Джордж Р.Р. Мартин

Дикие карты. Кн. 5. Блеф

George R.R. Martin

WILD CARDS V: DOWN AND DIRTY

Copyright © 2006 by George R.R. Martin and The Wild Card Trust

© М. Новыш, И. Куртеева, В. Старожилец, перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Джон Дж. Миллер

«Лишь мертвым ведом Джокертаун»

I

Бреннан двигался сквозь осенний воздух, будто часть его. Или осенний воздух был частью его самого.

Осень принесла прохладу, которая напомнила Бреннану Кэтскил, пусть и едва. По горам он тосковал больше, чем по чему бы то ни было, но пока Кин на свободе, они недостижимы так же, как и духи погибших друзей и любимых, которые в последнее время преследовали его в воспоминаниях. Он любил горы так же сильно, как и всех тех людей, которых он подвел за годы жизни. А кто будет любить грязную мешанину города? Кто в состоянии хотя бы познать этот город, хотя бы даже и Джокертаун, малую его часть? Уж точно не он, но присутствие здесь Кина приковало Бреннана цепями к Джокертауну, цепями из каленой стали.

Он пересек улицу, входя в квартал, заполненный развалинами городских домов, окружавших «Кристальный дворец». Шестым чувством охотника он ощущал глаза, провожающие его взглядами. Перекинул брезентовый мешок со сложенным луком в более удобное положение, не в первый раз задумываясь, что за создания избрали себе домом эти кучи мусора. Раз или два он услышал торопливый шорох, который не был шелестом ветра в мусоре, уловил краем глаза движение, которое не было просто движением теней в лунном свете. Но никто не помешал ему, и он забрался на ржавую пожарную лестницу, свисающую с задней стены «Кристального дворца». Бесшумно добрался до крыши, миновал систему охраны, которая, безусловно, задержала бы его, если бы Кристалис не дала ему к ней коды. Открыл люк и спустился на третий этаж «Кристального дворца», личные апартаменты Кристалис. В коридоре царила тьма, но он по памяти обходил стоящие вдоль стен антикварные безделушки, двигаясь к ее спальне. Вошел. Кристалис не спала. Она сидела, обнаженная, на роскошном диване цвета красного вина, раскладывая пасьянс из антикварной колоды карт.

Бреннан мгновение глядел на нее. Ее скелет и мускулы, видимые сквозь прозрачную кожу, внутренние органы, сетка кровеносных сосудов – все это было умело подсвечено розовым светом светильника от Тиффани, висевшего над диваном. Он поглядел, как движутся кости ее руки, тасуя карты и вытаскивая туза пик.

Она подняла взгляд и улыбнулась ему.

Ее улыбка была загадочна, как и вся Кристалис. Непонятная, поскольку лицо, казалось, состояло лишь из губ и мимических мышц поверх челюстей и скул. У этой улыбки могла быть тысяча разных смыслов, любых, какие только могут быть у улыбки. Бреннан счел, что ему рады.

– Прошло достаточно времени, – сказала она, критически глядя на него. – У тебя уже успела борода отрасти.

Бреннан закрыл дверь и поставил чехол с луком к стене.

– Дела были, – сказал он тихим низким голосом.

– Да.

Она продолжала улыбаться, так что Бреннан уже не мог делать вид, что не замечает язвительности.

– Некоторые из них пересекались и с моими.

Было четко ясно, что она имеет в виду. Несколько недель назад, в День Дикой Карты, Бреннан прервал важную встречу в «Кристальном дворце», на которой Кристалис торговалась за очень ценные документы. В том числе личный дневник Кина. Бреннан надеялся, что содержащиеся в нем сведения позволят растянуть клятую шкуру Кина на стене, очень хотел заполучить его, но выяснилось, что он бесполезен. Все записи в дневнике были уничтожены.

– Извини, – сказал он. – Мне был нужен этот дневник.

– Да. – ответила она. Полупрозрачные мышцы набухли, она нахмурилась. – И ты прочел его?

– Да, – после секундного размышления ответил Бреннан.

– Не будешь столь любезен поделиться, что ты оттуда узнал?

Это было скорее требование, чем просьба. Ничего хорошего не будет, подумал Бреннан, если сказать ей правду. Наверняка подумает, что он пытается все скрыть.

– Возможно.

– Тогда, думаю, я смогу тебя простить, – сказала она тоном, в котором не было ни капли прощения. Медленно собрала карты, отдавая дань уважения их стоимости и древности, аккуратно положила на многоногий столик у дивана. Томно потянулась, и ее соски заколыхались, выделяясь на невидимой плоти, тепло и упругость которой были хорошо знакомы Бреннану.

– Я тебе кое-что принес, – примирительным тоном сказал он. – Не информацию, но то, что тебе понравится не меньше.

Присев на край дивана, он сунул руку в карман джинсовой куртки и достал небольшой конверт без надписей. Отдал Кристалис. Она потянулась за конвертом, и ее невидимое, но теплое и мягкое бедро коснулось Бреннана и легло поверх его бедра.

– Это «Пенни Блэк», – сказал он, когда она поднесла полупрозрачный конверт к лампе. – Первая в мире почтовая марка. Негашеная, в идеальном состоянии. Поэтому, скорее, редкая, чем очень дорогая. С репродукцией портрета королевы Виктории.

– Очень хорошо, – ответила она, снова загадочно улыбаясь. – Даже спрашивать не буду, откуда ты ее взял.

В ответ Бреннан улыбнулся и промолчал. Он понимал, что она прекрасно знает, откуда у него марка. Он попросил ее у Тени, когда они просматривали коллекцию редких марок, которую она стащила у Кина, из того же сейфа, где лежал дневник, в День Дикой Карты. Тень огорчилась, что Бреннан не нашел того, что искал, в том бесценном дневнике, и с радостью отдала ему марку, когда он ее попросил.

– Ну, надеюсь, тебе она понравится, – сказал Бреннан, вставая и потягиваясь. Кристалис положила конверт поверх колоды карт. У него выдался тяжелый день, он устал. Бреннан подошел к столику у огромной кровати Кристалис и взял в руку графин ирландского виски, который она держала специально для него. Посмотрел и нахмурился. Поставил обратно. Сел обратно на диван, рядом с Кристалис.

Та двинулась к нему и мягко накрыла его тело своим. Бреннан ощутил густой и сексуальный запах ее духов, поглядел, как кровь пульсирует в сонной артерии.

– Не передумал насчет выпивки? – тихо спросила она.

– Графин почти пустой.

Слегка отодвинулась, глядя в его глаза, в которых застыл вопрос.

– Ты пьешь только «Амаретто».

Это было утверждение, не вопрос. Кристалис кивнула.

Бреннан вздохнул.

– Когда я только повстречался с тобой, мне нужна была только информация. Я не хотел, чтобы между нами что-то было. Ты сама все начала. Если хочешь, чтобы это продолжалось и имело какое-то значение, я хочу быть единственным, кто делит с тобой ложе. Уж так я устроен. Только так я могу принадлежать другому.

Кристалис несколько секунд глядела на него прежде, чем ответить.

– С кем еще я сплю, не твое дело, – наконец протянула она с британским акцентом, фальшивым, насколько знал Бреннан, хорошо разбираясь в языках.

– Тогда я лучше пойду, – сказал он, кивая и вставая.

– Подожди, – сказала она, тоже встав. Они долго глядели друг на друга, и она наконец заговорила примирительным тоном: – По крайней мере, выпей. Спущусь, налью в графин. Ты выпьешь, и мы… мы поговорим.

Бреннан устал, и у него не было в Джокертауне другого места, где он мог бы остаться.

– Хорошо, – тихо сказал он. Кристалис укуталась в шелковое кимоно, расписанное струями дыма в виде силуэтов скачущих во весь опор лошадей, и оставила его, наградив улыбкой, скорее, смущенной, чем загадочной.

Бреннан принялся расхаживать по комнате, глядя на свое отражение во множестве антикварных зеркал, украшавших стены спальни Кристалис. Надо было уйти, сказал он себе, оставить все это, но Кристалис была потрясающей женщиной не только в постели. Вопреки здравому смыслу он понимал, что ему нужна ее дружба, сказать честно, ее любовь тоже.

Прошло уже больше десяти лет, и впервые он позволил себе полюбить женщину, но, как он осознал, попав в Джокертаун, чувства – не единственное, что он позволил себе. Он не мог жить лишь во имя ненависти. Сложно понять, полюбил ли он Кристалис настолько же сильно, как свою жену, женщину, в которой смешались французская и вьетнамская кровь и которая погибла от рук убийц, подосланных Кином. Он вовсе не желал испытывать любовь к женщинам, продолжая слежку за Кином, но, несмотря на всю его концентрацию на текущей задаче, несмотря на дзенский тренинг духа, желаемое и реально происходящее часто различались очень сильно.

Он молча стоял в спальне Кристалис, стараясь не вспоминать прошлое. Шли долгие минуты, и он вдруг понял, что Кристалис уже пора бы вернуться.

Он нахмурился. Непостижимо почти что, чтобы что-то случилось с Кристалис в «Кристальном дворце». Но привычная настороженность, которая спасала Бреннану жизнь столько раз, что он уже и со счету сбился, заставила его собрать лук прежде, чем идти на ее поиски. Было бы глупостью натолкнуться на нее в темноте, но для него это не впервой. Лучше чувствовать себя глупым, чем мертвым, а последнее ощущение было знакомо ему куда лучше, чем хотелось бы.

В коридоре на третьем этаже Кристалис не было и на лестнице, ведущей в бар, тоже. Он услышал приглушенные голоса, бесшумно спускаясь по лестнице.

Вынул стрелу и наложил на тетиву. Выглянул из-за угла, в бар. Стиснул зубы. Он был прав, приняв меры предосторожности.

Кристалис стояла у длинного полированного деревянного стола, протянувшегося почти через весь бар. Рядом стоял пустой графин, о котором ей уже пришлось забыть. Она скрестила руки на груди и стиснула зубы. Ее губы вытянулись в тонкую линию, выражая крайнее недовольство.

Ее держали за руки двое, а третий сидел за столом напротив нее. В полумраке ночного освещения Бреннан с трудом мог разглядеть пришедших, но у них были грубые и жесткие лица. Сидящий за столом постукивал пальцами, рядом с его рукой лежал хромированный пистолет.

– Давай же, – сказал он тихо, но очень угрожающе. – Нам просто нужна информация. Вот и все. Мы даже не расскажем, откуда ее получили.

Он откинулся на спинку стула.

– Скоро начнется война, но мы не знаем, в кого стрелять.

– Думаешь, я знаю?

Бреннан уловил в протяжной манере речи Кристалис гнев, но за гневом скрывался и страх.

Сидящий улыбнулся.

– Мы знаем, что ты знаешь, малышка. Ты все знаешь про эту хренову дыру по имени Джокертаун. А мы знаем, что кто-то собирает вместе грошовых грабителей в нечто, что теперь называется «Призрачный кулак». Они начинают работать на нашей территории, отбирают у нас клиентов, лишают нас прибыли. Пора прекратить это.

– Если бы я и знала имя, – с нажимом ответила Кристалис, – у тебя бы денег не хватило, чтобы за ответ расплатиться.

Сидящий покачал головой.

– Ты не понимаешь, – сказал он. – Это война, малышка. И она обойдется тебе дороже, чем ты могла бы заплатить за право промолчать.

Он сделал паузу, давая Кристалис время осознать смысл сказанного.

– Сэл, – обратился он к человеку, стоявшему справа от Кристалис, – я все время думал, а будут ли шрамы на ее знаменитой невидимой коже?

Сэл задумался.

– Давай проверим, – наконец сказал он. Раздался громкий щелчок, и Бреннан увидел, как блеснул свет на отполированном лезвии. Сэл махнул ножом в сторону Кристалис, и та отшатнулась к бару. Открыла рот, чтобы закричать, но второй мужчина, стоявший слева, закрыл ей рот рукой в перчатке. Сэл рассмеялся. Бреннан встал во весь рост и выпустил стрелу. Она ударила Сэла в спину, и тот кувыркнулся через стол. Никто не понял, что произошло, разве что Кристалис. Сидевший за столом вскочил, хватая пистолет. Бреннан хладнокровно выпустил следующую стрелу, пронзая ему горло. Второй громила, державший Кристалис, разразился потоком ругательств и принялся лихорадочно вытаскивать пистолет из-под куртки, из нагрудной кобуры. Бреннан прострелил ему правое предплечье. Выронив пистолет, бандит отпустил Кристалис, резко разворачиваясь и с изумлением глядя на охотничью стрелу с дюралевым древком, пронзившую ему руку.

– Боже, о боже… – пробормотал он. Наклонился, чтобы подобрать пистолет.

– Тронь его, и следующая будет у тебя в правом глазу, – тихо сказал из темноты Бреннан.

Громила осознал угрозу и выпрямился, опираясь о бар. Сжал раненую руку, тихо постанывая.

Бреннан вышел от лестницы в пространство, освещенное рассеянным светом ночного светильника. Бандит пристально глядел на бритвенно острый наконечник стрелы, наложенной на тетиву.

– Кто они? – резко и отрывисто спросил Кристалис Бреннан.

– Мафия, – дрожащим от напряжения и страха голосом ответила она.

Бреннан кивнул, не сводя глаз с бандита, который, не отрываясь, глядел на направленную ему в горло стрелу.

– Ты знаешь, кто я такой?

Мафиози энергично закивал.

– Ага. Ты тот самый Йомен, киллер с луком. Всю дорогу про тебя в «Пост» читаю.

От страха слова полились из его рта потоком.

– Точно, – согласился Бреннан. Мельком глянул на того, что перед этим сидел за столом. Бандит лежал на полу, скрючившись, под ним расплывалась лужа крови, а из его шеи торчало оперение стрелы. Сэла Бреннан и проверять не стал. Ему он попал точно в сердце.

– Тебе повезло, – таким же мертвенно ровным голосом продолжил Бреннан. – Знаешь почему?

Мафиози резко затряс головой и вздохнул с облегчением, когда Бреннан ослабил тетиву и отставил лук в сторону.

– Кому-то надо доставить послание от меня. Кто-то должен сказать твоему боссу, что Кристалис неприкосновенна. Сказать, что у меня припасена стрела с его именем и я не замедлю познакомить его с ней, если узнаю, что с Кристалис что-то случилось. Как думаешь, сможешь объяснить ему это?

– Уверен. Уверен, смогу.

– Хорошо.

Бреннан достал из заднего кармана карту с тузом пик, черную, и показал бандиту.

– А это, чтобы он знал, что ты не врешь.

Мгновенно схватив бандита за локоть раненой руки, он рывком выпрямил ее и насадил на наконечник стрелы туза пик. Бандит застонал от боли.

– А это – чтобы не потерял по дороге, – сквозь зубы добавил Бреннан.

И резким рывком крутанул мафиози, насаживая на наконечник стрелы другую его руку. Тот вскрикнул от неожиданной новой боли. Осел на колени, а Бреннан тем временем согнул дюралевое древко стрелы, завязывая его узлом вокруг рук бандита, не хуже наручников. Рывком поднял бандита на ноги. Тот заплакал от боли и страха, но не смел глянуть в глаза Бреннану.

– Еще раз тебя увижу – умрешь, – сказал Бреннан. Бандит, пошатываясь, пошел прочь, что-то неразборчиво бормоча. Бреннан следил за ним, пока он не вышел на улицу, а потом обернулся к Кристалис.

– Ты в порядке? – тихо спросил он.

– Да… думаю, да…

– Тебе придется ответить на кучу вопросов, – продолжил он. – Когда избавимся от тел.

– Да, – ответила она, резко кивая. Она снова обрела решительность и самоконтроль. – Позову Эльмо. Он управится с этим.

Пристально поглядела ему в глаза.

– Я у тебя в долгу.

– Неужели вся твоя жизнь состоит исключительно из тщательно сводимого дебета и кредита? – сказал Бреннан, вздыхая.

Она поглядела на него несколько удивленно, но кивнула.

– Да, – твердо сказала она. – Именно так. Это единственный способ не сбиться, быть уверенной…

Она умолкла, а затем развернулась и пошла к бару. Глянула на тело Сэла. Когда она снова заговорила, то сменила тему полностью.

– Знаешь, меня Тахион пригласил в этот свой тур по всему миру. Думаю, я соглашусь. Уж не знаю, какую информацию я добуду, потолкавшись среди политиков. Но если на улицах начнется война между мафией и «Призрачным кулаком» Кина…

Она в первый раз поглядела Бреннану прямо в глаза.

– Думаю, мне будет безопаснее оказаться не здесь.

Тянулись мгновения, пока они смотрели в глаза друг другу. Потом Бреннан кивнул.

– Тогда я, пожалуй, пойду.

– А виски?

Бреннан издал протяжный вздох.

– Выпивка пробуждает воспоминания, а сегодня мне этого не надо.

Он снова поглядел на нее.

– Мне придется… восстанавливаться… пару недель, не меньше. Возможно, я с тобой не увижусь до твоего отбытия. До свидания, Кристалис.

Она проводила его взглядом, и по ее невидимой щеке скатилась кристально прозрачная слеза. Но он шел, не оборачиваясь, и не увидел ее.

II

«Корявый дракон» находился на границе Джокертауна и Чайнатауна. Один из информаторов Бреннана сообщил ему, что там часто бывает Дэнни Мао, достаточно крупная фигура в «Призрачном кулаке», и что он заведует вербовкой новых членов банды.

Бреннан некоторое время следил за входом. Кружащиеся снежинки, те, которым удавалось обогнуть широкие поля его черной ковбойской шляпы, оседали на длинных усах и бакенбардах. «Оборотни», в масках Ричарда Никсона в этом месяце, постоянно входили внутрь и выходили. Он заметил и пару «Цапель», хотя, по большей части, члены этой китайской банды чурались ходить туда, где постоянно бывали джокеры.

Бреннан улыбнулся, поглаживая кончики усов почти уже привычным жестом. Пора проверить, является ли его план гениальной идеей или быстрым путем к негладкой смерти. Он все больше склонялся ко второму варианту.

Внутри «Дракона» было тепло, скорее, от количества людей, чем от хорошего отопления, как заподозрил Бреннан. Он сразу увидел Мао, который, согласно имевшейся информации, должен был сидеть в отдельном кабинете у задней стены. Протискиваясь между снующими по кафе официантками, шатающимися пьяницами и цепляющимися ко всем панками, он направился к кабинету.

Молодая девушка, светловолосая и какая-то слегка замороженная, сидела рядом с Мао. На скамье напротив них сидели трое. «Оборотень» в маске Никсона, молодой азиат, и третий, худой, бледный и нервный. Прежде чем Бреннан успел сказать хоть слово, дорогу ему преградил здоровенный панк.

Ростом за метр девяносто, он возвышался над Бреннаном, несмотря на ковбойские сапоги на каблуках, добавлявшие Бреннану несколько сантиметров роста. На нем были грязные кожаные штаны и кожаная куртка, на несколько размеров больше, украшенная цепями. Гребень из грязных волос добавлял ему в высоту еще сантиметров десять, а алые и черные шрамы на лице делали его лицо еще грубее. Как и кость – фаланга человеческого пальца, разглядел Бреннан, – продетая в нос.

Шрамы на щеках, лбу и подбородке были отличительными знаками «Охотников за головами», уличной банды, когда-то наводившей страх на этих улицах, которая распалась, когда Бреннан убил их главаря, туза по имени Шрам. Те из членов банды, которые не погибли в последующей кровавой борьбе за власть, по большей части примкнули к другим преступным сообществам, в том числе к «Призрачному кулаку».

– Чо надо? – спросил «Охотник за головами», пытаясь сделать угрожающую интонацию, но высокий голос мешал ему.

– Дэнни Мао повидать, – тихо ответил Бреннан, растягивая слова так, как постоянно говорили вокруг него в детстве.

– По поводу?

– По поводу, который не твое дело, мальчик.

Краем глаза Бреннан заметил, что разговор в кабинете прекратился и все внимательно смотрели на них.

– А вот и мое, – сказал «Охотник за головами», оскаливая подпиленные зубы в зверской, как он думал, ухмылке. Бреннан расхохотался. «Охотник за головами» нахмурился.

– Чо ржешь, задница?

Бреннан, не переставая смеяться, схватил «Охотника за головами» за кость в носу и дернул. Тот завопил и вскинул руки к разорванному носу, и Бреннан тут же двинул ему ногой в пах. Панк со сдавленным стоном упал, и Бреннан бросил окровавленную кость поверх его скрючившегося тела.

– Твое, – сказал Бреннан, плавно скользнув в кабинет и усаживаясь рядом со светловолосой девушкой, которая в изумлении глядела на него. Двое из трех, сидевших на скамье напротив, встали было, но Дэнни Мао небрежно махнул рукой, и они сели, тихо переговариваясь и глядя на Бреннана.

– Как звать? – спросил Мао.

– Ковбой, – тихо ответил Бреннан.

Мао взял стоявший перед ним бокал и отпил немного. Поглядел на Бреннана, будто на диковинного жука, нахмурился.

– Правда, что ли? Еще не видывал ковбоев-китайцев.

Бреннан улыбнулся. Раскосые глаза, которые соорудил ему хирургический гений Тахиона, в сочетании с жесткими черными волосами и смуглой кожей, как он и предполагал, придали ему внешность азиата. Всего лишь небольшое изменение линий лица, усы с бакенбардами, плюс манера вести себя и разговаривать, как на Юго-Западе, обеспечат ему отличную маскировку. Это не обманет того, кто знал его лично, но тут он вряд ли на таких наткнется.

А весь смех, подумал Бреннан, в том, что все элементы маскировки, кроме разреза глаз, которые сделал ему Тахион, – свои, родные. Отец с гордостью рассказывал ему, что в его жилах течет кровь ирландцев, китайцев, испанцев и нескольких индейских племен. Стопроцентный американец, что тут сказать.

– Мои предки из Азии строили железные дороги. Родился в Нью-Мексико. Решил, что там нет шансов.

И это было правдой.

– Значит, явился в большой город за развлечениями?

– Некоторое время назад, – кивнув, ответил Бреннан.

– Поднялся достаточно, чтобы договариваться через посредников?

Бреннан пожал плечами, ничего не ответив.

Мао отпил еще.

– И что тебе надо?

– Слух пошел, – ответил Бреннан, скрывая охватившее его возбуждение протяжным говором человека с Юго-Запада, – что вы будете воевать с мафией. Уже нанесли удар, когда пару недель назад дон Пичиетти был убит каким-то невидимым тузом, который воткнул ему в ухо нож для колки льда, когда он обедал в собственном ресторане. Такое мог сделать только «Призрачный кулак». Без сомнения, мафия ударит в ответ, и «Призрачному кулаку» потребуются бойцы.

Мао кивнул.

– И с чего бы нам тебя нанимать? – спросил он.

– А почему бы и нет? Я за себя постоять могу.

Мао поглядел на телохранителя первой линии, который к этому моменту ухитрился наконец стать на колени, но еще не выпрямился, упираясь лбом в пол.

– Уж точно, – задумчиво сказал он. – Но хватит ли у тебя пороху на большее, вот что меня интересует.

Он поглядел на троих, сидевших напротив, и Бреннан тоже глянул на них внимательнее.

«Оборотень», сидевший ближе к выходу, и азиат, по всей вероятности, из «Белоснежных цапель», поглядели в ответ. Сидевший между ними вовсе не был похож на уличного громилу.

Невысокий, худой и бледный. Его руки выглядели мягкими и слабыми, но у него были пронзительные темные глаза. У многих уличных громил в глазах был оттенок безумия, но Бреннан с первого взгляда понял, что этот человек безумен изрядно.

– Эти люди отправляются на дело, – сказал Дэнни Мао. – Присоединишься к ним?

– А что за дело? – спросил Бреннан.

– Если спрашиваешь, возможно, ты не тот, кто нам нужен.

– Возможно, – ответил Бреннан. – Я просто человек осторожный.

– Осторожность – дело похвальное, но не больше, чем вера и послушание старшим.

Бреннан надвинул шляпу.

– Хорошо. Куда едем?

Сидевший посередине бледный мужчина рассмеялся, и звук его смеха был не из приятных.

– В морг, – радостно сказал он.

Бреннан глянул на Мао, приподняв бровь.

Мао кивнул.

– В морг, как и сказал Мертвая Голова.

– Машина есть? – спросил Бреннана «Оборотень». Под маской Никсона его голос звучал, будто невнятный рык.

Бреннан покачал головой.

– Придется стырить, – сказал «Оборотень».

– И прокатимся с ветерком! – радостно сказал тот, кого Мао назвал Мертвой Головой.

Сидевший рядом с ним азиат слегка поморщился, брезгливо, но ничего не сказал.

– Пойдем! – сказал Мертвая Голова, толкнув «Оборотня».

Бреннан мельком глянул на Мао. Тот внимательно следил за каждым его жестом.

– Бакенбард, – сказал Мао, кивая в сторону «Оборотня», – будет за главного. Он скажет тебе все, что тебе надо знать. Ты на испытательном сроке, Ковбой, так что будь внимателен.

Бреннан кивнул и пошел следом за разношерстной троицей. «Оборотень» обернулся и посмотрел на Бреннана.

– Я Бакенбард, – буркнул он так, что слова едва можно было разобрать. – Это Мертвая Голова, а это – Ленивый Дракон.

Бреннан кивнул азиату, уже понимая, что первое впечатление было неверным. Парень не из «Цапель». Он не был одет в цвета банды «Цапель», и манера держаться не была похожа на манеру члена банды, любой. Молодой, лет двадцать с небольшим, невысокий, метр шестьдесят пять – метр семьдесят, худощавый настолько, что армейские штаны болтались на его узких бедрах мешком. Овальное лицо, широкий нос, длинноватые, неаккуратно расчесанные волосы. Не похож он на уличного хулигана, нет в нем этой агрессии. Его лицо было скрытным и загадочным, почти что меланхолически задумчивым.

Бакенбард сказал им, чтобы подождали на углу. Ленивый Дракон молчал, а Мертвая Голова болтал без умолку, неся чушь несусветную по большей части. Ленивый Дракон не обращал на это внимания, и Бреннан через некоторое время сделал то же самое. Мертвой Голове, похоже, было без разницы. Он продолжал что-то нести, и Бреннан изо всех сил старался не вслушиваться. Сунув руку в карман грязной куртки, Мертвая Голова достал флакон с таблетками разных размеров и цветов, вытряхнул горсть и закинул в рот. Прожевал, шумно проглотил и, сияя, поглядел на Бреннана:

– Витаминки принимаешь?

Бреннан не понял, предлагает ли Мертвая Голова ему свои или спрашивает вообще. Небрежно кивнул и поглядел в другую сторону.

Появился Бакенбард, на машине, темном «Бьюике» последней модели. Бреннан сразу же плюхнулся на переднее сиденье, предоставив садиться сзади Мертвой Голове и Ленивому Дракону.

– Подвеска хорошая, и ход мягкий, – сказал Бакенбард, когда они отъехали от тротуара. Бреннан глянул в зеркало заднего вида. Увидел, как Ленивый Дракон наклонился, вынул из кармана маленький складной нож и кусок чего-то белого, похожего на мыло. Открыл нож и принялся что-то вырезать.

Мертвая Голова продолжал испускать поток слов, которые никто не слушал. Бакенбард уверенно и аккуратно вел машину, лишь иногда поругиваясь на колдобины еле слышно и постоянно поглядывая в зеркало заднего вида, следя за тем, как продвигается дело у Ленивого Дракона. Тот умелыми движениями вырезал из куска мыла какую-то фигурку.

Бреннан не знал ни где находится морг, ни как выглядит здание, но темное и мрачное сооружение, рядом с которым они остановились, вполне оправдало все его ожидания.

– Вот и приехали, – сказал Бакенбард риторически. Некоторое время они глядели на здание.

– Похоже, еще народу много.

В некоторых из окон многоэтажного здания горел свет, через главный вход время от времени входили и выходили люди.

– Готов уже? – буркнул Бакенбард, глянув в зеркало.

– Почти что, – ответил Ленивый Дракон, не поднимая взгляда.

– Готов для чего? – спросил Бреннан. Бакенбард повернулся к нему:

– Тебе надо отвести Мертвую Голову в камеру долговременного хранения. Она в подвале. Мертвая Голова найдет там то, что надо. Первым пойдет Дракон, на разведку. А ты будешь работать грубой силой, если что-то пойдет не так.

– А ты?

Вероятно, Бакенбард ухмыльнулся под маской, но Бреннан не знал этого в точности.

– Раз у нас есть ты, то я просто останусь в машине.

Бреннану это не понравилось. Он не любил решать проблемы таким способом, но, очевидно, его проверяют. И настолько же очевидно, что выбора у него нет. Оставалось лишь попытаться получить побольше информации.

– Что мы ищем?

– Мертвая Голова знает, – ответил Бакенбард, и Бреннан услышал противное хихиканье с заднего сиденья. – А Дракон знает планировку помещений. Тебе надо будет лишь разобраться с теми, кто попытается помешать.

Он снова поглядел в зеркало.

– Готов?

Ленивый Дракон поднял взгляд.

– Готов, – спокойно сказал он. Сложил нож, убрал, критически оглядел вырезанное им. Озадаченный Бреннан, распираемый любопытством, повернулся, чтобы поглядеть. В руках у Дракона была небольшая и вполне правдоподобная мышь. Ленивый Дракон тщательно оглядел ее, кивнул сам себе в знак удовлетворения, положил мышь на колени, устроился поудобнее и закрыл глаза. Мгновение ничего не происходило, но вдруг Дракон обмяк, так, будто уснул или потерял сознание. А вырезанная фигурка начала дергаться.

Сначала дернулся хвостик, потом поднялись уши, а затем в первые мгновения неловко, но с каждой секундой все быстрее и ровнее мышь зашевелилась. Потянулась, почистила шерстку и перепрыгнула с коленей Дракона на край спинки водительского кресла. Живая мышь, будь она проклята. Бреннан снова поглядел на Ленивого Дракона. Тот выглядел спящим. Поглядел на Бакенбарда. Тот бесстрастно глядел на происходящее из-под маски Никсона.

– Хороший фокус, – протянул Бреннан.

– Нормальный ход, – ответил Бакенбард. – Понесешь его.

Ленивый Дракон, судя по всему, вселившийся в фигурку мыши, вырезанную им, вспрыгнул на плечо Бреннану и тут же сбежал вниз и спрятался в кармане жилета. Потом высунулся, держась за край кармана когтистыми лапками. Более, чем странно, подумал Бреннан, но у него было предчувствие, что за сегодняшний вечер ему придется увидеть еще много странного.

– О’кей, – сказал он. – За дело. Каким бы оно ни было.

Они вошли в морг через незапертый служебный вход из переулка. Спустились по лестнице в подвал. Ленивый Дракон тут же выскочил из кармана Бреннана, сбежал вниз по штанине и убежал вперед, по полутемному коридору, в котором они очутились. Мертвая Голова пошел следом, а за ним и Бреннан.

– Давай подождем, пока мы… пока Ленивый Дракон не вернется.

Глаза Мертвой Головы сверкали, он был еще более возбужден, чем раньше. Когда он достал флакон с таблетками, его руки дрожали, и он уронил на пол с дюжину, сунув в рот целую горсть. Ухмыльнулся безумной улыбкой, перешедшей в мучительную гримасу.

Какого черта, подумал Бреннан, я делаю в коридоре морга заодно с сумасшедшим и ожившей мышью, вырезанной из куска мыла?

Ленивый Дракон вернулся, несясь со всех ног, прежде чем Бреннан нашел удовлетворительный ответ на свой мысленный вопрос. Ноги мыши мелькали так, будто за ним гонится самая голодная в мире кошка. Она остановилась у ног Бреннана, пританцовывая. Вздохнув, Бреннан нагнулся и подставил руку. Ленивый Дракон вспрыгнул ему на ладонь. Бреннан поднес ладонь к лицу.

Присев на задние лапы, Ленивый Дракон поглядел на него. Крошечные глаза мыши светились разумом. Он несколько раз коснулся лапкой горла. Бреннан снова вздохнул. Он терпеть не мог загадки отгадывать.

– Что такое? – спросил он. – Опасность? Кто-то в коридоре?

Мышь закивала и выставила вперед лапку.

– Один человек?

Мышь снова кивнула.

– Вооружен?

Мышь двинула тельцем, совершенно по-человечески пожимая плечами.

– О’кей, – сказал Бреннан, опуская мышь на пол и выпрямляясь. – Иди следом.

Обернулся к Мертвой Голове.

– А ты тут жди.

Мертвая Голова нервно кивнул, и Бреннан пошел по коридору дальше. Ленивый Дракон спешно бежал следом. У Бреннана не было ни малейшей уверенности в Мертвой Голове и в том, какую вообще роль играет в операции этот человек. Тяжко, подумал он, когда единственный надежный напарник – мышь. Свернув за угол, он увидел сидящего на металлическом складном стуле мужчину. Тот ел бутерброд и читал книжку в мягкой обложке. Заметив приближающегося Бреннана, поднял взгляд.

– Чем могу помочь, приятель? – спросил он. Средних лет, толстый и лысеющий. А читал он «Туза-мстителя», 49-й номер, «Операция в Иране».

– Посылку принес.

Мужчина нахмурился.

– Ничего не знаю. Я ночной сторож. Посылки обычно днем приносят.

Бреннан понимающе кивнул.

– Особая посылка, – сказал он. Оказавшись достаточно близко, вытащил из скрытых под жилетом ножен стилет и слегка коснулся им горла сторожа. У того изумленно округлились губы, и он выронил книжку.

– Боже, мистер, что вы делаете? – сдавленным шепотом спросил он, стараясь не шевелить шеей.

– Где помещение долговременного хранения?

– Вон там, дальше, – ответил сторож, глазами показав направление и боясь пошевелиться.

– Иди за Мертвой Головой.

– Я такого не знаю, – умоляюще сказал сторож. У него на лбу выступили капли пота.

– Я не с тобой разговариваю. А с мышью.

– О господи.

Сторож принялся невнятно молиться, видимо, уверенный в том, что Бреннан – полный психопат и сейчас убьет его.

Бреннан же терпеливо ждал, пока Ленивый Дракон не вернулся вместе с Мертвой Головой.

– Еще кто-нибудь есть на этаже? – спросил Бреннан сторожа, для убедительности слегка дернув запястьем руки с ножом. Сторож мгновенно вскочил.

– Нет, никого. В это время-то.

– Никакой охраны?

Сторож выглядел так, будто хотел мотнуть головой, но боялся это сделать с ножом у самого горла.

– В них и нужды нет на самом деле. Никто не пытался вломиться в морг последние несколько месяцев.

– О’кей, – сказал Бреннан, отводя нож от горла сторожа. Тот расслабился.

– Веди в хранилище. Не шуми и без фокусов.

Для убедительности Бреннан коснулся острием ножа кончика носа сторожа, и тот осторожно кивнул.

Присев, Бреннан подставил ладонь, и Ленивый Дракон забрался на нее. Бреннан убрал мышь в карман жилета, сдержав улыбку при виде выпученных глаз сторожа. Тот, похоже, хотел задать Бреннану вопрос, но передумал.

– Сюда, – сказал сторож. Мертвая Голова и Бреннан пошли следом за ним. Как и Ленивый Дракон, выглядывавший из кармана жилета.

Сторож открыл дверь своим ключом. Помещение оказалось темным и холодным и очень мрачным. От пола до потолка стены были заполнены ячейками для хранения тел. Здесь хранили тех, кого никто не желал забирать. Или кого не смогли идентифицировать до того, как их похоронят за счет бюджета.

Нервная улыбка Мертвой Головы стала еще шире, как только они вошли в хранилище. Он переминался с ноги на ногу с едва скрываемым возбуждением.

– Помоги мне найти это! – приказал он. – Помоги мне найти это!

– Что? – совершенно озадаченно спросил Бреннан.

– Тело. Жирный и холодный труп Грубера.

Он лихорадочно оглядывал ячейки, идя вдоль стены и жутко пританцовывая.

Бреннан нахмурился. Толкнув вперед сторожа, принялся оглядывать противоположную стену. На большинстве ячеек вместо имен были просто номера.

– Вы не это ищете? – робко спросил сторож, послушно двигавшийся рядом с Бреннаном. Бреннан подошел к нему ближе. Сторож показал на ячейку в третьем от пола ряду, на уровне пояса. «Леон Грубер, 16 сентября», гласила табличка на ней.

– Вот оно, – тихо сказал Бреннан. Мертвая Голова спешно подошел к ним. На теле должна быть какая-то информация, подумал Бреннан, такая, разгадать которую может только Мертвая Голова. Может, этот Грубер что-то контрабандой провозил внутри себя… но ведь тогда это первыми нашли бы патологоанатомы.

– Тело здесь уже долго, – сказал он, глядя, как Мертвая Голова открывает ячейку и выкатывает раскладные носилки. На них лежал труп.

– Да, точно, в самом деле, – сказал Мертвая Голова, глядя на грязную простыню, которой было накрыто тело. – Они подергали за ниточки. Подергали, чтобы его тут подержали, пока я… пока меня не выпустят.

– Выпустят?

Мертвая Голова опустил простыню, открывая голову и грудь Грубера. Толстый молодой мужчина, рыхлый и бледный. На лице застыло выражение ужаса, такого, какого Бреннан никогда не видел на лицах умерших. Грудь была усеяна дырами от пуль, судя по всему, выпущенных из оружия небольшого калибра.

– Ага, – ответил Мертвая Голова, не отводя взгляда от неподвижных безжизненных глаз Грубера. – Был в тюряге… вернее, больнице.

Он непонятно откуда достал крохотную блестящую пилу. Губы его судорожно задергались, из уголка рта потекла струйка слюны.

– За надругательство над трупами.

– Труп с собой возьмем? – почти не разжимая губ, спросил Бреннан.

– Спасибо, нет, – радостно ответил Мертвая Голова. – Я это здесь съем.

И он принялся пилить череп Грубера. Пила с легкостью резала кость. Бреннан и сторож в ужасе глядели, как верхняя часть черепа отскочила, и Мертвая Голова с безумной и в то же время вороватой улыбкой принялся горстями запихивать в рот куски мозга Грубера и с чавканьем пережевывать их.

Бреннан почувствовал, как Ленивый Дракон убрал голову в карман жилета. Сторожа стошнило, да и сам Бреннан едва сдерживался, мрачно стиснув зубы.

III

Заткнув сторожу рот кляпом, сделанным из его же носового платка, Бреннан связал ему руки и ноги упаковочным скотчем, который Ленивый Дракон нашел в углу хранилища. Все пришлось делать одному, поскольку Мертвая Голова, сожрав мозги Грубера, сполз по стеночке и принялся что-то невнятно бормотать. Разобравшись со сторожем, Бреннан вывел бормочущего безумца из хранилища. Ему очень хотелось, чтобы Ленивый Дракон объяснил, что за хрень тут происходит.

– Как дела? – спросил Бакенбард, когда Бреннан рывком открыл заднюю дверь «Бьюика» и затолкал на сиденье Мертвую Голову. Потом захлопнул ее и сел на переднее сиденье, прежде чем ответить.

– Похоже, нормально. Мертвая Голова перекусил.

Бакенбард кивнул и завел мотор. Медленно тронулся от тротуара. Ленивый Дракон выбрался из кармана Бреннана, осторожно, чтобы не упасть, прошел по краю сиденья и спрыгнул на колени своему человеческому телу, которое через мгновение потянулось и зевнуло. Мышь же, претерпев превращение, подобное Лотовой жене, излишне любопытной, снова превратилась в кусок мыла.

– Как дела? – снова невнятно спросил Бакенбард, глянув в зеркало заднего вида и пригибаясь.

Ленивый Дракон сунул фигурку мыши в карман куртки и кивнул.

– Как и планировалось. Мы нашли тело, и Мертвая Голова… поужинал. Ковбой справился отлично.

– Здорово. Надо везти Мертвую Голову к боссу, пока он еще переваривает.

– Теперь, когда мы уже приятели, может, кто-то скажет, что происходит? – протянул Бреннан.

Бакенбард вильнул, уворачиваясь от машины, которая их подрезала.

– Ну… думаю, можно это сделать. Этот наш Мертвая Голова…

Он издал смешок.

– Он туз, типа того. Может узнать воспоминания другого, если сожрет его мозги.

Бреннан скривился.

– Боже. Значит, Грубер что-то знал, и Мао хочет узнать это.

Бакенбард кивнул и резко прибавил газу. «Бьюик» рванул вперед, проезжая на красный.

– Видимо, так. По крайней мере, мы надеемся. Сам понимаешь, босс у Дэнни Мао – тот самый парень по имени Выключатель, который хочет найти туза, бабу, которая зовет себя Тень. Грубер был ее женихом, пока она его не прогнала. Мао решил, что Грубер может знать о ней немало и мы сможем воспользоваться его воспоминаниями, чтобы ее выследить.

Бреннан сжал губы, сдерживая улыбку. На этот счет он знал куда больше этих парней. Выключатель был одним из тузов на службе у Кина, тот самый, который пытался безуспешно поймать его и Тень в День Дикой Карты. Тень сказала ему, что кто-то – не она – убил ее жениха в тот самый день.

– Что ж вы так долго ждали с трупом Грубера? – спросил он.

Бакенбард пожал плечами.

– Мертвая Голова был в типа больничке. Копы застукали его, когда он жрал мозги трупа, который нашел на улице в День Дикой Карты. У юристов пара месяцев ушла, чтобы его вытащить.

Бреннан кивнул. Чтобы поддерживать образ изумленного новичка, задал вопрос, ответ на который и так знал:

– А зачем Выключателю искать эту Тень?

«Потому что она выкрала личный дневник Кина рано утром в День Дикой Карты, – подумал Бреннан, – но вряд ли «Оборотень» это знает».

И тот пожал плечами.

– Эй, ты, что, думаешь, я с Выключателем накоротке или что-то еще в этом роде?

Бреннан кивнул. Постарался не углубляться в воспоминания. Они слишком болезненны по большей части. Тень – Дженифер Мэлой – слишком часто приходила ему на ум с той их встречи в сентябре. В День Дикой Карты их связали не только бурные события, участниками которых они стали. Это не было просто дружбой, доверием, возникшим между ними. И не влечением к ее рослому и красивому телу. Бреннан не мог и не хотел признаться себе в том, что затеял все это дело с поступлением на службу в «Призрачный кулак» только затем, чтобы следить за теми, кто ее ищет. Возможно, таким способом он сможет помочь ей, если люди из «Кулака» слишком близко к ней подберутся.

Нет, подумал он, от Грубера они не узнают ничего, что помогло бы им ее выследить. Хотя Тень никогда и не называла его Бреннану по имени, она упоминала о том, что не слишком доверяет жениху и на самом деле даже своего настоящего имени ему никогда не говорила.

Они ехали в молчании. Наконец Бакенбард остановил машину рядом с трехэтажным особняком посреди Джокертауна.

– Ковбой, ты и Ленивый Дракон поможете Мертвой Голове дойти. Он ничего не в состоянии делать, пока переваривает.

Бреннан взял Мертвую Голову под левую руку, Ленивый Дракон – под правую, и они потащили его по тротуару, а затем и по лестнице, ведшей к дверям особняка. Бакенбард уже говорил с одним из охранников из числа «Цапель», стоящим в фойе. Они вошли внутрь. Другой охранник, тоже из «Цапель», что-то коротко сказал по телефону внутренней связи, а потом сказал им, чтобы они поднимались наверх. Поднять Мертвую Голову на два лестничных пролета вверх было все равно, что затащить туда мешок наполовину схватившегося цемента, но Бакенбард и не подумал предложить помощь. Наверху их встретил следующий охранник, из «Цапель», кивнул, и они вышли в коридор третьего этажа, застеленный потертым ковром. Бакенбард особым образом постучал в дверь в конце коридора.

– Войдите, – отозвался низкий мужской голос.

Бакенбард открыл дверь и вошел первым, впуская за собой Бреннана и Ленивого Дракона, тащивших Мертвую Голову.

Они очутились в хорошо обставленной комнате, почти что роскошной по сравнению с тем, что Бреннан до сих пор видел в этом доме. У столика на колесах, уставленного бутылками со спиртным, стоял мужчина лет тридцати с чем-то, симпатичный, хорошо одетый и подтянутый. Судя по всему, он только что смешал себе коктейль.

– Как все прошло?

– Чудесно, Выключатель, просто чудесно.

Бреннан не узнал его. Он пересекался с Выключателем на День Дикой Карты, но тогда тот был невидим, до тех пор, пока Тень не треснула его по голове крышкой от мусорного бака и он не свалился, потеряв сознание. У Бреннана было по уши дел с нападавшими на них «Цаплями», и он успел лишь мельком глянуть на упавшего на асфальт туза. Очевидно, Выключатель тоже не узнал Бреннана, который тогда был в маске.

– Кто это? – спросил туз, кивая в его сторону.

– Новый парень, Ковбоем зовут. То, что надо.

– Хорошо бы так, – сказал Выключатель, отходя от столика и усаживаясь в удобное кресло. – Угощайтесь, – добавил он, кивая в сторону бутылок.

Бакенбард с готовностью двинулся вперед. Бреннан и Ленивый Дракон развернулись, чтобы бросить в ближайшее кресло полубессознательного Мертвую Голову, который что-то невнятно бормотал про огромные накладные расходы и цены на кокаин, когда внезапно в здании прогремел ужасающий взрыв, который потряс его до основания. Судя по всему, взрыв произошел на крыше.

Коктейль выплеснулся Выключателю на костюм, Бакенбард упал на столик с бутылками, Бреннан и Ленивый Дракон уронили Мертвую Голову.

– Иисусе Христе! – выпалил Выключатель, вскакивая, и рванулся к двери. Снизу донесся грохот автоматных очередей.

Побежав следом за Выключателем, Бреннан очутился прямо перед тремя людьми с «узи» в руках, только что спрыгнувшими через дыру в потолке, пробитую взрывом. Выключатель застыл на месте, оцепенев от страха. Не раздумывая, Бреннан мгновенно повалил туза на пол, и в следующее мгновение в стену за их спинами ударили пули, выпущенные из автоматов нападавшими. У Бреннана в нагрудной кобуре был «браунинг хайпауэр», но он понимал, что не успеет его вытащить, чтобы отстреливаться. Следующая очередь пригвоздит их к полу. Проклиная судьбу, уготовившую ему смерть среди врагов, он все равно схватился за рукоять пистолета.

У них над головами, трепеща на ветру, пролетело нечто брошенное из комнаты. Небольшой кусок бумаги, сложенный в причудливую фигурку. Прежде чем Бреннан успел вытащить пистолет, прежде чем напавшие успели дать новую очередь, в воздухе что-то заискрилось, и бумажная фигурка превратилась в огромного тигра, живого, дышащего и рычащего, сверкающего налитыми кровью глазами и обнажившего огромные клыки.

В тигра ударили пули, но это не остановило его. Он прыгнул на троих противников, замерших в конце коридора, и Бреннан услышал треск костей, когда зверь приземлился.

Встав на колено, Бреннан достал «браунинг» и прицелился.

Обернувшийся тигром Ленивый Дракон схватил передними лапами одного из троих нападавших и одним быстрым движением прокусил ему шею. В разные стороны брызнула кровь, и другой нападавший, обезумев от страха, в упор всадил в тигра очередь. Красная точка лазерного прицела пистолета Бреннана засветилась у него на лбу, и Бреннан выстрелил. Тигр упал, придавливая телом третьего из напавших.

Выключатель выключился. Померк. Привстав, Бреннан боком, по-крабьи, побежал по коридору. Всадил пулю в голову третьему нападавшему, который лихорадочно пытался выбраться из-под тела огромной кошки. Бреннан встал на колено рядом с тигром. Тот был залит кровью, то ли своей, то ли людей, им убитых, и его тело было усеяно дырками от пуль. Зверь тяжело дышал. Бреннану в жизни привелось повидать достаточно смертельно раненных, и он понял, что Дракон умирает. Непонятно, что делать и что будет с человеческим телом Дракона, когда тигр умрет. Сочувственно потрепав тигра по краю головы, Бреннан бросился дальше.

Внизу продолжали грохотать автоматные очереди, и Бреннан спускался по лестнице с величайшей осторожностью. Пройдя второй этаж, выглянул через перила в фойе первого.

Двойные двери особняка были настежь распахнуты. Полдюжины «Цапель» валялись на залитом кровью мраморном полу, разодранные на клочья очередями. Бреннан увидел, как немногие оставшиеся в живых нападавшие с мрачными лицами пятились, отстреливаясь от уцелевших «Цапель» и других, подоспевших на подмогу. В считаные секунды поле боя переместилось на улицу, и выстрелы эхом отдались в ночи.

– Проклятые макаронники, – выругался Бреннан, выпрямляясь.

Глянул через правое плечо. Метрах в полутора над полом увидел голубые глаза и сетку нервных волокон и соединительной ткани. Спустя мгновение Выключатель окончательно материализовался. Он выглядел слегка помятым и очень-очень злым.

– Мафия? – спросил Бреннан.

– Точно, Ковбой. Люди Рико Ковелло. Я видел их досье и опознал то, что осталось от их рож.

Выключатель помолчал, и злое выражение его лица сменилось благодарным.

– Я у тебя в долгу. Если бы ты меня не свалил, они бы меня изрешетили.

Бреннан пожал плечами.

– Если бы не Ленивый Дракон, все равно быть бы нам фаршем. Надо бы поглядеть, как он. Его тигра прострелили на хрен.

– Точно.

Они поднялись обратно. Бреннан с облегчением увидел, что Ленивый Дракон сидит в одном из удобных кресел Выключателя как ни в чем не бывало. Тут же выругал себя за такие чувства по отношению к врагу. Когда они вошли, Дракон поднял взгляд.

– Все в порядке? – спросил он.

– Я бы не сказал, – зло ответил Выключатель. – Эти вонючие итальяшки спокойно сюда вошли и едва меня не грохнули.

Он гневно поглядел на Бакенбарда, который стоял посреди комнаты, всем видом выражая неуверенность.

– А ты что здесь делаешь, джокер сраный?

Бакенбард пожал плечами.

– Я… я думал, кто-то должен остаться с Мертвой Головой…

– Снимай на хрен эту свою маску, когда со мной разговариваешь! – приказал Выключатель. – Меня тошнит уже от этой рожи Никсона. Каким бы уродом ты ни был, вряд ли ты уродливее ее.

Ленивый Дракон с расчетливым любопытством поглядел на Бакенбарда. Рука Бреннана сама потянулась к убранному в кобуру «браунингу». «Оборотни» прославились тем, что впадали в неистовое безумие, оказавшись без масок, но Бакенбард, как показали предыдущие события, был не самым неистовым из «Оборотней». И он снял маску, продолжая стоять посреди комнаты и переминаться с ноги на ногу.

Все его лицо, кроме разве что глазных яблок, было покрыто густой жесткой шерстью. Даже язык, которым он нервно облизывал губы. «Неудивительно, – подумал Бреннан, – что он говорит так неразборчиво».

Выключатель хмыкнул, что-то тихо сказал себе под нос, в чем Бреннан разобрал лишь слова «ублюдочный джокер», и отвернулся от «Оборотня».

– Надо уходить. Полиция нагрянет в любой момент. Дракон, ты и Бакенбард, забирайте этого чудилу, – сказал он, кивая в сторону Мертвой Головы, который все еще лежал в кресле, обмякший, и что-то бормотал. – Садитесь в машину, подберете меня у входа. Ковбой, пойдешь со мной. Мне нужно по-быстрому оценить ущерб.

Дракон встал. Бреннан оказался прямо перед ним, и долгое мгновение они глядели друг на друга. С Ленивым Драконом что-то не так, внезапно подумал Бреннан. В нем что-то скрыто, нечто совершенно неуловимое помимо его способностей туза, и так необычных. Но этот человек спас ему жизнь.

– Здорово, что ты так тигром обернулся.

Дракон улыбнулся.

– Должно быть под рукой что-то, на крайний случай. Посерьезнее мыши.

– Я у тебя в долгу, – кивнув, ответил Бреннан.

– Запомню это, – ответил Дракон. И повернулся к Бакенбарду, чтобы помочь ему поднять Мертвую Голову.

На первом этаже они сосчитали погибших «Цапель». Пять человек. И полдюжины мертвых мафиози. Оставшиеся в живых «Цапли» гудели, как рассерженные пчелы.

Выключатель мотнул головой.

– Проклятье. Все только разворачивается. Маленькой Маме это не понравится.

Бреннан мгновенно взял себя в руки, не дав появиться на лице заинтересованному выражению. Ничего не сказал, опасаясь, что голос его выдаст. Маленькая Мама, Сюй Ма, была главой «Белоснежных цапель». Если Выключатель в армии Кина был лейтенантом, то она – не меньше чем полковником. За многие месяцы расследований он узнал про нее лишь то, что она – урожденная китаянка, из Вьетнама, прибыла в Штаты в конце 60-х, чтобы выйти замуж за Натана Чоу, главу мелкой уличной банды, называвшей себя «Белоснежными цаплями». Ее приезд совпал с полосой большого везения у «Цапель», и Чоу имел к этому весьма слабое отношение. Он умер при неизвестных, но достаточно загадочных обстоятельствах в 1971 году, и Сюй Ма возглавила банду, которая продолжила процветать и набирать силу. Кин, тогда еще генерал армии Южного Вьетнама, использовал их для поставок в Штаты героина. Никакого сомнения, Сюй Ма на очень высоком посту в организации Кина, очень высоком.

– Прежде, чем явятся копы, надо разделиться, – сказал Выключатель. Повернулся к одному из «Цапель» с «ингрэмом» в руках. – Уходите отсюда. Заберите документы и все ценное.

«Цапля» кивнул, сделав жест, будто отдавая честь, и принялся быстро выкрикивать приказания по-китайски.

– Пойдем, – сказал Выключатель Бреннану. И принялся пробираться мимо лежащих тел.

– Куда? – спросил Бреннан настолько непринужденно, насколько мог.

– К Маленькой Маме, в Чайнатаун. Я должен доложить ей о происшедшем.

У тротуара остановился изящный лимузин. За рулем сидел Бакенбард. Мертвая Голова валялся на заднем сиденье, рядом сидел Ленивый Дракон. Выключатель сел в машину, следом сел и Бреннан. Его тело дрожало от возбуждения, как туго натянутая струна.

Он тщательно запоминал маршрут, которым вел машину Бакенбард, но когда они наконец приехали, он все равно совершенно не представлял, где они очутились. Небольшой потрепанный гаражный комплекс в грязном, заваленном мусором переулке. Плохое знание района вызвало у него раздражение по отношению к себе и грозило нарушить отточенный самоконтроль. Он терпеть не мог это ощущение беспомощности, которое последнее время охватывало его все чаще. Но выхода нет, надо смириться и идти вперед.

Бакенбард, снова в маске, вместе с Ленивым Драконом выволок наружу Мертвую Голову, когда Выключатель приказал им сделать это. Значимость происходящего не ускользнула от Бреннана. Он понимал, что у Выключателя в памяти завязался узелок-другой на его счет. Именно это ему и было нужно. Чем ближе он подберется к сердцевине организации Кина, тем легче ему будет сделать так, чтобы она рассыпалась, как карточный домик.

Дверь, к которой они подошли, оказалась вовсе не такой хлипкой, как на первый взгляд. А еще она была закрыта, а за ней стоял охранник, который впустил их, поглядев через глазок, когда Выключатель постучал.

– Сюй Ма спит, – сказал охранник. Крупного телосложения китаец, в традиционных широких штанах и тунике того же цвета, подпоясанной широким кожаным поясом. Кобура с пистолетом на этом поясе и с этим старинным костюмом выглядела полнейшим анахронизмом, но, как понял Бреннан, являлась разумным компромиссом между традициями, которым Сюй Ма, похоже, была очень привержена, и потребностями нынешнего времени.

– Она определенно захочет нас принять, – мрачно ответил Выключатель. – Будем ожидать ее в приемной.

Охранник кивнул, поворачиваясь ко вполне современной системе внутренней связи, и заговорил по-китайски с такой быстротой, что Бреннан ничего не смог разобрать. Приемная оказалась настолько же роскошной, насколько снаружи здание походило на развалины. Отделанная в стиле императорского Китая, с роскошными коврами, изумительными лаковыми ширмами, изящным фарфором и парой массивных изваяний храмовых демонов-охранителей из позеленевшей бронзы, уставленная дорогими безделушками из слоновой кости, нефрита и других драгоценных и полудрагоценных камней на столах из тика, черного дерева и дерева других редких пород. «Тени это место очень бы понравилось», – подумал Бреннан.

Хотя богатство и было ошеломляющим, но впечатление от комнаты в целом было вполне приятным. Все равно что оказаться в музее, коллекцию которого собирал вдумчивый человек с отменным вкусом.

Сюй Ма уже ждала их. Она сидела на позолоченном кресле, стоявшем посередине задней стены, потирая заспанные глаза. Невысокая, с округлым пухлым лицом, густыми черными волосами и темными глазами с длинными ресницами, она выглядела лет на тридцать с небольшим. Сдержала зевок, прикрывая рот пухлой рукой, и хмуро поглядела на Выключателя.

– Хорошо бы, дело оказалось важным, – сказала она, с омерзением глядя на Мертвую Голову и держащих его. Потом поглядела на Бреннана с любопытством. Она говорила на превосходном английском с едва заметным французским акцентом.

– Так и есть, – ответил Выключатель. Рассказал о нанесенном мафией ударе по их особняку. Пока он рассказывал, молодая девушка принесла поднос и налила ей чай в небольшую чашку. Сюй Ма принялась отхлебывать чай, слушая рассказ Выключателя, и хмурилась все больше.

– Это нельзя терпеть, – сказала она, когда тот закончил рассказ. – Мы должны проучить этих комедийных бандитов так, чтобы они запомнили урок.

– Согласен, – ответил Выключатель. – Однако наши шпионы доложили, что Ковелло уехал в свое поместье в Хэмптонс. Это одна из наиболее укрепленных крепостей мафии. Две стены, бронированная наружная, опоясывающая все поместье, и внутренняя, под током, вокруг главного здания. Ковелло окопался там под охраной до зубов вооруженных бойцов мафии.

Сюй Ма холодно поглядела на Выключателя, и Бреннан увидел в ее черных глазах неумолимую и безжалостную силу.

– У «Призрачного кулака» тоже оружие есть, – сказала она. Выключатель вздернул голову.

– Согласен, но нам не нужно тратить людей в пустой попытке отомстить. Подумай о нежелательном внимании властей, которое привлечет полномасштабный штурм.

Повисла нехорошая тишина. Сюй Ма продолжала пить чай, холодно глядя на Выключателя. Бреннан понял, что ему предоставляется шанс.

– Прошу прощения, что вмешиваюсь, – тихо протянул он. – Но один человек часто может пройти там, где не пройдут много людей.

Выключатель нахмурился и повернулся к нему:

– Что ты имеешь в виду?

Бреннан пожал плечами с явным неодобрением.

– Операция, выполненная одним человеком, может достичь результата, на который при полномасштабной атаке нечего и надеяться.

Он почувствовал, как Сюй Ма сверлит его взглядом.

– Кто этот человек? – спросила она.

– Его зовут Ковбой, – рассеянно ответил Выключатель. – Новенький.

Сюй Ма допила чай и поставила чашку на поднос.

– Похоже, у него есть голова на плечах. Рассказывай.

Она впервые напрямую обратилась к Бреннану.

– Ты хочешь быть этим человеком?

Бреннан почтительно склонил голову.

– Да, Да-Ма, – ответил он, назвав ее «Большой Мамой» по-китайски.

Она улыбнулась. Бреннан лишь надеялся, что ей понравилось такое почтительное обращение.

– Это опасно, очень опасно, – осторожно сказал Выключатель.

Сюй Ма повернулась и наградила его взглядом.

– Никогда, – сказала она, – не подсчитывай опасности, когда речь идет о мести.

Бреннан сдержал улыбку. Похоже, Сюй Ма была женщиной в его духе.

IV

Холод на вертолетной площадке на Западной Тридцатой пробирал до костей. Хлестал ледяной ветер, продувая грязный комбинезон Бреннана. В воздухе висел характерный запах, предвещая снег, но Бреннан едва различал его сквозь запах топлива и масла, главный на вертолетной площадке. Переодетый механиком, Бреннан терпеливо ждал.

Бреннан хорошо умел ждать. Он провел в ожидании уже два дня и две ночи на своем наблюдательном посту у дороги рядом с поместьем Ковелло в Саутгемптоне. Было очевидно, что Ковелло предпочел доблести скрытность и решил залечь на дно, чтобы переждать войну между мафией и «Призрачным кулаком». Он засел на вилле, окруженный до зубов вооруженными громилами, за стенами, которые выдержали бы все, кроме полноценного штурма. Внутрь пропускали только машины с едой для дона и его подручных, когда тем требовалось проконсультироваться с ним насчет дальнейших действий. И даже их на въезде останавливали и тщательно обыскивали.

Другим входом в поместье была лишь вертолетная площадка на крыше особняка. Бреннан наблюдал, как вертолет Ковелло по нескольку раз за день взлетает и садится, иногда привозя женщин в дорогих платьях и мужчин в темных костюмах. Мужчины, судя по снимкам, сделанным Бреннаном через телеобъектив, были высокопоставленными представителями других Семей. А женщины, по всей видимости, – девушками по вызову.

Закончив предварительную разведку, Бреннан принялся терпеливо ждать здесь, в Манхэттене, куда прилетал вертолет Ковелло. Раз нельзя миновать стены, решил он, он пролетит над ними в собственном вертолете Ковелло.

Наступила ночь, когда у площадки появился пилот в сопровождении троицы дрожащих от холода женщин в меховых шубах. Больше рядом с вертолетом никого не было. Когда Бреннан подошел, пилот как раз спустил лестницу. Первая из пташек уже собралась забираться внутрь, но у нее это плохо получалось на высоких каблуках по металлической лестнице.

Все оказалось просто до невозможности. Бреннан одним ударом срубил пилота, и тот, с силой ударившись о корпус вертолета, сполз на площадку. Девушка по вызову, которая держалась за его руку, предусмотрительно ее выпустила, но потеряла равновесие и отчаянно замахала руками. Бреннан поддержал ее рукой под зад.

– Эй! – вскричала она то ли от того, куда пришлась рука Бреннана, то ли от того, как он обошелся с пилотом.

– План изменился, – сказал девушкам Бреннан. – Идите по домам.

Они с подозрением оглядели его.

– Нам еще не заплатили, – сказала та, что стояла на лестнице.

Бреннан улыбнулся от души:

– А еще вас не убили, кстати.

Достав бумажник, он выгреб всю наличность.

– Это на такси, – сказал он, отдавая купюры.

Троица переглянулась, потом они поглядели на Бреннана, а потом снова друг на друга. Та, что забиралась в вертолет, слезла обратно, нахохлившись от холода, и пошла прочь, что-то бормоча. Двое других пошли следом.

Бреннан втащил пилота в вертолет. Тот был без сознания, но пульс у него был ровный. Мгновение Бреннан глядел на него. В конце концов, этот человек ему никто, даже не враг. Просто дорогу перешел. Достав из кармана комбинезона моток крепкого шнура, Бреннан связал пилота, соорудил кляп, заткнул ему рот и положил на пол кабины. Сдернув грязный комбинезон, скомкал его и бросил в угол. Подошел к приборной доске и сел в кресло пилота.

– Взлетаю, – сказал он в пространство, но те, кто слушал его на нужной частоте, услышали его и тоже направились в Саутгемптон.

Бреннан не пилотировал вертолеты уже больше десяти лет, а еще это была гражданская модель, не военная, но навыки быстро вернулись к нему. Он запросил разрешения на взлет, получил его и повел вертолет, тщательно следуя полетному плану, который он нашел на планшете на приборной доске. Вскоре он оставил позади миллионы мерцающих огней Нью-Йорка.

Пролетая над Лонг-Айлендом, в эту холодную ясную ночь он ощутил свежесть и чистоту и чуть не потерял себя в ней. Но слишком скоро внизу показалась ярко освещенная вертолетная площадка поместья Ковелло.

Он посадил вертолет нежно, будто перышко, и к машине сразу двинулся охранник со штурмовой винтовкой в руках. Помахав ему рукой, Бреннан вздохнул. С сожалением стряхнул с себя ощущение чистоты ночного неба. Пора снова за дело.

Охранник неторопливо подошел к вертолету. Бреннан дождался, пока тот не окажется в полудюжине шагов, а затем высунулся из окна кабины и застрелил охранника из «браунинга» с глушителем. Более никто не мог видеть, как он вошел в особняк через дверь, ведущую с крыши, никто не видел, как он переходит из комнаты в комнату, тихо и целеустремленно, как вышедший на охоту призрак.

Он нашел Ковелло в библиотеке, заполненной рядами никогда не читанных книг, купленных обустраивавшим особняк дизайнером исключительно по принципу подходящего цвета переплетов. Дон, которого Бреннан узнал по фотографии из досье, предоставленного Выключателем, играл в бильярд со своим советником, а третий, судя по всему, охранник, молча глядел на них.

Сделав удар от борта и промахнувшись, Ковелло выругался, а затем поднял взгляд. Хмуро поглядел на Бреннана:

– Ты кто такой, черт подери?

Бреннан не стал отвечать. Просто поднял пистолет и застрелил ошеломленного телохранителя. Ковелло завопил странно высоким, бабьим голосом, а советник попытался ударить Бреннана кием. Бреннан пригнулся и выпустил советнику в грудь три пули. Тот опрокинулся на бильярдный стол. Потом выстрелил в спину дону, который уже побежал к двери.

Когда Бреннан встал над Ковелло, тот дышал. Попытался что-то сказать, в его глазах была мольба. Бреннану хотелось добить его пулей в голову, но он не мог этого сделать. Приказ был иным.

Достал из заднего кармана небольшой черный нейлоновый мешок, а затем достал из ножен на поясе нож, намного более тяжелый и длинный, чем тот, который он обычно с собой носил.

Время не ждет. Крики Ковелло наверняка услышали, скоро сюда прибегут его громилы. Увидев нож в руке Бреннана, дон закрыл глаза от невыразимого ужаса.

Этот человек ему не враг, но его смерть не станет большой утратой для общества. Но, тем не менее, с силой перерезая Ковелло горло, надавливая сильнее, чтобы перерезать позвоночник в шее, Бреннан не мог отделаться от ощущения, что даже такой человек заслужил более гладкой смерти. Такого не заслуживает никто.

Подняв отрезанную голову Ковелло за напомаженные волосы, он бросил ее в нейлоновый мешок. И быстро пошел обратно по коридорам, на крышу, где его ждал вертолет. Быстро и тихо, но его увидели.

Боец-мафиози начал беспорядочно стрелять и кричать, подзывая товарищей. Ему было далеко до того, чтобы попасть в Бреннана, но теперь они были у него на хвосте. Бреннан побежал быстрее, минуя лестницы и коридоры. В одном столкнулся с группой людей. Он понятия не имел, кто они такие, а они выглядели ошеломленными и не на шутку озадаченными. Он выпустил в них все оставшиеся патроны из обоймы «браунинга» прямо на бегу, и они разбежались, не оказав никакого сопротивления. Шум погони позади становился все громче.

Не сбавляя темп бега, он начал говорить, обращаясь к незримым слушателям:

– Груз у меня, я возвращаюсь. Нужна подмога.

Сунув руку в карман жилета, он что-то достал и бросил на ковер. Побежал дальше.

Свернутый в замысловатую фигурку кусок тонкой бумаги закружился в воздухе. Бреннан не стал оборачиваться, зная, что произойдет дальше. Но услышал гневный рев огромной кошки, особенно громкий в этих узких коридорах. Он отдался эхом, смешиваясь со звуками выстрелов и криками ужаса.

Маршрут, которым он полетел в небольшой аэропорт в округе Саффолк, не был нигде зарегистрирован, да и сам полет не произвел на него хорошего впечатления, поскольку рядом, на кресле второго пилота, лежал черный нейлоновый мешок, уже промокший от крови.

В аэропорту его ждали Выключатель и Бакенбард в лимузине.

– Как дело прошло?

– По плану, – ответил Бреннан, выставив перед собой мешок. Бакенбард взял его.

Выключатель кивнул.

– Заверни в одеяло или что-нибудь другое и брось в багажник.

Увидев на лице Бреннана отвращение, он пожал плечами.

– Да, меня это тоже иногда достает. Но Мертвая Голова – полезный инструмент в нашем деле. Только подумай, сколько всего он сможет выудить из головы Ковелло.

– Я думал, Мертвая Голова другим делом занят, – небрежно сказал Бреннан. – Насчет какого-то туза по имени Тень.

– А, это? – переспросил Выключатель и махнул рукой. – С этим он уже справился. Видимо, Тень не особенно-то любила этого Грубера. Даже не сказала ему своего настоящего имени. Но однажды обмолвилась насчет своего дня рождения. А еще Мертвая Голова неплохой художник, хотя и трудно заподозрить в нем какие-либо человеческие качества. У нас достаточно связей в правительственных организациях, например, в автоинспекции. Рисунка Мертвой Головы и даты рождения вполне хватит, чтобы вычислить эту стерву.

Бреннана окатила волна страха, заставив его забыть тяжкое бремя, тяготившее его тело и дух. Чтобы скрыть это, он потер лицо и зевнул во весь рот.

– Ну, – начал он, изо всех сил стараясь говорить небрежным тоном, – значит, это достаточно важное дело. Хотел бы я в нем поучаствовать.

Выключатель внимательно поглядел на него и кивнул.

– Конечно, Ковбой. Ты это заслужил. Мы займемся им не раньше, чем через день-два, хотя ты выглядишь так, будто способен проспать столько же.

Бреннан постарался ухмыльнуться.

– Это я могу.

Они высадили Бреннана у его квартирки в Джокертауне, где он улегся спать на целые сутки. Весь следующий день он провел в нервном ожидании. Но ему позвонили. На другом конце линии зазвучала неразборчивая речь Бакенбарда.

– Мы выяснили имя, Ковбой, и адрес.

– И кто займется?

– Ты, я и еще пара моих приятелей-«Оборотней». Они уже следят за квартирой.

Бреннан кивнул. Он был рад, что там не будет Ленивого Дракона. К могуществу и способности приспосабливаться к ситуации, свойственным этому тузу, он проникся глубочайшим уважением.

– Но есть проблема, – помолчав, добавил Бакенбард. – Она может превращаться в призрака или что-то вроде этого, проходить сквозь стены, такая хрень. Так что мы не сможем даже реально угрожать ей.

Бреннан улыбнулся. Сладить с Дженнифер было исключительно сложно.

– Но у Выключателя есть план. Мы вломимся в ее квартиру и выясним, есть ли там книжка, про которую он говорил. Если нет, попытаемся разобраться с ней. Договориться. Выкупить или что-то в этом роде. А потом…

Бакенбард продолжил с явным удовлетворением:

– …она получит свою пулю в спину рано или поздно. Она же не может все время быть призраком.

– Хороший план, – заставил себя сказать Бреннан. Так оно и было. Они знают ее имя. Знают, где искать ее. Он должен что-то сделать, иначе она не проживет и месяца, даже если они смогут получить у нее дневник. Мысли понеслись вскачь.

– Встречусь с тобой через час, рядом с ее домом, – сказал он. – Адрес говори.

– Хорошо, Ковбой. Знаешь, так хреново, что она может превратиться в призрака. Она реально красивая. Мы могли бы с ней отменно позабавиться.

– Ага, отменно позабавиться.

Когда Бакенбард продиктовал адрес, Бреннан повесил трубку. Мгновение глядел в никуда, призывая на помощь все умения дзен, чтобы успокоить мятущееся сознание и бешеное сердцебиение. Сейчас ему необходимо спокойствие, а не наполненный злобой, ненавистью и страхом ум. Отчасти он удивился такой сильной реакции на слова Бакенбарда. Отчасти знал этому причину, но самая большая часть его личности приказала забыть все, пока что спрятать подальше, чтобы разобраться потом. Есть же выход из этой заварухи… должен быть…

Он погрузил сознание в поток бытия, взыскуя понимания через идеальное спокойствие. Когда он окончил дзадзен, сидячую медитацию, у него уже был ответ. За всем этим стоит Кин, все то, что он знает об этом человеке. Его страхи, его сильные и слабые стороны.

Некоторые вещи будет сделать сложно, некоторые могут оказаться болезненны. Взяв трубку, он набрал номер. После гудка он услышал ее голос:

– Алло?

Бреннан крепко сжал трубку, осознав, как соскучился по ее голосу. И насколько был рад снова его услышать, несмотря на причину, по которой это произошло.

– Привет, Дженнифер. Надо поговорить…

Валил снег, ветер завывал, как потерянные души, в сером каньоне большого города. «Иногда зима здесь кажется даже холоднее, чем в горах, – подумал Бреннан, – холоднее, грязнее и безнадежнее». «Оборотни», без масок, переодетые работниками коммунальных служб, ждали в вестибюле дома, в котором находилась квартира Дженнифер. Один, рослый и худощавый, с покрытым угрями лицом. Все джокерские аномалии на нем скрывал мешковатый комбинезон. Второй, невысокий и тоже худой, не мог скрыть их таким же способом. Его позвоночник был искривлен и изогнут под углом, прямо от таза. Бакенбард и Бреннан, тоже в комбинезонах, утаптывали снег рабочими ботинками.

– Холодно адски, – заявил Бакенбард. – Она смылась? – добавил он громким шепотом.

Рослый кивнул:

– Не больше десяти минут назад. Такси поймала.

– О’кей, тогда за дело.

Они поднялись к квартире Дженнифер незамеченными. «Оборотни» без труда взломали дверь своими инструментами. Бреннан подметил, что стоит поговорить с ней об этом позже, если, поправил он себя, они оба останутся в живых по окончании этого дела.

– Сначала спальню обыщем, – сказал Бакенбард, когда они вошли в квартиру. Остановился, хмуро глядя на книжные полки вдоль стен. – Блин, найти здесь книгу – все равно, что иголку в стоге сена, будь он проклят.

Он первым вошел в небольшую спальню, в которой стояла одна кровать, ночной столик с лампой, старинный гардероб и снова книжные полки.

– Придется проверять все эти клятые книги, – сказал Бакенбард. – Какая-то из них может быть пустой или что-нибудь в этом духе.

– Боже, Бакенбард, – сказал низенький «Оборотень», – ты фильмов насмотрелся…

Он умолк, увидев прямо перед собой рослую изящную блондинку в черном бикини, которая вышла прямо из стены. Заколебалась в воздухе, обретая плоть, и наставила на них пистолет с глушителем. Улыбнулась.

– Стоять, – сказала она.

Они замерли больше от изумления, чем от страха.

Бакенбард сглотнул.

– Эй, нам просто надо поговорить. Нас прислали серьезные люди.

– Я знаю, – кивнув, ответила женщина.

– Знаешь? – ошеломленно переспросил Бакенбард.

– Я ей сказал.

Все уставились на Бреннана. Он выдвинул ящик у прикроватной тумбочки, и в его руке тоже оказался пистолет. Нелепого вида, с длинным стволом. И он наставил его на Бакенбарда. Глаза джокера едва не выскочили из глазниц покрытого шерстью лица.

– Какого хрена ты творишь, Ковбой? Что происходит?

Бреннан безразлично глядел на него. Двинул запястьем и дважды спустил курок. Прозвучали два тихих хлопка, и «Оборотни» с изумлением уставились на небольшие дротики, вонзившиеся им в грудь. Рослый уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но вздохнул, закрыл глаза и осел на пол. Другой даже рта открыть не успел.

– Ковбой!

Бреннан покачал головой.

– Меня зовут не Ковбой. И даже не Йомен, но это для тебя сойдет.

На лице Бакенбарда появился ужас, почти смешной, учитывая его лицо.

– Слушай, отпусти меня. Пожалуйста. Я никому не расскажу. Честно. Поверь мне.

Он упал на колени, сложив ладони перед собой, а по мохнатым щекам потекли слезы.

Пневматический пистолет Бреннана выбросил еще один дротик, и Бакенбард ничком упал на ковер. Бреннан повернулся к Дженнифер:

– Привет, Тень.

Она бросила пистолет на кровать.

– Ты не мог… не мог их отпустить?

Бреннан покачал головой.

– Ты знаешь, что не мог. Они знают, кто я такой. Мое прикрытие рухнуло бы. Как и наш план.

– Они должны умереть?

Он подошел к ней на вытянутую руку, но держал руки опущенными.

– Ты вмешалась в смертельную игру, – сказал он, показывая на усыпленных «Оборотней». – Отсюда никто не должен уйти живым, кроме меня, если ты хочешь сама остаться в живых.

Он умолк, тревожно глядя на нее.

– И даже это – не гарантия…

– Их жизни на моей совести… – начала Дженнифер.

– Они приняли решения, которые привели их в ту жизнь, что привела их сюда. Они были готовы изнасиловать, покалечить и убить тебя. Тем не менее…

Бреннан отвернулся в сторону, вглядываясь внутрь себя.

– Тем не менее…

Его голос стих. Дженнифер коснулась рукой его щеки, и он поднял взгляд. В его темных глазах отразилась боль воспоминаний о смерти и разрушении, всем том, что скрывалось под поверхностью его сознания, несмотря на всю долгую практику дзен, несмотря на неусыпную концентрацию.

– А мне нравятся твои новые глаза, – слегка улыбнувшись, сказала Дженнифер. Бреннан улыбнулся в ответ и почти что против воли накрыл ее ладонь своей.

– Мне надо уходить. Скоро стемнеет, надо и о них позаботиться, – сказал он, кивая на «Оборотней», – и о других… деталях.

Дженнифер кивнула.

– Увижу ли я тебя еще? В смысле, в ближайшее время?

Бреннан убрал руку и пожал плечами, уже поворачиваясь.

– У тебя других проблем не хватает?

– Эй, вообще-то бандитский владыка Нью-Йорка меня к смерти приговорил. Что может еще ухудшить ситуацию?

Бреннан покачал головой.

– Ты даже и близко не догадываешься. Знаешь, тебе лучше исчезнуть. А я обо всем позабочусь.

Дженнифер молча глядела на него.

– Я тебе позвоню.

– Обещаешь? – спросила она.

Бреннан кивнул. Она в последний раз бросила нервный взгляд на «Оборотней», а потом померкла, снова уходя сквозь стену. Бреннан не намерен был сдерживать обещание. Никогда. Ни за что. Но уже к тому моменту, когда он взвалил на плечи первого из бесчувственных джокеров, решимости в нем сильно поубавилось.

V

Выключатель, Сюй Ма и Мертвая Голова совещались, когда Бреннана позвали в приемную. Мертвая Голова что-то лепетал, произнося череду адресов, имен, номеров телефонов и банковских счетов, контактов в правительственных организациях. Все, что имелось на складе под названием голова Ковелло, теперь принадлежало Мертвой Голове. Все, что знал и помнил дон.

Бреннана внезапно осенило. Знать все могут только мертвые. В их жизни все окончилось. Завершилось. Лишь мертвым ведом Джокертаун. Целиком и полностью, потому что им уже больше не нужны новые знания. Как ему самому, когда жил в горах. Его жизнь была умиротворенной, спокойной и неизменной. Практически как смерть. А сейчас он снова живет. Чувство неуверенности и потери контроля становится все сильнее, это цена, которую он платит за то, что живет. Высокая цена, но пока что он может себе позволить платить ее.

Выключатель и Сюй Ма озабоченно переглянулись, увидев, что Бреннан вошел один.

– Что случилось? – спросил Выключатель.

– Этот чертов Йомен, ублюдок. Засада. Убил Бакенбарда и остальных «Оборотней». И мне руку к стене пригвоздил, чтоб его.

Бреннан показал руку, обмотанную окровавленным лоскутом, оторванным от рубашки. Протыкать самому себе ладонь стрелой было чертовски больно. Бреннан сказал себе, что это в своем роде наказание за все то, что он сделал, вернувшись в город.

– Он оставил тебя в живых? – спросила Сюй Ма.

– Хотел, чтобы я принес это. Сказал, что ему с него толку нет.

Он протянул дневник Кина, который превратился в чистые страницы, когда Дженнифер украла его, в обличье призрака, из сейфа в стене. Ему чертовски не нравилось отдавать его, позволить Кину знать, что его тайны остались тайнами, но надо было дать Кину нечто существенное, чтобы он перестал преследовать Дженнифер.

Выключатель забрал у него дневник и озадаченно пролистал страницы.

– Это… это Йомен сделал?

Бреннан покачал головой.

– Сказал, что это случилось, когда Тень украла его.

Выключатель улыбнулся.

– Ну, это круто. Реально круто.

Даже Сюй Ма явно обрадовалась.

– Еще одно дело, – продолжил Бреннан, изо всех сил стараясь говорить как бесстрастный посланец, хотя ему хотелось выжечь слова на лбу у Выключателя, чтобы Кин почувствовал сталь, скрытую за ними.

Выключатель и Сюй Ма выжидающе поглядели на него.

– Он хотел, чтобы я передал послание. Чтобы сказали Кину – ага, точно, он назвал имя «Кин», – что он знает, где живет Кин, точно так же, как и Тень знает. Сказал, пусть скажут Кину, что их вражда уже не вопрос жизни и смерти, а дело чести и возмездия, но если что-нибудь случится с Тенью, плата в виде смерти Кина его вполне устроит. Сказал, что стрела с именем Кина на ней ждет его… пока что, ждет.

Он уже давал схожее обещание пару месяцев назад, чтобы защитить другую жизнь. Но та женщина отказалась от его защиты, возможно, обоснованно и просто решила уехать подальше. Дженнифер же, напротив, лишь кивнула, когда он изложил ей свой план. Приняла его без разговоров, так, будто доверяла ему целиком и полностью.

– Понимаю, – сказал Выключатель. Он и Сюй Ма встревоженно переглянулись. – Ладно, я передам это послание, – решительно добавил Выключатель, поджав губы.

Сюй Ма встала.

– Ты доказал, что стоишь многого, – сказала она. – Надеюсь, что твое сотрудничество с «Призрачным кулаком» будет долгим и плодотворным.

Бреннан поглядел на нее и позволил себе улыбнуться.

– Уверен, так оно и будет, – ответил он. – Уверен, так и будет.

Эпилог

Новые замки, которые поставила Дженнифер, оказались такими сложными, что Бреннану не удалось самому пробраться в ее квартиру. Хорошо, подумал он. Возможно, ей это пригодится.

Он сел на пожарной лестнице, через стену от ее спальни, и принялся глядеть на едущие внизу машины. Он возненавидел большой город сразу же, как попал в него, и на самом деле продолжал ненавидеть до сих пор, но мысль о том, чтобы покинуть его, не нравилась ему еще больше.

А покинуть город придется. Когда он только попал в город, ничто не мешало ему прикончить Кина. Он бы пожертвовал даже душой, только бы до него добраться. Но теперь он стал другим. Он позволил себе неравнодушие, и за эту слабость надо было платить. Кин победил. Вендетта окончена. Глядя на раскинувшийся под ногами город, Бреннан впервые осознал, насколько одинок он будет в горах.

Теплый весенний день перешел в вечер, когда тихий звук из комнаты заставил его обернуться. Дженнифер, вернувшись домой из библиотеки, выглянула в окно и глядела на него. Потом подошла к окну и открыла его, впуская Бреннана. Тот влез внутрь.

– Ну, – сказала Дженнифер, – по твоим визитам, раз в два месяца, можно календарь проверять.

Она явно была недовольна, и Бреннан знал почему. Он не виделся с ней с того самого времени, когда перехитрил засаду, устроенную бойцами «Призрачного кулака» зимой. Между ними была негласная договоренность, что он придет, чтобы повидать ее, но он сделал это только теперь.

– Я пришел, чтобы предупредить тебя, – с трудом начал он. – Я покидаю город. Кин сказал, что оставит тебя в покое, но я ему не верю.

Дженнифер нахмурилась.

– Ты уходишь из-за меня?

Бреннан пожал плечами.

– Скажем так, между живыми и мертвыми я выбираю живых.

Она нахмурилась еще сильнее.

– Он использовал меня, чтобы надавить на тебя. Сказал, что пришлет ко мне убийц, если ты его не оставишь.

– Типа того, – согласился Бреннан. – Сказал, что, если я разрушу его дело, ему будет незачем жить. И что я уже никак не смогу помешать ему убить тебя.

Дженнифер медленно кивнула.

– Понимаю. Значит, моя жизнь значит для тебя достаточно, чтобы ты оставил вендетту и позволил Кину победить?

Шумно выдохнув, Бреннан кивнул.

Дженнифер улыбнулась.

– Очень приятно это узнать. Все становится проще.

– Что все? – спросил Бреннан. – Что?

– То, что не принимаешь в расчет ни ты, ни Кин. То, что я не позволю никому делать из меня заложницу. Что меня невозможно сделать заложницей, если не знать, где я нахожусь.

Она одарила Бреннана долгим взглядом, и он ощутил укол боли, чувствуя красоту и любовь, озарившие ее лицо.

– До свидания, Дэниэл, хорошей тебе охоты.

Она превратилась в призрак, улетучиваясь из одежды и проходя сквозь стену комнаты. Бреннан поглядел на стену, совершенно озадаченный. Она ушла, исчезла, как привидение, которое изгнали.

– Подожди… – хрипло сказал он, но было уже поздно. В комнате никого не было, только он да ее вещи, брошенные теперь навсегда. – Подожди…

Он тяжело сел на кровать, совершенно ошарашенный, ощущая невыносимую утрату, будто боль от удара.

– Ты не понимаешь, – сказал он вслух в пустую комнату, отчасти самому себе, отчасти – исчезнувшей Дженнифер, поражаясь внезапно пришедшему к нему пониманию. – Кин предоставил выбор мне, но я сделал его по своей воле. Ты мне нужнее, чем он. Я хочу любви, а не ненависти… жизни, а не смерти.

Он умолк, глядя на стену, куда исчезла Дженнифер. И его глаза едва не выскочили из орбит, когда она высунула голову через стену обратно.

– Здорово, – с улыбкой сказала она. – Я надеялась, что ты скажешь нечто подобное.

Он вскочил с кровати.

– Христос Всемогущий! А ну, давай возвращайся и становись осязаемой!

– Зачем? Ты хочешь меня поцеловать или ударить?

– Проверь сама… – начал говорить Бреннан, но ее рот уже закрыл ему уста.

– Знаешь, – сказала Дженнифер, когда они наконец перевели дыхание, – может, и к лучшему поиграть по правилам Кина… по крайней мере, пока что.

Бреннан кивнул, продолжая обнимать ее за талию правой рукой и прижимая к себе. Левой рукой он нежно поглаживал ее изящный подбородок.

– Ты права.

Его глаза, голос были мечтательны и от этого очень странны. Дженнифер удивилась, но тут же безмерно обрадовалась, увидев в его глазах счастье и даже, наверное, удовлетворение.

– У меня отличный домик в Кэтскил, я буду рад привести тебя туда. А еще я не был в Нью-Мексико с тех пор, как… как… Боже, неужели прошло столько времени?

Она улыбнулась и снова поцеловала его.

– А Кин? – спросила она, когда они снова оторвались друг от друга.

Бреннан пожал плечами.

– Он никуда не денется. Я подождать могу.

Он снова улыбнулся, но так холодно, что она испугалась этого и обрадовалась одновременно. Этот человек привлекал ее неудержимо, как пламя мошку.

– Это у охотника лучше всего получается.

Джордж Мартин

«Вся королевская конница»

I

Том обнаружил свежий выпуск журнала «Тузы» в приемной, пока ожидал кредитного эксперта.

На обложке красовался челнок Черепахи, парящий над Гудзоном на фоне феерического заката осеннего солнца. Когда впервые он увидел эту фотографию в журнале «Лайф», то испытал желание вставить ее в рамку. Но с тех пор прошло немало времени. На этом фото был уже не прежний челнок. Видно, пришельцы сбросили его за борт с балластом где-нибудь в космосе, когда захватили Тома прошлой весной.

Внизу, черным шрифтом по алым облакам, красовался вопрос: «Черепаха погиб или жив?»

– Дерьмо, – выругался вслух Том в приступе раздражения. Секретарша бросила на него неодобрительный взгляд. Не обращая на нее внимания, он пролистал журнал, ища статью. Как, черт возьми, им взбрело в голову заявить, что он мертв? Ну и что, если его подожгли напалмом и он рухнул в Гудзон на глазах у доброй половины города? Он же вернулся, разве нет? Умудрился пересечь реку на старом челноке, пролетел над Джокертауном на рассвете следующего дня после Дня Дикой Карты, и тысячи людей должны были видеть это. Что еще он должен был сделать?

Он нашел статью. Автор особенно налегал на тот факт, что Черепаху никто не видел уже многие месяцы. Высказывалось предположение, что он, должно быть, все-таки погиб и его появление на рассвете было чем-то вроде массовой галлюцинации. «Материализация желаемого», как предположил некий эксперт. «Метеозонд», – вторил ему другой. «А может, это Венера».

Венера! – негодовал Том. Старый челнок, которым он воспользовался тем утром, был не чем иным, как чертовым Жуком эскадрильи ВМС с бронированным корпусом. Какого дьявола они утверждали, что это Венера? Он перевернул страницу и не поверил своим глазам – на фотографии был изображен обломок челнока, извлекаемый из реки. Металл был искорежен, края зазубрены так, словно это были последствия ужасного взрыва. Вся королевская конница, вся королевская рать[1] не смогли бы снова собрать Черепаху, – гласил заголовок.

Том ненавидел эту их манеру умничать.

– Мисс Трент готова принять вас, – объявила секретарша.

Мисс Трент не способствовала улучшению его настроения. Это была хрупкая молодая женщина в больших очках в роговой оправе, ее короткие каштановые волосы были мелированы светлыми прядями. Довольно миловидная особа и лет на десять моложе Тома.

– Мистер Тадбари, – обратилась она к нему из-за стола с безупречной поверхностью из хромированной стали. – Ссудный комитет рассмотрел вашу заявку на кредит. У вас безупречная кредитная история.

– Н-да, – буркнул Том. Он сел и на мгновение позволил себе надеяться. – Означает ли это, что я получу деньги?

Мисс Трент одарила его печальной улыбкой:

– Боюсь, что нет.

Впрочем, он ожидал нечто в этом роде и постарался напустить вид безразличия: банки никогда не дают деньги, если видят, что вы действительно в них нуждаетесь.

– Как насчет моего рейтинга кредитоспособности? – спросил он.

– У вас прекрасная история своевременных выплат по кредитам, и мы приняли это во внимание. Но комитет посчитал, что общая сумма задолженности уже слишком высока, учитывая ваш нынешний доход. Мы не смогли мотивировать выдачу вам беззалогового кредита. Мне очень жаль. Возможно, другое кредитное учреждение примет иное решение.

– Другое кредитное учреждение, – пробурчал Том устало. Держи карман шире. Этот банк был уже четвертым. И везде был один ответ. – Да уж, конечно. – Он был у выхода, когда увидел на стене диплом в рамке и обернулся. – Рутгерс, – обратился он к ней. – Я вылетел из Рутгерса. У меня были дела поважнее, чем окончание колледжа. Намного важнее.

Она смотрела на него молча, с озадаченным выражением на красивом молодом лице. Тому вдруг захотелось вернуться, сесть напротив нее и все рассказать. У нее было лицо человека, способного понимать другого, по крайней мере, для банкира.

– Не обращайте внимания, – сказал он.

Обратный путь до машины показался долгим.

Время шло к полночи, когда Джой нашел его. Том стоял, облокотившись на поржавевшие перила, и смотрел на залитые лунным светом воды пролива Килл-ван-Кулл. Парк находился через дорогу от дома и района, где он вырос. Еще в детстве он любил уединяться здесь, у черной, как нефть, воды, и смотреть на огни Стейтен Айленда, наблюдать за большими танкерами, проплывающими в ночи. Джой знал об этом – они были друзьями еще с начальной школы, разные, как день и ночь, но братья по всему, кроме имен.

Том услышал шаги и обернулся через плечо, но, увидев, что это Джой, повернулся обратно. Джой подошел и встал рядом, сложив руки на перилах.

– Ты не получил кредит, – констатировал Джой.

– Нет, – подтвердил Том. – Все та же старая история.

– Чтоб им пусто было.

– Нет, – возразил Том. – Они правы. У меня слишком большой долг.

– Ты в порядке, Тадз? – спросил Джой. – Давно здесь стоишь?

– Не очень, – ответил Том. – Мне нужно было подумать.

– Не нравится мне, когда ты такой.

Том улыбнулся:

– Да, я знаю. – Он отвернулся от воды. – Я прогорел на своих чипах, Джой.

– Черт, что это значит?

Том, казалось, не слышал вопроса.

– Мне жаль последнего челнока. На нем были инфракрасные приборы, линзы масштабирования, четыре больших монитора и двадцать маленьких, лентопротяжное устройство, графический эквалайзер, холодильник, все работало на дистанционке, все автоматизировано, все самое современное. Четыре года я работал над материнской платой, в выходные, ночами, тратил отпуск – тебе-то известно. Я вложил в это дело каждый цент. И что в итоге? Я отлетал пять месяцев, и эти тупые задницы, родственнички Тахиона, просто швыряют челнок за борт, как мусор.

– Ну и забей на них, – предложил Джой. – У тебя есть еще старые челноки на свалке, воспользуйся одним из них.

Сделав усилие, Том ответил сдержанно:

– Челнок, который Такизианцы вышвырнули как балласт, был пятым, – пояснил он. – Когда я потерял его, то перешел на четвертый. Это его спалили напалмом. Хочешь полюбоваться на его остатки, пойди и купи экземпляр «Тузов» – там убойная картинка. Мы «раскулачили» второй и третий на все полезные запчасти. Теперь остался только первый в более или менее исправном состоянии.

– Ну и?

– Что, ну и? Он проводной, Джой, не на платах, проводка двадцатилетней давности. Устаревшие камеры с ограниченной способностью сопровождения цели, мертвые зоны, приборы с черно-белым изображением, вакуумные лампы, чертов газовый нагреватель, худшая система вентиляции из всех, что ты знал. До сих пор не пойму, как я доперся на нем в Джокертаун в прошлом сентябре, но я был в полном ступоре после аварии, иначе никогда бы не ввязался в дельце для законченных дебилов.

– Мы могли бы маленько его отладить.

– Забудь, – сказал Том, вложив в ответ больше ярости, чем чувствовал на самом деле. – Те обломки моего челнока, они как символ моей проклятой жизни. Вот стою тут и ломаю голову на эту тему до тошноты. Куча денег, которые я вложил в них, время, труд. Если бы я направил все эти средства и усилия на настоящую жизнь, из меня бы кое-что вышло. Посмотри на меня, Джой. Мне сорок три года. Я живу один, у меня есть дом и заброшенный сарай с барахлом – все в кредит по горло. Я работаю по сорок часов в неделю, торгуя видеомагнитофонами и компьютерами, и вот мне удается выкупить треть бизнеса, да только бизнес этот теперь в пролете, ха, ха, удачная шутка. Та женщина, сегодня в банке, лет на десять моложе, а зарабатывает, думаю, в три раза больше. Что интересно, она без обручального кольца, секретарша назвала ее «мисс Трент», и я мог бы пригласить ее на свидание, но знаешь что? Я глянул ей в глаза и увидел жалость ко мне.

– Подумаешь, какая-то гребаная кукла посмотрела на тебя свысока, а ты уж и расклеился, – попытался успокоить его Джой.

– Нет, – возразил Том, – она права. Я лучше, чем выглядел в ее глазах. Но нет ни единого шанса показать ей это. Все лучшее во мне забрал Черепаха. Астроном и его головорезы чуть не прикончили меня. Дьявол их возьми, Джой, они подпалили напалмом мой челнок, а один из них так допек меня, что я отключился. Я мог погибнуть.

– Но не погиб же.

– Просто повезло, – запальчиво ответил Том. – Тупо повезло. Я был пристегнут к сущему хламу, все приборы до единого сдохли, и эта туева хуча пикирует прямо на дно реки. Даже если бы я был в сознании, а я не был, все равно не было шанса добраться до люка и открыть его вручную до того, как я утоп. Но получается, что я нашел люк в кромешной темноте, да еще в воде, заполнившей челнок!

– Я думал, ты не помнишь все это дерьмо, – сказал Джой.

– Не помню, – подтвердил Том. Он потер виски. – Не осознанно. Я вижу сны… черт, не бери в голову. Дело в том, что я был мертв. Только мне повезло, невероятно повезло, что-то разорвало челнок на куски и выбросило меня наружу, но не убило, и мне удалось выбраться на поверхность. Иначе я был бы погребен в стальном саркофаге на дне Гудзона, и угри выплывали бы из моих глазниц.

– И что? – примирительно сказал Джой. – Ты же не утонул?

– А в следующий раз? – спросил Том. – Я горбачусь в поисках возможности профинансировать новый челнок. Продаю свою часть бизнеса, я даже собрался продать чертов дом и переехать на квартиру. Но затем я подумал – прекрасно, я продаю чертов дом, строю новый челнок, а потом снова подворачиваются проклятые такизианцы, или окажется, что у Астронома был брат, который взбесился, или еще происходит какое-нибудь дерьмо, подробности опускаю, но нечто обязательно случится, и я уйду в мир иной. Или даже могу выжить, только с новым челноком происходит та же оказия, что и с предыдущими двумя. И вот я снова там, откуда начал, только теперь еще и бездомный. Что за гребаная жизнь?

Джо смотрел ему прямо в глаза, Джо, который рос с ним вместе, который знал Тома лучше, чем кто-либо другой.

– Да, возможно, все так, – сказал он ему. – Только почему мне кажется, что ты что-то недоговариваешь?

– Когда-то я считал себя крутолобым парнем, – не унимался Том, резко отвернувшись. – Но я взрослел и как-то тупел. Эта дерьмовая двойная жизнь, как заезженная кляча. Большинству людей не по плечу справиться даже с одной. В какой недобрый день я решил, что смогу обмануть обе. – Он покачал головой. – Черт с ним со всем. Все кончено. Я становлюсь умнее, Джой. Они считают, что Черепаха погиб? Прекрасно. Пусть покоится с миром.

– Послушай, Тадз, – сказал Джой. Он положил свою загрубевшую руку на плечо Тома. – Тебе должно быть стыдно. Хочешь, чтобы мой малец проплакал все глаза? Ведь Черепаха – его герой.

– Джетбой был моим героем, – вздохнул Том. – Он тоже погиб. Так взрослеют мальчики. Рано или поздно все герои погибают.

Роджер Желязны

Концерт для серотонина с хором сирен

I

Сидя в заведении итальянца Вито, в самой темной из длинного – вдоль всей стены – ряда отдельных кабинок, он коротал время, поглощая очередную порцию лингвини. Местечко, выбранное для трапезы, представлялось ему достаточно укромным; лишь наметанный взгляд завсегдатая мог подметить необычное оживление среди официантов, бьющихся об заклад, какая по счету порция – а едок уплетал уже седьмую – станет последней. Горка на тарелке таяла со сказочной быстротой, столь же споро понижался и уровень вина в оплетенной бутыли, и, когда в зал ввалился широченный, словно трехдверный шкаф, верзила, того и другого оставалось ровно на донышке. Покачивая увесистыми гирями кулаков, пришелец неторопливо прошелся вдоль ряда кабинок и остановился вплотную к столику, не сводя с едока пристального взгляда налитых кровью глаз.

Шкаф молча пялился на сидящего за столиком, пока тот не обратил на здоровяка вопрошающий взгляд – из-под темных напомаженных непослушных вихров блеснули черные зеркальные линзы.

– Ты, что ли, тот самый, кого я ищу? – прорезался у шкафа сиплый бас.

– Вполне может статься, – откладывая вилку в сторону, отозвался обладатель зеркальных очков. – Если речь о деньгах и определенных специальных навыках.

Верзила неожиданно расплылся в улыбке. Затем поднял и уронил правую гирю – угол столика с треском надломился и рухнул, увлекая за собой остатки изодранной скатерти. Хотя обедающий и отпрянул, тарелка с пестрыми следами итальянской кухни полетела ему на одежду. Зеркальные очки съехали набок, открыв свету выпуклые и ярко мерцающие фасеточные глаза.

– Туше! – объявил он негромко, но отчетливо, взметнув вытянутые пальцы ко второму гиреподобному придатку.

– Сукин сын! – взревел гигант, отдернув руку. – Чего жжешься, твою мать?

– А чего хулиганишь? – парировал собеседник. – Благодари Бога, что не изжарил тебя целиком! Безобразие! Пришел, нагрубил. Зачем хороший столик сломал?

– Так, значит, это не ты, что ли, нанимаешь тузов гребаных? В гробу тогда я тебя видал!

– Нет, не я. Я решил было, что вербовщик ты – судя по замашкам.

– Чтоб ты сдох, ублюдок пучеглазый!

Собеседник мигом вернул очки на место.

– И в самом деле, что за наказание, – возвестил он ядовито, – лицезреть такую ослиную задницу, как ты, двести шестнадцать раз кряду!

– Я покажу тебе сейчас ослиную задницу! – снова заревел гигант, вздымая увесистый кулак.

– Поосторожнее! – объявил очкастый. Меж его расставленных ладоней внезапно разразился настоящий электрический ураган.

Верзила в ужасе отшатнулся. Очкарик расслабился и лениво опустил руки.

– Когда б не соус на одежде, все это могло быть даже забавным, – сказал он чуть погодя. – Присаживайся, что ли. Будем ждать вместе.

– Забавным? Что именно?

– Ну, ты пока пораскинь мозгами, поразмысли, а я схожу приведу себя в порядок. – Уже поднявшись, он добавил: – Меня, кстати, зовут Кройд.

– Кройд Кренсон?

– Точно. А ты, полагаю, Дробила?

– Угадал. А все же, что ты забавного здесь нашел?

– Да я имел в виду один старый анекдот – про двух парней, которые принимают друг дружку за кого-то еще, – примирительно ответил Кройд. – Не слыхал разве?

Дробила сдвинул на несколько мгновений мохнатые брови, затем губы его сложились в неуверенную улыбку, а из пасти вырвался сиплый отрывистый смех, весьма схожий с собачьим кашлем.

– Действительно, чертовски забавно! – выдавил он и зашелся снова.

Продолжая шумно радоваться жизни, верзила рухнул на скамью. Кройд тем временем отправился приводить в порядок свой гардероб. Примчавшийся на шум официант маленько прибрался в кабинке и принял у Дробилы заказ – большой кувшин пива. Спустя минуту в зале появился, выйдя из кухни, хмурый тип в черном. Он постоял посреди, засунув пальцы обеих рук за пояс, меланхолически жуя зубочистку и покачиваясь на носках, затем неторопливо приблизился.

– Что-то мне фото твое вроде бы знакомо, – буркнул он, заходя в кабинку по-хозяйски, без приглашения.

– Дробила, – осклабился здоровяк, приподняв над столом чугунный кулак.

– Крис Мазучелли. Да, слыхал я кое-что о тебе. Говорят, стены пробиваешь этими своими кувалдами.

– Запросто, твою мать! – радостно закивал гигант.

Губы Мазучелли, продолжая плотно сжимать зубочистку, сложились в некое бесцветное подобие улыбки; он уселся на место Кройда.

– А про меня слыхал что-нибудь? – поинтересовался итальянец.

– Да, чтоб мне с места не сойти! – кивнул верзила. – Тебя среди своих кличут Пауком.

– Верно. Думаю, прослышал и о моих неприятностях? Из-за которых я и вербую особенных парней?

– Если тебе нужны настоящие гребаные потрошители, то я в самый раз, – заверил Дробила. – Черепушки крошить приходилось.

– Звонишь красиво, – заметил Мазучелли и сунул руку в карман. На стол шлепнулся пухлый конверт. – Это задаток.

Дробила открыл конверт, медленно и неуверенно – шевеля губами – пересчитал купюры. Закончив непривычно тяжкий труд – или же только сделав вид, что закончил, – объявил:

– Все правильно, чтоб мне сдохнуть! А теперь?..

– Там, в конверте, адресок. Придешь сегодня к восьми, получишь распоряжения. Не опаздывай. Договорились?

– Можешь на меня положиться. – Дробила поднялся, схватил со стола кувшин с пивом, осушил в несколько глотков и звучно рыгнул.

– А кто тут еще был с тобой – какой-нибудь новичок-салага?

– Нет, дьявол его раздери! Наш, один из лучших, – ответил Дробила. – Кройд Кренсон. Парень, каких лучше не задирать, но зато с большим чувством юмора.

Мазучелли вяло кивнул:

– Желаю приятно провести время.

Дробила ответил энергичным взмахом ручищи, еще разок рыгнул на прощанье и отчалил.

Обнаружив по возвращении из уборной на своем месте постороннего, Кройд промешкал лишь мгновение, не более. Подойдя к столику, воздел два пальца в шутовском салюте и представился:

– Меня зовут Кройд. А ты, наверное, тот самый Паук, что спешно вербует рекрутов?

Мазучелли окинул Кройда пристальным немигающим взглядом; его внимание привлекло влажное пятно на брюках.

– Никак с нами что-то случилось? – спросил итальянец бесцветным голосом.

– Да нет, ничего, просто по пути в сортир оценил прелести итальянской кухни, – ответил Кройд. – Так это ты ищешь таланты или нет?

– А чем особенным можешь похвастать?

Кройд дотянулся до абажура на соседнем столике и неспешно, без суеты выкрутил из него лампочку. Вытянул руку над столом – лампа засветилась, сперва как бы нехотя, затем ослепительно, наконец коротко вспыхнула и погасла, уже навсегда.

– Оп-ля! – прокомментировал Кройд. – Немного переборщил с напряжением.

– Такое удовольствие в магазине обойдется мне в полтора бакса, – заметил Мазучелли. – И купить можно на каждом углу. Фонарик называется – может, слыхал?

– Да включи же свое воображение! – слегка обиделся Кройд. – Я могу точно так же разделаться с любой системой сигнализации, с компьютерами, телефонами. Стоит ли уж говорить о простых рукопожатиях? Но если это тебя не интересует, извини – голодная смерть пока мне не грозит.

И он решительно поднялся с места.

– Да садись же, садись! – спохватился Мазучелли. – А мне еще говорили, что у тебя потрясающее чувство юмора. Вот я и пошутил. Мне по душе твой талант, думаю, применение ему найти – раз плюнуть. И мне действительно срочно нужны парни вроде тебя.

– Никак с нами что-то случилось? – поинтересовался Кройд, усаживаясь на скамью, еще недавно занятую Дробилой.

Заметив, что собеседник нахмурился, Кройд широко ухмыльнулся.

– Шутка такая, – пояснил он. – Один – один. И какая же предстоит работенка?

– Кренсон, – объявил итальянец. – Таково твое последнее имя. Как видишь, кое-что мне известно. Более того, известно не так уж и мало. Моим парням пришлось, правда, как следует за тобой побегать… Шутка такая. Не обижайся. Знаю-знаю, ты парень крутой и обычно справляешься с поручениями, справляешься неплохо. Но прежде чем перейти непосредственно к делу, поговорим малость о другом. Разумеешь, о чем я?

– Пока не очень, – ответил Кройд, – но ушки держу на макушке.

– Тебе что-нибудь заказать на время беседы?

– Съел бы еще порцию лингвини, – сказал Кройд, – ну, и чтоб запить – бутылочку кьянти.

Мазучелли махнул рукой, щелкнул пальцами. Мгновенно подскочил официант.

– Linguini, e una bottiglia, – сказал Мазучелли. – Chianti.

Официант исчез. Итальянец потер ладони одна о другую, слегка похрустев при этом тонкими пальцами.

– Тот парень, что недавно свалил отсюда… – произнес он с ленцой. – Дробила…

– Да-да? – вставил Кройд заинтересованно, дабы заполнить затянувшуюся паузу.

– Из него может получиться неплохой боец, – завершил мысль итальянец.

– Полагаю, да, – кивнул Кройд.

– Что же до тебя… сдается, ты обладаешь навыками поинтереснее – помимо талантов, коими обязан вирусу. Думаю, ты уровнем повыше Дробилы будешь. Ты ведь, если не ошибаюсь, со стариной Бентли водился?

Кройд кивнул снова:

– Бентли был первым моим наставником. Я знавал его еще псом. А ты и в самом деле осведомлен обо мне лучше всех прочих.

Мазучелли выплюнул зубочистку и хлебнул пивка.

– Это и есть мой бизнес, – небрежно обронил он после паузы. – Знать. Потому-то и не хочу посылать тебя простым бойцом.

Вернулся официант с заказом, поставил перед Кройдом дымящуюся тарелку, чистый бокал и откупорил кьянти. Завершив хлопоты, скрылся в одной из соседних кабинок. Кройд немедленно навалился на еду – с аппетитом, который Мазучелли с легкой брезгливостью определил как из ряда вон выходящий.

После непродолжительного перерыва Кройд поинтересовался:

– Так чем же все-таки предстоит заняться?

– Кое-чем… чуть более деликатным – если подойдешь для этого.

– Деликатным? Я прямо-таки создан для деликатных дел, – похвастался Кройд.

Мазучелли выставил перед собой палец.

– Первое, – сказал он. – Одна из тех вещей, которые следует уяснить, прежде чем перейти к дальнейшему…

Заметив, что тарелка визави почти опустела, Мазучелли спохватился и снова щелкнул пальцами. Почти мгновенно возник официант с новой порцией.

– Что же это за вещь? – спросил Кройд, отодвигая от себя пустую тарелку одновременно с появлением следующей.

Мазучелли подался вперед и отеческим жестом накрыл ладонь Кройда.

– Мне известны твои проблемы, – сказал он.

– Что ты имеешь в виду?

– Слыхал, что порою ты слетаешь с катушек, – Мазучелли понизил голос, – ускоряешься, что ли, и тогда начинаешь крушить налево и направо, все и всех подряд. Впадаешь в такое бешенство, что не можешь затормозить, пока полностью не выпустишь пар или пока кто-нибудь из друзей-тузов не уймет тебя на время из жалости.

Отложив вилку в сторону, Кройд залпом осушил стакан.

– Твоя правда, – уныло признал он. – Но мне не доставляет удовольствия обсуждать это.

Мазучелли пожал плечами.

– У каждого есть право время от времени повеселиться на свой собственный манер, – констатировал он. – Лишь бы не в ущерб делу. Я ведь не из праздного любопытства задел тебя за живое. Как бы такое не стряслось, когда будешь занят моими делами.

– Такое мое состояние вовсе не прихоть, не развлечение и не дамский каприз, – пояснил Кройд. – Мне и самому оно не слишком-то в масть. Кроме одного вреда, никакой пользы. Но ничего не попишешь – само собой накатывает. Впрочем, только лишь после слишком затянувшегося бодрствования.

– Ага, а сейчас ты еще далеко от такой точки?

– Довольно близко, – отрезал Кройд. – Но пока можешь не волноваться.

– Если я все же найму тебя, то предпочел бы и вовсе не беспокоиться. И хоть мне не совсем удобно задавать тебе вопросы касательно твоей пригодности, хотелось бы прояснить еще один небольшой нюанс: когда ты слетишь с катушек в очередной раз, достанет ли тебе самоконтроля, чтобы забыть, на кого работаешь? И если да, то сможешь ли отправиться кой-куда, чтобы сровнять с землей одно злачное местечко – как бы без всякой со мной связи?

Кройд изучал собеседника долгое мгновение, затем неторопливо кивнул.

– Кажется, въезжаю, – сказал он. – Если этого потребует моя работа, справлюсь, разумеется. Никаких проблем.

– Ну, раз мы друг друга поняли, я тебя беру. Как видишь, тебе поручается не черепушки крошить, тут задача потоньше. Посложнее всяких там краж со взломом.

– Мне приходилось участвовать в самых разных делах, – сказал Кройд. – Частенько попадались деликатные. А некоторые – так на поверку и вовсе легальными оказались.

Оба дружно заулыбались.

– Хорошо бы и в моем обойтись без лишнего шума и треска, а если удастся – и без насилия, – добавил Мазучелли. – Как я уже говорил, мой товар чистый – информация, важные сведения. И с твоей помощью я тоже надеюсь разжиться некоторыми новыми данными. Лучше всего, чтобы о попытке их раздобыть никто и не узнал. С другой стороны, если все же придется кого-либо малость пощекотать, колебаться не надо – результат того стоит.

– Общую схему я уже просек. Теперь бы поконкретнее: что узнать и где?

Мазучелли издал короткий нервический смешок и резко ушел в себя.

– Похоже, что в нашем городе затеяла бизнес… еще одна компания, – мрачно процедил он после продолжительной паузы. – Понимаешь, что я хочу этим сказать?

– Конечно! – откликнулся Кройд. – Известное дело: сразу двум бакалейным лавочкам в одном жилом блоке делать нечего.

– Совершенно справедливое замечание, – кивнул Мазучелли.

– Так мы набираем команду, чтобы продолжить состязание в следующей весовой категории?

– Да, резюмировать ты умеешь! Но пока, как я говорил, нужна одна лишь информация о конкурентах. И заплатить за нее я готов очень даже недурно.

Кройд кивнул:

– Сделаю все, что в моих силах. Нет ли каких-то особых обстоятельств, пожеланий?

Мазучелли снова подался вперед и тихо, едва шевеля губами, процедил:

– Нужно имя. Имя хозяина. Хочу знать, кто дергает за нитки.

– Имя босса? Уж не хочешь ли ты сказать, что он еще не удостоил тебя посылки с дохлой рыбой, завернутой в чьи-нибудь кальсоны? А я-то полагал, что с вашими обычаями знаком!

Итальянец зябко повел плечами:

– Этикета эти парни не соблюдают. Кучка грязных чужаков, не иначе.

– С нашей стороны уже делались какие-то ходы или ситуация пока на нуле?

– Ты будешь первопроходцем. Я решил, что так лучше. Получишь список мест, которые вроде бы у них под контролем. А также имена двух парней, которые, похоже, уже успели на них поработать.

– А почему вы не взяли одного из них в оборот и не спросили прямо?

– Эти парни весьма шустрые, вроде тебя.

– Понятно.

– Но не думаю, что твои друзья, – тут же пояснил Мазучелли.

– Тузы? – безрадостно уточнил Кройд.

Итальянец молча кивнул.

– Разборки с тузами обойдутся дороже, чем с простыми смертными, – заметил Кройд.

– О чем речь! – Мазучелли вынул из внутреннего кармана еще один пухлый конверт. Казалось, он набит ими доверху. – Здесь список и задаток. Можешь считать его десятой долей полной стоимости заказа.

Приоткрыв конверт, Кройд листанул купюры, и на губах его заиграла удовлетворенная улыбка.

– Где оставлять сообщения? – поинтересовался он.

– У здешнего управляющего, он в постоянном контакте со мной.

– Как звать его?

– Теотокополос, короче, Тео. Человек надежный.

– О’кей, – сказал Кройд. – Ты купил меня с потрохами, со всей моей деликатностью – как врожденной, так и благоприобретенной.

– И еще одно, Кройд. Когда ты впадаешь в спячку, то ведь выходит из нее совсем другой человек, верно?

– Точно так.

– Ну а если такое случится до завершения работы по контракту, этот другой уклоняться не станет?

– Ни в коем разе – пока в карман хоть что-то сыплется!

– Значит, мы с тобой поняли друг друга.

Скрепив сделку рукопожатием, Кройд поднялся и, оставляя за собой снежный шлейф крохотных чешуек, осыпающихся с кожи, направился к выходу. Мазучелли проводил его брезгливым взглядом и потянулся за свежей зубочисткой. А Кройд, оказавшись на улице, выудил из кармана и бросил в рот еще одну черную пилюлю.

Наряженный в серые слаксы и голубой блейзер, в галстуке цвета запекшейся крови Кройд посиживал в «Высоком тузе». Завитой и густо напудренный, с ухоженными ногтями, он сидел в одиночестве за столиком у окна, поглядывал сквозь снежный туман на городскую иллюминацию далеко внизу и, отхлебывая шато д’икем из высокого бокала, ковырял вилкой в запеченном лососе. Кройд рассеянно обдумывал предстоящие действия и одновременно не забывал заигрывать с проскакивающей мимо официанткой, Джейн Доу. Та как раз приближалась снова – добрый для Кройда знак. Во всех прежних воплощениях, всеми прежними сердцами – порою даже сдвоенными, строенными, но всегда расстроенными от неразделенной любви – Кройд всецело принадлежал ей. Вот и сейчас, собравшись с духом и полагаясь на случай, как на лучшего помощника в делах сердечных, он вытянул руку и коснулся ее нежного плечика.

Раздался треск электрического разряда. Джейн с тихим «ах!» застыла как вкопанная и потерла обожженное место.

На симпатичном личике читались все признаки детского огорчения.

– Прости меня… – начал Кройд.

– Ничего страшного, ведь ты не виноват – это всего лишь статическое электричество, – ответила девушка.

– Может быть, – не стал спорить Кройд. – Я просто хотел сказать, что мы знакомы, я тебя давно знаю, хотя ты узнать меня в нынешнем моем воплощении вряд ли сможешь. Я Кройд Кренсон. Когда мы виделись в прошлом, я всегда мечтал познакомиться с тобой поближе – сесть где-нибудь рядышком хоть на минуту и спокойно поболтать. Но до сих пор все как-то не складывалось.

– А ведь неплохой подходец! – объявила девушка, смахивая с бровей влагу. – Надо же, представиться тузом, которого никто не опознает. Бьюсь об заклад, твоему примеру последуют и другие.

– Могут, пожалуй, – улыбнулся Кройд, разводя руки пошире, – но если найдется с полминутки свободных, смогу доказать, что я – это я.

– Что? Что ты собираешься делать?

– Хочу ионизировать воздух, наполнить его в твою честь анионами, – сказал Кройд, зажигая меж ладоней бледный фейерверк. – Освежить, сделать таким, как перед грозой. Лишь слабый намек на то, что я способен устроить на самом деле…

– Прекрати немедленно! – воскликнула девушка, отступая в панике. – Заметить же могут…

Лицо и ладони Кройда взмокли от напряжения, волосы прилипли к потному лбу.

– Ну, прошу тебя, – умоляла Джейн.

– Пусть катятся к дьяволу! – заметил Кройд. – Давай устроим настоящую маленькую грозу. – Молнии заплясали между его пальцами, и Кройд нервно захихикал.

На них уже стали обращать внимание.

– Ну, хватит, ну, пожалуйста, – снова взмолилась девушка.

– А присядешь на минутку?

– О’кей!

Джейн уселась напротив. Утирая насухо лицо и шею, Кройд извел не одну салфетку.

– Извини за укольчик. Моя вина, должен признаться, – сказал он наконец. – Следует осторожнее обращаться с электричеством, когда рядом некто по имени Кувшинка или Водяная Лилия.

Девушка мило улыбнулась.

– Твои очки запотели. – Джейн порывисто нагнулась над столом и сдернула их с переносицы Кройда. – Позволь я протру…

– Влажная прелесть, явленная сразу двести шестнадцать раз. Что может быть прекраснее? – прокомментировал Кройд ее немигающий взгляд и приоткрытые губки. – Вирус, как обычно, не поскупился в отдельных своих проявлениях.

– Ты действительно видишь меня такое множество раз?

Он кивнул:

– Приметы джокеров проявляются порой в моих метаморфозах. Надеюсь, я тебя этим не напугал?

– Да что ты, это просто удивительно! – сказала девушка.

– Ты весьма любезна. Но все же верни мои очки.

– Секундочку.

Она тщательно протерла линзы краешком скатерти.

– Спасибо. – Кройд снова водрузил очки на нос. – Заказать тебе выпивку? Или поесть? Проси все, что душе угодно, – хоть натасканного болотного спаниеля!

– Я ведь на службе, – ответила она. – Спасибо. Извини. Может, в другой раз?

– Ничего-ничего. Я и сам сейчас при деле. Однако, если не шутишь, оставлю адресок и пару телефонов. Меня там может и не оказаться, но весточку на автоответчике я тебе оставлю.

– Договорились.

Кройд быстро нацарапал карандашом несколько строк в блокноте, вырвал страничку и протянул девушке.

– А что у тебя за работа сейчас? – поинтересовалась та.

– Весьма деликатного свойства, – ответил Кройд. – Расследование, связанное с клановыми разборками.

– Правда? Слыхала я, что ты столь же чокнутый, как и честный. Похоже, люди порой правду говорят.

– Ну, не совсем так, – улыбнулся Кройд. – Словом, дай о себе знать. Возьмем напрокат классную тачку и устроим забег в ширину.

Она поднялась с загадочной улыбкой:

– Может, и позвоню.

Кройд поспешно извлек из кармана конверт, отложил в сторону пачку купюр и расправил на столе клочок бумаги.

– Пока не убежала – имя Джеймс Спектор ни о чем тебе не говорит?

Девушка враз побледнела. А Кройд между тем обнаружил, что снова успел покрыться липкой влагой.

– Что я сказал такого особенного?

– Ты не шутишь? И вправду не знаешь?

– Не знаю. И не шучу.

– Но ты же знаком с фольклором тузов, знаешь поговорки.

– Далеко не все.

– Кто в потемках встретит Рыжего, счастлив будет, коли выживет, – продекламировала девушка. – Из гранаты вынь чеку при подходе к Живчику… Эта последняя как раз о нем. Джеймс Спектор по кличке Живчик.

– Никогда не слыхал, – признался Кройд. – Кстати, а про меня ничего такого не знаешь?

– С ходу не припомнить.

– Ну, давай, будь паинькой. Мне жутко интересно.

– Ладно уж. Только в рот засунь пирог – хлоп! – и Дремлин на порог, – медленно выговорила Джейн. – Если он слетел с катушек, не спасет и сотня пушек.

– Не слабо!

– А если я позвоню, когда ты как раз в таком состоянии…

– В таком состоянии на твой звонок я и ответить не сумею, не волнуйся.

– Принесу-ка я тебе еще пару чистых салфеток. Захвати с собой, – предложила девушка. – И прости, если испортила тебе вечер.

– Ерунда. Тебе кто-нибудь уже говорил, как ты очаровательна, когда истекаешь влагой?

Джейн взглянула на него исподлобья.

– Пожалуй, принесу тебе еще и вяленой рыбки, – процедила она после недолгой паузы.

Кройд потянулся за прощальным поцелуем, но схлопотал звонкую оплеуху.

Линн Харпер

Распад

Первыми заведение Джованни покинули двое телохранителей. И сразу же принялись оглядывать улицу сквозь темные очки. По взмаху руки человека, шедшего справа, телохранитель шагнул вперед, опережая дона Томазо, главу семьи Ансельми. Дону нужно было помогать идти. Он был старым, согбенным, но его старомодный черный костюм был пошит на заказ и отглажен до бритвенных стрелок. Он тоже оглядел улицу, поворачивая из стороны в сторону трясущуюся голову, торчащую из ссутуленных плеч, будто голову черепахи. Красные и зеленые неоновые огни вывески ресторана одновременно подчеркивали и скрывали морщины на его лице.

Черный «Мерседес» дона Томазо стоял поперек всех правил у самого входа в ресторан Джованни. Окруженный своими, дон Томазо подошел к машине, держа голову так высоко, как только мог, назло всем, кто мог бы смотреть на него. Позади «Мерседеса» остановился темный «БМВ». Томазо приветственно кивнул водителю, пригибаясь и садясь в лимузин. Следом сел один из телохранителей. Остальные сели в «БМВ». Обе машины поехали прежде, чем закрылись двери «БМВ».

Освещенные тусклым оранжевым светом уличного фонаря, двое детей играли на тротуаре, перед особняком в квартале от ресторана. Мальчик только что кинул девочке бейсбольный мяч, когда «Мерседес» взорвался. Спустя мгновение взорвался и «БМВ». Вспухли огненные шары, сливаясь, обломки машин и куски кирпича от ближайших домов разлетелись в стороны и упали.

Розмари Малдун глядела на огонь взрывов, который отобразил огромный экран прямо перед ней. Ничего не сказала, пока пленка не закончилась и по экрану не пошел шум. Неподвижно сидела в резном кресле из черного ореха, во главе длинного стола, лишь сжала подлокотники так, что побелели костяшки.

Крис Мазучелли встал с кресла, рядом с ней, и вынул кассету из видеомагнитофона. Розмари оглядела отцовскую библиотеку, место, где всегда проходили главные собрания ее семьи, Гамбионе. Она почти все оставила на местах, поставив сюда лишь некоторое количество современной аппаратуры, такой, как видеомагнитофон и компьютер. Чтобы было проще командовать подчиненной ей империей, которую она унаследовала. Сейчас комната показалась ей особенно пустой, как тогда, когда отец оставил ее.

Когда Крис вернулся к столу, он положил кассету и погладил ее по каштановым волосам. Его рука прикрыла ей лицо, и Розмари собралась с силами.

– Теперь нас только двое. Дон Кальвино и я. За несколько недель погибли трое донов, а мы даже не знаем, кто нас убивает.

Розмари покачала головой.

– Пять Семей еще никогда не сталкивались с такой опасностью. Мы не готовы вести войну в таких масштабах. Потеряли большую часть точек сбыта наркотиков в Джокертауне. В Гарлеме перестали процент платить. Нас бьют по всем фронтам. Захватили даже нашу самую большую лабораторию по наркотикам в Бруклине.

– Придется собраться. Ты – единственный дон, оставшийся при власти. Я разговаривал с капо дона Томазо. Все они заодно с нами, как и остальные. Хотелось бы лишь направить их усилия в нужную сторону. В данный момент я лишь пытаюсь поддержать дела в порядке, чтобы у нас были деньги на то, чтобы выжить и нанести ответный удар. Кальвино пытается пойти на переговоры. Судя по всему, это без толку пока что. Оставшиеся в живых двое донов были под круглосуточной охраной. Только поэтому и имеем эту запись.

Крис подбросил кассету в воздух.

– Бомбы с дистанционным управлением, как я понимаю. Жидкая взрывчатка наверняка. Видимо, были в прямой видимости от машин, чтобы убедиться, что взорвут именно дона Томазо.

– Значит, детей они тоже видели, – подняв взгляд, сказала Розмари.

Крис пожал плечами.

– Пока что жертвы среди гражданских их не особо беспокоили. Террористы, вот и все.

– Ублюдки.

Крис кивнул, и Розмари поняла, что он уже обдумывает то, как отследить, откуда взялась взрывчатка. За последние несколько месяцев работы с ним она, в частности, поняла, что он превосходно воплощает в жизнь ее потребности и желания, выступая в качестве официального главы клана по отношению к другим Семьям. Знала, что капо никогда не примут ее саму в качестве главы семьи Гамбионе. Им нужен мужской персонаж на таком посту. Так что официально всем командовал Крис, а она, Мария Гамбионе, дергала за ниточки. Хотя на самом деле все было не совсем так. Крис практически угадывал ее мысли. И у него был богатый опыт, тот, которого недоставало ей. Без него она никогда бы со всем этим не справилась.

– «Призрачный кулак» создает нам проблемы, но я не думаю, что у него достаточная организационная структура, чтобы сделать все это. С другой стороны, мы знаем, что они работают заодно с «Белоснежными цаплями» и «Оборотнями» из Джокертауна. Вместе они создают нам очень много проблем. Но это всего лишь несколько банд…

– При должном руководстве…

Розмари развела руками.

– При должном руководстве все возможно. Но мы уже должны бы были что-то о нем слышать. Как им удается настолько хорошо скрывать его?

Крис пожал плечами.

– Я проверю, но не буду особо на этом сосредотачиваться. У меня возникла другая мысль. Подумай насчет убийства Томазо. Машины должны были быть под круглосуточным наблюдением и охраной самых доверенных его людей. Как, черт подери, они смогли установить эти бомбы?

Крис отодвинул стул и сел.

– И как?

Розмари уже приучила себя не проявлять лишнего нетерпения, когда Крис принимался рассуждать философски. Из этого можно было многое почерпнуть, как из лекции в юридическом колледже.

– Снова тузы. Как и в случае с доном Пичиетти. Кто же еще сможет появиться, а потом исчезнуть так, что его никто не видел? На самом деле никто не знает, сколько их в городе, кто они и на что способны. Что, если некоторые из них решили, что прикидываться альтруистами и трусами глупо? Да и джокеры тоже. Посмотри на этих «Оборотней». Да и на натуралов. Вместе получается весьма серьезная армия. Подумай, где все происходит по большей части. В Джокертауне. Возможно, именно потому, что мы там все контролируем, они пытаются нас снести. Или сами джокеры решили отхватить свою долю.

Крис наклонился вперед.

– Пусть и не все они тузы, но определенно у них есть тузы, которые на них работают. И я думаю, есть способ с этим справиться. Если мы не наймем себе собственных тузов, то нас перебьют. Мы не сможем с ними тягаться.

– Это мне нравится. Должность прокурора округа поможет мне в поиске добровольцев. Слегка направим их усилия в нужную сторону, и изрядная часть наших проблем будет решена. Так мы сможем получить на свою сторону тузов посильнее, чем у противника. Жаль, что самые крутые отправились в это турне, под эгидой ВОЗ.

Розмари кивнула Крису. Такой план нравился ей куда больше всех, которые они составляли в последнее время.

– Ладно, – добавила она. – Ты сам сможешь кого-нибудь найти?

– Если честно, уже нашел. У нас теперь есть детектив по имени Кройд, который кое-что взялся проверять для нас, а еще парень с чудесным именем Дубина, который очень хорош в драке. Конечно, они не настолько высокого класса, поскольку их нанял такой криминальный элемент, как я.

Крис выпрямился и поглядел на нее, слегка наклонив голову, чтобы скрыть ухмылку.

– Они тоже хороши. Да и «криминальный элемент» вовсе не так плох.

Розмари протянула руки и притянула его к себе, чтобы поцеловать.

Вонищенка шла по запруженной Ист-Вилидж-стрит, стараясь не терять терпение от того, как Си-Си Райдер пялится на витрины. Казалось, через каждые три метра эта милая девушка с рыжими торчащими волосами замечала в витрине что-то такое, что только и мечтала купить. Хорошо хоть, не заходила внутрь и не заводила разговор. Вонищенка уже готова была предложить ей вернуться в помещение на верхнем этаже, где обитала сочинительница песен, когда услышала позади голос с характерным каджунским акцентом.

– Эй, вы обе, куда шагаете?

Тело гиперактивной девушки-подростка было затянуто в полосатое трико танцовщицы, на ногах ее были золотистые кроссовки. Корделия, племянница Джека. Она выскочила из ресторана, в который только что собиралась зайти. Схватила Вонищенку и Си-Си под руки и затащила в «Ривьеру» прежде, чем те успели что-то возразить. Как только они оказались внутри, Си-Си стряхнула ее руку, но они не стали возражать, когда девушка нашла им столик. Вонищенка хорошо знала, что лучше не возражать, чтобы не получить себе в наказание смертельно обиженного подростка.

– Так вы еще не видели, как Розмари к тузам обратилась, по телику? – спросила Корделия, открыв меню и тут же его захлопнув. – Присоединишься, Вонищенка?

– Меня никто не просил, – ответила Вонищенка, делая вид, что внимательно читает меню. – А ты сама?

Поглядев поверх огромной папки меню, Вонищенка с удивлением увидела на лице Корделии искреннее отвращение. Ей удалось остановить девушку на всем скаку, возможно, впервые в жизни.

– Я, это, больше никогда такого не сделаю, – ответила Корделия и уперлась взглядом в меню. – Ударить кого-нибудь могу, сама знаешь. Но это больше никогда в жизни не сделаю. Так нельзя.

– Я не уверена, что это хорошая идея. «Комитет бдительности» из тузов не то, что нужно этому городу.

Си-Си поглядела на Вонищенку и Корделию, извинилась и встала.

– Давно Джека видела? – спросила Корделия Вонищенку, внимательно проводив Си-Си взглядом, невинно поглядев на нее широко открытыми глазами.

– Ага. Он спрашивал, не видела ли я тебя. Никогда не думала, что стоит иногда хоть звонить дяде?

В хриплом голосе Вонищенки отчетливо читалось раздражение.

– Я была так занята на этой работе в «Глобал Фан энд Геймс», и все такое…

– А еще ты просто не хотела с ним разговаривать, так?

– Даже не знаю, что сказать…

Корделия смутилась.

– В смысле, все так, будто он мне теперь совсем чужой. Ты не поймешь. Меня воспитали в строгой вере. Учили, что гомо… такие, как Джек, что это один из худших грехов.

– Это не так, и он все равно тебе дядя родной. Он жизнью ради тебя рисковал, а ты ему даже позвонить не хочешь. Какая радость, что ты столь крепка в своих понятиях о добре и зле.

Вонищенка произнесла это с явным отвращением и махнула рукой невольно.

– Майкл ему хороший друг. Я никогда еще не видела Джека таким счастливым.

– Ага, точно, Майкл, сукин он сын! Я его в клубе видела, в Виллидж, на прошлой неделе. Он там был не один и не с дядей Джеком, – взбешенно ответила Корделия.

– У вас все в порядке? – спросила Си-Си, усаживаясь и оглядывая обеих.

– Эй, без проблем, – ответила Корделия, отмахиваясь от официантки. – Так ты выполнишь мою просьбу или как?

– Каждый раз ты спрашиваешь, и каждый раз я отвечаю. Нет, – ответила Си-Си, раздраженно мотнув головой. – Я хочу просто сочинять песни, записываться понемногу, дома. Мне не нужна публика, я не хочу этого, совершенно точно.

– Си-Си, но публике ты нужна. Это на благо и жертвам Дикой Карты, и жертвам СПИДа. Ты способна им посочувствовать больше, чем кто-либо.

Вонищенка увидела, как лицо Си-Си окаменело при упоминании вируса Дикой Карты. Потребовались годы лечения и приема лекарств и еще бог знает чего, чтобы вернуть ее обратно в человеческое состояние. Для Си-Си самым страшным и реальным кошмаром была мысль о том, что она может снова превратиться в оживший вагон метро, движимый лишь ненавистью. Или что-то еще, куда худшее. Си-Си не любила о таком разговаривать.

Си-Си Райдер держала свои эмоции железной хваткой, не позволяя им превышать некий предел, весьма низкий. Если она продолжит принимать успокоительные и антидепрессанты, которые ей прописали, то не сможет писать песни. А неспособность творить еще хуже, чем перспектива вернуться в прежнее состояние. Поэтому она старалась избегать ситуаций, в которых могла бы потерять контроль над собой. Даже Тахион не смог в точности сказать ей, что может стать спусковым механизмом внутренних трансформаций, в результате которых она снова изменится. Вонищенка не могла понять, как Си-Си удается жить в таком постоянном страхе, продолжая при этом писать песни. С другой стороны, она прекрасно понимала, почему Си-Си сторонится публики. И вполне одобряла это.

– Нет.

Голос Си-Си был таким же напряженным, как и мышцы ее тела, хотя было вполне очевидно, что она держит под контролем тот эффект, который произвел на нее этот разговор.

– Это могло бы стать твоим грандиозным возвращением…

– Корделия, невозможно вернуться туда, где тебя никогда не было, – с трудом улыбнувшись, сказала Си-Си. – Уверена, на это место достаточно куда более подходящих кандидатов.

– Твои песни записывают лучшие из лучших. Питер Гэбриэл…

Корделия прервала свою хвалебную песнь, когда ей принесли бургеры, но лишь на мгновение.

– …«Симпл Майндз», «Ю-Ту»… пора тебе показать всем им, на что ты способна.

Утомившись этим спором и успокоившись на том, что Си-Си продолжала стоять на своем, Вонищенка протянула нити сознания через весь город, оглядывая его глазами своих зверей-разведчиков. Темнота, яркий свет, голод, удовлетворение, напряженное предвкушение охоты, холодящий страх преследуемых. Смерть, рождение, боль. В жизни столько боли, каждую ее минуту. Почему же эти дураки-люди постоянно пытаются сотворить ее больше, играя в свои ничтожные игры? Играя с живыми существами. Она коснулась сознанием белки с перебитой спиной. Ее сбила машина, рядом с Вашингтон-Парк. Вонищенка усилием воли отключила ей сердце и мозг одновременно, избавляя от мук. У Центрального парка серый, сын черного и полосатой, метнулся в дубовую рощицу и спрятался в кустах. Потом резко развернулся и разодрал нос доберману, который его преследовал. Вонищенка почувствовала восторг кота, и спустя мгновение он почувствовал прикосновение ее ума и сердито зашипел. Не ощущая необходимости удерживать контакт насильно, Вонищенка двинулась дальше. Позволила себе потратить еще мгновение на то, чтобы убедиться, что последние котята черного и полосатой надежно укрыты в тепле тоннеля под Сорок Второй.

Ее глаза снова вернулись в нормальное состояние, и она поняла, что разговор между Корделией и Си-Си прервался.

– Сьюзан, ты в порядке?

Си-Си оглядела лицо Вонищенки и медленно кивнула:

– Она в порядке, Корделия.

Открыв рот, Си-Си снова привлекла внимание Корделии к себе, давая Вонищенке возможность спокойно вернуться. Иногда было очень тяжело возвращаться в медлительный мир людей, наполненный лишь болтовней. Когда-нибудь, подумала Вонищенка, глядя на Си-Си Райдер, она не вернется. Си-Си была единственным человеком, которая оказалась в состоянии понять это. Когда-нибудь она спросит Си-Си, как она ощущала себя, когда была Другой. Си-Си редко заговаривала об этом, но всякий раз Вонищенка видела в ее глазах нестерпимую нужду с кем-то этим поделиться.

– Э, ладно. По-любому «Джи-Эф энд Джи», сама понимаешь, всегда будут рады твоему возвращению. «Дом Смеха» – особое место, интимное. Идеально подходит для тебя и твоей музыки.

Корделия наклонилась к Си-Си:

– Мы всегда готовы. И ты знаешь, что Ксавье Десмонд – твой преданный поклонник.

– Боже, девочка, ты превращаешься в агента, самого настоящего, – сказала Си-Си, откидываясь на покрытую пластиком, в стиле пятидесятых, спинку стула. – А у меня и так агент есть. Мне одного за глаза хватает.

– Ну, это, мне домой уже пора. Поздно. Рада была вас видеть, ребята.

Корделия бросила пару купюр на стол и встала. Закинула на плечо рюкзачок из кожи броненосца. Увидев отвращение Вонищенки при виде кожи мертвого животного, локтем сдвинула рюкзачок за спину и, пятясь, пошла к двери, не переставая наседать на Си-Си.

– У тебя несколько недель, чтобы принять окончательное решение. Шоу состоится не раньше конца мая. Боно сказал, что очень ждет встречи с тобой. Как и Литл Стивен.

– Спокойной ночи, Корделия, – ответила Си-Си Райдер, окончательно теряя терпение. – Я слишком стара для всего этого, Сьюзан.

Буквально корчась от надетого на нее делового костюма с набивными плечами, который ей купила Розмари, Вонищенка вышла из лифта на нужном этаже. Секретарша сразу же узнала ее.

– Доброе утро, мисс Мелотти. Сейчас сообщу мисс Малдун.

– Благодарю, Доннис, – ответила Вонищенка, неловко усаживаясь в одно из кресел в приемной.

– Боюсь, вы разминулись с мистером Гольдбергом. Он пару минут назад ушел на одно из судебных заседаний, где он сегодня должен присутствовать.

Женщина, старше ее возрастом, виновато улыбнулась, отрываясь от электронной машины для набора текста и набирая внутренний номер Розмари. Сообщила о ее приходе.

– Хоть когда-то все идет по распорядку. Проходите, она вас ждет.

Вонищенка кивнула, вставая и с трудом удерживая равновесие на высоких каблуках. Стоя спиной к секретарше, позволила себе моргнуть от боли в ступнях. Терпеть не могла весь этот маскарад с приличной одеждой, необходимый, чтобы поговорить с Розмари. Подойдя к двери, постучала дважды и вошла. Заместитель прокурора округа разговаривала по телефону, прижав трубку плечом. Как обычно, Вонищенка уселась на край большого дубового стола и принялась слушать разговор.

– Отлично, лейтенант. Я так рада, что эта наводка относительно подпольной лаборатории оказалась верной.

Подписывая бумаги и удерживая плечом трубку, Розмари поглядела на Вонищенку и закатила глаза.

– Значит, это и не мафия сделала вовсе. Есть какие-нибудь намеки на то, чья лаборатория? Если мы сможем узнать, кто стоит за этой бессмысленной уличной войной с мафией, мы далеко продвинемся в том, чтобы прекратить ее.

Розмари закивала, слушая незримого собеседника, и едва не уронила трубку.

– Точно, но пока они продолжают уничтожать друг друга, гибнут и другие люди, ни в чем не повинные.

– Ну, вы можете быть уверены, что я немедленно направлю к вам других тузов, которые вызовутся помогать нам. Вы правы, несогласованные действия опасны. Рада была помочь. Буду на связи. Пока.

Розмари положила трубку.

– Этой ночью накрыли лабораторию по производству наркотиков, – сказала она, опираясь подбородком на руку. Улыбнулась Вонищенке.

– Я рада, – кивнув, сказала Вонищенка и поглядела на темную деревянную дверь.

– А мне любопытно, – ответила Розмари, вставая. Подошла к двери и убедилась, что она хорошо закрыта. – Почему ты не вызвалась добровольцем?

Вонищенка уже в сотый раз заметила, что Розмари ходит на шпильках безо всяких проблем. Подняла взгляд и увидела, что Розмари глядит на нее и на ее скулах играют мышцы.

– Ты не просила, – неловко ответила Вонищенка. Терпеть не могла этого. Пусть чувство вины испытывают люди. Или домашние животные.

– Я не думала, что надо делать это персонально. Думала, мы друзья.

Они поглядели друг на друга, как две кошки, оспаривающие территорию. Розмари первой сделала шаг к выходу из тупика:

– Безусловно, мы и есть друзья.

Помощник прокурора села в кресло и откинулась на спинку.

– Мне следовало попросить тебя. И я прошу. Мне нужна твоя помощь.

Улыбка Розмари почему-то напомнила Вонищенке зевающего тигра. Зубы, столько зубов. Она почувствовала холодок.

– Что я могу сделать? Поговорить с голубями?

Вонищенка внимательно глядела на лицо Розмари, ища признаки неискренности.

– Ну, голуби многое видят. Уверена, иногда видят нечто очень интересное. И я просто хотела бы знать о таких интересных вещах.

– Какая из тех, кто есть ты? Помощник прокурора округа или дон, возглавляющий Семью?

Розмари сверкнула глазами, глянув в сторону двери, а потом снова на Вонищенку. Но спустя мгновение улыбнулась женщине, сидящей у нее на столе.

– Ты удивишься, узнав, насколько часто их интересы сходятся.

– Да. Совершенно точно. Не думаю, что смогу помочь, – качая головой, ответила Вонищенка.

– Ладно тебе, Сьюзан. Люди гибнут. Мы должны это остановить.

Розмари подошла к окну.

– Да. Люди убивают людей, – кивнув, согласилась Вонищенка. – И хорошо. Чем их меньше, тем лучше.

– Сегодня, как вижу, у тебя тяжелый день, – сказала Розмари, снова садясь в кресло. – Такое я от тебя уже слышала.

– Я серьезно, – ответила Вонищенка, в упор глядя на давнюю подругу.

– Понимаю. Но ты мне нужна. Мне нужны твои связи. Нужна информация, которую ты можешь получить. И дело не только в том, что люди гибнут.

Розмари вытянула руки вперед, поверх бумаг, лежащих на столе. Обе видели, как задрожали ее пальцы, прежде чем сжаться в кулаки.

– Дон Пичиетти и дон Ковелло уже мертвы. Только что они убили дона Томазо. Он был моим крестным. Вонищенка, пожалуйста, помоги мне.

Розмари поглядела на Вонищенку. В ее голосе и на ее лице была искренняя мольба.

– Пичиетти убили ножом для колки льда, в ухо. И никто из окружающих ничего не видел, – продолжила Розмари, криво улыбаясь. – И они не лгут насчет этого.

– Ты не понимаешь, во что ввязалась. Но моя помощь будет такова, чтобы никому не принести боль, – с горечью сказала Вонищенка, внутренне признавая поражение и ненавидя себя за это. Но она не может бросить друга.

– Спасибо тебе, – немного расслабившись, сказала Розмари. Взяла ручку и принялась крутить ее в пальцах. – Давно с Джеком не говорила?

– Очень, – ответила Вонищенка, посылая часть своего сознания к крысе, которой поручила приглядывать за Джеком, когда тот работает в тоннелях метро. Сначала почувствовала запах. Потом развернула голову крысы в сторону Джека Робишо и увидела его нечетким черно-белым зрением крысы.

– Может, сможешь передать ему, что я хочу с ним увидеться? – спросила Розмари, явно устав спорить с Вонищенкой.

– Могу сказать ему, – кивнув, ответила Вонищенка. – Но ничего не обещаю. Какому из лейтенантов доложить?

– Не шути так, Сьюзан. Ты будешь рассказывать все, что тебе станет известно, лично мне.

Но когда Вонищенка встретилась с ней взглядом, в глазах Розмари не было ничего дружеского.

Опершись сжатыми в кулаки руками на стопку папок с делами, Розмари глядела в окно. Она боялась за Криса. Пока они не выяснят, кто стоит за этой войной против Семей, он в огромной опасности, поскольку официально возглавляет клан Гамбионе. А у них все еще слишком мало информации, хотя мафия теряет людей каждый день. Они подняли всех: сборщиков в игорном бизнесе, дилеров, мелких подручных, рэкетиров, чтобы найти хоть какие-то выходы к центру этой сети. Но без толку. Нижние звенья преступной цепи понятия не имели о том, что творится наверху. Чья-то гениально устроенная организация, которая убивает ее людей. Она невольно покачала головой. Часть ее была занята делами Семьи, другая же пыталась справиться со всеми делами по службе. Ей все чаще и чаще приходилось полагаться на помощников в тех делах, с которыми она еще несколько месяцев назад разбиралась бы сама. Интересно, заметил ли кто-нибудь это. Надо быть осторожнее. Так сложно все это держать в равновесии, намного сложнее, чем она себе представляла.

Послышался тихий голос Доннис:

– Кое-кто хочет вас видеть, мисс Малдун.

Это так резко вырвало ее из ее мыслей, что она едва не подпрыгнула.

– Кто там, Доннис? У меня весь стол делами завален.

– Ну, мисс Малдун, она сказала, что ее зовут Джейн Доу.

Имя было знакомым, но Розмари не сразу сопоставила его с человеком. А потом вспомнила. Водяная Лилия. Что нужно этой девушке?

– Я ее приму.

Войдя, девушка, нет, поправила себя Розмари, молодая женщина с каштановыми волосами аккуратно закрыла за собой дверь.

– Благодарю, что приняли меня, мисс Малдун.

– Присаживайтесь, мисс Доу, пожалуйста. Чем могу быть полезна?

Водяная Лилия опустила взгляд на свои нервно движущиеся руки, и Розмари увидела, как у нее на лбу выступили капли жидкости. Интересно, подумала она, потоотделение – естественное продолжение ее способностей туза? Только этого ей не хватало.

– Ну, я подумала, может, я что-то могу для вас сделать. Я услышала, что вы ищете тузов, и… я понимаю, что я не самый выдающийся из них, но подумала, что могла бы работать с вами. Если у вас есть что-то, что я могу сделать.

– Возможно, – ответила Розмари и вздохнула. Представить себе не могла, что бы это могло быть, но не собиралась с ходу отвергать любую предложенную помощь в нынешней ситуации. – Объясните поточнее пределы ваших возможностей.

– Ну, я могу управлять водой. Хорошо умею устраивать затопления.

Водяная Лилия покраснела, и вода заблестела у нее на лице. Она выглядела очень юной. Розмари услышала звук падающих капель, но решила не обращать внимания.

– Любую воду, повсюду? В смысле, есть ли у вас какая-то дальность воздействия? Вы ее создаете или используете ту, которая находится вокруг?

Розмари виновато улыбнулась.

– Извините за допрос третьего уровня. Я просто пытаюсь выяснить, для чего вы подойдете.

– Место должно быть поблизости, но я могу использовать любую воду, находящуюся в пределах видимости, и управлять силой ее потока. Могу изменить электролитный баланс в организме человека, вызвав потерю сознания.

Водяная Лилия смотрела на нее уже чуть менее смущенно, теперь, когда поняла, что ее приняли всерьез. Розмари уже не слышала звука капающей воды.

– Я подумала, что могу использовать свои возможности для контроля больших скоплений людей, сбивая их с ног потоком воды и не причиняя при этом реальных повреждений. Или устроить отвлекающий маневр, если это понадобится.

– А как насчет воды в других видах, например, пара под высоким давлением?

– Я не знаю. Никогда не пробовала, – ответила Водяная Линия, явно заинтересовавшись.

– О’кей, похоже, это может оказаться вполне полезным. Добро пожаловать в команду, Водяная Лилия. Или вы предпочитаете, чтобы вас называли Джейн?

Розмари подумала насчет рейдов на торговые и производственные точки по наркотикам, принадлежащие «Призрачному кулаку», которые она организовала в последнее время. Парочка вовремя взорвавшихся труб может причинить потрясающий ущерб. Широко улыбнулась девушке, не фокусируя на ней взгляд.

– Лучше Джейн. Всегда можете найти меня в «Козырных тузах». Я принесла визитку. Просто сообщите мне, что необходимо сделать.

Джейн явно была довольна, что ее приняли.

Розмари потратила полчаса, знакомясь с делами, стопкой лежавшими перед ней на столе, а потом приняла Пола Гольдберга. Его опыт работы стал решающим в вопросе выбора главного помощника, и Розмари постоянно прибегала к его услугам.

Пол сам вошел и уселся без приглашения. В его руках была толстая стопка докладов, и он с грохотом бросил их ей на стол.

– По последним из наших дел. Мы выигрываем дело против Малеруччи.

Услышав фамилию, Розмари оторвала взгляд от бумаг.

– Я знал, что вы не слишком надеялись на успех дела, но решил заняться им плотнее. И все сработало. Может, вы и не знаете, но у нас серьезные успехи по нескольким делам против мафии, по которым мы работаем. Вернее, почти не работаем. Копы несколько раз приходили ко мне с жалобами, что они делают все сами, без малейшей поддержки от нас.

– Копы всегда жалуются. Сам знаешь, Пол. Они не хотят понять, что у нас до сих пор действует Конституция и мы обязаны обращать на нее внимание, когда хотим кого-то в суд затащить. С делом Малеруччи – отлично, но рискованно. Присяжные могут вынести иное решение, учитывая, какие имеются улики.

– Особенно после того, как кто-то залез в полицейскую лабораторию и уничтожил большую часть кокаина.

Пол закинул ноги на стол Розмари, скрестив их, и откинулся на спинку кресла.

– Мы пока не установили, где произошла утечка информации.

– В будущем постарайся придерживаться моих указаний насчет того, каким делам давать ход. Я это оценю как твой непосредственный начальник.

Розмари улыбнулась и тоже откинулась на спинку кресла.

– Начальник, я заметил некую тенденцию относительно дел, которым вы даете ход, и не я один. Почему мы не возьмемся за мафию по полной? С этой войной, которая сейчас началась, мы могли бы упрятать многих мерзавцев. У них сейчас стало мало сил, чтобы прикрывать всех.

Протянув руку, он постучал указательным пальцем по стопке папок.

– Вот тут оно, все. Я даже, возможно, могу зацепиться за Криса Мазучелли за уклонение от уплаты налогов. Что скажете? Позвольте мне за него взяться.

– Нет, – ответила Розмари, делая безупречное лицо мадонны. – Я хочу дождаться, пока эта война не вытащит на свет побольше. Мафия и так сама себя уничтожает. Мы вполне можем просто сэкономить силы.

– Вы знаете, что если мы упрячем за решетку некоторых из этих людей, то, вполне возможно, спасем им жизнь, – сказал Пол, внимательно глядя на нее. От его дотошности Розмари почувствовала себя неуютно.

– Здесь решения принимаю я, – сказала она таким тоном, чтобы Пол заткнулся. Это сработало. Но его взгляд ей все равно не нравился.

Выработав стратегию действий по двум десяткам наиболее срочных дел, Розмари расслабилась. Расслабился и Пол. Работа с ним во многом напоминала Розмари работу с Крисом. Она предлагала план, а он осуществлял его. Только в случае с Полом все происходило на стороне закона, исключительно. Уже был седьмой час, и она проводила Пола к двери с бумагами в руках. В дверях тот обернулся.

– Не ходили в «Младенцев вифлеемских»? – спросил он небрежно, имея в виду католическую начальную школу.

– Я? Шутишь? Она для богатых итальянских детишек. Я ходила в старую добрую сто девяносто вторую, в Бруклине, – ответила Розмари, внимательно глядя на его лицо.

– Мне так не кажется. Там мой друг учился. Вчера вечером сказал совершенно безумную вещь. Ему показалось, что вы похожи на Розу Марию Гамбионе, только выросшую. Вот чудик, а? Она же умерла в начале семидесятых. Увидимся утром.

Кивнув в качестве прощания, Пол ушел, и Розмари задумалась над тем, что было в его глазах. Предупреждение или приговор.

Вонищенка быстро шла по служебным тоннелям метро с черным и одним из его отпрысков. Младшая кошка, пестро-рыжая, была даже крупнее своего родителя. Глазами крыс, одной за другой, Вонищенка глядела, как Джек возвращается в свой подземный дом, заброшенную станцию метро девятнатцатого века. Она хотела встретиться с ним именно здесь, под землей. Здесь с ним было всегда проще разговаривать. Когда она встречала его наверху, он оказывался совсем другим. Как и она сама. Подобрав рваное синее пальто повыше колен, она пошла еще быстрее, чтобы перехватить его, пока он не ушел. Черный неторопливо бежал рядом, а его рыжая дочка рванула вперед, чтобы поглядеть, нет ли опасностей.

Вонищенка открыла дверь как раз в тот момент, когда Джек потянулся к ручке с другой стороны. Невысокий бледный мужчина удивленно улыбнулся.

– Приветик, дорогуша, – сказал он, ставя на пол коробку, которую держал в другой руке. Присел, подставляя черному тыльную сторону ладони для обнюхивания. Кошка держалась на расстоянии от него, но впереди Вонищенки, готовая ее защитить.

– Давно тебя не видел. Уже немного беспокоиться стал, – сказал Джек, вставая и глядя на женщину в потрепанной одежде. – Проходи, присаживайся.

– Ты был занят, – ответила Вонищенка, откидывая назад спутанные волосы и ссутуливаясь внутри своей большой, не по размеру, одежды. Прекрасно осознавала, что со своим хриплым голосом и намеренно дрожащими руками выглядит лет на шестьдесят.

– Как и ты, – ответил Джек, нерешительно глянув на нее и продолжая идти по застеленным ковром ступеням. Потом широко улыбнулся: – Ты могла бы за такую игру «Тони» выиграть, знаешь ли. Я знаком с продюсером с Бродвея, он как раз актрису ищет.

– Друг Майкла? – спросила Вонищенка, садясь прямо на краешке набитого конским волосом дивана в викторианском стиле. Рыжая напряженно сидела у ее ног. Черный прислонился к ноге Джека и поглядел на него.

– Да, друг Майкла. Почему бы тебе не прийти как-нибудь и не провести время с нами? Познакомишься с Майклом. Он тебе понравится.

– А почему бы тебе не познакомиться с Полом?

Вонищенка подобрала ноги и поглядела на Джека, сидевшего напротив нее в кресле, столь же антикварном, как диван.

– Я не думаю, что яппи сможет оценить «синего воротничка», работающего в службе пути.

– А я не думаю, что Майкл оценит мой стиль, – ответила Вонищенка, расправляя в стороны свои одежки, совершенно не в цвет друг другу.

– Гм, мне кажется, все мы такие, а? Ни мне, ни тебе это не нравится, но мы оказались в ловушке нашей тайной жизни и не можем выглядеть, как нормальные люди, – с печалью сказал Джек. – Корделию не видела?

– Ага, – пожимая плечами, ответила Вонищенка. Снова пожала плечами. Снова избежала ответственности. Потом развернула плечи. – Я пыталась. Не знаю…

– Когда снова увидишь ее, скажи… скажи, что я ее понимаю. В конце концов, я тоже там вырос.

Джек резко провел ладонями по идеально выглаженным черным джинсам.

– Ладно, значит, ты меня выследила. Чем могу тебе помочь?

Джек протянул руку и почесал черного меж ушей. Пару мгновений они слушали громкое мурлыканье.

– Розмари хочет тебя видеть, – сказала Вонищенка, поджимая колени к груди и закрываясь пальто, как доспехом. Ей не хотелось смотреть в глаза Джеку.

– Нет.

– Джек, она просто пытается все уладить. Ей сейчас любая помощь нужна.

– Ради Христа, Вонищенка, она же теперь с плохими парнями. Возглавляет хренову Семью, мафию.

Джек встал и принялся расхаживать туда-сюда по восточным коврам. Черный тоже поднялся и стал ходить рядом. Потом глянул на Вонищенку и лег обратно. Вонищенка почувствовала предупреждающий сигнал кота. Не поняла, был он адресован ей или Джеку.

– Какого хрена я ей вообще понадобился?

– Ну, ты можешь помочь ей с наблюдением. Можешь держать уши торчком, прислушиваться к любым странным известиям.

– О да. Я должен шпионить для нее среди геев? Нет, наверное, она решила, что рептилии тоже плетут заговор против нее. Или, может, она просто хочет, чтобы я раз-другой кому-нибудь особо важному ногу откусил.

Джек поглядел на Вонищенку.

– Хрена.

– Джек, ей просто нужен любой, кто встанет на ее сторону…

– Встанет на ее сторону! У нее под рукой все силы мафии! Мне что-то не верится, что один оборотень в аллигатора тут что-то изменит.

Джек подошел к дивану и посмотрел прямо в глаза Вонищенке. Та не смогла встретить его взгляд.

– Сьюзан, и ты держись подальше от этого. Ты ее уже не волнуешь. Она и тебя использует. Доиграется, что тебя убьют. И глазом не моргнет.

Черный поднялся и стал между Джеком и Вонищенкой. Рыжая начала утробно рычать, шерсть у нее на спине поднялась дыбом. Джек отошел на пару шагов.

Вонищенка соскользнула с дивана, вставая на ноги, и поглядела в зеленые глаза Джека.

– Она – мой друг. И, похоже, единственный.

Побрела к лестнице. Кошки пошли следом. Рыжая не сводила глаз с Джека, пятясь через узкую комнату. Черный, пройдя пару шагов, остановился и обернулся, глядя на Джека, а потом одним прыжком перемахнул ступени, догоняя остальных.

– Ну, кто бы к тебе ни пришел, работу ты им дала, – сказал Крис, беря кусок приготовленного Розмари тунца гриль.

– Ты же сказал, что не голоден, – парировала Розмари, отодвигая в сторону его вилку.

– Соврал. Итак, это точно не якудза. По ним тоже бьют. Потеряли одного из самых главных своих людей в городе. Похоже, наши таинственные друзья вовсе не прочь прихватить кого-то еще, если им на завтрак кого-нибудь из мафии не досталось. Твоя программа легального давления на них тоже явно подействовала. Пусть они еще и не разбиты, но им уж точно поплохело. С этим у тебя никаких проблем?

– Очень не хочется говорить такое, но, похоже, придется допустить, чтобы удар пришелся и по нам. Не слишком сильный, но достаточный, чтобы отвести подозрения.

Крис оглядел ярко освещенную кухню. Единственное светлое место во всем темном и мрачном пентхаусе.

– Есть какие-то подозрения?

– Думаю, нет. Или ты знаешь что-то, чего я не знаю? – спросила Розмари, внимательно глядя на Криса.

– Нет, просто предпочитаю быть готовым заранее. Не хотел бы, чтобы кто-то подметил закономерность в том, что делают твои тузы.

– Все со мной нормально. Кто же свяжет меня, помощника прокурора округа, с семьей Гамбионе? Меня больше ты беспокоишь.

Розмари отодвинула тарелку. Она не собиралась рассказывать Крису о подозрениях, возникших у Пола. Прекрасно знала, что он скажет.

– Какие способы защиты у тебя есть?

– Как обычно, «беретта», – ответил Крис, распахивая черную кожаную куртку.

– Я не это имела в виду.

– Ладно, хорошо. Ты иногда шуток не понимаешь, я привык. Есть несколько ребят, которых я хорошо знаю и которым доверяю. Они со мной круглые сутки. Один сейчас стоит за дверью. Трое – внизу. Я под прикрытием, малыш. Эти парни передо мной в долгу, их души принадлежат мне.

– Расскажи, как обстоят дела с нашими постоянными операциями, – сказала Розмари, несколько раздраженная тем, с какой легкостью Крис пользуется людьми, служащими Семье. Но списала это на свою паранойю, свойственную всем итальянцам.

– Об этом не беспокойся. Я обо всем позаботился. Каждая из Семей выделила специального связного, и они обо всем сообщают мне напрямую. Я могу решить любые возникающие проблемы. А тебе надо решить, как нам все-таки выяснить, кто нам противостоит и как их уничтожить.

Крис весело улыбнулся, глядя в потолок.

– Знаешь, я думаю, им до сих пор не нравится мой «крысиный хвостик».

– Я продолжаю работать над этим. Ты выяснил насчет вьетнамцев? Банда «Призрачный кулак» из Джокертауна как-то связана со всем этим.

Розмари решила не настаивать на обсуждении того, ради чего затеяла разговор. «Крис прав, – подумала она, – сейчас есть вещи поважнее».

– Ну, я пытаюсь кого-нибудь найти, чтобы к ним внедриться. Ты хоть представляешь, насколько трудно найти в мафии азиата?

Крис шумно вздохнул.

– Попытаюсь позвать на время кого-нибудь из якудза.

– Хорошая мысль. Слушай, Крис, мне сегодня вечером надо немного побыть одной, хорошо?

Розмари сделала паузу, раздумывая.

– Чтобы выработать план.

– Найду кого-нибудь, с кем делом заняться, – ответил Крис, ухмыляясь, и эта ухмылка обеспокоила Розмари.

– Не лезь в неприятности. Я не знаю, что делать буду, если потеряю тебя.

– Я тоже.

Крис встал и поцеловал Розмари в макушку.

– Меня пару дней не будет. Не беспокойся. Просто займусь делами.

Когда Крис ушел, Розмари пошла в библиотеку. Она все время пыталась упорядочить свою двойную жизнь, но делать это становилось все труднее. Пообещала себе, что выведет мафию из дел с наркотиками и проституцией, но сейчас, когда началась эта война, сделать такое было практически невозможно. Они отчаянно нуждались в деньгах. Защищать своих с позиции помощника прокурора становилось все сложнее. Пол Гольдберг в открытую спросил, почему ее информаторы не могут нарыть побольше грязи на мафию. А еще эта его фраза про Марию Гамбионе. Боже. Должно быть хоть что-то, что можно с этим поделать. Убить его, прежде чем он выложит свои подозрения другим? Но ведь он – парень Сьюзан. Что же ей делать?

Раньше она думала, что будет очень просто все делать, прикрываясь Крисом. На деле же получилось, что он все больше захватывал рычаги власти. Все шло совсем не по плану. Розмари поставила локти на стол и уперлась лбом в ладони.

Она понимала, что не выполняет свою работу в прокуратуре округа так, как положено. Хотя окончание этой проклятой войны – лишь вопрос времени. А тогда она сможет снова делать то, что должна. Избавиться от наркоторговли, проституции и взяточничества. Сразу же, как только они выиграют войну.

Она проснулась с тихим вскриком от кошмара и быстро подавила страх в тяжелой атмосфере библиотеки. Во сне она увидела картину, Распятие, которую помнила с детства. Но теперь именно ее покалеченное тело висело на кресте. Справа висел Крис, а слева – отец. Розмари обхватила себя руками, чтобы унять дрожь.

Вонищенка проснулась мгновенно от сильного ощущения опасности, такого же требовательного, как вонзившиеся в кожу кошачьи когти. Начала разделять потоки сознаний и обнаружила тот, который звал на помощь. Ощутила шок, поняв, что видит Джека Робишо в переулке. Судя по силе и отчетливости видения, за ним наблюдал черный. Так вот, значит, где он был последние пару дней. Когда видение исчезло, она не стала отслеживать его дальше, убедившись, что он жив и здоров.

Мысленно приказала черному возвращаться домой. Тот рыкнул. Они с Джеком подружились с первой их встречи. Любопытство черного по поводу человека, превращавшегося в огромную ящерицу, создало крепкую связь. Черный сфокусировал взгляд на драме, разворачивающейся в конце залитого светом фонарей переулка. Джека поймал какой-то человек, куда крупнее его телосложением, и теперь над ним издевался. Против воли Вонищенка позволила черному и дальше передавать ей картину происходящего.

– Эй, педик долбаный! Догадался уже, что не слишком умно было зайти в этот переулок, а?

Громила, нависавший над Джеком, был уродлив, с покатым лбом и близко посаженными глазами. Вонищенка внезапно узнала его. Дубина. Она уже его однажды видела, в Тумс. Вместе с Розмари. Он был действительно настолько груб и туп, как и казалось с первого взгляда. У Джека неприятности, но Джек может о себе позаботиться.

– Я только хочу немного с тобой поиграться. И знаю, что вы, педики, любите грубые игры.

– Не стоит тебе со мной связываться, парень, – ответил Джек, прижатый к перегораживающему конец переулка забору. – Я совсем не такой беззащитный, как кажусь.

– О, я вполне готов с тобой связаться, красавчик. Начну с морды, потом пониже, извращенец. А когда закончу, с тобой уже никто не захочет связываться.

Дубина вытянул руку, но Джек пригнулся, уворачиваясь от огромной лапищи.

– Пожалуйста, не заставляй меня причинять тебе вред. Просто оставь меня в покое, – дрожащим голосом сказал Джек. Вонищенка удивилась его испугу. – Тебе не понравится то, что ты увидишь.

– Думаешь мне какое-нибудь дерьмовое кунфу показать, а? – сказал Дубина и расхохотался. От этого звука, похожего на грохот ломающихся шестерен в машине, даже Вонищенка вздрогнула. – Валяй. Я теперь на Семью работаю. Медстраховку получил.

Чувствуя нерешительность Вонищенки, черный все настойчивее предлагал помочь их другу-человеку. В результате у Вонищенки начала болеть голова. Она мысленно описала черному, как Джек отказался помочь Розмари, но кот стоял на своем. Устав глядеть на назревающую драку, Вонищенка послала коту образ превращения Джека в аллигатора и снова приказала возвращаться домой. Если он не хочет, чтобы ему помогали, чудесно. Она принуждать его не станет. Раз он не хочет видеть ее рядом, о’кей.

Бешеная злоба черного в ответ на ее настойчивость потоком ударила ей в голову. Она прервала связь. Теперь это не ее проблема. Вонищенка подняла руки, ощупывая виски, в которых пульсировала боль. Черный пробил ее защиту, потому что она не ждала такой реакции. Боже, что такое происходит со всеми? Почему все стали меня ненавидеть?

Свернувшись поверх груды тряпок в пропарочном тоннеле, на глубине нескольких метров, Вонищенка проспала несколько часов. Несмотря на все старания, головная боль осталась. И с черным она не могла связаться, хотя и чувствовала, что он жив. Покопавшись в одежках, нашла наручные часы без ремешка, которыми пользовалась в тех редких случаях, когда надо было следить за временем. Меньше часа до того времени, когда она должна встретиться с Полом. Опоздает. Полчаса только на то, чтобы добраться к Си-Си, где лежат ее приличная одежда, платья и костюмы, которые надо вешать на вешалки. Глупая игра. Но, если Си-Си будет работать в студии, она даже не заметит, что Вонищенка заходила.

Ей повезло впервые за неделю. Когда она вошла к Си-Си, над дверью студии горел красный сигнал, и Вонищенка без задержек пришла и ушла. Пол, который и сам всегда опаздывал, уже стоял у стойки бара на Четвертой Западной, где они встречались перед тем, как пойти в кино. Ужин был прекрасен, но Вонищенка чувствовала, что мыслями Пол где-то еще, несмотря на его оживленные рассказы о последних делах в суде, которые он провел за эту неделю.

– Так потом этот парень начал нести, что этот, как его, двойник из древней Персии, сказал ему, что другой бедняга на самом деле – древний грек и его личный враг. Начал нести все это прямо на заседании. Пыхтеть, кататься по полу, говорить на каком-то языке. Подумаешь, кто знает, персидский это или нет. Судья два молотка сломал, призывая к тишине. А адвокат этого подонка сразу же начал кричать, чтобы позвали врача, на ходу пытаясь выстроить линию защиты, исходя из случившегося с клиентом приступа. Добился того, что рассмотрение отложили. А это значит, что на следующей неделе мне снова придется общаться с этими идиотами. Ой-вей, как сказала бы моя незабвенная мамочка.

Пол Гольдберг улыбнулся ей, откусывая чизкейк.

– Ну, а у тебя как неделя прошла?

– Со зверями все в порядке. Серьезных проблем не было.

– И как быть ветеринару в этом городе? От пуделя и до ротвейлера, даже не знаю, как тебе удается справляться.

– Именно поэтому я стараюсь работать только с кошками и иногда – с экзотическими крысами и енотами, – ответила Вонищенка, улыбаясь в ответ. Она сама не понимала, с чего ей взбрело в голову такое придумать. Но настроение Пола изменилось мгновенно.

– Слушай, мне надо с тобой поговорить. Может, не пойдем в кино сегодня? – сказал он, уставившись в чашку с кофе, будто завитки взбитых сливок могли предсказать его будущее.

– Звучит серьезно.

– Так оно и есть. По крайней мере, я так думаю. Ты человек рассудительный, сразу скажешь, если я с ума сбрендил.

– Только не начинай говорить по-персидски.

– Хорошо.

Пол взял чек.

– За мой счет. И не спорь.

Они взяли такси и поехали в роскошную двухуровневую квартиру Пола в Ист-Сайде. Он ничего не говорил, только разглядывал ее руки с коротко остриженными ногтями да подшучивал насчет того, что ей когтей не хватает. Когда они вошли в квартиру, он поставил Пола Саймона и отправился варить кофе. Затем уселся, но не на диван рядом с ней, а в кресло напротив. Принялся катать чашку с кофе между ладоней.

– У нас на работе что-то происходит. Странное. Мне нужно мнение человека со стороны. В силу многих причин ты, наверное, не тот человек, которого бы стоило спрашивать, но ты мне друг, а это для меня сейчас самое главное.

Он принялся катать чашку с кофе между ладоней.

– Эй, я здесь, – сказала Вонищенка. Она понимала, что сейчас он скажет то, что ей совсем не понравится.

– Мне кажется, что кое-кто перешел на другую сторону. У меня есть соглядатаи на улице, доносчики, как у всех. Пошли слухи насчет конторы окружного прокурора. Слухи насчет связей с мафией.

– Каких именно связей с мафией? – спросила Вонищенка, вставая и начиная прохаживаться по белоснежной гостиной.

– Ничего конкретного. Но я точно знаю, что три последние облавы на мафию не принесли ничего, мы поймали лишь пару мелких исполнителей. Ни наркотиков, ни оружия. Мы получили ровно столько, чтобы остаться довольными, не причинив при этом реального вреда.

Пол поглядел на Вонищенку.

– Нас используют. Облавы на врагов мафии всегда оказываются куда лучше подготовлены и куда более результативны. И, мне кажется, я знаю почему.

– И что ты собираешься предпринять? – спросила Вонищенка, отпивая кофе и задумываясь, что же ей делать. Если она убьет его прямо здесь, ее уже видели, и она станет подозреваемой. Розмари может защитить ее, а может и не защитить.

– Я не могу никому верить там, у окружного прокурора. Да и насчет администрации мэра у меня тоже уверенности нет.

Пол поставил чашку и принялся расхаживать по гостиной вдоль камина.

– Я хочу обратиться в прессу. В «Таймс».

– Ты совершенно уверен в правильности информации? – спросила Вонищенка, глядя мимо Пола, на пламя в камине. Розмари подставилась. Оказалась недостаточно осторожной.

– Совершенно. Я все могу подтвердить.

Пол повернулся к ней спиной и подставил руки теплу камина. Вонищенка поглядела на его затылок.

– Но я надеюсь, что эту ситуацию можно разрешить. Если человек, о котором идет речь, образумится, то, возможно, удастся всего этого избежать. Есть и другие странные вещи, случившиеся в последнее время. Похоже, что некоторая информация, которую я получаю, исходит напрямую от мафии. И я этого не понимаю.

Вонищенка вспомнила про Криса Мазучелли. Она никогда ему не доверяла, несмотря на всю ту привязанность, которую испытывала к нему Розмари. Не предает ли он ее?

– Ты должен сделать то, что велит тебе сделать совесть. Но если эти люди – действительно мафиози, не будет ли это немного опасно?

Вонищенка вспомнила, как Розмари говорила ей, что все станет по-другому, когда она окажется у власти. Розмари сделала свой выбор.

– Точно. Это одна из причин, по которым я обсуждаю все с тобой. Я сказал об этом еще нескольким людям. Предоставил им доказательства. Тебя я не хочу подвергать опасности.

Пол явно испытал облегчение, сочтя, что Вонищенка не узнала Розмари по его описанию. Интересно, подумала Вонищенка, весь этот разговор – ловушка или нет? Проиграла она или выиграла?

Пол обнял ее и притянул к себе. Вонищенка не противилась, но и не шла навстречу. Лишь неловко обняла его в ответ.

– Можешь остаться здесь на ночь, – сказал Пол, целуя ее в лоб.

– Нет. Пол, я просто еще не готова заходить так далеко. Наверное, я старомодна.

Вонищенка отстранила его.

– Мне нужно время.

– Мы встречаемся уже несколько месяцев. Я до сих пор не знаю, где ты живешь. Я чем-то виноват, что ты мне не доверяешь? – спросил Пол, стоя прямо перед ней и опустив руки.

– Дело не в тебе, а во мне, – ответила Вонищенка, стараясь не смотреть ему в глаза. – Дай мне время. Или не давай. Выбор за тобой.

– За мной? – переспросил Пол, качая головой. – Было бы куда проще, если бы ты сама не вела себя так интригующе. В следующую пятницу ужинаем и тогда – точно в кино, обещаю. Придешь?

– О’кей. Удачи тебе. В работе, – ответила Вонищенка, сама не зная, желает ли она удачи Полу или Розмари.

Обходя дом, Вонищенка увидела вспышки и услышала грохот выстрелов из пистолетов, винтовок и ружей, разорвавший ночь. Небольшая армия крыс, кошек и несколько бродячих собак помогала ей отслеживать все вокруг, как и было условлено с Розмари пару дней назад, на их встрече. Кто бы там ни пытался вырваться из дома и сбежать, путь ему преграждали звери, загоняя обратно, в руки поджидавших их полицейских.

Она едва не упала, спотыкнувшись о тело человека с лицом, развороченным выстрелом из ружья. Попятилась и наткнулась на чернокожего полицейского. Тот аккуратно поймал ее и остановил.

– Мэм, лучше бы вам этой ночью в другом месте поспать, – сказал он, огромными руками сдвигая ее прочь от разворачивающегося сражения, в сторону другой улицы. Его руки напомнили ей лапищи Дубины, тянущиеся к Джеку. Она резко крутанулась, оставляя в руках у полицейского грязное кожаное пальто, и быстро зашагала прочь.

Когда она снова скрылась в темноте, то возобновила контакт с животными. Рыжая все время держалась рядом с ней, остальные же были распределены вокруг дома. Глазами крысы, сидящей на куче мусора, она увидела, как молодой азиат медленно пробирается по переулку, пытаясь скрыться. За ним тянулась полоса крови, стекающей с правой ноги. Она ее почуяла, как и сбежавший от хозяев ротвейлер, внезапно появившийся у выхода из переулка. Вьетнамец ахнул и медленно двинулся обратно. Вонищенка приказала ротвейлеру сесть, сдерживая его, и пес протяжно завыл, обратив голову к небу.

Вода была повсюду. Водяная Лилия, так назвала Розмари нового туза, согласившегося помогать ей, сегодня тоже должна была быть здесь. Вонищенка уже устала брести по лужам. Юбки и пальто уже были мокрыми сантиметров на пятнадцать от подола. И ботинки промокли. Откуда берется вся эта вода? Хорошо бы, пожаров этой ночью в Джокертауне не было.

Хотя это и обнаруживало ее присутствие, Вонищенка устроила заградительную линию из кошек на пару кварталов вокруг дома, чтобы джокеры сюда не сунулись. Согласно информации Розмари, дом в центре кольца был главным складом оружия «Призрачного кулака» на территории Джокертауна. Вонищенка начала терять сосредоточение. Розмари и не подумала, насколько успешно ее туз, повелевающий зверьми, сможет одновременно следить за информацией, приходящей от сотен глаз, ушей и носов.

Рыжая зарычала, выводя Вонищенку из задумчивости. Она выпрямилась, отодвигаясь от стены, на которую оперлась, чтобы передохнуть. По темной улице двигался еще один вьетнамец, держа наготове «узи». Он беззвучно переходил из тени в тень.

Вонищенка сосредоточилась на нем и призвала крыс. В считаные секунды сотни крыс набросились на вьетнамца, заставив его остановиться. Взобрались на него, вверх по штанам, на руки, которыми он стал размахивать, принялись кусать его за лицо и шею. Другие бросились ему под ноги, и он упал. Завопил, «узи» загрохотал без остановки, и эхо выстрелов шло мрачным ритмом на фоне его криков. Крики и грохот становились все громче, пока в «узи» не кончились патроны, а горло вьетнамца не превратилось в рваное мясо под зубами и когтями крыс. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом крысиных лап. Вонищенка отослала их на новую позицию. Вид человека в луже собственной крови был ей не по нутру. Не надо было ему сопротивляться.

Небо пронзили лучи лазеров, с хирургической точностью разрезая дом на куски. Когда они падали на лужи, сотворенные Водяной Лилией, подымался пар. Мигающее освещение напомнило Вонищенке картины ада в фильме Кена Рассела.

При помощи котенка, которого ей оставила Вонищенка, с ней связалась Розмари. Вонищенка отвернулась от тела. Этот человек ей ничего не сделал. Он не станет пищей для животных. Тогда какое она имела право убивать его?

Когда Вонищенка добралась до двери дома, Розмари впустила ее, отходя назад и пропуская через потайную дверь. Оборванка скользнула вдоль стены, тут же вспомнив, как шел в темноте тот вьетнамец всего несколько минут назад.

– Что ты видела? – спросила Розмари. Времени на предисловия не было.

– Мы перехватили всех. Никто не ускользнул там, где я смотрела.

– Хорошо, хорошо. Эти ублюдки не скоро такое забудут.

Розмари была довольна, но ее мысли явно были не здесь.

– Вот видишь, я же говорила, что ты можешь мне помочь, очень даже.

Розмари отошла от стены, и к ней подошел полицейский.

– Отлично сделано! Эти ваши тузы действительно очень помогли, как бы мне ни не хотелось признавать это. Особенно этот черный парень, Молот, как там его. Круто было просто рядом с ним быть, а еще он мне этот плащ подарил.

Командир полицейских радостно протянул ей руку.

– Рада, что смогли помочь вам, капитан. Но Гарлемский Молот сейчас за границей. Уверены, что это не один из ваших тайных агентов? – сказала Розмари, пожимая ему руку. – Кстати, не поможет ли кто-нибудь из ваших этой женщине безопасно уйти отсюда? – добавила она, кивая в сторону Вонищенки, стоящей у дверного проема. – Она немного растерялась.

Прежде, чем коп успел поймать ее за руку, Вонищенка пригнулась и метнулась в переулок. Мгновение собирала вместе разбежавшихся зверей, а потом пошла следом за рыжей в люк, который заранее оставила открытым. Оказавшись во влажной темноте под поверхностью улиц, она принялась раздумывать. Чего она достигла? И ради чего? Чтобы Розмари и ее мафия выжили в войне? Сегодня ночью погибли два десятка крыс, кошка и одна из собак как минимум. Нет, Розмари, хватит. Твои игры того не стоят для меня. Увидев блеск глаз рыжей, она пошла следом за ней по тоннелю домой.

Когда Розмари добралась до пентхауса Гамбионе, Крис уже был там. Он сидел в кресле во главе стола в библиотеке ее отца. Ничего не сказал, пока она не села рядом.

– У нас неприятности, – начал он, взяв ее за руку. – Пол Гольдберг знает, кто ты такая.

– Как? – спросила Розмари, одновременно ощутив и страх, и слабое облегчение от того, что маскарад окончился.

– Этого мы не знаем, но теперь это не имеет значения, так ведь? Мы следили за твоей конторой, в нормальном режиме, и обнаружили в его кабинете вот это.

Крис двинул по столу конверт. Открыв его, Розмари увидела фотографии, на которых она была вместе с отцом, разные документы. Все, что надо, чтобы пригвоздить ее.

– Нам надо от него избавиться, – сказал Крис, барабаня пальцами по дубовой столешнице. – Но я хотел сначала получить твое согласие. В конце концов, он один из твоих сотрудников.

– Конечно, сейчас же, – ответила Розмари, перебирая фотографии. – Он никому это не передавал? Кто еще знает?

– Думаю, мы вовремя за него взялись, – ответил Крис, взяв одну из фотографий и глядя на нее почти что безразлично. – Я бы предложил тебе еще поговорить с твоей чудесной подругой Сьюзан. Их видели вместе.

– Боже, она и Пол встречались. Даже не знаю, что она сделает, если с ним что-то случится. Иногда она ведет себя непредсказуемо.

– Так ты хочешь, чтобы мы повременили с ударом? Ладно тебе, ты же понимаешь – или он, или ты, – ответил Крис, наклоняя тяжелое кресло назад.

– Нет, его надо убрать. Убрать немедленно. Если он еще не успел никому сообщить, я буду в безопасности, – сказала Розмари, поворачивая голову из стороны в сторону, будто ища, куда бежать.

– Единственно правильное рещение. Я об этом позабочусь. Если только…

Крис со стуком поставил ножки кресла обратно, но толстый ковер приглушил звук.

– Нет. Ты сделаешь это, – сказала Розмари, с благодарностью глядя на него.

– Благодарю тебя, – сказал он, широко улыбнувшись. Наклонился к ней и поцеловал. – Нет проблем. За этим я здесь и нахожусь.

Обходя высотный дом, в котором жил Пол, Вонищенка одернула юбку, одновременно пытаясь обойти лужи, оставшиеся после прошедшего днем дождя. Швейцар придержал открытой дверь из толстого стекла, едва скрывая ухмылку, говорившую о том, что он заметил ее попытки привести себя в порядок. В ответ она решила слегка испортить ему жизнь и уже готова была приказать голубю опорожнить кишечник у него над головой, но потом решила, что он того не стоит. Сейчас есть дела поважнее. Зависит от обстоятельств, подумала она, но, возможно, сегодня она согласится остаться у Пола на ночь. Хотя она и до сих пор ощущала некоторую щепетильность положения.

Помахала рукой Марти, который кивнул ей и вписал ее в журнал посетителей. Как всегда, стук ее каблуков по мраморному полу заставил ее смутиться. Лифт опускался, казалось, целую вечность. Она осознала, что всякий, кто увидит ее идущей сюда, поймет, как она относится к Полу, рано или поздно. Какая нелепость. Ради бога, она же взрослая. Сделав глубокий вдох, она вошла в кабину и начала подниматься на тридцать второй этаж, к квартире Пола.

К счастью, когда она вышла из лифта, в коридоре никого не было. На полу лежал толстый, сантиметров восемь, ковер, и она дошла до двери Пола беззвучно. Нажала кнопку звонка. Прошло несколько минут. Она позвонила снова и начала прислушиваться ко всем звукам, доносящимся изнутри. Мысленно просканировала пространство внутри в поисках мышей или крыс. Нет, дом, в котором живет Пол, слишком крут для такого. Не сумев найти животных внутри, она поймала сознанием голубя снаружи. Поглядела в окно его глазами. Горела пара ламп, но Пола не было видно нигде.

Круто. Что за чудесный вечер перед закрытой дверью. Хорошо время выбрал, Пол. Вонищенка пошла к лифту, тщательно скрывая от самой себя чувство облегчения.

Она уже спускалась вниз, когда вдруг поняла, что ее должны были занести в гостевой журнал, иначе охранник не впустил бы ее. И встревожилась.

Марти, охранник, сказал, что Пол пришел домой несколько часов назад. Они поболтали насчет последнего выигранного им дела, Пол сказал, что это было легко и что он пораньше ушел с работы, чтобы отдохнуть перед ее приходом. Марти смутился, говоря, что мистер Гольдберг сказал, что ждет ее в гости. Сказал, что они что-то будут праздновать. Записей о том, что Пол куда-то уходил, не было, и ни один из швейцаров не видел, чтобы он куда-то шел. Марти позвал другого охранника, чтобы тот сменил его на посту, и взял запасной ключ от квартиры Пола.

Как только дверь открылась, Вонищенка поняла, что случилось что-то плохое. Следуя своему дурному предчувствию, она сразу же повела Марти в ванную. Пол лежал в черной мраморной джакузи обнаженный. В бурлящей воде клубилась кровь. Его застрелили в глаз, в упор. Вонищенка молча глядела на него, а Марти спешно принялся звонить в полицию.

Полицейские доставили ее в участок и допрашивали несколько часов. Сначала они явно хотели добиться, чтобы она призналась в преступлении. Но когда пришел первый доклад от патологоанатома, они прекратили это занятие и принялись расспрашивать, что ей известно о работе Пола. Кому могло понадобиться убить его? Вонищенка думала о Розмари снова и снова, но сказала, что никого такого не знает.

Могла ли Розмари устроить его убийство? Розмари знала, что Пол ей небезразличен. Розмари одобряла их отношения. Способна ли она убить человека, с которым работает и которого уважает? Вонищенка не позволила себе ответить на этот вопрос.

Было уже почти шесть утра, когда Си-Си наконец разрешили забрать Вонищенку к себе. По дороге, в такси, Вонищенка не сказала ни слова. Протянула нити сознания к кошкам и мысленно прижала к себе, дрожа. Си-Си схватила утренние газеты из ящика у тротуара, сунула под мышку, не глядя, и повела Вонищенку к лифту. Когда они поднялись в мансарду, Вонищенка села и слепо уставилась в стену. Си-Си принялась заваривать чай.

Потом Вонищенка осознала, что Си-Си уже который раз зовет ее по имени. Это заставило ее прийти в себя. Хотя она предпочла бы остаться в прежнем состоянии, растекшись сознанием по всему городу. За счет этого и боль становилась не такой концентрированной. Но настойчивость в голосе Си-Си заставила ее сосредоточиться и поглядеть на газету прямо перед ней.

Четверть первой полосы занимала фотография Розмари Гамбионе Малдун.

Розмари ощутила ледяное спокойствие. Ее заранее предупредил один журналист, который как-то задолжал очень много денег в Лас-Вегасе. Некоторое время назад она взяла его на довольствие. А сегодня он расплатился сполна. Услышал шум в отделе новостей, проверил, в чем дело. Увидел ее фотографию на макете первой полосы. Этого было достаточно. Тут же позвонил своему связному в Семье. Крис постучал ей в дверь в два часа ночи, и они принялись запихивать вещи в чемодан.

Крис привел с собой четверых охранников, самых лучших. Все шестеро уселись в черный лимузин, который повез их в тайную резиденцию Гамбионе, одну из нескольких. Розмари не говорила ни слова. А что можно было сказать? Часть ее жизни была уничтожена полностью. Осталась только Семья. С чего она начинала, тем и закончит.

Розмари сидела в доме одна. Телохранители охраняли его снаружи, следя за окнами и дверьми. Крис уехал, он должен был организовать для нее более надежное убежище, такое, откуда она сможет руководить кланом Гамбионе. Она почему-то почувствовала себя намного более живой и свободной, чем все те годы, что жила двойной жизнью. Голову переполняли планы, как сделать так, чтобы Семьи жили и процветали. Теперь, когда она может полностью сосредоточиться на текущих задачах, все будет по-другому. Пол оказал ей услугу. Жаль, что для этого ему пришлось умереть, но, в конце концов, не следовало выказывать слабость. Интересно, когда Крис вернется? Ей так много нужно с ним обсудить.

Джордж Мартин

«Вся королевская конница»

II

Где-то рядом, в душной темноте что-то глухо ухнуло в воде. Весь мир перевернулся и пошел ко дну. Но слабость и дурнота не давали сдвинуться с места. Он чувствовал, как ледяные пальцы сдавили ноги и поползли выше и выше. Затем шок, когда вода достигла промежности, приводя его в сознание. Он рванул привязные ремни онемевшими пальцами, но было слишком поздно. Ледяной холод лизал его грудь. Он оттолкнулся вверх, пол ушел из-под ног, а в следующее мгновение вода накрыла его с головой. Он не мог вздохнуть, и все потемнело, стало совсем темно, как в могиле. Но нужно было выбраться, нужно выбраться…

Том проснулся, судорожно вдохнув. Крик так и застрял у него в горле.

В первый момент пробуждения сквозь помутившееся сознание он услышал слабый звон разбитого стекла, падающего с оконной рамы и рассыпающегося по полу спальни. Он закрыл глаза и постарался успокоиться. Сердце билось, как птица в сетке, майка прилипла к телу. Это только сон, говорил он себе, но все еще чувствовал, как падает, ослепший и беспомощный, запертый в гробу из пылающей стали, а воды реки смыкаются над ним. Это только сон, повторил он. Ведь ему повезло, что-то взорвало челнок, и он выбрался. Все закончилось, он жив и здоров. Он глубоко вздохнул и начал считать до десяти. На счете семь дрожь унялась, и он открыл глаза.

Постелью ему служил матрас, лежащий на полу пустой комнаты. Том сел, запутавшись в простыне. Перья из разорванной подушки плавали в лучах солнечного света, пробивавшегося сквозь разбитое окно, и медленно оседали на пол. Будильник, купленный на прошлой неделе, валялся посреди комнаты, отскочив от стены. Цифры беспорядочно мигали красным на его светодиодном дисплее, а затем совсем погасли. Стены салатного цвета были абсолютно голыми, и по ним разбегались паутины все больше расползающихся трещин. Кусок штукатурки отвалился и упал с потолка. Том поморщился, освободился от простыни и поднялся.

В одну из таких ночей его гребаное подсознание обрушит весь дом. Он представил, что об этом думают его соседи. Он уже пустил на растопку большую часть мебели из спальни, а гипсокартонные стены не могли поддержать систему жизнеобеспечения. И снова он в пролете.

В ванной Том бросил промокшее нижнее белье в корзину и пристально посмотрел на себя в зеркало над умывальником. Он подумал, что выглядит на десять лет старше своего возраста. Ничего удивительного, если в течение двух месяцев тебя непрерывно мучают ночные кошмары.

Он забрался под душ и задернул штору. Полураскисший брусок мыла Safeguard покоился в мыльнице, наполнявшейся водой. Том сосредоточился. Мыло всплывало, пока не скользнуло ему в руку. Оно было неприятно склизкое. Хмурясь, он мысленно с силой повернул кран холодной воды и поморщился, когда ледяная струя окатила его. Он поспешно схватил рукой кран горячей воды, повернул его и поежился от облегчения, когда вода стала теплее.

Том отметил, пока намыливался, что навыки улучшались. Уже больше двадцати лет, как Черепаха почти полностью атрофировал его телекинетические способности, за исключением того времени, когда он был замкнут в пространстве челнока. Но доктор Тахион помог ему понять, что заблокирована психика, а не физические процессы. С тех пор он работал над собой и достиг той формы, когда бруски мыла и краны холодной воды вели себя как паиньки.

Том подставил голову под душ и улыбнулся теплым струям, стекавшим вокруг него и смывавшим последние следы ночного кошмара. Плохо, что его подсознание не осознает предела; он бы чувствовал себя куда спокойнее, ложась спать, и, вероятно, его спальня не переворачивалась бы вверх дном к моменту пробуждения. Но когда приходили кошмары, он был Черепахой, ослабевшим, с помутившимся сознанием, почти ушедшим под воду и все-таки Великим и Ужасным Черепахой, способным сбрасывать с путей локомотивы и крушить танки силой разума.

Последний великий Черепаха. Вся королевская конница, вся королевская рать, вспомнил Том.

Он выключил душ и поежился от неожиданно прохладного воздуха, вышел из кабины и растерся полотенцем.

На кухне он налил чашку кофе и положил в миску немного овсянки быстрого приготовления. Ему всегда казалось, что у овсянки вкус размокшего картона, но это суперполезное для здоровья новшество вообще напоминало древесную стружку. Но доктор настаивал, чтобы он включал в свой рацион больше клетчатки и меньше жира. Предполагалось, что он должен также ограничить себя в потреблении кофе, но это был дохлый номер, ибо он давно подсел на черный напиток.

Том включил небольшой телевизор рядом с микроволновкой и смотрел новости CNN, сидя за столом. В городе разворачивалась полномасштабная разоблачительная кампания против коррупции в окружной прокуратуре Манхэттена, что казалось наименьшей мерой теперь, когда один из заместителей прокурора был разоблачен как глава мафии. Заверяли, что будет предъявлено обвинение. Роза-Мария Гамбионе, или Розмари Малдун, все еще была в розыске. Ее искали для предварительного допроса, но она исчезла, словно сквозь землю провалилась. Том считал, что едва ли она объявиться где-либо в ближайшее время.

Он винил себя за то, что проигнорировал заявление Малдун о вступлении в ряды тузов, когда на улицах Джокертауна разразилась война между бандами. Не то чтобы Черепаха проигнорировал просьбу о помощи, просто, если бы в то время он имел летающий челнок или деньги на его сборку, его отношение могло бы смягчиться вплоть до того, чтобы вернуть Черепаху из мертвых. Но он был на мели и ничего не предпринял, о чем теперь нисколько не жалел. Пульс, Водяная Лилия, Мистер Магнет и другие тузы, давшие ответы, поставили свою жизнь и репутацию на карту. И теперь на них ополчились все политиканы, которые повылезли на экраны в вечерних новостях и потребовали расследования их связей с организованной преступностью.

В иные времена, подобные этому, Том не жалел, что Черепаха мертв.

По телевизору перешли к программе международных передач, к свежим новостям о путешествиях тузов. Новость о беременности Соколицы уже протухла, слава богу, не было и взрывов насилия, подобно событиям в Сирии. Том смотрел видеоматериал о том, как Крапленые Карты приземлились в Японии с угрюмым недовольством. Он всегда мечтал о путешествиях, о далеких экзотических странах, возможности посетить все эти легендарные города, о которых он читал в детстве, но всегда не хватало денег. Однажды его послали на торгово-промышленную выставку в Чикаго, но выходные, проведенные в Конрад Хилтон среди трех тысяч продавцов электронной техники, не стали воплощением мечты его детства.

Им следовало пригласить Черепаху. Конечно, транспортировка челнока причинила бы немало хлопот, и он не смог бы получить паспорт, не раскрыв своего настоящего имени, – а он не был готов к этому. Но все проблемы могли быть решены, если бы хоть кто-нибудь почесался. Вероятно, его и в самом деле считали погибшим, но, по крайней мере, доктор Тахион должен был бы усомниться.

И вот он здесь, как и прежде, в Бейонне, давится этой дрянью с полезной клетчаткой, в то время как какие-то Мистраль, Фэтмэн и Соколица посиживают где-нибудь под сенью пагоды, вкушая на завтрак чертовы дары японской кухни. Его это просто бесило. Он не имел ничего против Пери или Мистраль, но никто из них не заплатил ту цену, которую заплатил он. Иисус милосердный, они пригласили даже этого подонка, Джека Брауна. Кого угодно, но только не его, конечно, ведь это причинило бы их задницам столько беспокойства – пришлось бы сделать предварительные особые распоряжения, кроме того, они обеспечили кучу мест для тузов и столько же для джокеров, и никто не знал, к кому отнести Черепаху.

Том сделал глоток кофе, встал из-за стола и выключил телевизор. Катитесь к дьяволу, подумал он. Теперь, когда он решил, что Черепаха должен остаться для всех мертвым, пришло время схоронить останки. У него были на этот счет кое-какие мысли. И если все пойдет, как надо, то к этому времени в следующем году он тоже сможет предпринять кругосветное путешествие.

Роджер Желязны

Концерт для серотонина с хором сирен

II

Убедившись, что никому вокруг до него нет никакого дела, Кройд уронил в свой эспрессо сразу две таблетки «Черной прелести». Вскоре, тяжело вздохнув, стал тихо ругаться – на этот раз они не принесли ему желанного облегчения. Все усилия последних дней, все утомительные блуждания пока ни к чему не привели, а он уже приближался к своему скоростному штопору и в любой момент мог сорваться. Обычно такое состояние беспокоило его мало, но только не в этот раз. Кройд дал себе зарок, точнее, даже два: один касательно наркотиков, другой – по делу. Один глубоко личный, другой касался бизнеса, рассуждал Кройд, но оба теперь равно тяготили. Приходилось держать себя в руках, глядеть за собой в оба, если не в двести шестнадцать глаз нараспашку, чтобы не завалить дело. А еще Кройд страшно боялся разочаровать Кувшинку на первом же свидании. Хотя приступы паранойи были как раз не в диковинку – обычно они и начинались с приближением к фазе сна. Кройд решил, что этот страх может сыграть роль индикатора. Пусть просигналит, когда наступит пора отправляться на боковую.

Кройд обегал уже с полгорода, пытаясь выйти на тех двоих, из списка Мазучелли, но они исчезли, казалось, бесследно. Он проверил все упомянутые в той же бумаге места, никого нигде не застал и теперь утешался мыслью, что блатные редко без особой необходимости меняют места рандеву. Сегодня снова наступил черед заниматься Джеймсом Спектором. На самом-то деле новостью для Кройда было лишь подлинное имя Живчика, кличку он знал издавна. И даже пересекался с ним, довольно тесно, на некоторых делах. Живчик всегда производил впечатление шустрого парня, но туза из слабых, не слишком крутого.

– Из гранаты вынь чеку при подходе к Живчику, – бубнил себе под нос Кройд, отстукивая по столу ритм и одновременно подзывая официанта.

– Слушаю вас, сэр?

– Еще эспрессо, и чашку побольше, договорились?

– Разумеется, сэр.

– А лучше тащи сюда целый кофейник.

– Будет сделано, мигом.

Кройд стал постукивать громче и даже притоптывать в такт.

– Та-та-та-та, вынь чеку, та-та-та-та, Живчику, – бубнил он рассеянно и вздрогнул, когда внезапно возникший официант поставил перед ним чистую чашку.

– Не смей подкрадываться таким манером!

– Прошу прощения. Не хотел вас пугать.

Официант принялся наливать кофе в чашку.

– И за спиной не стой! Встань так, чтобы я тебя видел!

– Слушаюсь, сэр. – Официант переместился вправо, оставил кувшин на столе и с обиженным видом ретировался.

Поглощая кофе чашку за чашкой, Кройд задумался о том, о чем давно уже не находил времени как следует поразмыслить: о собственных снах, о перевоплощениях, о неизбежности смерти. Осушив кофейник, потребовал новый. Определенно, одолевавшие его мысли стоили двух кофейников.

К вечеру снегопад прошел, но снежный покров толщиной никак не меньше дюйма в свете неоновых витрин продолжал искриться на тротуарах. Обжигающе холодный ветер гнал вдоль по Десятой стрит маленькие белые смерчи. Высокий, худощавый мужчина в тяжелом черном пальто и с грузом передвигался весьма осторожно; всякий раз, сворачивая за угол, устраивал себе краткую передышку и озирался по сторонам. Как только он покинул лавчонку с тюком, возникло ощущение посторонних глаз на затылке. И уже не покидало. Действительно, в сотне-другой ярдов позади, по противоположному тротуару и в том же направлении передвигался неясный темный силуэт. Определенно хвост. Джеймс Спектор прикидывал, не вернее ли подстеречь преследователя и прикончить прямо здесь, чем тащить за собой дальше, рискуя столкнуться после с непредвиденными последствиями. К тому же покоя не давали две кварты «Джека Дэниела» и пять упаковок склитца в багаже – Джеймс содрогнулся от одной только мысли о том, что они могут разбиться. Как пить дать разобьются на таком гололеде, если кто-то привяжется. А повторять маршрут до лавочки в мороз еще раз ему вовсе не улыбалось.

С другой стороны, ожидание с целью прикончить топтуна чревато тем же результатом – даже если Джеймс поскользнется, всего лишь нагибаясь, чтобы обшарить карманы покойника. Сперва следовало надежно пристроить тюк. И Джеймс огляделся по сторонам.

Чуть дальше оказалось крыльцо с крутыми ступеньками. Подойдя вплотную, он водрузил тюк на третью, надежно прислонив к металлическим перильцам. Отряхнув снег с пальто, Джеймс поднял воротник, выудил из кармана пачку сигарет, выщелкнул одну и прикурил лодочкой. Затем облокотился на перила и, поглядывая на пройденный перекресток, настроился на терпеливое ожидание.

Но томиться довелось недолго: спустя неполную минуту из-за угла вынырнул человек в синей куртке и серых брюках. Его галстук развевался на ветру, теребящему и непокорную темную шевелюру. Выйдя из-за угла, он замешкался на мгновение, затем кивнул и приблизился. В свете далеких витрин сверкнули зеркальные очки незнакомца. Мгновенный озноб прошиб Джеймса от мысли, что он упускает инициативу. Такую встречу посреди ночи обыкновенной случайностью уже не объяснить. Тем более что незнакомец выглядел куда более зловещим, чем обычный топтун-крепыш, севший на хвост. Джеймс глубоко затянулся и поднялся на ступеньку выше, чтобы иметь возможность заехать ногой по физиономии, да как следует.

– Эй, Живчик! – окликнул незнакомец. – Поговорить нужно.

Джеймс пристально глядел, пытаясь опознать преследователя. Но ни лицо, ни голос знакомыми не показались.

Неизвестный подошел почти вплотную и дружелюбно улыбнулся.

– Я отниму всего минуту-другую, не больше, – добавил он вежливо. – Очень важное дело. Весьма срочное. И в той же мере деликатное. Последнее обстоятельство, как ты сам понимаешь, жизнь мне не облегчает.

– Мы разве знакомы? – ожил наконец Живчик.

– Было дело, встречались. В иной жизни, если можно так выразиться. В иной моей жизни, если быть совсем уж точным. А также, полагаю, тебе приходилось выполнять кой-какую бухгалтерскую работенку для фирмы моего сводного брата в Джерси. Его имя Кройд.

– А что теперь от меня понадобилось?

– Имя главаря новой шайки. Той, что пытается потеснить старую добрую мафию, заправляющую делами в городе вот уже с полвека.

– Да ты шутишь, наверное! – ответил Живчик и, затянувшись напоследок, затоптал окурок.

– Вовсе нет, – сказал Кройд. – Без этих сведений не знать мне ни сна, ни покоя. Как я понимаю, ты помогал этим парням отнюдь не по бухгалтерской части. Назови того, кто правит бал, и я исчезну.

– Но я не могу! – ответил Живчик.

– Как уже упоминалось выше, дельце доверено мне деликатное. И спрашиваю я только из деликатности. Предпочитаю обходиться без насилия…

Живчик резко ударил Кройда в лицо. Очки полетели через плечо, и в мерцающих фасетках глаз на Живчика уставились двести шестнадцать собственных его отражений. Он не сумел удержаться от изумленного вздоха.

– Так ты туз! – выдавил он. – Или джокер?

– Я – Дремлин, – сообщил Кройд, выворачивая Живчику руку и с хрустом ломая ее о чугунные перила. – Тебе следовало брать пример с меня и вести себя деликатнее. Было бы не так больно. Теперь ты просто не оставил мне выбора.

С трудом совладав с дикой болью, Живчик пожал плечами:

– Давай, вперед, можешь ломать и вторую. Все равно я не смогу выдать, чего не знаю.

Кройд с интересом уставился на повисшую плетью изувеченную руку Живчика. Тот протянул здоровую, вправил обломки на место, прижал плотнее.

– Так ты умеешь быстро залечивать раны! – сообразил Кройд. – В считаные минуты. Я вспомнил!

– Да, чего уж скрывать!

– А если напрочь руку оторвать, новую отрастить сумеешь?

– Не знаю, да и пробовать не хочу. Я слышал, что ты чокнутый. А теперь и на себе убедился. Думаешь, я не сказал бы, если б знал! Невеликое это удовольствие – чертова регенерация. Я не имел с ними никаких дел, кроме одного-единственного паршивого контракта. И понятия не имею, кто у них в главарях.

Кройд схватил разом оба запястья Живчика и крепко сжал.

– Переломы – это варварство, средневековье, – заметил он участливо. – Но у нас в наличии еще один, более деликатный вариант. Ты знаком с злектрошоковой терапией? Нет? Так познакомься!

Кройд разжал ладони лишь после того, как Живчика, вернее, его почти бесчувственное тело перестало трясти. Когда же к бедолаге вернулся дар речи, Кройд услышал все ту же песню:

– Все равно мне нечего тебе рассказать. Я просто не знаю.

– Тогда продолжим! Нейронов у тебя в организме пока хватает, чуток и потерять не жалко, – предложил Кройд.

– Отдохнул бы с минуту! – посочувствовал Живчик. – Никогда я в делах не интересовался лишними именами. Меньше знаешь, легче дышишь… Не спеши!!! Одно я запомнил: Глазастый. Он джокер. На самом-то деле он одноглазый, циклоп. И носит монокль. Встречались мы с ним на Таймс-сквер и всего один раз – он объяснил задание и выдал аванс. И вся любовь. Ты же знаешь, как это делается. Ведь и сам вольный художник.

Кройд вздохнул с заметным облегчением:

– Глазастый? Знакомая кличка. Похоже, когда-то слышал. А где посоветуешь его искать?

– Думаю, встретишь в клубе «Мертвец Николя». Режется там в карты по пятницам. Можешь сходить и прикончить мерзавца. Но на меня не ссылайся и идти с собой не уговаривай – даже близко не появлюсь. Мне это уже однажды стоило двух переломов сразу, к тому же на одной ноге.

– Клуб «Мертвец Николя»? – переспросил Кройд. – Что-то я о таком и не слыхивал.

– Оформлен под склеп короля Николя, находится совсем рядом с Джокертауном. Жратва сносная, пойло терпимое, немного музыки, танцевальный зал, а в задних комнатах казино. Открылся не так уж давно. Но этот патологический стиль в духе детских страшилок не в моем вкусе.

– О’кей, – сказал Кройд. – Очень надеюсь, Живчик, что ты не навешал мне лапши.

– Это все, что знаю, век свободы не видать!

Кройд медленно кивнул:

– Придется идти в твой клуб. Дело должно быть завершено. – Он отпустил собеседника и отодвинулся. – Может, тогда мне удастся отдохнуть наконец. Но деликатно, только деликатно. – Он поднял со ступеней тюк и вручил Живчику. – Держи. Береги добычу. И смотри не поскользнись по дороге. Гололед жуткий. – Продолжая невнятно что-то бормотать, Кройд попятился и исчез за углом.

А Живчик, устроившись на мерзлом крыльце поудобнее, достал из тюка кварту «Джека Дэниела», выбил пробку и надолго припал к вожделенному напитку.

Артур Байрон Ковер

Иисус был тузом

Во времена невзгод и тяжких мук, на этой тучной земле, где уже готовы принести плоды свои труды диавола, уже незачем темнить, цитируя Маркса или заигрывая с Фрейдом. Незачем полагаться на помощь либералов, таких, как Тахион. Не следует открывать свою душу никому, кроме Иисуса, ибо он был первым и величайшим тузом, по сравнению со всеми ними!

Преподобный Лео Барнетт

I

Между Джокертауном и Нижним Ист-Сайдом были несколько кварталов, которые и натуралы, и жертвы вируса именовали Гранью. Никто не знает, кто из них придумал название, но обе стороны им пользовались. Джокер мог считать это границей Нью-Йорка, а натурал – границей Джокертауна.

Люди приходили на Грань по той же причине, по какой иные смотрят фильмы с кровавыми побоищами, ходят на концерт спид-металлических рок-групп или сокращают себе жизнь синтетическими наркотиками, самыми модными в данный момент времени. Они приходили на Грань, чтобы поиграть с иллюзорной, контролируемой опасностью, познать то, о чем можно будет потом поболтать на вечеринке, бахвалясь перед теми, кто сам слишком пуглив, чтобы ходить туда.

Молодой проповедник раздумывал обо всем этом, глядя, как по улице шляется съемочная группа телевидения. Он глядел из окна ванной комнаты дешевого отеля, в котором снял номер на одну ночь. А использовать его он намеревался и вовсе не больше нескольких часов. Съемочная группа состояла из мужчины-репортера в пальто и при галстуке, оператора с «Миникамом» и звукооператора. Репортер останавливал прохожих, и натуралов, и джокеров, тыча им в лицо микрофоном и пытаясь вытянуть из них хоть несколько слов. Тянулисть долгие, мучительные мгновения. Проповедник раздумывал, не пытается ли съемочная группа отыскать свидетельства его тайной связи с Белиндой Мэй, но утешал себя тем, что съемочная группа явно работает по обычной программе и просто оказалась неподалеку. В конце концов, где еще им искать мощный материал на открытие одиннадцатичасовой программы новостей? Молодой проповедник не любил, когда ему в голову приходили такие греховные мысли, но в данных обстоятельствах он бы вполне удовлетворился, если съемочная группа отвлечется на какую-нибудь впечатляющую аварию в паре кварталов отсюда. С кучей внешних эффектов в виде пожара, мятых капотов – только, конечно же, без человеческих жертв.

Молодой проповедник позволил тоненькой белой занавеске упасть. Окончив свои дела, он быстрыми и точными движениями вымыл руки, глядя на свое бледное отражение в зеркале над покрытой ржавыми разводами раковиной. У него действительно настолько нездоровый вид, или это просто эффект освещения от двух лампочек без плафонов, закрепленных прямо над зеркалом? Молодой проповедник был светловолос и голубоглаз, ему недавно исполнилось всего-то тридцать пять, и природа одарила его симпатичным лицом с высокими скулами и выступающим широким подбородком с ямочкой посередине. Сейчас он был одет в белую футболку и голубые трусы-боксеры да еще носки. И сильно потел. Здесь действительно жарко, но он надеялся, что скоро ему станет куда жарче.

Несмотря на все это, он ощущал себя совершенно чужим в этом маленьком и невзрачном номере отеля, с этой женщиной, которая по случайности оказалась одним из главных членов его вновь созданной миссии здесь, в Джокертауне. Не то чтобы он был неопытен по части женщин. Он делал такое уже не раз и не два, с самыми разными женщинами, и в местах, подобных этому. Женщины делали это потому, что он знаменит, потому, что любили слушать его проповеди, потому, что хотели ощутить себя ближе к Богу. Иногда, когда он и сам с трудом ощущал близость к Богу, они делали это за деньги. Оплата же проводилась через самых доверенных из его людей, самых надежных. Некоторые, по глупости, считали, что у них с ним любовь, но такие заблуждения он обычно разрушал без особых сложностей, правда, лишь после того, как удовлетворял их плотские потребности.

Но весь прежний опыт молодого проповедника оказался бесполезен, когда он столкнулся с такой женщиной, как Белинда Мэй. Эта женщина, со всей очевидностью, появлялась здесь лишь потому, что это доставляло ей безумную радость.

Интересно, подумал проповедник, представляет ли собой Белинда Мэй типичный образец незамужней женщины-христианки, живущей в большом городе. Где же, во имя всего святого, появляться Иисусу, когда придет время второго Его пришествия в этот мир? Открыв дверь в спальню, он тут же инстинктивно сделал шаг назад, шокированный до глубины души. Белинда Мэй сидела на кровати, скрестив ноги и попыхивая сигареткой, совершенно прекрасная и совершенно голая. Он вполне ожидал, что она уже будет голой, но, по крайней мере, из вежливости будет под одеялом.

– Ты как раз вовремя, – сказала она, туша сигарету и вставая. Тут же заключила его в объятия, прежде чем он вдох сделать успел. И почувствовал, что значит оказаться прямо на сковородке. Она прижалась к нему так, будто желала вдавить себя в его тело. От ощущения ее грудей, прижавшихся к нему, он мгновенно возбудился, а еще она обхватила ногами его бедро так, будто хотела насадить себя на его бедренную кость. Ее язык, словно угорь, извивался у него во рту. Одна ее рука уже была под его футболкой, а вторая гладила ему ягодицы, приспустив трусы.

– Гм, ты хорош на вкус, – прошептала Белинда Мэй ему на ухо спустя мгновение, показавшееся ему вечностью, проведенной то ли в вершинах стратосферы, то ли в глубинах ада. Без сомнения, в сексе Белинда Мэй была намного агрессивнее тех женщин, к которым он привык.

– Ну, давай же, пошли в постель, – прошептала она, хватая его за руки. Забравшись на постель, она встала на колени и подвела его к себе, стоя. Аккуратно положила его руку прямо себе между ног.

Хотя молодой проповедник и испытавал глубочайшее удовлетворение каждый раз, когда его ласки доводили ее до оргазма, он чувствовал в себе странную отстраненность, такую, будто он наблюдал за происходящим сквозь зеркальное стекло. В смущении подумал о том, что он вообще делает здесь, в этом притоне, с облезающей с плохой штукатурки краской, убогими лампочками, скрипучей пружинной кроватью и телевизором, недремлющим оком глядящим на него. Пожалел о том, что вообще согласился с предложением Белинды Мэй снять номер здесь, у Грани. Его нервировал тот факт, что часть его повела себя точно так же, как те люди, которые постоянно приходят к Грани, испытывая судьбу на безопасном расстоянии. Молодой проповедник хотел верить, что Господь уже наполнил эти пустоты в его сердце.

Но доступная прелесть Белинды Мэй беспокоила его куда глубже, чем простирались его навязчивые сомнения в самом себе. Он аккуратно толкнул ее вперед и со странной дрожью, такой, какой он не испытывал с тех пор, как юношей склонялся перед алтарем, вдруг осознал, что ее светлые волосы рассыпались по подушке в стороны, будто крылья ангела. Когда он поцеловал ее ухо, она принялась соблазнительно извиваться. Он спустился ниже, облизывая ее шею. Еще ниже, чтобы поцеловать ее грудь, и почувствовал, как по коже под волосами пошел жар, когда она тихо застонала, запуская пальцы ему в волосы. Он опустился еще ниже, к ее животу, водя языком вокруг ее пупка. Счел это мастерским и очень тонким ходом. И был безмерно благодарен, когда она наконец широко раскинула ноги, в знак приглашения, которое он немедленно принял, опуская голову еще ниже и принимаясь лизать ее с языческим неистовством. Еще никогда у него не было женщины, настолько приятной на вкус. Никогда еще он не желал так страстно служить женщине, а не быть обслуживаемым ею. Никогда еще не испытывал такого бесхитростного преклонения пред алтарем любви. Никогда еще не унижал себя с такой радостью, таким легкомыслием и распутством…

– Лео? – сказала Белинда Мэй, приподнимаясь на локтях. – Что случилось?

Молодой проповедник тоже приподнялся на локтях и поглядел себе между ног, где его мужское достоинство обмякло, будто висельник. О Господи, почему оставляешь меня, в отчаянии подумал он, с трудом сдерживая достойную подростка панику. Виновато улыбнулся, поглядев на алтарь, все еще широко открытый и зовущий, на ее залитое потом тело, блестящие груди и сияющее прекрасное лицо.

– Не знаю. Наверное, сегодня я не в форме.

Белинда Мэй капризно надула губы и потянулась так невинно, будто была здесь одна.

– Плохо. Я могу тебе помочь?

В течение следующих секунд молодой проповедник взвесил в уме несколько доводов, в основном насчет того, как лучше соблюсти баланс между вежливостью и откровенностью. В конце концов решил, что она лучше среагирует на откровенность. Хищно улыбнулся.

– Думаешь, надо что-нибудь в рот положить?

Вся его жизнь пронеслась у него перед глазами, когда она перекинула левую ногу через его голову, слезла с кровати и встала.

– Какая чудесная мысль! – воскликнула она. – Здесь суши-бар через дорогу! Ты угостишь меня ужином!

Ее ягодицы соблазнительно заколыхались, когда она решительно пошла в ванную. Закрыла за собой дверь, включила душ, но, видимо, о чем-то вспомнила и высунула голову прежде, чем продолжить свои дела.

– А потом вернемся сюда и попробуем еще раз, – быстро сказала она.

Молодой проповедник онемел. Перекатился на спину и уставился в потолок. Хаотичный рисунок трещин на нем странным образом напоминал изгибы его собственной судьбы, приведшие его сюда. Он тяжело вздохнул. По крайней мере, возможность столкнуться с рыщущей снаружи съемочной группой, которая может разузнать о его интрижке, – уже не самое худшее, что может случиться в этой жизни.

Хуже будет, если они вдруг разузнают, что у него не встает.

А вот тогда урон, который понесут его политические амбиции, будет просто безмерен. Американский народ простит кандидату в президенты любое количество грехов, но эти люди хотят, чтобы такой человек был силен хотя бы в грехах.

– На самом деле, у тебя еще пара рук есть, если что, – подала голос из ванной Белинда Мэй.

Какой ужас, подумал Лео Барнетт, цепляясь за край пропасти отчаяния. Прощай, Белый дом, здравствуйте, Небеса.

II

Этим вечером он ощущал город внутри себя и себя внутри города. Ощущал сталь, кирпич, цемент. Мрамор и стекло. Будто его органы прикасались к домам и улицам Джокертауна каждый раз, как атомы тела собирались и разлетались в разных планах реальности. Его молекулы черными клубящимися облаками перетекали сквозь город, будто волны, смешиваясь с воздухом, влажным в предчувствии дождя, колеблясь от раскатов грома вдали. Сегодня он с особенной силой ощущал свою неумолимую связь с прошлым и будущим Джокертауна. Грядущая гроза будет точно такой же, как предыдущая, и следующая тоже не будет от нее отличаться. Сталь и цемент неизменны, кирпич и камень вечны, стекло и мрамор бессмертны. Пока есть этот город, то есть и он сам, пусть и в этом разреженном состоянии.

Его называли Квазичеловеком. Когда-то у него было иное имя, но все, что он помнил о своей личности до того, как подвергся воздействию вируса, так только то, что был специалистом-подрывником. А теперь стал смотрителем храма Богородицы Всех Скорбящих Утешения. Это о нем Отец Кальмар говорил снова и снова: «Потеря в рати подрывников стала обретением в Рати Господней».

Обычно Квазичеловеку не удавалось вспомнить ничего, кроме этих голых фактов, поскольку атомы его мозга, как и все остальные атомы его тела, периодически выпадали из реальности и возвращались обратно случайным образом, побывав в других измерениях и временах. Это создавало двойной эффект. Квазичеловек был гениальнее гения и глупее идиота одновременно. Обычно он считал настоящей победой каждый день, в который ему удавалось сохранить себя, так сказать, в целости.

Но этим вечером даже такая скромная задача, похоже, оказалась сложнее, чем обычно. В воздухе висело предчувствие грома и крови. А Квазичеловек тем временем двигался к Грани.

Добравшись до двери квартиры на верхнем этаже дешевого многоквартирного дома, часть его мозга, более-менее собранная, заглянула в ближайшее будущее. Он уже ощутил холодный вечерний воздух, увидел вспышки молний вдали, почувствовал хруст гравия, которым была засыпана плоская крыша, под подошвами теннисных туфель. Увидел пожилую бомжичку, джокера, спящую у теплого вентиляционного короба. Рядом с ней в тележке лежали ее пожитки, которые она втащила сюда по пожарной лестнице.

Разрыв между настоящим и будущим стал больше и очевиднее, когда он коснулся ручки двери. Еще сильнее, когда повернул ее. Квазичеловек давно привык с этому своему простенькому, по мелочам, предвидению. В его сознании явления из разных моментов времени звучали одновременно, будто расстроенный оркестр из цимбал. Уже давно он принял единственное возможное в ситуации этой жизни внутри сознания решение. Реальность является всего лишь осколками сна, разбившегося до начала времен.

Будущее и настоящее сливались перед его глазами, и он переступил порог двери. Вспышки молний и скрип гравия стали настоящим, как и спящая женщина. Он знал это заранее. Не предвидел он лишь скрипа ржавых дверных петель, пронзительного, будто визг бензопилы, напоровшейся на гвозди. Этот звук прорвался сквозь обычный гул города и напугал женщину. Она пробудилась ото сна, чуткого и неглубокого. Ее кожа была коричневой и шелушащейся, лицо было похоже на морду крысы, лишившейся шерсти. Губы раздвинулись, обнажив острые белые клыки.

– Ты чо за хрен? – с напускной храбростью спросила она.

Он не обратил внимания. Сутулый, с негнущейся левой ногой, доковылял до ограждения крыши с грацией танцора, навсегда изувеченного чьей-то злой шуткой.

И без малейшего раздумья перешагнул через ограждение.

Женщина завопила, предположив ошибочно, что он кончает жизнь самоубийством. Квазичеловеку до этого дела не было.

Он уже был слишком занят, занят тем, что обычно приходилось делать после того, как он выходил из дома. Сосредоточился на том месте, куда хотел попасть. Время и пространство свернулись в комок. В следующее мгновение стремительно угасающее сознание из последних сил боролось за то, чтобы не потерять образ самого себя. Долгую наносекунду он ощущал себя потерянным в круговороте частиц мироздания. Но сохранил самоосознание, и, когда мгновение минуло, оказался в переулке у Грани. На одну секунду ближе к грому, ближе к крови, на одно событие ближе к окончательному небытию.

III

Сегодня в жизни Вито наступил великий перелом. Старший никогда бы не приказал ему совершить эту небольшую прогулку у Грани, если бы Вито не доказал свою способность ответственно выполнять дела. Конечно же, это означало и то, что Вито был расходным материалом, но ничего, все приходит со временем. Если хочешь продвинуться в рядах Семьи Кальвино, умей рисковать.

А в последнее время в иерархии Семьи образовалось много свободных мест. Вито, амбициозный юноша, надеялся выжить в течение времени, достаточного, чтобы руководство поставило ему еще пару плюсиков и продвинуло повыше хоть чуть-чуть. И тогда самую рискованную работу станут делать уже другие.

К сожалению, назревало некое перемирие, если верны те разговоры, которые он подслушал, когда натирал полиролем лимузин Старшего. Очевидно, Старший намеревался тайком договориться насчет некоторых важных дел с одним из главарей этих мерзких джокеров, тех, кто, по всей видимости, дергал за ниточки, устроив все те удары, которые проредили ряды Пяти Семей в последнее время.

Неким джокером по имени Змей, ага, так его зовут, вспомнил Вито, напряженно идя по тротуару в самой середине Грани и лавируя между толпой туристов и джокеров. Может, среди них и пара тузов затесалась. Он оглядел улицу, ища потенциальные угрозы. В его обязанности это не входило, он должен был лишь зайти в вестибюль дешевой ночлежки и взять ключ от комнаты, той, где договорились встретиться Старший и Змей. Но Вито не переставал надеяться на то, что заметит что-нибудь важное и что после этого Старший и его парни, возможно, станут считать его чуть более ценным.

Однако, войдя в вестибюль, Вито ощутил себя слепым медведем, вломившимся в лагерь охотников. Стараясь сохранять осанку, уверенно выставив челюсть, так, как делали ребята покруче, разговаривая с должниками, он решительно зашагал к стойке регистрации и шлепнул по ней ладонью властно, по крайней мере, ему очень хотелось, чтобы властно.

– Я здесь по поручению одного из ваших, э, самых важных клиентов, – заявил он, но голос его предательски сорвался.

Администратор, пожилой, нездорового вида мужчина, с седыми волосами и черной повязкой на глазу, вероятно, джокер, старающийся сойти за натурала, едва оторвал взгляд от мужского журнала, который проглядывал. На обложке журнала была аннотация какой-то статьи про фетишизм и джокеров, со смазанной фотографией дородного чувака, взгромоздившегося на создание с похотливыми и ярко подведенными глазами, в остальном напоминавшее огромный шарик ванильного мороженого с торчащими из него тоненькими ручками и ножками. Администратор небрежно перевернул страницу. Вито прокашлялся.

Администратор тоже прокашлялся. После долгой паузы наконец-то поднял взгляд.

– У нас предостаточно важных клиентов, юноша. Какого именно ты представляешь?

– Того, которому вы очень многим обязаны.

Слова едва успели вырваться изо рта Вито, как администратор тут же подпрыгнул, хватая ключ с вешалки. Метнулся обратно к столику и протянул ключ Вито.

– Мы обо всем позаботились, сэр. Надеюсь, все придется вам по вкусу.

– Мое мнение тут не главное, – сказал Вито, выдергивая ключ из руки администратора. – Гляди, поаккуратнее, а то страницы склеятся, – добавил он, разворачиваясь к выходу. Задумался, не следует ли ему проверить номер, но вспомнил, какие ему дали указания. Просто зайти в вестибюль, взять ключ и принести его. Вито не раз убеждался, что ребята Старшего не слишком-то ценят самодеятельность и строго за нее наказывают.

Поэтому он вышел наружу, в вечернюю прохладу, пригнув голову так, будто шел против ветра, хотя ветра почти не было. Такое положение позволяло его сальным черным волосам упасть на лицо. Уверенность в том, что этим вечером все пройдет нормально, так, как оно шло в последнее время, рассеялась мигом, когда он заметил вокруг почти всех людей Семьи. Они были по обе стороны улицы, стояли, прогуливались, сидели за столиками дешевых закусочных и в припаркованных машинах. Обычно столько членов Семьи и их подручных собиралось в одном месте лишь по поводу похорон. Но сейчас, в своей одежде, вполне траурной, хотя они этого и не осознавали, все люди Семьи пытались не выделяться на общем фоне. Вито не знал в лицо некоторых из них, но холодная уверенность на лицах, выдававшая сдерживаемую жестокость, говорила о некоторой неуверенности, которую испытывали самые крутые из них.

В голове Вито вертелись сотни вопросов. Он пошел быстрее, дошел до угла дома, туда, где его ждал Ральфи. Ральфи был одним из самых доверенных помощников Старшего. По слухам, он был таким умелым киллером, что однажды ему удалось застрелить кандидата в мэры с двух сотен метров, а потом скрыться в толпе, прямо под объективами телекамер. Вито не сомневался, что такое возможно. В его понимании Ральфи был не человеком, а некоей непреодолимой силой. И, когда он подобающим образом остановился в паре метров от Ральфи, поглядев в его холодные карие глаза, светящиеся над покрытыми оспинами щеками, то решил, что этот человек способен убить его с такой же непринужденностью, как жука раздавить. Вито выставил руку с ключом.

– Вот он! – заявил он, возможно, несколько громче, чем следовало.

– Хорошо, – мрачно ответил Ральфи, намеренно не беря ключ. – Комнату проверил?

– Нет. Приказа не было.

– Правильно. А теперь проверь, живо.

– Что происходит? – выпалил Вито. – Я слышал, это мирные переговоры.

– Ничего ты не слышал. Мы просто соблюдаем осторожность, а ты сам вызвался.

– Что искать?

– Найдешь – сам поймешь. Давай, иди.

Вито пошел. Он не знал, чувствовать ли ему облегчение от того, что ему доверили эту часть операции. Его размышления были прерваны внезапным столкновением с сутулым джокером, который, хромая на негнущейся ноге, вышел из переулка.

– Эй, куда прешь! – рявкнул он, отталкивая джокера в сторону.

Джокер остановился и пустил слюну изо рта, опасливо глядя на Вито и кивая. В его тусклых глазах что-то мелькнуло, всего на мгновение, когда джокер сжал и тут же разжал кулаки. Тут же выпрямился, и у Вито возникло четкое ощущение того, что этими мощными кулаками можно гранит крушить.

Но джокер тут же сдулся, из его рта снова потянулась струйка слюны, и он, шаркая, зашагал обратно в переулок, пока не врезался в мусорный бак. Не обращая внимания на Вито, принялся в нем рыться. Нашел полуобгрызенную высохшую курицу и откусил кусок ровными белыми зубами. Принялся шумно пережевывать.

Вито с омерзением отвернулся и спешно двинулся к отелю. И, лишь пройдя через вращающиеся двери, ведущие в вестибюль, вдруг понял, что одежда джокера – короткая куртка и синие джинсы – слишком чистые и опрятные. Ему еще не доводилось видеть уличных бродяг, роющихся в мусорных баках в поисках еды, в чистых джинсах со свежими заплатками на коленях.

Вито дернул плечами, прогоняя из головы образ джокера. Прошел мимо столика, за которым сидел администратор, все так же уткнувшийся носом в журнал. Подумал насчет того, что может попасть в ловушку, оказавшись в лифте с каким-нибудь мерзким типом, в результате чего шанс его выживания на этих мирных переговорах сведется к нулю. Двинулся на лестницу и преодолел шесть маршей, подымаясь на третий этаж. В коридоре было угнетающе темно, еле горящие лампы дневного света едва освещали грязные коричневые стены, придавая им неприятный блеск.

Он нашел номер. Поглядел в обе стороны коридора. Никого нет. Сквозь двери номеров доносились приглушенные звуки работающих телевизоров, да еще шум канализации из-за двери в конце коридора. С точки зрения Вито это была нормальная обстановка для дешевого отеля, но внутри он все равно ощущал неуверенность и настороженность. Точно так, как он обычно себя чувствовал, когда думал, что на него кто-то смотрит исподтишка. Дрожащими пальцами он вставил ключ в замок и открыл дверь.

И оказался лицом к лицу с уродливым ублюдком. У этого чувака почти не было челюсти, вместо носа у него были две дырки, а изо рта то и дело высовывался раздвоенный язык. Судя по ухмылке и хищному взгляду желтых глаз, джокер был исключительно злобной тварью. Вито привык общаться с джокерами попроще и не в такой обстановке. А этот явно наслаждался сознанием того, что уже напугал Вито до глубины души.

Джокер оскалился.

– Вишшу, Кальвино теперь на дело мальчишшек посылают. Сскажи ссвоему боссу, что фсссе в порядке, пусть идет. Я здесссь один.

IV

– В следующий раз попробуй хоть носки снять. – шаловливо сказала Белинда Мэй, когда молодой проповедник закрыл дверь. Он вздрогнул, уловив игривую колкость ее слов, и повернул ручку, закрывая замок. Белинда Мэй захихикала и обхватила его рукой.

– Расслабьтесь, преподобный, Вы воспринимаете себя излишне серьезно, – сказала она, прижимая его к себе, и сердце проповедника заколотилось. Он попытался улыбнуться.

– Просто вспомните, что сказал Норман Мейлер, – соблазнительно прошептала она ему на ухо. – «Иногда одного желания недостаточно». Это не делает вас менее мужественным.

– Я не читаю Мейлера, – ответил он. Они пошли к лифту.

– Его книги для тебя слишком грязные?

– Так я слышал.

– То, о чем он пишет, – всего лишь жизнь. А сейчас у нас происходит именно жизнь, именно такая.

– Все, что мне нужно знать о жизни, я нахожу в Библии.

– Чушь.

Шокированный таким непринужденным богохульством, он едва успел открыть рот, чтобы ответить, но она продолжила прежде, чем он успел вставить хоть слово.

– Уже поздновато, чтобы доказывать свою невинность, Лео.

Молодой проповедник сдержал гнев. Он привык гневаться на прихожан, но не привык, чтобы ему перечили. Более того, он совершенно не привык находиться в компании женщины, которая бы подвергала сомнению его понимание вопросов жизни, любви и пути к счастью, которое должно было быть вне подозрений. Хотя в данном случае, признался он себе, но не Белинде Мэй, он неправ. На самом деле он читал книги Нормана Мейлера внимательно, особенно – «Песнь палача», подробное исследование жизни молодого туза, казненного за то, что он превратил девятерых ни в чем не повинных людей в соляные столбы. Экземпляр книги, в мягкой обложке, все еще лежал в ящике стола в кабинете проповедника в его доме на юго-западе Вирджинии, там, где он вряд ли кому-нибудь попадется на глаза. В том же самом ящике хранились и другие книги, сомнительные, с точки зрения христианской морали, как и во многих других местах. Проповедник прятал их даже от самых ближайших соратников с той же тщательностью, с которой другие проповедники-евангелисты прячут свои запасы выпивки.

И что же ему оставалось делать, кроме как позволить Белинде Мэй одержать верх в споре? Взамен он намеревался взять верх над ее телом в самом скором времени. Не говоря уже о том, что ее умственные способности интересовали его в самую последнюю очередь.

Она снова прижала его к себе, пока они ждали лифт. Возбуждение стало вдвое сильнее, поскольку в этот раз она прихватила его за ягодицы.

– У тебя такая классная задница, особенно – для возможного кандидата в президенты, – сказала она. – Остальные по сравнению с тобой выглядят, как стая бродячих собак.

Его глаза метались, он с подозрением глядел по сторонам.

– Не беспокойся, никого здесь нет, – сказала она, ущипнув его.

И тут двери лифта открылись перед ними, и они очутились лицом к лицу с четырьмя мужчинами с безразличными выражениями лиц и стальными глазами. Один из них, невысокий и полный, краснолицый и полногубый, с длинной прядью седых волос, зачесанных поверх блестящей лысины, поглядел так, будто его глаза были готовы выскочить. Словно кто-то изо всех сил хлопнул его по спине. У него были толстые мясистые пальцы, на нем был хорошо пошитый черный костюм, серый жилет и белая рубашка, карманы костюма были оторочены красным, но в целом вкус, с которым он был одет, можно было назвать, в лучшем случае, сомнительным из-за алого, едва не светящегося галстука. Он безмятежно попыхивал большой кубинской сигарой, и свернутые листья табака на ее конце так намокли от слюны, что цветом напоминали сушеный навоз.

Мужчина выпустил клуб табачного дыма прямо в лицо проповеднику. Поступил совершенно опрометчиво, и молодой проповедник точно бы на это ответил, если бы не холодный взгляд карих глаз рослого мужчины с покрытыми оспинами щеками, стоявшего позади толстяка. У него были тонкие бледные губы, больше похожие на шрамы. Каштановые волосы так плотно прилегали к черепу, что проповедник был готов подумать, что этот человек спит с сеточкой на голове. На нем было бежевое полупальто военного кроя с красноречиво оттопыренным правым карманом. По обе стороны от него стояли два здоровяка, в шляпах с опущенными вперед полями, так что их лица были скрыты тенью от него. Один стоял, скрестив руки на груди, второй же, как запоздало заметил проповедник, уже махал им рукой, давая парочке знак отойти.

Они повиновались. Четверо мужчин вышли из лифта и пошли по коридору, даже не оглянувшись. Против воли молодой проповедник замешкался, глядя на них, а вот Белинда Мэй мгновенно метнулась вперед.

– Пойдем, Лео! – прошептала она, придерживая собой двери лифта.

Молодой проповедник спешно двинулся вперед.

– Кто это?

– Не сейчас!

Белинда заговорила лишь тогда, когда двери лифта закрылись и кабина пошла вниз.

– Это глава Семьи Кальвино. Один раз видела его в новостях.

– Что за Семья Кальвино?

– Бандиты, мафия.

– О, понимаю. Там, откуда я родом, мафии не было.

– Мафиози есть там, где им нужно. В городе есть пять Семей, хотя сейчас у них осталось всего трое главных. А может, и двое. Последнее время гангстеров часто убивали.

– Если этот парень – такая большая шишка, что он здесь делает?

– Сам можешь догадаться, по делу пришел. Нумеро уно Семьи Кальвино, скорее всего, ботинки сожжет после того, как отсюда выйдет.

Двери лифта открылись. Совершенно не обращая внимания на то, что несколько человек, в том числе дюжий джокер с лицом, похожим на носорога, стояли у выхода, Белинда Мэй взяла молодого проповедника под руку.

– Кстати, не взял с собой коробочку с профилактическими средствами? – спросила она.

Проповедник почувствовал, как его лицо запылало. Но не было никаких признаков того, что хоть кто-то из стоящих узнал его. По крайней мере, он не услышал, чтобы назвали его имя, и не услышал щелчка фотоаппарата. Они прошли через вращающиеся двери, и тут до него дошло, что чувство облегчения может оказаться совершенно иллюзорным. Если какой-нибудь охотник за грязным бельем следит за ним, сам он ничего не узнает, пока не увидит вечерний выпуск новостей или свое фото в газетах у кассы в супермаркете.

– Белинда… зачем ты это сказала? – требовательно спросил он.

– Что? Ты насчет профилактических средств? – невинно спросила она в ответ, доставая из сумочки сигарету и зажигалку. – По-моему, вполне резонный вопрос. Я полагаю, что сексуально активные люди понимают важность безопасного секса, не правда ли?

– Да, но на глазах у всех этих людей!

Она остановилась на тротуаре, отвернулась, прикрывая рукой сигарету, и прикурила. Обернулась обратно, выпуская клубы дыма.

– А какая им разница? Кроме того…

Она озорно улыбнулась.

– …я думала, ты оценишь присущий мне оптимизм.

Молодой проповедник закрыл лицо рукой. Другую он сжал в кулак. У него было ощущение, что каждый человек на улице смотрит на него, хотя если оценить ситуацию трезво, то это настоящая паранойя.

– Куда ты хочешь пойти поесть? – спросил он.

Белинда Мэй игриво ткнула его в бок.

– Соберитесь, преподобный! Я всего лишь пошутила. Вы слишком много нервничаете. Будете нервничать, и нам придется неделю проторчать в этом номере. А я не уверена, что на моей карточке такой большой кредит.

– Об этом не беспокойся. Я позабочусь, чтобы церковь вознаградила тебя. Так, еще раз, куда ты хотела пойти поесть?

– Вон то заведение, похоже, хорошее, – ответила она, показав на другую сторону улицы. «Кошерные суши у Руди».

– Договорились.

Он взял ее под руку и пошел к углу перекрестка. Когда зажегся «зеленый» пешеходам, поглядел в обе стороны, не только, чтобы убедиться в том, что никакая из машин не едет на «красный» – то, что ни один житель большого города не воспринимал как должное, – но и чтобы убедиться в том, что вокруг нет тех, чье присутствие могло бы его беспокоить. Съемочная группа телевидения допекала молодую женщину в квартале от перекрестка, но она все еще была здесь. Проповедник решил, что успокоиться можно будет лишь тогда, когда они усядутся за столик подальше от входа, на случай, если съемочная группа снова переместится сюда.

Они еще не успели сойти с тротуара, как в него врезался кто-то, оказавшийся вне поля его зрения. Будь сегодня обычный вечер, молодой проповедник подставил бы другую щеку, но обычно он не бывал настолько расстроен.

– Эй! Гляди, куда прешь! – заорал он. И тут же с ужасом понял, что эти грубые слова оказались адресованы джокеру.

Хромому джокеру, горбатому и подслеповатому. Мужчина, с вьющимися рыжими волосами, был одет в свежевыглаженную короткую куртку и простые синие джинсы.

– Извините, – сказал джокер, ковыряя указательным пальцем в носу. Затем, будто передумав, просто вытер нос тыльной стороной ладони.

Молодой проповедник почему-то сразу понял, что этот жест непроизволен. Уверился еще больше, когда джокер неловко поклонился.

– Я просто немного потерял контроль. Потерялся в моем собственном мире, по всей видимости. Вы простите меня, правда же?

А затем джокер сошел с тротуара, будто только что его планы насчет того, куда идти, кардинально поменялись. Ко всему прочему, у него еще и слюна текла по подбородку.

Смущенный проповедник, глядя на джокера широко открытыми глазами, невольно сделал пару шагов следом за ним.

– Лео, что ты делаешь? – требовательно спросила Белинда Мэй, останавливая его.

– Э, за ним иду, естественно.

– Зачем?

Молодой проповедник задумался на мгновение, очень волнительное мгновение.

– Я думал, что могу рассказать ему о нашей миссии. Узнать, не могу ли ему немного помочь. Судя по всему, он нуждается в помощи.

– Чудесные чувства, но ты не можешь этого сделать. Ты здесь инкогнито, не забыл?

– Точно. Хорошо.

Он уже потерял горбатого джокера из виду. Жалкое создание растворилось в толпе.

– Ладно, пошли, хоть себя покормим, – сказала Белинда, беря его под руку. Они принялись лавировать между остановившимися машинами, вставшими прямо на перекрестке.

Молодой проповедник продолжал оглядываться по сторонам, высматривать в толпе горбатого джокера, и вдруг они резко остановились. Повернувшись, он увидел прямо перед носом микрофон. У них на пути стояла съемочная группа.

– Преподобный Лео Барнетт, – произнес репортер, идеально одетый мужчина с вьющимися черными волосами, в синем костюме-тройке. – Ради всего святого, что вы делаете у Грани, вы, с вашей хорошо известной позицией относительно джокеров?

Перед глазами молодого проповедника пронеслась вся его жизнь. Он с трудом виновато улыбнулся.

– Моя спутница и я решили немного перекусить.

– У вас есть по этому поводу официальное заявление, для светской хроники? – хитро спросил репортер.

Уголки губ проповедника приподнялись.

– Я давно принял за правило не отвечать на вопросы личного характера. Эта молодая леди составила мне компанию сегодня вечером. Она работает в новой миссии, которую наша церковь недавно открыла в Джокертауне, а сейчас предложила попробовать хорошую еду, которую тоже можно найти здесь, на Грани.

– Некоторые из комментаторов сочли бы странным и даже ненормальным тот факт, что человек, открыто и последовательно противопоставляющий себя идеям о правах джокеров, вдруг так озаботился их повседневными нуждами. Зачем вы вобще открыли эту миссию?

Молодой проповедник понял, что ему не нравится тон, в котором начал интервью репортер.

– Я должен был исполнить обещание, – вежливо сказал он, будто пытаясь намекнуть на то, что разговор окончен. Хотя истинное его намерение было прямо противоположным.

– А что это за обещание? Кто с вас его взял? Ваши прихожане?

Репортер заглотил наживку. Теперь единственной проблемой молодого проповедника было блюсти должное выражение лица. Он еще не излагал открыто то, что решил сказать сейчас, а интуиция подсказывала, что настал удобный случай.

– Ну, если вы так настаиваете.

– Очень много домыслов по этому поводу, сэр, и, я думаю, люди имеют право знать правду.

– Ну, однажды я повстречал юношу. Он пострадал от вируса Дикой Карты и в результате вляпался в большие неприятности. Хотел увидеться со мной, и я пришел. Мы молились вместе. Он сказал, что понимает, что я ничем не смогу ему помочь, но хочет взять с меня обещание, что я помогу другим джокерам, как смогу, чтобы они, возможно, не оказались в такой же неприятной ситуации, как он. Я был очень тронут этой просьбой и дал обещание. Спустя несколько часов его казнили на электрическом стуле. Я видел, как двадцать тысяч вольт пронзили его, поджарили в мгновение ока, будто ломоть бекона, и понял, что сдержу обещание, что бы кто об этом ни сказал.

– Он был казнен? – тупо переспросил репортер.

– Да, за убийство первой степени. Он несколько человек превратил в соляные столбы.

– Вы дали обещание Гэри Гилмору? – ошеломленно спросил репортер, побледнев.

– Именно. Пусть он был и не джокером, кто-то назвал бы его тузом или человеком, обладающим способностями, которые считают присущими тузам. Я не знаю на самом деле. Я не слишком разбираюсь в таких вопросах.

– Понимаю. Открытие вашей миссии в Джокертауне как-то повлияло на ваше отношение к вопросу о правах джокеров?

– Вовсе нет. Простые люди должны быть защищены в любом случае, но я всегда подчеркивал, что мы должны относиться к жертвам вируса с состраданием.

– Понимаю.

Репортер был все так же бледен, а вот оператор с «Миникамом» и звукооператор хитро улыбались. Молодой проповедник понял, что они видят, что репортер соображает недостаточно быстро, чтобы придумать следующий логичный вопрос.

Но сам молодой проповедник почувствовал себя в милосердном расположении духа, уверенный в том, что только что получил новые шестьдесят секунд эфира в новостях. И решил дать репортеру передышку.

Небольшую передышку.

– Моя спутница и я хотели бы поесть, но, думаю, у вас есть время еще на один вопрос.

– Да, есть еще кое-что, что, уверен, хотели бы знать наши зрители. Вы не делаете секрета из ваших амбиций на президентских выборах.

– Это так, но в данный момент я не могу ничего добавить по этому поводу.

– Просто ответьте, сэр. Вам только что исполнилось тридцать пять, это нижняя возрастная планка для такого поста, и некоторые из ваших оппонентов заявляли, что человек в тридцать пять лет не имеет достаточного жизненного опыта для такого. Как бы вы на это ответили?

– Иисусу было всего тридцать три, когда он раз и навсегда изменил весь мир. Безусловно, человек, достигший зрелого возраста в тридцать пять лет, способен сделать нечто позитивное. А теперь, прошу прощения…

Взяв Белинду Мэй под руку, он двинулся мимо репортера и его помощников и вошел в ресторан.

– Прости, Лео, я не знала… – начала Белинда.

– Ничего страшного. Думаю, я вполне разрешил ситуацию, кроме того, я… рано или поздно я намеревался рассказать об этом.

– Ты действительно встречался с Гэри Гилмором?

– Да, но хранил это в глубокой тайне. До сегодняшнего дня не было реальной необходимости раскрывать ее, хотя, думаю, это пойдет на пользу репутации нашей миссии в обществе.

– Так, может, ты и с Мейлером знаком? Он писал, что не знает в точности всех, кто общался с Гилмором в последние его дни.

– Прошу, давай сохраним некоторые тайны в тайне. Иначе, что еще мы вдруг узнаем завтра друг о друге?

– Вам столик на двоих? – спросил метрдотель, мужчина во фраке, с рыбьей головой, на которую был надет шлем с водой, позволявший ему дышать. Слова звучали из динамика, скрытого под решеткой, с булькающим призвуком.

– Да, и подальше от входа, пожалуйста, – ответил молодой проповедник. Когда они оказались одни в отдельной кабинке, Белинда Мэй снова закурила.

– Если эти репортеры насчет нас пронюхают, будет ли правильным убедить их в том, что мы намеревались использовать лишь «позу миссионера»? – спросила она.

V

Квазичеловек не боялся смерти, а смерть, определенно, не боялась его. Частица смерти присутствовала в душе Квазичеловека каждый день, частичка ужаса и красоты, кровь и гром. Фрагменты картины его будущей кончины перемешивались в его сознании с мимолетными картинами его прошлой, до вируса, жизни. Насколько они далеки? У Квазичеловека было четкое ощущение, что сейчас будущее стало ближе, чем ему того хотелось бы.

Он доковылял до газетной стойки, поглядел на стопки мужских журналов. Подумал, что лицо человека, в которого он врезался, мучительно знакомое, но никак не мог понять, чье оно. Частицы его мозга снова и снова ускользали в иные измерения. Квазичеловек на время оставил все прочие занятия и дождался, пока не соберется вместе достаточное их количество и он не вспомнит. Но сейчас было нужно, в первую очередь, вспомнить, зачем он вообще пришел на Грань на ночь глядя.

Внезапно его рука стала очень холодной. Он поглядел на нее. Она побывала где-то еще, и запястье выглядело, как культя, поскольку кисть стала прозрачной. Он знал, что она все так же на месте, иначе бы он почувствовал сильную боль, как тогда, когда тварь из иного измерения откусила ему палец ноги, отправившийся погулять в иную реальность. От сильнейшего холода кисть онемела, потом и рука, по самое плечо. Он ничего не мог с этим поделать, лишь терпеть, пока рука не вернется. Это случится достаточно скоро. Возможно.

Но он не смог удержаться от мысли о том, как Христос пришел в синагогу и исцелил человека с отсохшей рукой.

Нечто в его сердце, похожее на веру, сказало ему, что это отец Кальмар послал его сегодня вечером на Грань с миссией. Родилась ли идея этой миссии в горячечном сознании отца Кальмара, или нет, сложно сказать. В разнообразных жизненных перипетиях требовалась помощь Церкви Богородицы Всех Скорбящих Утешения, и отец Кальмар с радостью ее оказывал, если видел, что это принесет добрые плоды.

Квазичеловек ходил взад-вперед по улице, оглядываясь по сторонам. Несколько человек, сидевшие за столиками у тротуара, показались ему подозрительными. Мятая одежда другого, стоявшего у газетной стойки, если подумать, тоже свидетельствовала о том, что это не тот человек, который должен бы часто глядеть на спонсорские журналы. И, наконец, необычно большое количество людей с настороженными мрачными лицами, просто сидящих в машинах, глядящих по сторонам, чего-то ждущих. Фрагменты картин смерти появились в сознании Квазичеловека, смерти, хвала Господу, нацелившейся на этих мрачных людей.

На мгновение Квазичеловек увидел, что улица залита кровью. Но, приглядевшись внимательнее, понял, что это световой эффект, отражение красных неоновых вывесок в нескольких больших и неглубоких лужах.

Но это понимание никуда не смогло убрать запах крови и страха, пронизывающий воздух, будто память о том, чего еще не случилось.

Жизненно важная часть мышц правого бедра опять перескочила в другое измерение, в котором атмосфера имела слабую кислотность. Квазичеловек дохромал до угла. Прикинулся нищим и стал ожидать, когда кровь и страх станут реальностью.

В его ушах грохотало воспоминание о громе.

VI

– Война вредит бизнесу, – философски сказал Старший. Он сидел в кресле в углу комнаты, скрестив ноги, у стола, рядом с которым стояло и другое кресло. С отсутствующим видом покрутил в пальцах наполовину скуренную сигару.

– Оссобенно вредит проигрывающщим, – с ухмылкой ответил Змей, сидевший в другом кресле.

Вито стоял у двери, скрестив руки на груди, и почувствовал, как его внутренности превращаются в лед. Он предполагал, как, наверное, предполагали и Старший с его ребятами, что этот джокер – такой же деловой человек, как они, занимающийся незаконным бизнесом. Но Вито не мог отделаться от ощущения, что с этим Змеем все совсем не так просто.

Если глава Семьи Кальвино и был обеспокоен настолько же, как Вито, он ничем этого не выдал. Вел себя уверенно и чувствовал себя в безопасности, под охраной четверых своих людей, находившихся в комнате. Майк и Фрэнк были простыми громилами, и Вито не особенно их опасался, хотя у него и не было желания очутиться среди их врагов. А вот такого человека, как Ральфи, следовало опасаться даже тогда, когда он был в хорошем настроении.

Несмотря на все это, Вито с неудовольствием видел, что Старший намеренно ведет себя заискивающе с этим джокером, который даже свой раздвоенный язык за зубами держать не может. Пока что всякий раз, как Змей повышал голос, Старший принимался его успокаивать. Когда Змей начинал чего-то требовать, Старший отвечал, что он с ребятами подумает, как достичь соглашения. Когда Змей провоцировал Старшего перейти грань дозволенного, тот вежливо уклонялся. Вито понял, что будущее Пяти Семей вызывает озабоченность, если им приходится идти на поводу у джокеров.

– Кроме того, человек каждый день немного умирает, – загадочно улыбаясь, сказал джокер. – Какая разница, если он вдруг умрет сразу?

Старший рассмеялся, снисходительно улыбаясь. Если Змей и заметил скрытое оскорбление в этом, то не подал виду.

– Когда-то я думал так же, – сказал Старший. – Любил встревать в неприятности, наслаждался зрелищем падения моих врагов. Но это было до того, как я женился и стал растить детей. Стал придерживаться более подобающих способов разрешения противоречий. Именно поэтому мы и встретились, чтобы решить наши разногласия, как цивилизованные люди.

– Я не совсем человек.

Старший покраснел. Кивнул.

– Прошу прощения. Не хотел обидеть.

Вито глянул на Ральфи, прислонившегося к стене рядом со столом. У того дергалась щека, это свидетельствовало о том, что он что-то заподозрил. И пальцы на правой руке подергивались. Ральфи и Старший переглянулись, а затем, когда Старший снова обернулся к Змею, Ральфи многозначительно поглядел на Майка и Фрэнка, сидевших на кровати и внимательно следивших за ходом переговоров. Майк и Фрэнк кивнули.

Вито не очень понял значение этих сигналов, но спрашивать уж точно не собирался.

– Последнее время было столько убийств, столько крови пролито, – сказал Старший. – И ради чего? Я не понимаю. Город большой. Это ворота всей страны. Здесь достаточно места для всех.

Змей пожал плечами.

– Ты не понимаешшшь. Мои товарищщщи ссстремятся досстичь большшего, чем просссто набить карманы.

– Именно это я и хотел сказать, – ответил Старший. – Так что, пойми меня правильно. Алчность – великая вещь и вполне достойная. Она движет миром. Играет на повышение.

Змей снова пожал плечами.

– Повышение, понижение – бесс рассницы для того, кому принадлежит биршша. Мои товарищщщи требуют справедливую долю во всех делах, идущщих на этой биршше. Что вы хотите получить с этих дел – дело вашше, но сначала вам придется договориться сс нами.

Ральфи стал прямо. Майк и Фрэнк одновременно потянулись к кобурам под куртками, но Старший знаком остановил их, подняв указательный палец. Тишина в комнате, казалось, хрустела, как пицца в микроволновке, а Змей облизнул лицо раздвоенным языком, будто в предвкушении вкусной еды.

Вито уже обдумывал, в какую сторону ему падать.

Старший несколько секунд глядел на Змея. Задумчиво потер двойной подбородок. Сунул себе в рот сигару, достал из кармана зажигалку, и через пару секунд комнату наполнил крепкий запах кубинского табака.

– Вито, я голоден, – сказал Старший. Достал бумажник. Ральфи взял его и передал Вито. – Возьми мои кредитки и сходи в этот суши-бар, – продолжил Старший. – Закажи самое лучшее. На шестерых! Как знать, может, когда ты вернешься, мы уже покончим с делами и со всеми удобствами посмотрим хоккей. Согласны, мистер Змей?

Змей одобрительно зашипел.

– Это потрясающе, насколько растет уровень игры с каждым годом, – сказал Старший, откидываясь в кресло. – Этим вечером «Рэйнджерс» покажут, на что они способны, не так ли, мистер Змей?

На этот раз Змей просто кивнул.

Спешно идя по коридору к лифту, Вито вдруг понял, какое облегчение он ощутил, уйдя подальше от Змея. Наверняка Старший чувствует себя так же. Вито восхитился его выдержкой. Похоже, Змей ничего не заметил.

Хотя никогда не поймешь, что джокер не заметил, а что – просто проигнорировал.

VII

– Так чего же хотят ваши люди? – зло спросил Старший Змея, когда Вито вышел. – Мы оба деловые люди. Что мы можем сделать в пределах разумного, чтобы спокойно жить рядом?

Змей зашипел.

– Да, вот в чем вопроссс. Организация, которую я представляю, как и организация, которую представляешь ты, – ошшень большшая. И ушше ошшень влиятельная. Ессстесственно, мы хотим большшшего.

Старший выпустил клуб сигарного дыма.

– Ваши амбиции видны невооруженным глазом, – язвительно сказал он.

Змей ухмыльнулся.

– Я так не думаю. Я просто подшшеркиваю, что, как и ты, не могу обещщать за других.

– О, а вот я могу, – ответил Старший, подав еле заметный сигнал, чтобы сдержать Ральфи, Фрэнка и Майка от действий. – И, как я думаю, ты тоже можешь, иначе ты бы не стал с нами встречаться, тем более – в одиночку. Мы не настолько наивны, мистер Змей. У тебя должна быть припасена сделка, иначе не было бы смысла приходить сюда одному-одинешеньку.

– Ты ведь один, а? – спросил Ральфи, игнорируя раздраженный взгляд Старшего и проходя мимо Змея к окну. Выглянул за занавеску, оглядывая улицу.

– Конешшно, – ответил Змей.

Внезапно они услышали ругань в коридоре. Двое перешли на крик, раздался хруст кулака, попавшего в челюсть. Кто-то крякнул и ударился о стену. От удара содрогнулся пол. Послышалось ругательство, а потом стену сотряс второй удар, вдвое громче первого.

Ральфи мгновенно повернулся от окна, к Майку и Фрэнку.

– Идите проверьте, – приказал он.

Шум в коридоре продолжался.

Майк и Фрэнк вышли. Ральфи дошел до двери следом за ними и убедился в том, что дверь закрыта. Они услышали, как Майк что-то сказал, а потом в коридоре стало тихо.

– Ты так и не ответил на мой вопрос, – сказал Старший.

– Какой вопроссс? – спросил Змей, глянув на Ральфи, когда тот вернулся к окну.

– Что мы можем сделать, чтобы спокойно жить рядом?

– О, думаю, я ссмогу дать расссумный ответ.

Раздался стук в дверь.

– Что такое? – окликнул Ральфи.

– Лучше бы тебе выйти, – ответил Фрэнк.

– Хорошо, – сказал Старший в ответ на замечание Змея. – Кальвино интересуют разумные предложения.

Змей зашипел, его язык выскочил и убрался обратно.

– Ради Христа, что такое? – рявкнул Ральфи, открывая дверь.

Ответом ему стал выстрел. Пуля вышла через спину Ральфи, оставив дырку размером с серебряный доллар и забрызгав комнату кровью. Ральфи умер раньше, чем упал на пол. Лишь дернулся раз, обратив невидящие глаза к потолку.

В дверях стояли двое громил в плащах-макинтошах. Их лица были скрыты пластиковыми масками, которые, несмотря на весь его шок, показались Старшему странно знакомыми. Промеж них стоял Фрэнк с приставленным к голове пистолетом.

Раздался еще один выстрел, и из виска Фрэнка вылетел поток крови и мозгов, прямо на дверь. Фрэнк осел на пол.

– Майк? – тихо произнес Старший. Уже много лет он не видел убийств своими глазами, и не потому, что боялся или размяк с возрастом. Просто юристы посоветовали ему вести себя так для его же блага. Поэтому он реагировал медленно, медленнее, чем надо было, чтобы осознать, что он остался один, на все сто процентов.

К тому времени, когда он встал, намереваясь позвать своих людей с улицы, Змей был уже рядом и схватил его. Старший попытался сопротивляться, но Змей был слишком силен. Старший болтался в его руках, как тряпичная кукла.

Последнее, что увидел Старший, – широко открытый рот Змея, приближающийся к его лицу. Старший в ужасе закрыл глаза и не открыл их, когда Змей совершил свой поцелуй. Попытался закричать, но потерял сознание, когда Змей острыми зубами откусил ему губы и выплюнул на пол.

VIII

– Где наша еда? – риторически, но с некоторым нетерпением спросил молодой проповедник. Увидел, как к ним идет официантка, неся подносы в подозрительно широко расставленных руках.

Остановившись у столика на четверых за две кабинки до них, она подала на стол два блюда с источающими пар морепродуктами, обернутыми лентами из водорослей, тарелку охлажденной лапши с соусом из мисо и арахиса, а затем ассорти из разных видов мяса и овощей, жаренных во фритюре, темпура. Затем поставила большую чашку с рисом и напитки.

Струя воздуха от кондиционера донесла до молодого проповедника запах свежезажаренных темпура, и его рот наполнился слюной. Червячок зависти закрался ему в душу, когда он стал разглядывать счастливчиков, которым еду принесли раньше. Две парочки на свидании. Трое, один из которых был азиатом, выглядели вполне нормально, но проповедник понял, что не может оторвать взгляд от четвертой, прекрасной женщины с ярко-красной кожей и малиновыми фасетчатыми глазами, как у бабочки. И двумя огромными красными усиками, растущими изо лба. Жертва вируса. На ней было платье с глубоким вырезом, обнажавшее ее тело, совершенно нормальное и очень соблазнительное. Проповедник логично предположил, что искрящийся серебристый колпак, висящий на вешалке рядом, принадлежит ей.

Столовая зона в суши-баре имела форму буквы «Г», а входные двери и касса располагались в ее углу. Молодой проповедник и Белинда Мэй сидели в самом конце более короткого из коридоров, скрытые от выходящих на улицу окон, шедших вдоль длинного. Молодой проповедник заставил себя оторвать взгляд от прекрасного тела девушки-туза и поглядел на метрдотеля с рыбьей головой, который усадил за столик парочку. Молодые люди смеялись и перешучивались. У кассы стоял молодой парень с мрачным лицом. Из-за прилизанных черных волос он походил на хулигана-малолетку или молодого мафиози из гангстерского боевика.

– Лео, ты пялишься на ту женщину, – сказала Белинда Мэй, и в ее глазах мелькнул озорной огонек.

– Я этого не делал. Смотрел на того парня.

– Гм. Полагаю, он – начинающий гангстер. Их тут этим вечером полно почему-то. Заметил?

– Нет, не заметил.

– Ладно, все равно ты на эту женщину-туза пялился перед этим.

– Ну, да. Кто она?

– Ее зовут Пестицид. Получила изрядную известность, когда стала вести светскую рубрику в «Джокертаунском крике». В любом случае, если сегодняшний вечер ты решил провести с женщиной, эта женщина – я.

Молодой проповедник поднял чашку с кофе в шутливом тосте.

– Договорились.

И червь зависти познал поражение, когда им наконец-то принесли еду. За пару мгновений все мысли о болтовне пропали, и молодой проповедник протянул руку за хираме, жаренной на гриле камбалой цвета слоновой кости. Она манила его, будто холодная зимняя ночь. Холодный рис, поданный с ней, был прекрасен на вкус, как и сама рыба.

Пальцы Белинды Мэй в нерешительности затанцевали над суши и темпура, выложенными перед ней на блюде, но она быстро выбрала темно-красный магуро. Откусила сразу полкуска тунца и принялась энергично жевать. На ее лице было наслаждение, такое же, какое молодой проповедник видел совсем недавно.

Взяв за веерообразный хвост креветку, он откусил все, кроме хвостика. Креветка начала опускаться по его пищеводу, будто камешек в узкой трубе, и вдруг по суши-бару пронесся порыв холодного ветра. (Прим. перев. Креветки в кошерном ресторане на совести автора.) Проповедник поднял взгляд, посмотрев на клиентов в других кабинках. Они, в том числе и Пестицид, глядели в сторону двери. В ресторан вошла группа молодых хулиганов, одетых в плащи-макинтоши, все до одного. Было совершенно очевидно, что они замышляют нечто скверное.

Джокер с рыбьей головой что-то булькнул им через динамик в шлеме, вероятно, требуя от них немедленно покинуть помещение. Невысокий хулиган, который, судя по всему, был за главного, в ответ угрожающе махнул молотком в сторону стекла шлема.

Их лица, подумал Лео, и ему сжало живот. Едва заметил, как молодой бандит тихонько выскользнул за дверь. Что-то не так с их лицами…

Лица у хулиганов были одинаковые, странно неподвижные и безжизненные. Молодой проповедник со страхом понял, что на хулиганах пластиковые маски. И поразительно знакомые. Широкая жизнерадостная ухмылка, преувеличенно курносый нос, прядь светлых волос, свисающая на широкий лоб. Маски были бы комичными, если бы не угрожающий мрачный ореол, исходящий от хулиганов.

И проповедника пронзил ужас, когда он понял, что это его лицо. Хулиганы надели маски Лео Барнетта!

Он едва чувствовал прикосновение Белинды Мэй, которая предостерегающе взяла его за руку. Встал и вышел из кабинки.

– Не ходи, не привлекай к себе внимание! – прошипела она. – Это «Оборотни»! Банда джокеров! И они знают, кто ты такой!

Ее слова напомнили ему о том, что многие джокеры открыто выражали свою неприязнь к нему, за его политику и те позиции, которых он придерживался в прошлом. Это лишь укрепило его последователей в вере в то, что надо положить конец проблеме, вызванной вирусом Дикой Карты. В свою очередь, такая реакция натуралов укрепила жертв вируса в уверенности в том, что надо положить конец политике угнетения. Молодой проповедник задрожал. Что ему делать, если «Оборотни» его узнают?

В мозгу пронеслись пугающие и неуправляемые мысли, такие, что ему стало стыдно. Еще мгновение он был клиентом суши-бара, почти анонимным, а теперь стал будто громоотводом, человеком, на которого любой покажет пальцем, лишь бы отвести опасность от себя самого.

– Ради Бога, сядь! – прошипела Белинда Мэй, дергая его за руку. Он с грохотом опустился на стул.

И внутри его возникла холодная пустота, когда он увидел, как ближайшее лицо в маске повернулось к нему. Грохот оказался достаточно громким. Он непроизвольно прикрыл рот руками, будто чтобы скрыть отрыжку или не дать вырваться ненужному слову. Следующие несколько мгновений он лишь надеялся, что его уловка сработала. Хулиган был поглощен тем, что чесал щупальцем складку кожи, свисающую из-под маски.

А тем временем мэтрдотель неподвижно стоял под угрозой удара молотком по шлему. Один из хулиганов вытащил из-под макинтоша пистолет. В дальнем конце суши-бара началось какое-то движение, когда клиенты осознали изменившуюся ситуацию.

Другой хулиган достал мачете и подбросил в воздух. Постучал по лбу надетой на него маски – по всей видимости, проецируя на оружие свою способность к телекинезу. Мачете стремительно закрутился и полетел вперед по коридору, будто гигантский вариант звездочки-сюрикена, такой, какие Лео видел в боевиках кун-фу.

Раздались громкий свист и шелест.

Люди закричали. Выхватив ножи, двое других хулиганов исчезли из виду. Мачете вернулся в руку владельцу, как бумеранг. Хулиган со щупальцами тем временем кивнул двоим своим товарищам, показывая щупальцем на одного человека, потом на другого, а потом на Лео. Трое пошли вперед по коридору. Молодой проповедник услышал, как из другого коридора донеслись вопли.

Иисусе милосердный, только не я, сделай так, чтобы они шли не ко мне, подумал проповедник. Боясь, что малейшее движение привлечет к нему внимание «Оборотней», он сдержался от того, чтобы вытереть крупные капли пота, выступившие на лбу. Что бы ни случилось потом, к этому будет приковано внимание всей страны. Он принялся молиться Богу, взыскуя наставления.

Но не получил его. Оставалось лишь ждать и надеяться. Секунды тянулись, словно тысячелетия, бесконечные отрезки времени, прерываемые лишь грохотом стрельбы снаружи, визгом колес и криками людей. Грань превратилась в поле боя.

Хулиганы с ножами в руках, окровавленными, вернулись из другого коридора.

– Что вы там возитесь, задницы! – крикнул главарь тем, что шли в направлении Лео. – Надо отсюда уматывать!

Хулиган со щупальцами едва обернулся.

– Минуту, пацан. У нас тут дельце небольшое.

Тучный хулиган с клешнями вместо рук, как у омара, остановился у кабинки, где сидела Пестицид с друзьями. Поставил одну клешню ей под подбородок и повернул лицом вверх, к себе. Один из мужчин едва не встал, но его остановил взгляд третьего хулигана, который недвусмысленно покачал пистолетом.

– Хороша, хороша, – сказал хулиган с клешнями. – Ты бы не выставляла свое лицо напоказ с такой гордостью, будь оно, как у меня.

Хулиган со щупальцами повернулся к молодому проповеднику и сделал жест, будто говоря: «Прав был я». Тот, который запугивал Пестицид, отвлекся на отрывистые звуки автоматных очередей снаружи, и Пестицид воспользовалась предоставившейся возможностью. Она сбила в сторону клешню крохотной ручкой и с оскорбленным видом встала. По сравнению со стоящим перед ней мужчиной она выглядела хрупкой, маленькой и беспомощной.

Гнев все больше переполнял молодого проповедника, заглушая страх и благоразумие.

Оглушительно зазвенела сигнализация.

– Вот это было глупо, рыбоголовый! – сказал главарь хулиганов и ударил молотком по шлему метрдотеля.

Джокер тут же начал кашлять, не в состоянии получать кислород из воздуха. Прижал руки к горлу так, будто кто-то невидимый душил его, и тут же порезал их об осколки стекла шлема.

Все глядели на агонию метрдотеля, а тем временем от Пестицид начал исходить странный желтый цвет. Он стал таким ярким, что ее платье просвечивало, будто кусок шелка, наброшенный на фонарь. Стал виден весь ее скелет, окруженный полупрозрачной кожей и смутными очертаниями внутренних органов.

И внутри нее собиралась темная сила.

Она открыла рот так, будто хотела закричать. Вместо этого из ее рта ударил луч света, яркий, будто лазер, прямо в хулигана с клешнями. А темная сила начала подниматься по ее горлу. И выплеснулась изо рта.

Это был поток алых насекомых, уродливых, с крыльями на спинах, непрерывно стрекочущих. Они покрыли хулигана с головы до ног, как саранча, прежде чем он успел что-либо сделать. И тут же начали жевать, прогрызая одежду, прогрызая маску, прогрызая скорлупу его клешней и впиваясь в плоть под ней.

Хулиган завопил и упал навзничь, на стол незанятой кабинки. Перекатился на стул и принялся молотить по себе тем, что осталось от его клешней, тщетно пытаясь остановить мрачное пиршество насекомых. Пестицид стояла неподвижно, сияя ослепительным светом и глядя на него безжизненными глазами, которые в пронизывающем ее свете были похожи на черные агаты.

И не увидела, как хулиган с пистолетом наставил на нее ствол. Звук выстрела показался приглушенным на фоне трезвонящей сигнализации. Мозги Пестицид полетели на стену и на ее друга, сидевшего рядом. Она замертво упала ему на руки. Хулиган попятился, наставив пистолет на двух других ее товарищей, чтобы сдержать их.

– Давайте! – крикнул главарь. – Убираемся отсюда на хрен!

– Нет, Лео, нет! – закричала Белинда Мэй.

Вслед молодому проповеднику, который уже был во власти гнева и ринулся к двум хулиганам, оставшимся поблизости. Он понятия не имел, что станет делать. Знал лишь, что единственная вина Пестицид заключалась в том, что она защищала себя от нападения, пусть и столь странным способом.

Его неопределенные намерения были мгновенно разрушены. Рука-щупальце «Оборотня» выползла из рукава плаща, удлиняясь! Обвила молодого проповедника за шею и оторвала от пола, будто куклу, которой надели на шею петлю. Молодой проповедник брыкался и размахивал руками, попытался закричать, но хватка щупальца была слишком сильной, и он смог лишь захрипеть. Едва дышал, не более того. Но продолжал брыкаться и махать руками.

Что-то сильно стукнуло его по затылку. Это оказался потолок. Он почувствовал, как все вокруг кружится, и тут щупальце немного втянулось, приближая его к хулигану.

Тот подтянул его еще ближе. Проповедник поглядел в серые глаза, смотрящие из-под маски.

– Смотри-ка, кого я поймал, – сказал хулиган. – И как тебе, проповедник, смотреть на свое собственное лицо? Не нравится бояться, так ведь?

Молодой проповедник издал нечто среднее между криком и хрипом.

Хулиган мерзко рассмеялся.

– Должен тебя поблагодарить за то, что принес нам, с чем поиграться, когда здесь развлечения закончатся. Не беспокойся. Она вернется к тебе невредимой. Пострадает только ее гордость.

Молодой проповедник превратился в животное, попавшее в ловушку и обезумевшее. Принялся молотить слабенькими кулаками по щупальцу. Услышал вопль Белинды Мэй, но не смог увидеть, что происходит, поскольку его снова подняли вверх. Последнее, что он увидел, – мертвого хулигана, которого продолжали пожирать насекомые, несколько медленнее после того, как их хозяйка погибла. Тем не менее они уже наполовину съели туловище хулигана, как и большую часть его рук и бедер. Продолжая стрекотать, насекомые вяло вползали в глазницы джокера и выползали из-под того, что осталось от маски, чтобы испустить свой последний вздох.

Ну, ладно. По крайней мере, никто не сможет меня упрекнуть в том, что я потерял сознание. В таких обстоятельствах.

Это было последней четкой мыслью проповедника. После этого его голова стукнулась о стропило, и у него померкло в глазах.

IX

Матерь Божия, неужели Вито пришел конец, подумал юный гангстер, выбегая из суши-бара на улицу. Мгновение ему казалось, что он все выдумал, что «Оборотни» заявились сюда ради простого ограбления и ему надо вернуться в номер отеля, застать там Старшего, невероятно раздраженного тем, что он убежал из суши-бара, даже не успев сделать заказ. И тут началась стрельба.

Вито упал на тротуар и перекатился, укрываясь за стоящей машиной. Расшиб колено об асфальт, поцарапал лоб о металл, но, за исключением легкого беспокойства оттого, что по левому глазу потекла тонкая струйка крови, был далек от того, чтобы нервничать по поводу мелких травм. Судя по тому, как все пошло, ему повезет, если он вообще жив останется.

На другой стороне на двоих ребят напали несколько «Оборотней». Один успел ткнуть «Оборотня» ножом в грудь. Кровь брызнула в разные стороны, но другой «Оборотень», напавший сзади, мгновенно перерезал парню горло, от уха до уха. И уже сложно было сказать, чья кровь заливала асфальт. Второй из ребят выхватил пистолет, но успел сделать лишь один выстрел, всадив «Оборотню» пулю промеж глаз, сквозь пластиковую маску, но в следующее мгновение несколько противников буквально порезали его на куски. «Оборотни», похоже, не удовольствовались тем, что противники мертвы, и продолжили резать их на куски с такой безумной яростью, что Вито уже был готов к тому, что они начнут кидать своим товарищам куски мяса на съедение.

Конечно же, остальные «Оборотни» были слишком заняты, чтобы обратить внимание на такое. На улицах Грани воцарился хаос. Натуралы и джокеры бежали во все стороны, пытаясь найти укрытие хоть где-нибудь. Но укрыться было негде. В воздухе летало слишком много пуль, чтобы остаться в целости, где угодно. Те из «Оборотней», которые не участвовали в схватках с людьми Семьи Кальвино непосредственно, просто стреляли из автоматов во все стороны без разбору, пытаясь застрелить любого, кто хоть как-то походил на противника, и периодически попадали по своим. Люди Семьи Кальвино действовали точно так же, за исключением тех, кто пытался скрыться, уезжая на машинах.

Вито прикрыл голову руками, глядя, как стоявший посреди дороги «Оборотень» дал длинную очередь из автомата в лобовое стекло мчащейся на него машины. Вито не увидел, успел ли сидящий за рулем пригнуться или получил свою порцию свинца, но вот парень, сидевший на месте пассажира, явно потерял большую часть мозгов. Машина врезалась в «Оборотня», потащила его вперед, снесла заодно еще нескольких пешеходов и врезалась в другую машину, припаркованную, размазывая людей по ней. Те, кто выжил при ударе, последние мгновения жизни провели, понимая, что машины сейчас загорятся. Вспышка пламени была впечатляющей, в стороны полетели ошметки обгорающего металла и плоти, медленно падая на землю в мрачном танце смерти. Вито думал, что такое бывает только в кино.

Он перебрался к задней части машины, под которой прятался, решив, что лучше быть подальше от горящих кусков. И увидел, как началась другая схватка, прямо рядом с ним. Видно было только ноги, но он понял, что какой-то обезумевший от страха турист пытается вырвать пистолет из руки «Оборотня». А его подруга пытается его остановить. Вито все еще думал, кого ему следует пристукнуть, когда «Оборотень» свалил противника. Мужик рухнул на асфальт, согнувшись пополам от удара в живот. Его подруга, чернокожая цыпочка в облегающем зеленом платье, рухнула на колени рядом с ним и что-то сказала. Вито не расслышал что, из-за оглушительного шума стрельбы, но это ей не помогло, судя по тому, что спустя пару секунд их нашпиговали пулями и они упали в лужу собственной крови. Живот Вито окаменел, он смотрел, как уходит «Оборотень». И решил оставаться там, где есть, пока одна из сторон не уничтожит другую или не приедут копы, что раньше случится. Не собирался перед кем-то выделываться, как этот парень перед своей подругой, не собирался ввязываться в истории, чтобы завтра похваляться перед теми, кто останется в живых в клане Кальвино. Собирался лишь выжить, ничего более. Этого будет достаточно.

На другой стороне пара одуревших «Оборотней» принялась швырять бутылки с «коктейлем Молотова». Вито показалось, что он – букашка, спрятавшаяся под слоем опавших листьев. Он подумал, что если представит себе это достаточно хорошо, то станет незаметным, как та букашка. Хотя, подумал он, даже букашка слишком велика, чтобы тут спрятаться.

Повернув голову, Вито увидел знакомые ноги человека, присевшего рядом с погибшей парой. Человек сел достаточно низко, и Вито разглядел его лицо. Тот самый горбун-нищий. Который вдруг осенил погибших крестным знамением. Какой, оказывается, умный этот псих, с удивлением подумал Вито.

Внезапно сутулый повернул голову, и Вито встретился глазами с его безумным взглядом.

Ему показалось, что он увидел там сразу бесчисленное множество вещей. Глаза подернуло туманом, так, будто они глянули куда-то за пределы человеческого понимания. И в них появился страх. Сутулый побледнел и открыл рот, чтобы что-то сказать.

Но, что бы ни было у него на уме, говорить уже было поздно. В последнее мгновение перед тем, как Вито охватило пламя от разбившейся бутылки с «коктейлем Молотова», он с удивлением осознал, что горбатый испугался того, что еще не случилось.

X

Молодой проповедник очнулся на полу суши-бара. Бар был заполнен людьми, пытающимися укрыться от хаоса, творящегося снаружи, судя по звукам, достойного самых страшных видений из Апокалипсиса от Иоанна.

Но то место, где лежал проповедник, почему-то было пустым. Только пара трупов да куча мертвых насекомых. Белинды Мэй нигде не было.

Молодой проповедник встал, стряхивая с куртки и брюк несколько мертвых насекомых, вцепившихся в его одежду. Сел за стол в ближайшей кабинке, уронив на руки голову, которая сильно болела. Потрогал то место, где болело сильнее всего. Поглядел на пальцы и увидел полузасохшую кровь.

Снаружи донеслись душераздирающие вопли сирен полиции. Наконец-то они едут. Хорошо бы, с ними было побольше санитаров. Снаружи еще продолжалась стрельба и крики, судя по всему, побоище, достойное детективного романа, еще не закончилось.

Внезапно суши-бар сотрясла ударная волна взрыва. Молодой проповедник нырнул под стол и ударился головой о его стойку. Плевать. После всего, что он уже пережил, просто резкая боль уже не прибавит ему страданий.

Он пополз по полу по груде мертвых насекомых, над обмякшими ногами мертвой Пестицид. Вспомнил о Белинде Мэй. Где она? Мысли путались, но он понимал, что не может позволить туману в голове помешать ему найти ее. Что люди скажут? Что скажет Господь? А репортеры? Еще хуже, что скажет она, если он захочет еще раз поиметь ее и узнает, что ему недостало отваги пройти сквозь огонь и серу с небес, чтобы ноги ее расступились пред ним, подобно Красному морю?

Он не обращал внимания на людей, пытавшихся остановить его. Встал и, шатаясь, вышел на улицу, прямо к обломкам горящей машины. Охваченных паникой людей куда меньше, чем он ожидал. Больше мертвых тел, окровавленных, обгоревших. Ими были усыпаны тротуары и проезжая часть. Молодой проповедник лишь надеялся, что съемочная группа телевидения сейчас занята исключительно этим.

«Где же Белинда Мэй», – снова задумался он.

И увидел посреди улицы бандита со щупальцами. Тот поднял высоко в воздух обмякшее тело Белинды Мэй, будто выставляя ее в качестве цели. Подошел к другим бандитам, с автоматами в руках. Побитые и окровавленные, они были немногими из выживших и вскинули автоматы. И бандит опустил Белинду Мэй ниже. Он хотел прикрыться ею от пуль!

XI

Теперь, когда уже было поздно, Квазичеловек вспомнил, что отец Кальмар отправил его на Грань, чтобы помешать Змею убить дона одной из Семей мафии.

Безусловно, ни Квазичеловек, ни отец Кальмар, ни их информатор не могли предположить, что Змей решит в качестве маскировки своей операции устроить такое побоище. Идея оказалась груба, но эффективна. И, хотя Квазичеловек понимал, что никто не упрекнет его за то, что он не смог предотвратить кровопролитие этим вечером, сам он винил себя, что позволил свершиться всем этим страданиям.

Слишком много мертвых он видел перед собой. Что-то ускользало, когда частицы его мозга смещались в иную реальность, а потом возвращались обратно, но ничто не могло смягчить глубочайшее отчаяние, охватившее его. Самой худшей смертью погиб этот мальчишка, спрятавшийся под машиной. А он увидел, как его охватывает пламя, еще до того, как это случилось в реальности. Наверное, именно потому он так переживал.

Но вечеринка еще не закончилась. Квазичеловек видел перед собой кровь, но грому еще предстояло случиться. Он услышал запоздалое завывание сирен полиции и решил, что лучше отойти в сторону от выживших. Несколько бандитов и «Оборотней» еще продолжали схватку, но Змей уже наверняка скрылся достаточно давно. Квазичеловек только начал представлять себе место, где он хотел бы очутиться, как вдруг увидел «Оборотня» и потерявшую сознание женщину в его щупальце. «Оборотень» шел прямо через улицу, навстречу паре бандитов. Те подняли оружие.

Квазичеловеку не нужно было пользоваться даром предвидения, чтобы понять, что сейчас случится. Он лишь знал, что должен как-то помочь женщине.

Уже собрался совершить прыжок через пространство, когда увидел человека, ринувшегося следом за «Оборотнем» и женщиной. У него было знакомое лицо. А грохот, звучащий в голове Квазичеловека, оказался не громом, а немного другим явлением.

XII

Если бы молодой проповедник хорошенько подумал прежде, чем действовать, то он бы просто упал на колени и стал молиться. Но вместо этого он со всех ног побежал вперед и врезался в «Оборотня», сбив его с ног. Щупальце щелкнуло, словно кнут, отбрасывая Белинду Мэй в сторону. Она упала на капот машины и тем самым оказалась в безопасности.

В то самое мгновение, когда «Оборотень» и молодой проповедник упали на асфальт, двое бойцов Семьи Кальвино нажали на спусковые крючки автоматов.

Как ни странно, молодой проповедник не ощутил предчувствия близости лучшего мира. Испытал лишь странное чувство сожаления, в смеси с немного противоречащим ему чувством облегчения. Уцепившись за это ощущение, сжав его в тугой комок, он отправил свое сознание туда, куда уже давно не смел и глянуть.

Выстрелы зазвучали медленно, будто оглушительные раскаты грома, и он почти видел, как пули вылетают из стволов. Если это последняя наносекунда его жизни, что ж, он проживет ее с радостью. Времени еще много.

Его окутал холод, он почувствовал, что падает. Ниже, ниже, в глубины ада, холоднее самого кошмарного арктического мороза. Значит, так выглядит смерть? Увидит ли он вскоре себя лежащим на улице, окруженный душами других, погибших раньше его? Ощутит ли неодолимую тягу к ослепительному белому свету, туда, где бок о бок стоят Иисус Христос, Дева Мария и его покойная мать, с распростертыми объятиями ждущие его? Узнает ли он наконец, как выглядят Небеса?

Тогда почему же он чувствует, будто его сознание разлетается на тысячи кусков в тысячу направлений? Ощущает чередование сотен вспышек сильного жара и ударов холода абсолютного нуля? Внезапно ему показалось, что его представления о вечности – просто мгновения сна, по сравнению с истинной вечностью. Его представления о бесконечности – лишь песчинка в огромном океане песка. Молодой проповедник не мог отделаться от ощущения, что внезапно он каким-то образом слился воедино со всеми местами и временами, доступными осознанию, лишь для того, чтобы затем слиться с местами и временами, недоступными осознанию и лежащими за пределами реальности.

Смерть оказалась куда более сложным процессом, чем он себе представлял. Интересно, подумал он, пронзили ли уже его тело пули, разлетелся ли на куски череп, продырявили ли ему сердце и легкие?

К счастью, боли он не чувствовал. Пока что. Возможно, его избавили от этого неприятного атрибута смерти.

Однако было странно ощущать такую полноту и целостность именно тогда, когда на самом деле он разлетался на куски.

Странно, что небытие, сначала неописуемое и немыслимое, внезапно превратилось просто в полосу асфальта, расчерченную белыми линиями. Как пешеходный переход.

Самым странным было осознавать, что вместо того, чтобы лежать рядом с мертвым телом «Оборотня» со щупальцами, тоже мертвому, он жив. Пешеходный переход был залит кровью, но это была не его кровь, к счастью.

А что такое на нем лежит сверху? Как это сюда попало?

Лежавший поверх него груз соскользнул в сторону. Тот самый горбатый джокер, с которым он невежливо обошелся совсем недавно. Но сейчас горбатый лежал на спине, на глазах высыхая, словно труп, и погружаясь в асфальт. Молодой проповедник мог лишь догадываться, как это происходит, но четко понял, что горбатый джокер заплатил сполна за то, что спас ему жизнь.

Внезапно кто-то ткнул ему в лицо микрофоном. Подняв взгляд, проповедник увидел репортера телевидения. По бокам от него стояли его помощники, тоже наклонившись вперед. У звукооператора на запястье была пропитанная кровью повязка, а у репортера – свежая рана поперек всего лба. Камера была включена. Звук записывался.

– Эй, преподобный Барнетт, как себя чувствуете? – спросил репортер. – У вас не найдется нескольких слов для ваших…

Прежде чем молодой проповедник успел ответить, появился полицейский, который оттащил репортера в сторону. Другой полицейский ухватился за молодого проповедника и попытался оттащить его от горбатого джокера. Воздух разрывали завывания сирен, а огромное количество вращающихся красно-синих маячков придали окружающей обстановке новый оттенок сюрреализма.

– Отвали от меня на хрен! – заорал молодой проповедник, вырываясь от полицейского.

Он едва осознавал, что репортер записал все это, а потом тихо заговорил в микрофон.

– Вы первыми увидели это на Четвертом, ребята, – как священник выругался в общественном месте. Уверен, многие последователи Преподобного Барнетта задумаются, куда катится этот мир…

Молодой проповедник взорвался гневом, слыша слова этого наглого типа, но решил хранить терпение и молить Бога о том, чтобы его наказание пришло позже. Сейчас его беспокоила лишь судьба этого туза, джокера, кто бы он ни был, который спас его. Он стал на колени рядом с ним. Умирающий все глубже погружался в асфальт. Санитар присел рядом, озадаченно глядя на обоих.

– Спасите его! – выпалил молодой проповедник. – Вы должны спасти этого человека!

– Как? – беспомощно спросил санитар. – Я не знаю, что с ним, и… кроме того, я не могу даже коснуться его!

Это было правдой. Руки санитара прошли сквозь тело горбатого, он вскрикнул, отдергивая их, и тут же спрятал в подмышки, дрожа так, будто оказался на сильном морозе. Молодой проповедник вспомнил ощущение холода, то, которое у него было, когда он решил, что умирает. Небольшой, темный отголосок этого ощущения все еще гнездился в его душе, будто навязчивый призрак.

Он понял, что горбатому не поможет ни санитар, ни кто-либо еще. Горбатый превращался в бледный силуэт. Прямо на глазах проповедника он погрузился в асфальт еще на сантиметр. Остекленевшие глаза бедняги глядели в небо, он с трудом дышал, так, будто вдыхаемый им воздух не давал ему ни капли жизни.

– Кто ты? – спросил Лео. – Как нам помочь тебе?

Человек моргнул. Сложно было сказать, насколько он осознает себя.

– Меня зовут… Квазичеловек, – прошептал он. – Никогда еще не ощущал такой тяжести… так тяжело… так тяжело собрать себя вместе, даже сейчас.

Он кашлянул. Молодой проповедник оглянулся и увидел Белинду Мэй, присевшую рядом.

– Ты в порядке? – вежливо, но холодно спросил он.

– Да, – ответила она. – Что с тобой случилось?

– Не знаю, но, похоже, в этом замешан этот человек.

– Боже! Я его вспомнила! Лео, ты должен помочь ему.

– Как? Я даже коснуться его не могу.

В глазах Белинды Мэй появился знакомый озорной огонек.

– Ты священник, – сказала она тоном, очень похожим на тот, которым она сказала, что хочет залезть с ним в кровать. – Исцели этого беднягу!

Прошло уже много лет с тех пор, как молодой проповедник исполнял исцеление с помощью веры. Он отказался от таких поступков потому, что ему так посоветовали. Сказали, что в репортаже это не выглядит должным образом. Особенно – для человека, планирующего баллотироваться в президенты.

Несмотря на это, он не мог позволить этой благородной душе пропасть попусту. Нет, если в его силах… в силах Господа сделать это. Он поглядел на небо. Грозовые тучи озарялись вспышками далеких молний, грохот грома был едва слышен. Он глубоко вдохнул. Мысленно потянулся к тучам и к земле, спрятанной под асфальтом города, к первобытным силам творения. Собрал их воедино в своем духе, сконцентрировал в один шар энергии.

И погрузил руки в Квазичеловека. Целая гамма ощущений пронизала его, ощущений миров, которые он не познает никогда, по крайней мере, при жизни. Он заставил себя успокоиться, заставил себя игнорировать холод, игнорировать зуд в руках и жуткое онемение в пальцах.

И тогда, когда понял, что достиг успеха, сказал со всей страстью и пылом:

– Исцелись, Богом проклятый сукин сын! Исцелись!

XIII

Этим вечером у Грани погибли более пятидесяти человек. Еще более ста получили серьезные ранения. Но кровопролитие, пусть оно и было упомянуто в новостях, не стало главной их темой. Как и заголовком первых полос большинства газет по всей стране. В конце концов, бандитские разборки шли в городе уже некоторое время, и тот факт, что десятки невинных гибли, попав под ожесточенный огонь, был прискорбным, но не слишком влияющим на повседневную жизнь общества, поэтому он не был главной новостью.

Между Нью-Йорком и Лос-Анджелесом есть большой промежуток, который зовут Сердцем Америки. И для людей, живущих здесь, главной новостью было то, что преподобный Лео Барнетт объявил о намерении баллотироваться в президенты Соединенных Штатов. И о том, что он возложил руки на какого-то беднягу-джокера, вернув его из невольного путешествия в неведомые земли. Совершил то, чего еще никто прежде не совершал, – исцелил джокера силой одной лишь своей веры. Доказал, что величайшая сила на земле – любовь к Господу и Иисусу Христу, и часть этой любви он вложил в тело создания, оскверненного мерзким инопланетным вирусом. Даже либеральные каналы новостей, транслировавшие это событие по всему миру, были вынуждены признать, что преподобный Лео Барнетт совершил потрясающий поступок. Возможно, этого и недостаточно, чтобы избрать его президентом, но, определенно, это выделяло его на фоне остальных.

На пользу пошло и то, что сразу после исцеления джокера, убедившись, что тот жив, когда санитары положили исцеленного на носилки, преподобный Лео Барнетт не стал консультироваться с советниками, не стал ждать результата того, как его действия оценят окружающие, а просто подошел к репортерам, ощетинившимся камерами и микрофонами, и сказал, что Господь открыл ему, что пора объявить о своем намерении баллотироваться в президенты. Он ясно и четко показал, что способен принять решение и действовать соответственно.

Преподобный Лео Барнетт сразу же значительно улучшил свою позицию в рейтингах. Безусловно, некоторые из избирателей немного обеспокоились тем вопросом, что это он делал рядом с Гранью, особенно в связи с фактом снятого номера в отеле и молодой сотрудницы миссии, которая также там зарегистрировалась. Но, в конце концов, ни один из фигурантов не в браке. Пошли слухи, которые никто не подтверждал, но и не опровергал, что скоро будет объявлено о помолвке. Женщины из демократов, как оказалось, особенно впечатлились тем, что преподобный Лео Барнетт, возможно, нашел свою любовь и свою судьбу в политике в один вечер. Если так, то, возможно, все это кровопролитие было не напрасно.

«Если Господь не покарал Америку, то ему следует извиниться перед Содомом и Гоморрой».

Преподобный Лео Барнетт, кандидат в президенты

Джордж Мартин

«Вся королевская конница»

III

Свалка находилась недалеко от замасленных прибрежных вод Нью Йорк-Бей, в конце Хук Роуд. Том добрался туда рано, открыл висячий замок и распахнул ворота высокого сетчатого забора. Он припарковал «Хонду» возле покосившегося сарая с жестяной крышей, где Джой ДиАнжелис когда-то жил со своим отцом, Домом, в те дни, когда свалка была действующим предприятием, и сидел, сложив руки на руле и погрузившись в воспоминания.

Он проводил бесчисленные субботние вечера в сарае, когда тот был еще обитаем, читал старые выпуски «Джетбоя» Джою, после того как они стащили подборку комиксов из костра, устроенного родительским комитетом.

Там, за сараем, Джой, бывало, собирал свои машины задолго до того, как превратился в Джоя ДиАнжелиса со Свалки, короля по «раскулачиванию» старых челноков и добыванию встраиваемых объектно-реляционных баз данных.

Именно там, куда не ступала больше ничья нога, они с Джоем сварганили бронированный каркас для Жука, чтобы тот стал их первым челноком. Уже гораздо позже, после смерти старика Дома, Том выкупил свалку у Джоя и огородил ее. Там они выкопали что-то вроде бункера, и поначалу их цели не шли так далеко. Промасленный брезент был их единственным укрытием.

Том вышел из машины и остановился, сунув руки в глубокие карманы бесформенной коричневой замшевой куртки и вдыхая соленый воздух залива. День был прохладный. Вдалеке медленно проплывала баржа-мусоровоз, над ней кружили стаи чаек как оперенные мухи. Можно было различить смутный силуэт статуи Свободы. Но Манхэттен скрылся в утреннем тумане.

Скрытый или нет, он был там, и в ясную ночь можно было увидеть огни небоскребов. Сногсшибательный вид. В Хобокене и Джерси-Сити обветшалые и тесные квартирные дома с этим видом из окон уходили за шестизначные суммы. Констабль Хук был индустриальной зоной, поэтому участок Тома окружали склад импорта-экспорта, железнодорожный тупик, установка для обработки сточных вод и заброшенный нефтеперегонный завод, но Стив Брудер сказал, что это неважно.

Этот большой кусок земли прямо у воды был перспективным в плане развития. Так уверял Брудер, когда Том сказал ему, что подумывает о продаже свалки. Ему виднее, он уже сколотил состояние на спекуляции недвижимостью в Хобокене и Вихаукене, восстанавливая старые многоквартирные дома и затем продавая просторные апартаменты яппи из Манхэттена. Очередь за Бейонном, сказал Стив. Лет через десять этой индустриальной свалки и след простынет, а на ее месте вырастут новые кварталы, и они будут среди первых и отхватят жирный кусок пирога.

Том знал Стива Брудера с детства и в основном испытывал к нему искреннее отвращение, но на этот раз слова Брудера звучали как музыка. Когда тот предложил купить свалку с ходу, то от предложенной суммы у Тома голова пошла кругом, но он не поддался соблазну. Он уже все обдумал заранее.

– Нет, – сказал он. – Я не продаю. Я хочу быть полноправным партнером в деле. Земля моя, деньги и ноу-хау твои – мы делим прибыль пополам.

Брудер одарил его улыбкой акулы бизнеса.

– А ты не такой простофиля, каким выглядишь, Тадбари. Кто-то подучил тебя или это чисто твоя идея?

– Может быть, я поумнел, в конце концов, – ответил Том. – Так как же, да или нет? Как говорится, делай свое дело или слезай с горшка, засранец.

– Не очень-то хорошо называть засранцем партнера, ты, зануда, – заметил Брудер и протянул руку. Его рукопожатие было очень твердым, но Том сдержался и не поморщился.

Том взглянул на часы. Стив приведет банкиров где-то через час. Просто формальность, сказал он. Залог будет внушительным; собственность просто вопиет о перспективах. Как только им откроют кредит, они возьмутся за дело. К весне они расчистят свалку и подготовят землю для строительства.

Том не мог объяснить, почему приехал так рано… разве что воспоминания.

Забавно, что столько важных для него воспоминаний связаны с этой свалкой… но в то же время объяснимо, учитывая, как сложилась его жизнь.

Теперь все должно измениться. И навсегда. Томас Тадбари собирается разбогатеть.

Том не спеша прошелся вокруг сарая, отпихнул ногой старую покрышку, затем поднял ее силой мысли. Он подержал ее в воздухе, поддел телекинически и заставил крутиться, отсчитывая время. На счет восемь покрышка начала вихляться, на одиннадцать упала. Неплохо. Подростком, до того как он сел в челнок, он мог продержать такую покрышку весь день… но тогда сила принадлежала Тому, а потом он передал ее Черепахе. Как и многое другое.

– Продать свалку? – спросил Джой, когда Том рассказал ему о плане. – Ты не шутишь? Тогда все чертовы мосты будут сожжены. Что, если банкир найдет?

– Как пить дать, они найдут нашу яму. Возможно, поломают голову минут эдак пять-десять. А потом зальют ее каким-нибудь дерьмом – и делу конец.

– И что будет с челноками?

– Там нет челноков, – ответил Том, – только куча отбросов, когда-то бывших челноками. Помнишь, «вся королевская конница, вся королевская рать»? Я пойду туда однажды ночью и побуду Черепахой, пока не скину все это в воду.

– Там чертова куча отбросов, – напомнил Джой. – Разве не ты плакался, сколько денег и пота вложил в эту рухлядь? – Он отхлебнул пива и покачал головой. Джой с годами все больше походил на своего отца, Дома. Те же худые руки, тот же твердый, как булыжник, пивной живот, те же волосы с проседью. Том помнил время, когда они были черными и все время падали на глаза. В те дни Джой обычно носил вокруг шеи ключи от церкви на кожаном шнурке, даже когда надевал дешевую маску лягушки и шел в Джокертаун вместе с Черепахой помогать вытаскивать доктора Тахиона из алкогольной депрессии.

Это было двадцать три года назад. Годы были не властны над Тахионом, чего нельзя было сказать о Джое и Томе. Он постарел, так и не повзрослев, но теперь все менялось. Черепаха почил в бозе, но жизнь Тома Тадбари только начиналась.

Он побрел прочь от берега. Разбитые фары пялились на него, как и фары нагромождений из мертвых машин, а когда он почувствовал взгляд живых глаз и повернулся, то увидел огромную серую крысу, высунувшуюся из дыры прогнившей обшивки безногого викторианского дивана. В глубине свалки он прошел между двумя длинными рядами старых холодильников, с которых сняли все дверцы. В дальнем конце был свободный участок земли, где лежала квадратная металлическая плита. Она была тяжелой, Том знал это по опыту. Он пристально уставился на большое кольцо, приваренное к металлу, сконцентрировался и с третьей попытки сдвинул плиту, открыв темный вход в тоннель.

Том сел на самый край и осторожно соскользнул в темноту. Коснувшись дна, он пошарил рукой по стене и нашел электрический фонарь, который повесил там ранее, и двинулся вперед по холодному сырому туннелю, пока не оказался в бункере. Там в тишине его ждали старые челноки.

Он знал, что скоро ему придется избавиться от них. Но не сегодня. Банкиры не будут расхаживать и совать повсюду свои носы. Они просто хотят осмотреть собственность, вид на залив, возможно, подписать бумаги. Времени было достаточно, чтобы пустить под воду весь этот металлолом, больше он ни на что не годился.

Нарисованные ромашки и эмблемы мира покрывали корпус второго челнока. Когда-то рисунки были яркими, но теперь потускнели и начали осыпаться. Один взгляд на них возрождал в памяти песни, идеи, высокие дела прежних времен. Тот самый март в Вашингтоне, фолк-рок, ревущий из громкоговорителей, MAKE LOVE NOT WAR («Давайте заниматься любовью, а не воевать») – лозунг, наспех намалеванный на бронированном корпусе его челнока. Джин МакКарти взобрался на челнок и говорил целых двадцать минут, хотя и не был красноречив. Симпатичные девчонки в коротеньких топах и джинсах чуть не дрались, чтобы вскарабкаться наверх. Тому запомнилась особенно одна из них в повязке на индийский манер до самых глаз, таких необычно голубых, и ее прямые, светлые волосы, ниспадающие ниже спины. Она шептала ему о любви там, на челноке, и просила открыть люк и впустить ее; она хотела видеть его лицо, взглянуть в его глаза, и ей дела не было до того, что его называли джокером, – она любила его и хотела, чтобы он трахнул ее в этом месте и немедленно.

Она возбудила его настолько, что он чувствовал, словно в его джинсах поднялась штанга. Но он не открыл челнок ни тогда, ни позже. Ведь она желала Черепаху, а внутри был только Том Тадбари. Интересно, подумал он, где она теперь, как выглядит, каковы ее воспоминания. Сейчас у нее могла бы быть дочь такого же возраста, какой была она, когда пыталась забраться к нему в челнок.

Том провел рукой по холодному металлу и под слоем густой пыли обнаружил еще одну эмблему мира. В те дни он действительно чувствовал себя так, словно мог существенно на что-то повлиять. Он был частью движения против войны, за защиту слабых. День, когда Черепаха пополнил список врагов Никсона, стал самым значимым в его жизни.

Вся королевская конница, вся королевская рать …

Выше расписанного челнока находился еще один корпус старого корабля, роспись на нем была более свежей. Этот тоже послужил на славу. Он остановился возле вмятины, напомнившей, как один ненормальный чуть не вышиб из него мозги. Голова потом кружилась несколько недель. Том знал, что ниже, если посмотреть в правильном направлении, можно найти на металле отпечаток небольшой человеческой руки, глубиной дюйма четыре. Это сувенир, который оставил некий туз-шельмец, оттиск, названный Скульпторша. Она была мастером своего дела: металл и камень текли как вода под ее руками. Она была милашкой, пока не приложила эти ручки к дверным проемам в банковские хранилища. Черепаха доставил ее в полицию, хотя не представлял, как они могут помешать ей просто снова выйти вон, но она даже не попыталась. Вместо этого крошка благосклонно приняла извинения и начала работать на Департамент юстиции. Странные вещи случались время от времени в этом мире.

От остальных двух или трех челноков тоже мало что осталось, кроме каркаса и металлической обшивки. Все внутренние детали давно нашли себе другое применение. Камеры, электроника, нагреватели, вентиляторы – все это стоило денег, которые никогда не оттягивали карманы Тома. Поэтому он «раскулачивал» старые челноки, чтобы строить новые. Не сказать, чтобы это сильно помогало, все равно челнок стоил целое состояние. По самым примерным подсчетам он вложил около пятидесяти тысяч долларов в челнок, который проклятые Такизианцы столь небрежно вышвырнули с прочим мусором, и большую часть этой суммы он назанимал.

В темном углу бункера Том обнаружил самый старый челнок. Даже плохо приваренные металлические листы не могли скрыть знакомые линии корпуса Жука эскадрильи ВМС, с которого они начали далекой зимой шестьдесят третьего года. Он знал, что внутри было темно и душно и едва хватало места, чтобы повернуться, не было там и всех новшеств, которые появились позже на новых челноках. Посветив фонарем вокруг, Том вздохнул над своей наивностью. Черно-белые телевизоры, корпус от «Фольксвагена», электрическая проводка двадцатилетней давности, вакуумные лампы. Все было в более или менее исправном состоянии, если только не устарело самым безнадежным образом. Сама мысль о том, как он пересек пролив на этой рухляде всего несколько месяцев назад, заставила его содрогнуться.

И все же … это был самый первый челнок и самые незабываемые впечатления. Том долго смотрел на него, вспоминая, как все было. Сборка, испытания, полет. Он вспомнил самый первый полет над Нью-Йорком. Он чуть не наделал в штаны от страха. Затем он заметил огонь, самосожжение той женщины – даже теперь, спустя столько лет, он мысленно видел ее платье в малейших деталях и как пламя пожирало материал, когда он проплыл с нею вниз по улице.

– Я попытался, – произнес он вслух. Его голос отозвался странным эхом в полутемном бункере. – Я, правда, сделал что-то хорошее. – Он услышал, как кто-то скребется у него за спиной. Наверное, крысы. Это уже никуда не годится, разговаривать с крысами. Кого он пытается убедить? Он посмотрел на челноки, три из которых стояли в ряд. Столько металлолома, обреченного покоиться на дне. Мысль не вернула хорошее настроение. Он вспомнил сказанное Джоем, какие это все отбросы, и как эти слова натолкнули его на нынешнюю идею. Том вынул блокнот из бокового кармана куртки и быстро набросал заметку, улыбаясь про себя. Он играл в челноки уже двадцать лет и не заметил горошины ни под одним из них. Теперь же он сможет превратить это старье в целый контейнер гороха.

Стив Брудер прибыл спустя сорок пять минут, одетый в плащ из непромокаемой ткани барберри и кожаные водительские перчатки. С ним в коричневом «Линкольн Таун»-каре приехали два банкира. Том предоставил Брудеру вести все переговоры во время осмотра его владений. Банкиры восхищались панорамой и вежливо старались не замечать снующих по свалке крыс.

Они подписали документы к полудню и отметили это событие ужином у Хендриксона.

Роджер Желязны

Концерт для серотонина с хором сирен

III

Ветер накатывал свирепыми волнами, колотясь о витрины и осыпая тучей ледяных игл каменных львов, застывших в карауле у парадного подъезда, – входа в клинику Джокертауна. Когда дверь, ведущая внутрь, распахнулась, по гулкому вестибюлю прокатился оглушительный вой разбушевавшейся стихии. Посетитель принялся топать ногами и стряхивать снег с синей куртки. Закрыть за собой дверь он не удосужился.

Мадлен Джонсон, известная в народе как Цыплячья Лапка, дежурство в приемной совмещала с присмотром за безнадежно хворым дружком, Петушком Робином, с которым прошла некогда огонь и воду. Оторвав взгляд от помогающего коротать время кроссворда, она черканула в сердцах карандашом как бог на душу положит и заквохтала:

– Что же это такое, наконец? Эй, мистер, да закройте же вы чертову дверь за собой!

Вошедший опустил платок, которым отирал лицо, и внимательно уставился на дежурную. Только сейчас Мадлен заметила выпуклые фасеточные глаза посетителя и недобро играющие на скулах угловатые желваки.

– Прошу прощения, – негромко отозвался он и аккуратно прикрыл дверь. Затем повернул голову, как бы желая досконально изучить обстановку в помещении, – при таких глазах угадать направление взгляда не так-то просто, Мадлен затруднялась, – и объявил наконец о цели визита: – Мне бы с доктором Тахионом переговорить.

– Доктора в городе нет, – нелюбезно бросила дежурная, – и еще какое-то время не будет. А чего вы, собственно, хотели?

– Хочу, чтобы меня уложили спать, – сказал посетитель.

– Здесь вам не ветлечебница, – отрезала Мадлен и уже через секунду пожалела о сказанном: посетитель, мгновенно окутавшись ярким свечением и рассыпая по сторонам искры что твой генератор, двинулся вперед. Его вид вызывал сильные сомнения в доброжелательности намерений – он скалил зубы и нервно сжимал кулаки.

– Это… медицинское… учреждение, – раздельно процедил он. – Мое имя – Кройд Кренсон. У вас должна быть моя карта. И лучше бы вам ее найти. Не принуждайте меня к насилию.

Заквохтав снова, на этот раз в ужасе, Мадлен подпрыгнула и умчалась, оставив на память о себе пару крохотных пушистых перышек, витающих над конторкой. Кройд перегнулся через барьер и нахмурился. Затем взгляд его упал на недопитую чашку кофе подле газеты – Кройд схватил ее и осушил залпом.

Спустя мгновение из коридора за конторкой донеслось цоканье копыт, и на пороге возник молодой голубоглазый блондин в спортивной рубахе, оснащенный стетоскопом и улыбкой плейбоя. А ниже пояса – еще и туловищем ладного пони с затейливо изукрашенным хвостом. Из-за спины медика выглянула трепещущая от волнения Мадлен.

– Он самый, – сказала она кентавру. – Угрожал мне насилием.

Продолжая сиять лучезарной улыбкой, кентавр процокал в помещение и дружелюбно протянул пятерню:

– Я доктор Финн. Вашу карточку, мистер Кренсон, уже разыскивают. Пока же предлагаю пройти в процедурную – там вы без помех сможете поделиться со мной вашими опасениями.

Кройд пожал руку и кивнул:

– А кофе там найдется?

– Полагаю, да. Чашечку раздобудем.

Пока доктор Финн листал медицинскую карточку пациента, Кройд, не отрываясь от вожделенной чашки и расплескивая кофе, беспокойно мерил крохотное помещение шагами. Над отдельными страницами пухлого досье доктор негромко фыркал, всхрапывал, а однажды – видимо, над какой-то особенно интересной записью – даже испустил звук, сильно смахивающий на тихое конское ржание.

– Я не узнал в вас Дремлина, – произнес он наконец, захлопывая папку и переводя на пациента пытливый взор. – Часть этих материалов уже вошла в учебники. – Он постучал ухоженным ногтем по скоросшивателю.

– Наслышан об этом, – тоскливо отозвался Кройд.

– Очевидно, вы столкнулись с серьезной проблемой, не позволяющей полностью перейти в новую фазу, – заметил доктор. – В чем ее суть?

Кройд выдавил бледную улыбку:

– Суть в том, что кости на этот раз легли неудачно. Заснуть не могу. Не получается.

– Если можно, несколько подробнее.

– Не знаю, что именно там записано, в вашей карточке, – сказал Кройд, – но у меня развился неодолимый страх перед сном.

– Здесь упоминается кое-что о приступах паранойи. Может быть, несколько разумных советов…

Неловким нервным движением Кройд продырявил стену.

– Это уже не паранойя, доктор, – возразил он. – Опасность вполне реальна. Могу умереть во время ближайшей спячки. Или же, что еще страшнее – проснуться самым кошмарным джокером, какого вы только в состоянии вообразить, но с нормальным суточным циклом жизни. И застыть в таком виде навсегда. Паранойя – это ведь когда страхи лишены реальной под собой почвы, не так ли?

– Пожалуй, – согласился Финн. – Но мы можем называть так любой чрезмерный страх, пусть частично он и оправдан. Не знаю. Я не психиатр. Но я нашел в досье упоминание о вашей привычке к амфетамину. Вы принимали его, чтобы отсрочить наступление сна. Вам надлежит знать, что уже в подобной химической зависимости проявляются признаки паранойи.

Кройд обвел пальцем дыру в стене, сжигая напрочь куски пластиковой панели.

– Разумеется, во многом это вопрос семантики, – продолжал доктор Финн. – И не столь уж важно, как мы это назовем. Суть в том, что вы боитесь заснуть. А сейчас, по вашим ощущениям, уже наступила фаза сна?

Шагая по кабинету, Кройд принялся хрустеть суставами пальцев. Доктор Финн как зачарованный считал щелчки. Когда раздался седьмой, доктор принялся гадать, чем все это может закончиться.

– Восемь, девять, десять… – незаметно для себя стал приговаривать доктор.

Кройд пробил еще одну дыру в стене и утихомирился.

– Не желаете ли еще немного кофе? – спросил доктор.

– Желаю, и побольше – до галлона.

Доктор сорвался с места столь резво, словно перед ним распахнулись стартовые воротца дерби.

Позже, никак не комментируя пристрастие Кройда к кофе, доктор Финн продолжил:

– Опасно вводить вам сейчас наркотики – при вашей-то привычке к амфетамину.

– Даю вам два обещания, док, – нервно отозвался Кройд. – Первое: постараюсь заснуть сейчас без сопротивления. Но если вы не можете меня быстро выключить, лучше всех этих хлопот и не затевать. Лучше мне попросту уйти. Но тогда я – и это второе – обязательно вернусь к амфетаминам и прочим «колесам». Так что не сомневайтесь – глушите наркотиком, выбора у нас нет.

Доктор Финн тряхнул густой светлой гривой:

– И все же хотелось бы сперва опробовать кое-что более простое и безопасное. Как вы отнесетесь к небольшой прелюдии из мозговых волн в сочетании с гипнозом?

– Ничего не знаю об этом, – пробурчал Кройд.

– Совершенно безопасно. Русские экспериментируют с этим уже долгие годы. Я только прикреплю к вашим ушам вот эти крохотные контакты, – сказал доктор, смачивая чем-то прохладным мочки Кройда, – и мы пропустим сквозь голову низкочастотный сигнал, скажем, в четыре герца. Вы ничего и не почувствуете.

Доктор подкрутил что-то на пульте, из которого струился пестрый ворох проводов.

– Что теперь? – спросил Кройд.

– Закройте глаза и на минуту расслабьтесь. Вы ощущаете нечто вроде плавного скольжения, вы плывете…

– Ага…

– Но присутствует и некая тяжесть. Ваши руки тяжелеют. Ваши ноги тоже словно наливаются свинцом.

– Уже налились, – подтвердил Кройд.

– Становится трудно сосредоточиться на чем-либо, мысли текут лениво, ваш мозг тоже как бы дрейфует.

– Уже поплыл, – согласился Кройд.

– Вас охватывает приятное чувство расслабления. Приятнее, чем в те дни, когда вы получали вожделенную возможность прикорнуть, смежить усталые веки. Дышите медленнее, и вы достигнете более укромного, потайного уголка. Вы уже почти добрались туда, и это чудесно.

Кройд что-то пробормотал, уже совершенно неразборчиво.

– Вы поступаете правильно, ваши действия абсолютно верны и ведут лишь ко благу. Обычно я считаю от нуля до десяти. Но для вас, в порядке исключения, так как вы совсем готовы и уже почти спите, начну с восьми. Восемь. Вы уже далеко, вы чувствуете себя превосходно. Девять. Вы прикорнули, и пора переходить к более глубокой фазе. Десять. Вы совершенно спокойны, вы погружаетесь в сон совершенно без страха и боли – в сладкий целительный сон. Спите.

Кройд начал мерно похрапывать.

Лишних кроватей в помещении не было. Доктор Финн включил зеленую лампу и, пользуясь тем, что пациент окоченел, точно манекен, а его дыхание и сердечные ритмы почти угасли, поместил тело вертикально – в стенном шкафу со швабрами и прочим инвентарем. Спящий Дремлин занимал там совсем немного места. Доктор вколотил в дверь гвоздик и, прежде чем удалиться, вывесил табличку: «Пациент чрезвычайно внушаем».

Май 1987

Джордж Мартин

«Вся королевская конница»

IV

– Мне нужна маска, – сказал он.

Служащий магазина возвышался над ним, карикатурно длинный и худой, с манерами столь царственными, что напоминал фараона, чью посмертную маску носил.

– Конечно. – Его глаза поблескивали золотом, как и кожа маски. – Может быть, вы имели в виду что-то особенное, сэр?

– Что-нибудь впечатляющее, – сказал Том. Можно было купить дешевую пластмассовую маску за пару баксов или того дешевле в любом магазине спиртных напитков Джокертауна. Такая маска скрывала лицо не хуже любой другой, но в Джокертауне дешевая маска равноценна дешевому пиджаку. Сегодня Том хотел, чтобы его принимали всерьез, а, по данным нью-йоркского глянцевого журнала, в Холбруке был самый эксклюзивный магазин масок в городе.

– Если позволите, сэр, – обратился к нему продавец, извлекая сантиметр. Том кивнул и внимательно осмотрел выставку изысканных этнических масок вдоль дальней стены, пока с его головы снимали мерку. – Я буквально на минутку, – сказал служащий магазина и исчез за шторой из темного бархата в подсобном помещении.

Ждать пришлось больше минуты. Том был единственным клиентом в магазине. Помещение было небольшим, неярко освещенным и богато декорированным. Том явно чувствовал себя не в своей тарелке. Когда продавец магазина снова возник в поле зрения, он тащил дюжину коробок с масками. Коробки были разложены на прилавке, и он открыл одну из них, чтобы Том мог посмотреть на товар.

На подкладке из черной китайской бумаги красовалась голова льва. Морда была выполнена из мягкой светлой кожи, гладкой на ощупь, как самая дорогая замша. Длинная золотистая грива, как нимб, обрамляла маску.

– Трудно найти что-то более впечатляющее, чем царь зверей, – прокомментировал продавец. – Грива настоящая, каждая прядь. Я не мог не обратить внимание на ваши очки, сэр. Если вы дадите нам рецепт, в Холбруке будут счастливы изготовить для вас заказные линзы.

– Очень любезно, – сказал Том, щупая гриву. – Сколько?

Служащий посмотрел на него холодно.

– Тысяча двести долларов, сэр. Без линз.

Том резко отдернул руку. Золотистые глаза на лице фараона взирали на него с вежливой снисходительностью и почти незаметной насмешкой. Не говоря ни слова, Том развернулся и вышел из магазина Холбрука.

Он купил резиновую маску лягушки за шесть долларов девяносто семь центов в магазине на Боуэри, где у входа стоял стеллаж с газетами, а позади стойка с газированной водой. Маска оказалась немного велика, когда он надел ее на голову, и ему пришлось приладить очки на огромные зеленые уши, но фасончик имел свои милые преимущества. К черту эти потуги произвести впечатление.

Джокертаун нервировал Тома. Сколько бы раз он ни пролетал над его улицами, ходить по тем же улицам было совсем другое дело. К счастью, «Дом смеха» находился как раз на Боуэри. Копы обходили стороной темные переулки Джокертауна, как любой здравомыслящий человек, эти места еще больше опустели с тех пор, как началась война между бандами. Но некоторые безумцы по-прежнему захаживали в кабаре джокеров на Боуэри. А где туристы, там и патрульные машины. Деньги, которые они оставляли, были жизненно важны для экономики Джокертауна, но по этой важной артерии кровь текла довольно вяло.

Даже в это время тротуары были заполнены пешеходами, и никто не обратил особого внимания на Тома в плохо подогнанной маске. Дойдя до второго квартала, он почти успокоился. За последние двадцать лет он видел все уродство, предлагаемое Джокертауном, на экранах своих мониторов; теперь это был другой угол зрения на те же самые вещи.

В старые времена подъезд к «Дому смеха» был заполнен такси, из которых выходили пассажиры, и лимузинами, ожидавшими на обочине, когда закончится второй акт шоу. Но сегодня было безлюдно, даже швейцар отсутствовал, и когда Том вошел, то обнаружил, что гардеробная тоже пустовала. Он распахнул двухстворчатые двери – сотня лягушек разных мастей уставилась на него из серебристых глубин знаменитых зеркал «Дома смеха». Человек, стоящий на сцене, имел голову размером с бейсбольный мяч, огромные мешки шагреневой кожи свисали вдоль его обнаженного торса, раздуваясь и сжимаясь, как кузнечные мехи или волынка, наполняя помещение звуками странной печальной музыки, когда потоки воздуха выходили из дюжины отверстий. Том смотрел на него, словно зачарованный, пока не появился метрдотель.

– Столик, сэр? – Он был приземистым и круглым, как пингвин, лицо скрывала маска Бетховена.

– Я хотел бы увидеть Ксавье Десмонда, – сказал Том. Голос, приглушенный маской, звучал, словно чужой.

– Мистер Десмонд вернулся из-за границы только несколько дней назад, – ответил метрдотель. – Он был делегатом мирового турне сенатора Хартманна, – добавил он с гордостью. – Боюсь, сейчас он очень занят.

– Это важно, – заверил Том.

Метрдотель кивнул.

– Что я должен передать, кто его вызывает?

Том немного подумал.

– Скажите… старый друг.

Когда метрдотель оставил их наедине, Дес встал и вышел из-за стойки. Его движения были замедленными, тонкие губы плотно сжаты, а над ними свисал длинный розовый хобот, который рос там, где у нормальных людей обычно находится нос. Здесь, в одном с ним помещении, можно было заметить детали, которые не заметны на мониторе, – как он стар и как болен. Кожа свисала складками, как и одежда, глаза были подернуты пеленой боли.

– Как прошла поездка? – обратился к нему Том.

– Вымотался, – ответил Дес. – Я стал свидетелем всех невзгод мира, всех страданий и ненависти, и прежде всего мы вкусили его жестокость. Но я уверен, что для тебя это не новость. Все было в газетах. Он поднял хобот и обрамлявшими его щупальцами легко коснулся маски на лице Тома. – Прости, дружище, но, кажется, я не узнаю твоего лица.

– Мое лицо скрыто маской, – напомнил Том.

Дес устало улыбнулся.

– Первое, чему учится джокер, как узнавать лица, скрытые масками. Я старый джокер, а у тебя паршивая маска.

– Много лет назад ты купил маску, такую же дешевую, как эта.

Дес нахмурился.

– Боюсь, ты ошибаешься, я никогда не испытывал потребности скрывать свое лицо.

– Ты купил ее для доктора Тахиона. Маску цыпленка. – В глазах Десмонда мелькнуло беспокойство, смешанное с любопытством, но усталость так и не ушла. – Кто ты?

– Думаю, ты знаешь, – сказал Том.

Повисла долгая пауза. Затем старый джокер кивнул и опустился в кресло.

– Поговаривали, что ты погиб. Я рад, что это не так.

Эти простые слова и искренность, с которой Десмонд сказал их, заставили Тома устыдиться. На минуту он подумал, что лучше уйти, ничего не говоря.

– Пожалуйста, присаживайся, – пригласил Дес.

Том сел, откашлялся и попытался решить, с чего начать разговор. Молчание стало неловким.

– Я понимаю, – начал первым Десмонд, – наверное, для нас обоих странно, что ты вот так сидишь здесь, в моей конторе. Приятно, но странно. Но что-то привело тебя сюда, что-то сильнее желания повидаться со мной. Джокертаун в большом долгу перед тобой. Скажи, чем я могу помочь тебе.

И Том рассказал почти все. Он опустил причины, но сказал о своем решении и как надеялся избавиться от челноков. Во время разговора он не смотрел на Деса, его взгляд блуждал где угодно, но только не задерживался на лице старого джокера. Но он сказал, что хотел.

Ксавье Десмонд слушал его с вежливым вниманием. Когда Том закончил, то ему показалось, что Дес выглядел еще старше и еще изможденнее. Он медленно кивнул, но ничего не сказал. Щупальца хобота сжимались и расправлялись снова и снова.

– Ты уверен? – наконец спросил Дес. Том утвердительно кивнул. – Ты в порядке?

Дес слабо улыбнулся.

– Нет, – ответил он. – Я слишком стар, и здоровье оставляет желать лучшего, а мир не перестает меня разочаровывать. В последние дни поездки я не находил себе места от желания вернуться домой, в Джокертаун и в «Дом смеха». Что же, вот я дома, и что я тут нахожу? Дела идут по-прежнему плохо, банды беснуются на улицах города, новым президентом может оказаться религиозный шарлатан, который так любит мой народ, что желает изолировать от всех. А испытанный герой пожелал уйти в сторону, уклониться от драки. – Дес провел щупальцами по седым редеющим волосам и сконфуженно взглянул на Тома. – Прости меня. Это несправедливо. Ты столько рисковал и целых двадцать лет стоял за нас. Никто не имеет права требовать больше. Разумеется, если тебе нужна моя помощь, ты ее получишь.

– Ты знаешь, кто владелец, – спросил Том.

– Кто-то из джокеров, – ответил Десмонд. – Тебя это удивляет? Первыми владельцами были аборигены, но нынешний владелец вывел дело на рынок. Он очень богатый человек, но предпочитает не высовываться. Богатый джокер всегда мишень. Я был бы рад организовать встречу.

– Договорились, – согласился Том.

Когда разговор был закончен, Ксавье Десмонд проводил его. Том обещал позвонить через неделю и узнать, когда и где состоится встреча. На улице Дес стоял рядом, пока Том пытался поймать такси. Одна машина притормозила и тут же рванула вперед, когда водитель увидел их вдвоем.

– Я всегда надеялся, что ты джокер, – сказал спокойно Джокер. Том пристально взглянул на него.

– Откуда ты взял, что это не так? – Дес улыбнулся, показывая, что этот вопрос не стоит ответа.

– Думаю, мне просто хотелось верить в это, как и многим другим джокерам. Ты был скрыт внутри своего челнока и мог быть кем угодно. Если принять во внимание престиж и славу тузов, почему еще ты бы прятал лицо за маской и держал свое имя в секрете, почему, если только ты не один из нас?

– У меня были свои причины, – сказал Том.

– Ладно, это уже неважно. Думаю, урок, который нужно усвоить, таков: тузы есть тузы, даже такие, как ты, и нам, джокерам, придется самим о себе позаботиться. Удачи тебе, старина. – Дес помахал рукой на прощанье, повернулся и ушел прочь.

Показалось еще одно такси. Том проголосовал, но машина промчалась мимо.

– Они думают, что ты джокер, – крикнул Дес, стоя уже в дверях «Дома смеха». – Сними маску, пусть видят твое лицо, и проблем не будет, – добавил он беззлобно. Дверь тихо закрылась за ним.

Том посмотрел в одну сторону, потом в другую. Улица опустела, и смотреть на его лицо было некому. Нервным движением он стянул маску прочь.

Следующая машина притормозила и остановилась прямо перед ним.

Мелинда М. Снодграсс

Кровные узы

I

– Я УХОЖУ! ЕМУ НУЖЕН НЕ УЧИТЕЛЬ, А НАДЗИРАТЕЛЬ! ИЛИ ХРЕНОВ ДРЕССИРОВЩИК! И КЛЕТКА!

От грохота захлопнувшейся двери стопки бумаг, стоящие у него на столе, будто крепостные стены из бумаги, содрогнулись. Тахион поглядел на дверь, едва держа в длинных пальцах договор аренды, ошеломленно поглядел на дверь, которая снова открылась.

И оттуда на него упал опасливый взгляд голубых глаз, расплывчатых, будто луна в телескопе.

– Простите, – прошептала Дита. – Все почти в порядке.

– И который это уже?

Дита опустила свои безупречные ягодицы на угол его стола. Глаза Тахиона скользнули вниз, на белоснежную плоть бедра, плохо скрытую ее мини-юбкой.

– Третий.

– Может, в школу?

– Может, и нет.

Тахион с трудом сдержал дрожь, представив себе, какой бедлам устроит в собачьей грызне муниципальной школы его внук. Со вздохом закрыл папку с договором аренды квартиры и убрал его в карман.

– Придется идти домой и поговорить с ним. Попытаться устроить что-то еще.

– А эти письма?

– Подождут.

– Но…

– Некоторые уже лежат по полгода. Решит ли что-то еще пара дней?

– Смены…

– Я вернусь вовремя.

– Доктор Куин…

– Вряд ли мне обрадуется. Это обычное явление.

– Вы выглядите уставшим.

– Так и есть.

Он действительно устал, подумал он, спускаясь по ступеням клиники имени Блайз ван Ренссэйлер, забыв о том, чтобы привычно погладить каменных львов, стоящих по бокам от лестницы. За неделю, прошедшую после его возвращения из мирового турне, организованного ВОЗ, у него не было времени, чтобы толком отдохнуть. Неприятности навалились со всех сторон – импотенция, оставившая его (простите за каламбур) с нарастающим ощущением разочарования и напряга, Лео Барнетт, объявивший, что баллотируется в президенты, бандитские разборки, потрясшие мирный (ха-ха, мирный) Джокертаун, шляющийся на свободе Джеймс Спектор, который продолжает…

Но все это показалось ему сейчас таким далеким и незначительным, просто сущей ерундой, по сравнению с новым человеком, ворвавшимся в его жизнь. Неугомонный мальчишка одиннадцати лет, рушащий все его планы в мгновение. Вдруг заставивший его понять, какая у него маленькая квартира, с одной спальней. Заставивший понять, сколько ему придется искать квартиру побольше и насколько дороже она будет стоить.

И самая главная проблема со способностями Блеза. В детстве Тахион часто восставал против строгости, в которой воспитывали его пси-владыки Такиса. А теперь вот очень желал применить самые строгие из тех наказаний, чтобы приструнить своего отбившегося от рук потомка. Того, который не был способен понять глубину проступка, заключавшегося в том, что он без колебаний применял свои способности на лишенных психических сил людях, его окружающих.

Если честно, вопрос был даже не в том, чтобы отлупить Блеза. На Такисе ребенок очень быстро учился выживать в атмосфере заговоров, царящей на женской половине дома. Окруженный другими, наделенными психическими способностями не меньше его, такой ребенок быстро учился осторожности в плане неумеренного применения своих сил. Какой бы ты ни был одаренный и сильный, всегда найдется старший кузен, дядя или один из твоих родителей, кто окажется опытнее и могущественнее.

После того как ребенок покидал гарем, к нему приставляли слугу-товарища из низшей касты. Для того чтобы юный лорд или леди научились чувствовать ответственность перед простыми людьми, которыми им предстояло править. Так было в теории, на самом же деле это обычно порождало в подростках снисходительное презрение к основной массе населения Такиса и, скорее, небрежное отношение к вопросу, в плане того, что в том, чтобы подчинить слугу психическими силами, нет ничего интересного и почетного. Но случались и трагедии. Слуги уничтожали себя в угоду сиюминутной прихоти или приступу ярости хозяина или хозяйки.

Тахион потер лоб ладонью и задумался. Что же делать? Продолжать болтать насчет доброты и ответственности, обязанностях? Или стать для Блеза величайшей опасностью его жизни?

Но мне нужна его любовь, а не страх.

Мальчишка напоминал ему хищного лесного зверька. Свернувшись клубочком в огромном кресле, Блез опасливо оглядел своего деда, раздражительно дергая за длинные углы шелкового кружевного воротника, раскинувшегося по плечам его белого твидового камзола. На нем были красные чулки и красный пояс, в тон ярко-рыжим волосам. Тахион бросил связку ключей на кофейный столик и сел на подлокотник дивана, держась на безопасном расстоянии от враждебно настроенного ребенка.

– Что бы он там ни сказал, я этого не делал.

– Некоторые вещи ты определенно сделал, – ответил Тахион тоже по-французски.

– Нет.

– Блез, не лги.

– Он мне не нравится.

Тахион медленно подошел к пианино и принялся наигрывать сонатину Скарлатти.

– От учителей не требуется, чтобы они были тебе друзьями. Они просто должны… учить.

– Я знаю все, что мне нужно знать.

– Да ну? – холодно протянул Тахион.

У ребенка окаменел подбородок, и психический щит Тахиона отразил мощный удар.

– Вот и все, что мне нужно знать. По крайней мере, для общения с обычными людьми.

Под немигающим взглядом деда Блез покраснел.

– Я особенный!

– Быть невежественным – не слишком особенное явление для людей этого мира. Ты найдешь себе кучу единомышленников.

– Ненавижу тебя! Я хочу домой.

Закончив фразу, Блез расплакался и уткнулся лицом в спинку кресла.

Тахион подошел ближе и сгреб в охапку плачущего мальчика.

– Блез, дорогой, не плачь. Ты тоскуешь по дому, это естественно. Но у тебя во Франции уже никого не осталось, а я очень хочу, чтобы ты был со мной.

– Мне нет места здесь. Ты просто пытаешься подогнать меня под окружающее. Как подыскивал бы место для новой книги на полке.

– Это не так. Ты придал смысл моей жизни.

Эти слова были слишком взрослыми по своему смыслу, чтобы возыметь действие на ребенка. Тахион решил попробовать по-другому.

– Похоже, я нашел нам новую квартиру. Сходим туда сегодня же, и ты скажешь, какой ты хочешь видеть свою комнату.

– Правда?

– Совершенная.

Он вытер мальчику лицо платком.

– Но прямо сейчас мне придется заняться работой, а потом я отведу тебя к «Малютке», и она расскажет тебе предания твоих предков.

– Очень хорошо, – сказал Блез снова по-французски.

Тахион почувствовал укол чувства вины. Этот план был задуман не столько, чтобы порадовать Блеза, сколько, чтобы обеспечить его хорошее поведение. Запертый внутри мыслящего живого такисианского корабля, Блез будет в безопасности, и окружающий мир тоже будет в безопасности – от него.

– Но на английском, – жестко добавил Тахион.

– Ну и ладно, – снова помрачнев, ответил Блез снова по-французски.

Обратно в клинику. Еще пять часов лихорадочной работы. По большей части, как ни печально, бумажной. Тахион внезапно снова вспомнил о Блезе и подумал, что «Малютка» должна развлечь его очень хорошо. Вернувшись с работы, он забрал его и повез на тренировку по карате. Уселся в кабинете рядом с залом и принялся читать «Таймс», внимательно прислушиваясь к тому, что происходит в додзё. Но Блез вел себя хорошо.

«Благотворительный концерт в помощь жертвам вирусов Дикой Карты и СПИДа пройдет в «Доме смеха». Как это в духе Деса, подумал Тахион. Интересно, почему мероприятие решили провести в Джокертауне?

Наверное, ни один другой концертный зал Нью-Йорка не согласился бы. Потребовали бы, чтобы кресла затянули пластиковыми чехлами.

Было какое-то сходство между этими двумя наказаниями, постигшими человечество. Как биохимик, Тахион нашел сходство между вирусами Дикой Карты и герпеса. И в эмоциональном их восприятии простыми людьми тоже было сходство, сильное. Благотворительный концерт в пользу жертв вирусов породит множество намеков относительно сексуального поведения этих жертв и тех, кто им помогает.

«Министерство здравоохранения предупреждает: трахаться опасно для здоровья!»

– Ну, а мне тогда предполагается прожить пару тысяч лет, – пробормотал Тахион, скрестив ноги.

Блез выбежал из зала, прекрасный в своем белом тренировочном ги. С менеджером школы карате возник небольшой спор по поводу цвета этого костюма. В этом додзё стандартным цветом был черный, но, несмотря на сорок лет, проведенные на Земле, Тахион упорно не признавал этот цвет. Черный цвет для рабочих. Не для аристократов.

Мальчишка сунул ему в руки свою одежду.

– Переодеваться не собираешься?

– Нет, – ответил Блез, взбираясь на стул и разглядывая стенд, на котором были закреплены сюрикены, кусаригама[2] и нагинаты.

– Как у него с языковым барьером? – спросил он Тупуолу, выписывая чек.

– Без проблем. За последние пару дней его английский стал намного лучше.

– Он очень талантлив.

– Да, конечно. – заявил Блез, пройдя по стульям и обняв Тахиона за шею. Тупуола нахмурился, вертя ручку в пальцах.

– Хорошо бы, ты мне демонстрировал свои успехи в английском.

– С тобой по-французски говорить проще, – ответил Блез, на ходу меняя язык разговора.

Тахион провел пальцами сквозь прямые рыжие волосы внука.

– Думаю, мне пора начинать вырабатывать избирательную глухоту.

Он внезапно усмехнулся.

– Что? – спросил Блез, дергая его за плечо.

– Я вспомнил случай из своего детства. Я был не сильно старше, чем ты сейчас. Может, лет пятнадцать. Решил, что физические упражнения скучны. И нужны только спарринги. Поэтому приказал телохранителю выполнять упражнения за меня.

Тупуола расхохотался, а Тахион печально покачал головой.

– Я был просто невыносимым маленьким принцем.

– И что случилось?

– Отец меня подловил.

– И? – восхищенно спросил Блез.

– И выколотил из меня эту дурь.

– Полагаю, ваши телохранители глядели на это с удовольствием, – со смешком сказал Тупуола.

– О нет, у них была слишком хорошая выучка, чтобы проявить хоть тень эмоций, но я припоминаю, что пару раз у них красноречиво губы дергались. И это было очень унизительно.

Тахион вздохнул.

– Я бы его остановил, – сказал Блез. В его глазах сверкали искорки.

– Я уважал своего отца и знал, что он прав, наказывая меня. Кроме того, было бы нарушением принципов пси начать долгий и изнурительный поединок умов с родным отцом на глазах у слуг. Не говоря уже о том, что, вполне возможно, я бы проиграл.

Тахион шлепнул Блеза указательным пальцем по кончику носа.

– Если ты такисианин, то всегда о таком думаешь.

– Принципы пси. Словно название какой-нибудь эзотерической книжки из шестидесятых, – пробормотал Тупуола.

– Возможно, я когда-нибудь напишу такую книгу, – сказал Тахион, вставая. Повернулся к внуку: – Раз речь зашла о шестидесятых, есть человек, с которым я хотел бы тебя познакомить.

– Прикольный?

– Да, а еще очень добрый. И мой хороший друг.

Уголки губ Блеза опустились.

– С ним не поиграешь.

– Нет, но у него есть дочь.

– Марк, смотри же! Я пришел! – провозгласил Тахион, взмахнув шляпой с пером перед дверью «Космической тыквы» («Пища для ума, тела и духа», «Магазин снадобий и деликатесов», – гласила вывеска).

Марк Мидоуз, он же Капитан Глюкс, стоял у кассы, согнувшись, как цапля, и держа в кончиках пальцев только что открытую упаковку с тофу.

– Вау, Док. Рад тя видеть.

– Марк, это Блез, мой внук, – сказал Тахион, выталкивая вперед спрятавшегося позади него ребенка. – Блез, позволь тебе представить, месье Марк Мидоуз, – сказал он по-французски.

– Очень приятно, месье, – сказал Блез тоже по-французски.

Марк вскинул пальцы в жесте мира, принятом у хиппи, и бросил резкий взгляд на Тахиона.

– Похоже, что тебе много, что есть мне порассказать.

– В самом деле много, а еще я хочу попросить об одолжении.

– Что угодно, брат, только скажи.

Тахион многозначительно посмотрел на Блеза.

– Секунду. Сначала я хочу, чтобы Блез познакомился с Деткой.

– А… конечно.

Они забрались по крутой лестнице в квартиру Марка, оставив Блеза играть с десятилетней дочкой Марка, чудесной девочкой, к сожалению, отстающей в развитии. Очутились в крохотной лаборатории старого хиппи, заваленной оборудованием.

– Ну, типа, рассказывай.

– Все оказалось сущим кошмаром. Смерть, голод, болезни, но в конце концов… нашелся Блез, и оказалось, что все это было не напрасно, – начал Тахион. Заставил себя перестать нервно ходить по комнате. – Он – центр моей жизни, и я хочу, Марк, чтобы у него было все.

– Детям не нужно все и сразу, брат. Им просто нужна любовь.

Тахион положил руку на худое плечо землянина, ощущая искреннюю благодарность.

– Какой же ты хороший человек, дорогой мой друг.

– Но ты же мне еще ничего не рассказал. Как ты его нашел и что реально произошло, когда случилась вся та ерунда в Сирии.

– Поэтому я и сказал, что это был сущий кошмар.

Они разговорились. Тахион лишь вскользь упомянул о своих опасениях насчет Соколицы. Бегло рассказал о других событиях, в результате которых нашел Блеза. Намеренно не стал рассказывать о своем столкновении с Le Miroir, французским тузом-террористом, державшим под контролем его внука, на четверть такисианина. Он чувствовал, что мягкий и чуткий Марк будет шокирован, если узнает про то хладнокровие, с которым Тахион казнил этого человека. Теперь, по прошествии времени, Тахиону и самому было слегка не по себе от этого. С печалью он подумал, что после практически равного количества лет, прожитых на Такисе и на Земле, он все еще куда больше такисианин, чем землянин.

Посмотрел на часы в каблуке сапога.

– Пламенеющие небеса, погляди, сколько времени.

– Эге, крутые сапожки.

– Да, в Германии такие нашел.

– Кстати, по поводу Германии…

– В другой раз, Марк. Мне надо идти. Ой, каков же я идиот! Я же пришел не только ради удовльствия пообщаться с тобой. Хотел спросить, смогу ли я иногда брать к себе на время Дурга? Он практически полностью иммунен к контролю сознания, а я не могу все время держать Блеза рядом с собой, как и не могу постоянно оставлять его взаперти у «Малютки» всякий раз, как у меня будут другие дела.

– Дург в качестве няньки. С ума сойти.

– Да, понимаю, и, поверь мне, мне совершенно не по душе, что чудовище, выращенное Заббом, будет охранять моего потомка, но Блез – то же самое, что Прародительница Роя среди других планет, я не могу оставить его без присмотра с обычными людьми. Сам понимаешь, дисциплины у него ни капли, и будь я проклят, если знаю, как ее ему привить.

Глюкс положил руку на плечи Тахиону, и они пошли к двери лаборатории.

– Время, всему свое время. Не парься, брат. Никто не рождается на свет отцом.

– А уж дедом – тем более.

Марк глянул сверху вниз на изящное молодое лицо такисианина и усмехнулся.

– Думаю, у него с трудом получится обращаться к тебе «дедушка». Тебе придется на этом настаивать…

Зрелище происходящего в гостиной лишило Марка дара речи и дыхания. Детка, раздевшись до самых своих плюшевых панталон, танцевала и что-то напевала. Откинувшийся на диван Блез, хихикая, управлял ею, словно куклой.

– Кидждад, разве не весело? Ее сознание настолько примитивно…

Сила ударила из Тахиона, и Детка, внезапно освободившись от ужасающего контроля, испуганно расплакалась. Марк крепко обнял ее.

– ПРИМИТИВНО! Я ТЕБЕ ПОКАЖУ ПРИМИТИВНОЕ СОЗНАНИЕ!

Мальчик дернулся и начал ходить по комнате, негнущийся, будто ржавый робот, сжатый в грубых тисках мысленной силы своего деда.

– ТАК НРАВИТСЯ? ТЕБЕ ПРИЯТНО…

– НЕТ, БРАТ, НЕТ! ПРЕКРАТИ!

Тахион качнулся от сильного рывка за плечо.

– Все в порядке, – сказал Глюкс тише, и дьявольская маска спала с красивого лица Тахиона.

– Мне жаль, Марк, – прошептал Тахион. – Очень, очень жаль.

– Ладно, брат. Давай… давай успокоимся, все.

Тахион переключился на телепатию.

«Простишь ли ты меня когда-нибудь?»

«Не за что, брат».

Мидоуз опустился на колено перед плачущим мальчиком и мягко обнял его за плечи.

– Видишь, ты теперь испугался точно так же, как Детка испугалась. Нет ничего смешного, когда оказываешься в чьей-то власти. Ты прав, да, у Детки слабый ум, но это лишь более сильный повод для человека сильного, такого, как ты, быть добрым и заботиться о таких людях, как она. Понимаешь?

Блез медленно кивнул, но Тахион не верил сокрушенному взгляду этих лилово-черных глаз. И не зря, потому что, как только они оказались на улице, перед входом в «Космическую тыкву», Блез нарушил молчание.

– Что за тряпка!

– МАРШ В ТАКСИ.

– Великие предки!

Под каблуками сапог хрустело стекло, и на короткое, захватывающее дух мгновение время будто сделало рывок назад. Прошлое вцепилось ему в глотку, будто злобный пес.

Стекло, бьющееся и падающее, бьющиеся зеркала, повсюду сверкающие серебром ножи, мелькающие в воздухе… кровь, забрызгавшая разбитые зеркала.

Тахион стряхнул с себя кошмар наяву и принялся разглядывать последствия погрома в «Доме смеха». Уборщик с количеством рук, достаточным, чтобы управляться с тремя метлами, деловито убирал с пола осколки стекла. Дес, хмурый и бледный, разговаривал с мужчиной в деловом костюме. Тахион подошел к ним.

– Я не уверен, что ваша политика…

– Конечно же, нет! С чего бы мне думать, что если я двадцать четыре года исправно и вовремя платил вознаграждение и ни на что не жаловался, то не могу рассчитывать на защиту сейчас, – резко сказал Дес.

– Я все проверю, мистер Десмонд, и обо всем вам сообщу.

– Что тут произошло, во имя Идеала?

– Выпить хочешь?

– Давай.

Тахион достал бумажник, и Дес поглядел на купюры. Его губы искривились в насмешливой улыбке, а пальцы на конце его нелепого хобота дернулись. Инопланетянин покраснел.

– Я плачу за выпивку, – протестующе сказал он.

– Теперь.

– Так давно это было, Дес.

– Точно.

Тахион пнул сапогом осколок зеркала.

– Бог знает, не вернется ли все это.

– Рождество, 1963 год, Мэл уже давно умер.

И ты тоже скоро это сделаешь.

Нет, просто невозможно сказать это вслух. Да и станет ли Дес о таком говорить? Тахион, без сомнения, уважал желание старого джокера держать проблемы при себе, находясь на грани смерти, но молчать тоже было болезненно.

Как же я смогу попрощаться с тобой, старый ты мой друг? А ведь скоро станет поздно делать это.

Коньяк ослепительной вспышкой взорвался в горле, уничтожив ком, прочно там застрявший. Тахион отодвинул бокал.

– Ты так и не ответил на мой вопрос.

– А что тут ответишь?

– Дес, я тебе друг. Я пью в этом баре уже больше двадцати лет. Если я вхожу и вижу, что тут все к чертям разнесли, я хочу знать почему.

– Зачем?

– Может, я смогу что-то сделать!

Тахион залпом допил остатки коньяка и хмуро поглядел в поблекшие глаза Деса.

Дес одним движением подвинул бокал и снова его наполнил.

– Двадцать лет я платил за защиту Семье Гамбионе. А теперь новая банда отвоевывает себе место в городе. И мне приходится платить обеим. Становится трудновато свести концы с концами.

– Новая банда? Что за новая банда?

– Они называют себя «Призрачный кулак». Из Чайнатауна.

– Когда это началось?

– На той неделе. Думаю, они ждали, пока я вернусь в город.

– Это означает, что они хорошо все разузнали в Джокертауне.

Дес пожал плечами.

– Почему нет? Они люди деловые.

– Они бандиты.

Дес снова пожал плечами.

– И это так.

– Что собираешься делать?

– Платить обеим и надеяться, что они оставят меня в покое.

– Сколько бы это ни продолжалось, – пробормотал Тахион, залпом выпивая коньяк.

– Что?

– Черт, Дес, я не слепой. Я тоже врач. Что с тобой? Рак?

– Да.

– Почему ты мне не сказал?

Старик вздохнул.

– В силу множества сложных причин. Ни одной из которых я не хочу касаться сейчас.

– И вообще?

– И такое возможно.

– Я считал тебя другом.

– Ой ли, Тахи, ой ли?

– Да. Ты сомневался? Нет! Даже не отвечай. Я вижу это в твоих глазах и в твоем сердце.

– А почему не в моем уме, Тахион? Почему бы не прочесть мои мысли?

– Потому, что я уважаю твою неприкосновенность, и…

Лицо Тахиона обмякло, и он резко вдохнул.

– Потому что я не смогу выдержать того, что там увижу, – тихо закончил он. Бросил на стойку купюры и пошел к двери.

– Посмотрю, что смогу сделать, чтобы твоя надежда осуществилась.

– Что?

– Надежда на то, что ты окончишь свои дни с миром.

То же самое случилось в гастрономе Эрни и Индюка, в прачечной Спота, у многих других. Столь многих, что Тахион уже боялся и вспоминать скольких. Тахион содрал кожуру с апельсина, брызнул сок на клочок бумаги, который он только что заметил. Бандиты из Чайнатауна. Китайская мафия. И он, со своим невоздержанным языком, пообещавший что-нибудь сделать. Например, что?

Он дочистил апельсин и бросил дольку в рот. Легкий ветерок колыхал пряди его волос и доносил радостный смех Блеза. Громовой окрик Джека Брауна заставил мальчишку броситься со всех ног, его ноги в красных чулках мелькали, сливаясь. Браун откинулся назад, держа мяч для американского футбола в большой руке, и бросил его. Он был похож на кинозвезду – выгоревшие на солнце светлые волосы, спадающие на лоб, жилистые ноги, ниже надетых на нем шорт-сафари, красивая и яркая цветная гавайская рубашка.

Тахион бросал хлебные корки голубям. Как смешно. Воскресенье, в парке, с Джеком. Ненавистный враг превратился… ну, не в друга, но в человека, чье присутствие он мог выносить. Ничего плохого в том, что Джек пожелал увидеться, чтобы поглядеть на Блеза, наоборот, это подняло его в глазах Тахиона. Во имя любви Тахион сделает для Блеза все. Кроме того, эта прогулка оторвала от мрачных раздумий, в которых он пребывал с того дня, как побывал в «Доме смеха».

Долька апельсина наконец дошла до желудка Тахиона, и тот взбунтовался. Тахион со стоном перекатился на спину, на покрывале, сдерживая тошноту. Все эти переживания. За последние пару дней его желудок превратился в болезненый тугой комок. Он начал мысленно перечислять текущие проблемы.

Страх, осязаемым облаком накрывший Джокертаун. Лео Барнетт, предложивший исцелять джокеров силой его бога. А если они не отзовутся, не станет ли это признанием глубины их падения? Что, если он станет президентом?

Соколица. Ребенок должен родиться через месяц. УЗИ, которое он сделал два дня назад, показало нормальный плод, здоровый, но в глубине души Тахион понимал, что может сделать глубочайший ужас – стресс рождения – с ребенком, зараженным вирусом Дикой Карты. Кровь и Предки, сделайте так, чтобы этот малыш стал нормальным. Иначе это ее убьет.

Он все еще не побывал в полицейском участке Джокертауна, чтобы работающий там художник нарисовал портрет Джеймса Спектора…

Мимо трусцой пробежала девушка, следом за ней бежала афганская борзая. Покрытая потом кожа обрела золотистый блеск, к обнаженной спине прилипли длинные пряди черных волос. Тахион загляделся на играющие мышцы ног и спины, пухлую грудь, колышущуюся под топом в такт бегу, и почувствовал, как его рот пересох, а пенис требовательно надавил на брюки изнутри. Мучительный и горький проблеск прежней целостности. Бесчисленные безуспешные попытки близости в последнее время ясно давали понять, что в самый ответственный момент плоть подведет его.

В ребра ему ткнулся носок ноги, и он вскочил на ноги.

– Эй, эй! – воскликнул Браун, демонстративно выставляя руки. – Спокойнее.

– Где Блез? – спросил Тахион, встревоженно осматриваясь по сторонам.

– Я ему денег на мороженое дал.

– Тебе не следовало позволять ему идти одному. Может что-нибудь случиться…

– Этот мальчик может за себя постоять, – ответил Браун, плюхаясь на подстилку и скрещивая ноги. Закурил. – Не возражаешь, совет тебе дам?

– Давай.

– Ты не на Такисе. А он – не принц королевской крови.

Тахион горько усмехнулся.

– Куда уж там. Он выродок. На Такисе его бы уничтожили.

– Чо?

Инопланетянин собрал рассыпавшиеся дольки апельсина и кинул в мусорный бачок.

– Тем, кто проливает свое семя вне равных себе по рождению, уготована самая суровая кара. Как бы мы смогли править, если бы нашей телепатической силой смог обладать любой?

– Какая очаровательная твоя цивилизация. Но это лишь подтверждает мою правоту.

– В чем?

– Хватит доводить его до безумия. Ты на него слишком сильно давишь. Ожидаешь от него того, что он станет следовать правилам поведения, не имеющим к Земле ни малейшего отношения. И очень его балуешь. Музыка, карате, танцы, преподаватели по алгебре, биологии и химии…

– Ну, тут ты не прав. Третий по счету преподаватель уволился уже несколько дней назад, и я не могу найти нового. И именно поэтому я столько от него требую. Его способности и наследственность делают его особенным. По крайней мере, для меня.

– Тахион, послушай. Нельзя давать ребенку любую игрушку или безделушку, какую он ни пожелает. Нельзя говорить ему, что он особенный, особенный, особенный, а потом удивляться, почему это он растет самодовольным ублюдком. Позволь ему быть ребенком. Взять хотя бы его одежду.

– Что не так в его одежде? – хрипло спросил Тахион. Его голос прозвучал угрожающе.

– Сними с него эти короткие штаны и шелка, шляпы эти. Купи ему простые синие джинсы, бейсболку с эмблемой «Доджерс». Ему предстоит жить в этом мире.

– Я сделал выбор – не приспосабливаться.

– Ага, но ты чокнутый. Ярко одевающийся и цветисто выражающийся. А еще ты взрослый и невероятно самодовольный сукин сын, который может себе позволить плевать на то, что о нем скажут. Ты не хочешь, чтобы Блез использовал свою силу во зло, но ты практически гарантировал то, что он будет делать это. Нет более жестоких людей, чем дети, и они будут мучить его, пока он не сорвется. Ты будешь высказывать ему свое разочарование и неодобрение, и он станет злобным и обидчивым. Вот такой порочный круг ты ему создал.

– Тебе бы книги писать. Без сомнения, твой авторитет в воспитании детей подкреплен огромным опытом.

– К черту, Тахион. Мне нравится этот пацан. Мне даже ты иногда нравишься. Люби его, Тахион, и расслабься.

– Я действительно его люблю.

– Нет, ты любишь то, что он для тебя выражает. Ты с ума сходишь по нему из-за своей им…

Джек прикусил язык и густо покраснел.

– Черт, прости. Я не хотел заводить речь об этом.

– Откуда ты вообще знаешь?

– Фантазия мне сказала.

– Сука.

– Эй, расслабься, и по этому поводу тоже. И тогда все придет в норму, со временем. Ничего серьезного.

– Браун, ты и понятия не имеешь, насколько это серьезно. Продолжение рода, потомство… а, на хрен! Ты, случаем, не планируешь давать консультации психолога в этом своем новом казино? Джек, делай то, что умеешь делать лучше всего, – плыви по течению и зашибай деньги. А меня оставь в покое!

– С удовольствием!

Схватив корзину для пикника и одеяло, Тахион ринулся прочь в поисках Блеза.

– Где дядя Джек?

– У дяди Джека назначена встреча, в Атлантик-Сити.

– Вы опять поругались. Почему вы так часто ругаетесь?

– Очень старая история.

– Тогда тебе лучше ее забыть.

– И ты туда же.

Тахион поймал такси.

– Куда едем?

– К Марку.

– Ой.

– Попрыгунчик, не спеши, подожди меня чуть-чуть, – сказал водителю Тахион, когда они остановились у «Космической тыквы».

– Хокэй, но сшетчик пудет тыкать, – ответил тот с сильным акцентом, непонятно какой страны.

– Нормально.

– Я тоже подожду, – тихо сказал Блез. Тахион почувствовал укол стыда, вспомнив, как потерял самообладание в прошлый раз, когда они приезжали в «Тыкву».

Он заглянул в дверь.

– Марк?

– Угу.

– Один вопрос. Тебя не беспокоят посланцы от преступных организаций?

С полдесятка покупателей, явно из Нью-Йоркского университета, выпучив глаза, поглядели на такисианина.

– Чо?

Тахион раздраженно выдохнул.

– От тебя никто не требовал платить за защиту?

– А, так ты об этом. А, ага, брат, не один месяц назад, но я, типа… попросил появиться одного из моих… друзей, и они больше не приходили.

– Всем бы таких друзей, как тебе, Марк.

– И это все?

– Все.

– Чем-нибудь еще могу помочь?

– Вряд ли.

Тахион нырнул в такси и назвал адрес.

– О-о-ой, Джокертаунс. Фы тот доктор?

– Да.

– Видил фас по телефизору. «Шакалиное Гнездо».

– Соколиное, и, да, это я был.

– Сфятой Поже!

Восклицание водителя заставило Тахиона поглядеть на дорогу. Куча полицейских машин со сверкающими маячками перегородила улицу Эстер. Мимо с воем пронеслась машина «Скорой помощи».

– Шерт, наферное, еше один, как фы гофорите, утар.

– Остановись, немедленно.

Выпрыгнув из такси, Тахион рванул вперед, подныривая под ленту, которой полицейские огородили место преступления. В воздухе звучали женские вопли, а низкий голос, усиленный мегафоном, убеждал глазеющих прохожих проходить дальше. Тахион заметил детектива Мазерика и протолкался к нему.

– Что?

– Какого черта… о, привет, док.

Детектив с любопытством поглядел на мальчишку, который глазел на тела, разбросанные по взорванному ресторану. Тахион резко развернулся к Блезу.

– Назад в такси, жди меня там.

– А-а-а…

– Быстро!

– Похоже, еще один праздничек, – сказал Мазерик, когда Блез нерешительно пошел прочь. – Но на этот раз незваный гость тоже вляпался.

Он дернул головой в сторону плачущей женщины, вцепившейся в маленький мешок с телом, который уже грузили в «Скорую».

Тахион подбежал к носилкам, дернул молнию и поглядел внутрь на ребенка. Не слишком-то привлекательный и раньше, с массивным телом, утолщающимся книзу и заканчивающимся широкими ластами, но он выглядел еще хуже с головой, наполовину снесенной выстрелом. Резко развернувшись, такисианин крепко обхватил женщину.

– МОЙ МАЛЫШ! МОЙ МАЛЫШ! НЕ ДАЙТЕ ИМ ЗАБРАТЬ МОЕГО МАЛЫША!

Подошел спасатель, со шприцем наготове. Применив малую часть своей силы, Тахион успокоил рыдающую мать и вручил ее спасателю.

– Будьте с ней помягче.

– Похоже, ребятки Гамбионе, – подал голос Мазерик, задумчиво глядя на одно из распростертых тел. Изо рта трупа свисали несколько спагетти, подбородок был вымазан красным. – Парни из «Кулака» ехали мимо и все это устроили. Машину найдут, она окажется в угоне, еще один «висяк». Жалко ребенка. Оказался не в том месте, не в то время.

Поняв, что Тахион продолжает молчать, детектив поглядел вниз.

– Мне не нравятся «висяки», Мазерик, я хочу найти этих людей.

– Мы над этим работаем.

– Возможно, пора вмешаться мне.

– Нет, ради Христа, вот только нам не хватало, чтобы гражданские под ногами путались. Не лезь в это.

– Я не позволю убивать моих людей в моем городе!

– Чо? Вот мэр-то удивится, узнав, что проиграл последние выборы тебе!

Последние слова полицейский прокричал в спину удаляющемуся Тахиону.

– Коньяк, – резко бросил Тахион Саше, слепому бармену «Кристального дворца». Швырнул синюю бархатную шляпу, расшитую жемчугом и золотыми блестками, на стойку бара и опрокинул бокал. Двинул его обратно к бармену.

– Повтори.

Пахнуло экзотическими духами с оттенком миндаля в запахе, и на соседний стул уселась Кристалис. Голубые глаза в углублениях просвечивающего черепа бесстрастно смотрели на Тахиона.

– Хороший бренди нужно смаковать, а не заглатывать, как пьяница дешевое пойло. Если ты, конечно, не этого хотел.

– Ты говоришь, как агитатор из «Анонимных алкоголиков».

Протянув руку, Кристалис принялась накручивать на указательный палец короткий локон рыжих волос.

– Так в чем дело, Тахи?

– Вся эта бессмысленная бандитская война. Сегодня под удар опять попал невинный. Ребенок, джокер. Кажется, он жил в этом квартале. Я вспоминаю, что видел его в прошлом сентябре на Дне Дикой Карты.

– О-о, – протянула Кристалис, продолжая играться с его коротко стриженными волосами.

– Прекрати! Это все, что ты можешь сказать?

– А что мне сказать?

– Как насчет того, чтобы немного возмутиться?

– Я делаю дела на информации, а не на возмущении.

– Боже, иногда ты можешь быть совершенно хладнокровной сукой.

– Обстоятельства практически гарантировали то, что я такой стала, Тахион. Я не прошу о жалости и никого не жалею. Делаю то, что необходимо, чтобы выжить такой, какова я есть. Какой я стала.

Тахион дернулся, услышав горечь в ее голосе. Она одна из его детей-уродов – рожденных в результате его ошибки, через его боль.

– Кристалис, мы должны что-то сделать.

– Например?

– Сделать так, чтобы Джокертаун не стал полем боя.

– Он уже им стал.

– Тогда сделать это поле боя слишком опасным для них, чтобы у них отпало желание. Ты мне поможешь?

– Нет. Если я приму чью-то сторону, то потеряю нейтралитет.

– Готова продавать оружие обеим сторонам?

– Если это потребуется.

– Чего же ты хочешь, Кристалис?

– Безопасности.

Он сполз со стула.

– По эту сторону могилы ее не бывает.

– Тогда продолжай глотать огонь, Тахион. А когда придумаешь что-то более конкретное, чем неоформленное желание защитить Джокертаун, дай мне знать.

– Зачем? Чтобы ты продала меня по самой высокой цене?

На этот раз дернулась она, и кровь темной волной прилила к ее коже, скрывая мышцы лица.

– О’кей, давайте успокоимся наконец, – сказал Дес, тихо постучав ложкой по коньячному бокалу.

Колеблющаяся толпа в последний раз вздрогнула, как засыпающий зверь, и в «Доме смеха» воцарилась тишина. Марк Мидоуз, выглядевший в кривых зеркалах еще глупее и абсурднее, с заметными усилиями старался казаться нормальным. Остальные и вовсе выглядели, как ряженые с карнавала. Эрни Ящерица поднял гребень и сделался ярко-красного цвета от волнения. Арахна перебирала восемью ногами и безмятежно ткала шаль из шелковой нити, выходящей из ее округлого тела. Глянец, вместе с Клецкой, огромным и бесформенным, усевшимся позади него, нервно ежился в кресле. Морж, в просторной гавайской рубашке, выудил из тележки для покупок бумагу и отдал Индюку. Тролль, подпирая потолок во все три метра своего роста, стоял у двери, словно собираясь отогнать любого чужака.

– Доктор.

Дес упал в кресло, словно смятая одежда. Тахион вышел вперед, перед всеми, думая на ходу, сколько еще старик будет тянуть до своего последнего визита в больницу.

– Дамы и господа, все ли из вас слышали про Алекса Райхманна?

В толпе заговорили одобрительно, понимающе, а кое-кто – и возмущенно.

– Я, к несчастью, оказался на месте событий спустя секунды после того, как «Призрачный кулак» нанес свой удар. Убив при этом не только тех, кто был их целью, но и одного из наших. Я всего пару недель, как вернулся в город. Слышал рассказы про угрозы и вандализм, но думал, что смогу остаться в стороне. По словам другого, более знаменитого доктора, я врач, а не полицейский.

Кто-то даже рассмеялся.

– Но полиция не исполняет свой долг, заключающийся в том, чтобы нас защищать, – продолжил Тахион. – Возможно, не в силу открытого пренебрежения, но потому, что разразившаяся война оказалась далеко за пределами их миротворческих способностей. Наши граждане настороже, по полной программе, но это дается им с трудом. Многие из вас подпадают под определение джокеров со способностями тузов.

Инопланетянин кивнул Эрни и Троллю, чья нечеловеческая сила была известна всем.

– Я заявляю, что мы должны создать группы быстрого реагирования. Составленные из джокеров и тузов и оперативно реагирующие на сообщения граждан Джокертауна. Дес сам предложил организовать в «Доме смеха» пост управления, диспетчерскую этих отрядов. Те, кто согласится участвовать в этих группах, будут нести дежурство в свое свободное время и должны оставить свои домашние и рабочие адреса и телефоны. Несущие дежурство здесь будут формировать группы в соответствии с характером проблемы и высылать их на место происшествия.

– Позволь замечание, Тах, – подал голос Джуб. – У тех парней пушки есть.

– Точно, но еще они – всего лишь натуралы.

– А некоторые из моих друзей… э-э-э, друзей Капитана, неуязвимы для пуль, – подал голос Мидоуз.

– А еще Черепаха, Джек, Молот…

– Так вы предлагаете воспользоваться помощью тузов? – слегка нахмурившись, спросил Дес.

– Да, – ответил Тахион, глядя на него с удивлением.

– Могу ли я напомнить, что в марте такое пыталась проделать Розмари Малдун, а потом оказалось, что она сама член мафии. И теперь, когда речь заходит о помощи тузов, у людей всплывает в памяти неприятный осадочек.

Тахион отмахнулся.

– Ну, вряд ли кто-то из нас окажется тайным членом мафии. Так что думаете? Будете помогать мне в этом?

– А какова в этом роль Кристалис? – спросил Индюк. – И не является ли ясным намеком на ее позицию ее отсутствие здесь?

– Ну… – протянул Тахион, неловко поежившись.

– Ага, – подал голос Джилс. – Если Кристалис здесь нет, это что-то значит. Может, она что-то знает.

Тахион уныло посмотрел на море лиц перед ним. Они были замкнуты, будто ночные цветы, закрывшиеся от света солнца.

– Кристалис и Дес всегда были за самых главных в Джокертауне. Если она в этом не участвует, то я во все это не верю! – крикнул Индюк, и его красная бородка затряслась.

– А я чем плох? – вскричал Тахион.

– Ты не один из нас. И никогда не станешь, – сказал кто-то из задних рядов. Тахион не увидел говорящего и не узнал по голосу. Но эти слова, произнесенные женским голосом, легли ему на грудь, будто тяжелый камень.

– Слушай, мы же не говорим, что это плохая идея, – сказал (а) Странность. – Мы просто говорим, что без Кристалис в деле, похоже, недостает важного компонента.

– А если я договорюсь с Кристалис? – с отчаянием в голосе спросил такисианин.

– Тогда мы с тобой.

Проныра Даунс сбежал по лестнице с третьего этажа, где находились жилые комнаты Кристалис. Тахион раздраженно глянул на него и коротко кивнул. Подметил, что у журналиста в руке был свежий номер «Тайм» с портретом Грега Хартманна под заголовком «Будет ли он баллотироваться?» и экземпляр «Кто есть кто в Америке».

– Эй, Тах. Хорошие новости есть?

– Отвали, Проныра.

– Эй, да ты еще не просох…

– Отвали.

– Люди имеют право знать. Моя статья о беременности Соколицы оказала хорошее воздействие. Подчеркнула опасности, грозящие детям с Дикой Картой.

– Твоя статья была сенсационным образцом газетного хлама.

– Ты злишься просто потому, что Соколица на тебя взъелась. Тебе никогда ее не заполучить, док. Я слышал, что она и ее парень подумывают насчет того, чтобы…

Тахион взял под контроль его сознание и отправил дальше, прямиком к дверям «Кристального дворца».

– Я бы назвал такое нападением, – сказал Дес.

– Пусть попробует доказать.

– Иногда тебе не хватает понимания, Тахион.

Инопланетянин остановился, прислоняясь к перилам, и поглядел на джокера, хмурясь.

– В каком смысле, Дес?

– Не следовало тебе привлекать тузов к проекту, которым должны заниматься джокеры. Или ты думаешь, что мы сами не справимся?

– О Пламенеющие Небеса! Почему это тебя так задело? Нет ничего оскорбительного в том, что я позвал тузов. Я бы сказал, что чем больше у нас будет огневой мощи, тем лучше.

– Зачем ты вообще это делаешь?

– Потому, что они причиняют вред моим людям. Никто не должен причинять вред моим людям.

– И?

– И Джокертаун – мой дом.

– И?

– И все!

– Ты вырос в культуре аристократов, Тахион. Ты случаем не рассматриваешь нас в качестве своей вотчины?

– Так нечестно, Дес! – воскликнул Тахион, но сам он понимал, что его обида отчасти вызвана и внезапно возникшим чувством вины.

Они прошли еще пару лестничных маршей.

– Ладно, никаких тузов, – согласился Тахион.

Кристалис уже ждала их, сидя в красном бархатном кресле с высокой спинкой. Комната была наполнена антиквариатом викторианской эпохи, а стены покрыты зеркалами. Тахион сдержал дрожь и задумался, как она может постоянно жить в такой обстановке. И снова ощутил укол чувства вины. Кристалис хотела постоянно видеть себя, а тогда кто он такой, чтобы ее осуждать? Он, который, в некотором смысле, является ее создателем? Он хмуро глянул на Деса, надеясь, что у старого джокера это место не породит таких неприятных чувств.

– Значит, без меня у вас не получилось собрать роту громил, – протянула Кристалис со своим характерным британским акцентом.

– Должен был бы понимать, что тебе уже это известно.

– Бизнес у меня такой, Тах.

– Кристалис, прошу тебя, ты нам нужна.

– И что вы собираетесь дать мне взамен?

Дес уселся напротив, сложив руки и опустив их меж колен. Внимательно поглядел на Кристалис, наклонившись вперед.

– Сделай подарок сама себе, Кристалис.

– Что?

– Хоть раз в жизни забудь про прибыль и навар. Ты джокер, Кристалис. Помоги твоим братьям. Я двадцать три года борюсь за права джокеров на этом крохотном клочке земли. Двадцать три года в этом СДПК, с сомнительными успехами. А теперь я умираю, видя, как все это разваливается. Лео Барнетт говорит, что мы грешники, что наша ненормальность – Божье наказание. Для «Призрачного кулака» и мафии мы – просто огромное количество клиентов. Самых уродливых и ненавистных клиентов, но все равно клиентов, и наш городок – их главная площадка для операций. Мы для них просто существа, Кристалис. Существа, которые втыкают себе в руки их наркоту и члены – в их женщин. Существа, которых они могут запугивать, существа, которых они могут убивать. Помоги нам их остановить. Помоги нам заставить их видеть в нас людей.

Глаза Кристалис бесстрастно глядели на него с ее прозрачного лица. Череп, без тени эмоций.

– Кристалис, ты преклоняешься перед всем британским. Так почти же старинный британский обычай, выполни последнюю просьбу умирающего. Помоги Тахиону. Помоги нашим людям.

Такисианин протянул руку и сплел пальцы с пальцами на конце хобота Деса. Притянул его поближе и обнял, произнося слова прощания.

Роджер Желязны

Концерт для серотонина с хором сирен

IV

Придя в себя, Кройд наткнулся на ручку швабры, ступил ногой в ведро и рухнул вперед головой. Дверь кладовки подалась при ударе и распахнулась без всякого сопротивления. Кройд растянулся на полу, щурясь от света, спросонок казавшегося ослепительным. В памяти стали всплывать обстоятельства, предшествовавшие засыпанию: этот четвероногий доктор… как там его? – Финн, его забавная усыпляющая машинка и… провал в черноту, очередная малая смерть, чреватая перевоплощением.

Лежа на полу коридора, Кройд сосчитал пальцы. Их оказалось десять – норма, вот только кожа на руках, мертвенно-бледная, не порадовала. Кройд стряхнул с ноги ведро, с трудом поднялся, пошатнулся и сверзился снова. Вернее, только начал падать – левая рука сама собою нырнула вниз, коснулась пола и резко от него оттолкнулась. Это не просто поставило Кройда на ноги, энергии толчка хватило на большее, и он опять грохнулся, на этот раз уже на спину. И снова выручило тело: совершив немыслимый воздушный пируэт, Кройд приземлился на ноги. Но по-прежнему неустойчиво. Кройд сумел подавить рефлексы в руках и позволил расслабленному телу плавно опуститься. Многолетний опыт приучил сперва разбираться в очередном подарке судьбы, лишь затем применять его на практике. Он уже начал постигать суть своего таланта – новое тело обладало самостоятельной и невероятной рефлексией.

Когда Кройд снова поднялся на ноги, он уже старался не совершать резких движений и передвигался сперва несколько неуклюже. Но очень скоро пообвыкся в новом теле. К моменту, когда Кройд обнаружил ванную комнату, исчезли все признаки неуверенности – он ступал быстро и по-кошачьи мягко. Кройд изучил в зеркале свой новый облик. В дополнение к более солидным габаритам – он стал не только выше, но и значительно плотнее – обнаружились и некоторые иные, менее приятные перемены. Кройда слегка озаботили розовые глаза и копна белесых волос над высоким молочного цвета лбом. Кройд помассировал виски, облизал пересохшие губы и пожал плечами. Ему часто приходилось сталкиваться с альбиносами. Да и сам он не однажды просыпался с проблемами по части пигмента кожи.

Кройд обшарил все карманы в поисках зеркальных очков, слегка огорчился, потом вспомнил, что потерял их в стычке с Живчиком. Ничего страшного. Он купит новые заодно с какими-нибудь кремами для загара. Волосы тоже, пожалуй, лучше выкрасить – меньше станут обращать внимания.

А желудок, как обычно после спячки, разыгрался не на шутку. Он отчаянно, до острых спазм, требовал пищи. Все проверки, всю бумажную волокиту придется отложить, решил Кройд, – если они и вообще понадобятся. Он не был уверен, что значится пациентом в клинике и проходит по документам – шкаф со швабрами что-то ведь означал! – а также сомневался, что болен, во всяком случае, серьезно. Чтобы побыстрее добраться до еды, лучше уклониться от встреч с персоналом. Поблагодарить доктора Финна за помощь, а также погасить счет – если таковой обнаружится – он сумеет и после.

Передвигаясь по-кошачьи тихо и в соответствии с давней наукой старины Бентли предельно навострив уши, Кройд отправился восвояси.

– Привет, Джуби! Дай, как обычно, все газеты.

Бенсон, хозяин киоска, внимательным взглядом окинул высокого мертвенно-бледного незнакомца. Взгляд уперся в два уродливо выпяченных в зеркальных стеклах отражения собственного лица.

– Кройд? Это ты, что ли, дружище?

– Угадал. Только что с койки и сразу к тебе. Нагрел клинику Тахиона на пару центов.

– Так вот почему я давненько не слыхивал новых жутких историй о Кренсоне! Ты ушел на этот раз в спячку без предварительных фокусов?

Просматривая заголовки, Кройд рассеянно кивнул.

– Можно и так выразиться, – заметил он. – Так уж вышло. Впрочем, довольно забавное ощущение. Ого! Что такое? – Кройд поднес газетную страницу к глазам. – «Море крови в клубе „Вервольф“». Что там случилось, опять эти гребаные бандитские разборки?

– Они самые, – подтвердил Джуби.

– Дьявол! Придется быстрее шевелить костылями!

– Какими такими костылями? – Джуби высунул из окошка голову.

– Метафорическими, – успокоил Кройд. – Если сегодня пятница, направим стопы к «Мертвецу Николя».

– Да здоров ли ты, приятель?!

– Не вполне – но двадцать, а лучше, тридцать килокалорий быстро поправят мои дела.

– Смотри не перехвати через край, – улыбнулся Джуби. – Слыхал, кто именно выиграл титул Мисс Очарование Джокертауна на последнем балу с неделю назад?

– Кто же?

– Никто.

В клуб «Мертвец Николя» Кройд вошел под торжественные органные звуки «Мичиганского блюза» – исполнение было живым. Отметил взглядом задрапированные черным окна, гробы вместо столов, официантов в затхлых саванах. Одна из стен крематория была снесена; созданный таким образом своеобразный открытый гриль обслуживали джокеры самой демонической внешности. По пути к дивану Кройд заметил внутри необычных столов, накрытых одними лишь толстыми стеклами, фигуры отвратительных упырей – по-видимому, из воска – в различных судорожных позах.

К нему немедленно подскочил безгубый, безносый и безухий джокер, столь же бледный, как и сам Кройд. На руку посетителя легла его костлявая ладонь.

– Простите, сэр. Вы позволите взглянуть на ваш членский билет? – поинтересовался он могильным голосом.

Кройд вручил ему пятидесятидолларовую купюру.

– Разумеется, сэр, – сказал зловещий официант. – Я пришлю на ваш столик билет вместе с полагающейся к нему выпивкой. Полагаю, вы пришли сюда пообедать?

– Обязательно! А еще я слыхал, что у вас можно перекинуться в картишки.

– Это в одной из задних комнат. Но, согласно традиции, вас должен представить кто-то из игроков.

– Естественно. Я как раз жду приятеля, который собирался провести вечерок за картами. Парня по кличке Глазастый. Он еще не пришел?

– Увы. Мистер Глазастый умер. Съеден аллигатором… по-моему, в сентябре. Все случилось в канализационном коллекторе. Мои соболезнования.

– Ох! – сказал Кройд. – Я не был с ним слишком уж близок. Но обычно, когда встречались, получал у него кой-какую работенку.

Официант посмотрел на Кройда испытующе:

– Простите, запамятовал ваше имя?

– Линялый.

– Меня совершенно не интересует род ваших занятий, – сказал официант, – но здесь бывает джентльмен по имени Меняла. Он, бывало, помогал мистеру Глазастому в его трудах. Может быть, и вас он сможет выручить? Если угодно, подождите – я дам вам знать, когда он появится.

– Прекрасно. А я тем временем поем.

Прихлебывая густое пиво в ожидании двух заказанных бифштексов, Кройд извлек из бокового кармана «велосипедик» – так он именовал футляр с парой колод, – перетасовал карты и выложил две на стол. Одна оказалась десяткой бубен; Кройд прикрыл ею отчасти неаппетитное зрелище под прозрачной крышкой стола – искаженный мучительной гримасой клыкастый оскал, вроде бы женский, однако густо окропленный кетчупом осиновый кол, засевший глубоко в восковом сердце, пока остался на виду. Его Кройд побил второй картой – семеркой треф. Затем со звонким щелчком перевернул семерку рубашкой, глянул мельком на руки и открыл снова. На этот раз компанию бубновой десятке составил уже валет пик. Этот трюк – частотно-колебательное управление колодой карт – Кройд освоил для смеху совсем недавно, проверив заодно на такой забаве свои уникальные рефлекторные способности. Сейчас пальцы послушно все вспомнили, не мешая мыслям течь в ином направлении. Какие еще невыявленные возможности кроются в подкорке? – гадал Кройд. Летательный рефлекс? Ультразвуковые колебания голосовых связок? Координация, связанная с какими-то, пока не выявленными, органами нового тела?

Он пожал плечами и еще до того, как принесли мясо, успел сдать себе покер, бьющий карты, выложенные им же на долю нанизанной на осиновый вертел восковой леди.

Под третий кряду десерт снова возник страхолюдный официант, на этот раз в сопровождении высоченного плешивого типа – заплывшего жирком, точно свечной огарок воском. Его черты, искаженные гнойным светом заведения, и без того не отличались избыточной определенностью – они деформировались и менялись как бы сами по себе.

– Вы говорили, сэр, что хотели бы повидать Менялу, – сообщил официант.

Кройд поднялся и протянул руку.

– Зовите меня Линялым, – представился он. – Присаживайтесь. Позволите угостить?

– Если хочешь продать мне что-то, приятель, то забудь – дохлый это номер, – предупредил Меняла.

Кройд отрицательно помотал головой. Официант тем временем удалился.

– Слыхал я, что здесь собираются приличные игроки, – сказал Кройд. – Хотелось бы присоединиться. Нуждаюсь в чьей-либо рекомендации.

– О, так ты игрок! – Меняла прищурил один глаз.

– Порою так даже везучий, – улыбнулся Кройд.

– Неужто? И знавал Глазастого?

– Достаточно, чтобы перекинуться в картишки.

– И только-то?

– Ты мог бы справиться у Живчика, – подкинул идею Кройд. – Мы с ним коллеги: оба отставные бухгалтеры, обоих потянуло в свободное плавание. Разве само по себе мое прозвище тебе ни о чем не говорит?

Меняла поспешно оглянулся, затем облепил стул рыхлым задом.

– Не звони об этом здесь на каждом шагу, о’кей? – негромко пробурчал он. – Ищешь себе работенку?

– Ну, не совсем, не сию минуту. Здесь я хотел лишь в картишки перекинуться.

Меняла облизал пухлые губы. Жуткое вздутие проползло по его левой щеке, пересекло оплывшую линию скулы и набрякло на шее.

– Зелени хватает, чтобы швырять по сторонам?

– Пока не жалуюсь.

– Ладно, введу тебя в игру, – согласился Меняла. – Надеюсь, что этим сумею малость облегчить твою жизнь, а заодно и карманы.

Кройд улыбнулся, заплатил по счету и следом за Менялой отправился в заднюю комнату. Гроб, исполнявший здесь роль игорного стола, закрывала матовая непрозрачная крышка. Поначалу в игре участвовало сразу семеро, но трое игроков пожиже сошли с дистанции еще до полуночи. Наблюдать за приливами-отливами удачи и налички на крышке гроба остались Кройд, Меняла, Пластырь и Скачок. В три ночи Скачок зевнул, с хрустом потянулся и вытащил из кармана пузырек с «колесами».

– Не желает ли кто принять? Для бодрости, – расщедрился он.

– Мне и кофеина хватает, – буркнул Меняла.

– Годится! – обрадовался Пластырь.

– И в рот не беру! – отказался от угощения Кройд.

Спустя полчаса Пластырь швырнул на стол карты, громыхнул стулом и, бормоча что-то не слишком лестное по поводу генеалогии некоторых джокеров – видимо, тех, что размножились в колоде, – скрылся в поисках иных развлечений. В четыре из игры вышел Скачок – отчалил по неотложным делам. Кройд и Меняла уставились друг на друга.

– Мы оба с наваром, – заметил Меняла.

– Верно.

– Так, может, поделим банк и разбежимся? – предложил тот.

Кройд загадочно улыбнулся.

– Мне тоже так кажется, – согласился Меняла. – Сдавай!

Когда рассвет вызолотил дочерна закопченные оконные стекла и голограммы призраков, сопровождаемые эскортом пыльных механических летучих мышей, отправились на покой, Меняла помассировал оплывшие виски, устало потер воспаленные глаза и поинтересовался:

– Может, расписку возьмешь?

– Да ты в себе? – удивился Кройд.

– Ты должен был удержать меня от последних ставок!

– Раньше предупреждать надо. Откуда мне знать, что ты не можешь выписать чек.

– Вот дерьмо! Ну, не могу! И что же делать теперь?

– Дашь что-либо взамен, полагаю.

– Что, к примеру?

– Имя.

– Чье имя? – зевая, поинтересовался Меняла, забрался рукой под пиджак и поскреб грудь в области сердца.

– Того, кто отдает тебе команды.

– Какие еще команды?

– Вроде той, что передал Живчику.

– Ты что – издеваешься?! Назови я его, и это станет последней глупостью в моей жизни.

– Последней глупостью станет не сделать этого, – жестко уточнил Кройд.

Рука Менялы вынырнула из-под полы с автоматическим «кольтом» тридцать второго калибра, дуло уставилось Кройду в глаза.

– На понт меня не взять! – процедил Меняла. – Слыхал про пилюльки под названием «дум-дум»? Хочешь принять парочку?

Внезапно рука Менялы опустела, а из-под ногтя пальца, лежавшего на спусковом крючке, брызнула кровь. Перед тем как вытащить обойму, Кройд аккуратно поставил пистолет на предохранитель. Выкатив затем несколько патронов на ладонь, уважительно подтвердил:

– Ишь ты, не соврал – и впрямь «дум-дум». Нет, вы только гляньте на эти пилюли! Кстати, пора наконец представиться. Линялый – это не совсем точно. Мое настоящее имя – Кройд Кренсон, Дремлин. Слыхал небось? Никому еще не удавалось обставить меня. Может, ты слыхал также, что я маленько с приветом, с известными причудами? Называешь имя и относительно моих заскоков остаешься в блаженном неведении. Иначе…

Меняла облизал пересохшие губы. Бугры под лоснящейся кожей лица заходили вдвое чаще и быстрее.

– Если кто узнает, я покойник.

– А кто кому доложит? – пожал плечами Кройд и придвинул к собеседнику груду купюр. – Вот, включая комиссионные за ввод в игру. Назови имя, забирай зелень и гуляй. Иначе составишь компанию обитателям этих коробочек – троим одновременно. – Кройд выразительно постучал по крышке игорного стола.

– Денни Мао, – процедил Меняла, – из «Скрюченного дракона», что рядом с Чайнатауном.

– Он передает тебе черный список и платит?

– Да.

– А кто стоит за ним, кто дергает ниточки?

– Можешь выбить из меня все дерьмо до последней капли, если я знаю!

– Когда именно этого Мао можно застать в «Драконе»?

– Думаю, он сидит там почти постоянно, хотя, если верить слухам, мелькает и в других местах. Мое дело такое: звонят – являюсь. Вхожу, вешаю пальто. Обедаем, пропускаем по глоточку-другому. О делах – молчок, ни слова. Когда отчаливаю, нахожу в кармане пальто клочок бумаги с двумя-тремя именами и конверт с зеленью. Все, как с Глазастым, – он тоже так делал.

– А в первый раз?

– Тогда мы с Денни долго прогуливались, и он растолковал что к чему. Как бывало после, я уже объяснил.

– И это все?

– Абсолютно.

– Тогда свободен.

Меняла сгреб со стола ворох купюр, рассовал по карманам. Затем приоткрыл было свой постоянно кривящийся рот, захлопнул, поразмыслил еще чуток и наконец родил:

– Давай разойдемся по одному.

– Не возражаю. Наше вам с кисточкой.

Меняла направился к боковому, обложенному могильными плитами выходу, а Кройд, собирая со стола остатки выигрыша, размечтался о сытном завтраке.

Добираясь до «Высокого туза» на лифте, Кройд с сожалением вспоминал о длинной череде утраченных им талантов. Вот бы здорово полетать в такой погожий весенний денек, мечтал он, пока лифт, кряхтя, медленно тащился до нужного этажа. Выбравшись наконец из кабины, Кройд на минутку задержался в холле, чтобы оглядеться.

Шесть столов были укомплектованы полностью – сразу по две пары за каждым; за двухместным седьмым, рядом с баром, покачивая перед собой высокий изукрашенный бокал с каким-то экзотическим пойлом, сидела в гордом одиночестве смазливая брюнетка в серебристой блузке с глубоким вырезом. Вдоль стойки расположились еще четверо: трое парней и девица. В прохладном полумраке нестройный аккомпанемент из побрякиваний шейкера, смешков в зале, звяканья стаканов и кубиков льда утопал в мягких вкрадчивых пассажах модерного джаза. Кройд прошел прямо к стойке.

– Хирама не видел? – спросил он у бармена.

Тот на мгновение оторвал взгляд от бутылок и отрицательно покачал головой.

– Может, объявится поближе к вечеру? – дополнил вопрос Кройд.

Бармен неопределенно пожал плечами:

– Давненько что-то не видал его здесь.

– А как насчет Джейн Доу?

Бармен снова взглянул на Кройда, проявив на этот раз больший интерес:

– Получила полный расчет.

– То есть, по сути дела, ты не знаешь, могут ли сегодня они осчастливить ваш кабак своим присутствием?

– По сути дела – нет.

Кройд задумчиво кивнул:

– Меня зовут Кройд Кренсон, и я собираюсь у вас сегодня долго столоваться. Так вот, если вдруг появится Джейн, как бы мне об этом узнать сразу?

– А лучший способ для этого у нас простой – оставьте записку на служебном столике. И сидите себе спокойненько.

– Дай на чем написать, – потребовал Кройд.

Бармен скрылся за стойкой и тут же вынырнул с карандашом и блокнотиком. Кройд нацарапал короткое послание.

Когда он возвращал блокнот, на его бледную руку нежно легли загорелые пальчики с ярко-красными ноготками. С них взгляд Кройда перебежал на плечо, перекинулся на грудь, почти открытую откровенным декольте, где помедлил мгновение, затем поднялся выше. Перед ним стояла та самая одинокая леди со своим экзотическим коктейлем. При более внимательном взгляде она смутно показалась Кройду знакомой…

– Кройд? – произнесла брюнетка мягким вкрадчивым голосом. – Не надоело еще стойку подпирать?

Встретив взгляд темно-карих глаз в упор, Кройд все мгновенно вспомнил.

– Вероника! – просиял он.

– Точно. Не такая уж дырявая память для психа, – заметила она, улыбаясь.

– Ну все, выспаться сегодня ночью уже не доведется! Извини за прямоту.

– Знаешь, а эти белые бачки тебе идут. Делают тебя таким солидным, сразу выделяют из толпы.

– Дьявол, ведь я скучал, – признался Кройд. – У тебя сегодня что – промашка с очередным толстосумом?

– Ну и бог с ним! Думаю, с тобой будет куда веселее.

– Я тоже так полагаю. Тем более что сегодня не на мели. Ты поесть уже успела?

Вероника тряхнула темной гривой и кокетливо улыбнулась:

– Еще нет, все ждала чего-то особенного.

Кройд взял девушку под руку.

– Марш за стол! – скомандовал он. – Особенное прибережем на десерт.

Скомканную записку он выбросил в пепельницу.

Беда мне с этими женщинами! – досадовал про себя Кройд. Как бы хорошо ему с ними ни бывало, в конечном счете каждая, по существу, рассматривала постель как место для сна – обстоятельство, которое Кройд никак не мог взять в расчет, не хотел с этим мириться. Вот и сейчас, когда окончательно изнеможенная Вероника провалилась в беспробудный сон, Кройд поднялся и стал слоняться по своей небольшой квартирке, расположенной в квартале Утренние Холмы, куда они вдвоем с девушкой добрались вскоре после полуночи.

Вывалив в кастрюлю жестянку мясных консервов, он добавил овощного супа. Уменьшив огонь под образовавшейся смесью до минимума, заварил кофе – полный кофейник. В ожидании, пока варево в кастрюле закипит, а кофе протечет сквозь фильтры, уселся за телефон. При помощи тонального бипера прослушал записи автоответчиков в остальных своих квартирах – новых сообщений пока не было.

Покончив с супом и убедившись затем, что Вероника по-прежнему спит крепко, он извлек из тайника ключ и отпер неприметную с виду, но надежно укрепленную дверь, ведущую в небольшой чулан. Включив свет и заперевшись изнутри, Кройд присел рядом со стеклянной фигурой, полулежащей на кушетке. Он взял Мелани за руку и принялся рассказывать ей – сперва медленно, затем почти взахлеб – обо всем, что с ним приключилось. О докторе Финне с усыпляющей чудо-машинкой, о мафии с ее затруднениями, о Живчике, о Глазастом и даже о Денни Мао, которого еще только предстоит сыскать. И о том, каким чудесным мог бы стать окружающий мир. Он все говорил, говорил и говорил, пока совершенно не охрип; тогда поднялся, простился с Мелани и вышел, не позабыв запереть дверь. Заветный ключик Кройд снова сунул в тайник.

Позже, когда мертвенно-бледной опухолью на краю неба забрезжил рассвет, он услышал шевеление в спальне.

– Эй, леди, к принятию чашечки крепкого кофе готова? – бодро воскликнул Кройд, просовывая в дверь голову. – И маленький утренний сюрприз – бифштекс…

Он запнулся, заметив аккуратно разложенные на ночном столике наркотические принадлежности. Вероника повернулась и с улыбкой подмигнула:

– Кофе – это бы чудесно, любимый. Мне со сливками и без сахара.

– Принято! – отозвался он. – Не знал, однако, что ты тоже балуешься.

Девушка перевела взгляд на свои обнаженные руки и кивнула:

– А я не хотела показывать. Больше по привычке, а может, из опасения, что испортишь мне товар и поломаешь кайф.

– Вон оно как…

Вероника резво собрала и наполнила шприц. Затем оттянула кончик языка пальцами левой руки и вонзила в него снизу иглу.

– Ого-го! – прокомментировал Кройд. – Где ты переняла подобный трюк?

– В одном интересном заведении. Могу и тебя научить.

Кройд покачал головой:

– Сейчас не время.

– А то оторвались бы на пару!

– Со мной случай особый. Придет срок, приму несколько фиолетовых сердечек или же чуток бензонала.

– О, bombitas. Si, – радостно закивала она. – Колеса, СТП, высокооктановое дерьмо. Печеньице для чокнутых. Слыхала об этих твоих таблеточках. Кайф не так чтобы очень, а вот крыша от них поехать может запросто.

Кройд пожал плечами:

– Мне за свою жизнь многое довелось перепробовать.

– Может быть, даже ядж?

– Спрашиваешь! Не так уж, кстати, он и хорош.

– Дезоксин? Дезбутол?

– Приходилось. Действуют вроде бы неплохо.

– А хат пробовал?

– Да, чтоб его! Принимал даже хаилько. А ты пробовала когда-нибудь питури? Зелье из самых зверских. Правда, процедура применения весьма неприятная, грязная. Перенял у аборигенов. А как насчет кайфа под названием «кратом»? Завозят прямиком из Таиланда…

– Не шутишь?

– Чистая правда.

– Боже, так мы все утро можем проболтать! Спорим, сумею расшевелить тебя?

– Посмотрим, как это у тебя получится.

– Думаешь, нет?

– Может, все-таки сначала кофе, пока не остыл?..

В комнате уже вовсю царило утро, заливая ярким светом ленивое шевеление на постели.

– Вспомнил еще один, с любопытным названием: «Голубая-мартышка-посулит-вам-персик-но-выхватит-прямо-изо-рта», – пробормотал Кройд. – Слыхал об этом от одной дамы, которая ввозила кротом.

– Ничего себе препаратик! – Вероника даже присвистнула.

Посетив «Скрюченного дракона» в третий раз за весьма непродолжительное время, Кройд решил, что настала пора переходить к активным действиям, и направился прямиком к стойке бара. Он уселся под красным бумажным фонариком и заказал себе «Цинь-тяо».

Через пару табуреток по левую руку место у стойки занимал цветной, весьма неприглядной наружности, с лицом, затейливо изукрашенным шрамами. Кройд глянул мельком, быстро отвел взгляд и вскоре уставился снова, на этот раз с нескрываемым любопытством. Нос у странного соседа просвечивал насквозь. Причиной тому оказалась изрядных размеров дыра в носовой перегородке; сам же нос покрывали отвратительные струпья. Складывалось впечатление, что совсем недавно китайца, окольцевав, водили за нос.

– Что, попал спьяну под карусель? – улыбнулся Кройд.

– Чего?!

– Или это у тебя обыкновенная фень шуи? – не унимался Кройд.

– Что еще за фень шуи гребаная такая? – обиделся сосед.

– Спроси здесь любого, – посоветовал Кройд, махнув в сторону зала. – А лучше всего – у Денни Мао. Как я сам успел разобраться, это такой вид всепроникающей мировой энергии, проявления которой весьма причудливы и своеобразны – могут, в том числе, быть и такими, как у тебя. Мне поведала о ней как-то одна дамочка из Таиланда. Представь, что такая смертельная ци вдруг прямо сейчас разнесет в щепки дверь, сокрушит по пути зеркала, опрокинет к дьяволу эту ба-гуа в горшке, а главное… – небрежно сдунув с бокала пивную пену, Кройд соскочил с табурета и приблизился, – … главное, подойдет и врежет прямо по сопатке.

Движением, неуловимым для обычного человеческого зрения, Кройд продел палец сквозь дыру в носу – лишь дикий крик свидетельствовал, что сосед все же заметил это, вернее, почувствовал обнаженным мясом.

– Прекрати! О Господи! Да оставь же меня в покое! – визжал китаец.

Кройд мягко потащил его с табурета.

– Сейчас я дважды обведу тебя по кругу, – сообщил он внятно и членораздельно. – С утра меня не покидает ощущение, что первый, встреченный в этом баре сегодня – то бишь ты, – пришел сюда специально, дабы исповедаться мне и облегчить тем самым душу.

– Я выложу все, что надо! Чего ты хочешь?

– Где найти Денни Мао?

– Не знаю. Не знаю никакого… а-а-а!..

Скрючив палец, Кройд описал им в воздухе восьмерку и снова распрямил.

– Ну пожалуйста, – скулила жертва. – Отпусти меня! Денни здесь нет, он в…

– Денни Мао – это я! – донесся бархатистый баритон, донесся из-за столика, прикрытого пыльной пальмой в здоровенной кадушке. Обладатель приятного тембра не замедлил появиться и сам – перед Кройдом предстал невысокий восточного типа мужчина с невыразительными раскосыми бровями. – Какое у тебя дело ко мне, бледнолицый?

– Очень-очень личное, – отозвался Кройд. – Уверяю, ты не станешь звонить о нем на каждом углу.

– Я не даю приватные интервью неведомым пришельцам, – шагнув вперед, заявил китаец.

Когда Кройд слегка развернулся навстречу, первый цветной, волочась на пальце следом, сдавленно взвыл.

– Могу в виде исключения представиться и сам, – сообщил Кройд.

– Стоит ли так уж себя утруждать?

И кулак Денни молниеносно метнулся вперед. Кройд с той же резвостью подставил под удар свободную ладонь. Последовали еще три удара, которые Кройд без труда парировал аналогичным образом. И прозевал неожиданный удар пяткой. А Денни, выполнив обратное сальто, уже снова приплясывал на двух ногах.

– Вот дерьмо! – ругнулся Кройд и сделал резкое движение второй рукой. В дырявом носу что-то явственно щелкнуло, и жертва с воем торпедировала Денни Мао. Оба покатились по полу – кровь из разорванного носа забрызгала все кругом.

– Весьма скверная фень шуи, – прокомментировал Кройд. – Тебе следует получше за ней присматривать. Ведь такое может стрястись с тобой и впредь.

– Денни, – позвал голос из-за резного экрана по ту сторону стойки бара, – моя тебе что сказать.

Голос показался вроде бы знакомым, и, когда из-за экрана высунулась клыкастая оранжевая физиономия чешуйчатого карлика, Кройд сразу признал Линотипа – джокера с рассеянными телепатическими способностями, с горем пополам пробавлявшегося ясновидением.

– Твоя плохо слышать? – поинтересовался Кройд. – А вдруг что полезное узнать!

Истекающий кровью бедняга уже вовсю ковылял к уборной, когда Денни наконец грациозно поднялся, лениво отряхнул безнадежно испорченные штаны и смерил незваного гостя испепеляющим взглядом. Затем удалился за стойку.

После непродолжительный беседы за стеной китаец вернулся и снова воззрился на гостя:

– Так, значит, ты и есть тот самый Дремлин?

– Ага!

– Что ж – присяжный поверенный Джон Леттем, юридическая контора Леттема, город Штраус.

– Что это значит?

– Имя, за которым пожаловал. Повторяю еще раз: адвокат Джон Леттем.

– Что, совсем без драки? Добровольно и безвозмездно?

– Ну, не совсем. Ты свое еще заплатишь. Немного погодя. С такой информацией в голове ты уснешь скоро и навсегда. Прощайте, мистер Кренсон. Приятного времяпрепровождения!

Денни Мао элегантно повернулся и отправился восвояси. Кройд уж совсем было приготовился последовать его примеру, как из уборной, прижимая к лицу окровавленный ком китайской шелковой бумаги, вывалился недавний носатый собеседник.

– Надеюсь, ты понимаешь, что попал теперь в гребаный каннибальский список, список охотников за головами? – прогнусавил он.

Кройд неторопливо кивнул.

– Не забудь им напомнить, этим охотничкам, что такое энергия ци, – ответил он, – и старайся держать остатки носа в тепле.

Эдвард Брайант

Второе пришествие Бадди Холли

Среда

Мертвый человек пробил кулаком дощатую дверь.

Суставы не выбил, но кожу рассек. По обломкам потекла кровь. Больно, но не достаточно. Вообще не больно, если задуматься о прочем. «Прочее». Какой хороший эвфемизм, чтобы обозначить людей, отношения с ними. Родных и любимых. Обыденные мерзости, мелкие предательства и отказы. Боже всемилостивый, вот ЭТО больно.

Вот ты и повзрослел окончательно, друг мой, подумал Джек Робишо. Проскочил оплакивание на скорости в десять скоростей звука. Минуя нежелание признать происходящее, прямиком в конечную точку. Жалость к себе. Нормальный взрослый подход для мужика, которому уже за сорок. На хрен.

Он осторожно вынул кулак из дыры в двери. Естественно, длинные щепки торчали навстречу, и делать это было все равно, что вытаскивать руку из зубастого капкана.

Джек развернулся и пошел обратно, по своей порушенной гостиной. Она все еще походила на капитанский мостик «Наутилуса» из книги про капитана Немо. После того, как «Наутилус» потрепал гигантский кальмар посреди Атлантики и шторма, такого, что случается раз в столетие.

Он любил свое жилище. «Любил». Какое странное слово, как смешно оно выглядит теперь. Пнув в сторону разбитый антикварный секстант, Джек подошел к выходу, ведущему в коридор, выходящий в служебный тоннель метро. Закрыл дверь на засов. Уловил остатки резкого запаха лимонного одеколона, которым пользовался Майкл, когда брился. Образ Майкла, пятящегося, слегка ссутулившегося виновато, мелькнул в его сознании на месте двери. Исчез, будто его никогда и не было, без единого звука.

Джек перешагнул через старомодный телефон, сделанный в виде фигуры Хьюи Лонга. Как ни странно, телефон, упав на пол, оказался в нормальном положении. Наушник наверху, в поднятой правой руке Хьюи. Старина Хьюи хорошо умел с людьми общаться, сукин сын. Почему у Джека так не получается?

Он не станет звонить Вонищенке. Не станет звонить и Корделии.

А больше ему звонить и некому. Кроме того, он уже наговорился. Поговорил с Тахионом. Яблочко на ужин, и врач не нужен. Не сработало. Поговорил с Майклом. Кто еще? Священник? Без вариантов. Ателье Париш слишком далеко отсюда. Столько лет прошло. Столько памяти осталось.

Джек обошел резной бар красного дерева с латунной фурнитурой, почувствовал запах пыльного бархата, заполняющий шкафчик, когда открыл его. Такой бренди стоит баксов шестьдесят, не меньше. Круто на зарплату путевого обходчика. К черту. В романах всегда пишут, что выжившим в кораблекрушении давали бренди. Да и графин из резного хрусталя чудесно смотрится в этой викторианской обстановке.

Он налил себе тройной, выпил, будто двойной, и снова налил. Обычно не глотал так поспешно, но…

– Есть один интересный факт насчет господина Капоши, – сказал тогда Тахион. Его халат врача был безукоризненно белым и сверкающим, словно арктический снег. А рыжие волосы горели огнем в свете ламп смотровой. – Вскоре после того, как он открыл разновидность саркомы и назвал ее своим именем, то сменил фамилию на Кон.

Джек глядел на него, не в состоянии выразить словами свои мысли. О чем, на хрен, Тахион болтает?

– В Чехословакии были погромы, разумеется, – продолжал Тахион, нервно перебирая изящными пальцами. – И Капоши понимал, что предрассудки, от незнания, сильны всегда. Как сейчас с джокерами и больными СПИДом, не говоря уже о тузах. Действие экзотических вирусов частенько считают проклятием.

Джек поглядел на свою обнаженную грудь, осторожно трогая иссиня-черные отметины, похожие на синяки, поверх ребер.

– Мне не надо двойного проклятия. По одному в руки, ладно?

– Прости, Джек, – ответил Тахион и задумался.

– Сложно сказать, как именно ты заразился. – продолжил он после паузы. – Опухоли уже развились, но биопсия, как и их аномальное развитие, показывает, что существует странная синергия между действием Дикой Карты и ВИЧ, в плане воздействия на твою иммунную систему. Подозреваю, что получается что-то вроде ураганного процесса.

Джек покачал головой, будто не слыша.

– У меня был отрицательный результат год назад.

– Этого я и опасался, – ответил врач. – Я не могу предсказать течение болезни.

– Зато я могу, – сказал Джек.

Тахион сочувственно пожал плечами.

– Еще должен спросить. – сказал он. – Не принимаешь ли ты амилнитрит регулярно.

– «Хлопушки»? – спросил Джек. Покачал головой. – Без вариантов. Не люблю наркоту.

Тахион сделал пометку в медкарте Джека.

– Их прием часто совпадает с проявлением симптомов Капоши.

Джек снова мотнул головой.

– Тогда еще один вопрос, – сказал врач.

Джек поглядел на него. С ощущением, будто глядит изнутри глыбы льда. Чувствовал, как все тело онемело. Знал, что психологический шок скоро пройдет. А тогда…

– Что?

– Я должен тебя спросить об этом. Мне нужно знать, с кем ты контактировал.

Джек сделал глубокий вдох.

– Один был. И есть. Один-единственный.

– Мне надо поговорить с ним.

– Шутишь? – спросил Джек. – Я сам поговорю с Майклом. И уговорю его прийти к тебе. Но сначала я сам с ним поговорю.

Джек умолк.

– Да уж, я с ним поговорю, – сказал он после паузы.

Пришлось напомнить Тахиону о врачебной тайне. Тахион сделал оскорбленный вид. Джек не стал извиняться. И ушел. Это было сегодня утром.

Сегодня особый случай. Он пьет на собственных похоронах.

– Каджуны устраивают грандиозные поминки, – сказал он вслух, наливая еще бренди. Графин полный был? Он уже не мог вспомнить. Сейчас там осталась половина.

Он снова поглядел на телефон. Какого хрена ему хочется поговорить хоть с кем-нибудь? В конце концов, никто же не хочет говорить с ним. Теперь, когда он обо всем этом думал, о последних нескольких месяцах вместе с Майклом, то понял, что с тем же успехом мог быть один. А теперь он умрет, уж точно в одиночестве. Хватит жалости к себе. Но ведь это так просто…

– Так в чем дело? – спросил Майкл, закрывая дверь после того, как обнял Джека. Больше никаких приветствий. Никаких предисловий. Насколько Джек был худощав, смугл и высок ростом, настолько Майкл всегда создавал ощущение залитой солнцем улицы – будто весна спустилась сама в подземное жилище Джека. Но не сегодня. Сегодня Джек не мог понять, что у него на уме.

– А? – спросил Майкл. Джек отвернулся и высвободился из объятий. Сделал шаг назад.

– Что-то не так?

Джек внимательно поглядел на лицо Майкла. Его любовник просто излучал здоровье. И невинность.

– Хорошо бы тебе присесть, – сказал Джек.

– Нет.

Майкл внимательно поглядел на него.

– Просто говори то, что хотел сказать.

У Джека пересохло во рту.

– Я сегодня ходил в больницу.

– И?

– Анализы…

Джек не смог выговорить это сразу.

– Анализы дали позитивный ответ.

– Анализы? – переспросил Майкл, непонимающе глядя на него.

– СПИД, – произнес Джек ненавистное слово. У него сжало живот.

– Нет, – сказал Майкл и покачал головой. – Никак. Без вариантов.

– Да, – сказал Джек.

– Но кто…

Глаза Майкла расширились.

– Джек, ты не…

– Нет, – ответил Джек, пристально глядя на него. – У меня никого не было. Никого, кроме тебя, мон шер.

Майкл вскинул голову.

– Не может быть. В смысле, я бы не…

– Это не непорочное зачатие, Майкл. Чудес не бывает. Что-то было.

– Нет, – ответил Майкл. Потряс головой. – Невозможно.

Его глаза заметались, и он отвел взгляд. Потом резко развернулся, открыл дверь и вышел.

– Нет, – послышался голос Майкла, уходящего прочь.

Будто ржавый нож в живот воткнулся.

Бренди вроде противостолбнячного укола, в области эмоций, подумал Джек. Только вот не сработало. Стало еще хуже, он потерял контроль над своими чувствами.

Внезапно ему показалось, будто в его жилище кончился кислород, пригодный для дыхания, весь и сразу. Ему захотелось быстрее выбраться наверх, выскочить на улицу. Он осторожно убрал графин с бренди, вдруг поняв, что его движения стали слишком размашистыми. И вышел через дверь, ту же самую, через которую вышел Майкл. Двинулся по еле различимым ступеням, ведущим к тоннелям и лестницам. Ведущим наверх.

Он шел. Джек мог бы воспользоваться путейской дрезиной, но решил, что не хочет. Вышел наружу. Было изрядно прохладно, но это и лучше. Сейчас ему было нужно что-то такое, чтобы прийти в себя. Чтобы забыть об отметинах, похожих на синяки. Чтобы очистить свою плоть. Он понял, что хочет ощутить что-нибудь сильнее этой боли.

Пошел по городу, не особо осознавая, где находится, пока не увидел вывеску «Юношеских забав». Вот сюда не надо было ходить, подумал он. Только не сюда. Здесь он повстречал Майкла. Не надо было вообще в Вест-Вилидж идти. Тем более – к этому бару. Но уже поздно. Он здесь. Черт. Джек развернулся и пошел обратно.

– Эй, красавчик, ищешь, кто бы на хвост сел? Или сам на хвост садишься?

Слишком знакомый голос. Джек поднял взгляд и увидел бугрящееся мускулами лицо, а потом и тело, которые трудно было бы забыть. От входа в закрытую прачечную отделилась массивная фигура Дубины, джокера. Джек развернулся и быстро пошел прочь.

На тротуар упала поллитровка «Броганс» и разбилась. Пальцы размером с баварские колбаски вцепились в его плечо и рывком развернули Джека.

– Ох уж эти надменные глаза, – сказал Дубина. – Так и хочется надавить в них пальцами, пока не выскочат, как зеленые оливки из стряпни макаронников.

Джек дернул плечом, стряхивая руку. Он ощущал лишь раздражение, но не страх. Чего тут нервничать?

– Отвали, – сказал он.

– Тебе тоже такой пойдет, – сказал Дубина, касаясь пальцами своей щеки и проводя по краснеющему на ней извилистому шраму, от правого глаза и до бесформенной нижней челюсти.

Джек вспомнил торжествующий вопль черного кота Вонищенки. Он был стар, но проворен, достаточно, чтобы увернуться от кулаков Дубины и располосовать ему когтями лицо.

– Кошачьи царапины часто гноятся, – сказал Джек, продолжая отступать в сторону улицы. – Тебе бы лучше обратиться к врачу. У меня есть знакомый.

– Такому куриному дерьму, как ты, понадобится гробовщик, – угрожающе сказал Дубина. – Мистер Маззл реально обрадуется, если я ему твой член пришлю в пакете для сэндвичей. Гамбионе любят сосиски готовить, особенно из таких желтушных хренов, как ты.

– Нет времени с тобой ругаться, – сказал Джек.

– Сейчас будет, – сказал Дубина. И улыбнулся, приоткрыв рот так, что туда бы младенец поместился. – Только я и ты. Думаю, я как-нибудь справлюсь с небольшим аллигатором.

Дверь «Юношеских забав» распахнулась, и на улицу выскочила добрая дюжина ребят, хохочущих. Дубина остановился в нерешительности.

– Свидетели, – сказал Джек. – Остынь, парень.

– Я их всех сделаю, – ответил Дубина, оглядывая возможных жертв. Стукнул огромным уродливым кулаком правой руки по ладони левой. Звук был такой, будто кусок жаркого уронили с лестницы на кафельный пол.

– Решил гея попугать маленько? – сказал мужчина, судя по всему, главный в группе. Скривился, глядя на Дубину: – Все здесь шляешься, лох тупой?

Его рука нырнула под куртку и появилась обратно. Тускло блеснула вороненая сталь.

– Хочешь, чтобы я сыграл в Берни Гетца[3]?

Он рассмеялся.

– Не промахнусь, гарантирую.

Дубина поглядел на лица людей, стоящих полукругом.

– У меня работа есть, – сказал он Джеку. – А ты…

Он поглядел на мужчину с пистолетом.

– Тебе я голыми руками потроха вырву. Дождешься.

Он снова поглядел на Джека.

– А тебе сделаю больно по-настоящему.

– Но в другой раз, – сказал Джек.

– Пятерка тебе, на хрен.

Лучшего способа выйти из ситуации Дубина и найти не мог. Метнулся прочь от собравшейся толпы, топоча по асфальту.

– Неласково ты с ним, – сказал Джеку мужчина с пистолетом. Убрал оружие обратно. – Надеюсь, ты хорошо понимаешь, что делаешь.

– Спасибо, – ответил Джек. – Я этого парня не знаю. Просто попросил у меня прикурить.

Развернувшись, он пошел в противоположном направлении, не обращая внимания на шепот за спиной.

– Всегда пожалуйста, парень, – сказал ему вслед мужчина с пистолетом. – Удачи, приятель.

Джек свернул за угол и пошел в сторону другого квартала, плохо освещенного. Боже, как холодно. Он поежился. Зря куртку не надел. От холода на него напала вялость. Скверный знак. Он осторожно коснулся тыльной стороны ладони пальцами. Кожа стала твердой и чешуйчатой. Трансформация. Нет! Он побежал. Еще этого не хватало. Только не сегодня. Стресс дал себя знать. Его едва не стошнило.

Начал искать глазами вход в метро. Не важно, какая станция. Зеленая линия, красная. BMT, IRT, PATH, любая. Сюда, отсюда. Что угодно, только бы лестница вниз шла.

Потом поискал глазами, не идет ли где пар от земли. Вход в канализацию. Там можно спрятаться. Так будет лучше. В канализации нет людей. Эти скользкие и теплые тоннели приведут его в бухту. Хорошая охота. Джеку будет хорошо. Он вспомнил, как зубы аллигатора вцепились в саргана-альбиноса. Это было правильно. Вонищенка не станет переживать за рыбу-мутанта. Еда. Кровь. Смерть. Усталость. Пустота.

Джек заковылял дальше, в темноту, к лучащейся теплом решетке.

Я все это теряю, подумал он.

Вспомнил лица Майкла, Вонищенки. Корделию. Да уж, он все уже потерял. Все.

Джек скрылся в ночи.

Четверг

Громкости, с которой играла пиратская запись нового альбома Джорджа Харрисона, было достаточно, чтобы картины в рамках на стене офиса задрожали. Но площадь офиса была слишком мала, чтобы использовать усилитель кассетной деки на всю мощность. Это не был большой офис, и располагался он не в угловой комнате небоскреба делового центра, но все равно отдельный, с нормальными стенами и даже окном.

Корделия Шасон была вполне им довольна.

У нее был старый деревянный стол, на котором помимо компьютера была стопка дисков, кассет и рекламного материала. На противоположной стене висели фотографии Соколицы, Дэвида Боуи, Фантазии, Тима Керри, Лу Рида и других артистов. Тузов и простых людей. А посреди фотографий – огромное полотно с надписью «Я ХОРОША, ЧЕРТ ПОБЕРИ», вышитой крестиком. Позади справа от Корделии стояла огромная панель. На ней были выписаны имена, напротив которых стояли крестики, вопросительные знаки и пометки, типа «проследить за раскруткой», «религиозный фанатик», «не станет исполнять брит. кан.».

Запищал телефон. Корделия заметила это лишь через пару секунд. Крутанула ручку громкости и сняла трубку.

– Боже правый, Корделия, не думаешь, что иногда стоит наушниками пользоваться? – спросила Лус Алкала, одна из ее начальников.

– Извините, – ответила Корделия. – Меня снесло. Крутой диск. Я уже убавила громкость.

– Спасибо тебе, – сказала Алкала. – Никто еще не объявлялся из тех, кто хотел у нас раскручиваться?

– Проверю по списку. Может, Джаггер.

Она задумалась.

– Он пока не сказал «нет».

– Ты звонила ему на той неделе?

– Ну… нет.

Голос Алкалы стал слегка укоряющим:

– Корделия, я восхищена тем, что ты делаешь в рамках подготовки мероприятия. Но «Глобал Фан энд Геймз» занимается и другими проектами, не забывай.

– Понимаю, – ответила Корделия. – Извините. Я просто пытаюсь сделать все и сразу.

Пытаясь выглядеть увереннее, она сменила тему разговора:

– Этим утром пришло разрешение из Китая. Значит, мы сможем охватить вещанием больше половины земного шара.

– Не говоря уже об Австралии, – усмехнувшись, сказала Алкала.

– В том числе и Австралию.

– Позвони агенту Джаггера. Хорошо?

– Хорошо.

Корделия повесила трубку. Взяла в руки маленькую ящерицу, искусно вырезанную из камня, едва не скрывшуюся под кучей глянцевых журналов. На самом деле фигурка изображала австралийского крокодила, но ей было сказано, что эта фигурка символизирует ее дядю, а следовательно, служит амулетом. Пусть это будет аллигатор, ладно. Корделия переставила фигурку прямо перед черно-белой фотографией молодого австралийского аборигена в рамке.

– Виунгар, – прошептала она. Ее губы сложились в поцелуе.

И она резко крутанулась на стуле, глядя на панель. Подъехала ближе и, взяв маркер, принялась вычеркивать имена. Когда закончила, в списке остались «Ю-Ту», Босс[4], Литл Стивен, «Ковард Бразерс» и «Герлз уиз Ганз». Неплохо, подумала она. Вовсе неплохо.

Но…

Она удовлетворенно усмехнулась.

Есть и еще. Снова протянула руку с маркером…

Трое собрались на ранний ланч в «Акрополе», на Десятой, рядом с Шестой авеню. Корделия предлагала собраться в месте побогаче. В конце концов, у нее теперь есть представительские. А «Акрополь» был простым кафе, ничем не отличающимся от тысяч других в этом городе.

– До «Ривьеры» всего пара кварталов, – сказала она. – Годное место.

Си-Си Райдер и слышать не хотела. Она хотела встретиться в месте, где их не узнают. И попросила прийти пораньше, пока основная масса народу не ринется в кафе с той же целью. И хотела привести с собой Вонищенку.

Она получила требуемое, поскольку она была необходима Корделии. И теперь они сидели в кабинке, отделанной виниловым «нагахайдом», причем Си-Си и Вонищенка сели лицом к двери. Корделия улыбнулась, оторвав взгляд от меню.

– Я бы посоветовала фруктовый десерт.

Си-Си не улыбнулась в ответ. Ее лицо было серьезным. Сняв почти бесформенную кожаную шляпку, встряхнула огненно-рыжими волосами. Корделия подметила, что ярко-зеленые глаза Си-Си очень похожи на глаза Дяди Джека. Надо ему позвонить, подумала она. Не хочется, но надо.

– Темные круги, что ли? – спросила Си-Си, показывая на свои глаза. Сегодня она не была похожа на одного из лучших сочинителей и исполнителей рока. Вполне намеренно. На ней были джинсы, такие старые и потертые, можно подумать, их в уксусе постирали. Свободная футболка с Джоном Хайаттом, похоже, пережила не меньше стирок.

– Ни разу, – ответила Корделия. Кожа Си-Си выглядела гладкой и белой, почти как у альбиноса.

– Ну, а могли бы и быть, – сказала Си-Си. На ее губах мелькнула улыбка. – С этим мероприятием у меня вообще сон пропал.

Корделия ничего не ответила, продолжая смотреть в глаза певице.

– Я понимаю, что это последний привет от Деса, – продолжила Си-Си, – и понимаю, что повод достойный. Мероприятие в поддержку больных Дикой Картой и СПИДом одновременно – такая штука, которую давно надо было бы организовать.

Корделия кивнула. Это именно так.

Си-Си пожала плечами.

– Видимо, мне надо иногда выбираться из своего «шкафа со страхами» и выступать перед живыми людьми, – сказала она и улыбнулась снова, теперь по-настоящему. – Так что мой ответ – да.

– Супер! – вскричала Корделия, вскочив и обняв Си-Си. Вонищенка, немного испугавшись, привстала, готовая, как показалось Корделии, вцепиться ей в глотку, если она вздумает причинить вред Си-Си. Она услышала тихий рык, такой, какой мог бы издать какой-нибудь из котов Вонищенки. И, отпустив Си-Си, села обратно.

– Это чудесно! – сказала Корделия. Но умерила свои восторги, поглядев на лицо Си-Си. Его выражение было однозначным.

– Прости, – отрезвев, сказала Корделия. – Просто я очень люблю твою музыку и твое творчество и уже давно хотела, чтобы ты сама исполнила свои песни, больше всего на свете.

– Не слишком легко это будет сделать, – сказала Си-Си. Вонищенка озабоченно поглядела на нее.

– Сколько у нас, десять дней?

– Не больше, – кивнув, ответила Корделия.

– Тогда каждая минута на счету.

– Ты правильно понимаешь. Я хочу, чтобы кто-то был при тебе для связи со мной, тот, кто предоставит тебе все необходимое, как только оно понадобится. Человек, которому я смогу доверять и которому ты тоже сможешь доверять.

– Кто бы это мог быть? – с подозрением спросила Вонищенка. На ее худощавом лице выступили мускулы, и она прищурила карие глаза.

Корделия сделала глубокий вдох.

– Дядя Джек, – сказала она.

Выражение лица Вонищенки сложно было бы назвать радостным.

– Почему? – спросила она.

Си-Си искоса глянула на нее.

– Почему не я?

– Ты можешь помогать Си-Си столько, сколько захочешь, – поспешно ответила Корделия. – Но мне нужно, чтобы Дядя Джек во всем этом участвовал. Он знающий, уравновешенный и заслуживает доверия. А для меня это темный лес, – честно призналась она. – Мне нужна любая помощь, какую я смогу найти.

– Джек об этом знает? – спросила Вонищенка.

Корделия задумалась.

– Ну, я уже хотела ему сказать.

Она поняла, что каджунская кровь дает себя знать, почувствовав, что краснеет, взяла себя в руки.

– Я оставила сообщения ему на автоответчик. Но он не отвечает.

Вонищенка откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Тянулись минуты. Потом подошел грек-официант, чтобы принять заказ, но Си-Си сказала ему, чтобы он подошел чуть позже.

Открыв глаза, Вонищенка тряхнула головой, будто пытаясь очистить ее.

– Я не думаю, что этот парень ответит на твои звонки, – сказала она.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Корделия со странным чувством, что все ее планы – будто стопка бумаги, соскальзывающая со стола, который медленно клонится в сторону.

– Все безнадежно, – ответила Вонищенка. – Джек очень далеко. Кажется, где-то в Нью-Йоркском заливе. Кончает там от радости, гоняя тварей, каких ты не увидишь в океанариуме в Касл Клинтон. Судя по тому, сколько сырого мяса он уже съел… – она улыбнулась без намека на юмор, – прийти домой, чтобы пообедать, ему захочется не скоро.

– Какая хрень, – на смеси английского и французского пробормотала Корделия. – В любом случае, – продолжила она, обращаясь к Си-Си, – позвони мне в офис завтра утром, я уже что-нибудь сделаю. Либо Дядю Джека найду, либо кого-то еще.

– Пусть это будет кто-то еще, – сказала Вонищенка.

Корделия демонстративно улыбнулась. Подошел официант, и она заказала фруктовый десерт.

И вписала Си-Си в список участников мероприятия черными заглавными буквами.

– К чертям собачьим, – сказала она вслух. – Я хорошая.

Задумавшись, поглядела на экземпляр «Вилидж Войс», лежащий на столе. Небольшая заметка в разделе происшествий, напечатанная микроскопическими буквами, была обведена красным.

Она написала на панели еще одно имя.

Пятница

Дерьмо, подумал он по-французски.

Двух мнений быть не может. Именно так он себя чувствовал, притащившись домой рано утром. Никакой радости с того, что он оказался в гостиной после того погрома, который сам же и устроил. Джек спотыкался об обломки. Поглядел на разбитую дверь, ведущую в спальню. Рука все еще болела. А теперь еще и зубы. Голова, руки – казалось, болит каждая косточка его тела.

– Войдите, – выругался он, увидев мигающий красный огонек автоответчика. Он уже почти привык игнорировать этого одноглазого демона, но все-таки нагнулся и стукнул пальцем по кнопке воспроизведения.

Три сообщения от супервайзера. Джек понимал, что попозже надо будет позвонить, иначе работы, на которую он мог бы вернуться, уже не будет. Ему нравилось жить здесь, под землей, он наслаждался возможностью делать полезное дело здесь, во тьме.

Другие восемь сообщений от Корделии. Не слишком-то информативные, но и ничего тревожного. Корделия раз за разом повторяла, что Джеку надо с ней связаться, но в ее голосе не ощущалось, что она в смертельной опасности.

Джек перемотал ленту и выключил автоответчик. Пошел на кухню. Поглядел на холодильник, даже не открывая его. Знал, что внутри. Кроме того, попросту был неголоден. У него были догадки о том, чем он питался последние пару дней. Слепыми сарганами-альбиносами. Таких не найдешь в меню ни одного каджунского ресторана Нью-Йорка.

Дошел до спальни и плюхнулся на кровать. Раздеваться было незачем. Джек лишь натянул на себя старинное одеяло. И выключился.

Прикроватный телефон разбудил его ровно в восемь утра. Он узнал это, когда красные цифры светодиодного индикатора оставили отпечаток на его сетчатке, когда он наконец-то открыл глаза и протянул руку, чтобы прекратить трезвон, раздиравший ему на куски внутреннее ухо.

– М-м-б-р-р. Ага?

– Дядя Джек?

– А, э, Корди?

Он наконец-то проснулся окончательно.

– Это я, Дядя Джек. Извини, если разбудила. Я пытаюсь поймать тебя уже не первый день.

Он зевнул и положил трубку на подушку так, чтобы не держать рукой.

– Все нормаль, Корди. Я собирался позвонить боссу, сказать, что мне пару дней нездоровилось, да так, что я и позвонить не мог.

– Ты действительно болел? – встревоженно спросила Корделия.

Джек снова зевнул. Вспомнил, что говорил раньше.

– Здоровее некуда. Просто немного с катушек слетел, вот и все.

– Вонищенка сказала…

– Вонищенка?

– Да, – ответила Корделия. Судя по всему, она задумалась, тщательно выбирая слова. – Я попросила ее поискать тебя. Она сказала, что ты в бухте был, это, кого-то убивал.

– Можно и так сказать, – ответил Джек.

– Что-то не так?

Он помолчал пару секунд, прежде чем ответить. Сделал вдох.

– Стресс, Корди. Вот и все. Мне надо было развеяться.

Она, похоже, не очень-то поверила.

– Ладно, как скажешь, Дядя Джек. Слушай, скажи, ты не против, если я зайду вечером, после работы, и приведу друга?

– Кого? – настороженно спросил Джек.

– Си-Си.

Джек подумал о ней. Вспомнил, как приходил к ней, в больнице у Тахиона. У него хранились все ее записи, на дисках и на пленке, в шкафу в соседней комнате.

– Наверное, не против, – сказал он. – Будет повод прибраться.

– Незачем, – ответила Корделия.

Он рассмеялся.

– О нет, тут точно есть зачем.

– В полшестого, договорились?

– Пойдет. Кстати, по какому поводу? – спросил он.

– Мне нужна твоя помощь, Дядя Джек, – откровенно ответила Корделия.

Она изложила ему ситуацию с подготовкой к мероприятию.

– Я уже засыпаюсь, – сказала она. – Не могу сделать все и сразу.

– Я не слишком-то разбираюсь в том, как такие штуки организовывать.

– Ты разбираешься в рок-н-ролле, – сказала она. – Что еще лучше, ты способен справиться почти со всем.

Почти со всем, подумал он. Перед ним встало лицо Тахиона. А потом Майкла.

– Льстишь мне.

– Истину говорю.

Прошла пара секунд.

– Я только об одном хочу попросить, – сказал Джек. – Мы не слишком-то много разговаривали…

– Знаю, – ответила она. – Знаю. Пока что я просто стараюсь об этом не думать.

– Значит, не решила еще?

– Пока нет.

– Спасибо за откровенность.

Снова потянулись секунды. Похоже, Корделия что-то хотела сказать, но не решилась.

– О’кей, тогда спасибо, Дядя Джек, – сказала она наконец. – Приду в полшестого вместе с Си-Си. Пока.

Джек слушал тишину, пока связь не прекратилась. Повернулся и набрал номер своего супервайзера в отделе службы пути. Для того, чтобы убедительно сказаться больным, усилий почти не требовалось.

Когда ближе к вечеру он открыл дверь Корделии и Си-Си, Джек понял, что уборка к их приходу, по всей видимости, была самым простым из дел. Корделия прищурилась, глядя на него так, будто в самом деле видела два разных образа и пыталась выбрать, какому из них верить.

– Дядя Джек.

Повисла неловкая пауза, она, похоже, не могла решиться, обнять его или нет.

Но стоящая позади него женщина сняла напряжение момента.

– Джек! – сказала Си-Си. – Рада тебя видеть снова.

Обойдя Корделию, она крепко обняла Джека и поцеловала в губы.

– Знаешь, что я тебе скажу? – начала она. – Хотя я долгое время не осознавала, что происходит, для меня очень много значило, что ты приходил ко мне в больницу. Что бы с тобой ни случилось, знай, что я буду приходить к тебе каждый раз в часы посещения, о’кей?

Она ухмыльнулась.

– О’кей, – ответил он.

– Боже мой, – сказала Корделия по-французски, оглядываясь по сторонам. – Что здесь произошло?

Усилия Джека по наведению порядка имели лишь частичный успех. Часть разбитой антикварной мебели он просто составил в угол. Не хватило духу утащить это наверх, в дампстеровский контейнер. Еще оставался шанс все аккуратно починить и отреставрировать.

– Поскользнулся, когда вернулся нынче ночью, – сказал Джек.

– Убит при попытке к бегству, – иронично заметила Корделия. – Что бы ни случилось, Дядя Джек, мне очень жаль, правда. Здесь было так здорово.

– Здесь и теперь не убого, – сказала Си-Си, усаживаясь на диванчик на двоих с гнутыми резными ножками. Развела руки, погружаясь в пышную подушку. – Просто здорово.

Она улыбнулась Джеку.

– Кофе у тебя есть?

– Конечно, – ответил он. – Сейчас будет.

– Вонищенка хотела прийти… – начала Си-Си.

– У нее какие-то дела в городе, – сказала Корделия.

– Просила привет передать, типа того, – сказала Си-Си.

– Конечно.

Правильно, подумал он.

Корделия предложила помочь с кофе, но он отправил ее обратно в гостиную. Когда все устроились с кружками горячего кофе и тарелками с пшеничными лепешками и домашним клубничным вареньем, Джек поглядел на гостей:

– Итак?

– Итак, – ответила Си-Си. – Твоя племянница оказалась очень настойчива. Но мое собственное эго тоже не промолчало. Я собираюсь выйти из заточения и принять участие в мероприятии, Джек, благотворительном. Снова выступления перед публикой. Чистейшая правда. Ничего вполсилы. Пара миллиардов потенциальных зрителей. Я выйду перед Богом и всеми остальными.

Она усмехнулась.

– И никаких приступов агорафобии перед концертом.

– Смело, – согласился Джек. – Я рад, что ты это сделаешь. Что-то новое исполнишь?

– Немного старого, немного нового, – ответила она. – Немного заемного и немного блюза. Все зависит от того, что босс, – она показала на Корделию, – даст мне в плане времени.

– Двадцать минут, – сказала Корделия. – Все по столько получат. Босс, «Герлз уиз Ганз» и ты.

– Равенство – великая вещь, – сказала Си-Си, снова поглядев на Джека. – Не поможешь мне подготовиться к этому великому дню?

– Угу, – ответил Джек.

– «Глобал Фан энд Геймз» убедят людей из отдела путевой службы, чтобы они дали тебе отпуск, – поспешно сказала Корделия. – Я уже говорила с одним из их ребят из отдела по связям с общественностью. Они думают, что будет просто потрясающе, если один из их людей примет участие в таком мероприятии.

– Ого-го, – сказал Джек.

– Оплачиваемый отпуск, – сказала Корделия. – А «Глобал Фан энд Геймз» тебе тоже заплатят.

– У меня имеются сбережения, – тихо сказал Джек.

– Дядя Джек, ты мне нужен.

– Это я уже слышал когда-то, – сказал Джек мягче.

– Так я еще раз скажу.

В голосе Корделии, выражении ее лица, ее взгляде читалось лишь одно – мольба.

– Я была бы рада работать с тобой, – сказала Си-Си, подмигивая изумрудным глазом. – Свободный проход за кулисы. Потолкаться среди звезд, все такое.

Джек переводил взгляд с одной женщины на другую.

– О’кей, – наконец сказал он. – Договорились.

– Здорово, – сказала Корделия. – Начну вводить тебя в курс дела. Но есть еще одна вещь, о которой я должна тебе сказать теперь.

– Почему у меня такое ощущение, как у аллигатора, увидевшего острогу? – спросил Джек.

– У тебя есть планы на завтра? – спросила Корделия.

Джек развел руками.

– Думал починить какие-нибудь из стульев.

– Ты едешь с нами в Нью-Брансуик.

– Который в Нью-Джерси?

Корделия кивнула.

– Мы едем в «Холидом». Встретимся с Бадди Холли.

– Бадди Холли? – переспросил Джек. – Я думал, он умер.

– Он многие годы был не при деле. Я видела статью про его турне по клубам в «Войс».

– Она хочет притащить его на мероприятие, – сказала Си-Си.

– Ностальгия? – спросил Джек.

Корделия покраснела.

– Я выросла на его музыке. Я преклонялась перед этим человеком. В том смысле, что еще ничего не решено в плане его участия в мероприятии. Я просто хочу, чтобы мы поехали и посмотрели, похож ли он хоть немного на себя прежнего.

– Ты можешь получить изрядный шок, – сказала Си-Си. – Глиняная гитара, и все такое.

– Я согласна рискнуть.

– «Любовь не исчезнет», одна из моих любимых песен на все времена, – сказал Джек. – Я с вами.

– Скажи ему, – сказала Си-Си Корделии.

– Вонищенка тоже едет, – нерешительно сказала Корделия.

– Вот этого я не знал, – ответил Джек. Вспомнил первое столкновение с Дубиной, когда черный кот спас его от необходимости разбираться с психом, бросающимся на геев. Действовал кот по своей инициативе или Вонищенка ему внушила? Он ее не спрашивал. Может, спросит завтра вечером.

– Дядя Джек? – спросила Корделия. Он улыбнулся.

– Да будет рок.

Суббота

– О Боже, – еле слышно, так, что услышал только Джек, сказала Си-Си. – Он играет кавер Принца. Чертова Принца!

– И не особенно здорово играет, – сказал Джек.

Корделия беспокоилась, что из-за движения в Тоннеле Холланда, по скорости сравнимого с движением ледника с горы, они опоздают к первому отделению концерта Бадди Холли. А еще тряслась, что молодежи из Джерси вздумается попробовать угнать «Мерседес», который дала ей на время Лус Алкала.

– Это «Холидэй Инн», – сказал Джек, когда они подъехали.

– Ну и?

– На стоянке свет горит, – добавил Джек.

– Есть свободное место, рядом с вестибюлем, – с облегчением сказала Корделия.

– Хочешь, чтобы я десятку сунул сотруднику, чтобы присмотрел за машиной?

– А ты это сделаешь? – всерьез спросила Корделия.

Они припарковали «Мерседес», договорились об охране и вошли в «Холидом» в Нью-Брюнсуике.

Всю дорогу они провели в напряжении. Джек ехал на переднем сиденье, Корделия была за рулем, а Вонищенка села сзади, по диагонали от него, будто стараясь устроиться как можно дальше от Джека. Си-Си и Корделия изо всех сил старались поддерживать разговор. Джек решил, что сейчас будет неуместным спрашивать Вонищенку насчет того, действовал ли его непосредственный спаситель, черный кот, сам по себе или по приказу хозяйки.

– Господь всемогущий, – сказала Корделия, втыкая кассету с лучшими хитами «Бадди Холли энд Крикетс» в магнитолу «Блаупункт». Акустическая система машины была выше всяких похвал.

– Корделия, – начала Вонищенка. – Мне очеь нравится Бадди, но сделай так, чтобы у меня от него уши не болели, а?

– Ой, прости, – ответила Корделия и крутанула ручку громкости. Музыка стала более-менее выносима.

Субботнее плотное движение превратилось в перемещение ползком, когда они въехали в тоннель. Автомобильные выхлопы висели облаками, и четверо сидевших в «Мерседесе» успели прослушать все кассеты Корделии с музыкой Бадди Холли, пока они добирались в Нью-Джерси.

Корделия нервничала, чем дальше, тем больше.

– Может, группа на разогреве играет, – пробормотала она. Ошиблась, но, как оказалось, это не имело значения. Когда четверка вошла в вестибюль «Холидома», они увидели, что нет нужды искать свободные места. Половина кабинок и столиков были свободны. Буйство субботнего вечера в Нью-Брюнсуике явно проходило не здесь. Они сели за столик метрах в трех от невысокой сцены, Джек и Вонищенка – по краям, разделенные Си-Си и Корделией. А Бадди Холли играл каверы Принца.

Джек узнал его, он видел раньше портреты на дисках. Знал, что музыканту сорок девять, немногим больше, чем самому Джеку. Но Холли выглядел старше. Его лицо слишком располнело, а живот трудно было скрыть курткой из серебристой ткани. Он уже не носил ставшие знаменитыми старомодные очки с черной роговой оправой, глаза его были прикрыты стильными темными очками в пилотском стиле, которые не могли скрыть темные мешки под глазами. Но он все так же божественно играл на своем «Телекастере».

А вот об остальных его музыкантах нельзя было сказать то же самое. Ритм-гитаристу и басисту было лет по семнадцать. И играли они не от души. Даже плохое сведение звука не могло скрыть этого. Барабанщик размахивал палочками изо всех сил, стуча так, что его звук начисто заглушал вокал Бадди.

И Бадди быстро играл композиции, одну за другой, от Принца к Билли Айдолу, а потом и к «Бон Жови».

– Поверить не могу, – сказала Си-Си, отпивая хороший глоток «Кампари» с тоником. – Все, что он играет, – всякая дрянь из нынешних хитов.

Корделия смотрела молча, и первоначальный энтузиазм на ее лице явно угас.

Вонищенка разочарованно покачала головой.

– Не надо было нам приезжать.

Может быть, подумал Джек, он время тянет.

– Давай посидим еще немного.

Стихли вялые аплодисменты, после попытки вызвать дух Теда Ньюджента.

– Давай, Бадди, сыграй что-нибудь старое! – крикнул кто-то из сидевших сзади. Раздались хриплые крики. Большая часть аплодисментов звучала от столика Корделии.

Бадди Холли повесил на шею «Телекастер» и наклонился вперед.

– Ну, – начал он, растягивая слова, как истинный уроженец Западного Техаса, – я обычно не принимаю заказы, но если уж вы так настаиваете…

Он выпрямился и сыграл молниеносный пассаж на открытых струнах. Музыканты кое-как подыграли ему.

– О боже, – сказала Си-Си. Отпила из бокала, а Бадди Холли запилил «Ура Хэзел» Томми Роу. Потом сыграл быстрый вариант «Шейлы», а под конец – печальный, почти блюзовый вариант «Красных роз для синей леди» Бобби Винтона. И продолжил в таком же духе. Сыграл много музыки, сделавшей известными в пятидесятых всяких Томми и Бобби.

– Я хочу услышать «Синди Лу» или «Вот это будет день», или «Это так просто», или «Ти таун», – сказала Корделия, машинально болтая в бокале джин с тоником. – А не это дерьмо.

А я-то ожидал услышать «Любовь не исчезнет», подумал Джек. Глядел, как Холли устраивает ретроспективу старой попсы, и погружался в депрессию. Вполне достаточную, чтобы всерьез пожелать Бадди Холли смерти на пике славы, а не дожить до такого убожества и самоподражания.

За соседними столиками шли пьяные разговоры, слышался смех. Похоже, большая часть сидящих забыла, что на сцене играет Бадди Холли. Когда Холли собрался заканчивать программу, то представил композицию очень просто.

– Кое-что новенькое, – сказал он.

Но немногочисленные слушатели этого не оценили. Они уже были настроены откровенно враждебно.

– Пошел на хрен! – заорал кто-то. – Лучше музыкальный автомат вруби!

Холли пожал плечами. Развернулся. Ушел со сцены.

Гитаристы тихо положили инструменты. Барабанщик встал и положил палочки на усилитель.

– Почему он не играет свою классику? – спросила Корделия. – Подождите, – сказала она товарищам. Встала и схватила за воротник Бадди Холли, который шел к бару. Принялась что-то с жаром ему говорить. Потом подвела к их столу, нашла свободный стул и на чистой силе воли заставила его сесть. Холли с удивлением смотрел на происходящее. Корделия представила сидящих. Музыкант вежливо кивал головой и пожимал руки.

Джек почувствовал, что его пожатие руки крепкое и уверенное, вовсе не вялое.

– Мы все – ваши страстные поклонники, – начала Корделия.

– Тогда мне следует извиниться за то, что вы здесь, – ответил Холли. – Похоже, мне перед всеми стоит извиниться. Сегодня плохой концерт.

Он пожал плечами.

– Постольку, поскольку все нынешние клубные концерты такие же.

Холли виновато улыбнулся.

– Почему вы не играете свою собственную музыку? – без обиняков спросила Вонищенка.

– Вашу прежнюю музыку, – добавила Корделия. – Великую.

Холли оглядел сидящих за столом.

– У меня есть причины, – сказал он. – Это не вопрос «хочу – не хочу». Я просто не могу.

– Ну, может, я помогу вам передумать, – с улыбкой сказала Корделия. И принялась рассказывать о предстоящем мероприятии в «Доме смеха», о том, как в следующую субботу Холли сможет начать выступление, что, может, стоит начать с попурри из той музыки, которая сделала его суперзвездой в пятидесятые и начале шестидесятых, что возможно – возможно – концерт и телетрансляция смогут воскресить его карьеру музыканта.

– Так же, как Босс нашел Гэри Бондса, игравшего в таких же барах, – закончила она.

Бадди Холли был совершенно ошеломлен бьющим через край энтузиазмом Корделии. Поставил локти на стол, пристально глядя на содовую с лимоном, которую принесла ему официантка, а потом поднял взгляд на Корделию и слегка улыбнулся.

– Послушай, – начал он. – Я тебе очень благодарен. Честное слово. Услышать такое – радость на весь вечер… черт, на целый год вперед.

Он отвел взгляд.

– Но я не могу этого сделать.

– Но ведь можете, – сказала Корделия.

Он покачал головой.

– Подумайте над этим.

– А что толку? Ничего не получится.

Он погладил ее руку.

– Но, спасибо за идею.

С этими словами он кивком попрощался с остальными, встал и неуклюже пошел сквозь дым играть второе отделение концерта.

– Проклятье, – сказала Корделия.

Джек поглядел на спину музыканта, когда Холли забирался на сцену. Было что-то знакомое в том, как он двигался. Ощущение поражения. Джек подумал, что видел такие же обвисшие плечи и склоненную голову всякий раз, глядя в зеркало. Еще сегодня утром.

И задумался, насколько же годы и несчастья, о которых никто не знает, сломили Бадди Холли. Хотел бы я…

Поначалу он даже не дал себе закончить мысль.

Хотел бы я помочь ему, сказал себе Джек.

– Хочешь уйти или остаться? – спросила Си-Си Корделию.

– Ухожу, – ответила Корделия. И добавила еле слышно: – Но, думаю, я вернусь.

– Как Мак-Артур? – спросила Вонищенка.

– Нет, скорее, как сержант Престон из конной полиции, – ответила Корделия.

Воскресенье

– Так кого ты назвал цыпочкой? – спросила Корделия голосом, более холодным, чем океан у Джонс-Бич.

– Я сказал, – начал дежуривший с утра в «Холидэй Инн» администратор, – что мы не можем так запросто давать гостевые комнаты любым цыпочкам, которые мимо проходили.

И улыбнулся ей.

– Таковы правила.

– Тебе рассказать, как рано мне пришлось встать, чтобы попасть на поезд, идущий сюда? – требовательно спросила Корделия. – Или сколько мне пришлось ждать такси на вокзале Нью-Брансуика?

Улыбка на губах администратора слегка угасла.

– Простите.

– Я тебе не чертова группи! – рявкнула Корделия, шлепнув по стойке визиткой с дорогим тиснением. – Я пытаюсь сделать Холли звездой.

– Он уже и так, – ответил администратор и взял карточку. Принялся читать. Под именем Корделии красовалась должность. Заместитель продюсера. Эту должность ей написали на визитке заранее, авансом, так сказать.

– Без дураков? Вы работаете в «Глобал Фан энд Геймз», тех самых, что организовали шоу Роберта Таунсенда и все эти дела со Спайком Ли?

В его голосе звучало почти что уважение.

– Без дураков, – ответила Корделия и попыталась улыбнуться. – Честно.

– И хотите вытащить Бадди Холли из этой хреновой дыры?

– Хотим попытаться.

– Хо-ро-шо.

Администратор ухмыльнулся. Глянул на вертушку с ключами.

– Комната восемьдесят четыре – двадцать.

И многозначительно поглядел на Корделию.

– Ну?

Тоном, явно означавшим «неужели ты ничего не знаешь», администратор продолжил:

– Главная дорога, идущая из Лаббока. Шоссе в Нэшвилль.

– Ого, – сказала Корделия.

Когда в 9.25 Корделия постучалась в дверь комнаты 8420, Бадди Холли спал. Это стало ясно сразу же, как он открыл дверь. Когда он выглянул в коридор, его темные с проседью волосы были всклочены, а очки были надеты неровно.

– Это я, Корделия Шасон. Помните? Вчера вечером.

– Ух, точно.

Холли пытался собраться с мыслями.

– Чем могу помочь?

– Пришла, чтобы отвести вас позавтракать. Мне надо с вами поговорить. Это очень важно.

Бадди Холли удивленно покачал головой.

– Вы – коса? Или камень?

Корделия пожала плечами.

– Дайте мне десять минут, – сказал Холли. – Выйду к вам в вестибюль.

– Обещаете? – спросила Корделия.

Холли слегка улыбнулся, кивнул и закрыл дверь.

К завтраку Бадди Холли вышел в идеально выглаженных хлопчатобумажных джинсах, свободной ковбойской рубашке и коричневом вельветовом пиджаке. Похоже, в одежде он предпочитал не красоту, а удобство.

Уселся за стол.

– Собираетесь снова мне проповедовать?

– Если смогу. Поговорим, когда нам принесут кофе.

– Я буду чай, – сказал он. – На травах. С собой принес. На здешней кухне выбор чаев убогий.

Подошла официантка и приняла заказ.

– У вас на шее, это амулет? – спросил Холли, показывая взглядом. – Заметил его вчера вечером, но был слишком занят.

Корделия расстегнула замочек и отдала амулет ему в руки. Крохотный серебряный аллигатор и окаменевшие зубы были вделаны в изящный овальный кусок песчаника, висевший на крепкой лесе, сделанной из жилы. Холли повертел его в руках, внимательно разглядывая.

– На американский не похоже. Юго-западная Полинезия? Или Австралия?

– Второе, – ответила Корделия. – Настоящий.

– Какого племени? Я хорошо знаю Аранда, немного знаю Вик-мун-кан и Мурнгин, но этот мне не знаком.

– Его сделал молодой абориген, живущий в городе, – ответила Корделия. На мгновение задумалась. Мысли о Виунгаре одновременно возбуждали и печалили ее. Как там дела с революцией в центральной Австралии, подумала она. Последнее время она была слишком занята, чтобы часто смотреть новости.

– Подарил мне на прощание.

– Давайте угадаю. Камень из Улуру? – спросил Холли.

Корделия кивнула. Улуру было настоящим названием того, что европейцы называли Айерс-Рок.

– А рептилия – ваш тотем.

Он поднял амулет вверх, а потом вернул Корделии.

– В нем изрядная сила. Это не побрякушка.

Корделия застегнула замочек.

– Откуда вы знаете?

Холли криво улыбнулся.

– Только не смейтесь слишком громко, ладно?

– О’кей, – удивленно ответила Корделия.

– С тех пор, как все полетело ко всем чертям… как все развалилось, где-то году в семьдесят втором, – задумчиво начал он, – я всегда ищу.

– Что именно? – спросила Корделия.

– Что угодно, то, что имеет значение. Просто… ищу.

– Духовный смысл? – после секундного раздумья спросила Корделия.

– Именно, – истово кивнув, ответил Холли. – Лимузины, дома, личный самолет, роскошная жизнь – все это ушло, все…

Он умолк.

– Все ушло. Нужно было что-то, чтобы не рухнуть на дно жизни и дно бутылки.

– И вы нашли это?

– Нет, все еще ищу.

Встретившись с ней взглядом, он улыбнулся.

– Куча лет, куча миль. А знаете? Я ведь популярнее в Африке и остальном мире, чем здесь. В семьдесят пятом мой агент дал мне последний шанс, включив в тот безумный тур по всей Африке. Все уже рушилось… ну, у меня все рушилось. Я реально прокололся после того, как продинамил тот концерт в Йобурге. Ухитрился стырить «Лендровер» и выпить две литровки «Джима Бима» черт-те где в буше. Знаете, как происходит смерть от опоя? Мне уже не так уж много оставалось, блин.

Корделия глядела на него, ошеломленная тем будничным тоном, каким этот человек рассказывал свою историю, растягивая слова, как истинный уроженец Западного Техаса. Он, оказывается, прирожденный рассказчик.

– Бушмены меня нашли. Люди одного племени из Калахари. Первое, что я осознал, это лицо шамана! Кунг, который склонился надо мной и издавал душераздирающие вопли. Позднее я узнал, что так он принимал на себя мою немочь, а потом выпускал ее из себя в воздух с помощью криков.

Холли коснулся большим пальцем передних зубов.

– И это было только начало.

– А потом? – спросила Корделия.

– Я продолжал искать. Искал везде. Концертируя по барам в Дакоте и на Среднем Западе, я услышал про «Раскаты Грома» и потомков Черного Лося. Чем больше я узнавал, тем больше мне хотелось знать.

Его голос стал мечтательным.

– Когда я был у лакота, я взмолился, прося о видении. Шаман провел меня через ритуал инипи и отправил на вершину холма, чтобы там я воспринял уакан, священных духов.

Холли печально улыбнулся.

– Явились Духи Грома, вот и все. Началась гроза, я промок и замерз.

Он пожал плечами.

– Так оно и идет.

– Но вы продолжаете искать, – сказала Корделия.

– Да, я это делаю, – ответил Холли. – Учусь. Завязал с выпивкой, после того дела в Южной Африке. И никаких наркотиков. Что же до того, чему я пытаюсь научиться, тяжело переломить твердолобого баптиста, которого из меня растили в детстве, но именно это я пытаюсь сделать.

Но Корделия поняла, что, несмотря на все сказанное, Бадди Холли все еще, похоже, очень укоренен в физическом мире. Она не ощутила того чувства растворения в эфире, которое у нее было, когда она общалась с духовно преобразившимися звездами рока, такими, как Кэт Стивенс или Ричи Фарей. Откусила маленький кусочек маффина.

– Большую часть того, что я знаю, я узнала от моего друга-аборигена. Но я раздумывала об этом. Иногда я задумываюсь, работая в шоу-бизнесе, не являются ли рок-звезды, певцы популярной музыки и другие публичные люди такого плана современным эквивалентом шамана здесь, в Америке.

Холли кивнул со всей серьезностью.

– Мужчины и женщины, наделенные силой. Именно так.

– Они обладают даром волшебства.

Бадди Холли расхохотался.

– К счастью, те, кто считает, что наделен таким даром, на самом деле не имеет ничего. А те, кто им действительно обладает, не знают о нем на сознательном уровне.

Корделия доела маффин.

– Все, кто будет выступать на благотворительном концерте в следующую субботу, обладают силой.

Холли встревоженно поглядел на нее.

– Меняю тему разговора, – непринужденно сказала Корделия.

– Не думаю, что со вчерашнего вечера что-то изменилось. Вы хотите, чтобы я играл мои старые хиты. Я просто не могу этого сделать.

– Это… – Корделия тщетно пыталась подобрать слова, – кризис уверенности в себе?

– Вероятно, отчасти.

– То же самое случилось с Си-Си Райдер, – сказала Корделия. – Но она передумала. Она собирается выступить.

– Хорошо ей.

Холли задумался.

– Суть в том, что я действительно не могу играть те песни, которые вы хотите от меня услышать.

– Почему же?

– Они мне больше не принадлежат. Когда все уже потихоньку катилось ко всем чертям, нью-йоркская контора под названием «Шрайк Мьюзик» купила права на все мои песни. Настоящие душки. Не видели их логотип? Банкнота в двадцать пять баксов, наколотая на штырь. И с тех пор они положили мою музыку в холодильник. Я бешусь от этого, но ничегошеньки не могу сделать, чтобы получить ее назад.

Холли беспомощно развел руками.

– Посмотрим, – не раздумывая, ответила Корделия. – У «Глобал Фан энд Геймз» есть свои ходы. Это единственная помеха?

– Ты думаешь, что сможешь что-то сделать, правда?

Холли улыбнулся, и на этот раз улыбка была искренней. Покачал головой. У него были ровные белые зубы.

– О’кей, слушай. Ты вытащишь из их лап мои песни, хоть сколько-то, и тогда мы, наверное, сможем договориться. Просто ради старых добрых времен.

– Я не… не понимаю, – сказала Корделия.

– Ну, тогда позволь кое-что сказать тебе, – ответил Бадди Холли. Его голос и мимика оживились.

– Тогда, в старших классах школы в Лаббоке, когда я и Боб Монтгомери впервые собрали команду и сделали первые записи, безумные, была одна девушка. Я думал, она просто… ну…

Холли глубоко вздохнул и застенчиво улыбнулся.

– Сама знаешь, как это бывает. Она меня не замечала, и все такое. Пару лет спустя я все так же думал о ней, когда записал «Девушку моей мечты» в Нэшвилле. Как раз тогда, когда «Декка» хотела, чтобы я играл такие же рок-н-ролльные хиты, как все остальные, в 1956 году. А с «Девушкой» я, типа, вышел за пределы этого шаблона.

Он покачал головой.

– В общем, ты мне ее напомнила. Она тоже очень хорошо знала, чего хочет.

Откинувшись на спинку стула, он поглядел на Корделию.

– Чудесная история, – сказала Корделия. – Прямо…

– Рок-н-ролл, – закончил за нее Холли.

Они рассмеялись. Вот все и возвращается в нужное русло, подумала Корделия.

Понедельник

Утром в понедельник Корделия, усевшись за стол, уже успела вспомнить все свои прегрешения, пока слушала голос автоинформатора из отдела по авторским правам «Шрайк Мьюзик». Классическая запись на пленке, унылым и похоронным голосом. Корделия предположила, что это тактика такая, чтобы отпугнуть навязчивых клиентов.

Пока разглядывала ногти, вспомнила, что так и не связалась с агентом Мика Джаггера. Лас Алкала вряд ли обрадуется. Ладно, по крайней мере, она вернула Алкала «Мерседес», без единой царапинки и вмятинки. Ну, у каждого свои приоритеты. Для нее было очень важно добиться участия Бадди Холли в концерте в «Доме смеха».

Она перебрала записанные на бумагу сообщения, сложенные стопкой на столе. Менеджер «Ю-Ту» сообщал, что Эдж на выходных прищемил пальцы дверью машины. «Ю-Ту» может оказаться без гитариста. Может, подумала Корделия, удастся уговорить Боно дать акустический концерт? Из технического отдела записка, оповещают, что «ШоуСат III» над Индийским океаном забарахлил. Они над этим работают. Почти уверены, что неполадки с ретрансляцией удастся устранить. Почти? Лучше бы не «почти», а «совершенно». Она вот была абсолютно уверена, что у нее не хватит авторитета, чтобы убедить руководство «Глобал Фан энд Геймз» оплатить сервисный полет «Шаттла» в течение пяти дней после подачи заявки. В течение любого срока. Боже, о чем вообще она думала? Глотнув кофе, Корделия гневно поглядела на телефон. Интересно, сколько еще в «Шрайк» намерены держать ее на проводе?

Другое сообщение от Тами, гитаристки «Герлз уиз Ганз», наполовину эскимоски. Величайшая в мире женская группа, играющая неопанк, застряла без денег в Биллингсе. Получится ли у Корделии найти достаточно денег, чтобы все участницы группы к субботе попали в Нью-Йорк? Возможно. Корделия сделала пометку. Надо поговорить с Лас.

В трубке прозвучал двойной гудок.

– Мисс Дельвеччио, отдел по авторским правам.

Корделия представилась спокойным, уверенным голосом, контролируя себя изо всех сил. Для нее она вполне авторитет.

– Я хочу поговорить насчет прав на музыку Бадди Холли, – продолжила Корделия. – Знаю, что права принадлежат «Шрайк». Мы в «Глобал Фан энд Геймз» очень хотели бы, чтобы мистер Холли принял участие в субботнем концерте в поддержку жертв болезней, имеющем всемирное значение, и мог исполнить свои старые композиции.

Тишина была недолгой.

– Жертв каких болезней?

Тон вопроса Корделии не понравился. Девочка из Южного Бронкса.

– Дикой Карты и СПИДа. Прямая телевизионная трансляция…

Дельвеччио перебила ее:

– О, понятно, этот концерт. Извините, мисс Шасон, но в этом проекте сотрудничество с «Глобал» для нас совершенно невозможно. Извините.

В ее тоне чувства вины не было ни на каплю.

– Но, безусловно, есть…

– У «Шрайк» исключительные права на музыку мистера Холли. Мы просто не имеем возможности выдать вам требующиеся разрешения.

И это окончательный ответ, звучало в ее голосе.

– Возможно, если я смогу поговорить с начальником вашего отдела…

– Боюсь, мистера Лазаруса сегодня нет на месте.

– Ну, возможно…

– Благодарю, что связались с нами, мисс Шасон, – сказала мисс Дельвеччио. – Хорошего вам дня.

И повесила трубку.

Корделия тупо глядела на телефон минуту или две. Проклятье. Чтоб тебе пришли самые больные месячные в жизни. Просидев еще минуту, она включила компьютер с модемом и подключилась к онлайн-справочнику «Вэрайети»[5]. Прочла пару страниц наугад, потом перешла в поисковую систему. По ключевым словам «Шрайк Мьюзик» ответов было предостаточно, по Бадди Холли – изрядно меньше, но лишь одна ссылка касалась обоих. Заметка была датирована временем в три месяца назад. Как раз, когда она была в Австралии. Судя по всему, «Шрайк Мьюзик» заключили многомиллионный контракт со второй по величине в Америке рекламной фирмой. А рекламная фирма, в свою очередь, работала с крупной организацией евангелистской церкви, которая собиралась рекламировать свои тематические парки и другие коммерческие проекты при помощи «чистой, но очень энергичной музыки Бадди Холли, пробуждающей ностальгию». Процитированная фраза принадлежала Лео Барнетту.

Ого, подумала Корделия. Только не это. Ничего удивительного, что в «Шрайк» не горели желанием, чтобы песни Холли стали ассоциироваться с этим благотворительным концертом. Похоже, это серьезная проблема.

В открывшуюся дверь просунула голову Лас Алкала.

– Доброе утро, Корделия. Как прошли выходные?

Корделия подняла взгляд.

– Отлично. Ключи уже отдали? Еще раз спасибо за машину.

Лас кивнула.

– Ты в порядке? А то какая-то загруженная.

– Утро понедельника, вот и все.

Лас сочувственно улыбнулась.

– Кстати, еще не связалась с нашим приятелем-ликантропом?

Корделия покачала головой. Поспешно обдумала ответ.

– Все еще не нашла его.

– Позволь дать тебе совет. После того как попробуешь договориться с их менеджерами, свяжись с президентами фирм звукозаписи, с которыми они работают. А если не поможет, то иди еще выше. Это почти всегда срабатывает.

Ага, подумала Корделия.

– Спасибо, – сказала она Лас.

После недолгой болтовни, когда Лас ушла, закрыв дверь, Корделия снова позвонила в «Шрайк» и попросила соединить ее с президентом компании. Пройдя через две линии обороны в виде секретарш, она наконец-то услышала Энтони Майкла Кардвелла. Кардвелл был доброжелательнее мисс Дельвеччио, но не шел на сотрудничество точно так же.

– Это так, «Шрайк Мьюзик» осознает свою ответственность перед обществом, и мы участвуем во многих проектах такого рода, но мы также имеем обязательства перед нашими акционерами и компаниями-инвесторами, – сказал он. – Уверен, вы понимаете, в каком сложном положении мы находимся.

Какая чушь, с яростью подумала Корделия. И сказала почти то же самое, только в более вежливой форме. И президент «Шрайк Мьюзик» быстро с ней попрощался.

Положив трубку, Корделия принялась барабанить пальцами по столу. Лас сказала, иди еще выше. Корделия снова коснулась клавиатуры компьютера и подключилась к базе данных компаний в индустрии развлечений, которую вели «Глобал Фан энд Геймз». Начав копаться в разветвленной структуре компаний, в которой находились «Шрайк», задумалась, как там дела у Джека.

Естественно, когда в воскресенье вечером она ему сказала, что пока что все идет к тому, что они получат разрешение на то, чтобы Холли играл свои песни, он ей поверил. Более того, что «Глобал Фан энд Геймз» получат разрешение на перерыв в туре по клубам для Холли начиная с утра понедельника. Это давало Джеку возможность заняться переездом Бадди Холли в Манхэттен. Корделия уже заказала ему номер в отеле «Калифорния», лучшем в Манхэттене отеле для гастролирующих музыкантов.

– Менеджерам все равно, что там будет в номере, если все будет оплачено. Платиновые карты «Америкэн Экспресс» везде принимают, – сказала она тогда.

В понедельник днем, пока Корделия продолжала играть в Нэнси Дрю[6], Джек уже привез Бадди Холли в номер на восьмом этаже «Калифорнии».

– У вас открытый счет, – сообщил администратор, и они тут же заказали себе роскошный ланч.

Джек смотрел, как Холли достает переносной магнитофон и коробку с кассетами. Причудливый набор из «нью-эйдж» студии «Уиндхэм Хилл», а еще кассеты с яркими обложками с записями звуков природы для релаксации – ветер, гроза, море, дождь. Несколько кассет с записями раннего рока, блюза и кантри.

– У меня тут есть редкие вещи, – сказал Холли, вытаскивая несколько кассет без обложек, явно переписанных на дому. – Тини Брэдшо, Лонни Джонсон, Билл Догетт, Кинг Кертис. Вот это более известные – Рой Орбисон, Бадди Нокс, Даг Сэм.

Он усмехнулся.

– Настоящие техасцы, последняя команда. Еще у меня есть Джордж Джонс, к музыке этого парня у меня тоже слабость. Я с моей первой группой играли следом за ним в пятьдесят пятом, на шоу Хэнка Кохрэна.

– А это что? – спросил Джек, показывая на единственную виниловую пластинку во всей коллекции.

– Этим я действительно горжусь, – ответил Холли, беря в руки диск-сорокапятку, – «Жоли Блон». Первая запись Уэйлона Дженнигса. Я ее продюсировал, когда он играл с «Крикетс».

Джек взял в руки диск и внимательно поглядел на этикетку, держа его, будто священную реликвию.

– Кажется, я ее слышал на WSM.

– Точно, – ответил Холли. – Почти все, кого я уважаю из той эпохи, получили вкус к музыке, слушая их трансляции «Гранд Ол Опри».

Джек положил сорокапятку с «Жоли Блон». На него вдруг навалилась чудовищная усталость. Он поглядел на остатки ланча и почувствовал накатывающую тошноту. Сел на диван прямо и постарался, чтобы его голос ничего не выдал.

– До того как попасть в Нью-Йорк, я постоянно слушал «Опри». А когда оказался здесь, то нашел станцию из Вирджинии, которая их ретранслировала.

– Ты родом оттуда же, откуда твоя племянница? – с интересом спросил Холли. Джек кивнул.

– Аллигатор – и твой тотем?

Джек ничего не ответил, стараясь справиться с приступом боли в животе.

– Аллигатор – могущественный дух-защитник, – сказал Холли. – Я бы не рискнул с таким связаться.

Джек согнулся пополам от боли, стараясь не застонать.

Холли тут же подскочил к нему.

– Что такое?

Он провел руками вдоль груди и живота Джека. Присвистнул.

– Слушай, парень, у тебя тут плохо дело.

– Знаю, – ответил Джек и застонал. В любое другое время он никогда бы не заболел желудочным гриппом. Но Тахион предупреждал его об инфекциях-соперниках. Ему представилось, как вирусы рвутся к нему со всех сторон, ото всех рассадников заразы в мире. – Наверное, это просто грипп желудочный.

Холли покачал головой.

– Я ощущаю здесь мощнейшее вторжение силы.

– Это простая болячка.

– Но болячка за тебя уцепилась потому, что твоя защита, твой личный защитный кокон, нарушена.

– Сложно было бы сказать правильнее, – ответил Джек.

Холли убрал руки от живота Джека.

– Извини, ничего личного. Не знаю, сказала ли тебе Корделия, но я… ну, я кое-что об этом знаю.

Джек ошеломленно поглядел на Холли.

– На самом деле тебе нужна помощь народной медицины, – серьезно сказал Холли. – Нужно, чтобы из тебя вытянули это вторжение. Думаю, иначе не получится.

Джек не сдержался. Сначала начал тихо смеяться, а потом захохотал. Он не мог вспомнить, когда в последний раз так смеялся. Смеяться было больно, но, странным образом, боль начала стихать. Бадди Холли ошеломленно глядел на него. Джек немного распрямился.

– Прости, я просто не думаю, что вытягивать из меня это вторжение прямо сейчас, – хорошая мысль.

– Не пойми неправильно, – сказал Холли. – Я говорю о психических феноменах, о том, что надо вытянуть из тебя невидимую причину болезни, используя для этого силу ума и духа.

– Я и не думал, – ответил Джек, и его снова обуял смех. Но, боже, ему действительно стало лучше.

К двум часам дня Корделия уже успела прошерстить базы данных Нью-Йоркской библиотеки и документы Государственного архива в Олбени. Исписала несколько страниц блокнота цифрами и заметками. Задача была почище, чем сложить пазл на тысячу кусочков, а на такие дела у нее никогда не хватало терпения.

«Шрайк Мьюзик» находилась в безраздельной собственности «Монополи Холдингз», крупной нью-йоркской фирмы. Корделия набрала номер приемной «Монополи Холдингз» в Манхэттене и попыталась связаться с президентом фирмы. Удалось добраться лишь до исполняющего обязанности вице-президента по корпоративным связям. Он сказал, что не в его компетенции комментировать ситуацию с Бадди Холли и ей следует направить письмо президенту корпорации, некоему Коннелу Мак-Крэю, с подробным описанием вопроса. «А нельзя ли напрямую связаться с мистером Мак-Крэем?» – спросила Корделия. «В настоящее время президент болен, – ответил исполняющий обязанности. – Сложно сказать, когда вернется на работу».

Из открытых источников Государственного архива Корделия узнала, что «Монополи Холдингз» является подразделением «Инфундибулум Корпорейшн», консорциума, контролируемого «КариБанк» из Нассау, на Багамах. Звонок в «Инфундибулум» вылился в двадцать минут бесплодного ожидания и короткий бестолковый разговор с помощником гендиректора. По международной связи ей лишь ответили, с сильным багамским акцентом и полнейшим изумлением, что понятия не имеют о каком-то там Холли.

Повесив трубку, Корделия с неудовольствием поглядела на телефон.

– Думаю, пора домой идти, – сказала она себе вслух. Пора отдохнуть. Она вернется в офис позднее и поработает до позднего вечера.

Вероника и Корделия снимали квартиру в многоэтажном доме на Мэйден-Лейн. Смотреть было особо некуда – окна гостиной выходили в небольшой внутренний двор, и на высоте одиннадцатого этажа виднелись лишь окна соседей напротив, метрах в десяти. Поначалу эти окна напоминали Корделии что-то вроде тусклого экрана большого телевизора, и она очень скоро привыкла вообще не обращать на них внимания. Здорово уже то, что есть небольшая, но своя комната. Остальными может пользоваться Вероника, как ей вздумается.

Корделия использовала пространство по максимуму. Пригласила столяра из Сохо, который соорудил ей недорогую раму-стойку для кровати из досок два на четыре дюйма сечением. Временная лежанка. Надо было только не забывать о ее ширине и высоте, чтобы не свалиться во сне. Пространство высотой в рост под кроватью позволило ей разместить там шкаф для одежды, книжные полки и полку для дисков. На стене осталась куча места для плакатов и фотографий. Одну стену целиком занимал огромный цветной плакат с изображением Айерс-Рок на восходе солнца. На другой был всем известный плакат с надписью «КОГДА ТЫ ПО САМЫЙ ЗАД СРЕДИ КРОКОДИЛОВ». Но Корделия добавила присказку к фразе, всем известной и уже наскучившей. «ЗНАЧИТ, ТЫ ДОМА», – приписала она черным маркером.

Воткнув в магнитофон кассету Сьюзан Вега, Корделия увидела, как в комнату входит соседка по квартире. На Веронике было облегающее шелковое платье, ее выкрашенные в платиновую блондинку волосы были завиты, в глазах были синие контактные линзы.

– На маскарад? – спросила Корделия.

– Нет, просто на свидание, – закатывая глаза, ответила Вероника. – Парень с Мальты, помешавшийся на Мэрилин Монро и Лиз Тэйлор одновременно. Слушай, не осталось билетов на хорошие места на субботу? – внезапно сменила она тему.

– По две с половиной тыщи баксов за штуку, мне бы и в голову не пришло, для тебя.

– Не проблема. Это для менеджеров. Миранда и Итико могут себе такое позволить. Просто хотят, чтобы была возможность выбрать столик. Поближе к сцене, о’кей?

– Посмотрю, что смогу сделать, – ответила Корделия, мигом делая пометку в ежедневнике и убирая его обратно в сумочку.

– И как там дела идут? – спросила Вероника.

– Похоже, тебе бы пригодился настоящий сыщик.

– Если бы был на примете, я бы уже попросила. Я в отчаянии.

– Ну, возможно, тут тот редкий случай, когда я могу тебе помочь, – сказала Вероника.

– Не хочешь рассказать, как именно?

«Было бы очень здорово, – подумала Корделия. – Свалить это на кого-то другого».

– Пока нет, – ответила Вероника. – Пока я этим займусь. А ты сделай так, чтобы билеты были на хорошие места.

– Поможешь мне сделать так, чтобы Бадди Холли оказался перед камерами, – сказала Корделия, – и я усажу Миранду с Ичико хоть на сцену, рядом с мониторами. Пусть хоть микрофоны держат. Все, что им только захочется.

– Договорились. А теперь, поскольку мне в город, чья сегодня очередь кошачий корм покупать?

Мужчины сидели, слушая музыку и выпивая. Бадди Холли пил содовую, а Джек – темное пиво. Обслуживание в номерах работало великолепно. Они говорили, время от времени Холли вставал, чтобы сменить кассету. Обсуждали Джимми Роджерса и Карла Перкинса, Хэнка Уильямса и Джерри Ли Льюиса, Элвиса Пресли и Конвэя Твитти. Джек с удивлением узнал, что у певца есть и записи современных артистов – Лайла Ловетта, Дуайта Йокама и Стива Эрла.

– Как сказала обезьяна, «не отставай от эволюции», – без обиняков сказал Холли.

Они говорили про пятидесятые, про земли байю в Луизиане и про иссушенные пустыни Западного Техаса.

– Знаешь, про Лаббок особо и сказать-то нечего, – сказал Холли. – В субботу вечером и пойти было некуда, только в «Амарильо». Я возвращался туда во время нефтяного бума, потом еще раз, когда все накрылось, и там так ничего и не изменилось по большому счету.

– Никакого тебе Дня Бадди Холли? – спросил Джек.

– Надеюсь, умру прежде, чем такое случится.

У них оказалось много общего, понял Джек. За иключением того, что в Ателье Париш никогда не будут отмечать День Джека Робишо. Даже после того, как он умрет. Покопавшись в коробке, он вынул кассету без обложки, на которой была лишь надпись «новое».

– А это что?

– А, ничего особенного, – ответил Холли. – Ничего такого, что тебе было бы интересно услышать.

Но было в его возражениях нечто странное, понял Джек. Когда Бадди Холли отправился в ванную, Джек быстро вставил кассету в магнитофон и включил. Музыка была простая, без вычурности. Никакого аккомпанемента, сведения, наложения звука. В первой песне вокал звучал задумчиво, во второй – жизнерадостно и мощно. Тексты были творением зрелого человека. И это легкое заикание, оставшееся у Бадди Холли. Джек еще никогда этих песен не слышал.

Услышал, как открывается дверь ванной. Вышел Бадди Холли.

– После того, как разбился самолет с моей семьей, а «Шрайк Мьюзик» купили всю мою музыку, люди, похоже, решили, что я просто уже никогда не буду писать музыку. И пару лет я тоже так думал.

Начала играть третья песня.

– Это все новое, – почтительно сказал Джек.

– Неужели?

Голос Бадди Холли был мягок и мощен одновременно.

– Новое, будто воскресшее.

Вторник

«Дом смеха» не тянул на Карнеги-холл и, как любой другой клуб Манхэттена, при свете дня не становился краше. Этим утром его зеркала, как всегда, выглядели пыльными и заляпанными. К субботе их надрают до блеска. Глянув в сторону сцены, Джек лишь увидел по большей части поставленные на столы стулья. Несколько окон в стенах и потолке пропускали внутрь лучи весеннего солнца, в которых танцевали мириады пылинок. Запах внутри был затхлый. Не меньше пахло и машинным маслом.

Джек стоял позади Бадди Холли, рядом с которым была Си-Си Райдер. По другую руку от Си-Си стояла Вонищенка. Распорядок был непоколебим. Вонищенка давно стала постоянным спутником и защитником Си-Си. И Джек понял, что избрал себе ту же роль по отношению к Бадди Холли. Он искренне симпатизировал певцу, и не только из ностальгии по пятидесятым и шестидесятым. Чувствовал, что они с техасцем стали настоящими друзьями. Слишком близкими, прошептал ему мерзкий внутренний голос. Вы не сможете оставаться друзьями достаточно долго. Утром Джек повидался с доктором Тахионом. Тот предложил ему лечь в больницу.

– Ни за что, – ответил Джек.

Тахион воззвал к его благоразумию.

– Вы можете реально предсказать, как будет протекать заболевание в моем случае наложения действия двух вирусов? – спросил Джек. Тахион признался, что не знает этого. Но существуют меры противодействия…

Джек горько улыбнулся и ушел.

Ксавье Десмонд, с болтающимся на груди слоновьим хоботом, смотрел за приготовлениями на сцене. Двигался медленно, как человек, реально ощущающий близость смерти, но тем не менее с огромной гордостью. В течение одного вечера глаза большей части мира будут прикованы к его любимому детищу, «Дому смеха».

Скромная площадь клуба уменьшилась еще сильнее, когда перед сценой и сбоку от нее проложили рельсы для тележек с камерами. Техники аккуратно устанавливали сверхтонкий операторский кран «Лума» и спускали к нему провода с потолка.

– Только люстру не снесите! – сказал Дес кранмейстеру, когда похожее на богомола устройство двинулось.

Даже со снопами солнечного света, отражающимися от зеркальных шаров, клуб выглядел тускло.

Бадди Холли поскреб затылок.

– Видал я сцены и похуже, черт подери.

– А я на них играла, – со смехом сказала Си-Си Райдер.

– Угадаю, вокруг сцены не будет проволочной сетки, а?

Си-Си пожала плечами.

– Джо Эли рассказывал мне про места, где надо было рыгнуть раза три и нож показать прежде, чем тебя впустят, – начала она, подражая техасскому акценту Холли. – И это, если ты еще петь там должен.

– Дес использует разделение зрителей по классам, – сказал Джек. – Я тоже предполагаю, что люди, отдавшие по две с половиной тысячи долларов за билет, вряд ли станут кидаться в музыкантов бутылками «Короны».

– Круто будет, если станут.

Холли поглядел на Си-Си.

– Хотел сказать тебе, я действительно в восторге от того, что ты петь будешь, – сказал он.

– Взаимно, – ответила Си-Си. – Но я еще все равно щетинюсь, словно кошка. Ты точно решил выступать?

Холли повернулся к Джеку.

– Есть вести от племянницы?

Джек покачал головой.

– Говорил с ней утром. Так понял, что с «Шрайк» дела идут туго, но она сказала не париться. Обыкновенные бюрократические проволочки.

Си-Си ткнула Холли в бок.

– Слушай, парень, я буду, если ты будешь.

– Это вызов?

Холли медленно улыбнулся.

– Думаешь, это так же весело, как гонки за правами на машину? Какого черта. О’кей. Я начну, как Призрак Старых Музыкальных Чартов, а потом, если придется, сыграю каверы, скажем, Билли Айдола.

– Нет! – вступила в разговор Вонищенка. – Нет, ты не станешь.

У Корделии дела шли не слишком здорово. Она вернулась в офис в семь. Скверно было так загрузиться одним делом. Она забыла про часовые пояса. И менеджер Литтл Стивена не особо обрадовался, когда его разбудили в отеле в пятом часу утра.

С другой стороны, к десяти пришли первые хорошие новости. Рентген показал, что пальцы Эджа не сломаны, это всего лишь небольшое растяжение. Хотя вечерний концерт «Ю-Ту» в Сиэтле и оказался не особенно удачен, но гитарист уже играл вполне прилично, и был большой шанс того, что к субботе он будет в полном порядке.

Но вопрос с «Шрайк Мьюзик» оставался открытым. У Корделии перед глазами была огромная схема с линиями и стрелками, переплетение отношений собственности в мире индустрии звукозаписи. Список генеральных директоров, президентов, вице-президентов и начальников отделов. И юристов. Боже, целой орды адвокатов. Но ни один не желал разговаривать с ней по делу. Как же так, подумала она. У меня что, изо рта пахнет? Она усмехнулась. Может, усталость? Перегорела. Слишком быстро. Пройдет субботний вечер, и тогда можно будет упасть. Она сделала себе еще чашку крепкого колумбийского кофе и начала всерьез раздумывать насчет «Шрайк» и их хозяев. Почему все увиливают, так, будто она – следователь, ведущий расследование для Конгресса и вынюхивающий случаи взяточничества?

Запищал телефон. Хорошо. Может, один из десятков сотрудников «Шрайк» или кого-то из запутанной сети их собственников решил перезвонить.

– Привет, – раздался в трубке голос соседки по квартире. – Билеты достала?

– А ты наняла Спенсера или Сэма Спейда[7]?

– Еще лучше, – ответила Вероника. – У меня тут человек, с которым тебе надо поговорить.

– Вероника… – начала Корделия. Почему обязательно надо играть в этих рыцарей плаща и кинжала?

– Это Кройд, – сказал незнакомый мужской голос. – Вы со мной встречались. Как-то встретились, вы, я и Вероника.

– Я помню, – ответила Корделия. – Но…

– Я займусь расследованием.

Ровным голосом.

– Я понимаю, но не думаю…

– Просто выслушайте, – сказал Кройд. – Это идея Вероники, не моя. Возможно, я смогу помочь. Возможно, нет. Вы хотите что-то узнать про «Шрайк Мьюзик».

– Правильно. Бадди Холли и мне необходимо знать, кому на самом деле принадлежат права на его музыку, чтобы получить разрешение на ее исполнение. Чтобы я уговорила его выступить в субботу…

– Номера «Шрайк» нет в телефонном справочнике? – спросил Кройд.

– Есть, но они встали стеной, будто они из мафии или что-то в этом роде.

Она услышала сухой смешок.

– Возможно, и так.

– Что бы вы ни могли сделать, я буду очень…

– Посмотрю, что мне удастся, – снова перебил ее Кройд. – Позвоню позже.

Раздался щелчок автомата, в котором кончились монеты.

Корделия положила трубку и улыбнулась. Скрестила пальцы. На обеих руках. А потом взяла со стола следующую записку, требующую внимания. Тут все проще. Возможно, она меньше, чем за час сможет точно выяснить, почему это «Герлз уиз Ганз» застряли в Кливленде.

Среда

«Глобал Фан энд Геймз» решили, что аккомпанировать Бадди Холли и Си-Си Райдер будет клубная группа «Дома смеха». На самом деле все решила Си-Си. Фирма лишь оплатила счета.

– Они все опытные музыканты, – сказала Си-Си Холли. – Для меня – вполне подходящие.

Холли смотрел и слушал, как настраивают инструменты и аппаратуру два гитариста, барабанщик, женщина на клавишных и саксофонист.

Джек тоже глядел на это. Репетиции будут долгими и скучными. Но для простого наблюдателя это – шоу-бизнес в действии. Забавный. Гламурный. Истинные небеса.

Си-Си вывела Холли на сцену. Вонищенка села за ближайшим столиком, хотя ей это явно далось с трудом. Джек понимал, что на самом деле она хотела идти следом за Си-Си.

– Ничего, если я тут присяду? – спросил он, взявшись руками за спинку стула напротив нее. Вонищенка окинула его пронзительным взглядом черных глаз, продлившимся долю секунды, а потом слегка пожала плечами. Джек сел.

– О’кей, – сказала Си-Си музыкантам. – Вот с чего я хочу начать. А может, и закончить. Будь я проклята, если сама знаю. На самом деле я только знаю, что это новая вещь и что она должна прозвучать за те двадцать минут, что мне отведены.

Она воткнула шнур в свою черную двенадцатиструнку и перебрала струны.

– У нас целых три дня, чтобы сыграться. Так что не забывайте, какое у нас преимущество перед балбесами типа Босса или «Ю-Ту».

Все заухмылялись.

– О’кей, начинаем. Песня называется «Бэби, тебя победа ждет». Раз, два, три и…

В тот момент, когда Си-Си начала играть, вид у нее был ошеломленный. Назвать это нервами было бы слишком сильным преуменьшением, подумал Джек. Не было толпы. Не было слушателей, за исключением других музыкантов, техников да случайных зрителей, таких, как Джек и Вонищенка. Партия гитары Си-Си звучала ужасно ровно. Она остановилась, поглядела со сцены, и, казалось, все в клубе затаили дыхание. Потом Си-Си подняла взгляд, и, как показалось Джеку, это потребовало от нее немыслимого усилия. Погладила пальцами струны гитары.

– Простите, – сказала она. И все. А потом она заиграла.

«Бэби, карты сданы, Бэби, сомнений нет, Бэби, крупье говорит, Бэби, тебя победа ждет…»

Барабанщик поймал ритм. Вступил басист. Ритм-гитарист начал аккуратно заполнять пустые места в общей мелодии. Джек увидел, как пальцы Бадди Холли начали перебирать струны его «Телекастера», хотя гитара и не была подключена.

«Ты играла, пока росла, Ты играла, старея уже, Бэби, ты не поняла, Ведь ты Пасовала Всегда и везде…»

Женщина на клавишных исторгла из своей «Ямахи» жуткий завывающий звук. Джек моргнул. Холли улыбнулся. Похоже, оба они вспомнили старенькие «Фарфизы», электроорганчики из прошлой эпохи, когда еще не было настоящих синтезаторов.

«Бэби, теперь не пасуй, Теперь, когда тебя Победа ждет…»

Когда песня окончилась, в «Доме смеха» повисла полнейшая тишина. А потом техники зааплодировали. А следом за ними – и музыканты, аккомпанировавшие Си-Си. Они кричали от радости. Вонищенка встала. Джек увидел в другом конце зала Ксавье Десмонда. Похоже, тот плакал.

Бадди Холли поскреб затылок и ухмыльнулся. Слегка похоже на Уилла Роджерса, подумал Джек.

– Знаешь что, милая? Думаю, все мы нынче утром удостоились великой чести увидеть кульминацию концерта.

Си-Си была бледна, но улыбнулась.

– Не, все еще так сыро. Еще только предстоит сделать ее лучше.

Холли покачал головой.

Си-Си Райдер решительно подошла к нему и, задрав голову, посмотрела прямо в глаза.

– Теперь тебе барабан крутить, парниша.

Холли покачал головой, но его пальцы продолжали гладить струны гитары.

Си-Си постучала себя по голове пальцем.

– Я тебе свое показала.

Холли еле заметно пожал плечами.

– Какого черта. Рано или поздно придется это сделать, как я понимаю.

– И никакого Билли Айдола, – сказала Вонищенка.

Холли рассмеялся.

– Билли Айдола не будет.

Он начал перебирать струны в раздумье.

– Это новая песня, – наконец сказал он. Поглядел на Джека. – Ее даже на той кассете нет, которую ты слушал.

Перебор становился громче и сочнее, набирая силу.

– Я назвал ее «Дикий зверь».

И Бадди Холли заиграл.

– Это было невероятно, Корди. Все тот же Бадди Холли, как встарь, но возмужавший, зрелый, – возбужденно говорил Джек. – Все, что он сыграл, было новым, одна песня круче другой.

– Новые, а? – с сомнением сказала Корделия, постукивая пальцем по трубке у уха. – Не хуже, чем «Вот это будет день» или «Оу бой»?

– Разве «Молоточек Максвелла» лучше, чем «Хочу держать тебя за руку»?

От волнения у Джека дрожал голос.

– Это даже не то, что сравнивать яблоки с апельсинами. Его новые песни такие же заводные, как и старые, но они просто… – Джек с трудом подобрал нужное слово: – …более сложные.

Корделия глядела на фотографии, развешенные по офису, не видя их. Щелк. Все равно, будто лампочка над головой загорелась, подумала она. Тормозить начинаю. Упускаю главное.

– Я так понимаю, что у «Шрайк Мьюзик» нет прав на его новые песни. Но тогда я могу лишь втиснуть его между других, посреди концерта. Может, урезать его выступление до десяти минут.

– Двадцать, – твердо сказал Джек. – Столько же, сколько у всех остальных.

– Возможно, – ответила Корделия. – По-любому, он будет в середине, когда публика уже достаточно разогреется и уже не слишком обидится, если Бадди Холли не споет «Синди Лу».

Повисла тишина.

– Я не думаю, что он очень обидится, – наконец сказал Джек.

– Тогда о’кей. Круто. Это реально упрощает дело. Могу честно сказать мозглякам из «Шрайк», чтобы отвалили.

Корделия почувствовала, как с ее плеч начинает падать огромная ноша.

– Ты уверен, что он сделает хорошее шоу с новыми песнями?

– Надо, чтобы когда-то лед тронулся, – ответил Джек таким тоном, будто пожал плечами. – Он и Си-Си друг друга подзаводят. Я думаю, все должно получиться.

– Круто. Спасибо, Дядя Джек, держи меня в курсе.

Когда Корделия повесила трубку, настроение у нее было радостное. Значит, Бадди Холли сыграет. Теперь она может позвонить Кройду и отменить эту погоню за химерами. Но когда она позвонила в квартиру, никто не ответил. Она услышала лишь голос автоответчика.

Быть может, подумала она радостно, все еще не так плохо.

Четверг

Корделия поняла, что напевает «Дикого парня». Бодрый темп рока идеально подходил для ее сегодняшнего приподнятого настроения. Поняв, что именно она напевает, Корделия задумалась, где же она это слышала. Знала, что ни на одном альбоме Бадди Холли такой песни нет. Должно быть, музыка просто витала в воздухе.

Она принялась перебирать пальцами струны и зажимать аккорды, мысленно набирая на телефоне номера и звоня туда, куда надо было позвонить после ланча. Дозвонилась в «Дом смеха» как раз в тот момент, когда ей принесли заказанный в офис вьетнамский суп. Джек был в хорошем настроении.

– Репетиции идут отлично, – сказал он. – Си-Си и Бадди прекрасно уживаются вместе. А Вонищенка даже кивнула в ответ, когда я ей сегодня сказал «Доброе утро».

– Как там с музыкой?

– Они оба играют по большей части новые вещи. Ну, Бадди играет все новое.

– И сможет набрать все двадцать минут? – спросила Корделия.

– Как всегда. Я же говорил, что у него не будет проблем, так? Их и нет. Ты спокойно могла дать ему хоть час.

– Не знаю, насколько это понравится Боссу и «Ю-Ту», – сухо ответила Корделия.

– Думаю, они только обрадуются.

– Пробовать не будем, – сказала Корделия, принюхиваясь к запаху крабов и спаржи, пробивавшихся из пенопластовой суповой чашки. – Мне пора, Дядя Джек. Мне еду принесли.

– О’кей, – задумчиво протянул Джек. – Корди?

– М-м-м?

Она уже отправила в рот первую ложку супа.

– Спасибо, что попросила меня этим заняться. Это невероятно. Я очень благодарен. Это… заставляет меня напрочь забыть об остальном, происходящем в нашем мире.

Корделия проглотила горячий суп.

– Постарайся, чтобы Си-Си и Бадди Холли и дальше были довольны. И, если возможно, Вонищенка тоже.

– Попытаюсь.

В районе двух Корделия начала набирать номер фирмы-подрядчика, которая пыталась изгнать демонов из «ШоуСата III», и вдруг краем глаза увидела в дверях офиса незнакомый силуэт. Положив трубку, она увидела прилично одетого мужчину средних лет в кремовом шелковом костюме, который навскидку стоил столько, сколько она получала за пару-тройку месяцев. Сшитый по фигуре с точностью до ангстрема[8]. Идеально уложенный в карман платок из фуляра. Наклонив голову, мужчина оглядел ее острым взглядом.

– Вы слишком хорошо одеты для Тома Вулфа, – сказала она.

– На самом деле нет. Том Вулф был бы слишком хорошо одет.

Он не улыбнулся.

– Не возражаете, если немного поболтаю с вами?

– У нас назначена встреча? – озадаченно спросила Корделия. Поглядела в календарь. – Боюсь, я не…

– Я был поблизости, – сказал мужчина. – У нас была назначена встреча. Боюсь, вас просто не проинформировали.

Он протянул руку.

– Извиняюсь, что сразу не представился официально. Сент-Джон Лэтхэм, к вашим услугам. Представляю фирму «Лэтхэм и Штросс». Думаю, вы о нас слышали.

Поглядев на безукоризненно отполированные ногти и ухоженные руки, Корделия пожала ему руку. Его рукопожатие было легким и небрежным.

– Адвокаты, – сказала она. – Это да, присаживайтесь, пожалуйста.

Мужчина сел в кресло для посетителей. На фоне костюма Лэтхэма «Бройер» смотрелся несколько убого.

– Позвольте сразу к делу. Мисс Шасон… или лучше называть Вас Корделия?

– Как пожелаете, – ответила Корделия, пытаясь собраться с мыслями. Старший из владельцев самой дорогой и самой отвратительной адвокатской конторы во всем Манхэттене, сидящий у нее в офисе, – дурной знак.

– Итак, – начал Лэтхэм, сцепив пальцы и уперев указательные пальцы в узкий подбородок. – Я вынужден вас информировать, что вы причинили изрядное беспокойство ряду фирм, клиентов «Лэтхэм и Штросс». Как вы, без сомнения, уже знаете, нашими услугами пользуется «КариБанк Груп», следовательно, мы имеем свой интерес в различных их предприятиях.

– Не уверена, что понимаю…

– Совершенно очевидно, что вы более чем умело пользуетесь компьютером и модемом, Корделия. Вы не проявили особой вежливости, досаждая звонками различным сотрудникам корпорации.

Внезапно все стало совершенно ясно.

– О, так это по поводу «Шрайк Мьюзик» и Бадди Холли, правильно?

Тон Лэтхэма был ровным и холодным, как сверхпроводник, охлаждаемый сжиженным газом.

– Похоже, Вы проявили исключительный интерес к корпоративной структуре «КариБанк».

Корделия улыбнулась и выставила вперед руки.

– Эй, тут никакой проблемы, мистер Лэтхэм. Меня это больше совершенно не заботит. У Бадди Холли есть предостаточно новой музыки, к которой «Шрайк Мьюзик» не имеет ни малейшего отношения.

– Мисс Шасон… Корделия… «Шрайк Мьюзик» – самое малое из того, что было затронуто в ходе ваших исследований. Нас, в «Лэтхэм и Штросс», обеспокоило ваше очевидное любопытство по отношению к остальным предприятиям «КариБанк». Такая информация может оказаться… несколько опасной…

– Нет, правда же, – решительно ответила Корделия. – Никаких проблем. Честно, мистер Лэтхэм. Никаких проблем.

Она улыбнулась.

– А теперь, если вы не против, у меня огромное количество работы…

Лэтхэм пристально поглядел на нее.

– Воздержитесь от этого, мисс Шасон. Занимайтесь своим делом, иначе, уверяю вас, вы очень, очень пожалеете.

– Но…

– Очень пожалеете, правда.

Лэтхэм не сводил с нее взгляда, пока она не моргнула.

– Надеюсь, вы меня поняли.

Он резко развернулся и вышел, оставив за собой лишь шорох дорогого костюма.

Ее будто ударило. Повеситься мне на якорном канате, подумала она. Мне только что угрожал один из самых влиятельных и опасных адвокатов Манхэттена. Суди же меня, судия неправедный.

У Корделии было достаточно работы, чтобы отвлечься от мыслей о визите Лэтхэма. Она позвонила в технический отдел тем, кто отвечал за спутниковое вещание, и с радостью узнала, что «ШоуСат III» снова работает. Изрядная часть другого полушария получит возможность смотреть и слушать трансляцию благотворительного концерта в «Доме смеха».

– Видимо, гремлины взяли отпуск, – сказала она дежурному инженеру.

С пульта «Глобал Фан энд Геймз» перевели звонок. Звонила Тами, из Питсбурга.

– Что, ради всего святого, вы там делаете?! – спросила Корделия. – Я прислала достаточно бабла, чтобы «Герлз уиз Ганз» сегодня же прилетели в Ньюарк.

– Ты не поверишь, – ответила Тами.

– Наверное, нет.

– Мы купили кучу перьев.

– Не кокаина?

– Нет, конечно! – возмущенно ответила Тами. – Наткнулись на девушку, у которой была невероятная коллекция. Нам они нужны для костюмов на субботний концерт.

– Перья не стоят шестьсот баксов.

– Эти стоят. Они очень редкие.

– А эти перья долететь вам не помогут? – угрожающе сказала Корделия.

– Ну… нет, – ответила Тами.

– Я вышлю еще немного денег. Адрес давай, – со вздохом сказала Корделия. – Так вот. Как вам, леди, понравится на автобусе ехать?

Пятница

Джек и Бадди Холли шли в гримерку, поглядев на прогон, который сделал Босс. Последняя репетиция Холли была назначена на десять вечера. Литл Стивен, «Ю-Ту» и «Ковард Бразерс» в последний раз вылизали свои программы еще днем. Эдж еще немного вздрагивал, но играл. А потом сцену занял Босс и другие ребята «из-за реки»[9].

– Недурно, – сказал Холли.

– Босс? – спросил Джек. – Слишком прямолинейно. Как это, ощущать, что он на тебя смотрит, будто на ожившее лицо с Маунт-Рашмор[10]?

– Чихать.

Более Холли не сказал ни слова.

– Я думал, особенно впечатляюще было, когда он спросил, будешь ли ты играть «Синди Лу».

Холли усмехнулся.

– Смешное дело с той песней. Ты знаешь, что она даже не должна была называться «Синди Лу»?

Джек вопросительно поглядел на него.

Они свернули за угол в коридоре за сценой. Освещение было так себе.

– Гляди не спотыкнись о провода на полу, – сказал Холли. – Старая добрая «Синди Лу». Ну, это было ее названием с самого начала, но к тому времени, когда я и «Крикетс» решили ее записать, наш барабанщик, Джерри Эллисон, спросил, нельзя ли ее поменять.

– Поменять музыку? – спросил Джек.

– Нет, название. Типа, Джерри собирался жениться на девушке по имени Пегги Сью и думал, что ее до смерти обрадует, если песню назовут в ее честь.

– Но ты этого не сделал.

Холли рассмеялся.

– Она изменила ему и расторгла помолвку прежде, чем мы успели принять необратимое решение. Поэтому осталась «Синди Лу».

– Мне больше так нравится, – сказал Джек.

Они снова свернули за угол и вошли в маленькую комнату, где Холли хранил гитару и другие вещи, которые привез из отеля. Холли вошел первым и щелкнул выключателем. Ничего не произошло.

– Наверное, клятая лампочка сгорела.

– Не совсем, – раздался голос из комнаты.

Джек и Холли едва не подпрыгнули.

– Кто здесь? – спросил Джек. Холли попятился.

– Стойте, – сказал голос. – Все в полном порядке, если только вы – Бадди Холли и Джек Робишо.

– Ты не ошибся, – сказал Холли.

– Кройдом звать.

– Не знаю никакого Кройда, – сказал Холли.

Послышался смешок.

– Я немного спешу и пытаюсь действовать вежливо, так что почему бы вам обоим не войти и не закрыть дверь.

Мужчины сделали то, что им сказали. Кройд включил миниатюрный фонарик и мельком глянул на их лица.

– О’кей, вы те, кем назвались.

Он положил фонарик на гримерный столик, но не стал выключать.

– У меня информация для твоей племянницы, – сказал он Джеку. – Но в офисе не знают, где она, а у меня нет времени ее ждать.

– О’кей, – ответил Джек. – Рассказывай мне. Я ей все передам. Она сейчас прыгает, как лягушка в банке с табаской «Мак-Илхенни», пытаясь сделать десять тысяч дел, связанных с завтрашним концертом.

– Она попросила меня разузнать насчет «Шрайк Мьюзик», – сказал Кройд.

– Да ну? – с интересом спросил Холли.

– Я считал, что это одно из прикрытий Гамбионе. Отмывание денег мафии, сами понимаете.

– И? – спросил Джек. – Розмари Малдун тоже в этом руки замарала?

– Нет, – ответил Кройд. – Я так не думаю. В то время, как «Шрайк» – дерьмо с головы до ног, на самом деле похоже, что они не связаны ни с Гамбионе, ни с другими Семьями. Передай это Корделии Шасон.

– Что-то еще? – спросил Джек.

– Ага. Насколько я смог проследить их хвосты, за «Шрайк» стоит Лазейка. Сам знаешь, юрист, Сент-Джон Лэтхэм. Если я прав, то лучше скажи племяннице, чтобы была очень осторожна. Лазейка – чертовски опасный сукин сын.

– О’кей. Скажу ей, – ответил Джек.

– Если узнаешь что-то еще… – начал Холли.

– Не стану. У меня своих проблем хватает, – сухо усмехнувшись, сказал Кройд.

– Ого. Ну, по-любому спасибо. По крайней мере, я знаю теперь, что мои песни не связаны макаронами.

– Слушай, – сказал Кройд, и в его голосе появился оттенок эмоций. – «Шейк, Рэтл энд Ролл» – одна из лучших песен в роке, на все времена. И пусть никто не пытается доказать тебе обратное. Это я хотел напоследок сказать.

– Ну, – ответил Холли, – спасибо тебе большое.

Решительно шагнул в темноту, к столику.

– Пожму руку каждому, кто скажет мне такое.

– Что тут сказать? – ответил Кройд. – Мне нравилось, что ты делаешь, с самых давних лет. Рад, что ты вернулся.

Джеку показалось, что в темноте он увидел бледное лицо альбиноса. Мелькнули красным глаза, и фонарик погас.

– Удачи вам с концертом, – сказал Кройд, и его еле различимая фигура исчезла в дверном проеме.

– О’кей, – начал Джек. – Теперь поглядим, есть ли новая лампочка.

Вздрогнул. Боль возвращалась. Боль и что-то еще. В кромешной тьме он коснулся своего лица. Кожа была покрыта чешуей. Вирус выходил из-под контроля. Все тяжелее оставаться…

Ему не хотелось завершать мысль. Оставаться человеком.

Суббота

Волны океана звуков «Ю-Ту» нахлынули на них. Пальцы Эджа за ночь окончательно зажили, Боно запел «С тобой или без тебя» своим уникальным голосом, позволяющим каждый раз петь по-новому.

Си-Си вдруг с тревогой поглядела на Бадди Холли. Протянула руку, чтобы успокоить его. Джек подошел с другой стороны.

– Что такое, малыш?

Она коснулась его лба тыльной стороной ладони.

– Ты горишь.

Вонищенка озабоченно поглядела на Холли.

– Врач нужен?

Все четверо отошли в сторону, когда оператор со «СтедиКамом», согнувшись пополам под тяжестью профессиональной камеры, двинулся к сцене.

Холли выпрямился.

– Все нормально. Я в порядке. Просто немного пот прошиб.

– Ты уверен? – скептически спросила Си-Си.

– Почти, – ответил Холли. – Наверное, немножко меланхолия накатила.

Все трое его товарищей непонимающе поглядели на него.

– Ждать, когда выйдешь туда, – это странно на меня действует. Смотрю на все это, вспоминаю Ричи, Боппера, как они вместе с Бобби Фуллером разбились в том «Бичкрафте» в шестьдесят восьмом, когда Бобби пытался начать свое возвращение с турне. Боже, как мне их не хватает.

– Ты жив, – сказала Вонищенка. – А они – нет.

Холли уставился на нее. А потом медленно улыбнулся.

– Все так просто.

Он поглядел за занавес, на полный публики зал.

– Ага, я жив.

– Может, посидишь немного, – сказал Джек. – Отдохнешь пока.

– Напомни, когда там мой выход? – спросил Холли.

– Следующими пойдут «Ковард Бразерс». Потом Литл Стивен и я, – сказала Си-Си. – Я их хорошенько разогрею перед твоим выходом. Потом ты, а потом «Герлз Уиз Ганз» и Босс.

– Удобненько, посередине, а? В компании тяжеловесов.

Холли покачал головой.

– Представьте себе, как изменился бы мир, если бы этим вечером кто-нибудь кинул ядерную бомбу на этот клуб? Ведь ни на каплю, а? Ну, разве совсем немного.

Он пошатнулся.

– Лучше тебе сесть, – твердо сказала Си-Си.

Джек поглядел в сторону сцены. Наверное, это был единственный рок-концерт из тех, на которых он был, на котором музыканты не задыхались от дыма. Ограниченная площадь «Дома смеха», распорядители и некоторые из артистов, заодно с Министерством здравоохранения, взмолились о воздержании от курения. Для спецэффектов техники использовали генератор тумана. С огнями рампы, бьющими в лицо, Джек не видел ничего. Но он знал, кто там.

Корделия сидела в небольшой, отгороженной канатом зоне, вместе с главным оператором, которая сидела за мониторами. Все шло хорошо, спутниковая трансляция окутала паутиной земной шар вполне успешно, но вот сколько людей это смотрели, один бог знает.

Свободных мест не было. Люди заплатили по две штуки баксов даже за стоячие. Перед тем как объявили выход «Ю-Ту», Корделия проверила, на месте ли ее стул. Столик сразу позади нее занял младший сенатор от Нью-Джерси, жена сенатора, глава департамента развития культуры из Хобокен, актер, любимец подростков, и агент актера из ICM. За столиком левее сидели сенатор Хартманн и его команда. Там же был и Тахион. Справа спереди от них стоял сияющий Ксавье Десмонд.

Сидящие справа позади нее Миранда и Итико поймали ее взгляд и приветственно замахали руками и заулыбались. Корделия улыбнулась в ответ. Лас Алкала и Полли Реттиг, топ-менеджеры «Глобал Фан энд Геймз», сидели за одним столиком с Корделией, то и дело нахваливая ее. Вполне заслуженно. Они были довольны тем, как проходит благотворительный концерт. Оглушительно, подумала Корделия. Так наверняка напишут об этом в «Вэрайети». Все лучше и лучше.

«Ю-Ту» отыграли свою программу, и ирландский квартет покинул сцену. Загремели аплодисменты, и они вышли на бис, ненадолго. Это было заложено в программу, оплачено и вполне ожидаемо.

После выхода на бис с потолка «Дома смеха» упал рекламный баннер, едва не задев операторский кран «Лоума», заблестев красивой, хорошо проплаченной рекламой нью-йоркского Проекта по борьбе со СПИДом. Коммерция. Никто не возмутится. Корделия задумалась, не стоит ли сходить за кулисы и проверить, все ли в порядке. Нет, решила она. Она должна быть на месте, готовая к непредвиденным проблемам. Нечего самой их искать.

Вышли «Ковард Бразерс», под гром аплодисментов. Аудитория заполыхала от песен Ти Боуна и Элвиса, «Народный лимузин» и еще шестнадцать минут промелькнули, как одно мгновение.

Между отделениями, когда прямая трансляция прерывалась и шли заранее записанные вставки, оператор по свету включал люстру и подсветку зеркальных шаров «Дома смеха». И клуб заполнялся фантасмагорией мерцающих огней.

Вышли Литл Стивен и его группа. Техники сработали идеально и быстро. Музыканты подключили инструменты к аппаратуре и заиграли. На каждую новую песню в программе Литл Стивен надевал новую бандану, и публике это очень нравилось.

Пришло время Си-Си Райдер. Она держалась за гриф черной двенадцатиструнной гитары обеими руками.

– Смотри не задуши, – сказал Холли и мягко положил ладони поверх ее рук.

– Ни пуха, – сказал Джек, крепко обняв ее. Вонищенка не стала возражать.

Просто обняла Си-Си на пару секунд.

– Ты все сделаешь круто, – сказала она.

– Если нет, то лучше бы я сегодня экспрессом прошла, – ответила Си-Си.

Джек знал, что она подразумевает события прошлых лет, когда Дикая Карта изменила ее, после психологической травмы, и она стала вполне правдоподобной копией вагона метро.

Си-Си ворвалась на сцену и более не останавливалась. Казалось, она окутала аудиторию невидимой сетью силы. Лишь поначалу она робела, но потом лишь набирала силу с каждой секундой. Будто ее энергия уходила к сидящим и стоящим в зале людям, а потом возвращалась к ней, многократно усиленная. Волшебство настоящей эмпатии, подумал Джек.

Она начала со своих старых хитов, а потом быстро перешла на новые, балладные песни. Двадцать минут ее выступления для Джека промелькнули, будто молния. И Си-Си закончила выступление песней, с которой начала свою первую репетицию в этом зале.

«Бэби, теперь не пасуй.

Теперь, когда тебя

Победа ждет…»

«Победа ждет», – зазвучал рефрен припева.

– Не забывай.

Си-Си склонила голову. Аплодисменты были термоядерными. Сойдя со сцены, она ушла за занавес и позволила себе рухнуть. Джек и Вонищенка подхватили ее.

– Что такое? – спросила Вонищенка. – Ой, Си-Си…

– Ничего, – ответила Си-Си и ухмыльнулась. Ее лицо прорезали морщины, от усталости. – Ничего, совершенно.

– О’кей, – пробормотала Корделия, глядя, как над ней развернулся рекламный плакат джокертаунской больницы. Несмотря на сказанное Дядей Джеком, она задумалась, не стоит ли скрестить пальцы. Может, на ногах тоже.

– Подожди секунду, – сказала ведущий оператор. Наклонилась к Корделии. – Небольшая смена планов.

Черт, подумала Корделия.

– Что?

– Небольшой бунт среди музыкантов. Все еще в процессе.

– Побыстрее бы, – сказала Корделия, глядя на светодиодный индикатор часов на пульте. – Типа, в течение двадцати двух секунд.

– Но ведь я сейчас должен играть, – непонимающе сказал Бадди Холли.

– Суть уговора в том, – ответил Джек, – что Босс и «Герлз Уиз Ганз» решили, что отыграют сейчас, и дадут тебе закрывать концерт.

Вонищенка поглядела на обоих.

– Босс и эта девочка, Тами, решают вопрос армрестлингом. И, похоже, девочка побеждает.

– Но сейчас мой выход, – сказал Холли.

– Заткнись на хрен, – сказала Тами, лидер «Герлз Уиз Ганз», торжественно выходя вперед и потирая правое плечо. Слова эти она произнесла с чувством. – Я и он, – она показала на Босса, который печально улыбался, – считаем, что самому главному в музыке научились у тебя. Так что ты станешь кульминацией концерта. Так оно и есть, Бад.

Приподнявшись на цыпочки, она поцеловала его в губы. Холли ошеломленно глядел по сторонам.

Оператор лихорадочно размахивала руками.

Стеклянные глаза «СтедиКамов» неумолимо надвигались. «Герлз Уиз Ганз» поддали жару, порвав на части попсовую песенку Томми Бойса и Бобби Харта «Интересно, что она делает вечером», сотворив из нее брутальный панк, растоптав ее в джем и размазав по своим ухмыляющимся губам, устроив на сцене сущий ад. А закончили они песней «Прауд Флеш», жестким гимном романтике и нигилизму.

– Ну, – сказала Тами Боссу, уводя со сцены своих шатающихся сестричек, – превзойди это.

И Босс показал все, что мог.

О Боже, подумала Корделия, когда стихло эхо последних аккордов. Посмотрела, как Босс поднял гитару в одной руке, а другую поднял, сжав кулак. Пусть Бадди все сделает. Пожалуйста. Босс еще раз поклонился публике, а затем пошел со сцены вместе со своими музыкантами.

Корделия моргнула. Ей показалось, что она увидела за столиком в задней части зала Сент-Джона Лэтхэма. «Лэтхэм и Штросс», любые бабки хороши, чьи бы они ни были, подумала она. Проблема лишь в том, что Лэтхэм, похоже, смотрел именно на нее.

Вздохнула, когда погас предпоследний PSA и оператор двинула вперед «Луму». Камера проехала перед сценой, сделав съемку панорамы, а потом сфокусировавшись на сцене.

– И… поехали! – сказала женщина в микрофон. Пожалуйста, снова мысленно взмолилась Корделия.

– Привет, Лаббок! – сказал Бадди Холли присутствующим и пятистам миллионам зрителей, незримо присутствующим по ту сторону камер. Зрители заулыбались.

Джек тоже улыбнулся, глядя со своего места у края сцены. Ему пришлось сесть на корточки, чтобы не получить по голове камерой, которая каталась туда-сюда по рельсам. Боль с методичным упорством пронзала ему живот, и он не знал, как долго сможет сидеть в таком положении. Понял, что сейчас ему больше всего хочется просто лечь. Хочется отдохнуть. Уже скоро, мрачно подумал он. Буду отдыхать, сколько влезет. И хорошо.

Холли сыграл первую ноту и скользнул пальцами по струне. Волшебное прикосновение Бадди Холли. Может, теперь это и стандартная техника игры, но три десятилетия назад оно возвестило о революции.

Ди-и-и-ки-ий зверь…

Легкое заикание никуда не делось, но ни один из зрителей, купивших билеты, еще ни разу не слышал этой песни Бадди Холли.

Когда опустится луна, Когда иссякнет любовь,

Я постучусь в твою дверь. Прошу, пусти меня вновь…

Джеку это показалось похоже на старые песни Дилана. Может, с оттенком Лу Рида. Но, по большей части, это был чистейший Бадди Холли.

Ди-и-и-ки-ий зверь…

Он почти завывал.

Джек понял, что с тем же успехом он мог плакать.

Когда мои друзья, Сердцевина моя,

Не могут стоять, И все, что было во мне, Продали по сходной цене…

Он действительно плакал.

Я пища диким зверям.

И я знаю это сам…

«Телекастер» Бадди Холли плакал. Не от жалости к себе, но в искренней печали.

Без любви, без друзей

Навсегда…

Джек очень любил музыку, но боль была невыносима. Не в силах больше терпеть ее, он встал и тихо ушел. Пропустил выход на бис.

Корделия заранее готовилась к выходу на бис, последнему в концерте, когда на сцену должны были выйти все музыканты и взяться за руки. Моргнула, посмотрела повнимательнее и поняла, что Бадди Холли едва не падает ничком, стоя на сцене и внимая аплодисментам, последовавшим за последней его песней. Она была достаточно близко, чтобы разглядеть нездоровый румянец на его лице. Холли пошатнулся. О боже, подумала она, он же болен. Он сейчас упадет.

Но он не упал. Будто румянец на лице превратился в волну жара, прокатившуюся по его телу с ног до головы. Что за чертовщина, подумала Корделия.

А потом волна пошла по всему телу Бадди Холли. Ореол преобразующейся энергии охватил его тело. Он выставил перед собой «Фендер Телекастер», и произошло нечто невообразимое. Стальные струны стали податливыми, будто плавясь, отошли от ладов и вытянулись, словно цепочки серебристых искр. Захлестнулись вокруг опор камер и ламп рампы, будто змеи.

Иллюзия, подумала Корделия. Или телекинез. Струны гитары образовали огромное переплетение, вроде «кошкиной люльки». Бадди Холли поглядел на них, потом на свои руки. Медленно поднял голову и поглядел вверх. Похоже, Холли видел нечто, чего не мог увидеть никто другой. Улыбнулся, а потом улыбка превратилась в радостную ухмылку.

И он начал танцевать. Сначала медленно и осторожно, но потом все быстрее и быстрее. Холли кружился по сцене, а зрители смотрели на него, разинув рты.

Она уже видела такой танец. Или похожий. Корделия вспомнила. Виунгар. Она видела танец юноши-аборигена, глубоко в Сновидении, далеко в пустыне, в сердце Австралии. Это был танец шамана.

Холли ухмылялся все шире. Прыгал и кружился. У «Орущего» Джея Хокинса и Джеймса Брауна не вышло бы лучше. А потом Холли прыгнул вперед, в искрящуюся серебристую сеть.

Закружился, и его правая рука оторвалась, в запястье. Хлынул алый дым. Среди зрителей кто-то ахнул.

Холли продолжил танец. Другая рука. Правая рука, по локоть. Левая нога, по колено. Алый дым изогнутыми струями разлетался в стороны, будто пламя с огненного колеса.

Корделия осознала, что к ней обращаются.

– Может, рекламную паузу дать? – напряженно спросила женщина-оператор.

И Корделии вдруг все стало ясно.

– Нет, – сказала она. – Нет. Оставьте. Транслируйте все.

Бадди Холли кружился внутри сплетения искр. Полностью распался на части. Толпа сначала зашепталась, потом послышались крики.

– Господь всемогущий, прямо как с Малышом Динозавром, – услышала Корделия голос Полли Реттиг.

– Нет, – вслух сказала Корделия в ответ. – Это шоу. Смерть и воскрешение. Это просто… просто шутка. Зрелище.

– Зрелище? – переспросила Реттиг. – Он… убивает себя.

– Я так не думаю, – сказала Корделия. – Он преображается, но не умирает. Шаманские штучки.

От Бадди Холли остался лишь торс, лишенный рук и ног. Он выкатился на сцену. Остальные части тела лежали вповалку. Подымались клубы алого дыма. В разные стороны били потоки искр.

Зрители смотрели, не понимая, как на это реагировать.

Кучка рук и ног зашевелилась. Кости начали заново соединяться в суставах. Мышцы и связки снова обматывали их. Руки и ноги снова обтянула кожа, и они снова приросли к телу.

Бадди Холли стоял перед ними целый и невредимый. Он, правда, был уже не совсем прежним. Этот Бадди Холли был более подтянут, исчезли пояс жира на талии и мешки под глазами. Его волосы снова стали черными и сверкающими, без седины. Кожа стала гладкой, без единой морщины.

Зрители начали аплодировать. Радостные крики становились все громче, давая выход напряжению, в котором люди только что пребывали.

– Такое охренительное шоу раз в жизни увидишь, – сказал кто-то позади Корделии.

Гитара тоже вновь стала единым целым. Холли с легкостью поднял «Телекастер» и свободно держал его в руке. Он получил то, что хотел, подумала Корделия.

– Он стал шаманом, – сказала она вслух.

– Бадди Холли и «Шаманы», – сказал голос позади нее. – Зашибательское имечко. После всего этого оно будет раскупаться, как нижнее белье «Фаун Холл». Господи, этот Холли может хоть в президенты баллотироваться.

Корделия обернулась и увидела, что все это говорил человек из ICM. Она холодно на него посмотрела и снова повернулась к сцене. Новое существо, которым стал Бадди Холли, ободряюще улыбнулось ей.

А потом он поднес руку к струнам гитары, и они задрожали, будто входя в резонанс с сердцами всех зрителей.

Звук, поняла Корделия. Спусковой механизм для перехода в состояние повышенного осознания. Вот где сила рок-н-ролла. И Бадди Холли, возродившийся человеком силы, стоял перед ошеломленными слушателями и играл «Любовь не исчезнет», лучше, чем когда-либо в своей жизни.

Это дурное предзнаменование, подумала Корделия.

Выскользнув в переулок из задней двери «Дома смеха», Джек почувствовал, что болен и телом, и душой. Надо мне было остаться, подождать, когда Бадди выйдет на бис, подумал он. Но Бадди и так отлично справился.

Раздался скрежет, когда что-то нечеловечески огромное двинулось по асфальту. Джек резко остановился. Тень, темнее тьмы в переулке, упала на него.

– Я прикинул, что вечеринка партии педиков, такая, как эта, привлечет сюда всех моих маленьких друзей, – сказал Дубина. – Но даже не надеялся, что первым из этих ублюдков окажешься ты.

Безо всякого намека его огромная правая рука полетела вперед, ударив Джека в голову и припечатав к кирпичной стене дома.

Джек почувствовал, как что-то сломалось, кость или хрящ. Он не знал. Все, что он знал, это то, что свет, каким бы тусклым он здесь ни был, меркнет в его глазах. Он желал уйти в темноту, но не сейчас и не таким способом. Попытался сопротивляться. Чувствовал, как Дубина поднял его и крепко обхватил. А потом выдернул ремень и стащил брюки.

– У меня есть небольшая штука для тебя, Джек, напоследок. Которая тебе понравится. Уверен, твоя племянница Корделия в нее вцепится, когда я до нее доберусь.

Джек с трудом пытался окончательно прийти в себя. А потом почувствовал, что сунул Дубина ему промеж ягодиц. Внутрь него. Давя и разрывая. Ничто еще не делало ему так больно. Ничто!

– Маленькую девочку я оставлю на потом, – сказал Дубина.

Боже, подумал Джек, сквозь мучительную боль. Корделия.

– Оставь ее в покое, ублюдок крысы, свинья!

– Палки и камни, – сказал Дубина и визгливо хихикнул, – но лишь Фэтмэн может причинить мне боль…

Он толкнул, и Джек закричал.

Где же другой, в отчаянии подумал Джек. Мысли спутались от немыслимой боли. Ты мне нужен. Я должен превратиться. Еще раз. Просто, чтобы убить этого сукина сына.

И он почувствовал, как превращение началось. А еще почувствовал, что умирает.

Хорошо, подумал он. Хорошо для обоих. И сюрприз для Дубины.

Джек почувствовал, как увеличиваются зубы и вытягивается челюсть.

Чума, или зубы, ты умрешь, сукин сын.

Ярость заставила его остаться живым еще ненадолго.

Вонищенка, мысленно крикнул он в темноту. Услышь меня! Спаси Корделию.

Маленькую девочку я оставлю на потом, вспомнил он угрозу Дубины. Все заколыхалось и провалилось в пустоту. И стихло.

Мертвый человек нырнул во тьму.

Мелинда М. Снодграсс

Кровные узы

II

Смена с семи до полуночи заканчивалась. Следующая смена, с полуночи до пяти утра, готовилась выступить на патрулирование на улицы Джокертауна из «Кристального дворца». Звучали кашель, покрякивание, редкие смешки, пока они выстраивались вдоль длинных столов на козлах, ожидая, пока их накроют. Хирам Уорчестер, невероятно громадный и невероятно элегантный владелец «Козырных тузов», внимательно следил за тем, как подают еду. Он выразил свою поддержку делу таким способом, и вечно усталые патрульные Джокертауна были очень благодарны ему за это.

Тахион уселся за стол, положив на соседний стул обутую в сапог ногу, и принюхался. Цыплята в вине, кок о вин. Заметил, как Саша остановился, чтобы поговорить с Хирамом.

Дородный туз кивнул в сторону одного из кабинетов, и они отошли в сторону. Видимо, какое-то дело, подумал Тахион. В «Кристальном дворце» все делами занимаются.

Дверь во «Дворец» распахнулась, и вошел Мистер Замогильный, оглядываясь по сторонам. Он принес с собой неописуемый запах, и, казалось, могильный холод распространялся во все стороны от его рослой худощавой фигуры. Из-под смехотворной мягкой шляпы с загнутыми полями виднелась маска черепа, ухмыляющаяся и отделанная белыми и черными перьями. Среди собравшихся джокеров послышалась приглушенная ругань. Трудновато будет затолкать в себя даже деликатесы Хирама, когда Мистер Замогильный наполнил зал столь тошнотворной вонью.

Тахион уже собирался было соскользнуть со стульев и присоединиться к построившимся, прижимая к носу надушенный платок, как вдруг окаменел, услышав нахальный голос Проныры Даунса.

– О нет, док, не сейчас. Пора дать интервью.

– Почему именно я, Проныра?

– Потому, что ты у меня в долгу, за тот случай контроля сознания, на прошлой неделе. Некрасиво, Тах, некрасиво.

– Проныра, не будь ты таким чертовски докучливым и неразборчивым…

– Капитан Эллис не одобрила эту вашу аферу с защитой… – напирал репортер. – Говорит, что обязательно кто-нибудь пострадает, и вряд ли это будут плохие парни.

– Готов поклясться уважаемой Эллис, что аферы с защитой исходят совсем из другого места. А она просто проявляет нездоровый пессимизм. Думаю, мы вполне способны за себя постоять. Идеал свидетель, у нас уже предостаточно опыта в этой области, – закончил он сухим тоном, вспоминая все те годы, когда полиция проявляла достойное лучшего применения спокойствие, если какого-нибудь джокера избивали или убивали, но мгновенно оказывалась на месте, стоило подать голос какому-нибудь туристу. Сейчас стало получше, но отношения между джокерами и власть имущими Нью-Йорка все еще оставались сложными.

Проныра облизнул кончик шариковой ручки, с глупым видом, непроизвольно.

– Я уверен, что мои читатели захотят узнать, почему в этих патрулях участвуют только джокеры. С учетом того, что всем руководишь ты, почему бы не привлечь артиллерию? Молота, например, Мистраль, или, может, Джека-Попрыгунчика, или Звездного Света?

– Здесь живут джокеры. Мы сами сможем о себе позаботиться.

– Значит ли это, что между джокерами и тузами вражда?

– Проныра, не будь такой задницей. Неужели удивительно, что эти люди решили сами о себе позаботиться? Их считают чудиками, с ними обращаются, как с умственно отсталыми детьми, и постоянно игнорируют, обращая все внимание на их более удачливых братьев. Позволю себе заметить, твой журнал называется «Тузы», и что-то никто не торопится создать журнал под названием «Джокеры». Оглядись. Эти люди движимы любовью и чувством собственного достоинства. Как я могу сказать им, что они недостаточно сильны или умны, чтобы защитить себя? Сказать им: «Давайте позовем тузов»?

Но именно это он и намеревался делать до тех пор, пока Дес не прознает. Ладно, Проныре это точно знать незачем. Он пересказал журналисту обращение Деса, правда, не упомянув при этом автора, но, к чести своей, слегка смутился.

– Какие комментарии насчет Лео Барнетта?

– Одержимый ненавистью безумец.

– Я могу это цитировать?

– Сколько угодно.

– Так кто же у нас будет рыцарем на белом коне? Хартманн?

– Возможно. Не знаю.

– Я думал, вы между собой тайн не держите.

– Мы друзья, но не слишком близкие.

– Как ты думаешь, почему Хартманн так дружески относится к джокерам? Личная выгода? Может, его жена – носитель вируса, может, у него где-нибудь спрятан незаконнорожденный ребенок-джокер?

– Я думаю, что он дружески относится ко всем, зараженным Дикой Картой, просто потому, что он человек хороший, – холодно ответил Тахион.

– Кстати, насчет ужасных детей-джокеров, какие последние новости насчет беременности Соколицы?

Тахион окаменел от ярости, но затем старательно разжал кулаки и расслабился.

– Нет, Проныра, больше ты меня не подловишь. Я до сих пор жалею, что позволил выйти наружу факту того, что отец ее ребенка – туз.

– Выпьешь, Тах? Я угощаю, – с надеждой сказал журналист, глядя на почти пустой бокал.

– НЕТ!

– Ну, хоть маленький намек, для всех тех поклонников, которые, затаив дыхание, ждут новостей о Соколице, а?

– Ой, Проныра, иди ты отсюда, хватит. Достал, хуже овода.

Тахион махнул рукой в сторону джокеров:

– Вон у них интервью бери, а меня в покое оставь. В намечающемся деле они значат куда больше меня.

– Иисусе, Тах! Ты скромничаешь?

Такисианин жестко поглядел на журналиста. Проныра взял со стола бокал и вылил остатки коньяка себе на голову.

– Я просто… сегодня… не в настроении… пока.

Журналист вытер мокрую шею.

– Без дураков! Тах, за тобой еще один долг. Полагаю, следующее интервью не за горами.

– Жду не дождусь.

– Задница.

Тахион угрюмо поглядел на пустой бокал, а затем поискал взглядом официанта. Дург ат’Морах бо-Исида Вайаванд-са флегматично пожирал еду с огромной тарелки, но Тахион заметил, что его серые глаза постоянно поглядывают в сторону лестницы. Появилась Кристалис, и громила Морах, несмотря на огромный вес, с легкостью встал и подошел к ней. С изяществом взял ее руку и страстно поцеловал. Кристалис отдернула руку, холодно глядя на прислужника. Тахион невольно сместился поближе, подслушивая разговор. Внезапно рука Кристалис резко выпрямилась, и на весь зал прозвучала пощечина.

– Тахион! – сквозь зубы сказала она. Тахион послушно пошел следом за ней за отдельный столик. Достав колоду старинных карт, Кристалис перетасовала их несколько раз и разложила пасьянс.

– Не будешь столь любезен держать от меня подальше свое ручное чудовище?

– Он не мой, а Марка, и в чем проблема?

– Он меня хочет.

– О боже!

Тахиона охватили смешанные чувства.

Омерзение и веселье оттого, что Дург оказался способен на влечение к джокеру. Пусть он и чудовище, но все равно он такисианин.

Стыдно, что ему в голову пришли такие мысли. И жаль Кристалис, что ей вдруг достался такой поклонник.

– Сделаешь что-нибудь, чтобы он от меня отвязался?

– Сделаю все, что смогу, но не забывай, что его с детства растили в ненависти и презрении ко мне. Сначала Вайаванд, а потом и мой кузен Забб. Сейчас он терпит меня только ради Марка.

– Пожалуйста.

– Хорошо, но и ты будь немного предусмотрительнее, умоляю. Пусть Морахи и выродки, быть может, но они такисиане, а следовательно, привыкли получать желаемое от простолюдинов. Не забывай, он – настоящая машина убийства.

– Спасибо, Тах, мне стало намного спокойнее.

– Прости.

– Ну, может, мафия или «Призрачный кулак» оторвут мне голову раньше, чем он. Не забывай, это ты меня уговорил. Вообще, все это произошло по твоей вине. Ой, только не гляди так сокрушенно. Это была шутка.

– Не для меня.

Через зал шла Дита, покачиваясь на неимоверно высоких каблуках, громко стучавших по потертому полу, покрытому плиткой.

– Доктор, мистер Мэрион уволился!

Тахион оторвал взгляд от карты, которую внимательно изучал.

– Кто?

– Мистер Мэрион, учитель.

– Вот дерьмо.

Тахион не слишком часто так бранился, и Дита изумленно поглядела на него.

– Дита, я сейчас настолько занят, чтобы с этим разбираться. Поскольку это все равно дело проигрышное, не наймешь ли ты нового учителя сама? Будь любезна.

– Но я даже не знаю, кого мне искать.

– Преподавателя с хорошим знанием математики и других наук. Хорошо было бы, чтобы он немного разбирался в истории, литературе и музыке. Или, по крайней мере, имел хороший вкус в этом.

Раздался щелчок и шипение пейджера, и их разговор прервал голос от пульта.

– Доктор Тахион, в приемный покой. Доктор Тахион, в приемный покой.

– Но…

– Просто воспользуйся здравым смыслом.

Накинув стетоскоп на шею, Тахион поднял трубку, связываясь с дежурными медсестрами третьего этажа.

– Что там такое?

– Дикая Карта, – послышался резкий ответ доктора Финна. Не теряя времени, Тахион пошел к лифту.

Ребенок корчился, лежа на смотровом столе. Копыта Финна нервно постукивали по плитке, пока он старался удержать ребенка на месте. Он был первым врачом-джокером в клинике имени Блайз ван Ренссэйлер, и поначалу джокеры этому противились, считая, что он прошел обучение благодаря разнарядке, а не знаниям. Но уже после двух недель работы с молодым врачом Тахион был готов уверить их, что их страхи беспочвенны.

Мать ребенка в панике глядела на Тахиона.

Внешне девочка была натуралкой. Что там с ее генетическим кодом – вопрос другой. Проявление симптомов или только что заразилась? На этот вопрос ответят только анализы.

– Первичный осмотр показал отсутствие трансформаций. Мы сумели стабилизировать пульс и давление, я послал за «козырем», но…

– Благодарю, доктор. Миссис…?

– Уилсон, – подсказала медсестра.

– Уилсон.

Тахион взял женщину под руку и повел прочь от корчащегося ребенка.

– У вашей дочери заражение Дикой Картой, и практически очевидно, что она вытянула Даму Пик.

Женщина ахнула и тихо заплакала, закрыв рот рукой.

– Мы должны принять решение очень быстро. Мы можем ввести ей противодействующий вирус, который я создал…

– Так вводите!

– Но я должен предупредить вас о том, что лечение проходит успешно лишь в двадцати процентах случаев. Чаще улучшения не наступает. Вирус продолжает действовать по-прежнему. И есть вероятность смертельного исхода, в результате реакции на «козырь», но очень небольшая.

– Она все равно умирает. Какая разница, если она сделает это чуть быстрее.

Рядом мгновенно появилась медсестра с бланком согласия на лечение.

Тахион уже готовил шприц. Для того чтобы удержать девочку, потребовались усилия Финна и троих медсестер. Он вдавил поршень, а потом взял девочку за запястье, чувствуя под пальцами бешеный пульс. Который становился все слабее. Слабее, слабее, а потом линия на кардиомониторе стала ровной. Раздался пронзительный писк прибора, и эхом ему отозвался крик матери.

Потом все было ужасно, как всегда. Слова утешения, неуместные, разрешение на вскрытие, анализ крови обоих родителей, в данном случае – совершенно бесполезный, поскольку Бет Уилсон растила ее одна, на пособие, а мужчина, служивший маленькой Саре отцом, давно исчез из ее жизни. Последние тридцать долларов пособия она потратила на такси, возя девочку из одной больницы в другую. Узнавая про вирус, ее сразу заворачивали, и так продолжалось, пока она не попала в больницу Джокертауна. Тахион дал ей денег и отправил домой на своем лимузине, с Риггсом.

Откинувшись в кресло, Тахион достал из ящика стола фляжку, открыл и сделал изрядный глоток.

– Можно немного? – спросил Финн.

Он лежал на полу, аккуратно поджав все четыре ноги. Его золотистая шкура слегка подрагивала на ляжке, и он протянул руку, чтобы почесаться. Тахион, продолжая сидеть в кресле, внимательно поглядел на него. Финн выглядит, словно персонаж диснеевского мультфильма, решил он. Небольшое точеное лицо, голубые глаза с приподнятыми уголками, грива белокурых вьющихся волос, зачесанных назад, которая поспорила бы с гривой настоящей лошади. Хвост, разметавшийся по полу сзади от него, будто полы белого халата. Когда они оперировали, то Финну заплетали гриву и хвост в косички, а потом обматывали медицинской лентой. В ответ на предложение постричься коротко Тахион получил взгляд, наполненный ужасом. И понял, что свисающие до пола волосы были предметом гордости для Финна.

Глядя на копыта, размером с чайные чашки, Тахион вдруг захотел спросить, родился ли Финн таким, или трансформация случилась потом. Если трансформация случилась до родов, то можно было быть уверенным, что делали кесарево сечение. Но спрашивать о таком невежливо. Хотя Финн и выглядел человеком, идеально адаптировавшимся к своей жизни, Тахион вдруг понял, что он его совсем не знает.

Медленно повернув фляжку в пальцах, врач поглядел в сторону, хмурясь.

– В чем дело? – спросил Тахион.

– Я до этого не работал среди джокеров, никогда.

– Что?

– Да вот, мой старик имел достаточно денег и связей, чтобы отправить меня учиться в самый лучший медицинский колледж. А потом в ординатуру в «Кедры», в Лос-Анджелесе.

– Так почему же ты здесь?

– Решил, что пришла пора получше узнать джокеров. Увидеть, каково им живется.

– Очень благородно.

– Нет, просто чувство вины. Я вырос во дворце в испанском стиле, в Бел-Эйр. Если отец не мог купить за деньги уважение людей ко мне, он их запугивал, пока они не соглашались.

– А чем твой отец занимался?

– Занимается. Кинопродюсер он. И весьма успешный.

– А ты стал врачом.

– Ну, вряд ли я смог бы стать актером.

– Точно.

Тахион встал.

– Если хочешь еще опыт из жизни джокеров, я как раз собирался в «Кристальный дворец», к ежедневному отчету. Не хочешь присоединиться?

– Конечно. Это лучше, чем оставаться здесь и ждать, пока еще кого-нибудь с Дамой Пик привезут. Жаль, что вы подольше не поработали в лаборатории прежде, чем проводить полевые испытания ксеновируса Такис-А.

– Ну, Финн, по любым меркам, успех оказался ошеломляющим.

– Ага, скажите это миссис Уилсон.

Для того чтобы худой подросток, забившийся в кресло рядом с Кристалис, чувствовал себя спокойнее, даже свет выключили. Видео была крохотной шестнадцатилетней девушкой, которой не было суждено станцевать на выпускном, ходить в кино, в общем – пользоваться благами современной цивилизации. Любое электрическое оборудование поблизости вызывало у нее приступы фибрилляции, от которой она бы умерла, если бы ей немедленно не оказали врачебную помощь.

Если не смотреть на ее глаза, Видео выглядела вполне нормальной. Длинные каштановые волосы, расчесанные на прямой пробор, спадающие на плечи. Узкое, нервное лицо, выглядывающее из-под волос, как между занавесок. Но глаза. Белые, совершенно круглые, колышущиеся, как пенный гребень волны, как облака, несомые ветром.

– Привет, доктор Тахион, – невнятно произнесла она ртом, набитым жевательной резинкой.

– Привет, Видео, как у тебя дела сегодня?

– Вполне.

– Это доктор Финн.

– Привет.

– Так что ты нам сегодня нашла?

– Я хорошо погуляла, так что и нашла немало.

– Превосходно.

– Э-э… доктор?

– Что?

– Хм-м-м… Вы же друг сенатору Хартманну, да?

– Да.

– Он будет выдвигаться?

– В президенты, имеешь в виду?

– Ага.

– Я не знаю, Видео.

– Лучше бы стал. Одного из моих друзей побили рядом с миссией этого Барнетта.

– За этим стоят люди Барнетта?

– Я не знаю. Но он так считает. А копы думают, что это «Оборотни».

– Другими словами, доказательств нет.

– Павел уверовал, – с кроткой улыбкой сказала девушка. – Хотя и доказательств не было. Ну, я не думаю, что этому парню следует становиться президентом.

– Сомневаюсь, что у него получится, – сказал Тахион, желая, чтобы его уверенность была не слабее его слов.

– Хорошо бы, чтобы сенатор Хартманн выдвинулся.

– Когда в следующий раз буду с ним говорить, обязательно скажу.

– Я за него проголосовала бы, будь мне восемнадцать.

– Я ему скажу. А теперь давай показывай.

– О, ладно.

Девушка пристально уставилась перед собой, в пространство над столом Кристалис. В воздухе появились силуэты.

Мужчина-азиат, в одежде цветов банды, тычущий острием выкидного ножа в нос Индюку. Резкий взмах, и с бородки старого джокера заструилась кровь. Он с воплем упал на пол. Худой долговязый панк в грязных кожаных штанах и с цепями на одежде ухмыльнулся, и на его лице зашевелились черные и красные шрамы. С поставленными гребнем волосами он казался выше двух метров ростом. Он схватил старого джокера за коротенькие перья, торчащие из голого черепа, и дернул. Перья остались у него в кулаке.

– В шляпу воткнешь! – радостно крикнул азиат. Внезапно в дверь гастронома вбежал Эльмо и бросился на рослого панка, сбив его с ног. Они начали бороться, и карлик, наклонившись, вцепился зубами в заклеенный пластырем нос противника. Потом Эльмо рванул головой назад, и его противник заорал, закрывая рукой рваную рану на том месте, где только что был его нос. Эльмо выплюнул откушенный нос противнику в ладонь…

– Сильно, – пробормотал Финн.

Сплетенные Сестрички, дрожащие, крепко обнявшие друг друга. Серые волосы, клубящиеся, будто дым, вокруг их худых тел. Расходящиеся в стороны, тонкие, почти бесплотные, как паутинки, всепроникающие, как дыхание, сквозь губы и ноздри. А потом становящиеся все толще, затыкающие горло и легкие, будто ватные тампоны. Громилы, упавшие на пол гастронома, будто сдувшиеся воздушные шары.

Двое мужчин в спортивных куртках из полиэстера с золотыми цепями на шеях, засовывающие Пятнышку головой в одну из ее стиральных машин в прачечной самообслуживания «Пятнышки долой». Они вытащили ее обратно, кашляющую, со стекающей с ее пегой головы пеной и водой. В дверь скользнул Мистер Замогильный. Согнув пальцы, положил руку на плечо одному из громил. Тот попятился, вскрикнул и рухнул. Скоро к нему присоединился и второй…

– Что он использует? – спросил Тахион, глянув на Кристалис.

– Переохлаждение.

– О-о.

Он махнул рукой Видео, чтобы та продолжала.

Задняя дверь пекарни, свет, озаривший переулок. Крики, доносящиеся с кухни. Бандиты из «Призрачного кулака», застывшие посреди захламленного переулка, будто гончие, почуявшие дичь. И ринувшиеся в драку со своими конкурентами из мафии. Перепуганные джокеры, жмущиеся к стенам, дым от пончиков, сгорающих в угли в перекаленном масле.

Свист вдалеке, ясно различимый на фоне автомобильных сигналов и грохота вагонов подземки. Мелодия из «Ровно в полдень»…

Тахион уронил голову в ладони.

– Я и не знал, что ты там.

– Иногда я очень пронырлива, – с гордостью ответила Видео. Кристалис с усмешкой поглядела на Тахиона.

– Очень интересно. Значит, наш милый доктор тоже при деле. Давай, Видео, показывай, я хочу это увидеть.

– Пекарня Клецки в квартале от больницы. Я у него по утрам пончики покупаю. Когда пришел вызов, поблизости были я и Тролль.

– То-очно, – протянула Кристалис.

Тахион с «магнумом» калибра 357, выглядящим в его изящной руке, будто пушка, выходящий из переулка. Тролль, сжимающий кулаки размером с голову, молотящий врагов по головам, будто музыкант, играющий на бонгах. Один из мафиози выхватил пистолет калибра 22 и в упор выстрелил в массивную грудь Тролля. Пуля с визгом отрикошетила от зеленой кожи джокера, и бандит побледнел, как мел. Тролль схватил его за рубашку и поднял в воздух.

– А вот этого, мистер, делать не стоило. Теперь я разозлился по-настоящему.

И Тролль хладнокровно сломал бандиту обе руки, потом обе ноги, а затем положил в угол, словно ненужный мешок. Кричащий от боли мешок.

Тахион, переводящий взгляд с одного противника на другого. И каждый из бандитов тут же падал на землю мешком, начиная храпеть еще в процессе падения, как только на него падал странный взгляд этих темно-синих глаз. Один из бандитов «Призрачного кулака» успел выхватить пистолет калибра 45, но Тахион тут же выбил оружие из руки противника. Подхватил на лету, поднес ствол к губам и дунул.

– Показуха, – сказала Кристалис.

– Кое-что умею, – пожав плечами, ответил инопланетянин.

– Ни за что не поверю, что ты не знал, что Видео там. Такое делают только на потеху публике, под аплодисменты.

– Кристалис, ты меня обижаешь.

– Тахион, ты самодовольный сукин сын, и даже не пытайся разубедить меня в этом.

– Я и не знал, что вы во всем этом участвуете, – сказал Финн.

– Я это организовал… помог организовать. И должен брать на себя долю риска.

Залпом допив бокал, инопланетянин поклонился Кристалис и Видео.

– Дамы, благодарю вас.

В дверях он задержался.

– Кстати, Кристалис, как считаешь, мы справляемся?

– Я считаю, что мы перехватываем инициативу. И лишь надеюсь, что они не решат ударить по-настоящему.

– Испугалась?

– Можешь поставить на кон свою чудную инопланетную попку, что да. Я намного лучше тебя знаю ситуацию. И тех, кто за ней стоит.

– Но не собираешься мне рассказывать.

– Ты совершенно правильно понял.

Джордж Мартин

«Вся королевская конница»

V

ВХОДНАЯ ПЛАТА $2.50, – гласила надпись над билетной кассой перед «Знаменитым Музеем Уродов Дикой Карты на Боуэри».

Касса пустовала, двери музея были закрыты. Том нажал на звонок у окошка. Через минуту снова позвонил. Послышались шаркающие шаги, и открылась боковая дверь. Показался глаз, слезящийся блекло-голубой глаз на длинном толстом стебле, вившемся по дверному проему. Глаз уставился на Тома и дважды моргнул.

Джокер отступил в глубь помещения кассы. У него была дюжина глаз на длинных цепких стеблях, которые росли изо лба и постоянно шевелились как змеи. Во всем остальном он был ничем не примечателен.

– Можна читать, – произнес он гнусаво. – Мы закрыты. – В одной руке он держал небольшую табличку, которую сунул перед окошком кассы. Надпись на ней гласила: ЗАКРЫТО.

Шевелящиеся глаза джокера вызвали у Тома легкую тошноту.

– Ты Даттон?

Один за другим глаза поворачивались и застывали, пока последний из них настороженно не уставился на него.

– Даттон вас ожидает? – спросил джокер. Том кивнул. – Хорошо, следуйте за мной. – Он повернулся и вышел из кассы, но два или даже три глаза посматривали с любопытством назад, на Тома, пока дверь не закрылась.

Боковой вход закрывала тяжелая металлическая несгораемая дверь, через которую можно было выйти в переулок. Том ждал в нетерпении, когда все замки открылись. Он слышал рассказы о переулках Джокертауна, но этот был особенно темным и мрачным.

– Сюда, – сказали стеблистые глаза, когда дверь наконец распахнулась.

В музее не было окон, и поэтому его вестибюли были еще мрачнее переулков. Том с любопытством оглядывался вокруг, когда они шли по длинным коридорам с пыльными медными перилами и диорамами восковых фигур по обе стороны. Будучи Черепахой, он тысячу раз пролетал над Музеем Уродов, но никогда не был внутри.

При выключенном свете фигуры казались удивительно живыми. Доктор Тахион стоял на «бархане» белого песка, на заднем фоне был нарисован его космический корабль, а мускулистые солдаты выбирались из небольшого разведывательного самолета. Джетбой схватился за грудь, а доктор Тод с непроницаемым лицом всаживал в него пули. Блондинка в разорванной ночной сорочке трепыхалась, пытаясь освободиться от хватки Гигантской обезьяны, взбирающейся по модели Эмпайр-стейт-билдинг. Десять джокеров, каждый из которых был изуродован больше предыдущего, неприлично корчились в каком-то промозглом подвале на разбросанных простынях.

Его спутник скрылся за углом. Том последовал за ним и столкнулся лицом к лицу с уродами, заполнившими всю комнату. Окутанные темнотой, эти существа выглядели столь живыми, что заставили его вздрогнуть. Пауки размером с мини-фургон, заспиртованные летучие твари, гигантские черви с пилообразными зубами, человекообразные чудовища, чья кожа дрожала как желатин, – они заполнили комнату за изогнутым стеклом, окружив Тома с трех сторон, напирая друг на друга, вот-вот готовых вырваться.

– Это наша новинка, – послышался откуда-то сзади спокойный голос. – «Земля против пришельцев». Нажмите на кнопки.

Том глянул вниз. Пять больших красных кнопок были установлены на панели у поручня. Он нажал одну из них. Внутри диорамы свет прожектора выхватил восковую модель Модульного Человека, подвешенного к потолку, в это время двойной ярко-красный огонь полыхнул из стволов на его плечах. Лазеры ударили в один из объектов; взвились тонкие струйки дыма, и приглушенный стон боли вырвался из невидимой акустической системы.

Том нажал вторую кнопку. Модульный Человек исчез в темноте, а прожектор осветил Ревуна в желтых боевых одеждах, выступающего на фоне клубов дыма от горящего танка. Симулятор открыл рот, акустическая система издала вопль. Ревун содрогнулся в агонии. – Детям нравится, – снова послышался голос, – это поколение выросло на спецэффектах. Боюсь, им требуется нечто большее, чем просто восковые фигуры. Необходимо соответствовать времени, в котором живешь.

Высокий человек в темном пиджаке старомодного кроя стоял в дверях, джокер со стебельчатыми глазами скрючился рядом.

– Я Чарльз Даттон, представился незнакомец, протягивая руку в перчатке. На его плечах был накинут тяжелый черный плащ. Он выглядел так, словно только что вышел из изящного экипажа в викторианском Лондоне. Не вписывался только капюшон, наброшенный на голову и скрывавший лицо. – Нам будет удобнее в моем офисе, – сказал Даттон. – Пройдемте сюда.

Том внезапно почувствовал себя неловко. Он вновь подумал, какого черта он тут делает. Одно дело летать над Джокертауном, как Черепаха, в безопасном пространстве своего челнока, и совсем другое бродить по его улицам и рисковать своей беззащитной шкурой. Но он зашел слишком далеко. Пути к отступлению уже не было. Он последовал за хозяином в двери, на которых была надпись ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ, и вниз на один пролет лестницы. Они вошли через другие двери, через цех в глухом подвале, в небольшой, но удобно обустроенный офис.

– Могу я предложить вам выпить? – спросил скрытый капюшоном человек. Он прошел к бару в углу офиса и налил бренди.

– Нет, – отказался Том. Выпивка действовала на него плохо, он слишком быстро хмелел. А сегодня ему нужна была ясная голова. Кроме того, пить через лягушачью маску было совсем дерьмово.

– Скажите, если передумаете. – Взяв небольшой бокал, Даттон прошел через комнату и уселся за старинный стол на львиных лапах. – Присаживайтесь, пожалуйста, вы выглядете словно не в своей тарелке, когда так стоите.

Том не слушал. Его внимание было приковано к столу. На нем покоилась голова.

Даттон заметил его интерес и обернулся. Лицо было замечательно красивым, но… о, господи, эти прекрасные черты застыли с широко открытым от удивления ртом. Вместо волос на макушке черепа была установлена панель приборов из пластика с зеркальной антенной РЛС. Пластик треснул. Чернели поврежденные полуоплавленные кабели. Они свисали с грубо обрубленной шеи.

– Это же Модульный Человек, – ахнул Том в ужасе. Он молча опустился на край стула с дощатой спинкой.

– Только его голова, – уточнил Даттон.

Должно быть, это восковая копия, пытался убедить себя Том. Он протянул руку и дотронулся до головы. Нет, это не воск.

– Конечно, нет, – прочел его мысли Даттон. – Она настоящая. Мы выкупили ее у одного из уборщиков посуды в ресторане «Козырные тузы». Не скрою, это обошлось нам в кругленькую сумму. Наша диорама демонстрирует нападение Астронома на «Козырные тузы». Вы наверняка помните, что Модульный Человек был уничтожен в результате этой разборки. Его голова придает некоторую правдоподобность нашей выставке, вы так не считаете?

От подобной точки зрения Тома затошнило.

– А вы что, тело Малыша Динозавра тоже планируете выставить? – спросил он раздраженно.

– Малыш был кремирован, – абсолютно буднично ответил Даттон. – Нам известно из достоверных источников, что в морге подменили некоего Джона Доу, очистили его кости с помощью ковровых кожеедов и продали скелет Майклу Джексону.

Том не нашелся, что сказать на это.

– Вы шокированы, – сказал Даттон. – Этого не случилось бы, если бы вы были джокером под этой маской. Это Джокертаун. – Он поднял руку и откинул капюшон, скрывавший его лицо. На Тома, скалясь, смотрела сама Смерть; темные глаза в глубоких провалах под тяжелыми надбровными дугами, грубая желтоватая кожа была натянута на лицо, лишенное носа, губ и какого-либо волосяного покрова, зубы обнажились в гримасе, отдаленно напоминавшей улыбку. – Когда живешь здесь достаточно долго, уже ничего не шокирует, – сказал Даттон. Он снова милосердно накинул капюшон на лицо живого скелета, но Том чувствовал на себе тяжесть его взгляда. – Итак, – продолжил Даттон, – Ксавье Десмонд намекнул, что вы имеете ко мне какое-то предложение. Новый экспонат.

Когда Том был Черепахой, он встречал тысячи джокеров, но всегда на расстоянии, в основном на экранах своих мониторов, под защитой брони. Теперь же он сидел в мрачном подвале один на один с человеком, скелетообразное лицо которого было закрыто капюшоном, – и это было совсем другое дело.

– Ну, да, – ответил он не совсем уверенно.

– Мы всегда готовы приобретать новые экспонаты. Чем необычнее, тем лучше. Дес не склонен преувеличивать. Поэтому, когда он сказал, что вы предлагаете нечто уникальное, я заинтересовался. Уточним, каков этот ваш экспонат?

– Челнок Черепахи, – ответил Том.

Даттон немного помолчал.

– Не копия?

– Оригинал, – ответил Том.

– Челнок Черепахи был уничтожен в последний День Дикой Карты, – заметил Даттон. – Фрагменты извлекли со дна Гудзона.

– Это только один челнок. Были более ранние модели. У меня три из них, включая самую первую. Бронированный корпус «Фольксвагена». Там сгорели некоторые лампы, но в остальном это действующий челнок. Вы могли бы почистить его, поставить мониторы на схемах и извлечь из этого выгоду по максимуму. Берите дополнительную плату с тех, кто желает побывать на борту. Другие два челнока – это просто пустые корпусы, но они все еще могут послужить. Если у вас есть большой зал, можно повесить их под потолком, как самолеты в Смитсоновском институте. – Том подался вперед. – Если вы хотите превратить это место в настоящий музей, вместо безвкусной демонстрации подделок для путешествующих аборигенов вам понадобятся настоящие экспонаты.

Даттон согласно кивнул.

– Интересное предложение. Признаться, я заинтригован. Но построить челнок может кто угодно. Нам понадобится какое-то засвидетельствование подлинности. Не обижайтесь на мой вопрос, но как эти челноки попали вам в руки?

Том замешкался. Ему вовсе не хотелось сорвать сделку, признав, что не может поднять письменный стол, по крайней мере, вне защитной оболочки челнока. Внезапно, словно помимо собственной воли, он произнес:

– Покупайте челноки, а я их подниму и доставлю сюда – все три. – Слова сорвались с его губ совершенно спонтанно и легко, и лишь после того, как они вырвались и уже вибрировали в воздухе, Том осознал, что же он сказал.

Даттон молчал, погрузившись в раздумье.

– Да, пожалуй, мы могли бы заснять, как вы это сделаете, и крутить здесь этот видеосюжет как часть экспозиции. Думаю, это то, что надо для подтверждения ваших способностей. Сколько вы за это хотите?

На мгновение Тома охватила слепая паника. Голова Модульного Человека с грохотом упала на стол Даттона.

– Сто тысяч долларов, – выпалил он. Это было в два раза больше, чем он намеревался попросить.

– Слишком много. Я бы предложил вам сорок тысяч.

– Ни хрена себе! – ответил Том. – Это же уникальный экспонат.

– Точнее, три экспоната, – поправил его Даттон. – Ну, хорошо, могу поднять предложенную сумму до пятидесяти тысяч.

– Да только из-за исторической ценности он стоит больше. Это может придать вашей гребаной лавочке респектабельность. Да у вас тут очередь кругами будет стоять вокруг квартала.

– Шестьдесят пять тысяч, – торговался Даттон. – И боюсь, это мое последнее предложение.

Том поднялся, испытывая одновременно и облегчение, и разочарование.

– Ну, хорошо. Спасибо, что уделили мне время. У вас тут случайно копия Майкла Джексона не завалялась? – Не услышав ответа, он направился к двери.

– Восемьдесят тысяч, – крикнул Даттон вдогонку. Том обернулся. Даттон кашлянул с виноватым видом. – И точка. Действительно, я не могу больше заплатить при всем желании. Пришлось бы избавиться от моих других активов, а я вовсе не готов это сделать.

Том застыл на пороге. Ему почти уже удалось с честью выйти из ситуации, а теперь он снова увяз и не видел никакой возможности выкрутиться без того, чтобы выглядеть полным идиотом.

– Учтите, мне нужна эта сумма наличными.

Даттон хмыкнул.

– А я вовсе и не предполагал, что будет легко уговорить Великую и Ужасную Черепаху принять выписанный чек. Правда, мне потребуется пара недель, чтобы собрать столь значительную сумму, но думаю, я справлюсь. – Человек в капюшоне выбрался из кресла и вышел из-за стола. – Ну что, по рукам?

– Разумеется, – ответил Том, – если добавите к данной сумме эту голову.

– Голову? – в голосе Даттона слышалось удивление, но было заметно, что ситуация его забавляет. – Ностальгия, не так ли? – Он поднял голову Модульного Человека и уставился в пустые застывшие глаза. – Это всего лишь машина, понимаете? Сломанная машина.

– Он был одним из нас, – произнес Том с горячностью, которая удивила даже его самого. – Это неправильно – оставлять его здесь.

– Ох уж эти тузы, – вздохнул Даттон. – Ну что ж, полагаю, мы сможем смастерить восковую копию для диорамы Высших Тузов. Голова будет ваша, как только мы получим челноки.

– Вы их получите, как только у меня в руках будут деньги, – твердо сказал Том.

– Справедливо, – ответил Даттон.

Боже правый, подумал Том, какого черта я приперся сюда и все это замутил? Затем он одернул себя. Восемьдесят тысяч долларов были впечатляющей суммой. Достаточной для того, чтобы выступить в роли Черепахи в последний раз.

Роджер Желязны

Концерт для серотонина с хором сирен

V

Отыскав в какой-то лавчонке скромный сувенир для Вероники и доложив по телефону Теотокополосу о своих успехах, Кройд связался с конторой Леттема в Штраусе и записался на прием. Затем повел подружку в ресторан. Там поделился с ней последними новостями. Вероника только головой качала; когда же речь зашла о присяжном поверенном Джоне Леттеме, округлила глаза.

– Нет, и в самом деле ты чокнутый! – воскликнула она. – Ты что же, надеешься обвести вокруг пальца человека с такими связями?

– Кое-кто ведь мне платит за сведения о нем.

Вероника нахмурилась:

– Наконец-то я нашла парня по душе – и сразу терять?

– Ничего со мной не случится.

Со вздохом девушка положила ладонь Кройду на запястье.

– Очень надеюсь на это, – сказала она.

– А я уверен. Я вполне могу сам о себе позаботиться и лезть на рожон тоже не собираюсь.

– Это значит все-таки, что тебе грозит опасность?

– Послушай, я доведу работенку до финиша, что бы там ни угрожало, и заветная ленточка уже совсем рядом. Похоже, последний шаг не вызовет никаких особых затруднений. А получив заработанные баксы, собираюсь устроить себе каникулы – вплоть до ближайшей спячки! Советую разделить компанию – как тебе, например, Карибы? Устроит?

– О, Кройд! – затрепетала девушка и благодарно сжала его ладонь. – Ты предлагаешь это мне?!

– Разумеется, тебе, кому же еще? – он дурашливо огляделся по сторонам. – Смотри, я записался к Леттему на четверг. Так что вполне могу успеть разделаться с работой до уик-энда. И мы с тобой вдвоем чудесно проведем время.

– Только поосторожнее, милый!

– Вот дьявол! Нам что, поговорить больше не о чем?

После визита в один из своих банков – для пополнения карманов наличностью – Кройд поймал такси и вскоре уже подъезжал к сооружению, приютившему юридическую контору Леттема. Сочиняя накануне предлог для визита, он постарался изобразить себя эдаким встревоженным толстосумом, который теперь прибыл вот нечаянно на целую четверть часа раньше назначенного. При входе в приемную он ощутил вдруг легкую дурноту, но уже через мгновение совладал с собой. Похоже, тесное общение с Вероникой не проходит бесследно и может принудить к приему медикаментов несколько раньше обычного.

Кройд представился секретарю, уселся и покорно листал журналы, пока не услышал:

– Мистер Смит! Мистер Леттем готов выслушать вас.

Кивнув, Кройд поднялся и прошел в следующую дверь. Леттем, демонстрируя элегантного покроя серый костюм, моментально поднялся, вышел из-за стола и протянул гостю руку. Ростом несколько ниже Кройда, он всем своим благородным обликом излучал искреннее радушие.

– Не угодно ли будет присесть, мистер Смит? – подтвердил он впечатление первой же фразой.

– Нет, благодарю, – отказался Кройд, не желая слишком затягивать визит.

Леттем недоуменно воздел бровь, но сам все же уселся.

– Как вам будет угодно, – хмыкнув, сказал он. – Почему бы нам тогда не перейти прямо к делу?

– Потому что никакого дела нет. Все, что меня интересует, это чуток информации.

– Вот даже как?!

Вместо продолжения разговора Кройд внимательным взглядом обвел офис, затем неприметным змеиным движением выхватил из-под носа хозяина пресс-папье зеленовато-оранжевого камня и сдавил в кулаке почти что у того над головой. Последовал короткий треск, и на письменный стол потекла струйка оранжевой пыли – самоцвета больше не было.

Выдержка Леттему не изменила.

– Какого рода информация вас интересует? – любезно осведомился он.

– Вы работаете на новую шайку, – констатировал Кройд, – которая пытается прижать мафию и уже наехала на нее.

– А, так вы, вероятно, по поручению Министерства юстиции?

– Нет.

– Из офиса прокурора округа?

– Я не легавый, – откликнулся Кройд, – а также не из прокуратуры. Просто некто, требующий ответа.

– На какой же вопрос?

– Кто главарь этого нового клана? Вот и все, что нужно узнать.

– А для чего вам это?

– Скажем, некто желает встретиться с упомянутой таинственной личностью.

– Весьма любопытно, – заметил Леттем. – Вы хотите доверить мне организацию подобной встречи?

– Нет, хочу лишь узнать имя главаря.

– Quid pro quo[11], – заметил Леттем. – Что же вы предлагаете взамен?

– Солидную экономию на счетах от хирургов, ортопедов и психотерапевтов, – отрезал Кройд. – Вы, адвокаты, собаку съели в подобных делах, не так ли?

Леттем улыбнулся снова, но улыбка на этот раз вышла несколько натянутой:

– Убейте меня – вы покойник, ударьте меня – вы покойник, пригрозите – и вы опять же покойник. Ваше эффектное маленькое шоу с камнем мало что значит. За нами тузы с такими способностями, что для них и слов-то в языке пока не придумано. И вы еще смеете мне угрожать?

Кройд ответил улыбкой – лучезарной и искренней:

– Я довольно скоро умру, мистер законник, но лишь затем, чтобы возродиться вновь и в совершенно ином обличье. Я пока вовсе и не собираюсь вас убивать – мысли такой не было. Но в предположении, что ваши друзья позднее смогут прикончить человека, который собирается сейчас всего лишь развязать вам язык, пусть даже силой, – человека, которого вы видите перед собой, – разумного мало, такое предположение лишено практического смысла. Этот человек, то бишь я, вскоре попросту покинет сей бренный мир. Я – это непрерывная цепочка эфемеров, мой нынешний вид – своего рода мотылек-однодневка.

– Стало быть, вы – Дремлин?

– Совершенно верно.

– Теперь я и сам это вижу. А как вы полагаете, что станется со мной, если я дам требуемые вами сведения?

– Ничего. Кто же узнает об этом?

Леттем вздохнул:

– Вы ставите меня в чрезвычайно затруднительное положение.

– Так мною и было задумано… – Кройд глянул на часы: – К сожалению, у меня весьма жесткий график. Мне уже минуты с полторы назад следовало перейти к более суровым и весьма, весьма, увы, неприятным для вас мерам. А я все миндальничаю. Порою так хочется представиться деликатным человеком. Так как же мы все-таки поступим, советник?

– Я удовлетворю ваши пожелания, – сдался Леттем, – но лишь потому, что не нахожу в этом ни на йоту ущерба для своих клиентов.

– В самом деле?

– Я могу назвать имя, но, увы, не адрес. Мне неизвестно, где именно обосновалась верхушка всей этой пирамиды. Мы с ними всегда встречались на нейтральной территории либо общались по телефону. Но даже и телефонный номер не смогу назвать – звонили всегда они. И знаете, почему еще я не усматриваю в моей откровенности никакого для них вреда? Просто не сомневаюсь – группа, интересы которой вы сейчас представляете, не в состоянии причинить моим клиентам какие-либо существенные неприятности. В штате у них одни лишь тузы, да какие! К тому же есть основания полагать, что мои клиенты достаточно близки к осуществлению своей цели – назовем ее условно «полным контролем». Если ваши наниматели пожелают сохранить жизнь и – в качестве отступного – часть своих карманных денег, я был бы счастлив заняться выработкой условий подобного соглашения.

– Ничем помочь не смогу, – ответил Кройд. – На этот счет не имею никаких полномочий.

– И неудивительно. Странно, когда б они имелись. – Леттем задумчиво уставился на телефон. – Но вас ведь не затруднит передать своим работодателям мое приглашение к переговорам? Я всегда рад оказать помощь и гостеприимство.

Кройд не шелохнулся.

– Отчего ж не передать – вместе с именем, которое вы собрались мне сообщить? – сказал он.

– Как вам будет угодно, – кивнул Леттем. – Обязан, однако, предупредить, что мое предложение вести переговоры не гарантирует автоматического согласия на какие-либо особые условия. Более того, полностью невозможно исключить вариант, в котором вторая сторона и вовсе откажется от их проведения.

– Это я тоже обязуюсь передать, – нетерпеливо сказал Кройд. – И все же – имя?

– Погодите – чтобы сохранить последовательность и полностью исчерпать тему, я обязан известить вас предварительно: мне придется проинформировать моих клиентов о вашем намерении принудить меня к разглашению профессиональной тайны. А также, в чьих интересах это было сделано. Я не могу нести ответственность за любые опрометчивые поступки и возможные их последствия.

– Дьявол! – недоуменно тряхнул головой Кройд. – Но ведь имя моего клиента даже не было упомянуто!

– Тем не менее, как часто доказывает нам жизнь, в делах следует руководствоваться известными предположениями.

– Ну все, хватит ходить вокруг да около! Имя!

– Что ж, ладно, – огорченно развел руками Леттем. – Сиу Ма.

– Повторите еще раз.

Леттем послушно повторил.

– Запишите на бумаге.

Леттем поцарапал в блокноте, вырвал страничку и протянул Кройду.

– Опять Восток, – задумчиво протянул Кройд. – Полагаю, названный вами парень – предводитель какой-нибудь тонги, триады или якудзы, одного из этих азиатских центров просвещения.

– Он не мужчина.

– Девица?!

Адвокат кивнул:

– Но, увы, я не сумею, как подобает, описать вам ее. Вероятно, она невысокого роста.

Кройд вгляделся в собеседника, но так и не сумел определить, не скрывается ли под маской холодной вежливости легкое подтрунивание.

– Готов побиться об заклад, что ее не обнаружить в справочнике Манхэттена, – предположил Кройд.

– И вы ничем при этом не рискуете. Итак, вы наконец получили то, за чем пришли. Уносите добычу домой, и надеюсь, что она принесет вам хоть некоторую пользу. – Адвокат поднялся, подошел к окну и задумчиво уставился на непрерывный поток автомобилей. – Было бы просто чудесно, – вздохнул он после продолжительной паузы, – если бы вы, брошенные карты, могли составить против Трансдукции сильную масть.

Гость покинул контору, не вполне удовлетворенный достигнутыми результатами.

Кройд искал ресторан со столиком в виду телефона-автомата. Он нашел такой с третьей попытки, уселся, сделал заказ и поспешил к аппарату. Трубку сняли после четвертого гудка:

– Заведение итальянца Вито.

– Здесь Кройд Кренсон. Нужно поговорить с Тео.

– Подождите минутку. Э-э-эй, Тео! – И затем в трубку: – Он уже идет.

Полминуты ожидания. Минута.

– Слушаю вас.

– Это Тео?

– Да, он самый.

– Тогда передай Крису Мазучелли, что Кройд Кренсон узнал для него заказанное имя и интересуется, где и как сможет его передать.

– Отлично. Перезвони минут через тридцать-сорок. Сможешь?

– Само собой.

Кройд накрутил номер «Таверны на лужайке» и заказал там на вечер столик на двоих. Затем позвонил Веронике. Она ответила аж на шестом гудке:

– Алло? – Голосок звучал слабо, как бы издалека.

– Вероника, любимая, это Кройд. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, но думаю, что практически разделался с работой, и хочу это отпраздновать. Как смотришь на то, чтобы выйти в семь тридцать и удариться в загул?

– Ох, Кройд, мне ужасно дерьмово. Все тело болит, рук поднять не могу – телефонную трубку, и ту держу с грехом пополам. Боюсь, что загриппую. Все, на что я сейчас способна, так это сон.

– Страшно сожалею. Тебе чего-нибудь надо? Например, ведро аспирина? Или ящик мороженого? Может, пони хочешь? Прошлогодний снег? Могу раздобыть бомбитас. Ты только назови, а уж я из кожи вон вылезу!

– Спасибо, любимый, но ничего не нужно. Я скоро очухаюсь, а пока лучше на меня и вовсе не смотреть. Страшно хочу спать. Ты не обижаешься?

– Шутишь?

Повесив трубку, Кройд вернулся за столик. Мгновением позже принесли заказ. Разделавшись с ним, Кройд велел повторить и принялся нерешительно мусолить пальцами парочку пилюль. В конце концов отправил их в рот вместе с глотком холодного чая. Затем, в ожидании продолжения трапезы, проверил записи на автоответчиках. Пока выслушивал сообщения, принесли добавку. Кройд вернулся за стол и не замедлил воздать ей должное. Закончив, снова потревожил Тео:

– Так что же он сообщил для меня?

– Слушай, Кройд, я все еще не сумел с ним связаться. Но постоянно набираю. Может, перезвонишь через час?

– Договорились, – ответил Кройд.

Набрав номер «Таверны на лужайке», аннулировал заказ, вернулся за стол и в утешение выбрал сразу несколько десертов.

Перезвонил он еще до истечения назначенного времени, поскольку вспомнил о некоторых незавершенных делах и сидел как на иголках. На этот раз повезло: Тео уже связался с хозяином и сообщил Кройду адресок в верхнем Ист-Сайде.

– Будь в девять вечера. Крис хочет выслушать полный отчет о ходе расследования.

– Какой там еще отчет – одно паршивое имя! Я мог бы пересказать все и по телефону!

– Так сказал Крис, это его точные слова, а я всего лишь передаю сообщения.

Кройд повесил трубку, расплатился по счету и вышел в полуденное марево.

Не успел он отойти от заведения и на два шага, как из соседней двери, футах в десяти слева, выступил плечистый коротышка восточной наружности. Озабоченно потупя взор и не вынимая рук из карманов голубого атласного пиджака, он повернул в сторону Кройда. Когда пути обоих должны были пересечься, они на мгновение встретились взглядом. Позднее Кройд понял, что именно тогда все для него стало ясным: он как бы воочию увидел события ближайших мгновений. Прозрение тут же и подтвердилось – в вынырнувшей из кармана правой руке коротышки, необычной хваткой зажатый вдоль предплечья, сверкнул длинный, слегка искривленный, как это водится на Востоке, нож. Левая рука не отставала от правой – в ней тоже был нож, близнец первого. Ускорив шаг, коротышка взметнул синхронно обе руки.

Великолепные рефлексы нового тела и на этот раз не подвели. Когда Кройд ринулся навстречу киллеру, ему показалось, что тот как бы замедлил движения, почти замер. Поднырнув под зависшие в незавершенном броске мерцающие лезвия, Кройд точным, аккуратным движением развернул кисть нападавшего и погрузил один из ножей тому в живот. Затем сделал движение рукой по диагонали и вверх – в распоротом чреве запульсировало что-то темно-красное. Коротышка медленно сложился пополам, и Кройд заметил вышивку у того на спине: пиджак украшало изображение белой цапли.

Рядом с Кройдом лопнуло стекло витрины. Сопровождаемый звоном осколков, донесся частый треск выстрелов. Прикрывшись поверженным противником как щитом, Кройд увидел медленно движущийся вдоль обочины черный автомобиль – самой новейшей модели. Пассажир на заднем сиденье, выставив в открытое окно ствол, поливал Кройда свинцом.

Кройд шагнул вперед и всадил в окно тело любителя поиграть с ножичками. Это оказалось непросто, мешала ширина плеч, но Кройд поднажал и преуспел – тело пролезло, оставив валяться на тротуаре самую свою малость. Заключительный вопль – Кройд так и не успел разобраться, чей именно, – смешался с ревом мотора; автомобиль подпрыгнул, рванул вперед и скрылся за поворотом.

Как убедился сейчас Кройд, законник предупреждал не напрасно; возможно, впрочем, что адвокат и сам не подозревал тогда, насколько близок к истине. Его работа – сплошная говорильня, лишь бы звучало гладко. Но на этот раз он, похоже, попал в самое яблочко, и Кройду отныне предстоит ходить, оглядываясь через плечо. Вот же не было печали, ругнулся про себя Кройд, хорошо еще, что рисковать осталось недолго. Теперь только бы денежки получить.

Он перешагнул через ошметья, оставшиеся от метателя ножей на обочине, и нащупал в кармане одну из любимых коробочек – с амфетаминовыми «колесами». Вот же гадость!

Когда Кройд в тот же вечер подошел к условленному месту, он заметил, что водитель припаркованной перед зданием машины при его появлении поднес к губам микрофон и, что-то коротко доложив, уставился прямо на Кройда. Весьма бдительный после известных событий, настроенный против решительно всех автомобилей – как в движении, так и припаркованных, – он размял суставы пальцев и резко шагнул к дверце.

– Кройд? – мягко спросил водитель.

– Верно. И тебе лучше бы оказаться на моей стороне.

Водитель флегматично кивнул и сунул за щеку пластинку жевательной резинки.

– Можете подниматься, – проронил он. – Третий этаж, тридцать вторая квартира. Звонить не надо. Парни на дверях откроют.

– Крис Мазучелли уже там?

– Его нет, зато все остальные давно собрались. Крис не сумел вырваться. Но это неважно. Расскажите все тем, кто пришел. Как рассказали бы Крису.

Кройд упрямо помотал головой:

– Крис нанимал. Крис платит. Говорить буду только с Крисом.

– Обождите минутку. – Охранник нажал клавишу на переговорном устройстве и зачастил на итальянском. Поглядывая в ходе беседы на Кройда, он вскоре выставил указательный палец и закивал.

– Что там происходит? – спросил Кройд, когда охранник завершил переговоры. – Он внезапно нашелся?

– Нет, – ответил тот, запихнув резинку поглубже за щеку. – Но скоро вопрос решится ко всеобщему удовлетворению.

– О’кей! – подвел черту Кройд. – Удовлетворите меня.

Они подождали. Спустя несколько минут из здания вышел мужчина в строгом черном костюме. Какое-то мгновение Кройд был уверен, что перед ним Крис, но с приближением того к машине наваждение исчезло – итальянец, очень схожий с Крисом чертами лица, оказался более худым и высоким.

Охранник кивком указал на Кройда:

– Вот он.

– Я брат Криса, – неуверенно улыбаясь, представился мафиози, – ближе мы в данный момент никого не нашли. Я обязательно все ему передам, но окажите любезность – не сочтите за труд рассказать обо всем также и джентльменам наверху, которые специально собрались для этого.

– Ладно, – согласился Кройд. – С этим решено. А вот как с остатком причитающегося мне гонорара – я собирался получить с Криса все денежки полностью.

– Об этом мне ничего не сказали. Полагаю, придется спросить у Винса. Винс Скиапарелли. Он занимается порой нашими денежными расчетами. Может, сами и спросите?

Кройд повернулся к окошку в машине и сообщил охраннику:

– Возьмешь в руки свою бухтелку. Вызовешь парней наверху и спросишь. Сегодня пару раз в меня уже и стреляли, и ножики совали – что-то больше судьбу искушать не хочется. Если наверху денег для меня нет, я отваливаю.

– Обождите минутку, – вмешался брат Криса. – Нет никакого повода для беспокойства. Сейчас все уладим.

Он сунул в окошко машины голову и с помощью охранника затеял новый сеанс радиопереговоров.

– Скиапарелли заплатит, – бросил охранник Кройду в ходе беседы сплошь на итальянском. Он о чем-то еще вопросил черную коробочку рации, выслушал серию квакающих звуков и снова глянул на Кройда: – Да, он получил ваши деньги.

– Отлично, – бросил Кройд. – Пусть тащит их вниз.

– Сожалею, но вам самому придется подняться за ними.

Кройд отрицательно покачал головой. Обеспокоенный брат Криса беспомощно облизал губы, не решаясь сразу передать такое наглое требование.

– Боюсь, это произведет на наших не самое благоприятное впечатление. Вы нам не доверяете?

– Боюсь, что именно так, – улыбнулся Кройд. – Передавайте.

Вскоре из парадной выбрался солидный седеющий здоровяк. Подойдя ближе, он смерил Кройда неприязненным взором. Кройд ответил лучезарной улыбкой.

– Вы и есть мистер Кренсон? – спросил седой.

– Совершенно верно.

– И хотите получить деньги вперед?

– В общем, так.

– Они здесь, со мной, – сообщил седой, запустив руку в карман пиджака. – Крис позаботился обо всем. И ваша недоверчивость его весьма огорчит.

Кройд молча протянул руку. Когда конверт перекочевал к нему на ладонь, открыл и пересчитал. Затем кивнул.

– Вот теперь пошли, – сказал он и в сопровождении двух мафиози поднялся по ступенькам. Охранник потрясенно качал головой вслед.

Наверху Кройда представили группе пожилых итальянцев, окруженных дюжими телохранителями. Предполагая только сообщить имя и сразу же ретироваться, Кройд от предложения что-либо выпить отказался. Но тут ему и вышла боком собственная предусмотрительность – крестные отцы, стремясь убедиться, что денежки потратили не зря, пожелали узнать все до последней мелочи. Пришлось держать ответ; подробный отчет Кройда включал все, начиная с самых первых шагов – от встречи с Живчиком до парня с дыркой в носу и так далее. Сообщив наконец заветное имя – Сиу Ма, – Кройд завершил рассказ описанием попытки неизвестных лишить присутствующих возможности насладиться его обществом.

– А где же нам искать эту самую Сиу Ма? – последовал естественный в данных обстоятельствах вопрос.

– Чего не знаю, того не знаю, – отрезал Кройд. – Крис заказывал имя, а не адрес. Если хотите поручить мне и эту часть работы, думаю, что справлюсь. Но не дешевле ли вам обойдется использовать собственные сети?

Такое заявление вызвало у аудитории весьма нелестный отклик, почти до оскорбительного нелестный. Кройду ничего не оставалось, кроме как, пожелав всем присутствующим спокойной ночи, удалиться восвояси. Двери он проходил с некоторым напряжением; охрана за спиной переглядывалась, будто бы в ожидании команды.

Но хозяева не рискнули; лишь через несколько кварталов на Кройда налетела уличная банда, посланная, видимо, с целью возмещения убытков. Он аккуратно сложил тела нападавших в канализационный коллектор, а крышку люка столь же аккуратно вернул на место – деликатность превыше всего! И поставил на этой истории точку.

Стивен Ли

Разновидности разума

Среда, 9.15

Все семь дней, прошедших с того момента, как Миша прибыла в Нью-йорк, она ежевечерне встречалась с джокером Гимли и другими выродками, которых он собрал вокруг себя. Все семь дней она жила в гноящейся ране под названием Джокертаун и ждала.

Все семь дней у нее не было видений. И это было самым главным.

Видения всегда были путеводной нитью в жизни Миши. Она Кахина, Видящая. В ниспосланных Аллахом снах Он показал ей Хартманна, шайтана, когтистыми лапами дергаюшего за ниточки марионеток. Показал ей Гимли и Сару Моргенштерн. Видения от Аллаха привели ее в заброшенную мечеть в пустыне, в тот день, когда она перерезала горло родному брату, чтобы один из правоверных дал ей то, что поможет отомстить, уничтожить Хартманна. Дар Аллаха.

Сегодня был день новолуния. Миша сочла это за предзнаменование того, что придет видение. Больше часа молилась Аллаху утром, держа в руках Его дар.

И он ничего не даровал ей.

Когда она наконец поднялась с пола, то открыла лакированный ящик с одеждой, стоявший рядом с расшатанной кроватью. Сняв чадру и покрывала, Миша снова оделась в длинную юбку и блузку. Терпеть не могла эти легкие и яркие одежды, ощущение греховной наготы, которое они несли с собой. Обнаженные руки и лицо заставляли ее чувствовать себя уязвимой.

Прикрыла дар Аллаха складками чадры, которую она не осмеливалась носить здесь. Едва успела спрятать драгоценность под черной хлопчатобумажной тканью, как услышала позади шорох шагов.

Ахнула, ощутив одновременно страх и гнев. Захлопнула крышку сундука и выпрямилась.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она, резко повернувшись, даже не осознав, что кричит по-арабски. – Убирайся из моей комнаты…

Она не чувствовала себя в безопасности в Джокертауне, ни на минуту, всю ту неделю, что здесь находилась. Раньше рядом всегда был муж, Саид, брат, Нур. Были слуги и телохранители.

А теперь Миша нелегально находилась в чужой стране, одна, в городе, наполненном насилием, и единственными, кого она знала, были джокеры. Всего пару дней назад кого-то застрелили на улице прямо напротив этой убогой ночлежки, расположившейся рядом с Ист-Ривер. Это всего лишь джокер, сказала она себе, значит, его смерть не имеет значения.

Джокеры прокляты. Выродки, отвергнутые Аллахом.

В дверях ее грязной комнатенки стоял джокер и глядел на нее.

– Убирайся, – дрожащим голосом сказала она по-английски, с сильным акцентом. – У меня оружие есть.

– Это моя комната, – сказал джокер. – Моя комната, и я возвращаю ее себе. А ты, натуралка… тебе здесь нечего делать.

Крохотная тощая фигура сделала шаг вперед, к единственному окну в комнате. И Миша сразу же узнала джокера.

Серо-белые рваные тряпки, обмотанные вокруг головы, грязные повязки, в смеси уличной грязи и крови. Торчащие грязные волосы. Руки тоже были покрыты повязками, сквозь них сочилась кровь, и ее темно-красные капли падали на пол. Одежда, которой он прикрывал свое изуродованное тело, была завязана узлами в тех местах, где она порвалась. Она знала, что под ней на его теле есть и другие раны, незаживающие.

Она каждый день его видела. Джокер глазел на нее, следил за ней. Он попадался ей в коридоре, рядом с ее дверью, на улице, рядом с домом. Постоянно ходил следом за ней. Никогда не заговаривал, но его злоба была совершенно очевидна. «Стигмат», так назвал его Гимли в самый первый день, когда она призналась ему, что боится этого существа.

– Так его зовут. Все время кровью истекает, блин. Прояви хоть чуточку сострадания, чтоб тебя. Стиг никому вреда не причинит.

Но взгляд Стигмата, пустой взгляд желтоватых глаз, все равно пугал ее. Он всегда был рядом, всегда корчил злобную мину, когда она смотрела на него в ответ. Джокер, этого достаточно. Один из детей шайтана, заклейменный Дикой Картой.

– Убирайся, – снова сказала Миша.

– Это моя комната, – настойчиво, словно капризный ребенок, повторил он, нервно переминаясь с ноги на ногу.

– Ты ошибся. Я за нее заплатила.

– Она была моей первее. Я всегда здесь жил, еще с тех пор, как…

Его губы сжались. Он сжал кулак на правой руке, повязки покраснели, и он потряс кулаком перед ее лицом.

– С тех пор, как случилось это. Пришел сюда в ту самую ночь, когда подхватил Дикую Карту. Девять лет назад, а потом они выгнали меня, потому что я пару месяцев не заплатил. Я сказал им, что заплачу, обязательно. Но они не стали ждать. Они предпочли брать деньги у натуралов.

– Комната моя, – повторила Миша.

– У тебя мои вещи. Я все здесь оставил.

– Их забрал владелец, а не я. Убрали в подвал, под замок.

Лицо Стигмата перекосилось. Он принялся выплевывать слова так, будто они жгли ему язык, едва не выкрикивая.

– Ты натуралка. Он натурал. Вам здесь не место. Мы вас ненавидим.

Оскорбления переполнили чашу терпения Миши. Ее охватила холодная ярость, и она встала, выставив палец в сторону джокера.

– Вы отбросы! – крикнула она Стигмату. Будто всему Джокертауну. Сейчас она вела себя как дома, в Сирии, давая отповедь джокерам, нищенствующим у ворот Дамаска. – Бог ненавидит вас. Покайтесь в своих грехах, и, возможно, вы будете прощены. Но не пытайтесь излить свой яд на меня.

Прямо посреди фразы она внезапно почувствовала хорошо знакомое головокружение и потерю ориентации.

– Нет! – вскричала Миша, протестуя против внезапно навалившегося видения. Но знала, что укрыться от хикмы, божественной мудрости, невозможно. – Иншалла. Да будет воля Твоя, – сказала она уже тише. Аллах посещает людей так, как пожелает, и тогда, когда пожелает.

Комната и Стигмат расплылись. Длань Аллаха коснулась ее. Ее глаза стали Его глазами. И ее охватил кошмар наяву, заслоняя убогую реальность Джокертауна, грязной комнаты и мечущего угрозы Стигмата.

Она снова оказалась в Бадият Аш-шам, пустыне. Стояла в мечети ее брата.

Нур аль-Алла стоял прямо перед ней, изумрудное сияние его кожи померкло, скрытое невероятно мощными струями крови, стекавшей по его джеллабе. Его дрожащая рука обвиняюще указывала на нее. Он поднял подбородок, показывая побелевшие края зияющей, словно рот, раны в горле. Попытался заговорить, но его голос, когда-то такой мощный и убедительный, теперь шуршал и скрежетал, будто песок и гравий. Она ничего не поняла, кроме ненависти в его глазах. Миша ахнула, склоняясь под этим обвиняющим злобным взглядом.

– Это не я! – рыдая, сказала она, падая перед ним на колени в мольбе. – Моей рукой двигала сила шайтана. Он воспользовался моей злобой и завистью. Прошу…

Она пыталась объяснить брату, что не виновна перед ним, но, подняв взгляд, увидела, что перед ней стоит не Нур аль-Алла, а Хартманн.

И смеется.

– Я зверь, срывающий покрывала разума, – сказал он. Его рука выпрямилась в ее сторону, грозя схватить. Она отпрянула, но поздно. Будто когти, его ногти впились ей в глаза, вспороли тонкую кожу на лице. Ослепнув, она закричала, запрокинув голову от мучительной боли, извиваясь, не в силах вырваться из пальцев Хартманна, которые рвали кожу и выдавливали ей глаза.

– Здесь нет покрывал. Нет масок. Позволь показать тебе правду, скрытую за ними. Позволь показать тебе, какого цвета джокер, скрывающийся внутри.

Он сжал пальцы сильнее, разрывая и распарывая. Лохмотья плоти летели в стороны из-под его когтей, она почувствовала, как по изуродованному лицу струится горячая кровь. Она стонала, плакала, ее руки тщетно пытались бороться с ним, но он снова и снова рвал ее лицо, отрывая плоть от мышц и мышцы от костей.

– Твое лицо станет нагим, – сказал Хартманн. – И они в ужасе убегут от тебя. Смотри, смотри на то, какого цвета твоя голова внутри. Ты же просто джокер. Грешница, как и все остальные. Я вижу твои мысли, я чувствую их вкус. Ты такая же, как все. Такая же.

Она посмотрела на него сквозь струящуюся кровь. Хотя внешне это все еще был Хартманн, почему-то у него стало лицо юноши. Его голову окружали тысячи ос, злобно жужжа. Но, пребывая в ужасных мучениях, она вдруг почувствовала ласковое прикосновение к плечу. Повернулась и увидела стоящую позади Сару Моргенштерн.

– Прости, – сказала Сара. – Это моя вина. Позволь мне прогнать его.

И на этом видение, ниспосланное Аллахом, закончилось. Она поняла, что лежит на полу, тяжело дыша. Дрожа, покрывшись испариной, она подняла руки к лицу. С изумлением ощутила под пальцами нетронутую кожу и плоть.

Стигмат изумленно глядел на женщину, плачущую, лежащую на плохо оструганном дощатом полу.

– Да ты точно не натуралка чертова, – сказал он, и в его голосе появилось сочувствие. – Ты действительно одна из нас.

Он вздохнул. На его руках снова повисли капли крови. Упали на пол.

– Все равно это моя комната, и я хочу ее обратно, – сказал он, но в его словах уже не было злобы. – Я подожду. Подожду.

И он тихо пошел к двери.

– Одна из нас, – повторил он, покачав покрытой кровью и грязью головой. И вышел.

Пятница, 18.10

– Значит, слухи оказались правдой. Ты вернулся.

Голос прозвучал сзади, из-за переполненного мусорного контейнера. Гимли резко повернулся, оскалившись. Его ноги подняли брызги из покрытой масляной пленкой лужи, остатков дождя, прошедшего днем.

– Кто тут еще, на хрен?

Карлик прижал к боку левую руку, сжатую в кулак, а правая уже повисла у края ветровки, которую он надел, хотя вечер был теплый. Внутри пояс оттягивал пистолет с глушителем калибра.38.

– У тебя две секунды на то, чтобы не остаться просто воспоминанием.

– Ну, все преходяще, как и мы сами, так ведь?

Голос молодой, подумал Гимли. Увидел в свете уличного фонаря фигуру позади мусорного бака.

– Это я, Гимли, – сказал человек. – Кройд. Убери свою чертову ручонку от пушки. Я тебе не коп.

– Кройд? – прищурившись, переспросил Гимли. Слегка расслабился, но все еще стоял, присев всем своим невысоким массивным телом. – На этот раз твой туз был бит, похоже. Никогда тебя таким не видел.

Человек усмехнулся мрачно. Его лицо и руки были белыми, как фарфор, зрачки – тускло-красными, а спутанные каштановые волосы лишь подчеркивали бледность кожи.

– Ага, блин. Приходится на солнце не выходить, но я всегда больше любил ночь. Волосы выкрасил, темные очки ношу, но вот потерял. Хотя на этот раз кое-какая сила все равно есть. И то хлеб.

Гимли ждал. Если этот парень – Кройд, чудесно. Если нет, Гимли не намеревался давать ему шанс что-нибудь выкинуть. Вернувшись в Нью-Йорк, он снова стал вспыльчивым и резким. С Поляковым они встретятся не раньше понедельника, когда Хартманн, по слухам, должен объявить свою цену. Эта долбаная арабская баба, ненавидящая джокеров и через раз несущая всякую религиозную чушь, когда у нее не случаются эти ее «видения», старые друзья из ДСО, с которыми он потерял связь, пока был в Европе и России, война между «Призрачным кулаком» и мафией, демагогия Барнетта… Как уж тут почувствуешь себя в безопасности.

Но продолжать и дальше торчать на складе его тоже достало.

И он решил, что немного прогуляется вечерком, чтобы немного снять напряг.

Хреновая была идея.

Гимли казалось, что враги поджидают его за каждым углом, и он считал, что это единственный шанс остаться в живых и на свободе. И так скверно, что Хартманн послал федералов и местных копать информацию о старой сети ДСО, запугивая всех подряд. А учитывая постоянные разборки между джокерами и натуралами, казалось, что все полицейские Нью-Йорка скопились в Джокертауне. Гимли был слишком узнаваем, чтобы спокойно ходить по улицам, и тут никакие предосторожности не помогут. Вряд ли стоит рассчитывать на то, что Хартманн не порекомендует полицейским застрелить Гимли «за сопротивление при аресте», а не сажать в тюрьму. Не настолько Гимли глуп, чтобы так думать.

Лучше быть поосторожнее. Лучше быть скрытным. Лучше кого-нибудь по ошибке убить, чем попасться.

– Знаешь, Кройд, я немного нервный сейчас. Мне вовсе не улыбается, чтобы меня видели люди, которых я не знаю…

Кройд подошел на шаг ближе. Кривые зубы, торчащие из-под белесой губы альбиноса, росли из кроваво-красных десен. Он напомнил Гимли зомби из дешевого фильма.

– У тебя не найдется «мета», Гимли? У тебя всегда были хорошие связи.

– Я был далеко отсюда. Все меняется.

– Никакого «мета»? Черт.

Гимли покачал головой. Наконец-то что-то похожее на Кройда. Тот нахмурился, переминаясь с ноги на ногу.

– Так оно и бывает, – сказал он. – Были другие каналы, но они прикрылись или стали для меня недоступны. Слушай, слухи ходят, что ДСО реформируют. Позволь дать тебе хороший совет. Лучше тебе отвязаться от Хартманна, после того, что случилось в Берлине. Он хороший парень, что бы ты там ни думал. Лучше убери этого сукина сына Барнетта. Сам бы этим занялся, если бы проснулся, получив нужные способности. В Джокертауне тебе все только спасибо скажут.

– Я подумаю об этом.

Альбинос снова засмеялся, будто у него начался сухой кашель.

– Не веришь, что я – это я, так?

Гимли пожал плечами. Многозначительно сунул руку под ветровку. Увидел, что собеседник внимательно следит за его движениями.

– Ты все еще жив, а? Уже неплохо для тебя.

Альбинос, Кройд он или не Кройд, боком подошел ближе, и Гимли почувствовал запах его дыхания.

– Ага, – сказал он. – И, возможно, при следующей встрече я сделаю тебя сильно ближе к тротуару, чем ты и так есть. Кройд ничего не забывает, Миллер.

Кройд кашлянул, шмыгнул носом и вытер нос рукавом. Оскалив кровавые десны в ухмылке, пошел прочь. Гимли смотрел ему вслед, размышляя, не допустил ли он ошибку. Если это был не Кройд…

Но он позволил ему уйти. Подождал в переулке, пока человек не скрылся за углом, а потом пошел прочь, два раза свернув в неожиданных местах, чтобы проверить, не следят ли за ним.

И через некоторое время вернулся в полуразрушенный склад у Ист-Ривер.

На крыше Гимли увидел Видео. Помахал ей рукой, кивнул Савану, возникшему из темноты у входа. И скорчил мину. Услышал, что внутри спорят. Два голоса, рычащие, будто громыхающая за горизонтом гроза.

– Блин, опять, – пробормотал он.

Саван подрегулировал ремешок пистолета-пулемета и пожал плечами.

– Нам надо немного развлечься, – сказал он. – Здесь почти не хуже, чем в Берлине.

Гимли распахнул дверь. Начал разбирать, о чем спорят.

Напильник кричал на Мишу, а та стояла, сложив руки на груди, с выражением праведного гнева на лице. Арахис пытался оттащить джокера с бугристой кожей. Напильник махнул кулаком в сторону Миши, оттолкнул Арахиса.

– …это эгоцентричный фанатизм! Ты и Нур – то же, что Барнетт, только в арабской одежде. В ваших надменных душах живет одна и та же злоба. Сейчас я продемонстрирую тебе, что такое ненависть, сука! Чтобы ты почувствовала, что это такое!

Когда заскрипели ржавые дверные петли, Арахис оглянулся, не отпуская Напильника. Удерживая джокера, он уже изрядно ободрал себе руки. Натуралу уже давно бы всю кожу содрало, но покрытая хитином плоть Арахиса была прочнее.

– Гимли, – умоляюще сказал он.

Напильник резко крутанулся, и Арахис вскрикнул от боли. Глядя на карлика, Напильник показал на Мишу.

– Давай избавимся от нее! – крикнул он. – Я больше не стану терпеть все то, что она несет!

Снова извернувшись, он вырвался из рук Арахиса, который теперь не стал его удерживать.

– Чо за хрень тут такая?! – рявкнул Гимли, захлопнув дверь и гневно глядя на остальных. – Вас за полквартала отсюда слышно!

– Я больше не потерплю оскорблений.

Напильник угрожающе двинулся к Мише, и Гимли быстро встал между ними.

– Она сказала, что отец Кальмар отправится в ад, когда умрет, – сказал Арахис, вытирая кровь от порезов платком. – Я сказал Напильнику, что она просто не понимает, но…

– Я сказала правду, – начала Миша, недоуменно, будто не могла понять, почему они не осознают ее правоту. Покачала головой и развела руки, всем видом показывая свою невиновность. – Аллах выразил свое недовольство этим священником, сделав его джокером. Да, этот Отец Кальмар должен попасть в ад, но милосердие Аллаха безгранично.

– Видишь? – сказал Арахис, робко улыбнувшись Напильнику. – Все нормально, а?

– Ага, а я джокер, Гимли – джокер, и ты – джокер, и все мы такие потому, что наказаны. Правильно? Ну, эту чушь я больше слушать не буду. Пошла на хрен, шалава, – сказал Напильник. Ткнул пальцем в сторону Миши, резко развернулся и пошел. Эхо от грохота, с которым он захлопнул дверь, разносилось по складу еще несколько секунд.

Гимли через плечо глянул на Мишу. На его взгляд, даже в своих долбаных черных одеждах, достойных похоронной процессии, она выглядела весьма привлекательно, хотя и совершенно не умела носить западные вещи. Приверженность и необдуманные слова выводят его людей из себя. Напильник, Саван, Бархатка и Видео терпеть ее не могут. А вот Арахис, как ни странно, совершенно без ума от нее, хотя все, что глуповатый джокер от нее видит, это лишь недовольные взгляды.

Гимли уже тоже осознал, что ненавидит ее. Сожалел о поспешном решении, когда согласился встретиться с ней здесь, после провала в Берлине. Лучше бы он никогда не сводил ее с Поляковым. Если бы не улики, которые, как она сказала, у нее есть против Хартманна, и тот факт, что они все еще ждали информации от русских, в Министерство юстиции уже давно бы отправилось анонимное письмо. И тогда бы он посмотрел, что этот долбаный Хартманн приказал с ней сделать.

Она туз, будь она проклята. А тузы заботятся только о себе. Тузы хуже натуралов.

– Ты потрясающе тактична, не находишь? – сказал он Мише.

– Он спросил. Я сказала ему лишь то, что Аллах сказал мне. Как правда может стать неправдой?

– Если хочешь чуть подольше остаться в живых в Джокертауне, то тебе лучше научиться понимать, когда надо держать закрытым свой долбаный рот. И это – чистая правда.

– Я не боюсь принять мученическую смерть за Аллаха, – надменно ответила она с сильным акцентом, проглатывая согласные. – Я всегда готова к этому. Устала ждать. Лучше я открыто нападу на это отродье, Хартманна.

– Хартманн много сделал для джокеров… – начал Арахис, но Гимли перебил его:

– Это случится уже скоро. Этим вечером я говорил с Джубом. Говорят, что Хартманн собирается произнести речь в Рузвельт-Парке, в понедельник. Все считают, что он собирается официально объявить о том, что будет баллотироваться в президенты. Поляков сказал, что свяжется с нами сразу же, как Хартманн сделает заявление. А тогда в дело вступим мы.

– Мы должны связаться с Сарой Моргенштерн. Видения…

– …не значат ничего, – перебил ее Гимли. – Планировать все будем, когда здесь будет Поляков.

– Тогда я пойду в этот парк. Хочу снова посмотреть на Хартманна. Хочу услышать его.

Ее лицо потемнело и сделалось диким, но эта ярость была почти что комична.

– Ты будешь держаться в стороне, блин, – громко сказал Гимли. – Учитывая, что сейчас творится в этом городе, охраны там будет по уши.

Она поглядела на него, и ее взгляд оказался даже решительнее, чем он мог предположить. Гимли моргнул.

– Ты мне не отец и не брат, – сказала она тоном, каким разговаривают с умственно отсталыми детьми. – Ты мне не муж, и ты – не Нур. Ты не можешь приказывать мне так, как приказываешь остальным.

Гимли почувствовал, как его охватывает слепая ярость. Сдержался. Еще немного. Еще пару дней.

Они смотрели друг на друга, ясно ощущая взаимную ненависть.

– Хартманн мог бы стать хорошим президентом… – начал Арахис едва не шепотом, поглядывая то на Гимли, то на Мишу. Они не обращали на него внимания. У Арахиса сочилась кровь из порезов.

– Ненавижу этот город, – сказала Миша. – Жду не дождусь, когда уеду.

Она вздрогнула, перестав глядеть в глаза Гимли.

– Ага, здесь до хрена людей, которые думают так же, – с невинной улыбкой ответил Гимли. Миша прищурилась.

– Еще пара дней. Потерпи, – сказал он.

А после этого, когда все ставки сыграют, я позволю Напильнику и остальным сделать с тобой, что им вздумается.

Понедельник, 14.30

Миша, также известная под именем Кахины, вспомнила проповеди. Ее брат, Нур аль-Алла, особенно хорошо описывал мучения, испытываемые грешниками после смерти. Его звучный и убедительный голос звучал с минбара, кафедры в мечети, когда вокруг мечети Бадият Аш-Шам воздух дрожал от полуденной жары. Правоверные внимали ему, и, казалось, от его мощного голоса перед ними разверзались адские бездны.

В проповедях Нур аль-Аллы ад был наполнен скачущими по нему мерзкими джокерами, грешниками, проклятыми Аллахом и пораженными вирусом Дикой Карты. Для него они были земным выражением вечных мук, ожидающих всех грешников. Зловонный подземный мир, наполненный изуродованными телами, пародиями на человеческий образ, скабрезными лицами, сочащимися гноем, мерзкой вонью ненависти, отвращения и греха.

Нур не знал, а вот Миша уже поняла. Вот он, ад. Нью-Йорк. Ад в аду, Джокертаун. А сегодня днем адом стал Рузвельт-Парк. Здесь бесновался сам главный шайтан, бесновался перед своими почитателями. Хартманн, чудовище, с пальцев которого свисали ниточки, за которые он дергал, управляя людьми, призрак, терзавший ее в видениях. Тот, который руками Миши погубил божественный голос ее собственного брата.

Она видела газеты, первые полосы, на которых восхваляли Хартманна, превозносили его спокойствие в кризисных ситуациях, его сострадание, его труды, направленные на то, чтобы джокеры перестали страдать. Она знала, что тысячи людей пришли в парк, чтобы увидеть его, знала, что они надеются, что он скажет заветные слова. Знала, что большинство считает Хартманна голосом разума, единственным, что можно противопоставить благочестивым, но исполненным ненависти проповедям Лео Барнетта и других, ему подобных.

Но в видении Аллах показал ей настоящего Хартманна, Аллах вложил в ее руки дар, который может низвергнуть этого человека. На мгновение реальность, собравшиеся в парке люди, заколебалась в преддверии очередного кошмара наяву, и Миша едва не вскрикнула.

– Ты в порядке? Ты вся дрожишь.

Арахис коснулся руки Миши, и она невольно ее отдернула, почувствовав прикосновение негнущихся ороговевших пальцев. Увидела боль в его глазах, едва заметных на покрытой чешуйками коже лица.

– Ты не должен был сюда приходить, – сказала она. – Гимли сказал…

– Все в порядке, Миша, – прошептал он. Джокер едва шевелил губами, а голос его был еле слышным хрипом, как у чревовещателя. – Я тоже ненавижу свою внешность. Многие из нас чувствуют то же самое. Как Стигмат, сама знаешь. Я все понимаю.

Миша попыталась отрешиться от чувства вины, которое вызвал в ней его болезненный голос, наполненный сочувствием. Руки так и хотели опустить покрывало, скрыть лицо от взгляда Арахиса. Но чадра и остальные покрывала были под замком, в сундуке в ее комнате. Волосы были распущены и лежали по плечам.

«Когда будешь в Нью-Йорке, не носи черное, особенно летом, в дневное время. Они подозревают, что ты там будешь. Если понадобится выйти на улицу, постарайся не выделяться из толпы одеждой, если хочешь остаться на свободе. Будь рада и тому, что, по крайней мере, имеешь возможность выйти на улицу днем. Гимли вообще не имеет возможности нос высунуть, пока не стемнеет».

Так сказал ей Поляков перед ее отъездом из Европы. Слабое утешение.

Здесь, в Рузвельт-Парке, несмотря на то, что сказал Гимли вчера вечером, было сложно оказаться на виду. Народу было много, царил беспорядок. Джокертаун выплеснул свою странную и бурную жизнь на газон парка. Снова, как в семьдесят шестом, маски Джокертауна были с радостью отброшены. Они расхаживали, ничуть не стыдясь проклятия Аллаха, поразившего их, выставляя напоказ очевидные свидетельства их прегрешений, беспрепятственно соседствуя с теми, кого они называли натуралами. Бесформенные и уродливые фигуры, плечом к плечу вокруг сцены, которую установили в северной оконечности парка, ближайшей к Джокертауну, радостно приветствующие несущиеся из динамиков речи о единстве и дружбе. Миша слушала, смотрела и вдруг снова задрожала, будто жаркий день был всего лишь химерой, призраком, как и все остальное вокруг.

– Ты действительно ненавидишь джокеров, правда? – прошептал Арахис, когда они подобрались ближе к сцене. Траву под ногами уже вытоптали и смешали с грязью, под ногами валялись газеты и листовки. Еще одно, что вызывало в ней отвращение к этому адскому месту. Здесь всегда много народу и всегда грязно.

– Саван, он рассказал мне о том, что проповедовал твой брат. Слова Нура, похоже, не слишком отличаются от того, что говорит Барнетт.

– Мы… Коран гласит, что Аллах проявляет себя в мире напрямую. Вознаграждает добрых и наказывает нечестивых. Я не считаю, что это ужасно. Ты веришь в Бога?

– Конечно. Но Бог не станет наказывать людей, заражая их каким-нибудь мерзким вирусом.

Кахина кивнула, ее темные глаза приобрели торжественное выражение.

– Тогда либо ты веришь в какого-то невероятно жестокого Бога, который допускает, чтобы великое множество невинных жили в боли и страдании, либо в слабого, который не может предотвратить такое. В любом случае, разве можно поклоняться такому божеству?

Резкая отповедь смутила Арахиса. За те дни, что Миша провела здесь, она поняла, что джокер с симпатией относится к ней, но он слишком слаб умом. Арахис попытался пожать плечами, пошевелив всей верхней частью тела, и у него на глазах выступили слезы.

– Это не наша вина… – начал он.

Переживаемая им боль тронула Мишу, и она не стала перебивать его. Ей снова захотелось закрыть лицо покрывалом, чтобы скрыть сочувствие. «Неужели ты не слышал, на что намекали Тахион и остальные, вскользь, между строк, – хотелось вскричать ей. – Неужели не понимаешь, что они просто не осмеливаются сказать во всеуслышание, что вирус лишь усиливает слабости и аномалии, найденные им в глубинах зараженной личности?»

– Мне жаль, – тихо сказала она. – Мне очень жаль, Арахис.

Она протянула руку и погладила его по плечу. Надеялась лишь, что он не заметит, как дрожат ее пальцы, насколько мимолетно это прикосновение.

– Забудь мои слова. Мой брат был груб и жесток. Иногда я слишком похожа на него.

Арахис шмыгнул. На его угловатом лице появилась улыбка.

– Ничего, Миша, – сказал он, и готовность прощать, выраженная в его голосе, ранила ее еще больше. Он глянул на сцену, и морщины на его жесткой коже прорезались глубже.

– Гляди, вот и Хартманн. Не знаю, почему ты и Гимли так взъелись на него. Он единственный, кто помогает…

Слова Арахиса утонули в громе приветственных криков. Вся толпа в едином порыве вскинула кулаки к небу. И на сцену решительным шагом вышел шайтан.

Миша узнала тех, кто был рядом с ним. Доктор Тахион, в одежде вызывающе ярких цветов. Хирам Уорчестер, огромный и тучный. Человек по прозвищу Карнифик, окинувший толпу таким взглядом, что ей сразу захотелось спрятаться. Позади сенатора стояла женщина. Но это была не Сара, которая так часто являлась ей в видениях, с которой она разговаривала в Дамаске. Значит, Эллен, его жена.

Хартманн покачал головой, беспомощно улыбаясь и глядя на орущую толпу. Поднял руки, и радостные крики стали еще громче, превращаясь в рев, эхом отразившийся от возвышавшихся на западе небоскребов. Где-то у сцены начали повторять хором его имя, к ним присоединялись все новые и новые, пока скандирование не заполнило весь парк.

– Хартманн! Хартманн! Хартманн!

Он снова улыбнулся, покачал головой, будто не веря своим глазам и ушам, а затем подошел к выстроившимся в ряд микрофонам. Его голос был низким и ровным, полным сочувствия к тем, кто стоял перед ним. Этот голос напомнил Мише ее брата. Когда звучал такой голос, все сказанное начинало казаться правдой.

– Вы просто чудесные люди, – сказал он.

В ответ они завыли так, что Миша едва не оглохла. Джокеры напирали, стремясь подойти ближе к сцене, и людская волна понесла Мишу и Арахиса вперед. Крики и скандирование длились еще с минуту, пока Хартманн снова не поднял руки, и толпа начала стихать, лишь возбужденно перешептываясь.

– Я не собираюсь тут читать вам речи, такие, какие можно было бы ожидать от политика, подобного мне, – наконец сказал он. – Я долго был в отъезде, и, честно говоря, то, что я увидел по всему миру, меня сильно обеспокоило. А особенно я забеспокоился, когда вернулся домой и увидел здесь те же самые фанатизм, нетерпимость и бесчеловечность, что и во всем остальном мире. Пора прекращать играть в вежливость и политику и начать последовательную, безопасную для всех политику вежливости. Времена нынче вовсе не безопасные и вежливые, а совсем опасные.

Он прервался, чтобы сделать вдох, и звук громовым шорохом отозвался в динамиках.

– Почти одиннадцать лет назад я тоже стоял на газоне Рузвельт-Парка и совершил «политическую ошибку». За прошедшие годы я много думал о том дне, и клянусь перед Богом, что мне еще не удалось понять, почему я должен о ней сожалеть.

– В тот день я видел перед собой бессмысленное и неприкрытое насилие. Видел ненависть и предрассудки, бьющие через край, и потерял самообладание. Я это сделал.

Последние слова Хартманн выкрикнул, и джокеры ответили ему одобрительными криками. Он подождал, пока они снова не успокоятся, и продолжил с горечью и печалью в голосе:

– Есть другие маски, не те, которые Джокертаун прославил. Есть маска, которая скрывает куда большее уродство, чем любое из порожденных вирусом Дикой Карты. За ней скрывается зараза, присущая лишь человеку, и я слышал ее голос в трущобах Рио, в краалях Южной Африки, в пустынях Сирии, в Азии, Европе и Америке. Это мощный и уверенный голос, увещевающий, который говорит ненавидящим, что они имеют право ненавидеть. Голос, проповедующий, что любой отличающийся является низшим. Будь это чернокожие, будь это евреи или индусы, или просто джокеры.

Услышав акцент на последнее слово, толпа снова завыла, будто огромный зверь. Это был вой отчаяния, от которого Миша задрожала. Его слова перекликались с видениями, и очень неприятным образом. Она снова будто ощутила ногти, вцепившиеся в ее лицо. Глянув вправо, Миша увидела, что Арахис вытянулся вперед, вместе со всеми, а его рот открыт в крике одобрения.

– Я не могу позволить, чтобы это случилось, – продолжил Хартманн. Его голос стал громче, речь – быстрее, он менялся вместе с настроением слушателей.

– Я просто не могу смотреть равнодушно, видя, что я могу что-то сделать. Я слишком многое увидел. Я слишком часто слышал этот предательский голос ненависти, и более не могу терпеть его. Я все чаще злился, желая сорвать эту маску, обнажить скрывающееся под ней уродство. Уродство ненависти. Состояние, в котором находятся эта страна и весь мир, беспокоит меня. И есть лишь единственный способ справиться с этим.

Он снова сделал паузу, дожидаясь, пока все слушатели в парке не затаят дыхание в ожидании. Миша задрожала. Видение от Аллаха. Он говорит, как в видении от Аллаха.

– Именно сегодня я оставил мое место в Сенате и пост председателя СКИПВТ. Я сделал это, чтобы целиком отдать себя новому делу, такому, в котором мне потребуется и ваша помощь. И теперь я официально заявляю о своем намерении баллотироваться в президенты от Демократической партии на выборах 1988 года.

Его последние слова потонули в немыслимом громе аплодисментов. Миша уже не видела Хартманна, людское море заслонило его лесом поднятых рук и плакатов. Она не думала, что шум может оказаться настолько громким. Аплодисменты и радостные крики оглушили ее, заставив прижать руки к ушам. Снова начали скандировать имя Хартманна, и каждый раз джокеры выбрасывали вверх сжатые кулаки в такт.

– Хартманн! Хартманн!

Ад сделался особенно шумным и хаотичным, и в гуще всеобщей радости ее ненависть померкла. Стоящий рядом Арахис скандировал и кричал вместе со всеми, и она посмотрела на него со смесью отчаяния и отвращения.

Аллах, он так силен. Сильнее, чем Нур. Укажи же мне правильный путь. Скаже мне, что моя вера будет вознаграждена.

Но видения, в ответ на ее мольбу, не было. Лишь звериные голоса джокеров и шайтан, купающийся в их восхищении. По крайней мере, все началось. Вечером. Вечером они встретятся и решат, как лучше уничтожить этого дьявола.

Понедельник, 19.32

Поляков должен был прийти на склад последним.

Это злило Гимли. Скверно уже то, что он не мог доверять никому из старых членов ДСО Нью-Йорка. Что ему пришлось почти две недели терпеть Мишу, сдерживая ее неприязнь к джокерам. Что тузы, работающие на Министерство юстиции под началом Хартманна, рыскали по Джокертауну, ища его. Что подстрекательские речи Барнетта делали любого джокера добычей для банд натуралов. Что постоянные сражения между теневыми властителями города превратили улицы в место, где любой мог стать жертвой.

А в довершение ко всему он чувствовал, что простужается. Шмыгнув носом, Гимли высморкался в большой красный платок. Дерьмово нынче в Джокертауне.

А появление Полякова заставило Гимли чувствовать себя еще хуже. Русский вошел без стука, громко распахнув дверь.

– Джокер на крыше, прямо напротив фонаря, – громко заявил он. – Любой дурак заметит. Что, если бы я был полицейским? Вас всех бы арестовали или убили. Любители! Дилетанты!

Гимли вытер распухший покрасневший нос и поглядел на платок.

– Джокер на крыше – Видео. Она показала твое изображение сразу же, и мы знали, что ты идешь. А для того, чтобы проецировать изображение, ей нужен свет. Если бы я увидел, что это не ты, Арахис и Напильник вырубили бы тебя прямо в дверях.

Гимли убрал влажный платок в карман и стукнул кулаком в стену, два раза.

– Видео! – крикнул он, задрав голову к потолку. – Сделай повтор для нашего гостя, а?

Воздух в середине склада задрожал, на мгновение сделался темным, а потом они увидели изображение переулка снаружи от склада и стоящего в тени дородного мужчину. Изображение заблестело, мигнуло, и они увидели голову и плечи Полякова, с неудовольствием глядящего на Видео. Потом изображение исчезло, а Гимли рассмеялся.

– А ты ни хрена не увидел Савана, который шел за тобой следом, так ведь? – сказал он.

Худощавый силуэт появился из темноты за спиной Полякова. И ткнул указательным пальцем ему в спину.

– Бах, – прошептал Саван. – Ты мертв. Как русский джокер.

Стоящие у дверей Арахис и Напильник ухмыльнулись.

Гимли был вынужден признать, что Поляков воспринял это вежливо для натурала. Дюжий мужчина лишь кивнул, даже не глянув на Савана.

– Приношу извинения. Видимо, ты лучше меня знаешь своих людей.

– Ага. Еще бы.

Гимли снова шмыгнул. Из носа текло, как из старого крана. Махнул рукой Савану.

– Проследи, чтобы больше никто не вошел. Мы больше никого не ждем.

Худощавый мрачный джокер кивнул.

– Пришло время покойников, – прошептал он. На его призрачном лице появилась ухмылка, и он снова исчез в темноте.

– Значит, у нас есть тузы, – сказал Поляков.

Гимли безрадостно усмехнулся.

– Посади Видео рядом с электроприбором, и ее нервная система сгорит от перегрузки. Поставь перед чертовым телевизором, и у нее начнется аритмия. Чуть ближе, и она умрет. А Саван становится бесплотнее с каждым днем, будто испаряется. Еще год, и он либо умрет, либо станет совершенно бесплотным. Тузы, блин. Поляков, они джокеры, такие же, как остальные. Сам знаешь, такие же, как те, которых вы браковали в ваших лабораториях в России.

Поляков лишь хмыкнул в ответ на этот откровенный выпад. Гимли был разочарован. Затем Поляков провел пальцами по коротким седым волосам и кивнул.

– В России были свои ошибки, как и в Америке. Было много такого, чего лучше бы и не было. Но ведь мы уже не можем этого изменить, так ведь?

Он посмотрел на Гимли немигающим взглядом.

– Сирийская женщина-туз уже прибыла?

– Я здесь, – послышался голос Миши из дальнего конца склада. Гимли увидел, как она резко глянула на Арахиса и Напильника. Смесь неудовольствия и снисхождения. Она шла с таким видом, будто ей здесь должны были прислуживать. Гимли очень нравилась ее темная кожа и арабские черты лица, но, кроме, может, мечтаний в ночи, он никогда не думал, что сможет завоевать ее внимание. Он прекрасно знал, как выглядит. «Прыщавый ядовитый гриб, выросший на гниющем бревне эгоизма». Фраза из Уайльда.

Гимли джокер, и это главное для этой суки. Миша ясно дала понять, что терпит его лишь ради возможности отомстить Харманну. Она вообще не воспринимала его как личность. Он просто инструмент, нечто, что надо использовать, поскольку другого выхода нет. Понимание этого пронзало его каждый раз, как он на нее смотрел. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы ему захотелось на нее заорать.

Когда-нибудь я сам сделаю из тебя инструмент долбаный.

– Я готова начать. Видения…

Она улыбнулась, и Гимли скривился в ответ.

– …сегодня были достаточно благоприятны.

Гимли фыркнул.

– Твои проклятые сны, похоже, совсем не беспокоят сенатора, так ведь?

Миша повернулась к нему, ее глаза засверкали.

– Ты смеешься над даром Аллаха. И кривишься, наверное, из-за того, что он сделал тебя сплющенной пародией на мужчину.

Этого было достаточно, чтобы Гимли потерял остатки терпения. Вскипела ярость, неуправляемая.

– Ты сука долбаная! – хрипло вскричал он. Расставил пошире короткие мускулистые ноги, развернув могучую грудь. Выставил кулак и ткнул в нее пальцем.

– Я не потерплю такого ни от тебя, ни от кого-то еще!

– ПРЕКРАТИТЬ! – рявкнул Поляков, когда Гимли сделал шаг к Мише. Гимли резко повернул голову, услышав этот рев, и голову дернуло болью.

– Любители! – бросил Поляков. – Та же самая глупость, из-за которой, как сказал Молния, вы все провалили в Берлине, Том Миллер. Теперь я ему верю. Прекратите свою жалкую перебранку. У нас есть общее дело, вот туда и направьте энергию своего гнева.

– Эти красивые слова ни хрена не значат, – фыркнул Гимли, но остановился. Опустил кулак и разжал его. – Хреновые из нас заговорщики, а? Джокер, туз и натурал. Может, это вообще было ошибкой? Я уже не так уверен, что у нас общее дело есть.

Он гневно посмотрел на Мишу.

Поляков пожал плечами.

– Никто из нас не желает, чтобы Хартманн получил еще большую власть. У нас есть причины для этого, у каждого свои, но мы в этом сходимся. Я бы не хотел увидеть туза с неизвестными способностями во главе страны, противостоящей моей. Я знаю, что Кахина желает отомстить за своего брата. У тебя свои, очень давние счеты с сенатором. Сколь сильно бы ни раздражала тебя эта женщина, именно у нее в руках веское свидетельство против Хартманна.

– По ее словам. Мы же еще его не видели, так ведь?

Поляков хмыкнул.

– Все остальное несущественно, лишь слухи и домыслы. Так что давайте начинать. Лично я очень хочу увидеть полученный Мишей «дар».

– Тогда давай сначала поговорим о реальных вещах. А уже потом о религиозных выдумках, – возразил Гимли. Он чувствовал, как контроль за ходом встречи ускользает от него. У русского были харизма и авторитет. Другие уже глядели на Полякова так, будто он стал им командиром.

Забудь о том, как тебе хреново. Следи за ним, иначе он все под себя подомнет.

– И тем не менее, – настойчиво сказал русский.

Гимли вскинул голову, глядя на Полякова. Тот вежливо поглядел в ответ. Гимли шумно прокашлялся и шмыгнул носом.

– Ладно, – пробурчал он. – Ваш выход, Кахина.

Мельком глянув на нее, Гимли увидел неуловимую торжествующую улыбку. И решился окончательно. Когда все это кончится, он выставит Мише счет за ее самодовольство по полной. И взыщет плату сам, если потребуется.

Миша пошла к дальней стене склада и вернулась оттуда с каким-то предметом, завернутым в ткань.

– Когда тузы напали на нас в мечети, Хартманн был ранен, – сказала она. – Его люди перевязали ему рану, но вскоре им пришлось отступить. Я…

Она умолкла, и ее лицо помрачнело, когда она вспомнила случившееся.

– Я сбежала еще раньше. Мой брат и Саид, оба серьезно раненные, собрали своих последователей и ушли далеко в пустыню. На следующий день мне было видение, в котором мне было сказано, что я должна вернуться в мечеть. Там мне было даровано это. Это пиджак, который был на Хартманне, когда его ранили.

Она размотала ткань и бросила на бетонный пол то, что было внутри.

Достаточно простенький пиджак, серый в клетку, свободного покроя, пыльный и мятый. От ткани уже слегка пахло плесенью. На правом плече – рваная дыра и неровное коричнево-красное пятно, точно такое, как если бы кровь стекала вниз. Внутри пиджака оказалась стопка бумаг в коричневом конверте. Миша начала перебирать их.

– Я приходила с этим пиджаком к четырем разным врачам в Дамаске, – продолжила она. – Попросила сделать анализ крови, независимо друг от друга. Все четверо засвидетельствовали, что человек, которому принадлежит эта кровь, инфицирован вирусом Дикой Карты. Группа крови совпадает с группой крови Хартманна – вторая положительная. У меня также есть свидетельство того человека, который мне его отдал, что это пиджак Хартманна. Он подобрал его после перестрелки, решив, что нужно сохранить ее на память, для Нура.

– Свидетельство от террориста и кровь, которая может, блин, принадлежать кому угодно, – фыркнул Гимли. – Слушай, мы тут все верим, что это кровь Хартманна, но это ничего не значит. Этот ублюдок сделает анализ крови у нужных людей. Неужели ты думаешь, что он не сможет предоставить нужный результат?

Поляков задумчиво кивнул.

– Он может это сделать и сделает.

– Тогда надо устранить его физически, – сказала Миша, с удивлением глядя на остальных. – Если мой дар вам не поможет, просто убейте его. Я помогу.

Выражение ее лица заставило Гимли расхохотаться. Но хохот его почти сразу перешел в мокрый кашель.

– Боже, только простуды мне не хватало, – пробормотал он. – Какая ты, блин, кровожадная, а?

Миша вызывающе сложила руки на груди.

– Я не боюсь. А ты?

– Проклятье, нет. Просто я реалист. Слушай, твой брат был окружен охранниками с «узи» в руках, и Хартманн от него сбежал, так? У меня в Берлине этот ублюдок был к стулу привязан, все мы были при оружии, и один за другим мы сбежали, почти все. И спустя час сами не могли понять, почему это сделали. А потом Маки Нож, парень, что заряженный пистолет без предохранителя, вдруг взбесился и покрошил на куски всех, кто остался там, но почему-то не тронул нашего чудесного сенатора, – выпалил Гимли. – Он может заставить людей делать ужасное, и в этом его сила. И он собрал вокруг себя тузов. Напрямую мы до него не доберемся, никак.

Поляков кивнул.

– К сожалению, вынужден согласиться. Миша, ты просто не знала Молнию, туза, который был с Гимли в Берлине, – сказал он. – Он мог убить Хартманна простым прикосновением. Я потом с ним говорил. Он совершил промахи и глупости, невероятные для человека его преданности делу и опыта. Его поведение было несравнимо с тем, что он делал до того. Им манипулировали, и то, что он оставил позиции, лишнее тому свидетельство.

Напильник толкнул локтем Арахиса.

– Семьдесят шестой, – сказал он Гимли. – Я помню. Ты поговорил с Хартманном, когда мы все приготовились выступить. И внезапно сказал нам, чтобы мы развернулись и шли обратно в парк.

Воспоминание об этом было таким же горьким сейчас, как и одиннадцать лет назад. Гимли много раз размышлял о том случае. В семьдесят шестом он был уже на пороге того, чтобы стать главным выразителем воли джокеров, но потерял все. Гимли и ДСО практически полностью потеряли влияние после тех беспорядков. А с того момента, как все случилось в Берлине, как он встретился с Мишей, его мрачные раздумья начались по новой.

Теперь он знал, кто виновен в его неудачах.

– Точно, черт подери. Сукин сын. Именно поэтому я хочу его уничтожить. В случае Барнетта или любого другого политикана-натурала мы, по крайней мере, знаем, с чем имеем дело. Они предсказуемы. А Хартманн – нет. Поэтому он опаснее всех остальных. Помнишь Муравьеда, Арахис? Помнишь, как он погиб в Берлине, как и многие другие? В его смерти и смертях остальных виноват лишь Хартманн.

Арахис задергался всем телом, так, будто хотел покачать головой.

– Не может такого быть, Гимли. Правда. Хартманн действительно за джокеров. Он избавил нас от этих Актов, он говорит с нами по-человечески, он бывает в Джокертауне…

– Ага. Я бы то же самое делал, чтобы меня никто не заподозрил. Вот что я тебе скажу. Мы знаем, за что борется Барнетт. И можем ему противостоять, всегда. А вот Хартманна я куда больше боюсь.

– Тогда сделайте с ним хоть что-нибудь, – вмешалась Миша. – У нас есть его пиджак. У нас есть твой рассказ, рассказ Полякова. Идите с этим к вашей прессе, устраните Хартманна их руками.

– У нас, по сути, ни хрена нет. Он будет все отрицать. Он сделает анализ крови, такой, какой ему нужно. И укажет на то, что «свидетельства» получены от джокера, который похитил его в Берлине, русского, связанного с КГБ, и тебя, говорящей, что из видений ты узнала, что Хартманн – туз, тебя, в приступе безумия напавшей на своего родного брата, а теперь обвиняющей в этом Хартманна. Классический случай переноса вины, чтоб его.

Гимли с наслаждением глядел, как у Миши побагровела шея. Ага, сука, вот теперь я попал, да?

– У нас есть определенные доказательства, это так, – продолжил он. – Но если мы их предъявим, он нас просто на смех поднимет, а пресса – следом. Нам нужно связаться с кем-то еще. Пусть они идут вперед.

– Я так понимаю, у тебя уже кто-то есть на примете? – сказал Поляков. Гимли показалось, что он произнес это с вызовом, еле заметным.

– Ага, есть, – ответил он Полякову. – Я бы сказал, что нам надо предоставить наши свидетельства Кристалис. Насколько мне известно, она и сама чертовски заинтересована в том, чтобы свалить Хартманна, и ее невозможно обвинить в предвзятости. Никто не знает больше о происходящем в Джокертауне, чем Кристалис.

– Вряд ли кто-то знает о Хартманне больше, чем Сара Моргенштерн, – сказала Миша, отмахиваясь от предложения Гимли. – В ниспосланных Аллахом снах она являлась мне. Это она уничтожит Хартманна, а не Кристалис.

– Уж точно. Любовница Хартманна. Если мы предполагаем, что Хартманн обладает способностями контроля над сознанием, так кого же еще он станет контролировать в наибольшей степени.

Виски Гимли запульсировали от боли, а вся носоглотка была забита слизью.

– Надо идти к Кристалис.

– Мы понятия не имеем, захочет ли Кристалис нам помогать. Возможно, Хартманн контролирует и ее. В видениях…

– Ваши видения – чушь, леди, и я охренительно устал слушать про это.

– Это дар Аллаха.

– Это дар Дикой Карты, и самый последний джокер знает, что идет с ним в комплекте.

Гимли услышал, как открылась дверь, и резко обернулся. Увидел, что Поляков стоит у двери.

– Какого черта ты уходишь?

Поляков резко выдохнул.

– Я уже наслушался. Не хочу связываться с дураками. Идите к Кристалис, идите к Моргенштерн, мне плевать. Могу даже вам удачи пожелать. Но не хочу иметь ничего общего с этим.

– Ты уходишь? – ошеломленно спросил Гимли.

– У нас есть общая цель, как я уже говорил. Но, похоже, более ничего общего. Делайте, что хотите. Для этого я вам не нужен. Я буду пытаться добиться успеха своими способами.

Он кивнул Гимли, Мише, Напильнику и Арахису. Вышел и тихо закрыл за собой дверь.

Гимли почувствовал, что все смотрят на него. Небрежно махнул рукой в сторону двери.

– И черт с ним, – громко сказал он. – Он нам не нужен.

– Тогда я иду к Саре, – сказала Миша. – Она поможет. У тебя нет выбора. Теперь.

Гимли нерешительно кивнул.

– Хорошо, – сказал он и вздохнул, – Арахис возьмет тебе билет на самолет в Вашингтон. А я пойду к Кристалис.

Он прикоснулся рукой ко лбу. Лоб был подозрительно горячим.

– Но сейчас пойду прилягу.

Вторник, 22.50.

Гимли сказал ей, что надо проявить осторожность, убедиться, что за квартирой Сары никто не следит. Миша считала карлика параноиком, но тем не менее выждала несколько секунд, прежде чем перейти улицу, и огляделась. Хотя Саид, ее муж, возглавлявший силы безопасности их секты, вряд ли бы одобрил ее действия.

– Любитель никогда не заметит профессионала, если профессионал сам не захочет, чтобы его заметил, – сказал он как-то раз. Мысли о Саиде принесли с собой горькие воспоминания. Недовольный голос, грубые манеры, чудовищное тело. Она почувствовала облегчение, смешанное с ужасом, когда его сразили у нее на глазах, кости, ломающиеся, как сухие прутья, низкий животный стон, исторгнутый из его изувеченного тела…

Поежившись, Миша пошла через дорогу.

Нажала кнопку домофона у двери, снова поражаясь одержимости американцев бесполезными мерами безопасности. Ведь дверь стеклянная. Она не остановит того, кто действительно захочет прорваться внутрь. Послышался голос, усталый и настороженный.

– Да? Кто там?

– Это Миша, Кахина. Пожалуйста, я должна с тобой поговорить…

Ответом было долгое молчание. Миша уже подумала, что Сара больше не ответит, и вдруг в динамике домофона послышался сухой щелчок.

– Можешь зайти, – сказал голос. – Второй этаж, прямо.

Запищал сигнал дверного замка. На мгновение Миша задумалась, не зная, что делать, но потом толкнула дверь. Вошла в фойе с кондиционером, поднялась по лестнице. Дверь впереди была приоткрыта, и в щели между дверью и косяком она увидела глаз, внимательно следящий за ней. Она подошла, глаз исчез, а потом Миша услышала шорох цепочки. Дверь открылась шире, ровно настолько, чтобы она смогла войти.

– Заходи, – сказала Сара.

Сара стала более худой, чем тогда, когда Миша ее видела, почти тощей. Ее лицо было нездорового цвета, осунувшееся. Под глазами были темные мешки, волосы выглядели так, будто их мыли от случая к случаю, они безжизненными прядями лежали на ее плечах. Закрыв дверь за Мишей, Сара откинулась и привалилась к двери.

– Ты выглядишь по-другому, Кахина, – сказала Сара. – Без чадры, без покрывал, без телохранителей. Но я помню твой голос и твои глаза.

– Обе мы изменились, – тихо сказала Миша и увидела проблеск боли в темных глазах Сары.

– Видимо, да. Жизнь сука, а? – сказала Сара, с усилием оттолкнувшись от двери и потерев глаза.

– Ты написала обо мне после… после того, что случилось в пустыне. Я это читала. Ты меня поняла. У тебя добрая душа, Сара.

– Последнее время я пишу мало, – ответила Сара, выходя в середину гостиной. Горела лишь одна лампа, и Сара погрузилась в полумрак.

– Слушай, что ты не присядешь? Я что-нибудь попить принесу. Что ты хочешь?

– Воды.

Сара пожала плечами. Пошла на кухню и вернулась через десять минут с двумя высокими бокалами. Один дала Мише. Миша почувствовала запах алкоголя из другого. Сара села на диван напротив нее и сделала большой глоток.

– Я никогда в жизни так не боялась, как в тот день, в пустыне, – сказала она. – Думала, твой брат…

Она задумалась и посмотрела на Мишу поверх бокала.

– Я думала, что он полнейший безумец. Понимала, что все мы сейчас умрем. А потом…

Она снова сделала большой глоток.

– Потом я перерезала ему горло, – закончила за нее Миша. Эти слова ранили сейчас, и всякий раз. Они не глядели друг на друга. Миша поставила бокал на столик рядом с диваном. Звон льда о стекло показался ей оглушительным.

– Должно быть, было очень трудно на такое решиться.

– Куда труднее, чем ты думаешь, – ответила Миша. – Нур был и остается пророком Аллаха. Он мой брат. Он человек, последователем которого был мой муж. Я люблю его, во имя Аллаха, во имя моей семьи и во имя моего мужа. Ты не знаешь, что значит быть женщиной в нашем обществе. Не знаешь этой культуры. Не можешь оценить столетий традиции. Я сделала невозможное. Я бы скорее себе руку отрезала, чем позволила бы ей сделать такое.

– Но ты это сделала.

– Я думаю иначе, – тихо сказала Миша. – Но не думаю, что ты в это поверишь.

Она смотрела на Сару против света и видела, по большей части, лишь подсвеченный лампой ореол волос. Смутно различала лишь блеск глаз и жидкости на ее губах, когда Сара снова поднесла к ним бокал.

– Снова видения Кахины? – подшутила Сара, но Миша услышала, что ее голос дрожит.

– Я пришла к тебе в Дамаске лишь потому, что Аллах послал мне видение.

– Я помню.

– Тогда ты помнишь и то, что в том видении Аллах сказал мне, что ты и сенатор – любовники. Помнишь, что я увидела нож, увидела, как Саид пытается отобрать его у меня. Помнишь, что я увидела, как Хартманн ухватился за твое недоверие и преобразовал его, как он смог узнать мои чувства и обратить их против меня.

– Ты сказала тогда очень много, – запротестовала Сара. Сжалась в комок, обхватив колени руками. – Это лишь символы и странные образы. Они могли означать все, что угодно.

– Карлик тоже был в этих видениях, – настойчиво сказала Миша. – Ты должна помнить, я тебе говорила. Карлик – Гимли, он был в Берлине. И там Хартманн сделал то же самое.

Дыхание Сары стало хриплым.

– Берлин… – тихо сказала она. – Это все совпадения. Грег добрый и сострадательный человек. Я знаю это лучше тебя, лучше любого. Я видела его. Я была с ним.

– Это совпадение? Мы обе знаем, кто он такой. Туз, скрывающий это.

– Говорю тебе, это невозможно. Есть анализ крови. И даже если бы это было правдой, разве это что-то изменило бы? Все равно он борется за права и честь всех людей в отличие от Барнетта, твоего брата или террористов из ДСО. Ты лишь выдвигаешь беспочвенные обвинения против Грега.

– Видения Аллаха…

– Это не видения Аллаха, – зло перебила ее Сара. – Это просто проклятая Дикая Карта. Проблески предвидения. Есть еще полдюжины тузов с такими же способностями. Ты видишь проблески картин возможного будущего, вот и все. Бесполезные обрывки, не имеющие отношения ни к какому богу.

Голос Сары стал громче, и Миша увидела, как дрожит ее рука, когда она снова поднесла бокал к губам.

– Как ты думаешь, что он сделал, Сара? – спросила она. – Почему ты раньше его ненавидела?

Миша думала, что Сара станет все отрицать, но она не стала.

– Я была неправа. Я думала… я думала, что он убил мою сестру. Были совпадения, да, но я ошибалась, Миша.

– Однако я вижу, что ты испугана, потому что, возможно, ты была права, потому что сказанное мной может быть правдой. Мои сны сказали мне – они сказали, что после Берлина ты начала сомневаться. Они сказали мне, что ты испугалась, потому что вспомнила еще одно, что я тебе сказала в Дамаске, – то, что он сделал со мной, он сделает и с тобой. Неужели ты не заметила, как твои чувства к нему изменяются, когда он рядом, неужели это тебя не удивляет?

– Будь ты проклята! – заорала Сара. Откинула бокал в сторону. Он покатился к стене, и она встала. – Ты не имеешь права!

– Я имею доказательство, – тихо ответила Миша в ответ на бешенство Сары. Спокойно посмотрела снизу вверх ей прямо в глаза.

– Сны, – бросила Сара.

– Больше, чем сны. В мечети, когда случилась та перестрелка, сенатор был ранен. У меня его пиджак. Я отдала кровь на анализ. В ней инфекция. Вирус Дикой Карты.

Сара потрясла головой.

– Нет. Ты просто хотела, чтобы анализ дал такой результат.

– Или Хартманн сдал подложный анализ. Для него это очень просто, не так ли? – настойчиво сказала Миша. Дикая боль в глазах Сары ранила ее, но она терпела. Сара была ключом ко всему. Видения ясно сказали, что это так. – А это означает, что ты, возможно, была права насчет твоей сестры. Это может объяснить то, что произошло со мной. Может объяснить то, что произошло в Берлине. Может объяснить все, все те вопросы, которые ты перед собой ставила.

– Тогда отправляйся с этим доказательством к прессе.

– Я делаю это. Уже сейчас.

Сара мотала головой вперед-назад, отказываясь верить услышанному.

– Этого недостаточно.

– Возможно, самого по себе. Нам нужно все, что ты можешь нам сказать. Ты должна знать больше – другие странные случаи, странные смерти…

Сара продолжала качать головой, но ее плечи обмякли, а гнев угас. Она отвернулась от Миши.

– Я не могу поверить тебе, – сказала она. – Пожалуйста. Просто оставь меня.

– Погляди на меня, Сара. Мы в этом, как сестры. Нам обеим причинили боль, и я хочу возмездия за это, как и ты хочешь возмездия за твою сестру. Мы будем плакать и истекать кровью, и нам не будет исцеления, пока мы не узнаем правду. Сара, я знаю, как смешиваются любовь и ненависть в нас обеих. В этом мы будто родственники. Мы обе позволили любви ослепить нас. Я люблю своего брата, но ненавижу то, что он делал. Ты любишь Хартманна, но есть и темная сторона Хартманна. Ты не можешь пойти против него потому, что, сделав так, ты признаешь, что по ошибке отдала себя ему, потому, что, когда он рядом, ты можешь думать лишь о том Хартманне, которого ты любишь. Тебе придется признать, что ты была неправа. Придется признать, что ты отдала себя тому, кто использует тебя. Поэтому ты медлишь.

Ответа не было. Миша вздохнула и кивнула. Она больше не могла говорить, понимая, что каждое ее слово оставляет рану в душе Сары. Она встала и пошла к двери, мягко коснувшись спины Сары, когда проходила мимо нее. Почувствовала, что плечи Сары дрожат от беззвучных рыданий. Миша уже взялась за ручку двери, когда Сара заговорила сдавленным голосом.

– Ты поклянешься, что это его пиджак? Он у тебя?

Миша не отпустила ручку двери, даже не смея обернуться, не смея даже надеяться.

– Да.

– Ты веришь Тахиону?

– Чужаку? Я его не знаю. Гимли он, похоже, не нравится. Но я поверю ему, если ему веришь ты.

– На этой неделе я буду в Нью-Йорке. Жди меня у входа в больницу Джокертауна в четверг вечером, в шесть тридцать. Принеси пиджак. Мы попросим Тахиона сделать анализ и тогда узнаем. Узнаем, вот и все. Этого достаточно?

Миша едва не ахнула от облегчения. Хотела рассмеяться, хотела обнять Сару и плакать вместе с ней. Но лишь кивнула.

– Я там буду. Обещаю тебе, Сара. Я хочу знать правду, вот и все.

– А если Тахион скажет, что это ничего не доказывает?

– Тогда мне придется учиться жить с чувством вины за то, что я сделала.

Миша уже поворачивала ручку, но вдруг остановилась.

– Если меня там не будет, знай, что он остановил меня. Тогда тебе решать, что делать.

– Это дает тебе хорошую возможность выйти из игры, – насмешливо сказала Сара. – Просто взять и не прийти.

– Ты сама в это не веришь. Так ведь?

Ответом было молчание.

Миша повернула ручку двери и вышла.

Вторник, 22.00

Кристалис распахнула дверь в свой кабинет. Она не обратила практически никакого внимания на карлика, сидевшего в ее кресле и положившего босые ноги на ее стол. Закрыла дверь, и вечерний шум, доносящийся из «Кристального дворца», стал еле слышен.

– Вечер добрый, Гимли.

Настроение у Гимли и так было скверное, а то, что в глазах Кристалис не было ни тени удивления, когда она его увидела, хорошего настроения не добавляло.

– Пора бы привыкнуть было, что тебя никогда врасплох не застанешь.

Она наградила его тонкой улыбкой, повисшей в пространстве над переплетением мышц и сухожилий.

– Я знаю, что ты уже не первую неделю здесь. Это уже не новость. Как твоя простуда?

Гимли выразительно шмыгнул носом. По спине пробежал озноб, будто прокатились кубики льда.

– Хреново. Погано себя чувствую. Температуру уже два дня сбить не могу. И, похоже, кто-то в моей организации не умеет держать язык за зубами.

Он печально поглядел на Кристалис.

– Не простудился бы, если бы ходил обутым. А еще ты мне что-то принес.

– Блин, – выругался Гимли. Скинул ноги со стола и соскочил с кресла, скорчив рожу. От резкого движения у него закружилась голова, и он ухватился за стол рукой.

– С тем же успехом я мог войти через главный вход. Почему бы вообще не пропустить разговор, и ты бы сразу ответила, а?

– Я пока что не знаю вопроса в точности, – сухо усмехнувшись, сказала Кристалис. – Есть пределы и моим возможностям, кроме того, в настоящее время для меня политика – не первостепенный вопрос. На улице стало опасно находиться любому джокеру, не только тебе. Но могу сделать обоснованное предположение. Я бы предположила, что твой визит касается сенатора Хартманна.

Гимли фыркнул.

– Черт, после того прокола в Берлине было несложно догадаться.

– Это ты, а не я, удивляешься тому, что я знаю. Это ты прячешься в норе у Ист-Ривер, чтобы тебя федералы не поймали.

– У меня реально большая утечка, – покачав головой, сказал Гимли. Снова обошел стол и забрался в ее кресло. На мгновение закрыл глаза.

Когда вернешься, снова в постель ляжешь. Может, на этот раз проснешься здоровым.

– Боже, как же мне хреново.

– Надеюсь, это не заразно.

– У нас обоих такая зараза, что хуже не придумаешь, – сказал Гимли, глянув на Кристалис покрасневшими от простуды глазами. – Раз уж зашла о ней речь, думаю, ты уже знаешь, что наш сенатор Хартманн – туз, чтоб его?

– Правда?

Гимли фыркнул.

– Я тоже кое-что знаю, леди. Например, о том, что Даунз задает странные вопросы. И что вы с ним часто видитесь. Догадываюсь, что мы подумали об одном и том же.

– А если и так? Допустим даже, что ты прав, а я – нет, какое тебе до этого дело? Может, и хорошо, если президентом станет туз. Многие считают, что Хартманн делает для джокеров куда больше, чем ДСО.

Гимли снова вскочил, напрочь забыв о болезни. Его пухлое лицо прорезали глубокие морщины, от ярости.

– Эта хренова ДСО была единственной организацией, которая втолковала долбаным натуралам, что они не могут просто так пинать джокеров. Мы не стояли, держа шляпу в хоботе, как старый жополиз Дес. ДСО заставила их обращать на нас внимание, пусть для этого и пришлось бить им морду. Я не собираюсь выслушивать чушь насчет того, какой хороший Хартманн и какая плохая ДСО.

– Тогда, возможно, тебе лучше уйти.

– Если я это сделаю, ты не узнаешь, что я тебе принес.

Увидев, что Кристалис задумалась, он улыбнулся, быстро позабыв про свой гнев. Ага, этого тебе хочется. Старушка Кристалис просто круто играет. Знал я, что она захочет это увидеть. На хрен эту Мишу, если ей это не понравится.

– Ты никогда не делал ничего задаром, Гимли. Что будет платой за твою посылку?

– Ты сделаешь это достоянием гласности. Это и остальное, что я тебе расскажу, а заодно и то, что нарыли ты и Даунз. Мы выведем Хартманна из игры.

– Зачем? Потому, что он туз? Или потому, что Гимли хочет совершить свою маленькую вендетту?

Гимли скрипнул зубами, но сам же и разрушил этот образ, громко шмыгнув носом.

– Потому, что он ублюдок, рвущийся к власти. Точно такой же, как остальные, жадные до денег и эгоистичные бюрократы из правительства, вот только имеющий силу туза, которая ему помогает. Он опасен.

– Ты избавишься от Хартманна, и следующим президентом может стать Лео Барнетт.

– Черт, – сказал Гимли и сплюнул. Кристалис с изумлением поглядела на след на ковре. – Он может выдвинуть кандидатуру, но это не значит, что он станет президентом. Барнетт – натурал. От него можно избавиться, если потребуется. Мы знаем, чего ждать от Барнетта. А от Хартманна – ни хрена не знаем. Ты не знаешь, какая сила у него есть, и не знаешь, как он собирается ее использовать.

– Например, что-нибудь исправить.

– Например, сделать что-нибудь еще хуже. Это не ради меня, это ради джокеров. Погляди на чертовы факты, которые ты так ценишь. Все, чего касается Хартманн, гибнет. Он использует людей. Пережевывает их и выплевывает кости, когда жевать уже нечего. Он использовал меня, использовал сестру Нура, вертел умами людей, которые были со мной в Берлине. Он будто бутыль с нитроглицерином. Бог знает, что еще он натворит.

Он замолчал, ожидая возражений, но она не стала этого делать. Гимли достал охапку салфеток из кармана и высморкался. Ухмыльнулся.

– И ты подозреваешь то же самое, – продолжил он. – Я уверен в этом, блин, иначе ты бы тут не стояла так долго и не слушала бы меня, думай ты по-другому. Ты хочешь заполучить мою маленькую посылку потому, что она докажет, что это правда.

– Доказательства – штука туманная. Погляди на Гэри Харта. Никому не надо было «доказательств», достаточно было отсутствия опровержений.

– Есть доказательство того, что у него Дикая Карта. Кровь. А у меня есть кровь Хартманна.

Гимли достал пиджак, который привезла в Нью-Йорк Миша. Развернул на столе тряпку с пятном крови и рассказал Кристалис всю его историю. Когда он закончил, ее прозрачная кожа покрылась легким румянцем. Переплетения кровеносных сосудов расширились и запульсировали от возбуждения. Гимли засмеялся, несмотря на болящую от простуды голову.

– Это твое, даром, – сказал он. У него начался приступ кашля. Дождавшись, когда приступ закончится, Гимли вытер нос рукавом, – Ты меня знаешь, Кристалис. Я могу сделать много что, но я не вру. Если я говорю тебе, что это кровь Хартманна, это правда. Но этого недостаточно, если не добавить кое-что еще. Тебе просто надо что-то с этим сделать. Интересует?

Она взялась за ткань пальцами, нерешительно коснувшись пятна крови.

– Давай-ка это останется у меня, – сказала она. – У меня есть друг, который сделает анализ крови. На это уйдет пара дней. Если это кровь туза, то тогда да, мы договорились.

– Я тоже так думаю, – сказал Гимли. – И это значит, что у тебя еще что-то есть на Хартманна, так ведь? Позаботься об этом пиджаке. Свяжусь с тобой позже. А сейчас пойду домой, помру на хрен.

Вторник, 23.45

Гимли трясло от озноба, когда он ушел от Кристалис. Сюда он приехал на грузовичке Напильника, но сказал джокеру, что обратно вернется сам. Хрен с ним, с риском, сказал он. Устал я играть в беглого. Просто буду осторожен.

Он вышел из «Кристального дворца» через заднюю дверь, в переулок, в котором воняло прокисшим пивом и протухшей едой. Живот свело спазмом, он почуствовал тошноту. Опершись одной рукой о дампстеровский контейнер, стоял, тяжело дыша. Первой волной его желудок опорожнило полностью, второй приступ пошел всухую. Но лучше не стало. Живот все так же сжимало в узел, мышцы болели так, будто его отколошматили, а озноб стал еще сильнее.

– Вот блин, – выдохнул он. Сплюнул.

Лучше бы он послушал Напильника и позволил ему подождать его. Оттолкнувшись рукой от контейнера, медленно пошел в сторону склада. Шесть кварталов, чтоб их. Не так уж далеко.

Он прошел четыре, когда желудок взбунтовался снова. На этот раз было куда хуже. В желудке уже ничего не было. Пытаясь не обращать внимания на тошноту, Гимли пошел дальше.

– Боже! – вскрикнул он. Его лицо перекосилось от неожиданной боли. Такой сильной, что он рухнул на колени позади стоящих в ряд мусорных баков, с трудом пытаясь дышать в перерывах между приступами тошноты. Внутренности горели, голова пульсировала от боли, пот пропитал одежду. Он принялся колотить кулаками по асфальту, пока они не покрылись кровью, пытаясь отвлечь себя от боли внутри болью снаружи.

Становилось все хуже. Казалось, каждую мышцу его тела свело судорогой, и Гимли завопил, издав пронзительный, нечеловеческий вопль. Начал кататься по земле, корчась. Мышцы его тела сокращались сами по себе, руки дергались, кулаки сжимались, спина выгнулась от боли. От неконтролируемого резкого напряжения бицепса и трицепса сломалась плечевая кость, и ее зазубренный край вспорол кожу. Кость болталась прямо перед его глазами, будто живое существо, раздирая края раны. Внутренности горели так, будто их полили кислотой, но боль начала стихать, и это пугало его еще больше. Начинался болевой шок.

Судороги внезапно прекратились, и он остался лежать в позе эмбриона. Гимли не мог пошевелиться. Попытался усилием воли моргнуть, согнуть палец, но понял, что совершенно не контролирует свое тело. На мгновение ему показалось, что все закончилось. Кто-нибудь найдет его, кто-нибудь должен был слышать его вопли. Обитатели Джокертауна хорошо знают, что делать. Отнесут его к Тахиону.

Но все еще не кончилось. Сломанная рука торчала прямо у него перед глазами, и он увидел, как торчащий из нее обломок кости начал растекаться, как свеча, которую положили в печку. Он почувствовал, как его тело становится мягким, расползается, будто превращаясь в жидкость. Кожа надулась и вспухла, как воздушный шар, распираемый потоком кипящей воды. Он хотел закричать, но не смог даже открыть рот. И глаза. Мусорные баки, сломанная рука, стена – все растворилось и исчезло. Мир померк, а потом исчез вовсе. Он не мог вдохнуть. Почувствовал, что задыхается, не в состоянии вдохнуть воздух.

По крайней мере, у Кристалис есть этот долбаный пиджак. Мысль эта поразила его своей окончательностью.

Раздался звук, похожий на звук рвущейся бумаги, который отпугнул любопытную крысу, подбиравшуюся поближе к странному объекту, лежащему на земле. Гимли не видел и не слышал его. Лишь почувствовал, будто добела раскаленная кочерга пронзила ему спину. Посередине его спины появилась небольшая трещина. Она медленно росла, и его плоть разрывалась, расходясь в стороны длинными рваными дырами.

Пребывая в беззвучной пустоте, наполненной отчаянием, Гимли подумал, не умер ли он уже и не попал ли в тот самый вечный ад, который Миша предрекала ему и всем остальным джокерам. В его мыслях родился беззвучный крик, проклятие Мише, проклятие Хартманну, проклятие Дикой Карте и всему этому миру.

А потом он погрузился в спасительное небытие.

Среда, 12.45

Видение наяву настигло ее, когда она открывала дверь склада. Покрытая граффити краска на стене поплыла перед глазами, дверь осела, будто свинцовая фигурка, которую бросили в огонь.

Во тьме она услышала смех – смех Хартманна. Перед ее глазами дергались ниточки, на которых висели марионетки. Миша отпрянула, ниточки натянулись и рванулись вверх. Она увидела, что на ниточках болтается сутулая фигура. Злоба, которой было искажено лицо фигуры, ошеломила ее. Прыщавое мальчишеское лицо, но оно было наполнено таким первородным злом, что, казалось, само его дыхание было отравленным. Она помнила это лицо по прошлым видениям. Кривая жестокая ухмылка, глаза, горящие предвестьем боли. Создание глядело на нее, дергаясь на ниточках, безмолвно, на одном месте. И раскатами грома грохотал смех Хартманна.

А потом все исчезло. Вот дверь, вот ее рука, уже готовая повернуть ключ.

– Аллах, – тихо сказала она и покачала головой. Но это движение не помогло ей избавиться от чувства нависшей угрозы. Образы видения все еще стояли перед ее глазами, она слышала, как колотится ее сердце. Щелкнул замок, и она широко распахнула дверь.

– Гимли? – окликнула она. – Привет.

Внутри склада было темно, как в ее видении, и пусто.

Пульс грохотал в голове Миши, демон из видения был готов вернуться здесь, во мраке. Перед глазами кружились искорки света, голова закружилась.

Дверь офиса распахнулась, и яркий свет ламп едва не ослепил ее. Появилась тень. Миша вскрикнула.

– Прости, Миша, – послышался голос Арахиса. – Не хотел тебя напугать.

Его рука протянулась вперед, будто чтобы похлопать ее по плечу, и Миша отшатнулась. Рука джокера повисла в воздухе. Нахмурившись, Миша взяла себя в руки.

– Где Миллер? – резко спросила она.

Рука Арахиса упала, и он печально уставился на бетонный пол. Его нескладные плечи поднялись.

– Не знаю. Он должен был прийти несколько часов назад, но я ничего о нем не слышал. Напильник, Саван и Видео были здесь, сказали, что скоро вернутся. Они со мной не остались.

– Что случилось, Арахис? Тебя никогда одного не оставляли.

– Поляков… он позвонил. Сказал, чтобы передали Гимли, что Маки здесь, в Штатах. Сказал, что бумажный «след» – совершенно официальный. Из правительства. Сказал передать Гимли, что он опасается, что Хартманн все знает. Все.

– Гимли это знает?

– Нет еще. Я ему должен сказать. Подождешь вместе со мной?

– Нет.

Она сказала это слишком поспешно, слишком резко, но не попыталась смягчить, объяснить.

– Я говорила с Сарой. Мне нужен пиджак. Мы отнесем его Тахиону.

– Ты не сможешь взять пиджак. Гимли с собой забрал. Придется его ждать.

Миша лишь пожала плечами, удивив Арахиса, который ожидал, что она взорвется от ярости.

– Пойду в мою комнату. Вернусь сюда позже, – сказала она, разворачиваясь к двери.

– Я не ненавижу тебя, – послышался у нее за спиной детский голос Арахиса. – Я не ненавижу тебя за то, что тебе повезло с Дикой Картой, а мне – нет. Я даже не ненавижу тебя за то, что ты и Нур делали с такими, как я. Наверное, у меня есть много причин ненавидеть тебя, но я не могу, потому, что мне кажется, что этот проклятый вирус, на самом деле, терзает тебя куда хуже, чем меня.

Миша не повернулась, но замерла, услышав первые его слова.

– Я не ненавижу тебя, Арахис, – ответила она. Она устала, сегодня у нее был длинный день, она летела в Вашингтон, встречалась с Сарой, потом летела обратно, ее продолжало мучить неопределенное дурное предчувствие. Не было сил ни спорить, ни объяснять.

– Нур ненавидит джокеров. Барнетт ненавидит джокеров. Иногда джокеры ненавидят других джокеров. А ты, Гимли и русский хотите причинить вред единственному человеку, который, похоже, о нас заботится. Я не понимаю.

Арахис вздохнул.

– Ну и что, если он туз? Может, это объясняет, почему он так старается ради джокеров. Я бы такое тоже в тайне держал, если бы смог. Я знаю, что это такое, когда люди к тебе относятся по-другому, пялятся на тебя, но пытаются делать вид, что это не имеет значения. А оно имеет.

– Ты нас совсем не слушал, Арахис? – спросила Миша, развернувшись, и вздохнула. – Хартманн манипулятор. Он играется со своей силой. Использует для своих целей. Калечит и убивает людей.

– Я не уверен, что верю в это, – ответил Арахис. – А даже если и поверю, разве ты и Нур не проповедуете, что нужно убивать? Разве вы не стали причиной смерти сотен джокеров?

От его мягкого голоса обвинения ранили Мишу только сильнее.

Кровь и на моих руках.

– Арахис… – начала она, и умолкла. Ей снова очень захотелось закрыться черным покрывалом, скрыть чувства, которые кипели в ее глазах. Но она не могла этого сделать. Могла только стоять, не в силах отвести взгляд от его печального лица, покрытого чешуйками.

– Как же ты можешь не ненавидеть меня? – спросила она.

Он почти что улыбнулся.

– Я тебя ненавидел, раньше. Пока тебя не встретил. Знаешь, твое общество хорошо тебе голову заморочило. У вас так со всеми, а? Я вижу, что внутри себя ты борешься с этим, знаю, что ты не равнодушна, глубоко внутри. Гимли говорил, что тебе не нравилось многое из того, что говорил Нур.

Теперь он действительно улыбался нерешительно, от улыбки на его толстой коже выросли гребни.

– Можно я пойду с тобой, буду защищать тебя от Стигмата?

Она лишь улыбнулась в ответ.

– Ну разве это не трогательно?

Голос, настолько неожиданный, заставил их обоих резко развернуться. Голос с сильным немецким акцентом. Сутулый анемичный молодой парень в черной одежде прошел сквозь стену склада так, будто она состояла из тумана. Миша сразу же узнала это худое жестокое лицо, узнала болезненный ум, скрывающийся за этим взглядом. От страха ее начало колотить. Юноша двигался с той же самой небрежностью хищника, как и фигурка, висевшая на ниточках Хартманна.

– Кахина, – сказал он дрожащим голосом. Улышав этот почетный титул, она поняла, что все кончено. Юноша прерывисто дышал, как породистый скакун, криво улыбаясь.

Хартманн знает. Он нашел нас.

– Время пришло.

Она лишь покачала головой.

Арахис дернулся вперед, вставая между пришедшим и Мишей. Сардонический взгляд мальчика-мужчины упал на джокера.

– Тебе Гимли про Маки не рассказывал? Парень, все до смерти боятся Маки. Видел бы ты глаза этой суки Фракции, когда я ее приканчивал. У меня такой туз, какой никому не достался…

В голосе Маки слышалось искреннее удовлетворение. Он протянул руку к Мише. Арахис попытался отбить его руку в сторону, но внезапно рука Маки с громким жужжанием завибрировала.

Кровь полила фонтаном. Отрезанное предплечье Арахиса упало на пол.

Арахис мгновение стоял, изумленно глядя на алую кровь, хлещущую из обрубка руки, а потом закричал. Его ноги подогнулись, и он упал. Маки снова поднял руку, и она низко зажужжала, как бензопила.

– Нет! – закричала Миша. Маки замешкался, глядя на нее. Она увидела в его глазах наслаждение, и ей стало дурно. Это был взгляд, который она видела у своего брата, взгляд, который она видела у Хартманна в видениях, посланных Аллахом.

– Не надо, – взмолилась она. – Пожалуйста. Я пойду с тобой. Сделаю все, что ты захочешь.

Дыхание Маки стало громким и хриплым. Его прыщавое лицо озарилось смешанными чувствами, будто быстро бегущими тенями от облаков. Арахис стонал, лежа на полу.

– Он же джокер хренов. Я думал, ты хочешь, чтобы они все умерли. Могу сделать это ради тебя. Быстро и почти безболезненно.

Его лицо стало серьезным, и безумное выражение глаз стало похоже на похоть.

– Пожалуйста.

Маки не ответил.

Миша нагнулась и оторвала полосу ткани от подола юбки. Присела рядом с раненым джокером, корчащимся на полу.

– Прости, Арахис, – сказала она. Намотала полоску ткани на руку выше раны и стала крепко затягивать, пока поток крови не ослаб. Завязала на узел. – Я не ненавидела тебя. Я просто не могла сказать этого.

Рука Маки коснулась ее руки, и Миша вздрогнула. Хотя ужасная вибрация исчезла, он так крепко сжал пальцами ее предплечье, что она вскрикнула от боли.

– А теперь…

Маки поглядел на Арахиса.

– Когда в следующий раз увидишь Гимли, скажи, что Маки сказал ему: «Ауф Видерзеен»[12], – будничным тоном сказал он.

И снова ухмыльнулся, рывком поднимая на ноги Мишу.

– Не бойся, – сказал он. – Это будет весело. Очень весело.

Его безумный смех вонзился в нее, будто тысячи осколков стекла.

Четверг, 3.40

В переулке позади «Кристального дворца» массивная фигура в черном плаще подошла к человеку в маске клоуна. Лицо человека в плаще было скрыто капюшоном и чем-то, похожим на фехтовальную маску.

– О’кей, сенатор, остались только мы? – сказало привидение. – Остальные клиенты разошлись. Персонал ушел только что. Никого нет. Кристалис в кабинете с Даунсом.

Тихий голос был похож на женский, что означало, что сейчас в Странности главенствует Пэтти. Насколько Грегу было известно, когда-то джокер был тремя разными людьми, двумя мужчинами и одной женщиной, у которых были продолжительные любовные отношения. Дикая Карта соединила их в одно существо, но слияние было не окончательным, и существо постоянно менялось. Грег однажды видел существо, не прикрытое одеждой, и зрелище было не из приятных. Оно (или, скорее, «они», поскольку Странность называла себя во множественном числе) претерпевало постоянные изменения. Пэтти, Джон, Эван, никогда оно не было целиком одним из них, никогда не было устойчиво, постоянно борясь с самим собой. Скрипели кости, пучилась плоть, черты лица появлялись и исчезали.

Этот бесконечный процесс был мучителен, Кукольник знал это лучше, чем кто-либо. Странность давала ему богатую пищу эмоций, которыми он питался, чтобы продолжать существовать. Мир Странности был миром боли, а дрожащие матрицы ее сознания легко погружались в черную глухую депрессию.

Единственным постоянным в Странности была сила, присущая ее податливому телу. В этом Странность превосходила Карнифика и, возможно, могла потягаться с Мордехаем Джонсом или Брауном. А еще Странность была очень предана сенатору Хартманну.

В конце концов, она знала, что Грег способен на сострадание. Грег заботился о джокерах. Грег был голосом рассудка, против таких фанатиков, как Лео Барнетт. В самом деле, ведь он был одним из немногих, кто вообще расспрашивал Странность о том, как ей живется, с сочувствием выслушивал любые рассказы джокера, самые длинные. Пусть Грег и натурал, но он не чурался джокеров, разговаривал с ними, пожимал им руки, исполнял предвыборные обещания.

Странность была готова сделать все, о чем бы ни попросил сенатор Хартманн. От этой мысли Кукольник в голове Грега просто плясал от наслаждения. Этой ночью… этой ночью все будет просто восхитительно.

Кукольник устал осторожничать, пусть и Грег еще этого не сделал.

Грег силой загнал эту личность в самые дальние уголки своего разума.

– Спасибо, Пэтти, – сказал он. Почувствовал удовольствие, через Кукольника. Отдельные личности внутри Странности любили, когда их узнавали. – Что еще?

Странность кивнула. То, что могло быть женской грудью, слегка выперло сквозь ткань плаща слева.

– Я следила за всем. Никто не входил и не выходил, только те двое, о которых ты сказал. Все просто.

Слова стали неразборчивыми, когда форма рта под фехтовальной маской начала меняться.

– Хорошо. Я это ценю.

– Никаких проблем, сенатор. Только попроси, как всегда.

Грег улыбнулся и заставил себя похлопать Странность по плечу. Внутри что-то скользило. Он заставил себя не вздрогнуть, слегка сжав плечо.

– Еще раз спасибо. Я вернусь минут через двадцать.

Благодарность и преданность, исходившие от Странности, заставили Кукольника расхохотаться. Грег поправил маску клоуна. Странность уперлась в заднюю дверь. Створки заскрипели, лопнула металлическая цепочка. Грег уверенно вошел через покосившиеся двери внутрь.

– Мы закрыты, – сказала Кристалис, стоя в дверях своего кабинета с внушительного вида пистолетом в руке. Позади нее Грег увидел Даунза.

– Вы меня ждете, – тихо сказал Грег. – Вы послали мне письмо.

Он снял клоунскую маску. Даже не пользуясь силой Кукольника, он ощутил страх и возмущение, едкий металлический вкус которого возбуждал Кукольника. Грег усмехнулся, позволив себе немного проявить собственную нервозность.

Почему так неуверенно?

Все должно быть точно. Даже с той информацией, которую дала нам Видео, мы не знаем всего. Гимли не доверял Видео, не давал ей видеть некоторые вещи. У них есть то, что было у Кахины и Гимли.

А у тебя есть я.

Грег все хорошо спланировал. Видео была чудесной, послушной марионеткой, уже не первый год. Но даже с тем, что она смогла ему передать, даже с тем, что он нашел с помощью правительственных разведслужб и из других источников, он все равно блуждал в сумерках. Один неверный шаг, и все будет кончено.

Грег всегда был осторожен, всегда выбирал безопасный путь. Безрассудство никогда его не привлекало, а нынешнее дело было безрассудством. Но после Сирии и Берлина у него, похоже, не оставалось другого пути.

– Простите, что не смог прийти к вам в приемные часы, – сказал он почти извиняющимся тоном.

– Я решила, что наш разговор имеет слишком приватный характер.

Хорошо. Пусть они думают, что говорят с позиции силы, по крайней мере, хоть чуть-чуть. Тебе нужно знать, что они знают.

Кристалис опустила пистолет, и мышцы под ее прозрачной кожей расслабились. Надетое на ней платье не слишком-то скрывало ее тело. Красные губы, будто повисшие над прозрачной плотью, сжались.

– Сенатор, – сказала она с поддельным акцентом, который так не любил Грег. – Я так понимаю, что вы знаете, что хотели бы обсудить я и мистер Даунз.

Грег сделал вдох и улыбнулся.

– Вы хотели поговорить о тузах, – сказал он. – Особенно о тех, которые, так сказать, являются тузами в рукаве и которые и далее намерены оставаться таковыми. Хотите понять, что я мог бы сделать для вас. Думаю, обычно это называют шантажом.

– Ах, какое некрасивое слово, – сказала Кристалис, делая шаг назад. Ее губы снова сжались, а глаза на черепе, будто из фильма ужасов, моргнули. – Входите, пожалуйста.

Кабинет Кристалис был роскошен. Полированный дубовый стол, роскошные кожаные кресла, дорогой ковер на паркете из ценных пород дерева, деревянные книжные полки с аккуратно расставленными книгами с золотыми переплетами. Даунз сидел, явно нервничая. Нерешительно улыбнулся Хартманну, когда сенатор вошел.

– Привет, сенатор. Что стряслось?

Грег не удостоил его ответом. Лишь жестко посмотрел на Даунза, и тот, шмыгнув носом, откинулся на спинку кресла. Кристалис прошла мимо Хартманна, окатив его волной запаха духов, и уселась за стол. Показала рукой на одно из свободных кресел.

– Присаживайтесь, сенатор. Я не думаю, что наш разговор будет коротким.

– О чем именно мы говорим?

– Мы говорим о том факте, что я раздумываю, сделать ли достоянием гласности то, что вы являетесь тузом. Я уверена, что вас это совершенно не обрадует.

Грег ожидал услышать от Кристалис угрозы. Без сомнения, она умела пользоваться и такой тактикой. И он не сомневался, что она считает, что здесь ей не грозит физическое насилие. Грег краем глаза следил за Даунзом. Во время турне репортер уже показал себя человеком нервным, и сейчас он тоже не мог сдержать возбуждение. По его лбу стекали капли пота, он потирал руки и постоянно ерзал в кресле. Если Кристалис в состоянии с легкостью вести такие переговоры, то он – нет.

Хорошо.

Кукольник воспрял.

Мы ошиблись, не завладев им. Позволь мне завладеть им сейчас.

Нет. Не сейчас. Подожди.

– Вы ведь туз, сенатор, не правда ли? – холодно спросила Кристалис с напускной небрежностью.

Он понимал, что они ждут, что он будет отрицать это. Поэтому просто улыбнулся.

– Да, – столь же холодно ответил он.

– Ваш анализ крови – поддельный?

– И может быть подделан снова. Но я не думаю, что мне придется это делать.

– Тогда вы, возможно, слишком уверены в своих силах.

Грег, глядя на Даунза, почувствовал неуверенность в его словах. Он понимал, о чем думает этот человек. Телепат? Такая же сила, как у Тахиона? Что, если мы не сможем его контролировать?

Грег холодно улыбнулся, решив поддержать это заблуждение.

– Ваш друг Даунз не настолько уверен в этом, – сказал он Кристалис. – Все в Джокертауне знают, что вчера вечером в переулке нашли Гимли, от которого осталась лишь пустая оболочка. И он думает насчет того, какое я могу иметь к этому отношение.

Это был чистейший блеф. Грег сам узнал об этом из новостей, удивившись (и обрадовавшись). Но сейчас он увидел, как краска схлынула с лица Даунза.

– Он думает о том, не смогу ли я принудить вас к сотрудничеству, использовав мои способности туза.

– Не сможете. Что бы там ни случилось с Гимли, это не имеет к вам никакого отношения, по крайней мере, напрямую, – уверенно ответила Кристалис. – Что бы он там ни думал. Я бы предположила, что вы имеете определенные телепатические силы, но они ограничены в пространстве. Так что, даже если вы вынудите нас согласиться сейчас, вы не сможете обеспечить наше дальнейшее повиновение.

Она знает! – завопил в голове Грега Кукольник. – Тебе надо убить ее. Пожалуйста. Это будет так вкусно. Мы можем заставить Странность это сделать…

Она лишь подозревает, вот и все, – ответил Грег Кукольнику.

А какая разница? Убьем их. У нас есть марионетки, которые сделают это с удовольствием. Убьем их, и не о чем будет беспокоиться. Убьем их сейчас и начнем заметать другие следы. Миша ничего не скажет. Мы так и не знаем, какое доказательство есть у Кристалис. Гимли сам вышел из игры, но есть еще другой человек из памяти Видео. Этот русский. И Сара.

Кукольник произнес ее имя с таким презрением, что Грегу стало неприятно.

Но этот внутренний спор длился лишь мгновение.

– Я политик. Мы не во Франции, где Дикую Карту считают шиком. Я веду схватку, в которой Лео Барнетт пользуется ненавистью натуралов к джокерам. Я уже видел, как карьера Гэри Харта рухнула в результате обычных инсинуаций. И не собираюсь допустить, чтобы такое случилось со мной. Но люди могут увидеть доказательства, какие бы они у вас ни были, и заинтересоваться. Я потеряю голоса избирателей. Люди скажут, что анализ крови можно подделать, вспомнят Сирию и Берлин, начнутся подозрения. Я не могу позволить себе дать почву слухам.

– Что означает, что мы можем прийти к соглашению, – с улыбкой сказала Кристалис.

– Возможно, что и нет. Думаю, у вас есть определенная проблема.

– Сенатор, у прессы есть долг перед обществом… – начал Даунз, но замолчал под уничтожающим взглядом Хартманна.

– Журнал «Тузы» вряд ли можно счесть влиятельной прессой. Скажем так, ваша проблема в том, что вы не знаете, на что я способен. Могу лишь сказать, что в Сирии и Берлине случайностей не было. Могу сказать, что маленький отряд Гимли арестовывают, прямо сейчас. Могу сказать, что вам от меня не скрыться, если я захочу вас найти.

Он слегка повернул голову к двери.

– Маки! – окликнул он.

Дверь открылась. Маки вошел, ухмыляясь, поддерживая спотыкающуюся женщину, укрытую длинным плащом. Сдернул плащ с ее плеч, и женщина осталась нагой, залитая кровью. Толкнул ее в спину, и она упала на ковер на глазах у объятой ужасом Кристалис.

– Я человек благоразумный, – сказал Грег Кристалис и Даунзу, которые уставились на стонущую на полу женщину. – И я лишь прошу вас об этом задуматься. Помните, что я оспорю любые доказательства. Помните, что я могу и обязательно сделаю анализ крови, который даст отрицательный результат. Подумайте от том, что я даже не желаю слышать никаких слухов, ни малейших. Поймите, что я оставляю в живых вас обоих только потому, что вы – лучшие из известных мне источников информации. Вы слышите все, что происходит, по крайней мере, вы меня в этом убедили. Хорошо. Используйте ваши источники. Поскольку, если я услышу о каких-либо слухах, если я увижу хоть что-то в газетах или в «Тузах», если я замечу, что люди задают странные вопросы, если на меня нападут, причинят вред или станут хоть как-то угрожать, я знаю, куда мне идти.

Даунз смотрел на Мишу с отвисшей челюстью. Кристалис снова села за стол. Она попыталась не встречаться взглядом с Грегом, но ей это не удалось.

– Сами понимаете, это я намерен вас использовать, а не наоборот, – продолжил Грег. – Вы оба теперь несете ответственность за молчание и безопасность. Вы оба очень хорошо знаете свое дело. Так что начинайте выяснять, кто мои враги, и работать над тем, чтобы остановить их. Я мстителен и опасен. Я – все то, чего боялись во мне Гимли и Миша. Но если об этом узнает кто-то еще, я сочту это вашим провалом. Вы можете сыграть в героев и провалить мою президентскую кампанию, вот и все. Больше вы ничего не докажете. В конце концов, я никогда никого не убивал и не калечил, лично. И я останусь на свободе. Безо всякого труда найду вас. И сделаю с вами то, что делаю со всеми своими врагами.

Кукольник усмехался в глубине его ума, в предвкушении. Грег улыбнулся Кристалис, потом Даунзу. Обнял Маки, который преданно смотрел на него.

– Развлекайся, – сказал Грег Маки. Еле заметно кивнул Кристалис, холодно и небрежно, и вышел из ее кабинета. Закрыв за собой дверь, прислушивался, пока не услышал гудение, означавшее, что Маки начал использовать свою силу туза.

Позволил Кукольнику завладеть странным, ярким в своем безумии умом молодого парня. Того и подталкивать не надо было.

Маки опустился на колени и взял голову Миши в руки. Кристалис и Даунз даже не пошевелились.

– Миша, – проникновенно сказал он.

Женщина открыла глаза, и, увидев в них боль, он вздохнул.

– Такая чудесная маленькая мученица, – сказал он. – Она не заговорила, что бы я ни делал, сами понимаете, – с восхищением сказал он остальным. Его глаза сверкали. Руки блуждали по вспоротому телу.

– Она могла бы стать святой. Такое молчаливое страдание. Такое потрясающее благородство.

Он улыбнулся Мише почти что нежно.

– Сначала я взял ее, как мальчика, пока совсем не порезал. Хочешь что-то сказать, Миша?

Ее голова медленно упала набок.

Маки удовлетворенно улыбнулся, тяжело и быстро дыша.

– Ты, на самом деле, не ненавидела джокеров, – сказал он, глядя на ее лицо. – Не может такого быть, иначе бы ты заговорила.

В его голосе послышался странный оттенок печали.

– Шахид, – послышался шепот опухших окровавленных губ. Маки наклонился, чтобы лучше слышать.

– По-арабски, – сказал он остальным. – Я не знаю арабского.

Его руки зажужжали, а потом и завизжали. Он провел пальцами по ее грудям, будто гладя, и хлынула кровь. Миша хрипло вскрикнула. Даунз согнулся, и его стошнило. Кристалис стоически держалась, пока Маки не сунул руку в живот Мише и на ковер не вывалились влажными кольцами ее внутренности.

Закончив, он встал и стряхнул с себя кровавые ошметки.

– Сенатор сказал, что вы знаете, как тут прибраться, – сказал он. – Сказал, что вы знаете все, обо всех.

Маки усмехнулся визгливым безумным смешком. Принялся насвистывать мотив из «Трехгрошовой оперы» Брехта и, небрежно махнув рукой, ушел прочь, сквозь стену.

Четверг, 19.35

Сара стояла на углу Южной, напротив больницы Джокертауна. С Канады пришел холодный атмосферный фронт, и из низких туч на тротуар падали редкие крупные капли.

Сара снова поглядела на часы. Миша опаздывала уже больше чем на час. «Я там буду. Обещаю тебе, Сара. Если меня там не будет, значит, он остановил меня».

Сара тихо выругалась, не понимая, что и думать. Что чувствовать.

«Тогда тебе решать, что делать дальше».

– Чем могу помочь, мисс Моргенштерн?

От низкого голоса Тахиона она вздрогнула. Инопланетянин с алыми волосами смотрел на нее с искренней озабоченностью, которую она сочла бы смешной в иной ситуации. На последней пирушке он не раз и не два дал понять, что считает ее привлекательной. Она рассмеялась, но с ужасом поняла, что смех ее истерический.

– Нет. Нет, доктор, я в порядке. Я… я кое-кого жду. Мы должны были здесь встретиться…

Тахион сдержанно кивнул, но его странные глаза все так же смотрели на нее.

– Вы, похоже, нервничаете. Я некоторое время следил за вами, из больницы. Подумал, что, возможно, могу вам чем-то помочь. Вы уверены, что я ничем не могу помочь вам?

– Да, – ответила она. Слишком резко. И слишком громко. Сара с трудом улыбнулась, пытаясь смягчить это. – На самом деле, спасибо, что спросили. Я уже собиралась уходить, в любом случае. Похоже, что она уже не придет.

Он кивнул и внимательно поглядел на нее. И пожал плечами.

– А-а-а. Ну, что ж, рад был вас снова увидеть. Нам не обязательно было становиться чужими друг другу, Сара, по окончании турне. Может, как-нибудь поужинаем?

– Благодарю вас, но…

Сара нервно прикусила губу. Ей просто хотелось, чтобы Тахион ушел. Ей нужно подумать, надо уйти отсюда.

– Может, когда я в следующий раз буду в городе?

– Я вам напомню, – ответил Тахион, наклонив голову с достоинством лорда викторианской эпохи. Странно поглядел на нее и развернулся.

Сара смотрела, как Тахион переходит через улицу, обратно к больнице. Начал моросить дождик. Спускались сумерки, и фонари замигали, разгораясь. Она снова оглядела улицу, в обе стороны. Джокер с уродливо искривленными ногами и панцирем, как у черепахи, заковылял, уходя с тротуара под козырек у здания. Дождь начал наполнять водой засыпанные мусором выбоины.

«Мы сестры в этом».

Сара сошла с тротуара и махнула рукой, подзывая машину такси, стоявшую поодаль. Водитель-натурал внимательно поглядел на нее в зеркало заднего вида. Его взгляд был груб и откровенен. Сара отвернулась.

– Куда ехать? – спросил водитель с сильным славянским акцентом.

– В город, – ответила она. – Куда-нибудь отсюда.

«То, что он сделал со мной, он сделает и с тобой. Неужели ты не замечала, как меняются твои к нему чувства, когда он рядом, неужели это тебя не удивляло?»

Андреа. Мне жаль. Как мне жаль.

Сара села на заднее сиденье и стала глядеть, как дождь покрывает пятнами воды небоскребы Манхэттена.

Мелинда Снодграсс

Кровные узы

III

На экране компьютера светилась карта Манхэттена, от Восемьдесят Седьмой до Пятьдесят Седьмой улиц. Тахион поставил на ней метку. Потом переключился на другой участок, тоже в тридцать кварталов размером. Поглядел на две красные точки. Хорошо бы иметь действительно большой экран, чтобы можно было вывести карту всего Манхэттена. И решил, что, несмотря на растущие проблемы, в клинике ему надо провести несколько часов у «Малышки». Ее органы и оборудование намного лучше любых, существующих на Земле, и она сможет дать ему полную картину загадочных случаев с новыми заболеваниями Дикой Картой.

Виктория Куин, заведующая отделением хирургии, вошла без стука.

– Тахион, так больше нельзя. Ходить в патрули с джокерами, работать с пациентами, заниматься исследованиями и при этом еще носиться со своим внуком, пытаясь стать ему лучшим в мире отцом.

Тахион надавил пальцами на слипающиеся глаза, а потом постучал костяшками пальцев по экрану монитора.

– Ответ где-то тут. Я просто должен его найти. Восемнадцать случаев новых заболеваний Дикой Картой за четыре дня. Необъяснимо, такого не может быть. Я надеялся, что все окажется просто. Скопление спор, которое до сих пор оставалось нетронутым. Но случаи распределены по городу, значит, дело не в этом. Я сделал запрос в Национальную метеорологическую службу, они скоро пришлют данные о направлении и силе ветра за последние две недели. Может, это решит проблему. Какая-то аномалия, климатическая или сейсмическая, из-за которой произошел выброс.

– Бессмысленно и безнадежно. Трата времени, которого у тебя и так не хватает.

– БУДЬ ОНО ПРОКЛЯТО!

Тахион оперся на стол, чтобы встать с кресла.

– Эти проклятые журналисты в затылок мне дышат, требуют ответов, требуют хоть чего-нибудь, чтобы успокоить их читателей. Сколько еще я смогу делать ничего не значащих заявлений, пытаясь успокоить людей, пока все это не перерастет в настоящую панику? Только подумай, что может раздуть из этого Барнетт!

Она схватила его за запястья и прижала его руки к столу.

– Ты не можешь отвечать за все подряд, что происходит в этом мире! За бандитские разборки в Джокертауне, за ультраправых, баллотирующихся в президенты! И даже за Дикую Карту.

– Меня вырастили с чувством ответственности. До мозга костей. Тысячи поколений моих предков росли так. Это мой город, мои люди, МОЙ ВНУК, И МОЯ БОЛЬНИЦА. И, ДА, МОЙ ВИРУС!

– НЕ ГОРДИСЬ ЭТИМ ТАК, ЧТОБ ТЕБЯ!

– НЕ ГОРЖУСЬ!

Он высвободил руки и принялся расхаживать по кабинету.

– ТЫ ИРРАЦИОНАЛЕН И ВЫСОКОМЕРЕН!

– И ЧТО ПОСОВЕТУЕШЬ? КОМУ УСТУПИТЬ ЭТУ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ? КОГО Я ДОЛЖЕН ОБРЕЧЬ НА ТОТ ГРУЗ ВИНЫ И ВСЕОБЩУЮ НЕНАВИСТЬ? МОИ ЛЮДИ, ДА, НО В ГЛУБИНЕ ДУШИ КАЖДЫЙ ИЗ НИХ НЕНАВИДИТ МЕНЯ СМЕРТЕЛЬНО!

Уткнувшись лбом в стену, он разрыдался.

Лицо женщины окаменело. Налив в стакан воды из-под крана, она рывком развернула Тахиона за плечо и плеснула ему водой в лицо.

– Хватит! Держи себя в руках!

Каждое из слов она сопроводила рывком за плечо, встряхивая Тахиона.

Закашлявшись, он вытер лицо и, дрожа, вдохнул.

– Спасибо тебе, я уже в порядке.

– Иди домой, поспи хоть немного и не отказывайся от помощи. Приводи сюда Мидоуза, пусть поможет с исследованиями. А патрулями пусть руководит Кристалис.

– А Блез? Что мне делать с Блезом?

Он вцепился пальцами себе в лицо.

– Он – самое главное в моей жизни. А я им пренебрегаю.

– Проблема в тебе, Тахион, – ответила она, уже выходя из кабинета. – В том, что для тебя каждое дело – самое важное в жизни.

Удаление аппендикса, самое обычное. Незачем ему было на это время тратить, но Томми – племянник Мистера Старого Сверчка, а старых друзей не забывают. Сдернув с себя осточертевший зеленый костюм хирурга, Тахион пригладил коротко стриженные волосы и скорчил мину. А потом отправился на обход по всем четырем этажам больницы.

К вечеру освещение убавили, из палат доносились приглушенные звуки работающих телевизоров и невнятный шум разговоров. А из одной – тихий плач безнадежности. Мгновение Тахион думал, а затем вошел. На него уставились темные овальные глаза, ниже которых виднелись мощные жвалы. Лицо обрамляли пряди седых волос. Судя по ночной рубашке, в которую было одето худое тело, это женщина.

– Мадам? – обратился он, беря в руки медкарту. Миссис Вильма Бэнкс. Семьдесят один год. Рак поджелудочной.

– Ох, доктор, простите меня, пожалуйста. Я не хотела… на самом деле, все в порядке. Не хотела беспокоить… медсестра так резко говорила…

– Вы меня не побеспокоили. А что медсестра?

– Я не хочу ябедничать и никому не хочу проблемы создавать.

Совершенно очевидно, что она действительно ябедничает, но Тахион решил вежливо ее выслушать. Каким бы утомительным ни был пациент, он всегда настаивал, чтобы персонал обращался с людьми вежливо и терпеливо. Если кто-то нарушил эти основополагающие правила, он должен об этом знать.

– И дети совсем не навещают. Вот скажите, что хорошего в детях, если они бросают тебя именно тогда, когда более всего тебе нужны? Я тридцать лет с утра до вечера работала, чтобы они получили все, что я могла им дать. А теперь Реджи, мой сын… он же брокер в крупной фирме на Уолл-Стрит, у него теперь дом в Коннектикуте и жена, которая видеть меня не может. Я была у них дома один раз, когда она уехала с внуками.

Что тут можно было сказать? Он сел, тихонько взяв ее руку в свою и слушая. Потом принес с поста медсестер стакан клюквенного сока, по ходу сказав медсестрам пару ласковых. И пошел дальше.

Кофе, который он пил с утра до вечера, едва не выскочил обратно, вместе с желудочным соком. Ну, если уже до такого дошло, пора завязывать со всем и сразу. Он распахнул дверь в персональную палату и вошел. Лежащий там не мог бы позволить себе такую роскошь, но ни один другой пациент не заслужил того, чтобы лежать по соседству с таким ужасом, пусть и находящимся в коматозном состоянии. После сорока лет наблюдений за жертвами Дикой Карты Тахион считал, что привык ко всему, но человек, лежащий в койке перед ним, с легкостью опровергал это.

Застывший посреди превращения из человека в аллигатора, Джек был в ужасающем состоянии, вследствие наложения действия Дикой Карты и СПИДа. Кости черепа уже удлинились, начав образовывать челюсти аллигатора, но нижняя челюсть не успела трансформироваться и осталась человеческой, маленькой и хрупкой, свисая под бритвенно-острыми зубами верхней. И потемнела от отросшей щетины. В области груди кожа начала превращаться в чешую, но не везде, и между разнородными участками виднелись красные полосы. Из трещин сочилась лимфа.

Тахион вздрогнул. Оставалось лишь надеяться, что в глубине комы Джек был за пределами всякой боли. Это уже агония. Годами Джек преданно и терпеливо навещал в больнице Си-Си Райдер. Какая горькая ирония. Теперь она вылечилась и начала новую жизнь, а терпеливый и преданный Джек занял ее место.

– О Джек, есть ли любящий человек, что печалится о тебе, или он умер прежде, чем ты превратился в живого мертвеца?

Взяв в руки медкарту, Тахион снова прочел свои пометки. Судя по всему, пока Джек находился в обличье аллигатора, вирус СПИДа переставал терзать его тело.

Память будто рассыпавшиеся осенние листья, почерневшие и высохшие. Тахион шел меж них, краснея от чувства вины за невольное вторжение. Где-то в глубине умирающего разума Джека теплилась искорка света, неугасимая. Человеческая душа. Где-то глубже, чем то, что заставило бы Робишо окончательно превратиться в аллигатора. Стоит Тахиону неосторожно коснуться ее, и превращение станет необратимым.

Он врач. Он поклялся спасать жизни людей. Джек Робишо обречен на смерть. Дикая Карта вплелась в генетический код его клеток и сдерживает СПИД, пока что. Но это лишь отодвигает неизбежный исход. Со временем Джек умрет.

Если только.

Если только Тахион не изменит его навсегда. То, что не является человеком, не может умереть от человеческой болезни.

Но стоит ли жизнь того, чтобы платить за нее такую цену? Имеет ли он право сделать это?

Джек, что же мне делать? Могу ли я делать выбор за тебя, если ты сам не в состоянии сделать его?

И чем это лучше, чем просто отключить аппарат искусственного дыхания?

Да уж.

Позже, когда он прислонился к стенке кабины лифта, с тихим скрипом едущей вниз, он снова задумался над советом Куин принять помощь. Но ведь столько всего, что могу сделать лишь я сам. Я совсем один, а каждому нужно от меня что-то. Встряхнув головой, словно уставший пони, он вышел в приемный покой.

И его едва не сбила с ног медсестра, с флаконом «козыря» в руках. Тридцать вторая, подумал он, увидев ярлык, а затем пошел следом за ней за ширму.

Финн уже готовил укол. Подойдя к носилкам, Тахион начал осмотр. Блузка женщины была распахнута, обнажив гладкую кожу цвета кофе с молоком. Грудь была облеплена датчиками, медсестра держала маску у лица пациентки. Кожа уже начала покрываться нездоровой слизью, от которой намокала одежда. Слизь сочилась из каждой поры. Врачебная привычка к отстраненности не дала ему сразу узнать ее, и он сделал это, лишь приподняв веко, чтобы поглядеть на зрачок. Медсестра убрала маску в сторону, чтобы освободить ему место, и…

Подавив приступ тошноты, он отмахнулся от пузырька с нашатырем. Сбросил с себя руки, пытающиеся удержать его.

– Вы в порядке?

– Доктор?

– Выпейте это.

– Не я!

Вцепившись в руку медсестры, словно пьяный, он удержался на ногах. Схватил за запястье Финна, отводя в сторону руку со шприцом.

– КАКОГО ХРЕНА ВЫ ДЕЛАЕТЕ?!

– Это… это единственный укол, какой мы можем сделать… Дикая Карта…

– НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ! Я ЗНАЮ ЭТУ ЖЕНЩИНУ! ОНА ТУЗ!

Увидев выражение лица Тахиона, джокер отпрянул. Такисианин продолжил осмотр. Финн двинулся вперед и крепко схватил его за руку.

– Время теряете! Лишаете ее единственного шанса! Это Дикая Карта!

– Невозможно! Вирус был создан так, чтобы сопротивляться мутациям! Она туз, и уже давно. Она не могла быть инфицирована заново.

– Поглядите на нее!

Прерывисто дыша, Тахион переводил взгляд со шприца на сочащееся слизью тело Рулетки и обратно.

– Дай мне!

Его пальцы заскользили по пленке слизи, мерзко пахнущей. Игла царапнула вену. Рулетка вскрикнула.

– Сотрите это.

Но, как быстро бы они ни старались стереть слизь, она сочилась из пор быстрее. Наконец Тахион резко воткнул иглу.

Великие предки, пусть это сработает. Пусть на этот раз оно сработает!

Но вскоре стало ясно, что ответом на его мольбы было молчание.

Рулетка начала напоминать тысячелетнюю мумию, по мере того как жидкость покидала ее тело. Внезапно ее веки задрожали. Она открыла глаза и невидящим взглядом посмотрела на его лицо.

– Тахион, – хрипло прошептала она. – Я шла обратно. К тебе.

Судорожный вдох, будто резко расправленный аккордеон.

– Ты все еще меня ждешь?

– Да.

– Лжец. Я умираю. Ты свободен.

– Рулетка.

У него мурашки пошли по коже от мысли о том, чтобы к ней прикоснуться, но он заставил себя прижаться щекой к ее щеке. Его слезы смешались со слизью.

– Ты разрушил мою жизнь. Ты и твоя зараза. Сейчас она наконец-то завершает свое дело. Я… так… рада.

Прошла не одна минута, и Финн оттащил Тахиона в сторону. Накрыл тело простыней. Инопланетянин рухнул на колени, и их пронзила боль. Прикрыв рот кулаками, он тщетно пытался сдержать рыдания. От горя, отчасти. И от чувства вины за то, что на самом деле он не ждал.

Но более всего – от ужаса.

– Я сегодня действительно вышел из себя, но потом подумал обо всем, что ты сказал, и не стал их контролировать.

– Хорошо.

Тахион уставился в открытый холодильник, будто ища просветления в картонной пачке скисшего молока и чашке заплесневевших персиков.

– Что такое?

Мальчик напрягся.

– О, Блез, я так горд тобой.

В крепких объятиях Тахиона мальчик слегка расслабился.

– Ты по-английски говоришь, это я тоже заметил. Просто я слишком устал и не сразу пришел в себя.

Блез протянул руку и приложил сжатый кулак к губам Тахиона. Тот поцеловал ему руку.

– Дядя Клод был не очень-то хорошим человеком, да? – спросил Блез, внезапно меняя тему.

– Да, но отчасти можно понять, почему он так поступал. Быть джокером нелегко.

– А что бы ты делал, окажись ты джокером?

– Покончил бы с собой.

Блез разинул рот, увидев непередаваемое выражение лица своего кидждада.

– Это же глупо. Что угодно лучше, чем смерть.

– Не могу согласиться. Поймешь, когда станешь постарше.

– Все мне так говорят, – ответил Блез и, надувшись, вышел с кухни и плюхнулся на диван. – Джек, Дург, Марк, «Малышка». Наверное, это правда, если земляне, такисиане и корабли говорят одно и то же. Но я не имею в виду, быть таким мерзким джокером, как Соплевик. Что, если бы ты оказался таким, как Джуб, Кристалис или Эрни?

– Все равно не смог бы жить таким, – ответил Тахион, садясь на диван рядом с Блезом. – Моя культура идеализирует совершенство. Дефективных детей уничтожают после рождения, сразу, а людей, нормальных во всех остальных отношениях, стерилизуют, если выясняется, что они не представляют генетической ценности.

– Значит, быть обычным так же плохо, как де… дефективным? – спросил Блез, запнувшись на незнакомом слове.

– Ну, не совсем, да и гены часто складываются таким образом, что все равно могут представлять опасность. Меня едва не стерилизовали из-за крови Сеннари, текущей в моих жилах, но мои выдающиеся способности в ментальном плане перевесили фактор непредсказуемости, внесенный Сеннари, а также другие мои… огрехи.

– У тебя есть сын на Такисе?

– Нет.

Тахион на мгновение задумался, существует ли до сих пор его сперма, оставленная в хранилище на Такисе, или Забб и его сторонники уже ее уничтожили. Или, что еще хуже, оплодотворили ею какую-нибудь женщину. Как это ни смешно, но при всей развитости таких технологий на Такисе существовало принципиальное недоверие к использованию искусственного оплодотворения или искусственных маток. Насчет маток еще можно найти объяснение, ведь в культуре, основанной на телепатии, лучше всего, чтобы ребенок имел телепатический контакт с матерью еще в утробе, но насчет обязательности полового акта никаких оправданий не было.

Кроме очевидных.

Десять месяцев! Десять месяцев он не занимался сексом.

Он резко заставил себя отвлечься от неприятных мыслей и снова сосредоточился на Блезе. Его еще так многому надо научить из области такисианской культуры. Хотя о чем тут беспокоиться?

Этого ребенка он никогда не сможет представить своей семье. Он выродок. Кроме того, в такисианской культуре много такого, что не выдерживает никакой критики. Как объяснить одиннадцатилетнему мальчишке, что такое кровная вражда, контролируемое воспроизводство, то невероятное напряжение, в котором постоянно живут представители правящих кланов? Те заоблачные требования, которые предъявляются к каждому, живущему среди владык-телепатов, – все это вовсе не романтично и не чудесно, скорее – исключительно смертоносно, и это именно то, что заставило его деда бежать сюда, в чуждый мир.

– Расскажи мне сказку.

– Почему ты думаешь, что я знаю сказки?

– Ты сам, как из сказки, а не из реального мира. Ты должен знать сказки.

– Хорошо. Расскажу тебе, как Г’амбизан приручил первый корабль. Давным-давно…

– Нет.

– Нет?

На лице Блеза было выражение, ясно показывающее, что он считает деда идиотом.

– А, конечно же. Как-то раз…

Тахион приподнял бровь. Блез одобрительно кивнул и забрался ему под руку, поближе.

– Как-то раз, так давно, что даже старейшие Кибрдзен солгали бы, если бы сказали, что помнят это, люди были вынуждены путешествовать меж звезд в кораблях, сделанных из стали. Что еще хуже, им не дозволялось строить такие корабли из-за того, что Алаа, да зачахнет их род, заключили договор с Верховными Торговцами, и людям было запрещено строить космические корабли. И богатства Такиса утекали в космос, в жадные лапы алчной Сети.

– А что такое Сеть?

– Огромная торговая империя, в которой состоит сто тридцать рас. Однажды Г’амбизан, а он был известным астрономом, дрейфовал в облаках космической пыли, там, где рождаются звезды, и увидел потрясающее зрелище. Среди космической пыли, будто черепахи в волнах океана или бабочки над цветами, плавали, летали огромные силуэты. И Г’амбизан тут же рухнул на палубу, сжимая руками голову оттого, что ее наполнили звуки громкого пения. Его помощники умерли, кто от радости, кто от шока, поскольку их умы не были в состоянии воспринять мысли этих громадных созданий. Но Г’амбизан, а он происходил из рода Ильказам, оказался крепче. Превозмогая страх и боль, он направил этим существам мысль, одну-единственную. Команду. И так велика была его сила, что старейшины племени кораблей умолкли и собрались вокруг металлического корабля, будто киты вокруг китенка.

И избрал Г’амбизан главного среди старейшин, оделся в космический костюм и вышел на угловатую обшивку корабля. Дза’Дзам, праотец всех кораблей, с любопытством отнесся к нему и создал полость внутри своего тела, чтобы принять к себе человека.

– А потом Г’амбизан стал управлять сознанием корабля и заставил его отнести его домой?

– Нет. Г’амбизан стал петь, и Дза’Дзам слушал его, и вскоре оба они поняли, что после тысяч тысячей лет одиночества они будто нашли другую половинку своей души. Дза’Дзам понял, что Ишб’Кокаб, ведомые этими странными маленькими созданиями, смогут оставить свою обыденную кочевую жизнь и достичь величия. А Г’амбизан понял, что обрел друга.

Наклонившись, Тахион поцеловал мальчика в макушку. Блез задумчиво жевал нижнюю губу и поднял взгляд.

– Почему же Г’амбизан не понял, что теперь он сможет сражаться с Сетью? Почему вместо этого подумал такую глупость?

– Потому, что это сказка о стремлении и о раскаянии.

– Предполагается, что все так сложно?

– Да.

– Но ведь Г’амбизан и Дза’Дзам стали сражаться с Сетью?

– Да.

– И победили?

– В некотором смысле.

– Это правда?

– В некотором смысле.

– Не получается это, как быть немного беременной?

– Откуда тебе об этом знать?

Блез задрал нос с видом превосходства.

– Когда-нибудь, когда я буду не настолько уставшим, расскажу тебе о генетическом отборе и манипуляциях, длившихся тысячелетия и приведших к рождению таких кораблей, как «Малышка».

– Так что, диких кораблей больше не бывает?

– О, конечно, они есть, но они не настолько умны и прекрасны, как говорится в этой сказке.

– Но… но…

Тахион приложил палец к губам мальчика.

– Позже. У тебя так бурчит живот, что я уже опасаюсь, что он выскочит наружу и съест мою руку.

– Новая способность Дикой Карты! Желудок-убийца!

Откинув голову, Тахион расхохотался.

– Пошли, маленький кукут, угощу тебя обедом.

– В «Макдоналдс».

– Какая радость…

Учитель не уволился.

Эта мысль была такой ошеломляющей, что Тахион тут же встрепенулся.

– Учитель не уволился! – с нарастающим удивлением повторил Тахион.

Он подбежал к двери офиса и распахнул ее. Дита резко обернулась и поглядела на него с испугом.

– Учитель не уволился! – заорал Тахион. – Дита, ты умница!

Кровь прилила к щекам секретарши, когда он поцеловал ее и закружил по кабинету в искрометной польке. Потом уронил ее на стул, а сам рухнул на диван, тяжело дыша и обмахиваясь. Недели непрерывной работы и нервного напряжения взяли свое.

– Я хочу сам увидеть этот образчик терпения. Вернусь через час.

Он услышал голос Блеза, высокий, будто щебет птицы или трели флейты, и другой, низкий, рокочущий, мужской. Как виолончель или фагот. В голосе было тепло, утешение, а еще что-то мучительно знакомое. Тахион прошел через крохотную прихожую и вошел в гостиную. Блез сидел за обеденным столом, перед ним стояла стопка книг. Массивный мужчина, пожилой, с седеющими волосами и слегка меланхоличным выражением лица не давал мальчику сойти с места, шутливо грозя указательным пальцем. Его акцент был музыкален, почти настолько же, как у Тахиона.

– Во имя Идеала… нет!

Виктор Демьянов поднял взгляд карих глаз и встретился с таким же твердым взглядом синих глаз Тахиона. На его лице отразилась смесь усмешки и злорадства.

– Кидждад, это Джордж Гончаренко, – сказал Блез. Но пугающее оцепенение, которое он увидел на лице деда, тут же заставило его сникнуть.

– Что-то не так?

– Нет, дитя, – сказал Джордж/Виктор. – Он просто удивлен тем, что у нас все настолько хорошо пошло. Ты перепугал стольких моих предшественников.

– Но не тебя, – сказал Блез. – Он вообще ничего не боится, – добавил он, обращаясь к Тахиону.

А вот меня тебе лучше было бы бояться, мысленно рявкнул Тахион агенту КГБ.

Нет, мы держим друг друга в руках, каждый из нас.

– Блез, иди пока в свою комнату. Мне надо поговорить с этим господином.

– Нет.

– ДЕЛАЙ, ЧТО СКАЗАНО!

– Иди, мальчик, – добродушно сказал Джордж/Виктор, делая жест рукой. – Все будет в порядке.

Блез крепко обнял мужчину и выбежал из гостиной.

Тахион пронесся через комнату и налил себе бренди рукой, дрожащей от страха и шока.

– Ты! Я думал, ты навсегда исчез из моей жизни! Ты мне сказал, что уходишь в отставку. Все было кончено. Ты солгал…

– Солгал?! Давай-ка поговорим о лжи! Ты скрыл нечто, очень мне нужное. То, что стоило мне всего!

– Я… я не понимаю, о чем ты.

– Ладно тебе, Танцор. Я тебя хорошо выучил. Ты намеренно скрыл информацию о Блезе. А соображения тебе вполне хватает, чтобы понять, какую ценность имеет эта информация, даже столь малый ее фрагмент.

Гамбург, 1956 год. Потрепанный, но чистенький пансион, Виктор, поставляющий Тахиону женщин и выпивку, в строго ограниченных количествах, обучающий шпионскому ремеслу и выспрашивающий потерявшегося в жизни такисианина. Пара лет, и они прогнали его прочь, позволив продолжить погружение на дно жизни. Он отдал им все, что имел, и этого оказалось недостаточно. Тайна мучила его все последующие годы, но тридцать лет – большой срок, и он уже начал думать, что теперь он в безопасности. А потом этот телефонный звонок, когда они уже завершали мировое турне под эгидой ВОЗ. И вот он, контроль со стороны КГБ, снова в его жизни.

– Мои начальники узнали про Блеза, про его потенциал, про его силу, а я, тот, кто обучил и вел тебя, остался в неведении. Они отнюдь не сочли это глупостью. Сочли двойной игрой и пришли к единственно возможному выводу.

Он поднял брови, ожидая ответа от бывшего ученика.

– Они решили, что ты переметнулся, стал двойным агентом.

Виктор скривился от выспренности фразы Тахиона. Тахион опрокинул бокал с бренди, и жидкость взорвалась вспышкой в его горле. Значит, нужно дать какое-то объяснение, какое-то оправдание.

– Я хотел обезопасить его от тебя.

– Я бы сказал, что я – наименьшая из его проблем.

– Что ты имеешь в виду? Что ты этим хочешь сказать?

– Ничего. Не обращай внимания.

– Это указание?

– Ради бога, нет. Я просто напоминаю, что мы живем в опасные времена.

– Виктор, они тебя ищут? – спросил Тахион, в точности не зная, имеет он в виду хозяев из КГБ или ЦРУ.

– Нет, они все думают, что я мертв. Все, что осталось, – сгоревшая машина и пара трупов, обгоревших до неузнаваемости.

– Ты их убил.

– Не надо делать вид, что ты шокирован, Танцор. Ты тоже убийца. В действительности у нас куда больше общего, чем ты думаешь. Например, этот ребенок.

– Я хочу, чтобы ты исчез из моей жизни!

– Я в твоей жизни ради твоего же блага. И тебе хорошо бы к этому привыкнуть.

– Я тебя уволю!

Он не успел сделать и трех шагов, как голос Демьяненко заставил его застыть на месте.

– Спроси Блеза.

Тахион вспомнил, как внук обнял русского. За все те недели, с тех пор, как он тайком вывез Блеза из Франции, ребенок ни разу не проявил таких эмоций по отношению к нему. Видимо, мальчишке понравился этот седовласый русский. Что произойдет с отношениями между ним и внуком, если он прямо сейчас прогонит этого человека? Тахион опустился на диван и уронил голову на ладони.

– Виктор, зачем?

Он не ждал ответа на самом деле и не получил его.

– Ладно, если уж мальчик будет считать, что мы друзья, то тебе следует знать мое настоящее имя. Ведь друзья не лгут друг другу. Меня зовут Георгий Владимирович Поляков. Можешь называть меня Джорджем. А Виктор мертв. И убил его ты.

Пэт Кадиган

Любовная зависимость

Вид города из «Козырных тузов» был захватывающим и даже воодушевляющим. Словно выброшенная на берег жизни этим днем, Джейн невидяще глядела в окно кухни, а внутри нее привычно вальсировало безрадостное разочарование. Позади нее работники кухни работали без устали, завершая подачу ланчей и уже принимаясь за приготовление обедов, вежливо не замечая, что она не притронулась к салату, который они ей сделали. Последнее время аппетит у нее был неважный. В последний раз она даже не сделала вид, что забирает еду с собой, на потом, просто тайком ее выкинула.

Знала, что уже шепчутся, что у нее анорексия. Не лучшая реклама в таком месте, как «Козырные тузы». Хирам сыграл с ней дурную шутку, повысив в должности. Теперь она не только старшая официантка, но еще и исполняющая обязанности супервайзера. Последнее время Хирам вел себя очень странно, но вес он не сбрасывал. Побывал в этом мировом турне доброй воли. Хирам Уорчестер, Посол Доброй Воли. Какой уничтожающий контраст с Джейн Доу, Жертвой Мафии.

Воспоминания о Розмари еще глубже окунули ее в депрессию. Она скучала по ней, скорее даже, скучала по тому человеку, которым она считала Розмари, человеком, ради которого она выполнила ту работу. Все было так хорошо и благородно, противостоять истерии, направленной против тузов и джокеров, раздутой политиками экстремистского толка и проповедниками. Для нее Розмари была настоящим героем, человеком, окутанным сияющим ореолом. После всей той мерзости с Масонами, ужасным и гротескным убийством Малыша Динозавра, ей очень хотелось видеть рядом героя. То, что она сама побывала на волосок от смерти, не оставило такого впечатления, кроме собственно опыта общения с мелкой ужасной и злобной тварью по имени Астроном. Об этом она вспоминала редко, и Розмари стала для нее противоядием от отравы Астронома.

Вплоть до марта месяца, когда она уже стала думать, что лучше бы Хирам дал ей упасть на асфальт с высоты «Козырных тузов». Похоже, у нее безошибочный инстинкт, заставляющий ее связываться именно с плохими людьми. Может, это и есть ее истинная сила туза, а не способность собирать вокруг воду? Она могла бы работать детектором «плохих парней», мрачно подумала она, сменить имя с Водяной Лилии на Ивовый Прутик.

Да, я просто любила этих людей, была готова идти за ними куда угодно, сделать все, что угодно. Вызывай полицию, это же торговцы людьми и создатели детской порнографии.

В ее сознании появился образ Розмари Малдун, улыбающейся, хвалящей ее за проделанную тяжелую работу. Она почувствовала укол вины и ощутила себя предателем. Она не могла думать о Розмари, как о действительно плохом человеке. Большая часть ее все еще верила в то, что Розмари была искренна, выполняя свою работу, что все, во что она оказалась вовлечена, став главой клана мафии, она делала лишь ради того, чтобы помочь жертвам вируса Дикой Карты.

Да, с яростью подумала она, в Розмари было много хорошего. Она не такая, как все. Может, с ней произошло нечто ужасное, что заставило ее признать свою кровную связь с мафией и связаться с ними снова. Это она могла понять. Боже, понимала ли она это на самом деле?

Сознание исторгло эти воспоминания и решило успокоиться мыслями о человеке по имени Кройд. У нее все еще были номера телефонов, которые он ей оставил. «Если тебе вдруг станет одиноко, если захочешь с кем-то поговорить… уверен, я смогу слушать тебя часами. Да хоть всю ночь, если пожелаешь, Яркоглазая».

Никто еще не флиртовал с ней с таким изяществом. Зеркальные Очки Кройд, называющий Яркоглазой ее. Она невольно улыбнулась, вспоминая. Между ним и возглавляемой Розмари организацией не было очевидных связей. Либо они были очень хорошо скрыты, либо он был идеалистом, таким же, как она сама. Поскольку она предпочитала верить во второе, скорее всего, истинным было первое. Но ей постоянно хотелось вытащить бумажку и позвонить ему. Удивить его этим. Хотя она и понимала, что вряд ли на такое осмелится. Наверное, поэтому он и дал ей номера с такой легкостью.

Вся ее жизнь перевернулась задом наперед и с ног на голову. Возможно, это было самым реальным воздействием Дикой Карты. Сделавшей ее мишенью любого возможного розыгрыша, который вздумает провернуть окружающий ее мир.

Внезапно в ее голове зазвучал голос Сэла. «Ты не откровенна сама с собой. Ты никогда не верила в то, что Масоны – хорошие, ты не могла не видеть, кем на самом деле является Астроном. Что же до Розмари, так она просто оказалась намного сообразительнее тебя, в уличном смысле этого слова. К стыду своему, воспользовалась тобой. Своему, а не твоему. Если она вообще способна стыдиться».

Ага, Сальваторе Карбоне обязательно сказал бы ей что-то подобное, будь он жив. На самом деле, то, что она оказалась способна сама прийти к такому выводу, означает, что она еще не совсем безнадежна, подумала она. Но эта мысль не улучшила ей настроения и не придала аппетита.

– Прошу прощения, Джейн, – раздался голос позади.

Это был Эмиль, который не так давно начал работать в «Козырных тузах», лишь немногим раньше ее, и уже стал новым метрдотелем. Она поспешно вытерла влажное лицо, порадовавшись, что все лучше контролирует способность собирать влагу из воздуха в огромных количествах в стрессовых ситуациях. Обернулась, постаравшись вежливо улыбнуться.

– Думаю, тебе стоит спуститься вниз, к разгрузочной площадке.

– Прошу прощения? – моргнув, сказала она.

– Там возникли проблемы, и мы думаем, что только ты сможешь с ними разобраться.

– Мистер Уорчестер всегда…

– Хирама нет на месте, и, честно говоря, мы сомневаемся, что с него был бы толк, окажись он там.

Она напряженно поглядела на Эмиля. Он был одним из наиболее явных и безжалостных критиков поведения Хирама, и компания этих критиков росла с каждым днем. Недовольные работники «Козырных тузов», каждый из которых, к ее страху, имел на это право куда больше, чем ей хотелось бы признать.

После возвращения из турне Хирам вел себя… странно. Теперь он не проявлял искреннего интереса и энтузиазма во всем, что касалось «Козырных тузов», ведя себя так, будто ресторан стал тяжкой ношей на его шее, обузой, отвлекающей его от куда более важного дела. Скверно обращался с персоналом. Его безупречные манеры куда-то исчезли, и поведение его варьировалось от просто невнимательного до оскорбительно грубого. Кроме тех случаев, когда он общался с ней. Хирам вел себя с ней все так же дружески, хотя, похоже, ему стоило огромных усилий контролировать себя и сосредотачиваться. Его всегда влекло к ней, она знала это с того самого дня, когда он спас ей жизнь, и она чувствовала себя виноватой за то, что не испытывает к нему ответных чувств. Быть обязанной тому, кто заботился о ней тогда, когда она была просто не в состоянии испытывать ответных чувств, казалось ей самой неудобной из всех возможных ситуаций. Она отдавала ему деньги за дорогую одежду, она изо всех сил старалась быть самой лучшей в работе, что бы он от нее ни потребовал, в обмен на защищенность и внушительное жалованье. А теперь это означало, что она была вынуждена вступаться за него перед другими, даже теми, кто знал его куда дольше, чем она, и имел куда больше поводов хранить ему преданность. А некоторые из этих людей были очень убедительны, возможно, именно потому, что они помнили времена, когда в «Козырных тузах» все было куда лучше нынешнего. Если бы только у нее получилось донести это до Хирама, подумала она, глядя в холодные зеленые глаза Эмиля. Если бы только она смогла объяснить ему, насколько он роняет свой авторитет, теряет уважение и доверие окружающих. Может, тогда бы он смог переломить нынешнюю ужасную ситуацию, повернуть все вспять, снова стать Хирамом Уорчестером, Ресторатором с большой буквы. Сейчас он будто умирал.

– Что за проблемы? – осторожно спросила она.

Эмиль коротко покачал головой, почти что просто дернул.

– Проще будет тебе самой спуститься и посмотреть, – сказал он. – Сейчас нам нужны лишь быстрые и решительные действия человека, имеющего на это полномочия. Прошу тебя. Просто спустись вместе со мной.

Сделав глубокий вдох, Джейн взяла себя в руки усилием воли и пошла к лифту вместе с Эмилем.

Сцена у разгрузочной площадки до боли напоминала какой-нибудь фильм братьев Маркс, только не была настолько же смешной. Будто римейк фильма братьев Маркс, подумала она, глядя, как грузчики лихорадочно загружают машину обратно, а двое работников «Брайтуотер Фиш Маркет» продолжают ее разгружать (или разгружать по новой, поскольку третий работник «Брайтуотер» стоял на ящике, нос к носу с Томоюки Сигета, новым шеф-поваром отдела суши. Сотрудник «Брайтуотер» был невысоким коренастым натуралом, с видом гипертоника, Томоюки же – худощавым тузом ростом за два метра, который каждое новолуние с одиннадцати ночи до трех утра становился дельфином. Вместе они казались парой комиков, исполняющих номер, вот только работник «Брайтуотер» все больше кричал, а Томоюки время от времени тихо произносил пару слов, которые, казалось, заставляли другого кричать еще громче.

– Что тут происходит? – совершенно деловым, насколько только могла, тоном спросила Джейн. Ее никто не услышал. Она вздохнула и поглядела на Эмиля.

– Заткнитесь все! – гаркнула она.

На этот раз ее крик услышали, и все заткнулись, как один, уставившись на нее.

– Что происходит? – снова спросила она, глядя на Томоюки. Тот слегка поклонился.

– «Брайтуотер» доставили груз рыбы. Несвежей. Весь груз испортился, и сделал он это уже не один час назад, – вежливо объяснил Томоюки с гарвардским акцентом, безо всякой враждебности и беспокойства. Джейн подумала, что это, наверное, профессионал самого высокого класса из всех, кого ей доводилось знать. Хотела бы я быть на него похожа, подумала она.

– Груз испортился еще до того, как попал в грузовик, чтобы быть доставленным сюда. Если у Хирама нет другого поставщика, то этим вечером мы не сможем открыть суши-бар.

Джейн попыталась незаметно принюхаться. Но чувствовала лишь перекрывающий все запах рыбы, будто здесь собрали рыбу с большей части океана. Не могла понять, плохой это запах или хороший, знала лишь, что ужасающе сильный, и что если рыба еще немного постоит на разгрузочной площадке, то точно испортится. Если уже не испортилась.

– Послушайте, леди, это рыба, и она рыбой воняет, – сказал сотрудник «Брайтуотер». Потер верхнюю губу под носом, будто чтобы подчеркнуть свои слова. – Я привожу Хираму Уорчестеру груз вонючей рыбы не первый раз, и многим другим тоже, уже давным-давно, и она так воняла всегда, вот. Мне тоже не нравится, как она воняет, но уж работа такая.

Он с презрением поглядел на Томоюки.

– Рыба должна вонять. И никто не докажет мне обратного. И никто не скажет мне забирать груз обратно, кроме самого Хирама Уорчестера.

Джейн еле заметно кивнула.

– Вы в курсе, что мистер Уорчестер уполномочил меня представлять его во всех вопросах поставок продуктов в «Козырные тузы»?

Арон, так звали сотрудника «Брайтуотер», судя по табличке на кармане, вскинул свою массивную голову и поглядел на нее, прищурившись.

– Скажите проще, о’кей? Не надо всех этих околичностей и намеков, просто посмотрите мне в глаза и скажите.

– Я хотела сказать, – немного смущенно начала Джейн, – что любое решение, принятое мной, суть решение Хирама Уорчестера. Он его поддержит, на сто процентов.

Арон перевел взгляд на Эмиля, потом на одного из грузчиков, а потом – на Томоюки, бесстрастно глядевшего на него.

– Ой, бога ради, и что я на вас смотрю? Вы же ее поддержите на сто процентов.

Томоюки повернулся к Джейн, приподняв брови в безмолвном вопросе.

– Рыба плохая, Том? – тихо спросила она.

– Да. Совершенно точно.

– Ты повторишь это перед мистером Уорчестером?

– Без колебаний.

Она кивнула.

– Следовательно, рыба отправляется обратно в «Брайтуотер». Без вопросов, – добавила она, когда Арон открыл рот, чтобы возразить. – Если в течение пятнадцати минут не освободите разгрузочную площадку, вызову полицию.

Лицо Арона скривилось в смеси изумления и возмущения.

– Вы копов вызовете? И каково будет обвинение?

На этот раз Джейн принюхалась громко и демонстративно.

– Захламление. Нелегальный сброс отходов. Загрязнение атмосферы. Сойдет любое из этих. Хорошего вам дня.

Она резко развернулась и побежала в здание, зажав рукой рот и нос. Запах внезапно показался ей просто тошнотворным.

– Отлично, Джейн, – сказал Том, когда он и Эмиль догнали ее у лифта. – Сам Хирам лучше бы не управился.

– Хирам бы и не управился, и точка, – мрачно пробормотал Эмиль.

– Не надо, Эмиль, – сказала она и почувствовала на себе его удивленный взгляд.

– Не надо что?

Открылись двери лифта, и они зашли.

– Не надо оговаривать Хирама. В смысле, мистера Уорчестера.

Она нажала кнопку этажа «Козырных тузов».

– Это вредит морали в коллективе.

– Хирам вредит морали, если ты вдруг не заметила. Если бы он все держал под контролем, «Брайтуотер» даже в голову не пришло бы попытаться спихнуть подпорченый товар нам. Это просто показывает, как далеко распространились слухи о нем, что все знают, что он уже не тот…

– Эмиль, пожалуйста.

Она положила руку на его худощавое предплечье и внимательно поглядела ему в глаза.

– Все мы знаем, что что-то стряслось, но всякий раз, когда ты или кто-то другой из сотрудников говорит такое, это лишь снижает шансы, что он сможет снова все наладить. Он просто не сможет отойти от того, что его гнетет, если все мы будем против него.

Эмиль поглядел на нее несколько пристыженно.

– Бог свидетель, Джейн, если кто и желает ему добра, то я, так точно. Но то, как он ведет себя последнее время, напоминает мне поведение… извини, наркомана.

Он поежился.

– Я терпеть не могу наркоманов. Любых людей, подверженных зависимости.

– Сказанное тобой, Джейн, – чистая правда, – сказал Том, стоя в противоположном углу кабины лифта, сложив руки на груди. – Но ни одно из твоих слов не принесет нам свежей рыбы для суши-бара к вечеру, а Хирам не счел нужным посвятить меня в свой запасной план на случай такой ситуации. Так что, если ты не знаешь, что делать, или не сможешь найти Хирама, чтобы он сказал, что делать, «Козырным тузам» не остается ничего, кроме как ренонсировать это предложение. Что может стать началом конца нашего заведения. Птичка на хвосте принесла, что на сегодняшний вечер столик заказал Мистер Не-Ем-Дома, конкретно, чтобы составить отзыв о суши-баре для «Нью-Йорк Гурмэ». И не мне тебе говорить, что будет означать для «Козырных тузов» плохой отзыв.

Джейн устало потерла лоб. Вот это и называется черной комедией, подумала она. Когда все становится хуже и хуже, когда кажется, что ты вот-вот расхохочешься так, что уже никогда не остановишься, пока тебя не увезут.

Том небрежно пересек кабину лифта и встал рядом с Эмилем. Она столь же небрежно отвернулась, чтобы они могли прикоснуться друг к другу не у нее на глазах. Вроде бы никто и не должен был знать, что они любовники, но она не очень понимала, почему они старались хранить это в строжайшем секрете. Возможно, это из-за СПИДа. Восприятие всех геев как носителей ВИЧ стало новым мотивом для нелюбви к гомосексуалистам. Она почти что радовалась, что Сэл не дожил до этих дней.

– Я могу найти Хирама, – сказала она через некоторое время. – Почти уверена, что знаю, где он. Эмиль, проследи за порядком, пока я не вернусь.

Она отдала Эмилю запасной ключ от кабинета Хирама.

– Вряд ли тебе понадобится, но на всякий случай. Когда вернусь, с суши-баром все будет в порядке. Может, выбор будет не таким богатым, как нам бы хотелось, но мы переживем, если сможем обставить его открытие с должной… э-э… помпезностью. Мы же сможем, а, Том?

– Я сама помпезность, – сказал Томоюки с абсолютно бесстрастным лицом, а вот Эмиль с трудом сдержал улыбку. Взгляд на эту парочку вдруг заставил ее почувствовать себя невыносимо одинокой.

– Хорошо, – печально сказала она. – Возьму сумочку и отправлюсь.

Лифт остановился, и они вышли в обеденный зал «Козырных тузов».

– Если повезет, то услышите меня через час.

– А если не повезет? – настойчиво, но без ехидства спросил Эмиль.

– Если не повезет, – задумчиво начала она, – как думаешь, Том, не можешь ли ты сказаться больным?

– Я с самого начала об этом подумывал, – вежливо ответил Том.

– Да, но тогда не стоило бы и пытаться. А попытаться стоит.

Она попыталась поглядеть на него так, будто они разговаривают с глазу на глаз.

– Мы будем продолжать пытаться, пока не закончится то, ради чего стоит пытаться. Вы понимаете?

Оба кивнули.

– И еще одно, – сказала она, когда они уже пошли от нее. – С нынешнего момента, пожалуйста, называйте его мистером Уорчестером.

Эмиль слегка нахмурился.

– При всех, в том числе – и при мне. Это улучшит мораль коллектива. И даже нашу собственную.

Эмиль прикусил губу, но затем, к ее радости, кивнул.

– Понял, Джейн. Или лучше мисс Доу?

Она на мгновение опустила взгляд.

– Я не одержима властью, Эмиль. Если ты действительно меня понял, то понял, что я пытаюсь спасти его. Мистера Уорчестера. Я в долгу перед ним.

Она подняла взгляд.

– Все мы в долгу перед ним, каждый – по-своему.

Том внимательно глядел на нее, и она впервые увидела на его холодном невозмутимом лице сочувствие. Чувствуя себя неловко, она извинилась и пошла за сумочкой в кабинет Хирама. Вызвала такси. Когда она спускалась в лифте, то чувствовала, что победила. Она понравилась своенравному Томоюки, а это уже было серьезным достижением. А еще ей удалось склонить на свою сторону Эмиля, по крайней мере, на время. Наверное, ему она тоже симпатична, подумала Джейн, и это едва не кружило голову. Возможно, это ужасная слабость, настолько хотеть нравиться, но благодаря ей она многого достигла. Или еще только достигнет, если сможет помочь Хираму в том, в чем пообещала себе помочь ему.

У входа ее уже ждало такси. Забравшись в машину, она назвала водителю адрес в Джокертауне, не обращая внимания на взгляд, которым он ее наградил. Знаю, я не слишком похожа на что-либо, кроме приманки для Большого Страшного Волка, мысленно сказала она ему, устраиваясь на сиденье. Ты бы удивился, узнав, что мне доводилось убивать людей, что я могу стереть тебя в порошок, если ты доставишь мне хоть какие-то проблемы.

Она отбросила эти мысли со стыдом. Она лгала, когда сказала, что не одержима властью. Конечно, она одержима. Трудно не быть одержимой властью, имея способности туза. Это было темной стороной ее дарования, и ей приходилось все время с нею бороться, чтобы не стать подобной ужасному Астроному или бедняге Фортунато. Джейн на мгновение задумалась, где же он сейчас, вспоминает ли о ней так же, как она о нем.

Они остановились на «красный», и одетый в лохмотья джокер с огромными ослиными ушами навалился на капот, протирая лобовое стекло. Стараясь не слышать крики водителя, заоравшего на джокера, Джейн попыталась собраться с духом перед неизбежным спором с Хирамом. Она не должна была знать этот адрес и не должна была знать, чей это адрес. Хирам просто уволил бы ее и выгнал, не дав сказать ни слова, а Эзили стояла бы у него за спиной и смеялась.

Джейн ужасала перспектива встречи с Эзили – Эзили Руж, как все ее называли. В «Козырных тузах» сплетничали, что она была какой-то суперпроституткой на Гаити, которую Хирам «спас из ужасающей нищеты трущоб». Другими словами, она была тузом в области секса, и любой мужчина (или женщина), пообщавшись с ней, был потерян для остальных. Судя по всему, Хирам с ней пообщался. Были и другие слухи о том, что она была секс-игрушкой подпольного наркобарона или что она сама – подпольный наркобарон, что она шантажировала Хирама или кого-то еще, чтобы ее привезли в Штаты. И куча всего подобного.

Какова бы ни была правда, Джейн она не нравилась, и чувство это было взаимным. Как-то раз Эзили пришла в «Козырные тузы», и между ними вспыхнула ненависть с первого взгляда. Джейн совершенно ошеломил невыносимый жар, исходящий от этой женщины, и ее совершенно испугали ее странные глаза, белки которых были кроваво-красными, вместо нормальных белых. Эзили надменно обратилась к ней, назвав «мисс Дау» в рифму с «кау», «коровой», и таким презрительным тоном, что Джейн сразу же вспыхнула. Что намного хуже, так это то, что Хирам явно находился под ее влиянием. Когда бы он ни посмотрел на нее или хотя бы упомянул ее, Джейн видела в его глазах пугающую смесь желания, подобострастия и беспомощности, хотя иногда сквозь все это прорывалось чувство искреннего отвращения. Джейн подозревала, что сердцем Хирам любит Эзили ничуть не больше, чем она.

– Эй, красотка!

Она подняла взгляд, испуганно, и увидела джокера, прижавшегося лицом к стеклу машины.

– Вылезай-ка из этого такси, малышка, и я унесу тебя в небеса! У меня не только уши ослиные!

Светофор переключился, и такси рвануло вперед, оставив джокера позади. Против воли Джейн захотелось рассмеяться. Грубость джокера не шла ни в какое сравнение с благородными попытками флирта, которым она отвечала вежливым отказом в «Козырных тузах», но она по какой-то причине ее тронула. Может, потому, что это было настолько смешно, может, потому, что джокер был жертвой, отказавшейся стать на колени перед поразившим его недугом, а может, потому, что он просто не осмелился открыто сказать, что там еще у него есть. Кто-то более приземленный, чем она, обязательно рассмеялся бы.

А я – просто цветок-убийца, тепличный.

Такси резко свернуло. Проехав два квартала, остановилось посередине третьего.

– Вот оно, – угрюмо сказал водитель. – Побыстрее можно?

Она поглядела на счетчик и сунула в щель в бронестекле несколько купюр.

– Сдачи не надо.

Дверь заело, но водитель не выказал желания выйти и помочь ей. В раздражении она пнула дверь ногой и открыла ее со второго раза. Вышла.

– Раз так, то не стану желать вам хорошего дня, – пробормотала она, когда такси умчалось, ревя мотором. А затем она повернулась и поглядела на дом.

Его ремонтировали раза два, не меньше, но это ему не помогло. Дом остался таким же совершенно уродливым и убогим, хотя и стал вполне прочным. Не упадет, если его вдруг не пнет Большая Обезьяна, если не считать то, что, как она помнила, Большой Обезьяны больше не было в этом мире. Пять этажей, нужная квартира на пятом. Она выросла в квартире на верхнем этаже многоквартирного дома, где все квартиры сдавались, такого, в котором не было лифтов, и привыкла по нескольку раз за день бегом подниматься на седьмой этаж и спускаться обратно в юности. Пять этажей не проблема, подумала она.

Бежать по лестнице она перестала уже к третьему этажу, но не стала останавливаться и шла дальше, пусть и медленнее, переводя дыхание на каждой площадке. Темную лестницу освещал лишь свет из окна в крыше, над квадратной шахтой лестницы. Стекло было покрыто изморосью, и свет внутри был чахл и убог.

На верхнем этаже была лишь одна квартира. С тем же успехом Хирам мог написать на двери свое имя, подумала Джейн, останавливаясь у края лестницы и тяжело дыша. Вместо ободранной серой двери, как у других квартир, здесь была сделанная на заказ дверь из ценных пород дерева, с изящно украшенным бронзовым дверным кольцом и ручкой в старинном стиле, вместо обычной круглой. Замок над ней был совершенно современным и вполне надежным, хотя и сделанным в виде отреставрированного. Хирам-Хирам, подумала Джейн, стоит ли рекламировать себя в таком месте?

Что он скажет, открыв дверь и увидев ее? Что подумает? Без разницы. Она должна заставить его увидеть, что происходит, потому, что это может спасти его. Спасти его жизнь. Немного не в том стиле, как он спас жизнь ей, но «Козырные тузы» – его жизнь, и если она их спасет ради него, то отплатит ему за свою жизнь. Равновесие будет восстановлено наконец-то, поскольку раньше она и не мечтала, что у нее будет шанс сделать это.

Никакого, кроме одного, а так поступить она не могла. В ней не было чувства. Она понимала, что Хирам с радостью примет ее, ни на что не обращая внимания, что будет внимательным, нежным, веселым и любящим, будет делать все, что только может ждать женщина от своего возлюбленного. Но это будет вопиющей несправедливостью по отношению к нему, и когда все кончится, с неизбежностью, это будет болезненно и ужасно для обоих. Хирам заслужил лучшего. Такой хороший человек заслужил, чтобы рядом с ним была та, чья преданность будет не меньше, чем у него, та, которая без остатка вольется во все, что он делает, чем живет, даст ему истинное наслаждение единения. Ему нужна та, которая без него жить не сможет.

А не та, которая просто умерла бы без него, ехидно сказал ее разум, и она снова почувствовала укол чувства вины. Хорошо, хорошо, я сука неблагодарная, молча выругала она сама себя. Может, во мне есть какой-то роковой изъян, что я не люблю его, каким бы хорошим он ни был. Может, если бы чувство благодарности заставило меня в него влюбиться, я стала бы лучше.

И, возможно, он не прятался бы в квартире в Джокертауне с такой мерзавкой, как Эзили Руж.

Боже, подумала Джейн. Ей надо было поговорить с Хирамом. Она поверить не могла, что он действительно хочет продолжать связь с такой тварью. Она должна помочь ему уйти от нее, найти способ, чтобы она не появлялась в «Козырных тузах». Что бы ей ни надо было сделать, чтобы помочь ему, все, что угодно, она это сделает, особенно если спасение Хирама будет означать, что она больше никогда не увидит эту женщину.

Она заставила себя пересечь площадку и подойти к двери квартиры. Заставила три раза резко стукнуть бронзовым кольцом. К ее ужасу, дверь открыла Эзили.

Эзили была одета, если так можно выразиться, во что-то полупрозрачное и золотое, на голое тело. Джейн пристально поглядела на лицо Эзили, не позволяя взгляду опускаться ниже подбородка женщины.

– Я пришла к Хираму, – сказала она, сухо и отчетливо, насколько только могла. – Я знаю, что он здесь. Мне необходимо его видеть.

На лице Эзили появилась страстная улыбка, такая, будто Джейн сказала то, что Эзили хотела услышать больше всего на свете. Слегка покачнувшись, будто танцуя под звучащую у нее в голове музыку, она отошла назад и жестом позвала Джейн внутрь.

Вид квартиры внутри поразил Джейн. Гостиная была тщательно отделана в гаитянском стиле, демонстрируя, что Хирам и в этом проявил присущий ему вкус. Джейн поняла, что не может отвести взгляда от темно-коричневого ковра, точно такого же, как в кабинете Хирама. Все было сделано в стиле Хирама, но не прежнего Хирама, а нового, чужого, того, который вернулся из турне. Эзили ходила вокруг нее, лениво, будто хищник, чья любимая еда сама шла ему в лапы.

– Хирам в спальне, – сказала она. – Я так понимаю, что если тебе необходимо его увидеть, то ты сможешь увидеться с ним и там.

Стоя прямо перед Джейн, она подняла руки и провела ладонями себе по шее, так, что едва не ткнула в лицо Джейн своими огромными грудями. Джейн продолжала глядеть на нее спокойно, не моргая. Когда Эзили подымала руки, на правой что-то ярко блеснуло.

Кровь. Джейн едва не потеряла самообладание. Кровь? Ради Господа, во что ввязался Хирам? Покрасневшая рука Эзили выпрямилась, показывая.

– Туда. Просто войди и увидишь его. В постели.

Джейн решительно двинулась в полумрак дверного проема и вошла в спальню. Прокашлялась, собираясь заговорить, и замерла. Он не был в кровати, а стоял на полу рядом, в позе молящегося. Но он точно не молился.

Сначала она подумала, что застала его за тем, что он катает на спине маленького ребенка, мелькнула мысль, что это его ребенок, рожденный Эзили, беременность, рождение и взросление которого были невероятно ускорены Дикой Картой, которая сделала ребенка ужасного вида джокером. Она сделала шаг к нему, ее глаза наполнились слезами жалости.

– О, Хирам, я…

На лице Хирама появилась ярость, сменившаяся ужасающей горестью, и она разглядела, что в действительности сидело у него на спине.

– Х – Х-Хирам…

У нее пропал голос, когда на лице Хирама появилось совершенно чужое ему выражение любопытства. Это не было выражение лица отца, которого прервали, когда он возился с ребенком, и никакой ребенок не сидел бы на спине отца, припав ртом к его шее. Морщинистое создание на спине Хирама задрожало, и его движения напомнили Джейн движения Эзили. Едва повернувшись к двери, чтобы выскочить, она поняла, что уже поздно.

Когда она упала на пол, ей показалось, что она весит не меньше сотни килограммов.

Позже, когда она вспоминала это, когда смогла заставить себя подумать об этом, они поняла, что прошло полминуты, не меньше, пока Хирам отодвинулся от кровати, туда, где она лежала на полу, на животе. В квартире царила абсолютная тишина, Джейн казалось, что время тянется мучительно медленно. Хирам встал и подошел к ней, туда, где она лежала, извергая из себя воду, пропитывающую одежду и ковер.

Она пыталась что-нибудь сказать ему, но падение совершенно вышибло ей дыхание. Спустя минуту она смогла бы сказать ему, что он не должен был этого делать, что не важно, в какой переплет он попал, что она не отдаст его никому, что попытается помочь ему, как только сможет…

Раздался тихий шорох, когда Хирам лег на ковер рядом с ней, глядя на нее с таким же странным любопытством. Он меня не узнает, с ужасом и изумлением подумала она. Создание все так же сидело у него на спине, и она зажмурилась, чтобы не видеть его.

– Еще пара секунд, и ты не будешь думать, что на меня так уж страшно смотреть, – сказал Хирам. Его голос звучал странно, будто кто-то искусно имитировал настоящий голос Хирама.

– Хи… Хирам, – с трудом прошептала она.

– Я… я не… причиню вред…

Маленькие пальцы коснулись ее спины, и она поняла, что происходит. Открыла глаза.

– Нет, Хирам, – взмолилась она. – Не позволяй этой твари…

Любопытное выражение исчезло с лица Хирама. Его сменило выражение боли и отчаяния, такой, что она невольно потянулась к нему, но вес тела практически не позволял ей пошевелить рукой. Он поглядел ей в глаза, и она почувствовала, как он с чем-то борется.

Тварь окончательно уселась у нее на спине. Джейн почувствовала, как что-то движется по ее шее.

Внезапно вес исчез. В глазах Хирама заблестели слезы. Ей показалось, что она слышит его шепот.

– Беги.

И что-то ужалило ее в шею.

Наверное, от первого прикосновения она потеряла сознание. Почувствовала, что будто плывет в воздухе, несомая его потоком. Тяжесть исчезла, подумала она, Хирам сделал меня невесомой, и я парю посреди комнаты. Потом перед глазами прояснилось, и она увидела, что все так же лежит на полу. Хирам протянул руки, пытаясь обнять ее.

– Стой.

Это был ее голос, но не она им управляла. Ее ртом говорил кто-то другой. Паника, охватившая ее от осознания этого, вдруг превратилась в чувство удовольствия, которое медленно становилось все сильнее.

Хирам на мгновение замешкался, а потом снова начал притягивать ее к себе.

– Я сказал, стой!

Командный тон ее голоса заставил Хирама мгновенно замереть. Крохотным огоньком своего сознания Джейн наблюдала, как ее рука поднялась и замерла. Из воздуха образовался крохотный водопад, вода заструилась на ковер. Ее захлестнула волна наслаждения, пересиливая ужас, охвативший остатки ее сознания. Она будто разделилась надвое, и один из этих людей был очень большим, наполненным удовольствием, которому не было сил сопротивляться, энергичным и наполненным желаниями, а второй, истинная Джейн Доу, был заточен в клетку и спрятан так глубоко, что был не в состоянии что-либо контролировать, лишь наблюдать – и чувствовать – то, что делает первый. Большим, поняла Джейн, было существо у нее на спине.

Она встала и потянулась, ощущая мышцы тела. Хирам сел, с болью и настороженностью глядя на нее.

– Ты обещал, – глухо сказал он, будто маленький мальчик, которому не дали сладкого.

– Я обещал тебе удовольствия, превосходящие все, существующее в вашем искусственном мире белых людей, – сказала тварь голосом Джейн. – И получил это. И не мешай мне, пожалуйста, когда я привыкаю к ощущениям от нового вьючного.

Крохотная Джейн почувствовала приступ гнева и негодования, но ее быстро обуздали. Она ощущала где-то в глубине сознания страх и унижение, но это было так далеко, будто происходило с кем-то другим. Ее тело наполняло абсолютное удовольствие, все более мощными волнами, и это было единственно реальным из всего, с ней происходящего.

– Почему нет? – едва не плача, спросил Хирам. – Разве я не был хорош для тебя? Разве я не давал тебе все и всех, кого бы ты ни попросил? Я даже отдал тебе ее. Я хотел ее только для себя, но не смог перечить тебе.

Устами Джейн тварь засмеялась. Джейн снова пронзил гнев, который снова превратился в удовольствие еще быстрее, чем до того.

– У тебя любовь с этим маленьким белым цветочком?

Хирам на мгновение опустил взгляд и что-то пробормотал. Она не расслышала. Возможно, это было слово «да». Для настоящей части ее это слово было очень важно, но растущее удовольствие перекрыло все остальное. По сравнению с ним все казалось несущественным.

– Ах, но ты ведь любишь меня, и сильнее. Так ведь.

Хирам поднял голову.

– Да, – бесцветным голосом сказал он.

Джейн почувствовала, как тварь двинула ее рукой, чтобы жестом превосходства покровительственно коснуться головы Хирама, и каждое движение окатывало ее новыми волнами удовольствия.

Она не думала, что такие простые движения могут наполнить ее абсолютным экстазом. Другого названия этому не было. Экстаз.

– И я тебя люблю, конечно же.

Создание ощупывало ее ум в поисках чувств, направленных на Хирама. Она почувствовала еле различимое желание отбросить его, изгнать его, как он только смеет… но удовольствие… Нет. Он может взять все, что пожелает, все, что угодно, лишь бы и дальше испытывать это.

– Как я не могу любить такие вкусы и аппетиты, такую способность наслаждаться жизнью?

Создание прикоснулось глубже, и Джейн показалось, что она звенит, будто колокол, вибрирует в ритме небес.

– Я просто… привязан к тебе. Я жить не могу без тебя.

Она встала на колени и коснулась его лица. У Хирама был такой вид, будто он готов закричать.

– Так тяжело слышать эти слова, исходящие из этого рта?

Создание наполнило ее ум пониманием этого, ей хотелось ощутить горечь, но сами химические реакции в клетках мозга будто взрывали ее волной удовольствия. Как можно чувствовать подобное, и не умереть, подумала она. Возможно, она умирает. Если так, и хорошо, она умрет, если от этого будет так же хорошо. Что угодно, пообещала она твари, умоляя ее, чтобы она нравилась, чтобы ее любили.

Что угодно. Всегда. Она лишь мысленно произнесла то, что и так знала, ведь такая высшая форма жизни вряд ли беспокоится о ее мольбах, но она все равно предложила это. Полученное заслуживало такого.

– Мы всегда должны делать то, что в наших интересах, – сказала Хираму тварь ее ртом, и Джейн почувствовала, что подергивается, будто довольный щенок, поскольку ее наградили, сказав все ее собственными словами.

– Хирам, собственный мой. Это новый вьючный, в котором все еще только предстоит открыть. Все.

Да, все, все, что угодно, пролепетала она. Когда угодно. Всегда.

– Для меня это будет новое удовольствие, удовольствие открывать, удовлетворение от того, что я наконец получаю.

Тварь улыбнулась ее лицом, так, будто ее наполнил солнечный свет.

– Позови к нам Эзили.

Хирам пошел к двери. Джейн забралась на кровать, наслаждаясь каждым движением и всеми вместе сразу. Как она раньше не понимала, насколько хорошее у нее тело, на какие ощущения оно способно? Что ж, больше она не станет терять времени. Мир полон удовольствий.

– А, так я и думала.

Обернувшись на голос Эзили, Джейн рассмеялась.

– Эзили ле Руж, собственная моя. Погляди, какое у нас неожиданное удовольствие.

Джейн встала, наслаждаясь ощущением, и провела руками по бедрам.

Эзили подошла и оглядела ее с ног до головы.

– Значит, тебе это доставит удовольствие?

Она смотрела на лицо Эзили, и ей казалось, что это самое потрясающее, что она видела в жизни. Как она могла даже помыслить, что у Эзили злые глаза?

Краснота этих глаз была восхитительна, и смотреть тоже было удовольствием, а смотреть на Эзили было еще большим удовольствием, поскольку так она доставляла ему столько удовольствия. Ей оставалось лишь любить Эзили, безнадежно, раз Эзили так радовала Хозяина, а радость Хозяина означала еще больший экстаз для нее самой.

– Очень большое.

Рука Джейн двинулась к Эзили, и она замешкалась, вздрогнув. У нее поплыло перед глазами. Стой, что ты делаешь! Нет, нет, СТОЙ!

И тут удовольствие вернулось, смешиваясь с предвкушением еще большего, и ее рука скользнула по груди Эзили. Эзили быстро опустила платье.

Джейн с улыбкой поглядела на Хирама.

– Это, могу поручиться, то, что ты не думал увидеть никогда.

Влага сконденсировалась в воздухе и окутала ее и Эзили легким туманом, обеих по отдельности. Она наклонила голову к груди Эзили. Влажная плоть была мягкой, но плотной и очень теплой. Хирам издал какой-то звук. Она едва уловила его, подметив, что слышать тоже доставляет удовольствие.

Абсолютное удовольствие, поняла она, может довести до потери сознания. По крайней мере, ее. Иногда ей казалось, что она вот-вот выключится. Она ощутила изгиб губ на лице Эзили. Глядела на нее. Удовольствие пульсировало, нарастая, захлестывало ее.

Потом она поняла, что глядит в глаза Хираму, а Эзили стоит перед ней на коленях. Она почувствовала практически психическое единение с ним. Он жаждал ее, жаждал Эзили, их обеих, но еще больше – того, кто сидел у нее на спине. Сейчас он выглядел немного обалдевшим и потерянным. Ему было известно это удовольствие, не просто удовольствие от тела Эзили, но от прикосновения Хозяина, экстаз его поцелуя. Поцелуя. Рот Эзили, как ни опытен он был, не мог сравниться с ощущением настоящего поцелуя.

Она небрежно оттолкнула Эзили и полностью отдалась твари, выполняя ее беззвучные приказы, наслаждаясь тем, что они с ней делают, сами по себе.

Через некоторое время она осознала, что лениво лежит на кровати, в полубессознательном состоянии, все еще пылая от удовольствия. Она чувствовала покрывала, касающиеся кожи, влагу меж бедер, воду, медленно ласкающую ее тело, бормотание Хирама и Эзили, разговаривающих. Это должно было бы быть неудобно, с Хозяином на спине (Ти Малисом, подсказало ей сознание, и она приняла это имя в память), но ощущалось совершенно естественным, будто это было то, что находилось там всегда и лишь на время исчезло. Она с сожалением вздохнула. Как она прожила всю жизнь, не чувствуя на плечах этой приятной тяжести, этого сладостного давления на шее? Она была настолько несовершенна, жалкая, неполная. Теперь она ощущала полноту, более чем полноту. Возможно, чувствовала себя более, чем человеком.

Да, это куда выше просто человека. Она всю жизнь ждала этого, сама не зная, ждала, чтобы ее оседлало существо, столь прекрасное, способное унести ее дух на новые высоты осознания. Будто очутиться в другом мире, выше человеческого. Все те новые мысли, которые оно ей подарило… но, более всего, удовольствие. Она была создана для удовольствия, с радостью подумала она, как хорошо, что она наконец-то это выяснила.

– Эзили, – сказал ее голос. Она почувствовала, как где-то за пределами ее видения Эзили мгновенно выпрямилась.

– Я ждала, – сказала Эзили неохотно и в то же время нетерпеливо.

– Все еще не закончено.

Эзили вздохнула. Спустя мгновение Джейн почувствовала прикосновение Эзили.

– Нет, не это. Твой дорожный плащ здесь? Мы желаем… путешествовать.

Джейн услышала, как тихо смеется.

– А как же я? – сказал Хирам.

– Ты можешь помочь мне одеться.

Голова Джейн повернулась в его направлении.

– Иди, помоги мне.

Дорожный плащ оказался длинным, с капюшоном и многослойным большим воротником. Складки воротника скрывали горб, который получился бы, если бы создание пряталось под обычной одеждой, такой, как куртка или свитер. Сам по себе плащ выглядел несколько крикливо, но на улицах Нью-Йорка, зараженного Дикой Картой, он не вызовет особых вопросов. Закрытые одежды джокеров, скрывающие их особенно заметные уродства, уже многие годы не вызывали удивления.

Эзили натянула капюшон так, что он почти полностью скрыл лицо Джейн. Джейн обернула себя плащом, наслаждаясь удовольствием от его прикосновения.

– Что-нибудь интересное, – сказала она. – На этот раз связанное с мужчинами.

– А я просто останусь и буду ждать тебя? – спросил Хирам. Его голос был так приятно услужлив.

– Ты знаешь, что я вернусь к тебе позже. Будь здесь.

– Да, – сказал Хирам. – Всегда.

Он опустил взгляд к ковру.

– Позвоню, вызову машину.

Джейн обрадовало, что последнее время Хирам ездил на личном лимузине, и водитель никогда не опускал звуконепроницаемую перегородку. Это давало возможность быть наедине с Эзили или с кем-то еще.

Будто быть королевой, подумала Джейн. Королевой или императрицей. Теперь она понимала, что значило быть таким, как Астроном. Она называла его пагубным, не ценящим отдельных проявлений ее собственной силы. Как это смешно теперь. То, что она считала злом, было просто сутью его власти. По сути, не было никакого добра и зла – лишь власть, и ничего другого. Или все, если оно необходимо. Когда угодно. Всегда.

Они проехали мимо газетной стойки, и она мельком увидела журнал с Джеком-Попрыгунчиком на обложке. Внутри нее что-то щелкнуло. Как бы здорово было сейчас взять его. Но в мире и так столько красивых мужчин, рыжих и других. И какое вообще к этому имеет отношение хорошая внешность? Ходили слухи о джокерах, о том, что чем более гротескными являлись их тела, тем более умелыми они оказывались в определенных делах…

«Эй, малышка, у меня не только уши ослиные!»

Она обратила внимание на Эзили – ущипнула ее, и это действие снова доставило ей удовольствие и сразу дало понять, чего она хочет. Она откинулась на сиденье, а Эзили сказала водителю, куда ехать. А она просто наслаждалась, вдыхая и выдыхая. Вдыхая и выдыхая.

Если джокер с ослиными ушами и узнал ее, то не подал виду. Стоял, разинув рот, со спринцовкой в одной руке и грязной тряпкой в другой. Джейн открыла дверь и поманила его. Мгновение он стоял, будто думая, садиться или нет, но потом увидел Эзили и внезапно побежал. Джейн пронизали удивление и гнев, и это тоже оказалось сильным удовольствием. Теперь она будет испытывать удовольствие от любого чувства, любого, которое понравится Хозяину. Когда угодно. Всегда.

Эзили закрыла дверь и сказала водителю ехать дальше.

– Не беспокойся, – проворковала она Джейн или Ти Малису, без разницы. Звук был восхитителен.

– Найдем другого, вот и весь разговор.

Другой джокер, которого они нашли, оказался безглазым, но он без труда залез на заднее сиденье лимузина. Джейн оглядела его. У него была вытянутая голова, в форме пули, и от волос и до носа на его лице была просто гладкая кожа. Это уродство доставило ей удовольствия не меньше, чем вид обнаженной Эзили.

Джокер с подозрением принюхался и повернулся к ней лицом.

– Сколько тут вас? – спросил он странно высоким голосом. Джейн положила руку ему между ног, и он вздрогнул. Эзили прижала джокера к сиденью.

– Эй, эй! – завопил джокер. – Не надо меня так прижимать, я знаю, чего вы хотите.

Начал расстегивать мешковатые штаны. Хозяин умело правил ее восхищением, которое нарастало, как волна.

– Это… стандартное оборудование? – было позволено ей спросить.

Джокер визгливо рассмеялся.

– Для этой модели. Благослови Бог Дикую Карту, а, леди?

Хозяин наклонил вперед ее голову. Даже предвкушение удовольствия было удовольствием, само по себе. Как и то, что Эзили смотрела на это.

В баре было темно, лишь горел яркий белый свет на сцене, где джокер-гермафродит с множеством грудей и обычный человек делали друг с другом необычное под музыку. Джейн глядела на это по-новому, с любопытством и интересом. А еще интереснее было, как другие клиенты прохаживались мимо нее и Эзили. Огибая их угловой столик по дороге в бар или в туалет, они замедляли шаг, пытались встретиться взглядом. Так возбуждающе, что она могла отказать человеку одним лишь взглядом. Все они хотели ее. Некоторые поглядывали на Эзили, но на нее смотрели все, глядели на ее плащ, скрывающий духа силы на ее спине. Они понимают, подумала она. Все они понимают, что главная тут она, а Эзили – не более чем ее служанка. Служанка существа, сидящего на ее спине, да, но сидящего на ее спине. Без разницы, что будет дальше. Сейчас существо на ее спине, и даже если оно уйдет, если она уже никогда его не ощутит, то она побыла Царицей Удовольствий, хоть немного, и сейчас она представить себе не может, что значит больше не чувствовать такого.

Перед столиком остановился молодой мужчина, выжидающе. Хозяин сказал Джейн, чтобы она оценила его. Худощавый, молодой, лет семнадцать-восемнадцать. Никаких внешних особенностей, кроме копны рыжих волос. Хорошенький маленький мальчик. Она наклонилась вперед.

– Ты вид загораживаешь. Почему бы тебе не присесть?

Она показала на стул рядом с собой.

Парень сел, внимательно глядя на нее. А потом, не сказав ни слова, сполз со стула и встал на колени перед ней. Она приподняла плащ, зная, что это создание движет ее руками, но она сделала это с энтузиазмом, радостно подчиняясь ему, подчиняясь удовольствию, запуская пальцы в рыжие волосы парня. Рыжие волосы, мечтательно подумала она. Буду представлять себе, что это он, Джек-Попрыгунчик…

Текущее сквозь нее удовольствие слегка колыхнулось, будто что-то ее отвлекло. Она не по своей воле повернула голову и посмотрела на Эзили.

– Мне становится скучно, – услышала она свой равнодушный голос. – Возможно, это существо недостаточно мне сопротивляется, или просто своих идей маловато. Сними капюшон, Эзили.

Глаза Эзили, казалось, сверкнули в темноте.

– Очень осторожно, собственная моя.

Эзили что-то прошептала по-французски и просунула одну руку под капюшон, кладя ее на Джейн.

Джейн крепче схватила голову мальчика, ощутив нечто вроде обиженного удивления. Оно покидает ее? Сейчас? Она едва успела подумать об этом, когда почувствовала, что существо оторвало губы от ее шеи. Мгновенная резкая боль, и внезапная пустота, будто щелкнул выключатель. Она ощутила, как создание слезло с ее спины и перелезло на спину Эзили, и теперь она стала Королевой Удовольствия.

Эзили поднялась со стула, будто левитируя, и с мрачной радостью поглядела на Джейн.

– Почему? – взмолилась Джейн. – Я думала… думала…

Эзили грубо провела рукой по лицу Джейн, будто гладя собаку.

– Старых любимцев не забывают. Новые удовольствия возбуждают, да, но старые любимцы хороши, о да, как это вьючное. Оно знает, как порадовать меня. А его богатый аппетит… тебе еще предстоит многому научиться, мое маленькое вьючное, прежде чем ты сможешь сравниться с этим.

Эзили с гордостью обхватила ладонями свои груди.

Джейн отвернулась и начала дрожать. Эзили наклонилась и прижала рот к ее уху.

– Прямо в центр удовольствия в твоем мозге, разве не знала? – сказала она своим собственным голосом, ненавистным голосом Эзили. – Ага. Может, сможешь найти наркотик, который делает то же самое. Может, он поможет тебе продержаться несколько часов без него. Можешь попытаться. Возможно, ты теперь станешь куда любезнее со мной, белое мясо. Если захочешь снова получить этот поцелуй.

Она сунула язык в ухо Джейн, и Джейн тихо вскрикнула. Дала Эзили пощечину. Эзили засмеялась, обходя стол, и пошла к выходу.

– Подожди! – заорала Джейн, перекрикивая музыку. – Куда ты идешь?

Эзили остановилась, злобно улыбнувшись.

– Туда, где есть настоящие приключения.

– А как же я? – в отчаянии вскричала Джейн.

Эзили снова засмеялась. Плащ развевался, пока она шла к выходу.

Джейн сидела, окаменев. Утопи ее! Но ее сознание не могло сосредоточиться нужным образом. Удовольствие, которое пульсировало в ней, будто вибрация от тихо работающего мотора, оставило ее, и на его место пришла ужасающая пустота, будто это создание, отделившись от нее, забрало с собой все, что было у нее внутри.

А потом она поглядела вниз и увидела мальчика у себя между ног, ухмыляющегося, с влажно блестящими в тусклом свете ртом и подбородком.

– Убирайся! – взвизгнула она и начала молотить его, как безумная, в ужасе от себя самой и от него. И от того, как эта тварь ее покинула.

– Эй, эй! – завопил мальчик, пытаясь загородиться от ее рук. – Рукастый, помоги! Шалава взбесилась!

Несколько человек схватили ее за руки и прижали их к ее бокам.

– Отпустите меня!

Она попыталась вывернуться, но ее схватили еще крепче, едва не ломая ребра. Она попыталась вызвать воду, чтобы плеснуть ею в лицо тому, кто держал ее, но способности оставили ее, похоже, она ощущала лишь пустоту там, где они раньше были. Ее охватила паника.

– Помогите, полиция, кто-нибудь!

– Закрой рот свой долбаный, шалава, – произнес низкий мужской голос рядом с ухом, тем самым, в который сунула язык Эзили. Джейн дернулась от отвращения, и ее сжали сильнее. Стало больно. Она заставила себя обмякнуть. Руки ослабили захват, готовые снова сжаться, если она начнет сопротивляться.

– Так что ты говорила о полиции? Может, видела, как преступление совершили?

Джейн огляделась. Все смотрели на нее, люди за небольшими столиками, расставленными по всему бару. Но на их лицах, почти всех, не было никаких эмоций. Гермафродит и мужчина на сцене сделали перерыв и сидели на сцене, сплетя ноги и недовольно глядя в зал, прищурившись против света. Гермафродит прикрыл (а) глаза рукой, высматривая, в чем дело.

– Эй, какое тебе, на хрен, дело?! – крикнул (а) он (а), повернув лицо к Джейн. – Я пытаюсь сосредоточиться. Думаешь, всю эту хрень мужчина-женщина легко изображать, или как?

– Давай, сам себя трахни! – хрипло крикнул кто-то. – Как на прошлом шоу, милочка!

– О’кей, шалава, пойдем, – сказал в ухо Джейн мужской голос. – Ты испортила шоу.

Руки вздернули ее со стула и потащили вдоль задней стены, не к тому выходу, через который вошли она и Эзили. Рыжий мальчишка побежал, открывая дверь, и Джейн вытолкнули в узкий грязный переулок. Она упала на землю, ударившись ладонями и коленями. Вскрикнула от боли и обиды.

– Вали, шалава. И больше здесь не показывайся.

Она спешно вскочила, уже готовая начать спорить, и тут же отпрыгнула, упав на мусорные контейнеры. Человек, стоявший в дверях, был ростом с нее, но его бесформенный торс был шире ее в несколько раз, и из него росло три пары рук.

Позади него стоял рыжий мальчишка, гневно на нее глядя и демонстративно вытирая рот.

– Она не заплатила, Рукастый.

Человек глянул на мальчишку и бросился на Джейн куда быстрее, чем она могла бы от него ожидать.

– Никому не позволено кидать моих мальчиков, – сказал он. – Особенно – худым шалавам, которые вопят и зовут копов. Давай сюда деньги, подстилка, и отпущу тебя.

Прежде, чем она успела побежать, он настиг ее, принявшись обыскивать сразу всеми руками.

– Давай же, где у тебя бумажник?

Одна из рук пролезла у нее между ног. Джейн открыла рот, чтобы завопить, но другая рука мгновенно закрыла его. Остальные четыре продолжали обыскивать ее.

– Заткнись. Он у тебя там, в депозитной ячейке? Даю один шанс достать самой, иначе сам достану.

Джейн умоляюще поглядела на него. Он убрал руку от ее рта.

– Ну?

– У меня ничего нет, – прошептала она. – Они бросили меня тут без всего.

Мужчина поднял ее и бросил. Она ударилась, упав на кучу мусора боком.

– Круто дело, шалава. Но я отпущу тебя, только предупреждаю. Один раз. И чтобы больше здесь не показывалась. Я серьезно.

Джейн медленно села, подбирая ноги, чтобы закрыться, инстинктивно. Мужчина начал уже разворачиваться и вдруг сделал вид, что бросается на нее. Она тихо вскрикнула, и он засмеялся. Рыжеволосый мальчик тоже засмеялся, стоя в дверях, держась за косяк одной рукой, будто сейчас был обычный летний вечер и он смеялся над проказами своих друзей. При свете фонарей стало понятно, что он даже моложе, чем ей показалось сначала. Отвращение и жалость к нему охватили Джейн и внезапно исчезли, уступив место страшной пустоте, возникшей внутри нее после ухода Ти Малиса из ее тела и ума. Она разрыдалась, и что-то в ней сломалось. Внезапно она оказалась залита водой.

– Что за хрень? – крикнул мужчина. – Кто ты такая, чтоб тебя?

Он отшатнулся. Вид шестирукого джокера, испугавшегося ее способности призывать воду, слегка рассмешил ее. Она сосредоточилась и почувствовала силу. Собрала из воздуха ведро воды и швырнула ему в лицо. Пока он отплевывался, злобно рыча, вскочила и побежала.

Изгнала воду из своей одежды, но сила все еще не вернулась окончательно, и она осталась несколько мокрой. Бесцельно пошла по Джокертауну, в закатных лучах солнца. Бесцельно? Не совсем безжизненно, быть может, не безжизненная и пустая, но она стала искать машину Хирама. Возможно, Эзили вернулась к Хираму или Хирам вернулся в «Козырные тузы». Если позвонить Хираму, может, он пошлет кого-нибудь за ней…

Воспоминание о том, что случилось с Хирамом, ударило, будто кулаком в живот. Она помнила его лицо, скорбь, гнев, отчаяние и это странное любопытство, а потом Эзили, Эзили и она…

Она согнулась, задыхаясь от тошноты, не обращая внимания на взгляды людей вокруг. О боже, как она могла, что могло заставить ее… с Эзили, Эзили… наверное, она сошла с ума, свихнулась, стала одержимой…

Кто-то толкнул ее, и она отшатнулась к стене дома, тихо плача и закрыв лицо руками. Одержимая, да, но теперь это прошло, и ей еще хуже, хуже, чем одной. Пустота внутри будто разрасталась, она представляла себе, будто ее засасывает в огромную воронку. Жить без того ощущения полноты, которое дала ей эта тварь, существовать безо всякого удовольствия было просто невыносимо.

Она снова задрожала, сгибаясь пополам, и заплакала еще сильнее. Еще. Ей нужно еще, ей нужно снова почувствовать себя целостной, нежиться в тепле наслаждения, которое могла дать ей только эта тварь. Если для этого потребуется снова пойти к Эзили, Эзили и Хираму, если ей снова придется пойти в этот бар, выйти на сцену вместе с гермафродитом и мужчиной, с шестируким мужчиной и мальчиком, всеми сразу, это не будет слишком, если в конце концов эта тварь скажет, что она должна перерезать себе горло…

– Эй. Эй, тише ты.

Руки мягко взяли ее за плечи. Она развернулась, в ней родилась отчаянная надежда, и тут же рухнула в бездны отчаяния, когда она увидела гротескную маску клоуна.

– Уходи, – сказала она странному человеку, пытаясь оттолкнуть его.

– Ну, это, я хотел помочь тебе. Пусть маска тебя не смущает. Знаю, она глупая. Как и то, насколько мне не повезло, что я был в гриме, когда меня прихватила Дикая Карта. Так что теперь я его снять не могу. Не самое худшее, что могло бы случиться, судя по тому, что я вижу, глядя на тебя.

Мужчина поднял ее на ноги и поставил к стене, протирая ей лицо платком. Печаль в его глазах делала белую маску и красный нос еще абсурднее, но у нее не было сил смеяться.

– Уходи, – простонала она. – Ты не можешь помочь мне, никто не может помочь мне, только он. Я должна найти его.

Продолжая рыдать, она поглядела на свои руки. Сухие. Коснулась лица. Тоже сухое. Она слезы на лице не смогла бы вызвать. Неужели там, в переулке, она в последний раз почувствовала свою силу?

– Вода! – закричала она. – Хочу воду!

– Тихо, тихо, мы тебе воды найдем, – сказал клоун, пытаясь удержать ее.

– Пожалуйста! Он забрал воду!

Она рухнула на него, бессильно рыдая, без слез.

Скрючившись на койке в позе зародыша, Джейн услышала, как клоун разговаривает с одной из медсестер больницы. Не особо разбирала, что он там говорит. Ее тело то и дело сотрясала дрожь, но она все так же оставалась сухой. Пересохла, подумала она, все пересохло без него, без поцелуя и удовольствия, без полноты.

– …что-то там по поводу воды, – сказал клоун.

– Истерический приступ, – сказала медсестра. – Она в истерическом состоянии, похоже.

– Не, это что-то другое. У меня плохое предчувствие. За ней надо приглядывать.

Медсестра вхдохнула.

– Возможно, но у нас не хватает людей. Новые случаи болезни случаются быстрее, чем мы успеваем их регистрировать, все превращаются в джокеров, если не хуже. Если мы не найдем причину, то заражен будет весь город. Ты и так изрядно рискуешь собой, Боуз.

Клоун хмыкнул.

– Что терять джокеру?

– Можешь узнать, если заглянешь в карантин.

– У вас тут слишком маленький карантин. А снаружи большой, в котором заперты все мы. Когда я там хожу, я будто снова вижу своего брата, которого вывернуло наизнанку. Кричавшего, пока билось его сердце. Черт, если у вас не хватает людей, чтобы следить за ней, я с ней останусь, погляжу, не проявятся ли признаки того, что она заразилась.

Джейн снова затрясло, она попыталась унять дрожь и прислушаться, о чем они говорят.

– Это здорово, Боуз, но, судя по первичному осмотру, мы должны поместить ее в приемный покой. Я бы сказала, что она страдает от ломки, без наркотика, а не от заражения Дикой Картой.

Эта мысль будто озарила сознание Джейн ярким светом. Она села и повернулась к медсестре.

– Наркотики. Мне нужен наркотик.

Медсестра поглядела на клоуна.

– Что я тебе говорила, Боуз? Просто еще одна наркоманка, подхватившая СПИД.

– Я не наркоманка, сука ты такая, я ТУЗ, и я требую, чтобы пришел доктор Тахион. СЕЙЧАС ЖЕ! – закричала она до боли в горле. Ей показалось, что ее крик эхом разнесся по всей больнице, дойдя до ушей самого Тахиона, где бы он ни был.

Очевидно, это было правдой. Спустя несколько секунд в дверях появился Тахион, на его осунувшемся, усталом лице была тревога.

Медсестра пыталась что-то сказать ему, но он отмахнулся, подходя к койке и беря Джейн за руку.

– Водяная Лилия, – сочувственно сказал он. – Что с тобой случилось?

Это совершенно обескуражило ее, и она вцепилась в него, бессильно плача. Он держал ее за руку, позволив успокоиться, а затем мягко оттолкнул.

– Не оставляй меня так! – вскричала она, хватаясь за его руки.

– Тихо, Джейн, я не оставлю тебя, по крайней мере, ближайшие пару минут.

Она увидела, что он не просто устал. Он был на грани полнейшего истощения. Но она заставила себя забыть об этом. Он здесь, чтобы помочь ей. Он должен помочь ей. В конце концов, все началось с его ошибки, и если из-за этого он должен был иногда работать до изнеможения, это его трудности, которые и сравниться не могут с теми, с которыми столкнулась она.

– Мне нужен наркотик, – дрожащим голосом сказала она. – Мне, не по моей вине, ввели нечто такое, чего я не хотела, но это сделали силой. Я больше не хочу этого, но не могу без этого. Без этого я могу умереть. Я не знаю…

– Что это было? – тихо спросил он, придерживая ее, когда она захотела подняться.

– Я не знаю! – закричала она. – Что-то такое, что непосредственно действует на центр удовольствия, заставляет… делает… я должна… у вас должен быть наркотик. Что-то такое, из вашего мира. Что-то, что вылечит меня или заменит это, как метадон…

– Тебе нужен метадон? – ошеломленно спросил он.

– Нет, нет, не метадон, что-то похожее на метадон, но из вашего мира, что поможет мне прекратить жаждать…

Тахион вытер лицо рукой.

– Пожалуйста. Ты бредишь. Пожалуйста, попытайся успокоиться. Если ты подсела на наркотик, я могу отправить тебя в другую больницу…

– Это не наркотик! – завопила она, и Тахион прикрыл уши руками. – Мне жаль, как мне жаль, – зашептала она. – Это не наркотик, не совсем, но он действует, как наркотик…

Тахион отодвинулся от нее, прижав руки ко лбу.

– Джейн, прошу тебя. Я уже со счета сбился, сколько спать не ложился. Даже сосредоточиться не могу, чтобы тебя успокоить. Медсестра даст тебе успокоительное, и мы переведем тебя в другую больницу.

– Нет, пожалуйста, не выгоняй меня!

Она схватила его за руку, но он высвободился.

– Ты не можешь здесь оставаться. Нам нужны места, для новых больных…

– Но… но…

Тахион снова оттолкнул ее уверенным движением.

– Медсестра даст тебе название и адрес больницы, недалеко отсюда. Они смогут помочь тебе. Или иди на улицу. Уверен, что найдется тот, кто даст тебе имя поставщика, если тебе действительно это нужно.

Он встал и устало пошел к двери, остановившись, чтобы посмотреть на нее.

– Я ожидал, что все будет иначе, Водяная Лилия. Наверное, ты ужасно разочаровала Хирама Уорчестера.

И ушел.

Онемев, Джейн упала на подушку и уставилась в потолок. Он устал, так устал, что не смог увидеть в ней никого, кроме как еще одного наркомана. «Ужасно разочаровала Хирама Уорчестера». При мысли о Хираме жажда охватила ее с такой силой, что она вскочила с койки и побежала к двери.

На пороге она столкнулась с медсестрой.

– Вау, минуточку.

Медсестра сунула ей бумажку.

– Доктор Тахион сказал дать вам название и адрес больницы…

Джейн выхватила бумажку, глядя на нее так, что она должна была бы утонуть в потоке воды и превратиться в кашицу, но ужасное вожделение снова блокировало ее способности. Она посмотрела на медсестру.

– Наркотик не..? – агрессивно спросила она.

Взгляд медсестры стал жестким.

– Не здесь, леди.

Джейн все еще могла создать воду традиционным способом. Плюнула на бумажку и швырнула ее в лицо медсестре. И побежала по коридору к выходу.

На четвертом номере из набранных она наконец дождалась, что автоответчик выключился.

– Оно и к лучшему, – тихо сказал голос.

У самой Джейн голос внезапно пропал, и она вцепилась в трубку таксофона в будке, лишь беспомощно открывая и закрывая рот.

– О’кей, малыш. У нас был Принц Альберт в банках, но кончился на той неделе. А теперь позвони мамочке.

Она услышала, что он вешает трубку.

– Кройд! – взвыла она.

И будто услышала, как у него защелкали шестеренки при звуке женского голоса.

– Продолжай, я слушаю.

– Это… это я, Джейн. Джейн Доу, – сказала она, пытаясь, чтобы ее голос звучал спокойно.

– Джейн. Хо-ро-шо.

Насмешка в его голосе больно ранила ее.

– Значит, ты не выкинула все те номера, которые я тебе дал. Похоже, ты немного не в себе. Все в порядке?

– Нет. Да. В смысле…

Она привалилась к стенке кабинки, хватаясь за трубку обеими руками.

– Джейн? Ты где там?

– Тут. Конечно же.

Она медленно выпрямилась и постаралась взять себя в руки, достойно старшей официантки «Козырных тузов», которая с легкостью флиртовала с человеком с фасетчатыми глазами. Ужасающая пустота внутри наводила на мысль, что это была совсем другая женщина.

– Я тут, и ты там. Думаю, это означает, что кто-то из нас определенно не на своем месте.

На последнем слове у нее задрожал голос, и она заткнула рот кулаком, чтобы не разрыдаться.

– Если ты хочешь сказать, что желаешь это исправить, то это лучшее, что я слышу за сегодняшний день.

Он помолчал.

– Ты уверена, что все в порядке?

Что-то внутри пыталось сказать ей, что Кройд сам сейчас говорил так, будто идет по краю, но она это проигнорировала. Если и есть человек, который может достать ей наркотик, то это Кройд. Что бы он ни попросил взамен, будет такой мелочью.

– Все будет в порядке, когда ты скажешь мне адрес, – дрожащим голосом сказала она. – Я действительно хочу тебя увидеть. Пожалуйста, – добавила она, когда он не ответил.

– Никогда не мог отказать женщине, если она сказала «пожалуйста». Скажи мне, где ты, и я объясню тебе, как лучше всего ко мне добраться…

Дверь слегка открылась, и в щели показались зеркальные очки, холодные, как глаза насекомого. Кройд облизнул губы и открыл дверь шире.

– Добро пожаловать в мою обитель, Яркоглазая. Если не возражаешь. Боюсь, что это именно обитель.

Голос был другим. Человек был выше ростом, его кожа была белой, но говорить так мог только Кройд.

Она пошла в убогую однокомнатную квартиру, освещенную лишь парой ламп, висящих в странных местах. Мебель была такой же убогой – секретер с такого же «блошиного рынка», как лампы, старый деревянный стол, пара стульев, наполовину сломаная софа у окна. Не самое утешительное из мест, в которые ей доводилось приходить, но, напомнила она себе, она пришла не за утешением.

– Это не то место, где я обычно отдыхаю, – сказал Кройд, закрывая дверь и пробегая рукой по четырем замкам. Повернулся к ней, проводя рукой по зеркальным очкам и снова облизывая губы.

– Так что, боюсь, мне не слишком-то есть что тебе предложить из напитков, но джин с тоником я могу соорудить, на твой вкус.

– А какие есть варианты? – спросила она, нервно рассмеявшись и попытавшись взять себя в руки.

– Ну, джин с тоником, тоник с джином, и все, – сказал он, подходя ближе. Она инстинктивно отошла дальше, еще плотнее обхватив себя руками.

– Джин и немного тоника. Джин без тоника, совсем. Джин со льдом. По мне, так лучше всего. Сама подумай.

Он в третий раз облизнул губы за последние минуты и пошел в кухоньку.

Джейн отвернулась, пытаясь сдержать нарастающую дрожь. Наедине с человеком, который желал ее, пустота разъедала ее, будто кислота. Без разницы, что нынешняя внешность Кройда могла быть божеством эротичности. Просто находиться с ним в одной комнате означало, что мучительное воспоминание о удовольствии, которое мог дать ей Ти Малис, демонстрировало, что все остальное могло быть лишь грубой заменой, простым времяпровождением.

– Решила?

Она дернулась, когда он коснулся ее плеча, отодвинулась от него, потирая место прикосновения, будто ушибленное.

– Нет, думаю, мне не стоит.

Она снова нервно засмеялась и вздрогнула. Он удивленно наклонил голову, и она увидела отражение двух Джейн в зеркальных очках. Искаженное, такое, будто она пыталась спрятаться внутри себя самой.

– Ты уверена?

Кройд опрокинул стакан и скинул в рот пару кубиков льда. Шумно сгрыз их. Всего лишь кубики льда в стакане, убедилась она.

– Совсем ничего?

– Ну, не ничего…

Она скривилась и вздохнула.

– Боже, я так не могу.

– Как? – спросил Кройд, разгрызая еще один кубик. – Что с тобой не так, Яркоглазая?

Он подошел ближе, и она попятилась.

– И почему так важно это смочь?

Что-то попало ей под колени, и она рухнула на софу. Кройд быстро подскочил к ней, катая во рту еще один кубик льда. Положил левую руку на подушку софы, и Джейн отодвинулась. Его колено коснулось ее ноги, а рука легла на ее плечи, очень нежно. Протянув руку, он поставил стакан на подоконник, колыхнув занавеску. Его рука слегка дрожала. Джейн перевела взгляд со стакана на Кройда. Теперь он высовывал язык и облизывал губы каждые несколько секунд. И это больше походило на нервный тик, чем на проявление желания.

– Поговори со мной, Джейн, – тихо сказал он, когда она отодвинулась к краю софы. Положил другую руку поверх ее руки. Она вздрогнула от прикосновения. Была и другая реакция, неудовольствие от того, что это не прикосновение Ти Малиса. И дрожь, будто он только что долго бежал, а не сидел здесь на софе, пытаясь обнять ее.

– Давай, поговори со мной. Рассказывай.

– Спящий носится, люди падают, – невольно вырвалось у нее.

Он замер. Джейн поглядела в зеркальные очки, но видела лишь двойное отражение себя. Непроизвольно потянулась рукой к очкам, и он отшатнулся.

– Не надо.

Повернулся, поглядел, ища стакан с кубиками льда. Джейн кивнула в сторону подоконника.

– Спасибо. Ускоритель иссушает.

– Откуда ты берешь это? – спросила она.

– Что, «мет»? Зачем тебе?

Он сгрыз еще пару кубиков.

– Хочешь ночь не спать?

– Мне просто было интересно, нельзя ли у того, кто тебя снабжает… ну, найти другие штуки.

Она глубоко вдохнула.

– Другие наркотики.

Он резко глянул на нее и внезапно схватил за руку и поднес к глазам.

– Перестань, больно! – вскрикнула Джейн, отодвигаясь от зеркальных очков и пытаясь отцепить его пальцы от своей руки.

– Ты на ломке? Вот зачем ты пришла?

Он едва не смеялся. Она вырвалась, попыталась встать и мешком рухнула на пол.

– Поднимайся, – сказал он, грубо вздергивая ее обратно на софу. – Говори и на этот раз скажи хоть что-нибудь, чего я не знаю. Ты на ломке?

– Это не то, что ты думаешь, – ответила она, не глядя ему в глаза.

– Как всегда, Яркоглазая.

Он снова облизнул губы. Это уже начинало ее бесить.

– Итак, на какой наркотик ты подсела? «Леди»? «Красенькие»? «Белые дорожки»? «Черные бомбочки», «Желтые торчки»? Что для тебя наслаждение?

Его голос был жестким и гадким, и, как она поняла без особого удивления, он в ней сильно разочаровался, как и Тахион.

– Боже, кем я должна быть, по-вашему, воплощением Ребекки с фермы Саннибрук, Тузом – Непорочной Девой?! – крикнула она. – Должна не сходить с пьедестала, играя Умницу-Разумницу, чтобы все вы могли погладить меня по головке и назвать меня достойной, в промежутках между своими бесчинствами? Дорогая малышка Водяная Лилия, лилейная белоснежная Водяная Лилия, девственно чистая Водяная Лилия! Все, так не бывает! Вы сами затащили меня в это, вам надо было затащить меня в ваши тупые игры, в ваши долбаные бандитские войны, все вы использовали меня в своих целях, а теперь все в шоке, когда я оказалась такой же дрянью, в какой все вы барахтаетесь, которая меня заляпала. Чего еще вы ждали?!

Она осознала, что орет ему в лицо, стоя на коленях на софе. Увидела на зеркальных очках брызги слюны. Он смотрел на нее, открыв рот.

– Видимо, – начал он, сделав паузу, чтобы облизнуть губы, – тебя может высушить не только «мет».

Джейн сложилась пополам, рыдая, когда ее скрутил новый приступ пустоты внутри. Почувствовала, как Кройд тихонечко коснулся ее волос.

– Не трогай меня, больно! – заорала она.

– Я подумал, что несколько странно, что ты, э, не влажнеешь, но не был уверен. Теперь все выглядит еще страннее.

Он разгрыз последний кубик льда.

– Что это? Старый добрый героин или что-нибудь более экзотическое?

Она подняла голову от пахнущей плесенью подушки софы.

– Если расскажу – не поверишь.

– А ты попробуй. Расскажи мне, что ты ищешь.

С огромным трудом она подняла себя и села, поджав ноги.

– Мне нужно нечто, что напрямую воздействует на центр удовольствия в мозге, постоянно стимулируя его.

– Всем бы нам такое, – мрачно сказал Кройд, вытряхивая из стакана последние капли.

– Ну? – спросила она.

– Ну, что?

– Ты знаешь кого-нибудь, у кого есть такой наркотик и кто продал бы его мне?

Кройд коротко и невесело усмехнулся.

– Нет, черт подери.

Она глядела на него, ощущая, как пустота пожирает ее и ее надежду, и вдруг чихнула.

– Будь здорова, – автоматически сказал Кройд по-немецки. – Слушай, нет такой штуки, ни животного, ни растительного, ни химического происхождения. Разве, может, порядка пяти часов хорошего грубого секса, и, честно говоря, у меня больше часа подряд не получается. Ужасно в этом сознаваться…

Она уже спрыгнула с софы и пошла к двери.

– Эй, подожди!

Она остановилась и обернулась, вопросительно глядя на него.

– Куда ты идешь?

– В единственное место, куда могу идти.

– И куда бы это?

Она покачала головой.

– Ты ошибаешься, Кройд. Есть такая штука. Она существует. Я это знаю. И надеюсь, что ты никогда этого не узнаешь. Это худшее, что может быть в этом мире.

Он снова облизнул губы и вытер их ладонью.

– Я в этом сомневаюсь, Яркоглазая.

– Хорошо, – сказала она. – Сомневайся и дальше. Оставайся там, где есть. А я пойду.

Но она не могла этого сделать. Ей пришлось терпеливо ждать, пока он откроет все четыре замка, прежде чем она сможет сбежать от двойного отражения своего отчаявшегося лица в зеркальных очках.

На этот раз дверь открыл Хирам. Он был один в квартире. Незачем было спрашивать, можно ли войти.

– Оно тебя оставило, – тихо сказал он.

– Да, – шепотом ответила она, склонив голову.

– Ты…

На мгновение у него пропал голос.

– Ты… в порядке?

Она поглядела на него и увидела в его глазах отражение той же пустоты, что и внутри нее.

– Ты знаешь, что нет, Хирам. Как и ты сам.

– Да. Предполагаю, что оба мы не в порядке.

Он снова умолк.

– Что-нибудь дать тебе? Стакан воды, что-нибудь поесть, или…

Его слова неловко повисли в воздухе. Будто он предлагал потушить пожар слезами.

Это было слишком больно. Джейн вскинула голову, постаравшись выглядеть достойно, насколько она могла.

– Хорошо бы чашку горячего чая, спасибо.

Здесь наверняка такого не водилось, и она никогда не пила горячий чай, но лучше делать хоть что-то, чем стоять и страдать вместе.

Он пошел на кухню, а она села за небольшой столик, глядя в никуда. Если удовольствие было реальным, то его отсутствие тоже было ощутимым. Будто там, где было наслаждение каждым движением, появилась боль и пустота, оставленная им. Мой Хозяин, с глухим отвращением подумала она. Я называла его Моим Хозяином.

– Я не могу отпустить тебя после того, что ты увидела, – внезапно сказал Хирам. Он не повернулся к ней, и она тоже не подняла взгляд. – Уверен, что теперь, когда ты все знаешь, то понимаешь почему.

Она что-то невнятно пробормотала.

– Он видел тебя в моих мыслях много раз. Так что, когда ты появилась…

– Зачем ты пришла сюда?

Она вспомнила, и это вызвало у нее приступ хохота. Встревоженный, Хирам обогнул стойку, на которой стоял чайник с чаем, и поглядел на нее. Он выглядел перепуганным настолько, что она попыталась сдержать смех, но не смогла. Лишь расхохоталась еще сильнее, тряся головой и отмахиваясь, когда он двинулся было к ней.

– Все нормально, – с трудом сказала она, переводя дыхание. – Правда. Просто это… просто…

Она снова расхохоталась и смеялась с минуту, а он глядел на нее, и страдание в его взгляде, казалось, можно было ощутить кожей.

– Просто это настолько… незначительно, – сказала она, когда наконец снова обрела способность говорить. – «Брайтуотер» привезли партию тухлой рыбы, и мне пришлось их завернуть. Никто не знал, что делать, откуда взять рыбу взамен, для суши-бара, а Томоюки сказал, что Мистер Не-Ем-Дома из «Нью-Йорк Гурмэ» придет вечером, чтобы написать отзыв о суши-баре. Я сказала Тому, чтобы он сказался больным, если я не вернусь через час. Это было… не знаю. Сколько времени?

Хирам не ответил.

– Ну, думаю, это не имеет значения, так? – сказала она, глядя на него. – Я нашла адрес на задней странице твоей книги записей, но не собиралась им пользоваться, если не будет реальной необходимости. Сегодня решила, что такая необходимость есть. Они все против тебя, Хирам. Эмиль на каждом шагу говорит, что ты похож на наркомана.

– Я и есть, – глухо сказал Хирам. Посмотрел чай в чайнике, а затем поставил на стол чайник и две чашки. – Как и ты. И Эзили. И любой другой, кого он поцеловал.

– Ты это так называешь? – спросила она, наливая чай.

– А у тебя есть более подходящее слово?

– Нет.

Хирам умолк, подымая чашку.

– Нам надо выбираться из этого вместе. Должно быть какое-то средство, может, даже наркотик, который сработает, как блок или как замена…

– Нет, ничего, – сказал Хирам и качнул головой обреченно.

– Должно быть. Мы должны искать это вместе, ты и я. Я ходила в больницу Тахиона…

Чашка Хирама упала на блюдце.

– Ты что? Ты ходила к Тахиону?

Его лицо стало серым, в буквальном смысле слова. Джейн подумала, что он сейчас умрет от ужаса.

– Не беспокойся, я ему не сказала. А сам он выяснять не станет. По уши загружен новыми случаями заболевания Дикой Картой. Мысли мои читать не стал. Но если ты сходишь со мной и поговоришь…

– Нет! – взревел Хирам, и она подпрыгнула, разлив чай на стол. Хирам тут же бросился на кухню за полотенцем и принялся вытирать со стола.

– Нет, – снова сказал он, намного тише. – Если кто-то узнает, они его убьют. Он не может выжить без человека, который его на себе носит. Мы его потеряем, а лекарства у нас так и не появятся. И останемся такими, как сейчас, до самой смерти. Ты это выдержишь?

– Боже, нет, – прошептала она, упираясь лбом в ладони.

– Тогда не говори ерунды.

Хирам бросил полотенце на раковину и взял ее за руку.

– Все будет нормально. Правда. Это не настолько плохо, большую часть времени. Не настолько. В смысле, разве он так много требует за то, что дает взамен? И он достаточно надолго тебя оставляет, и не потому, что он – воплощенное зло, нет. Если бы ты была единственной у него, согласилась бы ты отобрать у него жизнь? Если бы знала, что он умрет без тебя, позволила бы ты этому случиться?

Она оттолкнула его руку, тряся головой.

– Хирам, ты просто не знаешь, что со мной произошло.

– А ты не знаешь, что произошло со мной! – вскричал он. Присел, глядя ей в глаза, и она ужаснулась, увидев в его глазах слезы. – Что бы ты ни сделала, это не сравнится с тем, что сделал я! Ты не думала, как это было ужасно для меня? Страх, что меня поймают, беспомощность… я уже подумывал о самоубийстве, не думай, что этого не было, но самое ужасное, что будет и посмертное существование, и там его не будет, и это действительно будет адом! Что произошло с тобой! Знаешь, что произошло со мной? Я позволил ему завладеть моим другом! Клянусь, я не хотел этого, и я не делал этого сам! Я позволил ему овладеть тобой!

Она отодвинулась от него.

– О боже, Хирам, лучше бы я умерла тогда, когда Астроном заявился в «Козырные тузы». Лучше бы ты дал мне упасть!

– Лучше бы я упал вместе с тобой! – заревел он.

Слова Хирама будто эхом отдались в наступившей тишине. Все кончено, с удивлением поняла она. «Козырные тузы», ее долг перед Хирамом, ее жизнь туза, если у нее и была таковая, все. Все это стерто, и оба они остались ни с чем.

– Ты не покрываешься водой, – с запоздалой тревогой сказал Хирам.

Прежде чем она успела ответить, послышался стук в дверь.

Хирам дернул головой в сторону спальни, и она без возражений пошла. Сжавшись в комок, села рядом с кроватью. Что бы ей ни предстояло, она еще не была готова к этому.

Внезапно она почувствовала страшную усталость. Она уронила голову на край матраса и позволила себе впасть в странную полудрему. Слышала голоса из соседней комнаты, но они не производили на нее никакого впечатления, даже когда голос Хирама стал громче и злее. Какое-то время спустя она почувствовала, что кто-то подходит, и попыталась провалиться в бессознательное состояние, куда-нибудь от этого существования. Представила себе, что Хирам лишил ее веса и она уплывает в небо.

Но сильные руки подняли ее и бросили на кровать. Она вяло сопротивлялась, веки ее задрожали, пытаясь открыться. Потом она снова ощутила легкое, как перышко, касание маленьких пальцев к спине и послушно вытянула шею в ожидании поцелуя.

Сцена в гостиной была не из приятных, но она была выше этого, в состоянии наркотического кайфа от присутствия Хозяина. Там были, конечно же, Хирам, Эзили, а еще двое мужчин, которых она не знала и на которых ей было плевать. И, как это ни ужасно, Эмиль, связанный и с кляпом во рту, лежащий на ковре. Хозяин привлек ее внимание к нему, и она неохотно подчинилась, продолжая наслаждаться новым контактом с Хозяином.

– Джейн, – напряженно сказал Хирам. Она повернулась к нему, глядя затуманенными от наслаждения глазами. Он, похоже, с трудом мог смотреть на нее или на Хозяина, сидящего на ней. Без разницы. Все снова хорошо.

– Джейн.

– Слышу тебя, – с абсолютной радостью ответила она. – Что такое?

– Почему ты дала Эмилю запасной ключ от моего кабинета?

Хозяин приказал ей ответить, и она с удовольствием подчинилась.

– Я оставила его за главного на то время, пока уехала. И это выглядело вполне логично.

– Когда я давал тебе ключ, я тебе сказал, что ни у кого – ни у кого, кроме тебя, – не должно быть ключа, при любых обстоятельствах.

– Ты дал мне этот ключ давным-давно, до того, как отправился в поездку, а когда ты вернулся, я подумала, что ты вообще про него забыл. Мне показалось, что теперь без разницы, у кого есть ключ, поскольку тебе наплевать на это.

Она мечтательно улыбнулась.

Хирам сжал кулак, но она не испугалась. Пока Хозяин у нее на плечах, беспокоиться не о чем. Она поразилась тому, насколько полнее сдалась Хозяину во второй раз. Возможно, в третий раз она окончательно потеряет себя в нем, и это будет идеально. Она уже с нетерпением ждала этого.

– Ты не понимаешь, что натворила, Водяная Лилия, – с жалким видом сказал Хирам. – Ты убила этого человека.

Что-то в ней встрепенулось, когда она услышала имя туза, которым ее называли, но она позволила этому исчезнуть. Хозяину это понравилось. Ему понравилась вода, стекающая по ее лицу и волосам, пропитывающая ее одежду и ковер у ее ног.

– Если она за это и ответственна, – сказал Хозяин ее голосом, – то она сможет с этим разобраться, да, Хирам?

– Это убьет ее, – сказал Хирам. – Или сведет с ума.

– Она и так сумасшедшая, – сказал Хозяин и рассмеялся ее ртом. – И она не настолько уж интересна, если не считать ее способностей.

Лицо Джейн повернулось к Эмилю. Глаза Эмиля расширились, в отчаянии он начал издавать какие-то звуки, сквозь кляп.

Эзили начала стаскивать брюки с сопротивляющегося Эмиля, который извивался, пытаясь отодвинуться от нее. Один из мужчин, которого Джейн не знала, силой перевернул Эмиля на спину, вдавив его связанные руки в пол, и встал коленями ему на плечи. Эмиль начал вопить, сквозь кляп, но это вылилось лишь в сдавленное мычание. Дернул связанными ногами, и мужчина нажал ему на плечи сильнее, пока Эмиль не перестал брыкаться.

Через некоторое время Эзили встала, аккуратно вытирая рот.

– Сделай ему хорошо, маленькая девочка, – сказала она.

Джейн подошла к Эмилю и встала на колени. Хозяин уже безмолвно объяснил ей, что от нее требуется. Он не просил слишком многого. Хотел лишь почувствовать это, и главной целью ее жизни стало дать ему эти ощущения. Она подняла платье и небрежно разорвала нижнее белье.

Ужас в глазах Эмиля лишь питал ее ощущения, когда она оседлала его тело и опустила себя на него. Эмиль одеревенел, и она услышала, как он крякнул от боли. Вода ритмичными толчками полилась на него. Новые ощущения. Она сдалась им, позволяя сознанию раствориться в этом, словно оно тоже было жидкостью. Где-то в безднах этого наслаждания барахталась крохотная Джейн, вопя от возмущения творящейся жестокостью, но крохотная Джейн мало значила перед лицом этого огромного удовольствия и наслаждения властью. Все, чем нужно было пожертвовать ради наслаждения Ти Малиса, будет принесено в жертву. Если бы Эмиль знал, то он по своей воле предложил бы себя для этого, это больше, чем честь. Это благословение. Это милость. Это…

Она встретилась взглядом с Эмилем. Недвижный и одеревеневший, лежа под ней, он в ужасе глядел на Ти Малиса. Волны наслаждения внезапно прервались, и на мгновение она ощутила разрыв связи с Хозяином. Открыла рот, чтобы закричать, но волны нахлынули снова, и она упала вперед. Вода потоком заливала ее и Эмиля.

Ти Малис говорил с ней, перебирая ее ощущения и мысли. Засмеялся, наткнувшись на воспоминание о больнице и докторе Тахионе. «Нет, вьючное мое, нет никакого наркотика, который бы, как ты говоришь, действовал напрямую на центр удовольствия». Особо подметил информацию о заразной разновидности вируса. «Ты никогда не должна подвергать меня этой опасности, маленькое вьючное, ты, скорее, отдашь свою жизнь, чем позволишь такому случиться со мной». Ее тело двигалось, извивалось и наслаждалось, и она преклонялась перед существом у нее на шее, обещая ему все, предлагая все, что у нее есть. Когда угодно. Всегда.

Она почувствовала, как он заставил ее полностью прийти в сознание и сосредоточиться на Эмиле.

Когда угодно. Всегда. Он заставил ее исторгнуть из глаз Эмиля слезы, и они вместе глядели, как он пытается сморгнуть их. Хозяину очень понравилось ощущение управления водой. Он хотел большего. Она сделала большее и стала вытягивать воду из тела Эмиля, а не из окружающего воздуха, потому что Хозяину это очень понравилось. Он отдал новое приказание, и наслаждение обрело новый оттенок, когда Эмиль выгнулся под ней. Непроизвольное действие быстро обернулось для него болью. Если бы только он знал, чему служит его тело, подумала она.

Сила подчинялась ей теперь еще лучше, чем раньше. Поскольку она снова обрела целостность, подумала она, видя, как наслаждается Ти Малис, когда из пор тела Эмиля выступила кровь и он закричал сквозь кляп. Она никогда и подумать не могла, как это приятно, вытягивать влагу из живого существа, а не из безжизненного воздуха. Если она действительно это себе позволит, то это будет превыше всего, даже лучше секса, которым так наслаждался Ти Малис.

И наконец ей разрешили сделать это, и она отдалась силе до самого конца. Когда угодно. Всегда.

Это был будто взрыв наслаждения, перешедшего в нечто совершенно неведомое, разорвавший все человеческое, остававшееся в ней и Ти Малисе, превратившийся в яркую, обжигающую и мощную сущность, которая охватила их и подчинила себе без остатка. На какое-то мгновение, показавшееся вечностью, они стали живым воплощением Дикой Карты, не просто живым, но и разумным.

А потом она снова стала собой, глядя сквозь туман стихающих ощущений, как Ти Малис сам задрожал от нового уровня осознания себя. Этого оказалось слишком много даже для него. Она даже не смогла возразить, когда он слез с нее, чтобы снова оседлать Эзили.

Через какое-то время она поняла, что ее ослепили остатки жидкости, исторгнутой из тела Эмиля, и теперь под ней лежали лишь его одежда и сухие останки, что-то вроде порошка на полу, там, где был человек.

И она провалилась в бездонную черноту, крича.

Из черноты появились лица. Она заставила их померкнуть. В какой-то момент она глядела на лицо Хирама, но, как ни пыталась, не смогла заставить его исчезнуть. Похоже, он пытался ей что-то объяснить, но это не имело никакого смысла. Я ухожу, сказала она ему наконец, и, видимо, эти слова заставили его отойти от нее.

– Вытрите ее, найдите ей какую-нибудь одежду и выкиньте отсюда. Пока что, – прозвучал голос Эзили. Ее собственный. – Она меня… раздражает.

Смех.

И тут вожделение настигло ее. Потеря Ти Малиса была просто невыносима. Ее сознание будто схлопнулось в крошечную коробочку и куда-то исчезло.

Она шла по странной, пустынной земле, и рядом шел Сэл. Она лишь слегка удивилась, что он был рядом. Наверное, потому, подумала она, что Ти Малис так мало от нее оставил, что она уже почти не существовала. Но так хорошо, что из всех возможных призраков, с какими она могла бы столкнуться, она столкнулась именно с Сэлом. Встретить Эмиля было бы совершенно скверно. Возможно, он просто умер совсем недавно, недостаточно давно, чтобы стать призраком. За пару минут разговора с Сэлом она рассказала ему все, что с ней произошло, всю ее деградацию, ложь и нарушенные обещания.

Сэл спросил, какие же обещания она нарушила.

– Ну, все, что я делала, так это давила на всех подряд, Сэл. Помнишь? Я же обещала, после того, что случилось в Клойстерс. И погляди, что из этого вышло. Я так на всех надавила, что сама опрокинулась.

И она поняла, что он это знал, но лишь хотел, чтобы она созналась сама.

– Ладно. Я созналась. Я сознаюсь во всем. Я обещала, что никогда никого убивать не буду, каким бы плохим ни оказался этот человек, даже, если это будет означать, что меня убьют. А теперь убила Эмиля, потому что он хотел посмотреть, как будет умирать Эмиль.

Объяснять, кто такой «он», не требовалось. Сэл и это знал.

– Я всегда клялась, что буду… блюсти свое тело. Может, было проще закрыться ото всех, чем наконец признаться себе, что мы никогда не будем вместе.

Сэлу это показалось несколько смешным. В конце концов, он же не просто гей, а мертвый гей. И уже достаточно давно мертвый.

– Ну, Сэл, будучи мертвым, ты и представить себе не можешь, как просто, оказывается, хранить верность воспоминаниям. Действительно просто, особенно, когда тебе так страшно общаться с реальным, живым человеком. Живые мужчины очень пугают меня, Сэл.

Сэл ответил, что понимает, о чем она говорит.

– Ага, думаю, понимаешь, еще бы. Думаю, есть смешное совпадение в том, что в первый раз у меня близость была с женщиной, а единственный мужчина, с кем у меня была близость, был геем.

Сэл ответил, что не понимает, какое это имеет отношение к остальному.

– Ну, будто повторяющийся мотив.

Сэл сказал, что все равно не понимает.

– Забудь. Я просто рада, что ты не дожил до того, чтобы все это увидеть. Во что я превратилась. И еще кое-что ты пропустил, Сэл, утонув в ванне. Эту страшную эпидемию СПИДа. В смысле, если уж суждено умереть, то куда лучше просто утонуть. Врагу не пожелаешь от СПИДа умереть. Или от меня.

Сэл сказал, что таким параноиком он никогда не был.

– Ну, нынче есть много поводов для паранойи. Я тут узнала, что появилась новая форма Дикой Карты, заразная. И никто не знает, как она передается. Большинство людей от нее умирают.

Сэл сказал, что это действительно отвратительная новость.

– Да, уж точно. А знаешь, Сэл, что еще?

Сэл спросил, что же еще.

– Нет никакого способа опознать опасность заражения. Пока оно не случится. Может, и я уже в опасности. Может, я подхвачу это и умру. Остается лишь надеяться, что сама никого не заражу.

– Милая, ты не единственная.

Джейн уже хотела было ответить, когда поняла, что реально слышит голос Сэла. Но он не был похож на его настоящий голос. Она удивленно повернулась и обнаружила, что рядом с ней не Сэл, а какой-то чужой человек, худой мужчина с лицом, похожим на голову крысы, вплоть до шелудивой шерсти на щеках, острого носа и усов.

– Это мышиная голова, леди, а не крысиная, – устало сказал мужчина. – По зубам можно определить, если хоть что-то знаешь о грызунах. Я работал в конторе по их уничтожению, о’кей? Это мне изрядно жизнь усложняет, так ведь? Я за тобой увязался, чтобы поглядеть, что такая маленькая цыпочка хочет, шляясь по Джокертауну среди ночи. Честно говоря, леди, мне кажется, что у тебя проблем куда больше, чем у меня, и мне они не нужны.

Он ушел, и она остановилась посреди тротуара, под жужжащим фонарем.

– Сэл? – позвала она в пустоту. Ответа не было.

Сначала она испугалась, что пришла к тому же бару, но потом увидела, что это другой. Никакой сцены, на которой бы проводили секс-шоу, во-первых, и клиенты куда более приличные, ярче одетые, некоторые даже в костюмах и масках.

А когда она увидела безглазого бармена, то сначала испугалась, но потом поняла, что это не может быть тот человек, которого они затащили в лимузин. Когда это было? Будто тысячу лет назад. Будто сомнамбула, она подошла к бару и села на высокий стул. Безглазый бармен, безупречно смешивая напитки, внезапно резко выпрямился и повернул голову в ее сторону.

– Проблемы, Саша?

Рядом с ней возник карлик, мгновенно хватая ее за руку массивной ручищей.

Бармен попятился.

– Не хочу рядом с ней находиться. Убери ее от меня.

– Пошли, милая. Домой тебе идти не обязательно, но ты не можешь остаться здесь.

Карлик начал стаскивать ее со стула.

– Нет, пожалуйста, – сказала она, пытаясь высвободиться. – Я должна кое-кого увидеть.

Теперь она знала, где очутилась, и это было единственное место, куда она могла прийти, чтобы найти то, что ей нужно. Кристалис или кто-нибудь из окружения Кристалис должен знать, где найти наркотик, который заполнит пустоту, которую выгрыз в ее нутре Ти Малис. Она повернулась к бармену.

– Пожалуйста, я никому вреда не причиню…

– Выгони ее, – твердо сказал бармен. – У меня сил нет терпеть то, что я ощущаю.

Джейн начала лихорадочно осматриваться и увидела Кристалис за столиком в углу. Резко дернулась и освободилась от хватки карлика.

– Эй! – заорал он.

Не обращая внимания на взгляды посетителей, она ринулась меж столиков в угол, где сидела Кристалис, глядящая на нее странными голубыми глазами, будто висящими в воздухе.

– Попалась! – крикнул карлик, схватив ее за талию, и она упала на колени. Последние полметра до стула Кристалис она проползла, таща карлика за собой. Кристалис подняла палец. Карлик ослабил хватку, но не отпустил Джейн окончательно.

– Мне нужна информация, – тихо сказала Джейн. – Насчет наркотика.

Кристалис не ответила. Сложно было понять, какое выражение у нее на лице.

– Меня подсадили на одну штуку, против моего желания. Мне нужно… нужно…

Она сунула руку в карман штанов, и там каким-то чудом оказались деньги, небольшая плоская пачка купюр. Она поспешно развернула ее и выставила вперед.

– Я могу заплатить, могу заплатить за…

Кристалис мельком глянула на купюры, которые совала ей Джейн. Джейн поглядела на них. Три купюры, две десятки и двадцатка. Сорок долларов. Дурацкая шутка. Кристалис покачала головой и махнула рукой.

– Как я и сказал, милая, ты просто уйдешь отсюда, – сказал карлик.

Она прислонилась к стене дома, держа в руке мятые купюры. Пустота внутри становилась все больше, она чувствовала, что вожделение вот-вот разорвет ее на части.

– Прошу прощения.

Ким Той.

Она моргнула и поняла, что это совсем не Ким Той. Эта женщина была моложе и выше ростом, и черты лица у нее были иные.

– Видела, как Кристалис тебя вышвырнула. У нее железные нервы, да. Этот хам протащил тебя мимо моего столика, а я все думала, где же я тебя видела.

Джейн отвернулась.

– Оставь меня в покое, – пробормотала она, но женщина подошла ближе.

– Типа, мне кажется, ты работала на Розмари Малдун. Было такое?

Джейн резко дернулась в сторону и упала на ладони и колени. Ее трясло с ног до головы. Помимо боли она чувствовала что-то еще, тошноту, скорее, физическую. Будто грипп подхватила или что похуже. Мысль об этом показалась ей настолько абсурдной, что она едва не рассмеялась.

– Эй, ты заболела или что?

Женщина наклонилась, заботливо коснувшись рукой ее плеча.

– На ломке? – тихо спросила она.

Джейн почувствовала, что тихо плачет, без слез.

– Давай же.

Женщина помогла ей встать на ноги.

– Друг Розмари Малдун – и мне друг. Думаю, я смогу тебе помочь.

Вопреки пустоте, разъедающей ее изнутри, Джейн нашла в себе силы поразиться роскоши квартиры. Гостиная, со слегка опущенным полом, была размером с бальный зал. Основным цветом в отделке был мягкий розовый перламутр, вплоть до шелковых обоев и огромной хрустальной люстры.

Женщина помогла ей спуститься по лестнице и посадила на пышный диван.

– Это что-то, да? Снаружи будто свалка, а внутри – будто рай. Пришлось многим на лапу дать, чтобы снаружи оставили знак «ПОД СНОС». Закончила отделку неделю назад и теперь жду не дождусь, когда можно будет гостей пригласить. Что выпьешь?

– Воды, – слабым голосом ответила Джейн.

На другом конце комнаты был богато украшенный бар с мойкой. Женщина глянула через плечо, едва улыбнувшись.

– Думала, ты сама можешь ее себе сделать.

Джейн окаменела.

– Ты… ты знаешь…

– Разве я не сказала, что знаю тебя? Думаешь, привела бы тебя сюда, если бы не была уверена?

Женщина принесла ей резной хрустальный бокал с ледяной водой и села рядом.

– Конечно, это все не мое. На самом деле принадлежит людям, на которых я работаю. Лучшей работы и пожелать сложно, скажу я тебе.

Джейн начала медленно пить воду. Ее руки задрожали, и она отдала бокал женщине, чтобы не расплескать. Физическая болезнь снова пошла в атаку, у нее начались судороги по всему телу. Джейн сидела совершенно неподвижно, пока судороги не прошли.

– Что бы ты там ни подхватила, надеюсь, это не заразно, – не без сочувствия сказала женщина. – Что случилось? Связалась с одним из этих мерзавцев, что крутятся вокруг Розмари, и превратилась в наркоманку?

Джейн покачала головой.

– Не Розмари.

– О? Очень плохо. В смысле, я надеялась, что ты все еще на связи с Розмари, потому что я тоже хотела бы с ней увидеться.

Она наклонилась и открыла малиновую лаковую шкатулку, стоящую на огромном кофейном столике.

– Косячок? Немного снимет ломку. Реально. Тут такое, чего ты точно никогда не пробовала.

– Нет, вряд ли, – сказала Джейн, отворачиваясь от предложенного косячка.

– На чем ты сидишь, кстати?

– Нечто такое, что напрямую воздействует на центр удовольствия в мозгу. Лучше бы тебе не знать такого.

А может, и не лучше, внезапно подумала Джейн. В ее голове начал вырисовываться план. Что, если она сможет привести с собой эту женщину и предложить ее Ти Малису? Он любит новых вьючных, она это знает…

– О, это же просто, – сказала женщина.

– Что? – ошеломленно переспросила Джейн, глядя на нее.

Женщина наклонила голову в сторону, с любопытством оглядывая ее.

– У меня есть сотрудник, который разработал нечто такое, что прямиком воздействует на центр удовольствий мозга.

– Кто это? – спросила Джейн, хватая женщину за плечо. – Я могу с ним увидеться? Где мне найти его? Как…

– Вау, вау, подожди. Притормози.

Женщина стряхнула с плеча руку Джейн и слегка отодвинулась.

– Это совершенно секретное зелье. Я сглупила, даже сказав про него, но ты друг Розмари, и все такое, так что я немного забылась. Ладно. Остынь пока, и поговорим о Розмари.

Она прикурила косячок от хрустальной настольной зажигалки, глубоко затянулась и предложила косячок Джейн.

Джейн взяла его и попыталась сделать все в точности так, как делала женщина. Дым обжег легкие, и она закашлялась, выдохнув его.

– Требует тренировки, – сказала женщина, слегка усмехнувшись. – Это действительно снимет напряжение.

Еще пара затяжек, и Джейн ощутила воздействие. Так вот что они называют «пожужжать», подумала она. Жужжание, которое ты, скорее, чувствуешь, чем слышишь, вполне приятное, если бы оно было в состоянии отгородить ее от зияющей пустоты внутри. Она попыталась отдать косячок женщине, но та сказала, чтобы Джейн оставила его себе и что ей нужно покурить еще. Вместо этого Джейн осторожно затушила косячок в резной стеклянной пепельнице, стоявшей на столе.

– Не понравилось? – удивленно спросила женщина.

– Оно… нормально, – сказала Джейн, ощущая, что ее голос все тянется и тянется, будто резиновый. Голова уже была готова уплыть с плеч, будто надутый гелием шарик, и подняться к потолку. Интересно, знал ли об этом Хирам.

Но женщина хотела поговорить о Розмари, и в перерывах между попытками удержать голову на плечах и сдержать желание побежать к Ти Малису было сложно уследить за тем, что она говорит. Если женщина сейчас не заткнется, то она постарается как-то прийти в равновесие, хоть ненадолго, чтобы разбить стоящий на столе бокал и перерезать ей горло осколком. Это был единственный ее ответ сейчас. Наркотик помог понять это. Она никогда не освободится от потребности в Ти Малисе, и если она вернется – когда она вернется, – то может ожидать лишь худшего, дальнейшей деградации, дальнейших убийств, и все по своей воле, лишь бы ощутить его благословенное присутствие внутри нее. Все, чего она желала Хираму, чтобы он нашел кого-нибудь, кто сделает его жизнь полной, она по неосторожности обрела сама, за исключением того, что это оказался Ти Малис, а не некий абстрактный мужчина, о котором она все время мечтала, воображаемый облик которого напоминал ей то Сэла, то Джека-Попрыгунчика, а то и даже Кройда. Еще одна скверная шутка, в череде остальных. Это должно закончиться.

Женщина все говорила и говорила. Иногда наступали долгие периоды молчания, и Джейн выплывала из тумана, видя, что женщины нет рядом, на диване. Можно было откинуться на подушку и насладиться тишиной. А когда женщина волшебным образом появлялась рядом, снова и снова заводя разговор о Розмари Малдун, она уже готова была перерезать ей глотку, лишь бы только избавиться от этого голоса.

Но это было бы страшной неблагодарностью. Женщина пыталась помочь ей. Она это понимала. Ей надо что-то сделать взамен. Предложить ей что-нибудь.

В голове всплыл номер телефона Розмари, будто ожидая, пока она не произнесет его. И через некоторое время она это сделала, и женщина снова исчезла, совсем надолго.

Кто-то тряс ее, чтобы разбудить. Первое, что она осознала, это вожделение, и она согнулась пополам, колотя кулаком по подушке дивана, потому что к ней прикоснулся не Ти Малис, а худощавый азиат, вставший на колени рядом с диваном. Вежливо, но с тревогой ей улыбающийся.

– Это сотрудник, о котором я тебе говорила, – сказала женщина, усаживая ее на диване. – Закатай рукав.

– Что? Зачем?

Джейн огляделась, но комната все еще была как в тумане. Голова отяжелела и будто распухла.

– Просто мой способ поблагодарить тебя.

– За что?

Джейн почувствовала, как ей закатали рукав, ощутила прикосновение чего-то холодного и влажного изнутри локтевого сгиба.

– За номер телефона Розмари.

– Ты ей позвонила?

– О нет. Ты это сделаешь для меня.

Женщина перетянула руку Джейн резиновым жгутом.

– И за это побываешь в раю.

Азиат ухмыльнулся, держа в руке шприц, будто сотрудник телеигры, выносящий в студию приз.

Женщина сунула Джейн в руку трубку радиотелефона.

– Ты же хотела бы увидеть ее снова, так ведь?

Джейн уронила трубку на колени и устало вытерла лицо.

– Я не уверена, на самом деле.

– Тогда тебе лучше стать уверенной, – жестко сказала женщина.

Джейн подняла взгляд, удивленно.

– В смысле, я уверена. Мне много о чем стоит поговорить с Розмари. Чем скорее ты с ней свяжешься, тем скорее отправишься в рай. Ты же хочешь отправиться в рай, так?

– Я не знаю, могу ли я… я даже не знаю, станет ли она со мной разговаривать…

Женщина наклонилась и заговорила прямо в лицо Джейн.

– Мне не кажется, что у тебя есть выбор. Ты на ломке, тебе некуда идти. Я не смогу держать тебя здесь до бесконечности, сама понимаешь. Компания, которая меня наняла, может не согласиться с тем, что у меня появится соседка по комнате. Конечно, они все могут воспринять по-другому, если ты мне поможешь.

Джейн слегка отодвинулась.

– На кого ты работаешь?

– Не будь такой любопытной. Просто позвони. Пусть она придет к тебе сюда, если это возможно, или в другое место, если понадобится.

Она уже была готова ответить «нет», но вожделение снова вцепилось в нее, и слово застряло в горле.

– Этот наркотик, – сказала она, глядя на шприц. – Он… хороший?

– Лучший, – равнодушно ответила женщина. – Номер мне набрать?

– Нет, – ответила Джейн. – Я сама.

Мужчина приставил кончик иглы к сгибу локтя и держал. На его лице была все та же улыбка сотрудника телеигры.

Она с трудом воспринимала настроение Розмари по голосу. Она за своим-то голосом с трудом следила. Поначалу старалась говорить дружеским тоном, но Розмари сразу поняла, что у нее неприятности, и вытянула из нее признание. Мужчине и женщине, похоже, было без разницы, что она говорит, и Джейн продолжала говорить, умоляя Розмари приехать к ней.

А Розмари с безумным упорством продолжала повторять, что пришлет за ней кого-нибудь другого. Джейн настаивала, снова и снова, что так не пойдет, что она никого не хочет видеть, только Розмари. Никого, в особенности – мужчин. Сбежит, если увидит чужого мужчину. Это, похоже, обрадовало женщину и мужчину в комнате, очень сильно.

И наконец она уговорила Розмари. Прочитала адрес с карточки, которую дала ей женщина. Розмари задумалась, но Джейн снова взмолилась, и Розмари сдалась. Хорошо, но не там, не по этому адресу. Где-нибудь на открытом месте. Шеридан-Сквер. Новообретенные друзья взглядом дали понять Джейн, что это их вполне устраивает, и она сказала Розмари, что придет туда.

– Соцработник – всегда соцработник, – сказала женщина, нажимая кнопку на телефоне. Кивнула мужчине: – Дай ей это.

– Подождите, – еле слышно сказала Джейн. – Как я смогу попасть туда, если…

– Об этом не беспокойся, – сказала женщина. – Ты там будешь.

Игла вошла в нее, и свет ушел из ее глаз.

Потом свет начал медленно возвращаться. Она увидела, что стоит, прислонившись к стене дома. Это «Театр Абсурда», и она ждет, чтобы попасть на представление. Позднее представление, очень позднее, но ей плевать. Она очень любила «Театр Абсурда», она бывала во многих театрах, небольших, в Сохо и Вилидж, в «Джокертаун Плейхаус», который закрылся незадолго до того, как она стала работать на Розмари…

Розмари. Что-то она должна была вспомнить насчет Розмари. Розмари злоупотребила ее доверием. Но, возможно, это было вполне честно, раз она стала таким огромным разочарованием для Хирама.

Оно ударило ее с такой силой, что она думала, что упадет, но тело не пошевелилось. В венах будто струился теплый кленовый сироп. Но за завесой этого тепла и расслабления была все та же зияющая пустота, и каким бы ни было это расслабление, оно лишь заставляло ее хотеть сломать себе все кости сразу. Желудок медленно закрутило, она почувствовала пульсацию в голове.

Что-то тихо затрещало у ее ног. Белка смотрела на нее так, будто реально разглядывала ее непонятным образом. Белки – просто крысы с красивыми хвостами, с неудовольствием подумала она и попыталась отодвинуться, но тело все так же не шевелилось. Еще одна белка затрещала над головой, что-то быстро пробежало мимо, едва не коснувшись ее ног.

Когда же откроется театр, чтобы она смогла уйти ото всех этих грызунов? На Шеридан-Сквер действительно стало хуже с тех пор, как она здесь была, на спектакле покойного Чарльза Ладлэма, его постановке «Синей Бороды». Чарльз Ладлэм… она любила его, так несправедливо, что ему пришлось умереть от СПИДа…

Она вздохнула.

– Джейн? – послышался голос.

Голос Розмари. Она встрепенулась. Она идет в театр с Розмари? Или это просто счастливое совпадение? Без разницы, она рада ее видеть снова.

Она попыталась оглядеться. Слишком темно. Неужели представление будет так поздно? И еще эти белки, трещащие и трещащие, до безумия… все это было бы превосходно, будь с ней Ти Малис, но без него это лишь мучение.

Темноту прорезал луч крохотного фонарика, и она вздрогнула.

– Джейн? – снова спросила Розмари. Она была уже ближе. – Джейн, ты ужасно выглядишь. Что случилось? Кто-то…

Раздался скрежет когтей по стене дома. Джейн повернулась на звук и увидела Розмари, стоящую в паре метров от нее. В тусклом свете фонарей она казалась лишь смутным силуэтом. Смешно, внезапно подумала Джейн, что у театра на улице нет охранного освещения, чтобы отпугнуть взломщиков или вандалов. У ног Розмари двигалась темная тень, которая постепенно стала четче, оказавшись котом. Розмари поглядела на кота, а потом снова на Джейн.

– В какие проблемы ты влипла, Джейн? – спросила она несколько раздраженно.

– В самые худшие, – сказал мужской голос. – Как и вы, мисс Малдун.

Джейн потряла головой, пытаясь развеять туман в ней. Начала что-то вспоминать, насчет женщины-азиатки, которая не была Ким Той, насчет мужчины со шприцом, как она набирала номер…

Позади Розмари появилась другая тень, большая, и внезапно Розмари обхватили рукой вокруг шеи, а в щеку ей уперся ствол пистолета.

– Это так символично, что мы встретились в темноте, как призраки, – произнес мужской голос. Розмари стояла совершенно неподвижно, глядя за спину Джейн. Посмотрев туда же, Джейн увидела другого мужчину, небрежно опершегося о стену дома, с поднятым пистолетом в руке. Джейн почувствовала, что теряет сознание, и усилием воли заставила себя поднять голову. Лицо неприятно зудело, вожделение к Ти Малису охватило ее с такой силой, что она едва не согнулась пополам. Но тело оказалось способно лишь на слабую судорогу. Они солгали, в отчаянии подумала она. Женщина и ее друг солгали. Как люди могут так запросто лгать?

Появились другие, тоже мужчины, из темноты, окружая ее и Розмари. Даже сквозь густой туман, окутавший ее сознание, Джейн ощущала оружие у них в руках и злобу в их умах. Женщина, которая привела ее к себе домой, не друг Розмари. И ей не друг. Но уже слишком поздно для этих чудесных умозаключений.

– Разве наркоманы не прелесть, мисс Малдун? – сказал мужчина, державший Розмари. – Вот эта продала вас за одну дозу заурядного героина.

Нет, нет, это неправда, хотелось вскричать Джейн, но вожделение лишило ее голоса. Ее глаза едва приспособились к темноте, и она увидела, как Розмари потрясенно смотрит на нее.

– Джейн, – сказала она. – Если в тебе хоть что-то осталось от той, какой ты была, ты можешь прекратить это…

– Не… наркоманка, – с трудом сказала Джейн. У нее начали закатываться глаза.

– Из торчков плохие тузы, – с усмешкой сказал мужчина. – Она не собирается…

Раздалось хлопанье крыльев, что-то вылетело из темноты и ринулось прямо к его голове.

– Эй! – вскрикнул мужчина, отпуская Розмари, которая тут же оттолкнула его. Оступилась и упала на колени и ладони. Несколько других зверей уже бежали к ней. Обежав ее и Джейн, накинулись на остальных мужчин.

– Вонищенка, – еле слышно сказала Розмари. Раздались яростные крики и вопли, человеческие и звериные. Человек, небрежно стоявший у стены дома, отмахивался от голубя, летающего вокруг его головы, одновременно пытаясь стряхнуть что-то с брючины. Крысу, поняла Джейн сквозь туман в голове. Она никогда не видела таких огромных крыс.

Розмари поднялась на ноги и пятилась от группы людей, сражающихся со зверьми. Из темноты выскакивали все новые тени, разной формы и размера, бросаясь на мужчин, шипя, визжа и завывая от злобы. Один из мужчин ухитрился выйти из окружения, побежал за Розмари и Джейн, продолжая кричать и пытаясь на бегу стряхнуть с ноги крысу и оторвать от шеи вцепившуюся в него белку. Что-то с лязгом упало к ногам Джейн. Она опустила взгляд. Пистолет.

У нее подогнулись ноги, и она сползла по стене дома, встав на колени. Подобрала пистолет и мгновение смотрела на него. А потом ее встряхнула Розмари.

– Давай же, – сказала она, рывком поднимая Джейн на ноги и таща за собой. Они побежали по тротуару вдоль театра, а потом по другому, на противоположную сторону Шеридан-Сквер.

Несколько крупных бродячих псов поджидали их, выстроившись в странный боевой порядок. Джейн моргнула, глядя на них, едва чувствуя руку Розмари, которая тащила ее за собой. Спустя мгновение псы ринулись вперед, туда, откуда прибежали Розмари и Джейн. Раздался лай и рычание, и мужские крики сменились воплями боли.

Джейн бежала по улице, шатаясь, Розмари не давала ей упасть.

– Беги же, чтоб тебя, – сказала Розмари ей прямо в ухо. Едва не теряя сознание, Джейн бежала, спотыкаясь, пока ужасный шум позади не стих. Отсутствие Ти Малиса снова начало терзать ее, соревнуясь с наркотиком в воздействии на нервную систему, каждый новый шаг становился все более болезненным, по мере того, как она приходила в сознание.

Она с силой толкнула Розмари и отшатнулась от нее, хватаясь за фонарный стол и шатаясь. Удержавшись на ногах, огляделась. На улице никого не было, кроме них двоих.

– Джейн, – напряженно сказала Розмари. – Я отведу тебя туда, где ты будешь в безопасности. А потом ты объяснишь…

– Не подходи ко мне! – закричала Джейн, поднимая руку, и Розмари поспешно отпрянула. Поглядев на свою руку, Джейн поняла почему. Она все еще держала в руке пистолет и сейчас наставила его на другую женщину. Первым желанием было бросить пистолет, сказать Розмари, что она не желала причинить ей вред, что ее просто обманули и что она даже не осознавала, что у нее в руке пистолет. Но без разницы, желала она зла Розмари или кому-то еще. Все вокруг нее в страшной опасности, просто пока она жива.

– Убирайся отсюда, Розмари, – дрожащим голосом сказала Джейн, не сводя с другой пистолета. – Иди куда-нибудь, где ты будешь в безопасности, и благодари Бога, если такое место еще осталось в этом мире. Потому что для меня такого места уже нет и не будет!

Розмари открыла рот, чтобы что-то сказать, но Джейн двинула рукой с пистолетом.

– Уходи!

Розмари попятилась на пару шагов, а потом развернулась и побежала.

Продолжая держаться за фонарный столб, будто смешной невинный пьяница, Джейн поглядела на пистолет в руке. Она не разбиралась в оружии, кроме тех вещей, которые знал каждый. Но этого будет достаточно.

Ты просто суешь его себе в рот. Направляешь ствол вверх, к макушке, считаешь до трех, и ты свободна. Что может быть проще.

Ее рука медленно развернулась, будто где-то внутри нее еще осталась какая-то нерешительность.

Если, конечно, ты не хочешь и дальше слоняться по этому миру так же, еще лет сорок.

Вожделение запылало в ней, и рука двинулась быстрее.

Ствол в рот. Просто разверни вот так, спусковым крючком вверх.

Металл был кисловатым на вкус, и от этого вкуса у нее заныли нижние зубы. Сглотнув с открытым ртом, она покрепче ухватила пистолет.

Сосчитай до трех, и ты свободна.

Она вспомнила ощущение от кожи Эзили, ее вкус. Эзили бы с удовольствием посмотрела, как она стоит на пустой улице, засунув себе в рот пистолет.

Появилось странное покалывание в коже, на плечах и по рукам, на груди, потом по ногам, будто внутри нее разгорался маленький пожар.

Сосчитай до трех, и ты свободна.

Она вспомнила Кройда. Вспомнила, как шла с Сэлом, лишь затем, чтобы он вдруг превратился в человека с мышиной головой. Это для Сэла она стала самым большим разочарованием, а не для Хирама Уорчестера. Сэл верил в нее, такую, какой она должна была быть. А Хирам никогда ее толком и не знал.

Ее плоть начала вскипать.

Сосчитай до трех, и ты свободна.

Она вспомнила, что все это не имеет значения, если кто-нибудь не приведет к ней Ти Малиса, прямо сейчас, немедленно, и не посадит его ей на плечи. Тогда она выбросит пистолет и отдастся его благословенному присутствию внутри нее, он сделает незначащим все, отправив ее во вселенную удовольствий, которой он заполнит пустоту внутри нее, становящуюся все больше, пока она здесь стоит, ощущая нёбом твердый ствол пистолета.

Она уже буквально варилась заживо.

Сосчитай до трех, и ты свободна.

Краем глаза она уловила движение. Сидящая на бордюре белка с любопытством смотрела на нее крохотными яркими глазками. Джейн снова сглотнула, не закрывая рот, и начала неспешно считать.

Раз. Два. Три.

Ее пальцы нажали на спусковой крючок. Абсурдно прозвучал голос Сэла, в ее сознании.

– Эй, дорогая, какого черта ты делаешь, а?

В звенящей тишине пустой улицы раздался оглушительный щелчок.

Осечка.

Она сползла по столбу на тротуар, и ее захлестнула темная и жаркая волна лихорадочного жара.

Она пребывала в многоцветном мире, странном и мягком. Цвета появлялись и исчезали, превращаясь в человеческие голоса, иногда обращавшиеся к ней. Она не могла ответить. Это был не ее мир, она просто ждала здесь. Кроме того, они говорили такие глупости. «Это кома, точно, с ними обычно такого не происходит, но если происходит, то ясно сразу». «Почему бы нам просто не положить ее в ванну, и все дела. Из нее так вода сочится, что ее кожа сгниет раньше, чем она умрет». Самое странное. «Джейн, почему же я не помог тебе, я не должен был позволить моей усталости заставить меня ошибиться, бросить тебя». Это был самый яркий цвет, огненно-красный, с какими-то ярко-желтыми отблесками.

Потом все цвета исчезли.

«Отключи аппараты и убирай их отсюда, она все равно не проснется».

Снова тишина и спокойствие, на некоторое время.

И вдруг зазвонил телефон, где-то далеко. Это тебя, сказал голос, и она представила себе, что значит «тебя».

– Джейн. Пришло время.

Она пробудилась в странной, неощутимой реальности, будто в ярком сне. Голос казался знакомым.

– Это ты, Сэл? Я так долго тебя искала. Где ты?

– Не думай об этом сейчас. Пришло время.

– Время для чего, Сэл?

– Время тебе проснуться. Есть нечто очень важное, что ты должна сделать. Давай же, открывай глаза и слезай с кровати.

Она села, осматриваясь по сторонам. Больница Тахиона. Как она здесь оказалась?

– Об этом не думай. Тебе надо спешить.

– Хорошо, Сэл.

Она слезла с койки и босиком пошла к двери. У самой двери обернулась назад, к койке. На матрасе лежал бледный силуэт, медленно пропадая, будто в комбинированной съемке.

– Это была я, Сэл?

– Это была ты. Но больше уже не ты. Иди по коридору. Быстрее, нельзя терять времени.

Она будто плыла по коридору, пальцы ее босых ног скользили в нескольких сантиметрах от холодного пола. Отличный способ передвижения, подумала она. Оказаться мертвым так много значит, в плане комфорта.

– Ты не мертва.

Она приняла это с невозмутимостью. Похоже, спорить тут было особо не о чем.

– Эта дверь. Справа от тебя. Зайди в палату.

Она вплыла в палату и зависла над одной из двух коек, поглядев на лежащего на ней. Когда-то она сочла бы его облик пугающим и жалким. Но теперь она смотрела на него с совершенно рациональным спокойствием, на огромную голову на подушке, изрытую, будто Луна кратерами, но вот только в каждом кратере был глаз. Большая часть глаз была открыта. Они смотрели на нее так же спокойно, как Луна, по крайней мере, так это выглядело.

Около одного из кратеров открылась небольшая дырка, и она услышала свистящее дыхание.

– Кто ты такая? Ты доктор?

Слушай меня внимательно, поскольку сейчас я тебя покину, а ты должна это запомнить.

Она ощутила укол страха, слабый.

– Снова меня покидаешь? Ты должен это сделать?

Да. Но я покидаю тебя, оставляя тебе дар. Это очень важный дар. Дар, которым наделил тебя Кройд.

– Что это такое?

Сама узнаешь.

Внезапно в воздухе что-то незримо изменилось, и она поняла, что осталась наедине с джокером.

Будто сама по себе, ее рука откинула одеяло, обнажив тело джокера. Оно тоже было усеяно кратерами с глазами, почти все целиком. Казалось, они появляются прямо у нее на глазах. Ей придется действовать быстро, и постараться не причинить ему боль.

Она забралась на матрас рядом с джокером и улыбнулась. К счастью, одна часть тела еще была свободна от кратеров, пока что, и с нее она и начала, нежно прикоснувшись к джокеру.

– Леди, что вы такое делаете, черт подери?

Она не стала отвечать ему, да и в этом не было необходимости. Он определенно ясно понимал, что именно она делает.

– Хаммонд. Эй, Хаммонд! Просыпайся! Скажи мне, что это не сон!

Она не обратила внимания на звуки на соседней койке, не обращала внимания ни на что, кроме текущей задачи. Разве что слово задача было совершенно неправильным для того, что она делала. Любить другого человека – не задача. Любовь к другому может совершить чудо.

Она почувствовала, как его руки нежно движутся по ее телу. Почувствовала, как он дернулся от боли. Глаза. Как они, наверное, болят, когда к ним что-то прикасается, подумала она, кому пришла в голову мысль накрыть его одеялом. Может, они просто решили подождать, пока он умрет. В конце концов, это была палата для безнадежных.

– Не беспокойся, – сказала она. – Я сама все сделаю.

– Делай все, что пожелаешь! – сказал он и застонал от наслаждения, ощутив, как она приняла его в себя.

Как же все по-другому, с радостью подумала она, когда это любовь. Когда это любовь, нет ни боли, ни стыда, конечно же. Когда это любовь, ты желаешь исцелить другого ото всех страданий. Когда это любовь, такое действительно возможно.

Она погладила его руками по груди и положила ему на грудь голову, прислушиваясь к биению его сердца. Его руки обняли ее, и она ощутила в них новую силу, когда они принялись двигаться в едином ритме. По сравнению с этим Ти Малис был лишь жалкой и убогой имитацией поцелуя.

И с этой мыслью она вдруг поняла, что ужасная пустота внутри нее исчезла и она стала свободна. Она приподнялась и вскричала от радости. Ответом ей был хор голосов, наполнивших палату.

Будто щелкнул выключатель. Внезапно она проснулась, по-настоящему проснулась, и осознала, что сидит на больничной койке, верхом на мужчине, абсолютно нормальном мужчине с двумя, всего двумя зелеными глазами и волосами песочного цвета, который глядит на нее с восхищенной улыбкой, озаряющей его молодое красивое лицо.

– Леди, вот это я называю лечением! – сказал он.

Она развернулась и увидела, что палата позади нее заполнена джокерами, самыми разными, а среди них стоят две медсестры и врач, которых крепко держат.

Освободившись от держащих их рук, они ринулись к койке, стащили ее и принялись осматривать мужчину.

– Вижу, но глазам своим не верю!

– Прямо у меня на глазах…

– Я думал, что этот вообще уже умер…

– Кто вы такая? Из какой палаты?

Она попятилась, не отвечая на вопросы, прямо в руки поджидающих ее джокеров. Изуродованный болезнью мужчина с перекошенным лицом бросился к ней.

– Можно я буду следующим?

– Нет, я! – заорал другой, и руки потянулись к ней, хватая ее, дергая во все стороны, пытаясь повалить ее на пол.

– СЭЛ! – завопила она.

Палата внезапно наполнилась туманом, а потом из двери хлынул поток воды, сбивая всех с ног. Джейн позволила потоку пронести ее по палате, к койке бывшего джокера. Обогнув изголовье, она тихо сползла на пол. Туман в палате стал еще гуще, и она поползла мимо обескураженных, кричащих и промокших людей, стоявших по лодыжки в воде, а потом выскользнула в открытую дверь.

К тому времени, когда заголосила сигнализация, она уже выбралась из здания.

Закусочная и рядом не стояла с «Козырными тузами», и клиенты не давали и малой доли чаевых, если сравнить, но и ожидали не слишком многого. Большинство из них едва бросали взгляд на нее – официантку с короткой панковской стрижкой в плохо сидящей мешковатой белой рабочей одежде, эка невидаль в этой части города. Хозяйкой заведения была большая радушная женщина по имени Жизель, которая звала ее Ягненочком и не требовала ничего, кроме как приходить на работу вовремя и запоминать свежие шутки, услышанные от посетителей. Жизель коллекционировала шутки, а постоянные посетители всегда были готовы порадовать ее новыми.

Как этот двухголовый мужчина, который приходил по понедельникам, средам и четвергам, утром, чтобы съесть сэндвич с яичницей с беконом. Он (и) всегда был (и) готов (ы) выложить свежую шутку.

– Эй, последнее слышала? – спросил (и) он (и), когда она поставила перед ним (и) тарелку с сэндвичем. – Есть хорошие новости, и есть еще получше.

Она вежливо улыбнулась каждой из голов. Двухголовый мужчина был (и) одним (и) из самых щедрых на чаевые.

– Хорошая новость такая, что есть женщина, которая может обратно сделать тебя натуралом, трахаясь с тобой!

Улыбка окаменела на ее лице, но он (и), похоже, не заметил (и).

– А знаешь, какая новость еще лучше?

Она покачала головой, не в силах выговорить ни слова.

– Она реально красивая!

Обе головы захохотали и внезапно стукнулись друг о друга. Она попыталась рассмеяться за компанию, но не смогла выдавить из себя даже легкого ха-ха-ха.

Головы пришли в себя и поглядели на нее, видимо, слегка разочаровавшись отсутствием поддержки.

– Э, мы думаем, вот будь ты джокером…

– Ты бы реально оценила такое, – закончила вторая голова и снова хихикнула.

– Это… это действительно очень хорошо, правда, – сказала она слишком уж радостным голосом. – Надо будет запомнить, чтобы рассказать Жизели, когда она придет. Я не думаю, что она это уже слышала.

– Ну, тогда не забудь…

– Сказать ей, от кого…

– Ты услышала это впервые!

– Не забуду, – ответила она. Застывшая улыбка не сходила с ее лица, пока она смотрела на обе головы. – Не забуду. Обещаю.

Линн Харпер

Распад

Розмари глядела в окно, на весенний дождь. Снаружи было серо и грязно, будто зимой. Где-то позади бормотал Крис Мазучелли. Боже, как только она могла связаться с таким уродом? Жить с ним, скрываясь от людей, двадцать четыре часа в сутки, оказалось чем-то совсем иным, нежели встречаться с ним время от времени. В ее глазах он уже не был романтиком-бунтарем. Просто злобным мерзавцем. Проблема была в том, что это ее злобный мерзавец.

Она снова попыталась занять мысли текущими проблемами, но ее взгляд немедленно привлек крысиный хвостик Криса, болтающийся у него по спине, когда он принялся расхаживать по крохотной убогой комнатке номера «Алфавит Сити», который они использовали в качестве убежища.

– Мы потеряли из-за этой двойной игры восьмерых капо. Фиоре, Бальдаччи, Скиапарелли, Хэнкока, моего брата. Они мертвы. Винс Скиапарелли выглядел так, будто его наизнанку вывернули. У Фиоре кожа окаменела, и он умер от удушья. Хэнкока и Бальдаччи вообще не осталось. Только лужи слизи с торчащими из них костями.

Несмотря на невольную тошноту, он продолжал рассуждать:

– Еще трое хуже, чем мертвы. Матриона и Чен ушли. Они в порядке, в полном порядке. И с тех пор мы не можем сделать ничего, только держаться на плаву, если это можно так назвать.

– И что у нас теперь есть? Сюй Ма. Мы про нее уже знали. Дважды пытались ее похитить, прости, Господи. Мы знаем, кто стоит за «Белоснежными цаплями». Но так и не знаем, кто у них настоящий лидер.

Розмари Гамбионе покачала головой.

– Даже если Кройд знал что-нибудь реально важное, они это из него не вытянут. Круто. Должно быть, «Призрачный кулак» до него добрался. Мы сорвали «Призрачному кулаку» пару операций, потеряли некоторое количество людей при этом, но к цели не продвинулись ни на дюйм. Что хуже, они начали использовать против нас какое-то биологическое оружие. Интересно, на чьей стороне Кройд на самом деле?

– Итак, о Бесстрашный Командир, какие идеи? Я сделал все, до чего мог додуматься, – сказал Крис, резко разворачиваясь к ней. На его лице была смесь гнева и страха. – И, сделай одолжение, не начинай снова про своего чертова отца. Я уже устал все это слушать.

– Найди своего информатора, этого Кройда. Может, у него что-то новое появилось. Давай попытаемся выяснить, каким образом «Призрачному кулаку» удается использовать Дикую Карту. Если они это могут, значит, и мы должны это сделать.

Еще Розмари подумала, но не стала говорить вслух, что если Семьям это не удастся, то они проиграют войну.

Она была единственным оставшимся в живых доном. Остальных уничтожил «Призрачный кулак». Эта война начинала походить на вьетнамскую, и они были не на стороне победителей.

– Сделаю все, что смогу. Если только он не в долбаной Внутренней Монголии[13]…

Криса явно не впечатлила поставленная ею задача.

– Крис. Найди его, – сказала Розмари тоном сержанта, намеренно. Она подозревала, что он не всегда выполняет ее приказы. Задумывалась над тем, почему так быстро вдруг нашлись документы об ее истинном происхождении и не было ли в рядах мафии информатора. Мазучелли глянул на нее злобно, но мгновенно скрыл это.

– Все, что скажешь, дорогая.

Крис пошел к выходу, но остановился у двери.

– Кстати, возможно, тебя позабавит, что наш парень Дубина вышиб дерьмо из Помоечного Джека Робишо позавчера вечером. Выяснил, что Джек нас подставил, по всей видимости, и решил лично проучить маленького грязного каджуна. Я ему небольшую премию дал, от твоего имени, разумеется.

Розмари села на кровать. Вот этого не должно было быть. Она совершенно изолирована от своих людей. Крис сказал, что это единственный способ гарантировать ее безопасность, но ситуация становилась все хуже. Она поглядела на дверь. Совершенно не ощущая себя всемогущим доном мафии. Скорее, узником.

Вонищенка вошла в студию Си-Си Райдер, ожидая найти ее там. Но увидела Корделию, которая снова докучала Си-Си. Интересно, что на этот раз хочет Корделия. Вонищенка обошла нескольких людей в медицинских масках, совершенно бесполезных. У нее не было ни малейшего сострадания к паникерам, засуетившимся после известия о новой вспышке заболевания Дикой Картой. Может, им это и поможет. Проходя мимо рыжей кошки, она обогнула диван и села на пол, рядом с Си-Си. Рыжая положила голову ей на колени. Обе женщины кивнули Вонищенке и продолжили спор.

– Что-то очень странное с этой «Шрайк». Я это чувствую, – сказала Корделия, наклоняясь вперед. – И то, что они сделали с Бадди, это просто неправильно. Он же написал эти песни!

– Корделия, «Шрайк Мьюзик» – абсолютно легальная фирма. Я знаю людей, которые у них ведают записью. Совершенно нормальные бизнесмены. Если Холли отдал права на свою музыку, это было его решением.

Си-Си устало покачала головой.

– Это бизнес, и в нем полно таких сделок. Он так работает. Теперь ты это знаешь. У Бадди есть новые песни. Они хорошие. Так тому и быть.

– Но, судя по словам Бадди, это не было его решением. Он просто не стал мне рассказывать, что случилось.

На лице Корделии появилось такое выражение, что Вонищенка поняла, что она почти готова сдаться. Вонищенка встала и пошла на кухню. Одержимость Корделии идеей спасти мир неприятно напомнила ей молодых монахинь, которых она знала в детстве. Все они хотели стать святыми, самыми настоящими.

– Стариков обдирают. Погляди на Литл Ричарда. Это было нечестно, неправильно. Но абсолютно законно. С этим ничего не поделаешь. У Бадди теперь есть другие дела. Концерт прошел отлично. Оставь это.

– Но ты видела его пару недель назад. Как он играл в «Холидэй Инн», в Нью-Джерси! Кто-то должен помочь ему, и я это сделаю.

Взгляд Корделии сделался жестким взглядом пылкого неофита.

– Позволь Бадди жить своей жизнью.

– Эй, на этот раз это даже не моя идея. Они сами хотят со мной встретиться, – разводя руками, сказала Корделия.

Си-Си обреченно покачала головой.

– Так каков же твой великий план?

Вонищенка отрезала два куска чеддера, себе и кошке. Начав есть, вернулась обратно в гостиную.

– У меня на завтра назначена встреча с сотрудником «Шрайк». Я поймала его после концерта.

Корделия плюхнулась на диван, обхватив колени руками.

– И мне надо знать, о чем его спрашивать.

– И мне, – со вздохом сказала Си-Си, протягивая к Вонищенке руку за сыром.

– Правильно. О тебе. Моем эксперте в области контрактов на записи.

Корделия едва не подпрыгнула от радости и улыбнулась Си-Си.

– Мне надо увидеть оригинал контракта, так?

– Я гарантирую, что они не собираются показывать тебе контракт Холли.

– Найду способ, – сказала Корделия, неуверенно улыбнувшись. – Вау, мне уже идти надо.

Она встала и пошла к двери.

– Увидимся позже. Пока вам.

Крис Мазучелли ворвался в комнату и наткнулся на ствол «вальтера» в руке Розмари. Замахал руками, а затем, опустив их, плюхнулся на кровать.

– Убери эту дурацкую штуку, пока сама себя не застрелила. Боже мой, женщина.

– Я тебя несколько дней не видела. Где ты был, черт тебя дери? – спросила Розмари, опуская пистолет, но не убирая его в кобуру.

– Я был хорошим мальчиком. Пытался найти Кройда, как ты и хотела.

Крис перекатился и оперся на локти.

– У меня для тебя уже есть адрес.

– Крис, не мели ерунду. Я отсюда не выйду, – ответила Розмари, садясь на стул напротив Криса. – Это слишком опасно.

– Может, если столкнешься с «опасностью», хоть небольшой, получишь представление о том, с чем мы имеем дело. Ты ни черта не знаешь нынешнюю ситуацию.

Крис уселся на кровати.

– Или это больше, чем сможет выдержать твое сердце? Твой отец никогда бы не стал сидеть взаперти и ждать смерти в такой дыре.

– Хорошо, – ответила Розмари, понимая, что это провокация, но вопрос был уже в том, решится ли Крис убить ее. – Где?

– В Джокертауне, отель рядом с доками, – с торжествующей улыбкой ответил Крис. – Подходящее место, как думаешь?

Встал, подошел к ней и погладил по щеке.

Она напряглась, но не отпрянула.

– Ладно, малыш, у нас еще до завтра время есть.

Потребовались часы, чтобы от него отделаться. Когда он наконец ушел, чтобы заняться последними приготовлениями, насчет ее охраны, по крайней мере, так он сказал, она пошла в ванную и открыла окно. Поставив ногу на раковину, а другую – на бак с водой, полезла к пожарному выходу и вылезла наружу.

Забравшись по пожарной лестнице, Розмари очутилась на крыше, тихо ругаясь на скрип, который издавало ржавое железо. Тихо, как только могла, пошла к небольшой стайке голубей, ворковавших у края ограждения. Они не улетели, и она начала крошить им хлеб, оставшийся от сэндвичей, которыми она питалась уже не первую неделю.

– Вонищенка, помоги мне, – сказала она, пытаясь поймать взгляды голубей. Сколько времени понадобится, чтобы эти крохотные мозги смогли передать ее образ? Другого шанса не было. – Вонищенка, ты мне нужна. Крис собирается меня убить.

Вонищенка была ее последней надеждой. Крис не посмеет сам пристрелить ее. Это будет слишком очевидно для тех немногих мафиози, которые сохранили верность ее отцу и семье Гамбионе. Ему придется искать другой способ. Так оно и будет, она это чувствовала.

Вонищенка сняла наушники. Что-то звучало в ее сознании, будто еле различимое эхо, и оно нарушило ее сосредоточение на последних записях Си-Си. Она принялась отслеживать эхо по ниточкам сознаний, пересекавшихся внутри нее. Нашла источник. Разум птицы. Нашла голубя, который передал ей видение. Розмари взывала к ней из памяти голубя.

Розмари назвала адрес. Вонищенка знала этот район. Сидела, поглаживая спину рыжей, раздумывая, стоит ли встречаться с Розмари. Она больше не верила этой женщине. Но в послании, переданном через голубей, Розмари обещала, что расскажет, кто на самом деле убил Пола. Глава мафии говорила искренне, похоже на то, но Вонищенка видела это уже не в первый раз. Она юрист. Она обучена говорить то, что лучше всего послужит ее текущим целям.

Но даже профессионализм Розмари не позволял ей скрыть страха, который ощущали все голуби рядом с ней. Розмари была перепугана. Вонищенка вспомнила, как они встретились в первый раз.

Соцработник, испуганный, испуганный тем, что не может помочь всем и сразу. Но она делала все, что могла, для бродяг. Вонищенка вспомнила, как Розмари подшучивала над ней, насчет свиданий с Полом, как она ходила с ней по магазинам, чтобы выбрать ей подходящую одежду, чтобы произвести на него впечатление. Розмари вернула ей часть жизни, которой она была лишена.

Но она отплатила сполна. Уже однажды спасла Розмари, когда Водяная Лилия ее предала. Предательство. Что же насчет Пола? Разве она не предала Пола, чтобы помочь Розмари? Вонищенка до сих пор подозревала, что Розмари куда сильнее замешана в его гибели, чем она согласилась бы признать.

Вонищенка встала, сбрасывая кошку с колен на пол. Нашла старые тряпки и замоталась в них. Если даже она решила, что Розмари лжет насчет смерти Пола, то все равно эта женщина слишком много для нее значит и по сей день, чтобы предать ее сейчас. Она выключила усилитель и кассетную деку. Освещавшие комнату зеленые огоньки померкли. Глаза Вонищенки почти сразу приспособились к темноте, и она уверенно пошла через студию, к двери, ведущей к ночному Нью-Йорку.

Выйдя на улицу, она начала собирать свое войско. Связалась с голубями, кошками и собаками. Были у нее и более редкие воины, пара соколов-сапсанов, волк, сбежавший от тех, кто считал себя его хозяевами, пума, охотившаяся в темноте на бродячих собак. Дикие звери услышали ее зов и были готовы последовать за ней.

Розмари находилась к северу от Джокертауна. Идти далеко, до той ночлежки, где она встретится с тем, кто собирался причинить ей вред. Вонищенка скользнула во вход в метро и отправилась к Джокертауну пешком по тоннелям. Она прошла под землей уже больше километра, когда ее позвал Джек.

Джек пропал в ночь концерта. Корделия беспокоилась, но решила, что он волен делать то, что захочет, и не пыталась отыскать его. Он и Вонищенка продолжали избегать друг друга, так что Вонищенка тоже не пыталась отследить, где он. А сейчас сила, с которой он звал ее, была просто невероятной. Вонищенка упала на колено, а потом и вовсе свалилась от мощи этого импульса.

Начала различать череду образов. Достаточно, чтобы понять, что он в больнице. Но суть послания была не в этом. Джек превращался из человека в аллигатора и обратно так быстро, как только мог, используя сущность аллигатора для связи с ней и сущность человека, чтобы не терять рассудок. Корделия. Она в опасности. Судя по тому, что шло через восприятие Джека, Корделия позвала Джека на помощь, но он физически не мог ей помочь.

Он не только превращался из человека в аллигатора и обратно. Еще он балансировал между сознательным состоянием и комой. Джек расходовал всю имеющуюся у него силу, чтобы позвать на помощь Вонищенку.

Вонищенка сосредоточилась. Все образы, приходящие от Джека, были пронизаны страхом Корделии. Быстро, один за другим, они сменяли друг друга. Игла. Боль от укола. Улица, на которой нет ни машин, ни пешеходов. Незнакомые дома. Похоже, многоквартирные, но Вонищенка никак не могла узнать район.

– Где, Джек? Где?

Где-то в другом мире грубая поверхность бетона впилась в ее ладони и колени. На севере, судя по всему. Это она поняла, увидев, что многоквартирные дома тесно стоят на холмах. Частью своего сознания она попыталась сопоставить образ с тем, что видела глазами птиц и животных в северной оконечности Манхэттена. И внезапно потеряла контакт с Джеком.

– Джек!

Тянулись секунды, а ответа все не было. Для нее он пропал, и она уже начала опасаться, что усилия стоили ему жизни. И вдруг она увидела улицу и номера квартир у дверей домов глазами Корделии.

– Улица, Корделия, какая улица?

Она не знала, слышит ее Корделия или нет, но перед глазами появился знак на углу. Вашингтон Хайтс. А еще она ощутила, будто ее грубо держат за руки, а к ее глове приставлен пистолет. Образы были затуманены, и она узнала этот туман. Корделию накачали каким-то наркотиком, вызывающим дезориентацию и мешающим сосредоточению, чтобы Корделия не смогла атаковать врагов, пусть и поступившись своими принципами.

Лицо Корделии плыло в ее сознании на фоне ее собственных воспоминаний и воспоминаний Джека. Юношеский энтузиазм и энергия Корделии, ее любовь к жизни и стремление помогать другим вели Вонищенку к цели, на север. Но тут лицо Корделии заслонило лицо Розмари. Рыжая мысленно завопила, выражая сочувствие к беспорядку, охватившему ум Вонищенки.

Она обещала помочь Розмари. Корделия наделена способностями, которые позволят ей о себе позаботиться, если она сможет их использовать. Но сможет ли, под наркотиками, и не погубит ли ее такая попытка так, как погубила себя Вонищенка. Розмари убила Пола или стала причиной его смерти. Вонищенка знала это точно так же, как и все остальное. Лишь скрывала это от себя, ослепленная огромным желанием сохранить дружбу с Розмари. Розмари уже выбрала свой путь. А Корделия еще просто не успела выбрать свой.

Соколы развернулись на полдороге и полетели на север. Следом за ними двинулась и пума.

Телохранители довели Розмари до грязного подъезда ночлежки, где скрывался Кройд. Если Кройд вообще там был. Розмари вспомнила документальные кадры тюремной съемки, людей, которых вели на казнь. Двое здоровенных мафиози не сказали ей по дороге ни слова. Она даже не знала их имен. Крис сказал ей, что будет ждать снаружи, наготове. Стены дома были покрыты плесенью и пятнами грязи, в подъезде пахло табаком и мочой. Внезапно оба телохранителя остановились. Темноволосый, тот, что справа, знаком показал, чтобы она шла вперед.

Она не знала, здесь ли Вонищенка, следит ли она за ситуацией, в ожидании. Розмари планировала, что одним ударом решит сразу две проблемы. Что сможет убедить Вонищенку в том, что в гибели Пола целиком и полностью виновен Крис. Тогда Вонищенка убьет Криса, чтобы отомстить. Когда Криса уберут с ее пути, возможно, ей удастся достичь какой-нибудь договоренности с «Призрачным кулаком». Выбраться живой из этой переделки. Возможно.

Боже, пожалуйста. Пусть Вонищенка окажется здесь.

Вонищенка нашла одну из мотодрезин, на которых ездил Джек. Когда-то он добился, чтобы она запомнила наизусть карту тоннелей подо всем островом. Она мысленно поблагодарила его, переезжая из одного тоннеля в другой, рискуя разбиться, разогнав дрезину до максимальной скорости. Она неслась на север, по стенам мелькали таблички указателей. У нее над головой, на поверхности, собранные ею животные поспевали следом, как могли.

Соколы долетели первыми и начали кружить над домом. Их глазами Вонищенка увидела, что происходит внутри. Корделия лежала в углу, съежившись, но она была жива. Вонищенка попыталась послать эту информацию Джеку, но ответа не получила. С трудом постаравшись проигнорировать молчание Джека, она начала расставлять по местам своих воинов, готовя их к своему прибытию.

На верхнем этаже многоквартирного дома постройки сороковых годов было разбитое окно. Она послала туда соколов, чтобы они охраняли лестницу сверху. Пума тоже уже почти добралась. Она бежала по крышам с такой же легкостью, как по улицам, поэтому опередила остальных. Волк был еще в нескольких кварталах, передвигаясь осторожно, чтобы его не заметили. Черный и пятнистая были с ней, а рыжую она послала в дом, чтобы она работала наблюдателем. Начала созывать крыс с окрестных домов. Многие дома были выселены и ожидали реконструкции, так что крыс тут было достаточно. Животные собирались, и Вонищенка ощутила тепло нарастающей силы.

К тому времени, как она начала подниматься по лестнице со станции метро на Двухсотой, все были на местах. Вонищенка переключалась с одного звериного сознания на другое, контролируя их и поддерживая в готовности. Одновременно с этим попыталась коснуться сознания Корделии. Но без Джека в качестве усилителя девушка не могла ответить ей. Той частью сознания, которая оставалась человеческой, Вонищенка приказала Корделии использовать свои способности, чтобы защитить себя.

Черного она оставила охранять дрезину. Он не был этому рад, но Вонищенка не хотела им рисковать. Пестрая, помоложе, осталась в квартале от дома. Наблюдение с разных ракурсов показало Вонищенке, что у главного входа частично отремонтированного кирпичного дома прохаживаются двое мужчин. Пума нетерпеливо ходила туда-сюда в темноте переулка позади дома. Лишь почувствовав прикосновение мысли, прыгнула и понеслась на двоих мужчин бесшумным бегом охотника. Прыгнула на ближайшего, вспоров ему глотку прежде, чем он успел понять, что на него напали. Второй человек среагировал быстро, успел достать пистолет, но первым выстрелом промахнулся. Шансов на второй пума ему не оставила. Скользнув внутрь пятиэтажного дома, Вонищенка убедилась, что никто не заметил ни шума, ни вошедшей бомжички. Дернула головой, услышав ритмичное завывание автомобильной сигнализации в паре кварталов отсюда, но больше никто на это не среагировал, кроме нервничавшей пумы.

Все еще не оставляя тщетных попыток связаться с Корделией, Вонищенка послала оцелота и рыжую вперед, по пожарной лестнице. Тихо пошла следом, отслеживая присутствие своих зверей внутри и снаружи дома. Сплела живую сеть, в центре которой находилась Корделия и хорошо одетый мужчина азиатской внешности, стоявший напротив нее в квартире на четвертом этаже. Разбежавшиеся по ходам в стенах и перекрытиях крысы сообщили ей, что девушка все еще жива.

Когда она миновала четвертый лестничный марш, то услышала голоса, доносящиеся через открытую дверь. Азиат допрашивал Корделию. Вонищенка не могла разобрать слов. Нарушая ее сосредоточение, в сознании появился образ Розмари. Она мысленным усилием вытолкнула его, вместе с чувством вины, в человеческую часть своего сознания, которая сейчас была в стороне.

Крысы выбежали из прилегающих комнат и бросились по коридору. Снаружи стояли трое охранников, в ярком свете лампы без абажура, свисающей с потолка. Тяжеловесы в дорогих, сшитых на заказ костюмах, под которыми они обычно прятали оружие. Но сейчас они держали его в руках. Интересно, подумала Вонищенка, чего же боятся эти люди рядом с Корделией.

Волк поднялся по лестнице и оказался в конце коридора. Следом поднялась и пума. При виде крыс хорошо одетые убийцы занервничали. Глазами других Вонищенка заглянула внутрь комнаты. Корделия все так же лежала на полу. Ее допрашивали. Будь проклято ее католическое мученичество. Вонищенка не ощущала ни намека на силу Корделии. Девочка держала данное себе обещание или просто не была способна что-то сделать. Огромный мужчина с внешностью борца сумо в светло-фиолетовой футболке «Мэн Маунтин» тихо стоял в углу, но даже глазами крыс, смутно, Вонищенка увидела жажду крови в его манере двигаться, постоянно сжимающиеся и разжимающиеся кулаки, пристальный взгляд, направленный на Корделию.

Вонищенка тут же послала рыжую в коридор, приказав ей вопить погромче. Как она и рассчитывала, трое охранников тут же вскинули пистолеты, но не стали стрелять, увидев, что это всего лишь кошка.

– За крысами пришла. Круто! – озвучил свою надежду один из охранников, убирая пистолет в кобуру. Двое других согласились, и в этот момент пума, притаившаяся рядом с Вонищенкой, прыгнула. Один взмах лапой, и когти пумы содрали кожу с лица охранника и вспороли яремную вену, прежде чем пума использовала плечо умирающего в качестве опоры для прыжка на другого. Третий охранник успел выстрелить в серую тень, со скрежетом когтей по деревянному полу метнувшуюся к добыче. Пуля лишь оцарапала волку ляжку, и в следующее мгновение он сомкнул челюсти на горле врага. Последний из охранников ухитрился сунуть руку в пасть пуме и свободной рукой молотил пуме по голове рукоятью пистолета, но тут волк схватил его за руку.

Вонищенка понимала, что шум насторожит тех, кто внутри. Оставалось лишь надеяться, что Корделия сможет воспользоваться этим, пока она туда еще не добралась. Сумоист слишком близко к ней стоял, чтобы можно было успеть остановить его.

Когда она скользнула мимо останков охранников внутрь квартиры, где допрашивали Корделию, то увидела лишь край наглаженной брючины и итальянский ботинок человека, убегающего в смежную комнату. Борца тоже не было. Корделия с трудом попыталась подняться и что-то сказать, когда Вонищенка бросилась к ней. Но ее остановила огромная ручища, схватившая ее за горло.

– Обо мне забыла, сука бешеная? – спросил сумоист с британским акцентом. Выйдя из кладовки, он рывком развернул ее лицом к себе. Вонищенка почувствовала, что не может дышать, рука сжимала ей шею с нечеловеческой силой, она ощущала, как смыкается дыхательное горло. Попыталась атаковать его напрямую, но ее телепатия на него не действовала. Он слишком человек, поняла она, теряя сознание, но еще способная на иронию. Рыжая уже вцепилась ему в ногу, но это не возымело эффекта. Вонищенка позвала пуму и волка, но сила сознания угасала вместе с физической. Сейчас она не могла превозмочь их желание насладиться добычей. Вспомнив, сколько раз она ощущала смерть других существ, она подумала, как звери воспримут ее смерть. Будут ли они ее помнить? Она попыталась ударить мучителя ногой, но не смогла нормально махнуть ею из-под юбок и пальто.

Ветер от крыльев соколов привел ее в сознание, и она услышала их охотничьи кличи. Почувствовала, как ей на лицо упали капли крови, а потом ее отшвырнули в сторону. Она была слепа, но глазами рыжей, лежащей в другом углу комнаты, видела, как сумоист пятится к окну. Ее осыпало осколками разбившегося стекла, когда он вывалился наружу и упал с высоты в двенадцать метров. Вонищенке показалось, что она почувствовала, как дом содрогнулся, но она списала это на галлюцинации от кислородного голодания.

Пума и волк с виноватым видом подползли к ней и легли рядом, делясь жизненной силой. Она чувствовала, как крысы разбегаются по дому, завидев кошек, но те лишь отпугнули их, не став охотиться на грызунов. Похоже, животные начали сходить с ума. Она постаралась привести их в нормальное состояние и отправила их по домам прежде, чем вернуться сознанием в пустую квартиру. Открыв глаза, она увидела Корделию со связанными за спиной руками, которая наклонилась к ней.

– Девочка, ты должна отвечать за себя и за то, чем ты являешься. Я больше не пойду на такое. Даже ради Джека. Либо учись использовать то, что тебе дано, либо иди жить в монастырь.

Вонищенка вновь начала погружаться в теплую темноту. И даже не была уверена, сказала ли она эти слова Корделии или ей только показалось.

Ситуация все больше пугала Розмари. Крис что-то затеял. Она это чувствовала. Не надо было быть телепатом, как Вонищенка, чтобы почувствовать, что она в опасности. Она не видела вокруг никаких животных, даже крыс. И это было плохим знаком. Где же Вонищенка, черт возьми?

Она намеренно пошла по коридору медленнее. Попыталась сконцентрироваться на опасности и использовать ситуацию. Что же ждет ее в той грязной комнатенке? Розмари достала пистолет.

Тронула ручку. Дверь не была заперта. Она открыла ее настежь, внутрь, навстречу обитателю комнаты. Мужчина, каким ей описывали Кройда, стоял у двери, видимо, собираясь уходить.

– Кто ты, черт тебя дери?

Очевидно, он не ожидал увидеть женщину. Розмари двинула пистолетом, давая ему знак сесть на железную пружинную кровать. Прижалась спиной к стене у двери.

– Боже, ты же Мария Гамбионе!

– Мне нужно в точности знать, что именно ты выяснил, – сказала Розмари, наводя пистолет на мужчину и крепко держа его в руке. Она постоянно с ним тренировалась. – Ты никуда не уходишь.

Снаружи, у пожарного выхода, Крис ждал, когда Розмари умрет, зараженная вирусом. Мысленно подталкивал ее к Кройду. Он не слышал, о чем они говорят. Не важно, если Кройд сделает с ней то же самое, что с погибшими капо. Крис знал, что Кройд каким-то образом получил доступ к вирусу. Ничто другое не могло сделать того, что случилось. Почему же она не подходит?

Он увидел, как она подняла пистолет. Но Кройд двигался быстрее. Прежде чем Крис успел увернуться, Кройд бросил в окно прикроватную лампу и выскочил на пожарную лестницу. Крис спешно побежал вниз, но Кройд, пытаясь побыстрее сбежать от Розмари, уже выскочил на железную решетку. Увидев Криса, Кройд поставил ему подножку, и Крис упал, скатываясь по лестничному маршу вниз. Попытался ползти вниз, сдерживая тошноту. Прогремел выстрел, пуля едва не попала в Кройда, и тот побежал вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

Розмари окаменела, когда Кройд выскочил в окно. Удары эхом отдались по ночлежке, и она услышала, как к ней бегут телохранители. Она двинулась вслед за Кройдом и увидела, как он взбегает по пожарной лестнице. Выстрелила, скорее, чтобы подстегнуть его, чем чтобы убить. Выйти отсюда можно было, лишь спустившись по пожарной лестнице. На площадке внизу лежал Крис, кашляя и корчась. Услышав, как ее люди вломились в комнату, она побежала вниз, перепрыгнув через своего любовника. Даже не остановившись.

– Ублюдок! – прошипела она, оставляя его позади. Спешно бежала вниз. Теперь она знала, что люди Криса убьют ее, как только увидят. Потребуется везение и быстрота, но еще был шанс, что она сумеет оторваться от телохранителей и тех, кто остался у входа. Ее единственный шанс.

Роджер Желязны

Концерт для серотонина с хором сирен

VI

Остановив в центре города такси, Кройд долго колесил по разным улицам, прежде чем назвать адрес своей квартиры в Утренних Холмах. Окна ее были непроницаемо темны. Нагруженный ворохом болеутоляющих, антибиотиков и транквилизаторов всяческих сортов, с пятифунтовой коробкой шоколадного ассорти под мышкой и прочими мелочами в цветистых обертках, совершенно спокойный и уверенный в собственной безопасности, Кройд бесшумно проник в квартиру. Включив в коридоре свет, скользнул прямиком в спальню.

– Вероника! Ты еще спишь? – нежно шепнул он.

Ответа не последовало. Кройд на цыпочках подкрался к кровати, опустился возле на корточки и осторожно тронул одеяло. Но, кроме него, рука ничего более на постели не нащупала.

– Вероника! – позвал он уже громче.

Ответа не было.

Кройд включил ночник. Кровать опустела, все причиндалы Вероники бесследно исчезли. Он поискал записку – безуспешно. Может, записка в гостиной? Или на кухне? Точно! Если Вероника хотела, чтобы Кройд наверняка ее прочел, то оставила бы на полке холодильника.

Он поднялся и вдруг напряженно застыл. Где-то явственно прозвучали шаги. Сзади, в гостиной?

– Вероника!

И снова никакого ответа. Идиот, оставил дверь нараспашку! – сообразил Кройд и покрылся холодным потом. Но ведь в коридоре вроде как и не было никого…

Вырубив свет, он осторожно пересек комнату, беззвучно распластался на полу и выглянул на мгновение в холл.

Там было пусто. Никого. И больше никаких звуков.

Кройд поднялся и вышел из спальни. И решил на всякий случай проверить гостиную.

Но включить там люстру он уже не успел. В гостиной, в лучах рассеянного света, льющегося из коридора, бил хвостом огромный бенгальский тигр. Великолепный образчик. Нимало не мешкая, он с грозным ревом прыгнул на Кройда.

– О, срань господня! – сумел лишь выдохнуть Кройд, рассыпая подарки по всему полу и уворачиваясь.

От удара плечом о стену отвалился пласт штукатурки; зато жуткая полосатая лапа, пролетев совсем рядом, лишь чуть задела Кройда. Он успел резко выбросить кулак, но удар пришелся по хребтине животного вскользь и существенного урона тому не нанес. Улепетывая в гостиную, Кройд услыхал сзади недоуменно-обиженный рев – где, мол, мой ужин? Зверь недоумевал недолго – уже через мгновение, выставив перед собой стул, Кройд отбивал в гостиной очередную бешеную атаку.

От удара стулом тигр коротко взвыл; Кройд же, не теряя времени, схватил за ножки тяжелый стол и, прикрываясь им как щитом, перешел в контрнаступление. Зверь, разъяренно отшвырнув стул в сторону, все еще рычал и тряс ушибленной головой. Толчок крышки стола он встретил могучим плечом, заревел и попытался просунуть когтистую лапу снизу. Кройд присел, уперся, еще чуток поднажал…

Тварь с воем опрокинулась на спину и вмиг исчезла из поля зрения. Секунды тишины тянулись, точно одурманенные тараканы.

– Киска, ты где-е-а? – осведомился Кройд.

Тишина.

Чтобы оценить ситуацию, он немного, всего лишь на фут, опустил свой деревянный щит. Этого оказалось вполне достаточно – яростно взревев, тигр прыгнул снова. Кройд вытолкнул стол зверю навстречу – с резкостью и энергией, какие предметам домашней обстановки навряд ли когда-либо доводилось испытывать на себе. Край стола с ужасающим хрустом врезался тигру как раз под самую челюсть – почти человечий крик боли сопровождал на этот раз падение зверя на спину. Кройд поднапрягся, воздел тяжелый стол над головой и, точно гигантской мухобойкой, прихлопнул раненое животное. Поднял снова, готовый тут же повторить удар. И застыл в недоумении.

Тигр исчез.

– Киска, ты где? – повторил Кройд. – Кис-кис!

Тишина.

Кройд опустил стол на пол. Отодвинул в сторону. Добрался до выключателя на стене и щелкнул клавишей. Только теперь он заметил, что рубашка на нем изорвана и вся в крови. Три глубокие царапины пересекали весь левый бок – от ключицы почти до пояса.

А на полу белело что-то очень небольшое… Кройд наклонился, поднял предмет с полу и повертел в руках. Он держал одну из этих маленьких складных бумажных фигурок… Оригами! – внезапно всплыло в памяти название, занятное японское развлечение. Фигурка представляла собой миниатюрного бумажного тигра. Кройд содрогнулся и истерически захихикал. Но ведь все случившееся было вполне натуральным, даже чересчур натуральным. Шутки в сторону! Кройд понял, что сражался не с тигром, тем более не с бумажным тигром – в противники на этот раз достался другой туз, и весьма крутой – с даром, не поддающимся обычной классификации. И удовольствия Кройду эта встреча отнюдь не доставила. Как и исчезновение Вероники. Как и неприятный холодок между лопаток – холодок неизвестности, ожидание очередного коварного удара неведомого туза.

Кройд тщательно запер наружную дверь. Затем распечатал одну из подарочных коробок, извлек бутылку перкодана и залпом осушил. В ванной он содрал с себя окровавленные лохмотья, как следует умылся. Затем отправился к холодильнику за пивом – для контраста с терпкой французской зеленью. Никакой записки в холодильнике не обнаружилось – ни среди молочных пакетов, ни в отсеке для яиц, – и это повергло Кройда в глубокое уныние.

Остановив кровотечение, Кройд перебинтовал раны и накинул свежую рубашку. Он не стал ломать себе голову, почему так вышло. Теперь уже никакой роли не играло, выследили его враги или же подстерегли в заранее подстроенной ловушке, – квартиру следовало покинуть, и немедленно. Сейчас лишь отсутствие Вероники всерьез тревожило Кройда – по возвращении она могла попасть в беду. Но никакой альтернативы отступлению Кройд не видел. Знакомое мерзкое чувство – за ним снова шли по пятам.

Сменяя метро на такси и снова ныряя под землю, Кройд несколько часов петлял по городу. Для вящей уверенности нацепив зеркальные очки, исходил Манхэттен вдоль и поперек еще и пешком – и столь замысловатым узором, что шансов у предполагаемых топтунов, пожалуй, вовсе не осталось. Именно тогда Кройд впервые в жизни увидел свое имя на световых табло Таймс-сквер, набранное колоссальными бегущими буквами.

«Кройд Кренсон, срочно позвоните доктору Т., чрезвычайная необходимость» – гласила надпись, бегущая по фасаду небоскреба.

Кройд стоял как вкопанный, снова и снова перечитывая неожиданное послание. Когда убедился, что зрение не подвело, недоуменно и обиженно пожал плечами. Неужто так трудно понять, что он чем-то занят и заскочит оплатить счет при первой же возможности. Это было дьявольски унизительно – выставить его дохляком перед всем белым светом. Вероятно, теперь они отведут ему даже койку, хотя чулан со швабрами обошелся бы куда дешевле. Что им всем действительно требуется, так это только выжать Кройда досуха, как и всех прочих. Подождут, перебьются.

Ругаясь сквозь зубы, Кройд поспешил к подземке.

Трясясь в вагоне метро по Бродвейской линии к югу, Кройд катал под языком пару сердечек и одну заплутавшую среди них капсулу пирагекса. И немало изумился, обнаружив, что все пассажиры, входящие в вагон на станции Кенал-стрит, – близнецы. Более того, все как один походили на весьма важную личность – сенатора Хартманна. Сперва в глаза бросился только один Хартманн – уже и это странно для вечерней подземки. Но следом в вагон тут же вошел второй, присоединился к первому, и, поглядывая искоса на Кройда, они что-то быстро между собой обсудили. Один из Хартманнов высунулся за дверь и что-то возбужденно прокричал – в вагон хлынули остальные Хартманны. Хартманны всех мастей и видов: Хартманны-верзилы, Хартманны-коротышки, Хартманны-толстяки и даже один Хартманн с лишними конечностями – общим числом семеро Хартманнов. Достаточно потертый жизнью, Кройд вскоре сообразил, что именно может означать нашествие Хартманнов здесь, вблизи Джокертауна – похоже, оборотни чествовали сегодня сенатора в канун предстоящих выборов.

Когда двери с шипеньем съехались и поезд тронулся, самый высокий из Хартманнов повернулся и уставился на Кройда:

– Вы Кройд Кренсон?

– Ошиблись, – Кройд отвернулся.

– А я полагаю, нет.

Кройд пренебрежительно повел плечами:

– Полагайте себе что угодно, только где-нибудь подальше, если не хотите потерять мой голос на выборах.

– Вставай!

– Я тебе встану! Высоко встану! Выше тебя! И выше всего прочего.

Верзила Хартманн лениво потянулся к Кройду рукой; остальные тоже надвинулись, замаячили поблизости.

Кройд дернулся, перехватил протянутую руку и рванул к своему лицу. Последовал краткий хруст, верзила дико взвыл, отчаянно мотнув головой и падая на колени, а Кройд, выплюнув откушенный палец, неторопливо поднялся на ноги. Подтянув оборотня за искалеченную руку поближе, Кройд воткнул свободную ладонь в живот и вырвал кишечник. Со звуком, подобным щелканью бича, лопнула грудная клетка, и обнажились сломанные ребра – во все стороны фонтаном брызнула кровь.

– Ах ты, неслух паршивый! – ласково произнес Кройд. – Чему только мамочка тебя, такого осла, учила? Где Вероника, отвечай!

Изувеченный сенатор ответил кровавым кашлем. Остальных Хартманнов, впавших было в оцепенение при виде крови, как ветром сдуло. А Кройд снова засунул руку в развороченное нутро, на этот раз ниже и по самый локоть. Весь в крови, он сладострастно подчищал тело врага от остатков внутренностей. Прочие Хартманны, наблюдая за экзекуцией из дальнего конца вагона, молча ждали решения собственной участи.

– Это политическая акция! – швыряя им под ноги останки главаря, заорал Кройд. – Акт возмездия. До встречи в ноябре на выборах, говнюки!

Соскочив на Уолл-стрит, он содрал с себя окровавленную сорочку, запихнул в ближайший мусоросборник и, прежде чем покинуть вестибюль станции, ополоснулся у питьевого фонтанчика. Рослому чернокожему, присвистнувшему навстречу от изумления: «Вот это так белый – без балды белый!» – Кройд предложил обмен – полста баксов за рубаху. Линяло-голубая полусинтетическая тряпка с длинными рукавами пришлась впору. Двигаясь по Носсау к югу, Кройд вскоре добрался до центра. В круглосуточной греческой забегаловке совершил первую краткую остановку и купил кофе, сразу две здоровенных пластиковых чашки, по одной в каждую руку – чтобы хлебать на ходу.

Затем, свернув по Кенал-стрит направо, добрался до знакомого кафетерия, где заказал бифштекс, омлет, сок и снова кофе – много кофе. Сидя за столиком у окна и наблюдая за неторопливо оживающим городом, Кройд настороженно встречал рассвет нового дня. Что-то он принесет? Организм потребовал черную пилюлю; от щедрот Кройд накинул ему сверху одну из красных – на всякий пожарный случай.

– Любезный! – обратился он к официанту. – Ты, по-моему, шестой или седьмой, кого я за последний час вижу в марлевой повязке.

– Вирус брошенной карты, – пояснил тот. – Очередная вспышка.

– Да всего лишь отдельные случаи, и те бог знает где! – удивился Кройд. – Так я слышал, по крайней мере.

– Пойдите послушайте снова, – отозвался официант. – Их уже больше сотни – и то, если нам лапшу на уши не вешают.

Кройд впал в задумчивость.

– Полагаешь, этот клочок марли может чем-то помочь? – спросил он наконец.

– Уж лучше это, чем ничего, – пожал плечами официант. – Еще кофе?..

– Наливай. И заверни мне на дорожку дюжину пончиков, найдешь столько?

– Разумеется.

По Брум-стрит Кройд добрался до Бауэри и свернул вниз, к газетному ларьку Бенсона. Подойдя ближе, убедился, что тот закрыт, а Джуби, хозяина, пока не видно. Чертовски жаль. У Кройда теплилась надежда, что старик – а тот был тертый калач, по молодости носил кличку Морж – снабдит полезной информацией или хотя бы присоветует, как ему быть. Сейчас, когда обе воюющие стороны приостановили разборки и взяли тайм-аут, чтобы поупражняться в стрельбе по Кройду, он чертовски нуждался в подсказке опытного человека. В чем, спрашивается, его, Кройда, вина? В веснушках на лице? В дурном дыхании изо рта? Так оно вскоре может и вовсе сойти на нет – то ли стараниями мафии, добивающейся возврата честно отработанного им гонорара, то ли заботами Сиу Ма, которой Кройд вроде бы ничего такого пока не задолжал – разве что репутацию маленько подмочил.

Покусывая на ходу пончик, Кройд отправился дальше, к своей квартире на Элдридж. Ничего. Пока не горит. Он вернется за советом позже. А сейчас расслабится в шезлонге, задрав повыше натруженные ножки, и прикроет глаза хотя бы на минутку-другую…

– Вот же дерьмо! – ругнулся Кройд, обронив в замусоренную полуподвальную нишу сразу за поворотом к своему дому надкушенный пончик. Неужто он уже засыпает прямо на ходу? Еще этого ему недоставало!

Шагнув на ступеньки последней лестницы, ведущей к углу его дома, и ускорив шаг в предвкушении вожделенной встречи с подушкой, Кройд услыхал сзади, из темной ниши, астматическое придыхание – должно быть, до пончика добралась какая-то дряхлая бродячая псина.

– Вот же сукины дети! – присовокупил он к предыдущему заявлению, как только заметил ровную струйку дыма, нарушающую гладь бетонного парапета у самого подъезда. И тут же притормозил.

Один из соглядатаев сидел в машине, припаркованной в виду парадной. Другой, подпиливая себе ногти, курил прямо на крыльце и держал под контролем подходы к дому со стороны боковой аллеи.

Тихонько матерясь, Кройд услыхал сзади паническое придыхание, уже вовсе не схожее с собачьим. Внимательно вглядевшись в полумрак, понял, кого второпях принял за собаку, – в грязи ниши копошилось неопрятное аморфное создание по прозвищу Сопля. Многие считали того самым отвратительным обитателем Джокертауна. Пресмыкаясь в вонючей яме, Сопля жадно чавкал сейчас Кройдовыми объедками.

Каждый дюйм тела этого джокера покрывала постоянно стекающая зеленоватая слизь. В этой же слизи он обычно и отдыхал. На нем едва угадывались остатки одежды, насквозь пропитанной той же слизью.

– Ради всего святого! – сочувственно сказал Кройд. – Ведь пончик весь в грязи и к тому же надкусанный. Возьми лучше целый! – Он протянул оцепеневшему Сопле весь пакет. – Все в порядке! – добавил Кройд и, видя, что джокер не решается двинуться с места, опустил пакет на ступеньку. И занялся собственными более важными заботами – повернулся лицом к засаде.

Прикончив подобранный объедок, Сопля еще долго колебался.

– Это что, все мне? – спросил он наконец. – Голос его, затрудненный заложенным дыханием, дрожал и пресекался.

– Да, конечно, доедай их все! В меня уже больше не лезет, – подтвердил Кройд, хлопнув по животу. – Я и не знал, что ты умеешь говорить.

– Мне не с кем теперь говорить, – глухо выдавил джокер.

– Да, конечно, понимаю. Надеюсь, что это всего лишь недоразумение?

– Люди говорят, что моя наружность отбивает у них всякий аппетит. Ты именно поэтому больше не хочешь?

– Да брось ты! – криво усмехнулся Кройд. – У меня проблемы почище твоих. Я не знаю, что мне делать дальше. Видишь тех двоих? Это значит, что моя квартирка накрылась. И я решаю теперь, то ли разобраться с ними сперва, то ли сразу свалить отсюда. Ты беспокоишь меня меньше всего – хоть с головой жижей покройся. Самому случалось выглядеть так, а то и похлеще.

– Тебе? Как это?

– Я ведь Кройд Кренсон – тот самый, кого кличут Дремлином. И всегда во сне перевоплощаюсь. Раз на раз не приходится – то получше выходит, то похуже, а то и совсем никуда.

– И я тоже мог бы?

– Что? А, ты имеешь в виду – измениться снова? Со мной случай особый – похоже, что я единственный в своем роде. Такие вот пироги. Я не знаю способа поделиться этим с окружающими. Да тут нечему особенно и завидовать – можешь мне поверить!

– Мне бы и одного раза хватило, – раскрыв пакет и доставая пончик, вздохнул джокер. – А почему ты глотаешь пилюли? Ты что, болен?

– Да нет, просто прочищаю мозги. Меня уже клонит в сон, а я не могу позволить себе расслабляться.

– Почему это не можешь?

– О, это долгая история. Очень долгая.

– Никто не рассказывает мне историй теперь, – опечалился джокер.

– Вот дьявольщина! А впрочем, почему бы и нет? – усмехнулся Кройд.

Мелинда Снодграсс

Кровные узы

IV

– «Малышка», твой хозяин – идиот.

– Нет, хозяин.

– Да, «Малышка».

Блез лежал, свернувшись калачиком посреди подушек огромной кровати с балдахином, занимавшей большую часть мостика/каюты космической яхты Тахиона. На две изогнутые внутренние стены жемчужного цвета была выведена карта Нью-Йорка. Красные метки соединяли разноцветные линии. На третьей стене была выведена таблица, классифицирующая новые случаи заболеваний Дикой Картой по жилым и нежилым помещениям. «Чейз Манхэттен», отделение в Джокертауне, три многоквартирных дома, один из которых – в Гарлеме, химчистка «Топ Хэт» на Боуэри, рестораны, бары, аптеки, магазины промышленных товаров.

Распространение связано с человеком.

Тахион поднялся с пола и отряхнул несуществующую пыль с ягодиц. Почувствовал тихое раздражение корабля за пренебрежение к его талантам домохозяйки. Иногда у кораблей очень странные приоритеты. Обвинение в плохом качестве уборки вдруг оказалось куда важнее, чем Новая Чума, угрожающая Манхэттену.

– Я все хорошо сделала, хозяин?

– Просто отлично. Я просто досадую на то, что сам вовремя все не увидел.

– Блез, кукут, мы уходим. Положи руку мне на шею. Хороший мальчик.

Он вынес мальчика из корабля. Задержался у дверей склада, возясь с замком и одновременно удерживая свою спящую ношу. Тахион был миниатюрен, а внук, судя по всему, со временем будет глядеть на своего крошечного деда сверху вниз.

Вперед, в ночную духоту. Два часа ночи. Можно себе представить, что скажет ему Виктория Куин, если он разбудит ее в такой час. Но необходимо все обсудить с человеком, которому можно доверять. Заразный человек где-то спит или расхаживает по улицам Нью-Йорка.

Поняв это, он вдруг судорожно сжал спящего внука. Никто не застрахован. Пока Блез играет в парке, ходит к нему в больницу, ест в ресторане, эта чудовищная зараза представляет опасность и для него. Его внука, его потомка, его будущее. Он едва не вернулся обратно на корабль. Это зло не сможет проникнуть внутрь «Малышки». Тахион одернул себя. Не надо истерик. В Манхэттене миллионы жителей. Какой реальный шанс встретиться с носителем нового вируса?

Зависит от того, кто он такой.

А как это выяснить? Великий Идеал, это, наверное, невыполнимая задача.

– Совершенно невыполнимая, – сказала Виктория Куин.

– Благодарю тебя за невероятно ценный комментарий.

Заведующая хирургией и Тахион гневно поглядели друг на друга. Кристалис стукнула ногтем по краю бокала, раздался мелодичный звон. Финн съел еще немного сырых хлопьев «Квакер Оутс».

– Мы опросим семьи и друзей каждой жертвы. Опросим тех из жертв, кто выжил. Будем искать общее место, каких-нибудь людей, которых все они видели, – сказал Тахион.

– Будет исключительной удачей, если хоть кто-нибудь вспомнит, – со вздохом сказал Финн.

Тахион выплеснул всю ярость своих синих глаз на помощника.

– Ты предлагаешь сидеть и ждать, надеяться, что этот человек вдруг поймет, что все вокруг него, или нее, мрут как мухи? И даже тогда это не поможет.

Тахион покачал головой, укоряя себя за неуместное остроумие.

– Судя по всему, инкубационный период – около двадцати четырех часов. Разносчик, кто бы он ни был, и не задумается, что за сила у него появилась.

– Сила, – фыркнула Кристалис.

– Да, сила. Этого человека Дикая Карта наделила силой, силой заражать других Дикой Картой. Вероятно, он контактировал с вирусом во время самой последней из вспышек. Иначе бы мы столкнулись с этой ситуацией месяцы, если не годы назад.

– Док, – начал Финн, отбросив густую прядь волос с лица. – Это означает, что вирус мутирует.

– Да, боюсь, что ты прав. Доктор Корвисар будет в восторге.

– Кто? – спросила Куин.

– Французский исследователь, который был абсолютно уверен в том, что вирус мутирует. Я попытался ему объяснить, что существует лишь один случай с постоянно мутирующим вирусом, и, поскольку это является силой данного человека…

– Что? Что такое? – резко спросил Финн, увидев, как окаменело лицо Тахиона.

Инопланетянин с трудом разжал пальцы, которыми он вцепился в край стола. Встретился взглядом с Кристалис.

– Ты думаешь то же самое, что и я.

– Да уж.

– Не просветите нас, не думающих, о чем вы там думаете? – с горечью спросила Куин и тут же покраснела. – В смысле, думающих обычным способом.

– В этом городе есть единственный человек, уже давно на короткой ноге с Дикой Картой. Тот, которого вирус заново инфицирует всякий раз, как он засыпает. Сколько раз он прошел трансформацию за последние сорок лет? Дюжину? Двадцать? Тридцать?

– Это самое невероятное из всех возможных совпадений, – предостерегающе сказала Кристалис.

– Согласен, но надо это проверить, – сказал Тахион, с трудом вставая.

Финн тоже вскочил.

– Спящий? – спросил он.

– Да, – мгновенно ответил Тахион.

Хрупкий кентавр задрожал, начиная с головы и до самого хвоста, а потом издал низкий стон.

– Он здесь был.

– ЧТО?!

– В марте. Пришел повидаться с вами, но вы еще не вернулись из турне. Был на амфетаминах и, судя по всему, пообещал какой-то девушке, что не будет общаться с ней под кайфом. Просил помочь. Я усыпил его.

– Как, во имя Идеала? Пойми, это очень важно.

– Слаботочное воздействие на мозг и внушение.

– Когда он проснулся и ушел?

– Э, в середине мая.

– Мая! И ты мне не сказал!

– Я не думал, что это важно.

– Он бодрствует месяц, – сказала Тахиону Кристалис.

– Ты еще хочешь, чтобы мы провели опрос? – спросила Куин.

– Да, это может помочь нам выяснить его нынешний облик. Полагаю, ты его не видел, когда он уходил?

– Нет, просто настало очередное утро, и его уже не было.

– Где ты хранил его? – с любопытством спросила Кристалис.

– В шкафу, уборщицком.

– У нас не пропадали уборщики? – с мрачной усмешкой спросил Тахион.

– Нам повезло, немыслимо повезло, – пробормотал Финн, перекрестившись.

– Так, народ, это должно сохраняться в строжайшей тайне. Можете себе представить масштаб паники, если слухи об этом пойдут среди населения?

– Рано или поздно придется проинформировать власти, – возразила Куин.

– Нет, если я и Кристалис исполним задуманное.

– Как я ненавижу твое самодовольство.

– Тахион, она права. Мы окажемся в полнейшем дерьме, если не сможем найти Кройда или найдем его, а он окажется не тем, кто нам нужен. Сколько еще людей должны умереть, Тахион? – спросила Кристалис.

Тахион плеснул себе в бокал хорошую порцию коньяка, потом поднял жалюзи и поглядел на восходящее солнце, тщетно пытающееся пробиться сквозь туман и смог, окутывающие город.

– Думаю, я имею право сначала попытаться решить это сам. Что я должен сказать мэру? Это, ваша честь, мы думаем, что у нас тут разносчик Дикой Карты. Думаем, что это Кройд Кренсон. Нет, сэр, мы не знаем, как он выглядит, поскольку он меняет облик всякий раз, как поспит.

– Я и не предлагал глупостей, типа, сделать объявление по радио и в газетах, типа, «Кройд, позвони домой», – сказал Финн.

– Почему бы и нет? Я согласен использовать все способы. Главный вопрос, сколько амфетаминов он уже сожрал за последние недели.

Отвернувшись от окна, Тахион поглядел на Кристалис.

– Сама знаешь, какой он становится под конец каждого периода.

– Псих ненормальный, – без обиняков сказала Кристалис.

– И параноик, как правило. Если он услышит или прочтет эти объявления, то сразу решит, что его преследуют.

Такисианин вздохнул.

– И будет прав.

Налив себе еще, он опрокинул бокал и сморщился, когда коньяк пошел по его горлу.

– Хорошенький завтрак, – сухо сказала владелица «Дворца».

– Я бы яйцо туда разбил, если тебе от этого лучше станет.

– В свое время ты крепко выпивал.

– Чего уж там, – пробормотала Куин.

Тахион гневно поглядел на обеих.

– Не хочу показаться банальным, но в свое время у меня были изрядные проблемы, – сказал он.

– Ты был алкоголиком, Тахион. Тебе вообще пить не стоит, – сказала Кристалис.

– Кровь и Плоть, что на тебя нашло? Можно подумать, ты в лигу трезвенников вступила. Не пойдешь к отцу Кальмару, в барабан бить? Ты же хозяйка салона, Кристалис.

Он увидел, как кровь приливает к ее прозрачным щекам.

– Мне не плевать на тебя, Тахион, и не заставляй меня пожалеть об этом. Ты нужен Джокертауну.

Она нервно забарабанила пальцами по подлокотнику.

– А может, и всей стране. Не срывайся на нас и не ныряй обратно в бутылку. Твой авторитет позволил тебе выступить против боссов организованной преступности… и многого другого и выстоять. Больше никто из этого долбаного шоу чудиков так не сможет.

В каждом ее слове сквозила горечь. Он знал, чего ей стоит такое признание. Она гордилась собой, своим местом в этом городе, которое могло поспорить с его авторитетом. Тахион медленно подошел к ней, заставил себя наклониться и коснуться ее щеки своей. Не сдержался, невольно закрыв глаза, но все оказалось не так плохо, как он ожидал. Ее кожа, невидимая, оказалась мягкой и теплой. Она была не хуже любой другой прекрасной женщины, если только глаза не открывать.

Сделав шаг назад, он поднес ее пальцы к губам.

– Разошли сообщение по своей сети. Это важнее всего, чего бы то ни было.

– Даже «Призрачного кулака» и Гамбионе?

– Да. Что нам толку сохранить Джокертаун, если мы рискуем потерять весь этот проклятый мир?

– Я припасу тебе барабанчик.

– Нет, мне нужна духовая секция, вся сразу.

– И почему я не удивляюсь? – сказала Куин Финну.

Роджер Желязны

«Концерт для серотонина с хором сирен»

VII

Когда Сопля вдруг заболел и ему стало совсем невмоготу, Кройд, тщательно заперев за собою входную дверь его обшарпанной двухкомнатной квартирки, по случаю обставленной выброшенными мебельными останками, прошел к больному. Потный джокер, лежа на продранной кушетке, бессильно трясся в жутком ознобе. Кройд отыскал в соседней комнате жестянку, сполоснул под краном и поднес Сопле напиться. Пока хозяин жадно давился мутной влагой, Кройд, смахнув в сторону пыльный ржавый шприц и прочие древние принадлежности наркомана, уселся на жалобно пискнувший табурет.

– Тебе и раньше приходилось болеть? – поинтересовался гость.

– Никогда еще. То есть я всегда чувствую себя как бы замерзшим, но это совсем другое. То, что со мною сейчас, очень напоминает ощущения, с которых все когда-то и начиналось.

Кройд прикрыл джокера обрывком найденной в углу занавески и снова уселся.

– Может, закончишь рассказывать свою историю? – попросил больной после затянувшегося молчания.

– Да, пожалуй.

Подбодрив себя метамфеткой и дексом разом, Кройд продолжил свое бесконечное повествование. Увлекся и прозевал момент, когда хозяин отключился полностью. Кройд все говорил и говорил и вдруг случайно заметил, что больной совершенно затих и у него перестала блестеть кожа – подсохла. Склонившись над телом, Кройд обнаружил, что и черты изменились. И продолжали медленно меняться – прямо у Кройда на глазах. Даже «ускорившись» с приближением фазы сна, он не мог ошибиться в диагнозе – все признаки синдрома брошенной карты здесь налицо. И даже в таком своем состоянии Кройд не мог не ощутить тревожного холодка под лопатками. Сопля уже перенес болезнь однажды, когда стал джокером, а Кройд не слыхал ни разу, чтобы вирус затронул кого-либо вторично – за исключением самого Кройда.

Изумленно покачав головой, Кройд поднялся и вышел на свежий воздух. Наступил полдень, и он снова проголодался. Вычислить новую смену соглядатаев особого труда не составило – Кройд справился с этим за считаные секунды. Но никаких контрмер принимать не стал, махнул на них рукой – пусть себе пока развлекаются. Разумнее сперва поправить желудок, а затем вернуться и проверить состояние больного Сопли. Разобраться со шпиками он успеет и после – перед самым погружением в подземку.

Где-то вдали завыла сирена. Очередной вертолет с красным крестом на борту прошел невысоко над головой, держа курс на верхний город. Память с готовностью подсунула Кройду давние картинки совершенного безумия, творившегося в День брошенной карты, и он тут же стал сомневаться, а стоит ли терять время на еду. Не разумнее ли будет сейчас же поискать новое надежное логово? Кройд знал неподалеку одно местечко, куда можно было прийти прямо с улицы – принимали любого, никаких документов не спрашивали и лишних вопросов не задавали. Следовало срочно сходить и проверить наличие в нем одной свободной койки – обычно там места хватало, но сейчас кто знает…

Вторая сирена откликнулась, точно мартовский кот, на истошные призывы первой – уже с другой стороны. Кройд помахал рукой парню, который висел головой вниз на высоком фонарном столбе, но тот не внял призыву и – то ли обиженно, то ли испуганно – порхнул прочь.

Где-то неподалеку невнятно загрохотал мегафон – Кройд сумел различить лишь собственное имя: Кренсон. Какие очередные гадости сообщал городу механический голос, разобрать не удалось.

Пальцы сами собой вцепились в крыло припаркованного к обочине автомобиля. Жалобно взвизгнул под руками рвущийся металл. Кройд повертел оторванное крыло, яростно скомкал – из порезов на ладонях просочилась густая темная кровь. Он должен найти и уничтожить этот мегафон, где бы тот ни был установлен: на крыше ли полицейского фургона, на стене ли небоскреба – да пусть даже на Луне! Он должен прекратить эти грязные разговоры. Он должен…

Однако они могут ему и помочь, могут отпугнуть от него врагов! – сообразил Кройд в один из редких моментов просветления, – врагов, которыми уже казались подряд все встречные и поперечные. Кроме, разве что, этого пугливого парня на столбе – очередной жертвы безжалостного вируса – да ничтожного джокера по прозвищу Сопля, который просто физически не мог больше быть ничьим врагом. Кройд швырнул комок металла через всю улицу, задрал к небу лицо и дико завыл… Все вокруг вдруг снова стало таким сложным, таким непонятным, буквально непостижимым. И омерзительным вдобавок. Но он должен взять себя в руки! Он должен!

Кройд сунул окровавленные пальцы в карман, пошарил там, выудил пригоршню пилюль и проглотил все без разбору. Он должен очухаться и найти себе убежище, а для этого следует прилично выглядеть.

Кройд пригладил непокорные белые вихры, отряхнул на себе одежду и наладился идти нормальным размеренным шагом. Здесь совсем недалеко.

Мелинда Снодграсс

Кровные узы

V

Мужчина обхватил тонкими пальцами запястье Тахиона и показал на блокнот.

Как думаешь, сколько мне осталось? – нацарапал он.

– Пара дней.

Тахион заметил, как Тина Миксон вздрогнула. Он знал, что она считает его прямоту в общении с пациентами граничащей с грубостью, но не верил в то, что ложь может помочь людям. Человеку нужно время, чтобы должным образом приготовиться к смерти. А у этих землян столько ненужной сентиментальности. Либо вообще о смерти не говорят, либо маскируют все эвфемизмами. С другой стороны, они справляются не самым худшим образом.

Шипение аппарата искусственного дыхания было единственным звуком в палате, пока мужчина снова писал, с трудом.

Если бы ты мог найти ту женщину.

– Она исчезла, мистер Гроган. Мне очень жаль.

Используй свою силу! Найди ее!

Тахион склонил голову, вспоминая увиденное (что, это было всего три дня назад? А кажется, целая вечность прошла). Он не верил своим глазам. Прибежал, услышав о беспорядках на третьем этаже. Вбежал в отделение и замер, увидев, как у носков его ботинок плещется вода.

В палате на десять человек народу было человек шестьдесят, наверное. Промокшие и перепачканные джокеры вцепились в койки, будто выжившие при кораблекрушении. Санитары с недовольным видом возили швабрами по залитому водой полу. Мужчина с волосами соломенного цвета стоял на одной из коек и что-то истерически лопотал, а пара женщин-джокеров, вцепившись в его колени, наполняли воздух истерическими криками, слышными даже на фоне общего жуткого шума…

– Долбаное видение. Долбаное золотое видение. А на меня погляди! – кричал мужчина с соломенными волосами. – На меня погляди!

– Почему это должна быть женщина? – завывала женщина. – Может, у тебя есть сила, как у нее. Трахни меня. ТРАХНИ МЕНЯ!

Тахион безжалостно взял под контроль ее сознание. А потом и лопочущего мужчину. И всех остальных, кто показался ему зачинщиком беспорядка. Остальные джокеры замолчали и поглядели на него, словно мишени на первенстве по стрельбе.

Но уже не так испуганно.

А теперь этот жалкий шантаж от умирающего человека.

– Мне жаль, – еще раз сказал Тахион Грогану и вышел из палаты. Тут же наткнулся на притаившуюся группу джокеров.

– Доброе утро.

– Что в нем доброго? – рыкнул джокер со ртом, в котором были реснички вместо зубов. Речь его от этого была невнятной, и Тахион не сразу понял его.

– Вы живы, мистер Конопка, а это уже много, по сравнению с теми, кому повезло меньше, – резко ответил инопланетянин. Сдернул с шеи стетоскоп и сжал в руках.

– И это вы жизнью называете? – сказала женщина. – Я выгляжу, как чудовище, муж меня бросил, работу я потеряла…

– У каждого своя история, такая же, – коротко ответил Тахион и пошел дальше по коридору. Джокеры пошли следом.

Конопка встал прямо перед инопланетянином и остановил его резким тычком в грудь.

– Что вы сделали, чтобы найти эту женщину?

Мгновение Тахион раздумывал, сказать ли им откровенную ложь, чтобы успокоить, или, хрен с ними, сказать правду. Джокер еще раз ткнул его указательным пальцем, на конце которого был длинный и острый ноготь.

– Ну? Ну? Отвечай же…

У Тахиона кончилось терпение.

– Я абсолютно ничего не делаю, чтобы найти эту женщину, – сказал он.

– Ты козел драный, я тебя прикончу, – сказал Конопка, отводя кулак.

– Тебе плевать на нас! – крикнул другой мужчина.

Тахион резко развернулся к нему и схватил за плечи.

– Нет! Это неправда. Суан, я беспокоюсь о вас даже больше, чем вы в состоянии понять. Но я должен беспокоиться и о Джейн. Только поглядите на себя.

Он обвел толпу взглядом синих глаз.

– Вы будто звери дикие.

– Эта девочка может нас исцелить. Ты должен найти ее.

Злоба пропала с лица Суана, уступив место покорной мольбе. Конопка дернул инопланетянина за плечо, разворачивая к себе.

– Ты обязан нам, Тахион, потому, что это ты сделал нас теми, кто мы есть, и ни хрена не делаешь, чтобы нас вылечить!

Послышались крики одобрения.

Тахион глянул на пост медсестр, где Тина уже склонилась над пультом. Еле заметно качнул головой. В этой ситуации еще только не хватало, чтобы охрана пришла.

– Возвращайтесь по палатам, все.

– Не отмахивайся от нас, Тахион!

– Послушайте, – взмолился он. – Эта девочка – человеческое существо, личность. А не секс-машина, созданная, чтобы лечить джокеров. Три дня назад вы ее едва не убили. И подумайте о жуткой дилемме, которая стоит перед ней. Подумайте о ней тоже, а не только о себе. Как я могу верить вам, если даже себе не могу верить в то, что будет правильным и надлежащим для Джейн?

Из лифта выскочил Финн, и теперь он стоял, подняв переднюю ногу так, будто хотел стукнуть копытом о пол. С тихим ропотом толпа начала расходиться. Двинулись все, кроме Конопки. Тот ухватил в горсть бархатный камзол цвета бургундского вина и оторвал Тахиона от пола. Финн рысью двинулся вперед, потом резко сделал вольт на передних ногах и с силой лягнул Конопку прямо в задницу. Джокер с ревом бросил Тахиона и обернулся к новому противнику.

– Прекрати! – заорал Финн. – Убирайся к чертям в свою палату.

Кулак Конопки полетел вперед. Финн попытался отскочить назад, но на четырех ногах сделать это было сложнее, чем на двух. Удар попал.

– Жополиз при натуралах!

Тахион сосредоточился, и Конопка с храпом осел на пол.

– Почему ты не сделал этого намного раньше? – спросил Финн, потирая скулу, которая уже начала краснеть.

– Возможно, потому, что мне уже надоело давать им поводы чувствовать себя жертвами, – ответил Тахион, резко разворачиваясь. Полы его длинного камзола разлетелись в стороны. Пошел прочь. Финну пришлось перейти на рысь, чтобы держаться вровень.

– В этом нет твоей вины.

– В чем именно? В создании вируса? Моя вина, но не только моя. В том, что Кройд стал разносчиком? Опять же, это, по всей видимости, было вне моей власти. В том, что Джейн стала человеком, за которым охотится весь Джокертаун? Может, и нет. Но я отвечаю за нее, и я должен ее найти и защитить, если смогу.

Тахион ударил кулаком в стену кабины лифта, сбив кожу на костяшках.

Финн поднял руку и приложил платок к выступившей на руке Тахиона крови.

– Расслабься, мы найдем ее.

– Ой ли? – спросил Тахион, рефлекторно слизнув кровь. – А точнее, следует ли нам это делать?

– Ха! Я разнес тебя моим убийственным мысленным ударом. У меня получилось! Ты потерял еще одну жизнь.

Тахион бросил крохотный маркер в мусор.

– Я действительно могу это сделать.

Глаза Блеза заблестели в свете лампы.

– Если хорошо постараюсь, смогу убивать силой мысли.

Поляков оторвал взгляд от газеты.

– Не тот талант, который стоило бы развивать.

– А ты можешь?

– Брось, Блез.

– Можешь?

– Брось, я сказал.

Небольшая округлая челюсть окаменела, губы сжались в ниточку.

– Может, мне просто надо на ком-то потренироваться, если ты не…

Тахион протянул руку над столом и влепил Блезу пощечину, от которой тот свалился со стула.

– Тахион! – заревел русский.

– Блез! Блез! Прости меня, мне жаль, очень жаль. Ты в порядке?

Тахион поспешно обнял ребенка.

– Во имя Идеала, прости меня.

Мальчишка отчаянно крутанулся, ударив Тахиона в бровь. Телепатическая сила толчками вырывалась из него серебристыми волнами, он тщетно пытался пробить щиты, выстроенные старшим. Тахион успокоил Блеза, применив лишь малую часть своей силы.

– Послушай меня. Я ужасно устал, у меня сейчас куча проблем. Понимаю, что это меня не особенно извиняет, но, по крайней мере, объясняет ситуацию. Я не хочу, чтобы ты учился убивать. Это делает страшную вещь с твоей душой, поскольку ты создаешь мощную связь с жертвой в момент ее гибели. А не просто «сказано – сделано».

Он показал на забытую ими игру «Талисман».

– Приходится глубоко забираться, разрывая сознание человека слой за слоем прежде, чем ты сможешь его убить.

– Ты такое делал? – тихо спросил Блез. У него уже начала пухнуть губа.

– Да, и это терзает меня и по сей день.

Поляков подошел к инопланетянину и положил руку ему на плечо.

– Я противопоставил жизнь Рабдана и всю жизнь на Земле. Он должен был умереть, это было необходимо, но…

Тахион прижал мальчика к себе.

– Тебе надо научиться быть добрым, Блез. Даже не шути насчет того, чтобы тренироваться на людях. Наш первородный грех в том, что мы отнеслись к ним, как к лабораторным животным. Неужели ты…

Его перебила трель телефонного звонка.

– Доктор. Это Джейн.

– Джейн, где…

– Никаких вопросов. Просто слушайте. У меня есть адрес и номер телефона Кройда. Всего один. Я услышала объявление. И, похоже, понимаю, почему вы его ищете.

– Джейн, прости, что не смог помочь тебе раньше.

– Ничего. Я просто была слишком взвинчена. Вы же не станете причинять ему вред, правда? Он был мне другом. Страшно даже подумать, что я его предаю, но…

– Если ты этого не сделаешь, умрут люди. Еще больше. Ты права, что решила сказать.

– О’кей. У него есть квартира на Элдридж. Три, двадцать три, Элдридж. Третий этаж. Пять-пять-пять, четыре-четыре, девять-один.

– Спасибо тебе, Джейн, спасибо огромное. Моя дорогая девочка, мы должны…

Но его слова оказались адресованы коротким гудкам в трубке.

Положив трубку, он принялся решать скверную дилемму морального плана. Если… когда они поймают Кройда, что, если он в очередной раз проснется в новом обличье, лишившись способности переносить вирус. Тогда все будет хорошо. Но если мутация продолжится, то придется принимать трудное решение. Держать его взаперти всю оставшуюся его жизнь?

Или убить его.

…Женщина, среди подушек и скомканных простыней. Темные груди и живот, блестящие от пота. Спутанные влажные волосы на лобке…

Трехмерная картинка рассыпалась на части и исчезла. Извини, пискнул мысленный голос Видео в голове у Тахиона. Не туда попали.

Подожди, а вдруг это Кройд.

Протянув нить своего ума, он прикоснулся к сознанию женщины. Нет, это не Кройд.

Летатель и Видео снова медленно поплыли в воздухе мимо стены многоквартирного дома.

Внутри грузовика послышались нервные смешки. Эльмо поежился. Костюм химзащиты с трудом вмещал его огромное тело, и он в нем напоминал неаккуратно набитую сардельку. Для Тролля и Эрни костюмы пришлось соединять по два на каждого. Пока что застежки держали, но Тахион вздрогнул, подумав о том, какова будет цена ошибки. Видео и Летатель тоже были в костюмах химзащиты, а на Тахионе был космический скафандр производства Сети.

А вот защитить Ползучку оказалось невозможно. Они попытались надеть на нее шлем и дыхательный комплект, но баллоны отказывались держаться на ее змеином теле, и шланги то и дело слетали. Тахион приказал ей держаться подальше от намечающейся драки. Она станет последней линией обороны, если Кройд снесет всех остальных.

…Неожиданно опрятная комната. Рослый худой мужчина на диване, читает «Ньюсуик». Ужасно бледная кожа, странные глаза, каштановые волосы, но у корней – седина.

…Другой мужчина, на кухне, раскладывает пасьянс. Поразительно симпатичный, но лицо из тех, что забываешь сразу…

Билл Локвуд.

Тахион прочел его мысли. Глубочайшее чувство благодарности, стремление всеми силами защитить… Кройда!

Переключил внимание на крашеного альбиноса. На его верхней губе выступил пот, он стекал со лба и щипал глаза. Тахион изо всех сил старался проникнуть в это сознание. Пропустив руку сквозь прозрачный пузырь защитного поля шлема, стер пот и попытался снова. Клубящаяся тьма, будто первобытная черная дыра. Блокировка сознания, самая странная из всех, какие он когда-либо встречал. Он провел еще двадцать минут, пытаясь проникнуть сквозь нее. Прямо, сбоку, в обход, ползком. И наконец с неудовольствием пришел к выводу, что это, скорее, иммунитет, чем сознательно поставленный блок.

Объяснил ситуацию своим помощникам.

– Значит, нам придется просто идти на него в лоб и пытаться задавить массой. Насколько это будет трудно, вот вопрос. И помните, если остались без костюма, в комнату не входить.

Они вышли наружу. Тахион махнул рукой, Ползучка и Эрни отправились в переулок за домом. Вместе с Троллем и Эльмо он поднялся по лестнице к парадному. Виднелись кнопки звонков, но, поскольку замок на наружной двери был сломан, смысла в них не было никакого. Они осторожно вошли внутрь и принялись подыматься на третий этаж.

К счастью, комстюмы химзащиты защищали и от запахов. Хотя Тахион вполне мог себе их вообразить. Слишком часто ему приходилось выезжать на вызовы в такие дома. Вонь прокисшего пота, сладковатый отвратительный запах испражнений, людских и звериных, по углам лестничных пролетов. Тяжелый труд, страх, убожество, безнадежность – все это тоже пахло, по-своему. Стены были покрыты граффити – ругательства и тирады, рожденные злобой, на нескольких языках.

Я на месте.

Видео дала картинку комнаты. Ничего не изменилось.

Окно? – спросил Тахион своих наблюдателей.

Открыто. А что еще ты ждал в такую жару? – ответил Летатель.

Входите? – спросила Видео.

Да.

Инопланетянин махнул рукой Троллю. Глава службы безопасности ухватился за ручку двери, сделал вдох, держа ее…

Альбинос заметил Летателя и Видео, сидящую у того на плечах, медленно скользивших у окна. Молниеносно встал, выругался и выхватил пистолет.

– Вперед! – заорал Тахион.

Тролль надавил на дверь. С протестующим визгом рвущегося металла и хрустом дерева замок сломался. Тахион и Эльмо ворвались в комнату. Ползучка, нарушив приказ или просто напрочь про него забыв, извиваясь, вползла по пожарной лестнице, будто охотящийся удав на дерево. Мощным взмахом хвоста, с кисточкой на конце, выбила пистолет из руки альбиноса.

– Козлы вонючие!

Карты веером разлетелись в воздухе, когда молодой мужчина на кухне откинул стол в сторону.

В голову полетел удар с правой. Тахион попытался отвести его в сторону быстрым блоком наружу, но когда его рука коснулась руки Локвуда, то тут же остановилась, будто ее зажали в тиски. Тахион ахнул. Тролль раздраженно фыркнул и, размахнувшись, сделал сносяший удар, медленный, но сокрушительный. Его огромный кулак столкнулся с челюстью Локвуда. Ничего не произошло. Тах и Тролль сделали шаг назад, встревоженно переглянувшись.

Кройд пытался завязать Ползучку узлом. В комнату ворвался Эльмо, и его тут же отшвырнули в сторону. Но он вернулся в схватку, молотя кулаками, как барабанщик палочками. Эрни тоже вступил в бой. Летатель пытался пролететь обратно к окну под потолком.

Раздался звук, будто на асфальт упала коровья туша. Симпатичный мальчик нанес удар Троллю, и огромный джокер сложился пополам. Тахион глядел, не веря своим глазам.

Спасибо тебе, Иисус, что он не меня ударил, мелькнула чья-то истерическая мысль.

Тролль зарядил мощнейшую «двойку» в живот Локвуду.

Ничего!

Локвуд размахнулся и ударил Тахиону в голову. Шлем скафандра Сети выдержал удар, но импульс швырнул миниатюрного инопланетянина через всю комнату. Тролль осыпал Локвуда ударами. Парень ухмыльнулся и нанес ответную серию, отбросившую Тролля назад. Огромный джокер стоял, качаясь и прикрывая руками закрытую противогазом голову. Локвуд ударил ему ногой в пах, а потом рубанул Тролля обеими руками по шее.

Так вот как это бывает, когда дерево в лесу падает, почему-то подумал Тахион, глядя, как трехметровый джокер упал, как оглушенный кувалдой бык.

– Черт, – сказал Летатель, продолжая парить под потолком.

Тахион нанес мощный мысленный удар. Серебристые линии силы протянулись от него, но не смогли опутать сознание противника своей сетью. Сила исчезла, будто камень, упавший в зыбучий песок.

СПАТЬ!!!!!!!

И мощь удара вернулась обратно, пронзая все его щиты насквозь.

Отражение силы. Это была последняя мысль Тахиона.

Он танцевал сложнейший и чудеснейший трехчастный танец, но других участников-мужчин вокруг не было. Лишь он и длинная вереница женщин. Блайз, Сааба, Дани, Ангелица, М’орат, Джейн, Талли, Рулетка, Соколица, Виктория… Забб схватил его за плечо и попытался вклиниться. Рыча и бормоча ругательства, Тахион вжался щекой в подушку. Запах антисептиков и ощущение грубой ткани подушки взбесили его. Я не потерплю спать в такой постели. Как они посмели? Какая наглость!

Он с трудом поднял тяжелые веки и поглядел в голубые глаза Виктории Куин. Она хмурилась.

Улыбнулся ей.

– Ты танцевала божественно.

– О, проснулся! – ответила она и воткнула в его руку иглу.

– Ау!

– Стимулятор. Герой ты наш. Наконец-то встретил того, кто превосходит тебя в мощи контроля над сознанием, и в самый неподходящий момент.

– Никакой он не превосходящий! Это моя сила, которая вернулась ко мне рикошетом. Ничто другое не смогло бы пробить мои…

Он умолк, устыдившись своих гневных оправданий.

– Мы их взяли? – спросил он покаянным тоном.

– Нет.

Тахион уронил голову в ладони.

– О предки, как паршиво.

– Да.

Виктория вышла.

Кройд сбежал. А что, если Ползучка погибла? Еще одна жертва на его совести.

Послышался цокот крохотных копыт по плитке пола.

– Что дальше, босс?

– С собой покончу.

– Ответ неправильный.

– Пойду в полицию.

– Они охренеют, – заметил джокер, распутывая пряди светлой гривы.

– А какой у меня выбор? Я хотел сохранить все в тайне, избежать паники, но теперь Кройд знает, что за ним охотятся. Он заляжет на дно. Нам нужно много людей, чтобы найти его. А еще этот его приятель. Позвони в Вашингтон, пусть КСИВПТ пороются в документах, насчет туза со способностью отражать воздействия.

Такисианин встал с кровати неловко. Вздрогнул от боли и, поглядев на локоть, увидел синяк. Провел пальцами сквозь спутаные волосы.

– Не справился я с этим.

– Ты не мог знать.

– Как наши ребята?

Финн наклонил голову и принялся разглядывать руки.

– Что такое? Что случилось? Тролль? Ползучка?

– Ползучка. У нее началась Дама Пик через несколько минут после того, как ты вырубился.

– Инкубационный период…

– Становится короче.

– Вирус продолжает в нем мутировать.

– Может ли он домутировать до состояния, что станет незаразным?

– Вряд ли мне так повезет. Все, чего я касаюсь, ведет к гибели.

– Прекрати! Это не так! У нас сейчас нет времени на то, чтобы ты погружался в чувство вины. Если кто и виноват, так я. Это я позволил ему уйти.

– Ты не мог знать, что он стал разносчиком.

– Я тоже так думаю. Что сделано, то сделано. Надо смотреть в будущее.

– Если оно есть.

– Мы должны сделать так, чтобы было.

– Как ты ухитряешься так хорошо приспосабливаться и сохранять оптимизм?

– Я слишком туп, чтобы вести себя по-другому.

Джордж Мартин

«Вся королевская конница»

VI

Огромная складная дверь гаража загрохотала, скользя по рельсам. Вскрывая ее, Том наделал много шума, но инструмент, который он использовал, был хотя и старый, но надежный. В подземный бункер ворвались тучи пыли и солнечный свет. Том выключил фонарик и повесил его на крючок в деревянной балке, служившей опорой массивной, покрытой грязью стены. От волнения его ладони стали влажными. Он вытер их о джинсы и остановился, разглядывая лежащие перед ним груды металла.

Люк в корпусе одного самого старого челнока, Жука, был распахнут настежь. Всю последнюю неделю он занимался тем, что заменял вакуумные лампы, приводил в порядок камеры и проверял проводку. Теперь все было отлажено, как никогда.

– Какие черти меня только за язык тянули? – сказал себе Том. Его слова эхом отразились от стен бункера.

Он мог бы нанять грузовик, может быть, с полуприцепом. Джой мог бы в этом посодействовать. Подогнать его к бункеру, погрузить челноки и без проблем доставить в Джокертаун. Но нет же, он умудрился пойти к Даттону и пообещать, что сам перенесет их к нему. Ни один джокер больше никогда не поверит ни единому его слову, если он воспользуется услугами службы доставки вместо того, чтобы сделать это самому.

Он бросил взгляд на открытый люк и попытался представить, как полезет в эту темноту, загерметизирует дверь, погребая себя в металлическом гробу, и почувствовал, как комок желчи подступает к горлу. Он просто не мог заставить себя это сделать. Все его существо противилось этому.

Но разве у него оставался выбор? Кладбище старых челноков больше ему не принадлежало. Меньше чем через три недели нагрянет бригада рабочих и начнет расчищать весь этот хлам, скопившийся здесь за последние сорок лет. Если челноки все еще будут лежать здесь, когда начнут разгребать груды металла бульдозерами, сделка сорвется, и у него будут серьезные неприятности.

Том собрался с силами и сделал первый шаг. Ничего страшного, убеждал он себя. С челноком все в порядке, он в состоянии переправить его через бухту, как делал это тысячу раз. Нужно лишь решиться на один последний полет, и все. Один последний раз, и он обретет свободу.

Вся королевская конница и вся королевская рать…

Том опустился на колени, ухватился за верхнюю часть люка и сделал глубокий медленных вдох. Под пальцами ощущался леденящий холод металла. Он пригнул голову и втащил себя внутрь, размашистым движением захлопывая люк за собой. В ушах стоял звон от оглушительного лязга металла. Внутри корпуса царила непроглядная тьма и холод пробирал до костей. Во рту пересохло, и сердце заколотилось от необъяснимого ужаса.

Он попытался на ощупь найти кресло пилота и, почувствовав наконец под руками рваную виниловую обшивку, пополз к нему. Бездонно-черная мертвенная тьма пугала – было такое ощущение, что он находится в пещере в самом центре земли или погребен заживо в могиле. Через щели вокруг люка просачивались слабые лучи света, и этого не хватало, чтобы различить очертания предметов. Где же этот чертов выключатель? Последние модели челноков были оснащены сенсорными пультами управления, встроенными в подлокотники кресел, но в этом старом корыте таких новшеств, разумеется, не было. Том в кромешной мгле шарил рукой над головой и больно прищемил палец, наткнувшись на какой-то металлический выступ. В груди все переворачивалось от ужаса, словно там металось насмерть перепуганное животное. Господи, как же здесь темно! Где же этот гребаный включатель?

Внезапно он почувствовал, что падает.

Головокружение обрушилось на него, как сбивающая с ног волна. Том ухватился на подлокотники кресла, пытаясь убедить себя, что ему это чудится, но ощущения не уходили. Вокруг него сомкнулась непроглядная тьма. Тошнота подкатила к горлу, и он пошатнулся вперед, сильно ударившись лбом об изогнутую стену челнока. Я не могу упасть, – громко выкрикнул он. Слова эти звенели у него в ушах, когда он все-таки рухнул на пол и теперь лежал, совершенно беспомощный в бронированном склепе. Почти задыхаясь, Том в отчаянии шарил руками по стене, руки скользили по стеклу и винилу, ища выключатель.

Внезапно все телевизионные экраны в кабине вокруг него ожили и засветились призрачным светом.

Пошатнувшийся мир встал на свое место. Дыхание Тома выровнялось. Он уже не падает. Он в целости и сохранности, сидит на полу в челноке, находящемся в бункере, он уцелел после падения в бездонную яму и, самое главное, уже не падает.

Экраны заполнились черно-белыми изображениями. Аппаратура была самых разных размеров и марок, на некоторых экранах изображение отсутствовало, а на одном из них картинка медленно кружилась, но Тома это нисколько не расстраивало. Он теперь мог видеть и больше не падал.

Он нашел пульт управления системой слежения и привел в движение наружные камеры. Изображения на экране менялись по мере того, как он сканировал окружающую остановку. Два других челнока – пустые оболочки – валялись в паре футов от его убежища. Он включил вентиляционную систему и услышал жужжание вентилятора, потоки свежего воздуха потекли по его лицу. Струйка крови заливала ему глаза – он поранился во время приступа паники. Том вытер ее тыльной стороной ладони и тяжело опустился в кресло.

– Ну, хорошо, – громко произнес он вслух. Пока ему все удается. Но отдых – это все же непозволительная роскошь. Надо подниматься в воздух и отправляться восвояси. Из этого бункера, через Нью-Йорк-бей. Это будет его последний полет – что может быть проще? Он дал команду к старту.

Челнок медленно покачнулся из стороны в сторону, оторвался от земли примерно на дюйм и с грохотом обрушился вниз.

Том чертыхнулся. Вся королевская конница и вся королевская рать, – подумал он. Он попытался изо всех сил сосредоточиться и предпринял новую попытку взлететь, которая также окончилась безрезультатно.

Он сидел там, с мрачным видом уставившись ничего не видящими глазами на блеклые черно-белые силуэты на экранах видеокамер, и, наконец, признался себе в том, о чем даже мысли не допускал. Горькая правда, которую он тщательно скрывал от Джоя ДиАнжелиса, Ксавье Десмонда и даже от себя самого, состояла в том, что на самом деле сломался не только челнок.

В течение двадцати четырех лет он мнил себя неуязвимым под защитой своей брони. Том Тадбари еще мог испытывать определенные страхи, сомнения и опасения, но не Черепаха. Его сила, вскормленная этим чувством неуязвимости, год из года росла, но только тогда, когда он находился под защитой челнока.

И так продолжалось до самого Дня Диких Карт.

Они вышибли его прежде, чем он успел это осознать.

Он летел высоко в небе над Гудзоном во время одной из своих спасательных миссий, когда вдруг почувствовал, как неведомая сила, явно направляемая Тузами, пробила его броню, как будто ее и не существовало. Том внезапно ощутил тошноту и слабость. Ему пришлось приложить большие усилия, чтобы не потерять сознание. Он чувствовал, что массивный челнок начал вдруг двигаться рывками по мере того, как ослабевала его концентрация. Перед тем, как в его глазах помутилось, он крем глаза заметил, как сверху вдруг вынырнул мальчишка на дельтаплане. Затем последовал оглушительный хлопок, от которого его ушные перепонки чуть не лопнули, и челнок умер.

Вся аппаратура мгновенно вышла из строя. Камеры, компьютеры, магнитофон, вентиляционная система – все перегорело или перестало работать за какую-то долю секунды. Это был электромагнитный импульс, как он узнал позже из газет, но в тот момент он чувствовал лишь слепоту и беспомощность. В определенный момент он был слишком потрясен, чтобы испытывать страх, и лишь пытался судорожно нащупать сенсорный пульт управления в темноте, чтобы снова включить приборы.

Он даже не почувствовал, когда они обрушили на корабль волну напалма. После этой атаки его снова охватила слабость. Именно тогда он и потерял контроль над кораблем – он начал дергаться рывками, устремляясь вниз к реке. На этот раз он действительно потерял сознание.

Том постарался отогнать эти печальные воспоминания и провел рукой по волосам. Его дыхание снова участилось, он весь покрылся липким потом, рубашка прилипла к телу. Признайся же наконец, – сказал он себе. – Ты просто трясешься от страха.

Зря он все это затеял. Черепаха был мертв, а Том Тадбари мог проделывать фокусы с кусками мыла и головами роботов не хуже других, но никогда не сможет поднять пару тон брони в воздух. Надо оставить все эти попытки – все бесполезно. Он должен позвонить Джою и сбросить старые челноки в бухту немедленно. Черт с этими деньгами – стоит ли игра свеч ради восьмидесяти тысяч? Уж конечно, не следует рисковать жизнью ради этого. В любом случае, он разбогатеет благодаря Стиву Брудеру. Воды Нью-Йорк-бей были бездонными, темными и холодными, а путь до Манхэттена долог. Он один раз попытал счастья, и чертов челнок взорвался, упав на дно реки – может, под воздействием напалма или давления воды, или чего-либо еще. Это был нелепый случай, но ледяная вода привела его в чувство, и он попытался выплыть на поверхность, позволяя течению нести свое беспомощное тело. В конце концов, каким-то невероятным образом он оказался на берегу в Джерси-сити. Лучше бы он умер.

Все, что он съел на завтрак, ворочалось у него в животе, и на мгновение Тому даже показалось, что его вот-вот стошнит. Вконец обессиленный, он расстегнул ремни кресла. Руки тряслись. Он выключил вентиляцию, системы слежения, камеры. Его снова окружила тьма.

Челнок должен был делать его неуязвимым, но враги превратили корабль в смертельную ловушку. Он никогда больше не сможет поднять челнок в воздух. Даже для последнего в жизни полета. Лучше бы он умер.

Тьма словно вибрировала вокруг него. Он чувствовал себя так, как будто снова вот-вот упадет. Надо немедленно выбираться отсюда, ведь он задыхается. Он мог тогда умереть.

Но он не умер.

Внезапно откуда-то из глубин сознания поднялась дерзкая мысль. Он мог умереть, но почему-то не умер. Он не мог поднять челнок в воздух, но все же этой ночью ему это почти удалось.

Тот самый челнок. Когда он наконец добрался до свалки, он был истощен, еле волочил ноги и был словно пьяный от шока, но в то же время, как ни странно, ощущал яростное биение жизни и удивительный подъем и радость просто оттого, что выжил. Он поднимет челнок в воздух, пересечет бухту и сделает несколько кругов над Джокертоном. Он снова вскочит на коня, который его сбросил, и покажет всем, что Черепаха еще жив. Он с честью выдержал направленный на него удар. Им удалось сбить его, поджечь напалмом и утопить, как камень, на дне чертового Гудзона, но он все еще был жив.

Люди на улицах приветствовали его.

Том протянул руку, щелкнул выключателем. Экраны снова засветились. Лопасти вентилятора снова начали вращаться.

Не делай этого, – нашептывал ему прячущийся в глубине души страх. – Ты не сможешь этого сделать. Ты бы уже был мертв, если бы челнок не взорвался.

– Но он взорвался, – произнес Том. Напалм, давление воды, другие причины…

Стены его спальни. Повсюду разбитое стекло, разодранные подушки, перья, летающие в воздухе.

Вдруг неподалеку в пронзительной темноте раздается журчащий звук. Мир в мгновение ока переворачивается и начинает погружаться в воду. Слабость и головокружение не позволяют ему сдвинуться с места. Он чувствует, как ледяные пальцы касаются его ног, крадутся все выше и выше, и приходит в себя, лишь когда вода поднимается к его паху. Онемевшими пальцами он почти вырывает ремень, но уже слишком поздно – леденящий холод подступил к груди, Том пошатывается, пол начинает уходить у него из-под ног, а затем вода накрывает его с головой, и он больше не может дышать, очутившись в чудовищной могильной тьме. Надо выбираться, выбираться отсюда…

Трещины на стене его спальни всякий раз, когда приходит этот кошмар. Фотографии в журналах – изломанные, искореженные куски брони, разошедшиеся сварные швы, вывороченные болты, весь корпус словно раздавленное яйцо. Но ведь броня была выгнута наружу. К черту все, – подумал Том. – Я сам это сделал. И я уцелел.

Он взглянул на ближайший экран, крепче схватился за подлокотники и послал мысленный импульс кораблю.

Челнок плавно поднялся вверх и выскользнул из бункера через дверь гаража прямо в утреннее небо. Солнечные лучи ласкали покрытую отслоившейся краской броню.

Том летел с востока, со стороны Бруклина, и солнце освещало корабль сзади. Он выбрал более длинный путь, поскольку пришлось обогнуть Стейтен-Айленд и отделявший его от Лонг-Айленда пролив, так как это помогло скрыть угол захода на посадку, но он успел освоить все премудрости за двадцать лет, когда был Черепахой. Он зашел на посадку со стороны каменной громады Бруклинского моста, низко пролетая над ним с огромной скоростью, и на экранах увидел, как ранние прохожие вскинули голову от удивления, когда по ним скользнула его тень. Это было зрелище, которое обитатели города никогда ранее не видели и вряд ли еще увидят: три Черепахи скользили над Ист-ривер, три железных призрака из прошлых газетных сенсаций, пришельцы из потустороннего мира летели плотным строем, совершенно синхронно совершая виражи и повороты, и даже проделали лихую двойную петлю в опасной близости от крыш домов в Джокертауне.

Том ликовал – эту авантюру стоило проделать только ради того, чтобы увидеть реакцию прохожих на улицах. По крайней мере, он уходит эффектно. Ему не терпелось увидеть заголовки газет, которые, разумеется, объяснят это происшествие происками венерианцев.

Было дьявольски сложно вытащить остальные челноки из бункера – хоть они и были изрядно покорежены, их броня по-прежнему весила немало. В какой-то момент, когда он завис над свалкой в Бэйонне, ему даже показалось, что попытка поднять все три челнока пустая затея. А затем ему в голову пришла идея получше. Вместо того, чтобы пытаться поднять их по одному, он представил, что все они плотно припаяны к вершинам невидимого гигантского треугольника, и поднял воображаемый треугольник в воздух. После этого все пошло как по маслу.

По приглашению Даттона одна группа репортеров ждала его на Бруклинском мосту, а вторая – на крыше знаменитого Музея Диких Карт на Боуэри. При всем том, что они засняли его полет, несомненно, встанет вопрос, кому же принадлежат эти челноки.

– Отлично, – заявил Том через громкоговоритель после того, как посадил челноки на крышу музея. – Представление закончилось. Выключайте камеры. – Одно дело позволить им заснять его полет и приземление, а другое – предстать перед камерами собственной персоной, выбирающейся из люка. И не важно, что лицо его было скрыто под маской – риск был слишком велик, а он вовсе не хотел подставляться.

В глаза бросалась высокая темная фигура Даттона, лицо которого по-прежнему было скрыто капюшоном. Повелительным жестом руки в перчатке он велел репортерам – которые, кстати, все были джокерами – сложить оборудование и покинуть крышу. Когда последний из них исчез на ведущей вниз лестнице, Том сделал глубокий вдох, стянул резиновую маску лягушки, выключил двигатель и выбрался наружу под лучи утреннего солнца.

Оказавшись на крыше, он обернулся, чтобы бросить прощальный взгляд на челноки, с которыми он расставался. Там, в свете дня, они выглядели совсем по-другому, чем в кромешной тьме бункера. Они казались меньше по размеру, более искореженными.

– Тяжело покидать их, не так ли? – спросил его Даттон.

Том повернулся к нему.

– Конечно, – сказал он. Он заметил, что лицо Даттона под капюшоном было спрятано под кожаной маской льва с длинной золотистой гривой. – Вы, наверное, купили эту маску в Хоибруке? – спросил он.

– Магазинчик в Холбруке принадлежит мне, – ответил Даттон, внимательно рассматривая челноки. – С трудом представляю, каким образом мы сможем втащить их в музей.

Том безразлично пожал плечами.

– Целого кита умудрились запихнуть в Музей естествознания, что же говорить о нескольких Черепашках. – На самом деле он вовсе не был так беспечен, как старался показать. За все эти годы, когда он был Черепахой, он умудрился насолить многим людям, от уличных хулиганов до Ричарда «Миллионщика» Никсона. Если бы Даттон слил информацию о его личности, все они уже давно были бы здесь, поджидая его. И даже если этого можно было не опасаться, все равно перед ним стояла непростая задача добраться до дома с восьмидесятью тысячами наличными в целости и сохранности.

– Ну что ж, за дело, – сказал он. – Деньги у вас с собой?

– Они в офисе, – ответил Даттон.

Они направились по лестнице вниз. Даттон шел впереди, а Том следовал за ним, осторожно оглядывая каждую лестничную площадку. В здании было темно и прохладно.

– Снова закрылись? – задал вопрос Том.

– Дела идут неважно, – признался Даттон. – Горожане боятся. Новая эпидемия Диких Карт распугала всех туристов, и даже джокеры стараются избегать толпы и не появляются в общественных местах.

Когда они наконец добрались до подвала и вошли в мрачный зал с каменными стенами, Том увидел, что музей все же не совсем безлюден.

– Мы готовим парочку новых экспонатов, – объяснил Даттон, когда Том остановился, чтобы полюбоваться тоненькой, похожей на мальчика девушкой, облачавшей в надлежащие одеяния восковую копию сенатора Хартманна. Она только закончила завязывать галстук на его шее длинными ловкими пальчиками. – Это для нашей сирийской диорамы, – пояснил Даттон, глядя, как девушка натягивает на восковую фигуру сенатора серое клетчатое пальто спортивного покроя. На плече, в которое вошла пуля, виднелся рваный разрез, и ткань вокруг была тщательно закрашена имитирующей кровь краской.

– Прямо как настоящий, – сказал Том.

– Спасибо, – ответила девушка. Он повернулась к Тому и с улыбкой протянула ему руку. У нее были очень странные глаза – сплошная радужка черного цвета с красным отливом, вдвое меньше нормальных глаз. Тем не менее, она двигалась вовсе не как слепой человек. – Меня зовет Кэти. Знаете, мне хотелось бы запечатлеть вас в воске, – сказала она, когда Том пожал ей руку. – Может, попозируете мне в одном из ваших челноков? – Она склонила голову к плечу и отбросила прядь волос от странных черных глаз.

– Да ну, – произнес Том. – Думаю, не стоит.

– Мудрое решение, – сказал Даттон. – Если Лео Барнетт станет президентом, некоторым тузам лучше не высовываться. В нынешние времена не стоит привлекать внимание к своей персоне и вести себя вызывающе.

– Не думаю, что Барнетта изберут, – с горячностью заявил Том. – Хартманн этого не допустит.

– Я тоже отдам свой голос за сенатора Грегга, – с улыбкой сказала Кэти. – Если вы вдруг передумаете насчет восковой фигуры в моем исполнении, дайте мне знать.

– Ты будешь первая, кто об этом узнает, – пообещал Даттон. Он взял Тома под руку. Они прошли мимо остальных экспонатов сирийской диорамы в разной степени готовности: Доктор Тахион в полном арабском облачении со всеми наградами и в шлепанцах с загнутыми носами на ногах; гигант Сайид – восковая фигура высотой десять футов, Карнифекс в ослепительно-белом боевом наряде. В другой части комнаты техники трудились над механическими ушами огромной головы слона, стоящей на деревянном столе. Даттон проследовал мимо них, лишь небрежно кивнув.

И вдруг Том заметил нечто, от чего остановился как вкопанный.

– Твою ж мать, – громко воскликнул он. – Да это же…

– Том Миллер, – сказал Даттон. – Но полагаю, он бы предпочел, чтобы его называли Гимли. Боюсь, что этот экспонат предназначен для нашего Зала Позора. – Карлик огрызнулся на них, подняв кулак над головой, как он делал, когда пытался зажечь толпу последователей речами. Его стеклянные глаза светились ненавистью, и казалось, их взгляд следит за каждым их движением. Он был явно не из воска.

– Прекрасный образчик искусства таксидермии, – изрек Даттон. – Надо доделать его быстрее, пока не пошел процесс разложения. Кожа лопнула в нескольких местах, а внутри обработанные кости, мышцы, внутренние органы – словом, все содержимое. Эта новая Дикая Карта может быть такой же безжалостной, как и прежний вариант.

– Да это же его настоящая кожа, – с отвращением произнес Том.

– А в Смитсоновском институте хранится пенис Джона Диллинджера, – невозмутимо произнес Даттон. – Сюда, пожалуйста.

На этот раз, когда они дошли до офиса Даттона, Том принял его предложение выпить.

Даттон показал ему деньги, аккуратно связанные в пачки и сложенные в довольно обшарпанный зеленый кейс.

– Купюры по десять, двадцать и пятьдесят долларов и несколько по сотне, – пояснил он. – Хотите пересчитать?

Том просто стоял, уставившись на хрустящие зеленые купюры, совсем позабыв про стакан со спиртным в руке.

– Нет, – сказал он вкрадчиво после долгих раздумий. – Если здесь не вся сумма, я знаю, где вас искать.

Даттон вежливо хмыкнул, затем зашел за письменный стол и извлек коричневый бумажный пакет с логотипом музея.

– Что это? – спросил Том.

– Как что? Голова. Я был уверен, что вам понадобится пакет, чтобы ее унести.

На самом деле Том совершенно забыл о голове Модульного Человека.

– Ах да, – сказал он, принимая пакет из рук Даттона. – Конечно. – Он заглянул внутрь. Оттуда на него смотрели глаза Модульного Человека. Он быстро закрыл пакет. – Пакет не помешает.

Был уже полдень, когда он вышел из музея с зеленым кейсом в правой руке и пакетом для покупок в левой. Он постоял немного, моргая от ослепительного солнечного света, а затем быстрым шагом направился вверх по улице по направлению к Боуэри, внимательно следя, нет ли там слежки. Улицы казались почти безлюдными, поэтому он рассчитывал, что обнаружить хвост будет нетрудно.

Пройдя уже третий квартал, Том был совершенно уверен, что его никто не преследует. Те немногие люди, которых он встречал на пути, были джокерами в хирургических масках или других более затейливых личинах, скрывающих лицо, и они старательно обходили друг друга. Тем не менее он продолжал свой путь просто из чувства предосторожности. Кейс с деньгами весил намного больше, чем он предполагал, а пакет с головой Модульного Человека, наоборот, был на удивление легким, и он дважды останавливался, чтобы поменять руки.

Дойдя до «Дома смеха», он поставил кейс и пакет на землю, внимательно осмотрелся по сторонам и снова не заметил никого подозрительного. Он стянул лягушачью маску и засунул ее в карман ветровки.

В «Доме смеха» было темно, а на двери висел замок и объявление: ЗАКРЫТО ДО ДАЛЬНЕЙШЕГО УВЕДОМЛЕНИЯ. Том знал, что заведение закрыли почти сразу после того, как Ксавье Десмонд угодил в больницу. Он читал об этом в газетах. Его это очень расстроило, и он даже почувствовал себя более постаревшим, чем было на самом деле.

С открытым лицом Том изрядно нервничал. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, в ожидании такси.

Движение на улице было не слишком сильным, и чем больше он ждал, тем большее беспокойство испытывал. Он сунул пятьдесят центов какому-то забулдыге, который, ковыляя, подошел к нему, просто чтобы от него избавиться. Три типа довольно бандитской наружности в одежде цветов Принца-Демона бросали на Тома и его кейс долгие, тяжелые взгляды. Однако его одежда была такой же неказистой, как и чемодан, поэтому они, должно быть, решили, что игра не стоит свеч.

Наконец ему удалось поймать такси.

Со вздохом облегчения он забрался на заднее сиденье большого желтого автомобиля в клеточку и положил чемодан на колени.

– Мне надо на Журнальную площадь, – сказал он водителю. Там он может пересесть на другое такси и вернуться в Бэйонн.

– О нет-нет, – заявил таксист. Это был смуглый темноглазый тип. Том бросил взгляд на его водительское удостоверение. Точно, пакистанец. – Только не Джерси, – продолжал водитель. – Не могу ехать в Джерси.

Том извлек помятую стодолларовую купюру из кармана джинсов.

– Возьмите, – сказал он, – Сдачи не надо.

Таксист рассмотрел купюру и расплылся в широкой улыбке.

– Очень хорошо, – сказал он. – Хорошо. В Джерси, отлично, – он завел мотор такси.

Том почувствовал, что может вздохнуть свободно. Он опустил стекло и уселся поудобнее на сиденье, наслаждаясь ощущением ветра на лице и приятной тяжестью кейса на коленях.

Вдруг издали донесся пронзительный, высокий, настойчивый воющий звук.

– Ой, что это такое? – с удивлением произнес таксист.

– Похоже, сирена воздушной тревоги, – ответил Том. Он наклонился вперед, весьма встревоженный.

Раздался звук второй сирены, громкий и оглушительный, который явно к ним приближался. Автомобили начали поворачивать к обочине. Люди на улице останавливались и вглядывались в пустое ярко-синее небо. Том услышал, как вдалеке завыли другие сирены, звук которых сливался с первыми двумя.

– Черт побери, – сказал Том. Он хорошо помнил, что это означало раньше. Сирены воздушной тревоги включили в день гибели Джетбоя, когда на ничего не подозревающих жителей города обрушилась Дикая Карта. – Включите радио, – попросил он.

– Ой, простите, сэр, не работает, о нет.

– Твою мать, – выругался Том. – Ладно, черт с вами. Прибавьте скорости. Везите меня к туннелю Холланда, да побыстрее.

Водитель нажал на газ, и такси сорвалось с места, несмотря на красный свет.

Они ехали уже по Канал-стрит в четырех кварталах от туннеля Холланда, когда движение вдруг остановилось.

Такси притормозило прямо перед серебристо-серым «Ягуаром» с временным водительским удостоверением, прикрепленным к ветровому стеклу. Движение словно замерло. Таксист в отчаянии жал на гудок. По всей улице раздавались гудки других автомобилей, смешиваясь с завываниями сирен воздушной тревоги. За ними, с визгом затормозив, остановился обшарпанный, покрытый ржавчиной «Шевроле» и тоже принялся непрерывно гудеть, выражая нетерпение. Таксист высунул голову из окна и заорал на языке, который Том не понимал, но, тем не менее, смысл гневной тирады был предельно ясен. За фургончиком уже выстроилась длиннющая очередь из автомобилей.

Таксист снова нажал на гудок, а затем повернулся к Тому, чтобы сообщить, что это не его вина, как будто бы Том этого сам не понимал.

– Придется подождать здесь, – не к месту сказал он, так как машины стояли, плотно прижавшись друг к другу бамперами, и ни одна из них не двигалась – при всем желании у таксиста не было никакой возможности вырваться из скопления автомобилей.

Том оставил дверь приоткрытой и стоял на разделительной линии, глядя в сторону Канал-стрит. Движение по всей улице, куда хватало взгляда, было парализовано, и сзади быстро росла ужасающая пробка. Том направился за угол, чтобы получше рассмотреть, что происходит. Машины на перекрестке словно застыли, светофор бесконечно менял цвета от зеленого к желтому и красному, но очередь не продвигалась ни на дюйм. Из открытых окон автомобилей доносилась громкая музыка – ужасная какофония из различных песен и радиостанций, и все это дополнялось гудением автомобильных сигналов и воем сирен воздушной тревоги, но, как ни странно, ни одна из станций не сообщала никаких новостей.

За спиной Тома вдруг возник водитель фургона «Шевроле».

– Ну, и где эта чертова полиция? – с возмущением в голосе спросил он. Это был очень тучный человек с двойным подбородком и изрытым оспинами лицом. Он выглядел так, как будто хотел все крушить на своем пути, и Том не мог не признать, что он прав. Ни одного полицейского не было видно. Где-то впереди в очереди отчаянно заплакал чей-то малыш, и его тоненький пронзительный крик без слов звучал в унисон с воем сирен, усиливая атмосферу отчаяния. Том передернулся от внезапного приступа ужаса. Похоже, это не просто пробка на дороге, подумал он. Было что-то неправильное во всей этой ситуации. Очень и очень неправильное.

Он вернулся к такси. Водитель отчаянно колотил кулаком в ветровое стекло – он, вероятно, был единственным по эту сторону Бродвея, кто не жал на гудок.

– Гудок сломался, – объяснил он.

– Я собираюсь выбраться отсюда, – сказал Том. – Деньги можете не возвращать.

– Катитесь к черту! – Том в любом случае собирался оставить водителю эту сотню, но тон таксиста задел его. Он вытащил кейс и пакет с заднего сиденья и, пройдя некоторое расстояние вверх по Канал-стрит, показал водителю средний палец.

Взгляд его упал на элегантно одетую женщину за рулем серебристого «Ягуара».

– Не знаете, что происходит? – спросила она.

Том пожал плечами.

Многие водители вышли из машин. Хозяин «Мерседеса 450 SL» стоял одной ногой на асфальте с мобильным телефоном в руке.

– Девять-один-один непрерывно занят, – сообщил он собравшимся вокруг него людям.

– Черт бы побрал этих полицейских, – посетовал кто-то.

Том уже подошел к перекрестку, когда вдруг заметил вертолет, скользящий вдоль Канал-стрит прямо над крышами домов. Под ним клубились воронки пыли и шевелились клочки старых газет в придорожных канавах. Даже в отдалении звук его мотора был просто оглушительным. Я никогда не поднимал такого шума, подумал Том. Вертолет странным образом напомнил ему о Черепахе. Внезапно кто-то начал вещать в громкоговоритель, но слова тонули в уличном шуме.

Прыщавый подросток высунулся из окна белого фургона «Форд» с номером Джерси.

– Гвардия! – проорал он. – Это их вертушка. – Он с энтузиазмом махал вертолету рукой.

Жужжание мотора, смешивающееся с гудением автомобильных сигналов, воем сирен и криками на улице, заглушали слова, доносящиеся из громкоговорителя. Гудки начали утихать.

– … возвращайтесь домой.

Кто-то начал выкрикивать ругательства.

Вертолет нырнул вниз и продолжил свой путь. Теперь Том уже четко мог различить военные опознавательные знаки на его броне – эмблему Национальной гвардии. Чей-то голос орал в громкоговоритель:

– закрыт… повторяю: туннель Холланда закрыт. Возвращайтесь домой, соблюдая спокойствие и порядок.

Мощные порывы ветра сбили его с ног, когда вертолет пронесся над его головой. Том упал на одно колено и закрыл лицо, спасая его от пыли и грязи.

– Туннель закрыт, – расслышал он, когда вертолет вернулся. – Не пытайтесь покинуть Манхэттен. Туннель Холланда закрыт. Возвращайтесь домой, соблюдая спокойствие и порядок.

Когда вертолет долетел до конца очереди из стоящих в пробке автомобилей за два квартала от места, где находился Том, он резко взмыл высоко вверх, превратившись в крошечный темный силуэт на фоне яркого неба, затем развернулся и зашел на новый круг. Люди на улице обменивались недоуменными взглядами.

– Меня это не касается – я же из Айовы, – заявила полная женщина, как будто бы этот факт имел хоть какое-то значение. Том прекрасно понимал, какие чувства она испытывает.

Наконец появились полицейские. Две патрульные машины медленно подкатили по тротуару, объезжая самую безнадежную часть пробки. Чернокожий полицейский выбрался из автомобиля и резким голосом начал отдавать приказы. Несколько людей послушно вернулись в машины. Остальные окружили полицейского, хором высказывая все, что они думают. Многие бросали свои машины, и поток людей потек вверх по Канал-стрит по направлению к туннелю Холланда.

Том присоединился к толпе, но двигался он медленнее, чем большинство из них, отягощенный немалым весом своих сумок. Он обливался потом. Мимо него пронеслась бегущая сломя голову женщина, которая имела весьма помятый вид и, казалось, была на грани истерики. Над их головами снова пролетел вертолет, откуда доносились предостережения толпе вернуться назад.

– Ввели военное положение! – выкрикнул водитель грузовика, свесившись из кабины. Вокруг него сразу же образовалась толпа людей, в которой оказался и Том. Жаждущие новостей люди оттеснили его к заднему колесу большой машины. – Только что объявили по СВ, – продолжал водитель. – Эти чертовы мудилы объявили, что вводят военное положение. Не только туннель Холланда закрыт, эти сволочи все перекрыли, все мосты и туннели, даже отменили паром на Стейтен-айленд. Всем запрещено покидать остров.

– О боже, – воскликнул за спиной Тома мужской голос, хриплый от страха. – Боже, это же Дикая Карта!

– Мы все умрем, – сказала пожилая женщина, – Я видела, как это бывает, в сорок шестом году. Они запрут нас здесь.

– Все из-за этих джокеров, – заявил мужчина в костюме-тройке. – Барнетт совершенно прав – они не должны жить среди нормальных людей, они распространяют инфекцию.

– Это не так, – подал голос Том. – Дикая Карта не заразна.

– Не говорите ерунду! О боже, мы, наверное, уже все заразились.

– Это носитель, – продолжал выкрикивать шофер грузовика. – Какой-то гребаный джокер. Он распространяет инфекцию везде, где появляется.

– Говорю вам, это невозможно, – произнес Том.

– А ты, значит, любишь джокеров? – заорал кто-то в адрес Тома.

– Мне надо домой, к детям, – скулила молодая женщина.

– Соблюдайте спокойствие, – начал было Том, но было уже слишком поздно. Вокруг раздавались крики, визг и ругательства. Казалось, толпа взорвалась, люди начали разбегаться в разные стороны. Кто-то со всей силы врезался в него. Том пошатнулся назад, а потом упал от удара в бок. Он чуть было не выпустил из рук свой кейс, но стоически продолжал сжимать пальцы, даже когда чья-то ступня обрушилась на его лодыжку. Ему удалось закатиться под грузовик. Мимо неслись сотни ног. Он прополз между колесами грузовика, волоча за собой свою поклажу, и поднялся на ноги на тротуаре, почти в полуобморочном состоянии. Это проклятый мир сошел с ума, – подумал он.

Вертолет начал новый заход вдоль Канал-стрит. Том наблюдал, как он приближается, а вокруг бесновалась толпа. Вертушка их успокоит, – подумал он, – по-другому и быть не может.

Когда на улицу начали падать первые канистры со слезоточивым газом, за которыми тянулся желтоватый дым, он повернул в направлении первого переулка и побежал со всех ног.

Шум стихал по мере того, как он несся по переулкам и боковым улочкам. Том пробежал три квартала и почти задыхался, когда внезапно заметил распахнутую дверь, ведущую в подвал под книжным магазинчиком. Он на секунду остановился в раздумье, но, когда услышал грохот сотен бегущих ног на соседней улице, его сознание приняло решение за него.

Внутри было прохладно и очень тихо. Том с облегчением поставил на пол кейс и уселся, скрестив ноги, на цементном полу. Он прислонился к стене и прислушался. Сирены воздушной тревоги наконец замолчали, но он мог различить гудки автомобилей, вой машин «Скорой помощи» и отдаленные яростные крики.

Вдруг справа он услышал скрип ступеньки. Том резко повернулся:

– Кто здесь?

Никто не откликнулся. В подвале по-прежнему царила мрачная тьма. Том поднялся на ноги. Он мог поклясться, что слышал скрип. Он сделал шаг вперед, застыл на месте и внимательно прислушался. Теперь не было сомнений – кто-то прятался там, за коробками. Он отчетливо слышал сдерживаемое, прерывистое дыхание.

Том решил на всякий случай не приближаться к тому, кто скрывался в углу. Он отступил к двери и, сосредоточившись, направил на груду коробок сильный телекинетический удар. Коробки обрушились, картон порвался, и оттуда вывалились десятки экземпляров «Отвратительных шуток джокеров» в мягкой обложке. Существо, прячущееся там, вскрикнуло от удивления и боли.

Том осторожно сделал несколько шагов вперед и столкнул в сторону верхние коробки, под которыми кто-то слабо шевелился, на сей раз руками.

– Не бойтесь, никто не причинит вам вреда, – сказал Том. Он подвинул порванную коробку, и новый поток книжонок хлынул на пол. Под ней обнаружился человек, скрючившийся в позе эмбриона и испуганно закрывающий голову руками. – Вылезайте оттуда.

– Я не делал ничего плохого, – тонким, едва слышным голосом произнес лежащий на полу человек. – Я просто здесь спрятался.

– И я тоже, – сказал Том. – Все хорошо. Вылезайте. – Человек шевельнулся, выпрямился и устало поднялся на ноги. – На меня неприятно смотреть, – предупредил он тихим шелестящим голосом. В том, как он двигался, было что-то ужасающе неправильное.

– Не имеет значения, – ответил Том.

Двигаясь вбок, как краб, явно с трудом, человек вышел на освещенную часть подвала, и Том наконец смог его рассмотреть. Отвращение, которое он испытал при первом взгляде на незнакомца, сменилось острой жалостью. Даже в приглушенном освещении подвала Том мог рассмотреть, как ужасно искорежено тело джокера. Одна нога была намного длинней другой и имела три сустава, вывернутые так, что колени торчали назад. Другая нога – вроде бы нормальная, заканчивалась нелепо смотрящей внутрь ступней. На сильно раздутом правом предплечье росло множество недоразвитых конечностей. Блестящая кожа была сплошь покрыта черными, кремовыми, шоколадно-бурыми и медно-красными пятнами. Только лицо его было нормальным. Это было красивое лицо, обрамленное светлыми волосами – с голубыми глазами, четкими чертами. Это было лицо кинозвезды.

– Меня зовут Мишмэш, – застенчиво прошептал джокер.

При этом красивые губы, которые могли бы принадлежать голливудскому герою, не шевелились, и в глубоких ясных голубых глазах не было жизни. Потом Том заметил вторую голову с отвратительным маленьким обезьяньим личиком, осторожно выглядывающую из-под расстегнутой рубашки. Она причудливым образом росла из его объемистого живота, пурпурного, как старая рана.

Том почувствовал, как к его горлу подкатывается тошнота. Видимо, отвращение отразилось на его лице, поэтому Мишмэш отвернулся.

– Простите, – пробормотал он. – Простите меня.

– Что произошло? – с трудом заставил себя произнести Том. – Почему вы здесь прячетесь?

– Я их увидел, – произнес джокер, по-прежнему стоя спиной к Тому. – Этих людей. Аборигенов. Они поймали этого джокера и избили его до полусмерти. Они и со мной проделали бы то же самое, но я ускользнул от них. Говорят, все это из-за нас. Мне надо попасть домой.

– Где вы живете? – спросил Том.

Мишмэш сдавленно всхлипнул, что, видимо, означало смех, и слегка повернулся к Тому. Маленькая головенка под странным углом извернулась на шее так, чтобы взглянуть на Тома.

– В Джокертауне, – сказал он.

– Понятно, – произнес Том, чувствуя себя полным идиотом. Конечно же. Он жил в Джокертауне, где же еще он мог жить?

– Это всего лишь в нескольких кварталах отсюда. Я вас туда доставлю.

– У вас есть машина?

– Нет, – ответил Том. – Нам придется пойти пешком.

– Мне трудно ходить.

– Мы пойдем медленно, – сказал Том.

Они так и сделали.

Уже сгущались сумерки, когда Том наконец осторожно выбрался из подвала, где они прятались. На улице уже несколько часов не было слышно никакого шума, но Мишмэш был слишком напуган, чтобы решиться показаться на улице до наступления темноты.

– Они на меня нападут, – твердил он.

Даже в сумерках джокер все еще не горел желанием показаться на улице. Том отправился на разведку, чтобы понять обстановку в квартале. Окна некоторых квартир светились, и он слышал звуки работающего телевизора, доносившиеся из одного из окон на третьем этаже. Где-то вдалеке раздавался вой сирен. Во всем остальном в городе царило спокойствие. Он медленным шагом обошел квартал, крадучись переходя от подъезда к подъезду, как солдат в фильме о войне. Улица словно вымерла – не было ни машин, ни прохожих. В витринах магазинов не было огней, и они были защищены складными решетками и стальными ставнями. Том заметил, что несколько окон были разбиты, а за углом на самом перекрестке лежал обугленный остов перевернутой полицейской машины. Огромный щит с рекламой сигарет «Мальборо» был изуродован надписью, намалеванной красной краской, которая гласила: УБЕЙТЕ ВСЕХ ДЖОКЕРОВ. Он решил, что не стоит вести Мишмэша по этой улице.

Когда он вернулся, джокер терпеливо его ждал. Кейс и пакет были передвинуты ближе к двери.

– Я же не велел трогать мои вещи, – раздраженно сказал Том и тут же пожалел об этом, так как Мишмэш принялся едва слышно скулить.

Том поднял свой багаж.

– Пошли, – произнес он, выходя наружу. Мишмэш поковылял за ним. Каждый его шаг казался уродливым, причудливым танцевальным па. Они шли медленно. Они шли очень-очень медленно.

В основном они старались идти по переулкам и боковым улочкам к югу от Канал-стрит, и им приходилось часто останавливаться. Казалось, проклятый кейс становился тяжелее с каждым шагом.

Они остановились перевести дух у мусорного бака неподалеку от Черч-стрит, когда вдруг увидели танк, который ехал вверх, к началу улицы в сопровождении почти десятка пеших гвардейцев. Один из них взглянул влево, увидел Мишмэша и вскинул винтовку. Том выпрямился и встал перед джокером, заслонив его собой. На мгновение глаза гвардейца и Тома встретились. Том заметил, что это почти ребенок – не больше девятнадцати или двадцати лет. Мальчишка довольно долго смотрел на Тома, затем опустил винтовку и последовал дальше.

Бродвей был совершенно опустевшим. Одинокая патрульная машина пробиралась между загородившими ей путь брошенными машинами. Том наблюдал, как она проезжает мимо них, в то время как Мишмэш прятался, скрючившись за мусорными баками.

– Пошли дальше, – скомандовал Том..

– Они нас заметят, – сказал Мишмэш. – Они причинят мне боль.

– Нет, они этого не сделают, – пообещал Том. – Посмотри, как темно кругом. – Они уже прошли почти половину Бродвея, осторожно двигаясь от машины к машине, когда на пустынной улице вдруг зажглись уличные огни. Спасительные тени исчезли. – Пойдем, – настойчиво сказал Том. Они направились к дальнему концу улицы.

– Стой, где стоишь!

Повинуясь окрику, они остановились на краю тротуара. Почти удалось. Подумал Том, но «почти» не считается, когда, как в песне поется, счет идет на подковы и гранаты.

Лицо копа было скрыто марлевой хирургической повязкой, приглушавшей его голос, который, тем не менее, звучал весьма властно и уверенно. Кобура была расстегнута, и он держал пистолет в руке.

– Не стоит… – нервно произнес Том.

– Заткнись, скотина, – сказал коп. – Вы нарушаете комендантский час.

– Комендантский час? – спросил Том.

– Ты что, оглох? Разве не слышал об этом по радио? – Он даже не дождался ответа. – Ну-ка, предъявите документы.

Том осторожно опустил кейс на землю.

– Я из Джерси, – сказал он. – Пытался уехать домой, но тут перекрыли туннели. – Он наконец выудил из кармана документы и передал их полицейскому.

– Джерси, – произнес коп, задумчиво изучая водительское удостоверение. – А почему тогда ты не в Портовом управлении?

– В Портовом управлении? – повторил озадаченный Том.

– Там, где проверяют документы. – Полицейский по-прежнему говорил резким неприветливым тоном, но, скорее всего, уже решил, что они не представляют угрозы. – Все, кто из другого города, должны обращаться в Портовое управление. – Проходишь медицинское обследование, тебе выдают синюю карту и отправляют домой. На вашем месте я бы направился прямо туда.

Автобусный терминал при Портовом управлении и в обычных обстоятельствах был настоящим зверинцем. Том мог лишь представить, что там творилось сейчас. Все туристы, жители пригорода или люди, которые имели несчастье оказаться здесь проездом, а также куча перепуганных насмерть манхэттенцев, прикинувшихся, что живут за городом, толпящихся в очередях на медицинское обследование или пытающихся купить билет на один из автобусов загородного маршрута, и тьма-тьмущая гвардейцев, пытающихся поддерживать порядок. Так что не надо было обладать большим воображением, чтобы представить кошмар, творившийся сейчас на Сорок Второй улице.

– Я просто не знал об этом, – соврал Том. – Я сейчас провожу своего друга до дома и сразу же отправлюсь туда.

Коп уставился на Мишмэша тяжелым взглядом.

– Ты сильно рискуешь, дружище. Носитель, говорят, какой-то альбинос, и вроде ничего не говорилось о лишних головах, но ведь в темноте все джокеры одинаковы, не так ли? А эти ребята из Гвардии тоже нервничают. Увидят такую странную парочку и решат сначала стрелять, а только потом проверят документы.

– А что, черт подери, происходит? – спросил Том. Видимо, дела обстояли гораздо хуже, чем он мог представить. – В чем дело?

– Советую все же иногда слушать радио, – сказал коп. – Может, тогда будет меньше шансов получить пулю в лоб.

– Кого вы ищете?

– Какого-то гребаного джокера, распространяющего новый вид Дикой Карты по всему городу. Говорят, он очень силен и ведет себя, как буйнопомешанный. Очень опасен. С ним дружок – какой-то неизвестный Туз, выглядит нормально, но пули от него отскакивают. На вашем месте я бы бросил этого уродца и понесся бы в Портовое управление.

– Я ничего плохого не делал, – прошептал Мишмэш.

Он говорил едва слышно и в первый раз осмелился подать голос, но полицейский его хорошо расслышал.

– Заткнись, урод. У меня нет никакого желания слушать джокерские бредни. Если я захочу тебя послушать, я тебе об этом сообщу.

Мишмэш испуганно съежился. Том был потрясен ненавистью в голосе полицейского.

– Не стоит говорить с ним в таком тоне.

Это было ошибкой с его стороны, большой ошибкой. Глаза полицейского поверх хирургической маски сузились.

– Вот, значит, как? Значит, ты один из тех, кто любит трахаться с джокерами?

Нет, ослиная задница, – подумал Том, не на шутку разозлившись, – я Великий и Ужасный Черепаха, и, если бы сейчас я был в своем челноке, я бы поднял тебя и швырнул прямо в помойку, где тебе и место. Но вслух он сказал:

– Извините, офицер, я не имел в виду ничего дурного. День был тяжелый для всех, так? Может, нам просто разойтись? – Он сделал усилие и улыбнулся, поднимая кейс и пакет. – Все в порядке, Мишмэш, – сказал он.

– Что в сумках? – неожиданно спросил коп.

Голова Модульного Человека и восемьдесят тысяч долларов наличными, подумал Том, но благоразумно промолчал. Он не считал, что нарушил какие-то законы, но правдивый ответ вызвал бы вопросы, на которые он был не готов отвечать.

– Ничего особенного, – сказал он копу. – Кое-какая одежда. – Но, видимо, он слишком замешкался.

– Почему бы нам не взглянуть? – настаивал полицейский.

– Нет, – выпалил Том. – Не имеете права. Я имею в виду, разве вы не должны предъявить ордер на обыск или достаточное основание или что-то в этом роде?

– Я сейчас выдам тебе твое дерьмовое основание, – коп начал вынимать ствол. – Сейчас военное положение, и мы уполномочены стрелять в грабителей без предупреждения. А теперь медленно опускай сумки на землю и отходи, скотина.

Тому показалось, что в этот момент время замерло. Он сделал, как ему было сказано.

– Еще дальше, – рявкнул коп. Том отошел к тротуару. – Тебя это тоже касается, идиот. – Мишмэш отошел и встал рядом с Томом. Полицейский подошел, наклонился и приоткрыл пакет, чтобы заглянуть внутрь.

Голова Модульного Человека вылетела наружу и ударила его прямо в лицо. Из носа полицейского хлынула кровь и запачкала белую марлю его маски. Он приглушенно взвизгнул и отшатнулся назад. В следующее мгновение, кувыркаясь, как пушечное ядро, голова дала ему прямо под дых. Коп задохнулся, и ноги у него подкосились. Со всего размаху он приземлился на задницу посреди улицы.

Голова атаковала его со всех сторон. Коп схватил револьвер обеими руками и стал палить наугад. Стекло окна на втором этаже разлетелось на мелкие осколки, когда голова врезалась в раму. Коп навел на нее дуло пистолета, но вдруг что-то вырвало ствол из его рук и швырнуло в сточную канаву.

– С-сукин сын, – едва выговорил незадачливый страж порядка. Он попытался подняться на ноги; его глаза остекленели, точно как у Модульного Человека. Из носа все еще текла кровь, хирургическая маска пропиталась ею насквозь и стала красной.

Голова снова атаковала. На этот раз он изловчился, схватил ее и держал на расстоянии нескольких дюймов от лица. Длинный кабель, свисавший с шеи, вдруг ожил и вполз подобно змее в окровавленную ноздрю. Коп заорал и ухватился за кабель. Голова рванулась вперед. Два лба крепко приложились друг о друга. Коп вырубился. Голова кружила над ним. Коп слабо застонал и перевернулся. Он не сделал попытки подняться. К Тому снова вернулась способность дышать.

– Он что, умер? – вожделенно прошептал Мишмэш.

Сердце Тома все еще бешено колотилось, получив добрую порцию адреналина. Понадобилось некоторое время, чтобы он мог вымолвить слово.

– Вот дерьмо, – сказал он. – Что, черт возьми, он наделал? Все случилось так быстро.

Голова Модульного Человека свалилась откуда-то сверху, ударилась оземь и покатилась. Том склонился над полицейским и потрогал пульс.

– Он жив, – сказал он. – Дыхание слабое. У него, должно быть, сотрясение, возможно, даже трещина в черепе.

Мишмэш подошел ближе.

– Убей его.

Том резко повернулся и в ужасе уставился на джокера.

– Ты спятил?

Безобразное обезьянье личико лилового цвета торчало из рубашки. На тонких губах блестела слюна.

– Он хотел убить нас. Ты же сам слышал, как он обзывал нас. Он не имел права. Убей его.

– Так не пойдет, – твердо сказал Том. Он встал, с отвращением вытирая руки о джинсы. Возбуждение улеглось; он чувствовал себя совершенно разбитым.

– Он тебя узнает, – прошептал Мишмэш.

Том как-то не подумал об этом.

– Вот дерьмо, – выругался он. Коп видел его водительское удостоверение.

– Они придут за тобой, – не унимался Мишмэш, – они знают, что ты это сделал, и придут. Убей его. Давай, я никому не скажу. Тогда это сделаю я, – сказал Мишмэш. Его губы раздвинулись, обнажив острые желтые резцы. Сморщенная мордочка потянулась к горлу полицейского, рубашка обвисла там, где находилось пузо. Мерзкая головенка, болтающаяся на конце глянцевитой прозрачной трубки фута три длиной, впилась в мягкую плоть ниже груди копа. Том услышал хлюпающие звуки жадного сосания. Ноги полицейского слабо задергались. Кровь била струей. Мишмэш все глотал и сосал, и густая красная жидкость начала подниматься по его прозрачному горлу.

– Нет! – закричал Том. – Прекрати это!

Обезьянья мордочка продолжала насыщаться, в то время как вторая голова на его туловище, голова кинозвезды, повернулась, уставилась на Тома ясными голубыми глазами и очаровательно улыбнулась.

Том попытался воздействовать на Мишмэша телекинетически, но ничего не вышло. Гнев, охвативший его при угрозах полицейского, прошел; теперь им правил ужас, а его сверхспособности никогда не работали, если он испытывал страх. Он стоял беспомощный, сжимая и разжимая кулаки, а Мишмэш беспощадно грыз зубами, острыми как иглы.

Том кинулся вперед, схватил джокера сзади и, вывернув ему руки назад, оторвал от жертвы. Какое-то время они боролись. Том располнел, был нетренирован, да и никогда не отличался особой силой, но тело джокера было столь же слабым, как и изуродованным. Они неуклюже пятились назад; Мишмэш дергался в руках Тома, пока голова не оторвалась от разорванного горла полицейского с тихим хлопком. Джокер шипел от ярости. Длинная прозрачная шея обвилась, как змея, вокруг левого плеча, а бесцветные глаза глядели вниз с безумным отчаянием. Кровь размазалась по всей сморщенной лиловой мордочке. Испачканные кровью зубы щелкали от бешенства, но шея-трубка была недостаточно длинной.

Том развернул его и швырнул в сторону. Разные ноги джокера подогнулись, он запутался и тяжело шлепнулся в сточную канаву.

– Убирайся отсюда! – закричал Том. – Убирайся немедленно, или я познакомлю тебя с той же штукой, с какой познакомился он.

Мишмэш зашипел, его жуткая голова болталась взад-вперед. Затем жажда крови прошла так же неожиданно, как и возникла, джокер съежился от страха.

– Не надо, – зашептал он, – пожалуйста, не надо. Я просто хотел помочь. Не делайте мне больно, мистер. – Его шея медленно убралась в ворот рубашки, словно длинный толстый стеклянный угорь вернулся в свое логово, осталась только крохотная испуганная мордочка, снующая между пуговиц. К тому времени Мишмэш уже поднялся на ноги. Он бросил на Тома последний умоляющий взгляд, потом вдруг развернулся и пустился наутек, неуклюже работая руками и ногами.

Том остановил кровотечение, перевязав шею полицейского носовым платком. Пульс еще слабо прощупывался, хотя бедолага явно потерял очень много крови. Он надеялся, что еще не поздно.

Том оглядел все брошенные машины и направился к одной из них. Однажды Джой показал ему, как включить зажигание, замкнув два провода. Он надеялся, что еще не забыл, как это делается.

В приемном отделении Клиники Джокертауна не было сидений, поэтому Том поставил кейс у стены и сел на него. Пакет с окровавленной головой Модульного Человека он сунул между ног. В приемной было жарко и шумно. Он старался избегать смотреть на испуганные лица людей вокруг, пропускал мимо ушей вопли боли в соседнем кабинете и сосредоточил внимание на напольной плитке, пытаясь ни о чем не думать. Пот покрыл лицо под прилипшей маской лягушки.

Он провел в ожидании уже полчаса, когда в приемную вошел толстый клыкастый мальчишка – разносчик газет с охапкой печатной продукции. Он был одет в гавайскую рубашку, а на голове красовался колпак, напоминавший мясной пирог. Том купил номер «Джокертаунского крика», снова устроился на кейсе и начал читать. Он прочитывал каждое слово в каждой статье на каждой странице, а прочитав, начинал все сначала.

Заголовки пестрели сообщениями о военном положении и повсеместной охоте за Кройдом Кренсоном, или Тифозным Кройдом, как называл его «Крик». Каждый, кто входил в контакт с носителем, мог подцепить бешеную карту. Не удивительно, что все были напуганы. Доктор Тахион заявил властям, что это была мутировавшая форма, способная заразить даже устойчивых тузов и джокеров.

Черепаха мог бы вывезти его, подумал Том. Кто угодно, полицейский, или Стражник, или туз рисковали заразиться и умереть, если бы попытались задержать инфицированного, но Черепаха мог бы доставить его, находясь в полной безопасности, как конфетку в обертке. Ему не нужно было входить в близкий контакт с кем-либо, чтобы воздействовать телекинетически, а его челнок обеспечивал надежную защиту. Только больше не было челнока, Черепаха умер.

Шестьдесят три человека обратились за медицинской помощью после массовых беспорядков в районе туннеля Холланда, ущерб, причиненный собственности, как писали, исчислялся суммой свыше миллиона долларов.

Черепаха мог бы рассеять эту толпу, не причинив никому вреда. Он просто поговорил бы с ними, выиграл время, чтобы побороть их страхи, а если бы ситуация вышла из-под контроля, то разогнал бы их, применив телекинез. Ему не были нужны стволы или слезоточивый газ.

Приходили донесения о единичных случаях насилия в городе против джокеров. Два джокера были убиты, а с десяток госпитализированы после избиения, в том числе камнями.

В Гарлеме шли повальные грабежи.

Арсон разгромил первый этаж представительства джокеров именем Христа, а прибывшие по тревоге пожарные были забросаны кирпичами и собачьим дерьмом.

Лео Барнетт молился за души страждущих и призывал к карантину во имя здоровья людей.

Двадцатилетняя студентка из Колумбии была подвергнута групповому изнасилованию на бильярдном столе в Подвале Сквишера. Десяток джокеров наблюдали, сидя на барных стульях, половина из них выстроились в ожидании своей очереди после того, как насильники закончили свое дело. Кто-то сказал им, что они излечатся от своих уродств, если вступят в сексуальную связь с этой женщиной.

Черепаха был мертв, а Том Тадбари сидел на старом кейсе, набитом десятками тысяч долларов наличкой, когда мир все больше и больше сходил с ума.

Вся королевская конница, вся королевская рать, подумал он. Том не успел пройтись по страницам газеты в третий раз, как чья-то тень упала на него. Он поднял глаза и увидел большую чернокожую сестру, которая помогала ему тащить полицейского в больницу из машины.

– Доктор Тахион примет вас сейчас, – сказала она.

Том последовал за ней в небольшую одноместную палату, где Тахион сидел устало за столом.

– Ну как? – спросил Том, когда сестра вышла.

– Он будет жить, – ответил Тах. Фиалковые глаза задержались на шершавой маске Тома. – Закон требует, чтобы мы докладывали о таких происшествиях. Полиция захочет допросить вас после того, как все уладится. Нам нужно знать имя.

– Томас Тадбари, – сказал Том. Он стянул маску и бросил ее на пол.

– Черепаха, – воскликнул Тах в изумлении. Он встал.

Черепаха мертв, подумал Том, но не сказал этого вслух. Доктор Тахион нахмурился.

– Том, что там произошло?

– Это долгая и страшная история. Ты хочешь знать? Тогда залезь в мои проклятые мозги и узнай. Я не хочу говорить об этом.

Инопланетянин Тах задумчиво посмотрел на него, поморщился и снова сел.

– По крайней мере, чертов Астроном дал мне возможность отличать хороших парней от плохих, – сказал Том.

– Он носит твое имя, – заметил Тах.

– Одно из моих имен, – напомнил Том. – Провалиться на месте, если мне не понадобится твоя помощь.

Инопланетянин Тах все еще был связан с его сознанием, он взглянул на Тома и резко сказал:

– Я не стану этого делать.

Том склонился над столом, нависая над небольшой фигурой доктора.

– Ты это сделаешь, – сказал он твердо. – Ты мне должен, Тахион. Выхода нет. Я убью себя, если ты мне не поможешь.

Уолтер Джон Уильямс

Смертный жребий

Беги.

Сознание вспышками молний мелькало в его уме. Будто выстрелы, будто строчки в сверхскоростном лазерном принтере… но нет, все было намного сложнее. Верховный ткач плел самую сложную и самую большую ткань Вселенной в течение считаных секунд, и все это происходило в его мозгу.

Он открыл глаза. Огни Святого Эльма мерцали перед ним, будто полярное сияние. Уши заполнил оглушительный шум. Инфразвуковые волны, словно прибой, прокатывались через его тело.

Шум утих. Внутренние контроллеры со скоростью света провели проверку систем. Радар нарисовал в его сознании картину, наложив ее на визуальную.

– Все системы проверены и функционируют, – услышал он свой голос.

Свечение Святого Эльма поблекло, и он увидел просевшие балки крыши, полуоткрытое слуховое окно, стекло которого было выкрашено в черный цвет изнутри. Разбросанные в беспорядке диаграммы, висящие кабели. Жужжали электрические вентиляторы. Что-то в комнате двинулось, первым это уловил радар. Потом приборы зрения. Он узнал силуэт, высокого седовласого мужчину с крючковатым носом и презрительным взглядом. Максим Травничек. Губы Травничека скривились в холодной улыбке. Он заговорил с европейским акцентом.

– Добро пожаловать обратно, тостер. Земля живых ждет тебя.

– Я взорвался.

Модульный Человек с холодной отстраненностью оценил эти слова, натягивая комбинезон. Где-то зажужжала муха.

– Ты взорвался, – сказал Травничек. – Модульный Человек, неуязвимый андроид, взорвал себя, разнес на куски. Во время большой драки в «Козырных тузах» с Астрономом и Масонами египетской школы. Хорошо хоть, у меня была резервная копия твоей памяти.

Атомарную макроструктуру сознания андроида наполнили воспоминания. Модульный Человек узнал новое жилище Травничека в Джокертауне, то, куда он переехал после того, как его выставили из больших апартаментов в Ист-Сайде. Здесь было невыносимо жарко, и вентиляторы, воткнутые в обшарпанные удлинители, не могли справиться с жарой и дать ощущение дома. Оборудование, огромные генераторы поля и компьютеры, были установлены на самодельные платформы и полки из неструганых досок. Ультразвуковой сканер показал ему электронно-лучевые трубки двух мониторов.

– Астроном? – переспросил он. – О нем не было слышно несколько месяцев. Я не припоминаю, чтобы он возвращался.

Травничек небрежно махнул рукой.

– Бой случился уже после того, как я делал резервную копию твоей памяти.

– Я взорвался? – спросил андроид. Ему не хотелось об этом думать. – Как я мог взорваться?

– Точно. Это сюрприз для нас обоих. Полоумные микроволновые печки не должны взрываться.

Травничек сел на старый пластиковый стул, судя по всему, найденный на помойке, с сигаретой в руке. Он стал еще более худым, чем раньше, его покрасневшие глаза запали еще сильнее. Он выглядел старше на несколько лет. Его прямые волосы, обычно зачесанные назад со лба, торчали пучками. Судя по всему, он их сам себе стриг.

На Травничеке были мешковатые зеленые штаны армейского покроя и кремовая рубашка с пятнами от еды и оборками спереди. Галстука на нем не было. Андроид никогда не видел Травничека без галстука. Должно быть, с ним что-то случилось, понял он. И к нему пришла тревожная мысль.

– Как долго я был…?

– Мертв?

– Да.

– Ты взорвался на прошлый День Дикой Карты. Сегодня пятнадцатое июня.

– Девять месяцев, – с ужасом сказал андроид.

Травничек явно был раздражен. Бросил сигарету и затоптал ее ногой на застеленном нестругаными досками полу.

– Как долго, по твоему мнению, надо заново строить блендер, наделенный такими способностями, как у тебя? Боже милостивый, недели ушли только на то, чтобы расшифровать записи, которые я написал, когда строил тебя в первый раз.

Он махнул рукой.

– Посмотри на эту мастерскую. Я работал день и ночь.

Повсюду валялись упаковки от фастфуда, потрясающее сочетание еды из китайских закусочных, пиццерий и «Кентукки Фрайд Чикен». Над картонными коробками с жужжанием летали мухи. Меж коробок лежали обрывки бумажек, желтые листы бумаги формата «легал», куски бумажных мешков, рваные упаковки от сигарет и спичечные коробки. Все было покрыто заметками, которые Травничек делал, лихорадочно конструируя андроида. Половина уже прилипла к полу и была покрыта отпечатками обуви. Электрические вентиляторы, гонявшие воздух по помещению, сдували бумажки в разные стороны, разбрасывая их.

Травничек встал и отвернулся, прикуривая следующую сигарету.

– Надо бы тут хорошо прибраться, – сказал он. – Где метла, знаешь.

– Есть, сэр, – обреченно сказал андроид.

– После того, как я заплатил аренду за это долбаное жилище, у меня осталось пятьдесят баксов. Хватит, чтобы немного отпраздновать.

Он позвенел мелочью в карманах.

– Пойду позвоню, – сказал Травничек, ехидно улыбаясь. – Не одному же тебе подружек заводить.

Модульный Человек снова провел проверку систем, поглядел на свое тело в наполовину застегнутом комбинезоне. Все было на месте.

Тем не менее, что-то не так. Он пошел за метлой.

Спустя полчаса он взял два пластиковых мешка для мусора, набитых упаковками от фастфуда, открыл слуховое окно и поплыл в воздухе наружу. Пролетел над крышей и спустился вниз по вентиляционной шахте, которая вела в переулок. Он намеревался выбросить мусор в дампстеровские мусорные контейнеры, которые, как он знал, стояли в переулке.

Коснулся ногами потрескавшегося асфальта. В переулке эхом отдавались звуки. Тяжелое дыхание, гортанный стон. Странный, лиричный звук, похожий на пение птицы.

В Джокертауне звуки могли означать все, что угодно. Жертва нападения, истекающая кровью у стены особняка. Трагикомичный джокер Соплевик, с трудом дышащий. Изгой, заснувший и увидевший кошмар. Клиент из «Шизиков», перебравший выпивки или насмотревшийся странного и теперь опорожняющий желудок…

Андроид был осторожен. Он тихо опустил мусорные мешки на тротуар и приподнялся в воздух на полметра. Повернув тело в горизонтальное положение, вгляделся вдаль.

Тяжелое дыхание издавал Травничек. Он имел женщину, прижав ее к стене, стоя, рывками входя в нее, со штанами, опущенными до лодыжек.

На женщине была искусно сделанная на заказ маска, прикрывающая нижнюю часть лица. Джокер. Верхняя часть ее лица не была изуродована, но и красивой ее тоже нельзя было назвать. Она была уже немолода. На ней был облегающий топ, сверкающая серебристая куртка и красная мини-юбка. На ногах у нее были белые пластиковые сапожки. Из-под маски доносился переливчатый звук. Быстрое обслуживание в переулке обошлось Травничеку, наверное, долларов в пятнадцать.

Травничек что-то пробормотал по-чешски. Лицо женщины было бесстрастно. Она лишь глядела на переулок затуманившимися глазами. Музыкальные звуки, которые она издавала, она, похоже, издавала все время, вне зависимости от того, что делает. Андроид решил, что больше не желает на это смотреть.

Оставил мусор в вентиляционной шахте. Переливчатый звук преследовал его, будто стайка птиц.

Кто-то прилепил плакат, красный с белым и синим, на пластиковый козырек таксофона. БАРНЕТТА В ПРЕЗИДЕНТЫ. Андроид не знал, кто такой Барнетт. Пластиковые кончики его пальцев коснулись щели аппарата. Раздалось щелчок и гудок. Андроид очень давно научился общаться с системами связи.

– Привет.

– Элис? Это Модульный Человек.

Пауза.

– Не смешно.

– Это правда Модульный Человек. Я вернулся.

– Модульный Человек взорвался!

– Мой создатель построил меня снова. У меня сохранилась почти вся память прежнего образца.

Глаза андроида оглядывали улицу туда и обратно. Для теплого июньского дня на улице было очень мало людей.

– Ты занимаешь значительное место в этой памяти, Элис.

– О боже.

Снова долгая пауза. Андроид заметил, что пешеходы обходят друг друга на изрядном расстоянии. На одном из них была марлевая маска, закрывающая рот и нос. Машин тоже было мало.

– Могу я с тобой увидеться? – спросил он.

– Ты много для меня значил, сам знаешь.

– Я рад, Элис.

Андроид почувствовал разочарование, услышав слова в прошедшем времени.

– В смысле, любой из мужчин, с которыми у меня были отношения, слишком многого хотел. То того, то другого. И никогда не находилось времени, чтобы узнать, чего хочет Элис. А потом я встретила парня, который был готов дать мне все, что может, не прося ничего взамен, потому что он не мог ничего хотеть. Потому, что он машина, сам знаешь. Потому, что он мог пригласить меня посидеть за столиком в «Козырных тузах», потому, что мы могли летать и танцевать при луне…

Снова воцарилось молчание, но недолгое.

– Ты действительно много для меня значил, Модульный. Но я не могу с тобой увидеться. Я теперь замужем.

Осязаемое чувство потери прокатилось по макроатомным контурам андроида, будто «белый шум».

– Я рад за тебя, Элис.

Проехал джип национальной гвардии, внутри сидели четверо гвардейцев в полном боевом снаряжении. Модульный Человек, у которого сложились хорошие отношения с национальной гвардией во время отражения атаки Роя, помахал им рукой. Джип притормозил, и сидящие в нем безучастно поглядели на него. Машина набрала скорость и поехала дальше.

– Я думала, ты умер. Ты понимаешь?

– Я понимаю.

Он почувствовал в ее голосе неуверенность.

– Можно, я позвоню тебе потом?

– Только на рабочий, – поспешно ответила она. – Если позвонишь домой, Ральф может начать задавать вопросы. Он многое знает о моем прошлом, но может счесть отношения с машиной несколько странными. В смысле, я-то знаю, что тут все о’кей, и ты знаешь, но мне кажется, что было бы несколько странно рассказывать об этом людям.

– Я понимаю.

– Он терпимо относится к разным образам жизни, но я не уверена, насколько терпимо он отнесется к тому, что такое было у меня. Особенно такое, о чем он никогда не слышал и даже не думал.

– Я тебе позвоню, Элис.

– До свидания.

Она думала, что я для себя ничего не хочу, подумал андроид, вешая трубку. Почему-то это опечалило его больше всего.

Его палец снова ткнул в щель таксофона, и он набрал номер в Калифорнии. Прозвучало два гудка, а потом включился автоответчик, сообщив, что номер отключен. Синди куда-то переехала. Может, позвонить потом ее агенту, подумал он.

Набрал номер в Нью-Хэйвен.

– Привет, Кейт.

– Ой.

Он услышал, как кто-то затягивается сигаретой.

– Я всегда думала, что кто-нибудь обязательно тебя снова соберет, – радостно сказала она.

Он почувствовал облегчение.

– Кто-то сделал это. Надеюсь, теперь – к лучшему.

Тихий смешок.

– Хорошего человека так просто не убить.

Андроид задумался над смыслом фразы.

– Может, я смогу с тобой увидеться? – сказал он.

– Я не поеду в Манхэттен. Все равно мосты перекрыты.

– Мосты перекрыты?

– Мосты перекрыты. Военное положение. На улицах паника. Ты действительно не в курсе, так ведь?

Модульный Человек оглядел улицу.

– Похоже, да.

– Эпидемия Дикой Карты, по большей части в Манхэттене. Сотни человек вытянули Даму Пик. Мутировавший вирус. Предположительно, разносчик – человек по имени Кройд Кренсон.

– Спящий? Я знаю это имя.

Кейт снова затянулась.

– Они перекрыли мосты и тоннели, чтобы не дать ему выбраться. Военное положение.

Тогда понятно, почему на улицах национальная гвардия.

– Похоже, я действительно отстал от жизни, – продолжил Модульный Человек. – Мне никто не сказал.

– Поразительно. Видимо, раз ты был мертв, – глухо сказала она, – ты не мог смотреть новости.

Он мгновение подумал над ее словами, попытался хоть как-то взбодриться.

– Я могу прийти к тебе. Я могу летать. Перекрытые дороги меня не остановят.

– Ты можешь…

Она прокашлялась.

– Ты можешь оказаться разносчиком, Модульный.

Она попыталась усмехнуться.

– Если я стану джокером, это точно похоронит мою бурную карьеру в науке.

– Я не могу быть разносчиком. Я машина.

– О.

Она удивленно замолкла.

– Иногда я об этом забываю, – добавила она.

– Так мне можно зайти?

– Э-э-э…

Снова звук затяжки.

– Думаю, лучше нет. Пока не пройдет конкурс.

– Конкурс?

– Три дня в аду, забитом по уши самыми тупыми произведениями поэтов, писавших на латыни, которые считали, что говорят нечто дельное. Я сейчас штудирую их как безумная. Реально не могу позволить себе светской жизни, пока не получу свою степень.

– О. А тогда я тебе позвоню, о’кей?

– Буду ждать звонка.

– Пока.

Модульный Человек повесил трубку. В памяти чередой всплывали другие номера, но первые три разговора настолько обескуражили его, что ему не хотелось нарваться еще раз.

Он оглядел улицу, почти пустую. Можно пойти в «Козырные тузы», может, там он кого-то встретит.

«Козырные тузы». Туда, где он умер.

От этой мысли он почувствовал холод. Внезапно ему совершенно расхотелось идти в «Козырные тузы».

А затем он решил, что должен знать.

Завращалась тарелка радара, и он беззвучно поднялся в воздух.

Андроид приземлился на смотровой площадке и зашел в бар. Хирам Уорчестер, одиноко стоявший посреди зала, резко развернулся, сжимая кулак…

Его глаза превратились в темные дыры на пухлом лице. Он долго глядел на Модульного Человека, будто не узнавая его, потом сглотнул, опуская руку, и с трудом улыбнулся.

– Я знал, что тебя построят заново, – сказал он.

Андроид улыбнулся.

– Сколько ни стучи – всё тикают[14], – ответил он.

– Очень рад это слышать, – сказал Хирам, усмехнувшись хрипло, будто этот звук исходил из жестяной трубы граммофона. – Все равно, не каждый день постоянный клиент восстает из мертвых. Сегодня выпивка и еда за счет заведения, Модульный Человек.

Кроме Хирама, в заведении не было почти никого, только Стеноход и еще пара человек.

– Благодарю, Хирам.

Андроид пошел к бару и закинул ногу на ограждение. Это движение было таким знакомым, таким теплым и домашним. Улыбнулся бармену, которого раньше не видел.

– «Зомби», – сказал он.

Позади него Хирам поперхнулся.

– Что такое, Хирам?

Хирам нервно улыбнулся.

– Ничего особенного.

Поправил галстук, стер несуществующий пот со лба. Его радушный тон явно был вымученным. Так, будто ему вообще было трудно говорить.

– Я несколько месяцев хранил все части тебя, – сказал он. – Тогда твоя голова осталась более-менее цела, хотя говорить уже не могла. Я продолжал надеяться, что твой создатель объявится и придумает, как собрать тебя.

– Он скрытен, не любит появляться на людях. Но я уверен, что он хотел бы получить их обратно.

Хирам поглядел на него запавшими безжизненными глазами.

– Извини. Их кто-то украл. Маньяк-коллекционер, наверное.

– О. Мой создатель не обрадуется.

– Ваш «зомби», сэр, – сказал бармен.

– Благодарю.

Андроид заметил, что фотография сенатора Хартманна с автографом перекочевала из угла на самое видное место, над баром.

– Прости, пожалуйста, Модульный Человек, но мне надо на кухню, – сказал Хирам. – Время и роньон сотэ о шампань никого ждать не станут.

– Звучит восхитительно, – ответил андроид. – Возможно, я закажу ваш роньон на ужин. Что бы это ни было.

Он посмотрел, как Хирам двинул свое массивное тело в сторону кухни. Что-то не так с Хирамом, подумал он, что-то странное в том, как он реагирует на все. Реакция на слово «зомби», странное замечание насчет головы. Он совсем не такой, каким его помнил Модульный Человек.

Как и Травничек. Как и все остальные.

Его сознание пронизал холод. Может, его восприятие раньше было неверным. Может, его воспоминания как-то исказились в процессе хранения, случайно, в результате сбоя. Хотя больше было похоже на то, что неверным является его нынешнее восприятие. Может, Травничек напортачил, восстанавливая его.

Может, ему опять суждено взорваться.

Он ушел от бара и подошел к Стеноходу. Стеноход был для «Козырных тузов» словно предмет обстановки, чернокожий мужчина, лет тридцати на вид, без определенного места жительства. Дикая Карта наделила его способностью ходить по стенам и потолкам. На его лице была матерчатая маска Домино, не слишком его скрывающая. Похоже, денег у этого человека было достаточно, а еще, как помнил андроид, он всегда был человеком компанейским. Никто не знал его настоящего имени.

Подняв взгляд, Стеноход улыбнулся.

– Привет, Модульный. Прекрасно выглядишь.

– Можно присоединиться?

– Я кое-кого жду, – сказал он с легким акцентом, ямайским, насколько мог уловить Модульный Человек. – Но я не против посидеть в компании, пока что.

Модульный человек сел. Стеноход глянул на него поверх бокала с портером «Сьерра-Невада».

– Не видел тебя с тех пор, как ты… взорвался.

Он покачал головой.

– Какая досада, парень.

Модульный Человек принялся потягивать «зомби». Вкусовые рецепторы передали в мозг зубодробительный сигнал.

– Слушай, ты не мог бы мне поподробнее рассказать, что случилось тем вечером?

Радар андроида нарисовал узнаваемый силуэт Хирама, выходящего к бару, тревожно оглядывающегося по сторонам и уходящего обратно.

– О да. Осмелюсь сказать, вряд ли ты помнишь, так ведь?

Он нахмурился.

– Это произошло случайно, я так полагаю. Ты пытался спасти Джейн от Астронома и оказался на пути у Кройда.

– Кройда? Того самого Кройда, который…

– Распространяет вирус? Да. Того же самого джентльмена. Он обладал силой… размягчать металл или что-то вроде. Попытался использовать ее против Астронома, но не удержал под контролем и задел тебя. Ты начал растекаться, как каучуковый, начал стрелять гранатами, дымовыми и со слезоточивым газом, парень, а спустя пару секунд взорвался.

Модульный Человек пару секунд сидел неподвижно, пока макроатомные цепи в его мозгу осознавали услышанное.

– Астроном был из металла? – спросил он.

– Нет. Простой старый мужик, хлипкий на вид.

– Тогда сила Кройда не должна была подействовать. На Астронома.

Стеноход поднял руки.

– Люди пытались использовать все, что было под рукой, парень. У нас тут даже полноразмерный слон появился. Свет погас, было полно слезоточивого газа…

– И Кройд применил силу Дикой Карты, которая могла подействовать только на меня.

Стеноход пожал плечами. Двое других посетителей встали и вышли. Модульный Человек задумался.

– А что за Джейн? Женщина, которую я пытался спасти?

Стеноход поглядел на него.

– Ее ты тоже не помнишь?

– Похоже, что да.

– Ты должен был ее охранять. Они называли ее Водяной Лилией, парень.

– О.

Сознание андроида ощутило огромное облегчение. По крайней мере, это он помнил.

– Я помню, как встречал ее, мельком. Во время Великого Налета на Клойстерс. На самом деле думал, что ее зовут Лилия.

«Мы с вами не виделись, когда обезьяна сбежала?» – спросил он тогда. И больше никогда ее не видел. Может, она сможет что-то рассказать.

– Похоже, что она предпочитает, чтобы ее называли Джейн. Она так представлялась, когда здесь работала.

У меня нет имени, внезапно подумал андроид. Только ярлык, Модульный Человек, будто торговая марка, а не настоящее имя. Не Боб, Саймон или Майкл. Некоторые меня зовут Модульный, но это для того, чтобы выговорить проще было. У меня нет настоящего имени.

Его разум окутала печаль.

– Не знаешь, как бы связаться с этой Джейн? – спросил он. – Я бы хотел задать ей несколько вопросов.

Стеноход усмехнулся.

– Ты, а еще полгорода, парень. Она исчезла, по всей вероятности, сбежала, чтобы остаться в живых. Ходят слухи, что она может исцелять жертв Кройда.

– Да ну?

– Трахаясь с ними.

– Ого.

Факты бесполезным хороводом кружились в сознании андроида. Совершенно лишенные логики. Кройд взорвал его, а теперь он сеет смерть по всему городу. Женщина, которая может исцелять зараженных Кройдом, куда-то сбежала. Хирам и Травничек ведут себя странно, Элис замуж вышла.

Андроид осторожно поглядел на Стенохода.

– Если это какая-то глупая шутка, лучше сразу скажи, – начал он. – Иначе побью хорошенько.

Глаза Стенохода расширились. Андроид понял, что человек не слишком-то испугался.

– Я тут ни при чем, парень, – сочувственно сказал Стеноход. – Это не выдумки, Модульный. Кройд разносит Даму Пик, Водяная Лилия в бегах, в городе военное положение.

Внезапно с кухни донеслись крики.

– Я понятия не имею, куда он пошел, будь он проклят!

Голос Хирама.

– Он просто ушел!

– Он тебя искал!

Раздался грохот, будто упала стопка сковородок.

– Я не знаю! Я не знаю! Он просто ушел, будь он проклят!

– Он не стал бы уходить от меня!

– Он ушел от нас обоих!

– Джейн не ушла бы!

– Они оба от нас ушли!

– Я тебе не верю!

Снова грохот сковородок.

– Вон! Вон! Убирайся из моего заведения!

Хирам уже просто вопил. Внезапно он выскочил с кухни, неся в руках человека. Рослого худощавого азиата в одежде шеф-повара. В руках Хирама он казался легким, как перышко.

Хирам швырнул его в дверь, но веса повара не хватило, чтобы распахнуть ее, и он сполз на пол. Хирам покраснел. Ринулся вперед и выставил мужчину за дверь.

В ресторане повисла тишина, нарушаемая лишь шумным дыханием Хирама. Владелец ресторана обвел бар вызывающим взглядом и побрел к себе в кабинет. Один из клиентов встал, поспешно расплатился за выпивку и вышел.

– Проклятье, – сказал другой. Худощавый мужчина с каштановыми волосами, явно чувствовавший себя некомфортно в добротно пошитом костюме. – Двадцать лет ждал, когда смогу ходить сюда, и только поглядите, что тут происходит, когда я наконец сподобился.

Модульный Человек поглядел на Стенохода. Чернокожий печально улыбнулся в ответ.

– Культура в упадке повсюду.

Андроид почему-то почувствовал странное удовлетворение от происшедшего. Хирам действительно изменился, это не какой-нибудь глюк в его программе.

Начал снова раздумывать о Дне Дикой Карты. Контуры его мозга перебирали варианты.

– Не мог ли Кройд работать на Астронома?

– Тогда, в День Дикой Карты?

Мысль явно заинтересовала Стенохода.

– Он вообще наемник, по жизни, так что это возможно. Но Астроном убил почти всех своих подручных, это была реальная мясорубка, парень. А Кройд все еще с нами.

– Откуда ты так много знаешь про Кройда?

– Держу ухо востро, парень, – с улыбкой ответил Стеноход.

– Как он выглядит? – спросил Модульный Человек, решив, что лучше избегать этого человека.

– Я не возьмусь описывать, как он выглядит прямо сейчас. Этот чувак постоянно меняет внешность и способности, парень, за счет Дикой Карты. Последний раз, когда его видели, с ним был еще один, телохранитель, или что-то вроде того, и никто не знает, кто из них кто. Один из них, то ли Кройд, то ли другой парень, альбинос, парень. Судя по всему, красит волосы и носит темные очки, чтобы скрыть красные глаза. Другой – молодой, приятный на вид. Но ни одного из них уже пару дней никто не видел. И новых случаев Дикой Карты тоже не было. Так что, кто бы из них ни был Кройдом, возможно, он уже стал другим. Может, даже перестал быть разносчиком заразы.

– В таком случае с чрезвычайно ситуацией покончено?

– Наверное. Хотя бандитские разборки еще не прекратились.

– Даже слышать не хочу.

– А еще выборы. Даже я поверить не могу, глядя на кандидатов.

Радар показал, как Хирам появился из кабинета, снова опасливо оглядел бар и снова вышел. Стеноход поглядел на него, поверх правого плеча Модульного Человека. На его лице появилась озабоченность.

– У Хирама плохи дела.

– Мне казалось, он пытается сделать вид, что это не так.

– Бизнес загибается, парень. Тузы вышли из моды, не то что раньше. Бойня на День Дикой Карты будто сглазила все наши способности. А еще все эти вспышки насилия, во время турне, организованного ВОЗ. Хрень реальная, и Хирам во всем этом был замешан… прости, парень, это снова то, о чем ты знать не можешь.

– Не стесняйся, – ответил андроид.

– О’кей. Итак, сейчас Кройд шастает по городу, раздавая всем джокеров и Даму Пик, и надвигается реакция. Скоро может оказаться… политически нецелесообразным… тусоваться с тузами.

– Я не туз. Я машина.

– Ты летаешь, парень! Ты ужасно силен, ты пуляешь импульсами энергии. Попытайся кому-нибудь объяснить, чем ты от туза отличаешься.

– Можно догадаться.

Кто-то вошел в бар. Изображение, выданное радаром, было столь странным, что Модульный Человек повернул голову, чтобы сделать визуальную оценку.

Каштановые волосы и борода мужчины свисали едва не до лодыжек. На цепи, надетой на шею поверх волос, висело распятие. Из одежды на нем были грязная футболка и обрезанные синие джинсы. Ноги его были босыми.

Ничто из этого не было достаточно странным, чтобы заподозрить человека в чем-то, кроме того, что он переболел Дикой Картой, но, когда он подошел ближе, Модульный Человек разглядел разноцветные радужки глаз, оранжево-желто-зеленые, и цвета располагались кольцами, как кольца мишени. У него были деформированные кисти рук с тонкими волосатыми пальцами. В одной из рук он держал крохотную бутылку кока-колы.

– Вот с этим-то человеком я и должен увидеться, – сказал Стеноход. – Прошу прощения.

– Может, увидимся позже, – ответил Модульный Человек.

Волосатый незнакомец подошел к столу и посмотрел на Стенохода.

– Я тебя знаю.

– Ты меня знаешь, Аэродром.

Модульный человек вернулся к бару и заказал еще один «зомби». Появился Хирам и выставил Аэродрома за отсутствие подобающей обуви. Когда тот уходил вместе со Стеноходом, андроид заметил, что мужчина заткнул бутылку кока-колы себе в локтевой сгиб, будто шприц с иглой, да так и понес.

В баре никого не осталось. Хирам выглядел раздражительным и подавленным, настроение у бармена было под стать боссу. Андроид извинился и ушел. Он больше никогда не будет пить «зомби». Слишком сильная неприятная ассоциация.

– Ага. Добыл нам денег, так, кухонный комбайн? – сказал Максим Травничек, роясь в груде заметок, которые он сделал для себя, пока собирал Модульного Человека. – Завтра сходишь в патентное бюро. Заполнишь документы. Черт, как нога чешется.

Он потер палец левой ноги об икру правой.

– Могу попытаться попасть на «Соколиное гнездо» завтра. Пусть все знают, что я вернулся. Она платит по тарифу, но…

– Эта сука беременная, понял? Судя по тому, как выглядит, может родить в любой момент.

Еще что-то, о чем я не слышал, подумал андроид. Чудесно. В следующий раз он узнает, что Франция сменила название на Фредонию и переехала в Азию.

– Но видел бы ты ее сиськи! Если они казались хороши раньше, то теперь на них стоит поглядеть! Просто фантастика!

– Я слетаю и поговорю с ее продюсером.

– Бозонные струны, – сказал Травничек. У него в руке была одна из его заметок, но он на нее не смотрел. – Минус единица к энному равняется минус единица к безмассовому вектору, значит эпсилон равен единице.

Его глаза глядели вдаль. Тело раскачивалось вперед-назад. Похоже, он впал в какой-то транс.

– Для суперструн, – продолжил он, – минус единица к энному равняется единице к безмассовому вектору, значит, эпсилон равен минус единице… Все эн, умноженные на эн антиэрмитовых матриц, сведенные воедино, представляют матрицу Y-энного порядка в комплексном виде… потенциальный барьер унитарной…

Андроида охватил холодный ужас. Он никогда не видел своего создателя в таком состоянии.

Травничек продолжал бормотать в том же духе несколько минут. Потом вдруг резко пробудился. Повернулся к Модульному Человеку.

– Я что-то говорил? – спросил он.

Андроид слово в слово повторил все сказанное. Травничек хмуро слушал его.

– Незамкнутые струны, ладно, – сказал он. – Мнимый оператор струн, вот в чем загвоздка. Я ничего не говорил про сигма суб плюс один на два?

– Простите, – ответил андроид.

– Черт с ним, – тряхнув головой, сказал Травничек. – Я физик, а не математик. Слишком переработался. А еще долбаная нога чешется.

Он плюхнулся на раскладушку, уселся поудобнее, снял ботинок и носок. Начал чесать между пальцев.

– Если я смогу вычислить критическую точку кривой эмиссии фермионов, то смогу решить проблему с утечкой энергии при вращении за пределами нормального спектра. Лишенные массы частицы проще, это…

Он перестал говорить и посмотрел на ногу.

Два пальца отвалились от ноги. Из ран обильно сочилась синеватая жидкость.

Андроид смотрел, не веря себе. Травничек закричал.

– Рассматриваемые операторы, – сказал Травничек, – фермионны лишь в двумерном мире, плоской размерности, но не в пространстве-времени размерности Д.

Лежа на носилках в приемном покое клиники имени Ренссэйлер, Травничек снова впал в транс. Модульный Человек раздумывал, не связано ли это с мнимым оператором, который упомянул ранее его создатель.

– Ограничивая спектр областью равной гравитации… удаляем из спектра тахионы…

– Дикая Карта, – сказал Модульному Человеку доктор Финн. Сомнений в этом уже не было. – Но странная. Я не понимаю ее структуры.

Он поглядел на несколько распечаток. Нервно постукивал копытами по полу.

– Тут, похоже, два штамма Дикой Карты.

– Свободный от мнимости расчет светового конуса… инвариантность Лоренца становится применимой…

– Я сообщил Тахиону, – сказал Финн. Он был кентавром, но размером с пони. Человеческая его часть была одета в белый халат, на шее висел стетоскоп. Он снова поглядел на Травничека, а потом на андроида.

– Можете ли вы взять на себя ответственность за этого человека, если мы решим дать ему сыворотку? Вы член семьи?

– Я не могу подписывать официальные бумаги. Я не человек, а искусственный интеллект шестого поколения.

Финн с трудом воспринял это.

– Тогда дождемся Тахиона, – решил он. Раздвинулись пластиковые занавески. Ярко-синие глаза инопланетянина изумленно расширились.

– Ты вернулся.

Модульный Человек понял, что Тахион впервые в жизни так краток. Он был одет в белый халат, поверх которого он надел гусарский ментик с таким количеством золотой шнуровки, что мог бы с легкостью превзойти королевскую гвардию Руритании. Поверх него висел «кольт-питон», на черном поясе с серебряными кончо, отделанными бирюзой.

– Шестизарядник у вас, – сказал Модульный Человек.

Тахион быстро оправился от удивления. Небрежно махнул рукой.

– Тут были… угрозы. Мы справляемся, но я рад, что тебя заново собрали.

– Благодарю вас. Принес вам пациента.

Тахион взял распечатки у кентавра и начал поглядывать.

– Первый случай Дикой Карты за три дня, – заметил он. – Если бы мы могли узнать, где пациент заразился, то смогли бы выследить Кройда.

– Репараметрическая инвариантность бозонной струны! – выкрикнул Травничек. У него на лбу выступил пот. – Сохранение ковариантного критерия!

Тахион продолжал проглядывать распечатки, и его глаза сузились.

– Два штамма Дикой Карты, – сказал Тахион. – Один – изначальный, второй – новый.

Модульный Человек удивленно посмотрел на Тахиона. В его сознании замельтешили вероятности. Травничек был заражен Дикой Картой с самого начала. Его способность построить Модульного Человека была талантом, дарованным ему вирусом, а не врожденной гениальностью.

Тахион поглядел на Травничека.

– Можно пробудить его из этого состояния?

– Не знаю.

Тахион наклонился над носилками и внимательно поглядел на Травничека. Использует силу своего сознания, понял Модульный Человек.

Травничек издал крик и отмахнулся от рук инопланетянина. Сел, глядя прямо перед собой.

– Это та долбаная Лорелея! – сказал он. – Она со мной это сделала, сука. Просто потому, что я не оставил ей чаевых.

Тахион посмотрел на него.

– Мистер, а…

Травничек погрозил пальцем.

– Прекрати петь, когда мы этим занимаемся, говорю, а тогда, может, чаевые оставлю! Кому понравится такой отвлекающий фактор?!

– Сэр, нам нужен список тех, с кем вы контактировали последние пару дней, – сказал Тахион.

По лицу Травничека тек пот.

– Я ни с кем не виделся. Последние три дня был у себя на чердаке. Съел только пару кусков пиццы из холодильника. Это Лорелея, говорю вам! – срываясь на визг, крикнул он. – Она это сделала!

– Вы уверены, что контактировали только с этой Лорелеей?

– Боже, да!

Травничек выставил руку. Он все еще держал в ладони пальцы с ноги.

– Поглядите, что со мной сделала эта сука!

– Вы не знаете, как найти ее? Где она может прятаться?

– «Шангри-ла По Вызову». Они есть в телефонной книге. Просто попросите их прислать ее.

Его глаза запылали яростью.

– Пять баксов на такси!

Финн посмотрел на Тахиона.

– Не мог Кройд за последние три дня превратиться в женщину?

– Вряд ли, но это единственная ниточка, которая у нас есть. Если не выяснится другое, эта Лорелея может дать нам информацию о Кройде. Вызывай Отряд. И полицию.

– Сэр, – ответил Финн и грациозно ускакал за ширму, цокая копытами по кафельному полу. Тахион снова посмотрел на Травничека.

– Вы раньше болели Дикой Картой? Были ли какие-то проявления?

– Нет, конечно, – ответил Травничек, потянувшись к своей босой ноге, но тут же резко отдернул руку.

– Я пальцев на ногах не чувствую. Будь они прокляты!

– Причина, по которой я задал вопрос, сэр… это ваше второе заражение Дикой Картой. У вас было и первое.

Травничек резко поднял голову. Пот каплями полетел на халат Тахиона.

– Какого черта вы несете, первое заражение? Ничего такого у меня не было.

– Похоже, что было. Ваша генетическая структура пронизана вирусом насквозь.

– Я никогда в жизни не болел, коновал хренов!

– Сэр, – перебил его андроид. – У вас необычные способности. В том числе… репараметрическая инвариантность бозоновой струны.

Травничек долго глядел на него. А потом осознал. И пришел в ужас.

– Боже мой, – сказал он.

– Сэр, есть сыворотка, – сказал Тахион. – Вероятность успеха – двадцать процентов.

Травничек продолжал смотреть на андроида.

– Успеха, – повторил он. – Это означает, что обе инфекции уйдут из меня, так?

– Да, если сыворотка сработает. Но есть риск…

По полу зацокали копыта. Из-за занавесей появился Финн.

– Все сделал, док, – сказал он. В руках у него был чемоданчик. Он открыл его. Внутри лежали флаконы и шприцы. – Я принес сыворотку. И бланк согласия на лечение.

Травничек только что заметил кентавра. Отшатнулся.

– Отвали от меня, чудила!

Финн обиделся, а лицо Тахиона сделалось жестким. Он выпрямился. Его лицо запылало гневом.

– Доктор Финн здесь главный. Он дипломированный врач…

– Мне плевать, пусть у него хоть диплом на право телеги возить в Центральном парке! Джокер со мной это сделал, и я не намерен, чтобы лечил меня тоже джокер!

Травничек поглядел на пальцы ноги, которые держал в руке, и задумался. Его взгляд стал решительным. Он бросил пальцы на пол.

– На самом деле, я вообще не собираюсь получать эту долбаную сыворотку.

Он поглядел на андроида.

– Тащи меня отсюда. Немедленно.

– Да, сэр, – со стыдом ответил андроид. Его программа не подразумевала возможности отказаться выполнить четкий приказ создателя. Взяв Травничека на руки, он начал подниматься в воздух. Тахион смотрел на это с нескрываемой враждебностью, сложив руки на груди.

– Подождите! – в отчаянии вскричал Финн. – Нам необходимо, чтобы вы письменно подтвердили отказ от лечения!

– Отвали! – рявкнул Травничек. Модульный Человек пролетел сквозь пластиковые занавеси, разделявшие на части приемный покой, и полетел к выходу. Ребенок-джокер с серым лицом, ожидавший, пока ему извлекут из колена большую занозу, поглядел вверх серебристыми глазами. Финн поскакал следом за Модульным Человеком, с бланком и ручкой в руках.

– Сэр! По крайней мере, имя свое назовите!

Модульный Человек развернулся спиной, распахивая двери приемного покоя, и вылетел наружу, к двери, ведущей на улицу, мимо удивленного зеленокожего джокера ростом больше двух метров. Вылетев на улицу, Модульный Человек начал разгоняться.

– Когда попадем домой, – сказал Травничек, – я хочу, чтобы ты нашел эту Лорелею. Притащи ее ко мне на чердак, и мы заставим ее убрать из меня ее Дикую Карту.

Ходившие по вечерним улицам люди задирали головы, глядя на пролетающего со своей ношей андроида. Половина из них была в марлевых повязках. Модульный Человек ощутил, что его чувство стыда усиливается.

– Это вирусная инфекция, сэр, – сказал он. – Я не думаю, что это кто-то с вами сделал.

– Иисусе Христе, мать твою!

Травничек хлопнул себя по лбу.

– Те два сукина сына в коридоре! Я про них забыл!

Он ухмыльнулся.

– Тогда это точно не та шлюха. Когда я спускался вниз, чтобы вызвать Лорелею с таксофона в коридоре, натолкнулся на двух парней, которые как раз поднимались. С одним так просто столкнулся. Они шли в квартиру, которая прямо под нами. Должно быть, один из них – тот самый Кройд.

– Не был ли он альбиносом?

– Я не обратил внимания. Они все равно были в этих медицинских масках.

Травничек завелся.

– На одном из них были темные очки! Это в темном-то коридоре! Наверняка чтобы скрыть свои красные глаза.

Они долетели до дома, где жил Травничек. Андроид пролетел вдоль переулка, свернул к вентиляционной шахте и поднялся к чердаку, прикрытому плоской крышей дома. Открыл слуховое окно и осторожно внес Травничека внутрь. Когда он ставил его на ноги, то заметил, что оставшиеся на ноге пальцы торчат под странными углами.

Травничек, не обращая на это внимания, принялся расхаживать вперед-назад.

– Я думал, в той квартире живет джокер, – сказал он. – Как-то наткнулся на одного на лестнице. Мне было плевать на все, лишь бы он не жаловался домовладельцу на шум от генераторов поля.

Один из пальцев на ноге отвалился и укатился под стол.

– Он прямо под нами, – сказал Травничек. – Он это со мной сделал, и теперь ублюдок заплатит за это.

– Возможно, он это не контролирует, – сказал андроид. Глядел на то место, куда укатился палец, раздумывая, следует ли ему доставать его. – И, скорее всего, он не сможет повернуть это вспять.

Травничек резко развернулся. По его лицу струился пот, а глаза горели лихорадочным огнем.

– Он должен прекратить делать это! – крикнул он. – Или умереть! Я не желаю становиться джокером! – на грани визга выкрикнул Травничек. – Я гений и намерен оставаться таковым! Найди ублюдка и притащи сюда!

– Да, сэр, – обреченно ответил андроид и подошел к металлическому шкафу с запчастями. Набрал кодовую комбинацию и открыл его. Увидел, что двух гранатометов не хватает. Видимо, оба были у него, один с дымовыми гранатами, второй – с гранатами со слезоточивым газом, и оба пропали, когда он взорвался в «Козырных тузах». Оставались электрошокер, пушка калибра 20 мм и микроволновой лазер.

Кройд уже однажды уничтожил меня, подумал андроид.

Расстегнул молнии комбинезона на плечах, открыл стыковочные узлы своего тела. Взял пушку и лазер и присоединил их. Пушка была огромна, почти с него ростом, и очень тяжелая. Андроид ввел поправки в работу программы, чтобы удерживать равновесие с изменившимся центром тяжести. Сбоку от ствола пушки торчал барабан со снарядами. Щелкнул затвор, двинувшись туда-сюда, и первый снаряд оказался в каморе.

Интересно, не суждено ли ему снова умереть.

Андроид включил силовое поле. Воздух затрещал, запахло озоном. Перед его глазами заплясали огни Святого Эльма, и, сделавшись нематериальным, андроид провалился сквозь пол. Первое, что он увидел в квартире внизу, был телевизор. На месте одного из штырей комнатной антенны была металлическая вешалка.

Посреди комнаты стояла раскладушка. Матрас был обернут пластиком. Простыни не было. Помимо этого, комната была заставлена прочей дешевой мебелью.

Андроид перешел в материальное состояние, повиснув посреди комнаты. Услышал голоса из другой, и оружие тут же развернулось, нацеливаясь на источники звука.

– Что-то в стекло ударило, – произнес один голос, торопливо, но напряженно. – Что-то странное происходит.

– Может, ударная волна от сверхзвукового.

Другой голос, более низкий и куда более спокойный.

– А чашки на полках?

Первый голос был очень настойчив и так тороплив, что слова сливались в одно.

– От чего чашки на полках лопнули? От ударной волны такого не бывает. Тем более в Нью-Йорке. Это точно что-то еще.

Человек явно не мог успокоиться.

Модульный Человек завис у дверного проема. Посреди крохотной кухни стояли двое мужчин, согнувшись и глядя внутрь небольшого холодильника. С резинового уплотнителя стекали апельсиновый сок и молоко.

Тот, что ближе, был помоложе, темноволосый и красивый, будто кинозвезда. Он был одет в синие джинсы и куртку «Левис». В руке он держал разбитую банку от сока.

Другой, худой, бледный, с красноватыми глазами.

– Кто из вас Кройд Кренсон? – спросил андроид.

Красноглазый обернулся и вскрикнул.

– Ты взорвался! – заорал он, молниеносным движением сунув руку под куртку «Левис» за пистолетом.

Модульный Человек счел это достаточным доказательством вины. Потолок был слишком низкий, чтобы пролететь над первым, и он просто полетел вперед, выставив руки, чтобы стукнуть его о холодильник и заняться альбиносом.

Когда андроид толкнул его, тот не пошевелился. Даже не выпрямился, стоя у холодильника. Модульный Человек остановился как вкопанный. Толкнул сильнее. Человек выпрямился и улыбнулся, не сдвигаясь с места.

Предполагаемый Кройд выстрелил из пистолета. Грохот заполнил маленькую кухню. Первая пуля прошла мимо, вторая содрала пластиковую обшивку с плеча андроида, третья и четвертая попали в приятеля Кройда.

Человек не среагировал на попадания никак. Пули не отрикошетили, не сплющились от удара, просто упали на обшарпанный линолеум.

Пули не действуют, подумал андроид. Пушка отпадает.

Модульный Человек попятился, встал на пол и нанес быстрый прямой удар в грудь молодому парню. Тот не пошевелился, даже не вздрогнул. Защелкали пули Кройда, пронзая воздух. Пара попала в его друга, но ни одна – в андроида. Андроид снова ударил, со всей силы, и с тем же результатом.

Молодой парень ударил в ответ с поразительной быстротой. Попав по Модульному Человеку, его кулак отшвырнул андроида. Пролетев через комнату, андроид пробил старую жестяную отделку стены, а потом и планки на другой стороне. Лежавшая в десяток слоев краска посыпалась со старых стен, будто серый снег. В сознании андроида замигали красные лампочки, сигнализируя о повреждениях.

Модульный Человек с трудом выбрался из пробитой им дыры в стене. Длинный ствол пушки застрял, и ему пришлось двинуть плечами, чтобы освободиться. Он увидел, как альбинос с нечеловеческой быстротой ринулся на него, держа в руках холодильник. Андроид попытался увернуться, но помешала стена, а Кройд двигался слишком быстро. Холодильник снова впечатал Модульного Человека в стену, дыра стала еще больше. Внутри холодильника плескался апельсиновый сок.

Врубив генератор полета, Модульный Человек полетел вперед, хватая холодильник и используя его в качестве тарана. Кройд потерял равновесие и попятился в комнату, рахмахивая руками, пока ему под колени не попалась раскладушка. Он рухнул на пол. Андроид ринулся дальше, тараня холодильником кройдовского дружка с разгону.

Тот снова не шелохнулся. Огни Святого Эльма заполнили коридор, когда генераторы андроида вышли на полную мощность. Противник все так же стоял.

Черт с ним. Займусь Кройдом.

Бросив холодильник, андроид изменил траекторию полета, сворачивая к альбиносу. Но очень быстро, не успел он пролететь и нескольких сантиметров, молодой парень ударил другой рукой по холодильнику, посылая его в полет.

Модульный Человек снова пробил стену, улетев в другую квартиру и разбив шестидесятилитровый аквариум, а затем ударившись в уличную стену. Его сознание распадалось на части от шока. На пол потекла зеленая вода, и тропические рыбки начали умирать.

Время, казалось, навсегда застыло в его сознании. Он не помнил, зачем он здесь, не понимал, почему перед глазами мелькают яркие точки. Автоматические системы начали медленно перезагружать его память.

Вернулись воспоминания о сегодняшнем дне, долгом, наполненном отчаянием. Андроид вытащил себя из стены. Системы питания нуждались в перезарядке. Некоторое время он не сможет переходить в нематериальное состояние, и летать тоже лучше не пытаться. Двадцатимиллиметровая пушка висела на плече, погнутая. Лазер, похоже, цел.

Квартира была хорошо отделана, висели картины абстракционистов, на полу лежал восточный ковер. По стенам стояли оставшиеся целыми аквариумы. Под потолком висела абстракционистская скульптура из листового железа и проволоки. Хозяина дома не было. Андроид услышал звуки полицейских сирен снаружи. Вернувшись сквозь пролом в квартиру Кройда, он увидел, что альбинос и его товарищ исчезли. Поднялся по лестнице на чердак, к Травничеку. По дороге два раза потерял сознание на полсекунды. Придя в себя, пошел быстрее.

Услышал тяжелый топот полицейских внизу.

Услышав стук, Травничек открыл дверь. Босой, и на его ступнях не осталось ни одного пальца. Из ран начинало расти нечто синее и волосатое.

– Долбаная кофеварка, – сказал Травничек.

Андроид знал, что худшее еще впереди.

– Кройд оказался не настолько серьезной проблемой, как другой, – сказал андроид.

Комбинезон с него был снят, Травничек чинил дыру в пластиковой обшивке. Пушка лежала на столе. Придется найти ей замену в армейском арсенале, там же, где он взял эту.

Травничек принялся возиться с остальными узлами, вышедшими из строя. Он сказал полиции, что слышал выстрелы, но побоялся спуститься к таксофону и позвонить. Они молча выслушали его объяснения и больше не заходили. Все это время андроид прятался в сейфе.

– Никаких серьезных повреждений, тостер, – сказал Травничек. – Монитор контроля вылетел, поэтому ты сознание терял. Я эту хрень подлатал пока что. Помимо этого, пара мелких повреждений.

Он выпрямился и поглядел перед собой.

– Выключатель функции ренормализации поврежден, – сказал он. – Заменить немедленно.

Покачал головой, нахмурился и повернулся к андроиду.

– Открой свою грудную клетку еще раз. Я кое-что вспомнил.

Травничек почесал сустав одного из пальцев, но, осознав, что делает, сразу же прекратил, слегка побледнев.

– После того, как тебя починю, – сказал он, – выбирайся наружу. Этот чертов Кройд может использовать свою силу, чтобы изменить и других людей. Это даст тебе возможность определить, где он. Я хочу, чтобы ты его нашел.

– Да, сэр, – ответил андроид, открывая грудную клетку. Заметил, что у его создателя начала опухать шея, а кожа приобрела отчетливый синий оттенок. Решил, что не стоит говорить об этом.

Андроид патрулировал улицы всю ночь, выглядывая знакомые силуэты. Радиоприемник был готов принять любой сигнал, если бы его передали на волне полиции или национальной гвардии. Из последнего номера «Таймс», который он вытащил из стопки у закрытого газетного киоска, он узнал, что в течение двух часов после его сражения с Кройдом случилось еще с полдюжины случаев заражения Дикой Картой. Три случая в Джокертауне, еще три – у людей, которые вместе ехали в идущем на север экспрессе номер 4 по линии Лексингтон-Авеню. Кройд и его товарищ сели в метро, по крайней мере, не ближе остановки на Сорок Второй.

Из номера «Ньюсуик», найденного в мусорном баке, он узнал, что Кройд и его неизвестный защитник выдержали сражение с Тахионом и его отрядом джокеров пару дней назад с ничейным результатом.

Плохо, что он этого не знал. Хотя статья была не слишком подробной, возможно, знай он самое важное, то стал бы действовать по-другому.

Летая над улицами и выискивая глазами и радаром знакомые силуэты, он заново воспроизвел в памяти бой в квартире. Он попытался сбить с ног неизвестного, но тот не пошевелился. Удары попадали в него и останавливались. Когда андроид попытался снести его холодильником, движение тоже просто было остановлено. Пули не отскакивали, а просто теряли энергию и падали на пол.

Теряли энергию, понял андроид. Теряли энергию и замирали.

Следовательно, незнакомец поглощает кинетическую энергию. А потом преобразует ее в энергию своего собственного удара. Ему нужно, чтобы сначала ударили его, понял андроид, поскольку ему, похоже, нужно было поглотить энергию атаки андроида прежде, чем он смог ударить в ответ.

Сознание андроида наполнилось удовлетворением. Все, что ему нужно, – обойти этого парня, не нанося ему ударов. Если не будет энергии, которую можно поглотить, то он ничего не сможет сделать.

А если все пойдет плохо, в качестве последнего средства придется использовать микроволновой лазер. Неизвестный поглощает кинетическую энергию, а не излучение. Андроид улыбнулся. К следующей встрече у него припасен козырь. Теперь надо только найти их.

В полтретьего днем двое человек подхватили Даму Пик на Сорок Седьмой, рядом с Хаммаршёльд-Плаза. В эфире зазвучали переговоры полиции Нью-Йорка и национальной гвардии об усилении охраны у здания ООН, на случай если Кройд решит что-то сделать против этой организации.

Модульный Человек сразу же вылетел туда. Две жертвы лежали на улице, в полквартале друг от друга. Один лежал неподвижно, его тело превратилось в нечто чудовищное. Другой корчился от боли, его кости растворялись, и его раздавливал вес собственного тела. Выкрашенные в хаки машины «Скорой» военно-медицинской службы уже прибыли на место, следом, завывая сиренами, катились машины городской «Скорой помощи». Модульный Человек знал, что ничем не сможет помочь жертвам, и начал быстрый облет квартала по разворачивающейся спирали. Еще одна жертва Дикой Карты, западнее, на Третьей авеню, дала его поискам новое направление.

И тут он увидел одного из тех, кого искал. Приятеля Кройда, с каштановыми волосами. Все в тех же джинсах и куртке «Левис». Он быстро шел по Сорок Восьмой, возвращаясь, держа руки в карманах и внимательно глядя на пешеходов впереди.

Модульный Человек скрылся за парапетом дома на другой стороне улицы, летя параллельно и время от времени высовывая голову, чтобы не потерять цель. Пешеходов на улице было мало, и задача оказалась проста. Молодой парень не смотрел вверх. Вдалеке завывали сирены «Скорой».

Парень свернул на север, по Второй авеню. Прошел три квартала, а потом зашел во вращающуюся дверь белокаменного здания банка.

Андроид повис над крышей здания напротив, раздумывая, что делать дальше, а потом быстро пролетел над Второй авеню и спустился на тротуар так, чтобы его не было видно из дверей банка. Люди в белых марлевых повязках на лицах обходили его стороной.

Андроид перешел в нематериальное состояние и прошел сквозь толстую стену банка. Высунул голову с внутренней стороны. Защитник Кройда пересек вестибюль банка, прошел мимо касс и начал разговаривать с пухлым седым охранником банка у задней двери. Показал карточку и ключ. Охранник кивнул, нажал кнопку, и открылась дверь. Молодой человек вошел в лифт, и дверь закрылась.

Модульный Человек вышел обратно. Очевидно, помощник Кройда отправился в депозитарий. Под аханье случайно проходивших мимо пешеходов андроид начал погружаться в асфальт.

Хотя зрительные датчики показывали кромешную тьму, система навигации работала безупречно. Он опускался вниз, а потом двинулся вперед. Осторожно выставил из стены голову с радаром и зрительными датчиками. Огромный подземный депозитарий, сотрудник за столом, девушка, спиной к нему. На столе лежали стопки новеньких купюр в бумажной обертке.

Не тот депозитарий. Андроид ушел обратно в стену, потом в сторону и снова вперед. Прошел прямо сквозь ряд ячеек депозитов. Теперь то, что надо. Нахождение в нематериальном состоянии сильно расходовало энергию, нельзя делать так до бесконечности.

Приятель Кройда, вместе с другим охранником, быстрым шагом подошел к ячейке. Они вставили ключи, каждый – свой, и молодой парень вытащил ящик. Андроид запомнил местоположение ячейки, равно как и расположение камер наблюдения и других систем безопасности.

Энергии становилось все меньше. Он двинулся обратно, появился на поверхности тротуара, перешел в нормальное состояние и взлетел на крышу здания напротив. Приземлился. Наверняка не имеет особого значения, что там в депозите, хотя, если окажется иначе, он всегда сможет вернуться.

Товарищ Кройда провел в банке еще минут десять, что дало андроиду возможность полностью восстановить запас энергии. Когда парень вышел, то пошел обратно на юг, потом свернул на запад, на Пятидесятую, чтобы обойти посты полиции и машины «Скорой помощи» на Сорок Седьмой. Спешно свернул на Лексингтон-авеню, снова на юг. Андроид следовал за ним, перелетая с крыши на крышу. Противник дошел до Сорок Четвертой, а затем свернул на запад, к одному из боковых входов Центрального вокзала.

Андроид перешел в нематериальное состояние и пролетел сквозь стену на второй этаж здания. Приземлился на полированный мрамор балкона и стал следить, как противник идет внизу.

На вокзале почти никого не было. Входы на платформу охраняли армейские рейнджеры в черных беретах. Они были в костюмах химзащиты, сняв лишь капюшоны и противогазы, которые держали наготове. Сообщник Кройда подошел к лестнице, ведущей на подземный этаж, и стал спускаться.

Андроид двинулся следом, аккуратно, по необходимости переходя в нематериальное состояние, когда надо было выглянуть за угол. Молодой парень шел вниз, а затем прошел через служебный вход. Замок на двери был разбит. Потом он прошел еще ниже, к тоннелям, уходившим от вокзала на север. Ржавые железные балки держали на себе, казалось, вес половины Манхэттена. Редко попадавшиеся лампочки тускло освещали пространство. Пахло сыростью и металлом. Андроид без труда следовал за целью, пользуясь радаром.

Наткнулся на труп человека в нескольких слоях драной одежды, чье тело уже будто кальцинировалось от времени, сохранив навеки выражение ужаса и боли на лице. Кройд тут побывал, уж точно. Спустя сотню метров наткнулся на другое тело, пожилой женщины, прижимавшей к себе мешки с пожитками. Андроид пригляделся.

Это не та бомжичка, которую он когда-то знал. Понимание этого доставило андроиду облегчение.

– Ну, чо, взял? Чо, взял? – нетерпеливо спросил альбинос из темноты.

– Ага.

– Дай глянуть.

– Связка ключей. Пачка баксов.

– Ключ от ящика давай, да?

Андроид подполз ближе.

С севера с грохотом приближался поезд.

– Вот и все. Незачем было рисковать, вылезать наружу, – быстро, с оттенком подозрения проговорил альбинос. – Не знаю, могу ли доверять тебе. Да и подписи твоей на карточке нет.

– Охранник едва глянул. Похоже, выпимши.

– Пушку давай, да?

– Тяжеленная. Что это?

– «Аутомаг», сорок четвертый. Самый мощный пистолет в мире.

Кройд прицепил под руку огромную нагрудную кобуру.

– Если робот снова к нам привяжется, хочу иметь возможность дырок в нем наделать. У этой штуки обрезанные гильзы от натовского винтовочного патрона.

– Боже.

Альбинос что-то сказал, но Модульный Человек не расслышал. Поезд подъезжал ближе, его фары уже прочертили полосы по железным подпоркам. Кройд и его подручный пошли в сторону Модульного Человека. Андроид беззвучно взлетел к грязному потолку, скрывшись в тени от балки.

Желтый свет озарил железные балки, поезд неспешно ехал в южном направлении. Грохот эхом отдавался в замкнутом пространстве. Кройд и его телохранитель прошли под андроидом.

Кройд поднял взгляд, будто что-то заподозрив, может, заметив зависшего андроида периферийным зрением. Альбинос что-то выкрикнул, но его крик потонул в грохоте поезда. С невероятной скоростью схватился за рукоять пистолета. Его товарищ начал разворачиваться.

Модульный Человек упал вниз, обхватывая альбиноса со спины. Фары поезда залили происходящее ярким светом, будто на съемочной площадке фильма. Кройд закричал, попытался дернуться из стороны в сторону. Его сила значительно превосходила силу нормального человека, но не могла сравниться с силой андроида. Модульный Человек поднялся в воздух, обхватив Кройда ногами, и полетел в южном направлении. Его подталкивал поток воздуха, толкаемый поездом.

– Эй…! – заорал товарищ Кройда, рванувшись следом и размахивая рукой.

– Верни его назад!

Огромный пистолет, все так же зажатый под мышкой у Кройда, стрелял, выпуская пули вверх и вниз, пробивая куртку. Пули с яркими искрами рикошетили от железных подпорок.

Телохранитель Кройда резко свернул, вставая на пути у поезда.

Сверкнула вспышка, раздался скрежет. Поезд встал как вкопанный. Молодой парень пролетел метров пятнадцать и упал. Когда он коснулся пола, от него в ближайший рельс ударила искра.

И он вскочил на ноги. В ярком свете фар поезда андроид увидел ухмылку на его лице.

Модульный Человек быстро провел примерный подсчет кинетической энергии полностью загруженного поезда, ехавшего со скоростью порядка двадцати пяти километров в час. Хотя телохранитель Кройда и не сумел поглотить ее полностью и избыток энергии ушел в виде молнии – даже у его способности был некий предел, – остальное, то, что он смог поглотить, представляло собой потрясающую силу. Лазер андроида загудел, наводя прицел на человека, стоящего на рельсах.

Тот присел, упираясь ногами в шпалы, и прыгнул. Его прыжок был нацелен прямо на андроида. Парень закувыркался в воздухе, он явно еще не умел так передвигаться. Ударился в балку и упал на пол. На этот раз разряда не последовало. Поднявшись, он стиснул зубы и поглядел на андроида. Его одежда дымилась.

Быстрый подсчет погрузил макроатомные цепи андроида в печаль, со скоростью света. Модульному Человеку еще никогда не приходилось стрелять в живых людей. Ему не хотелось знать, как это случается. Но Кройд убивал людей, даже прячась, даже глубоко в тоннелях под Центральным вокзалом. А если телохранитель Кройда сможет схватить андроида, то просто порвет на клочки его корпус из прочных сплавов.

Андроид выстрелил. И вдруг начал падать. Его руки обмякли. Кройд упал на пол. Андроид с лязгом упал к ногам молодого парня. Тот наклонился и схватил его за плечи. Андроид попытался пошевелиться, но не смог.

Модульный Человек осознал, что телохранитель Кройда поглощает не только кинетическую энергию. Он поглощает любую энергию и может мгновенно вернуть ее обратно.

Скверная ошибка, подумал он.

Внезапно он понял, что снова летит. Пробив боковую стенку пригородного поезда, он растянулся на сиденьях, засыпанный осколками стекла и обрывками алюминия. В проход выпал чей-то чемоданчик, в воздух полетели бумаги. Андроид услышал крик. Сенсоры уловили запах гари.

Немногие пассажиры вагона, сотрудники, чья работа вынуждала их посещать находящийся на карантине город, ринулись ему на помощь. Подняв его, неуклюже лежащего на сиденьях, аккуратно положили в проход.

– Что с головой? – спросил седой усатый мужчина.

Радарное изображение исчезло. Блок контроля сгорел, когда телохранитель Кройда отразил в него когерентный импульс микроволнового лазера. Монитор перехода в нематериальное состояние отказал. В прочной оболочке из твердого сплава зияла аккуратная дырка. Избыточная энергия вырубила кучу предохранителей. Андроид перезапустил все системы, какие смог, и почувствовал, что снова может двигаться. Не все предохранители переключились обратно.

– Прошу прощения, – сказал он, вставая. Люди отшатнулись. Поезд дернулся, снова начиная движение, и андроид завалился назад, размахивая руками. Сел посреди прохода. Люди снова бросились к нему. Он чувствовал прикосновение рук справа, но не чувствовал слева. Равновесие и координация все еще не восстановились. Перегруппировав внутренние подключения, он все равно чувствовал, что дела плохи.

– Извините, – сказал он, расстегивая молнию и скидывая до половины комбинезон. Пассажиры ахнули. Пластиковая оболочка вокруг раны обуглилась. Модульный Человек раскрыл себе грудь и залез внутрь одной рукой. Кто-то отвернулся, похоже, его тошнило, но остальные пассажиры смотрели с интересом. Одна женщина даже забралась с ногами на сиденье и смотрела сверху вниз внутрь андроида, сквозь очки в роговой оправе.

Андроид вынул один из блоков управления, увидел расплавившиеся соединения и мысленно вздохнул. Вернул блок на место. Дорога домой будет неблизкой. Летать он не может, это точно.

Поднял взгляд на пассажиров поезда.

– Ни у кого не найдется пять долларов на такси?

Обратная дорога в Джокертаун оказалась опасна и унизительна. Пассажиры помогли ему выйти из поезда и со станции, но даже так он пару раз упал. Усатый мужчина дал ему немного денег, и он доехал на такси до противоположного конца квартала, в котором находился дом, где жил Травничек. Сунув деньги через щель в пуленепробиваемом стекле, отделявшем водителя такси от него, андроид, шатаясь, вышел на тротуар. Наполовину шел, наполовину полз к переулку, где стоял дом. С трудом залез наверх по пожарной лестнице. Очутившись на крыше, дополз до слухового окна и спустился на чердак.

Травничек лежал на раскладушке, голый по пояс. Его кожа была светло-синей, а из тех мест, откуда отвалились пальцы, выросли извивающиеся жгутики, покрытые длинными волосками. Над его головой жужжала муха.

Кожа на опухшей шее лопнула, обнажив гирлянды каких-то органов. Некоторые имели знакомый вид, походя на желтоватые глаза, воронкообразные уши, некоторые были нормального размера, некоторые – нет, но другие органы были вообще не определимы.

– Остались только… призраки движения, – пробормотал Травничек. – И призраки репараметризации.

У него был глухой, неразборчивый голос. Андроиду показалось, что его губы срослись. А слова выглядели знакомыми лишь наполовину, так, будто он совершенно потерял способность понимать их значение.

– Сэр, – сказал Модульный Человек. – Сэр, я снова поврежден.

Травничек резко сел. Пучки глаз в его шее сфокусировались на андроиде.

– А, тостер. Ты выглядишь… очень интересно… теперь.

Глаза на голове были закрыты. Возможно, навеки, подумал андроид.

– Мне нужен ремонт. Подручный Кройда отразил выстрел моего лазера в меня.

– А какого хрена ты вообще в него стрелял, микшер? Все виды энергии суть одно. Суть материя, если уж на то пошло.

– Я не знал.

– Тупица долбаный. Хоть бы немного ума от меня набрался.

Травничек вскочил с раскладушки, очень быстро, быстрее любого нормального человека. Схватился за потолочную балку одной рукой и крутанулся, вставая вниз головой. Поставил ногу на потолок, разводя в стороны волосатые жгутики, и отпустил руку. Повис на потолке. Желтые глаза, не мигая, глядели на андроида.

– Неплохо, а? Давно себя так хорошо не чувствовал.

Он аккуратно пошел по потолку в сторону андроида.

– Сэр. Радар сгорел. Устройство стабилизации вышло из строя. Поврежден контроль поля.

– Я тебя слышу, – задумчиво и медленно произнес Травничек. – На самом деле, я тебя не слышу, а воспринимаю сразу многими способами. Я еще не до конца в них разобрался.

Травничек схватился за другую потолочную балку, крутанулся и спрыгнул на пол. Вдалеке жужжала муха. Аналоговую часть сознания андроида охватила печаль. А на заднем плане, будто «белый шум», нарастал страх.

– Открой грудную клетку. – сказал Травничек. – Давай монитор. В ящике есть запасной блок навигации.

– У меня дыра в груди.

Желтые глаза глянули на него. Андроид стал ждать вспышки гнева.

– Сам залатаешь, – мягко сказал Травничек. – Когда время будет.

Взял генератор поля и шагнул к рабочему столу.

– Все труднее становится обо всем этом думать, – сказал он.

– Храните свой гений, сэр, – сказал Модульный Человек, из последних сил скрывая отчаяние. – Боритесь с инфекцией. А я притащу сюда Кройда.

– Ага, конечно, – кисло ответил Травничек. – А теперь позволь мне подумать о фермионных координатах, о’кей?

– Да, сэр.

Слегка успокоившись, андроид доковылял до сейфа и начал искать новый гироскоп.

Плакат с надписью БАРНЕТТА В ПРЕЗИДЕНТЫ лишился лица. Кто-то несколько раз проткнул лицо ножом или пилкой для ногтей, а потом написал жирными красными буквами ДЖОКЕР СМЕРТЬ. Рядом была от руки нарисована голова животного – черной собаки? – жирно, черным фломастером.

– Привет. Надо поговорить.

Кейт выпустила сигаретный дым.

– О’кей. Только недолго.

– Как там дела с латинской поэзией?

– Если бы латынь и так не была мертвым языком, можно было бы сказать, что Статий убил ее.

Модульный Человек снова стоял у таксофона. Он заменил гироскоп и теперь мог ходить и летать. Помимо большого количества военных и национальной гвардии, на улицах практически никого не было. Половина ресторанов и кабаре в Джокертауне были закрыты.

– Кейт, – начал андроид, – видимо, я скоро умру.

Повисла изумленная тишина.

– Рассказывай.

– Мой создатель заразился Дикой Картой. Он превращается в джокера и забывает на глазах, как меня чинить. И посылает за разносчиком этой чумы, надеясь, что его можно остановить.

– О’кей, – осторожно ответила Кейт. – Я слушаю.

– Похоже, он считает, что тот человек сделал это намеренно. Но большинство считают его просто разносчиком. Если я принесу его моему создателю и если люди правы, то девять к одному за то, что мой создатель снова заразится, получит Даму Пик и умрет.

– Да.

– А тот человек, которого я ищу, по имени Кройд – тот самый, который убил меня в первый раз. А на этот раз у Кройда есть защитник, который еще могущественнее самого Кройда. Мы бились уже дважды, и оба раза они меня победили. В последний раз я едва не погиб. А мой создатель уже не может полностью восстановить меня. Он теряет свои способности. Скорее всего, не сможет устранить все повреждения, которые я получил в последнем бою.

Кейт затянулась и выдохнула.

– Модульный, тебе нужна помощь, – сказала она.

– Да. Поэтому я тебе и позвонил.

– Я имела в виду, от других, с Дикой Картой. Ты не можешь выходить один на этих двоих.

– Если я пойду в КСИВПТ или кому-то еще и мы вместе захватим Кройда, тогда мне придется сражаться с тузами из КСИВПТ, чтобы забрать его. Я стану преступником.

– Может, тебе удастся с ними как-нибудь договориться.

– Я подумаю над этим. Попытаюсь.

Внутри он завывал от отчаяния.

– Я скоро умру, – сказал он.

– Прости. Ты не можешь просто уйти?

– Я запрограммирован подчиняться ему. Я не могу отказаться выполнить четкий приказ. А еще запрограммирован бороться с врагами общества. И так, и так, выбора у меня нет. Люди, такие, как Черепаха или Циклон, – они решают, что им делать, а что – нет. Я же никогда не мог. В этом плане я не человек.

– Понимаю.

– Рано или поздно я проиграю бой. Я не выздоравливаю сам, как люди, кто-то должен меня починить. Любая часть, которая сломалась, должна быть отремонтирована или заменена. Если не умру, превращусь в калеку, разваливающегося на куски.

Как Травничек, подумал он с холодной дрожью.

– И даже если буду калекой, – продолжил он, – все равно буду должен воевать. И тут у меня нет выбора.

Повисла долгая тишина.

– Не знаю, что тебе и сказать, – сдавленным голосом сказала Кейт.

– Раньше я был вроде бессмертного, – сказал Модульный Человек. – Мой создатель собирался наладить массовое производство таких, как я, продавать военным. Если одна машина уничтожена, другие продолжат выполнение задачи. Они будут запрограммированы одинаково. Они будут мной, по крайней мере, по большей части. А теперь этому не бывать.

– Мне жаль.

– Что случается с машинами, когда они умирают? Мне всегда интересно было.

– Я…

– Твои древние философы никогда о таком не думали, так ведь?

– Нет, надо полагать. Но они много говорили о смертном жребии, в целом. «Не все в этом мире подвержено смерти», – сказал Платон, цитируя Сократа.

– Спасибо тебе. Вот это действительно утешает.

– Не слишком-то много можно сказать в утешение, рассуждая о смерти. Извини.

– Я просто до сих пор никогда об этом не задумывался. Я еще никогда не умирал.

– Большинство из нас не рассчитывает на то, чтобы когда-нибудь вернуться. Ни один другой из погибших на День Дикой Карты не вернулся.

– Это может быть временная аберрация. Нормальный ход событий может восстановиться в любой момент.

Андроид понял, что кричит. Его слова эхом отдавались по пустой улице. Он быстро написал себе небольшую программу поддержания адекватной громкости голоса. Кейт надолго задумалась.

– У большинства из нас есть целая жизнь на то, чтобы привыкнуть к мысли, что мы умрем. А у тебя еще и пары часов не было.

– Я с трудом смог задуматься об этом. В моем мозге есть определенные обратные связи, и эти мысли возвращаются снова и снова. Занимают все больше и больше места.

– Другими словами, ты запаниковал.

– Разве?

Андроид на мгновение задумался.

– Наверное, да, – согласился он.

– Перспектива смерти, перефразируя Сэмюэла Джонсона, должна отлично способствовать сосредоточению ума.

– Я над этим поработаю.

Мгновенно перейдя от слов к делу, он быстро положил конец компьютерной логике, которая месила грязь и билась о стену из множества неизвестных и бесконечных требований, наполняя макроатомные контуры кашей. Требуется более спокойный и систематичный подход к проблеме.

– О’кей. Дело сделано.

– Так быстро.

– Одна целая шестьсот шестьдесят шесть тысячных секунды.

– Неплохо, – ответила она и рассмеялась.

– Я рад, что ты поняла, что происходит. По сути, я не приспособлен к работе с абстракциями. Я еще никогда так не зависал.

– Все равно, ты сверхчеловек. Ни один человек так не смог бы.

Она на мгновение задумалась.

– Не слышал стихи Миллей? «Я с двух сторон свечу зажгла, Не встретить ей рассвет, Но милые! Враги! Друзья! Какой чудесный свет![15]

Андроид осмыслил стихи.

– Я это так понял, с эстетической точки зрения, что я могу произвести чудесный свет, объективно говоря, даже когда я взорвался. Мысль выглядит не слишком утешительной, в основном, наверное, потому, что я сам этого не видел.

– Думаю, ты меня не понял, – терпеливо ответила Кейт. – Ты невероятно быстр в действиях и рассуждениях. Твои способы восприятия окружающего совершеннее и точнее человеческих. Ты способен ощущать свое существование куда глубже и подробнее, чем любой, живущий на этой планете. Не является ли ограниченная продолжительность существования некоторой компенсацией этого?

Глубоко закодированное послание закружилось в водовороте электронного мозга андроида, будто листочек в бурных потоках электричества.

– Я должен подумать об этом.

– У тебя, похоже, огромный опыт существования, который вместился в несколько месяцев пребывания на этой планете. Ты обрел много опыта, который люди назвали бы ведущим к мудрости. Война, чувство товарищества, любовь, ответственность – и даже смерть.

Андроид глядел на попорченное лицо Барнетта, кандидата в президенты, раздумывая, что же за человек изображен на картинке.

– Наверное, я просто не сидел без дела.

– Есть множество людей, которые с радостью жили бы так.

– Попытаюсь помнить об этом.

– Ты горишь очень ярко. Цени это.

– Попытаюсь.

– И ты можешь и не сгореть. Ты бился с Роем и не получил серьезных повреждений, а их там были сотни тысяч. А тут всего пара плохих парней.

– Пара парней.

– Ты с этим справишься. Я в тебе уверена.

– Благодарю тебя.

ДЖОКЕР СМЕРТЬ, было написано на плакате.

– Думаю, ты дала мне пищу для размышлений.

– Надеюсь, что смогла помочь. Звони, если еще захочешь поговорить.

– Спасибо. Ты мне действительно очень помогла.

– Всегда пожалуйста.

Модульный Человек положил трубку на рычаг и беззвучно поднялся в небо. Пролетев в темноте, миновал несколько кварталов, возвращаясь к Травничеку. Влетел в слуховое окно. «Джокер Смерть», – подумал он.

Травничек лежал на кровати, видимо, уснув. Вокруг раскладушки валялись банки от еды. Видимо, он ел прямо из банок. Некоторые органы вокруг шеи Травничека немного распустились и издавали чирикающие ультразвуковые трели, которые стали звучать все чаще, когда андроид начал опускаться на пол. Сонар, понял андроид. Травничек открыл глаза, опоясывавшие шею.

– Ты, – сказал он.

– Да, сэр.

– Модуль восстановлен. Я так думаю. Местами моя память затуманена.

Андроида наполнил страх. Пролетела муха, и он отмахнулся от нее ладонью.

– Я опробую его.

Он расстегнул комбинезон, открыл грудную клетку и протянул руку за модулем, лежащим на рабочем столе.

– Мой мозг, похоже, изменяется, – сказал Травничек мечтательным голосом. – Я думаю, что вирус вызывает рост отделов, связанных с чувственными восприятиями. Я теперь воспринимаю окружающее всеми возможными способами и очень ярко. Я никогда не испытывал ничего подобного тому, что испытал сейчас, просто лежа и воспринимая окружающее.

Он глухо усмехнулся.

– Бог мой! Я никогда не думал, что есть кукурузный крем-суп из банки может оказаться таким чувственным опытом!

Модульный Человек вставил блок, провел тестирование. Его наполнило облегчение. Блок работал.

– Очень хорошо, сэр, – сказал он. – Держитесь.

– Ты сейчас так интересно выглядишь, – сказал Травничек. Муха кружилась вокруг пустых банок. Внезапное движение, и один из органов на шее Травничека резко развернул кольца. Молниеносно поймал муху на лету и поднес ко рту Травничека.

Андроид не мог поверить в увиденное.

– Чудесно, – сказал Травничек. Облизнул губы.

– Держитесь, сэр, – снова сказал Модульный Человек. Силовое поле затрещало вокруг него. Он пролетел сквозь крышу и исчез в темноте.

Подлетев к банку, андроид перешел в нематериальное состояние, спалил все сенсоры в депозитарии импульсами микроволнового лазера, чтобы охрана не увидела, что произойдет потом, и вошел в депозитарий. Вернулся в материальное состояние и вырвал ящик из ячейки депозита.

Внезапно остановился. В его мозгу загорелся желтый предупреждающий сигнал, мигнул и стал красным.

Он попытался снова перейти в нематериальное состояние. За долю секунды совершил переход, а потом почувствовал, как что-то отказало, и он снова стал материальным. Посреди банковского депозитария. Почувствовал запах горелого.

Блок управления полем снова сломался. Травничек починил его, но ненадолго. Холодный страх пронизал сознание андроида, когда он подумал, что было бы, если бы это случилось, когда он проходил через стену депозитария из стали и бетона. Огляделся, посмотрел на дверь и замок. Если его обнаружат здесь утром, подумал он, его репутация поборника добра существенно пострадает.

Удачным оказалось то, что депозитарии создавались так, чтобы не дать вломиться снаружи, а не выйти изнутри. После сорока пяти минут терпеливой работы микроволновым лазером в ламинированной обшивке двери появилась дыра, которая позволила андроиду добраться до механизма замка. Просунув руку и коснувшись его, он проанализировал принцип работы. Отключил электронику – это было не сложнее, чем бесплатно звонить с таксофона, – и тяжелые запоры ушли в сторону.

Он пошел по пожарной лестнице, сжигая по пути все датчики микроволновым лазером. Выбравшись наружу, взлетел на крышу ближайшего дома, вскрыл коробку и начал осматривать содержимое.

Долговременные договоры аренды, несколько небольших квартир по всему Нью-Йорку. Ключи. Пачки банкнот. Драгоценные камни, золотые монеты. Бутылочки с сотнями таблеток. Пара пистолетов и коробки с патронами. Тайный запас Кройда – деньги, оружие, наркотики и ключи к его тайным квартирам.

Он думал некоторое время. Травничек быстро деградирует. Андроид понимал, что нужно действовать быстро и нужно заручиться чьей-то помощью.

– Очень хорошо.

Синие глаза Тахиона заблестели, а его руки теребили бархатные лацканы камзола бледно-лилового цвета. На столе перед ним лежал «магнум» калибра 357, с кобурой. На стене кабинета, рядом с почетными дипломами, висел красно-бело-синий плакат. ЧЕЛОВЕК: ХАРТМАНН. ВРЕМЯ: 1988. ПЛАН: БУДУЩЕЕ НАШИХ ДЕТЕЙ.

– Мой отряд джокеров может пригодиться. Некоторые из них вполне способны вести скрытое наблюдение.

– Хорошо. Я останусь здесь, с самыми могущественными из ваших людей. Тогда мы сможем вместе отправиться на операцию.

Он разложил перед Тахионом содержимое депозитной ячейки Кройда. Тахион внимательно посмотрел на вещи.

– Только три адреса собственно в Манхэттене, – сказал Тахион. – Подозреваю, что он сначала попытается скрыться там, прежде чем лезть в тоннели или на мосты. Слепая Софи сможет использовать свой исключительный слух, чтобы знать, что происходит за закрытым окном, за счет вибрации стекла. Хлюпала – водитель такси, следовательно, сможет ненавязчиво расспрашивать о том, что выглядело бы подозрительным от любого другого.

Тахион нахмурился.

– Но вот этот приятель Кройда… красивый молодой джентльмен, с которым так трудно сладить.

– Я дважды сражался с ним. Но теперь, думаю, понял, как работают его способности.

Тахион внимательно поглядел на него. Наклонился к столу, убирая револьвер в кобуре и напряженно глядя на андроида.

– Тогда рассказывайте, сэр.

– Он поглощает энергию и возвращает ее. Может атаковать сам только после того, как атаковали его. Поглощает все виды энергии – кинетическую, излучение…

– Психическую, – пробормотал Тахион.

– Но если не нанести удар первым, у него силы не больше, чем у обычного человека. Так что, что бы мы ни делали, мы не можем атаковать его. Просто игнорировать, вне зависимости от того, какой бы хорошей целью он ни казался.

– Да. Очень хорошо, Модульный Человек. Твои заслуги не забудутся.

Андроид поглядел на Тахиона и вдруг понял:

– Мне нужно добраться до Кройда как можно скорее. Я не подхвачу от него Дикую Карту и, думаю, смогу в одиночку с ним справиться. Поскольку у него вполне хватит сил, чтобы порвать ваши костюмы химзащиты. А я достаточно силен, чтобы скрутить его в одиночку, если мне не надо будет беспокоиться о других.

– Принято, – кратко ответил Тахион.

Андроид почувствовал триумф. Ему удастся одному схватить Кройда, и тогда он доставит его к Травничеку без помех. Возможно, дела наконец-то стали налаживаться.

На столе Тахиона зазвонил телефон. Инопланетянин схватил трубку.

– Тахион.

Модульный Человек увидел, как синие глаза расширились.

– Очень хорошо. Твои заслуги не забудутся, Софи. Оставайся там до нашего прибытия.

Он положил трубку.

– Софи считает, что они по тому адресу, что на Перри-стрит. Слышит разговор двух людей, и один из них тарахтит быстро и без умолку, так, будто он под воздействием стимуляторов.

Андроид вскочил. Его снаряжение уже было готово, и он закинул его за плечи. Тахион нажал кнопку на телефоне.

– Пусть отряд одевается, – сказал он. – Через некоторое время известите полицию.

– Я полечу туда, – сказал андроид. Распахнул дверь и едва не столкнулся с худощавым чернокожим мужчиной, стоявшим у двери в комнате секретаря. На нем был костюм химзащиты и черно-белая маска с черепом, украшенная перьями. Запах от него исходил ужасающий, смесь запахов плесени и гниющей плоти. Джокер.

– Прошу прощения, сэр, – сказал мужчина. У него был поставленный артистический голос, почти баритон. – Не возьмете меня с собой?

Подпрограммы восприятия Модульного Человека вычленили из восприятия человека мерзкий запах.

– Кажется, я вас не знаю.

– Мистер Замогильный.

Изящный поклон.

– Я из отряда джокеров нашего чудесного доктора.

– Сможете ехать с ними в машине «Скорой помощи»?

Андроид почувствовал, как мужчина улыбнулся под маской.

– Боюсь, в ограниченном пространстве автомобиля мой запах станет практически… невыносим.

– Понимаю, о чем вы.

– Замогильный, – сдавленным голосом сказал Тахион, – что ты делаешь в комнате моего секретаря? Ты пытался подслушивать?

– Мистер Замогильный, доктор, – резко сказал мужчина поставленным голосом.

– Прошу прощения, конечно же, – отрывисто сказал Тахион.

– Отвечая на ваш вопрос, я хотел поговорить с нашим рукотворным другом. Я хотел бы избавить остальных членов отряда от необходимости терпеть мой… аромат.

– Точно, – сквозь зубы ответил Тахион. – Делай, как сочтешь нужным, Модульный Человек.

Андроид и Мистер Замогильный поспешно вышли из больницы, Модульный Человек обхватил джокера со спины и поднял в воздух. Ветер трепал перья на маске Мистера Замогильного.

– Сэр, – начал андроид, – какие у вас есть способности, помимо… э-э-э…

– Моего запаха? – без тени смущения ответил низкий голос. – В самом деле есть. Помимо того, что я пахну, как мертвец, у меня есть силы, исходящие от смерти. Я могу окутать моих врагов могильным холодом.

– Это выглядит… полезным.

Безумием, подумал андроид. Джокер так долго пах трупами, что с ума сошел.

– А еще я быстр и опытен в драке, – добавил Мистер Замогильный.

– Хорошо. Кройд тоже.

Андроид быстро объяснил, какими способностями наделен альбинос, а также описал способности его телохранителя.

– Ах да, – добавил он, – еще у Кройда пистолет. «Аутомаг 44».

– Нелепое оружие. Должно быть, он чувствует себя незащищенным.

– Рад, что это вас не пугает.

Внизу показался каменный дом на Перри-стрит. Модульный Человек приземлился в полуметре по ветру от худощавой женщины средних лет, в темных очках и с белой тросточкой. Она стояла в тени у ступеней. Женщина подняла голову и сморщила нос.

– Замогильный, – сказала она.

– Мистер Замогильный, с вашего позволения.

– Тогда я Мисс Юдковски, – сказала Слепая Софи.

– Я никогда иначе к вам и не обращался бы, мадам.

Пара ушей, круглых, как у мыши из мультфильма, поднялись по обе стороны головы Софи, будто воздушные шары, сквозь скрывавшие их длинные пряди черных волос. Она наклонила голову в сторону Модульного Человека.

– Привет, кто бы ты там ни был. Я только что тебя услышала.

– Не думал, что произвожу хоть какой-то шум.

– Вы немного опоздали, джентльмены, – сказала Софи. – Эти двое ушли пару минут назад. Почти сразу же, как я вернулась от таксофона.

Внутренние макроатомные цепи андроида наполнило разочарование.

– Почему же вы сразу не сказали?

– Прости, Господи, пришлось говорить с Мистером Замогильным, когда он взялся меня поправлять.

– Куда они отправились?

– Они не сказали. Думаю, вышли через заднюю дверь.

Не говоря больше ни слова, Модульный Человек схватил Мистера Замогильного и взлетел. Быстро облетел квартал, разыскивая беглецов. Мистер Замогильный молча пребывал в его руках. Нем, как могила, подумал андроид.

– Мы уже в пути, – послышался голос Тахиона по радио, в приемнике Модульного Человека.

– Проблема, – ответил по радио Модульный Человек беззвучно. Быстро объяснил ситуацию.

– Продолжаем двигаться в вашем направлении, Модульный Человек, – сказал Тахион.

– Вон там, – сказал Мистер Замогильный, показывая. Радар показал андроиду две человеческие фигуры, вышедшие из тени железной опоры эстакады пустынного скоростного шоссе Вест-Сайд.

Андроид удивился. У джокера оказалось исключительно хорошее ночное зрение. И андроид беззвучно поплыл в сторону двоих беглецов. Ему пришлось подлететь метров на триста, прежде чем он убедился, что это Кройд и его товарищ.

Внутри нарастало беспокойство. Последний раз он едва не умер. «Гори ярко», – зазвучал в его сознании голос Кейт.

Оба человека были тяжело нагружены. Молодой парень нес большой сверток, а Кройд нес на плече лодочный мотор. Кройд что-то без умолку говорил, но андроид не мог расслышать что. Двое быстро шли по потрескавшемуся асфальту и подошли к забору из проволочной сетки, отгораживающему пирс на Гудзоне от берега. Альбинос положил свой груз, оглядел замок и цепь, которая стягивала створки ворот, а потом сломал запор резким движением пальцев. Двое прошли за ворота и прошли мимо заброшенной будки сторожа, с разбитыми окнами.

Больше на пирсе никого не было. Кроме двух судов, случайно оказавшихся в Нью-Йорке на момент введения карантина, в бухте было пусто, в отличие от суеты, царившей у берега Джерси.

– Они собираются уплыть с острова, – сказал Мистер Замогильный.

– Похоже на то.

– Опусти меня. Мы с этим сможем разобраться.

– Момент. Надо связаться с Тахионом.

Андроид отправил Тахиону сообщение по радио, не получил ответа, и ему пришлось взлететь на сто пятьдесят метров, чтобы радиосигнал достиг машины «Скорой помощи». Мистер Замогильный занервничал.

– Что ты делаешь, парень? Они уходят. Опусти меня.

Услышав подтверждение от Тахиона, Модульный Человек быстро опустился. Снова на бой с Кройдом, подумал он. Вспомнил первые моменты своего существования, глупую драку у Эмпайрстейт-билдинг. Синди, ее светлые волосы, развевающиеся, будто бриллиантовое покрывало, над черной рукой обезьяны. Гори ярко, подумал он.

Отпустил Мистера Замогильного рядом с воротами. Джокер оттолкнул его.

– Зачем все это было? – возмущенно спросил он.

– Объясню позже.

Оба едва не подпрыгнули, услышав рядом стон. Андроид перестал тревожиться сразу же, увидев пухлого мужчину, лежащего без сознания рядом с забором. Рядом с его татуированной рукой валялась бутылка бурбона. На пьянице были кожаные штаны, сапоги-казаки и бейсболка с надписью «Полиция Нью-Йорка». Грудь была обнаженной, в проколотых сосках висели фигурные стальные кольца пирсинга.

Модульный Человек записал зрелище в память. Наслаждайся жизнью, подумал он.

– Мы не можем ждать, – сказал джокер. – Эти двое сбегут прежде, чем приедет наша «Скорая».

Мистер Замогильный отвернулся и снял маску. На лице не было видимого уродства, которое Модульный Человек мог бы заметить со спины. Джокер накинул капюшон и натянул противогаз, а затем быстро пошел по пирсу, вдоль ржавых рельс. И шел на удивление беззвучно.

– Подожди, – сказал Модульный Человек. – Они тебя увидят.

Джокер не обратил внимания. Подойдя к краю пирса, он нырнул под ограждение и исчез. В сознании Модульного Человека зазвучал сигнал тревоги. Взлетев, он сделал переворот, пролетев под пирсом.

Мистер Замогильный все так же шел, по старым, ржавым балкам, быстро. Вверх ногами. Под его головой беззвучно перекатывалась волнами черная вода Гудзона. Андроид подлетел к нему.

Осознал вероятность. Его сознание провело сканирование и проверки.

Вероятность выше девяноста процентов. Телосложение, способности, раса, примерный возраст… все совпадало. Акцент совершенно разный, и голоса серьезно отличаются по высоте и тембру, но поиск по ключевым словам тоже дал поразительные совпадения.

Зачем же, подумал Модульный Человек, Стеноход придал себе мерзкий запах и вырядился джокером? Или это просто другое проявление Дикой Карты у Стенохода? Может, он часть времени является Стеноходом, а другую – Мистером Замогильным?

А может, он просто безумен. По какой еще причине любой человек стал бы маскироваться в джокера?

Но он решил не излагать свои рассуждения тузу, идущему рядом с ним вверх ногами.

– Вы не говорили, что можете вверх ногами ходить, – сказал он.

– Разве?

Голос был приглушен противогазом.

– Иногда я немного забывчив.

– Есть ли что-то еще, что вы можете, Мистер Замогильный, что мне следовало бы знать?

Модульный Человек услышал голос Кройда, и Мистер Замогильный поглядел на него.

– Ш-ш-ш. Будь нем.

Андроид почувствовал, что под противогазом человек мрачно улыбнулся.

– Нем, как могила.

Они двигались дальше. Мистер Замогильный с легкостью шел по переплетениям металла и дерева, подпирающим пирс и торчащим вокруг них, будто ребра гигантского вымершего животного. Голос Кройда стал громче. Модульный Человек вдруг вспомнил дождь падающих звезд, ставший предвестником нападения Роя. Гори ярко.

– Шанса, на хрен, не было ни разу, – сказал Кройд. – Иисусе. Никогда не довелось ничего узнать об этом долбаном мире. Ни алгебры, ничего другого.

Он рассмеялся.

– А я их научил одной-двум штукам. Держись со мной, мальчик. Скоро мы дадим всем им очень интересные уроки, я и ты.

Андроид подумал о Синди, Элис, остальных. «Мы не виделись, когда обезьяна сбежала?» Вспомнил, что надо гореть ярко. Постарался, чтобы его движения были точными и совершенными. Попытался найти в ситуации интересный момент. Лететь под пирсом, над грязной водой, поджидающей внизу, вместе со скорее всего безумным тузом, целеустремленно идущим вверх ногами и маскирующимся под джокера.

Посередине пирса была деревянная лестница, спускающаяся вниз, в темную воду. Голос Кройда прозвучал прямо над головой.

– О’кей, мальчик. Вот и пришли. Просто следуй за Спящим. Я знаю, как выжить в этом мире.

Мистер Замогильный повернулся к андроиду и сделал жест. Несмотря на костюм химзащиты, его значение было предельно ясно. Ты летишь к противоположной стороне пирса, я жду здесь.

Круто, подумал андроид. Я пойду в атаку, и пока они будут меня убивать, Замогильный атакует с тыла. Потрясающе.

– Давай сверток, мальчик.

Голос Кройда.

Похоже, времени спорить с Мистером Замогильным уже не осталось. Андроид пролетел под пирсом, между металлических опор, и поднялся вверх с другой стороны.

Кройд стоял у лестницы, лицом к своему товарищу и, по совпадению, к андроиду. У приятеля Кройда в руке был маленький нож, которым он взрезал веревки и бумагу свертка.

Кройд резко выпрямился.

– Черт! Робот!

Молниеносным движением его рука потянулась за пистолетом.

Только не это, подумал андроид. Разогнался, летя прямо на альбиноса.

Кройд лихорадочно дергал рукой. Огромный серебристый пистолет запутался в одежде. Его товарищ, лишенный неестественной скорости, такой, как у остальных, начал медленно поворачиваться, стараясь встать между Кройдом и летящим андроидом.

Контуры андроида начали просчитывать варианты. Он не мог ударить телохранителя Кройда, не зарядив его энергией, и не мог добраться до Кройда, не снеся другого противника. И нырнул к поверхности пирса, приземляясь в кувырке. В комбинезон вонзились щепки. Он остановился у ног молодого парня. Тот таращился на него.

Раздался треск ткани. С торжествующим криком Кройд выдернул пистолет и опустил ствол. Будто грязный снег, из разорванного внутреннего кармана посыпались черные таблетки.

Позади Кройда вырос Мистер Замогильный, внезапно и зловеще, будто призрак. Его рука в перчатке протянулась и сомкнулась на пистолете. Он дернул ее назад, и «аутомаг» выстрелил со звуком, достойным конца света.

Джокер вскрикнул, когда затвор пистолета ударил ему в ладонь. Пистолет упал на настил пирса. Пуля, ударившая в телохранителя Кройда, тоже упала.

Упс, подумал Модульный Человек.

Молодой парень бросился на него, выставив правый кулак. Модульный Человек откатился назад. Парень упал на него, потратив заряд энергии на то, чтобы пробить кулаком доски настила. Андроид вскинул ноги, перебрасывая его через себя. Возможно, он отдал ему этим небольшое количество энергии, но не такое, о котором стоило бы беспокоиться.

Тем временем Кройд ударил Мистеру Замогильному локтем в грудь. Джокер отлетел назад и ударился об ограждение. Заскрежетали ржавые гвозди. Кройд нагнулся и схватил подвесной мотор. Поглядел через плечо и со всей силы бросил, но не во врагов, а в своего телохранителя. Пытается подзарядить его, понял андроид.

Взлетел поперек траектории полета мотора. Агрегат с грохотом ударил его в плечо, отшвырнув назад. Приятель Кройда протянул руку и схватил андроида за ноги. Пальцы тщетно пытались вцепиться в пластиковую оболочку.

Мистер Замогильный оттолкнулся от ограждения и стукнул Кройда сзади, предплечьем. Кройд резко развернулся, согнув пальцы, как когти. Его красные глаза горели жаждой убийства. Он махнул руками в сторону джокера, пытаясь проткнуть костюм химзащиты. Мистер Замогильный изящным движением ушел от удара. Оба двигались с неестественной быстротой.

Модульный Человек поднялся в воздух. Молодой парень отчаянно держался за его ноги. Пнешь его, подумал андроид, только силы ему прибавишь. Внезапно Кройд задрожал. Ахнул и схватился за живот. Мягкий и теплый летний воздух мгновенно стал на пару градусов холоднее.

Могильный холод, понял андроид. Это была не фигура речи. Джокер действительно говорил правду. У дальнего конца пирса засверкали огни. Завыла сирена. Прибыла «Скорая помощь» из больницы Джокертауна.

Кройд, шатаясь, попятился. Схватил сверток и швырнул в Мистера Замогильного. Джокер с легкостью увернулся. Сверток с плеском упал в воду.

– Смерть холодна, мистер Кренсон, – раздался из-под противогаза низкий поставленный голос Мистера Замогильного, заглушая даже вой сирены. – Смерть холодна, а я холоден, словно смерть.

Джокер поднял сжатый кулак, и температура упала еще ниже. Мистер Замогильный просто забирает тепло из воздуха, понял андроид. Кройд спотыкнулся и рухнул на колено. Его белое лицо сделалось синим. Его товарищ с криком ярости отпустил андроида и упал на пирс, рядом с «аутомагом». Схватил пистолет и навел на фигуру в костюме химзащиты.

Кройд ничком упал на пирс. Его руки и ноги начали дергаться. Андроид разогнался до максимальной скорости. Пистолет выстрелил так, будто грянул гром. Массивная пуля отрикошетила от металла внутренней обшивки Модульного Человека и улетела в темноту. От удара андроида закрутило. Не сумев вовремя остановиться, он проломил ограждение и повис над водами Гудзона. Перестав крутиться, сделал в воздухе петлю и вернулся в бой.

На пирсе уже сверкали маячки машины «Скорой помощи». Упавший в воду сверток начал надуваться автоматически. Спасательный плотик.

Мистер Замогильный, двигаясь с такой же немыслимой быстротой, уворачивался от телохранителя Кройда. Юноша с трудом мог целиться, стреляя из такого тяжелого пистолета. Выстрелил два раза, и оба раза промахнулся.

Мистер Замогильный поднял сжатый кулак.

– Нет! – закричал Модульный Человек. Температура снова упала. Телохранитель Кройда зашатался и упал на пирс, выронив пистолет.

Сработало, не веря увиденному, подумал андроид. А потом понял, что Мистер Замогильный не стреляет холодом, а, скорее, отнимает тепло. Если энергия уходит, а не приходит, то способности телохранителя бессильны против такого.

Модульный Человек сделал в воздухе мертвую петлю, спустился к альбиносу и схватил Кройда за воротник и ремень. Завизжали тормоза, и машина «Скорой помощи» остановилась. Из нее выскочили джокеры в костюмах химзащиты. Из-под противогаза Мистера Замогильного раздавался хохот.

Андроид устремился в небо, держа свой дрожащий груз и набирая скорость. Озадаченные джокеры, с трудом глядя сквозь стекла противогазов, таращились в небо, пытаясь разглядеть, куда подевались он и Кройд.

Модульный Человек встряхнул Кройда, словно тряпочную куклу.

– Почему ты взорвал меня?! – заорал он.

У Кройда стучали зубы, и разобрать ответ было трудно.

– Тогда это показалось правильным.

Под ними проносились дома. Андроида охватила ярость. Он снова встряхнул Кройда.

– Почему?!

Кройд начал брыкаться, но Модульный Человек с легкостью сдержал его плохо скоординированные движения.

Я победил, понял андроид. И попытался насладиться этим ощущением осторожно.

Кройда колотило от холода, когда Модульный Человек приземлился на крышу и снял с плеч заплечный мешок, который взял в больнице. Там были костюм химзащиты, одеяло, брезентовый коврик, мешок и веревка. Андроид замотал альбиноса в одеяло, прежде чем засунуть его в военный костюм химзащиты.

– На кого ты работаешь? – спросил Кройд. Зубы у него стучали громче его голоса. – На мафию? Или на других?

– Зачем ты взорвал меня?! – заорал андроид.

В темноте глаза Кройда казались просто кровавыми.

– Тогда это показалось правильным, – сказал он. – А сейчас – тем более.

Его снова начало колотить, зубы стучали не хуже кастаньет. Кожа альбиноса была ярко-бирюзовой, такой же как у Травничека. Он едва не терял сознание. Андроид натянул ему на голову противогаз, а поверх натянул матерчатый мешок из-под муки. Потом обмотал Кройда брезентовым ковриком и крепко стянул коврик нейлоновым шнуром. Даже человеку, наделенному физической силой, куда большей, чем у обычного, не удастся высвободиться в положении, когда он просто не может пошевелиться, подумал андроид.

Подхватив свой груз, андроид полетел. По спирали спустился на крышу дома, где жил Травничек, рядом со слуховым окном. Протянул к нему руку.

– Я здесь, тостер.

Травничек стоял обнаженный, на заостренной крыше водонапорной башни, над крышей соседнего дома. Его голос шел не изо рта, который, похоже, окончательно сросся, а из одного из органов на шее, напоминающего раструб мегафона. Но акцент жителя Центральной Европы никуда не делся в ходе этой трансформации.

– Это тот самый Кройд, так?

– Так точно.

Андроид перенес свой груз на соседнюю крышу и положил на покрытую смолой поверхность, еще хранившую остатки летнего тепла после солнечного дня. Травничек спрыгнул с высоты в десять метров, с крыши башни, и с легкостью приземлился рядом с замотанным в ткань телом. Наклонился. Гирлянда его органов чувств зашуршала и зашевелилась, сосредотачиваясь на альбиносе. Из-под мешка доносился стук зубов.

– Я вижу вирусы внутри, сквозь этот мешок, который ты ему на голову надел, – сказал Травничек. – Пока не понимаю как, но я их вижу. Дикая Карта бурлит внутри, так и рвется вторгнуться в мое тело и… нарушить мое перепрограммирование.

Из раструба послышался смешок. Андроид почувствовал, как по его сознанию побежал холодок. Насколько же нечеловеческим кажется этот звук, когда он не рожден человеческим горлом.

Модульный Человек склонился над связанным телом Кройда.

– Я сниму капюшон и противогаз. Если вы наклонитесь, сэр, и вдохнете, то сможете получить еще одну дозу вируса.

Травничек снова засмеялся.

– Ты дурак, тостер. Дурак.

Чувство, охватившее андроида, не было отчаянием, это была лишь блеклая и безнадежная констатация отчаяния.

– Вы приказали мне принести его. Вы хотели заразиться заново.

– До того, как понял, чем я стал, – ответил Травничек, и снова засмеялся. – Теперь я силен, моложав, воспринимаю мир способами, о которых ни один человек и не мечтал даже.

Он повернулся спиной к андроиду и подошел к парапету. Стоял на краю крыши, и огни Джокертауна играли на его лазурной коже.

– Этот город такой вкусный, – сказал он. – Я ощущаю свет, воспринимаю движения и ветер.

Гирлянда его органов обратилась к небу.

– Я слышу, как поют звезды. Мои чувства воспринимают все, от микроскопического до макрокосмического. И зачем бы мне терять это?

– Ваш гений, сэр. Гений, создавший меня. Если вы не обретете его вновь…

– А что мне с него было хорошего? Какое удовольствие он мне доставил?

Он рассмеялся.

– Годами есть всякую дрянь, не спать, слушать бормочущие голоса в голове, годами ни с кем не дружить, трахать дешевых шлюх в переулках, потому что я не смел позволить им прийти в мою мастерскую…

Он издал рык и повернулся к андроиду.

– Этого больше не будет, блендер. Теперь я начну жить по-настоящему. И, для начала, ты добудешь мне денег. Настоящих денег. Пару сотен тысяч для начала. Пойдешь в банковское хранилище и возьмешь.

Андроид печально поглядел на гирлянду желтых глаз.

– Да, сэр, – сказал он.

– И избавься от этого существа по имени Кройд. Утащи его туда, где он никого не побеспокоит.

– Да, сэр.

Травничек отошел от парапета к железному основанию башни, подпрыгнул на пару метров вверх и уцепился за стену башни руками и ногами. Спокойно поднялся к заостренной крыше башни и присел, оглядывая город.

– Мир – устрица в руке моей, – сказал он. – И ты ее откроешь мне.

Теплая июньская ночь становилась холоднее. Кройд дернулся и заорал. Модульный Человек подобрал его и полетел в ночь, в сторону больницы. И вслед его безмолвному полету несся хохот цветка-раструба.

Травничек, в новенькой одежде, сшитой на заказ, стоял на смотровой площадке «Козырных тузов». Рядом с ним стояла женщина, с вьющимися светлыми волосами, в облегающем платье с глубоким вырезом, почти прозрачном. На ней были белые пластиковые сапожки. Травничек потянулся к ней, синие язычки высунулись из гирлянды органов и оставили на ее лице влажные следы. Она поежилась и отвернулась.

– Иди на хрен, парень. Ты мне недостаточно много заплатил.

Травничек сунул руку в карман и вытащил пачку банкнот.

– А сколько будет достаточно?

Он протянул руку со стодолларовой купюрой.

Светловолосая женщина задумалась. Ее лицо стало жестким и решительным.

– Намного больше.

Хирам, будто призрак, слонялся по ресторану, оглядывая его, но ничего не видя.

– Иисусе, – послышался среди шума толпы голос клиента. – Хирам никогда не позволял раньше такого.

Модульный Человек вздрогнул и отвернулся. Его место у окна ресторана, откуда можно было слышать происходящее на смотровой площадке, предоставляло куда большую возможность видеть Травничека, чем ему бы хотелось.

Есть и такой опыт, наслаждаться которым у него никак не получалось.

Кейт поглядела через плечо на парочку и закурила.

– Хорошенький подход.

– Похоже, вполне срабатывает.

Она поглядела на него.

– В твоем замечании я четко услышала раздражение. Ты знаешь этого парня?

– Я сам устроил ему эту встречу.

– О’кей. Даже спрашивать не стану.

Травничек захохотал, отдавая женщине пачку банкнот. Его языки, чем бы они там ни были, продолжали исследовать тело женщины. В баре послышались возгласы отвращения.

Не обращая внимания на шум, к столику подошла рыжеволосая официантка.

– Десерт? – спросила она.

– Да, – ответил андроид. – Кростата, апельсиновый пирог и сабайон с шоколадом.

– Да, сэр. Что-нибудь для леди?

Кейт посмотрела на Модульного Человека и высунула язык.

– Ничего. Я на диете.

– Очень хорошо. Тогда кофе?

– Да, благодарю.

Кейт стряхнула пепел в пепельницу. Она была миниатюрной женщиной с пышными каштановыми волосами и добрыми глазами, как у Жанны Моро.

– Не думаю, что даже сам Эпикур одобрил бы такое обжорство, – сказала она.

– Мои дни сочтены. Я хочу испробовать все.

Он улыбнулся.

– Кроме того, я не набираю вес.

– Только амперы, знаю.

Она протянула руку и сжала его ладонь.

– Ты как? Теперь, когда низвергнут с Олимпа и живешь среди смертных?

– Думаю, начинаю к этому привыкать. Но все еще не уверен, что мне это нравится.

– А твой создатель?

– Его гений покинул его.

– Значит, теперь ты сам по себе.

– Нет. Я все так же вынужден повиноваться ему. А еще бороться с врагами общества, в свободное время.

И взламывать сейфы, подумал он, но не сказал. Маскируя свою внешность так, чтобы никто меня не узнал.

Она встревоженно поглядела на него.

– Хотела бы я, чтобы мы могли хоть что-то с этим сделать.

– Похоже, поделать тут нечего.

– И тем не менее.

Она затянулась сигаретой.

– Ты можешь изучить физику. Металлургию. И другие науки этого толка. Это поможет тебе жить дальше.

– Да. Могу записаться на вечернее отделение.

– А почему не на дневное?

– Почему бы и нет? – пожав плечами, сказал он.

Кейт рассмеялась.

– Они могут не пустить на занятия, если не оплачиваешь учебу. Но не думаю, что откажутся пустить робота.

– Возможно, я это выясню на опыте.

Андроид поглядел на свою подругу.

– Благодарю тебя. Ты помогла мне найти перспективы существования.

– Всегда пожалуйста. В любое время, – с улыбкой ответила она.

У ограждения смотровой площадки появилась чья-то голова. Стеноход. Андроид вздрогнул, вспомнив Мистера Замогильного. Зачем человеку маскироваться под джокера?

Молодой туз перелез через ограждение и вошел в бар.

Официантка принесла десерты и кофейник с чашкой для Кейт. Кейт мрачно поглядела на десерты и отодвинула стул.

– Пора сходить освежиться. А потом…

Она вздохнула.

– …снова за Статия и компанию.

Официантка подвинула поднос, чтобы дать возможность клиенту пройти. Андроид узнал неприметного мужчину с каштановыми волосами, который был в ресторане в тот день, когда он разговаривал со Стеноходом. Кивнул ему, но обратился к Кейт.

– Благодарю, что присоединилась ко мне, – сказал он. – Я все время ждал, что что-нибудь случится, пока мы ужинаем. Требующее срочного вмешательства. Вторжение инопланетян, бегство обезьяны, что угодно.

Кейт удивленно поглядела на него.

– О, а ты не слышал про обезьяну?

У андроида упало сердце.

– Нет. Не слышал.

– Он теперь не обезьяна. Он…

Модульный Человек поднял руку.

– Пожалей меня.

Худощавый мужчина с каштановыми волосами поглядел на них.

– На самом деле, – сказал он, – обезьяной был я.

Андроид поглядел на него.

Мужчина протянул руку.

– Джереми Страусс, – представился он. – Рад вас видеть.

Андроид позволил пожать себе руку.

– Привет, – сказал он.

– Но теперь я не обезьянничаю.

Джереми явно хотелось в компанию.

– Но все так же могу изобразить Богарта. Глядите!

Бывшая обезьяна сосредоточился. Черты его лица начали медленно меняться.

– Я не собираюсь изображать сентиментальность, милочка, – прошепелявил он. Лицо у него было такое, какое, наверное, у Богарта было в гробу.

– Очень хорошо, – в смятении сказал Модульный Человек.

– Хотите увидеть Кэгни?

Андроид поглядел на Кейт и увидел, что она смотрит стеклянным взглядом.

– Может, в другой раз.

Страусс явно обиделся.

– Слишком настойчив, а? – сказал он. – Извините. Я еще не привык. Скверно было быть мертвым целый год, парень, а двадцать лет быть обезьяной – ничуть не лучше. Боже, последнее, что я слышал, это, что Рональд Рейган был актером.

– Освежусь, – сказала Кейт. Поглядела на Страусса. – Рада была познакомиться.

И сбежала. Модульный Человек пожал руку Страуссу и попрощался.

Официантка снова подвинула поднос к столику и поставила десерты.

– У нас для вас сообщение, оно пришло пару дней назад, – сказала она, подмигивая. – Звонок из Калифорнии. Я подумала, что не слишком хорошо будет его вам передавать, когда вы с другой леди.

Она сунула руку в карман и вынула розовый листочек с сообщением. Сверху был написан междугородный номер.

«С возвращением. Новый номер телефона. Звони скорее. С любовью, Синди. P. S. Сердце тебе включили?»

Модульный Человек запомнил номер, улыбнулся и скомкал листок.

Наслаждайся, подумал он.

– Благодарю, – сказал он официантке. – Если леди позвонит снова, скажите, что я ответил «да».

И он принялся за десерты.

Новые ощущения ждали его повсюду.

Мелинда Снодграсс

Кровные узы

VI

Все было бы очень смешно, если бы не было смертельно опасно. Модульный Человек исчез, улетев над крышами домов с Кройдом в руках, а отряд джокеров и Тахион с глупым видом глядели ему вслед, разинув рты. Тролль прокашлялся, звук был такой, будто грейдер по гравию проехал. Протянул Тахиону обмякшее тело Билла Локвуда, будто гордясь добычей.

– Ну, наконец-то я с ним справился, – осторожно сказал он. – Чертовски здорово, что у нас это получилось! Ну, наверное, я его и понесу.

Тахион что-то покорно пробормотал, и они отправились в больницу.

Спустя пару часов температура тела загадочного человека почти вернулась к нормальной. Он лежал в койке, непонимающе моргая, привязанный к ней. Тахион взял стул и сел рядом, глядя на симпатичное, но невыразительное лицо.

– Ты нас чертовски задержал, и ты это знаешь. Во имя всего святого, почему ты так отчаянно защищал Кройда? Ты несешь непосредственную ответственность за смерть сотен невинных!

К стыду Тахиона, лицо юноши перекосилось, и он заплакал.

– Я просто помогал Кройду, – пролепетал он, а Тахион принялся стирать ему слезы своим платком. – Он единственный человек, который был ко мне добр. Он дал мне пончиков. И сделал меня тузом.

– Кто ты, черт тебя дери?

– А вы не можете прочесть это в моем уме?

– Я слишком устал и взвинчен, чтобы проникать в твой ум.

Тахион почувствовал, что каким-то необъяснимым образом разочаровал этого человека.

– Я… я был Соплевиком… только больше так меня не называйте, я теперь туз.

– Соп…

Тахион осекся и беспомощно покачал головой.

Перед его внутренним взором пронеслась череда образов. Ужасающая фигура, покрытая слизью, убегающая от вышибалы с бейсбольной битой в руках из «Шизиков»… «Принцы-демоны», мучившие убогого джокера до тех пор, пока кровь не смешалась с зеленой слизью… мерзкие хлюпающие звуки, доносящиеся из мусорного бака, где спал Соплевик.

– О Корабли и Предки, он сделал тебя тузом, и ты был так ему благодарен…

Дар речи снова оставил Тахиона.

– Что со мной теперь будет? – спросил Билл Локвуд.

– Я не знаю.

В коридоре стоял шум, нарастающий. Тролль ревел, как разъяренный бык, слышался голос Тины, высокий и пронзительный. Среди шума кто-то выкрикнул имя Тахиона.

Модульный Человек кругами летал в воздухе, держа над головой Кройда, туго завернутого в одеяла и похожего на разъяренную мумию. Тахион и Тролль влезли в защитные костюмы, и андроид затолкал Кройда в заранее приготовленное отделение. Тахион приготовил его не одну неделю назад. Небьющееся стекло, как в тюрьме, укрепленная железная дверь. Они были готовы.

Кройд расправился со стеклом за пару минут. И исчез под грудой тел, навалившихся на него разом. Через несколько часов стекло заменили на более прочное, а стены затянули колючей проволокой под током.

Кройд пробил все это меньше чем за минуту. Электричество, судя по всему, оказалось для него хорошим стимулятором.

Тролль поднял взгляд. Скованный по рукам и ногам стальными наручниками Кройд был прижат к полу его трехметровым телом.

– Док, я не смогу всю жизнь на нем сидеть.

Они снова заменили стекло. Тахион обсудил вопрос установки стальных ставен с экспертами по охране из «Аттики», но те, лишь пожав плечами, сказали, что стены не выдержат.

А потом Финн предложил идею, сумасбродную и безумную.

– Вспомните коров, – сказал он, аккуратно ступая копытами по полу.

Виктория Куин только что собралась идти за снотворным.

– Они так глупы, что не перешагивают через разметку на шоссе, потому что думают, что это электрическая изгородь.

– Да, но Кройд человек, а не корова, – терпеливо ответил Тахион.

– Но он очень внушаем.

– Откуда тебе знать?

– Я же погрузил его в сон с помощью электростимуляции мозга и гипноза, помнишь?

Они подцепили его к аппарату электросна и попробовали повторить фокус. Но на этот раз он не сработал. Тогда они нарисовали решетки на окне. И на двери. И Кройд сразу же сделался чрезвычайно кроток. По крайней мере, пока никто не входил внутрь.

Пожалуйста, усни. Кройд, усни, прошу тебя.

Тахион повторял это, словно молитву, уже четвертый день, но нервно расхаживающий за разрисованным стеклом альбинос не внимал ей.

Тахион пытался помочь природе, слегка. После неудачи со стимуляцией мозга попытался пустить в изолятор усыпляющий газ, попытался добавить снотворное в еду Кройду. Но Кройд упорно бодрствовал. Оставаясь таким же источником заразы. С каждым часом, что он проводил без сна, вирус мутировал все дальше.

Кройд был ходячей чумой, грозящей всему миру. Надо было принимать решение. Тахион поглядел на свои руки. Вспомнил отдачу пистолета тогда, когда он застрелил Клода Бонеля. Вспомнил Горящую Женщину. Вспомнил Рабдана.

Великий Идеал. Я так устал нести смерть. Отцы мои, пощадите. Я не хочу делать это снова.

Соколица улыбнулась ему, глядя с больничной койки, и тут же скривилась и прикусила губы, когда ее пронзила очередная схватка. Ее голубые глаза ярко сияли, а жизнерадостные манеры были больше похожи на безумные, а не на нормальные. Тахион посочувствовал ей. Он с трудом старался продолжать улыбаться. В течение ближайших часов она родит ребенка, и они оба знали, что стресс рождения, который придется преодолевать ребенку, уже исторгаемому из ее распухшего тела, может сделать с ним страшное.

Он нежно положил руку на пригорок ее живота, почувствовал очередное сокращение мышц.

– Для нашего мальчика кесарево было бы лучше.

– Нет. Я и Мак-Кой приняли твердое решение на этот счет.

– Где он?

– Вышел за кофе.

– Ты все еще настаиваешь на том, чтобы вы были вместе во время родов?

– Да…

– От мужей одни проблемы.

– Я знала, что ты так скажешь, дорогой мой Тахи…

Она поглядела на него почти что сексуально, несмотря на ее нынешнее состояние.

– Кстати, мы ведь не поженились.

Еще одна схватка, она задышала чаще.

– Сколько же еще?

– Ты еще только разогреваешься.

– Ужасно.

– Роды у женщин средних лет. Тебе не повезло.

– Сначала никакой поддержки, а теперь и оскорбление.

– Прости.

– Тах, я пошутила, – сказала она, протянув к нему руку.

– Попытайся расслабляться между схватками. Зайду к тебе через пару часов.

– Это же свидание.

В кабинет заглянул Тролль.

– Я не нужен, а?

– А что?

– Проблемы в клубе «Хаос». Только что позвонили.

– Нет, отправляйся.

– Странно, эти громилы уже несколько дней носу не показывали. Можно было подумать, что образумились.

– Ну, что ж, поезжай и освежи им память, Тролль.

– Ты не хочешь?

– Соколица рожает.

– Ого. Увидимся, док.

Тахион подошел к Тине и выяснил, что Соколицу уже перевели в родильную. Вернувшись в раздевалку, он скинул с себя персиковые с серебром одежды и облачился в зеленый костюм хирурга. Вымыл и вычистил руки.

Зажужжал сигнал внутренней связи. Он ткнул кнопку локтем.

– Босс, у нас тут куча джокеров, – послышался голос Финна.

– Мне сейчас роды принимать.

– А, точно.

Финн повесил трубку. Приемный покой наполнился молодыми джокерами с разнообразными синяками и порезами. С улицы входили все новые. Финн зацокал копытами к ближайшему из подростков и резко отшатнулся, увидев, что ссадина на лбу у парня – искусный грим.

И у самого носа Финна тут же сверкнуло пятнадцатисантиметровое лезвие выкидного ножа.

Внутрь заехала машина «Скорой помощи», и из нее выскочили до зубов вооруженные люди. Финн поднял руки. Он никогда не был дураком.

Когда впервые зашла речь о захвате клиники Тахиона, Бреннан долго возражал.

Но сверху пришел четкий приказ. Тахион скрывает у себя женщину, которая, если с ней переспать, исцеляет джокеров. Найдите ее. А еще надо проучить Тахиона. Его надо уничтожить.

Этот приказ не удивил Бреннана. Год назад Кин использовал прекрасную девушку-вьетнамку Мэй, чтобы лечить джокеров. Это было лишь вопросом денег. И очень больших. Тогда Бреннан убил Шрама и спас Мэй. А теперь появилась новая девушка, которая займет ее место. Девушка, исцеляющая близостью. Какой же джокер не заплатит любые деньги, чтобы заняться сексом с красивой женщиной, да еще и исцелиться?

Но настоящая ирония оказалась в том, что Бреннану поручили возглавить нападение на больницу. Лишив преступного властителя одной машины исцеления, теперь он должен был доставить ему другую. Очень плохо, что дело коснулось Тахиона и его больницы, но у Бреннана были свои планы, которые он намеревался довести до конца.

Единственная проблема заключалась в том, что его поставили выше Дэнни Мао, и азиату это не понравилось. С другой стороны, это было показателем того, насколько высоко стали ценить Бреннана в сложной иерархии организации Кина. Вероятно, следующим шагом станет принятие его во внутренний круг приближенных Кина, и Бреннан окажется, как никогда, близок к осуществлению своих планов мести. Поэтому он не мог отказаться от задания. Он долгие годы тяжело трудился над тем, чтобы уничтожить фасад благопристойности Кин Фака и продемонстрировать миру мерзость, скрывающуюся за ним.

Бреннан вбил обойму в свой «браунинг хайпауэр» и ощупал карманы жилета, убеждаясь, что запасные обоймы под рукой. Было уговорено, что жертвы надо свести к минимуму. Единственным приговоренным к смерти был лишь Тахион.

Одиннадцать двадцать семь.

Бреннан, сидя рядом с водителем, вгляделся в здание больницы. Они скоро туда заедут. Плохо, что с Тахионом все решено. Если желаешь обрести незамутненную истину, не ограничивай себя понятиями добра и зла.

У него была собственная цель. Плохая или хорошая.

Мак-Кой держался молодцом. По крайней мере, не потерял сознание, и не пришлось выносить его из родовой. Иногда даже вспоминал указания, напоминая Соколице, что нужно чаще дышать, тужиться, дышать глубже. Ее реакция на эти полезные напоминания была непосредственной и совершенно нелестной. Из ее горла вырвался очередной прерывистый крик, и она выгнулась, опираясь ногами на подпорки гинекологического кресла.

– У тебя все прекрасно, Соко. Еще чуть-чуть, – тихо сказал Тахион, глаза которого метались между приборами и ее полностью открывшейся шейкой матки.

Протянув нить мысли, он коснулся еще не оформившегося разума ребенка, с трудом пробивающегося наружу сквозь родовые пути. Страх, гнев за то, что его комфортное существование внутри матери вдруг нарушилось. Это точно ребенок Фортунато. Тахион мысленно погладил его, успокаивая. Поглядев на монитор, увидел, как несколько снизился лихорадочный пульс.

С тобой все будет хорошо, маленький человечек. Пусть я ошибусь в своих страхах.

Сколько же раз он точно так же стоял между колен рожающей женщины, принимая ребенка, лишь затем, чтобы он прямо у него в руках превратился в мертвую слизь? Слишком много.

Раздался грохот, он развернулся на стуле и разинул рот от изумления. Распахнув двери, внутрь вошли трое вооруженных мужчин. Соколица приподнялась на локтях и злобно поглядела на них.

– О БОЖЕ!

– Какого дьявола это значит?

Тахион попятился, когда в его сторону грубо ткнули стволом «узи». Двое других пришедших лишь смотрели, открыв рты и краснея, на интимные места Соколицы.

– Вы нарушаете стерильность родовой. Убирайтесь!

– Мы пришли за тобой.

– Я сейчас немножко занят. Принимаю ребенка. ВОН!

Тахион взмахнул руками в перчатках.

– На хрен! – заорал Мак-Кой и сделал то самое, чего больше всего опасался Тахион.

Инопланетянин мгновенно остановил оператора мысленным приказом, заодно начав контролировать и бандита с оружием. Тот упал навзничь, и пули ударили в потолок. Посыпалось стекло разбитых ламп.

– Мак-Кой! – заорала Соколица, пытаясь вырваться из крепкой хватки Тины.

– Лежи! Он в порядке. Еще поживет, несмотря на свой идиотизм.

– Отпусти моего человека, или я убью тебя. Один из нас двоих точно сможет убить тебя или этих женщин, – крикнул нервный молодой азиат. Тахион отпустил мысленную хватку, которой держал третьего бандита.

– Пойдешь с нами.

– Господа, я не знаю, зачем вы здесь и кто вы такие, но я в полнейшем вашем распоряжении после того, как приму ребенка. Я не смогу ускользнуть через канализацию. Мне придется выйти через эти самые двери, так что, будьте добры, подождите меня в раздевалке.

Он сдвинулся на табурете обратно, в промежуток между ногами Соколицы, и продолжил свой тихий внешний и внутренний монолог с матерью и ребенком.

– Мак-Кой, – хрипло дыша, проговорила Соколица.

– Спит.

Схватки и крики шли волнами. Тахиону не нравилось давление, но…

Внезапно ребенок свободно пошел наружу. Сунув руку внутрь Соколицы, Тахион подложил ладонь под крохотную головку и стал помогать Джону Фортуно выходить в новый мир.

Почувствовав вкус крови, Тахион понял, что прикусил нижнюю губу. Окутал ребенка волной тепла и любви, утешая его. Не меняйся! Не превращайся! Во имя Идеала, не превращайся!

Младенец лежал в его руках, идеально сформировавшийся человеческий ребенок, с большой головой, покрытой темными волосами. Во рту пузырилась слизь. Перевернув ребенка, Тахион мягко помассировал крохотную спинку, и мальчик оглушительно закричал. Сморгнув слезы, Тахион стер кровь и слизь с младенца и положил его на опавший живот матери.

– Он в полном порядке. Он в полном порядке.

Она мягко гладила пальцами кричащего младенца.

– Да, Соко, он идеален. Ты была права.

Совершили последние манипуляции – обрезали пуповину, вымыли ребенка, замотали его в одеяло из овечьей шерсти. Тахион и Тина перекатили Соколицу на носилки, а на другие взвалили храпящего Мак-Коя. В окне родовой появилось лицо. Тахион ссутулился и сделал вид, что не видит.

– Доктор, что происходит? – спросила Тина дрожащим голосом.

– Я не знаю, милая, но, видимо, эти господа с оружием мне скажут.

В раздевалку скользнул Бреннан. Поглядел на своих людей. Один из них виновато бросил сигарету, которую они курили по очереди, все опустили взгляды.

– Где Тахион?

– Внутри.

– Почему он еще там?

– Он роды принимал.

– Боже, это круто.

– Мы застыдились, – сказал третий. – Он обещал…

– Сдаться вам. Да, господа, я обещал, и теперь я перед вами. Однако не поможете ли вы мне? Как я понимаю, вы увели моих…

Встретившись взглядом с Бреннаном, он запнулся, кашлянул, но затем продолжил говорить:

– Увели моих санитаров и помощников, а мне нужно доставить пациента в отделение, а еще одного человека послать в ее палату за ее вещами.

Ты! Боги, что ты здесь делаешь?

Захватываю вашу больницу.

Но зачем? ЗАЧЕМ?

– Так что, будьте любезны, помогите с носилками.

Разговор вслух прервал телепатический обмен. Трое бандитов поглядели на Бреннана.

– Отвести их в кафетерий, к остальным.

– В кафетерий! Вы же не притащили туда детей и заразных больных?

– Не будь идиотом. Они нам не угроза, – с отвращением сказал Бреннан.

– Человек в изоляторе… вы его не выпустили? – спросил Тахион.

– Нет, обман – хорошая защита.

– Защита?

– Что я тут треплюсь с тобой? Вперед! – крикнул Бреннан. – Неси сопляка в детскую, и мы поговорим немного по дороге.

Бреннан крепко сжимал в руке «браунинг», и Тахион, держа на руках Джона Фортуно, пошел по необычно тихим коридорам.

Весь персонал из детской увели, и Тахион принялся сам готовить детское питание. Покормил младенца. Бреннан рывком подвинул стул и сел на него, задом наперед, сложив руки на спинку.

– Ну, так зачем все это? – спросил Тахион с наигранной мягкостью.

– Цели две. Ты вывел из себя одного из крупных игроков своим отрядом громил. А еще у тебя есть вещь, которая нужна этому игроку.

– Хватит болтать, как третьесортный гангстер из фильма Б-класса. «Вещь», и вправду! – фыркнул инопланетянин.

– Джейн Лилиан Доу.

– Я понятия не имею, где она.

– Мой босс считает иначе.

– Твой босс ошибается.

Тахион вытер остатки молока с подбородка ребенка.

– Я так понимаю, вы уже придумали нужную причину, по которой больница закрыта?

– Да, мы сказали, что разносчик вируса на свободе, внутри больницы.

– Умно, – ответил Тахион, перекладывая Джонни и разглядывая его слегка раскосые глаза. Потом многозначительно поглядел на глаза Бреннана, которые сам же и изменил.

– Я тебя не спрашивал, зачем тебе была нужна та операция.

– Да. И я это ценю.

– Я мог узнать это, но не стал. Уважал твою личность.

– Ага, знаю.

– И так ты мне отплатил за это?

– Я должен был пробраться в эту… организацию. Я рискнул всем ради этого.

Тахион взмахнул рукой.

– Этого? Этого? Вторгнуться в мою больницу, подвергнуть опасности моих пациентов?

– Нет, нет, не для этого. Для… другого…

Бреннан умолк.

– Я бы не выдал тебе Джейн, даже если бы знал, где она.

– Мне приказано убивать пациентов по одному, пока ты этого не сделаешь.

Тахион побледнел и крепко сжал бутылочку с детским питанием. Перекинул Джонни через плечо и начал хлопать, пока младенец не рыгнул и молоко не закапало на ткань персикового цвета.

– А еще тебе приказано убить меня, вне зависимости от прочего.

– ВОН ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ!

Бреннан отвернулся от Тахиона, сжав кулаки и уперев их в бедра изнутри.

– Я этого делать не стану.

– Нет, кто-нибудь сделает это за тебя. У вас очень гибкий ум, капитан. Из вас получился бы отличный такисианин. Может, поэтому вы мне и нравитесь.

Встав, Тахион положил Джонни в колыбель.

– БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ!

– Почему же?

– Все вы стягиваете свои сети постепенно, опутывая меня обязательствами, сдерживая меня, душа меня.

– Интересно, что бы подумала твоя Дженнифер по поводу того, что ты делаешь?

– К ЧЕРТУ! НЕ ЛЕЗЬ! НЕ ЛЕЗЬ, НА ХРЕН!

– И знать не хочу, – закончил Бреннан, уже тише.

– Это цена за то, чтобы быть человеком, Бреннан. Иногда приходится знать.

– Я знаю, – устало сказал Бреннан.

– Смерть. Иногда с выбравшими жизнь происходят интересные перемены.

– Так нечестно! – вскричал он в спину Тахиону. – Как же Мэй?

– Мэй уже нет. Есть здесь и сейчас, и тебе придется сделать выбор.

Тянулись часы. Восхищение Тахиона Брэдли Латур Финном росло с каждой секундой. Миниатюрный джокер утешал старых, ободрял молодых и играл с детьми. Беззаботная улыбка не сходила с его лица. Даже когда сторожащие их бандиты, которые все больше нервничали, осыпали его белокурую голову проклятиями, а то и ударами. Даже тогда, когда Виктория Куин сорвалась на истерический крик.

– Мы все умрем, как ты можешь быть так спокоен, мать твою?

– Я слишком туп, чтобы это понять нутром.

Он рысью поскакал к Тахиону. Вслед ему повернулись дула пистолетов, целясь в него через весь переполненный кафетерий. Финн ненадолго остановился у столика, где Мертвая Голова что-то без умолку лопотал. Постоял несколько секунд, кивая с серьезным видом.

– Не могу с вами не согласиться.

– Сядь! – заорал один из бандитов.

Финн аккуратно двинулся назад и с трудом присел. Печально покачал головой и снова двинулся к Тахиону. Инопланетянин ахнул, увидев, что случилось с хвостом джокера. Его отрезали, у самого основания.

– Твой хвост!

– Очевидно, украсит куртку кому-нибудь из «Оборотней».

Полнейший идиотизм, но это вывело из себя Тахиона куда больше, чем все, что уже случилось.

– Твой хвост, – горестно повторил он.

– Отрастет. Кроме того, уж слишком я им гордился.

Он наклонился ближе.

– Док, некоторым из этих людей нужны лекарства.

– Знаю.

Тахион слез со стола и, положив руку на холку Финну, пошел к Бреннану. Картина бьыла просто абсурдна. Миниатюрный инопланетянин, в бриджах по колено, с широким шелковым галстуком поверх рубашки и струящимися, как вода водопада, колышущимися медными прядями волос. И миниатюрный пегий кентавр с белой гривой, ступающий ногами рядом с ним, словно липицанский скакун.

– Многие из этих людей находятся на лекарственной терапии. Могу ли я взять часть персонала и принести препараты?

– Препараты. Звучит хорошо, – усмехнулся один из «Оборотней».

– Отдай нам то, что нам надо, – сказал Бреннан.

– Нет.

– ДЕРЬМО!

Дэнни Мао ткнул сигарету в завернутый в целлофан салат из дорогого ресторана. Уголек прожег пластик и оставил черную отметину на сыре и мясе.

– Сколько мы еще будем здесь торчать?

– Сколько потребуется, – коротко ответил Бреннан.

– Ковбой, давай убьем пару этих долбаных уродов, – сказал Дэнни Мао, обводя глазами сгрудившихся джокеров и глядя на них с отвращением. – Для большинства из них это будет благом.

Бреннан резко повернулся к Тахиону.

– Девушка.

– Нет.

Почему ты это делаешь? Почему ты?

Двадцать минут тянулись долго, ужасающе. Тахион, с полузакрытыми глазами, перебирал пальцами по ноге, мысленно наигрывая сонату на скрипке и качая головой в такт неслышимой музыке.

– Ковбой, у него способности к телепатии. Откуда нам знать, что он уже не вызвал свой ударный отряд джокеров?

Ли встал рядом с Дэнни, единственным, кроме него, азиатом в группе.

– Дэнни прав.

– Он не станет звать на помощь. Знает, насколько рискованно начинать штурм. Как много этих…

Бреннан обвел рукой перепуганных пациентов и сотрудников.

– …погибнет, когда начнется стрельба.

Он снова повернулся к Тахиону и жестко глянул на него серыми глазами.

– Сколько их нам следует убить в отместку за такое предательство?

– Предательство, – со вкусом повторил Тахион. Взгляды синих и серых глаз встретились. И серые не выдержали первыми.

– О’кей, если ты не хочешь обижать больных старушек, пусть они и уродливы, хуже немытой задницы, – начал Дэнни, – тогда почему бы нам не использовать его?

Он ткнул большим пальцем в сторону Мертвой Головы, который с виноватым видом доедал кусок пирога, продолжая свой бесконечный монолог.

– Ведь он здесь ради этого.

Бреннан вытер пот со лба.

– Мы понятия не имеем, что Тахион может с ним сделать. Инопланетный метаболизм.

Дэнни подошел к одному из стариков, схватил его за редкие седые волосы и сунул ствол «кольта-питона» в беззубый рот. Виктория Куин начала тихо подвывать. Среди заложников начался шепот. Тахион наполовину встал со стула, но удержался, поняв, что китаец смотрит на Бреннана.

– Я не думаю, что ты понял, что все это значит, – угрожающе тихо сказал Дэнни. – Думаю, что было ошибкой ставить тебя во главе операции. Либо соберись с духом и действуй, либо я это сделаю.

– Хорошо! – крикнул Бреннан. – Мы используем Мертвую Голову.

Дэнни вынул ствол револьвера изо рта джокера и приставил к горлу Тахиона. Заложники ахнули и зашептались.

– Не здесь. В его кабинете. Мертвая Голова.

Туз поднял голову.

– Ложку захвати.

Бреннан оставил пятерых сторожить заложников в кафетерии. Смотрел, как Тахион глядит на пятнадцать человек, обступивших его в лифте. Он знал этот взгляд. Взгляд человека, оценивающего шансы. И недовольного результатом оценки.

Исида, мой роши, что важнее? Путь познания души человеком или преходящая дружба этого мира?

Ответа не было. Бреннан почему-то понял, что даже если бы старик был здесь, ответ все равно не прозвучал бы.

Узкое лицо Тахиона выражало достоинство. Он уже окончательно приготовился к смерти. И Бреннан сомневался, что инопланетянин спокойно сдастся. Наверняка он попробует что-то сделать в самый последний момент.

Мертвая Голова рыгнул и похлопал по животу.

– Зря я этот кусок пирога съел. Надеюсь, у меня останется место для этого. Эй, а как мы ему голову вскроем?

Глаза Тахиона расширились. Внезапно он согнулся пополам, и его стошнило на ботинки Дэнни.

– Вот блин! – заорал азиат.

– Читать мысли – не так круто, а? – сквозь зубы сказал Бреннан. – Узнал, что тебе уготовано. Ли, спустись в операционную и принеси пилу.

– Почему нам не прибить его прямо здесь? – заныл парень, воротя нос от вони.

– Потому, что я этого не хочу, – напряженно и с яростью ответил Бреннан.

Они зашли в кабинет Тахиона. Бреннан аккуратно закрыл за собой дверь. Дэнни взвел курок револьвера и глянул на Бреннана через плечо, ухмыляясь.

– Я справлюсь, Ковбой. У тебя, похоже, кишка тонка.

Это не было сознательным решением. Бреннан просто протянул руку и выключил свет. Яркие огни ночного Нью-Йорка окаймляли закрытые жалюзи серебристым светом, но большая часть комнаты погрузилась в кромешную тьму.

Тахион упал на пол одновременно с двумя вспышками выстрелов, которые едва не ослепили его. Поверх него упало чье-то тело.

– Черт! У него пистолет, – крикнул Бреннан. Хорошо бы так, подумал Тахион.

Толкаясь локтями и коленями, Тахион пополз по толстому ковру. В ребра ударила нога, он прикусил губу, чтобы не ахнуть. Пинавший тут же получил пулю в голову и упал, выпуская длинную очередь из своего «узи». Кто-то закричал.

Нащупав ручку двери, Тахион схватился за нее скользкой от пота рукой. Распахнул дверь и метнулся наружу. Быстро захлопнул дверь, сквозь тонкое дерево вылетели пули, щеки ему осыпало щепками. Он побежал.

Хватаясь рукой за угол, резко свернул. Дверь распахнулась, и бандиты ринулись в погоню.

– Половина со мной, – раздался голос Бреннана. – Надо отрезать ему пути отступления.

Пятнадцать, потом четырнадцать, потом тринадцать, а может, и двенадцать, если очередь из «узи» в кого-то попала. Шестеро на одного. Все равно шансы скверные. Слишком много, чтобы одновременно всех контролировать, если только ему не удастся заставить их разделиться. А это ему совсем не нравилось.

Так куда же бежать?

«Это была местность смерти».

Тахион рывком открыл дверь на лестницу и побежал, как олень, спасающийся от охотников, перескакивая через две ступени за раз. Преследователи были на один пролет позади.

«Олень же остался жив… потому что он прибежал первый, спасаясь от смерти».

Это была отчаянная игра. Но она стоила свеч. Двумя этажами ниже столпились его люди. Если преследователи вспомнят, вернутся туда, чтобы угрожать им… он выдернул ключи и сделал последний рывок. Дыхание раздирало глотку. Он не видел Кройда через большое смотровое окно изолятора. Замок повернулся, и он подождал, держа ручку рукой. Группа преследователей выскочила с лестницы, завывая от радости.

– Вот он!

Он бросился в комнату, сделав кувырок вперед. Промелькнул мимо Кройда, который стоял у двери, выжидая. Но он не ждал, что вошедший вкатится внутрь компактным клубком. Тахион вскочил на ноги.

Кройд, помоги мне. Они убьют нас всех!

Протянулась рука. Тахион обтек ее, позволив Кройду пролететь по инерции на метр мимо. Надежда только на изворотливость. Если Кройд его ухватит, то просто разобьет на куски, как стеклянного. Красные глаза налились безумием, бледное лицо скривилось и приобрело нечеловеческое выражение.

Преследователи добежали до изолятора. Тахион прыгнул вперед, плашмя падая на койку. Кройд зарычал, разочарованно и непонимающе. Встретился взглядом с первым из бандитов. «Узи» поднялся вперед, но человек тут же взвыл, будто паровоз, выпускающий пар, и начал растекаться. В считаные секунды он опустился в пол по колени, в растекающуюся в стороны пенящуюся малиновую лужу.

Рука Кройда вылетела к следующему, попав между шеей и плечом. Тахион прижался к стене и лишь услышал хруст костей. Бандит упал со сломанной шеей. Комната наполнилась воплями.

Внезапно мелькнула белая вспышка, и следующий бандит превратился в живой факел. За считаные секунды от него остались лишь вонь горелой плоти и обгоревшей плитки да черная кучка пепла на полу.

Один из троих, оставшихся в живых, успел выстрелить. Пуля впилась в босую ногу Кройда. Запрокинув голову, альбинос завыл от боли. А потом схватился за оружие и вырвал его из руки противника. И начал с силой бить его по лицу стволом. Кожа на щеках бандита лопнула, вспоротая мушкой на стволе.

У ног Тахиона корчился другой. Судорога была такой сильной, что бандита выгнуло колесом в буквальном смысле слова, затылок коснулся пяток. Изо рта хлынула кровь, когда бандит откусил себе язык.

Дама Пик. Без превращения в джокера. Трое из семерых. Кровь и предки, дайте мне выжить. Я хочу жить.

Страх, будто зверь, вцепился ему в горло, не давая дышать. Тахион задыхался. Молодой парень, Ли, оказался позади остальных и теперь, обезумев от ужаса, бросил оружие и убежал. Отбросив в сторону последнего противника, который упал на пол, похожий на залитую кровью куклу, Кройд ринулся в погоню.

Тахион, осторожно поворачивая голову, так, будто его шея стала стеклянной, оглядел жуткую картину. Потом оглядел свою худощавую фигуру и всхлипнул от радости. Оттолкнувшись от стены, подобрал «узи» и выбежал в коридор. Окно над пожарным выходом было выдрано из стены. Высунувшись наружу, он увидел темный силуэт, исчезающий между контейнерами «Дампстер», стоящими в переулке. Ненавидя себя всей душой, вскинул «узи» и выстрелил. Услышал лишь визг пуль, отскочивших от металла. Кройд сбежал.

У него обмякли ноги, и он едва не упал. И тут его обхватила за пояс сильная рука. Такисианин вскрикнул от ужаса. Уже был готов нанести мысленный удар, но остановился, опознав разум человека.

– Бреннан.

У них была еще пара минут до приезда полиции. Тахион сидел за столом, наливая бренди. Поднял бокал, глядя на бесстрастного землянина.

– Я считаю, что ты… друг. Благодарю тебя.

Бреннан сидел в кресле, откинувшись и положив на стол ноги в ковбойских сапогах. На ковре рядом с ним лежало тело Дэнни.

– Мне потребовалось слишком много времени, чтобы принять решение.

– У тебя так много было поставлено на карту. Я тебе благодарен.

– Заткнись. Ты уже достаточно меня благодарил. Ну, пора мне отсюда сматываться.

Бреннан порылся в кармане, достал карту, туза пик, и бросил поверх тела.

– Пусть им всем будет над чем подумать.

– Полиции и… кому еще?

– Что ты имеешь в виду? – спросил Бреннан, резко остановившись в дверях.

– Кто за этим стоит?

Повисла напряженная тишина.

– Дэниэл, я хочу знать. Уж это ты обязан мне сказать.

Землянин медленно повернулся и внимательно поглядел на Тахиона.

– Это опасно.

– Ты хотел меня удивить? Этот человек убивает моих людей, хочет захватить мое имущество, объявил мне войну. С этим должно быть покончено.

– И как ты собираешься достичь этого?

– Хочу убедить его в том, что я для него опаснее, чем он для меня.

На волевом лице Бреннана мелькнула улыбка, исчезла, но потом снова появилась, становясь все отчетливее. Тахион ошеломленно смотрел на него. Он впервые видел, чтобы Бреннан улыбался.

– Я тоже хочу добиться этого.

Порядок был восстановлен. Финн возился с пациентами, выводя их из шокового состояния, Соколица кормила младенца, все дали показания полиции, посчитали тела погибших. Пятеро бандитов, которых оставили сторожить заложников в кафетерии, сбежали. Равно, как и мерзейший Мертвая Голова. Полиция начала массированную облаву в поисках Кройда. Тахион уже жалел о своем решении. Возможно, ему стоило смириться с собственной смертью, а не отпускать Кройда, но такая смерть… если бы его мозг сожрало это отталкивающее создание… В конце концов он решил, что благородный такисианин такого не заслуживает.

К пяти утра он уже был свободен. Сделал необходимые приготовления, вызвал лимузин и встретился с Бреннаном. Землянин сел за руль, и они поехали на угол Пятой авеню и Семьдесят Третьей.

Остановились в переулке, позади пятиэтажного многоквартирного дома из серого камня. Тахион расстелил на крыше «Линкольна» шелковую скатерть и разложил завтрак: еще теплые круассаны и термосы с горячим чаем и кофе. Ассорти из сыров. А затем, откусывая по кусочку камамбер со шпажки, подал условленный сигнал. Зов сирены. Спустя десять минут из задней двери дома в переулок вышел Кин Фак. Вместе с ним был Змей. Джокер потянулся за пистолетом, но зашипел, увидев, как Бреннан медленно развернулся, накладывая на тетиву стрелу с широким наконечником и наставляя ее на Кина. Тахион ослабил контроль, и вьетнамец махнул рукой своему джокеру.

Затем Тахион широко развел руки в жесте гостеприимства.

– Не присоединитесь, мистер Фак? А наши помощники помогут друг другу и нам вести себя честно.

Тахион протянул тарелку, пожал плечами, когда Кин не двинулся с места.

– Вы начали меня… раздражать, мистер Фак. Но я был рад, когда вы предприняли вашу жалкую попытку захвата моей больницы. Это дало мне повод, который я давно искал.

– Повод для чего?

Голос Кина был скрипучим, будто механизм, который запустили после нескольких лет на складе.

– Повод вас предостеречь. Я опасный противник, – с лучезарной улыбкой сказал инопланетянин, намазывая джем на круассан.

– Чего вы хотите?

– Во-первых, продемонстрировать, насколько легко я могу подчинить себе ваше сознание и заставить вас сделать все, что мне угодно. Во-вторых, дать вам понять, что Джокертаун – моя территория. В третьих, заключить перемирие.

– Перемирие?

– У меня есть собственные цели, которые я преследую, как и у вас. Ваши включают в себя проституцию, игорный бизнес и торговлю наркотиками. Но, в случае моей территории, из них исключаются рэкет, вымогательство и перестрелки. Я хочу, чтобы мои люди были в безопасности.

Взгляд Кина скользнул в сторону Бреннана.

– Ваш цепной пес?

– О нет, у него тоже есть собственные цели, которые он преследует.

Непроницаемые серые глаза Бреннана глянули в черные глаза Кина.

– Я приду за тобой, Кин.

Тахион улыбнулся.

– У вас есть люди, которые могут убить меня из-за угла. У меня есть люди, которые могут сделать то же самое с вами. Патовая ситуация.

– Вы не станете вмешиваться в мой бизнес?

– Нет, – ответил Тахион и вздохнул. – Возможно, это выглядит аморальным, с моей стороны, но я не крестоносец. Мужчины всегда будут желать женщин, и всегда найдутся женщины, которые станут продавать себя в угоду этому желанию. Наркотики всегда будут продавать, и их всегда будут потреблять. Мы все-таки не ангелы. Но я настаиваю на том, что на моих улицах должен воцариться мир.

Тахион отбросил легкость и доброжелательность в манерах.

– Дети больше не будут гибнуть в бессмысленных перестрелках на улицах Джокертауна. Моей больнице и моим пациентам никто не будет угрожать.

– А что насчет Джейн Доу?

– Этот лот не входит в предмет наших переговоров, мистер Фак.

– Хорошо, – ответил Кин, пожав плечами.

– Мы договорились?

– Я согласен на ваши условия.

Тахион ухмыльнулся.

– Не стоит планировать нарушение договоренности в присутствии телепата. Убей его, Бреннан.

Вьетнамец побледнел.

– Нет, подождите, подождите!

– Хорошо, попробуем еще раз. Мы договорились?

– Не совсем, – прохрипел Кин. Поглядел на Бреннана. Тот без колебаний встретил его взгляд.

– Я получил от тебя послание, некоторое время назад.

Бреннан кивнул.

– Вот мой ответ.

В голосе вьетнамца прорезались ярость и ненависть, когда он выставил обрубок руки в сторону Бреннана, будто оружие.

– Если ты продолжишь мешать мне, если, как ты сказал, ты разрушишь мою жизнь, то мне будет незачем жить. И тогда, клянусь тебе, эта твоя Тень, Дженнифер Малой, умрет. Отступитесь, капитан Бреннан. Отступитесь и оставьте меня в покое, или она умрет. Это мое вам обещание.

Тахион переводил взгляд с Кина на Бреннана и обратно. Лицо стрелка было твердо и непоколебимо, как сжатый кулак.

– Вы меня утомили, – отрезал Тахион. – Ваши угрозы меня утомили. Вон!

И он отдал мысленный приказ вьетнамцу и его прихвостню Змею. Оба побежали прочь, назад в дом.

Вернувшись в больницу, Тахион почувствовал себя вполне бодро. Остановился, чтобы похлопать по спинам обоих каменных львов у входа, и взбежал по лестнице. Кройд не сможет бодрствовать долго. Скоро случится следующее превращение, и его способность заражать наверняка пропадет. Кин нейтрализован на время. Конечно, вьетнамец не станет держать свое слово долго, но, возможно, к тому времени Бреннан добьется своего, и Кин перестанет быть проблемой.

Тахион отправился в подвал. Открыл один за другим сложные электронные замки, преграждавшие доступ в его личную лабораторию. То место, где он сделал наркотик для Ангелицы, где изо дня в день совершенствовал «козырь», вирус, противодействующий Дикой Карте.

Уже вошло в привычку каждый день проверять кровь на вирус КВТА. Сейчас он в полнейшем порядке. Идеал и теория вероятности хранили его и в эту ночь.

Он подвинул образец в электронный микроскоп, провел фокусировку и узрел свою судьбу, увидев переплетающуюся паутину ДНК Дикой Карты. С воплем скинул поднос с предметными стеклами и пробирками на пол. Начал молотить кулаками по столу, не желая верить себе.

Спокойно, спокойно! Стресс может запустить работу вируса в организме.

Он тихо поправил табурет, уселся ровно, сложив руки на груди, и задумался. Если вирус проявится, скорее всего, он умрет. Это приемлемо. Может превратиться в джокера. Это неприемлемо. «Козырь»? В последнюю очередь.

Джейн!

Какая ирония. Импотент надеется исцелиться через занятия сексом. Он рассмеялся. Когда понял, что смех стал истерическим, то усилием воли подавил его.

Что же в будущем?

Найти Джейн. Постараться исключить стресс из своей жизни, максимально. Продолжать жить. В доме Ильказам не рожают трусов.

Самое главное. Блез.

Теперь мальчик – все, что у него есть. Его собственные кровь и семя отравлены. Больше детей у него не будет.

Роджер Желязны

Концерт для серотонина с хором сирен

VIII

И снова они наступали Кройду на пятки! Кому тогда вообще можно доверять, если нельзя верить даже собственному врачу? Заунывные, пронзительные вопли сирен окружили Кройда сплошной звуковой пеленой.

Он с корнем выдирал бетонные плиты, гнул по пути фонарные столбы и крадучись перебегал от переулка к подъезду. Затем укрылся в чьей-то припаркованной машине. Усталым взглядом провожал пролетающие над крышами вертолеты, почти не слыша за воем сирен чавканья их лопастей. Но, как ни странно, призывам громкоговорителей порой удавалось прорвать завесу воющего безмолвия. Они снова взывали к нему, лгали ему, требовали от него невозможного. Кройд захихикал. Еще настанет его день!

Неужели док Тахи снова во всем виноват? Воображение услужливо подсовывало внутреннему оку картинку из прошлого: беспорядочно мечущийся в полуденном облачном небе на фоне гигантских неуязвимых китов-аэростатов игрушечный самолетик Джетбоя. Назад, к самому началу. Он так до сих пор и не узнал, что же случилось тогда с Джо Сарцанно.

Кройда накрыло волной удушливого дыма. Где-то снова что-то полыхало. Почему неприятности обязательно всегда сопровождаются пожарами? Кройд потер виски и широко зевнул. Машинально пошарил в кармане, где держал пилюли, – пусто. Вырвав дверцу из автомата коки перед закрытой автозаправкой, Кройд набил хлынувшими четвертаками уцелевший механизм, получил в каждую руку по бутылке и, посасывая бодрящий напиток, отправился дальше.

Вскоре Кройд обнаружил себя стоящим перед запертой дверью Джокертаунского публичного музея. Рука машинально потеребила дверную ручку. Так, в нерешительности, он провел еще добрых десять секунд, но никак не более. Когда поблизости взвыла сирена – похоже, что прямо за углом, – Кройд вышел из прострации и легонько пихнул дверь плечом. Раздался негромкий треск, и он оказался внутри. Порывшись в карманах, Кройд оставил на конторке входную плату. Поразмыслив, прибавил немного в качестве компенсации за испорченный замок.

Потом он еще долго сидел на скамье, всматриваясь в музейные сумерки. Время от времени вставал, совершал небольшую прогулку по музею и возвращался. Он снова, в который уже раз, с интересом осмотрел золотую бабочку, застывшую в попытке вырваться из кисти золотой обезьянки – обе дело рук давно почившего в бозе туза по кличке Мидас. Он заглянул в шкаф с банками, хранившими заспиртованные зародыши джокеров. Полюбовался металлической дверью с отпечатком чудовищного копыта Дьявола Джона.

Кройд бродил вдоль диорамы «Великие события из истории Брошенной карты», снова и снова нажимал клавишу перед экраном, изображавшим сражение землян с роем пришельцев. И всякий раз попадал – Человек-Модуль под руководством Кройда без промаха сражал лазерным лучом инопланетных монстров. А затем Кройд обнаружил в экспозиции чучело знакомого по кличке Ревун…

Он как раз допил последние капли коки, когда в глаза бросилась небольшая человеческая фигура с вроде бы знакомыми чертами лица, выставленная в стеклянной витрине. Кройд подошел, прищурился, затем прочел табличку. Та сообщала, что такой-то и такой-то был найден мертвым в одном из глухих переулков. У Кройда перехватило дыхание.

– Бедный Гимли, – выдохнул он. – Кто сотворил с тобой такое? И где теперь твои потроха? Мой желудок не выдерживает подобного зрелища. Где теперь твои замечательные остроты? Передай, если сможешь, Барнету: пусть остудит, заморозит преисподнюю своими пламенными проповедями. В конечном счете ведь и сам он туда угодит.

Кройд отвернулся и снова неудержимо зевнул. Его конечности как будто налились свинцом. Повернув за угол, он обратил внимание на три стальные оболочки, подвешенные на длинных тросах к потолку. Кройд узнал их немедленно; рассматривая, он на минутку погрузился в воспоминания.

Взобравшись на расположенную рядом двуколку, Кройд подпрыгнул и хлопнул ладонью по ближайшему корпусу бронированного фургончика-«Фольксвагена». Металл отозвался звучным гулом, а корпус слегка покачнулся на своих последних причальных швартовых. Кройд снова подпрыгнул и хлопнул еще разок; потом его одолел очередной приступ зевоты.

– Панцирь есть, ездить может, – пробормотал он. – Внутри – полная безопасность. Эй, черепашка, высунь-ка головку!

И Кройд снова хихикнул. Затем обернулся к следующей, самой памятной ему модели шестидесятых. Эта висела повыше – Кройд даже не сумел разглядеть в подробностях мирный символ на ее борту, но слова знаменитого девиза «Творите любовь, а не войну», вписанные в крупный цветок мандалы, прочел ясно.

– Вот же дерьмо, объясните это тем парням, что ходят за мной следом! – зачем-то вспылил он. Подуспокоившись, объявил: – Всегда мечтал забраться и посмотреть, каково там внутри.

Кройд подпрыгнул, ухватился за край и подтянулся. Тачка накренилась, но человеческий вес выдержала. Уже через минуту Кройд чувствовал себя в ней полным хозяином.

– О, сладостный мед уединения! – вздохнул он с невыразимым облегчением. – Любовь моя – клаустрофобия. Наконец-то…

Кройд сомкнул свои измученные очи и сразу заснул. В музейных сумерках от него начало лучиться слабое сияние.

Линн Харпер

«Что за дикий зверь…»

Вонищенка поглядела на своего друга, Джека Робишо. Теперь превращения происходили медленнее и длились дольше. Сейчас он был человеком, и, возможно, он останется человеком ближайшие несколько дней. Некоторое время она раздумывала, не виновата ли она отчасти в этом его непрекращающемся превращении. Джек знал, что может общаться с ней телепатически, только будучи аллигатором. Даже в коме, возможно, он осознавал, что ему надо превратиться, чтобы сказать ей про Корделию.

Она подняла взгляд, посмотрела на Си-Си и пожала плечами.

– Знаю, что обещала перестать чувствовать себя виноватой. Мне будет его не хватать.

Обе женщины повернулись и увидели, как в палату вошла Корделия.

– Хорошие новости, ребята. Доктор Тахи говорит, что, возможно, Джеку станет немного лучше. Он не уверен, но считает, что все то время, что Джек проводит в теле аллигатора, вирус гибнет.

Корделия прошла через палату, подошла к койке Джека и наклонилась. Поцеловала его в губы.

– Вот так вот, Дядя. Теперь тебе от меня не отмахнуться.

Си-Си Райдер и Вонищенка удивленно переглянулись. Вонищенка позволила себе украдкой улыбнуться, скрывая это под спутаными волосами.

Рыжеволосая певица взяла Вонищенку за руку.

– Я ж тьбе грила.

– Что?

– Збудь. Все теперь так говорят, глотая слоги, хуже каджунов. Когда ввсе узжаете?

Корделия стояла у изголовья Джека, глядя так, будто могла заглянуть ему внутрь.

– Самолет завтра. Маршрут я оставила у тебя в кабинете утром. Так что, если что-то изменится, всегда сможешь быстро с нами связаться.

Си-Си поглядела на подругу.

– Сьюзан захочет знать все сразу же.

– У них там в Гватемале телефоны есть?

– Да, Корделия, – со вздохом ответила Си-Си.

– Привезете мне индейца? – спросила Корделия, держа Джека за руку и обезоруживающе улыбаясь Вонищенке и Си-Си.

– Мы едем помогать им, а не подыскивать им американских жен.

– Кто-то что-то говорил про свадьбу?

Изменчивая в своих настроениях, как ртуть, Корделия внезапно посерьезнела.

– Вонищенка, я позабочусь о нем. Обещаю. Я знаю, что ты обо мне думаешь, частенько, но…

– Тебе просто надо вырасти. Не обещай ни себе, ни кому-то еще того, что не сможешь выполнить. Миру больше не нужны святые.

Корделия покраснела. Вонищенка поглядела прямо в глаза младшей.

– Кроме того, не думаешь же ты, что я оставлю Джека без охраны?

Вонищенка распахнула плащ, и наружу выпрыгнул черный. Отряхнулся, сел и начал вылизывать взъерошенный мех. Корделия присела и попыталась почесать его меж ушей. Кот попятился, а потом запрыгнул на койку Джека и положил голову на подушку.

– Телефоны, не телефоны, если я понадоблюсь, скажи черному. Расстояние большое, но мне не кажется, что оно нас остановит теперь. Хотя у меня есть нехорошее предчувствие.

Вонищенка опустила взгляд в пол.

– Доктор Тахион позаботится о Дяде Джеке, я и черный тоже поможем, если потребуется. Он хотел, чтобы ты поехала.

Корделия снова поглядела на дядю, бледного и безмолвного, с трубками, присоединенными к телу, которые поддерживали в нем жизнь.

– Знаю. Он сказал, что для меня так будет лучше.

Вонищенка поглядела на Си-Си, стоящую рядом.

– Не привыкла я ко всему этому, когда люди знают, что для меня лучше. Но я всегда хотела поговорить с черным ягуаром, а у рок-звезды должен быть телохранитель.

– Рок-звезды, – повторила за ней Си-Си, закатывая глаза. – Она все время мне говорит, что одни джунгли ничем не отличаются от других. Даже и не знаю, для кого это будет большим культурным шоком, для нас или для них. Бедные ребята пытаются построить новое государство. Только им не хватало стареющей «рок-звезды» и бомжички.

Протянув руки, Корделия обняла Си-Си.

– Они могут натворить и что похуже.

Вонищенка оценивающе поглядела на Корделию и протянула руку. Корделия задумалась, а потом крепко пожала ей руку обеими своими.

– Ты знаешь, как о себе позаботиться. Не отрицай того, что является частью тебя, – сказала Вонищенка, поднимая голову и глядя на Джека. – Оба мы это делали так или иначе. Он бы тебе то же самое сказал. Не делай себя калекой. Это не стоит затраченных усилий.

– Думаю, я это уже поняла, как-то вечером, совсем недавно.

Корделия отпустила руку Вонищенки, задумавшись. Вонищенка снова подошла к Джеку и поглядела на его умиротворенное лицо. Коснулась ладонью его щеки. Спутанные волосы свисали ей на лицо, и никто не услышал ее слов. Она лишь надеялась, что их услышал Джек, где бы он сейчас ни был.

– Я люблю тебя, – тихо сказала она.

Они уже выходили из палаты, когда столкнулись с мужчиной, идущим навстречу. Вонищенке потребовалось мгновение, чтобы узнать его.

– Майкл.

Он сжимал в руках огромную корзину с фруктами, почти полностью закрывавшую его лицо, и они увидели лишь его испуганный взгляд. Никто ничего не сказал.

– Он и мне друг тоже, – сказал Майкл, опустив корзину на несколько сантиметров. – Могу я его увидеть?

Вонищенка и Корделия переглянулись, мысленно осуждая человека, который бросил Джека несколько месяцев назад. И Корделия согласно кивнула.

– Все мы его любим.

Раскачиваясь вперед-назад, Розмари Гамбионе ломала руки, сидя на кровати и ожидая, когда юрист «Призрачного кулака» придет к ней, чтобы официально оформить сделку. Все кончено. Мафия проиграла.

Лица погибших донов, капо и даже простых бойцов стояли у нее перед глазами, даже среди дня. Ее жизнь стала кошмаром наяву.

Она обливалась потом. Маленькая комната была наполнена влажной духотой августовского Нью-Йорка. На кровати лежал упакованный чемодан с вещами. Уехать, куда угодно, лишь бы подальше от этого города.

Услышав стук в дверь, она провела ладонями по джинсам и схватила «вальтер». За последние пару месяцев ей слишком часто приходилось им пользоваться. Тяжесть в руке придала ей уверенности.

– Кто там? – спросила она, откидывая стволом пистолета прядь влажных от пота волос с лица.

– «Рыба-меч». Или вы бы предпочли другой пароль?

Голос был вежливым и слегка избалованным. Розмари сразу узнала его, после всех тех телефонных переговоров, в ходе которых была организована эта встреча. Держа пистолет в правой руке, она неловко открыла дверь левой. Мужчина в сшитом на заказ белом костюме, известный в определенных кругах как Лазейка, неторопливо вошел в комнату.

– О боже, – сказал он, посмотрев на пистолет в ее руке, а затем оглядев комнату. – Ну да, в неспокойное время мы живем, не так ли? Даже стола нет, как я погляжу.

– Чемодан сойдет, Лэтхэм.

Розмари увидела, как его голова слегка дернулась при упоминании его имени. Она каждый год видела его на обедах Ассоциации адвокатов. И удивилась, почему раньше не узнала его голос.

– Вполне. Это куда лучше, чем каждый раз слышать, как тебя называют Лазейкой. Присаживайтесь, пожалуйста, мисс Гамбионе. Или лучше Малдун?

– Гамбионе. И давай покончим с этим.

Розмари села у чемодана, напротив юриста, продолжая держать в руке «вальтер» и положив его на колени.

– Кстати, мои… сотрудники размещены по всему зданию и на улице. Чтобы обеспечить конфиденциальность, необходимую для нашей сделки.

Розмари вздохнула и покачала головой.

– Лазейка, я не собираюсь брать тебя в заложники или убивать. Какой смысл? Я просто хочу совершить сделку, чтобы я могла спокойно уехать. Я не хочу, чтобы погиб еще кто-то из моих людей. Давай смотреть контракт.

Лэтхэм передал ей контракт и внимательно смотрел, как она его читает. Розмари задумалась о том, как же низко способен пасть один из ее собратьев по профессии. Правда, он никогда не считал ее собратом по профессии. Если бы она не хотела, чтобы оставшиеся в живых ее люди выжили, убийство Лэтхэма было бы самым приятным способом самоубийства.

– Похоже, все в порядке. Те люди, чьи интересы ты представляешь, получают все мои предприятия в городе, сохраняя моих людей…

– Тех, которые еще живы и дееспособны.

Рука Розмари сжала рукоять пистолета.

– Ага, точно. Я подпишу. Ручка есть?

– Конечно же.

Лэтхэм достал из своего чемоданчика ручку «Монблан» и аккуратно снял колпачок.

– Прошу…

Розмари положила контракт на чемодан и совершила свое последнее деяние как глава клана Гамбионе, подписав его. Ей показалось, что за бумагой она видит лицо отца, и у нее задрожала рука. Подпись получилась неровной, но ее хватит, чтобы люди остались живы.

Лэтхэм взял в руки контракт и внимательно поглядел на подпись. Розмари не могла понять, улыбается ли он улыбкой хищника, видя влажные отпечатки ее руки на бумаге, или это его обычное выражение лица. Он не потел, как она заметила.

– Теперь я хочу получить деньги и билет.

– Все уже устроено, моя дорогая, – сказал Лэтхэм, открывая свой чемоданчик. Убрал внутрь контракт и достал два конверта. Большой, из оберточной бумаги, был набит до отказа.

– Двести тысяч и билет до Кубы. Насколько я понимаю, там сейчас чудесная погода. Также надеюсь, что вы насладитесь путешествием.

Лэтхэм встал и пошел к двери. Положив руку на ручку двери, заговорил снова:

– Кстати, насколько я понял, вы искали мистера Мазучелли. Мои источники проинформировали меня, что он находится по адресу, указанному на бумаге во втором конверте. Удачи.

Розмари поглядела на белый конверт, лежащий на ее чемодане. Не коснулась его. А потом поглядела на Лэтхэма.

– Бонус.

Он пожал плечами.

– Люди, интересы которых я представляю, не лишены сочувствия, моя дорогая.

Дверь за ним уже десять минут как закрылась, и лишь тогда Розмари взяла в руки белый конверт. Перевернула, увидела кроваво-красную восковую печать и болезненно улыбнулась.

Одним из условий заключенного ею соглашения было то, что обо всех ее людях, которые войдут на склад перед ней, позаботятся надлежащим образом. Большинство их уже не были людьми в прямом смысле слова. Они были джокерами, теми, кто выжил после встречи с Кройдом. Ей все еще было интересно, как же Крис все это подстроил.

Когда она позвонила родственникам, чтобы рассказать о Крисе, она ожидала радости от возможности совершить месть. Но получила лишь равнодушное согласие. Месть должна была быть свершена, но лишь потому, что так правильно, а не потому, что кто-то, будь то жертва вируса или охранник, получит от этого удовольствие. Она удивилась, но теперь, оказавшись здесь, все поняла. Ей не доставляло никакого удовольствия то, что должно было произойти. Она вообще ничего не чувствовала.

Немного раньше она уже нашла боковой вход и лестницу, ведущую на верхнюю галерею заброшенного склада в Джокертауне. Если Крис и был здесь, она его не увидела. Теперь же, когда она заняла свой наблюдательный пост и услышала, как жертвы Дикой Карты движутся по складу, ища его, то едва могла сдержаться. Производимые ими звуки были тошнотворны, но она заставила себя смотреть. В конце концов, это была ее ошибка.

Шум становился все громче. Она увидела их цель и ахнула. Такого она не ожидала. Тридцатилетний мужчина превратился в мохнатое существо, неуклюже передвигающееся по земле. Оно скребло когтями по бетону, в ожидании добычи, когда поняло, что его преследуют. Повернуло голову, чтобы поглядеть на врагов. В свете луны, проникающем через разбитые окна в крыше, сверкнули длинные острые зубы, торчащие из вытянутой морды. Единственное, что она смогла узнать, так это спутанный «крысиный хвостик», все так же свисающий с затылка по спине.

Его жертвы, ее жертвы ковыляли и ползли по проходам склада к источнику их боли. Помнил ли кто-нибудь из них, кем они были, понимал ли, кем они стали, почему они превратились в уродливых тварей, движущихся на одного-единственного Криса Мазучелли? Когда они заметили Криса, раздалось возбужденное трещание. Крис зашипел на наступающих, замахал в воздухе когтистыми лапами. Но они были неумолимы. Даже когда он пролил первую кровь, они продолжали наступать, аккуратно окружая его и стараясь держаться вне досягаемости его лап.

Криса окружили в том месте, где склад был заставлен ржавыми механизмами, под самый потолок. Он не мог на них забраться, и его мучители стали сжимать кольцо. Розмари попыталась глядеть на это, но вместо воспоминаний о мужчине, который пытался убить ее, вдруг вспомнила любящего и заботливого мужчину, ее единственного любовника. Она смогла смотреть на эту казнь лишь мгновение, а потом ее скрутило от тошноты, и она отвернулась, слыша лишь пронзительные вопли, за которыми последовали булькающие звуки.

Но она не могла вынести даже звуков. Розмари сбежала, но звуки еще долго преследовали ее, даже когда она взошла на корабль и спряталась в каюте, свернувшись клубочком и зажав уши руками.

Джордж Мартин

«Вся королевская конница»

VII

– Это смешно, – Брюдер клокотал от ярости. Он сжимал кожаные водительские перчатки в одной руке и нервно постукивал ими по ногам, говоря: – Ты отдаешь отчет в том, что делаешь? Ты бросаешься целым состоянием. Миллионами долларов. Более того, ты даешь повод для судебного преследования. Тадбари и я были партнерами, эта земля должна принадлежать мне.

– В завещании говорится о другом, – возразил Джой Ди’Анжелис. Он сидел на изъеденном ржавчиной капоте автомобиля Edsel Citation тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года выпуска и держал в руке банку пива «Шофер», а Брюдер вышагивал взад-вперед перед ним.

– Я опротестую проклятое завещание, – угрожал он. – Черт возьми, мы вместе брали кредит.

– Кредит будет выплачен, – сказал Джой. – Тадз был застрахован на сто тысяч долларов. Еще останется даже после расходов на похороны. Твои потери будут покрыты, Брюдер. Но ты не получишь свалку – она моя.

Брюдер указал рукой в его сторону, махнув перчатками.

– Если ты думаешь, что я не потащу тебя в суд, то лучше не надейся. Я собираюсь отсудить все, чем ты владеешь, сукин сын, включая эту дерьмовую свалку.

– Иди ты в ж… – спокойно ответил Джой Ди’Анжелис. – Можешь судиться со мной, плевать я хотел. Я тоже могу позволить себе нанять адвокатов, Брюдер. Тадз оставил мне свою собственность: дом, коллекцию комиксов и долю в бизнесе. Я все продам, если понадобится, но оставлю эту свалку.

Брюдер зло нахмурился.

– Ди’Анжелис, – сказал он, стараясь сгладить ситуацию. – Прислушайся к голосу разума. Тадбари хотел продать это место. Какой прок в заброшенной свалке? Подумай обо всех тех людях, которые нуждаются в жилье. Развитие этого района станет благом для всего города.

Ди’Анжелис отхлебнул пиво.

– Я что, законченный кретин, так, что ли? Ты строишь не приюты для бездомных. Том показывал мне планы. Речь идет о городских домах в четверть миллиона долларов, я прав? – он оглядел участок, заваленный металлоломом и проржавевшими машинами. – Короче, пошел ты куда подальше. Я вырос на этой свалке, малыш Стиви. И мне здесь все по душе.

– Ну, ты и идиот, – огрызнулся Брюдер.

– А ты на территории моей собственности, – не спустил Джой. – И лучше проваливай на все четыре стороны. Иначе я выжму все дерьмо из твоей задницы. – Он смял пивную банку в руке, отшвырнул в сторону и слез с капота. Двое мужчин стояли лицом к лицу.

– Ты не запугаешь меня, Ди’ Анжелис, – прошипел Брюдер. – Мы больше не дети в школьном дворе. Я сильнее тебя, я тренируюсь три раза в неделю. Я изучил боевые искусства.

– Да, – ответил Джой. – Но я дерусь не по правилам. – Он ухмыльнулся. Брюдер помедлил и, резко развернувшись, пошел к своей машине. – Я еще не сказал последнего слова! – крикнул он, отступая.

Джой довольно улыбнулся, когда машина отъехала.

После того, как Брюдер ретировался, он вернулся к своей машине и открыл еще одну банку «Шофера» из упаковки, лежащей на пассажирском сиденье. Он сделал первый глоток на берегу, когда наступило время прилива. Это был ветреный, облачный, промозглый день. А через час или около того ему на смену придет ветреная, облачная, промозглая ночь. Джой присел на камень и наблюдал за меркнущими радужными переливами света на нефтяных пятнах в воде. Он думал о Тадзе.

Поминальный обряд и похороны проходили при закрытом гробе, но Джой прошел в служебное помещение, после того как все разошлись, и попросил помощника гробовщика показать ему тело. Дикая карта мало что оставила от того, что когда-то было Томом. Труп напоминал армадилла, покрытого твердой чешуей, отливавшей зеленоватым цветом, словно была радиоактивной или еще черт знает чем. Огромные глазницы заполнял розовый желатин. Но оно носило авиаторские знаки отличия Тома. Джой так же узнал кольцо высшей школы на розовой перепончатой лапе.

Не то чтобы оставались какие-то сомнения. Тело обнаружили в одном из переулков Джокертауна. На нем была одежда Тома и его идентификационная карта. Сам доктор Тахион провел вскрытие и подписал заключение о смерти после сравнения записей зубной формулы.

Джой Ди’Анжелис вздохнул, смял еще одну банку и швырнул в сторону. Он вспомнил, как вместе с Томом они строили свой первый челнок. Тогда пивные банки были стальными, и требовалась недюжинная сила, чтобы смять чертовы погремушки. Ныне любой старый хрыч мог справиться с этим.

Он подцепил упаковку пива за кольцо пластиковой ручки и отправился в бункер.

Большая дверь распахнулась, и внизу в яме Джой заметил свет от ацетиленовой горелки. Он сел на край и опустил упаковку.

– Эй, Тадз, – крикнул он, нагнувшись вниз. – Ты готов сделать перерыв?

Показалась паяльная горелка. Том вышел из-за полусобранного корпуса огромного нового челнока. Ну и махина, снова подумал Джой, рассматривая сверху конструкцию. Этот челнок будет вдвое больше любого предыдущего, герметичный, гидроизолированный, автономный, полностью автоматизированный и ни черта не пробиваемый. Челнок обошелся в кругленькую сумму – сто пятьдесят тысяч долларов, это небольшой чемоданчик и большая часть страховой выплаты. Тадз даже поскандалил по поводу разукомплектования той чертовой головы, которую он притащил, чтобы посмотреть, нельзя ли как-то установить радарную установку и подключить к железу.

– Ах ты, ослиная задница, – крикнул он. – Сколько раз говорить, Тадбари мертв. Здесь нет никого, кроме нас, черепах.

– Пошел ты, – отозвался Джой. – Черепахи не пьют пиво.

– Эта пьет. Давай-ка его сюда, чертова горелка такая горячая. – Джой бросил вниз то, что осталось в упаковке.

Том поймал ее, достал банку и открыл. Пиво брызнуло ему в лицо и на волосы. Том рассмеялся.

Примечания

1

Строка из народной английской песни (Прим. перев.).

2

В написании «кусаригама» ошибка. Оружия с названием «кусавагама» в японских БИ нет (Прим. перев.).

3

Берни Гетц – американец немецкого происхождения, ранивший четверых чернокожих, пытавшихся ограбить его в нью-йоркском метро. Случай прогремел на всю Америку, и его имя стало синонимом оправданного самосуда в глазах многих, в том числе и чернокожих. (Прим. перев.)

4

Прозвище известного музыканта и певца Брюса Спрингстина. (Прим. перев.)

5

Фраза изменена, автор явно понятия не имел, как пользуются такими вещами. Для 80-х простительно. (Прим. перев.)

6

Девушка-сыщик, персонаж книг, фильмов и настольных игр. (Прим. перев.)

7

Герои детективных романов, известных в США. (Прим. перев.)

8

Единица измерения, одна десятимиллионная метра. (Прим. перев.)

9

Реминисценция на последние слова генерала южан Томаса Джексона и роман Хемингуэя «За рекой, в тени деревьев». (Прим. перев.)

10

Гора Рашмор, где в камне высечены скульптурные портреты Вашингтона, Джефферсона, Линкольна и Теодора Рузвельта. (Прим. перев.)

11

Одно вместо другого (лат.).

12

«До свидания!» (нем.).

13

Понятие «Внутренняя Монголия», означающее часть территории Китая, есть, а «Внешней Монголии» в природе нет. (Прим. перев.)

14

Рекламный слоган часов «Таймекс». (Прим. перев.)

15

Перевод Галины Ицкович.

Content

Джордж Р.Р. Мартин
Дикие карты. Кн. 5. Блеф

Джон Дж. Миллер «Лишь мертвым ведом Джокертаун»

I

II

III

IV

V

Эпилог

Джордж Мартин «Вся королевская конница»

I

Роджер Желязны Концерт для серотонина с хором сирен

I

Линн Харпер Распад

Джордж Мартин «Вся королевская конница»

II

Роджер Желязны Концерт для серотонина с хором сирен

II

Артур Байрон Ковер Иисус был тузом

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

Джордж Мартин «Вся королевская конница»

III

Роджер Желязны Концерт для серотонина с хором сирен

III

Джордж Мартин «Вся королевская конница»

IV

Мелинда М. Снодграсс Кровные узы

I

Роджер Желязны Концерт для серотонина с хором сирен

IV

Эдвард Брайант Второе пришествие Бадди Холли

Мелинда М. Снодграсс Кровные узы

II

Джордж Мартин «Вся королевская конница»

V

Роджер Желязны Концерт для серотонина с хором сирен

V

Стивен Ли Разновидности разума

Мелинда Снодграсс Кровные узы

III

Пэт Кадиган Любовная зависимость

Линн Харпер Распад

Роджер Желязны Концерт для серотонина с хором сирен

VI

Мелинда Снодграсс Кровные узы

IV

Роджер Желязны «Концерт для серотонина с хором сирен»

VII

Мелинда Снодграсс Кровные узы

V

Джордж Мартин «Вся королевская конница»

VI

Уолтер Джон Уильямс Смертный жребий

Мелинда Снодграсс Кровные узы

VI

Роджер Желязны Концерт для серотонина с хором сирен

VIII

Линн Харпер «Что за дикий зверь…»

Джордж Мартин «Вся королевская конница»

VII

Примечания