже закончили.

— Ну, не знаю, — говорит она. — Может быть.

Не слишком информативно, но в данном конкретном случае я не могу ее винить.

Видимо, Сьюзи не хочется рассуждать на эту тему, потому что она уносится прочь, причем у нее в ее теннисных тапочках это получается быстрее, чем у меня в моих кроваво-красных лодочках. (Да, я не стала переодеваться. Я в плотно облегающих потрепанных джинсах, купленных на благотворительном аукционе, в белой блузке с глубоким вырезом, который резко контрастирует со скромной тканью в мелкий рисунок, и в любимых туфлях «Прада». Я намерена вступить в сражение и должна выглядеть на все сто.)

Глядя вслед Сьюзи, я замечаю Эллиота, стоящего возле костюмерного трейлера. Увидев меня, он быстро направляется в противоположную сторону, но со мной такие штучки не проходят.

— Эллиот! — кричу я уверенно. — Подожди секунду.

Это приказ, а не просьба. Правда, я хороша?

— В чем дело, мисс Тейлор? — спрашивает он и смотрит на часы. — Я опаздываю.

— Я тебя не задержу. Хотела только спросить, где проходит интервью Блейка с Леттерманом. Я подумала, что для нашего фильма будет очень даже неплохо, если они снимут нас вместе.

Я одариваю его самой ослепительной на свете улыбкой. Фальшивой, разумеется, и он это знает. Естественно, я ожидаю такого же фальшивого, но вежливого ответа.

— Ах ты, коварная дрянь, — шипит он, а это совсем не вежливо. — Что ты ему сказала в трейлере? Что, черт тебя подери, ты сделала?

— Ты спятил? Я ничего не делала!

Его возмущение совершенно сбивает меня с толку. Мы с Эллиотом никогда особенно не ладили (я думаю, что он жулик, а он считает, что мое имя стоит слишком низко в списке знаменитостей для его нового и так быстро прославившегося клиента). Поэтому я не ожидала, что он обрадуется, услышав мое предложение. Но это… Он просто сошел с ума!

Он наставляет на меня палец.

— Интервью имело огромное значение для карьеры Блейка. Клянусь, если бы я мог заставить Тобайаса вышвырнуть отсюда твою тощую задницу, я бы это сделал!

Я поднимаю руки, словно пытаюсь защититься от удара.

— Да в чем дело?

Но он только качает головой и уходит. Мне ужасно хочется броситься за ним, но я слишком потрясена, чтобы сдвинуться с места. О чем он говорит, черт возьми?

Судя по всему, моя дива потерпела крах, и я в полной растерянности стою на площадке. В такие моменты имеется единственное решение. Я вытаскиваю мобильный телефон, нажимаю кнопку 2 быстрого набора и начинаю нетерпеливо притопывать ногой.

— Мне требуется розничная терапия, — выпаливаю я в ту же секунду, как она берет трубку.

Мелодичный смех Линди ласкает мне слух, и я представляю себе, как она сидит за рабочим столом: на носу очки в тонкой оправе, чашка кофе в пределах досягаемости и куча разных бумаг на столе.

— Ты богатая и знаменитая, — сухо отвечает она. — Ты не имеешь права на плохие дни.

— Да пошла ты, — говорю я исключительно вежливо.

Она, конечно же, смеется, потому что она моя лучшая подруга с трехлетнего возраста и прекрасно меня знает. Мы жили в соседних домах. Я мечтала стать знаменитой. Она училась в средней школе. Мы играли друг у друга дома, наши матери дружили, и, когда меня номинировали на «Оскар», Линди потратила все карманные деньги на безалкогольное шампанское и сказала мне, что, если я буду слишком задирать нос, она не вернет мою Барби Малибу.

Это решило дело. Мы стали подругами на всю жизнь.

А если серьезно, я люблю Линди как сестру. В бизнесе, где понять, кто твой настоящий друг, так же трудно, как сыграть в «Сделку»[5] в режиме реального времени, приятно сознавать, что есть человек, который будет тебя любить, даже если ты станешь продавать сосиски в «Щенячьем хвосте».

— Ну так что случилось? — спрашивает она, став серьезной. — Блейк?

— Да, — признаюсь я. — Но не в том смысле, в каком ты думаешь. На самом деле я не знаю, что и думать.

— Тебе нужно снова начать с ним спать. Он не только потрясающий красавчик, но еще и любит тебя. Вы были отличной парой.

— «Были» — правильное слово.

— Деви, — произносит она тоном заботливой мамаши, который появился у нее после того, как два года назад она родила мою крестницу.

Я поднимаю руку, чтобы заставить ее замолчать, — довольно глупо, ведь она меня не видит.

— Даже не начинай, — говорю я и слышу ее громкое молчание в ответ. — Проклятье, Линди!

— Что? Я же ничего не сказала!

— Я слышу твои мысли.

— У тебя паранойя, — говорит она. — Я даже подумать о тебе не могу ничего плохого. Ты идеальна во всех отношениях.

Я закатываю глаза и пытаюсь не фыркнуть в ответ. Такая вот у меня плохая привычка — я фыркаю, когда смеюсь. К счастью, еще никому не удалось записать это на пленку.

Я уже подхожу к концу Нью-Йорк-стрит, а значит, почти добралась до места, где оставила свою машину.

— Ну, что скажешь? Неужели правосудие и голливудская киномашина пойдут прахом, если ты уйдешь сейчас с работы?

— Они выживут, — отвечает она. — А вот насчет моего босса я не уверена.

Линди работает адвокатом на «Юниверсал». Ее босс Ричард — легкомысленный, рассеянный тип, которому следовало стать профессором. Он блестящий специалист, но с адекватностью у него проблемы. Линди не преувеличивает, когда говорит, что мир, который я знаю, отправится в тартарары, если она оставит Ричарда без присмотра. В конце концов, при нынешнем состоянии киноиндустрии юристы так же необходимы для процесса создания фильмов, как и актеры, режиссеры и сценаристы.

— Значит, не можешь?

Я раздавлена ее ответом. Уже некоторое время я не заходила в «Прада» и страдаю от синдрома воздержания, но человек, делающий покупки в полном одиночестве, когда у него депрессия, выглядит жалко. А вот ходить по магазинам с подругой — отличное средство от всех болезней.

— Когда?

— Я могу быть у тебя через полчаса.

— Через час. Встретимся в баре.

Естественно, она имеет в виду бар в отеле «Риджент-Беверли-Уилшир». В двух шагах от «Прада». Как моя лучшая подруга, Линди знает, куда я хочу пойти.

— Отлично.

— И мне нужно купить кое-что для Люси. Так что давай зайдем еще в детские магазины.

— Розничная терапия только для взрослых, — говорю я, но лишь для проформы.

— Эй, это для меня, — отвечает она. — Малышовые капри мне маловаты: слишком обрисовывают икры.

Я называю ее негодницей и отключаюсь. Убирая телефон в карман, я чувствую себя счастливой. Очень приятное ощущение. Если вспомнить, что мое утро началось с ужаса (пусть и ненастоящего), затем перешло в разочарование, ярость и полное изумление, капелька дружбы помогает исправить настроение. А дружба в сочетании с мартини или «Космополитен» — это еще лучше. Да, я отказалась от алкоголя, когда перестала принимать таблетки, но я продолжаю любить напитки в безалкогольном варианте. К счастью, бармены в «Беверли-Уилшире» умеют делать классный безалкогольный «Космополитен».

— Деви! Подожди!

Я поворачиваюсь и вижу, что ко мне спешит Эндрю Гаррисон. Мне Энди нравится, но зря он меня позвал. Потому что, повернувшись к нему, я вижу Блейка во всей красе, шагающего по Нью-Йорк-стрит. Он тоже меня видит и неуверенно машет рукой. Внутри у меня все сжимается, и я изо всех сил сражаюсь с желанием броситься к нему.

И тут я вижу, что он с Эллиотом, и мне больше не приходится ни с чем сражаться — от этого типа лучше держаться подальше.

Впрочем, особого выбора у меня нет. Эллиот бросает на меня злобный взгляд, хватает Блейка за локоть и пытается увести его в противоположную сторону. Я вижу, что Блейк вырывается, потом поворачивается, машет рукой, чтобы привлечь мое внимание, и прикладывает пальцы к уху в универсальном жесте, означающем, что он мне позвонит.

Не выйдет, Хосе![6]

Я отворачиваюсь, смущенная и раздосадованная. В голове у меня проносятся разные похотливые мысли, но мне совсем не хочется, чтобы они были связаны с Блейком. Больше не хочется.

Я прогоняю эти мысли и пытаюсь сфокусироваться на Энди, который, задыхаясь, остановился около меня, как всегда держа под мышкой книжку с головоломками «Судоку».

Ничего не получается: я продолжаю думать о Блейке. Линди, разумеется, права: я по-прежнему его люблю. Но я уже говорила, что наша проблема не любовь, а доверие и обязательства…

Я вздыхаю. Черт бы побрал Линди, это из-за нее я думаю о Блейке. И черт бы побрал меня за то, что я в него влюбилась.

— Уходишь? — спрашивает Энди, которого явно совершенно не волнуют ни Блейк, ни мои похотливые мысли.

— Иду с подругой по магазинам, — отвечаю я торжественно, словно мы собираемся на воскресную службу.

— В «Прада», наверное.

— Угу, — отвечаю я. — Как ты догадался?

Он смеется и качает головой.

— Деви, о твоей трепетной любви к «Прада» знают все.

Ну ладно. Тут он прав. Я бы покраснела, только меня моя трепетная любовь к «Прада» нисколько не смущает. Я считаю, что «Прада» того стоит.

— Ты сегодня здорово играла, — говорит он. — Просто великолепно.

— Спасибо. Твоя похвала много для меня значит.

И я нисколько не кривлю душой. Энди единственный в нашей съемочной группе, кто имел непосредственное отношение к «Играй. Выживай. Побеждай». Ему не только пришлось принять участие в игре — и чуть не погибнуть при этом, — но он вот уже несколько лет вместе с Мел пытается отыскать тех, кому удалось в ней победить и выжить. Мне кажется, прежде чем его втянули в игру, Энди был типичным «технарем». Иными словами, он помешан на компьютерах, и мне известно, что он очень помог Мел с вебсайтами и загадками, которые использовались в версии игры, проходившей в реальной жизни. А для меня особенно важно, что он выступает в роли консультанта в нашем фильме и вот уже несколько месяцев плотно сотрудничает с Тобайасом, сценаристами и продюсерами.

— Когда я предложил Мел снять по нашей истории фильм, я сказал ей, что ты идеально подходишь на эту роль, — говорит Энди. — Потом мы приступили к переговорам со студией и Тобайасом, и я стал на этом настаивать. Понимаешь, я видел все твои фильмы и считаю, что ты прекрасно справишься с ролью. Я очень рад, что оказался прав.

Ну вот, теперь я краснею.

— Какой ты милый, Энди.

Я не знаю, что еще сказать. Понимаете, я рада, что он так считает. Мне это льстит. Но с другой стороны, я знаю, что его можно отнести к разряду моих почитателей.

Как правило, такие вещи выводят меня из равновесия. Меня пугают приставучие, мерзкие фанаты. Но Энди вежливый и хорошо воспитанный. К тому же он из нашей съемочной группы, а значит, не представляет опасности. Так что его восхищение доставляет мне удовольствие, а не пугает.

Но мне все равно становится немного не по себе. Это оборотная сторона славы. Люди знают о твоей жизни все, даже если ты ничего не рассказываешь. Привыкнуть к такому довольно сложно. Уж поверьте мне, я знаю точно.

— Слушай, может, сходим выпьем по чашечке кофе? — предлагает он не слишком уверенно. — Завтрашние сцены очень не простые, и я подумал, что, возможно, ты захочешь их обсудить.

— Это так мило с твоей стороны, — отвечаю я и задаю себе вопрос, что им двигает: желание как следует сделать свою работу или понимание, что мне сейчас трудно с Блейком. Или, как Макензи, его беспокоит мое эмоциональное состояние. Как бы там ни было, мне приятно. — Я бы непременно выпила с тобой кофе, но я уже договорилась…

— Да, магазины. Верно.

Неожиданно моя потребность в розничной терапии кажется мне такой ничтожной. Этот фильм имеет огромное значение для моей карьеры. И что я делаю? Пытаюсь по-настоящему понять и прочувствовать главную эмоциональную сцену? Нет, я планирую утопить свои горести в океане удовольствий, которые предлагает «Прада».

Я раздумываю, не позвонить ли Линди, чтобы отложить наш поход. Но я знаю, что если сделаю это, то буду чувствовать себя виноватой, ведь именно я попросила ее уйти с работы пораньше. Кроме того, мне очень хочется в магазины.

Я взвешиваю разные варианты, когда появляется Сьюзи, задыхаясь от быстрой ходьбы. В руках она держит маленький пакет.

— Эй! Это только что пришло для тебя!

Я протягиваю руку, и Сьюзи вручает мне зеленый подарочный пакет, заполненный мягкой розовой бумагой. Из него выглядывает конверт и коробка из серебристой фольги. Сначала я вытаскиваю конверт. На нем марка «Т-Х продакшн», в левом углу красиво напечатан обратный адрес — бунгало, в котором расположен офис Тобайаса на нашей съемочной площадке. Я знаю, что внутри обнаружу записку, написанную аккуратным почерком Тобайаса. Сначала он выразит восхищение каким-то одним аспектом моей игры. А дальше — с двух сторон листка — раскритикует и выдаст указания насчет завтрашних сцен.

Я не собираюсь читать письмо в присутствии Сьюзи и Энди, поэтому убираю конверт обратно в пакет и вытаскиваю маленькую коробочку из фольги. Она чуть шире коробочки для кольца и намного выше. Внутри лежит огромная клубничина, покрытая белым и черным шоколадом так, что кажется, будто клубника одета в маленький смокинг.

— О-о-о! — вопит Сьюзи. — Какая прелесть!

— Очень мило, — говорю я, закрываю крышку и убираю коробочку в пакет.

— Ты не хочешь ее съесть? — спрашивает Энди.

Сьюзи делает большие глаза.

— Зубы.

Энди удивлен.

— Прошу прощения?

Сьюзи показывает на меня, предоставляя мне право ответить на его вопрос.

— Она имеет в виду мои зубы, — говорю я и сердито зыркаю на нее. — Я никогда не ем, если после этого не могу почистить зубы.

Энди потрясен.

— Правда? Я не знал.

— Это потому, что я стараюсь оберегать свои личные причуды от внимания бульварных газет, — говорю я, обращая эти слова к Сьюзи, которой, по крайней мере, хватает совести покраснеть.

— Мне нужно идти, — лепечет она, видимо опасаясь, что я проглочу ее заживо, и уносится прочь.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, и объясняю Энди:

— Это очень старая привычка. В детстве, если я съедала полный обед во время съемок, мне потом так хотелось спать, что я не могла работать. Поэтому в течение дня мне разрешали только перекусывать. А потом я каждый раз должна была чистить зубы. Не потому, конечно, что их беспокоило здоровье моих зубов. Просто если бы им пришлось переснимать эпизод из-за того, что у меня на передних зубах остался шоколад… сам понимаешь, дорогая получилась бы шоколадка.

— Я не знал, — повторяет Энди.

Я пожала плечами.

— Никто не знает.

Кроме того, никто не знает, что я ненавижу шоколад. Это еще одна из моих причуд, о которой неизвестно широкой публике. Глупо, конечно, но мне хочется оставить в неприкосновенности хотя бы кое-что из своей личной жизни. Если во время интервью меня спрашивают про шоколад, я отвечаю, что обожаю его, как и любая другая девушка на планете. Совсем недавно я сказала, что клубника в шоколаде возбуждает меня даже больше, чем секс. (Не самая интересная тема для интервью, но вы удивитесь, узнав, какие приземленные вещи желают знать репортеры.)

Хотя…

Я слегка хмурюсь. Тобайас знает, что я терпеть не могу шоколад. Впрочем, возможно, он забыл. Или, что более вероятно, не сказал своей ассистентке, когда попросил купить мне какую-нибудь мелочь, чтобы приложить к записке. Она, наверное, читала статью в «Вэнити фейр» и решила, что клубника в шоколаде именно то, что требуется.

Тобайасу все равно, что она купила. С его точки зрения, единственной целью посылочки является доставка записки, чтобы подогреть мое эго после трудных съемок и перед новым испытанием.

Ну вот, снова: очередное напоминание о том, что завтрашние сцены очень важны. Я уже почти вижу, как рыдают мои кредитные карточки, которым становится ясно, что им не суждено отправиться на обещанную прогулку.

— Слушай, — обращаюсь я к Энди, — может быть, все-таки стоит посмотреть завтрашние сцены?

— Мне казалось, ты договорилась с кем-то встретиться.

— Договорилась. Но, понимаешь, я ведь могу сделать и то и другое, — говорю я, когда мне в голову приходит новая мысль. — Ты не против встретиться со мной попозже? Я похожу с Линди по магазинам пару часиков, и у нас еще останется время для репетиции.

— Отлично, — отвечает он. — Мне приехать к тебе?

Я колеблюсь, потому что в течение многих лет я придерживалась одного правила — не приближаться к своим фанатам. В конце концов, они могут оказаться страшными.

Но ведь здесь совсем другое дело. Это Энди, наш официальный консультант по вопросам сценария. Он не только в штате, но еще и очень славный парень.

Кроме того, он и сам был жертвой. Так что между нами есть кое-что общее.

— Конечно, — решаю я наконец. Вытаскиваю из сумки блокнот и быстро пишу свой адрес, как туда доехать и номер своего телефона. — Как насчет восьми часов?

— Прекрасно. — Он бросает взгляд на мою записку. — Думаю, мы с пользой проведем время.

— Да, я тоже так думаю, — говорю я.

Увы, мне никак не удается изобразить такую же широкую, как у него, улыбку. Я только что нарушила установленное мною непреложное правило. Что ж, будем надеяться, что я об этом не пожалею.

ГЛАВА 6

>>>http://www.playsurvivewin.com<<<

ИГРАЙ. ВЫЖИВАЙ. ПОБЕЖДАЙ

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЦЕНТР СООБЩЕНИЙ

ОТЧЕТ ИГРОКА:

ОТЧЕТ № А-0001

Представлен: Янусом

Тема: Корректировка статуса

Отчет:

Яд доставлен в соответствии с инструкциями. Жду подтверждения заражения.

Доставка дополнительных систем назначена в соответствии с инструкциями, изложенными во вступлении.

Игра проходит по плану.

>>>Конец отчета<<<

Отправить отчет противнику?

>>>Да<<< >>>Нет<<<

Заблокировать идентификацию отправителя

>>>Да<<< >>>Нет<<<

ГЛАВА 7

Блейк сжал руки в кулаки, пытаясь оставаться спокойным, когда его менеджер взорвался от гнева, не дослушав его последнюю фразу.

— Ты что, собираешься погубить свою карьеру? — бушевал Эллиот. — Очень хотелось бы это знать. Потому что если это так, то прими мои поздравления. У тебя отлично получается.

Блейк напрягся, напомнив себе, что он знал, какова будет реакция Эллиота. Учитывая, какие усилия пришлось предпринять менеджеру, чтобы организовать интервью через спутниковую связь, он имел полное право возмущаться. Если не считать одной крошечной детали: Эллиоту с самого начала было известно, что Блейк не хотел этого интервью.

— Знаешь, в прошлый раз, когда я проверял, это была все еще моя карьера. Или я пропустил какое-то важное уведомление?

— Проклятье, Блейк, ты не понимаешь.

— Нет, это ты не понимаешь, — отрезал он, стараясь держать себя в руках.

Сейчас было не совсем подходящее время для ссор, поскольку неподалеку болтались представители прессы. В эпоху мобильных телефонов, снабженных фотокамерами, любой может сделать снимок, который через три часа появится в Интернете. Блейк уже мысленно видел заголовки: «Только что расставшись с красоткой Деви, плохой мальчик Блейк устраивает истерику на съемочной площадке».

— Ладно, хорошо, — сказал Эллиот, в голосе которого вдруг проявился бруклинский акцент. — Объясни мне, чего я не понимаю. — Он помахал пальцем перед носом Блейка. — Объясни, почему мне до сих пор удавалось удерживать всех моих клиентов в верхней части списка, всех, кроме тебя. Я понятия не имею, что же я делаю не так. Может, скажешь?

— Если честно, не скажу, — ответил Блейк. — Я не хочу это обсуждать. Я принял решение. Все, конец истории.

Блейк знал, почему Эллиот возмущен, но ни секунды не сомневался, что принял правильное решение. Сам того не желая, он обидел Деви в своем последнем интервью. Он не был готов обсуждать свою личную жизнь, и, когда Леттерман спросил его, скоро ли зазвучат свадебные колокола, он ответил, не успев подумать. Потому что в то время женитьба в его планы не входила. Да и с какой стати? Конечно, у них были серьезные отношения, но брак? Его это не интересовало.

Да, он мог ответить на вопрос иначе, более дипломатично. Но, проклятье, Деви прекрасно известно, что во время интервью он ведет себя как настоящий кретин. Разве она не могла проявить чуть больше понимания? Однако она не захотела это сделать!

Как, впрочем, и средства массовой информации. Повсюду запестрели заголовки: «Проблемы в раю». Неожиданно выяснилось, что каждой бывшей подружке Блейка есть что про него сказать, и все на свете бульварные газетенки принялись болтать о том, что он завязал отношения с Деви только для того, чтобы получить роль в «Живанши».

Ситуация сложилась кошмарная, и Блейк не знал, как ее исправить. Он вернулся в Лос-Анджелес в надежде, что Деви помирится с ним и, может, даже посмеется над инсинуациями прессы и его собственной глупостью. А вместо этого она расплакалась и сказала ему, чтобы он убирался из ее жизни. Однако это легче сказать, чем сделать, если учесть, что они должны вместе сниматься.

Да, он напортачил, но и ее реакция была чрезмерной. Однако это не меняло того факта, что он причинил ей боль, пусть и ненамеренно. Блейк сильно переживал. Он вырос без отца, с матерью, которую обожал, и двумя озорными младшими сестрами. Так что не в его характере было обижать женщин, и в особенности ту, к которой он относился так бережно.

Он понимал, что Деви воспримет появление группы Леттермана на съемочной площадке как очередное оскорбление. Вот почему он отправился в ее трейлер, чтобы предложить ей принять участие в интервью. Она не пожелала его выслушать, предположив самое худшее, и Блейк жалел, что покинул ее, так и не объяснив, зачем приходил.

По крайней мере, ему хватило ума отменить проклятое интервью. Возможно, он не слишком хорошо понимает женщин (причем Деви занимает верхнюю строчку в этом списке), но второй раз наступать на те же грабли не собирается. И плевать, что думает Эллиот Келли.

Разумеется, поскольку Эллиот не скрывал своего мнения о том, что Блейк должен встречаться со звездой с более высоким рейтингом, попытка Блейка пощадить чувства Деви не показалась его менеджеру уважительной причиной для отказа от интервью. Тому самому менеджеру, который сейчас нетерпеливо расхаживал взад и вперед, двигая челюстями так, словно пытался прожевать какую-то гадость.

Пока он так расхаживал, его череп под зачесанными на лысину волосами начал краснеть — верный признак повышающегося давления.

— Поэтому я считаю, что должен с тобой расстаться, — сказал он наконец. — Я тебе не нужен. Если только у тебя нет последнего, предсмертного желания.

— Предсмертного желания?

— Точно. Предсмертного. Ты, похоже, решил прикончить свою карьеру. А заодно и мою репутацию. Советую помнить это, когда тебе в следующий раз взбредет в голову отмочить что-нибудь подобное.

Обычно спектакли, устраиваемые Эллиотом, не производили на Блейка впечатления. Но сегодня дело обстояло иначе. Сегодня ему хотелось по чему-нибудь — или кому-нибудь — как следует врезать.

— Расслабься, Эллиот. Они назначили интервью на другое время.

Эллиот замер на месте.

— На другое время? И на какое же?

— Все будет хорошо, — сказал Блейк. — Поверь мне.

По правде говоря, Блейк был бы совершенно счастлив, если бы проклятое интервью не состоялось. Ему нравилась новая работа, но все остальное, связанное с ней, — нет. Дурацкая реклама, слава, люди, сующие тебе в нос камеры, — это он ненавидел. В особенности когда понял, что плохо с этим справляется. И он множество раз сдерживался, чтобы не сказать, что он про все это думает.

Эллиот снова наставил на него пухлый палец и открыл рот, но Блейк его остановил.

— Я же сказал, что интервью состоится.

— Они еще здесь, — произнес Эллиот с неожиданным воодушевлением. — Если ты не успел договориться на другое время, давай запишем интервью прямо сейчас. Покончим с этим, и ты сможешь сосредоточиться на роли.

— Расслабься.

— Она этого не стоит, Блейк, — заявил Эллиот. — Она не та девушка, которая сделает твою карьеру.

— Может, и нет, — не стал спорить Блейк. — Но я не собираюсь ее расстраивать. Один раз я уже причинил ей боль. И не стану делать это еще раз.

— Ты проклятый тупица и осел. Если честно, я вообще не знаю, зачем с тобой связался.

— Потому что я обаятельный. — На этот раз улыбка Блейка была искренней.

— Наверное. — Эллиот посмотрел на часы и вытащил мобильный телефон, показывая, что разговор закончен. — У тебя завтра очень важный день. Отдохни как следует. А с сегодняшним инцидентом мы разберемся чуть позже.

— Ясное дело, разберемся.

Однако его сарказм ускользнул от Эллиота, который уже говорил кому-то на другом конце провода:

— Позови его скорей, крошка. Нам нужно кое-что обсудить.

Блейк покачал головой, спрашивая себя, что он испытывает, раздражение или нежность. Неожиданно прозвучавший у него за спиной голос заставил его вздрогнуть.

— Весело тут у вас.

Блейк обернулся и увидел Тобайаса, который смотрел на Эллиота.

— Это точно.

Хотя Эллиот его разозлил, он понимал, что менеджер прав. Блейк стал работать с Эллиотом еще в то время, когда его интересы не шли дальше постановки эпизодов с драками для голливудских фильмов. Несмотря на то что список клиентов Эллиота ограничивался актерами, он подписал с Блейком контракт, потому что они прекрасно ладили и потому что Эллиот считал, что «кто-то должен показать женоподобным героям, как правильно надрать задницу».

Когда Тобайас предложил Блейку полноценную роль, Эллиот сумел заключить с ним выгодный контракт, а также позаботился о том, чтобы публика узнала, что на небе Голливуда появилась новая звезда. Блейк не слишком уверенно чувствовал себя под вывеской «звезда», особенно учитывая, что до съемок его первого фильма оставалось еще несколько месяцев, но понимал, что Эллиот прекрасно потрудился. Он уже снялся в нескольких рекламных роликах и маленьких ролях и получил предложения на участие в других фильмах.

Блейк согласился на эту роль, потому что у него были финансовые затруднения. Теперь он о них забыл, и все благодаря Эллиоту.

Да, менеджер иногда сводил его с ума, но работал отлично.

— Давай пройдемся немного, — предложил Тобайас.

Блейк зашагал рядом с ним. Тобайас Хармон, похожий на медвежонка с нечесаной бородой, казался самым мирным человеком на планете. А еще он обладал удивительной способностью подходить незаметно. В городе, где за калориями следят тщательнее, чем за фондовым рынком, всем известное обжорство Тобайаса делало его явлением аномальным. Его всегда приглашали на самые знаменитые тусовки. И тем не менее он так и не стал там своим.

Блейку он понравился с той самой минуты, как они встретились.

— Что тебя беспокоит?

Режиссер посмотрел на него, но не замедлил шага.

— Знаешь, когда я познакомился с Деви?

— Думаю, много лет назад. Ты снял «Укрощение Лили», когда ей было… кажется, десять?

— Я познакомился с ней за пять лет до этого. Ей было пять. Она закончила сниматься у Спилберга, и я хотел заполучить ее в свой следующий проект. Мы встретились в отеле, когда она участвовала в рекламном шоу собак и пони. Ее мать выглядела жутко уставшей и измученной, а Деви была свежа, как цветок.

Одна из ассистенток помахала рукой и бросилась к ним наперерез с блокнотом в руках.

— Она настоящий профессионал, — сказал Блейк, когда Тобайас принялся подписывать бумаги из пачки примерно в милю высотой.

Она выросла в теплом свете вспышек фотоаппаратов. Конечно, время от времени какой-нибудь репортер выступал с критическими замечаниями, но по большей части ее окружали внимание и любовь. По крайней мере до тех пор, пока на нее не напал тот сукин сын.

От одной только мысли о нем у Блейка от ярости начинала закипать кровь. В то время они еще не встречались — проклятье, даже знакомы не были, — но Блейк видел, как повлияло на Деви то событие. У него разрывалось сердце, и одновременно ему хотелось как следует кому-нибудь врезать. Нет, не кому-нибудь. Этому ублюдку.

Так что да поможет ему Бог… если полиции когда-нибудь удастся его найти…

Что ж, занятия боевыми искусствами иногда могут оказаться очень полезными.

С другой стороны, если и следовало кому-то врезать, так это ему самому. В конце концов, Деви почти пришла в себя после нападения, перестала принимать успокоительные таблетки, вернулась к публичной жизни и даже не стала возражать против требования Тобайаса организовать мощную рекламную кампанию фильма. Блейк знал, что ей нелегко. Но к счастью, сияние прожекторов было не слишком ярким. Ведь они стали романтической парой дня. Репортажи нередко были экстравагантными, но в общем и целом доброжелательными. С точки зрения пиарщиков, все складывалось идеально.

И что он сделал? Он отправился на телевидение и превратил их обоих в огромную красную мишень.

Господи, какой же он идиот!

Ассистентка принялась пространно благодарить Тобайаса, потом умчалась по другим делам, а режиссер снова повернулся к Блейку.

— Ну так вот, — продолжал он, словно их никто не прерывал, — я устал как собака после целого дня проб, а эта крошка с важным видом подходит ко мне и жмет мне руку. «Так это ты наша самая знаменитая новая актриса?» — спрашиваю я. И знаешь, что она мне ответила?

— Понятия не имею, — сказал Блейк, хотя вопрос был чисто риторическим.

— Она ответила: «Наверное, я, сэр. Но на самом деле больше всего на свете я хотела бы снимать фильмы». — Тобайас засмеялся и покачал головой. — Она ни одной минуты не хотела быть режиссером и снимать фильмы, но уже тогда знала, как разговаривать с людьми. Это ее особый талант. И очень редкий, должен тебе заметить.

— Я знаю, — сказал Блейк, который никак не мог понять, к чему ведет Тобайас.

Неожиданно он занервничал сильнее, чем в те моменты, когда его отец, армейский полковник, возвращался домой из заграничной командировки и в течение часа допрашивал его о том, как он заботился о матери.

— Деви для меня как дочь, и я не хочу, чтобы эта искра в ней погасла. Она прошла через ад. Настоящий ад, а потом еще ты устроил ей представление.

— Со всем уважением, но это она меня бросила.

Дурацкая отговорка, и Блейк это знал, но ему почему-то захотелось оправдаться перед Тобайасом.

— Хочешь знать правду? Мне наплевать, кто из вас кого бросил. В настоящий момент меня беспокоит только благополучие фильма.

— Тут я не стану спорить.

— Вот и хорошо. Потому что я поговорил с ребятами из рекламного отдела студии, и они хотят вернуть это назад.

— Это?

Тобайас искоса взглянул на него и пояснил:

— Что бы ты там ни слышал, реклама — вещь несправедливая и жесткая. Ваш разрыв может повлиять на успех нашего фильма. Люди хотят видеть главных героев, которые любят друг друга. А вот звезд, готовых вцепиться друг другу в глотки, нет. Сплетни — это сколько угодно, но разрыв не поможет нам продать билеты на фильм. Я видел, как такое случалось и с более знаменитыми парами, чем вы двое.

— Я бы с удовольствием помог тебе, Тоби, но позволь мне напомнить очевидное. Мы расстались.

— Я никогда особенно не разбирался в деталях, приятель. Сам я большой киношный человек. И картина, которую я вижу, наполнена счастьем и радостью. Ты понимаешь, что я имею в виду? Я хочу, чтобы все газетенки в городе обсуждали ваши отношения. Как вы помирились, как теперь любите друг друга еще сильнее. Мы должны сделать все, чтобы вы стали золотой парочкой.

— И все ради кассовых сборов? Чтобы не пострадала реклама? Это не для благополучия Деви?

Тобайас встретился с ним глазами и выдержал его взгляд, но не ответил на вопрос. Потом пошел прочь, но довольно скоро повернулся.

— Вот что я тебе скажу: если ты причинишь ей новую боль, будешь иметь дело со мной. Ты меня понял?

— Я никогда не причиню ей боль.

— Блейк, ты уже это сделал. А теперь ты должен все исправить.

— Я знаю.

Проблема заключалась в том, что он не имел ни малейшего представления, как это сделать.

ГЛАВА 8

— Ты серьезно? — спрашиваю я в тысячу восемьсот семьдесят пятый раз. — Я справлюсь с ними?

Мы можем обсуждать миллион самых разных вещей, но в данный момент меня занимают завтрашние сцены с Блейком. Почувствовав сегодня, как сердце замерло у меня в груди при одном лишь его виде, я немного нервничаю, представляя, как буду завтра сниматься с ним.

Линди машет, чтобы нам принесли чек, а на меня не обращает ни малейшего внимания. Я провожу пальцем по краю бокала и изо всех сил стараюсь не закричать. «Беверли-Уилшир» — роскошное место. Крики здесь не приветствуются.

Бармен кладет перед нами счет, и я пытаюсь его схватить, но Линди меня опережает, однако я успеваю удержать его большим и указательным пальцами. Мы вступаем в настоящее сражение за право заплатить сорок два доллара.

— Ты игнорируешь мой вопрос, — с обидой говорю я.

— Хм, да, — говорит она. — Да.

— Отлично. — Я выпускаю счет из пальцев. — Тогда платишь ты.

Она берет счет и хладнокровно достает бумажник.

— Я уже тебе отвечала. Примерно девять раз за последние пять минут.

— Сделай одолжение, ответь еще раз. Ну пожалуйста, в последний раз, — умоляю я. — Во мне проснулась нервная актриса. Мне требуется, чтобы меня постоянно уговаривали и убеждали.

А еще мне требуется еда, но я не собираюсь прикасаться к миске с орешками, которая стоит примерно в шести дюймах от меня. Слишком много калорий. Слишком много соли. У моего тренера будет припадок.

Какого черта! Я хватаю горсть орешков и быстро запихиваю в рот, чтобы не передумать.

Я закрываю глаза, погружаясь в рай кешью. Когда я их открываю, Линди, ухмыляясь, смотрит на меня.

— Протеин, — объясняю я.

— Угу.

— Ответь на мой вопрос, — требую я, но она лишь улыбается.

Я уже собираюсь повторить вопрос, когда звонит мой мобильник. Я хватаю его, проверяю, кто это, и игнорирую звонок.

— Кто?

— Ларри, — говорю я, имея в виду моего агента. — Он наверняка звонит насчет «На север через северо-запад».

— Так скажи ему, что ты не хочешь в нем сниматься.

— Я так и сделаю, — говорю я. — Но я еще не совсем уверена.

Мне предложили главную роль в высокобюджетном римейке знаменитого фильма Хичкока. Очевидно, продюсеры решили, что я отлично сыграю роль, которую исполняла Ева Мария Сейнт. Но по-моему, связываться с Хичкоком грешно. Мне казалось, что после психоза Гаса Ван Санта[7] все это понимают.

С другой стороны, это великолепная роль. И Ларри считает, что, поскольку моя звезда снова взошла на голливудский небосклон со съемками «Живанши», мы должны ухватиться за эту роль.

Наверное, он прав, но моя голова пока еще не сумела уговорить сердце. Вот почему я прячу телефон в сумку, не обращая внимания на сигнал, означающий, что он оставил мне голосовое сообщение.

— Итак, — говорю я Линди, — что мы обсуждали?

— Пора по магазинам, — радостно возвещает она, полностью игнорируя тот факт, что всего пять секунд назад я места не могла себе найти от тревоги и страха.

В следующее мгновение она направляется к выходу из бара и в роскошный вестибюль.

Я вздыхаю и покорно тащусь за ней, обстреливая ее сердитыми взглядами. Два фильма назад я играла супергероиню и могла силой взгляда заставить своих врагов говорить правду. Такие возможности мне сейчас очень пригодились бы.

Швейцар придерживает для нас дверь, и мы выходим в духоту Лос-Анджелеса. Отель находится на бульваре Уилшир, всего в нескольких шагах от пересечения со сказочной Родео-драйв.

Я ищу в сумке солнечные очки, нахожу и надеваю. Линди делает то же самое. Мы несколько секунд просто стоим. Не знаю, как Линди, а я оцениваю обстановку. Потому что прямо перед нами расположен рай для покупателей.

— Обойдем Виа-Родео? — спрашиваю я, имея в виду роскошную пешеходную улицу.

Она относительно новая и, по моим представлениям, слишком показная. Добраться на нее можно, поднявшись по лестнице с бульвара Уилшир. Затем дорога сворачивает и встречается с Родео-драйв у Дэлтон-уэй. Очень симпатичное местечко, где находятся самые потрясающие магазины на планете, но мне больше нравится то, что я называю «старой» частью Родео-драйв. Да и магазины, расположенные там, нельзя назвать жалкими. «Тиффани» (строго говоря, на Родео и Виа-Родео), «Гарри Уинстон», «Версаче», «Дольче и Габбана». Ну, вы понимаете, что я имею в виду. И конечно, «Прада». С моей точки зрения, лучшее место в Беверли-Хиллз.

Линди отлично знает мои предпочтения и не спорит. Мы проходим около пятидесяти ярдов до перехода и ждем, когда загорится зеленый свет. (В Лос-Анджелесе почему-то всегда приходится ждать зеленого света. У нас тут цивилизация машин. А пешеходы нужны в качестве тренировочных мишеней.)

Я приплясываю на месте от нетерпения, так мне хочется поскорее попасть в магазины. Хотя у меня вполне приличный банковский счет, я редко что-нибудь покупаю во время подобных вылазок (разумеется, если не считать «Прада», но тут дело в моей персональной слабости, с которой я не в силах бороться), но обожаю глазеть на витрины и все такое.

Загорается зеленый свет, и мы переходим с остальной толпой, состоящей из местных жителей и туристов. Несколько человек замирают на месте, увидев меня, но большинство ничего не замечают вокруг себя. Я неплохо выгляжу, но по сравнению с основной массой одета весьма скромно. Кроме того, перед уходом со съемочной площадки я смыла грим и всю косметику. Мои истинные поклонники и папарацци, естественно, меня сразу узнают. А остальные? Для них я просто еще одно лицо в толпе.

Я знаю, что любить свой город считается неприличным, но я люблю Лос-Анджелес, а особенно Беверли-Хиллз и остров с высокими деревьями в самом центре Уилшира. Не вызывает сомнений, что этому городу не чуждо стремление к эстетике.

Мы добираемся до противоположного тротуара, и Линди вдруг так резко останавливается, что я (а за мной еще дюжина человек) практически налетаю на нее.

— Какого…

— Смотри, — говорит она и берет меня за руку.

Затем поворачивается так, что мы снова оказываемся лицом к бульвару Уилшир, откуда только что пришли.

— Эй! Мы же еще даже никуда не зашли.

— Читай.

Изящный палец указывает на знак «Тревожная кнопка», который кто-то услужливо прикрепил на месте стандартной надписи «Нажмите, чтобы перейти». «Тревожная кнопка в случае критической ситуации». Вместо обычного белого символа «идущий человек» вам советуют: «Бегите! Вы в опасности!» Когда стрелка начинает вспыхивать, это означает: «Не думайте! Будьте начеку!» А когда красная стрелка неподвижна, вы должны «Повиноваться приказам».

Знак выглядит так, будто его сделали на каком-то заводе, он изображен на толстом металле и надежно прикреплен винтами к столбу. Похоже, что в Беверли-Хиллз даже граффити обладают стилем.

Должна признаться, что этот знак меня развеселил, но мне удается сохранить серьезное выражение на лице.

— И ты показала его мне, потому что…

— Ты паникуешь, — говорит она, когда нас начинают обходить туристы. — А не должна.

Она поворачивается, берет меня за руку и направляется к Родео. Несколько секунд я иду рядом с ней и молчу, не понимая, что она имела в виду. И тут до меня доходит: она про завтрашнюю съемку с Блейком.

— Ты пытаешься меня успокоить.

— Я упрямая сука адвокат, — отвечает она, сохраняя полную невозмутимость. — И не занимаюсь утешениями.

Правда в том, что как раз это Линди сейчас и делает. Она знает мое отношение к собственной игре. А в сочетании с моим неврозом касательно Блейка это настоящая бомба с часовым механизмом.

Линди берет меня под руку и дружески ее сжимает.

— Дев, милая, чтобы как следует сыграть сцену, тебе нужен партнер, которому ты доверяешь. Возможно, ты больше не доверяешь вашим отношениям, но я знаю, что как профессионалу ты ему веришь. Блейк хороший парень. Надежный. И вы оба будете блистать на экране.

Мне хочется, чтобы она сказала еще что-нибудь в том же духе, но я не настаиваю. Потому что она права. Я действительно доверяю Блейку. По крайней мере, раньше доверяла. До Блейка у меня никогда не было настоящих, серьезных отношений с мужчиной. Быть знаменитой совсем не просто. Я люблю мою жизнь — поймите меня правильно, — но найти время для отношений так же трудно, как встретить мужчину, который либо не завидует мне, либо не благоговеет перед моими деньгами и славой. В ранней молодости я пару раз влюблялась, но уже к двадцати двум годам поняла, что на свете совсем не так много мужчин, достойных доверия.

После нападения того безумца я даже не пыталась завязывать какие-либо отношения. Я нервничала и внутренне сжималась рядом с другими людьми, особенно с мужчинами. Однако Блейк… каким-то непостижимым образом ему удалось пробраться в мое раненое сердце. Сначала медленно и осторожно, затем все увереннее я сняла все свои защитные сооружения. И мне казалось, что все правильно, все замечательно. Я решила, что мне наконец удалось найти мужчину, который меня искренне любит. Мужчину, способного прогнать мои страхи и разделить со мной жизнь. Мужчину, достойного моего сердца.

Я ошиблась, и именно поэтому мне было так больно, когда он предал меня во время интервью на телевидении. Но я знаю, что могу с ним работать. Ненавидеть — и работать.

— Ты права, — говорю я. — Но я все равно чувствую… ну, не знаю. Я нервничаю.

Она оценивающе смотрит на меня.

— Дело в той сцене? Ты приходишь домой и обнаруживаешь в своей квартире чужого человека?

— Ты совсем как Мак, — говорю я. — Она сегодня сказала примерно то же самое.

— Может быть, мы правы.

— Может… — Я замолкаю и пожимаю плечами. — В любом случае, какой бы ни была причина, я ужасно нервничаю. Так что, наверное, хорошо, что ко мне вечером придет Энди и мы с ним порепетируем.

Линди слегка приподнимает брови.

— К тебе домой?

— Да, — отвечаю я, делая вид, что в этом нет ничего особенного.

Впрочем, я понимаю, что Линди мне не обмануть. Она знает меня лучше всех остальных людей в мире, и потому ей известно, что после нападения сумасшедшего я почти никому не открываюсь. У меня практически нет новых друзей, и то, что я пригласила Энди к себе домой, для меня важный шаг.

На самом деле Блейк — единственный из моих новых знакомых, кому удалось преодолеть мои защитные стены. И видите, что получилось. Я открыла ему сердце и поделилась вещами, которыми не делилась больше ни с кем. Я верила, что это настоящее и навсегда. А он вонзил в мое сердце нож да еще повернул его.

Линди одаривает меня понимающей улыбкой, затем снова берет под руку и тащит за собой.

— Идем, моя беспокойная подруга. Пора потратить немного денег.

Эта идея кажется мне восхитительной, и я молча иду за ней целых десять секунд. Но если честно, меня мучают мысли о том, что я пригласила чужого человека в свой дом, и через несколько мгновений я понимаю, что больше не могу терпеть. Я останавливаюсь перед экстравагантной витриной «Тиффани».

— Может быть, я неправильно поступила, что пригласила его?

Линди легонько бьет меня по руке сумкой, и я замолкаю.

— Слушай, милая. Он работает в вашей команде. Вот почему ты его пригласила. Он не Янус. Ты это знаешь.

— Ты права. Конечно права.

— Кроме того, Энди наверняка лучше остальных понимает, через что тебе довелось пройти. Ведь на него тоже велась охота. Ты мне сама говорила.

— Ну, в некотором роде, — соглашаюсь я. — Его втянули в игру в роли Защитника.

— Ну-ка объясни еще раз. Что-то я не могу понять сути этой штуки, которая называется «Играй. Выживай. Побеждай».

Поскольку коэффициент умственного развития у Линди так высок, что она может считаться одним из ценнейших национальных продуктов, я ей не верю. Однако понимаю, что она пытается сделать. Поэтому я иду ей навстречу и рассказываю об игре, объясняя, что означают роли Жертвы, Убийцы и Защитника.

— Такова структура игры, — продолжаю я. — Но именно охота делает ее крутой.

— Точно. Я помню из сценария, который ты давала мне читать. Жертва должна отыскивать подсказки и разгадки по всему городу.

— Правильно, — говорю я. — Но самое интересное состоит в том, что загадки основаны на анкете, которую игрок заполняет в начале игры. Мне кажется, кое-кто из первых игроков врал — почему бы и не соврать в киберпространстве? — но вскоре люди поняли, что подсказки лежат в сфере их интересов.

— Значит, загадки для доктора будут связаны с медициной, а для адвоката — с юриспруденцией?

— Совершенно верно, — подтверждаю я. — А как только новые игроки начали писать о себе правду, игра стала еще популярнее. Человек, который ее придумал, невероятно разбогател. Невозможно даже представить, сколько он заработал.

— И чем он сейчас занимается? Он имеет хотя бы примерное представление о том, кому пришло в голову перенести игру в реальный мир?

— Нет, — говорю я. — Он умер. В детстве Арчибальд Гримальди был бедным ребенком и подвергался жестокому обращению, в общем, не вписывался в нашу систему. Однако ему удалось выбраться из грязи и нажить огромное состояние, когда он был еще совсем молодым человеком. И все благодаря ИВП. Однако в конце концов деньги ему не помогли. Однажды ночью он исчез, утонул в море. Конец. Игра закончена. По крайней мере для Гримальди, но не для миллионов людей по всему миру, которые продолжают поддерживать жизнь ИВП.

— Какая грустная история, — говорит Линди.

— Да, очень.

— Ты ведь в нее играла? — спрашивает она.

— Один раз, — признаюсь я. — И почти сразу проиграла.

— Я не могу сложить даже пасьянс «Паук». ИВП представляется мне высшим пилотажем.

— Мне тоже.

— Но давай вернемся к Энди, — говорит Линди, поворачивая разговор к тому, с чего мы начали.

— Его втянули в игру в роли Защитника, — повторяю я.

— Но кое-что случилось, — подсказывает она.

Я не помню, рассказывала ли ей всю историю до конца, но, похоже, она знает, куда ведет.

— Энди получил пулю, пытаясь спасти Жертву, но это не помогло. В конце Убийца расправился с Жертвой, а Энди…

Я замолкаю и пожимаю плечами, потому что мне больше нечего сказать.

— Ну и ну, — говорит Линди.

— Именно.

— Он, наверное, был очень подавлен.

— Мне кажется, он с этим неплохо справился, — говорю я, вдруг почувствовав, что должна его защитить. — Он оказался в невозможном положении и сделал все, что было в его силах, чтобы тот парень остался в живых. А когда все закончилось, он нашел Мел, и теперь они стараются помочь тем, кто попал в ловушку этой игры.

— В каком смысле?

— Деньги, которые Мел выиграла, оставшись в живых, она использовала для финансирования одного проекта. Они со Страйкером и другими людьми, одержавшими победу и оставшимися в живых, посещают компьютерные сайты, оставляют там объявления и разыскивают тех, кто играл и выжил.

Меня слегка передергивает. Слишком жутко все это звучит. Оказаться втянутым в игры какого-то маньяка, который перенес компьютерную игру в реальную жизнь. Насколько это ужасно? (На самом деле, учитывая, что я сама оказалась игрушкой в руках Януса, думаю, я могу ответить на этот вопрос: почти невыносимо.)

— Значит, многим удалось остаться в живых? Ты говорила, что ей помогают и другие люди?

Я приподнимаю одно плечо.

— Не думаю, что многим. Насколько мне известно, Энди и еще двоим. Дженнифер Крейн и ее жениху, агенту ФБР по имени Девлин Брейди.

— Дженнифер, — повторяет Линди и хмурится. — Откуда я знаю ее имя?

— Ты читала сценарий, — отвечаю я. — Она моя соседка по комнате. Точнее, соседка Мел.

— Ах да, — говорит Линди. — Значит, ваш фильм является частью грандиозного плана Мел? Чтобы все узнали про игру?

— Очевидно, — отвечаю я. — Однако добился съемок именно Энди. Думаю, он убедил Мел, что, если она расскажет свою историю и широкая общественность узнает о происходящем, это позволит неизвестным игрокам выйти из тени, а также положит конец кошмару.

— Яркий свет убивает грибок, — комментирует мои слова Линди.

— Можно и так сказать, — говорю я, и мы наконец идем дальше.

— Ну что, тебе стало лучше? — спрашивает Линди через некоторое время.

Я останавливаюсь и прищуриваюсь, потому что не знаю, о чем она говорит.

— В каком смысле?

Она смеется мне в ответ.

— Ты такая предсказуемая! Всего пять минут назад ты сомневалась, правильно ли поступила, пригласив к себе домой Энди. Пора с этим кончать. Ты постоянно так себя ведешь.

— Ничего подобного, — возражаю я, хотя и понимаю, что вру.

Я действительно всегда так делала, но после нападения стало хуже. И вдвойне хуже после разрыва с Блейком.

— Ты сама мне рассказала, что сегодня так и поступила, — заявляет она. — Сначала выгнала Блейка из своего трейлера, а потом помчалась за ним, чтобы участвовать в интервью.

— Слушай, это нечестно, — говорю я.

Но я снова начинаю идти вперед, и мой психотерапевт непременно сказал бы, что таким способом я пытаюсь уйти от правды.

Линди бросается за мной, чтобы не отстать.

— Сначала ты решила, что он главная любовь всей твоей жизни, потом он совершил одну ошибку, и ты развернулась на сто восемьдесят градусов. Понимаешь, дорогая, даже олимпийские чемпионы по гимнастике не могут вертеться с такой скоростью.

— Эй! Мы с тобой говорим про одного и того же человека? Он меня бросил. Причем заявил это по национальному телевидению, и никак не меньше.

— Он тебя не бросил. Он увильнул от прямого ответа.

— Увильнул, — повторяю я. — Ну, это звучит разумно. Потому что в таком случае он будет в полной безопасности, пока на его горизонте не появится кто-нибудь получше.

У нас были самые серьезные отношения, по крайней мере я так думала, в особенности после того, как мы заговорили о том, чтобы начать жить вместе и купить пополам стереосистему. И соединить наши коллекции дисков…

Раньше я ничего подобного не делала. Ни с кем.

Но потом я узнала одновременно со всей страной, что мы «встречаемся, однако никакие обязательства нас не связывают». Его слова, не мои. Должна сказать, это стало для меня новостью. Болезненной и унизительной.

В тот момент он давал интервью Леттерману, а что это значит? Миллионы телезрителей. Когда Леттерман спросил его — в присущей только Леттерману манере, — рассчитывает ли Блейк встретить кого-нибудь получше, он смущенно засмеялся с видом маленького потерявшегося мальчика. «Хо-хо, приятель, — сказал Леттерман. — Деви связалась с ветреником».

Догадайтесь, какие были заголовки на следующей неделе в «Энтертейнмент уикли»? Два очка вам, если вы предположили, что такие: «Хо-хо, приятель. Блейк — настоящий дьявол».

— Ты сама знаешь, что Блейк ничего такого не имел в виду, — говорит Линди. — Леттерман поставил его в затруднительное положение, и он дал дурацкий ответ. А теперь ты наказываешь вас обоих за то, что он сболтнул глупость. Парень действовал под влиянием Эллиота. Естественно, он нес всякую чушь.

Ее слова меня веселят, но я сдерживаю смех.

— Неужели ты хочешь сказать, что в тот самый момент, как ты это узнала, ты его сразу разлюбила?

Я останавливаюсь, скрестив руки на груди, и пристально смотрю на Линди. Мы уже дошли до Дэлтон-уэй, где Виа-Родео встречается с Родео-драйв. Мимо нас проходят хорошо одетые туристы и так же хорошо одетые местные жители. Я замечаю девушку, невероятно похожую на Пэрис Хилтон, которая спешит в сторону «Гуччи». Она видит нас и машет рукой. Точно, это Пэрис.

— Я не говорю, что ты должна его простить, — гнет свое Линди, не замечая того, что мы всего в ярде от знаменитой богачки. — Я пытаюсь тебе объяснить, что ты отреагировала не на то, что он сделал или чувствовал. Ты взглянула на себя. Ты узнала, что он не готов надеть кольцо тебе на палец, и внезапно решила, что сделала ошибку, когда влюбилась в него.

— Господи, — говорю я с благоговением. — Неудивительно, что ты адвокат.

Она показывает мне средний палец и продолжает идти дальше. Я спешу за ней, а в голове у меня воцаряется полная неразбериха. До определенной степени она права, и я это понимаю. Я не могла просто сидеть, зная, каковы его чувства, и ждать, когда все рухнет окончательно. В таком случае я стала бы жертвой в нашей маленькой любовной истории, а эту роль я не намерена больше играть никогда в жизни.

Линди замедляет шаг и строго на меня смотрит.

— Дай парню еще один шанс, ладно?

Я вспоминаю, как он заглянул ко мне в трейлер, окруженный мягким сиянием полуденного солнца.

— Я подумаю, — говорю я. — Но пока не советую тебе делать на это ставки.

Красивая внешность — это, конечно, хорошо, но он очень сильно меня обидел.

— О большем я и не прошу, — отвечает Линди.

— Кстати, я вообще не понимаю, почему мы о нем говорим, — возмущаюсь я. — Мы пришли сюда, чтобы походить по магазинам и сделать покупки, а он совершенно не умеет это делать.

— Все дело в икс- и игрек-хромосомах, — отвечает Линди, и я закатываю глаза. Она вздыхает и поворачивается, оглядывая улицу. — Здесь нет ни одного магазина, в котором я хотела бы что-нибудь купить.

— Ты стала старой и жалкой, — говорю я со смехом. — Но я тебя все равно люблю. А еще я точно знаю, в чем твоя проблема. Она весит примерно тридцать фунтов, у нее вьющиеся светлые волосы, и она считает, что я самая крутая в мире.

Линди приподнимает одну бровь.

— Ладно, — поправляюсь я, — она считает, что я самая крутая в мире после ее мамы и папы.

— Ты меня убьешь, если мы зайдем в детские магазины?

— Нет, — говорю я, потому что в данный момент и сама не слишком настроена на покупки. — Разве что мы не можем уйти, не побывав в…

— Я знаю, в «Прада». — Она кивает. «Прада» находится примерно в половине квартала отсюда, недалеко от перехода. — Пошли.

ГЛАВА 9

Как я уже упоминала миллион раз, «Прада» в Беверли-Хиллз — мой самый любимый в мире магазин (разумеется, после того, что расположен на Манхэттене). И прежде чем вы начнете лекцию на тему: «Все знаменитости должны более ответственно относиться к деньгам и не склонять голову перед богами дизайнерской моды», позвольте сказать, что я совсем не из тех, кто носит одежду со знаменитыми этикетками. И мой нынешний костюм тому доказательство. Да, туфли у меня от «Прада», но джинсы и блузка самые обычные, никакие не дизайнерские. Я не рабыня моды. Я — ее законодательница. Серьезно. Так написали на прошлой неделе в «Энтертейнмент уикли».

Но что касается «Прада», тут я не в силах держать себя в руках. Есть что-то особенное в этом соединении формы и функциональности… Я знаю, звучит так, будто я слишком часто смотрю рекламные передачи, но это правда. Должна признаться, больше всего я люблю сумки, большие и маленькие, но и одежда не оставляет меня равнодушной.

Я открою вам секрет знаменитости-невротички (свой, иными словами): если бы «Прада» захотели сделать меня своим представителем — как Лив Тайлер для «Живанши» или Деми Мур для «Версаче», — я бы не колебалась ни единой секунды. Черт, я бы даже снизила свой обычный гонорар (конечно, если бы получила то, что я буду рекламировать). Вот как я их люблю.

Однако сегодня подарки мне не светят. А я планирую уйти отсюда с новой сумкой (или с десятью). Неделю назад я присмотрела классную черную сумку — большую — и надеюсь сегодня завладеть ею. Я недавно купила небольшой ноутбук и хочу иметь возможность носить его с собой. (Я не помешана на компьютерах, но моя ассистентка сообщает о расписании моих дел в электронном виде, а также присылает черновики ответов поклонникам, которые я прочитываю, прежде чем она их отправит. Так что нравится мне или нет, но я привязана к переносному компьютеру. К тому же все знают, что я заходила пару раз на «Google», набирала свое имя и искала сайты, где собираются мои фанаты. Я понимаю, что этого не следует делать: обязательно наткнешься на блог или сайт какого-нибудь сумасшедшего, а потом целую неделю переживаешь. Но я не в силах справиться с искушением. Может быть, это небезопасно и характеризует меня не с самой лучшей стороны, но я должна знать, что происходит.)

— Ты собираешься раскрывать свою чековую книжку? — спрашиваю я Линди, когда мы останавливаемся на переходе. — Или я одна буду предаваться пороку?

— Посмотрим, — отвечает она и едва заметно улыбается.

Она неплохо зарабатывает, а поскольку ее муж тоже адвокат, с деньгами у них все в порядке. Правда, в последнее время покупки Линди переместились в разряд «до пяти лет». Если честно, это несколько портит наши вылазки. Но к «Прада» Линди испытывает такую же слабость, что и я. И я не сомневаюсь, что, когда мы выйдем из магазинов, у нее будет с собой по крайней мере один фирменный пакет.

Технически вход в магазин никак не обозначен, то есть нигде не видно вывески «Прада». Но нужно быть совсем безмозглым, чтобы его пропустить. Он привлекает взор своей простотой. Серый фасад, изящный и современный, с входом в стиле Хаксли (так мне нравится о нем думать), через который вы попадаете в дерзкий мир моды.

По всей ширине магазин выходит на Родео, так что даже без вывески пропустить его невозможно. И хотя некоторым он кажется довольно странным или даже невзрачным, я считаю, что он обладает стилем и выглядит классно. Он отличается от всех остальных. А по моему мнению, «не такой, как все» означает «хороший».

Вот к примеру, в какие еще магазины вы входите через витрину? Именно это мы с Линди и делаем. Наши каблуки весело стучат по деревянному полу, когда мы проходим над футуристическими подставками с манекенами у нас под ногами. Это очень необычное ощущение и невероятно забавное. Мне оно понравилось с той самой минуты, как я испытала его в первый раз, во время праздника открытия магазина. Да, на этот праздник меня пригласила Миучия Прада, сама королева высокой моды. Я была с головы до пят одета в «Прада» и выглядела потрясающе, но до Миучии мне было далеко. Она явилась в роскошной деревянной юбке (да-да, деревянной!), которая стучала, отзываясь на каждый ее шаг, и произвела на меня неизгладимое впечатление. Я бы никогда такую не надела, но теоретически это совершенно потрясающе.

Так или иначе, сегодня я решила заглянуть в отдел сумок и кошельков, поэтому не стала тратить много времени на разглядывание витрин. Вместо этого мы сразу направились в страну нирваны.

Центр комнаты занимает впечатляющая лестница, ведущая на второй этаж, где продают одежду, которая интересует Линди. Она называет ее лестницей в рай и тут же меня бросает. Я считаю, что это только отвлекает. В конце концов, зачем тратить время на одежду, когда прямо здесь, на первом этаже, взор ласкают великолепные сумки? Сумки, заполняющие почти незаполнимую пустоту в жизни девушки. Сумки вроде той, что выставлена в ближайшей витрине. Черная, с пряжками и очень длинными ремешками.

Пол выложен черно-белой плиткой в шахматном порядке, и я уверенно шагаю вперед, твердо зная, что буду делать в следующую секунду. Я поднимаю руку, призывая на помощь Армена, моего любимого продавца. Он видит меня, глаза у него становятся как два блюдца, и он бросается ко мне. Не слишком быстро, но очень энергично.

— Мисс Тейлор!

— Деви, Армен. Сколько раз нужно тебе говорить?

— По крайней мере, еще полдюжины, — отвечает он.

Я даже не пытаюсь спорить. Он слишком вышколен для этого. А я слишком хочу получить новую сумку, чтобы тратить время на пустяки.

— Вам следовало войти через вход для почетных гостей, — упрекает он меня. — Я не имел понятия, что вы здесь.

— И лишиться возможности прогуляться по Родео-драйв? Ни за что.

В задней части магазина имеется вход для почетных гостей. Там даже есть вывеска и все такое. Но это совсем не то же самое, что войти через главный вход. Если бы я просто хотела сделать покупку, я бы отправила сюда Сьюзи. Нет, мне нужны впечатления.

— Вот эту, — показываю я на свою малышку, выставленную в стеклянном шкафу. — Похоже, ей нужен хороший дом и ласковые руки.

— Что? — дразнит меня Армен. — Даже не посмотрите, годится ли вам размер? Не пройдетесь по улице в качестве эксперимента? И не дадите другим нашим сумкам ни единого шанса? Дорогая, вы разбиваете мне сердце.

Я смеюсь.

— Если тебе станет легче, я с удовольствием прогуляюсь по Родео с этой сумкой через плечо. И ты не хуже меня знаешь: вероятность того, что я уйду отсюда всего с одной сумкой, практически равна нулю. И ты вполне можешь ее для меня упаковать, так как нам обоим известно, что я ее покупаю.

— Уже упаковал.

Я вскидываю голову, думая, что неправильно поняла его.

— Что?

Армен поднимает вверх палец, давая мне знак, чтобы я немного подождала, затем исчезает в подсобном помещении. Через минуту он возвращается, держа на согнутом пальце хорошо знакомый мне пакет с логотипом «Прада». Он вытягивает вперед руку и передает мне пакет с таким церемонным видом, словно дарит королевские регалии.

Я заглядываю внутрь и вижу обернутую в бумагу сумку. Надрываю ногтями обертку — и на свет является моя сумка во всей ее красе.

Учитывая все обстоятельства, не могу сказать, что я удивлена. Скорее, я озадачена.

— Ты отложил ее для меня, когда я была здесь в прошлый раз?

— У меня было такое намерение, но вы сказали, чтобы я этого не делал.

Армен прав. В то время я еще колебалась. В конце концов, дома у меня целый шкаф сумок. Впрочем, слишком много сумок у девушки не бывает.

— Тогда почему она уже упакована? — спрашиваю я.

— Потому что вы везучая дама. — Он склоняет голову набок. — Или вы нажали на какие-то тайные пружины?

Он явно сгорает от нетерпения, но я не понимаю, что происходит.

— Мм?

Умею я выразить свои мысли, правда?

Армен немного грустнеет.

— Черт возьми! Я был совершенно уверен, что это вы все организовали.

— Армен! О чем ты говоришь?

— О сумке, — отвечает он. — Это подарок от продюсеров. Разумеется, марка дня — «Живанши», из-за названия фильма и так далее. Но вы, моя дорогая, получаете «Прада», ведь всем известно, что вы нас очень любите. Кстати, — добавляет он, — от «Живанши» вы тоже кое-что получаете. Я только не понял всех деталей. — Он машет рукой, словно помогая себе продолжить рассказ. — Как бы то ни было, сегодня я должен был доставить вам заказ, но, раз уж вы здесь, почему бы не отдать его прямо сейчас?

— Правда?

Я сдираю оберточную бумагу и вытаскиваю мою восхитительную сумку. Меня охватывает благоговение. Честное слово. Студии и продюсеры довольно часто покупают подарки актерам и членам съемочной группы, но, как правило, я получаю шкатулку с гравировкой. Или шляпу с вышитым на ней названием фильма. Или режиссерское кресло.

Но «Прада»? Да еще «Живанши»? Успокойся, сердце!

— Ты им сказал, какая сумка мне понравилась? — спрашиваю я.

— Разумеется, — с улыбкой отвечает Армен. — Я правильно сделал?

— Армен, миленький, если бы я не боялась влюбиться в тебя по гроб жизни, я бы тебя сейчас поцеловала.

Он смеется и слегка краснеет.

— Знаешь, — продолжаю я, — вот очередное доказательство того, о чем я всегда говорила. Моя любовь к «Прада» — это сила, с которой следует считаться. Вам, ребята, нужно хорошенько подумать, не сделать ли меня лицом своей фирмы.

— Мне кажется, это уже произошло, — говорит он и подмигивает мне. — Но я отправлю руководству официальную бумагу.

Я вздыхаю, снова заворачиваю новую сумку в бумагу и аккуратно убираю в пакет. Как всегда, розничная терапия сработала, и даже лучше, чем я рассчитывала.

Мой день явно меняется к лучшему, и я представить себе не могу, что его может что-нибудь испортить.

ГЛАВА 10

>>>http://www.playsurvivewin.com<<<

ИГРАЙ. ВЫЖИВАЙ. ПОБЕЖДАЙ

ПОЖАЛУЙСТА, ЗАРЕГИСТРИРУЙТЕСЬ

ИМЯ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ: PlayToWin

ПАРОЛЬ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ: ********

…пожалуйста, ждите

…пожалуйста, ждите

…пожалуйста, ждите

>>>Пароль принят<<<

>>>Читайте новые сообщения<<<

>>>Читайте сохраненные сообщения<<<

…пожалуйста, ждите

…пожалуйста, ждите

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЦЕНТР СООБЩЕНИЙ

На ваше имя пришло одно новое сообщение.

Новое сообщение:

Кому: PlayToWin

От кого: Идентификация заблокирована

Тема: Фонды

На ваш счет зачислен авансовый платеж.

Сумма: $20 000.

Имя клиента: Деви Тейлор.

По успешном завершении миссии защиты будет перечислен дополнительный платеж.

Начало игры: 12:01.

Напоминание: Вовлечение полиции или других представителей власти категорически запрещено.

Желаю удачи.

>>>Анкета игрока прилагается:

DT_profile.doc<<<

ГЛАВА 11

— Жизнь прекрасна, — говорю я, прижимая к груди пакет с покупками из «Прада».

Мы вернулись на Родео-драйв и направляемся к нашим машинам.

Линди приподнимает одну бровь.

— Ты больше не переживаешь из-за того, что пригласила Энди к себе домой? И не собираешься говорить гадости про Блейка?

— Ну, разве что парочку гадостей, — отвечаю я. — Но они могут подождать до завтра. А сегодня я намерена наслаждаться жизнью.

— Что-то ты слишком беспечная.

Я показываю ей пакет с покупками.

— Беспечная? Или обеспеченная?

— Судя по всему, и то и другое, — смеется Линди.

— До сих пор не могу поверить. Сумка. И даже без названия фильма на самом видном месте. Классно, правда? Не знала, что Тобайас на такое способен.

— Может, это не Тобайас, — говорит она, и по какой-то необъяснимой причине мне становится не по себе.

— В каком смысле? — с опаской спрашиваю я.

— Ну, Тобайас и «Прада» как-то не сочетаются. Для него скорее характерно что-нибудь вроде «Хэппи мил» в «Макдональдсе», если ты меня понимаешь.

Я понимаю и смеюсь в ответ. (Точнее, фыркаю, но давайте не будем вдаваться в подробности.)

— Наверное, это Марсия, — говорю я, имея в виду ассистентку Тобайаса. — Она спасла его от множества ошибок в вопросах социального поведения и моды.

— Поверь мне, — говорит Линди, — Марсия ни разу не спасла этого человека от ошибок в вопросах моды.

И ведь она права!

— Слушай, — продолжает моя подруга. — Я знаю, тебе не терпится поскорее попасть домой и переложить все из старой сумки в новую, а я мечтаю добраться до дому, пока движение на дорогах не дошло до сумасшествия. Так что давай отложим покупки для Люси на следующий раз.

Я вздыхаю с облегчением и соглашаюсь. Я люблю свою крестницу, но план Линди устраивает меня на все сто.

Мы разъезжаемся. Линди направляется к Манхэттен-Бич, маневрируя среди машин, — уже четыре часа дня, и начался час пик, — а я проезжаю примерно пятнадцать кварталов по относительно свободной дороге к своему дому, который находится на холмах Беверли (так любят выражаться в кинофильме «Придурки из Беверли-Хиллз»).

Иными словами, через десять минут я уже дома. А Линди наверняка все еще тащится по 10-му шоссе, слушая радио. Я не устаю повторять, что обожаю Беверли-Хиллз.

Свой дом я тоже люблю. До нападения я жила в симпатичном небольшом бунгало на холмах неподалеку от Лорел-Каньон[8]. Он был очень славным, с отличным видом из окон, и по ночам ко мне заходили в гости разные маленькие существа — опоссумы, еноты, а иногда и койоты.

Они меня не пугали.

А вот двуногое чудовище заставило перебраться в другое место, и хотя я очень любила тот дом, но этот, оборудованный самой современной системой защиты, люблю больше. Он напичкан разнообразной аппаратурой, и в нем даже имеется сторожка, где по очереди круглосуточно дежурят три охранника, нанятые мной в одной фирме. (Лукас, Том и Мигель, все трое, получили от меня потрясающие подарки на Рождество.)

Я ярая сторонница мер безопасности. Вообще говоря, не нужно быть знаменитостью, чтобы стать жертвой сумасшедшего, но, видимо, то, что писали про меня всю мою жизнь газеты и журналы, сделало его еще безумнее. И вероятно, помогло придумать способ до меня добраться.

Так случается с теми, кто становится звездой в детстве. Люди видят по телевизору и в фильмах, как ты взрослеешь, и начинают думать, что ты им принадлежишь. Прибавьте сюда психопатические наклонности, и вы получаете: «Я убью президента, чтобы доказать, как я люблю Джоди Фостер».

Это довольно дико. И немного пугает. (Ну ладно, это сильно пугает.) Именно по этой причине я приняла твердое решение контролировать информацию относительно своей личной жизни, попадающую в прессу. И перебралась в дом с системой безопасности, как в Форт-Ноксе[9].

Вы скажете, чуть-чуть поздновато? Может быть. Но это помогает мне спокойно спать ночью.

Дом построен в двадцатых годах двадцатого века для Греты Гарбо, хотя она там никогда не жила. (За эту деталь ухватились все бульварные газеты, когда я стала затворницей: «Дух Гарбо вселился в мисс Деви, которая просто “хочет побыть в одиночестве”»[10]. Фу!) И хотя дом старше моего прежнего бунгало, его старательно обновили. Наисовременнейшая кухня. Наисовременнейшее электрооборудование. Великолепная территория. Полная изоляция от посторонних глаз при помощи отличного забора (разумеется, оснащенного системой безопасности). Видеомониторы повсюду. Чего еще можно желать?

В то время как мой старый дом стоял прямо на улице, новый удобно устроился среди холмов, подальше от городского движения. Подъездная дорога скорее похожа на частную дорогу, ведущую к дому. Охранники проверяют всех гостей и сообщают об их прибытии по интеркому, а в ворота пропускают лишь после того, как я даю разрешение.

Территорию окружает высокий забор, находящийся под круглосуточным видеонаблюдением. Кроме того, по нему пропущен ток, но это не моя идея.

Результат? Я чувствую себя в безопасности. А для человека вроде меня это много.

Приехав домой, я обнаруживаю, что сегодня дежурит Лукас, и останавливаюсь немного поболтать с ним.

— Как прошел первый день съемок?

— Отлично, — отвечаю я. — А мой поход по магазинам после съемок еще лучше.

Он ухмыляется и кивает в сторону ворот.

— Идите отдыхайте. А я буду вас охранять.

Лукас — довольно необычное для Лос-Анджелеса явление. Человек, который не желает иметь ни малейшего отношения к кино. Он был водопроводчиком, но вернулся в колледж, чтобы получить образование и стать инженером. Ему нравится эта работа, потому что она дает ему возможность учиться. (По крайней мере, это то, что он говорит. Я знаю о нем гораздо больше. Поверьте мне. Прежде чем я согласилась нанять его на работу, я тщательно проверила его биографию. ФБР по сравнению с ним — дети малые.)

Первым делом, войдя в дом, я меняю сумки. Моя новая подружка из «Прада» сравнительно большая, но обладает всеми достоинствами дамской сумочки. Короче говоря, она идеальна. Я кладу в нее свой новый маленький компьютер, просто чтобы убедиться, что не ошиблась, и он прекрасно туда помещается. Два внутренних кармана предназначены для бумажника, косметики и прочих женских штучек. Снаружи на задней стороне даже имеется карман как раз такого размера, чтобы туда можно было спрятать сценарий, а по бокам — два дополнительных кармашка для солнечных очков и мобильного телефона.

Я медленно перекладываю свои вещи, а закончив с этим приятным делом, ставлю сумку в самом центре кухонного стола, делаю шаг назад и любуюсь.

Великолепно.

Если вам кажется, что я веду себя несерьезно, напомню вам, что большинство женщин, возвращаясь из магазина с покупками, примеряют всю свою добычу перед зеркалом. Так что мое восхищение сумкой не характеризует меня как неврастеничку или ненормальную. Правда.

Все, что лежало в моей старой сумке (тоже из «Прада»), отлично разместилось в новой, а то, что не нужно перемещать, я оставляю на стойке бара, где обычно завтракаю. Как правило, я ношу с собой только самое необходимое, и среди ненужного оказываются лишь подарок от Тобайаса, билет за парковку из «Беверли-Уилшир» и салфетка, на которой я записала несколько замечаний по поводу завтрашних съемок.

Я вынимаю из сумки коробочку с клубникой в шоколаде и убираю в холодильник. Хотела отдать ее Линди, но забыла. Какое-то время я раздумываю, не выбросить ли ее, но это представляется мне не совсем приличным. Пожалуй, подарю утром Мигелю, когда буду уезжать на съемочную площадку.

В пакете остался только конверт, и я его открываю. Внутри лежит карточка с монограммой Тобайаса, а на ней печатными буквами написано:

«ТЫ ХОРОШО СЕГОДНЯ ПОТРУДИЛАСЬ. НО НАСТОЯЩЕЕ ВЕСЕЛЬЕ НАЧНЕТСЯ ЗАВТРА. КОЕ-КАКИЕ ЗАМЕТКИ ДЛЯ ТЕБЯ: http://www.Your-GivenchyCodeMovieNotes.com».

Мне становится весело, потому что недели две назад, еще до начала съемок, я пожаловалась Тобайасу, что являюсь самым безграмотным на планете человеком в том, что касается компьютеров. Похоже, он решил, не теряя времени, заняться моим просвещением.

Я раздумываю, не сходить ли на названный сайт, но мой компьютер уже убран в новую сумку, и, если честно, я сейчас не в том настроении, чтобы думать о работе. Сценарий лежит на стойке, и я засовываю карточку между страниц, чтобы разобраться с этим позже.

Затем делаю шаг назад, обдумывая свои дальнейшие действия.

На самом деле следовало бы поработать со сценарием, но больше всего мне хочется принять душ, чтобы успеть до прихода Энди. Я так торопилась приступить к розничной терапии, что не стала тратить время на душ в трейлере. А после дня, который начался в четыре утра и закончился прогулкой по летним улицам, пропитанным смогом и жарой, я чувствую на себе всю грязь большого города.

Кроме того, моя ванная комната — настоящий райский уголок, и я готова использовать любой предлог, чтобы принять душ.

Должна признаться, что на мое решение купить этот дом ванная комната повлияла даже больше, чем система безопасности. Представьте себе огромное помещение, в котором имеется отдельная душевая кабина с восемью вертикально расположенными головками для полного воздействия на тело и двумя головками наверху, из которых вода льется дождевыми струями. Кабина сделана из гранита и стекла, телефон и интерком, соединенный с воротами в дом, находятся за пределами досягаемости воды, так что даже здесь поддерживается связь с внешним миром.

Ванна — это подлинное безумие. Линди говорит, что будет учить в ней Люси плавать, и я не думаю, что она шутит. Ванна утоплена в полу и окружена свечами, разными ароматными солями и корзинками с восхитительно пахнущим мылом. Стопка пушистых полотенец лежит так, что я могу без труда до них дотянуться. Моя горничная, Карла, знает, что лишь одна вещь способна вывести меня из себя (разумеется, помимо ее попыток навести порядок в шкафу с сумками): это если она забывает пополнить запас чистых полотенец.

На одной стене находится огромный телевизор с плазменной панелью; другая стена состоит из стеклянных кирпичиков, пропускающих свет, но немного искажающих видимость; третья открывается прямо в один из моих шкафов. Велотренажер и пара гантелей стоят в одном углу (кроме того, у меня имеется полностью оборудованный тренажерный зал), а стереосистема хитроумно спрятана и включается при помощи дистанционного управления, когда я направляю пульт на инфракрасные штуковины (не помню, как они называются).

В общем, ванна вызывает такое же благоговение, как и сам дом. И я каждый день благодарю за это мою маму. На протяжении своей карьеры я заработала много денег, но именно мама превратила «много» в «очень много». У нее поразительный талант вести переговоры, а также шестое чувство относительно акций. Она вкладывала каждый цент, заработанный мною в детстве, на брокерские счета[11], и ей удавалось покупать и продавать акции в самое подходящее для этого время.

Сегодня я решаю не заниматься на велотренажере (поход по магазинам был достаточной тренировкой) и сразу направляюсь в душ. Некоторое время колеблюсь между ванной и душем, но в конце концов решаю, что тугие струи горячей воды, массирующие тело, подойдут сейчас больше. Что я могу сказать? День выдался трудный.

Я включаю воду, раздеваюсь и делаю шаг в райские пределы. Мою тело гелем с розмарином и мятой, потом намазываю лицо «Ноксемой». Я сторонница базовых вещей.

Крем все еще у меня на лице, и я взбиваю пену на волосах, когда раздается сигнал интеркома. Голос Лукаса наполняет все помещение.

— Мисс Тейлор? К вам гость, он у…

Энди. Я вытягиваю руку и не глядя нажимаю на кнопку интеркома, очень эффективно заставляя Лукаса замолчать.

— Лукас! — ору я, стараясь перекричать шум воды. — Он пришел, чтобы поработать со мной над сценарием, только раньше, чем мы договаривались. Пропусти его, пусть идет в дом. Я его встречу.

— Хорошо, мэм.

Интерком щелкает и замолкает. Я пытаюсь как можно быстрее смыть все с себя, но мыло попадает в глаза, и получается дольше, чем хотелось бы. Интересно, с какой стати он явился почти на час раньше? Наконец я становлюсь безупречно чистой, заворачиваю волосы в полотенце и надеваю большой пушистый махровый халат. Я босиком мчусь к лестнице, оставляя на деревянном полу мокрые следы.

Задыхаясь, подбегаю к входной двери в тот самый момент, когда раздается звонок. Раньше у меня была экономка, которая жила в доме, но я ужасно нервничаю, когда кто-то еще ходит по моему дому. Так что я здесь одна, и мне приходится самой открывать двери и встречать гостей.

— Я была в душе, — говорю я, распахивая дверь. — Подожди внизу, пока я оденусь и…

Слова застревают у меня в глотке. Потому что передо мной стоит не Энди, а Блейк. А это уже больше, чем способен вынести сегодня мой несчастный мозг.

ГЛАВА 12

Блейк стоит на моем крыльце в своей обычной позе и широко улыбается мне. Он выглядит совершенно спокойным и чертовски сексуальным. И я ни секунды не сомневаюсь, что этот мужчина рано или поздно станет звездой.

Я делаю шаг назад от двери и инстинктивно запахиваю халат плотнее.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, поворачиваюсь и направляюсь через прихожую на кухню, на ходу бросив через плечо: — Если ты надеешься, что я стану утешать тебя из-за отмены интервью, то ты пришел не в то место.

Выстрел наугад, ведь я так и не знаю, почему интервью не состоялось, но, судя по реакции Эллиота, это произошло неожиданно. Должна признаться, меня мучает любопытство, и я не настолько горда, чтобы не попытаться это выяснить. Пусть даже окольными путями.

— Его не отменили, — говорит Блейк.

Он не отстает от меня, а когда мы оказываемся на кухне, направляется прямо к холодильнику, открывает его и машинально опускает руку к нижней полке, где я обычно держу пиво. Поскольку я больше не пью, оно предназначено для гостей. Блейк вытаскивает бутылку, снимает крышку и бросает в мусорное ведро, которое стоит рядом со шкафами.

Я наблюдаю за ним в благоговейном молчании. Его движения так мне знакомы, что внутри у меня все сжимается, и я засовываю руки в карманы халата, чтобы справиться с желанием прикоснуться к нему. Этот мужчина причинил мне боль. И что бы ни твердила Линди, пройдет много времени, прежде чем я снова смогу ему доверять.

Я говорю себе, что не стану спрашивать, и тут же спрашиваю:

— Если его не отменили, тогда что произошло?

Это должно было прозвучать небрежно, но, едва слова срываются с моих губ, мне становится ясно, что эпизод сыгран мною отвратительно. Какая я после этого актриса?

Блейк делает большой глоток пива. Он в черных джинсах и белой футболке. Скорее всего, это «Хейнс», решаю я, зная Блейка и его непритязательные вкусы. Впрочем, в чем бы он ни был одет, я не могу не думать, что плакат с его изображением должен висеть над Таймс-сквер и рекламировать все, что может быть мужского. Если честно, вид его бицепсов, натягивающих тонкую ткань футболки, способен довести меня до безумия. И естественно, меня это еще больше злит. Я должна его ненавидеть. Следовательно, я его ненавижу.

Но еще я его люблю.

— Я сам отменил интервью, — говорит он, сделав еще глоток.

Его голос звучит так обыденно, словно мы обсуждаем погоду или дорожное движение. В общем, самый обычный, банальный факт.

Только для меня он совсем не банальный.

— В каком смысле ты его отменил? Я думала, ты его организовал.

— Не я, а Эллиот, — говорит он, затем поворачивается и оглядывает кухню. — У тебя есть какая-нибудь еда?

Я вскидываю вверх руки, еще не решив, как реагировать: веселиться или возмущаться. По выражению его лица я вижу, что моя реакция его нисколько не волнует. Поэтому я сдаюсь и показываю на холодильник.

Он открывает его и принимается там шарить. Через секунду я понимаю, что больше не могу это выносить.

— Ну хватит, Блейк. Расскажи мне, почему ты отменил интервью.

Он появляется из холодильника, держа в руке открытую коробочку, которую прислал Тобайас.

— Кто подарил тебе шоколад?

— Сумасшедший поклонник, — сухо говорю я. — Отвечай же.

Блейк делает шаг ко мне, я отступаю и в результате оказываюсь прижатой задом к кухонному столу. Он прямо передо мной, и мне некуда деться. Я в ловушке.

Блейк наклоняется ко мне, и я перестаю дышать. Не знаю, чего я ожидаю, но должна признаться, что мой разум в смятении. Голова моя сердита на этого мужчину, но предательское тело трепещет, и я мучительно осознаю, что под пушистым халатом на мне ничего нет.

Он касается моего плеча своим — я с трудом сдерживаю крик, — затем едва заметно сдвигается, становится еще ближе… а потом снова отодвигается, и границы моего личного пространства восстановлены.

— При комнатной температуре будет вкуснее.

Я смущенно моргаю, пытаясь понять, что он имеет в виду. Но короткого взгляда через плечо хватает, чтобы увидеть коробочку с клубникой в шоколаде, которая стоит в самом центре кухонного стола. Блейк не пытался ко мне приблизиться, он всего лишь искал наилучшее место для пищи.

Это так по-мужски!

Моя реакция на его близость мне совсем не нравится, и поэтому я начинаю медленно отступать, пока стол благополучно не оказывается между нами. Я стараюсь проделать это как бы невзначай, но меня преследует ощущение, что мои маневры слишком очевидны. Проклятье.

— Ты так и не ответил на вопрос, — говорю я, потому что мой мозг в настоящий момент в состоянии справиться только с простыми вещами.

— Я хотел, чтобы мы вместе дали интервью. Когда выяснилось, что так не получится…

Он замолкает и пожимает плечами, а я пытаюсь переварить новую информацию, которая никак не вяжется с моим нынешним видением реальности.

— Ты хотел, чтобы мы вместе дали интервью? Ты именно за этим приходил в мой трейлер?

Я произношу эти слова и чувствую, как ледяная корка, окружающая мое сердце, слегка подтаивает.

— Точно, — отвечает он.

У него очень серьезное лицо. Блейк смотрит мне в глаза, и я знаю, что он не врет. Он, конечно, хороший актер, но все-таки не до такой степени.

— О! — выдыхаю я. А потом, чувствуя, что надежда слишком близко подобралась к моему сердцу, спрашиваю: — Почему?

Он переступает с ноги на ноги, словно чувствует себя неловко в собственной шкуре. Точнее, в моей кухне.

— Я считаю, что должен тебе.

Крошечный огонек надежды превращается в кучку пепла.

— Мне не нужно одолжений, Блейк, — шепчу я, не в силах смотреть на него.

— Деви, дело совсем не в этом. Если бы ты только…

Я отворачиваюсь — не хочу, чтобы он увидел мои слезы.

— Эллиот знает, что ты здесь? Он знает, почему ты отменил шоу?

Внезапно до меня доходит, почему Эллиот был в такой ярости. Тем не менее с моей стороны это нечестный прием. Отношения Блейка с его менеджером постоянно были предметом споров между нами. Теперь, когда мы расстались, я вряд ли имею право снова поднимать эту тему.

Но если подумать, Блейк тоже не имеет права являться ко мне в дом. Так что мы квиты.

Блейк закидывает голову назад, словно его приводят в восхищение сделанные под старину плитки на потолке. Когда он снова смотрит на меня, я вижу в его глазах смирение. И может быть, что-то еще. Разочарование? Не знаю. Но сейчас не самое подходящее время, чтобы спрашивать. Я слишком нервничаю. И, если честно, сама не знаю, чего хочу. Он меня обидел, очень сильно. Но у меня в ушах продолжает звучать голос Линди, убеждающий меня, что я должна дать Блейку еще один шанс.

Именно в подобных ситуациях я вспоминаю, за что так люблю свою профессию: реальная жизнь намного труднее, чем киношная.

— Мы ведь актеры, верно? — говорит он, словно читая мои мысли.

— Угу.

В этом коротком слове ясно ощущается вопросительная интонация: мне интересно, что он задумал и куда ведет.

— Тогда давай лицедействовать. Давай забудем о нашей ссоре и сосредоточимся на фильме. Отбросим наши настоящие сущности и станем будто бы Блейком и будто бы Деви.

— Хм. И что же должны делать будто бы Блейк и будто бы Деви?

— Ладить друг с другом, — просто отвечает он. — Работать вместе. Появляться на публике, демонстрируя самые мирные намерения.

— Это слишком сложно, — говорю я, пряча улыбку.

— Деви…

— Я шучу. Насчет работы я, разумеется, понимаю, но насчет появления на публике? Звучит интригующе.

— Ничего тут нет интригующего, — возражает Блейк. — Встречи с прессой, рекламные вечеринки. Ты ведь лучше меня знаешь правила игры.

А еще я знаю, что думает его агент.

— Вряд ли это идея Эллиота, — говорю я.

Может быть, Блейк снова решил со мной сблизиться? От таких мыслей сердце начинает быстрее биться в груди, и я перестаю дышать, дожидаясь ответа.

— Тобайас очень обеспокоен нашим разрывом, — говорит Блейк, и я заставляю себя дышать ровно и спокойно.

Черт меня побери. Я слишком сильно его люблю. Даже несмотря на то, что мы расстались, ему удается причинить мне боль.

— Разрыв, — повторяю я, и мой голос звучит резко, словно стальной клинок, вонзенный мне в сердце. — Может быть, нам следует сбежать? Это будет очень полезно для повышения будущих сборов. — Я делаю драматическую паузу. — О, подожди-ка. Женитьба в настоящий момент не входит в твои планы. Кажется, ты именно так выразился?

— Мы уже обсуждали это неделю назад, — хладнокровно напоминает он.

И знаете что? Он прав. Я мгновенно сдаюсь.

— Отлично, — говорю я. — Не обещаю, что буду из кожи вон лезть, притворяясь, что нас связывают прежние отношения, но постараюсь появляться вместе с тобой на публике, не прибегая к помощи куклы вуду или дурного глаза.

— У тебя есть кукла вуду, изображающая меня?

— Естественно, — отвечаю я. — Покупки через Интернет — очень удобная штука. Я получила ее через несколько часов после того, как мы расстались. — Я демонстративно смотрю на его промежность и ехидно улыбаюсь. — В последнее время у тебя не было проблем в этой области?

— Милая, — говорит он, и это слово мягко соскальзывает с его языка. — Главная моя проблема — это ты.

О господи!

Я отворачиваюсь, неожиданно смутившись, и направляюсь к холодильнику. Я знаю, что не имею никакого права на еще одну диетическую колу, но сегодня, похоже, такой день, когда нарушаются все правила, поэтому я открываю бутылку, которую нахожу в углу холодильника за минеральной водой «Эвиан».

Обернувшись, я вижу, что Блейк подошел к столу и пытается вытащить клубничину из коробочки.

— Ты ее для кого-то приберегаешь?

— Похоже, я приберегла ее для тебя, — отвечаю я. Блейк так же сильно любит шоколад, как я его ненавижу. — Скорее всего, ты получишь завтра такую же.

Он удивленно приподнимает брови и откусывает кусок.

— Это от Тобайаса, — объясняю я. — Награда за «хорошую работу».

— Правда? — спрашивает он, держа перед собой клубничину с отгрызенным боком. — Хм.

— Хм?

— Просто я думал, что Тобайас знает тебя лучше. — Он целиком засовывает лакомство в рот, жует и проглатывает. — Совсем неплохо, но не равноценно твоей сегодняшней игре. Шоколад слишком горький.

Я смеюсь.

— Помнишь старинную поговорку про дареного коня и его зубы?

— А что еще я могу сказать? Я ведь настоящий знаток шоколада.

— Ты во всем стремишься к совершенству, — делаю я ответный выстрел.

Чистая правда. И как раз это, среди всего прочего, привлекло меня к нему… и доводило до исступления.

— Возможно, ты права. Но сейчас меня волнует только наш фильм.

— Шумиха… — говорю я. — Не ожидала, что ты станешь шлюхой рекламы.

Блейк часто повторял, что терпеть не может привлекать внимание и все такое, но, похоже, он пересмотрел прежние взгляды.

Бесстрастное выражение у него на лице сменяется настороженным.

— Плевать на шумиху. Я не собираюсь становиться звездой с помощью женщины, с которой встречаюсь. — Он замолкает и смотрит мне в глаза. — Или не встречаюсь.

Я отворачиваюсь, потому что не знаю, что ответить. Конечно, мы расстались из-за него (и ничто на свете не убедит меня в обратном), но я не могу спорить с тем фактом, что именно я произнесла решающие слова. И вот теперь услышать сожаление в его голосе…

Если честно, для меня все это слишком быстро. И я не способна думать, когда он стоит так близко.

Я делаю еще один глоток из своей бутылки и небрежно говорю:

— Значит, ты пришел сюда не по просьбе Тобайаса. Тогда зачем?

— Нам завтра предстоит сыграть сцену, — говорит он. — Я подумал, что мы могли бы порепетировать.

— О! Да. Хорошо.

Если учесть, как сильно я не хотела обсуждать с ним наших героев и сцены сегодня днем, охватившее меня нетерпение немного пугает. Я знаю, что должна снова взять свои чувства под контроль. Проклятье, я должна взять под контроль весь наш разговор!

— Всю сцену? — с улыбкой спрашиваю я. — Или только ту часть, где я лягаюсь и дерусь с тобой?

— Стремишься к катарсису?

Он произносит это с такой уверенностью, что я невольно улыбаюсь.

— Возможно.

— Ну ладно, — говорит Блейк, разводит руки в стороны, морщится и закрывает глаза. — Бей!

Я не собираюсь смеяться. Мы с ним расстались. Он разбил мне сердце. И я не смеюсь.

Он открывает один глаз.

— Ну, давай же. Не будь трусихой.

Проклятье. Я начинаю смеяться.

— Вот видишь? — говорит Блейк. — Я вовсе не слуга Сатаны.

— Зря ты так в этом уверен, — парирую я. — У меня есть подозрение, что Сатана обладает отличным чувством юмора.

— Ты меня ранишь.

— Не больше, чем ты ранил меня.

Его лицо искажает гримаса боли, как будто я применила запрещенный прием, и внутри у меня все сжимается.

— Деви, — произносит он голосом таким же несчастным, как и мое сердце. — Мне правда очень жаль, что так вышло.

Он протягивает руку и гладит меня по щеке, и я чуть не таю от его прикосновения. Мне хочется прижаться к нему, обнять его и спросить, не думает ли он, что для нас еще не все потеряно.

Но даже когда эти мысли проносятся у меня в голове, я хочу врезать себе за то, что я так слаба и уязвима, что готова упасть на грудь своего мучителя всего через несколько минут после того, как он переступил порог моего дома.

Мы оба в смятении. Между нами возникает что-то светлое и нежное. И я начинаю ругать себя, призывать на помощь суровую действительность. Не знаю, целовать ли его или бежать от него, но, к счастью, вопрос остается без ответа, потому что в этот момент звучит сигнал интеркома.

— Мисс Тейлор?

На сей раз это наверняка Энди.

— Эндрю Гаррисон? — спрашиваю я, подскакивая к интеркому, лишь бы оказаться подальше от Блейка. — Можешь его пропустить.

— Нет, «Федерал экспресс». Я расписался в получении. Принести в дом?

— Да, пожалуйста.

Меня спас курьер!

Я снова поворачиваюсь к Блейку и пожимаю плечами.

— Вероятно, это со студии. Как только Лукас принесет письмо, займемся сценарием.

Я не говорю о том, как благодарна моему анонимному корреспонденту, так ловко подгадавшему время доставки своего послания. Еще одна-две минуты, и я могла бы забыть, что ненавижу этого мужчину. И оказалась бы в очень неловкой ситуации.

Однако две минуты спустя я забываю о благодарности. Я озадачена.

Потому что на конверте, который только что отдал мне Лукас, написан мой адрес в качестве обратного, но имени моего нет.

Зато есть имя отправителя: «Играй. Выживай. Побеждай».

ГЛАВА 13

— Это что, шутка такая? — возмущенно спрашиваю я, хотя сразу понимаю, что никакая это не шутка.

Блейк заметно бледнеет и смотрит на конверт с явной тревогой.

— Ты мне его не посылал, — говорю я, и это утверждение, а не вопрос.

— Верно, — отвечает он. — Я не посылал.

— Рекламный розыгрыш? — спрашиваю я. — Тобайас решил поддержать меня в форме?

— Возможно, — говорит Блейк.

Но по выражению его лица я вижу, что он в это не верит. Подобные шутки не в характере Тобайаса.

— Может, просто выбросить его? — предлагаю я.

Я держу конверт обеими руками и вижу, что они дрожат. Я слишком вживалась в образ Мелани Прескотт и знаю, что в конверте Плохие Новости.

Хуже того, я знаю, что, если его выбросить, ничего не изменится.

Я поднимаю голову и встречаюсь глазами с Блейком. Он тоже это понимает.

— Дай мне, — требует он.

Я протягиваю ему конверт, но потом качаю головой.

— Нет, он адресован мне. — Я делаю глубокий вдох, сглатываю и понимаю, что в горле у меня пересохло. — Это моя проблема.

— Это наша проблема, — возражает он. — Я с тобой.

Учитывая, что это я держу в руках тикающую (естественно, в фигуральном смысле) посылку от «Федэкс», его заявление весьма спорно. Но мне нравится, что он так сказал, и я не возражаю. Я срываю картонную полоску, чтобы открыть конверт, и отступаю назад, держа его как можно дальше от себя, словно он вот-вот взорвется. Разумеется, он не взрывается, и тогда я осторожно приближаю его к себе и просовываю палец внутрь.

— Что там? — спрашивает Блейк.

— Еще один конверт.

Я вытаскиваю его. Он стандартного размера, без обратного адреса. Только посередине написано печатными буквами мое имя: Девилла Мэриголд Тейлор. (Теперь вы видите, почему моя мама много лет назад сократила его в профессиональных интересах. Чего я никогда не понимала, так это зачем она вообще меня так назвала. Однако когда я ее спрашиваю, она всякий раз отвечает: «Твой отец…» Потом качает головой и меняет тему разговора.)

Я держу в руках этот конверт, а Блейк берет тот, что побольше, с логотипом «Федэкс». Я слежу за тем, как он засовывает руку внутрь, раскрывает конверт шире и внимательно изучает его внутренности.

— Я умею обращаться с конвертами, — язвительно заявляю я.

— Проверить все равно не помешает.

Он совершенно прав, и я с ним не спорю. Он кивком показывает на мои руки. Я так вцепилась в конверт, что пальцам больно.

— Хочешь, я открою?

Я трясу головой, мысленно ругая себя за то, что так разволновалась из-за пустяка. Это же шутка, верно? Может быть, Тобайас заключил контракт с новой компанией по связям с общественностью? Или у одного из наших продюсеров извращенное чувство юмора?

Я не знаю, но этому должно быть какое-то объяснение. Подавив страх, я подцепляю ногтем край конверта и почти надрываю его, когда Блейк внезапно протягивает ко мне руку.

— Подожди!

— Ты что, спятил? — говорю я и прижимаю к себе конверт, чтобы он не мог до него дотянуться. — Это не бомба!

— ДНК, — отвечает он.

Я тупо смотрю на него, раскрыв от удивления рот.

— На конверте, — поясняет он. — Тот, кто его послал, лизнул край, чтобы заклеить.

— Ой. — Я невольно облизываю губы. — Правильно. — Я смотрю на него, и мой маленький пузырь искусственного комфорта с треском лопается. — Значит, ты не думаешь, что это дурацкий розыгрыш?

Блейк не отвечает. И немного погодя я киваю. Правда состоит в том, что я тоже так не думаю.

— Открой его, Деви. Мы ничего не узнаем, пока ты его не откроешь.

Иногда он оказывается таким прагматиком. Но он прав, и я делаю, как он сказал. Я отрываю маленький кусочек от угла, а затем открываю конверт с конца, оставив в целости и сохранности великолепные образцы ДНК.

Я заглядываю внутрь: там лежит сложенный листок бумаги.

— Пора, — говорю я, вытаскиваю его наружу, разворачиваю и — хотя я ждала худшего — вскрикиваю, когда вижу:

ИГРАЙ ИЛИ УМРИ

Моя дочь, моя сестра и безумный старик.

Подсказка там, где он это потерял,

а Джек снова нашел.

Но где искать подсказку?

Дом, но не жилище, хотя используется за деньги.

Отражение величия, ушедших лучших времен,

Многие видели ее на большом экране.

Играть или не играть — решать тебе.

Но если ты откажешься, Смерть будет тебе к лицу.

ГЛАВА 14

— Нет, — говорю я. — Ни за что. Ни за что!

Я взволнованно расхаживаю по комнате, и тут Блейк вырывает листок у меня из руки.

К тому времени как я достаточно прихожу в себя, чтобы возмутиться, он успевает все прочесть, и я вижу на его лице отражение моего собственного замешательства и страха.

— Это точно какая-то шутка, — говорю я. — У кого-то из ребят Тобайаса дурацкое чувство юмора. Очередной рекламный трюк. Иначе и быть не может.

— Думаешь? — спрашивает Блейк сдавленным голосом. — Надеюсь, ты права. Если так, то этот кто-то с треском вылетит завтра утром из нашего фильма.

— Я звоню Тобайасу, — говорю я и направляюсь к телефону.

— Подожди. — Блейк мгновенно оказывается рядом и хватает меня за руку. — А если это не шутка?

Я медленно качаю головой, не в силах переварить его последние слова. Мой мозг категорически отказывается их понимать.

— Это шутка, — говорю я.

— Я с тобой согласен. — Одним пальцем он приподнимает мой подбородок, чтобы заглянуть мне в глаза. — А если не шутка?

У него сильный, твердый голос, и я ненавижу его за то, что он прав.

— Это не может быть по-настоящему, — уже слабее протестую я. — Однако ты прав. Мы никому не должны звонить, пока все не проверим.

Я провела достаточно времени со сценарием и с Мел и отлично знаю, что если это действительно ИВП, то существует жесткое правило: никакой помощи со стороны. Предположим, я звоню Тобайасу и спрашиваю его, не он ли решил надо мной подшутить. Он может признаться, что да, и тогда все будет хорошо. Но если он ответит, что он ни при чем…

И какими бы убедительными ни были мои объяснения по поводу звонка, он обязательно заподозрит неладное. А если он начнет волноваться… если свяжется с полицией… если позвонит Мел…

Меня кидает в дрожь, потому что последствия будут поистине ужасными.

— Должен же быть способ доказать, что это просто рекламный трюк, — говорю я, отчаянно цепляясь за надежду, что это действительно так.

Но тоненький голосок где-то внутри меня нашептывает, что среди моих знакомых нет такого жестокого человека. Всем известно, что мне довелось пережить с Янусом, и я знаю, что люди, с которыми я работаю, совсем не плохие. Или я ошибаюсь?

— Есть только один способ в этом разобраться, — говорит Блейк и машет в воздухе листком бумаги. — Идти по следу.

Я качаю головой.

— Нет. Ни за что. — Я не могу объяснить, почему это кажется мне ужасным, но повторяю: — Нет. Тогда все станет реальным. А я не сумею справиться с…

— Тебе придется, — говорит Блейк. — Нам обоим придется.

Он ведет меня к дивану, и мы садимся. Когда он берет меня за руку таким нежным, знакомым жестом, я не выдергиваю ее. Я испугана и сбита с толку, нуждаюсь в утешении и готова его принять. Даже от Блейка.

— Что нам известно? — мягко спрашивает он.

— То, что я получила странное послание от ИВП.

— Там говорится, что оно от ИВП, — уточняет Блейк. — Но мы оба думаем, что это рекламный трюк.

Я киваю, хотя не совсем уверена, что слово «думаем» здесь уместно. Я очень надеюсь, что кто-то решил надо мной подшутить. Потому что сейчас существование моей реальности зависит даже от крошечного, едва различимого проблеска надежды. Если он погаснет, с ним угасну и я.

— Мы не можем никому позвонить, чтобы спросить, — продолжает он. — Таким образом, единственный способ получить ответ — это начать играть.

Я поднимаю голову, сердце бешено колотится у меня в груди, потому что я вдруг соображаю, что есть и другой способ.

— Мы можем проверить игру, — говорю я. — Настоящую игру.

Теперь настала очередь Блейка удивляться.

— Мы войдем на сайт, — поясняю я. — Помнишь сценарий? Когда Мел играла, в центре сообщений ИВП для нее имелось по крайней мере одно сообщение.

Он задумывается над моими словами и кивает.

— Хорошо. Давай проверим. Но, Деви, — добавляет он, пристально глядя на меня, — если там что-то есть, это докажет наши худшие подозрения. Однако если тебе не пришло никаких сообщений, это попросту ничего не доказывает.

Я быстро киваю, зная, что он прав. Отсутствие сообщения докажет лишь то, что я не получила никакого сообщения. Но мне будет спокойнее. И даст новый луч надежды, за который я смогу цепляться всю ночь. Потому что я уверена: если это злая шутка, то утром, когда мы приедем на съемочную площадку, все выяснится. Мне только нужно продержаться до тех пор.

Мой ноутбук лежит в новой сумке, мы достаем его и ставим на кофейный столик перед диваном. Блейк меня торопит, и я захожу на нужный адрес, подключаюсь к игре и ввожу имя и пароль пользователя. Я играла давным-давно, но пользуюсь одним и тем же именем и паролем для всех своих операций в Интернете. Это небезопасно, но зато не усложняет мне жизнь.

Естественно, информация принята, и я получаю доступ к игре. Через несколько секунд появляется портал Центра сообщений, и я открываю единственное письмо, которое меня ждет.

>>>http://www.playsurvivewin.com<<<

ИГРАЙ. ВЫЖИВАЙ. ПОБЕЖДАЙ

ПОЖАЛУЙСТА, ЗАРЕГИСТРИРУЙТЕСЬ

ИМЯ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ: LuvPrada

ПАРОЛЬ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ: ********

…пожалуйста, ждите

…пожалуйста, ждите

…пожалуйста, ждите

>>>Пароль принят<<<

>>>Читайте новые сообщения<<<

>>>Создайте новое сообщение<<<

…пожалуйста, ждите

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЦЕНТР СООБЩЕНИЙ

На ваше имя пришло одно новое сообщение.

Новое сообщение:

Кому: LuvPrada

От кого: Системный администратор

Тема: Сообщение, отправленное Убийцей

Отчет:

Яд доставлен в соответствии с инструкциями. Жду подтверждения заражения.

Доставка дополнительных систем намечена в соответствии с вступительными инструкциями.

Игра проходит по плану.

>>>Конец отчета<<<

Я смотрю на монитор, не в силах понять смысл появившихся там слов. Но два из них выделяются среди остальных: «Яд доставлен».

Мне кажется, что слова пульсируют на экране, насмехаясь надо мной. Что за ерунда? Это невозможно!

Но вот оно послание — прямо у меня перед глазами, черным по белому.

«Яд доставлен».

Боже милостивый… Все по-настоящему.

ГЛАВА 15

Меня трясет, и я ничего не могу с собой поделать. Руки. Плечи. Зубы.

У меня такое ощущение, что все мое тело дрожит изнутри, и единственное, на что я способна, это смять письмо, которое держу в руке, и без сил повалиться на диван.

Господи, все по-настоящему. Кто-то на меня охотится. Снова.

Эта мысль кажется мне невыносимой, я подтягиваю колени к груди и прижимаюсь к ним лбом. Я чувствую спиной плюшевые подушки, и у меня вдруг возникает ощущение, что я могу сделаться совсем-совсем маленькой и попросту исчезнуть — нужно только хорошенько постараться.

И тогда никто не сможет меня найти. Я просто перестану существовать.

Пропаду, и все.

Сейчас мне ничего другого не хочется.

Проходит целая вечность, и вдруг я слышу жалобное хныканье. Я заблудилась в каком-то потаенном уголке своего сознания, и мне требуется некоторое время, чтобы понять, что этот звук исходит от меня. Я знаю, что должна прекратить это, должна встать, гордо вскинуть голову и сказать: «Да пошел ты!» всему миру и тому плохому парню (или тому придурку), который решил так со мной пошутить.

Однако я не могу этого сделать. Я слишком хорошо помню ощущение металла, прижатого к моей шее. Помню, с каким звуком отскакивали от моей рубашки пуговицы, когда Янус одним движением ножа перерезал тонкие нитки. Помню острую боль, когда он колол ножом мои груди.

И всеобъемлющий ужас, порожденный прикосновением его рук к моему телу.

Я снова чувствую эти руки и начинаю отбиваться и кричать, хотя часть меня знает, что Януса здесь нет. Это Блейк пытается меня удержать. И успокоить.

Но ничто не помогает.

Наконец в голове у меня немного проясняется. Судьба не может быть настолько жестока, чтобы снова сбить меня с ног.

Только не это. Боже милостивый, только не это!

Мое тело напрягается, наполняется отчаянным желанием провалиться в сладостное забвение. Мне кажется, я ощущаю легкое прикосновение таблеток к ладони, таких невесомых и таких могущественных. Как же легко обрести утешение с их помощью!

Нет, нет, нет!

Много месяцев назад я спустила в унитаз все до единой таблетки валиума, викодана, ксанакса и перкосета. Я чиста и такой останусь.

Только вот…

Я не смогу с этим справиться. Не смогу пережить это без таблеток… и в то же время я знаю, что стоит мне принять хотя бы одну, и пути назад уже не будет. Один раз я сумела справиться с привыканием. Не думаю, что мне удастся это повторить.

Истерическое бульканье срывается с моих губ, и я плотно закрываю глаза. Я терплю поражение, но это не входит в мои планы. Я сильная. Мой психотерапевт постоянно это повторяет. Мне удалось справиться с последствиями нападения Януса. И с наркотиками. Я. Очень. Сильная.

Но всего несколько слов заставили меня упасть без сил на диван и жалобно скулить.

Очевидно, психотерапевт ошиблась. И у меня появляется вопрос: за что я плачу ей такие огромные деньги?

Ну вот, снова мое извращенное чувство юмора. Я убеждаю себя, что начинаю успокаиваться. Юмор поможет мне взять себя в руки. Но я не верю в это.

Я не контролирую ситуацию. Ни в коей мере.

Я закрываю глаза и опять пытаюсь спрятаться внутри себя. Потому что это пугает меня больше всего.

ГЛАВА 16

Блейк еще никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным.

Он наблюдал за Деви, когда она читала сообщение. Видел, как она побледнела и ее глаза наполнились ужасом. Видел, как она свернулась калачиком на диване, всхлипывая, точно испуганный ребенок.

А потом, охваченный ужасом, он смотрел, как Деви уходила в себя. Он чувствовал себя потерянным и бессильным, и ему хотелось только одного — найти и прикончить ублюдка, который сделал это с ней. Но поскольку в данный момент это вряд ли было возможно, Блейк хотел удержать саму Деви. Обнять ее, и утешить, и сказать, что все будет хорошо, что он не позволит, чтобы с ней что-то случилось. Что он любит ее и будет защищать и что, если бы он мог прогнать все дурное, что произошло между ними, он сделал бы это не задумываясь.

Однако он не мог произнести эти слова, как не мог и свернуть шею уроду, втянувшему ее в игру. Он пытался. Пытался обнять ее и прижать к себе. Деви оттолкнула его, и в ее глазах полыхал такой первобытный ужас, что он понял: нельзя настаивать. Она сражалась с воспоминаниями и реальностью, и ее тело и мозг находились в одинаковой опасности. Блейк готов был защищать ее тело ценой собственной жизни. А вот мозг… он не имел ни малейшего представления о том, как ей помочь.

Она была в ужасе. И по правде говоря, у нее имелись на это все основания. А он мог только любить ее, но он уже понял, что просто любить Деви недостаточно.

Блейк опустился перед ней на колени и прошептал:

— Деви.

Никакой реакции. Он сделал глубокий вдох, взял ее за руки и почувствовал, какие они безжизненные. И стал ждать. Потом медленно, нежно провел указательным пальцем по коже, и она сжала его пальцы. Блейк был уверен, что у него разорвется от счастья сердце. Он сможет с этим справиться, сможет ее защитить.

Но тут она подняла голову и посмотрела на него с мольбой в глазах, и Блейк снова будто заблудился в густом лесу. Заблудился и начал задыхаться.

— Деви, милая, я… — начал он.

— Нет.

Ее шепот был еле слышен, но Блейк уловил его и почувствовал боль в этом единственном слове.

— Милая, мы справимся. Мы сможем…

— Что? — сердито спросила она, и хотя страх в ее глазах рвал ему сердце, ярость в голосе давала надежду. — Что мы можем сделать?

— Мы можем сражаться. Деви, мы сумеем победить.

Она покачала головой и посмотрела на него почти с жалостью.

— Блейк, кто-то пытается убить меня. Кто-то меня отравил. Это не кино. И даже не игра. Здесь все по-настоящему. И мне безумно страшно.

Он беспомощно смотрел, как у нее задрожали плечи и по щекам потекли слезы. Она истратила все мужество, какое ей удалось собрать, и снова погрузилась в кошмар, так неожиданно на нее свалившийся. Блейку хотелось верить, что колодец снова наполнится, что она вспомнит, как сильно любит жизнь и как отчаянно стремится за нее сражаться.

Ему хотелось в это верить, но он не знал, может ли позволить себе такую веру. Деви достаточно страдала, и он не был уверен, что она захочет снова броситься в сражение, в котором однажды уже победила.

Но что бы ни случилось, он будет бороться рядом с ней. Он поможет ей пройти это испытание, и не важно, согласится она принять его помощь или нет.

Он хотел сказать ей все это. Проклятье, он просто хотел сказать, что любит ее. Но слова почему-то отказывались повиноваться. Блейк молча подошел к дивану и притянул Деви к себе. На этот раз она не пыталась сопротивляться, и ему стало еще страшнее. Потому что сильная женщина, которую он полюбил, — женщина, без колебаний выставившая его за дверь, — теряла свою силу, распадалась на части прямо у него на глазах.

У него разрывалось сердце, и в то же время им овладевала ярость.

Когда ему удастся найти ублюдка, стоящего за всем этим, тот пожалеет, что родился на свет.

Впрочем, пока что бить было некого. Рядом была только Деви, испуганная и уязвимая Деви в его объятиях. И если он все будет делать правильно, он ее защитит. По крайней мере, попытается.

Блейк погладил ее по волосам, тихонько бормоча ласковые слова. Он понимал, что она напугана, но не ожидал увидеть в ее глазах этот бездонный ужас.

— Я не могу пережить это снова. — Она едва заметно покачала головой. — Не могу снова стать жертвой.

— Ты не жертва, — сказал Блейк, положив руки ей на плечи и заглянув в глаза.

Он сдержал инстинктивное стремление крепко обнять ее и утешить. Ей не требовались ласковые слова. Ей нужно было вернуть силу, которая понадобится, чтобы выжить в сложившихся обстоятельствах. А он намеревался сделать все, что сможет, чтобы она осталась в живых.

— Это твое шоу, Деви. И ты здесь главная.

Она фыркнула в ответ, и он посчитал ее реакцию хорошим знаком. Потом она чуть отодвинулась от него и махнула рукой в сторону стола и записки, которая там лежала.

— И как ты все это представляешь?

— Мы будем следовать за подсказками. И победим. Ты сможешь.

— Нет, не смогу, — возразила она. — Я не могу и не буду.

— Не будешь?

Она вскинула голову.

— Может быть, я не хочу играть.

Высокомерие, прозвучавшее в ее голосе, почти заставило его улыбнуться. Знаменитая актриса начала возвращаться. Но Блейк знал, что актриса не сможет одержать победу в этой игре, и не сомневался, что в глубине души Деви тоже все понимает.

— Ты должна играть, милая, — мягко сказал он. — Ты забыла про яд? Про выключатель смерти?

В начале предсъемочной работы всем, кто входил в группу, дали описание игры — компьютерной версии и той, в которую Мел играла в реальной жизни. Выключатель смерти имелся в обоих случаях. В компьютерной версии игрок, который не начинал играть в течение двадцати четырех часов, просто лишался права участвовать в игре. Но тот, кто вывел ИВП в реальную жизнь, видимо, понимал, что угроза лишиться права на игру не подхлестнет игрока к действию. Поэтому в реальной жизни бездействие грозило игроку смертью. Мел отравили ядом, и у нее было всего двадцать четыре часа, чтобы разгадать подсказки и найти противоядие.

Судя по всему, с Деви произошло то же самое. И это совсем не нравилось Блейку.

— Деви, — снова сказал он, — ты должна найти противоядие.

— Но в этом-то и дело, — проговорила она. — Мне кажется, я не вписываюсь в их схему.

Он озадаченно уставился на нее.

— Ты о чем?

— Ни один незнакомый мне человек не может даже близко ко мне подойти, — сказала она, и в ее глазах появилась надежда. — После истории с Янусом такое просто невозможно. Да, я выбралась из своей раковины, но вряд ли можно сказать, что я снова начала вести активную общественную жизнь, ну, ты понимаешь: танцы, выпивка, вечеринки с незнакомыми людьми до четырех утра.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что мое затворничество — это мое главное преимущество.

Блейк смог только покачать головой в ответ, понимая, как сильно ей хочется в это верить. Он крепко сжал ее руку.

— В этой игре нет места блефу. Если там сказано, что яд доставлен по назначению, значит, так и есть.

Надежда у нее на лице растаяла, точно снег весной.

— Ты действительно в это веришь? Меня чем-то отравили?

Блейк и в самом деле так считал, но не мог заставить себя произнести это вслух. Он лишь погладил ее по щеке.

— Мы должны предположить, что это так. Но даже если ты права — даже если Убийца не смог подобраться к тебе с ядом, — ты все равно должна играть. И ты это знаешь, верно?

— Почему? — с трудом выговорила Деви. — Если яда нет, почему я должна играть? — Она выпрямилась, и Блейк почувствовал исходящие от нее волны гнева и страха. — Я хочу сказать, с чего бы я стала платить огромные деньги за обеспечение своей безопасности, если бы от нее не было никакого прока? На самом деле все не так. Меня отлично охраняют. И здесь мне ничто не грозит. Ему сюда не пробраться.

— А когда ты выйдешь из дома?

— Я буду брать с собой телохранителя, — сказала она громче. — У меня есть деньги, Блейк. С их помощью я смогу защитить себя.

Он взял ее за руку, понимая, что хотя она и напугана, но все же должна увидеть реальное положение вещей.

— Телохранитель не сможет защитить тебя от снайпера. И защитить твоих друзей.

Услышав его последние слова, она подняла голову.

— Моих друзей?

— Ты же читала сценарий. Что случилось, когда Мел сказала, что не будет играть?

Он наблюдал за ее лицом, пока она вспоминала историю Мел, и уловил тот момент, когда она вдруг осознала жестокую правду происходящего.

— Они убили ее приятеля, — сказала Деви и закрыла глаза, признавая свое поражение.

Разумеется, она с самого начала знала, что ей придется играть. Но теперь наконец приняла это знание.

— Я не смогу, — хрипло прошептала она, открыла глаза и взглянула на Блейка. — В этой записке полная бессмыслица. Чушь. Я не смогу играть в эту игру. Не смогу победить. Я не Мелани. Я актриса. Ведь не просто же так у меня есть дублерша, которая выполняет за меня все трюки.

При этих словах уголок ее рта дрогнул в подобии улыбки, и Блейк обрадовался, отчаянно надеясь на возвращение той Деви, которую знал.

— Ты отлично знаешь, что сама можешь выполнять все трюки. Просто тебе не разрешают ребята со студии.

Деви искренне улыбнулась, и, хотя улыбка тут же погасла, ему стало немного легче дышать.

— С головой у тебя все в порядке. Ты справишься.

Она опустилась на дальний конец дивана, не для того, чтобы оказаться подальше от него, а скорее затем, чтобы взять себя в руки. Блейк уже видел, как она делала это раньше. Именно так она входила в роль. А эта роль была одной из важнейших.

Деви закрыла глаза и сделала три глубоких вдоха. Когда она снова их открыла, ее страх оказался спрятан. Не исчез, а скрылся под маской. И Блейку было неведомо, под какой маской.

— Деви?

— Нет. Не Деви, — возразила она. — Деви не имеет ни малейшего представления о том, как играть в эту игру. А вот Мелани… — Ее глаза широко раскрылись, словно она пыталась сдержать слезы. — Возможно, мне следует стать Мелани. Она ведь знает, как выиграть, верно?

Сердце сильно забилось у него в груди, мысли в голове путались. Да, прекрасно, что она сумела взять себя в руки. Но он хотел, чтобы сила исходила от нее, а не текла через нее.

Что ж, в штормовую погоду сгодится любой порт. И разумеется, даже если она будет играть Мелани Прескотт, в конце концов, эта история принадлежит Деви Тейлор.

А Деви Тейлор, которую он знает, обладает достаточной силой, чтобы справиться с любыми испытаниями. Только она пока этого не понимает.

— Ты сумеешь одержать победу, — сказал он. — Бери от Мел все, что тебе нужно, но, по большому счету, именно ты справишься с этим кошмаром.

— Или не справлюсь.

Блейк взял ее за плечи.

— У тебя получится. Иначе и быть не может. Я знаю.

Она едва заметно улыбнулась.

— Что ж, теперь мне стало намного лучше.

— Я не шучу, Деви. Мы сможем одержать над ними верх. И обязательно решим проклятую загадку. Мы последуем за подсказками, узнаем, кто за этим стоит, и победим.

— Вот как? — Деви стряхнула с себя его руки и встала. Она все еще была в мягком купальном халате и сейчас, обхватив себя руками, стала выглядеть беззащитной и немного потерянной. — Хочешь помочь мне? Просто возьмешься за дело и спасешь положение?

— По крайней мере, постараюсь.

— Меня не так просто завести снова, Блейк.

— Проклятье, Деви. Речь вовсе не обо мне. Я не пытаюсь заслужить твое прощение. Я лишь хочу, чтобы ты осталась жива.

— Правда?

Легкий сарказм в ее голосе скрывал всю серьезность заданного вопроса. И Блейк вынужден был признать, что она имеет право задавать такой вопрос. Потому что если он ответит честно, ему придется признаться: где-то в глубине души он действительно представлял себе, что если он найдет ублюдка, устроившего этот кошмар, и превратит его в кровавое месиво, тогда Деви поверит, что он ее любит, и вернется к нему.

Боже праведный, неужели он такой эгоист?

Да, наверное. Но если забыть о фантазиях, в которых его благородство и храбрость получат достойную награду, суть не менялась.

— Деви, я хочу, чтобы ты осталась жива. Неужели мои мотивы имеют такое огромное значение?

— Для меня имеют, — ледяным тоном ответила она.

Блейк отшатнулся, словно она нанесла ему удар. В груди у него все сжалось, когда он услышал страх в ее голосе. Она такая хрупкая и уязвимая. Блейк проклинал себя за то, что тоже причинил ей боль. Ему очень хотелось обнять ее, заверить, что все будет хорошо, что все ее раны заживут и что он останется рядом и поможет ей.

Но сейчас она была не готова к таким словам, и потому он сказал ей то, что она хотела услышать.

— Можешь злиться на меня сколько угодно, — заявил он и взял со стола записку. — Мне все равно. — Он помахал запиской в воздухе. — Потому что, пока ты злишься на меня, ты не боишься этого.

ГЛАВА 17

— Не очень-то обольщайся, — отвечаю я, но на сердце у меня становится немного легче.

Я знаю, что должна быть благодарна Блейку. Он оставался здесь, со мной, когда я погрузилась в пучину ужаса, когда сражалась с водоворотом, который грозил утащить меня на «утешительный» берег наркотиков.

По правде говоря, они не дарят никакого утешения и чувства безопасности. Вовсе нет. Они приносят забвение. И я знаю это лучше многих.

Я выбралась из объятий бледно-серой смерти с дикими воплями и отчаянно лягаясь и знаю, что никогда не вернусь назад. Я настоящий боец. Проклятье, я ведь сражалась с наркотиками. И одержала победу. Доказательством тому я сегодняшняя. Я не позвонила своему психотерапевту, не позвонила никому из друзей, кто мог бы потихоньку дать мне пару таблеток валиума. Я рассчитываю только на собственную силу.

И постепенно ужас начинает отступать. Он не исчез совсем — я по-прежнему напугана до смерти, но я не позволяю страху ослабить меня, лишить способности действовать. Только не сейчас.

И никогда больше.

Я все еще с трудом верю, что это происходит со мной, но знаю, что пройду через новое испытание без помощи таблеток — или умру. В конце концов, у меня есть секретное оружие — Мелани Прескотт.

Все-таки я неплохая актриса, и я провела столько дней и ночей в образе Мелани, что она не может меня сейчас подвести. Больше того, я провела много времени с самой Мелани. Я изучала ее. То, как она двигается, как думает. Ее чувство юмора.

Я знаю Мел. И на съемочной площадке могу ею стать.

Но мне нужно стать Мелани за пределами площадки. Она сумела победить в игре. И теперь поможет победить мне.

Таков, по крайней мере, мой план. Должна признаться, что мне стало немного легче.

Да, я знаю, что Блейк искренне хочет мне помочь, но он не должен оставаться в игре. Я не могу взять на себя ответственность за его жизнь. Я не такая сильная.

— Деви?

Он смотрит на меня с таким видом, словно боится, что я брошусь бежать, словно заяц. Или сделаю еще какую-нибудь глупость.

Я отмахиваюсь от него.

— Со мной все в порядке. Мне нужно было…

И замолкаю, потому что сама не знаю, что мне нужно было. Я пыталась уйти от реальности, это точно. Но почему? И что, если я сделаю то же самое, когда ставки будут действительно высоки? Стоит только утратить чувство реальности, когда убийца где-то рядом, и я лишусь не только гордости. Я лишусь жизни.

Эти мысли мне совсем не нравятся. Я ведь Мел, помните? А Мел в сложных ситуациях остается спокойной.

Я делаю глубокий вдох и начинаю сначала:

— Мне нужно было на несколько минут впасть в истерику, но теперь все хорошо.

Когда нечего сказать, говори правду.

— Отлично. — Блейк кладет записку на стол. — Тогда давай займемся делом.

— Нет.

Я наблюдаю за его лицом и вижу, что его артистический ум пытается решить, какое выражение пристало данной минуте.

— Нет?

— Нет, — повторяю я.

— Деви, ты что…

— Я в полном порядке. И со мной все будет прекрасно. — Я снова встаю и засовываю руки в карманы халата. — Но я разберусь с этим сама.

— Как же! В этой игре тебе потребуется чертов Защитник.

В его голосе звучат резкие нотки. Разочарование и страх, и все из-за меня. Конечно же, мне хочется броситься к нему, позволить обнять себя и прижаться к его груди. Потому что, если честно, я очень нуждаюсь в его тепле и утешении. Если честно, я его люблю.

Впрочем, сейчас это не имеет значения. Точнее, имеет огромное значение.

— Ты же знаешь, что не можешь быть моим Защитником, Блейк. Игра должна назначить тебя на эту роль.

— А может, это уже сделано, — говорит он. — Может быть, я твой Защитник.

Он срывается с места, подбегает к моему компьютеру и подключается к игре. Всего через пару секунд появляется нужный ему экран, он вводит свое имя и пароль.

— Ты что, тоже играл?

— Один раз, — отвечает он. — Сразу после того, как получил свою роль.

Я задерживаю дыхание. А вдруг я ошиблась? Вдруг он действительно мой Защитник и поможет мне справиться с этим ужасом?

Но тут загружается его Центр сообщений, я вижу, что там пусто, и мне приходится признать то, что я и без того знала: я совершенно одна.

Я делаю глубокий вдох и кладу руку ему на плечо.

— Блейк, ты должен уйти.

— Нет, — упрямо говорит он. — Я тебя не оставлю.

— Принимать помощь от людей, не участвующих в игре, запрещено. Ты читал про Мел и Дженн и знаешь правила. Если я вовлеку в игру кого-то постороннего, ему будет угрожать опасность. Вспомни Энди.

Блейк кивает, и я знаю, что не должна ничего объяснять. Ему не хуже моего известно, что в Энди выстрелили отравленной стрелой после того, как он предложил Дженн свою помощь. Он чудом остался в живых. Но где гарантия, что Блейку так же повезет? А я не хочу рисковать его жизнью. И жизнью Мел тоже. Несмотря на то что я могу стать Мел, я не имею права ей звонить. Один раз она уже выжила в этой игре. Если из-за меня в нее угодит пуля снайпера, я не смогу жить дальше.

Никакой полиции, никакого Блейка. Никого.

Иными словами, пока я не узнаю, кто мой Защитник, я остаюсь одна, и мне с трудом удается удержаться от того, чтобы не потянуться к Блейку, ища утешения там, где я не должна его искать.

Он пристально смотрит на меня и, конечно же, видит меня насквозь.

— Ты хочешь, чтобы я ушел, потому что тебе на меня не наплевать.

Я вздрагиваю.

— Да, — говорю я, и это гораздо больше, чем я хотела бы сказать. — Именно так.

На его лице одно выражение сменяет другое — игровой автомат, который наконец замирает на жалости и ненависти к себе.

— Деви, мне очень жаль, — хрипло говорит он.

Я моргаю, и по моим щекам текут слезы.

— Проклятье, я не хотел…

— Нет, — говорю я, когда он начинает нежно вытирать мои слезы. — Все нормально. Просто мне нужно…

Теперь пришла моя очередь замолчать на полуслове. Потому что я знаю, что мне нужно. То, что было нужно всегда. Он. Вот только я не знаю, возможно ли это.

Но тут Блейк притягивает меня к себе. Мое тело, обнаженное под халатом, словно пронизано электричеством, когда он снова стирает мои слезы подушечкой большого пальца.

— Я тебя не оставлю.

— Оставишь, — шепчу я осипшим от слез голосом. — Ты обязан это сделать. Если из-за меня с тобой что-нибудь случится, не думаю, что я смогу…

Он заставляет меня замолчать поцелуем, нежным, эротичным и таким сладким. В нем все, что я помню, и даже больше. В этом поцелуе его сила. Я обнимаю его за шею и чувствую, что слабею. Мне нужна помощь. А он хочет мне помочь.

С тихим стоном я прижимаюсь к нему, и мое тело говорит «да», хотя я еще не убедила свой рот в необходимости сотрудничества.

Он такой теплый и знакомый, и мне нужна его сила. Я нуждаюсь в нем гораздо больше, чем когда-то нуждалась в наркотиках. И хотя я знаю, что должна отбиваться, лягаться и вопить, чтобы не подпускать его к себе, мне невыносима мысль о том, чтобы пройти через этот кошмар в одиночку. Прогони его, думаю я, и ты тут же помчишься открывать пузырек с белыми таблетками.

Я отодвигаюсь, вглядываюсь в его лицо и нахожу в нем отвагу.

— Блейк, — начинаю я неуверенно, — я хочу…

И закрываю рот, потому что на самом деле я не знаю, чего хочу. Ну, не совсем так. Кроме всего прочего, я хочу, чтобы этот ужас закончился.

— Все хорошо, — говорит Блейк. — Я понимаю.

— Правда? Удивительно, потому что я сама ничего не понимаю и…

Я не успеваю договорить, потому что он снова целует меня, только теперь его губы совсем не мягкие и нежные. На сей раз они страстные и дикие, и все мое тело горит от жара, который исходит от его тела.

Неожиданно я понимаю, что его руки пробрались под мой халат. И честное слово, я хочу, чтобы они там остались. Хочу, чтобы они касались моего тела. Я хочу потерять себя в сексе и забыть о кошмаре, ворвавшемся в мою жизнь. Я хочу улететь в небеса. Я хочу Блейка. Так сильно хочу, что мне кажется, я ощущаю вкус своего желания. Его вкус.

— Блейк, — шепчу я. — Пожалуйста.

Мои руки опускаются к его ремню, мы начинаем сражаться с одеждой, и…

— Мисс Тейлор? — доносится с кухонной консоли голос Лукаса.

Я бросаюсь к панели, чтобы отключить интерком, но Лукас оказывается быстрее.

— К вам мужчина. Некто мистер Гаррисон. Он говорит, что пришел поработать со сценарием.

Проклятье.

Интерком на кухне оборудован видеомонитором, и мы видим у ворот Энди, который стоит в напряженной позе. Я его не виню. Проверка службы безопасности, как правило, предназначена для аэропортов и федеральных зданий, а не для друзей и коллег.

— Скажи ему, что сама справишься, — говорит Блейк, держа руку на моем обнаженном бедре.

Я опускаю глаза и вижу, что халат распахнулся. Я делаю шаг назад и завязываю кушак. Глаза Блейка темнеют, но я отвожу взгляд, боясь признать очевидное.

— Не из-за нас, — говорит Блейк грустно и в то же время сурово. — Ты теперь представляешь опасность. Мы оба стали опасны.

Игра.

Я киваю, и мне снова становится не по себе.

— Ты прав. Конечно. Я не подумала. — Я наклоняюсь вперед и нажимаю на кнопку интеркома. — Лукас, дай Энди наушник на минутку. — Я наблюдаю за тем, как он передает наушник, и, когда Энди прижимает его к уху, говорю: — Послушай, я очень ценю то, что ты проделал такую дорогу, но кое-что произошло, и сейчас не самое подходящее время для сценария.

Высший класс! Мой голос звучит нормально, учитывая совершенно ненормальные обстоятельства. Не зря я была номинирована на «Оскар». Все-таки я отличная актриса.

А может, и нет, потому что Энди продолжает стоять спиной к домику охраны, повернувшись лицом к камере и прижав наушник к уху.

— Это очень важно, Деви. Позволь мне войти.

— Я все прочитаю сама, Энди. Я благодарна тебе за помощь, но, честное слово, я справлюсь.

— Твоя роль тут ни при чем, — рявкает он и поднимает листок бумаги.

Я не вижу, что на нем написано, но внутри у меня все обрывается. Каким-то образом я понимаю, что произошло.

— Это игра, Деви. А я — твой чертов Защитник.

ГЛАВА 18

— Что, черт возьми, происходит? — кричит Блейк прежде, чем я успеваю его остановить, хватает Энди за плечо и затаскивает внутрь.

Все это ужасно похоже на шпионский фильм, и я невольно улыбаюсь. Не потому, что мне смешно, а потому, что я нахожусь на границе между реальным миром и пропастью.

Мне кажется, Блейк тоже это понимает, потому что он отходит от Энди, не настаивая на ответе, и берет меня за руку. Но сначала легко касается пальцем моих губ и дарит мне свою несравненную улыбку.

Энди некоторое время смотрит на нас, потом осторожно входит в прихожую.

— Все в порядке, — говорю я, хотя на самом деле ничего не в порядке.

— Ну? — требовательно произносит Блейк.

— Что ты здесь делаешь? — резко спрашивает Энди.

Его тон меня немного удивляет. Насколько мне известно, у Энди с Блейком отличные отношения. Я знаю, что они несколько раз встречались, Блейк задавал Энди самые разные вопросы об игре. И до меня не доходило никаких сплетен о том, что между ними возникли неприязненные отношения.

С другой стороны, сложившуюся ситуацию вряд ли можно назвать нормальной. И ни тот ни другой не хочет добровольно отказываться от роли рыцаря на ослепительно белом коне.

— Я пришел поработать с Деви над сценарием, — говорит Блейк.

— Какое совпадение, — подхватывает Энди. — Я тоже. — Он смотрит на меня. — Нам нужно поговорить.

— Ясное дело, — встревает Блейк, прежде чем я успеваю ответить. — Говори.

Я делаю шаг вперед, чувствуя, что мое прежнее желание спрятаться под надежным камушком отступает, когда меня начинают вытеснять с главной роли в моей собственной драме. К тому же в воздухе витает слишком много тестостерона. Можете называть меня глупой девчонкой, но сейчас я хочу одного — мира. И объяснений.

Я наставляю палец на Блейка.

— Ты помолчи немного. А ты… — продолжаю я, и мой палец указывает на Энди, — объясни, что ты имел в виду насчет моего Защитника.

Он бросает быстрый взгляд в сторону Блейка, и я вижу, что он готов спорить, но не собираюсь потакать ему.

— Ты будешь говорить при нем, — заявляю я, — или можешь вообще ничего не говорить.

На мгновение мне кажется, что Энди выберет второе, но потом он кивает. Не обращая внимания на Блейка, он смотрит мне в глаза.

— Игра, Деви. «Играй. Выживай. Побеждай». В реальности. И ты оказалась в самом ее центре.

— Я знаю, — говорю я, и на его лице беспокойство сменяется удивлением, а потом ужасом.

— Вот дерьмо! Ты уже получила первое сообщение. — Он протягивает руку. — Дай-ка мне посмотреть.

— Полегче на поворотах, ковбой, — вмешивается Блейк. — Закончи свою реплику. Что ты имел в виду, когда сказал, что ты ее Защитник?

— То, что сказал, — огрызается Энди. — Я был дома. Собирался сюда. Решил проверить почту. И нашел сообщение.

Хотя я знала, что он скажет, внутри у меня все холодеет. Значит, действительно все по-настоящему. Если я Жертва, а Энди мой Защитник, получается, что где-то разгуливает Убийца, который должен меня прикончить.

Внезапно меня перестает раздражать то, что Блейк принимает огонь на себя. Я слишком занята своими страхами. Я перехожу в гостиную — мужчины тащатся за мной, — погружаюсь в знакомое уютное гнездышко дивана, хватаю подушку и прижимаю к груди. Блейк тут же оказывается рядом и берет меня за руку.

— Не ходи туда, — шепчет он. — Сегодня ты уже была там, и это не то место, куда стоит возвращаться.

Я киваю, потому что он прав. Я чуть не заблудилась среди непроглядного мрака. Но сейчас мне это не помогло бы. Сейчас я должна сражаться, чтобы спасти свою жизнь. И я не одна. У меня есть Блейк.

А теперь еще и Энди.

Эта мысль придает мне силы, я поднимаю голову и перевожу взгляд с одного на другого.

— Ладно, — говорю я. — Что дальше?

Энди едва заметно кивает и говорит то, что я и без него знаю.

— Будем следовать за подсказками. — Затем он смотрит на Блейка и язвительно добавляет: — Вдвоем.

Блейк тут же вскакивает на ноги.

— Не думаю.

— А я думаю, — заявляет Энди. — В этой комнате я единственный, кому уже довелось играть в эту игру.

— Нет. Я тоже в ней.

— В таком случае ты идиот, — резко бросает Энди. — Потому что если тот, кто стоит за всем этим, узнает о тебе, ты умрешь.

Его резкий тон пугает меня даже больше, чем слова. Я знаю, что он совершенно прав. Чем бы я ни мотивировала свое решение позволить Блейку остаться со мной, теперь, когда появился Энди, я больше не могу цепляться за эти эгоистичные причины.

— А откуда он узнает? — спрашиваю я.

Мне известно, что Убийца вполне может оказаться женщиной. Но для меня тот, кто охотится за мной, всегда будет Янусом. Грубый, хриплый голос. Широкие плечи. Застарелый запах мочи.

Я с трудом справляюсь с тошнотой, вызванной воспоминаниями, и радуюсь, что Блейк берет меня за руку, чтобы поделиться своей силой.

— Ниоткуда, — говорит Блейк. — Он не может это узнать.

Энди чуть приподнимает брови.

— В самом деле? У тебя здесь электронная система безопасности. Кто-нибудь вполне мог к ней подключиться. Твой дом выстроен у подножия холма. Где гарантия, что нас сейчас никто не слушает? Тот, кто стоит за всем этим, не шутит… и у него нешуточное оборудование. Не стоит его недооценивать. Если, конечно, ты хочешь остаться в живых.

— Он прав, — говорю я, выпуская руку Блейка и отворачиваясь, потому что я не в силах на него смотреть.

Сегодня мы восстановили то, что было между нами, но сейчас… Сейчас я должна его оттолкнуть.

— Деви, подумай хорошенько, — настаивает Блейк.

— Она уже подумала, — вмешивается Энди. — Это ты не хочешь думать.

Блейк сверлит его сердитым взглядом, но Энди невозмутимо продолжает:

— Если она привлечет кого-то постороннего, она нарушит правила. Она рискует своей жизнью, и моей тоже. А главное, жизнью того, к кому она обратится за помощью. Как ты думаешь, что она будет чувствовать, когда увидит твое тело на столе в морге?

— Ты сукин сын! — цедит сквозь зубы Блейк.

Энди поднимает вверх руки, будто защищаясь от его слов.

— Эй, я просто объясняю тебе, что может случиться. А теперь скажи, ты готов взять на себя такую ответственность?

Я достаточно хорошо знаю Блейка и понимаю, что он разрывается между двумя решениями. Инстинктивное желание меня защитить заставляет его действовать, но у меня уже есть Защитник. И хотя мне ужасно хочется иметь двух, я знаю, что должна делать.

— Блейк, ты должен уйти, — говорю я и ласково касаюсь его руки.

— Деви, это не игра. Я могу тебе помочь. Я могу…

— Это именно игра, — прерываю его я. — И если я нарушу правила, тебя убьют. — Я встречаюсь с ним взглядом, надеясь, что он сумеет прочесть в моих глазах то, что я сейчас чувствую. — Однажды я тебя уже потеряла. Я не вынесу, если придется потерять тебя снова.

Он колеблется, но я знаю, что победила.

— Ты уверена?

Я совсем не уверена. А с другой стороны, знаю, что права. Поэтому я киваю:

— Уверена.

— Хорошо.

Я вижу, как тяжело вздымается его грудь. Он берет меня за плечи и наклоняется, чтобы заглянуть в глаза.

— Но если завтра ты не появишься на съемочной площадке, я свяжусь с полицией. Проклятье, я вызову ФБР. На себя мне плевать, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты осталась жива. Поняла?

Я слегка вздрагиваю. Его внимание и забота наполняют меня теплом и легким возбуждением.

— Да, я поняла, — отвечаю я.

ГЛАВА 19

— Извини, — говорит Энди, когда мы оба поворачиваемся к видеомонитору.

Машина Блейка показывается на подъездной дороге, приближается к воротам, и он пропадает из виду. Мне так больно, словно кто-то вонзил мне в грудь нож.

— Это не твоя вина. И ты совершенно прав. Он должен был уехать. Только так мы можем быть уверены, что с ним ничего не случится.

— Теперь мы должны сосредоточиться на тебе. На поисках противоядия и на том, чтобы выиграть игру.

— Давай займемся делом, — соглашаюсь я.

Прежде чем Блейк ушел, мы показали Энди подсказку и сообщение, касающееся яда. Он все прочитал и пообещал мне, что мы будем играть как настоящие профессионалы… и обязательно победим.

Что я могу на это сказать? Такой план меня вполне устраивает.

Мне немного не по себе из-за того, что я по-прежнему в халате, и я говорю Энди, что мой компьютер в гостиной, но он может перенести его на кухню. Затем я мчусь наверх и одеваюсь.

Когда я возвращаюсь, Энди сидит за большим кухонным столом из дуба. Стол очень старый и многое повидал на своем веку. Он принадлежал моей бабушке, а потом маме. Мама отдала его мне, когда перебралась во Флориду, где поселилась в домике поменьше. Стоит мне сесть за этот стол, и я чувствую, как меня наполняет сила, словно женщины моей семьи присматривают за мной и оберегают от бед. В особенности сейчас, когда мне очень нужна помощь.

Энди держит листок с подсказкой в одной руке, карандаш — в другой. Я заглядываю ему через плечо, прежде чем обойти его и сесть на стул. К своему огромному огорчению, я вижу, что загадочные слова остаются на своих местах, несмотря на мое горячее желание, чтобы они магическим образом превратились в рекламу моющих средств.

— Не имею ни малейшего понятия, что все это значит, — говорю я. — А ты?

Я знаю, что он легко справляется с разными головоломками, и надеюсь, что с загадками у него тоже все в порядке.

— Пока ничего, — признается он. — Давай попробуем разобраться вместе.

Он придвигает свой стул к моему, затем кладет листок с подсказкой на стол между нами. Мы оба склоняемся над ним, пытаясь разгадать смысл этого послания.

ИГРАЙ ИЛИ УМРИ

Моя дочь, моя сестра и безумный старик.

Подсказка там, где он это потерял,

а Джек снова нашел.

Но где искать подсказку?

Дом, но не жилище, хотя используется за деньги.

Отражение величия, ушедших лучших времен,

Многие видели ее на большом экране.

Играть или не играть — решать тебе.

Но если ты откажешься, Смерть будет тебе к лицу.

Я читаю послание про себя, потом вслух, надеясь, что на меня снизойдет вдохновение. Прошло полчаса с тех пор, как я впервые увидела проклятый листок, но должна признаться, что за этот период в голове у меня не прояснилось. Иными словами, я ни на шаг не приблизилась к разгадке дурацкой шарады.

Разочарованная, я встаю и начинаю расхаживать по кухне. Блейк оставил коробочку от клубники на столе у плиты, и я бросаю ее в мусор.

— Почистила зубы?

На мгновение я замираю на месте от удивления, затем вспоминаю наш сегодняшний разговор и широко улыбаюсь, уверенная в том, что зубы у меня сверкают чистотой.

— Все в полном порядке. Но главным образом потому, что я ее не ела. Блейк сцапал ее прежде, чем я успела охнуть, — добавляю я, продолжая притворяться, что обожаю шоколад.

Энди издает неловкий смешок, и я вижу, что он пытается понять, рассердилась ли я на Блейка за то, что он съел мой подарок. Мне становится его жаль, и я легонько хлопаю себя по попке.

— Ничего страшного. Во время съемок я слежу за калориями.

— Ну, тебе беспокоиться не о чем, — говорит он, и я вежливо улыбаюсь.

Энди с его торчащими во все стороны волосами и криво сидящими очками в проволочной оправе немного похож на циркового клоуна, но он мне нравится.

Я прогоняю праздные мысли, потому что на них сейчас нет времени, и показываю на подсказку.

— Ну, и что тут у нас?

— «Играй или умри» — это понятно.

— Да уж, — соглашаюсь я, достаю из холодильника две диетические колы (обязательно во всем признаюсь своему диетологу, если доживу до нашей следующей встречи) и сажусь за стол рядом с Энди. — Но как насчет первой строчки? «Моя дочь, моя сестра и безумный старик». Звучит знакомо, только я не могу вспомнить, откуда это.

— Хороший знак, что тебе это кажется знакомым, — говорит он. — Подсказки всегда настроены на интересы Жертвы. Нужно только понять, в чем суть этого знакомого, и тогда ты разгадаешь подсказку.

— Как у тебя все просто получается, — сердито говорю я.

Он крепко сжимает мою ладонь.

— У нас все получится. Я знаю игру. Ты знаешь подсказки. Вместе мы обязательно справимся.

Отличная, зажигательная, вдохновляющая на подвиги речь.

— Давай перейдем к Джеку, — предлагает Энди. — Ты знаешь какого-нибудь Джека?

Я задумываюсь, пытаясь вспомнить всех своих личных и профессиональных знакомых.

— Около восьми месяцев назад я познакомилась на вечеринке с Джеком Блэком. И сына моего бухгалтера тоже зовут Джеком.

— И он?

— Ему три года, — говорю я. — Почему-то мне кажется, что он не тот, кто нам нужен.

— Да уж, — соглашается Энди. — Однако связь с Голливудом представляется мне интересной.

— Джек Блэк? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Нет, если ты всего лишь встретилась с ним на вечеринке. Но я думаю, что нам нужно обратить внимание на кино. Учитывая твою профессию, это звучит разумно.

Я вздыхаю и с трудом подавляю желание стукнуться лбом об стол. Энди прав, но мы пока ничего не разгадали. Так что его заявление о том, что моя слава является ключом к загадке, не слишком меня радует. Но здесь есть и кое-что хорошее: мой страх отступил, по крайней мере сейчас, и на его место пришло возмущение. Я злюсь на того, кто втянул меня в этот кошмар. А еще я расстроена, что Блейк ушел. Если учесть, как яростно я ненавидела его еще сегодня утром, моя нынешняя отчаянная потребность в нем кажется насмешкой судьбы. Впрочем, мне все равно. Я просто хочу, чтобы он был здесь.

Энди совершенно правильно поступил, когда прогнал его, но осознание того, что он в безопасности, мало утешает, когда я мечтаю о его объятиях. Я эгоистка? Может быть. Но такая верная.

Я чувствую, что на глаза навернулись слезы, встаю и начинаю расхаживать по кухне.

— Ладно, — говорю я, потому что не знаю, что еще можно сказать. — Давай начнем сначала. Голливуд. Кино и телевидение.

— И Джек.

— Верно. Хорошо. Конечно, — бормочу я, продолжая расхаживать и думать, и у Энди хватает ума не перебивать меня. — Я довольно близко знакома с Джонни Деппом, — говорю я, не дожидаясь ответа.

— Тебе повезло. Но он не Джек.

Я закатываю глаза, поражаясь его невежественности.

— Капитан Джек Воробей! Это одна из его главных ролей.

— Тогда, наверное, подсказка относится к роли, которую кто-то сыграл. «Пираты Карибского моря», правильно?

— Да, — говорю я, сражаясь с желанием похлопать его по руке и посоветовать хотя бы время от времени читать новости из мира развлечений, если он хочет работать в Голливуде.

— Значит, должна быть пиратская карта и все такое. У них были какие-нибудь загадки или ключи?

Я пытаюсь вспомнить, но, естественно, мне это не удается. По крайней мере, наверняка.

— Не думаю. Мне кажется, они просто знали, где находится сокровище.

— Вот черт!

— А как насчет «Смерть ей к лицу»?

— В этом фильме был Джек? — спрашивает Энди.

— Среди главных героев не было, — отвечаю я. — Может, среди второстепенных?

— Возможно, — соглашается он, но не слишком убежденно.

Я не удивлена. Мне это предположение тоже не кажется убедительным.

— Выходит, мы в тупике?

Он бросает на меня один из тех особенных взглядов, и я застенчиво улыбаюсь, затем расправляю плечи и возвращаюсь в образ.

— Ты прав. Мы уверены в победе.

Я делаю глубокий вдох, потому что чувствую, как ко мне подбираются черные, дымные пальцы страха, и заставляю себя успокоиться. Я не проиграю в этой игре. Больше не проиграю. Иначе я умру. Но что еще важнее, если я проиграю, мой враг одержит победу. А я ни за что не допущу, чтобы он победил.

— Первая подсказка считается самой простой, да? Значит, мы сами все слишком усложняем. «Моя дочь, моя сестра и безумный старик». Плюс Джек.

Я сжимаю руки в кулаки, потому что чувствую — ответ вот-вот всплывет в моем сознании, но никак не могу…

— А разве ты не снималась вместе с Джеком Николсоном? Когда тебе было примерно тринадцать лет?

— «Китайский квартал»![12] — выкрикиваю я название и даже выплясываю маленькую джигу по кухне. — Два очка нашей команде. Ты великолепен, и мы с тобой просто молодцы.

— Ты не снималась в «Китайском квартале».

Я сдерживаюсь и не закатываю глаза. Можно только мечтать об участии в таком великолепном фильме, как «Китайский квартал».

— Ты прав, — говорю я. — Зато Джек снимался. — Я смотрю на Энди с новым уважением. — Откуда, черт подери, ты узнал о том фильме? Про него ничего не писали, и он исчез с экранов примерно через пятнадцать секунд.

— Я изучил твою фильмографию, когда мы подбирали актеров для «Живанши». Думаю, я посмотрел все твои фильмы по крайней мере один раз, а некоторые и больше.

— Мне тебя жаль, — со смехом говорю я.

— Не стоит меня жалеть, — отвечает он, и в его голосе появляется благоговение. — Ты потрясающая.

Я краснею.

— Отлично. Ладно. В любом случае хорошо, что ты вспомнил про тот фильм, потому что Джек снимался в «Китайском квартале», и я не уверена, что смогла бы связать все это, если бы ты не назвал его имя.

— Я рад, что оказался полезным, — говорит он, широко улыбаясь, и его глаза кажутся огромными за стеклами очков. — Но помоги мне разобраться с деталями. Что означают слова «Моя дочь, моя сестра»?

— Это было в фильме, — объясняю я. — Дочь Фэй Данауэй одновременно является ее сестрой.

Он морщится.

— Тогда понятно, откуда взялся безумный старик.

— Точно.

— Итак, старика играл Джек?

— На самом деле он играл частного детектива. — Куски головоломки встают на свои места, и я наклоняю голову набок, как будто это заставит их двигаться быстрее. — Весь фильм был про воду, и там есть сцена, где Джек находит очки старика в пруду с рыбками.

— «Подсказка там, где он это потерял, а Джек снова нашел», — провозглашает Энди.

— Угу. Но что это значит?

Мне не дает покоя строчка про «Смерть ей к лицу», и я поворачиваюсь к своему ноутбуку, который Энди чуть раньше поставил на стол.

— «Google»? — спрашивает Энди.

— Совершенно верно.

Я двигаю пальцем по трекпаду и выхожу в «Safari»[13]. Я купила ноутбук «iBook» после того, как посмотрела забавную рекламу «Эппл» на своем персональном компьютере. Разве я не настоящий потребитель? В любом случае, он мне нравится и работает быстро, так что нужная страница появляется почти мгновенно.

— Подсказка в пруду с рыбками. Остается выяснить, какой пруд с декоративными рыбками снимали в фильме, и отправиться туда. Так?

— Возможно.

Судя по голосу, Энди не уверен, что все просто, но я не намерена останавливаться на полпути. Кроме того, я знаю, что права. «Китайский квартал». «Подсказка». «Там, где он ее потерял, а Джек снова нашел». Не вызывает сомнений, что наша подсказка ждет нас там, где Джек ее нашел. Как только мы сообразим, где находится это место, все будет в полном порядке.

Впрочем, моя эйфория постепенно гаснет, после того как «Google» начинает выдавать ответы на мои запросы. Чайнатаун, естественно, это еще и район Лос-Анджелеса. Более того, место, где часто снимают фильмы. Вместо одного симпатичного ответа, который указал бы нам путь к следующей подсказке, я получаю миллиард (ну ладно, несколько тысяч) названий. И ни малейшего представления о том, с чего начать.

— Проклятье, — говорю я, потому что ничего другого в голову не приходит, и повторяю: — Проклятье.

— Расстроилась?

Я бросаю в сторону Энди убийственный взгляд, и он сочувственно улыбается в ответ.

— Не волнуйся, — говорит он. — Мы обязательно разберемся.

— Наверное, — отвечаю я, думая о яде, который, возможно, уже проник в мое тело. — Только вот успеем ли вовремя?

ГЛАВА 20

Каким-то чудом автострада Пасифик-Коуст была относительно свободна, когда Блейк выбрался из Беверли-Хиллз и проехал по верхним улицам в сторону знаменитой магистрали. Пустая дорога показалась ему благословением небес. Ему хотелось выжать акселератор до предела, почувствовать на лице ветер и вдохнуть запахи океана. Ему хотелось смотреть, как солнце медленно опускается в спокойные воды Тихого океана, и верить, что жизнь действительно прекрасна, несмотря на ужас, подступающий со всех сторон.

Но больше всего ему хотелось поскорее добраться домой и пересесть в другую машину, потому что Деви еще не видела классического черного «кадиллака», который он купил на прошлой неделе. Если он остановится на ее улице — и постарается оставаться незаметным, — то сможет за ней присматривать. Он сможет позаботиться о ее безопасности.

Блейк не хотел уходить от нее, но и спорить с ней тоже не хотел. И вот теперь он собирается шпионить за женщиной, которую любит, надеясь защитить ее и спасти.

«Китайский квартал».

Эту часть подсказки Блейк разгадал, и ему потребовалось огромное усилие воли, чтобы сразу же не позвонить Деви. Его остановили две вещи. Во-первых, он сам пообещал отойти в сторону. А во-вторых, первая часть ключа была такой простой, что они с Энди наверняка ее уже одолели.

Кроме того, его мобильный телефон не работал на этом участке шоссе, что и стало определяющей причиной.

Впрочем, все эти причины ничего не значили. В конце концов, какая польза от того, что он догадался про «Китайский квартал», если совершенно непонятно, что с этим делать дальше? Никаких конструктивных идей у него не было. Ни одной. И это несмотря на то, что он смотрел «Смерть ей к лицу» по меньшей мере три раза, а «Китайский квартал» — раз шесть. Если между фильмами и была какая-то связь, Блейк не мог сообразить какая.

Тем не менее в подсказке было что-то до боли знакомое, и он пожалел, что не переписал ее, поскольку сомневался, что запомнил все правильно. Суть он помнил. Но вся загвоздка была в деталях, и, если он сумеет вспомнить, возможно, ему удастся…

Что?

Что тогда он сделает? Позвонит Деви? После того как она заставила его пообещать, что он позволит им с Энди самим решить эту головоломку? Блейк обдумывал этот вопрос, рассеянно нажимая на педаль скорости и не обращая внимания на то, что машина, словно ветер, мчится вперед сквозь сгущающиеся сумерки. Позвонит ли он ей? Если найдет ответ, то позвонит ли и расскажет ли о том, что ему удалось понять?

Естественно, позвонит.

Ей уже угрожает опасность, так что хуже не будет. А что до его собственной жизни — если это спасет Деви, он готов поставить ее на кон.

Впрочем, все это были досужие размышления, потому что ответа он не знал.

Его классический небесно-голубой «бьюик» с откидывающимся верхом летел по дороге точно птица, соленый ветер жалил щеки, а шум машин, мчащихся по встречной полосе, оставался за пределами его восприятия. Блейк почти чувствовал ответ. Почти ощущал его, почти…

— Брррр-брррр!

Резкий голос полицейской сирены вернул его в реальный мир и стер появившуюся было надежду на прозрение. Блейк выругался и, прежде чем нажать на тормоза, взглянул на спидометр. Почти сто миль. Отлично. Прекрасное завершение и без того поганого дня.

Стараясь скрыть раздражение, Блейк остановился и выключил зажигание. Он остался сидеть в машине, и вращающийся фонарь на полицейском автомобиле заливал салон то синим, то красным светом.

— У вас есть какая-то уважительная причина для подобной спешки, мистер Этвуд? — спросил полицейский, изучив права Блейка.

На мгновение Блейку захотелось сказать ему правду. «На самом деле есть, офицер. Понимаете, за женщиной, которую я люблю, охотится убийца, но я не могу ей помочь. Пару месяцев назад я подвел ее, когда облажался на телевидении, а теперь подвел снова, потому что не в силах ее защитить».

— Нет, офицер. Извините. Я задумался над своими проблемами и немного увлекся.

— Так-так.

Полицейский посветил фонариком внутрь машины, осмотрел пассажирское сиденье, потом заднее, но Блейк тщательно следил за тем, чтобы внутреннее убранство его автомобиля не было запятнано ничем, даже оберткой от конфеты, и осмотр ничего не дал. Тогда офицер направил свет Блейку в лицо.

— Этвуд. Вы ведь известная личность, верно?

Блейк смутился. Он еще не успел привыкнуть к подобным вопросам. По его представлениям, он был «известной личностью» всю свою жизнь, но он понял, что имел в виду коп.

— Я актер, — просто ответил он.

— Точно. — Полицейский кивнул, продолжая светить фонариком в лицо Блейка и ослепляя его. — Вы тот самый парень. Каратист.

Блейк показал на фонарик.

— Может, выключите?

— Извините. — Свет погас. — Моя дочь читает про вас все, что пишут. Думаю, она бы уже сейчас встала в очередь за билетами на ваш фильм, если бы ей позволили. Она буквально помешана на вас.

Он твердо держал в руке блокнот с квитанциями на штраф и постукивал по нему ручкой.

Блейк посмотрел на квитанции, думая, что понял намек.

— Позвольте, я дам ей автограф?

Коп рассмеялся.

— Подпишите квитанцию, и у меня будет ваш автограф.

Блейк сглотнул. Вот вам и намеки.

— Все ясно. Превышение скорости. Прошу прощения.

— Да я пошутил, — сказал офицер и помахал в воздухе рукой. — По правде, если моя дочь узнает, что я оштрафовал ее любимую кинозвезду, вряд ли я после этого доживу до старости. — Он вытащил из кармана другой блокнот и протянул Блейку. — Вы не против расписаться вот здесь?

— Конечно. Как зовут вашу дочь?

Офицер сказал, и Блейк быстро нацарапал записку для Тэмми, испытывая странное ощущение, что это с ним уже было.

— Она будет в восторге, — сказал полицейский и убрал блокнот в карман. — Но вы все-таки сбавьте немного скорость. Не факт, что у следующего копа на шоссе есть дочь.

Он дружелюбно похлопал по машине и поспешил назад к своему автомобилю. Блейк включил зажигание и медленно выехал на шоссе, на сей раз следя за спидометром и одновременно стараясь вспомнить, о чем он думал, когда его остановили.

Музей Гетти[14]. Они посетили его вместе с Деви, когда их роман только начинался. Оба пытались вести себя неприметно, надеясь, что им удастся затеряться в толпе обычных посетителей. Но обслуживание проводилось только по группам, с экскурсоводом, и их экскурсовод оказалась поклонницей Деви. Она прилипла к ней, как пиявка, а в конце потребовала автограф. Деви вела себя вежливо и очень мило, а позже призналась Блейку, что ненавидит такое чрезмерное внимание к себе. Конечно, не тогда, когда она в полном звездном блеске (что в последнее время бывало редко), а тогда, когда она хочет вести себя как обычный человек.

Хуже всего было, конечно, то, что они оказались вынуждены ходить по музею вместе со своей группой, где все на них смотрели, перешептывались и, естественно, фотографировали. Не то чтобы это было неприятно — или непривычно для звезды, — но свидание оказалось скомканным.

После этого они более тщательно выбирали места для своих встреч. Старались бывать там, где могли бродить без ненужного эскорта. Обсерватория в Гриффит-парке[15], пляж Венис, окрестности особняка Грейстоун, пристань Санта-Моники. Даже Гора Чудес, Диснейленд и Ноттсберри-фарм[16].

Они вели себя как подростки, хотя и подростки с солидным банковским счетом. Романтический ужин при свечах, поездки с личным шофером в Вегас, пикники в частных парках.

Блейк нажал на тормоза, внезапно почувствовав озарение. Неужели все именно так? Теперь, когда он об этом подумал, решение показалось ему даже слишком простым.

Он потянулся к телефону, но помедлил, прежде чем набрать номер Деви. Что бы там ни было, помогать ей опасно. Он должен сначала убедиться в своей правоте.

Поэтому, когда солнце опустилось в океан, Блейк, не обращая внимания на проносящиеся мимо машины, съехал на обочину и запустил веббраузер на своем мобильном телефоне, радуясь, что зона, в которой не проходил сигнал, осталась позади.

Маленькая хорошая новость за целый день, наполненный ужасом. Но сейчас Блейк был согласен на любую хорошую новость.

ГЛАВА 21

— Может, тут что-то вроде шести степеней классификации, — говорю я.

Мы все еще у меня на кухне, и я расхаживаю взад и вперед с кружкой кофе в руках. Я изменила диетической коле ради чего-то покрепче. Я буду выполнять все правила игры, если это поможет мне остаться в живых. А вот правила, установленные моим тренером… на помойку их!

— Что ты имеешь в виду?

— Что-то объединяющее «Смерть ей к лицу» с «Китайским кварталом».

— Например, актеры, — высказывает предположение Энди. — Или место, где проводились съемки. Это могло бы объяснить слова «Дом, но не жилище».

— Ну хорошо, — кисло говорю я, потому что Энди опережает меня.

Однако когда он достает свой навороченный телефон и начинает нажимать на кнопки, я не могу сдержать улыбку.

— Что? — спрашивает он.

— Почему ты не пользуешься моим компьютером? — интересуюсь я, усаживаясь на стул. — Искать что-то в этой штуке, наверное, чертовски неудобно.

У него подрагивает уголок рта, и я чувствую себя капитаном команды болельщиц, которая только что бросила кость лучшему компьютерщику в классе. Совершенно неразумная реакция, но есть что-то такое в том, как блестят у него глаза, когда он убирает телефон в карман, а затем придвигает свой стул ближе к моему. (А заодно и ближе к компьютеру.)

— Это «Трео», и он отлично работает. Но на компьютере, наверное, будет быстрее.

— Хочешь, я буду печатать? — спрашиваю я.

Он машет одной рукой в сторону клавиатуры, а другую кладет на спинку моего стула, чтобы было удобнее наклоняться и смотреть на экран.

— Хорошо.

Я порхаю пальцами по клавиатуре, радуясь, что можно перестать расхаживать по кухне.

— Куда в первую очередь? — спрашивает он.

— Я бы начала с «Google», — говорю я и набираю: «“Смерть ей к лицу”, “Китайский квартал”, место съемок».

Во время предыдущего поиска «Google» выдал мне слишком много ссылок. Однако на этот раз я чувствую себя значительно увереннее. Мне представляется, что, добавив в запрос «Смерть ей к лицу», мы сократили зону поиска. Это обязательно должно помочь. Ограничительный фактор настроит «Google» на нужную нам подсказку.

Компьютер задумывается, затем выдает варианты. Самый первый — это «Места выездных съемок голливудских фильмов», и у меня появляется надежда, что мы нашли ответ. Но когда я вхожу на сайт, меня охватывает разочарование. Никакого намека на что-то общее между двумя этими фильмами. Там всего лишь список мест, где когда-либо проводились съемки. Все те же обычные подозреваемые. Пирс Санта-Моника. Средняя школа Венис. Особняк Грейстоун. Центр Беверли. Отель «Билтмор». И так далее, и тому подобное. Просто замечательно для того, кто хочет сидеть на обочине дороги и продавать подобную информацию туристам из Индианы. Но для меня не слишком замечательно. В особенности если учесть, что ни одно из этих мест не упоминается в связи с фильмами «Смерть ей к лицу» и «Китайский квартал».

Переходим к плану «Б».

К счастью, у меня действительно есть план «Б». Я навожу мышь на строчку адресов, затем набираю www.imdb.com (база данных по фильмографии). Я собираюсь сравнить актерский состав и съемочные группы двух интересующих нас фильмов и посмотреть, есть ли там совпадения. Или вообще какая-нибудь связь. Ну, предположим, дочь Роберта Таунсенда — сценариста «Китайского квартала» — работала в качестве директора по костюмам в «Смерть ей к лицу». (Кстати, я даже не знаю, есть ли у Таунсенда дочь, но приходится хвататься за соломинку.)

Однако отыскать такие связи совсем не просто. Нужно знать, что конкретно ищешь. Так что через пятнадцать минут мой результат равняется нулю. О, конечно, я знаю, кто был режиссером «Смерти» — Роберт Земекис. И он же снимал «Назад в будущее». А поскольку «Китайский квартал» — старый фильм, я полагала, что его нужно взять в качестве отправной точки. Но нет. Ничего.

— Я по-прежнему считаю, что речь идет о месте, — говорит Энди. — Когда какое-либо место выбирают для съемок, аренда стоит приличных денег, верно? — Он не ждет, что я ему отвечу. — Это может объяснить строчку «используется за деньги».

— Ну ладно, только ничего общего пока нет.

— Значит, мы что-то упускаем, — говорит Энди.

Я собираюсь ответить ему что-нибудь резкое, но вовремя останавливаюсь. Он прав, конечно. Просто я не понимаю, что мы упустили. А еще я боюсь, что мы не успеем уложиться в отведенное мне время. Внезапно я осознаю ужасающие последствия этого, и мне становится трудно дышать. Я и раньше совершала ошибки, но мой агент, отвечающий за связи с общественностью, все исправлял. Даже когда я стала изображать из себя Глорию Свенсон[17] и спряталась в этом доме, я не смогла окончательно испортить свою карьеру и репутацию. Тобайас ведь предложил мне роль Мелани, разве нет? И предложение сняться в римейке знаменитого фильма Хичкока по-прежнему в силе. А это означает, что моя карьера в полном порядке, какие бы глупости я ни совершала в прошлом.

Иными словами, ошибки, которые кажутся смертельными для карьеры, вовсе таковыми не являются. Но если я сейчас сделаю что-то не так, мне конец — всему конец.

Я встаю и снова начинаю расхаживать по кухне, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Один шанс. Одна игра. И если я не сумею разгадать загадку, то окажусь в могиле. А это — самое полное карьерное фиаско, которого уже никому не исправить.

— Энди, я…

Я замолкаю, не в силах ничего сказать, главным образом потому, что не могу найти слов. Впрочем, Энди, кажется, меня понимает.

Он тут же оказывается рядом со мной, обнимает меня, и я больше не могу сдерживаться. Слезы текут рекой, и я прижимаюсь к нему, принимая поддержку и утешение, в которых я так нуждаюсь, а он с такой готовностью мне дает.

— Я боюсь, — говорю я. — Я очень боюсь.

— Я знаю. Все будет хорошо. Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. — Энди гладит меня по волосам, его движения немного резки и неловки. — Обещаю, я о тебе позабочусь.

Я откидываю голову назад и пытаюсь улыбнуться.

— А что тебе еще остается? У тебя такое задание.

— И я счастлив, что оно мне досталось, — очень серьезно говорит он. — В особенности если это означает, что я должен сохранить тебе жизнь.

Он пытается меня успокоить, но его слова производят на меня прямо противоположное действие. Неожиданно до меня доходит их скрытый смысл.

— Господи, Энди, тебе же придется снова пройти через все это. Ты уже играл в ИВП. Ты…

Я замолкаю.

— Не сумел защитить Жертву, — тихо говорит он, и мне приходится согласиться.

Он приподнимает мой подбородок.

— Я тебя не потеряю. Обещаю здесь и сейчас: я буду тебя защищать, и мы победим.

Я хлюпаю носом и киваю.

— Ты мне веришь?

— Да, — шепчу я.

И хотя это, наверное, глупо, я ему действительно верю.

Он улыбается и притягивает меня к себе. Мне приятно находиться в его объятиях, и на мгновение я расслабляюсь. Энди всегда казался мне немного странным, но сейчас он является для меня олицетворением безопасности. Более того, он здесь, рядом со мной.

И я не сомневаюсь, что он тревожится за меня.

Он гладит меня по спине и бормочет ласковые слова, к которым я не прислушиваюсь. Я слышу только успокаивающие нотки в его голосе и не произнесенные вслух обещания: он мой Защитник и поможет мне с этим справиться.

Мы стоим так до тех пор, пока у меня не высыхают слезы. Мне становится неловко из-за того, что я слишком многое открыла в себе человеку, которого едва знаю. У меня пылают щеки, но я рада, что он со мной. Когда я отодвигаюсь, я вижу в его глазах нечто большее, чем просто желание меня успокоить. Я вижу в них совсем другое желание, и это открытие льстит и удивляет одновременно.

Я знаю, что должна что-то сказать, но не успеваю даже открыть рот, как его губы прижимаются к моим, и я чувствую, что совсем не хочу этого, отчего мне становится немного грустно. В особенности если учесть, что сейчас он мой герой. Однако Энди не тот мужчина, которого я хочу видеть своим героем.

Поэтому я мягко отстраняюсь, не желая обидеть его и в то же время не желая, чтобы он надеялся на продолжение.

Хотя мне не хочется говорить об этом, я знаю, что мы должны поговорить. Но прежде чем мне удается найти подходящие слова, звонит мой мобильник, и я бросаюсь к нему, благодарная за вмешательство в столь щекотливую ситуацию.

Я проверяю, кто звонит, и тут же напрягаюсь. Это Блейк. На меня накатывает чувство вины, но я его прогоняю.

Сегодня переживания по поводу моего бойфренда стоят на последнем месте.

И все же, когда я отвечаю на вызов, по моему телу пробегает волна удовольствия… и страха.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Мы практически не обсуждали с ним игру, и вряд ли ему угрожает какая-либо опасность, ведь так?

Блейк колеблется, прежде чем ответить, и в это короткое мгновение я холодею, потом мне становится жарко и снова холодно. Наконец он шепчет:

— Я по тебе скучаю.

Четыре коротких слова, но я таю от них, словно под лучами горячего солнца.

— О, я тоже, — говорю я искренне, хотя и с легкой примесью вины.

— Мне тут кое-что пришло в голову, — сообщает он, и по его тону я понимаю, что он имеет в виду игру, а ведь эта тема у нас под запретом.

— Правда? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал не слишком взволнованно. — Думаю, несмотря ни на что, завтра мы с тобой увидимся. В смысле, шоу должно продолжаться и все такое.

Одновременно я улыбаюсь Энди, делая вид, что все в порядке и наш разговор имеет отношение только к работе, хотя понимаю, что у меня не очень получается. Неудивительно, что мне не дали этого чертова «Оскара».

— Ты прекрасно знаешь, что завтра не обсуждается.

— Так, подожди. Я найду это место в сценарии. — Я прикрываю трубку рукой и обращаюсь к Энди: — Я поднимусь наверх.

— Он не должен тебе звонить, — говорит Энди и озабоченно хмурится.

— Он знает и уже извинился. Но он прав. Если мы не появимся завтра на съемочной площадке, возникнут вопросы. Меня даже могут уволить. Репортеры начнут интересоваться, что случилось. И как, по-твоему, я буду играть в эту дурацкую игру, если поднимется шумиха?

У Энди делается несчастный вид, но он знает, что я права. И я действительно права. Я не подумала об этом раньше, но мне придется объединить необходимость спасти свою жизнь с тем, чтобы ничего не менять в ней и жить как прежде.

— Иди, — говорит он и показывает на листок с подсказкой, касающейся «Китайского квартала». — А я над этим поработаю.

Я киваю и направляюсь в сторону прихожей и лестницы. По дороге я прохожу мимо больших часов моего дедушки. Уже десять часов вечера. Съемки начнутся в пять утра.

За это короткое время я должна понять, что мне делать с одним коротким сообщением: «Яд доставлен».

Проклятье.

Мое время действительно истекает.

Внутри у меня все сжимается, и я не знаю, от чего — от страха или от яда. Впрочем, сейчас это не имеет принципиального значения. В любом случае я должна вырвать свое спасение из лап врага.

— У меня нет на это времени, — говорю я, поднимаясь по лестнице. Захожу в спальню и закрываю за собой дверь. — Я по-прежнему не понимаю, что означает идиотская подсказка, а завтра утром мы действительно должны явиться на площадку.

— Если нам вместе удастся ублажить папарацци, Тобайас простит тебя за то, что ты пропустишь съемки.

— Мы не будем вместе, — говорю я. — Потому что ты не станешь мне помогать.

— Я тебе уже помогаю, — отвечает он.

— Нет. — Мне невыносима даже мысль о том, что с ним случится беда. — Мы же уже обсуждали это.

— Ты разобралась с подсказкой?

Я колеблюсь, прежде чем ответить.

— А я разобрался.

Я делаю шаг назад и плюхаюсь на кровать.

— Ты серьезно?

Я знаю, что должна немедленно повесить трубку. Если я его выслушаю, Блейк будет в опасности. Я не знаю, как мой мучитель об этом узнает, но уверена, что узнает. И мне совсем не хочется рисковать.

— Совершенно серьезно, — говорит он.

— Я отключаюсь…

— Особняк Грейстоун, — быстро произносит он.

Я закрываю глаза. Эгоистичное облегчение перекрывает страх и ярость оттого, что он не хочет держаться в стороне от этого кошмара.

— Деви? — осторожно спрашивает Блейк.

Он боится, что я отключусь, боится, что я уже отключилась. Я понимаю, что могла бы это сделать. Просто молча закрыть телефон и спуститься вниз. Если повезет, с ним ничего не случится. И может быть, он поймет, что я не шутила, когда отказалась от его помощи.

Однако я не могу этого сделать. В горле у меня пересохло, и я сглатываю.

— Я проверяла, — говорю я. — «Китайский квартал» там не снимали.

— Неважно, — возражает он мне, и я слышу в его голосе возбуждение. — Все равно подходит.

— Каким образом?

— «Дом, но не жилище, хотя используется за деньги», — цитирует он. — Там снимали сцену большого приема из «Смерть ей к лицу». Особняк сдается за деньги. Сейчас он только так и используется.

— Ага, я знаю, — говорю я.

Особняк Грейстоун — это сорок тысяч квадратных футов в помпезном стиле тюдор. Но он потрясающий, огромный и одновременно вызывающий благоговение, с великолепной территорией, открытой для посещения публики.

— Но в «Китайском квартале» его не использовали. По крайней мере, я его там не видела.

— Это подсказка, Деви. Не прямой перевод. О чем, в общих словах, говорится в первой части загадки?

Меня раздражает его тон, и я сердито заявляю:

— Если знаешь ответ, Блейк, просто скажи его мне. На случай, если ты забыл, часы продолжают тикать. У меня нет времени на двадцать вопросов.

— Ты ведь помнишь «Китайский квартал»? Ты видела его дюжину раз, — продолжает Блейк, не давая мне вставить слово. — Где Джек нашел очки?

— В пруду с рыбками, — говорю я. И вдруг до меня доходит. — Ой!

— Ты поняла?

В его голосе я слышу возбуждение и не могу сдержать собственной радости. Он прав. Иначе и быть не может.

Я отключаюсь, но только после того, как заставляю Блейка дать мне слово, что он не поедет в особняк и вообще будет держаться от всего этого подальше. Я не хочу, чтобы он пострадал, и боюсь, что минуту назад мы с ним нарисовали у него на груди большую красную мишень.

Я говорю себе, что не должна сейчас об этом думать. Мое дело — следовать за подсказками. Если я спасу себя, то спасу и Блейка.

Сбежав вниз по лестнице, я обнаруживаю Энди за кухонным столом. Он пьет диетическую колу и нажимает на кнопки своего «Трео». При моем появлении он поднимает голову и устало улыбается.

— Нерон, который развлекается, когда горит Рим, — бормочет он.

— Э-э? — говорю я, призвав на помощь все свое красноречие.

Он показывает на телефон.

— Работаю. Отвечаю на электронные письма. Делаю самые обычные вещи.

Я собираюсь что-нибудь сказать, но он меня опережает.

— Послушай, Деви, — говорит он очень серьезно, — насчет того, что произошло…

— О, Энди…

Увы, но я не успела придумать, что сказать ему. Что-нибудь в таком духе: «Это было ошибкой, мне очень жаль, я не хочу вводить тебя в заблуждение»… Я делаю глубокий вдох и бросаюсь с головой в омут, надеясь, что нужные слова придут сами.

— Мы просто…

— Мне не следовало это делать, — говорит он, и я закрываю рот, не в силах поверить, что это говорит он, а не я. — Сейчас мы должны сосредоточиться на игре. Сейчас самое главное — сохранить тебе жизнь.

Я растерянно молчу, потому что это не совсем то, что я хотела от него услышать. Мне хотелось бы разом покончить с этим недоразумением. А Энди, судя по всему, желает отложить обсуждение до лучших времен. Однако он прав. Один короткий поцелуй — даже в сочетании с его дикими фантазиями о том, что между нами пробежала какая-то искра, — не имеет ни малейшего значения перед лицом опасности, которую представляет для нас игра.

Разговор может подождать.

А вот подсказка — нет.

— Мне кажется, у меня есть ответ, — говорю я. — Я про подсказку.

— Правда? — Энди поднимает брови и смотрит на телефон у меня в руке. — Ты не обсуждала это с…

— Нет, — с легкостью вру я. — Мы разговаривали про завтрашние съемки. Про сценарий. Потом возникла какая-то деталь, у меня в голове что-то щелкнуло и…

— И что?

— Особняк Грейстоун, — говорю я. — Там есть пруд с декоративными рыбками. Наша следующая подсказка там.

— Ты уверена?

— Да, — отвечаю я, стараясь убедить не только Энди, но и себя.

Я должна быть права. Потому что если я ошиблась, других идей у меня нет.

ГЛАВА 22

Компьютер стоял у него на столе в окружении фотографий Деви, в основном вырезанных из старых журналов и помещенных в рамку, и с каждой фотографии смотрели на него ее чудесные глаза. Он до сих пор не понимал, почему она его оттолкнула. Почему связывалась с другими мужчинами, вместо того чтобы прийти к нему.

Ну и ладно.

В конце концов она будет принадлежать ему, полностью и безоговорочно. Он знал, что конец приближается.

Он откинулся на спинку компьютерного кресла, сосредоточившись на мониторе компьютера. Игра прислала ему программное обеспечение, и, установив его, он увидел карту города. И больше ничего. Но после внимательного изучения программы он понял, что это такое: система слежения.

Вскоре он получил подтверждение своей догадки по электронной почте. Как только Деви решит квалификационную подсказку, следящее устройство будет активировано. Он не сумеет сразу выйти на нее, просто следуя за мигающей красной точкой, — это было бы слишком просто и неинтересно. Но ее местоположение (в пределах широкого радиуса), время от времени появляющееся на экране, обязательно поможет отыскать ее.

Пока же оставалось одно — ждать.

До сих пор мигающая точка не появлялась.

Не важно; природа наградила его терпением, и он множество раз доказал, что это так.

Он будет ждать столько, сколько необходимо.

Он уже собирался встать и поменять диск с одним из старых фильмов Деви на подборку снятых скрытой камерой материалов, собранных им за десять лет, когда компьютер загудел, сообщая о поступлении электронной почты.

Не в силах подавить возбуждение, он быстро подъехал на кресле ближе к столу и открыл почту. Послание от ИВП:

Вам пришло новое сообщение в Центр сообщений.

Заинтригованный, он запустил браузер, щелкнул по письму и с восторгом прочитал сообщение, содержащее подробные инструкции. Ему показалось, что слова, появившиеся на экране, обрели голос и кричат:

Правила нарушены! Со всеми вытекающими последствиями! Нарушителя ждет наказание!

Он прочитал сообщение несколько раз, чтобы убедиться, что не ошибся.

Затем он откинулся назад, наклонив кресло так, чтобы видеть потолок.

И только после этого Янус улыбнулся.

ГЛАВА 23

Так уж получилось, что особняк Грейстоун — одно из моих самых любимых мест в Беверли-Хиллз. Я посещала его множество раз за последние несколько лет, и даже в период затворничества мне не всегда удавалось справиться с желанием там побывать. Я надевала спортивный костюм и бейсболку с какой-нибудь эмблемой, брала книгу и бутылку воды и отправлялась на прогулку в один из парков, окружающих особняк.

Из-за того что это место меня завораживает, я много о нем знаю. Например, где находится пруд с декоративными японскими рыбками (персонал называет его Ивовым прудом). Мне известна история особняка. Я знаю, какие фильмы в нем снимались.

А еще я знаю, что вся его территория окружена забором и что летом он закрывается ровно в шесть вечера.

Иными словами, я понимаю, что в ближайшее время нам туда не попасть. По крайней мере, через официальный вход.

— Ты хочешь сказать, что нужно ждать до утра? — спрашивает Энди, когда я объясняю ему ситуацию.

Именно это я и хочу сказать. Дело в том, что какая-то часть меня готова ждать вечно. Но я знаю, что это невозможно, потому что в голове у меня постоянно вертится сообщение о том, что яд доставлен. Я по-прежнему не могу до конца в это поверить, но я не настолько глупа, чтобы игнорировать предупреждение.

А главное, в глубине души я знаю, что это правда.

Меня слегка поташнивает, и мне хотелось бы знать почему: оттого, что я нервничаю, или начал действовать яд? В любом случае нам остается только одно, и я говорю:

— Пойдем сегодня.

Энди с уважением смотрит на меня, потом встает.

— Пошли.

Мы берем мою машину. В конце концов, я так часто ездила по этому маршруту, что мой «порше», наверное, найдет дорогу и самостоятельно. Я оставила его перед домом, и сейчас рядом с ним стоит машина Энди. «Ягуар». К своему стыду, я несколько мгновений не могу отвести от него глаз. Энди всегда представлялся мне повзрослевшим школьником-отличником. Сложите это с известным мне фактом, что раньше он жил в Нью-Йорке, и вы поймете, почему я считала, что ему больше всего подходит «хонда сивик».

Очевидно, я не настолько хорошо разбираюсь в людях, как думала.

— Фондовый опцион[18],— говорит Энди.

Я краснею, сообразив, что с самым глупым видом продолжаю пялиться на его машину.

— Извини. Я не…

Он машет рукой.

— Все удивляются. — У него такая заразительная улыбка. — Ну что тут сказать? Я люблю скорость.

Я кивком показываю на «порше».

— Я тоже.

Это приятный, легкий момент, и я улыбаюсь, когда мы садимся в машину. Но как только я машу Лукасу и выезжаю за ворота, у меня начинают сдавать нервы. Я верчусь на сиденье, не способная контролировать что-либо, кроме скорости и маршрута, по которому мы едем. Очень неприятное, унизительное чувство, и оно мне совсем не нравится.

Дома мне представлялось, как мы доберемся до особняка, решим загадку и покончим с этим делом. Теперь же я вынуждена посмотреть правде в глаза: кошмар будет продолжаться и продолжаться. Разгадка первой подсказки отнюдь не конец испытаний, а только начало. И что хуже всего, как только я разберусь с этой проклятой загадкой, тут-то за мной и придут. По крайней мере, сейчас Убийца еще не сидит на крыше, нацелив на меня «узи». То есть я так думаю, что не сидит. Ведь это же против правил.

Но как только я разберусь с квалификационной подсказкой, сезон охоты на Деви Тейлор откроется. В тот самый момент, когда Жертва разгадывает первую подсказку, которая называется квалификационной, ставки сделаны. До этого получается что-то вроде гандикапа в спорте: у Жертвы есть фора. Однако после квалификационной подсказки мосты сожжены.

От одной этой мысли внутри у меня все сжимается.

— Энди, я…

— Расскажи мне, за что ты так любишь это место, — просит он, прервав на полуслове мою жалобную тираду.

Я поворачиваю голову, заметив, что проехала мимо знака «Стоп», но Энди только улыбается.

— Я действительно хочу знать, — настаивает он. — Если особняк является частью подсказки, каждая мелочь может иметь значение.

Я понимаю, что он пытается отвлечь меня от мрачных мыслей, и благодарна ему за это, но, с другой стороны, он совершенно прав.

— Больше всего мне нравится, что это не дом кинозвезды, — начинаю я. — Ты был там хотя бы раз?

Он качает головой.

— Я впервые в Лос-Анджелесе так надолго и все еще пытаюсь понять, что тут стоит посмотреть.

— Ну, тогда держись рядом со мной. Либо тебя убьют, либо с моей помощью ты увидишь самые замечательные места.

— Я бы предпочел посмотреть замечательные места, если ты не возражаешь, — говорит он совершенно серьезно.

— Ммм.

Я корчу гримасу, но не теряю самообладания. Отличный знак, по моему мнению. Что там насчет стадий восприятия смерти? Я видела фильм «Вся эта суета»[19] столько раз, что могла бы запомнить их наизусть. Гнев — это уже было. Отрицание — тоже было. Попытка договориться — возможно. Приятие… Ага! Именно на этой стадии я сейчас нахожусь.

— Во всяком случае, — говорю я, отбрасывая эти мысли, — особняк похож на замок. В нем более пятидесяти комнат, так что дом Тома Круза по сравнению с ним — просто развалюха.

— Ты видела его дом?

— Один раз. Во времена до Кейти. Но мне кажется, он его снимал. — Я хмурюсь, потому что какое это имеет значение на самом деле? — Итак, должна тебе сказать, что Грейстоун изумителен. На его строительство ушло четыре миллиона долларов, и это по ценам двадцатых годов прошлого века.

Краем глаза я вижу, как он стучит пальцами по ладони, словно считает в уме. Видимо, так оно и есть, потому что он говорит:

— Получается, что сейчас он стоит около сорока пяти миллионов, если основывать расчеты на индексе потребительских цен.

— Ты это посчитал? В уме?

— Ну что тебе сказать? Я ведь чокнутый компьютерщик.

— Ты чертов гений. Это я в самом лучшем смысле.

— В таком случае я принимаю твой великодушный комплимент.

Я улыбаюсь и качаю головой, думая, что мне очень нравится Энди. Нет, не в смысле отношений мальчик — девочка, как ему, наверное, хотелось бы, а в смысле как друг.

А еще мне становится немножко стыдно за свои вчерашние жалобы Линди. Я ведь сомневалась, правильно ли поступила, пригласив Энди к себе домой. Но он умеет заставить меня улыбаться, несмотря ни на что. И ему выпала роль моего Защитника.

— Значит, ты можешь провести экскурсию по особняку? — говорит он, возвращая меня к реальности.

Я качаю головой.

— Нет. Он редко бывает открыт. Но его часто сдают, в основном разным кинокомпаниям.

— А ты снималась в этом доме?

— Вообще-то нет. Однако пару лет назад Керк Дуглас устроил здесь свою золотую свадьбу, и я получила на нее приглашение. Свадьба была потрясающая. Угощение такое, что умереть не встать. Но именно место заставило меня принять приглашение.

— Свадьба. — Энди едва заметно поджимает губы. — Значит, здесь должен быть бальный зал?

— Конечно, — отвечаю я. — Только кто согласится на свадьбу в помещении, особенно в Лос-Анджелесе? Здесь совершенно изумительный парк.

— Красивый?

— Потрясающий. Он действительно поражает воображение, его территория занимает, наверное, миллиард акров. Ну, — поправляю я себя, — может быть, пятнадцать или шестнадцать, но это настоящая, высококлассная недвижимость. Вид отсюда на город просто фантастический. Знаешь, я часто приходила сюда, сидела и думала. В те времена, когда…

Я замолкаю, вдруг осознав, что не хочу открывать свои тайны этому мужчине. Блейку — да. Он знает мои секреты. Но Энди для меня новая, неизведанная территория, и я еще не готова взорвать свои защитные сооружения.

— Когда мне требовалось укрыться от посторонних глаз и отдохнуть от напряженной работы, — говорю я первое, что приходит в голову.

— Значит, именно здесь ты планируешь устроить свою свадьбу?

Это слишком личный вопрос, но я его не комментирую, потому что отчаянно краснею. Я всегда хотела выйти замуж в особняке Грейстоун и еще несколько месяцев назад думала, что знаю, кто пойдет со мной рядом. Однако теперь…

В общем, у меня такое ощущение, что сейчас я иду по натянутому канату. Упаду в одну сторону — и окажусь в объятиях Блейка. Упаду в другую — и… Честное слово, не знаю, что тогда.

Но эти мысли я лучше оставлю при себе.

К счастью, мы уже приехали, и вместо того, чтобы опуститься до обсуждения моих несуществующих свадебных планов, я сбрасываю скорость. Несколько машин проезжают мимо, но одна тоже замедляет ход, и свет ее фар отражается в моем зеркале заднего вида.

Я жмурюсь и слегка поворачиваю зеркало, а потом взмахом руки указываю на ограду.

— Вот это и есть наша проблема, — произношу я с соответствующим драматизмом в голосе.

И поскольку у меня нет никаких идей относительно того, как попасть за эти треклятые ворота, я жму на акселератор и начинаю объезжать квартал в надежде найти запасной вход, потайной туннель или хотя бы трамплин, который позволил бы мне подпрыгнуть и оказаться по другую сторону стены.

Девушка имеет право немного помечтать, разве нет?

ГЛАВА 24

Вот она!

Он навел бинокль на свою добычу, а затем сполз вниз по сиденью. Мучительно ныл мочевой пузырь, но теперь, когда он ее увидел, все остальное перестало иметь значение. Она вышла из машины и повела плечами, словно несла на них тяжесть всего мира.

Он переместил бинокль, чтобы видеть ее лицо. Оно вдруг оказалось таким близким и прелестным. Еще немного, и он сможет его потрогать. Впрочем, он всегда помнил, как она привлекательна.

Он наблюдал, как она идет по улице, сосредоточенно хмурясь. Как только она приблизится к дому, он нанесет удар. Его никто не увидит, он будет прятаться под прикрытием кустов.

Она остановилась и внезапно повернулась к своей машине. Он нахмурился, забеспокоившись, что она его заметила. Или, того хуже, что в ее машине сидит кто-то еще.

Он быстро перевел бинокль, чтобы рассмотреть переднее сиденье, но со своего места — сзади и чуть в стороне — никого не увидел.

И все же там мог кто-то быть…

Он обдумал разные возможности и решил, что это не имеет значения. Ему следует действовать именно сейчас, до того, как она скрылась в доме.

Не торопясь, чтобы иметь возможность запомнить каждое движение, он протянул руку к отделению для перчаток и вытащил охотничий нож, который хранил много лет. Специально для нее. Эффективное и очень личное оружие. И он почувствует, как ее кровь потечет по его рукам.

Потом он достал пистолет и засунул его сзади за пояс джинсов. Холодный и безличный, пистолет предназначался только для ее спутника. Средство покончить с ним.

И добраться до нее.

Он распахнул дверцу, и в машине зажегся свет. Он замер, ругая себя за глупость.

Она повернула голову, и даже на таком расстоянии он увидел, что она смотрит на его машину, пытаясь сообразить, видела ли она ее — или ее хозяина — раньше.

Машина была самой обычной. «Тойота камри», которую он взял напрокат специально для этого случая. Серебристого цвета, чтобы сливаться с окружением. Да и сам он не привлекал внимания. Он был в консервативном костюме цвета хаки и походил на обычного служащего, который возвращается домой после долгого рабочего дня в офисе. Ничего бросающегося в глаза или примечательного.

Он сказал себе, что ему не следует оставаться на месте, нужно двигаться дальше. Нельзя привлекать ее внимание. Стараясь, чтобы его правая рука с ножом оставалась за дверцей машины, он выпрямился и помахал рукой. Так может помахать случайный прохожий. И не напугать женщину на темной улице.

И как он и предполагал, она помахала ему в ответ.

Он попытался скрыть ликование, но не был уверен, что у него получилось. Его время пришло, и ему жутко захотелось забраться на крышу «тойоты» и закричать во всю глотку от переполняющего его восторга.

Но нет. Он способен себя контролировать.

Ведь его выбрали именно по этой причине?

ГЛАВА 25

— У нас будут серьезные неприятности, — ворчит Энди.

Я с трудом удерживаюсь от смеха. Несмотря на весь ужас положения, невероятно забавно смотреть на Энди, оседлавшего ограду из кованого железа, которая окружает частное владение. Он и в обычной ситуации кажется нескладным. А сейчас, на ограде, похож на огромную обезьяну.

Я сжимаю губы и машу ему рукой, чтобы спускался. Поскольку он не двигается, я подавляю смех и театральным шепотом говорю:

— Перекинь другую ногу и прыгай. Это совсем не трудно. — Я показываю на себя, чтобы он убедился в этом. — Ведь я девушка, и к тому же с сумкой. Однако ни на мне, ни на сумочке не осталось ни единой царапины.

На самом деле это неправда. Я ободрала кожу на лодыжке и на сумке. Лодыжка заживет, если, конечно, я выберусь живой из этой переделки. А вот сумка… Надеюсь, Армен сумеет сотворить чудо.

Я чувствую себя немного глупо из-за того, что захватила свою новую сумку «Прада», но Энди настоял. А когда я начала задавать вопросы, он ответил, что может возникнуть необходимость бежать. Значит, существует вероятность, что мы бросим машину. И тогда мне захочется, чтобы мое имущество осталось со мной.

Иными словами, мне не следует задавать вопросов.

Как бы то ни было, на Энди не производит впечатления ловкость, с какой я перелезла через ограду, нагруженная сумкой.

— Я не люблю высоту, — заявляет он.

— Тогда спрыгни вниз, — предлагаю я.

Это немного извращенная логика, но лучшего мне не придумать. Должна признаться, что не испытываю сочувствия к Энди. Я выросла в киностудиях и на съемочных площадках под открытым небом. Там было полно подмостей, декораций, кранов и других опасных и привлекательных вещей, вызывающих интерес у ребенка. Тогда я была настоящей обезьянкой. Так что для меня не составило труда перелезть через ограду и спрыгнуть на мягкую траву с другой стороны.

Теперь я внутри, за забором, а Энди застрял наверху, и мое терпение подходит к концу. Кстати, Блейк с легкостью преодолел бы такое элементарное препятствие. Тем не менее Энди мой Защитник и хорошо знает игру. Я говорю себе, что должна относиться к нему мягче.

Сквозь окружающий ограду кустарник я вижу свет от машины на дороге. Я не знаю, кто находится в машине, но нам совсем ни к чему, чтобы какой-нибудь добрый самаритянин вызвал полицию, сообщив, что в особняк Грейстоун лезут грабители.

— Энди, прыгай, — шепчу я. — Прыгай прямо сейчас.

К счастью, он так и делает, и я с облегчением вздыхаю.

Он не слишком удачно приземляется и, морщась, принимается растирать лодыжку.

— Дерьмо.

— Ты в порядке?

Он отмахивается от моего вопроса.

— Болит немного, только и всего. — Он прищуривается и смотрит в темноту. — Ты знаешь, как добраться до пруда с рыбками?

— Конечно. Нужно только понять, где мы находимся. Пошли.

И я шагаю вперед, быстро удаляясь от ограды. Мы обходим здание, минуем задние ворота, которые, скорее всего, являются служебным входом. Тусклый свет озаряет узкую тропинку, мы поднимаемся по ней в гору, а потом выходим на извилистую дорожку, которая приводит нас к одной из многочисленных кирпичных лестниц.

Дорожки постоянно петляют, сливаются и пересекают друг друга, и у меня нет полной уверенности, что мы движемся в нужном направлении. Во всяком случае, нам удалось убраться с уединенной дорожки, которой пользуются служащие. Мне почему-то кажется, что именно здесь должны прогуливаться охранники.

Я живу в тщательно охраняемом доме и хорошо знаю, как работают камеры наблюдения. С этим мы ничего поделать не можем, и нам остается надеяться, что все камеры направлены на особняк. А если окажется, что это не так, — и если нас задержит охрана, — я сыграю роль эксцентричной знаменитости, которая не знает, куда девать деньги и чем занять свое время.

Впрочем, я надеюсь, что до этого дело не дойдет. Я сделаю все, что необходимо, чтобы выжить, но статья с описанием моей выходки может причинить серьезный вред моей карьере и отбросить меня на несколько лет назад.

Даже на таком значительном удалении от особняка (а действительно ли мы так далеко от него?) все здесь дышит могуществом, деньгами и хорошим вкусом. Весь участок — множество акров — благоустроен самым тщательным образом. Мы проходим мимо скрытых внутренних двориков, искусно подстриженных живых изгородей и буйно разросшихся рощиц. Кажется, будто мы попали в сказочную страну, где живет принцесса.

Я знаю, что днем отсюда открывается великолепная панорама Лос-Анджелеса — во всяком случае, в те моменты, когда нет смога. Даже ночью это место кажется волшебным, и трудно поверить, что у него такое мрачное прошлое.

Когда я делюсь своими мыслями с Энди, он отвечает, что ничего не знает о мрачном прошлом особняка, и я начинаю шепотом рассказывать ему историю миллионера Эдварда Доэни, построившего это прекрасное чудище для сына.

— Дом был подарком. Эдвард Доэни построил его для сына. На мой взгляд, лучшего подарка не придумаешь. Вот только кончилось все очень грустно.

— Как так? — спрашивает Энди, слегка задыхаясь, поскольку мы продолжаем подниматься вверх по каменной лестнице, одной из множества здешних лестниц.

— Разразился грандиозный политический скандал. Слышал о «Куполе-чайнике»?[20]

— Да, что-то такое было, — кивает Энди.

— Тогда ты информирован лучше меня, — признаюсь я. — Мне лишь известно, что милый старый папаша оказался замешан в историю с какими-то взятками.

— И как это повлияло на особняк?

— Подробностей я не знаю, но сын закончил свои дни, совершив убийство и самоубийство.

— Ничего себе.

— Именно. Некоторое время здесь жила вдова, но потом она передала особняк городу. — Я делаю неопределенный жест рукой. — Ну а остальное — история.

Если подумать, жуткая история. Впрочем, кровь и убийство вполне сочетаются с нашей миссией.

Как же я рада, что подобные мысли лезут мне в голову. Нет, ни капельки я не рада.

Стараясь не думать о мрачной истории особняка, я сосредоточенно смотрю под ноги, чтобы не упасть. Вдоль дорожки идут ряды деревьев, и она кажется просекой в настоящем лесу. Уже довольно сильно стемнело, но я знаю, что ближе к дому появятся экзотические цветы, райские птицы и другие красоты и глаза у нас начнут разбегаться.

Я думаю о цветах и пытаюсь понять, где мы находимся, когда дорожка сворачивает и начинает подниматься вверх. Мы взбираемся по склону небольшого холма, и перед нами возникает особняк, озаренный луной и прожекторами.

Он сияет, точно живое и желанное существо, и я не в силах сдержать улыбку. Энди присвистывает от изумления.

— Да, я бы от такого не отказался…

— В самом деле? — насмешливо говорю я. — Столько комнат, в которых нужно наводить порядок.

— А кого это волнует? Когда в доме столько комнат, можно просто перейти в следующую. Если делать так раз в месяц, на сколько хватит? Пройдет пять лет, прежде чем придется нанимать горничную.

Я смеюсь, восхищенная его умением быстро считать.

— Меня это устраивает. Пойдем, — говорю я, кивнув Энди.

Свет отражается от серого шифера крыши (именно благодаря ему особняк и получил свое имя[21]), и мы осторожно подходим поближе, надеясь, что нас не видно.

Если я все правильно помню, Ивовый пруд находится в саду, расположенном с задней стороны дома. Единственная проблема состоит в том, что пока я не очень понимаю, как эту заднюю сторону найти. Честно говоря, особняк не слишком похож на обычный дом. Минут пять мы бесцельно бродим кругами. Пару раз я вижу, как где-то далеко возникает свет фонарика. Энди затаскивает меня за дерево, и мы стоим рядом, не дыша, пока он не удаляется.

— Охранник?

— Я не уверен. Лучше соблюдать осторожность, чем потом жалеть, — говорит Энди.

Я глубоко вздыхаю, чувствуя, как реальность вновь начинает сжиматься вокруг меня. Реальность, полная убийц и преследователей, реальность, в которой у меня не слишком много шансов на спасение.

Темнота начинает быстро сгущаться, превращаясь в заманчивое убежище, где я могу спрятаться в своем воображении, не думая о тревогах реального мира. Я прогоняю предательские мысли, потому что прекрасно понимаю, к чему приведет такой путь. Если я перестану тревожиться о реальном мире, то очень скоро окажусь вообще вне мира. Я не знаю более сильной мотивации для сохранения трезвого взгляда на окружающую действительность.

Полная решимости, я выхожу из-за дерева и иду в ту сторону, где — по моим представлениям — находится особняк. Проходит еще несколько минут, но мне так и не удается найти проклятый пруд.

Я недовольно качаю головой и останавливаюсь, вновь пытаясь понять, где мы находимся. Энди спотыкается и замирает рядом.

— Мы заблудились?

— Мы как раз там, где нужно, — резко отвечаю я. — Просто все остальное куда-то переместилось.

Достаточно глупое высказывание, но меня переполняет раздражение. Темно, я устала, и мне страшно. Ко всему прочему я действительно заблудилась, однако не собираюсь признаваться в этом Энди.

Я верчу головой, пытаясь отыскать хоть что-нибудь знакомое. Ничего. Наконец я выбираю направление.

— Пойдем туда, — говорю я.

— Подожди.

Я в недоумении смотрю на него.

— Что? Там кто-то есть? Ты что-то увидел?

— Мы идем не в то место.

Я качаю головой.

— Ничего подобного. Все сходится. Подсказки указывают на пруд.

— За исключением той части, где речь идет об отражении. Как там говорится? «Отражение величия, ушедших лучших времен»?

— Да. И что с того?

— А то, что мы отправили ее к остальным без всяких на то причин. А она должна сыграть свою роль.

Я сглатываю, понимая, что Энди прав. Но у нас нет времени распыляться, и теперь я сержусь на себя за то, что бросила все усилия на пруд с рыбками.

— И что же дальше? У тебя есть идеи?

— Ты неплохо знаешь особняк. Здесь есть какой-нибудь зеркальный пруд? — спрашивает он.

Предчувствие близкой гибели моментально исчезает.

— Да! — радостно кричу я. — И мне известно, где он находится.

Пять минут спустя мы находим зеркальный пруд — длинный прямоугольный неглубокий бассейн, устроенный во внутреннем каменном дворике. С одной стороны его украшает великолепный фонтан, который заглушает звук шагов.

— Что теперь? — спрашиваю я, прищурившись на водоем.

— Мы ищем подсказку, — отвечает Энди и прямо в туфлях шагает в воду. — Ты сказала, что Джек что-то нашел в воде. Значит, подсказка должна быть где-то здесь.

— Верно, — соглашаюсь я и провожу лучом фонарика по поверхности воды. — В фильме Джек Николсон нашел пару очков. Значит, мы ищем очки?

В моем воображении моментально возникает картинка: я в специальных очках-декодерах порхаю по усадьбе, как какая-нибудь Бэтгёрл. Я трясу головой, стараясь избавиться от идиотских мыслей. Определенно я схожу с ума.

— Сомневаюсь, — отвечает Энди. — Игра никогда не была такой буквальной. Но я рассчитываю что-нибудь найти.

Он бредет вперед по воде, а я стараюсь светить фонариком так, чтобы Энди видел, куда идет. Через несколько минут луч высвечивает какой-то блестящий предмет в центре пруда. Свет отражается, словно кто-то включил маяк или посылает сигнал бедствия: «Сюда! Сюда!»

— Энди!

— Я вижу, — говорит он, склоняясь над водой и погружая в нее руку по локоть.

Энди выглядит ужасно неуклюжим, и я боюсь, что он свалится в воду. Тем не менее он широко улыбается, ему очень нравится быть моим белым рыцарем.

— Мой герой, — со смехом говорю я.

— Если ты назвала меня героем только из-за того, что я ухватил эту штуку, то кем ты меня назовешь, когда я вытащу ее из воды? — интересуется он.

— Золотым мальчиком, — отвечаю я.

Он пристально смотрит на меня и кивает.

— Для начала этого достаточно.

Услышав в его голосе новые интонации, я отвожу взгляд. Конечно, можно отложить на потом разговоры о поцелуе, но я сомневаюсь, что это получится. Впрочем, по сравнению с ядом, который циркулирует у меня в крови, страсть Энди не кажется мне главной проблемой. Когда мы найдем противоядие — а мне хочется думать, что слово «когда» более уместно, чем «если», — нам предстоит серьезно поговорить.

Энди выпрямляется, с торжествующим видом подняв над головой маленький металлический диск и прерывая мои размышления.

— Что это такое? — спрашиваю я, протягивая к нему руку.

Он подходит к краю пруда, вручает мне диск, не посмотрев на него, и я тут же начинаю счищать с него грязь.

— Ну что там? — спрашивает Энди.

Серебряный блеск под черной тиной кажется мне знакомым.

— Это серебряный доллар, довольно старый. Такие мой дед хранил в специальной коробке.

Точнее, это доллар Эйзенхауэра, с профилем президента на одной стороне и эмблемой «Аполлона-11» с изображением орла — на другой. (Честно говоря, удивительно, что я это запомнила, но дедушка знал о монетах все, и его рассказы остались со мной навсегда.)

— Там что-нибудь написано?

Энди протягивает к доллару руку, но я продолжаю его разглядывать и даже провожу по нему пальцем — вдруг на монете имеется тайная гравировка.

— Ничего особенного, — отвечаю я, переворачивая монету, и со вздохом передаю доллар Энди.

Он быстро осматривает монету и приходит к такому же выводу.

— Серебряный доллар.

— Но это подсказка, верно? Я хочу сказать, что подсказкой может оказаться самая незначительная деталь. Ведь игра устроена именно так?

Мой голос звучит слишком громко, и я стараюсь немного успокоиться. Все внутри у меня дрожит, но живущая во мне актриса знает, что я должна играть роль спокойной и смелой женщины.

— Наверное, так, — кивает Энди. — И подсказка должна быть как-то связана с кино. Нам остается лишь обнаружить связь.

Я бледнею.

— Но тут миллион вариантов.

Он кладет руку мне на плечо.

— Значит, мы рассмотрим миллион вариантов один за другим. Давай, Деви, нам это по силам.

— Верно, — отвечаю я, собирая волю в кулак.

— Тогда давай начнем перебирать варианты.

Естественно, в голове у меня полная пустота.

— Хмм.

Я не знаю, что сказать. Бред какой-то, ведь я живу миром кино. Мой дед был оператором и работал на фильмах, которые сейчас признаны классикой. Я выросла на таких фильмах, как «Мышьяк и старые кружева»[22], и ходила на премьеры картин, в которых играла главные роли. Странный образ жизни, но мне он нравился.

Моя бабушка, чтобы не отстать от нас, читала все, что только возможно, о Голливуде. Более того, она о нем писала. Помните журнал «Частная жизнь»? Она была одним из анонимных авторов, снабжавших знаменитое издание самыми разнообразными историями.

Иными словами, если есть на свете человек, который знает все о кино и о подноготной Голливуда, то это я. Но именно сейчас мне ничего не приходит в голову.

— Ладно, — говорю я, пытаясь рассуждать. — Это доллар Эйзенхауэра. Про Эйзенхауэра был фильм, который назывался «Почему мы сражаемся». О войне. Если война является ключом, то в сороковые годы снят документальный фильм «Истинная слава».

— Но ни один из этих фильмов не связан с определенным местом.

Он прав, и на мгновение мои паруса вновь поникают. И все же я полна решимости продолжать.

— Может быть, дело не в Эйзенхауэре. Может быть, подсказка связана с серебряным долларом. Или просто долларом. Или орлом. Или даже «Аполлоном».

— «Аполлоном»?

Я объясняю ему смысл изображения на оборотной стороне монеты.

— Возможно, здесь намек на театр «Аполлон». Проблема в том, что его снесли, — добавляю я. — Но ты понял идею.

— У тебя отлично получается, — заявляет Энди. — Однако нам необходимо сосредоточиться на тех местах, которые существуют.

— Ну, я знаю, что Эйзенхауэр произнес речь в «Голливудской чаше»[23] в тысяча девятьсот пятидесятом году. Может быть, нам отправиться туда?

Я выдвигаю это предположение без особой надежды, но, к моему удивлению, Энди хватается за него.

— Деви, ты великолепна. Это наверняка и есть ответ.

— Ты так думаешь? — В самом деле, все вроде бы сходится, и я чувствую прилив гордости. — Но где именно в «Чаше»?

— Не знаю. Разберемся, когда окажемся на месте. — Энди поворачивается в ту сторону, откуда мы пришли. — Пойдем отсюда.

Я спешу за ним, сгорая от нетерпения. Неужели этот кошмар закончится раньше, чем я думала? Неужели к утру я снова смогу жить своей жизнью?

Поблизости пронзительно кричит птица, вероятно потревоженная шорохом в кустах.

Я смотрю на Энди и вижу, что его глаза тоже широко раскрыты. И неудивительно. Ведь мы здесь одни. Тогда кто шевелится в кустах?

— Пойдем, — шепчет Энди. — Мы нашли подсказку. Давай выбираться отсюда. Проверим «Голливудскую чашу». Мне кажется, это лучший вариант из всех возможных.

— Нет, — раздается низкий голос из кустов, и я пронзительно кричу, когда появляется одетая в черное фигура.

— Беги, — вопит Энди, и я бегу, едва не свалившись в пруд.

— Подожди! — зовет меня незнакомец.

Тут только я понимаю, что знаю этого человека, и, хотя мой страх отступает, на смену ему приходит гнев.

— Блейк! — кричу я, останавливаясь. — Какого черта ты здесь делаешь?

— Помогаю, — совершенно спокойно отвечает он, кивнув в сторону зажатой у меня в кулаке монеты. — Ты уверена, что хочешь именно сейчас отправиться в «Голливудскую чашу»?

— Что ты имеешь в виду? Блейк, у меня нет времени!

— Об этом и речь, — все так же спокойно продолжает он. — А что, если ты ошибаешься? Что, если монета вовсе не подсказка? Что, если «Голливудская чаша» не имеет к твоей проблеме никакого отношения? Что, если ответ нужно искать совсем в другом месте, а ты потратишь несколько часов зря? У тебя нет лишнего времени.

У меня замирает сердце — не только из-за его слов, но и из-за того, как он на меня смотрит. Меня злит, что он явился сюда после того, как я просила его держаться от меня подальше. И все же…

И все же я дрожу, ведь он пришел, несмотря ни на что.

Однако Энди испытывает совсем другие чувства. Он холодно смотрит на Блейка, словно тот виноват во всех моих несчастьях.

— Хорошо, Блейк, ты привел разумный довод. Но если монета не является подсказкой, тогда что является?

— Я не знаю, — отвечает Блейк.

— Проклятье, Блейк, ты что, хочешь, чтобы ее убили? Или сам ищешь смерти? Мы уже обсуждали это и пришли к выводу, что ты должен держаться от нас подальше.

— Однако я здесь. И я остаюсь. И до тех пор, пока мы не будем полностью уверены, что нам нужно именно в «Голливудскую чашу», вы оба отсюда не уйдете.

ГЛАВА 26

Блейк был настроен решительно.

— Может быть, он прав, — сказала Деви. — Может быть, нам сначала нужно убедиться в том, что мы не ошиблись. Нельзя не заметить, что монета обросла грязью. Что, если это вовсе не подсказка? Возможно, она пролежала здесь много месяцев.

Это был хороший довод, и Блейк ждал, наблюдая за выражением лица Энди. Судя по всему, Энди был недоволен тем, что его авторитет ставят под сомнение, ведь он уже имел опыт этой игры, но слова Деви звучали разумно. Немного поразмыслив, Энди кивнул.

— Хорошо. Мы поищем другую подсказку. Но не больше, чем полчаса. Мы не можем попусту тратить время.

Его последние слова были обращены к Деви. Она поджала губы и кивнула. Энди повернулся к Блейку.

— Полагаю, теперь ты должен уйти.

— Прекрати спорить, Энди, — сказал Блейк. — Я никуда не уйду. А если ты будешь настаивать, то только зря потратишь время, которое лучше употребить на поиски противоядия.

— Блейк… — вмешалась в спор Деви. — Пожалуйста, уйди. Мне не нравится, что ты здесь. Что, если…

— Меня не слишком заботит, что тебе нравится, а что нет, — сказал он, чувствуя, что его терпение кончается. — Дело в том, что я неравнодушен к хорошенькой головке, которая покоится на твоих плечах. Да и к остальному тоже, если уж на то пошло.

Он бросил на нее быстрый взгляд и был вознагражден блеском зубов, закусивших верхнюю губу, — верный знак того, что она поняла, о чем он думает.

— Я тоже неравнодушна к разным частям твоего тела, — сказала она, стараясь, чтобы это прозвучало без какого-либо намека на похоть. — Именно по этой причине я хочу, чтобы ты отсюда убрался. И как можно быстрее.

— Слишком поздно. Я уже вовлечен в игру. — Блейк опустил руки. — Со мной все кончено.

— Нет. — Деви почти прошептала это слово, в ее глазах появились слезы, поколебав твердую уверенность Блейка. — Пожалуйста, Блейк. Ты все еще можешь уцелеть. Сейчас полночь. Может быть, никто не знает, что ты здесь. Пожалуйста. Пожалуйста, уйди.

Ее отчаянная мольба проникла ему в сердце, но он не хотел отступать. Однажды он ее оставил; второго раза не будет.

Деви бросила на него последний взгляд и вздохнула.

— Ладно. Оставайся с нами до тех пор, пока мы не убедимся, что нашли подсказку. Но потом ты должен будешь уйти. Пожалуйста, Блейк. Ради меня.

Боль, прозвучавшая в голосе Деви, заставила его кивнуть.

— Хорошо, — сказал он.

Однако на самом деле он скрестил пальцы. Блейк не собирался выполнять свое обещание. Да, он уйдет отсюда, но не оставит Деви.

Блейк взглянул на нее, уверенный, что она понимает ход его мыслей, и с благодарностью отметил, что она промолчала.

Энди мрачно смотрел на обоих.

— Ладно, — сказал он. — Время идет, к тому же нас может найти какой-нибудь ретивый охранник. Или кто-нибудь похуже.

Блейк нахмурился и отвернулся. Он обвел взглядом кипарисы, растущие вокруг пруда, и живую изгородь поодаль. Потом посмотрел на особняк, и его внимание привлекли темные углы и закоулки, а также крыша.

Однако он никого не увидел и позволил себе слегка расслабиться. Конечно, он будет настороже, но сейчас им ничто не угрожало.

Между тем Деви продолжала разглядывать монету, а Энди обходил по кругу зеркальный пруд, обшаривая дно лучом фонарика.

— На дне больше ничего нет, — сказал он.

— А я не знаю, какой еще вывод можно сделать, глядя на монету, — дрогнувшим голосом призналась Деви, приближаясь к Блейку.

Он обнял ее за плечи и заметил, как Энди нахмурился. Но сейчас Блейк был не в настроении оберегать чувства другого члена команды, влюбившегося в звезду, поэтому он повернулся так, чтобы оказаться спиной к Энди, и полностью сосредоточился на Деви.

— Эй, не вешай нос, — сказал он. — Мы обязательно решим эту задачку.

— Я не знаю, что делать, — прошептала она. — Не дай мне потерять лицо перед Энди.

— Ты в порядке, — ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. — Я не позволю тебе потерять лицо.

— Все начинается сначала. Только теперь иначе. Словно я пережила один кошмар для того, чтобы попасть в другой.

— Послушай меня, — сказал Блейк, заставив Деви посмотреть ему в глаза. — Ты сильная. Ты справишься. Ты ведь сумела победить наркотики. Твоя карьера вновь пошла в гору. Теперь ты не жертва.

— А кто же я такая, черт возьми?

— Победительница. И даже если мне придется постоянно подталкивать тебя, я намерен сделать все, чтобы ты одержала верх в этой проклятой игре.

Слова Блейка вызвали у Деви улыбку, но почти сразу она опять погрустнела, и блеск в глазах померк.

— Ты не можешь оставаться с нами, Блейк. Я хочу, чтобы ты… боже мой, как я хочу… но я не перенесу, если ты пострадаешь.

— Тогда ты хорошо понимаешь, что я чувствую.

— Блейк…

Он заглушил ее протесты, нежно приложив палец к ее губам. Он не желал слушать никаких возражений. Хватит страха. Он просто хотел, чтобы Деви вновь стала прежней, и его бесил тот факт, что он не в силах ей помочь.

Он мягко провел подушечкой большого пальца по ее нижней губе. Ему ужасно хотелось поцеловать Деви, но Блейк понимал, что сейчас этого делать не следует. Он спиной ощущал сердитый взгляд Энди.

Блейк услышал позади шаги Энди и понял, что они больше не должны медлить. У них еще будет время потом, когда Деви окажется в безопасности.

— Дай монету, — сказал Блейк, протягивая руку. — Возможно, мне удастся увидеть то, чего не заметила ты.

— Ты ничего не увидишь, — возразил Энди. — Ты не увидишь, поскольку ты прав. Монета не является подсказкой.

Блейк повернулся и увидел, что Энди смотрит на особняк и на лице у него медленно расцветает улыбка.

— Мы искали не там, — добавил Энди.

— Подсказка не связана с прудом? — удивилась Деви. — Но все указывает на него.

— «Отражение величия, ушедших лучших времен». Подсказка не в пруду. Она там, откуда ты можешь смотреть на отражение в пруду.

Блейк не нашел что возразить. Все трое дружно повернулись, и их взгляды остановились на одинокой черной скамье, стоящей возле стены, всего в нескольких шагах от пруда.

— Похоже на скамейку, — заметила Деви, когда они подошли ближе. Она села на скамью и слегка попрыгала. — И на ощупь скамейка. — Деви посмотрела на своих спутников. — Вы видите что-нибудь необычное?

— На первый взгляд нет, — ответил Блейк. — Подожди немного.

Он опустился на корточки и заглянул под скамейку.

— Что-нибудь видишь? — спросила Деви.

— Тут чертовски темно.

— Сейчас, — сказал Энди, наклоняясь и включая фонарик.

Блейк взял у него фонарик и медленно провел лучом под скамейкой, чувствуя, как сердце быстрее забилось в груди.

— Вот.

— И?

— Тут все наоборот. Перевернуто наоборот. — Он высунулся из-под скамейки. — У тебя есть зеркало?

Деви порылась в черной сумке, которую Блейк уже видел у нее на кухне.

— Вот, — сказала она, вытаскивая пудреницу.

Он взял пудреницу у нее из рук и вновь забрался под скамейку.

— Отлично. Это веб-сайт www.canyousurvive-thegame.com.

— Мы нашли подсказку?

Он вылез наружу.

— Именно.

— Энди? — спросила Деви.

— Я вхожу в Интернет.

Энди нажимал на крошечные кнопки своего мобильного телефона. Через несколько секунд он втянул в себя воздух и повернул телефон так, чтобы Деви и Блейк видели монитор.

Мир поворачивается вокруг своей оси,

И тогда все будет кончено.

Одеться для красного ковра,

Но это конец твоего веселья.

И хотя правда режет, как нож,

Найди противоядие или прощайся с жизнью.

Внутри у Блейка все сжалось, когда он изучал новое послание. В целом оно не имело смысла. Какой-то бред, вызывающий плохие предчувствия. Он протянул руку, пытаясь найти ладонь Деви, и в его сердце возникла сладкая боль, когда он понял, что ее рука потянулась к нему навстречу.

— Я правильно поняла послание? — спросила Деви, глядя в глаза Энди. — Двадцать четыре часа? Один поворот земной оси? Именно столько мне осталось жить?

— Думаю, да. Извини, Деви, но это ничего не меняет, — сказал Энди.

— Проклятье, я не согласна.

— Яд доставлен, помнишь? Мы знаем, что ты отравлена.

— Он прав, — вмешался Блейк. — Это не подтверждение, а лишь напоминание о времени.

Деви откинула голову назад, глядя на небо и делая глубокий вдох. Она снова посмотрела на мужчин и попыталась улыбнуться, но у нее не получилось. А заблестевшие в глазах слезы грозили сломить Блейка.

— Дело в том… просто я надеялась, что была права.

— Права?

— Конечно, это глупо, но я подумала, что… ну, вы меня понимаете… ко мне трудно подобраться… И я надеялась, что это ошибка.

— Деви, — мягко сказал Энди, — в этой игре таких ошибок не бывает.

Она кивнула, но ее печаль была ощутима почти физически. Так же, как и страх.

— Сколько в точности у нас времени? — спросил Блейк, который был полон решимости вновь заняться делом. Он ничего не мог поделать со страхом Деви. Только найти убийцу и остановить игру. — Когда начался отсчет двадцати четырех часов?

— Это действительно насущный вопрос, — сказал Энди.

— Еще одна проклятая загадка, — вставила Деви.

— Мы ее решим, — заявил Блейк. А что еще им оставалось делать? — Давайте начнем с упоминания о красном ковре. Что это означает?

— Что я заражена на красном ковре? Может быть, что-то распылили в воздухе на приеме?

— А ты была на приемах в последнее время? — спросил он.

Деви покачала головой.

— В последние два месяца — нет.

— К тому же они не станут выпускать яд в воздух, — добавил Энди. — Слишком велика опасность заразить других людей. А это не является целью игры.

— Возможно, что-то подсыпали в мой напиток, когда я стояла на красной ковровой дорожке во время приема?

— Но ты не была на приемах, — напомнил Блейк.

— Там сказано: «Одеться для красного ковра», — сказал Энди, глядя на экран своего телефона. — Может быть, речь идет о том, как ты оделась бы, собираясь на прием.

— Возможно, — с сомнением протянула Деви.

— Скажи, в последнее время ты участвовала в каких-нибудь формальных мероприятиях? — настаивал Блейк.

На самом деле ответ был ему известен. Когда они были вместе, то не посещали никаких подобных мероприятий на протяжении более чем пяти недель. А после разрыва до Блейка доходили слухи, что Деви вообще почти не выходит из дома.

Как и следовало ожидать, она покачала головой.

— Нет, я сидела дома.

— Ладно, тогда посмотрим на проблему с другой точки зрения. Как ты одеваешься для приемов? Ты ходила в последнее время по магазинам?

Деви приподняла бровь, и Блейк рассмеялся.

— Хорошо, ты покупала что-нибудь в «Прада»?

— Нет. Только эту сумку и кое-какие мелочи. — Она показала ему свою новую сумку. — К тому же я ее не сама купила. Это подарок. — Ее глаза широко раскрылись. — Ой! А как же платье, в котором я была на церемонии «Оскара» в прошлом году?

Оба посмотрели на Энди, но тот пожал плечами:

— А что с этим платьем?

— Понятия не имею, — сказала Деви. — Я брала его на время, а потом вернула в «Версаче».

— Но это неплохая мысль. Ты ведь одевалась для красного ковра, верно? Возможно, речь все же идет о каком-то приеме.

— Вроде…

Деви покрутила рукой в воздухе, предлагая ему продолжать.

— Мне нечего добавить, — признался Блейк. — Я до сих пор не знаю, как нужно одеваться для подобных мероприятий.

— В смокинг, — насмешливо сказала Деви. — Причем его не следует брать напрокат в химчистке.

Она рассмеялась, очевидно радуясь приятным воспоминаниям. Блейк вовсе не виноват, что вел себя так бестолково на их первом свидании. Ему никогда прежде не приходилось надевать смокинг.

Блейк хотел было объяснить причину своего давнишнего фиаско со смокингом, когда ее смех внезапно оборвался.

— Боже мой, я поняла.

— Что? — одновременно спросили Блейк и Энди.

— Клубника в шоколаде. Ты не помнишь? Она была в маленьком смокинге.

— Проклятье, — пробормотал Блейк. — Ты права.

И у шоколада был горький вкус. Он вдруг почувствовал тяжесть в животе.

— О, Блейк, — сказала Деви, протягивая к нему руку. — Блейк…

— Я понимаю. Отравлена не ты, а я.

— Дерьмо, — прошептал Энди, когда Деви сжала руку Блейка, с ужасом и болью глядя ему в глаза.

— Похоже, в этой истории есть приятная новость и для меня, — произнес Блейк, стараясь не терять самообладания.

— Ты спятил?

— Разве что немного, — ответил он, притягивая Деви к себе. — Но теперь вам от меня не избавиться. Во всяком случае, до тех пор, пока мы не найдем противоядие.

ГЛАВА 27

«Теперь вам от меня не избавиться…»

Его слова продолжают звучать у меня в голове, радость мешается с горечью и страхом. Я ужасно боюсь за Блейка, но радуюсь, что теперь у меня нет оснований его прогонять. Я так сильно хочу, чтобы он остался рядом со мной, что потрясена этим.

Взяв руку Блейка, я сжимаю его ладонь и говорю:

— Мне так жаль.

Он прижимает меня к груди и целует в макушку.

— Это не твоя вина, — говорит он.

Он прав, но это ничего не меняет, и я все равно чувствую себя виноватой. Хотя я никогда не пожелала бы Блейку ничего плохого, должна признаться — хотя бы самой себе, — что я испытала облегчение, узнав, что отравлен он, а не я.

Я вздрагиваю, высвобождаюсь из его объятий и скрещиваю руки на груди. Не могу поверить, что подумала об этом, однако так оно и есть, и я не могу взять и отбросить эти мысли в сторону.

— Деви, — твердо говорит Блейк, словно видит меня насквозь. — Это нормально.

Конечно, ничего нормального тут нет, но я не собираюсь с ним спорить.

— Нам нельзя терять время, — говорю я.

— Тут я с тобой полностью согласен, — отвечает Блейк, и я вновь касаюсь пальцами его руки.

— Но мы не знаем, в каком направлении двигаться, — замечаю я. — Значит, мы что-то упустили.

— Может быть, вернуться к первой подсказке? — предлагает Блейк.

Энди отрицательно качает головой.

— Нет. Игра носит линейный характер. Одна подсказка ведет к следующей, и так далее. Да, в тех случаях, когда подсказки становятся труднее, они начинают взаимодействовать друг с другом, но не на ранней стадии игры, когда первая подсказка подводит к квалификационной.

Мы с Блейком переглядываемся. Квалификационная подсказка…

— Легко сказать, что игра линейна, — резко говорит Блейк. — Но о какой линейности идет речь? Мне необходимо найти чертово противоядие. Нам нужно…

— Подожди! — прерываю я Блейка. — Послушайте, ребята, так просто не может быть.

— Деви, — устало говорит Блейк. — Отрицать бесполезно.

— Нет-нет, — отмахиваюсь я. — Я ничего не отрицаю. Я размышляю.

— О чем? — спрашивает Энди, а поскольку сейчас он более восприимчив к новым идеям, я поворачиваюсь к нему.

— Шоколад прислал Тобайас, — продолжаю я. — Он не мог быть отравленным.

— Это правда, — поддерживает меня Блейк, и я слышу надежду в его голосе.

Я тут же поворачиваюсь к нему, обрадованная его согласием.

— Деви, только не бери ничего на веру. Так легко погибнуть.

— Речь не идет о слепой вере, — возражаю я. — Я знаю этого человека. Подарок наверняка целый день пролежал на столе у Марсии, пока Тобайас собирался написать записку и… Вот дерьмо! Записка.

Оба посмотрели на меня.

— Какая записка? — спросил Энди.

— Вместе с клубникой в шоколаде была записка. Ссылка на сайт в Интернете. Я подумала, что она от Тобайаса, но теперь, когда мы знаем про клубнику…

— Кто-то либо немного поработал с подарком Тобайаса, либо все устроил сам, — деловито заканчивает мою мысль Энди. — И что же говорилось в записке?

— Там упоминался сайт. И больше ничего. Я подумала, что Тобайас хотел пошутить. Ну, понимаете, ведь он совершенно безграмотный в отношении компьютеров, а в фильме компьютеры играют немалую роль.

— Ты помнишь адрес сайта? — нетерпеливо спрашивает Энди, вытаскивая телефон.

Я пытаюсь вспомнить, но у меня ничего не получается.

— Я могу попросить Лукаса войти в дом и найти записку, — говорю я, доставая телефон.

Но прежде чем я успеваю набрать номер, телефон начинает вибрировать у меня в руке.

Я испуганно вздрагиваю, и вся моя жизнь проносится у меня перед глазами. Впрочем, этот короткометражный фильм заканчивается в ту же секунду, как только я понимаю, что это всего лишь телефонный звонок. Увидев, кто звонит, я спешу ответить.

— Тобайас! — кричу я, но больше мне ничего не удается сказать, потому что в трубке раздается глухой голос Тобайаса.

— Мак мертва, — сообщает он без всяких предисловий. — Деви, мне очень жаль, но Макензи умерла.

ГЛАВА 28

Не может быть. Этого просто не может быть.

Эта единственная мысль настойчиво вертится у меня в голове, когда Блейк подъезжает к дому Мак, окруженному толпой зевак. Полицейский офицер предлагает ему остановиться, и Блейк опускает стекло, чтобы объяснить, кто мы такие. Выражение лица офицера тут же меняется на сочувственное, и он предлагает нам проехать дальше, чтобы припарковаться возле желтой ленты, отмечающей место преступления.

Место преступления.

О господи!

«Я не смогу это сделать», — думаю я, а Блейк гладит меня по щеке и шепчет:

— Ты справишься. У тебя все получится.

Несмотря на собственный ужас, он думает обо мне, и тогда я собираю все свое мужество и открываю дверцу. Энди уже успел выйти из машины, и мы вместе подходим к ленте, присоединяясь к толпе зевак.

— Что произошло? — спрашивает Энди у стоящей рядом женщины, одетой в футболку и шорты для бега.

— Я точно не знаю, — отвечает женщина. — Кажется, бандитское нападение.

— Макензи…

Имя слетает с моих губ прежде, чем я успеваю что-то сообразить, и мне с трудом удается сдержать слезы.

Женщина обращает на меня сочувственный взгляд.

— О боже. Вы ее друг. Милая, мне очень жаль.

Я киваю, в горле так пересохло, что я не в силах даже ее поблагодарить.

Блейк успел поговорить с полицейскими и идет к нам. Его лицо серьезно, но в глазах я вижу нежность. Он протягивает ко мне руки, и я тут же оказываюсь в его объятиях.

— Шшш, — тихонько шепчет он, уводя меня в сторону от толпы, и мы оказываемся на заросшей травой лужайке напротив дома.

Мы в Бербанке, где маленькие домики расположены близко друг от друга. Вокруг люди, но никто не обращает на нас внимания. Все смотрят на место убийства на противоположной стороне улицы.

— Думаешь, это связано с…

Я замолкаю, не в силах произнести это вслух.

— Как такое может быть? — возражает мне Блейк. — Она не имела никакого отношения к игре.

Я киваю, но сомнения не проходят. Я ищу взглядом Энди — он стоит в нескольких ярдах от нас, рядом с Тобайасом, лица обоих очень серьезны. Я закрываю глаза и напоминаю себе, что нужно дышать. Нужно посмотреть правде в глаза, потому что каждый день мир наполняется ужасом. Случайная вспышка насилия, и наша жизнь может мгновенно закончиться. Игра настолько поглотила мои мысли, что я об этом забыла. Я думала только о том, что стала жертвой, полностью забыв об окружающем мире.

Сегодня жертва — Мак. И в отличие от меня она не знала о грозящей ей опасности.

Я смахиваю слезу и замечаю, что Тобайас смотрит на меня. Он что-то говорит Энди, и оба направляются к нам.

— Как ты? — спрашивает Тобайас.

Мне хочется ответить, что было бы гораздо лучше, если бы все перестали задавать этот вопрос, но я сдерживаюсь. Его беспокойство искренне, а моя боль реальна.

— Я и сама не знаю, — наконец говорю я, давая единственно возможный честный ответ.

Он вздыхает.

— Полиция считает, что это случайность.

И хотя в его словах нет ничего необычного, меня настораживает интонация, с какой они произнесены.

— Но?

После колебаний Тобайас отвечает:

— Это не похоже на обычное ограбление.

Я смотрю на Энди, чтобы получить подтверждение, но тот отводит глаза в сторону. Ужасное предчувствие леденит мне кровь, и я крепче сжимаю руку Блейка.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ей перерезали горло, — почти небрежно говорит Тобайас, словно пытается смягчить свои слова.

У него ничего не получается, и я ощущаю, как в мое сердце входит тот самый нож, а потом кто-то его медленно поворачивает.

Вероятно, Блейк что-то чувствует и обнимает меня сзади.

— А что говорит полиция?

Тобайас переключает внимание с меня на Блейка, и мне кажется, что он чувствует облегчение — ему больше не нужно смотреть мне в глаза.

— Они… ну, они ничего не понимают. Возможно, это случайность. Но у ножа было лезвие с зубцами, и если учесть, на кого Мак похожа…

Ему нет необходимости договаривать до конца. Я вырываюсь из объятий Блейка и опускаюсь на корточки возле обочины, прижав руки к животу, чтобы не выблевать все свои внутренности.

Блейк тут же приседает рядом со мной, Тобайас и Энди стоят у него за спиной.

— Пока мы ничего не знаем наверняка, — говорит Блейк. — Ничего нельзя утверждать.

— Мы знаем лишь, что тебе нужно быть осторожной, — говорит Тобайас. — Я хочу, чтобы кто-то постоянно находился рядом с тобой. Небольшая предосторожность, пока полиция не закончит расследование. Возможно, Мак недавно порвала со своим дружком, который оказался психом.

Он вытаскивает телефон и начинает набирать номер.

Я протягиваю руку и отбираю у него телефон.

— Не нужно.

— Деви, тебе необходима защита.

— У меня есть защита, — отвечаю я.

Так и есть. У меня есть Энди, мой официальный Защитник. И Блейк, который обещал не оставлять меня. Мне совсем ни к чему, чтобы еще один человек оказался вовлеченным в жуткую игру.

Тобайас колеблется, потом смотрит на Блейка.

— Она права?

— Ты же знаешь, что в доме у Деви отличная охрана. Вместе они разберутся, какие меры предпринять.

Превосходная ложь, и меня впечатляет, с какой легкостью она слетает у него с языка.

Удовлетворенный его словами, Тобайас убирает телефон в карман.

— Я хочу, чтобы вы двое не высовывались в ближайшие пару дней, вы меня понимаете?

— А мне казалось, ты хочешь запустить на полную мощность рекламную кампанию, — замечает Блейк. — Счастливая пара и все такое.

— У нас еще будет на это время. А пока просто сидите тихо. У вас не возникнет сложностей, потому что в съемках будет небольшой перерыв.

Я удивленно смотрю на Тобайаса.

— Что-что?

— Выполняю требования компании, — отвечает Тобайас. — Кроме того, нам необходимо найти тебе новую дублершу. Требование проклятой страховки, но сейчас это только к лучшему. Едва ли ты сумеешь быть на высоте, если покажешься на съемочной площадке.

Он все правильно понимает.

— Значит, нам ждать твоего звонка?

— Именно. Я собираюсь слетать в Нью-Йорк. Использую перерыв, чтобы подготовиться к съемкам в следующем месяце. Хорошо?

Теперь он снова смотрит на меня, и я узнаю человека, в котором несколько последних лет видела отца.

— Конечно.

В любом случае, мысль о фиксированном расписании съемок меня не слишком вдохновляет. Вроде как стрелять по сидящим в бочке уткам.

— Иди ко мне, — говорит он, протягивая руки.

Я подхожу, вдыхая аромат его сигарет. Довольно скверная привычка для помешанного на здоровом образе жизни Лос-Анджелеса, но Тобайаса никогда не интересовало мнение народных масс. Он заключает меня в свои медвежьи объятия, потом отпускает, кладет руку на плечо и отводит в сторону от Энди и Блейка.

— Я не успела прочитать твою записку, — как бы между прочим говорю я, пытаясь выяснить правду. — Впрочем, теперь можно не торопиться.

Я лелею надежду, что он посоветует мне сходить на сайт в другое время. Скажет, что нам некуда торопиться. Однако Тобайас с недоумением смотрит на меня, подтверждая самые худшие опасения: он не посылал мне ни записки, ни шоколада с клубникой.

— Какую такую записку? — спрашивает он.

Я выдавливаю из себя смешок. А потом, прежде чем он успевает пристать ко мне с вопросами — Тобайас всегда вцепляется мертвой хваткой, если хочет что-то узнать, — небрежно машу рукой, словно отбрасывая все сомнения прочь.

— Я такая дурочка. Кто-то прислал мне шоколад и записку. И хотя Блейк что-то говорил о подарке, я почему-то решила, что записка от тебя. Ну, ты знаешь. Замечания по роли, что-то в таком роде.

— Никаких замечаний, — говорит Тобайас. — Ты великолепна.

— Спасибо.

— И еще я хотел поговорить с тобой о Блейке. Он по-настоящему влюблен в тебя, — продолжает Тобайас. — Как там ваши отношения?

Я пожимаю плечами, не уверенная, что есть о чем говорить.

— Я рад, что ты с ним. Он хороший парень, Деви.

Я и сама это знаю, но мне уже надоело, что в последнее время все мои друзья твердят одно и то же.

Тобайас ждет ответа, потом укоризненно смотрит на меня.

— В любом случае завтра у вас выходной. И хотя я сказал, что хочу, чтобы ты не высовывалась, будет лучше, если ты не будешь высовываться вместе с Блейком. Вокруг фильма достаточно скандалов и без вашего разрыва.

— Верно. Я постараюсь сделать так, как ты хочешь, Тоби.

— Я хочу, чтобы ты была осторожной, — говорит он и целует меня в лоб.

— Я постараюсь, — обещаю я, что вовсе не является преувеличением.

— Вернусь через неделю. Вероятно, тогда и возобновим съемки.

— Хорошо, — говорю я, глядя, как он возвращается к группе полицейских, стоящих возле желтой ленты.

Я обхватываю себя руками, хотя мне достаточно сделать всего несколько шагов, чтобы оказаться в объятиях Блейка.

Тобайас хочет, чтобы я вернулась на съемочную площадку через неделю. Одна короткая неделя. Я думаю о записке, вложенной в шоколад, и об адресе сайта, на который поленилась сходить. Интересно, что меня там ждет?

Одна неделя.

Остается надеяться, что через неделю я буду жива.

ГЛАВА 29

Я держалась, пока мы оставались в Бербанке, но когда мы возвращаемся в Беверли-Хиллз, я начинаю рыдать. Я плачу о Мак и обо всем, что она потеряла. И еще я плачу о себе. Мне страшно, что скоро я присоединюсь к ней. Уж не знаю, эгоизм это или нет, но мне все равно. Мне необходимо выплакаться, и я плачу на груди у Энди, который похлопывает меня по спине и уговаривает успокоиться.

Мы уже сворачиваем на мою улицу, когда мне удается взять себя в руки настолько, что я способна говорить деле. Точнее, когда удается притвориться, что я успокоилась. Я ведь актриса, вы не забыли? Шоу должно продолжаться.

— Скажите мне правду, — говорю я. — Ее убили из-за игры?

— Ты уже задавала этот вопрос, — отвечает Блейк.

— А теперь я задаю его, когда рядом нет полицейских и половины населения Бербанка.

— Нет, — возражает Блейк. — Это против правил. Какое она имеет отношение к происходящему?

Я не отвечаю на этот риторический вопрос. Мой взгляд обращается к Энди.

— А что думаешь ты?

— Проклятье, связь, конечно, есть. Таких случайностей просто не бывает.

И Энди бросает на Блейка взгляд, который должен показать, что он считает Блейка полнейшим идиотом. Мне ужасно хочется развести их по разным углам ринга.

— Но какая связь? — не отступаю я. — Какое отношение могла иметь Мак к игре? Я ведь не обращалась к ней за помощью.

— Все это часть правил, — говорит Энди. — Ты обратилась за помощью к постороннему, а это всегда риск.

— Да, но разве в такой ситуации риску может подвергнуться любой человек? И о какой помощи ты говоришь?

Энди ничего не отвечает — он лишь смотрит в затылок Блейка.

— Неужели ты полагаешь, что ведущему игру известно, что Блейк в ней участвует? Что он нам позвонил? Что он помогает?

— Да, — жестко отвечает Энди. — Я уверен. Ты не понимаешь, насколько все серьезно. Игра уже несколько лет идет в реальном мире, но никому не удалось ее прекратить. К борьбе с ее организаторами привлечено ФБР, а у Мел такие возможности, какие тебе и не снились. Однако игра продолжается. Информация, подсказки, факты. Это поражает, восхищает и ужасает. Но больше всего поражает то, что у ведущего игру безграничный доступ к информации. Ты не должна об этом забывать, Деви. Ты обязана выжечь это в своем мозгу каленым железом.

Я вздрагиваю, но киваю, чувствуя себя наказанной.

— И все же я не понимаю. Зачем убивать Мак? Ведь правила были нарушены, когда я поговорила с Блейком, верно? Тогда почему бы…

Я не могу закончить эту мысль.

— Почему бы не убить Блейка? — спокойно договаривает за меня Энди.

— Он не может меня убить, — заявляет с переднего сиденья Блейк.

Я с трудом выдавливаю из себя улыбку, все более убеждаясь в том, что мне не следовало вовлекать Блейка.

— Ты неуязвим? Как удачно для меня.

— Не забывай, что я являюсь твоей главной мотивацией. Ведь шоколад съел я. Без меня ты просто прекратишь игру, не станешь разгадывать новые подсказки.

Конечно, Блейк прав. И все же не хватает какого-то звена. Я пытаюсь сопоставить все факты и натыкаюсь на новый вопрос.

— Но как Убийца мог узнать про Блейка?

— Я уже ответил на этот вопрос. Он получил сообщение от игры, — говорит Энди.

— Повсюду есть глаза, — произношу я, обращаясь главным образом к самой себе.

Мне хочется вытащить сотовый телефон и позвонить Сьюзи. Именно она принесла пакет с шоколадом. Где она его взяла? Может быть, кто-то передал его, сказав, что он от Тобайаса. Если бы она могла описать посланца…

Тем не менее я продолжаю считать, что фильм имеет какое-то отношение к тому, что происходит с нами. Проникнуть на съемочную площадку или в офис Тобайаса совсем не просто. Однако кому-то удается дергать за ниточки, оставаясь невидимым и находясь одновременно повсюду.

Все возвращается к фильму. К фильму об игре, в которую я сейчас играю в реальной жизни.

Меня передергивает. Как же я ненавижу эту игру! На мгновение моя ненависть распространяется и на фильм.

Мы подъезжаем к моему дому, и Лукас открывает нам ворота. Пока Блейк паркует машину, я пытаюсь вспомнить, куда сунула записку с адресом сайта.

— Наверное, записка в моей старой сумочке, — говорю я, как только мы выходим из машины.

Оказавшись в доме, я бросаюсь в комнату, где хранятся мои сумки, Блейк следует за мной. Мы оказываемся возле нее одновременно: я — слегка запыхавшаяся, Блейк — как всегда невозмутимый.

— Боже мой, Деви, — говорит он, оглядывая комнату.

И я понимаю, что прежде он ее никогда не видел. Наверное, это производит сильное впечатление. Я превратила одну из дополнительных спален в кладовую, распорядившись сделать вдоль стен многочисленные полки для моих сумочек и сумок. Все сумки упрятаны в специальные чехлы, и над каждой из них к полке прикреплена фотография, чтобы я видела, что находится в чехле. У двери стоит большой стол, куда я кладу сумочки, которыми пользуюсь в данный период времени. Наконец, в задней части комнаты имеется бюро, в котором хранится моя коллекция бумажников, футляров для сотовых телефонов и других мелочей.

В целом комната представляется мне вполне естественным местом для хранения вещей. Однако Блейк решительно считает, что я ненормальная.

— Мне нравятся сумки, — говорю я.

— Похоже на то. — Он закатывает глаза и всячески демонстрирует, что потрясен. — Ну, и с чего начнем?

Я хлопаю его по плечу, потому что он мне мешает.

— Вот она, — говорю я, показывая на синюю сумку «Прада», с которой была вчера. Я оглядываюсь по сторонам, чувствуя, что мне чего-то не хватает. — А где Энди?

— Понятия не имею.

Блейка этот вопрос совершенно не волнует. Он поглощен изучением моей сумки. Поскольку я переложила оттуда только самое главное, а вовсе не все мелочи, которые со временем накапливаются в сумке, ему удается извлечь из нее множество разных предметов. Блейк раскладывает их на столе, и мы начинаем их рассматривать.

— Энди тебе не нравится, — заявляю я.

Это не вопрос, а констатация факта, но я делаю паузу, ожидая, что Блейк начнет отрицать это. Ведь именно так ведет себя большинство людей, стараясь вести себя вежливо и избегать конфронтаций.

Мне бы следовать знать, что Блейк не таков.

— Да, — кивает он. — Не нравится.

— Почему?

— Мне не нравится, как он на тебя смотрит.

Я чувствую, что краснею. Не из-за Энди, а из-за того, как Блейк смотрит на меня.

— Он один из множества поклонников моего таланта, — говорю я. — Обычное дело.

— Тем не менее мне это не нравится, — заявляет Блейк.

— Не уверена, что у тебя есть такое право, — говорю я, хотя его ревность заставляет мое сердце биться быстрее.

Реакция незрелой девчонки, но что тут поделаешь?

— Значит, не уверена? — Блейк обходит стол и оказывается рядом со мной. — Вряд ли здесь уместен вопрос о правах.

Он стоит так близко, что я ощущаю его запах, и мне ничего не остается, как схватить его за рубашку и притянуть к себе.

Я ужасно его хочу. Мне необходимы его руки, его поддержка и его юмор. Я хочу его любви.

Я хочу вернуть все, что потеряла, но не знаю, получится ли у нас. Но я смотрю в его глаза и понимаю, что готова рискнуть. В то же время я страшусь новой боли.

Он протягивает руку и гладит меня по щеке.

— Мне не нравится, как он на тебя смотрит. Словно обладает правами на тебя. Словно между вами есть связь.

Я краснею еще сильнее.

— Ну давай, Деви. Что еще ты от меня скрываешь?

— Ничего, — вру я.

— Ммм.

— И что это должно означать?

— Я видел взгляды.

— Взгляды? — спрашиваю я.

— Да, — упрямо говорит он. — Взгляды, которыми вы обмениваетесь.

— Никаких таких взглядов нет, — твердо заявляю я.

— Может, да. А может, и нет. Почему бы тебе просто не сказать мне?

— Проклятье, Блейк. Мне нечего рассказывать.

Это явная ложь, и я немного сдаю позиции.

Однако я не хочу рассказывать Блейку о поцелуе, который удалось сорвать Энди. Не могу же я сплетничать с Блейком об Энди. Он накручивает на палец прядь моих волос.

— Раньше ты рассказывала мне обо всем.

Я отворачиваюсь и пожимаю плечами. Но если прежде меня разбирал гнев, сейчас остается лишь грусть.

— Деви, — говорит он, обнимая меня. — Мне так жаль. Я знаю, что произносил эти слова и раньше, но я намерен их повторять до тех пор, пока ты мне не поверишь.

— Однако это лишь слова, Блейк.

— Неужели ты думаешь, что безразлична мне?

Я качаю головой, вынужденная признать очевидную истину.

— Нет. — Я прижимаюсь лицом к его рубашке, вдыхая его запах. — Мне тебя не хватало.

— Я здесь, — говорит он, и наши губы соединяются в поцелуе, нежном, страстном и чувственном.

Я открываю рот, пробую Блейка, прижимаюсь к нему.

Наши тела сливаются в одно, в прикосновениях чувствуется отчаяние. И даже если мы оба не доживем до завтрашнего дня, нам необходимо испытать хотя бы эти счастливые мгновения.

Его руки ласкают меня, волны удовольствия омывают мое тело. Я хочу его, я так его хочу, но сейчас не место и не время. Не говоря уже о том, что мы не одни в доме.

— Мы не можем, — шепчу я.

— Я знаю, — говорит он, но тело Блейка подает совсем другие знаки, губы требовательны, а стон удовольствия едва не лишает меня способности к сопротивлению.

— Блейк…

— Я знаю, знаю.

На сей раз он отстраняется. Мы смотрим друг на друга и говорим без слов, а потом он прижимает палец сначала к своим губам, а потом к моим.

— Поверь мне, я знаю это лучше, чем кто-либо другой. Нам нужно браться за работу.

То, как он произносит эти слова, разрывает мне сердце, и я глажу его по щеке.

— Я так сожалею, что ты оказался из-за меня вовлечен в эту игру. Как жаль, что ты…

Я не могу закончить эту мысль.

— Я не собираюсь умирать, — говорит Блейк, сжимая мое запястье.

Он улыбается мне, и эта улыбка согревает мне душу. Честно говоря, я бы не удивилась, увидев в его глазах гнев. В конце концов, он попал в такое ужасное положение из-за меня. Однако я вижу лишь любовь.

Мне становится немного стыдно.

— Мы обязательно найдем противоядие, — обещает Блейк. — И я оказался в таком положении вовсе не из-за тебя. Эта честь принадлежит ублюдку, который дергает нас за веревочки.

— Может быть. Однако пока у меня не слишком получается тебе помочь. Я даже не могу вспомнить, куда подевала проклятую записку. — Я смотрю на Блейка и ударяю себя по лбу. — Фу ты! Сценарий! Я засунула ее в сценарий.

Мы бегом спускаемся вниз по лестнице и видим, что Энди склонился над своим «Трео» и что-то быстро печатает.

— Что ты делаешь? — спрашивает Блейк.

— Проверяю базы данных, — отвечает Энди. — Иногда информация об игре попадает в Центр сообщений.

— Как, например, послание о том, что яд доставлен, — говорю я.

— Я рассчитывал, что там появилось новое послание для нас.

— Ну и как? — с надеждой спрашиваю я.

— Ничего. — Он смотрит на меня. — А у тебя?

— Записка в сценарии, — говорю я. Сценарий уже у меня в руках, я быстро пролистываю его, нахожу записку и торжественно поднимаю над головой. — Однако ты подал хорошую мысль. Может быть, стоит проверить, нет ли сообщений для меня?

— Конечно, — кивает Энди. — Проверь свой почтовый ящик. Сходи на сайт. Нам необходима любая новая информация, которую мы сможем получить.

Я киваю и усаживаюсь за компьютер, чувствуя неожиданный прилив сил. Теперь у нас есть план, мы можем сделать два шага вперед. Не так уж много, но лучше, чем ничего.

В записке указан адрес: www.YourGivenchy-CodeMovieNotes.com, и сначала я пытаюсь войти на этот сайт. Однако мой браузер работает медленно, и в первые несколько секунд на экране ничего не появляется. Я решаю, что все дело в большом объеме графики.

Тогда я набираю другой адрес — playsurvive-win.com — и, как только сайт загружается, перехожу в Центр сообщений.

— Я оказался прав, — говорит Энди, постукивая пальцем по экрану. — Для тебя появилось новое сообщение.

Я поворачиваюсь на стуле и бросаю быстрый взгляд на Энди и Блейка. Энди смотрит на экран, но Блейк не сводит глаз с меня. Потом он кладет руку мне на плечо, чтобы поддержать.

Затаив дыхание, я щелкаю по иконке нового сообщения. Как только я его открываю, одно лишь имя отправителя — Янус — ввергает меня в пучину ужаса.

Должно быть, я всхлипываю, потому что Блейк тут же обнимает меня, и я слышу, как он шепчет проклятия, читая текст через мое плечо.

Я в оцепенении смотрю на экран, а мир вокруг меня превращается в узкий темный туннель по мере того, как Блейк сдвигает послание все ниже, чтобы прочитать его полностью.

>>>http://www.playsurvivewin.com<<<

ИГРАЙ. ВЫЖИВАЙ. ПОБЕЖДАЙ

ПОЖАЛУЙСТА, ЗАРЕГИСТРИРУЙТЕСЬ

ИМЯ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ: LuvPrada

ПАРОЛЬ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ: ********

…пожалуйста, ждите

…пожалуйста, ждите

…пожалуйста, ждите

>>>Пароль принят<<<

>>>Читайте новые сообщения<<<

>>>Создайте новое сообщение<<<

…пожалуйста, ждите

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЦЕНТР СООБЩЕНИЙ

На ваше имя пришло одно новое сообщение.

Новое сообщение:

Кому: LuvPrada

От кого: От Януса

Тема: Моя дорогая Деви

Ты нарушила правила.

В следующий раз ищи ключи, не обращаясь к посторонней помощи.

ГЛАВА 30

Все вокруг чернеет. Вообще все. Мир вокруг меня. Мои мысли. Мои страхи.

Все становится черным. И замедляется. Словно я двигаюсь сквозь смолу.

Этого просто не может быть! Так не бывает!

Тем не менее это правда. Даже сквозь смолу я понимаю, что все это происходит со мной в реальности.

Все настоящее, мне грозит опасность, и я должна вернуться обратно.

Но в темноте так тепло, и если мне удастся заползти в нее подальше — если я смогу расслабиться, — тогда я окажусь в безопасности.

— Деви.

Шепот. Голос Блейка. Такой близкий, такой повелительный. Мне хочется устремиться к нему, но здесь так хорошо. Я отказываюсь смотреть правде в лицо. Отказываюсь смотреть на него.

Господи, это действительно он?

— Деви.

На сей раз у меня нет выбора. Голос настаивает, проникает сквозь покровы страха, вынуждая меня вернуться в реальный мир. Нежные руки гладят меня, и я ощущаю знакомый запах Блейка, запах безопасности.

— Деви, милая, ты меня слышишь?

Мрак рассеивается, растворяется, и, когда я поднимаю глаза, мир вновь обретает обычный вид. Лицо Блейка совсем рядом, глаза полны тревоги.

— Я здесь, — шепчу я. — Неужели это правда?

— Может быть, это другой Янус, — говорит Блейк. — Может быть, наш убийца взял его имя, зная, что оно тебя напугает.

— Очень сомневаюсь, — вмешивается Энди, и Блейк бросает на него взгляд, способный убивать. Энди съеживается, но не отступает. — Мы должны смотреть правде в глаза. А правда в том, что Убийца давно пользуется именем Янус. Он взял его еще до того, как игра началась. Полагаю, человек, управляющий игрой, сделал то, что оказалось не под силу полиции.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я.

— Он узнал, кто такой Янус. И предложил ему еще один шанс добраться до тебя.

— О господи.

Я почти уверена, что меня сейчас вывернет наизнанку.

— Деви.

Блейк сжимает мою руку.

— Я в порядке. — Я с трудом втягиваю воздух в легкие. — Я справлюсь.

— Да, — говорит он. — Ты можешь. Мы оба можем.

Я киваю, потому что хорошо знаю Блейка. Он не станет больше это повторять, но он в ужасе. Из-за меня и из-за себя. Он подвергается такой же опасности, как и я. И нам обоим необходимо двигаться дальше, если мы хотим выжить. А я должна выжить.

— Я хочу увидеть труп этого ублюдка, — говорю я, чувствуя, как меня охватывает ярость. — За то, что он сделал со мной. И за то, что сделал с Мак.

Месть. Вот то хрупкое звено, которое свяжет меня с реальностью. В данных обстоятельствах я готова ухватиться за любую соломинку.

— Страница загрузилась, — говорит Энди.

Я вижу, что он закрыл послание от Януса и на мониторе открыта загрузившаяся страница.

И хотя я думала, что на ней будет много графики, на розовом фоне появляется только текст:

Поймай родителей, будь братом.

Тебе необходимо одно место или другое,

Где Луара встречается с Ангелами,

Где появляется Лед,

Где Боги играет с большим зеленым пальцем,

Где ошеломляет обслуживание, в этом можно поклясться.

Так что найди послание — для девушки, которой ты стала.

ГЛАВА 31

— Будь проклята эта гнусная игра, — сказала Деви и с такой силой ударила по экрану, что Блейк испугался, выдержит ли компьютер. — Получается, что мы должны решить еще одну дурацкую загадку. И что все это означает?

— Это значит, что мы еще на шаг приблизились к моему противоядию. А после того как оно окажется у нас в руках, мы найдем безопасное место, чтобы поспать. Не знаю, как вы, ребята, а меня эта мысль вдохновляет.

— Меня тоже, — сказала Деви.

Было уже два часа ночи, а Блейк встал с постели в семь часов утра. Он знал, что у Деви съемки начались в пять утра, то есть она находилась на ногах еще дольше, чем он. До сих пор лишь адреналин помогал им забывать об усталости.

Деви постучала по монитору.

— Идеи есть?

— Это ты у нас заядлая киношница, — сказал Энди, чем заслужил недовольный взгляд Деви.

Блейку это не понравилось. Да, Деви сказала, что между ней и Энди ничего нет, и не исключено, что она говорила искренне, однако он продолжал ее ревновать. Он не слишком гордился собой, но ничего не мог поделать со своими мыслями.

— Что ж, давайте двигаться шаг за шагом, — предложила Деви. — «Поймай родителей, будь братом». Что это может означать?

— Мальчики пытаются свести своих родителей вместе? — предположил Энди.

— Возможно, — ответила Деви.

— И что нам это дает? — спросил Блейк.

— Мы просто пытаемся выстроить какую-нибудь гипотезу, — вполне логично ответила Деви.

Блейк кивнул, хотя сейчас ему трудно было мыслить логично. Время уходило, а вместе с ним исчезали шансы на то, что они успеют отыскать противоядие.

Он встал, загоняя страх в самые дальние уголки своего сознания. Техника, которой он пользовался во время поединков, оказалась вполне подходящей для данной ситуации. В каком-то смысле здесь не было ничего удивительного. Ведь он сражался. Сражался с неизвестным ядом и неизвестным врагом.

Сражался, чтобы остаться в живых.

— А как насчет следующей строки? — спросил он. — «Одно место или другое»?

— Понятия не имею, — ответила Деви. — Слишком неопределенно. Готова поклясться, что это не подсказка. Я хочу сказать, что это всего лишь намек на то, что нам нужно куда-то отправиться, и не более того.

— Энди?

— Мне кажется, Деви права. — Он пожал ей плечо. — Хорошая работа.

Ее улыбка озарила комнату, и она нетерпеливо повернулась к монитору.

— Ладно, тогда перейдем к следующей строчке. «Где Луара встречается с Ангелами». Есть ошеломляющие прозрения?

— Нечто французское в Лос-Анджелесе? — предположил Блейк.

— Отлично! — Деви вскинула руку. — Наверное, так и есть. Лос-Анджелес — это Город Ангелов, верно?

— Мы движемся вперед, — улыбнулся Энди. — Аллилуйя.

— Но что тут французского? — спросила Деви, скорее себя, чем Блейка и Энди.

— Вино, — сказал Блейк, поскольку ничего другого ему в голову не пришло.

— Мода, — добавила Деви.

— Что ж, неплохо. Назови французских модельеров.

— Хм. «Прада» — это Италия, — задумчиво проговорила Деви. — Честно говоря, я просто покупаю то, что мне нравится. Конечно, мне известны имена знаменитых парижских кутюрье, но не думаю, что это должно стать фундаментом для наших догадок.

— Пожалуй, — согласился Блейк.

— Возможно, стоит обратиться к Интернету? — предложил Энди.

— Давай, — кивнул Блейк. — А мы пока посмотрим, что можно извлечь из оставшихся строк.

Во всяком случае, он очень надеялся, что им это удастся.

Пока Энди возился с компьютером, Блейк и Деви уселись с противоположной стороны стола и принялись изучать загадочные строки, которые переписали в блокнот.

— Единственный известный мне Лед — это «Лед Зеппелин», — заявила Деви.

— Альбом «Лестница в небо», — подхватил Блейк. — В Лос-Анджелесе есть место, которое подходит под такое описание?

— Мне ничего не приходит в голову. Кроме того, что значит «появляется»?

— То же самое, что и все остальное, — разочарованно вздохнул Блейк. Время уходило, а они не продвинулись вперед ни на шаг. — Как и упоминание о Боги. Может быть, имеется в виду Хамфри Богарт? Но в каком фильме? Их так много.

Он вскочил на ноги и принялся расхаживать по комнате, пытаясь взять страх под контроль и стараясь не смотреть на часы.

— Давай попробуем вспомнить, что общего у Богарта и «Лед Зеппелин», — сказал он, заставляя себя вернуться к загадке.

— Хорошо. Но что у них может быть общего. Безумие какое-то!

— Малышка, я полностью с тобой согласен. Не могу сказать, что люблю такое времяпрепровождение. К тому же оно не бесконечно.

— Извини, — с раскаянием сказала Деви. — Я устала. У меня все путается в голове. И мне очень страшно.

— Я знаю. — Блейк погладил ее по затылку, сожалея, что не может взять ее тревогу на себя. Потом взглянул на Энди. — Удалось что-нибудь выяснить относительно связи между французским и Лос-Анджелесом?

— Ничего, — ответил Энди. — Хочешь попробовать?

— Я хочу, — вмешалась Деви.

Она подошла к компьютеру и решительно застучала по клавишам. Деви печатала все быстрее, словно решила написать роман. Наконец она подняла голову, и на ее губах появилась радостная улыбка.

Блейк затаил дыхание, боясь поверить, что Деви удалось сделать шаг вперед.

А когда она заговорила, в груди у него вновь затеплилась надежда.

— Пошли, мальчики. Я знаю, куда нам нужно.

ГЛАВА 32

На всякий случай он выключил двигатель. Однако экран компьютера продолжал сиять призрачным светом, озаряя машину и привлекая к нему внимание.

Пока что никто не проявил к нему интереса.

Следящая система еще не включилась, но он был терпеливым человеком. И сейчас спокойно ждал возле ее дома, поставив машину в полуквартале от ворот, за поворотом дороги.

Поразительно, но игра знала адрес, которого он не мог узнать в течение нескольких лет.

Он размышлял о том, сколько времени потерял, не имея возможности наблюдать, как она входит в дом и выходит из него…

Какая жалость!

Впрочем, очень скоро прошлое будет забыто, и они на целую вечность останутся вместе.

Почти невозможно поверить и очень трудно питать надежду. И все же он твердо знал, что так и будет.

Он вновь посмотрел на компьютер, который упрямо продолжал хранить молчание и отказывался поделиться с ним своими секретами. Он знал, что она разгадала квалификационную подсказку, — компьютер поведал ему об этом. Ему так хотелось, чтобы следящая система включилась в игру, но он готов был потерпеть еще немного. Значение имело лишь одно: игра должна быть успешно завершена… и теперь она стала его законной добычей.

Проходили минуты, долгие, словно часы. Мимо проезжали машины, но очень редко. Ведь было уже так поздно. Когда он увидел, как приближается очередной автомобиль, его рука мягко прикрыла крышку компьютера.

Никто не обращал на него внимания.

Он просто находился здесь. Как часть окружающего ландшафта. И это подтверждало его неотъемлемое право быть рядом с ней. А как иначе объяснить легкость, с которой все происходило?

У него заболели мышцы бедер, и он заерзал на месте, прикидывая свои возможности. Он уже собрался распахнуть дверцу, когда ворота перед ее домом открылись и наружу выехал длинный автомобиль с открывающимся верхом. Он не разглядел водителя, но не сомневался, что Деви сидит в машине.

С улыбкой в сердце он повернул ключ зажигания, и двигатель ожил, отражая мощь, которая запульсировала и в его венах.

Охота началась.

ГЛАВА 33

«Шато Мармон».

Мы мчимся сквозь ночь, и я размышляю о цели нашего путешествия. Как только мои мысли потекли в нужном направлении, разгадать подсказку оказалось совсем нетрудно.

Мне помогло упоминание о ловушке для родителей, и я очень рассчитываю, что не ошиблась. Впрочем, я уверена, что права, да и мальчики со мной согласились, в особенности после того, как я раскрыла им ход своих рассуждений.

Едва лишь что-то щелкнуло у меня в голове, все стало до очевидности простым. Я начала с того, что ввела в «Google» ключевые слова «ловушка», «родитель» и «Голливуд». И в первом же варианте оказалась «Ловушка для родителей»[24] — замечательный фильм, как в оригинальном варианте с Хейли Миллс, так и в римейке с Линдси Лохан.

Именно Линдси всплыла у меня в памяти. Совсем недавно произошел шумный скандал: ее вызвали на ковер к продюсеру, который решил, что она слишком много времени тратит на вечеринки. (Похоже на меня в юности, хотя я никогда не пропускала съемки.) Содержание письма, адресованного Линдси в отель «Шато Мармон», где она жила в то время, стало известно всем, кто имел прямое отношение к кино (его напечатали в бульварных газетах… и в Интернете).

Короче, это послужило для меня отправной точкой. Ну а потом мне просто повезло. «Шато» — одно из моих самых любимых мест на свете, и история с Линдси заставила меня о нем вспомнить. А поскольку знаменитый отель выглядит как замок, я сразу поняла, что нахожусь на правильном пути.

Затем все пошло почти само собой. Могущественный «Google» подтвердил, что «Шато» построен по эскизам замка из долины Луары. А на сайте самого «Шато» написано, что там останавливались Хамфри Богарт и «Лед Зеппелин» (рокеры ездили на мотоциклах по вестибюлю). Даже упоминание о Джоне стало понятным. Джон Белуши. Еще один повод для горькой славы «Шато»[25].

По дороге к двери я рассказываю своим спутникам, куда мы направляемся, и даже успеваю подхватить на ходу свою сумку и компьютер. Подробностями я делюсь с ними по пути, когда мы выезжаем из ворот и мчимся по пустынным улицам Беверли-Хиллз.

Мы сворачиваем на Сансет, ветер играет моими волосами, и я рада, что Блейк не стал поднимать верх своего «бьюика», выпущенного еще в шестидесятые годы. Я была с ним, когда он его покупал, отдав за него новую спортивную машину с опускающимся верхом, с которой постоянно возникали проблемы. Да и характера у той машины не было.

А этот большой автомобиль как будто создан для Блейка. Блейк не любит показуху. Он такой, какой он есть. Именно это я люблю в нем больше всего. Парень из соседнего дома, который очень скоро станет мечтой всех американских женщин.

В отличие от меня Блейк не вырос в лучах прожекторов. Он не привык к тому, что его слова будут постоянно цитировать. Он не прошел школы общения со средствами массовой информации уже в детском саду.

Так стоит ли удивляться, что он так облажался в интервью с Леттерманом? Если предположить, что он любил меня — и продолжает любить, — то все произошло именно из-за этого. Леттерман застал его врасплох (обычное дело), и он выдал несколько фраз, которые его не приученный к общению с репортерами мозг счел подходящими для данного случая. Дьявол рекламы, сидящий у него на плече, нашептывал, что ему следует выглядеть привлекательным, сексуальным и свободным: пусть миллионы женщин мечтают оказаться в его постели. А ангел честности подталкивал к откровенности.

И он уступил обоим. Поведал всей Америке, что сейчас мы вместе, но не собираемся связывать наши судьбы.

Формально он сказал правду, хотя эта правда причинила мне боль и привела в ярость. Получилось, что я отдала ему сердце, а он небрежно отбросил его прочь…

Хотите правду? Я все еще считаю, что у меня есть основания злиться и испытывать страх. Однако я знаю, почему так произошло. За последние несколько трудных часов я поняла, что такое стресс и давление, и в данном случае причиной был Энди. К тому же следует признать, что мы редко говорим и делаем то, что следовало бы. И далеко не всегда правдиво выражаем свои чувства.

— Дерьмо, — мрачно говорит Блейк, прерывая мои размышления. — Держитесь.

Прежде чем я успеваю спросить, что случилось, он нажимает на педаль газа. Меня бросает на спинку сиденья.

— Блейк!

— Черт побери, что случилось?

Энди наклоняется вперед с заднего сиденья, так что его голова и плечи оказываются между мной с Блейком.

— У нас появился хвост, — отвечает Блейк.

Я поворачиваюсь назад и вижу, что за нами едет машина.

— Ты уверен?

— Совершенно уверен, — говорит он.

— Ну, тогда не нужно ехать в «Шато», — заявляю я. — Если это Убийца, он не должен знать, куда мы направляемся.

В целом я чувствую себя спокойно. Может быть, все дело в нереальности происходящего. Или меня успокаивает тот факт, что со мной Блейк и Энди.

Или я отказываюсь смотреть правде в глаза.

Мысли вертятся в голове, но я сохраняю способность ими управлять. Спасибо тебе, Господи, даже за такие маленькие подарки.

— Ты можешь от него оторваться? — спрашивает Энди.

— Попытаюсь, — отвечает Блейк.

Мы находимся на Сансет, он вновь жмет на газ, и мы проскакиваем на красный свет.

— Черт! — кричу я, когда старый драндулет в самый последний момент сворачивает в сторону с нашей дороги, а его водитель посылает нам вслед проклятья.

— А мы точно знаем, что это Убийца? — спрашивает Энди.

Мы тут же получаем ответ на его вопрос, поскольку наш преследователь тоже проезжает на красный свет.

— Оторвись от него, — говорю я, хватая Блейка за колено.

— Именно это я и собираюсь сделать.

Однако у нас ничего не получается, потому что на Сансет полно машин, припаркованных возле ресторанов и ночных клубов.

Поначалу я получаю удовольствие от быстрой езды, но очень скоро начинаю жалеть, что Блейк не опустил верх, в особенности после того, как он приказывает мне пригнуться — вдруг у Убийцы пистолет.

Я моментально пригибаюсь, но успеваю услышать, как люди на тротуарах называют наши имена. Следует серия фотовспышек, и я представляю себе, что будет написано в завтрашних газетах.

— Вперед! — кричит Энди.

Снизу я вижу только, как меняется сигнал светофора; очевидно, стоящая перед нами машина трогается с места. Блейк бросает «бьюик» вперед и сразу же сворачивает налево. Меня швыряет в сторону, и перед глазами возникает огромный рекламный плакат, висящий на стене одного из офисных зданий на Сансет. Там написано: «Код Живанши», и рядом краткий рекламный девиз: «Премьера назначена на Рождество». А сверху огромные имена — мое и Блейка.

Я закрываю глаза и произношу безмолвную молитву. Если мы не сумеем выиграть, моя роль достанется кому-нибудь другому.

И тогда мое триумфальное возвращение не состоится.

— Ты в порядке? — спрашивает Блейк, придерживая меня и одновременно резко сворачивая на Лорел-Каньон.

— Да. Легкая истерика, ничего больше.

— Я тебя понимаю.

— Нам нужен пистолет, — говорю я.

— Не стану спорить, — отвечает Блейк.

Я рискую выглянуть из-за спинки сиденья и вижу затылок Энди.

— Где он? — спрашиваю я.

— Между нами несколько машин, — говорит Энди. — Классный у тебя «бьюик».

— У него в запасе имеется еще пара трюков, — сообщает Блейк.

— Так примени их. Этот тип нас нагоняет.

Я продолжаю размышлять о пистолете и очень живо представляю себе, как свешиваюсь из машины с пистолетом в руке и «узи» за спиной, словно в боевике. Впрочем, в данную минуту, охваченная страхом, я съеживаюсь и прижимаюсь к сиденью.

— Я его не вижу, — говорит Блейк, глядя в зеркало заднего вида.

Он резко сворачивает на Малхолланд-драйв, и мы мчимся по знаменитой улице, оставляя огни города за спиной.

— Фары! — вопит Энди.

— Сворачивай! Сворачивай! — кричу я.

Блейк повинуется, и мы несемся по Колдуотер-Каньон. При первой же возможности Блейк снова сворачивает, и мы едем по извилистым улочкам, пока не убеждаемся в том, что нам удалось оторваться.

Минут двадцать мы петляем без особой цели, чтобы окончательно убедиться в собственной безопасности. Наконец все облегченно вздыхают.

— Как он нас нашел? — спрашивает Блейк.

— Ждал возле моего дома, — отвечаю я. — О господи! Он знает, где я живу…

Воспоминания о том, как Янус проник ко мне в дом, наваливаются на меня, но я стараюсь дышать глубже, убеждая себя, что сейчас все иначе. Сейчас кошмар имеет правила.

— Или у него имеется следящее устройство, — говорит Энди. — Сейчас наступает такой момент игры, когда устройство начинает работать.

— Ну конечно, — говорю я.

Я успела хорошо изучить игру, да и сценарий прочитала внимательно, поэтому знаю, что убийца получает следящее устройство. Остается только гадать, как устроители игры сумели подобраться ко мне, чтобы подсунуть датчик.

Я осматриваю машину, пытаясь понять, где его можно спрятать. И вновь напоминаю себе, что ко мне совсем нелегко подобраться. Как же они сумели это сделать?

— Телефоны, — говорит Энди, когда я выражаю вслух свои сомнения. — Телефоны обладают встроенной ГСН[26].

— Отдайте мне ваши телефоны!

Я протягиваю руку, и оба молча повинуются. Я выбрасываю телефоны из окна. «Бьюик» продолжает мчаться вперед.

Мы спускаемся с горы, Блейк выезжает на Вентуру и сворачивает на север, в сторону Лорел-Каньон.

Теперь мы едем медленнее, и к тому моменту, когда возвращаемся на Сансет, я почти успокаиваюсь. Я вижу простой коричневый указатель, отмечающий поворот к «Шато Мармон», и улыбаюсь.

Одно очко наша команда заработала.

На всякий случай мы просим служащего припарковать нашу машину где-нибудь в стороне.

— Получилось, — облегченно вздыхает Блейк, вылезая из «бьюика». — Надеюсь, мы не зря сюда приехали.

— Иначе и быть не может. Подсказка здесь, — отвечаю я.

Но конечно, не сообщаю, что у меня нет ни малейшего представления, где именно.

ГЛАВА 34

«Шато» — одно из самых известных мест в Лос-Анджелесе. Здесь в любое время суток можно увидеть кинозвезд, миллионеров, политиков и знаменитых рок-музыкантов. Все собираются в баре, вестибюле и небольших бунгало, выстроенных по кругу. Гости приходят и уходят. Сюда может приехать каждый.

Как только мы входим, я сразу же замечаю четверых знакомых, в том числе и обладателя прошлогоднего «Оскара» за лучшую актерскую работу. Он целует меня в щеку, хлопает по спине Блейка, поздравляет с ролью и нашим примирением. Вероятно, он заметил, как я цепляюсь за руку Блейка, и решил, что это означает возобновление отношений.

К счастью, Энди не отвлекается на посторонние вещи. Он ведет нас сквозь толпу к столику портье, где даже в три часа ночи сидит девушка.

Она моего возраста, светлые волосы собраны в хвост. Несмотря на поздний час, она жизнерадостно спрашивает у Блейка:

— Чем могу вам помочь, сэр?

Энди смотрит на меня.

— А, точно. Для меня никто не оставлял сообщений? — спрашиваю я.

— Одну минуточку. — Она нажимает на клавиши компьютера и качает головой. — Сожалею, мисс Тейлор. Для вас ничего нет.

Вот еще одна причина, по которой я люблю «Шато». Мне сообщают ужасную новость, но делают это с милой улыбкой. Я хочу сказать, что девушка меня знает, хотя я не появлялась здесь более года да и выгляжу сейчас не лучшим образом.

Однако плохая новость состоит в том, что мне никто не оставил сообщения. И мы не знаем, что делать дальше.

— Что теперь? — спрашивает Энди.

— Понятия не имею, — признаюсь я.

Я рассчитывала, что подсказка носила буквальный характер. И сейчас нахожусь в полной растерянности.

— Снимем номер, — говорит Блейк.

— Блейк, нет…

— Да. — Он прерывает меня вежливо, но твердо. — Мы устали. Нам необходимо место, где мы могли бы спокойно посидеть и все обдумать. Иначе нам довольно скоро придется спокойно лежать, причем очень долго.

— Пожалуй, ты прав, — отвечаю я. — Мы знаем, что подсказка как-то связана с «Шато», значит, разумно здесь задержаться.

Портье — вероятно, ее смутили обрывки нашего разговора — тут же подзывает посыльного, который должен отвести нас в бунгало возле бассейна. Никакой тебе регистрации. Здесь не задают вопросов о том, какой номер вы хотели бы получить.

Здесь очень приятно быть знаменитостью. Эти ребята знают, что от них требуется.

Честно говоря, мне кажется, что часть их работы состоит в том, чтобы следить за новостями киноиндустрии. Я могу себе представить собрания, на которых служащие обсуждают привычки и пристрастия звезд, посещающих «Шато».

Я трясу головой, понимая, что от усталости мне все начинает казаться забавным.

Бунгало оказывается таким же чудесным, как во время моего предыдущего визита. Мы сразу попадаем в просторную гостиную, обставленную удобной современной мебелью. Здесь также всего две спальни, и я сразу направляюсь на кухню, предоставив Блейку и Энди договариваться о том, как мы будем спать.

Я слышу, как они дают на чай посыльному, который, видимо, понимает, что нам не нужно ничего показывать. Через пару минут тихих переговоров входит Блейк. Я стою перед черно-красной раковиной, в которую льется вода. Наклонившись над ней, ополаскиваю лицо, беру полотенце и поворачиваюсь к Блейку.

— Я сказал Энди, чтобы он поднялся наверх и поспал. Мне удалось его убедить, что он сумеет нам помочь, если хотя бы немного отдохнет. Энди согласился на часок.

— Хорошо, — киваю я. — Он умен. И будет еще лучше соображать, если поспит.

— Я сказал, что буду спать на диване.

Я облизываю губы, не зная, что ответить. Но раз уж Энди наверху, я киваю.

— Да, конечно, хотя…

— Что?

В его голосе пробуждается интерес.

— Может, лучше ляжешь на кровати?

— Потому что эта ночь может оказаться моей последней ночью в кровати?

— Нет-нет, — протестую я. — Я имела в виду совсем другое.

Впрочем, он прав. Такая мысль мне в голову приходила. Мне очень страшно, что мы не успеем вовремя найти противоядие. Я даже думать об этом боюсь. Но еще больше меня угнетает тот факт, что Блейк вовлечен в эту кошмарную историю из-за меня.

— Да, ты определенно должен лечь на кровати, — говорю я.

— Только если ты ко мне присоединишься.

— Блейк…

Я поднимаю глаза наверх, показывая, что там Энди.

— Ну, это уже прогресс, — замечает Блейк.

— Что? — с недоумением спрашиваю я.

— Ты не послала меня к черту, — поясняет он. Закинув голову назад, он смотрит в потолок. — Собственно говоря, если бы Энди там не было, мне кажется, ты бы приняла мое предложение.

Словно для того, чтобы проиллюстрировать свою мысль, он подходит ко мне вплотную и обнимает. Я прижимаюсь к нему, обхватываю за шею и поднимаю голову в ожидании поцелуя.

Блейк меня не разочаровывает, и все мое тело начинает покалывать от желания. Я так его хочу, что на несколько мгновений обо всем забываю, полностью растворившись в поцелуе.

У меня подгибаются колени, но это уже не имеет значения. Блейк крепко держит меня. И я позволяю этой мысли наполнить мое сердце и душу.

В то же время меня преследуют сомнения. Я с трудом отрываюсь от него и смотрю ему в глаза.

— Блейк, мы не должны…

— А я думаю иначе.

— Ты от меня ушел, — говорю я, чувствуя, как слова застревают в горле. — Ты оставил пустоту в моем сердце.

— Я никуда не уходил, дорогая. Это ты ушла.

Он прав, но одновременно и не прав.

— Я больше не буду жертвой.

— Поэтому ты ушла от меня до того, как ушел я. Таков твой способ сражаться.

— Да, — шепчу я, и слеза капает с кончика моего носа.

— Ты и сейчас сражаешься. Сражаешься с игрой.

— Да.

— Ты сражаешься за меня. Чтобы найти противоядие.

— Да. Что ты хо…

Он заставляет меня замолчать, прижав палец к моим губам.

— Ну а я сражаюсь за тебя. И не собираюсь сдаваться.

Слезы душат меня, и я понимаю, что сейчас потеряю над собой контроль. Если не из-за его слов, то из-за выражения глаз.

— Не делай этого со мной, Блейк.

— Чего не делать?

— Не вынуждай меня вновь в тебя влюбиться, — шепчу я, опустив глаза.

Он заставляет меня посмотреть на него.

— Ты никогда не переставала меня любить.

— Да. Но если ты снова уйдешь, я не уверена, что сумею это пережить.

— Малышка, — говорит он, притягивая меня для поцелуя. — Я никуда не собираюсь уходить.

И, чтобы доказать это, обнимает меня еще сильнее, закрепляя свое обещание страстным поцелуем.

Я растворяюсь в нем. Все мои сомнения и страхи исчезают в разгорающемся жаре, который исходит от нас обоих.

Я прижимаюсь к нему, мое тело хочет большего, и разум присоединяется к телу. Тихий голос моего сознания убеждает, что эта ночь может оказаться для нас последней. Но не это главная причина. Главная причина состоит в том, что я его хочу.

Я люблю Блейка.

И сейчас мне кажется, что я умру без его прикосновений… и к дьяволу последствия, плевать, что будет с игрой.

— Деви? — шепчет он, и его вопрос наполнен для меня глубоким смыслом.

— Да, — отвечаю я. — О, пожалуйста, да.

ГЛАВА 35

Меня будит резкий звонок моего сотового телефона. Потом я вспоминаю: у меня больше нет сотового телефона. Я сажусь и только тут понимаю, что это звонит телефон, стоящий на тумбочке возле кровати.

Я тянусь к нему через теплое пространство постели, где рядом со мной прошлой ночью спал Блейк. Часы показывают семь утра. Мне удалось поспать два часа. Замечательно, я должна быть свежа, как роза.

Телефон снова звонит, я позволяю себе сладко потянуться, а потом беру трубку.

— Алло, — говорю я, полагая, что звонит портье.

Однако в трубке звучит голос Линди.

— Какого дьявола ты вытворяешь?

Ответить на такой вопрос совсем не просто, я сажусь и провожу рукой по растрепанным волосам.

— Что? — Тут мой мозг наконец просыпается, и я сразу же чувствую себя маленькой и уязвимой. — Как ты меня нашла?

— Я звонила тебе по сотовому, — говорит она. — Однако он лишь предлагает записать голосовое сообщение. Что ты с ним сделала? Выбросила на помойку?

Она почти угадала, и я выпрямляю спину.

— Я совершенно серьезно. Откуда ты узнала, что я здесь?

— Ладно, ладно. Успокойся. Пять различных сайтов в Интернете опубликовали твои фотографии. Похоже, ты там с двумя мужчинами? Честно, Деви, я не знала, что ты на такое способна.

Конечно, она меня дразнит, но можно не сомневаться, что Линди говорит правду: все с радостью начнут трезвонить о том, что прежняя дикая Деви вернулась и провела ночь сразу с двумя мужчинами.

Замечательно. Почему-то мне не кажется, что именно такую рекламную кампанию для меня готовили. Едва ли Тобайас будет доволен.

Честно говоря, все это не повышает уровень моего эндорфина.

— Это длинная история. Она связана с фильмом. Очень скучная. Обещаю, что все тебе расскажу, но сейчас мне нужно идти.

— Подожди!

— Линди, мне действительно…

— Я просто хочу знать. Вы с Блейком снова вместе? Ответь мне, и я оставлю тебя в покое.

Я смеюсь и даже что-то напеваю, ведь Линди заговорила о единственном светлом пятне во всем этом кошмаре.

— Я знала! — восклицает она. — Благодарение небесам!

— Линди, — говорю я, с трудом сдерживая смех.

— Ладно, я хочу знать подробности. Однако готова выслушать их потом. Я помню, что у тебя ранняя съемка. — Она делает короткую паузу. — Кстати, а почему ты не в студии? Разве сегодня не снимается большая сцена?

Очевидно, она еще не знает про Мак. А я не намерена ей рассказывать. Во всяком случае, сейчас.

— Тобайасу пришлось уехать в Нью-Йорк, и расписание съемок изменилось. Как я уже говорила, это длинная и скучная история. Скоро мы встретимся, и я тебе все расскажу.

— Я хочу знать все подробности о твоем воссоединении с Блейком.

Я вспоминаю о том, что происходило прошлой ночью между этими простынями, и решаю, что «все подробности» — понятие довольно растяжимое.

— Разумеется, — говорю я.

— Обещаешь?

— Безусловно.

И, несмотря на Януса и дурацкую игру, я намерена выполнить свое обещание.

Между тем пора снова приниматься за дело. Я отдохнула, мое тело все еще источает жар, и я чувствую себя неуязвимой.

Но только до тех пор, пока не вспоминаю о статьях в Интернете, о которых мне рассказала Линди. Если она нашла меня, то и Янус справится с этой задачей. Я быстро одеваюсь и выхожу из спальни.

На кухне Блейк гипнотизирует кофейник, словно рассчитывает, что так кофе сварится быстрее.

— Нам нужно выбираться отсюда, — говорю я и рассказываю, как Линди меня нашла. — А если эту задачку решила Линди, значит, она по плечу и Янусу.

— Согласен, — сказал Блейк.

— Где Энди? — спрашиваю я.

— Отправился в бизнес-центр. Хочет проверить, нет ли для нас послания в одном из компьютеров отеля. — Блейк вздыхает и проводит ладонью по волосам. — Остается надеяться, что он что-нибудь найдет, поскольку у меня нет никаких идей. А время идет. Нам необходимо разгадать ключ и найти противоядие.

— Мы обязательно его найдем, — говорю я, подходя к нему и обнимая за талию. — Я обещаю.

Он гладит меня по волосам и говорит:

— Посмотри-ка на себя. Пытаешься меня успокоить, а сама по уши в таком же дерьме.

Мне удается улыбнуться, но Блейк, конечно, видит, что улыбка получилась не слишком искренней.

— Отсчет идет для тебя. А мне всего лишь приходится иметь дело с убийцей. — Я облизываю губы, пытаясь скрыть страх. — Однажды мне удалось пережить встречу с Янусом. Я сумею это сделать еще раз.

— Мы оба выживем и вернемся к прежней жизни. Снова будем сниматься. И снова…

Он замолкает, но смысл его слов понятен. Мы снова будем вместе.

Я все понимаю, но мои мысли обращаются совсем к другим вещам. Он упомянул съемки. Наш фильм.

— Фильм, — говорю я и быстро целую его в губы. — Блейк, милый, ты гений!

ГЛАВА 36

Блейк сомневался в своей гениальности, но комплимент тем не менее оценил. Более того, ему нравилась легкость, с которой Деви с ним общалась. То, как она прикасалась к нему и как смотрела. И то, что она совсем не смущалась после ночи, проведенной вместе.

Он очень боялся, что она открыла ему свои объятия из страха или жалости. Страха перед игрой и жалости к нему, ведь следующей ночи у него может просто не быть. Возможно, она надеялась, что стоит им оказаться в одной постели, как все ужасы исчезнут.

Так и произошло. В течение двух часов они оставались вдвоем. Она была такой нежной в его руках и такой страстной. И он понял, что, по крайней мере, в эти часы Деви нуждается в нем не меньше, чем он в ней.

А сейчас он увидел, что дело не только в сексе, и к нему вернулись мужество и надежда.

— Так почему же я гениален? — спросил он, но Деви лишь улыбнулась и сняла телефонную трубку.

— Привет, это снова Деви Тейлор. Послушайте, у вас есть сообщения для Мелани Прескотт?

Деви прикрыла рукой трубку.

— Он проверяет. — Потом снова заговорила в трубку: — Да, да. Это для меня. Я играю роль Мелани Прескотт. Длинная история. Правильно. Нет, спасибо. Я сейчас забегу. Превосходно. Послушайте, вы можете оказать мне еще одну услугу? Мне нужно три сотовых телефона с доступом в Интернет и компьютер. Да, правильно. Как можно быстрее. И кое-какую одежду.

Она сообщила портье свои размеры, а также размеры Блейка, после чего описала Энди, предложив портье самому оценить его размер. Потом повесила трубку и улыбнулась Блейку.

— Все в порядке.

— Следящее устройство? — спросил он, бросив выразительный взгляд на ее компьютер.

— Нам нужно соблюдать максимальную осторожность. Я оставлю его здесь на хранение. А сейчас пора уходить. Послание дожидается нас у стойки портье.

— И ты полагаешь, что портье найдет для нас одежду и телефоны? И обойдется без объяснений?

Деви рассмеялась и взяла его за руку.

— Выполнять желания звездных клиентов — фирменный знак хорошего отеля. Здесь не задают лишних вопросов. — Она быстро обняла Блейка и поцеловала в нос. — Тебе придется еще многому научиться, чтобы стать знаменитым плохим мальчиком, Блейк Этвуд. Но не беспокойся. Я преподам тебе парочку уроков.

Деви потянула его к выходу, и Блейк вдруг осознал, что смеется, — ужас, в котором он жил все последние часы, отступил. Благоприятный перелом и, несомненно, прекрасный способ не потерять самообладание, несмотря на любые повороты игры. Ему не хотелось думать о том, что вскоре им снова придется бежать. Конечно, это палка о двух концах. Он не хотел играть в эту игру. Но должен был играть.

Он понял, что Деви всю свою жизнь играла в игру «Как должна думать и поступать звезда». Эпизод с портье стал лишь одним из примеров. Жизнь, которую вела Деви, не была реальной… и все же это ее жизнь. Как и проклятая игра, в которую их заставили играть. И если они проиграют, последствия будут очень даже реальными.

Она схватила его за руку, и они вышли из закрытого внутреннего дворика к бассейну.

— У тебя такой вид. Ты в порядке?

— Вид?

— Да. — Деви сжала его руку. — Мы решим эту задачу.

Она улыбнулась, и Блейк подумал, что ее улыбки и сияющих глаз достаточно, чтобы излечить его от любого яда.

Впрочем, без противоядия все же не обойтись.

— Я знаю, что мы победим, — сказала она. — Пошли.

В «Шато» Блейк побывал лишь однажды, когда встречался с восходящей телезвездой. Он работал с ней над приемами боевых единоборств, а она работала над ним, пока они не оказались в одной постели. Вскоре после этого она потеряла к нему интерес. К счастью, это оказалось обоюдным. Однако она знала толк в вечеринках и прежде, чем они расстались, успела показать Блейку самые лучшие места Лос-Анджелеса.

Большинство из них пришлись Блейку не по вкусу, но «Шато Мармон» произвел на него впечатление. Уж очень он походил на настоящий замок, расположенный над бульваром Сансет. Конечно, это еще и очень знаменитое место, которое служило вторым домом многим звездам, и здесь произошло немало трагедий.

В тот единственный раз Блейк видел только вестибюль главного входа и бар, и сегодня утром великолепный бассейн произвел на него такое сильное впечатление, что он едва не забыл об игре. Сам по себе бассейн был не слишком большим — овальный оазис, окруженный бунгало, скрытыми за листвой и заборами, — но казался сказочным, волшебным местом.

Они прошли вдоль бассейна, мимо людей, расположившихся на удобных шезлонгах, потом свернули на тропинку и вскоре оказались в вестибюле, отделанном белым кирпичом и обставленном марокканской мебелью.

Блейк с удивлением обнаружил, что у стойки портье их уже ждет девушка.

— Сейчас вам принесут письмо, — сказала она.

Пока они ждали, Деви оперлась на стойку и оценивающе посмотрела на Блейка.

— Что такое?

— На самом деле… я не знаю… меня бесит, что я не понимаю, кто за всем этим стоит.

— Малышка, ситуация и без того неприятная. Давай не будем гадать о том, кто дергает нас за ниточки.

— Даже если это поможет нам быстрее покончить с кошмаром?

— Что я слышу? Ты думаешь о том, чтобы положить конец игре? Выяснить личность плохого парня и полностью прикрыть игру?

Деви слегка вздернула голову.

— Ну да. Именно об этом я и думаю.

Она выглядела такой уверенной в себе и упрямой, что Блейк не сумел сдержать улыбки. Как это похоже на Деви! Зачем идти кружным путем, если можно двигаться напролом, по прямой? К сожалению, в ее плане имелись серьезные недостатки. Например, тот факт, что было уже почти девять часов утра.

Если в их расчетах нет ошибки, у него осталось всего одиннадцать часов, после чего противоядие станет бесполезным. В теории он бы очень хотел найти ублюдка, который все это придумал.

В реальности необходимо было отыскать очередную подсказку. И желательно побыстрее.

ГЛАВА 37

Терпение.

Он всегда отличался терпением. И знал, что обязательно будет вознагражден.

Да, в предгорьях они сумели от него оторваться, но теперь он знает, куда они направились.

В «Шато Мармон».

Он припарковался неподалеку, и ему был хорошо виден въезд в знаменитый отель. Он обдумывал, не войти ли внутрь, чтобы отыскать их. Однако следящее устройство, которым его снабдила игра, не могло определить их местонахождение точнее.

Лучше ждать. И наблюдать.

Рано или поздно им придется выйти.

И он будет их ждать.

ГЛАВА 38

На сей раз подсказка напечатана на листе бумаги. Я считаю это хорошей кармой. Я всегда предпочитала бумагу и карандаш, и лишь необходимость заставила меня перейти в чудесный мир «Макинтоша». Загадку на бумаге разгадать легче. У бумаги есть жизнь. У нее есть флюиды.

Она может поделиться с вами своими секретами.

К несчастью, этот лист бумаги твердо решил помалкивать.

Не слишком большой сюрприз, если учитывать ту чушь, которая напечатана на страничке. На обратном пути к бунгало я крепко сжимаю листок в руке, то и дело пробегая глазами новую загадку:

Ты можешь до-си-до,

А потом еще кое-что.

Ты можешь поднять с пола конский хвост

У океана, у моря,

Из давно прошедших столетий, но его все еще можно увидеть.

Не говори, не болтай, тебе нельзя,

ты полна,

И нужно лишь потянуть.

О господи! Кто придумал это дерьмо?

— Что скажешь? — спрашиваю я у Блейка.

— Фигня какая-то.

Он мрачно смотрит на часы. Я закрываю ладонью циферблат.

— Мы успеем вовремя разгадать загадку. Нам удалось начать все сначала, и будь я проклята, если позволю какому-то дурацкому яду нам помешать.

— Начать все сначала? — спрашивает он, глядя на меня своими внимательными темными глазами.

Я чувствую, что краснею.

— А разве нет?

— О да.

Я хочу добавить еще кое-что, но мы уже в бунгало. Как только мы входим, к нам бросается разъяренный Энди.

— Проклятье, где вы были? Я тут с ума схожу!

Я отступаю на шаг, удивленная его ядовитым тоном.

— Мы ходили к стойке портье. Хотели получить послание, как и ты.

— Черт возьми, Деви, я твой Защитник. Ты не можешь просто взять и уйти.

Я расправляю плечи и открываю рот, чтобы поставить его на место, но решаю промолчать, потому что он прав.

Я должна чувствовать себя в «Шато» в безопасности, но это не так. До тех пор, пока игра не закончится, моей жизни будет постоянно угрожать опасность. Да, я с Блейком. И мне становится очень стыдно, потому что рядом с ним мне не так страшно. Впрочем, в этом нет ничего удивительного, ведь Блейк прошел специальную подготовку. Но моим Защитником является Энди. Однако сердце твердит, что эта роль отведена Блейку.

— Ну? — нетерпеливо спрашивает Энди, который явно чего-то от меня ждет.

Я говорю единственное, что могу сказать:

— Извини. Я поступила глупо. Это не повторится.

Похоже, мое раскаяние удивляет Энди, потому что он молча смотрит на меня, а потом кивает.

— Мне ничего не удалось узнать в проклятом бизнес-центре. А тебе?

Я улыбаюсь так широко, что у меня болят щеки, и молча протягиваю ему листок.

— Ничего себе, — бормочет он, прочитав загадку. — Есть какие-нибудь идеи?

— Ни единой, — признается Блейк.

— У меня тоже, — говорит Энди и переводит взгляд с Блейка на меня. — Как вам удалось это раздобыть?

— Я ведь играю роль Мел, — объясняю я. — Мне пришло в голову спросить, нет ли посланий для нее.

— И тебе выдали это. — Он одобрительно кивает. — Хорошая работа.

Меня омывает волна удовольствия. Да, когда игра началась, я находилась на грани истерики, но теперь держу себя в руках. Прекрасно, ведь последствия моей плохой игры могут оказаться ужасными.

Я вздрагиваю, думая о человеке, который является нашим противником. Янус. Человек, которого я ожидала встретить за каждым углом, но так ни разу и не видела. И вот он возник снова и держит мою жизнь в своих руках.

Однако я полна решимости больше не погружаться в трясину страхов. В противном случае я уже никому не сумею помочь, в том числе и себе самой.

Я придерживаю руку Энди, в которой зажат листок с загадкой, и стараюсь говорить спокойно.

— Так с чего мы начнем?

— С первой строчки, — со вздохом отвечает Энди. — Какого дьявола означает «до-си-до»?

Слова Энди меня искренне веселят: нужно быть окончательно помешанным на компьютерах, чтобы никогда не слышать о до-си-до.

— Это одна из фигур кадрили, — отвечаю я и вопросительно смотрю на Блейка, поскольку мне никогда не доводилось танцевать кадриль. — Верно?

— Я практически уверен, что так называется та часть танца, когда нужно обойти вокруг партнера, — отвечает Блейк. — Однако в Лос-Анджелесе уже давно не танцуют кадриль, и я не представляю, как можно использовать эту информацию.

— Каким-то образом она должна встать на свое место, — говорит Энди. — Так всегда бывает с головоломками.

Раздается стук в дверь, и мужчины одновременно шагают ко мне, готовые меня защищать.

— Парни, не думаю, что Убийца станет стучать перед тем, как войти, — говорю я.

Однако на всякий случай спрашиваю, кто пришел. Оказывается, это посыльный принес новый портативный компьютер — любезность отеля и местного магазина компьютеров. Наша одежда и телефоны будут доставлены через час. Я даю посыльному щедрые чаевые и прошу взять на хранение мой старый компьютер, а новый вручаю нашему компьютерному гению. Он тут же его включает, и следующие несколько минут мы ищем информацию о фильмах и лошадях. Очень быстро мы узнаем, что в Лос-Анджелесе снято множество лент о лошадях. В некоторых из них действие происходит возле океана (таких не слишком много), в других речь идет о звездах (таких оказалось немало), живущих на побережье.

К сожалению, никто из нас не имеет ни малейшего представления о том, что делать с этой информацией.

— Возможно, мы выбрали ложное направление поисков, — говорит Энди. — В конце концов, Деви могут подбрасывать подсказки, связанные не только с кино, но и с самим Лос-Анджелесом.

— Ты прав, — соглашается Блейк.

— Но что нам это дает? — спрашиваю я.

— Давайте подумаем, где на побережье можно найти лошадей, — предлагает Блейк.

— В Малибу, — сразу же говорю я. — И в Санта-Барбаре. Кажется, Кевин Костнер купил ранчо, где разводят лошадей?

— Ну, Санта-Барбара слишком далеко, — задумчиво говорит Блейк. — Если только ты с ней как-то не связана. Ты жила там когда-нибудь? Владела домом? Снималась в фильме?

— На все твои вопросы ответ «нет», — отвечаю я, и мы вычеркиваем ранчо Костнера.

— В Малибу должны быть лошади, — продолжаю рассуждать я.

Энди набирает в «Google» «Малибу, прокат лошадей», и на мониторе тут же возникает превеликое множество сайтов, но ни один из них не кричит: «Возьми меня! Возьми меня!»

— А как насчет до-си-до? — спрашивает Блейк.

— А что насчет этого? — довольно резко бросаю Я, потому что у меня кончается терпение.

Он поднимает руки, словно пытается защититься от моих нападок, и я сразу чувствую раскаяние. Ведь именно его жизни угрожает яд. Ну, мне, конечно, тоже грозит опасность, но Блейк умрет наверняка, если мы не найдем разгадки.

— Может быть, у лошадей и кадрили есть нечто общее? — спрашивает Блейк, который простил мою выходку.

— Праздничный выезд, сельские праздники. В них всегда участвуют лошади, — говорю я.

— А здесь есть места, где проходят сельские праздники? — спрашивает Энди.

— Хм. — Честно говоря, я не знаю и киваю на компьютер. — Попробуй, вдруг что-нибудь получится.

Энди набирает новый запрос, а Блейк начинает расхаживать по комнате.

— Если бы нам удалось ухватиться хотя бы за часть подсказки…

— Лошади рядом с океаном, — медленно произношу я, надеясь на неожиданное озарение. — Старые лошади.

— Но они до сих пор здесь, — говорит Блейк, показывая на меня.

— Правильно…

Я задерживаю дыхание: мне знакомо это выражение в его глазах.

— Ладно, шансов, конечно, немного, но как насчет пирса Санта-Моника?

Энди вскидывает голову.

— Почему?

— Карусель, — объясняет Блейк. — Старые лошади. Из прошлого века.

Энди хмурится, размышляя над словами Блейка.

— Мне кажется, в этом что-то есть.

— А при чем здесь кадриль? — спрашиваю я. — Я была на пирсе сотни раз, но уверяю вас, что кадриль не имеет к пирсу ни малейшего отношения.

— Не кадриль, — уточняет Энди, — а до-си-до.

Он встает. Похоже, мы готовы.

Однако я не шевелюсь.

— Объясни, пожалуйста.

— В кадрили есть такое движение, когда нужно обойти вокруг партнера, помнишь? Вот что он имел в виду, — добавляет Энди, указывая на Блейка.

— Черт возьми, Энди, — восклицает Блейк. — Ты молодец.

— Подождите, мальчики. Я все равно не понимаю про до-си-до.

— Карусель движется по кругу, — объясняет Энди.

— Ну ничего себе, — говорю я, хватаю новую сумку «Прада» и засовываю туда компьютер. — Давайте подпишем счет.

ГЛАВА 39

Пирс Санта-Моника — это знаменитое место паломничества туристов.

И я его люблю.

Здесь царит атмосфера карнавала: уличные торговцы предлагают свои товары по всей длине широкого деревянного пирса, рядом расположен парк аттракционов с «американскими горками» и «чертовым колесом».

Мы с Блейком побывали там во время нашего первого свидания, я потащила его туда, чтобы показать место, которое любила в детстве.

Сегодня мы приехали сюда при куда менее благоприятных обстоятельствах.

Нам везет: мы оказываемся возле стойки портье как раз в тот момент, когда прибывает наша одежда и телефоны. Мы быстро переодеваемся в туалетах, садимся в машину и едем к побережью.

Блейк паркует машину на улице, я засовываю новый телефон в задний карман, а сумку и компьютер оставляю в багажнике «бьюика». Однажды я уже поцарапала сумку и больше не собираюсь рисковать своей малышкой. Нам приходится немного пройти назад, потом мы сворачиваем на аллею, ведущую к океану, и шагаем по дорожке к пирсу.

Мы останавливаемся перед входом на пирс, над которым висит плакат:

САНТА-МОНИКА

ЯХТЫ

СПОРТИВНОЕ РЫБОЛОВСТВО

ЛОДКИ

КАФЕ

Вам бы здесь понравилось.

— Куда? — спрашивает Энди.

— Карусель вон там, — говорю я, показывая на желтоватое здание, в котором действительно находится настоящая старая добрая карусель.

Кто-то рассказал мне, что это одна из немногих уцелевших деревянных каруселей в мире, которую построили в начале двадцатого века. Романтическая тень ушедшего века. Я всегда захожу на карусель, когда приезжаю сюда.

К счастью, желтоватое здание находится в начале пирса. Повсюду полно народа, но парк развлечений расположен у входа на пирс, который дальше превращается в традиционный деревянный настил, уходящий в воду. Здесь также есть ресторан, повсюду туристы и рыбаки. И уличные торговцы.

Мы сразу оказываемся в толпе, меня толкают со всех сторон. Блейк берет меня за руку, и мы пробираемся к карусели. Я всматриваюсь в лица людей, стараясь определить, нет ли рядом подозрительных типов, но вокруг слишком много народу. Я хочу предложить Блейку поторопиться, и тут до меня долетают обрывки разговора двух мальчишек.

— Вряд ли это настоящая пушка.

— Болван! Ложись на землю!

Охваченная ужасом, я поворачиваюсь и замечаю в толпе лицо, которое не видела несколько лет, — Янус.

Я ничего не могу с собой поделать и застываю на месте. А потом кричу.

ГЛАВА 40

— Проклятье, Блейк, у тебя кончается время. Вперед!

Мы продираемся сквозь толпу, мужчины поддерживают меня с двух сторон, как подставка книгу. Энди затащил меня в толпу туристов, как только я начала кричать, и сейчас вокруг нас царит хаос.

— Деви! — вопит Блейк.

— Иди! — верещу я, как только мы начинаем пробираться сквозь толпу. — Иди вперед, со мной все будет в порядке.

У меня самой такой уверенности нет, но если Блейк не доберется до противоядия, ему точно конец. А Янус не пойдет за ним на карусель. Он хочет только одного — убить меня.

От этой мысли мой шаг становится более пружинистым.

— Делай, что она говорит, — кричит Энди, продолжая крепко держать меня за руку. — Я остаюсь с ней.

Энди продолжает продираться сквозь толпу, грубо отталкивая оказавшихся на нашем пути людей и сбивая с ног мальчишек на роликовых коньках и скейтбордах. Люди кричат и ругаются, но никто не пытается нас остановить.

Я рискую и оглядываюсь, надеясь, что Янус отстал.

Но нет, я вижу, как он поднимает пистолет, не обращая внимания на невинных людей, окружающих нас со всех сторон.

Раздается дружный вопль, и большая часть толпы бросается на землю.

Мы не можем позволить себе такой роскоши и бежим дальше.

Мы мчимся по пирсу, выписывая зигзаги, рассчитывая, что это помешает Янусу сделать точный выстрел.

Туристы вокруг нас падают на землю или отскакивают в сторону. Уличные актеры отступают к самому краю пирса. Вдалеке я слышу сладостный вой полицейской сирены.

Однако полиция еще слишком далеко.

Справа от нас я замечаю мима, знававшего лучшие дни. Рядом с ним стоит чемоданчик, полный шариков и прочего реквизита. Энди тянет меня к нему, переворачивает чемоданчик — и шарики (наверное, миллион) катятся по деревянному настилу пирса.

Однако это не останавливает мерзавца, и я кричу, когда пуля пролетает мимо моего уха и попадает в деревянный поручень на краю пирса.

— Прыгай! — кричит Энди.

Мы перебегаем на другую сторону, стараясь держаться как можно дальше от нашего преследователя, и, хотя мне хочется мчаться дальше не останавливаясь, я замираю на месте и смотрю на Энди.

— Куда?

Он показывает в сторону и вниз. Мы рядом с рестораном, расположенным в самом конце пирса, а значит, здесь довольно глубоко. И все же…

— Проклятье, Деви, давай!

Я перекидываю ноги через перила, делаю глубокий вдох и прыгаю.

Вода в Тихом океане никогда не бывает теплой, даже летом, и холод жалит меня множеством ледяных стрел. Я с головой ухожу вниз, джинсы и туфли тянут меня на дно. Светит солнце, но у меня перед глазами лишь зеленоватый туман. Вода мутная и грязная, и я ничего не вижу.

Я пытаюсь сориентироваться, понимая, что должна забраться под пирс, если хочу выжить, но тут рядом раздается всплеск. Мне становится невыносимо страшно, когда кто-то хватает меня за запястье и куда-то тащит. Мы выныриваем на поверхность, и я собираюсь закричать, но рука закрывает мне рот.

Энди.

Он смотрит мне в глаза и вопросительно кивает. Я киваю в ответ, потому что у меня возник план.

Бросив взгляд наверх, я убеждаюсь, что люди смотрят на нас через перила, что-то кричат, делают фотографии.

Не вижу я только Януса. Благодарение Господу.

— Он сбежал? — рискую я спросить, как только мы оказываемся под пирсом, возле заросших ракушками опор.

— Наверное, — отвечает Энди. — Полицейская сирена приближается, и если он до сих пор здесь…

— Полицейские, — говорю я. — Энди, а как же правила? Что мы скажем полицейским?

— Мы ничего им не скажем. Ты сумеешь туда доплыть? — спрашивает он, показывая на противоположную сторону пирса.

— Конечно, — отвечаю я, поскольку это не так уж и далеко.

— Будь осторожна. Здесь довольно сильное течение. К тому же мы в одежде.

Он прав, и мне очень хочется раздеться до нижнего белья. Я не делаю этого, потому что стащить мокрые джинсы почти так же трудно, как плыть в них.

Не говоря уже о том, что стоит мне снять одежду, как обязательно появится репортер из «Инкуайрера» и сделает сногсшибательную фотографию.

Мне хочется спросить у Энди, что мы будем делать дальше, но я решаю не тратить силы. Очевидно, план у него есть, и, как только мы оказываемся у противоположной стороны пирса, я понимаю, что он задумал. Там, где мы спрыгнули в воду, несколько человек смотрят вниз, но здесь и в помине нет такой толпы, которая собралась на южной стороне. Я вижу, как одна из девушек машет рукой — очевидно, зовет полицейского, чья машина, судя по вою сирены, выехала на пирс.

— Энди, — говорю я, умудрившись проглотить пол-океана.

Пока я кашляю и отплевываюсь, он тащит меня в сторону берега.

Толпа на северной стороне пирса быстро увеличивается, и я слышу рев полицейского мегафона:

— Пожалуйста, остановитесь!

Вежливое требование, которому подчиняется большинство людей.

Однако я не принадлежу к этому большинству, и Энди тоже. Как только мы оказываемся на берегу, Энди хватает меня за руку.

— Бежим! — говорит он.

И мы бежим.

ГЛАВА 41

С того самого мгновения, как Блейк услышал пронзительный вопль Деви, сердце отчаянно колотилось у него в груди. Они с Энди крикнули, чтобы он поспешил к карусели, а сами бросились бежать по пирсу.

Он не хотел оставлять ее одну, но в ту долю секунды, когда требовалось принять решение, Блейк понял, что у него нет другого выхода. Он знал, что его время кончается и он ничем не сможет помочь Деви, если умрет.

Однако из этого не следовало, что он не должен помешать Янусу убить Деви.

Вот почему, как только она повернула на запад и помчалась по пирсу, он стал искать способ остановить Януса. Блейку повезло: он увидел Януса в десяти футах от себя, когда тот поднял пистолет, готовясь к следующему выстрелу.

Ну уж нет!

Блейк схватил маленький баллон с гелием у продавца воздушных шаров и швырнул его в Януса. Он не промахнулся, и пуля ушла далеко в сторону. Одновременно Блейк помчался к Янусу, стремительно сокращая расстояние между ними, и когда Янус повернулся, чтобы навести пистолет на него, Блейк был к этому уже готов.

Мастерский удар ногой в прыжке — и пистолет вылетел из руки убийцы, но в толпе Янус успел отскочить в сторону прежде, чем Блейк вошел с ним в контакт.

Блейк поднял пистолет, надеясь, что другого у Януса нет, хотя он не слишком в это верил. Засунув оружие за пояс джинсов, он побежал вдоль галереи с игровыми автоматами, чтобы попасть в здание с каруселью с противоположной стороны. Блейк сказал себе, что теперь Деви ничто не угрожает, и продолжал повторять это как мантру, переходя с бега на быстрый шаг, чтобы не привлекать к себе внимания в толпе.

Его удивило, что никто не попытался его остановить, когда он поднял пистолет. Может быть, его узнали и подумали, что все это имеет какое-то отношение к съемкам фильма. Или люди просто испугались. В конце концов, это Лос-Анджелес, здесь полно бандитов, и простые граждане предпочитают держаться от них подальше.

Вскоре он вновь оказался у начала пирса. До входа в здание с каруселью оставалось совсем немного, и Блейк двинулся к нему, внимательно поглядывая по сторонам, чтобы не пропустить Януса или Деви.

Однако он ничего не заметил. Толпа двигалась по своим делам, точно вода в реке. Блейку показалось, что на дальнем конце пирса что-то происходит, но отсюда он ничего не мог разглядеть. У него за спиной послышался рев полицейской сирены — патрульная машина направлялась к пирсу.

Отлично!

Появление полицейских, конечно же, отпугнет Януса и заставит его прекратить преследование Деви и Энди. Оставалось надеяться, что Энди и Деви успеют смешаться с толпой до того, как полиция до них доберется.

И еще Блейк с радостью отметил, что полицейская машина одна. Он нигде не заметил «скорой помощи». Никто больше не мчался к пирсу с включенными сиренами.

Блейк не видел своих спутников, так что полной уверенности у него не было. Однако он надеялся, что Деви и Энди в безопасности. Ему приходилось свято верить в это до тех пор, пока Деви снова не окажется в его объятиях.

Вход в здание находился всего в нескольких ярдах. Блейк сделал пару шагов и оказался в далеком прошлом, где яркий свет озарял разноцветную карусель с лошадьми, убранными в византийском стиле, чье великолепие и пышность превращало поездку на них в незабываемое приключение.

Однажды Блейк уже был здесь вместе с Деви, но, поскольку его детство прошло не в Лос-Анджелесе, на пирсе Блейк бывал всего несколько раз. Теперь он и сам не понимал почему — место показалось ему просто волшебным. А ночью здесь, наверное, еще лучше.

Однако до ночи он может не дожить, так что знакомство с каждым пони следует начинать немедленно.

К счастью, карусель стояла, и он смог подняться на платформу и осмотреть каждую лошадь, пытаясь отыскать противоядие, спрятанное во рту у одной из них.

Внутри здания оказалось совсем немного народу. Туристы с детьми, которые либо не знали, что в это время дня карусель не работает, либо пришли полюбоваться на замечательный аттракцион. Блейк старался не обращать на них внимания, но, переходя от одной лошади к другой и незаметно засовывая пальцы им в рот, чувствовал, что они бросают на него любопытные взгляды.

Еще несколько месяцев назад он посчитал бы необходимым объяснить свое поведение. Теперь же, став знаменитостью, он мог спокойно заниматься своим делом. Какой-то турист сделал фотографию, когда Блейк остановился напротив очередной лошадки, и у Блейка мелькнула мысль, скоро ли этот снимок появится в одной из бульварных газет. Он поднял голову, чтобы проверить, не попался ли он на мушку какому-нибудь папарацци, но перед ним стоял худощавый мужчина с седеющими висками, в футболке «Я ♥ Санта-Монику» и мешковатых бермудских шортах.

Нет, это не папарацци, а самый обычный турист.

Благодарение Господу за маленькие милости.

— Что ты делаешь, приятель? — спросил мужчина с сильным южным акцентом.

— Играю в «Мусорщика», — ответил Блейк.

— Понятно… — Мужчина склонил голову набок, очевидно пытаясь понять, смеется Блейк над ним или говорит серьезно. — Значит, что-то спрятано в пасти у одной из лошадок? И что потом?

— Если повезет, я найду приз.

— Приз? Тебе помочь?

— Нет, спасибо.

Мужчина прищурился.

— Не желаешь поделиться?

Блейк закрыл глаза и попросил у Господа терпения.

— Я не хотел показаться грубым, но…

— Да, да.

Мужчина стрельнул в него сердитым взглядом, подхватил сумку с покупками и выскочил из здания.

Блейк раздраженно тряхнул головой и перешел к следующей лошади, а потом двинулся дальше.

И вновь пусто.

Он не нашел ничего и в пасти следующих нескольких лошадок.

Неподалеку стояла женщина с маленьким мальчиком и с любопытством наблюдала за ним. Блейк смущенно улыбнулся им, а потом зашагал вдоль периметра здания, мысленно повторяя текст подсказки. Наконец он вытащил из кармана листок, чтобы проверить.

Все сходилось. Лошадь и карусель.

Тогда где же это чертово противоядие?

Он потерял еще час, изучая здание: заглядывал в каждый уголок, тщательно осматривал лошадей.

И не обнаружил ничего полезного.

На него накатила волна страха, и он посмотрел на часы. Уже больше двух. Осталось всего шесть часов.

Господи!

Блейк постарался справиться со страхом. Нет, он не позволит ужасу взять над ним верх. Похоже, они допустили ошибку и карусель не имеет отношения к разгадке. Он ищет не там, и ему необходима помощь Деви, потому что собственных идей у него нет.

Помощь Деви и Энди.

Блейк вытащил телефон и набрал новый номер Деви, но ему предложили оставить сообщение. Тут только он вспомнил, что она оставила сумку с компьютером в багажнике его автомобиля. И почти наверняка забыла переложить телефон в карман джинсов.

Ладно, неважно. Он набрал номер Энди. И вновь ему предложили оставить сообщение.

Проклятье!

Блейк оставил сообщение, но сомневался, что они его получат. С тем же успехом Энди мог швырнуть свой телефон в Януса, рассчитывая, что враг получит сотрясение мозга.

Из этого следовало, что удача изменила Блейку и он остался в Санта-Монике в полном одиночестве, совершенно не представляя, что делать дальше.

Он должен их найти. Но где?

Расстроенный Блейк вышел из здания и зашагал по пирсу, надеясь на чудо. Но если в последние дни судьба от него отвернулась, то и на чудо рассчитывать не стоило.

«Думай, черт тебя подери, думай!»

Деви сейчас его ищет. Она хочет связаться с ним не только для того, чтобы получить следующую подсказку, — ей необходимо убедиться, что он отыскал противоядие. Она постарается пойти туда, где они могут встретиться. Вот только куда?

Он вспомнил об их первом свидании. Они приехали в Санта-Монику, прошлись по пляжу, погуляли по пирсу, а вечером отправились на Променад на Третьей улице и пообедали в одном из любимых ресторанов Деви.

Он кивнул сам себе. Пожалуй, ресторан — это хорошая мысль.

Но если Деви нет в ресторане, то идти ему больше некуда. Да и время у него заканчивается.

ГЛАВА 42

>>>http://www.playsurvivewin.com<<<

ИГРАЙ. ВЫЖИВАЙ. ПОБЕЖДАЙ

ПОЖАЛУЙСТА, ЗАРЕГИСТРИРУЙТЕСЬ

ИМЯ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ: Janus

ПАРОЛЬ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ: ********

…пожалуйста, ждите

…пожалуйста, ждите

…пожалуйста, ждите

>>>Пароль принят<<<

>>>Читайте новые сообщения<<<

>>>Продолжайте игру<<<

…пожалуйста, ждите

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЦЕНТР ИГРЫ

>>>Получите задание<<<

>>>Доложите в Центр<<<

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЦЕНТР ДОНЕСЕНИЙ

ОТЧЕТ ИГРОКА:

ОТЧЕТ № А-0002

Представлен: Янусом

Тема: Неудачная попытка; потеряно следящее устройство

Отчет:

Жертва обнаружена на пирсе Санта-Моника. Попытка не удалась из-за вмешательства Защитника, поведения толпы и прибытия полиции.

Следящее устройство продолжает функционировать, однако показывает направление, противоположное тому, в котором сбежала Жертва. Вывод: Жертва избавилась от следящего устройства.

Попытаюсь установить местонахождение Жертвы.

Охота продолжается.

>>>Конец отчета<<<

Отправить отчет Противнику?

>>>Да<<< >>>Нет<<<

ГЛАВА 43

Я окунаю хлеб в соус с приправами в «Гаучо грилл», моем любимом ресторане в Санта-Монике, но сегодня меня здесь ничто не радует. Проклятье. Я почти не ощущаю вкуса хлеба. Я слишком встревожена из-за того, что могло случиться с Блейком.

И у меня имеются все основания для беспокойства. Мы сами едва спаслись, нам пришлось бежать по берегу в мокрой одежде, пока не подвернулась возможность украсть оставленные без присмотра шорты и футболки.

— Может, поищем Блейка? — говорит Энди.

Искушение велико, но я отрицательно качаю головой.

— Нет. Прошло не больше часа с тех пор, как мы расстались. Нужно дать ему еще несколько минут.

Последние полчаса я ругаю себя за то, что мы не договорились, как будем действовать, если расстанемся, но теперь сокрушаться поздно.

Остается надеяться, что Блейк сообразит прийти сюда.

— Мы не можем сидеть здесь вечно, — говорит Энди. — Нам необходимо двигаться. Ведь Янус может появиться в любой момент.

Я киваю, потому что Энди прав. Однако мы сидим в задней части зала, рядом с выходом. Нам хорошо виден весь ресторан, а также люди, прогуливающиеся по бульвару. Сейчас мы в безопасности.

— Деви? — напоминает о себе Энди.

— Куда же мы пойдем без следующей подсказки? — спрашиваю я.

— Нам нужно затаиться в отеле, — говорит Энди. — Мы уже обсуждали такую возможность. Датчик не показывает точное место. Если мы поселимся в громадном модном отеле, Янус никогда не узнает, в каком номере мы находимся.

— А если в этой игре датчик слежения более высокого уровня?

Во всяком случае, спрятан он был очень удачно. Янус сумел найти нас после того, как мы выбросили наши телефоны. А значит, мы напрасно от них избавились. И нам до сих пор неизвестно, где находится следящее устройство.

— Он точно такой же, — заявляет Энди так уверенно, что я теряю дар речи. Он замечает мое недоумение и тут же объясняет: — Убийца сумел выследить нас после «Шато», верно? Однако в «Шато» предпочел не входить. Он ждал, пока мы оттуда уедем. Почему? Ответ очевиден: он не знал, где именно нас искать.

— Ждем еще тридцать минут, — говорю я. — За это время Янус нас не найдет, к тому же отсюда открывается хороший обзор.

— Я не собираюсь рисковать твоей жизнью ради Блейка, — резко произносит Энди.

Я накрываю его руку ладонью и говорю:

— А я собираюсь.

И это чистая правда. До сих пор я не испытывала ничего подобного — мне даже в голову не приходило, что я могу сознательно принести подобную жертву. А теперь у меня есть такая уверенность. Если потребуется, я пойду до самого конца.

Впрочем, мне совсем не хочется, чтобы до этого дошло.

Энди, как и следовало ожидать, не в восторге от моих слов.

— Я уже потерял одну Жертву, — говорит он. — И не допущу твоей гибели только из-за того, что тебя мучают укоры совести. — Он встает и тянет меня за руку. — Пойдем.

— Проклятье, Энди, нет. Я хочу…

Я замолкаю, потому что вижу, как в ресторан входит Блейк. Он идет в нашу сторону, напряженно вглядываясь в лица посетителей.

Я встаю и принимаюсь махать ему рукой, он замечает меня и улыбается.

Блейк бросается ко мне, и мы обнимаемся, а Энди бесстрастно наблюдает за нами.

— Я ужасно боялся, что с тобой случилась беда, — признается Блейк. — Не мог дозвониться до тебя по телефону, не мог…

Он замолкает, заметив мой умопомрачительный прикид — голубую маечку и мешковатые шорты, так непохожие на мою обычную одежду из «Прада».

— Длинная история, — говорю я.

— Ну, пока тебе не грозит опасность, это не имеет значения.

— Мы в порядке. А как ты?

— Ты нашел противоядие? — спрашивает Энди.

Блейк мрачнеет.

— Я все осмотрел. Там ничего нет.

Меня захлестывает страх.

— Но оно должно быть там! Уже почти три часа. Противоядие наверняка там.

— Поверь мне, я точно знаю, сколько сейчас времени, — говорит Блейк. — Я обыскал здание с каруселью самым тщательным образом. Там ничего нет. Вероятно, мы неправильно истолковали подсказку.

— Не может быть, — говорит Энди. — Все замечательно сходится. Может, нам вернуться туда и поискать всем вместе?

Я перевожу взгляд на Блейка.

— Энди прав. Что еще может означать подсказка?

— Я думал об этом всю дорогу сюда, — признается Блейк. — Но мне ничего не пришло в голову.

В его голосе слышится такая тоска, что я сжимаю его руку.

— Только не сдавайся, Блейк Этвуд. У нас еще много времени.

Улыбка получается у него вымученной, но все же он улыбается. В данный момент этого достаточно. Вчера он сумел победить мое отчаяние; теперь я не позволю ему прекратить борьбу. Во всяком случае, до тех пор, пока у нас есть время, чтобы его спасти.

Энди встает.

— Ладно, я возвращаюсь к карусели. Здесь сидеть бесполезно. — Он кивает мне. — И я не выпущу тебя из поля зрения. Так что пошли.

— Нет.

— Деви…

В его голосе слышится предостережение.

— Блейк сказал, что все осмотрел, и я ему верю. Мы неправильно истолковали подсказку. Другого объяснения быть не может.

— Объяснение в том, что он не сумел найти противоядие, — упрямо повторяет Энди.

— Нет, ты ошибаешься, — не сдается Блейк.

Я не намерена с ними спорить, поэтому спрашиваю у Блейка:

— Записка все еще у тебя?

— Вот она.

Блейк кладет листок на стол, и я наклоняюсь, чтобы прочитать загадку еще раз. Я не сомневаюсь, что Энди недоволен, но мне все равно. Я слишком хорошо знаю Блейка. Он все делает очень тщательно. И если он говорит, что на каруселях противоядия нет, я ему верю.

Я вновь читаю абсурдное послание:

Ты можешь до-си-до,

А потом еще кое-что.

Ты можешь поднять с пола конский хвост

У океана, у моря,

Из давно прошедших столетий, но его все еще можно увидеть.

Не говори, не болтай, тебе нельзя,

ты полна,

И нужно лишь потянуть.

К несчастью, карусель все еще кажется самым подходящим ответом.

Я выбрасываю эту мысль из головы. Карусель не то, что нам нужно. Значит, мы неправильно расшифровали послание. Нужно посмотреть на проблему с другой стороны, и все встанет на свои места. Во всяком случае, я пытаюсь убедить себя в этом.

— Мне все еще кажется, что мы должны в буквальном смысле извлечь откуда-то подсказку, — говорю я. — Мы решили, что она в пасти лошади, но вдруг это место лишь похоже на рот? Коробочка? Или, скажем, почтовый ящик?

— А как насчет радио? Там полно того, чего быть не должно.

Мне кажется, что Блейк делает неплохое предположение, но Энди лишь закатывает глаза.

— Может, ты что-нибудь предложишь? — раздраженно говорю я.

— И предложу, — говорит Энди, явно огорченный тем, что я недовольна. — Упоминание об океане и море. Оно кажется очевидным. Может быть, аквариум? Морской конек?

Догадка кажется превосходной, и мне становится стыдно.

— Отличная мысль, — говорю я.

— Пойдем, — говорит Энди.

— Подожди, — возражает Блейк. — Это только часть подсказки. Сейчас мне не хочется понапрасну терять время.

— А что еще может быть? — спрашивает Энди.

— Не знаю, — признает Блейк. — Однако мы так же рассуждали относительно карусели — и ошиблись.

Энди садится.

— Хорошо, но мне кажется, что все сходится. Даже упоминание о прошедших веках. Ведь морские коньки — это сохранившийся вид доисторических животных?

— Кажется, да, — соглашаюсь я. — Выглядят они именно так.

— Но как быть с упоминанием о лошадиных хвостах? И при чем тут пол? — спрашивает Блейк. — Именно в этом месте мы допустили ошибку. Кстати, я проверил лошадиные хвосты на карусели. Видели бы вы, как на меня смотрел трехлетний мальчик!

— А на что вообще могут указывать лошадиные хвосты? — спрашиваю я.

— Понятия не имею, — говорит он.

— Так давайте выясним.

Я подзываю официантку, которая тут же устремляется к нам.

— Послушайте, — обращаюсь я к ней, — у вас есть выход в Интернет?

— Конечно, — кивает она.

— Я могу воспользоваться одним из ваших компьютеров? — спрашиваю я.

Она облизывает губы.

— Вообще-то…

Она замолкает, и я уже готова умолять ее на коленях, когда официантка добавляет:

— А вы дадите мне автограф?

— Конечно, — киваю я. — Мне и в голову не пришло, что вы меня узнали.

Она пожимает плечами.

— Мы не должны глазеть на посетителей. Ну а если учесть, что на вас надето, вы явно не хотите привлекать к себе внимание.

Ой! Однако я быстро прихожу в себя.

— Совершенно верно. Кажется, у вас есть подарочные шапочки с логотипом ресторана. Вы не могли бы добавить одну к нашему счету?

Она соглашается и ведет меня к компьютеру. Я усаживаюсь в кресло, Энди остается у меня за спиной, а официантка убегает за моей шапочкой. Блейк остается за столом, всего в нескольких футах от нас, чтобы не привлекать к нашей компании ненужного внимания.

Я захожу в «Google» и сразу набираю: «Лошадиные хвосты, Санта-Моника». Мой палец нацеливается на клавишу «Enter», и вдруг Энди быстро произносит:

— У нас нет оснований считать, что речь идет о Санта-Монике. Лучше вставить океан или море.

— Проклятье, ты прав, — соглашаюсь я.

Однако уже слишком поздно. Клавиша сработала. «Google» делает свое дело, а я собираюсь уточнить запрос, но тут вижу первые результаты и понимаю, что в этом нет необходимости. Мы получили ответ: «Динозавры».

ГЛАВА 44

— Не могу поверить, что мы это пропустили, — говорит Блейк, когда мы быстро шагаем по Променаду на Третьей улице.

Теперь, когда мы знаем ответ, я вынуждена согласиться с Блейком. Все вполне очевидно. Но если бы мы не поехали в Санта-Монику и если бы я не сделала эту «ошибку» и набрала слово «океан», на поиски ушло бы еще несколько часов.

Часов, которых у Блейка нет.

На этот раз мы не сомневаемся, что все поняли правильно. Динозавры Санта-Моники — это декоративные динозавры, иными словами, они состоят из проволочного каркаса, заросшего ползучими растениями. Они сделаны в натуральную величину (ну, я так думаю, поскольку они очень большие). А по бокам от них посажены растения, которые называются хвощами[27].

Аллилуйя.

В найденном нами сайте написано, что «лошадиный хвост» — это растение, напоминающее тростник и сохранившееся с доисторических времен, а значит, оно отлично сочетается с динозаврами.

И если у нас еще оставались сомнения, то «до-си-до, а потом еще кое-что…» окончательно их развеивает. Поскольку «променад» означает также часть кадрили, а динозавры находятся на Променаде Третьей улицы Санта-Моники, в пешеходной зоне, закрытой для движения транспорта на несколько кварталов. Короче говоря, мы приходим к выводу, что совершенно правы.

Остается лишь выяснить, какой нам требуется динозавр, ведь у каждого входа на Променад на страже стоит по динозавру. Без особой на то причины мы решаем сначала пойти к тому, что в южной части Променада. Там значительно оживленнее. И как мне кажется, немного ближе к океану из-за небольшого изгиба береговой линии.

Если мы ошиблись, то всегда можем вернуться обратно.

Мы довольно быстро добираемся до места и теперь стоим возле динозавра, пытаясь решить, что делать дальше.

— Мне кажется, мы были правы насчет лошадей, — говорит Блейк.

— Ты спятил? — возражаю я. — Это наверняка один из динозавров.

— Не о том речь. Я думаю, подсказка находится в пасти, — говорит он.

Я смотрю на Блейка. Конечно, он прав, но все же…

— И как мы туда попадем? — спрашиваю я, хотя ответ мне уже очевиден.

— Заберемся на него.

— Ты хочешь сказать, я заберусь. Эта штука не выдержит твоего веса.

Остается надеяться, что динозавр не рухнет под моими ста семью фунтами. Ведь динозавров сделали так, чтобы они простояли долго, верно? Едва ли строители использовали мелкую проволочную сетку.

Но меня останавливает вовсе не мысль о том, что динозавр вместе со мной рухнет на землю. Меня смущает толпа. Я оглядываюсь по сторонам, смотрю на мамочек с детишками, на туристов и уличных торговцев. Пять еще не пробило, но людей на Променаде немало.

Пока что на меня никто не обращает внимания. Но я прекрасно понимаю: стоит мне забраться на динозавра, как все начнут на меня пялиться. И кто-нибудь обязательно меня узнает.

И у кого-то непременно окажется с собой камера.

Пять минут спустя выясняется, что все еще хуже, чем я предполагала. Мне удается преодолеть половину пути (честно говоря, забираться по динозавру совсем не трудно), а зеваки не только принимаются меня фотографировать, но и привлекают ко мне внимание других прохожих, выкрикивая мое имя. Некоторые даже задают мне вопросы.

— Привет, Деви!

— Это Деви Тейлор.

Вспышки фотоаппаратов.

— Актриса? Что она делает на динозавре?

— Реклама, — раздается голос Блейка. — Мы решили провести рекламную акцию. Я Блейк Этвуд, мы снимаемся вместе с Деви. Хотите получить автограф?

Я продолжаю лезть вверх, мне хочется смеяться и плакать одновременно. Вот вам и скромное поведение! Но не отвечать же на дюжины вопросов относительно моего восхождения на динозавра, так что Блейк поступил совершенно правильно.

— Значит, это ради «Живанши»? — кричит кто-то.

— А что же еще? — отвечаю я, поскольку, черт возьми, так оно и есть.

К тому моменту, когда мне удается добраться до головы динозавра, вокруг собирается солидная толпа. Больше всего я боюсь, что Янус находится среди зрителей этого бесплатного цирка. Он увидит толпу, заметит меня на динозавре и получит хороший шанс выстрелить.

Мысли о Янусе заставляют меня действовать быстрее. Одной рукой я обхватываю динозавра, другую засовываю в пасть.

Ничего.

Я прогоняю выступившие на глазах слезы, потому что мне совсем не хочется лезть на второго динозавра. Впрочем, ничего другого не остается.

Нет! Мой мозг отчаянно протестует, и я принимаю решение его послушаться. Я слегка перемещаюсь и засовываю руку поглубже.

Проволока и жесткие листья ползучих растений царапают кожу, однако я умудряюсь просунуть руку в разинутую пасть по самое плечо. Я проникла в глотку динозавра и дальше действую на ощупь — жаль, что невозможно заглянуть внутрь, но в это время года лианы так бурно разрастаются.

Мои пальцы продвигаются все дальше, а потом… Да!

Что-то маленькое, покрытое пластиком. Я крепко хватаю свою находку и тяну на себя, чувствуя, как отрывается клейкая лента. Я медленно вытаскиваю руку, опасаясь уронить свою добычу в брюхо динозавра.

Снизу доносятся восторженные крики зрителей, но мне уже все равно. Я смотрю на Блейка и показываю ему большой палец, поднятый вверх. Но в тот момент, когда я отворачиваюсь от него, я вижу еще одного человека.

Януса.

И я понимаю, что он меня тоже видит.

ГЛАВА 45

— Блейк! Лови!

Блейк поднял голову, приготовившись ловить пластиковый пакет, но едва успел сложить руки, чтобы поймать прыгнувшую вниз Деви. Он умудрился удержаться на ногах, и толпа вокруг начала аплодировать.

— Бежим, — прошипела Деви, указывая на север.

Блейк не понял, удалось ли ей найти противоядие, но не стал терять время на вопросы.

— Спасибо, что приняли участие в нашей акции, — прокричал он толпе. — А теперь мы заканчиваем.

Крепко ухватив Деви за руку, он помчался по улице. Энди устремился вслед за ними. Блейк не знал, что именно увидела Деви, но мог предположить, что их нашел Янус. И, судя по шуму у них за спиной, его предположение было правильным.

— Сюда, — позвал их Энди, сворачивая направо, в галерею, где размещались кафе быстрого обслуживания, игровые автоматы и магазины.

Они ввалились внутрь, не обращая внимания на возмущенные крики посетителей.

— Ты уверен, что нам сюда? — спросила Деви.

— Там есть другой выход, — объяснил Энди. — Он выведет нас в переулок.

Энди не ошибся, и почти сразу же им удалось найти заднюю дверь. Они выскочили в нее, свернули налево, пробежали по переулку и оказались перед задним входом в огромный «Барнс энд Нобл»[28].

— Сюда, — предложила Деви, поворачивая на улицу и к главному входу в магазин.

— Деви, подожди! — выкрикнул Блейк. — А если он там?

Она слегка притормозила, дожидаясь, когда Блейк поравняется с ней, и, как только он оказался рядом, показала ему пакет с компакт-диском.

— Противоядия нет, — сказала она, и внутри у него все сжалось. — Просто еще одна подсказка.

— Дерьмо.

Поскольку это слово полностью описывало ситуацию, он больше ничего не стал добавлять. Еще несколько часов, и ему конец. Шансов становилось все меньше.

— У них есть то, что нам нужно, — сказала Деви, показав на здание. — Мы должны решить, что делать дальше. «Бьюик» слишком далеко отсюда.

Машина осталась на парковке возле южного конца пирса. Значит, они не могут воспользоваться ни CD-плеером в «бьюике», ни ноутбуком Деви.

Блейк знал, что Деви права: у них не было времени возвращаться к машине, а в книжном магазине наверняка есть нужное им оборудование. Только сейчас он понял, насколько велика решимость Деви сделать все для его спасения. Убийца был совсем рядом, но она забралась на динозавра. А теперь вновь готова оказаться в зоне боевых действий, потому что ему срочно необходимо противоядие.

— Блейк, — сказала Деви и взяла его за руку. — Со мной все будет в порядке. — Очевидно, она поняла, о чем он подумал. — Но если мы не поторопимся, про тебя того же сказать будет нельзя. Пойдем.

— Деви, я не уверен, что это… — вмешался Эн.

— А я уверена, — не дала ему закончить Деви.

Ее голос прозвучал так же, как в тех случаях, когда она была полна решимости добиться своего, — Деви это удавалось с тех пор, как ей исполнилось четыре года.

И они пошли в книжный магазин.

Конечно, они вышли из-за угла со всей возможной осторожностью, чтобы не столкнуться с Янусом, но путь был свободен.

— Похоже, нам удалось от него оторваться, — сказала Деви, и Блейк понадеялся, что она права.

— Вперед, и побыстрее, — поторопил он.

Они ворвались в здание и устремились к лестнице, расположенной посередине магазина.

— Куда? — спросил Энди.

— Наверх, — ответила Деви. — Там продают компакт-диски.

В магазине почти не оказалось покупателей, и это было хорошо, поскольку Блейк сообразил, что задумала Деви.

— Сюда, — указала она на одну из кабинок. — Нужно открыть футляр и сменить диск.

— Наверное, ты шутишь, — пробормотал Блейк. — Как ты собираешься это сделать?

Энди проскочил внутрь, довольный тем, что может оказаться полезным.

— Я справлюсь, — заявил он.

Почему-то его слова вызвали у Блейка глухое раздражение. Однако он постарался его заглушить, напомнив себе, что вовсе не обязательно любить партнера, чтобы успешно с ним работать. В особенности сейчас, когда жизнь Деви висит на волоске.

Энди и в самом деле сумел быстро вскрыть отделение, в котором находился диск. Пока он работал, Деви и Блейк старались загородить Энди от посторонних взглядов. Кроме того, они без конца озирались по сторонам, ожидая появления Януса.

— Готово, — сказал Энди.

Они обернулись и увидели, что крышка плеера сдвинута в сторону, а Энди успел надеть наушники. Рядом лежало еще несколько пар наушников. Энди нажал на какие-то кнопки и нахмурился.

— Что такое?

— Подождите минутку. — Он вновь открыл крышку и вытащил диск. — Проклятье.

— Что? — снова спросила Деви.

— Он не играет.

— Дерьмо, — сказал Блейк. — Значит, нам необходим компьютер, — добавил он, раздраженный тем, что эта мысль не пришла ему в голову раньше.

Время заканчивалось, они больше не имели права на ошибку.

Деви подтолкнула Энди.

— Ты же у нас компьютерный гуру!

Энди поднял вверх руки.

— Послушай, я тоже нервничаю, знаешь ли.

Деви фыркнула, но не стала больше толкать Энди.

— Ладно, ищем компьютер.

— На этой улице есть магазин «Эппл». До него ближе, чем до машины, — сказал Блейк.

Поскольку ничего лучше им в голову не пришло, они вышли из книжного магазина и поспешили в «Эппл». Желающих приобрести компьютеры и другую технику оказалось довольно много, и продавцы были так заняты, что не обратили на новых клиентов внимания, пока Блейк не оттолкнул локтем подростка, чтобы подобраться к демонстрационному ноутбуку.

— Эй!

— Извини, у нас срочное дело.

— Подонок, — прорычал подросток и с мрачным видом отошел в сторону.

Блейк ощутил укор совести, но тут же успокоил себя. Мальчишка может делать покупки до конца жизни. А ему осталось — кто знает? — всего несколько часов. Отчаянное время и отчаянные меры.

— Ладно, — проговорил он, вставляя диск в дисковод. — Посмотрим, что у нас получится.

Ничего не произошло, но Деви тут же вмешалась и нашла нужную директорию.

— Нужно включить поиск, — сказала она. — Ну вот…

Появилось два файла. Она щелкнула по первому, и тут же открылась новая программа. После короткой паузы экран потемнел.

— Что случилось? — спросил Блейк.

— Я не знаю, — ответила Деви, удивленно глядя на компьютер.

— Энди?

Но Энди лишь покачал головой и поднял палец.

— Нужно просто подождать.

— Какого дьявола, — проворчал Блейк и уже собрался позвать на помощь кого-нибудь из продавцов.

Но тут на экране появилось мужское лицо. Потом лицо потускнело, возникло женское лицо. А потом еще и еще. Шесть лиц, которые по циклу сменяли друг друга.

— Кто… — начал Энди, но Деви прервала его, постукивая пальцем по монитору.

— Бад Эббот… Марлен Дитрих… Лу Костелло… Мэй Уэст… В.К. Филдс… Джимми Стюарт… и снова Бад. — Она посмотрела на Блейка. — Я не понимаю.

— Я тоже, — признался Блейк. — Может быть, стоит посмотреть другой файл?

Деви открыла второй файл, и они увидели текст:

О, Марни, не посылай мне цветов. Я бы предпочел разбогатеть, чем встретить котенка с хлыстом. Но пуля для грабителя? О, какое блаженство. Так же успокаивает, как остров голубых дельфинов.

— Предполагается, что в этом есть смысл? — спросил Блейк.

Ему снова захотелось кого-нибудь ударить. В его венах тек яд, и у него не оставалось времени для дурацких загадок.

Но тут он посмотрел на Деви и по ее улыбке понял, что она все знает.

— Ты разгадала, — сказал Блейк.

Ее улыбка стала еще шире.

— Не совсем, — призналась Деви. — Но я знаю, куда нам нужно.

— И куда? — спросил Энди, нажимая кнопку, чтобы вытащить диск.

— На киностудию «Юниверсал», — заявила она. — «Котенок с хлыстом», «Не посылай мне цветов», «Я бы предпочел разбогатеть», «Марни», «Остров голубых дельфинов», «Пуля для грабителя» — фильмы, снятые на «Юниверсал».

— И ты все это держишь в голове?

Блейк знал, что Деви всегда выигрывала киновикторины и игры в «Тривиал персьют»[29], посвященные кино. Но сейчас ее слова произвели на него ошеломляющее впечатление.

— Естественно, — с гордостью сказал Энди. — Вся ее жизнь связана с кино.

— Он прав, — сказала Деви. — Но я знаю все это благодаря моему деду. Некоторое время он работал на «Юниверсал». И рассказывал мне всякие истории. Множество историй. Я помню эти названия из-за того, что они фигурировали в его историях.

Одновременно Деви нажала на клавишу, чтобы вытащить диск из компьютера.

— Что такое?

— Диск не вынимается.

— Может быть, нам следует…

Он замолчал, потому что к ним направлялся продавец, сопровождаемый обиженным подростком.

— С подсказкой все ясно, — сказал Блейк. — Опусти голову, чтобы никто тебя не узнал, и уходим.

Она колебалась.

— А если нам понадобится диск? Давай купим компьютер и возьмем с собой. У тебя ведь есть бумажник?

— Да, — кивнул Блейк.

Мысль Деви показалась ему разумной, и он потянулся за бумажником.

Но в этот момент в магазин вошел полицейский, направился к ближайшему продавцу и о чем-то с ним заговорил.

— Вот черт. Планы меняются. — Блейк указал в сторону полицейского в форме. — Если он в курсе событий на пирсе…

— Правильно, — сказала Деви. — У нас нет времени на разговоры.

Они поспешили к двери и выскочили на улицу, стараясь не оглядываться.

— Надеюсь, мы поступили правильно, — сказала Деви. — Мы можем отправиться на «Юниверсал», вот только что мы будем делать, если не сообразим, куда идти дальше?

— Мы сообразим, — сказал Блейк.

У них просто не было выбора.

ГЛАВА 46

Они умудрились ускользнуть от него в толпе, и Янус обнаружил, что знаменитое терпение начинает его покидать.

Он сказал себе, что все как-нибудь устроится. Иначе и быть не может. Ведь она его судьба. И то, как она смотрит на Этвуда, не имеет никакого значения. Очень скоро все вопросы будут решены.

Очень скоро она понесет наказание.

Он стоял посреди бульвара, озираясь по сторонам. Но интересовавшая его троица куда-то исчезла.

Он сделал глубокий вдох и сказал себе, что все будет хорошо. Скоро он обязательно возьмет след.

И тут, словно в доказательство того факта, что она принадлежит ему, он услышал чудесные слова.

— Честное слово, это была Деви Тейлор и тот парень, который снимается с ней в последнем фильме.

— Чепуха, — возразил светловолосый подросток с роликовой доской.

— Нет, все точно, — уверенно заявил темноволосый мальчишка в черной футболке.

— Ты не врешь?

— И не думаю. Вот, смотри. — Он вытащил диск. — Они засунули его в компьютер, который я себе присмотрел. Продавец его вытащил, когда они ушли.

— И отдал тебе?

— А я ему соврал. Сказал, что это мой диск. Продавец был недоволен, но что ему оставалось делать? Оставить диск себе?

— И что на нем?

— Понятия не имею. Я еще не успел посмотреть.

— Так давай посмотрим. Пойдем к тебе. Может быть, там сексуальная сцена вроде той, что в парижском «Хилтоне», или с Памелой Андерсон.

— Ты думаешь?

— Надежда всегда есть, верно?

Подростки направились к подземной парковке. И Янус последовал за ними, поглаживая рукоять спрятанного в кармане куртки пистолета. Если в этом не будет необходимости, он не станет стрелять. Это не спортивно.

Ну а если они заартачатся?

Тогда он пойдет до конца.

ГЛАВА 47

Хотя я выросла среди кинозвезд, я всегда обожала «тематический парк»[30] студии «Юниверсал». Именно по этой причине мы доехали до него на такси (ну, почти до самого парка, дальше нам пришлось пройти пешком), решив, что нашей целью не является черный небоскреб, где расположены офисы «Юниверсал». Мы исходили из того, что игра ориентирована на меня. А я гораздо лучше знаю парк, чем офисы.

Кроме того, мы учли и практическую сторону, ведь тому, кто подбрасывал нам подсказки, попасть в парк гораздо проще, чем в офисы студии.

Как всегда, перед входом в «Юниверсал» кипит жизнь, туристы и любители кино стекаются сюда со всего Лос-Анджелеса. Я стою, переступая с ноги на ногу, перед огромным глобусом «Юниверсал», рядом бьет фонтан, окруженный водяным туманом.

Очередь продвигается со скоростью улитки, и у меня возникает уверенность, что вот-вот подойдет Янус и выстрелит мне в затылок. Я раздумываю, не воспользоваться ли мне своим статусом звезды (хотя меня просили не высовываться), но тут Энди замечает другую очередь, которая двигается гораздо быстрее: в ней стоят те, кто готов заплатить за билет полную цену по кредитной карте.

Конечно, мы готовы — и моментально оказываемся в парке. Однако никто из нас не знает, куда идти дальше, и нам приходится отойти в сторонку, чтобы принять решение.

— Есть какие-нибудь мысли? — спрашивает Блейк, оглядывая площадь с множеством вульгарных магазинчиков, где продают бронзовые статуэтки знаменитостей.

— По правде сказать, никаких, — отвечаю я.

— Здесь имеются экспонаты, посвященные Эбботу и Костелло? — спрашивает Энди. — Или Мэй Уэст и Джимми Стюарту?

Ответа я не знаю, и мне остается лишь смотреть на карту парка, которую нам вручили вместе с билетами. Я уже собираюсь заявить, что ничего не знаю, когда кто-то пронзительно выкрикивает мое имя и поднимается ужасный шум.

В первое мгновение мне становится страшно, но почти сразу же я понимаю, что произошло. Меня узнали.

Дюжины и дюжины подростков (и несколько взрослых) собираются вокруг нас, протягивая листочки бумаги, карты, руки и все, на чем можно писать. Я не знаю, что мне делать, поскольку у нас нет на это времени. В конце концов я ставлю несколько подписей и пытаюсь объяснить, что мы торопимся.

Однако никто меня не слушает, и тогда Блейк принимает огонь на себя. Кто-то его узнает, и его поклонницы начинают визжать от восторга. (Они на время оставляют меня в покое, давая возможность отдышаться. Хорошо, конечно… хотя немного обидно.)

Так или иначе, но наше положение только усугубляется. Вся надежда теперь на Энди, однако и у него ничего не получается.

И тут я слышу, как кто-то называет его имя. Я поворачиваю голову и вновь слышу:

— Энди? Эндрю Гаррисон?

Линди?!

— Привет! Я подумала, что это ты, — говорит она. — Я подруга Деви. Меня зовут Линди. Мы познакомились во время репетиций, когда я случайно оказалась на съемках. Что ты делаешь…

— Линди!

Она поворачивается, и ее глаза широко открываются при виде меня. К счастью, она прекрасно знает, как я не люблю давать автографы. Более того, Линди умеет справляться с такими затруднениями.

— Ладно, ребята, на сегодня достаточно. Мисс Тейлор и мистер Этвуд должны успеть на важную встречу. Позже вы сможете узнать, когда они будут давать автографы в следующий раз.

Я слегка приподнимаю брови, но замысел Линди срабатывает, и толпа начинает расходиться.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает она, когда последние любители автографов скрываются за дверями магазинчиков.

Одновременно она бросает быстрый взгляд в сторону Блейка и Энди. Одному только богу известно, что она сейчас думает.

— Это длинная история, — отвечаю я, понимая, что такой ответ Линди не удовлетворит. — А ты?

— Дженна в городе, — говорит Линди, имея в виду свою пятнадцатилетнюю племянницу. — И я, как и положено хорошей тете, отвела ее в парк.

Я поворачиваюсь и вижу, что у выхода стоит Дженна.

— Мы уже собирались уходить, когда я заметила вашу компанию. Кажется, я вас спасла?

— Совершенно верно, — киваю я. — У меня уже начался приступ клаустрофобии.

— Я бы ни за что не остановилась, если бы ты продолжала работать на «Юниверсал». Но раз уж ты теперь наша, то я решила тебя спасти, — с улыбкой говорит Линди, и я с трудом скрываю радость, когда она добавляет: — Я обещала Дженне обед в ресторане.

— Никаких проблем, — отвечаю я, почти отпихивая Линди от себя.

К счастью, Линди не обращает внимания на мое нетерпение (или считает, что для меня это нормальное поведение). Как только она уходит, я отвожу Блейка и Энди в сторону.

— Наемные работники, — говорю я. А потом, видя, что они ничего не понимают, добавляю: — Все эти актеры в разное время работали на «Юниверсал».

— Великолепно, — говорит Энди.

— В самом деле? И что нам это дает? — спрашивает Блейк.

— Понятия не имею, — признаюсь я. — Но мы близки к разгадке.

Мимо проходит человек с именной табличкой на футболке, и Блейк его останавливает.

— Скажите, пожалуйста, а где переодеваются люди, работающие на студии? Я имею в виду тех, кто носит спецодежду.

Мужчина смотрит на Блейка, потом переводит взгляд на меня, и мне кажется, что сейчас нам придется иметь дело еще с одним поклонником моего таланта. Но тут вступает в силу любимый лозунг «Не тревожь знаменитость понапрасну». Мужчина кивает и говорит:

— Понимаю, сэр. — А затем показывает куда-то в глубину парка. — По Звездному Пути.

Так он называет гигантский многоуровневый эскалатор, который ведет на нижние уровни парка.

Мы благодарим его и направляемся в указанном направлении, остановившись лишь возле одного из магазинчиков, где я покупаю шляпку. Надеюсь, теперь меня больше не будут узнавать.

Мы идем по парку мимо ресторанов вроде «Франк’н’Штейн» и персонажей вроде Граучо Маркса и Дока Брауна из «Назад в будущее». Наконец мы добираемся до Звездного Пути и начинаем медленный спуск вниз, одновременно слушая записанный голос, обещающий нам массу интересного. Несмотря на наши проблемы, я чувствую, как меня охватывает ностальгия. Парк вульгарен, но я его люблю. И мне очень хочется, чтобы мы с Блейком попали сюда не в поисках чертова противоядия, а чтобы просто провести здесь время и прокатиться на трамвае по старым съемочным площадкам. Мы держались бы за руки и слушали гида, который рассказывал бы нам о снятых фильмах — «Психоз», «Назад в будущее» и «Отчаянные домохозяйки».

Мы застреваем на эскалаторе за семьей из пяти человек, и я позволяю себе пару минут пожалеть себя. Но как только мы оказываемся на нижнем уровне, я отбрасываю все посторонние мысли. Я должна играть в игру, хочется мне или нет. Бессмысленно страдать из-за того, что я не в силах изменить.

Как только мы сходим с эскалатора, на нас обрушивается рев, доносящийся со стороны аттракциона «Парк юрского периода». Здесь мы вновь находим служащего, который направляет нас в сторону шоу «Обратная тяга», позади которого находятся помещения для служащих.

Мы появляемся во время пересменка, и здесь практически никого нет. Лишь молоденькая девушка с любопытством смотрит на нас, но ничего не говорит и через пару минут выходит через заднюю дверь.

Как только дверь за ней закрывается, я сразу же пробегаю вдоль прохода, чтобы убедиться, что в раздевалке никого нет.

— Что теперь? — с паническими нотками в голосе спрашиваю я.

Времени остается все меньше, а новых идей у меня нет.

— Подсказка должна быть чем-то постоянным, верно? — говорит Блейк. — Она не может просто лежать на полке, учитывая, что через это помещение проходит множество людей. Ведь в таком случае ее могут случайно унести. Или выбросить во время уборки.

— Звучит разумно, — отвечаю я.

— И мы уверены, что речь идет о служащих «Юниверсал», значит, искать подсказку нужно в раздевалке.

— Убедительно, — говорю я, озираясь по сторонам. — Несомненно, ты прав.

— Так что же, будем открывать все шкафчики? — спрашивает Энди. — Это займет много времени. Тем более что некоторые из них заперты.

Он прав.

— Нужно решить, какой именно шкафчик нам требуется, — соглашается Блейк. — Но я пока не знаю.

— Все в порядке, — говорю я. — Мы же сумели добраться сюда.

Однако Блейк встревожен. Иначе и быть не может. У нас ушло больше часа на то, чтобы доехать сюда из Санта-Моники. В Лос-Анджелесе в любое время полно машин, а в часы пик их становится несметное количество. Мы стартовали с пирса около четырех часов. Сейчас уже седьмой час. Если мы ничего не перепутали, Блейк съел клубнику в шоколаде около восьми часов вечера. Однако мы могли ошибиться минут на тридцать, и если он съел шоколад в семь тридцать, то времени остается совсем мало. К тому же мы вовсе не уверены, что это последняя подсказка.

— Фильмы, — говорю я. — Подсказка должна быть как-то с ними связана. В списке упомянуто шесть фильмов, верно? И еще нам показали портреты шестерых актеров.

— Значит, речь идет о шестерке, — говорит Блейк, устремляясь к нужному концу ряда. — Проклятье, шкафчик заперт.

— Ты можешь взломать замок? — спрашивает Энди.

— Черт побери, другого выхода нет.

Он дергает за ручку, но она не поддается, тогда Блейк поворачивается в сторону, как он не раз делал во время тренировок, и выбрасывает вперед ногу. Удар приходится в центр дверцы, металл поддается, и один из углов выпячивается.

— Нужен рычаг, — мрачно говорит Блейк, и мы с Энди принимаемся искать что-нибудь подходящее.

Я натыкаюсь на металлический складной стул, и Блейк находит ему удачное применение, превратив в столь необходимый ему рычаг. Дверца распахивается.

Я задерживаю дыхание… и тут же выдыхаю. Три экземпляра «Севентин»[31]. Блеск для губ. И туфли, которые идут вразрез с требованиями компании.

— Может, нам нужен шкафчик номер шестьдесят шесть? — предполагает Энди.

Блейк смотрит на него и вздыхает.

— Будем надеяться. Я в боевой форме, но не для схватки с металлическим шкафчиком.

Мы ищем шкафчик с этим номером, однако наш энтузиазм идет на убыль. Выясняется, что и этот шкафчик заперт, и в тот момент, когда Блейк собирается его взломать, мне приходит в голову новая мысль.

— Подожди!

Мужчины поворачиваются ко мне. Я смотрю только на Блейка.

— У тебя с собой сотовый телефон? — спрашиваю я.

Наши с Энди телефоны испорчены морской водой. Но если у Блейка есть телефон…

Он вытаскивает телефон из кармана и протягивает мне. Я пытаюсь выйти в Интернет, но у меня ничего не получается.

— Подождите, — говорю я и подбегаю к двери.

Здесь телефон работает. Я сразу же обращаюсь к базе данных фильмов. Набираю «Котенок с хлыстом» и «Я бы предпочел разбогатеть». Пока все идет хорошо. Чтобы убедиться в своей правоте, я печатаю «Марни» и «Остров голубых дельфинов».

Названий остальных фильмов я не помню, но этого не требуется. Я совершенно уверена, что ответ определяется годом выпуска фильма. Вбежав обратно в раздевалку, я говорю:

— Шкафчик номер тысяча девятьсот шестьдесят четыре, — говорю я. — Попробуй номер тысяча девятьсот шестьдесят четыре.

Время поджимает, и мужчины даже не спрашивают, как я пришла к такому выводу. Блейк еще раз прибегает к своим приемам боевых единоборств и открывает шкафчик.

С того места, где я стою, мне не видно, что там внутри, но из слов Блейка я понимаю, что на сей раз мы попали в яблочко.

— О, малышка, — говорит он. — Похоже, мы его нашли.

Когда он отходит в сторону, я вижу у него в руке фальшивую статуэтку «Оскара». Вдоль основания написаны какие-то слова, и я показываю на них:

— Что там сказано?

— «Голливудленд», — отвечает Блейк. — Проклятье, неужели еще одна подсказка?

— Не может быть, — говорю я. — Мы в конце пути. У нас нет времени, чтобы еще куда-то мчаться.

В моем голосе звучат истерические нотки, но здесь нет ничего удивительного: я на грани истерики.

— Да, мы не можем попусту тратить время, — говорит Энди, — так что постараемся понять, что означают «Оскар» и «Голливудленд» и как нам туда попасть. — Он смотрит на запястье. — И побыстрее.

— Он прав, — говорю я Блейку. — Пойдем отсюда.

Я поворачиваюсь к двери и замечаю тень. Мне не видно, кто это, но сердце замирает у меня в груди, меня охватывает ужас, я поворачиваюсь и бегу к Блейку.

Он видит мой сумасшедший взгляд, и я успеваю заметить, как широко раскрываются его глаза, когда он смотрит мимо меня.

— Ложись! — кричит он, толкая меня вниз, и статуэтка валится на пол рядом со мной.

Я падаю, и все вокруг замедляет свое движение. Я замечаю все детали: Януса, размахивающего пистолетом на другом конце помещения; статуэтку, разбившуюся от удара о пол; маленький пакетик «Зиплок»[32] с двумя розовыми таблетками, выпавший из статуэтки; Блейка, который вытаскивает из-за пояса джинсов пистолет.

Черт возьми, где он раздобыл оружие?

Блейк стреляет раньше, чем Янус. Я вижу, как он вновь нажимает на курок, но слышу только бесполезный щелчок. Рассерженный — или это лишь отвлекающий маневр? — Блейк швыряет пистолет в Януса. Я не знаю, попадает он в убийцу или нет; я бегу к задней двери, крепко сжимая в руке маленький пакетик с таблетками.

ГЛАВА 48

«Какое счастье, что я сохранил пистолет», — подумал Блейк, когда они выскочили через заднюю дверь. Конечно, в нем могло бы оказаться больше одного патрона, но и этот единственный позволил немного задержать ублюдка.

К тому же Блейк испытал огромное удовлетворение, когда брошенный им пистолет угодил Убийце в лицо. А главное, они получили еще несколько минут форы.

Блейк огляделся по сторонам. Они оказались в переулке, куда выходила раздевалка и задние двери зданий, в которых размещались различные выставки. Перед ними вырос высокий деревянный забор, и Блейк уже начал обдумывать, как через него перелезть. Нет, Янус настигнет их гораздо быстрее, чем они успеют справиться с новым препятствием.

Все эти мысли промелькнули у него в голове за долю секунды. Он резко свернул налево, крепко сжимая ладонь Деви, и побежал по переулку.

— Куда мы бежим?

— Понятия не имею, — признался он. — Нужно уносить отсюда ноги.

Как только они оторвутся от Януса, он решит, что будет следующим. Подсказка или больница. И если учесть, что статуэтка «Оскара» с надписью у основания «Голливудленд» не сулила ничего хорошего, он склонялся в пользу больницы.

Блейк слышал у себя за спиной тяжелое дыхание Энди, а потом лязгнула металлическая дверь. Он рискнул посмотреть назад и увидел Януса, который целился им в спину.

— Сюда! — крикнул Блейк, сворачивая в проход между двумя зданиями.

Они оказались в тупике, но вдоль узкого прохода шло несколько дверей. Первая оказалась запертой. Он бросился к следующей, и, хотя на ней висела табличка с надписью красной краской: «ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ! ВХОД ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА!», дверь не была заперта. Блейк колебался лишь мгновение — человек, который их преследовал, давал им автоматический пропуск в любое место.

Они вбежали внутрь, и, как только Энди переступил через порог, Блейк захлопнул дверь и принялся оглядываться по сторонам, пытаясь найти способ ее заклинить. К счастью, он увидел старомодный засов, идущий через всю дверь. Он задвинул засов, чувствуя, что им фантастически повезло.

Скорее всего, дверь вообще следовало держать закрытой, а кто-то из служащих забыл ее запереть.

Блейк был счастлив, что этот человек совершил ошибку.

— Что теперь? — прошептала Деви.

— Нельзя задерживаться в одном месте. Нужно убраться подальше отсюда, прежде чем он сообразит, куда мы исчезли.

Он двинулся было налево, но Деви схватила его за джинсы и заставила остановиться. Блейк повернулся и вопросительно посмотрел на нее, едва различая ее лицо в тусклом красном свете.

— Вот.

Деви вложила что-то в его руку. Блейк опустил глаза и увидел маленький пакетик с двумя таблетками.

— Внутри фигурки «Оскара», — добавила она, предупреждая его вопрос.

Блейк испытал огромное облегчение.

— О, малышка, я тебя люблю, — прошептал он.

Она дразняще улыбнулась.

— Я знаю. А теперь проглоти эти проклятые таблетки.

Поскольку спорить тут было не о чем, Блейк забросил обе таблетки в рот. У него промелькнула тревожная мысль, что он не знает, какое лекарство принял. Оставалось утешаться тем, что противоядие сработало в случае с Мел. Едва ли правила игры могли измениться.

Деви внимательно наблюдала за ним, словно ждала, что Блейк покроется разноцветными пятнами. Энди также не сводил глаз с Блейка, но его лицо оставалось невозмутимым. Блейку вдруг захотелось принести ему извинения за то, что он не умер. Мол, извини, приятель, она моя, и я не собираюсь уходить.

Он отбросил эти мысли, сказав себе, что сейчас не время для ревности. Энди помогает им, он делает все, что его в силах, чтобы защитить Деви, хотя и понимает, что она не отвечает на его любовь.

— Ты в порядке? — спросила Деви, положив руку ему на плечо.

— Все еще дышу. Наверное, через несколько часов станет ясно, помогли таблетки или нет, — ответил он.

— Таблетки помогут, — уверенно заявила Деви, хотя Блейка все еще преследовали сомнения.

— Она права, — вмешался Энди. — Теперь ты в порядке.

Блейк вопросительно посмотрел на Энди, но тот лишь пожал плечами и добавил:

— Так уж устроена игра. Правила не меняются.

«Скажи это Макензи», — подумал Блейк, но промолчал. Вместо этого он показал в сторону внутренней части здания.

— Возможно, яд нейтрализован, но Деви все еще грозит опасность. Нам необходимо двигаться.

Он свернул налево, Деви старалась не отставать.

— Будь осторожен, — прошептала она. — Должно быть, вокруг нас механизмы какого-то аттракциона.

Они пробрались сквозь лабиринт металлических труб и через некоторое время оказались в открытом помещении, по низкому потолку которого шли тонкие трубы. Странное помещение, но в дальнем конце Блейк увидел дверь с красной надписью.

— Я чувствую себя как Алиса, — призналась Деви, из-за низкого потолка вдруг ощутив себя великаншей.

— Наклонись, чтобы не задеть головой за трубы, — посоветовал Энди, когда они двинулись вперед.

— Что это за запах? — спросила Деви.

— Я не чувствую никакого за…

Но тут он его ощутил.

Нечто сладкое, тягучее, похожее на…

Проклятье!

— На пол! — крикнул Блейк в тот момент, когда у них над головами вспыхнули язычки пламени — это загорелся просачивающийся из труб газ.

Деви вскрикнула, и Блейк повалил ее на пол. Они поползли вперед, обжигая руки о раскаленный пол. Асбест, сообразил Блейк. Куда это они попали, черт возьми?

Наконец они добрались до противоположной двери, и Блейк ударил в нее плечом. Дверь даже не дрогнула, и его охватила паника. Неужели они с таким трудом добыли противоядие только для того, чтобы погибнуть внутри какого-то дурацкого аттракциона?

Он вновь ударил плечом в дверь, на этот раз в паре с Энди. Дверь распахнулась, и они вывалились в застеленный ковром коридор, где было полно людей.

Стоящий неподалеку маленький мальчик испуганно закричал, они вскочили на ноги и захлопнули дверь.

Гид, который вел группу, смотрел на них, разинув рот.

— Ничего страшного, — сказал Блейк. — Просим нас извинить.

Он начал решительно проталкиваться сквозь толпу к выходу, благодаря Бога за спасение, потому что успел рассмотреть помещение, в котором они оказались.

Это было шоу «Обратная тяга». В нем пожарные героически сражаются со страшным пламенем.

Блейк вдруг увидел новый смысл в поговорке «Из огня да в полымя».

ГЛАВА 49

Через десять минут мне все еще жарко. Я никак не могу поверить, что мы спаслись. От Януса и от огня. Однако так и есть. Блейк получил противоядие. И похоже, нам вновь удалось сбежать от Януса.

По крайней мере, сейчас его нет поблизости.

Если не считать того, что мы покрыты сажей и получили сильную встряску, все остальное в порядке. Выбрав укромное местечко, мы потягиваем содовую, которая кажется нам райским напитком.

Однако миг передышки краток — игра в самом разгаре. Мы нашли противоядие, и слава богу, но яд в крови Блейка — лишь один из стимулов для продолжения игры. Ужасной игры, где мне приходится отгадывать загадки, чтобы на шаг опережать Убийцу, вышедшего из моих ночных кошмаров.

Найди ответы на все загадки и выиграй игру. Но даже если я смогу ускользать от Януса до самого конца игры, даже если я, как в свое время Мел, увижу два чудесных слова: «Игра закончена», — не думаю, что я в это поверю. Во всяком случае до тех пор, пока Янус жив.

О, как я хочу его смерти!

Но сейчас мне необходимо сосредоточиться на игре и отбросить все страхи. Выиграть игру. Выжить. Обо всем остальном будем тревожиться потом.

Проблема состоит в том, что у меня нет следующей подсказки. Разбитая статуэтка «Оскара» осталась на полу в раздевалке. В тот момент я думала только о том, чтобы схватить таблетки и побыстрее выбраться оттуда. Теперь я не могу поверить, что оставила «Оскара» на полу.

— Мы возвращаемся обратно, — говорит Блейк, как только я сообщаю о своих сомнениях.

— Ты уверен, что это безопасно?

— Нет, — отвечает он. — Но ты будешь в безопасности только в том случае, если у нас появится очередная подсказка.

— Сначала нам нужно переодеться, — говорит Энди. — Во-первых, от нас воняет. Во-вторых, Янус почти наверняка поджидает нас там.

С Энди трудно спорить. Здесь полно туристов, и затеряться в толпе совсем просто. Но сейчас мы слишком привлекаем к себе внимание. Мы следуем совету Энди и покупаем свободные футболки с логотипом «Юниверсал» и черные шапочки. Я бы с удовольствием купила спортивные брюки, но их нигде не продают. В этой огромной футболке и мешковатых шортах, украденных на пляже, я становлюсь похожа на маленькую девочку.

Если бы Миучия Прада меня сейчас увидела…

Нам всем становится не по себе, когда мы обнаруживаем, что «Оскара» нет на полу перед шкафчиком № 1964, но у Энди возникает гениальная идея проверить мусорное ведро. Так и есть, «Оскар» там.

Основание прямиком отправляется в мой карман, сама статуэтка — в карман к Энди, и мы по длинной лестнице возвращаемся обратно — на сей раз мы решили не пользоваться эскалатором, чтобы иметь свободу действий.

Постоянно поглядывая по сторонам, мы добираемся до самого верха, но Януса нигде нет.

— Будем отсюда уходить? — спрашиваю я, останавливаясь, чтобы отдышаться.

— Пока нет, — отвечает Энди. — Здесь только один выход — через ворота. Если он нас там поджидает, мы будем очень легкой мишенью.

Такая перспектива меня не слишком вдохновляет, и я спрашиваю:

— Что же делать?

— Нужно потянуть время, а потом незаметно выбраться наружу, — предлагает Блейк.

Поскольку у нас с Энди других предложений нет, мы так и поступаем. В результате у меня наконец появляется возможность покататься на трамвайчике.

Это главный аттракцион парка, и нам приходится стоять в длинной очереди, что несколько нас тревожит, но потом мы занимаем свои места и убеждаемся, что Януса рядом нет. В какой-то момент у меня возникает мысль воспользоваться своей известностью и проскользнуть без очереди, но нам нельзя привлекать внимание, и я стараюсь быть терпеливой.

В течение следующих сорока пяти минут нас возят по съемочным площадкам, мы слушаем истории создания старых фильмов, разглядываем куски фасадов, нам даже показывают землетрясение в метро.

Мы с Блейком сидим рядом, держась за руки, и мне хорошо. Романтично. А когда мы въезжаем в туннель и становится темно, Блейк успевает сорвать такой горячий поцелуй, что он кажется мне жарче пламени, из которого мы только что спаслись. Я понимаю, что это затишье перед бурей, но наслаждаюсь минутами покоя, прекрасно зная, что меня ждет, когда трамвай остановится и мы вернемся в реальный мир — и в игру.

Наше путешествие заканчивается гораздо быстрее, чем мне бы хотелось, и мы выходим из трамвая. Посмотрев на настороженное лицо Энди, я ощущаю укор совести и беру его за руку. Теперь я держу за руки двух мужчин, которые так здорово обо мне заботятся. Энди поворачивается ко мне, и уголок его рта слегка приподнимается. Я улыбаюсь в ответ и больше не чувствую тяжкого груза вины на своих плечах.

— Что теперь? — спрашиваю я.

— Будем решать проблемы постепенно. Для начала попробуем пристроиться к какой-нибудь группе или большому семейству, — предлагает Блейк.

Он первым подходит к группе молодых парней, которые собираются уходить, и спрашивает, как попасть к одному из аттракционов. Парни начинают объяснять, он прикидывается дурачком, и они выходят из парка вместе.

Мы не слышим выстрелов и криков, когда Блейк подходит к фонтану, и я решаю, что пришла моя очередь. Рядом я вижу женщину с детской коляской — пройти с такой через турникет всегда довольно хлопотно, — подхожу к ней и предлагаю помочь.

Она соглашается, мы заводим беседу о детях, парке и калифорнийской погоде и вместе выходим наружу. Я стараюсь поддерживать разговор, продолжая искать глазами Януса.

Все складывается удачно, и я начинаю чувствовать уверенность. Это ощущение усиливается, когда ко мне подходит живой и невредимый Энди и я прощаюсь с новой знакомой.

— Неужели он просто сдался? — спрашиваю я, когда мы вновь остаемся втроем.

— Мне кажется, он решил положиться на систему слежения, — отвечает Блейк.

Мне требуется насколько секунд, чтобы сообразить, что это значит.

— То есть ты полагаешь, что датчик все еще указывает на нас и он может просто подождать, пока мы окажемся в таком месте, где будет не так много народу?

— Именно так.

— Тогда нам лучше отправиться в отель, верно? — спрашиваю я у Энди, который предлагал это раньше, поскольку датчик не способен точно указать то место, где мы находимся.

Очевидно, в парке Убийце тоже трудно было нас разыскать.

— Конечно, — кивает Энди. — Что тут есть поблизости?

— Давайте поедем в центр, — предлагаю я. — В какое-нибудь место вроде «Рэдиссона». Этот отель огромный и высокий. И тогда следящее устройство не поможет Янусу.

— В отеле мы сможем осмотреть наши вещи, — говорит Блейк. — Если мы найдем проклятую штуку, спрячем ее, например, в вагоне метро. Ублюдку будет чем заняться.

Я не могу сдержать смех, и не только из-за того, что это предложение кажется мне забавным. Как всякий уроженец Лос-Анджелеса, я до сих пор пребываю в восхищении, что у нас есть настоящее метро. И хотя оно действует уже больше десяти лет, я все еще к нему не привыкла. Каждый раз, когда я оказываюсь в вагоне, меня охватывает восторг.

Продолжая обсуждать наши планы, мы идем по бульвару. Мы уже были здесь по пути к «Юниверсал», но тогда я не особенно смотрела по сторонам. Теперь я замечаю, что за несколько лет тут многое изменилось. Стало больше магазинов и света. Больше шума и разных цветов. Повсюду стоят киоски, некоторые из них работают, другие дожидаются конца недели. Люди входят и выходят из ресторанов, у роскошного фонтана толпятся дети, привлеченные журчанием льющейся воды. Здесь весело и очень мило.

Но более всего меня привлекают магазины. Множество магазинов — от одежды до игрушек. И снова одежда.

— У тебя появилось особое выражение лица, — говорит Блейк.

— Какое выражение?

— «Я хочу пройтись по магазинам».

— Вовсе нет, — возражаю я, впрочем без особой уверенности, потому что ему удалось угадать мое желание. — Ну ладно, может быть, чуть-чуть. Здесь классные магазины, а мне бы не помешали джинсы.

Я видела очень симпатичные джинсы в витрине и теперь хватаю его за руку и тяну за собой.

В этот момент меня пронзает острая боль, настолько сильная, что я даже не понимаю, где ее источник.

— Дерьмо! — кричит Блейк, и я понимаю, что вцепилась рукой в собственное плечо, а из-под пальцев течет кровь.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать — или закричать, — но не могу произнести ни звука. У меня подгибаются колени, и я падаю на жесткий камень тротуара.

ГЛАВА 50

Блейк с ужасом смотрел, как Деви падает на землю. Слыша стук крови в ушах, он упал на колени рядом с девушкой, отчаянно надеясь, что Деви пострадала не слишком серьезно.

Ее грудь вздымалась под его ладонью, он слышал ее мерное дыхание, видел, как она шевелится и пытается подняться. Слава богу.

— Лежи спокойно, — приказал он, осматривая рану на ее плече. — Все не так страшно, как кажется. Честное слово.

Вокруг собралась толпа, но за спинами стоящих людей Блейк увидел Януса, который приготовился к заключительному выстрелу.

Нет! Этому не бывать!

Блейк мгновенно вскочил на ноги, чувствуя, как тело наполняет ярость. Ни о чем больше не думая, он бросился вперед, полностью полагаясь на свои обострившиеся инстинкты бойца.

Янус заметил его приближение, широко открыл глаза и поднял пистолет.

— Она моя! — завопил он. — Нам суждено вместе провести вечность!

— Ты проведешь вечность в аду! — выкрикнул в ответ Блейк, врезаясь в Януса.

Первый удар в грудь ошеломил Убийцу, вторым ударом Блейк выбил у него из рук пистолет, который с глухим стуком ударил Януса в челюсть.

В те несколько мгновений, которые потребовались Блейку, чтобы восстановить равновесие, он боковым зрением увидел черную вспышку и понял, что Энди бросился на Януса. Они покатились по тротуару, замелькали руки и ноги и замерли возле одного из киосков.

Блейк кинулся к ним, но опоздал. Раздался крик. Пронзительный вопль человека, получившего смертельную рану.

ГЛАВА 51

Именно крик возвращает мне способность двигаться. Жуткий пронзительный вопль, и я знаю, что его издал Энди.

Энди, который встал на пути убийцы, чтобы защитить меня, хотя я хочу только Блейка и верю Блейку.

Энди только что остановил напавшего на меня Януса.

Голова у меня слегка кружится, левая рука бессильно висит вдоль тела, меня гонит вперед лишь адреналин. Я больше не ощущаю боли, но знаю, что очень скоро она вернется и станет сильнее.

Но сейчас я могу воспользоваться короткой передышкой.

Блейк уже бежит к киоску, и я следую за ним, когда замечаю пистолет. Я хватаю его и вновь бросаюсь вперед. До меня доносится вой сирен, но он кажется мне далеким на фоне оглушительного рева в голове.

Ко мне приближаются какие-то люди, наверное, хотят помочь. Однако я судорожно размахиваю пистолетом, и они отступают. Я не нуждаюсь в помощи. Во всяком случае, не сейчас.

Сейчас я хочу только отомстить.

Я огибаю киоск, сворачиваю влево, и моим глазам предстает ужасное зрелище. Энди лежит на земле, в животе у него торчит нож, а рядом на земле уже собралась лужа крови. Блейк держит его, пытаясь остановить кровотечение, и Энди издает тихий звук. Он еще жив, это дает надежду, и я цепляюсь за нее, как за спасательный плотик.

Рядом с ними на спине лежит Янус, он явно оглушен, словно Энди успел нанести ему один удачный удар. Или с ним разобрался Блейк. Я не знаю. Все происходит слишком быстро, а шум у меня в голове становится все сильнее.

— Деви, — шепчет Янус, и в горле у меня появляется мерзкий комок только из-за того, что он произнес мое имя.

— Ублюдок.

Я поднимаю пистолет и целюсь.

— Нет.

Он опирается рукой о землю, пытаясь приподняться. Я не могу отвести глаз от его рук, опасаясь, что у него есть оружие.

— Не двигайся, — говорю я.

— Я люблю тебя, — произносит он. — Неужели ты этого не понимаешь? Ты моя. Моя и всегда будешь моей.

— Нет.

— Деви… — Это голос Блейка. — Все в порядке. Сейчас прибудут полицейские.

— Мы умрем вместе, — говорит Янус.

Неожиданно его рука тянется под куртку, и я понимаю, что там у него еще один пистолет.

Я не колеблюсь. Мой палец нажимает на курок, и я смотрю, как у него на лбу расцветает красный цветок.

Он мертв.

И я рада.

ГЛАВА 52

— Напрасно они дали мне морфин, — говорю я, с трудом преодолевая завесу тумана, застилающую сознание. — Вдруг мне понравится?

— Ничего страшного, — качает головой Блейк и берет меня за руку. — Ты быстро приходишь в себя.

Он прав, и я улыбаюсь, прекрасно понимая, что улыбка получилась ужасно глупой. Я пришла в себя всего несколько минут назад и еще не очень хорошо понимаю, что происходит вокруг.

— Энди? — спрашиваю я.

— Он в порядке. Просто поразительно. Нож не задел никаких важных органов. Его зашили, и он сейчас под наблюдением, однако хирург сказал, что трудно нанести более удачное ранение, даже если очень постараться.

— Это хорошо, — говорю я. — Энди классный парень.

— Он по уши в тебя влюблен.

— Да? Что ж, его трудно за это винить, — насмешливо отвечаю я. — Ведь с тобой произошла та же история, верно?

Блейк смеется.

— Не буду спорить.

— А я в порядке?

Меня отвезли в операционную, как только мы добрались до больницы, так что Блейку больше известно о моем состоянии, чем мне.

— Ты в полном порядке, — говорит он с такой убежденностью, что я смеюсь.

Однако настроение у меня тут же меняется.

— А Янус?

— Он мертв. Хорошая работа, — отвечает Блейк.

— Полиция?

— Мне задали тысячу вопросов. Потом они хотят поговорить с тобой. Впрочем, делом занимаются восемь тысяч адвокатов, так что проблемы с полицией будут решены быстро.

— Он собирался меня убить.

Блейк слегка отводит глаза. Большинство людей ничего бы не заметили, но только не я.

— Блейк, в чем дело?

— У него не было другого пистолета. Мы не знаем, что он собирался достать, но не пистолет.

Несколько секунд я обдумываю слова Блейка. Мне не раз доводилось слышать истории о том, как люди кого-то убивали выстрелом из пистолета. Многие потом начинали сожалеть о своем поступке. Их охватывал страх. Они ощущали вину.

Однако у меня нет подобных чувств. Даже теперь, когда я знаю, что мой выстрел нельзя в полной мере назвать самозащитой, у меня не возникает никаких сожалений. Он мучил меня. И не один раз, а дважды. И делал это совершенно сознательно. Он хотел меня убить. Насколько мне известно, он собирался утащить меня за собой.

И я не намерена горевать из-за его смерти. Проклятье, если бы ноги меня держали, я бы встала и станцевала победный танец.

Судя по лицу Блейка, он меня понимает. Блейк наклоняется и гладит меня по голове.

— Ты одержала победу. Ты больше не жертва, — говорит он.

— Мне очень жаль, — отвечаю я, и по моим щекам текут слезы.

Моя реакция удивляет Блейка, который ожидал чего угодно, но только не слез. Я с трудом улыбаюсь.

— Мне очень жаль, что я так поступила. Оттолкнула тебя. Я решила сделать это первой, до того, как ты меня бросишь. Я так боялась остаться одна. Боялась, что все снова будут смотреть на меня с жалостью и я опять превращусь в жертву.

Слова льются из меня потоком, я даже не уверена, что в них есть смысл. Однако я говорю совершенно искренне. Сейчас я даже не понимаю, что имела в виду, когда предложила Блейку исчезнуть из моей жизни. Но теперь до меня доходит. Теперь я ясно вижу, что едва его не потеряла.

В некотором смысле игра оказалась для меня полезной. Она заставила меня подойти к самому краю пропасти. Заставила туда заглянуть.

И самое главное, заставила выживать.

И я выжила.

— Я тоже сожалею, — говорит Блейк. — Я знал, как работает твоя голова, но так рассердился из-за твоей чрезмерной реакции, что забыл о самом главном.

— О чем же?

— О том, что я тебя люблю. И что должен сражаться за тебя.

— Последние два дня ты сражался за меня, — говорю я, взяв его за руку.

— Точнее будет сказать, что мы сражались друг за друга.

Возразить мне нечего, я улыбаюсь и откидываюсь на мягкую больничную подушку.

— Значит, все кончено? — спрашиваю я.

— Убийца мертв. Какое еще может быть продолжение?

Я киваю, потому что думаю так же.

— Но разумеется, нам придется разбираться с последствиями.

Я сразу же вскидываю голову.

— Какими последствиями?

— С прессой. Мы сейчас самая главная новость дня.

Я начинаю смеяться. Впервые за долгие годы меня это вполне устраивает.

ГЛАВА 53

— Я твоя лучшая подруга, — говорит Линди, одним глазом присматривая за Люси, которая полна решимости стащить маисовую лепешку, лежащую на большом керамическом блюде. — Ты должна была все мне рассказать.

Я поудобнее устраиваюсь рядом с Блейком, чувствуя, что совершенно довольна жизнью.

— Я же говорила тебе, что не могла. Просто не имела права подвергать твою жизнь риску.

— Значит, все кончилось? — спрашивает она.

— Да, — твердо отвечает Блейк.

Стоящая рядом Мел кивает. Она уже не раз говорила об одном Убийце, одной Жертве и одном Защитнике. Это игра. А раз Убийцы больше нет, игра закончена. Конечно, Мел продолжает свое расследование, они с Энди последние несколько дней работают вместе, пытаясь понять, кто же стоит за этой ужасной игрой.

Энди молчит, опираясь спиной о перила террасы. Он не сводит взгляда с нас с Блейком. Я вижу в его глазах ревность, но он умело ее скрывает. Я даже раздумываю, не познакомить ли его со Сьюзи, когда возобновятся съемки фильма. А пока я наслаждаюсь столь необходимым мне отдыхом.

Впрочем, едва ли это можно назвать отдыхом. Ведь Блейк теперь живет в моем доме. И спит в моей постели.

— Я до сих пор не могу поверить, что жучок находился в твоей сумке «Прада», — добавляет Линди.

— Не просто жучок, — поправляю я. — Они засунули туда датчик ГСН. Так что Янус знал, где мы находимся.

Я обнаружила это, когда отнесла сумку в «Прада», чтобы попросить их что-нибудь сделать с ужасной царапиной.

Все это оказалось для меня неожиданностью… и вызвало любопытство. А еще подтвердило теорию о том, что человек, стоящий за всем этим, имеет какое-то отношение к фильму. Но его имя все еще остается для меня тайной.

— Полиции удалось выяснить что-нибудь еще? — спрашивает Линди.

— Совсем немного, — отвечает Мел. Она работала вместе с полицейскими, делилась информацией, собранной за последнее время. — Впрочем, им удалось разыскать квартиру Януса.

Произнося последние слова, она бросает быстрый взгляд в мою сторону, и я вздрагиваю. Полиция уже успела рассказать мне о его жилище. Одна комната была полностью посвящена мне. Жуткое дело.

— Люси! — Линди успевает подхватить дочь, которая едва не засунула палец в горячий соус. — Тебе это не понравится.

Она делает большие глаза и говорит мне:

— Сплошные неприятности от этих детей!

Я смеюсь. Хорошо бы, если бы все неприятности были такими.

— Мне нужно бежать, — говорит Мел, и ее слова служат сигналом для всех остальных.

Не могу сказать, что я против. Я просидела двадцать минут в объятиях Блейка и солгала бы, если бы стала отрицать, что это произвело на меня некоторое впечатление.

Ну ладно, сильное впечатление. Как только дверь за последним гостем закрывается, я прижимаюсь к нему.

— Знаешь что? Пожалуй, мне нужно принять душ.

— В самом деле? — спрашивает Блейк, обнимая меня. — Какое совпадение. Мне тоже.

ГЛАВА 54

Вода струится по моему телу, окутывая все вокруг паром. Я люблю стоять под горячим душем. Возникает удивительное романтическое состояние. И еще душ хранит мои тайны.

За дверью находится мужчина, которого я хочу больше всего на свете. От одной только мысли о нем мои соски напрягаются. И я ощущаю, как начинает подрагивать одна чудесная точка между ног. У меня возникает желание воспользоваться ручным душем и получить удовлетворение, в котором я так нуждаюсь. Но я не стану этого делать. Я хочу, чтобы его подарил мне Блейк.

Почему он не идет?

Чувствуя разочарование, я выключаю воду, нащупываю пушистое белое полотенце и, накинув его на себя, выхожу из-под душа, все еще влажная.

Я кладу ладонь на закрытую дверь и вижу, что сквозь пар внутрь проникает яркий свет. Он там, но почему-то не заходит. Неужели не понимает, что я его жду?

Мною овладевают сомнения: должна ли я сделать первый шаг? А потом — собрав все свое мужество — я принимаю решение. Распахиваю дверь и вижу, что он стоит прямо за ней.

Блейк снял рубашку и остался только в джинсах. Его плечи и грудь безупречны, и, когда он притягивает меня к себе, жар его тела проникает сквозь полотенце прямо в мою кровь.

Я ничего не успеваю подумать, когда он прижимает меня к себе. Я поднимаю руки, обнимаю его за шею, и полотенце падает на пол. Мне все равно. Я хочу только этого мужчину. Я хочу только этого мгновения.

И я могу стоять так вечно…

— Стоп!

Резкая реплика Тобайаса врывается в мой помутившийся разум. Я снимаюсь обнаженной, большую часть съемочной группы отправили отдыхать, и женщина, помощник режиссера, приносит мне халат. Я отлепляюсь от Блейка и просовываю руки в рукава, чувствуя, что краснею. Интересно, понимает ли кто-нибудь, как сильно я возбуждена?

Блейк понимает, тут у меня нет сомнений. И он это доказывает, наклоняясь к моему уху.

— Мы доведем эту сцену до конца сегодня вечером, — шепчет он.

О да. Так и будет.

— Именно это я и имел в виду, — говорит Тобайас, подходя к нам и обнимая нас обоих за плечи. — Какой замечательный первый день возобновления съемок. Хи-ми-я. У каждого из вас она есть. И все ее хотят. — Он целует каждого из нас в лоб. — Рад, что вы оба вернулись. Ужасные обстоятельства, но безумный ублюдок устроил нам превосходную рекламу. Ребята, у нас здорово получается.

Он еще с минуту поет нам дифирамбы, а потом отводит Блейка в сторону, чтобы обсудить следующую сцену. Я улыбаюсь. Мне понятен его энтузиазм. Пресса сходит с ума. Неужели кто-то действительно пытался убить Деви Тейлор? Или этот трюк придумала ее рекламная команда?

Именно так звучит вопрос дня.

Я отказываюсь на него отвечать. Не следует забывать, что Мак мертва. Как и Янус. А Блейк, Энди и я едва не погибли. Для меня это достаточное доказательство реальности того, что с нами происходило. И пусть проклятые бульварные газетенки пишут все, что пожелают. Я знаю правду.

А правда состоит в том, что все закончилось.

Я все еще стою в халате, когда ко мне подходит Мел. Утром она улетает в Вашингтон, но ей хотелось побывать на съемках.

— Это было великолепно, — говорит Мел. — Просто поразительно, как сильно Блейк похож на Страйкера.

— Передай ему привет от меня. Я знаю, как ты по нему скучаешь. Твой приезд дал какие-то результаты? Вам с Энди удалось отыскать новые ниточки?

— Ничего определенного. Но у меня появились кое-какие мысли. Вернувшись домой, я продолжу наше расследование.

Я киваю. Контора, которая расположена в здании, принадлежащем Мел, может потрудиться на Агентство национальной безопасности. А поскольку сама Мел работает на АНБ, то можно сказать, что у нее все схвачено.

— Эллиот, — говорю я, все еще считая, что это как-то связано с фильмом. — Он меня ненавидит. И Марсия, хотя я в это не верю.

— И Тобайас, — добавляет Мел. — Я знаю, что ты не хочешь в это верить, но…

— Я знаю, знаю.

Она права. У него тоже был доступ. Возможно, даже имелся мотив. В конечном счете, успех необходим ему ничуть не меньше, чем мне.

— Я иду и по другому следу, — говорит Мел.

— Да?

— Дело в том, что тело Гримальди так и не было найдено.

— И ты полагаешь, что именно Гримальди организовал игру?

— Это представляется весьма вероятным, — говорит Мел. — Он достаточно богат, чтобы подстроить свою «гибель», а после пластической операции никто не может его узнать. И разумеется, он прекрасно знает все ходы и выходы в программе. А каждая игра, проходившая в реальном мире, каким-то образом пропускалась через онлайновую систему.

Все так, но я мало во всем этом понимаю, и мне остается только кивнуть. Ничего себе! Фальшивая смерть. Наверное, он настоящий извращенец.

— Послушай, — продолжает Мел, меняя тему, — мне действительно нужно бежать. У меня встреча с ребятами из ФБР Лос-Анджелеса, а еще нужно собрать вещи. Самолет улетает рано утром.

— Я буду без тебя скучать. Надеюсь, мы увидимся на премьере, — говорю я.

Она смеется.

— Я ее не пропущу. Да, кстати, у меня есть друзья, которые просили, чтобы ты подписала им свою фотографию. Ты не против…

Я со смехом ее прерываю.

— У меня дома отличные снимки. Пришли мне их адрес, и я отправлю фотографии сегодня же.

— Ты лучше всех, — говорит она.

Мы заканчиваем разговор, и тут я вижу, что меня поджидает Энди. Оказывается, вся съемочная группа уже вернулась, а на мне только халат и трусики бикини. Замечательно.

— Привет, — говорит Энди, когда Мел уходит. — Можешь выпить со мной чашечку кофе, когда все закончишь?

— О нет, Энди, не получится. У меня еще куча разных дел.

На самом деле это правда. Но даже если бы я была свободна, то все равно сказала бы «нет». Я боюсь того, куда может привести одно «да».

Он мрачнеет.

— Может быть, позднее на этой неделе?

Я открываю рот, чтобы снова отказаться. Но потом понимаю, что нужно посмотреть правде в глаза. Я выпью с ним чашку кофе. И объясню, что вернулась к Блейку. Будем надеяться, что на этом мне удастся поставить точку.

— Конечно, — отвечаю я. — Как-нибудь на этой неделе.

ГЛАВА 55

Я слишком долго бегала по магазинам и уже немного опаздываю, когда сворачиваю с улицы к своему дому. Лукас открывает ворота, я машу ему рукой, но не останавливаюсь, чтобы поболтать. Мне хочется привести дом в порядок. Прошел ровно год с того момента, как мы с Блейком начали встречаться, и я планирую устроить вечеринку.

Я принимаю душ, беру свои любимые духи и переодеваюсь в прозрачное одеяние, которое открывает гораздо больше, чем следует. Я расставляю свечи, наполняю ванну горячей водой, сверху рассыпаю розовые лепестки, а оставшимися украшаю постель.

По моей просьбе экономка купила закуски, и кухня забита деликатесами. Естественно, я приготовила бутылку красного вина для Блейка и минеральную воду для себя.

Налив себе бокал, я решаю еще раз пройтись по дому, чтобы в последний раз проверить, все ли в порядке. Мне не удается отыскать ни малейшего изъяна. Не хватает только Блейка.

К сожалению, через полчаса все остается по-прежнему. Он опаздывает.

Я нетерпеливо расхаживаю по дому, уговаривая себя, что не нужно быть приставучей и дергать его звонками. У него съемка после того, как я уже освободилась, а потом он дает интервью для какого-то мужского журнала. Так что у него имеются серьезные основания для опоздания.

И все же…

Мне удается сдерживать свое нетерпение целых двадцать минут, а потом я сдаюсь. Взяв телефон, я набираю его номер, но включается автоответчик. Проклятье.

Ладно. Хорошо.

Я делаю еще пару кругов по дому и решаю, что нужно отвлечься.

Мой ноутбук стоит на стойке бара, и я его включаю. Вчера я обещала отправить фотографии друзьям Мел и немного отвлеклась на другие дела. Однако я намерена сдержать свое обещание.

Но на глаза мне попадается вовсе не послание от Мел. Я вижу письмо от «Играй. Выживай. Побеждай».

О господи, только не это!

Перед глазами у меня темнеет, но я решительно встряхиваю головой и с такой силой сжимаю край стойки, что пальцам становится больно. Мне удалось пройти через суровые испытания, и я не стану отступать сейчас.

Я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, пока не убеждаюсь в том, что пришла в себя, и смотрю на монитор, жалея, что не могу выбросить его в мусорный бак.

Я знаю, что должна сделать, но мне ужасно не хочется. Тем не менее я навожу курсор на почтовое сообщение. Два щелчка мышью, и оно открывается, но в нем я нахожу только ссылку. Я еще раз щелкаю мышкой и жду, когда загрузится новая страница. Когда она возникает на экране, я с огромным трудом сдерживаю крик.

ПОЗДРАВЛЯЕМ С ПОБЕДОЙ.

НО НАСТУПАЕТ ВТОРОЙ РАУНД.

ТАК ЧТО БУДЬ БЫСТРОЙ, БЫСТРОЙ, БЫСТРОЙ, КАК ЛИСА,

И НАПЕЧАТАЙ ОТВЕТ В НУЖНОМ МЕСТЕ.

ПОСЛЕДНЯЯ ПОДСКАЗКА, КОТОРУЮ ТЫ НАШЛА,

ДАСТ ТЕБЕ КЛЮЧ.

НАПЕЧАТАЙ ЕГО ЗДЕСЬ, ПОКА ТВОЙ ДРУЖОК НЕ УМЕР.

[___________]

Правила прежние: никакой полиции, никакой помощи.

И пусть начнется игра.

ГЛАВА 56

Я смогу держать себя в руках. Смогу. Смогу. Смогу.

Инстинкт подсказывает мне, что нужно позвонить Мел или Энди, но я знаю, что нельзя игнорировать правила игры. Что же касается Блейка, я надеюсь, что эта угроза — лишь гипотетическое предостережение о чем-то ужасном, что должно случиться в будущем. Но на самом деле я в это не верю.

Блейк сильно опаздывает на наше свидание, и сердце подсказывает мне, что он в беде.

Я смотрю на маленький прямоугольник, в который должна вписать ответ. Код, с помощью которого я смогу спасти моего Блейка.

Не отвлекайся, Деви. Не отвлекайся и думай.

Да, я сумею это сделать. У меня просто нет выбора. Если я ошибусь, платить будет Блейк. А с этим я жить не смогу.

Последняя подсказка, которую я нашла, содержит ключ.

Ладно. Хорошо. Я сумею сообразить. В конце концов, у меня была неплохая практика.

Я вспоминаю наше приключение. Последней подсказкой было сообщение на компакт-диске. Я впечатываю в прямоугольник «ЮНИВЕРСАЛ»… Ничего.

Немного подумав, я пишу то же слово строчными буквами.

И опять ничего.

Тогда я пробую «ЮНИВЕРСАЛ ПИКЧЕРС», «СТУДИЯ ЮНИВЕРСАЛ», а потом фамилии и имена всех звезд, перечисленных в подсказке.

Никакого результата.

Я уже почти сдаюсь, когда мне в голову приходит новая мысль: «Оскар».

Последняя подсказка не имела отношения к «Юниверсал». Последняя подсказка привела нас к противоядию. Нам не пришлось ею полностью воспользоваться, ведь Янус был убит.

Я хмурюсь, поскольку мы уничтожили Януса. Я застрелила его собственной рукой.

Так кто же теперь играет в игру?

Впрочем, не время размышлять над этим вопросом, потому что ответ на него значения не имеет. Во всяком случае, сейчас. Сейчас нужно найти нужное слово.

Я быстро печатаю «Оскар» и вскрикиваю от разочарования, потому что ничего не происходит.

Я решаю попробовать набрать это слово заглавными буквами, но в последний момент вспоминаю надпись, идущую вдоль основания статуэтки. Затаив дыхание, я смотрю на монитор. Если снова ошибка, это конец — других идей у меня нет.

«ГОЛЛИВУДЛЕНД», — печатаю я. Так и есть: экран оживает и появляется символ Голливуда.

«Недвижимое имущество Голливудленд». Много лет назад какие-то люди установили эту надпись. Потом «ленд» потерялось, но «Голливуд» остался чем-то вроде памятника. Памятника, который тщательно охраняется. Сюда нельзя просто прийти погулять. Однажды меня возили на экскурсию, и меня поразило то, как старательно охраняется это место. Добраться туда можно только по узкой служебной дороге, которую патрулируют парковые рейнджеры Лос-Анджелеса. Система безопасности там не хуже, чем в Белом доме, к тому же этот участок круглосуточно контролируется камерами наблюдения.

Так что же я должна сделать?

Мысль о камерах наблюдения дает мне новую подсказку, и я вызываю «Google». Я помню, что есть сайт, связанный с этими самыми камерами наблюдения, чтобы любопытные туристы могли в любой момент взглянуть на знаменитый символ. (Это все равно что наблюдать за тем, как растет трава.)

Однако на экране ничего не происходит. Надпись «Голливуд». Вертолет новостной телестудии чуть в стороне. Надпись. Та же надпись с другой точки зрения. И опять надпись.

Я уже готова сдаться, решив, что неправильно поняла смысл подсказки, когда снова возникает вертолет. На том самом месте, где находился раньше.

Что за…

Я вглядываюсь в экран, думая, что это обман зрения. Но нет. Вот я снова вижу вертолет. Ничего, ничего, а потом доказательство. Вертолет студии новостей.

Запись камеры наблюдения движется по замкнутой петле!

Возникает вопрос: а что я бы увидела, если бы передача пошла в режиме прямого эфира?

Впрочем, какие тут вопросы? Я и так знаю ответ.

Я увидела бы Блейка.

И это было бы ужасно.

ГЛАВА 57

Уже совсем темно, когда я подъезжаю по извилистой дороге к склону холма, на котором находится надпись «Голливуд». Высокая проволочная ограда пересекает дорогу и исчезает во мгле.

Сейчас полнолуние, но листва здесь такая густая, что почти полностью скрывает лунный свет. Узкий луч фонарика высвечивает дорогу, когда я поднимаюсь вверх вдоль проволочной ограды, огибающей надпись.

Я останавливаюсь, чтобы сориентироваться, и гляжу вниз, в сторону залитого светом города. Темнота вокруг меня сгущается, и мне вдруг начинает казаться, будто я парю в безвоздушном пространстве. Тем не менее мои ноги твердо стоят на земле.

Впереди высится огромная надпись. Деревянные буквы, выкрашенные в белый цвет, отливают в лунном свете зловещим сиянием. Даже издалека надпись производит впечатление, а вблизи и вовсе кажется величественной.

До нее все еще дюжина ярдов, и, хотя луна светит удивительно ярко, мне приходится прищуриться, чтобы разглядеть Блейка. Я ничего не вижу, и мне становится страшно, что я ошиблась и попусту теряю время. Что весь этот кошмар никогда не закончится.

Нет!

Эта мысль кажется мне настолько ужасной, что я выбрасываю ее из головы.

Поспешишь — людей насмешишь, Деви. Нужно просто медленно продвигаться вперед.

Поскольку эта мысль представляется мне разумной, я направляю луч фонарика на нижнюю часть ограды и вижу, что она не доходит до земли. Конечно, я сильно поцарапаюсь, но сумею под ней пролезть.

Меня немного беспокоит, что по проволоке могли пустить ток, но я не вижу предупреждающих надписей и подавляю страх. Опустившись на землю, я проталкиваю сумку в дыру и осторожно следую за ней. Одежда цепляется за проволоку, но мне удается высвободиться. Наконец я оказываюсь на другой стороне.

Я встаю, стряхиваю с одежды грязь и хватаю сумку. Я опять взяла с собой новую сумку «Прада», потому что она очень удобная, и к тому же мне не хотелось терять время. Однако я вытряхнула из нее все содержимое, оставив только пистолет и нож.

Как раз то, что необходимо юной знаменитости.

Я похлопываю ладонью по сумке и двигаюсь дальше. Земля становится все более неровной, а спуск — крутым по мере моего приближения к огромным буквам. До сих пор я не заметила никаких признаков того, что здесь есть еще кто-то кроме меня. Я озираюсь по сторонам, пытаясь найти камеры наблюдения, которые здесь наверняка установлены. Однако ничего такого не вижу, хотя меня преследует мысль, что мой мучитель за мной следит. У меня есть все основания так думать. Как жаль, что рядом нет парковых рейнджеров.

Вокруг царит тишина, и я решаю, что красться бессмысленно.

— Блейк? — шепотом зову я. — Блейк? Ты здесь?

Я стою неподвижно, чтобы шорох гравия под ногами не заглушал другие звуки. Но, кроме стука собственного сердца, ничего не слышу.

— Блейк! — зову я немного громче.

Проклятье, какая разница? Если рейнджеры меня найдут, тем лучше. Тот, кто выманил меня сюда, так или иначе знает, что я делаю.

На сей раз слышится какой-то звук. Не голос, только звук. Тихий шорох. Возможно, животное, но я в это не верю. Это Блейк. И он жив. Остается только добраться до него.

Я бросаюсь вперед, спотыкаясь о камни и обдирая пальцы о землю, чтобы не упасть. Довольно быстро я преодолеваю расстояние, отделяющее меня от букв, и останавливаюсь под гигантской «Г». Однако Блейка тут нет, я иду вдоль надписи и нахожу его в самом конце. У буквы «Д».

Он без сознания. Кто-то подвесил его на букве, связав запястья и лодыжки. Я не совсем понимаю, на чем он там держится.

Впрочем, сейчас все это неважно, главное — снять его оттуда.

— Блейк?

Он не отвечает, но я слышу тихий стон, и этот звук дарует мне надежду.

Тем не менее я все еще в растерянности. Мне ужасно хочется, чтобы Блейк пришел в себя. И не только из-за того, что он, возможно, серьезно ранен. Я боюсь, что одна не сумею справиться.

Он больше не подает признаков жизни, а значит, мне приходится рассчитывать только на себя.

Я подбираюсь ближе, стараясь оценить ситуацию. Похоже, кроме нас с Блейком, здесь никого нет, но этого просто не может быть. Тут какая-то ловушка. Но мне пока не удается понять, в чем дело.

Впрочем, я почти сразу вижу, что держит наверху Блейка. К балкам, которые подпирают букву, привязана веревка, обмотанная вокруг пояса Блейка. Если ее перерезать, он упадет. До земли довольно далеко, но если я сумею разрезать веревки на его запястьях и ногах — и если он придет в себя, — Блейк сумеет спрыгнуть так, чтобы не получить серьезных повреждений.

Поддерживающие балки крепятся к платформе, на которой установлены буквы. Через каждые несколько футов торчат деревянные стойки — вероятно, на них ставят канистры с краской, когда буквы приводят в порядок. Совсем небольшие канистры, если судить по размерам стоек. И все же они должны выдержать мой вес.

Сами буквы стоят на земле, снизу они укреплены шестами, которые позволяют им выдерживать натиск дождя, ветра и даже землетрясений. Во всяком случае, надпись остается в целости и сохранности вот уже несколько десятилетий.

В юности я мастерски лазала по гимнастическим стенкам, поэтому без колебаний бросаю сумку на землю, предварительно засунув нож в один карман, а пистолет в другой, и лезу вверх. До Блейка я добираюсь довольно быстро и впервые в жизни радуюсь, что не боюсь высоты. Дело в том, что мы находимся очень высоко над землей. Ветер здесь довольно сильный, словно мы являемся магнитом, притягивающим все ветры, дующие с океана в сторону пустыни.

У Блейка подрагивают веки, и я начинаю говорить с ним. Я объясняю, что пытаюсь ножом разрезать веревки, стягивающие его щиколотки. Когда я перехожу к рукам, он открывает глаза.

— Доброе утро, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал легко, но, вероятно, не слишком преуспеваю в этом.

Я сижу верхом на балке, держась одной рукой за вертикальную стойку, а мои ноги висят над другой балкой. В свободной руке у меня нож, и я начинаю пилить веревку на его запястьях.

— Где… О господи!

— Ты что-нибудь помнишь?

Я освобождаю его руки и начинаю их массировать.

— Деви, — говорит он хрипло и мрачно, когда я немного отклоняюсь назад, чтобы достать до его талии. — Я предложил его подвезти, а он воткнул в меня шприц. И я мгновенно отключился. — Он смотрит мне в глаза. — Деви, это Энди.

ГЛАВА 58

Слова Блейка так меня поражают, что я перестаю пилить веревку на его поясе.

— Что? — говорю я, уже понимая, что иначе и быть не могло.

Все детали мгновенно встают на свои места. Человек, заказавший мне сумку и участвовавший в создании фильма. Человек, имеющий доступ к письменным принадлежностям Тобайаса. И его очевидная влюбленность в меня.

Внезапно я вспоминаю, как он склонился над своим «Трео» сразу после нашего с Блейком разговора об особняке Грейстоун. Прямо перед тем, как убили Мак.

— О господи. Значит, Мак убили из-за Энди?

— А ты как думаешь? — звучит резкий голос снизу.

Я оборачиваюсь и вижу Энди, который смотрит на нас.

— Ты должна бы знать, что она умерла из-за тебя. Ведь ты нарушила правила.

— Ах ты, сукин сын! Ты играл с нами!

— Вовсе нет. Я играл в игру.

— Ты играл так, чтобы я проиграл, — вмешивается Блейк. — «Голливудская чаша». Лошади на карусели. Ты знал ответы, но направлял нас по ложному следу.

— А на что ты рассчитывал? — спрашивает Энди. — Ты не должен был иметь отношения к проклятой игре. Однако ты съел шоколад и невольно стал ее участником. Если бы шоколад съела Деви, как и предполагалось, я бы разгадал все загадки, как настоящий профессионал.

— Вместо этого ты всячески нас задерживал, — говорит Блейк. — Ты надеялся, что мы не успеем вовремя и я умру, а тогда ты вмешаешься и поможешь Деви разобраться с последней загадкой.

— Ты сообразителен, Блейк, — отвечает Энди. — Я тебя недооценил.

— А Янус? — спрашиваю я. — Он…

— Он вполне реален, — говорит Энди. — Я любил тебя много лет, Деви. И должен был доказать, что достоин тебя. Так что я хорошо подготовился. Я видел, что Защитники и Жертвы, которым удавалось спастись, начинали жить вместе. Мел и Страйкер. Дженн и Девлин. И я подумал: а чем я хуже?

— Может, тем, что ты отвратительный извращенец? — высказывает предположение Блейк.

Но Энди не обращает на него внимания.

— Когда Мел захотела рассказать всем об игре, фильм показался мне превосходным способом решить все проблемы. Я ведь помог тебе, Деви. Помог вернуться в кино. Именно я настоял, чтобы ты снималась в главной роли. Я спас твою карьеру. И я знал, что сумею тебя спасти.

— Нет, — шепчу я, потому что на большее сейчас не способна.

— Несколько лет назад я встретился в Интернете с Янусом. И очень быстро понял, что он восприимчив к моим идеям. А когда я провел небольшое расследование и выяснил, что именно он напал на тебя много лет назад, я решил, что его следует наказать. Лучше всего это было сделать в процессе игры. И в честном поединке покончить с человеком, который думал, что любит тебя так же, как люблю я.

— Так это ты ввел его в игру? Но…

Я замолкаю, вспомнив слова Мел о том, что тело Арчибальда Гримальди — гениального изобретателя игры «Играй. Выживай. Побеждай» — так и не было найдено.

— Боже мой! Энди, неужели ты Гримальди?

— Единственный и неповторимый, — с довольной усмешкой отвечает он. — Именно я сделал Януса Убийцей, а себя — твоим Защитником.

— Рыцарь на белом коне, спасающий девушку, — говорю я.

В животе у меня бурлит, я с трудом воспринимаю то, что он рассказывает.

— И Деви осталась бы с тобой, а не со мной, — заканчивает Блейк.

— Никогда, — заявляю я.

Подумать только, ведь я считала Энди милым!

— Зачем ты все это делаешь? — спрашивает Блейк.

— Потому что могу. — Энди не сводит с меня глаз. — Жаль, что события развивались именно так, а не иначе.

Я дрожу, но пытаюсь победить страх. Мы попали в ловушку, точно крысы, и, если у Энди есть пистолет, он легко с нами разделается. Хватит болтать. Пора уносить отсюда ноги к дьяволу!

Точнее, пора отправить Гримальди к дьяволу.

Без дальнейших колебаний я вытаскиваю из заднего кармана пистолет. Мне удается это проделать с рекордной быстротой, но все же я немного опаздываю. Возле моего уха со свистом проносится пуля и вонзается в дерево с таким треском, что я едва не глохну.

Я хватаюсь за ближайшую стойку и умудряюсь не упасть, однако пистолет выскальзывает из моих пальцев, летит вниз и остается лежать на одной из стоек для краски. Я пытаюсь дотянуться до него, но ничего не получается. Для этого мне нужно совершить акробатический подвиг. А сейчас это вряд ли уместно.

Мы остаемся у него на прицеле, и я не знаю, что делать дальше.

— Блейк? — спрашиваю я.

— Он уже мог бы убить нас, если бы хотел, — говорит Блейк. — Продолжай резать веревку.

Я немного нервничаю, но вновь наклоняюсь вперед. Нож у меня в руках, и я начинаю пилить веревку, которая удерживает Блейка за пояс. Еще немного, и он свободен. Я прижимаюсь спиной к букве и обхватываю Блейка за талию. Он тяжелый, но теперь у меня есть опора, и остается только помочь ему опуститься вниз, чтобы ноги коснулись стойки.

Я уже почти решила эту задачу, когда Блейк вопит, чтобы я остановилась.

— Горло, — хрипит он.

— Кстати, — сообщает Энди, — совсем забыл сказать. Если ты перережешь веревку, удерживающую Блейка за пояс, на его шее затянется удавка. Как только давление станет достаточно сильным, он умрет.

— Будь ты проклят! — кричу я.

— Ты пошевелишься, и он соскользнет вниз. Стоит его телу переместиться на полдюйма, и ему конец.

Я смотрю по сторонам и понимаю, что он прав. Сейчас я держу Блейка — его ноги упираются мне в бедра, — но ниже он спуститься не может.

Стоит мне пошевелиться, и он умрет.

Боже мой, что же делать?

— Дай нож, — говорит Блейк. — Я перережу проклятую веревку.

Предложение кажется мне великолепным, я протягиваю ему нож, и кончики наших пальцев соприкасаются.

— Неплохой план, — замечает Энди. — Но есть еще одна деталь, о которой я не упомянул. На балке, поддерживающей букву «Д», установлена взрывчатка. Через три секунды после того, как шнур удавки будет перерезан, вы рухнете вниз.

— Ты блефуешь, — говорит Блейк.

— Вполне возможно, — отвечает Энди.

Ну вот. Мы оказались в патовой ситуации.

Я очень, очень, очень хочу, чтобы этот человек умер. Прямо сейчас.

Очевидно, мысли Блейка текут в том же направлении, потому что он шепчет мне:

— Если я буду держать тебя за руку и слегка раскачаю, ты достанешь до пистолета?

— Ты хочешь сказать, если к этому моменту не разлечусь на тысячу кусочков после взрыва? Да, наверное.

— Вряд ли он намерен взорвать нас, — говорит Блейк. — Он сказал, что мы рухнем вниз, помнишь?

— В любом случае мы погибнем.

— Может быть, и нет.

— Блейк…

Мы говорим тихо, и я вижу, что Энди начинает сдвигаться в нашу сторону. Не знаю, слышит ли он наши переговоры, но уверена, что ему очень хочется услышать.

— Он сказал «через три секунды», — говорит Блейк.

— Я постоянно так говорю. Но это не значит, что я выражаюсь буквально.

— У нас есть другие варианты?

На этот вопрос у меня нет ответа.

— Ты мне веришь?

— Да, — без колебаний отвечаю я.

— Тогда возьми меня за руку. Я перерезаю шнур.

И, прежде чем Энди успевает понять, что мы собираемся сделать, Блейк режет шнур. Он сразу же начинает падать, увлекая меня за собой. Он крепко сжимает мое запястье, но в остальном это свободное падение. Однако я успеваю схватить пистолет. Шансов попасть в Энди совсем немного, но все же я стреляю. Одновременно у меня возникает ощущение, что гора под нами взрывается. Я ударяюсь обо что-то твердое — мне кажется, что у меня сейчас оторвется рука, — но Блейк продолжает крепко меня держать.

А потом мы действительно падаем, а над нами рушится надпись. Мир окутан облаками пыли, сажи и обломков. Когда дым рассеивается, выясняется, что я вишу над пропастью, и от падения меня удерживает только рука Блейка. Другой рукой он держится за одну из балок, на которой крепилась буква «Д».

— Я не смогу долго тебя удерживать, — говорит Блейк. — Ты должна забраться ко мне.

— Я попробую, — отвечаю я.

Однако Блейк держит меня за поврежденную руку, и боль становится невыносимой. Я не могу двигаться. Я вообще ничего не могу делать.

Я чувствую, что начинаю соскальзывать вниз, и взываю к Блейку. В моем воображении возникает картина, как я лежу на земле, в сотнях футов под нами, и мне ужасно хочется оказаться в другой реальности.

— Возьми это, — говорит Блейк.

Я поднимаю глаза и вижу рядом со своим лицом мою черную «Прада».

Слегка повернув голову, я обнаруживаю Мелани, стоящую среди обломков надписи. Она держит в руках веревку, привязанную к моей сумке.

— Нужно использовать сумку как приспособление, которое есть у пожарных. Просунь под ремень свободную руку и голову.

Она еще немного опускает сумку, и я выполняю ее инструкции, продолжая держаться за руку Блейка.

Мел помогает мне выбраться наверх, и очень скоро мы все трое падаем на землю. Еще никогда твердая земля не казалась мне такой привлекательной.

— Интересно, что ты имела в виду, когда говорила, что не хочешь сниматься в римейке «На север через северо-запад»? — спрашивает Блейк, и я не могу сдержать смех.

По сравнению с тем, что мгновение назад произошло с нами, висеть на горе Рашмор[33] просто детская забава.

ГЛАВА 59

Блейк никак не мог оторваться от Деви. Он не мог поверить в то, что она уцелела. И тихо удивлялся, что она принадлежит ему одному. Она так сильно рисковала, чтобы его спасти, и они одержали полную победу.

Эндрю Гаррисон — урожденный Арчибальд Гримальди — был мертв. Вот главная новость дня.

— Как ты нас нашла? — спросил Блейк у Мелани, как только появилась полиция.

— Несколько часов назад мне позвонил Страйкер. Он обнаружил, что здание, в котором жил Янус, прежде принадлежало Гримальди. Ну, в этом не было ничего удивительного. Однако теперь зданием владеет некий трастовый фонд. А этим фондом управлял Энди. — Мел вздохнула. — Я сразу же попыталась связаться с Деви. И очень встревожилась, когда не сумела найти ни одного из вас. Лукас впустил меня в дом, и я увидела компьютер. После этого нетрудно было понять, где вы.

— Напомните, чтобы я подняла зарплату Лукасу, — сказала Деви.

Мел рассмеялась.

— Он пустил меня только потому, что ты рассказала ему, кто я такая и что происходит.

— До сих пор не могу поверить, что он был Гримальди, — призналась Деви.

— Я знаю, — кивнула Мел. — Но как только мы стали сопоставлять факты, все сошлось. К примеру, он был отравлен, когда помогал Дженн. Но теперь я думаю, что он сделал это сам. Вот так. — Она шлепнула себя по шее. — Бумс! Отравленный дротик.

— Он проделал тот же фокус с Янусом и ножом, — добавила Деви. — Просто поразительно. Он казался вполне нормальным.

— Он был гениален, — сказала Мел. — Но и совершенно безумен. И одержим. Одержим своей игрой. Он все время пытался улучшить ее, сделать более сложной и дикой. Мне кажется, он имитировал свою смерть для того, чтобы перенести игру в реальный мир. Никто не сможет спорить с его решениями, если его попросту не будет рядом. И никому не придет в голову возложить вину на него, если все будут считать, что Гримальди мертв.

— И он был одержим Деви, — сказал Блейк.

— Да. Целиком и полностью. А поскольку он всегда был склонен к риску, то пустился во все тяжкие, чтобы завладеть ею.

Блейк повернулся к Деви.

— Еще один безумный поклонник. Ты в порядке?

Она улыбнулась и кивнула.

— Да. Я чувствую себя превосходно. — Ее улыбка стала еще шире. — Мы победили по-настоящему, Блейк. Все кончено.

И он понял, что Деви имеет в виду не только игру. Теперь он знал, что Деви полностью избавилась от своих страхов.

— Если мы победили, разве нам не положен приз? — спросил он.

Она притянула его к себе для поцелуя.

— Я уже получила все, что мне нужно.

ЭПИЛОГ

— Ну же, признайтесь честно, — говорит Леттерман. — Скажите мне всю правду. Эта история с надписью «Голливуд» была просто рекламной акцией для фильма?

Я смеюсь.

— Послушай, Дэвид. Ты и сам понимаешь, что мы не можем выдавать секреты фирмы. Во всяком случае, перед выходными.

Он смотрит на Блейка.

— Ой, перестаньте. Киньте мне кость. Ну хоть что-то.

Блейк качает головой.

— Может быть, пришло время показать клип, — предлагает он, и студия бурно рукоплещет.

— Да, — говорит Дэвид со своей фирменной улыбкой. — У нас для вас сюрприз.

Его последние слова обращены ко мне, и я хмурюсь, когда появляется видеоэкран.

Дело в том, что я не ожидаю никаких сюрпризов. Мои специалисты по рекламе — противники сюрпризов в вечерних шоу.

Но Дэвид прав. Это вовсе не клип со съемок, в которых мы участвовали утром. Показывают интервью, которое когда-то дал Блейк.

То самое интервью, из-за которого мы поругались.

Я недовольна тем, что Дэвид решил его еще раз показать, но стараюсь скрыть свои чувства. Слишком много народа наблюдает сейчас за нами.

Поэтому я просто улыбаюсь.

— Что такое? Пытаетесь поднять рейтинг, показывая старые записи?

— Зачем? Ведь у нас есть это, — отвечает он со своим обычным непроницаемым видом.

И показывает на Блейка, который встает на одно колено. Аудитория приходит в движение — все вскакивают на ноги и принимаются оглушительно топать ногами и аплодировать.

— Деви, — говорит Блейк. — В начале года у меня даже мыслей о женитьбе не было. Но теперь они появились. — Он смотрит мне в глаза, и в студии устанавливается мертвая тишина. — Я люблю тебя. Ты выйдешь за меня замуж?

Я киваю, потому что голос мне не подчиняется. Однако мне удается невнятно крякнуть «да!», прежде чем броситься в его объятия.

Ну, естественно, аудитория окончательно сходит с ума.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Смысл существования (фр.).

2

Намек на сокращенное обозначение ученых степеней.

3

«Фиг ньютонс» — мягкое ванильное печенье с джемовой прослойкой. (Примеч. перев.)

4

Непереводимая игра слов: английское слово lemon на американском сленге означает также «простофиля, неудачник» и «ненужная вещь, барахло».

5

Оригинальное название этой игры — «Deal or No Deal».

6

«No Way Jose» — альбом рэп-группы «Baby Bash».

7

Гас Ван Сант — американский режиссер, известный по фильмам «Умница Уилл Хантинг» и «Последние дни».

8

Фешенебельный район и улица на Голливудских холмах.

9

Военная база в штате Кентукки. В 1935 году Министерство финансов организовало здесь хранилище золотого запаса США.

10

Так ответила Грета Гарбо на вопрос журналистов, почему в 1941 году, на самом пике славы, она перестала сниматься в кино.

11

На брокерском счете содержатся средства, доверенные клиентом брокеру для проведения им финансовых операций по поручению клиента.

12

«Chinatown» (1974), режиссер Р. Полански.

13

Браузер компании «Эппл».

14

Музей, основанный нефтяным магнатом Ж.П. Гетти в 1954 году на его вилле в Малибу (штат Калифорния). В 1974 году основные фонды были перенесены в Художественный центр Гетти в Лос-Анджелесе.

15

Парк в Лос-Анджелесе, на территории которого расположены зоопарк, аттракционы, обсерватория, железнодорожный музей и другие достопримечательности.

16

Развлекательный парк.

17

Звезда немого кино Глория Свенсон с приходом звука в кинематограф практически перестала сниматься. В 1950 году сыграла роль звезды немого кино, пережившей свою славу, в фильме режиссера Б. Уайлдера «Бульвар Сансет».

18

Право купить определенное количество акций компании по определенной цене.

19

«All That Jazz» (1979; другой перевод: «И все такое прочее»), режиссер Боб Фосс.

20

Скандал, разразившийся в Америке в 1920-х годах, связан с махинациями по передаче государственных нефтяных резервных фондов, в частности нефтяного месторождения «Teapot dome» («Купол-чайник»), в аренду частным компаниям Г. Синклера и Э. Доэни.

21

Greystone (англ.) — серый камень.

22

«Arsenic and Old Lace» (1944), режиссер Фрэнк Капра, в главной роли снимался Кэри Грант.

23

Уникальный концертный зал под открытым небом, размещается в природном амфитеатре на склоне Голливудских холмов.

24

«The Parent Trap» (1961 и 1998) на основе сценария по книге Эриха Кестнера. В римейке роль родителей сыграли Деннис Куэйд и Наташа Ричардсон.

25

В 1982 году актер Джон Белуши умер в этом отеле от передозировки наркотиков.

26

Глобальная система навигации и определения местоположения.

27

Английское слово horsetail означает не только «хвост лошади», но и «хвощ».

28

Крупная сеть книжных магазинов.

29

Настольная игра, в которой надо отвечать на вопросы, относящиеся к литературе, искусству, спорту и тому подобному.

30

Парк аттракционов, посвященных одной теме.

31

Популярный ежемесячный журнал для девушек-подростков.

32

Товарный знак пластиковых пакетов различного размера, которые можно герметично закрывать при помощи специальной застежки.

33

Национальный мемориал «Маунт-Рашмор» — гранитная скала в горах Блэк-Хиллс (штат Южная Дакота), на которой высечены профили четырех президентов — Дж. Вашингтона, Т. Джефферсона, А. Линкольна и Т. Рузвельта. Высота каждого портрета около 20 м.

Content

Джулия Кеннер
Парадокс Prada

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

ГЛАВА 43

ГЛАВА 44

ГЛАВА 45

ГЛАВА 46

ГЛАВА 47

ГЛАВА 48

ГЛАВА 49

ГЛАВА 50

ГЛАВА 51

ГЛАВА 52

ГЛАВА 53

ГЛАВА 54

ГЛАВА 55

ГЛАВА 56

ГЛАВА 57

ГЛАВА 58

ГЛАВА 59

ЭПИЛОГ

Примечания