Николай Векшин

Небесная канцелярия

© Векшин Н.Л., 2013

© ООО «Фотонвек», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Небесная канцелярия

(научно-фантастическая повесть)

Глава 1

Помещение, в которое я попал, было гигантское, необъятное. Вокруг находилось огромное количество (многие тысячи, если не миллионы!) стеклянных бутылок, размещенных стройными рядами на бесконечно длинных столах, простирающихся в безбрежную даль. Бутылки были прозрачны и заполнены сверкающей булькающей жидкостью.

«Вы что тут делаете? Кто разрешил?!», – раздался раздраженно-удивленный голос за моей спиной. А я и сам не знал – что я тут делаю. Обернулся и увидел интеллигентного пожилого пучеглазого человека, в белом халате. Он вытаращился, словно узрел привидение, и ждал ответа.

«Прошу прощения, я куда-то не туда попал? Вы врач или медсестра?», – спросил я. «Я Ангел», – ответил он, внимательно разглядывая меня, как микроба под микроскопом. «Ангел это что – такая фамилия или кличка?». – «Нет, это должность». Я недоуменно уставился на него, не врубаясь, шутит он или просто псих. Судя по сосредоточенному выражению неглупой физиономии, не шутит. На психа вроде не похож: взгляд осмысленный, без фанатизма и многозначительности, свойственной шизофреникам, гениям и политикам.

«А это – что?» – спросил я, описав рукой гиперболу над ближайшим столом. «В сосудах – эликсир человеческой жизни», – невозмутимо ответил он.

«Послушайте, не знаю как Вас зовут, но…». «Можете звать меня Ангел», – деликатно подсказал он. «Хорошо, пусть так. Но не кажется ли Вам, э-э-э… господин Ангел, что нам надо как-то объясниться…». – «Вот и объясняйтесь». – «В каком смысле?» – «Как Вы сюда попали; по какому блату или недоразумению». – «Н-н-не знаю… Помню, что прикрепил к своей голове электроды и включил модулированное переменное электромагнитное поле… Потом – темнота, туннель… Затем – свет… И – бац! – оказался здесь. Ничего не понимаю…». – «А! Так Вы, батенька, – тот самый экспериментатор-биофизик, который всю последнюю неделю развлекался в лаборатории (увы, пока не ликвидированной) с электричеством и собственным мозгом?! В результате электромагнитных наводок у нас тут неоднократно происходил сбой сетевых программ. Доигрались-таки! Поздравляю, коллега, поздравляю!» – «С чем?» – «С несанкционированным вторжением Вашей неугомонной персоны в Небесную Канцелярию». – «Не понял». – «С помощью электродов и электромагнитного импульса Вы освободили свою мятежную душу из тела и попали сюда, куда при жизни нормальным людям входа нет». – «Что за бред!? Во-первых, душа не может существовать отдельно от тела. Это – реальность, согласно научному материализму, а также новейшим археологическим раскопкам. Во-вторых, моё тело – при мне: вот руки, вот ноги; я же их ясно вижу. А, чёрт возьми, почему я голый? Впрочем, не важно; трусы я где-нибудь сейчас найду. В-третьих, импульсы были очень слабыми, пробными; они не могли ничего натворить, в отличие от короткого замыкания или Чубайса. В-четвертых, никакой Небесной Канцелярии не существует; это просто религиозный миф, сказка для слабых духом и пенсионеров. В-пятых…» – «Прошу прощения, дорогой коллега, что перебиваю, но все Ваши доводы исходят из неких общих теоретических соображений, противоречащих фактам». – «Давайте факты!».

Ангел усмехнулся, подошел к одной из бутылок, стоящих на краю, и плотно закрыл горлышко ладонью. «Ну и что? Какая чепу…», – начал было я говорить, но вдруг почувствовал удушье и стал хватать ртом воздух, как налим на мели. Ангел приоткрыл отверстие и – мое дыхание вновь стало ровным и спокойным.

Я подошел к бутылке и сам прикрыл горлышко рукой. И сразу начал задыхаться. Убрал руку – всё стало нормально. Не понятно. Что бы это значило? Я попробовал закрыть ладонью горлышко соседней бутылки – ничего не почувствовал. «Эй, поаккуратней!», – воскликнул Ангел. «А что?» – «А то. Это – другая жизнь, не Ваша. Не трогайте». – «Вы хотите сказать, что вот эти все бутылки как-то связаны с людьми? У каждого своя?». – «Вот именно».

Я озадаченно почесал залысину, украшающую затылок, и спросил: «Чем они заполнены? И как соединяются с людьми?». – «Внутри – эликсир жизни. Это вещество тратится постепенно, расходуясь по мере событий и лет. Оно как бы сгорает, но без огня, при температуре 36,6. Для реакции нужен воздух, точнее – кислород. Впрочем, про кислород Вы и без меня наверняка знаете. Что касается механизма действия, то эликсир соединяет душу и тело с помощью бутылки в пространственно-временном континууме». – «А трубочек или проводов не нужно?» – «Конечно, нет. Разве удобно было бы человеку всю жизнь ходить на трубочном поводке, как комнатной собачке на прогулке?».

Логичность всех приведенных аргументов свидетельствовала, что передо мной человек с добротным высшим образованием. По крайней мере, не профан и не менеджер. Интересно, кто он?

«Как называется Ваш научно-исследовательский институт?», – спросил я. – «Не институт. Я уже Вам говорил: Небесная Канцелярия», – ответил он абсолютно серьезным тоном.

Не! Ну, все-таки один из нас точно – псих. Или он или я. Пожалуй, все-таки не я, ибо психи даже на секунду не задумываются о том, что могут быть ненормальными. Раз я способен задать самому себе такой вопрос, не сошел ли я с ума, значит, крыша у меня пока еще не поехала. Следовательно, сумасшедший – он. Дай-ка я его подловлю: «Интересно, если тут Небесная Канцелярия, то где же Господь Бог? Не вижу». – «Бога нет», – спокойно обронил он. – «Нет вообще? Или нет сейчас, здесь, в данную минуту? Вышел погулять?». – «Перестаньте ерничать и стоить из себя, извиняюсь, кретина. Вы ведь сами прекрасно знаете, что Бог – всего лишь сказочный персонаж, как Дед Мороз или Илья Муромец». – «Послушайте, а кто тогда Вами тут руководит?». – «Резидент». – «Кто он такой?». – «Скользкий тип из Высших Газовых Сфер. Но мы единогласно проголосовали за него всей Канцелярией и прочим электоратом». – «А чем занимается Канцелярия?» – «У каждого – свой участок работы. И каждый знает – что и в какое время должен выполнить, если не поступит противоположных указаний». – «А Вы – что обязаны делать?». – «В этом ангаре я заливаю в сосуды эликсир». – «Зачем и когда?» – «Чтобы соединить дух с телом в момент рождения очередного младенца – будущего гражданина или гражданки». – «А если не залить?» – «Ребёнок не появится на свет или будет мертворожденным, или не станет полноценным патриотом».

При всей очевидной абсурдности некоторых ответов, Ангелу нельзя было отказать в умении их обосновывать. Меня всё больше разбирало любопытство. «Где же Вы берёте эликсир? И что он из себя представляет?». – «А вон, видите, цистерну? Он в ней. Что касается его химического состава, то это, извините, секрет, государственная тайна Высших Газовых Сфер». – «А откуда он бёрется?». – «В цистерну его накачивают по указам Резидента». – «А он – откуда берёт?» – «Из недр пространства» – «А в недрах эликсир откуда?» – «Не знаю», – честно развел руками собеседник и добавил: «Это всё равно, что спросить, откуда взялись Вселенная и душа». Тут Ангел нагнулся к столу и воскликнул: «Ой, заболтался я с Вами! Несколько бутылок уже почти пусты!»

Он опрометью бросился к цистерне и торопливо вернулся, неся в руках огромную толстостенную колбообразную стеклянную бутыль с жидкостью. Наклонившись над некоторыми пустыми и полупустыми бутылками, он стал аккуратно заливать их, почти до верха. Выполнив работу, он с облегчением вздохнул и поставил принесённую ёмкость на мраморный пол.

«Там еще осталось…», – кивнув на бутыль, заметил я. «Хотите, чтобы я долил остаток Вам?», – дружелюбно спросил Ангел. Я помялся. С одной стороны, ситуация абсолютно идиотская, невозможная, иррациональная. С другой стороны, а вдруг, а вдруг, а вдруг действительно жидкость – это особый эликсир, поддерживающий жизнедеятельность? Тогда дополнительные сто грамм для меня отнюдь не были бы лишними. Но ведь попросить – значит признать правоту Ангела и свою зависимость от него, Небесной Канцелярии и Высших Газовых Сфер.

«А если долить это мне, то другим людям хватит?», демонстрируя неутомимую тягу к социальной справедливости, спросил я, превозмогая желание крикнуть «да наливайте же скорей!». Ангел улыбнулся: «Источник эликсира, согласно уставу Сфер, не иссякаем. Из недр Вселенной наш Резидент всегда накачает столько, сколько надо, причем, абсолютно бесплатно, на халяву. Так что не стесняйтесь, берите!».

Я схватил огромную бутыль, быстро поднял и шагнул к своей бутылочке, стоящей на краю. В ней жидкости было больше половины. В чьей-то соседней – заметно меньше. Ага, значит, мой жизненный запас не так уж мал. А вот другая бутылка рядом – почти полна. Везёт же человеку! Небось, имеет прямой контакт с Канцелярией или Сферами! Ничего, сейчас я с ним сравняюсь…

Я поднес огромный сосудище к своей бутылочке и наклонил, чтобы слить со дна драгоценную жидкость через горлышко, но бутылище, оказавшись неожиданно склизким, предательски выскользнул из рук и грохнулся прямо на бутылку, разбив её вдребезги.

«Во, невезуха!», – воскликнул я вкупе с яркими непечатными словами. И потерял сознание.

Глава 2

Очнулся в своей лаборатории. Электроды и датчики оторвано болтались вокруг головы, словно щупальца разноцветного осьминога. Широкополосный усилитель и моя башка синхронно гудели. Крепко же меня тряхнуло!

Я повернулся на крутящемся стуле к письменному столу и, преодолевая некоторую остаточную мутность сознания, кратко записал результаты эксперимента.

Впрочем, не была ли Небесная Канцелярия глюком или миражом? Или, может, я просто заснул? Во сне и не такое может привидеться. Стоп. Если бы визит в Канцелярию был реальностью, то ожить тут, в лаборатории, я бы не мог, поскольку там разбил свою жизнь, причем, не фигурально, а натурально: грохнул огромную бутыль с эликсиром прямиком на свою чудесную бутылочку. Раз я живой, значит, ничего реально не случилось. Может, нет никакой Канцелярии?

Облегченно вздохнув, я пошел в буфет перекусить, поскольку желудок неудержимо заурчал и заквакал, напоминая о первичности материи и вторичности духа.

В буфете за столиками беззубо чавкали десяток завлабов, в большинстве своём сверкая лысинами или (редкие счастливчики) потряхивая седыми гривами. Н-да… В последние годы Институт стал напоминать дом престарелых. Молодежь преимущественно слиняла на фирмы и на Запад, не соблазнившись очередными правительственными реформами университетов. Но завлабы сидят на местах пока крепко, как ржавые кривые гвозди в гнилых досках, хотя и ворчат на тему о том, сколь странно печётся о российской науке кремлёвское единство.

– Викентий! Вы почему до сих пор не сдали отчет? – с укором обратилась ко мне завлабиня.

– Алина Идрисовна, так ведь я отдал его Вам еще две недели назад…

– Тот отчет был годовой. А сейчас нужен другой, за последние три года. И еще принесите срочно план работы на ближайшие десять лет.

– На десять?!

– Да.

– Но для чего? Кому это надо?

– Ученый секретарь со всех требует.

– А ему зачем?

– Отдаст планы в Дирекцию.

– С какой целью?

– Чтобы отправить в Президиум Академии наук. Запрос идёт оттуда.

– А они там в Президиуме случаем не с трибуны звезданулись? Планы на 10 лет! Да тут не всегда знаешь, что будешь делать завтра…

– Викентий, перестаньте спорить. Вы ведь знаете, что сопротивляться бесполезно.

– Ох, Алина Идрисовна, как же надоели все эти бесконечные отчеты и планы! Заполняем всяческие формуляры, исполняем никому не нужные циркуляры… И получаем копеечные гонорары. Когда же этот дурдом кончится?!

– Никогда. Порядок есть порядок. Пожалуйста, завтра же принесите всё, что требуется. Договорились?

– Куда ж деваться.

Распоряжение начальства это как приказ в армии: исполнять противно, но надо. Вообще-то Алина Идрисовна, как шефиня, меня вполне устраивала, не сильно допекала, ибо появлялась на работе далеко не каждый день, сидела отдельно в своём кабинете, беспрерывно пила там чай и составляла бесконечные планы и отчеты. А с апреля по октябрь вообще пропадала на дачу, где демонстрировала соседям чудеса садово-огородного трудолюбия.

Я взял тарелку с борщом и пристроился за ближайший свободный столик. Только сел и начал махать ложкой, как над ухом раздался несмелый женский голосок: «Тут не занято?»

Оторвав сосредоточенный взор от свекольной поверхности, я узрел Вику – молодую кандидатку биофизических наук, чудом не уехавшую из соседней лаборатории куда-нибудь за тридевять земель в поисках приличной зарплаты и личного счастья. Она еще не вступила в тот возраст, когда возраст уже не имеет значения. И я почувствовал себя рядом с ней солидным папашкой, отягощенным годами, невзгодами и прогрессирующей лысиной.

У неё были смешливые зеленовато-карие глаза, мягкое округлое лицо с задиристым носиком-пипочкой, пухлые губки бантиком и роскошные пышные русые волосы до плеч. Конечно, она мне нравилась, впрочем, как почти все другие молодые симпатичные женщины, изредка еще встречающиеся в нашем дряхлеющем городишке. Её даже не портили очки, а даже наоборот, придавали какую-то своеобразную притягательность, поскольку усиливали пушистость ресниц и выразительность очей. Очки добавляют шарма и сексуальности молодой женщине также потому, что их с неё хочется снять, чтобы разглядеть личико получше, а при этом автоматически возникает желание снять с неё еще что-нибудь…

Осознавая неуместность подобных фривольных мыслей в стенах солидного академического учреждения, я постарался переключиться на рабочий режим.

– А, добрый день, Виктория! Пристраивайтесь сюда. Кстати, как Ваши опыты?

– Да какие опыты! Денег нет даже на пробирки. Наша лаборатория ведь опять не получила никакого гранта. А Ваша?

– Тоже снова ничего.

– Интересно, куда же те миллиарды деваются, которые на науку по бюджету выделяются? Может, они туннелируют в черную дыру? Или аннигилируют с долларом?

– Виктория, даже если мы вдруг это узнаем, нормального финансирования нам всё равно не видать, как коммунизма.

– По телеку недавно говорили, что все деньги, предназначенные на биологическую науку в нашей стране, направили в этом году одному академику, который обещал создать препарат, дающий людям бессмертие.

– Ну да, главное – уметь убедительно пообещать. И при этом быть академиком. Вот при Сталине (я когда-то читал где-то в газете) тоже был такой престарелый энтузиаст, который вождю лично пообещал. Обещал-обещал, работал-работал, а потом вдруг помер. Денежки – тю-тю.

– А Сталин?

– Обозвал труп академика непечатными словами.

– По телеку говорили, что такой препарат уже почти готов и результаты просто ошеломляющие. Академик порошок показывал.

– Ну, Виктория, ежели бы нам кто-нибудь из олигархов или Кремля дал такие бабки, как этому академику, мы бы не только порошок показали, но еще и кинофильм. И приложили бы многотомник отзывов омолодившихся животных, включая престарелых человекообразных долгожителей.

– Вы ему не верите?

– Да нет, процентов на «дцать» все-таки верю. Ведь когда есть многомиллиардное финансирование, то научное открытие – дело техники, а не гения, ибо можно нанять работать на себя двадцать институтов…

– Так ведь он так и сделал!

– Значит, молодец. Сила науки 21-го века не в интеллекте, а в бюджете. Пожалуй, однако, всё же и в интеллекте – интеллекте, умеющем сварганить себе бюджет. Между прочим, Вы в курсе, что вещество, которое для академика синтезировали наши химики, очень похоже на аналогичное вещество, которое несколькими годами ранее сделали американцы?

– Ой, Викентий, не разрушайте мою веру в новых русских Ломоносовых. Кстати, я краем уха слышала, что у Вас тоже вроде есть интересные научные результаты…

– Да, понимаете, Виктория, именно сегодня очень странный получился результат: попал собственной персоной в Небесную Канцелярию.

– Ха-ха-ха! Весёлый Вы человек…

– Да нет, я не шучу. Хотите, продемонстрирую?

Она с сомнением кивнула. И мы, спешно очистив тарелки, отправились в лабораторию.

Когда я усадил Вику на экспериментальный стул и начал прицеплять к её голове электроды, она боязливо поёжилась и вдруг передумала: «Нет, не хочу быть подопытной крольчихой!»

Тогда я сел вместо неё, прикрепил электроды, включил генератор и попросил: «Пожалуйста, во время моего… э-э-э… гипер-сна или… э-э-э… отсутствия, Виктория, записывайте все показания приборов. А я потом Вам расскажу, где побывал и что видел».

Она одарила меня тем патриотическим взглядом, которым обычно взирают боязливые обыватели в креслах у телевизоров на смелых космонавтов, залезающих в ракету на космодроме.

«Ну, поехали!», – по Гагарински воскликнул я и включил тумблер генератора. Раздался взрыв. И я провалился в темноту.

Глава 3

В глаза ударил столь яркий свет, что пришлось зажмуриться. Медленно приоткрыв правый глаз, я через широкое стеклянное окно узрел Солнце, сверкающее, как гигантский бриллиант. Отведя взор в сторону, увидел неимоверно длиннющий, наверно стометровый, ряд офисных столов, заваленных бумагами и папками с бумагами. На всех столах возвышались включенные персональные компьютеры. На стенах висели графики, схемы и плакаты. На одном плакате было начертано: «Наш офис – светлый лик Небесной Канцелярии». На другом: «Ни дня без отчета!» На следующем: «Пусть планы станут нашим общим будущим». Рядом: «Бди вокруг!» И тут же: «Да здравствует наш самый здравый Резидент в Высших Сферах!» И тому подобное. В огромном офисе не было ни души. По-видимому, все клерки ушли на обед.

Машинально глянув себе под ноги (как обычно немного волосатые), я осознал, что они без штанов. Выше ног трусов тоже не оказалось. И рубашка испарилась. А, чёрт! Опять голый! Интересно, куда при попадании в Небесную Канцелярию девается одежда? Похоже, что сюда с собой вообще никакие шмотки пронести нельзя. Даже часы с руки исчезли. Но нет, стоп, на ступнях ног носки-то ведь остались! Эти черные носки я буквально на днях купил. 100 %-ный хлопок. Между прочим, рубашка и брюки были наполовину с синтетикой. Значит, получается, что сюда можно пронести на себе только чисто природное, натуральное. Надо учесть на будущее.

Заслышался дробный цокот каблучков. Вдали показалась женская фигурка. Я машинально скрестил руки ниже пупка, но почувствовал себя всё же настолько беззащитным, что решительно сорвал с края окна зеленую бархатную штору и стремительно обмотался ей, как в древнеримскую тогу.

Секретарша подошла. В том, что эта яркая блондинка именно секретарша, сомнений не было: офисный стиль, строгие губы, особое учтиво-высокомерное выражение, приправленное супермакияжем, белая блузка, расстегнутая до половины, гру-у-удь (две штуки, но – как четыре), увесистая зелёная папка под мышкой, узкая талия, красная мини-юбка, но-о-о-жки, розовые туфельки на шпильке. Я непроизвольно сглотнул слюну и замер.

Она смерила меня в ответ недоуменным взглядом с ног до головы, а затем с головы до ног: «Это что за маскарад?! Вы кто?» – «Я Викентий. А Вас как зовут, если не секрет?» – «Я – Секретарь-Референт», – гордо изрекла она и, тут же сообразив, воскликнула: «Так Вы, вероятно, тот самый хулиган, который нынешним утром нагло материализовался в Эликсирном Цехе нашей Канцелярии!?» – «Так точно», – шутливым тоном ответил я и по военному щелкнул пяткой о пятку. Секретарша оторопело уставилась на мои торчащие из-под бархата волосатые ноги в носках и задумчиво проронила: «Вообще-то меня не снабдили инструкциями, что делать в подобных случаях. Но Господь Резидент только что подписал на эту тему Указ. Читайте!» Она вытащила из папки листок и протянула мне.

Указ по Небесной Канцелярии № 25032010.

В связи с несанкционированным вторжением некоего исследователя с Земли на территорию Эликсирного Цеха Небесной Канцелярии Высших Сфер и разбитием им стеклянного эликсирного сосуда № 54321 приказываю:

1. Объявить Ответственному Ангелу строгий выговор за халатность и низвергнуть его из Цеха в Отстойник на 15 суток, переведя на должность Безответственного, с соответственным его понижением в уровне благосостояния.

2. Запретить впредь какие бы то ни было несанкционированные вторжения случайных лиц в Эликсирный Цех, а также в другие подразделения и учреждения Высших Газовых Сфер.

3. В случае вторжения не разрешать постороннему лицу хватать сосуд и доливать эликсир в свою бутылку.

4. В случае же хватания или доливания немедленно сообщить об этом в Канцелярию моему Секретарю-Референту для принятия необходимых мер.

5. Вывесить в Цехе новую инструкцию из 125 пунктов по правилам правильного пользования сосудами и бутылками в осенне-весенний период.

6. Провести массовый умный инструктаж всего штата Эликсирного Цеха по технике безопасности на рабочих местах.

7. Контроль за исполнением данного Указа возложить на Секретаря-Референта.

8. Ответственность за контроль исполнения Указа Секретарем-Референтом возложить на моего Первого Заместителя.

9. Предоставить полномочия моему Второму Заместителю проводить контроль исполнения на время отсутствия Первого.

10. В случае отсутствия Первого и Второго Заместителей предоставить право выполнения указанных функций Третьему и Четвертому Заместителю, а при их отсутствии – Пятому и Шестому и т. д., в порядке убывания старшинства.

11. Создать при Канцелярии в ближайший срок Особую Комиссию из 50-ти действительных членов для выработки глубинных алгоритмов инновационных преобразований, направленных на создание бесперебойного режима безопасного функционирования Эликсирного Цеха.

12. Указ вступает в силу в момент написания.

Подпись (с расшифровкой): Господь Резидент.

Вернув Секретарше эту серьёзную бумагу (скреплённую гербовой печатью Высших Сфер), явно свидетельствующую о солидности и весомости учреждения, а также о решительном характере шефа, я спросил: «А где тут Отстойник?».

Секретарша поморщилась и ткнула мизинцем куда-то в сторону и как бы вниз. Двинувшись в указанном направлении, я наткнулся на дверь в стене с надписью «Осторожно! Путь в Отстойник». Открыв дверь, спустился по склизким ступенькам в затемнённое помещение, пахнувшее плесенью, сыростью и бедностью. Небольшой зал был заполнен грудами пустых бутылок.

Привыкнув к полумраку, углядел своего Ангела. Он сидел на полу, раскачиваясь, словно шаман, и тихонько бормотал себе что-то под нос. При этом он тряпкой чистил снаружи очередную бутылку. Я почувствовал укол угрызений совести.

– Здравствуйте. Вы извините, пожалуйста, что я уронил сосуд и этим сильно осложнил Вашу трудовую карьеру.

– А! Это снова Вы!? Коллега, Вы мне, конечно, жизнь малость подпортили. Но бывало и хуже. Кстати, свою жизнь Вы чуть вообще не потеряли. Хорошо, что я успел быстро найти лишнюю пустую бутылочку и собрать туда остатки эликсира прямо с пола.

– Спасибо огромное. Я в неоплатном долгу.

– Да ладно, это мелочи. А Вы у нас снова какими путями?

– Понимаете, решил повторить эксперимент, но попал не в Цех, а в Офис.

– Не рассчитали траекторию?

– Как Вам сказать… Так получилось… Скажите, а если я пойду к Вашему господину Резиденту и скажу, что тогда в Цехе только я был во всем виноват…

– Вряд ли Вас к нему пропустят. Да и вообще Господь Резидент обычно занят крупными общегазосферными проблемами и проектами. Его не разрешается беспокоить по пустякам. Он думает о народе в целом.

– Что-то в офисе я народу никакого не увидел…

– Да это их всех на очередное собрание погнали, в Полусферный зал. А вообще там работают несколько сотен сотрудников.

– Сколько?!

– Примерно четыреста. А что?

– Ничего себе! Тогда в Цехе, по-видимому, много тысяч?

– Отнюдь. Главный Ангел, Старший Ангел, Младший Ангел и просто Ответственный Ангел – Ваш покорный слуга.

– Как же вы вчетвером всё успеваете?! И зачем столько народу в Офисе?

– Офис – лицо Канцелярии. По нему в Сферах судят об эффективности работы. А в Цех никакие высшесферные комиссии обычно не заглядывают.

– Да какая ж это эффективность: четверо вкалывают, а четыреста бумажки перекладывают!

– Если бы было наоборот, то Канцелярия не успевала бы составлять планы и писать отчеты. В Цехе мы, в принципе, всё успеваем. Я наполняю бутылки эликсиром. Старший следит за тем, чтобы я ничего не перепутал. Главный – контролируют расход жидкости. Младший – ведёт учет бутылок. А в Офисе эта работа получает свое законное обоснование, сопровождение и продвижение.

– Ошизеть! У нас в Институте – примерно такая же фигня. Кстати, Ваш Резидент сам такой порядок устроил?

– Конечно. Он ведь у нас чрезвычайно инициативный. За что ни возьмется – всё доведёт до успешного отчёта.

– И откуда он такой шустрый взялся?

– Сначала был просто никем: симпатичный стажер, без роду без племени. Обитал несколько лет тут, в Отстойнике. Постепенно стал вылезать в Офис, ходить на собрания и заседания, причем, в первую очередь – на фуршеты. Заодно приобретал полезные знакомства. Действовал благодаря своему неотразимому обаянию и напору. К нему привыкли и даже полюбили. Завел высоких покровителей в Сферах. Вошел в состав разнообразных комиссий. Начал оформлять банкеты, потом – писать отчеты, планы, рецензии, отзывы. Попал в Резидиум. Открывал все торжественные мероприятия.

Председательствовал на церемониях. И, наконец, был всесферно избран Резидентом.

Вдруг где-то завыла сирена. «Ох! Прилетела Комиссия из Высших Сфер!», – испуганно воскликнул Ангел. Раздался электрический треск, запахло серой, сверкнула вспышка света. И тут же всё погрузилось во мрак.

Глава 4

Разве можно себе представить, что мрак может длиться вечно? Невозможно. Именно поэтому человек не верит в смерть. Он верит, что после смерти что-то всё равно будет. Пусть не жизнь, но рай или хотя бы ад, или, может быть, ещё что-то, где можно будет поразвлечься. Ну, если не поразвлечься, то хотя бы видеть, слышать, дышать. И эта вера в жизнь после смерти есть самая главная человеческая надежда. А подкрепляется она не только религией, но и тем, что после обморока или клинической смерти человек выныривает из жуткого мрака снова в окружающий мир.

Вот и я опять благополучно вынырнул. Очнувшись, я увидел перед собой заплаканное лицо Вики. Даже стекла её очков и те были мокрые. «О, слава богу, Вы живой!», – облегченно воскликнула она, машинально сняв очки и утираясь рукавом. «А в чём дело? Почему это я должен быть не живой? И в честь чего Вы тут ревели?», – удивился я. Вика смущенно вытерла ладонью остатки слёз и слегка улыбнулась: «У Вас ведь пульс исчез! И вот, смотрите, показания приборов ушли почти в нуль. Ой, как я струхнула! Стала звать Вас, кричать, дергать, а Вы не реагируете, как будто… как в коме».

Чёрт возьми, ну до чего ж приятно, когда симпатичная молодая женщина по тебе так убивается! Пожалуй, ради такого зрелища можно даже ненадолго и помереть. Впрочем, надо заметить, женские слёзы – как предохранительный клапан у парового котла, ибо означают, что давление достигло предела, но не указывают на истинную причину оного. А, может, у Вики сегодня просто женский организм находится в особой периодически-ослабленной форме? Или, не исключено, испуг случился от одного моего жуткого вида: «мужик в полном отрубе». Или вообще – реакция на меня как такового: небритого и крутого. У женщин так бывает; к примеру, увидят перед собой тигра, испугаются, заплачут от страха, бестолково замашут руками… А потом, между прочим, как ни в чём ни бывало, успокоятся и начинают зверюгу по полосатой шерстке гладить, приговаривая «ах ты мой хороший!»

Представив мысленно на своей голове Викины руки, я аж вздрогнул от удовольствия. Но тут же, сделав некое психофизическое усилие, усмехнулся и изрек: «Напрасно Вы так перепугались, м-м-м… милая коллега. Я всего лишь отключился на время посещения Небесной Канцелярии. А посещение, надо сказать, было весьма познавательным…» «И что же с Вами там было?», – заинтересовано перебила меня Вика, сделав ударение на «там». Я решил приколоться: «О! удивительная со мной приключилась история! Такие события!» «Ну, не томите, рассказывайте!», – с нетерпением воскликнула она, уже забыв свой испуг и слёзы.

«Очнулся я в офисе этой самой Канцелярии. Смотрю, идёт ко мне шикарная блондинка, причем, почти в чём мать родила, в одном только полупрозрачном лифчике. Ни платья, ни даже трусиков. Волосы до плеч, глаза огромные голубые, ну, и много чего еще при ней, о чем трудно сказать словами, ибо это нужно видеть!» Вика обидчиво прервала меня: «Извините, Викентий, но если там дальше что-нибудь неприличное, то лучше оставьте эти воспоминания при себе». «Да нет, Вика, что Вы! Там всё абсолютно прилично, потому что секс в Небесной Канцелярии категорически запрещен. Смотреть можно. А делать ничего нельзя». Вика тихонько облегченно вздохнула, но не удержалась спросить: «А вот если бы было зя, то – что?». «Я бы не устоял», – честно признался я. И очень зря. Ведь женщине мужчина может признаваться в любых прегрешениях – в хулиганстве, жульничестве, воровстве, бандитизме, алкоголизме, садомазохизме… – в чём угодно – и будет прощен; но есть одно, в чем сознаваться нельзя никогда, даже под страхом удара по башке раскаленной сковородкой: что понравилась другая женщина.

Вика не захотела слушать продолжение моего повествования и деловито спросила: «А который уже час?» Я послушно показал ей время на своих ручных часах. «Ой, мне пора!», – спохватилась она и стремительно удалилась.

Во не пруха! Только я вроде начал с Викой в научно-душевный контакт входить, и вот, пожалуйста, сам его разрушил, придурок! Нет чтоб не хохмить, а выдумать некую душещипательную историю, например, про какого-нибудь несчастного сиротку-котенка, которого в Канцелярии я спас из огня или проруби! Что ж за натура у меня такая – самовредоносная!? Вечно сам своему потенциальному счастью первый враг.

Назавтра я оделся во всё натуральное: чтобы не оказаться в ходе эксперимента в Канцелярии в голом виде – ни грамма синтетики! Даже рубашку отыскал с деревянными пуговичками. И, резво примчавшись утром на работу, позвонил Вике: «Привет! Не хотите поучаствовать в продолжении?» «Вообще-то у меня сегодня свои опыты вроде, наконец-то, намечаются…», – нерешительно протянула она. Ага, раз сразу не послала меня куда подальше, значит, я ей всё-таки не противен. «Виктория! Без вас у меня эксперимент не получится. Нужно, чтобы кто-то меня с приборами контролировал. Выручайте! А свой опыт сделаете завтра. И, кстати, я Вам помогу завтра, если хотите…» «Ладно, скоро приду», – милостиво согласилась Вика.

Если женщина пообещала скоро прийти, это означает, что она таки придет, но непременно даст вам почувствовать, сколь бесконечно протяженно это самое «скоро». Прошло два часа… За это время я успел написать и отнести отчеты-планы завлабине (свою лабораторную комнату оставил открытой, чтоб Вика не оказалась перед закрытой дверью). Алина Идрисовна поглядела бумаги по диагонали и фыркнула: «Так не пойдёт! Тут всё слишком кратко, причем, написано в произвольной форме. А надо – подробно, как следует, причем, строго по форме. Вот Вам бланки шести форм. Их все нужно заполнить, причём, как можно более тщательно». «Алина Идрисовна! – взмолился я, – На эти формы с двадцатью пунктами в каждой я же должен буду потратить несколько дней!» «Вот и потратьте», – веско отрезала завлабиня. И добавила помягче: «Планы и отчёты, Викентий, быть может, стимулируют Ваш дальнейший творческий научный поиск». Я хотел было ответить, что максимум, что эти бюрократические бумаги могут во мне инициировать, так это рвотный рефлекс, но благоразумно промолчал и вернулся к себе.

И стал, скрипя сердце и мысленно ругаясь непотребными словами, заполнять все загогулисто сформулированные пункты форм, вопрошающих о важнейших достижениях за месяц, за год, за пятилетку, о количестве публикаций в центральных журналах, в зарубежных журналах, в сборниках, о количестве сотрудников, аспирантов, студентов… и т. д. и.т.п. Неужели кто-то будет потом это читать? Разве чиновник, сидящий где-нибудь в тёплом кресле Президиума Академии наук и пялящийся в подобные бесконечные строки идиотского формализма не уснёт от скуки? Я бы, например, подписал, не глядя. Подозреваю, что чиновники делают именно так.

Наконец, Вика явилась. На ней было прелестное (ой! прелестное не моё слово, но тут оно абсолютно уместно) платьице: свежее, чистое, светлое, с загзагообразными синими полосочками, какими-то специальными складочками и рюшечками (фиг их знает, как они на самом деле называются!). Непроизвольно охватив ладную фигурку жадным взором, я осознал, что сложена Виктория Василькова, по-видимому, не хуже известной бесстыже-прекрасной Венеры Веласкес. Кстати, а может потому Веласкес свою Венеру на холсте задом развернул, что на физиономию она была страшна как крокодил? Кто знает! Между прочим, личико у Вики очень симпатичное. И куда только я раньше смотрел!? Почему сразу не привлёк талантливую молодежь к совместной научной работе? Впрочем, надо держать себя в руках. А то девушка подумает, что перед ней маньяк, и улепетнёт.

Я деловито начал нацеплять на себя датчики и электроды. Вика стала старательно помогать. При этом, склонившись над металлическим зажимным креплением датчика на моей руке, она так приблизилась, что от этого у меня аж дыхание перехватило. Как не вовремя! Но ведь не виноват же я в излишках собственного тестостерона! Тут я учуял от Вики запах убойных духов. Хотя духи-то были, наверно, не ерундовые, а фирменные. Просто я в них ничего не понимаю. Но сразу дурею. Теряю самоконтроль. Ну, всё… если она еще пару минут с датчиками провозится, то я за себя не ручаюсь…

Но Вика быстренько всё приладила и тут же щелкнула тумблером – включила электрогенератор, даже не спросив меня, готов ли. Я не успел ни скомандовать ей, ни дать напоследок наборчик бесценных советов, ни хотя бы сосредоточиться на эксперименте (а не на помощнице). И провалился наверх.

Глава 5

На это раз я попал туда же, откуда протуннелировал в прошлый раз – в Отстойник. Что ж, очень неплохо; меткое попадание. Кстати, и с натуральной одеждой не промахнулся: штаны и рубашка на месте. Вот только сандалий нет (а продавец уверял – «чистая кожа!»).

Оглядевшись, я увидел своего Ангела. Он метлой расчищал пол, усеянный бутылочными осколками. «А! Снова Вы!», – воскликнул он не слишком радостно. И заботливо добавил: «Коллега, идите осторожно, не пораньтесь, а лучше пока стойте на месте». «А что тут без меня случилось?», – полюбопытствовал я. «Без Вас мы тут очень заскучали и для развлечения стали бить посуду», – съехидничал Ангел.

В это время в помещение вошел солидный высокий благообразный мужчина в белоснежном накрахмаленном халате. На верхнем кармане был прикреплен бэйджик с крупной надписью «Архангел», сопровождённой пояснением мелкими буковками – «Старший Ангел». Беззастенчиво ткнув перстом в мою сторону, он веско изрёк: «Вот, именно такие любопытные персоны мешают нам нормально работать». «Простите, что помешал. Но я исследователь. И не могу бросить свои опыты на полдороге. Тут в Канцелярии так много интересного!», – ответствовал я вполне искренне. «Жаль, что не имею полномочий Вас удалить. Комиссия Высших Сфер, прибывшая в прошлый раз, устроила нам из-за Вас суровое наказание – долговременное короткое замыкание. На целый день мы остались без компьютеров», – сердито произнёс Архангел. «Очень сожалею. И буду признателен, если Вы, как мудрый руководитель, подскажете, как мне нужно себя тут вести, чтобы впредь не натворить ещё чего-нибудь», – дипломатично-уважительно предложил я. «Самое главное не лезьте никуда без моего разрешения», – миролюбивым тоном ответствовал Старший Ангел. И, призывно махнув рукой, позвал: «Идите за мной!»

Он привел меня в офис, где за столами теперь сидело множество клерков с сосредоточенными лицами, обращенными к мониторам. Архангел любезно обратился к Секретарше: «Пожалуйста, милочка, проследите за ним. Я подробнейшим образом проинструктировал его о наших правилах. И теперь, надеюсь, этот любознательный ученый будет вести себя адекватно и, быть может, даже принесёт нам пользу. Посадите его за компьютер. И пусть делает то, что все делают». С этими словами Архангел величественно удалился.

Секретарша усадила меня за свободный столик рядом с собой и, кукольно улыбнувшись, разрешила: «Приступайте к работе!» Я хотел было спросить, а в чём, собственно, заключается работа, но не решился, так как девушка уже занялась своим маникюром.

Уважительно посмотрев на 50-дюймовый плоский экран монитора, я нерешительно взял в руку какой-то пульт с кнопочками, на котором были странные буковки и цифры. И стал нажимать все кнопки подряд (чисто научный подход). Сначала экран радужно замерцал, а потом начал искривляться. Что за фокусы!? Да это меняет форму сам монитор! Я машинально тронул его, но рука прошла насквозь. Голографический монитор! Вот это класс. Я продолжил изучение кнопок. Ага! Появилось изображение! – портрет Резидента на фоне звёздного неба. Я кликнул ту же кнопочку. Резидент одарил меня ослепительной улыбкой. Кликнул ещё. Резидент произнес внушительным микрофонным голосом: «В этом году добыча эликсира возросла по сравнению с прошлым столетием на 0,5 %. Это наше достижение стало возможным благодаря мудрым инновациям, основанным на надежных инвестициях и крепких позициях».

Я стал нажимать другие кнопки, в разной последовательности. Примерно в половине случаев возникала фигура Резидента – на фоне Солнца, на фоне Сатурна, на фоне Млечного Пути и т. д. Иногда он был на фоне графиков и схем, в которых все линии экономико-статистических показателей неизменно поднимались – слева направо и снизу вверх.

В половине случаев появлялась другая фигура, с физиономией похожей на хитрого енота. «Извините, а это кто?», – спросил я Секретаршу, оторвав её от сосредоточенного педикюра. «Это – Господь Ремьер, главный помощник Резидента», – охотно пояснила Секретарша, резко распрямившись и щедро продемонстрировав при этом через смелый вырез блузки верхнюю часть наливной груди. После чего вновь занялась педикюром.

Я не стал пытаться узнавать, какие слова произносит Ремьер, ибо был уверен, что эти слова – единственно правильные и безупречно убедительные. И продолжил тыканье других кнопок, надеясь, что попаду на какую-нибудь функциональную программу. В конце концов, интуитивно нажав трижды на одну из кнопок, я вызвал на экран кроссворд. Предлагалось разгадать два десятка вопросов: 1. Кто наш Резидент. 2. Кто наш Ремьер. 3. Любимое место отдыха Резидента… И т. д.

Нет, на это я тратить драгоценное время не намерен. Я трижды нажал соседнюю кнопочку. Карточный пасьянс. Т-э-э-к… Еще другую. Игра «Морской бой». Интересно – а еще? Опять игра. На этот раз – «Фея и дракон». Идём дальше. Игра «Убей монстра». Дальше. «Раздень девушку». Интересненько, но лучше в другой раз. Что-то я не пойму, а где же тут рабочие программы?

«Прошу прощения, но не могли бы Вы подсказать, как включить нужные функции», – вновь обратился я к Секретарше, увлеченно занятой макияжем. Брови она тщательно выщипывала пинцетиком и тут же их рисовала тушью. Я терпеливо ждал ответа. «А тут все функции – нужные», – ответила она наконец, даже не повернув головы. «Да нет, я почему-то всё время натыкаюсь на разную ерунду, а мне нужно что-то реальное, конкретное, полезное для человека…». «А! Поняла. Тогда жмите четыре нижние кнопки». Я так и сделал.

На экране в изобилии появились разнообразные фрукты: яблоки, ананасы, апельсины, манго, бананы… Пометив курсором один ананас, я нажал кнопку. Высветилась надпись: «Заплатите 1 фуфлокс». Та-а-а-к… по-видимому, фуфлоксами тут называются местные деньги. Я снова потревожил Секретаршу: «Извините, Вы не могли бы одолжить мне для опыта один фуфлокс? Я хочу купить ананас». «Пожалуйста!», – радушно ответила она, нажав на кнопку своего пульта. Мой пульт тут же пискнул, а на мониторе появилось увеличенное изображение одного ананаса и надпись: «Спасибо за покупку! Приятного наслаждения!»

Выждав с полминуты, но ничего не дождавшись, я обратился (в который раз!) за помощью к соседке. Она глубоко вздохнула и стала терпеливо объяснять: «Вы сделали заказ на один ананас. Я перевела один фуфлокс взаймы на Ваш счёт. Была произведена оплата. Купленный ананас появился. Вам пожелали наслаждения. Что же еще Вам нужно?» – «Нет! Никакого реального ананаса не появилось! Голографическое изображение ананаса это ведь не ананас!» «А вы что хотели, – усмехнулась Секретарша, – чтобы ананас с экрана свалился Вам в руки? Пока еще наши компьютерные программы не позволяют производить материализацию виртуальных предметов». «Так получается, в конечном итоге, что фуфлокс был потрачен впустую?» «Ну почему – впустую? Вы же увидели ананас во всей красе, получили удовольствие от его созерцания. Разве Вы хотели реально его съесть? Неужели у Вас возникло чувство голода? Тут, в Канцелярии, его быть ни у кого не должно». «Н-н-нет, пожалуй, я совсем не голоден. Просто хотел провести опыт». «Вот вы его и провели», – мило улыбнулась Секретарша. «Так, наверное, то же самое будет и с покупкой других фруктов?», – спросил я. «Почему только фруктов? И овощей. И цветов. И всего-всего. Можно заказать всё, что угодно. Урожай виртуальных огородов, садов и ферм исчисляется миллиардами фуфлоксов». – «А мясо, рыба, пиво?» – «Тоже». – «Ничего себе! Тут что, вся пища – виртуальная?!» – «Не только пища. Любые товары. В принципе, Вы можете купить, к примеру, диван или космический корабль, если фуфлоксов хватит. Но у Вас их пока нет». – «А как их заработать?» – «Работать» – «Что конкретно нужно делать?» – «Да что хотите! Можете смотреть новости или играть в компьютерные игры; почасовая зарплата всё равно идёт».

Смутная догадка осенила меня: «Так что – все сотрудники офиса целый день тут дурака валяют?!» – «Ну, зачем так грубо и нетактично. Мы делаем ту работу, которая устраивает и нас, и нашего шефа. Кстати, в течение дня успеваем составить кучу отчетов и планов. И отправляем их на согласование руководству Высших сфер». – «А эти планы и отчеты тоже только виртуальные?», – предположил я. «Конечно. Именно поэтому мы всегда их выполняем и даже перевыполняем». «Но ведь это же… это…», – я никак не мог подобрать точного слова (профанация, очковтирательство, дурь, жульничество, фикция, безобразие…), но – такого слова, чтобы оно не прозвучало грубостью. Наконец, подходящее словечко подвернулось: «Это не рационально!». Секретарша возразила: «Как раз таки очень даже рационально. Мы осуществляем удовлетворение всех потребностей наших граждан, ограничиваясь ничтожными материальными затратами и минимальными усилиями. Кроме того, поскольку процессы производства и потребления у нас сугубо виртуальны, то этим самым успешно решены все экологические проблемы, связанные с утилизацией отходов».

Я встал из-за стола и направился было в Отстойник, чтобы побеседовать с Ангелом и получить от него более полную информацию о Небесной Канцелярии.

Секретарша кинулась за мной вслед: «Эй! Гражданин ученый! Куда Вы!? Стойте! Вы не должны никуда отлучаться!» «Что – и в туалет нельзя?!», – решил я схитрить. «Какой еще туалет! У нас нет никаких туалетов!», – воскликнула она. «А если мне охота отлить?», – вызывающе спросил я, хотя ничего такого мне не хотелось. «Немедленно вернитесь! Иначе Вас сейчас аннигилируют!», – закричала Секретарша дурным голосом.

На её крик мгновенно явился Архангел и приказал клеркам: «Держите нарушителя! В аннигилятор его!»

Все повскакали со своих мест и, бестолково толпясь в проходах, со всех сторон ринулись ко мне. Перспектива быть уничтоженным в аннигиляторе меня никоим образом не устраивала. Поэтому я вскочил на стол и начал перепрыгивать по столам, ловко удирая от толпы преследователей. При этом под моими ногами затрещали пульты, заискрились контакты и задеформировались мониторы.

Архангел выхватил из кармана какую-то трубочку и – ослепительно яркий луч из неё попал мне в пятку. Возник мощный электрический разряд, В мою ногу как будто впились сотни раскаленных иголок. И я вырубился.

Глава 6

«Ну, наконец-то!», – облегченно вздохнула Виктория и начала снимать с меня датчики. Я вкратце поделился с ней впечатлениями от посещения Канцелярии. Когда Вика услышала про бегство по столам, то засмеялась и весело воскликнула: «Да Вы просто какой-то тарзан-хулиган!»

Мне нравилось, как она смеется: открыто и непосредственно. Вообще, если женщина смеётся, значит, она, в принципе, согласна…

«А Вы уверены, Викентий, что побывали именно в Небесной Канцелярии, а не просто во сне?», – провокационно спросила Виктория. «Ну, какой же это сон, если опять почти все показания приборов ушли в нуль», – ответил я, ткнув пальцем в записи на лентах самописцев. «Так может, это был просто очень глубокий летаргический сон…», – упрямо переспросила она. Упрямство – прекрасное качество, стержень характера. Главное только, чтоб характер в человеке не сводился к одному только упрямству. Вообще-то Викин вопрос был мне как кость в горло.

«Еще чего! Хорошенький же сон, где всё так, как наяву! Во сне обычно всё сумбурно и странно. А там, в Канцелярии, – абсолютно реально», – горячо возразил я. Вика наморщила лоб и спросила: «Вот чего я никак не пойму. Если то, что происходило с Вами – реальность, то это означает, что над землей, где-то в небесах, есть какое-то особое пространство, населенное некими существами, похожими по облику на нас, но не нуждающимися ни в чем материальном… Некий иной мир. Откуда он взялся? Может, это обитель Бога?». Я усмехнулся: «Виктория! Вы научный сотрудник или, извините, безграмотная деревенская бабка? О каких богах может идти речь в просвещенном 21-м веке!?» – «Вы не верите в Бога? А как же Библия и чудеса?» – «Ну, почему не верю. Верю. И, более того, даже уверен, что когда-то на Землю прилетал с других планет или иных пространств некий сверхчеловек, которого пещерные земляне окрестили Богом и стали ему поклоняться. Бог был инопланетянин. Почитайте книгу Эдвига Арзуняна под таким названием. И, конечно, с помощью науки и техники главный инопланетянин с помощниками-ангелами творил такое, что люди стали называть это чудесами. А Библия – просто мифологическое изложение этих событий». «Ну да, Бог и божественные чудеса – мифы. А Вы со своими сказками про Небесную Канцелярию не мифы», – язвительно обронила Вика.

Я задумался, что бы такое ответить… И тут вспомнил про свою пятку. От выстрела Архангела мог остаться след! Надо взглянуть. Но сказать об этом помощнице я не решился, так как пришлось бы тогда при ней снимать носки… Я не был уверен в том, что в момент их снятия не убью обоняние девушки грубыми потными ароматами. Поэтому про пятку промолчал.

Мне хотелось назавтра продолжить опыты, но Вика сообщила, что завтра никак не может, так как собирается начать свои. Я предложил помочь, но она отказалась: «Не нужно. У меня есть парочка ассистентов». Что ж, не надо так не надо.

Когда Виктория ушла, я торопливо сорвал с себя носки. На пятке левой ноги ничего не было. А на правой красовался небольшой синяк. Вот! Вот оно прямое доказательство! Однозначно. Я стал ощупывать. Синячок оказался почти безболезненным. Стоп. А может, я просто вчера-позавчера, до эксперимента, стукнулся обо что-нибудь ногой и не заметил? Могло такое быть? Могло. Я стал мучительно вспоминать, не ударился ли пяткой накануне. Ага, вспомнил! Кажется, позавчера вечером на городском пляже я нечаянно наступил на небольшой камень, лежащий в воде у берега. Камень тот был заостренный, то есть вполне мог оставить такой синяк. А поскольку нога была в холодной воде, то боль была не сильной. На пятку я тогда не взглянул. Так что гипотеза Вики пока тоже в силе.

Назавтра у меня что-то как-то всё не клеилось: то генератор барахлил, то опять завлябиня заставила переделывать отчеты-планы, то припёрлась комиссия по технике безопасности, то компьютер завис, то тоска какая-то странная душой овладела… В общем, день пошел насмарку.

Так протянулось еще несколько дней. Вот из таких резиновых дней и складывается никчемная жизнь… До экспериментов руки просто не доходили. Да как-то и не очень-то хотелось. Почему-то не было желания продолжать опыты без Вики. Чёрт возьми, уж не влюбился ли я? Рабочий роман? Этого только не хватало! Впрочем, а почему бы и нет? Где ж еще можно найти своё счастье, как не на работе! Не в кабаке же.

Позвонить ей, что ли? Пожалуй, нет. Не люблю быть навязчивым. Вдруг Вика еще не закончила свои опыты? Нет, бегать за ней я не буду. Пусть влюбился и всего себя растерял, но хотя бы гордость сохраню. Гордость похожа на колючки, обращенные внутрь.

Днём я отправился в буфет и увидел там Викторию в компании двух мэнээсов. Она даже не повернула головы в мою сторону – так была увлечена обедом и беседой. Это меня кольнуло. И ревность. Точно. До дурноты. Как будто подташнивает. Беременный любовью. Типичный симптом. Аж аппетит пропал. Я вяло прожевал котлету и ушел из буфета с таким чувством, что меня предали. Что ж, не в первый раз в жизни, не в первый раз…

Через несколько дней раздался телефонный звонок: «Викентий, Вы извините, пожалуйста, что я пропала, но навалилось столько дел! Освобожусь только на следующей неделе». Я деланно невозмутимым тоном ответил Вике, что никакой спешки нет и что я как раз за это время хорошенько подготовлю приборы.

Действительно, я стал настраивать аппаратуру и ковыряться в микросхемах. Но при этом светлый образ чудесной Виктории Васильковой не выходил из головы. Причем, с утра до вечера. Идя по институтским коридорам, я мечтал её встретить. На улице издалека обращал внимание на всех девушек в очках; и разочаровано при сближении вздыхал, что, увы, это оказывалась не она. Мне всюду мерещилась она, даже в телевизоре.

Меня расплавляла нежность и разъедала меланхолия. Любовь! Это не просто мимолетное увлечение или дружеская симпатия. Тут уж – попал, так попал. Как говорится, пришла любовь, прощай покой.

Дни тянулись как жвачка. Вика не появлялась. Я попытался отнестись к происходящему трезво и взвесить ситуацию сугубо аналитически, особо акцентируясь на аргументах «за» и «против». Во-первых, Вика девушка симпатичная, даже, пожалуй, красивая. Значит, наверняка у неё есть какой-нибудь бойфренд. Неприятно. А, может, и не один? Фу, гадость. Во-вторых, она молода. Следовательно, ей нужен активный ежедневный секс, а быть может, еще и ночной. Или – дважды в день. И еще трижды каждую ночь. Не, такой режимчик на износ я, пожалуй, не потяну. Если просто через день, тогда пожалуйста. В-третьих, Вика легко оставила наши совместные опыты, переключившись на свои. Отсюда следует, что она не врубилась в чрезвычайную важность моих исследований. Уж не дура ли она? В-четвертых, своим исчезновением она продемонстрировала, что восприняла контакт со мной лишь как незначительный, ничего незначащий, эпизод. В-пятых…

Сии глубокомысленные размышления были прерваны телефонным звонком: «Викентий, здравствуйте, это Виктория» – «Привет, Виктория! Чем порадуете?» – «Я хотела бы извиниться, но по-прежнему сильно занята. Ничего не успеваю. Давайте перенесём опыты на следующую неделю». – «Давайте», – вяло согласился я.

С одной стороны, она опять позвонила. Это говорит о том, что она обо мне все-таки помнит и что ситуация не совсем безнадежна. С другой стороны, Виктория уж слишком никуда не спешит. Это свидетельствует о том, что ей и так хорошо.

Да что я на ней зациклился?! Других женщин нет на свете что ли? Вон – половина института! Да что там! Полгорода. Больше! Полстраны. А по всему миру? Миллиарды! И вот, случайно встретив одну из миллиардов, ты решил, что она – твоя судьба? Фантазёр. Да нет, не фантазёр, а вообще придурок. Где твои мозги? Куда подевалось чувство юмора? Но всё! Хватит! Хватит мучаться и думать о ней. Скорей за работу! Работа лечит от всего, даже от запоев, а от любовных томлений уж и подавно. Переплавим любовные томления в научные достижения!

Меня охватил творческий исследовательский энтузиазм. За пару дней я перепаял тридцать микросхем, собрал из деталей новый стабилизатор, перетряхнул все потроха у генератора и завершил его отладку при мощных импульсных электрических токах. Я чувствовал себя рыцарем в доспехах: шлем, кольчуга, копье, палица, меч, щит – всё готово к бою. Где-то подспудно я осознавал, что пытаюсь таким способом бороться за победу, за викторию, точней – за свою Викторию. Вот узнает она, какой я герой, сразу оценит.

А жаль, что при туннелировании в Канцелярию невозможно пронести ни холодное, ни огнестрельное оружие. Я бы показал этому Архангелу резидентову мать! Минуточку, минуточку… Но ведь можно соорудить что-нибудь из природных материалов…

Я отправился в дубовую рощу около Института и нашел там недавно спиленное дерево. Из куска дубового ствола я, весь в поту от усердия, выстругал короткий приклад. Из толстой ветки сделал небольшой робингудовский лук, натянув на него в качестве тетивы прочный шелковый шнур. Закрепил. Получился отличный арбалет. В качестве стрел взял прямые тонкие ветки, обстругал и заострил… Ну, теперь еще посмотрим, кто кого аннигилирует!

В лаборатории я включил нужные приборы, закрепил на себе датчики и электроды. Конечно, пришлось повозиться. Но всё же хорошо, что без помощницы. А то начнутся опять всяческие «ох!» и «ах!»

Я взял арбалет в руки, а стрелы засунул под кожаный ремень на брюках. Сосредоточился. Страшновато? Страшновато. Ладно, давай без нервов. Не дрейфь. Спокойней. Готов? Готов. Щелкнул тумблером. Б-б-бах!

Глава 7

«Привет, пап», – раздался мальчишеский голос у меня над ухом. Я открыл глаза. Надо мной склонился пацан, лет двенадцати. У него были насмешливые зеленовато-карие глаза с длинными ресницами, скуластое лицо и русые волосы. Я поднялся с пола, с трудом преодолевая ломоту во всём теле. В преогромной комнате площадью несколько сот квадратных метров имелись только кровать, полка с книгами и стол с компьютером.

«Не понял. Почему – папа?», – спросил я, всматриваясь в лицо мальчишки, которое показалось мне как будто немного похожим на кого-то, не понятно кого. «Потому что ты – мой отец», – уверенно ответил мальчик. «Э-э-э… это кто ж тебе брякнул, что я твой отец?» – «Никто. Я сам знаю. Кстати, а зачем у тебя арбалет?».

Я машинально повертел в руках самодельное оружие туда-сюда, положил на пол и сказал: «Он мне нужен для самообороны. Но ты не ответил на мой вопрос. Почему ты решил, что ты мой сын? Я тебя вообще впервые вижу, кажется…». Мальчик улыбнулся: «Если быть точным, то ты пока не совсем мой отец, но должен им стать». – «Шутишь? Насмотрелся фильмов про Терминатора? Или просто хочешь, чтобы я тебя усыновил? Как тебя зовут?». «Меня пока никак не зовут, потому что я еще не родился», – совершенно серьёзным тоном произнёс мальчик.

А! Он психически не здоров. Как жаль! Но мальчишка, словно угадав мои мысли, веско произнёс: «Не думай, что я псих. Перед собой ты видишь виртуальный образ моей души. Она здесь, в Сферах, не имеет земного тела. И поэтому в реальной жизни меня пока нет. Ведь ты до сих пор не нашел мою маму, вернее – женщину, которая станет ей».

Я вдруг почувствовал себя виноватым, хотя абсурдность слов мальчика была несомненна. «Извини, но, видишь ли… как бы тебе объяснить…», – замялся я, подыскивая нужные слова. «А ты говори правду. Тогда всё само объяснится», – дружелюбно подсказал он, глядя мне в глаза.

«Видишь ли… Так и быть, я готов поверить, что вижу сейчас виртуальный образ твоей души. В конце концов, я побывал тут всего три раза и многого не знаю. Но хотел бы узнать. Как раз с этой целью я тут снова. Но что касается того, что э-э-э… я должен стать твоим папой, то это, прости за откровенность, всего лишь м-м-м… мечта. Предположим даже (только предположим!), что я найду какую-нибудь женщину и… э-э-э… заведу с ней роман, а потом ребёнка. Но ведь ей, в принципе, может быть любая женщина. Любая! Ну, разумеется, конечно, не крокодил или старуха. И, кроме того, существует огромное разнообразие детей, которые могут, вообще говоря, появиться. Младенец может родиться похожим больше на маму или больше на папу или вообще на дедушек и бабушек. Существует почти бесконечное сочетание комбинаций генов, имеющихся в хромосомах матери и отца. Поэтому вероятность рождения именно такого ребенка, как ты, практически равна нулю».

Мальчик усмехнулся: «Логично. Но не верно. Позволь мне напомнить тебе элементарную теорию вероятностей. Вероятность – мера наличия информации. Вероятность события, все причины осуществления которого полностью известны, равна 100 %. То есть, если заранее определить все условия и соблюсти их, то результат получается однозначным. К примеру, когда ты включаешь свой генератор, то каждый раз попадаешь в нашу Сферу, в наше пространство, а не куда-нибудь еще. А вот если бы ты использовал другой генератор, с принципиально другой модуляцией, то попал бы не к нам, а куда-нибудь в другое место…». Я перебил его: «Но ведь я не попадаю каждый раз в одну и ту же точку: сначала – в эликсирный цех, потом в офис, потом в отстойник, а теперь – сюда. Срабатывает квантово-механический принцип неопределенности. Кстати, что тут за место?» – «Здесь – Зона Ожидания. Она соседствует и с цехом, и с офисом, и даже с отстойником. Тут всё рядом. Протяженность пространства вещь относительная. А попадаешь ты не в одну и ту же точку потому, что не строго выполняешь все исходные условия, не фиксируешь частоту генератора и его мощность, не слишком точно закрепляешь электроды, выбираешь произвольное время суток, даже по-разному одеваешься…». Аргумент убедительный. Надо будет учесть на будущее. Кстати, не понятно, откуда мальчик знает про опыты…

«Так ты хочешь сказать, быть может, что вообще все события – предопределены… э-э-э… даже любовь?». – «Конечно. Понимаешь, пап, проблема только в том, чтобы чётко определить и зафиксировать условия. К примеру, вокруг тебя мелькает много женщин, но влюбишься только в одну. Потому что её облик и душа вступят с тобой в резонанс. У неё будут именно такие глаза, которые тебе по душе, и голос по душе, и тело, и даже запах…». – «Ха! А если она мне понравится, а я ей нет, то – что? Безответная любовь… Или – понравится, а потом разонравится…» – «Значит, это будет не любовь, а нечто другое – влечение, симпатия, фантазия, привычка, страсть, ошибка…». – «Ты так уверенно говоришь об этом… Откуда ты можешь знать? Ведь ты, на сколько я понимаю, на свете еще не жил…». – «Да, не жил, но я много читал и думал. Времени на это тут, в Зоне Ожидания, было предостаточно».

Спорить с тем, кто не жил, а только читал и думал, вечно чего-то ожидая, бесполезно. Такой человек существует в выдуманном мире. И при этом он всегда железно уверен, что во всём прав. Мне все-таки захотелось поколебать убежденность моего малолетнего собеседника: «Ну, предположим, что всё так, как ты говоришь. Но ведь у каждой женщины в теле содержится… э-э-э… несколько сотен яйцеклеток…» – «А созревает в определенный момент только одна», – перебил он меня. Я понял, что правильно поступил, не заведя речь об аисте и капусте.

«Пусть так. Но ведь, извини за физиологические детали, м-м-м… мужских… э-э-э… половых клеток – миллионы, даже миллиарды…». Пацан весело рассмеялся: «До яйцеклетки доберётся только один-единственный сперматозоид, самый шустрый. И, если ты постараешься, то из него могу получиться именно я». Железная логика. Да… Деваться некуда. Придется как-нибудь постараться… Хорошо бы – с Викой…

Наша беседа была прервана Архангелом, внезапно появившимся на пороге комнаты. Правой рукой он угрожающе вытащил из кармана свою бластер-трубку. Я попятился, быстро подхватил с пола арбалет, натянул тетиву и наставил на Архангела.

«Электронно-лазерный луч распространяется со скоростью света…», – ухмыльнулся он, неторопливо наставляя бластер на меня. «Зато у меня реакция лучше, чем у Вас…», – уверенно ответствовал я. «А это мы сейчас посмотрим…», – с некоторым сомнением в голосе сказал мой противник и, нервно нажав кнопку, выстрелил. Луч прошел буквально в миллиметрах от моей головы. Я пустил стрелу. Она вонзилась Архангелу в грудь, хрястко пробив белый халат, серый пиджак и межрёберную мышцу.

Он даже не охнул. Левой рукой ухватил стрелу, с усилием выдернул её из себя и, распахнув халат и пиджак, начал осматривать рану. Хотя стрела проникла глубоко, крови не было. Он задумчиво посмотрел на острый кончик стрелы, почесал им за ухом и начал дико хохотать. Я растерялся, не зная, как реагировать.

«Пап, ну чего ты как первобытный!», – с укором обратился ко мне мальчик. «Он хотел меня убить», – начал было я оправдываться. Архангел при этих словах снова рассмеялся: «Вы соображаете, что говорите!? Убить! Как будто Вы сейчас живой!..»

А, чёрт, я совсем забыл, что при туннелировании в Канцелярию моё материальное тело осталось в лаборатории. Значит, получается, убить меня тут нельзя? Похоже, что так. Разумеется, если душа бессмертна. Очень привлекательная гипотеза.

«Тогда зачем Вы метили мне в голову? А если бы попали?», – недоуменно спросил я. Архангел ухмыльнулся: «В голову стрелять интересней, чем в пятку. А если бы попал, то вырубил бы Вас на пару минут. Это не опасно. Зато Вы прекратили бы свои слишком агрессивные боевые действия». – «А в прошлый раз зачем начали за мной охоту и грозились аннигилировать?». Архангел сладко зевнул: «Да скучно было. У нас ведь тут войн не бывает, драки не возникают, стихийных бедствий не случается, вообще – никаких катаклизмов. Целыми днями сидим и пялимся в мониторы, да составляем отчеты с планами по показателям расхода и прихода эликсира. Вот так и существуем. Что касается аннигилятора, то он предназначен не для уничтожения. Он – для аннигиляции неадекватных поползновений. К примеру, если кто вдруг начинает от скуки сильно ругать Резидента или Ремьера, или вообще наши порядки, или начинает слишком самостоятельно себя вести, то может попасть в аннигилятор. Там у него в ходе аннигиляции негативных мыслей наступает полное просветление. И он выходит оттуда полнокровным гражданином, с чувством признательности и патриотизма».

Так, ага, получается, Архангел со мной просто забавлялся! Как с обезьянкой в цирке. Однако обидно. Я бросил арбалет на пол.

Архангел подошел, хлопнул меня по плечу и дружелюбно-заговорщески предложил: «Давай еще постреляем!». Вот охламон.

«Я готов воевать хоть с драконом, но не с придурком. И вообще я сюда явился не в игрушки играть, а исследовать», – сердито ответил я. И уже менее сердито добавил: «С мальчиком играйте!». Пацан обрадовался: «Пап, можно?». «Да делайте, что хотите», – махнул я рукой.

Мальчишка начал носиться по комнате и пускать стрелы в Архангела. А тот тоже стал бегать. И с криком «врешь, не убьешь!» направлял бластерный луч то в кровать, то в книги, стараясь не зацепить мальчика. Но меткость Архангела была не слишком высокой, а азарт огромный. И один выстрел случайно угодил в меня. Плечо пронзила острая боль. И всё исчезло.

Глава 8

Процесс материализации духа в теле похож на выныривание из глубин океанской тьмы на светлую поверхность, бликующую солнечными зайчиками. Сознание возвращается туда же, где ему положено быть. Но что за штука такая – сознание – не ясно. Слово есть, а смысл туманен. Мы, ученые, именно так и описываем природу – ворохом слов с туманным смыслом.

Очнувшись и очухавшись, я посдирал с себя датчики и электроды с таким чувством, что освободился от Небесной Канцелярии полностью и окончательно. А, чёрт, забыл забрать с собой оттуда арбалет! Ладно, пускай. Мне тут он ни к чему, а пацану в Зоне Ожидания будет с такой игрушкой повеселей.

Назавтра я почувствовал, что меня снова тянет в Канцелярию. Неудержимо тянет, как алкаша к бутылке. Кстати, чем уж так плохи алкаши? Святые мученики. Ибо кроме водки им ничего не нужно: ни денег, ни секса, ни славы. А ведь именно из-за денег, секса и славы люди в большинстве своём теряют человеческий облик: жадничают, суетятся, лгут, притворяются, жульничают… Нет, я вовсе не против денег, секса и славы. Пусть будут. Но – как средство, а не цель. Деньги должны быть средством для дел, секс – для любви, а слава – для удовлетворения амбиций.

Жаль, люди всего этого не понимают; путают цели и средства. И всю жизнь заняты хапанием денег, сексуальными похождениями и пустопорожним пиаром. А результат? Ложь, грязь, мерзость и пустота. Поэтому никому из людей нельзя доверять, даже тем, кто вызывает доверие. Как только начинаешь человеку полностью доверять, так непременно вляпываешься. С другой стороны, это – закономерно, если ты наивный мутант.

К примеру, был у меня друг; вовсю пел дифирамбы, а за глаза – ловко подличал и присваивал мои научные результаты, чтобы гранты получать. А другой друг, как выяснилось, мухлевал и мелочно подворовывал из совместного бизнеса. Третий клеился к моей жене. А жена блуданула. Хотя не с третьим, а с четвертым. Другая женщина, в которую я сдуру втюрился, уйдя от жены, вообще оказалась шалавой, вроде гоголевской Солохи. Третья – шлялась изредка, но деньги прикарманивала регулярно. А четвертая… Да ну их всех на и в! Подальше надо от всех…

А вот в Канцелярии, хоть всё там вроде почти виртуально и люди там не совсем настоящие, но как-то всё не противно. Пожалуй, даже забавненько. По-крайней мере, там нагло врут только Резидент и Ремьер. А тут у нас лгут практически все. Эпидемия, однако.

Ну, пристрастился я к визитам в Небесную Канцелярию. Что ж из того? Что плохого, если я протуннелирую туда еще разок-другой? От этого ведь никому хуже не будет. И вообще это – эксперимент, не просто баловство. Конечно, приятно, как туристу, увидеть новые интересные места. И персоны там попадаются весьма колоритные. А тут на земле как-то всё обыденно: аппаратура, компьютер, буфет, унылые завлабы и скучающая Алина Идрисовна… Ой, ведь я забыл отнести ей исправленные отчеты!

Алина Идрисовна, в очередной раз пристально изучив принесенные мной бумаги, удовлетворенно крякнула: «Вот, Викентий, ведь можете, когда постараетесь». И добавила задумчиво: «Только почему-то я не вижу тут Ваших последних, самых интересных, результатов…» – «Каких?» – «Про Высшие Сферы». – «Откуда Вы знаете!?» – «Я завлаб, я обязана знать». – «Алина Идрисовна, эти опыты только недавно начались, многое ещё не ясно, результаты носят слишком предварительный характер…» – «Так. Викентий. Извольте изложить. И, пожалуйста, поподробней. Может, там материалов нам на три статьи хватит!»

Меня всегда поражала её непоколебимая уверенность в себе и в том, что всё, что ни делают сотрудники лаборатории, полноправно принадлежит ей. Хотя, к её чести нужно сказать, она не присваивала себе достижения полностью и целиком, как некоторые завлабы, а лишь вписывала себя первым автором.

Алина Идрисовна, закончив разговор про дела, решила поплакаться про сына: «Ох, Викентий, не знаю, что делать с моим Вовочкой! Уже не мальчик, доктор наук, талантливый, красивый, умный, но всё никак не женится. А мне внуков хочется!» – «Алина Идрисовна! Если Вам нужно так срочно, то сами найдите ему жену». – «Да я уже пробовала. Ни на одну приличную девушку не реагирует. Как влип тут в одну…» – Алина Идрисовна гневно засверкала глазами, подыскивая подходящее слово – «… в одну дрянь, так и не может от неё оторваться» – «Ну и пускай на ней женится, если любит. И будут у Вас внуки…» – «Еще чего! Да она просто лярва! С Вовочки по пятьдесят тысяч ежемесячно обирает, а путается с другими. Но присосалась к нему, как клещ. То ей платье новое нужно, то туфли, то на квартплату не хватает… А Володя не может ей отказать» – «Так ведь это нормально, если девушке что-то нужно, а кавалер материально немного помогает». – «Нормально!? Да она всех мужиков в институте на бабло раскручивает, кто на её мордашку клюнул. Я говорю: сын, одумайся! А он: я Вику люблю!» При последних словах я вздрогнул. Алина Идрисовна не заметила или сделала вид, что не заметила, и продолжила свои излияния.

Я слушал, молча кивал, но уже не вникал в смысл. Меня подташнивало и мутило. Так вот, оказывается, какова Виктория! Сколько живу на свете, никак не могу привыкнуть к тому, что симпатичная внешность, приятная манера поведения и лучезарная улыбка женщины вовсе не гарантируют, что она ангел. Скорее наоборот. Ну, что ж, опять – на те же грабли! Но так уж устроена природа: мужчина принимает красивую за родную.

Вернувшись, я машинально плюхнулся на стул около приборов и ступорно уставился в пол. Удар информации оказался столь мощным, что мозг заклинило. Достал с полки колбу со спиртом. Аккуратно, стараясь унять дрожь в руках, налил в мензурку ровно 100 мл и залпом выпил. Крепко. Обожгло. Аж до слёз. Чем бы закусить? А, вот конфетка. Это я как-то раз Вику конфетами угощал… Стоп! Никакой Вики! Наплюй и забудь. Забудь! Ха!

Неужели не ясно, что женщины по натуре своей – лгуньи. Иначе им не выжить. Приспосабливаются. Нормальные человеческие самки. Собственно, они не виноваты. Так устроена их природа. Не одного захомутать, так другого. Поэтому, для верности результата, они не запрограммированы хранить верность… Кстати, по статистике 80 % жен изменяют своим мужьям, пусть даже изредка. Неверность мужей статистика оценивает еще выше – в 90 %. Так что если вы ступаете в брак, то хотя бы одни рога на двоих вам гарантированы.

По-видимому, честнее всего – ходить к проституткам. Они хоть притворяются, но не лицемерят. Их меркантильность не прикрыта враньем про любовь и верность. А что может быть в жизни мерзостней лжи? Бр-р-р… Я налил в мензурку еще 100 мл и махнул. Вот гадость. Это не про спирт. Это про другое… Так. Сознание проясняется… Спасибо тебе, цэ-два-аш-пять-о-аш! И конфетки хор-р-рошо пригодились.

Так. Хватит. Пора. Туда. Только туда. Больше некуда. А! Надо разломать все приборы… Бац, бам, трах!.. Сколько получилось железяк! И датчики с электродами не нужны. Вот так их: молотком – вдр-р-ребезги. И – уничтожить все записи! Порвать. На мелкие кусочки. И – в мусорную корзину. Нет. Не в мусор. Сжечь. А то все эти алины идрисовны с виками и вовочками прочитают, поймут что и как, соорудят новые приборы и до Небес доберутся.

Спички. И – спиртику плеснуть… Хорошо горит!.. Институт? Да нехай сгорит! Всё равно он только в небо коптит. Генератор тоже надо уничтожить. Но не сразу. В генератор я вставил другой предохранитель, послабей, всего на 0,1 ампер. С таким предохранителем прибор проработает включенным максимум минуту, а потом коротнёт и испортится. Что и требуется.

Лаборатория пылала огнём уже вполне прилично. Хорошо, что столы старые, деревянные. От жара начали звонко лопаться пробирочки, стаканчики и колбочки… Я бросил прощальный взгляд за окно. Березы качали на ветру зелеными ветвями, словно провожая. А там, вдали, над излучиной серебряной реки в фиолетово темнеющем небе багрово садилось солнце. Красотища! Природа… Так смотреть бы и смотреть вечно на эту красоту, всегда-всегда! Но не получится, не дадут…

Ну, пора! Я щелкнул по тумблеру. Прощай, жизнь!

Глава 9

Внизу простирались разноцветные поля и сады. Они казались сказочно прекрасными. Небо было ночное, бархатно-черное, усыпанное мириадами золотистых звёзд. Но вокруг было довольно светло. Посреди необъятной долины виднелся гигантской желтый куст, напоминающий цветущую акацию, разросшуюся по кругу на сотню метров. Воздух был недвижим и пахнул свежестью луговых трав. Тишина и покой пронизывали всё пространство от края до края.

И тут раздался чей-то чуть-знакомый голос: «Вот пришла Ваша смерть». Я испуганно оглянулся, но никого не увидел. Странно и жутковато.

Постарался взять себя в руки. Собственно, в чём проблема? Если потрясающая красота вокруг это и есть смерть, то она мне, однако, вообще говоря, нравится. Шикарный вид. Очень даже. Ничего не имею против – созерцать такое всегда. Хотя созерцать – это всё же не то же самое, что жить.

Послышался другой голос: «Вперед, к светлым прогрессивным свершениям! Да здравствует Резидент! Всё путём!» Тут я понял, кому принадлежал первый голос и догадался – кому второй. Я не мог сообразить, откуда идут звуки, и стал вертеть головой. Никого.

Вновь раздался голос Резидента: «В связи с реструктуризацией Высших Сфер и форс-мажорным кризисом эликсиродобычи у Вас в бутылке осталось всего три капли. Торопитесь, иначе будет поздно!». Торопиться? Но как и в чём? Я разволновался, не зная, куда податься, чтобы раздобыть заветного эликсира хоть чуть-чуть. Если б какой реальный магазин у них тут наличествовал!.. Я бы занял у кого-нибудь миллион фуфлоксов и купил в запас сотню бутылей чудодейственной жидкости. Не дай бог, сейчас объявят, что эликсир совсем кончился. Надо срочно что-то делать. «Эй!», – крикнул я, пытаясь окликнуть руководство Высших Сфер. Но звук моего голоса затих безответно. Впрочем, власть и не должна никому отвечать. Её функция – вечно вещать о вечном.

Чёрт побери, может, это всё мне снится? Или я уже умер? Но нет. Если способен думать, значит, еще не совсем мёртвый. Тем более, что могу двигать телом. Если эту оболочку можно назвать телом. Я сделал шаг, другой, третий и, оторвавшись от холма, полетел над долиной.

Никаких усилий полёт не требовал. Просто нужно было захотеть и – парить. Но ведь так в жизни не бывает. Такое бывает только… ага, понял! Это – сон! Ну, конечно, как я сразу не догадался!?

Пролетев над гигантским желтым кустом, я увидел внизу летнюю ажурную беседку. В ней сидели на стульях двое, оба в белом. Спустившись, я узрел Ангела и Архангела, в белых халатах. Значит, это не сон?

«Ба! Коллега, снова Вы!», – приветствовали они меня радостным дуэтом. Перед ними на столике торчала бутылка и две рюмки.

«Здравствуйте, господа с Небес!», – в тон им ответил я и нерешительно замялся на месте. «Присаживайтесь к нам!», – широким жестом пригласил Архангел. И перед столиком из ниоткуда появился третий стул, а на столике – третья рюмка. Вот, значит, как они запросто производят материализацию сущностей, даже без компьютера! До что там! Даже без указов Резидента!

Я пристроился за столик и горестно произнес: «У меня, оказывается, осталось всего три капли!» – «Это не проблема», – усмехнулся Архангел и налил мне из бутылки в рюмку. Я понюхал, но ничего не почувствовал. «Не бойтесь, коллега, это не водка, Вас не отравят. Пейте на здоровье», – ободрил Ангел и пояснил: «Бутылочку эликсира мы сэкономили – путем снижения издержек на накладные расходы и амортизационные отчисления. Так что имеем право употребить». Они выпили. И я последовал их примеру.

Вот это да! Такое ощущение, что организм весь вздрогнул и мгновенно окреп. От одной рюмки! Я непроизвольно покосился на бутылку. «Еще по одной?», – учтиво спросил Архангел. Я кивнул. И Ангел налил еще.

Будем пить – будем жить! От второй дозы я почувствовал необыкновенный прилив сил. Если бы сейчас потребовалось, к примеру, залезть на Эверест или Секретаршу, то я бы полез.

«Чем занята сейчас Секретарь-Референт?», – деланно-небрежным тоном спросил я. «Делает себе макияж», – ответствовал Ангел. «Она на работе?» – «Естественно. Где ж ей еще заниматься макияжем!», – пояснил он.

Я хотел было отправиться на поиски офиса, где в неустанных трудах изнывала секс-мечта – Секретарь-Референт, но вспомнил, что секс в Канцелярии под запретом. Пришлось о Секретарше забыть и остаться без женского сострадания. Жаль… Зато я сохранил верность Вике! Стоп. Верность!? У нас же с Викой ничего, кроме душевных воздыханий, не было! Да и какой еще такой – Вике?! Чудесной – выдуманной моим разгоряченным воображением, или – плотоядно-меркантильной, созданной родителями по своему образу и подобию? Пожалуй, любовь прекрасна только в воображении, ибо как может быть прекрасен скрип кровати?

Я тряхнул головой, пытаясь прогнать мечты о Вике. Но без успеха… Я попытался переключиться: «А где мальчик?». «Какой мальчик?», – переспросил Архангел. «С которым Вы недавно в войну играли…». – «А! Он там же, где и был – в Зоне Ожидания» – «Прошу прощения, но можно будет к нему еще разок заглянуть?» – «Конечно. А зачем?»

Действительно – зачем? Что я ему скажу? Что никакой мамы у него нет и не будет? И поэтому его самого на свете тоже не будет. Ведь оказалось, что Вика… Т-п-р-у-у-у… Никакой Вики! Выбрось из головы. Вика – фантазия, мираж, хуже – фикция.

Но в моём мозгу плотно засел милый лик Виктории Васильковой. Наваждение какое-то. Кыш, поганка! Но образ Вики на «кыш!» никак не отреагировал, а наоборот стал чётче и притягательней. Вот, зараза, привязалась!.. Эх! Надо в аннигилятор попроситься. Там всю дурь у меня из башки сразу сотрут…

«Что с Вами?», – участливо спросил Ангел. Я помялся было (не люблю откровенничать о сокровенном), но потом, хлопнув ещё рюмку, всё вывалил, как на исповеди.

«А Вы не поторопились с выводами?», – усмехнулся Архангел. «Вот именно!», – поддакнул Ангел шефу. «В каком смысле?», – не врубился я.

Архангел, задумчиво рассматривая рюмку, начал пояснять: «Откуда у Вас уверенность, что эта старушка… начальница… как её…» – «Алина Идрисовна», – подсказал я. «Да! что эта самая Арина Идрисовна не ввела Вас в заблуждение?» – «А зачем ей мне врать?» – «Ну, к примеру, она узнала, что Вика стала к Вам наведываться и решила опорочить её в Ваших глазах, чтобы устроить семейное счастье своего сына. Ей ведь своих внуков охота, а не Ваших детей».

О! Как я сразу не подумал! Вообще я заметил, что влюблённые обычно не думают, а только думают, что думают. Это потому что гормоны ударяют в голову, как моча.

«Кроме того, разве Виктория – редкое имя?», – поинтересовался Архангел. «Нет, не очень редкое. А что?». – «В Институте нет других Вик?» – «Чёрт возьми! Конечно есть! Не меньше трех штук! Какой же я кретин!», – воскликнул я в сердцах и грохнул кулаком по столу. «Э, коллега! Поаккуратней! Тут Вам не закусочная…», – мягко напомнил Архангел.

Надо вернуться и всё выяснить! Но тут я вспомнил, что перед тунеллированием сюда не только разломал все приборы, но и поджег лабораторию. Значит, моё тело сгорело. Назад хода нет. Полный абзац. Мораль: прощаясь с жизнью, не устраивай праздничный пожарный фейерверк.

Я безутешно поведал собутыльникам о своём горе. Ангел философски заметил: «Рано или поздно жизнь человека всё равно приходит к концу. Так стоит ли суетиться? С кем бы человек вместе ни был, с кем бы ни жил, с кем бы ни дружил, кого бы ни любил, с жизнью он всё равно расстаётся в одиночестве». Его шеф спросил меня: «Разве Вам тут не нравится?» – «Нравится. Но у меня ощущение, что я что-то потерял или не нашёл – там, в жизни…».

Архангел неторопливо вытащил из кармана свою бластер-трубочку и пальнул мне прямо в лоб. Искры из глаз! Вспышка. Темнота.

Глава 10

Кромешная темнота. Вокруг только темнота. Никого и ничего. И звуков никаких. Я захотел поднести к лицу руку, чтобы увидеть хоть что-нибудь, но вообще не почувствовал своих пальцев. Надо открыть глаза. Но где они – глаза? Их нет. И ног не ощущаю. Как будто меня, как человека, вообще не существует. Даже не дышу. Странно. Моего тела нет! Одно только сознание. Сознание: что я это я. А кто я? Не знаю. И ничего не помню, вообще ничего. Какая-то аннигиляция памяти.

В моей душе началась паника. Захотелось куда-то вырваться из бесконечного жуткого мрака. Но ничего сделать было нельзя. Я захотел крикнуть. Но звука не было. Я постарался взять себя в руки, хотя какие уж тут руки?!

Вдруг где-то в пространстве раздался знакомый голос Архангела: «Прошу прощения, коллега, я малость не рассчитал мощность. И эликсирчику Ангел забыл Вам в бутылочку плеснуть. Сейчас исправимся». Что-то щелкнуло и булькнуло. Вспышка света.

Я открыл глаза. Передо мной стояла Алина Идрисовна. «Ой! Живой! А я подумала, что Вы в дыму задохнулись!», – удивленно воскликнула она и смущенно добавила: «Я уже скорую помощь вызвала, чтоб Вас в морг отвезти». «Спасибо за заботу, но пока не нужно», – вежливо ответствовал я, тяжело вставая с пола. Башка гудела, как трансформатор. Вот паразит же этот Архангел – в голову пальнул! Ему бы так!

Вокруг валялись куски приборов, осколки датчиков и электродов. Столы слегка обгорели, но не сгорели. Все окна были нараспашку, по комнате гулял теплый летний сквозняк, выветривающий сильный угарный запах. В двери толпились любопытствующие сотрудники разных лабораторий.

«Вот к чему приводит нарушение техники безопасности! Вы чуть не спалили весь Институт! Хорошо, что сработала сигнализация, и пожар удалось быстро потушить!», – воскликнула Алина Идрисовна. «Извините. Я больше не буду», – скороговоркой пообещал я. «Не буду! Как ребёнок. Из-за Вас я, как заведующая, получу теперь от Директора выговор. Придётся мне подать ему служебную о том, чтоб Вас уволить». «Не надо – уволить! Пожалуйста! Я работать хочу. Пусть выговор будет не Вам, а мне» – «Ну, Вам выговор – само собой. Кстати, квартальные премиальные свои мне отдадите. И напишете об опытах подробнейший отчет. И впредь в исследованиях – ни шагу без моего ведома!»

Я клятвенно заверил шефиню, что буду вести себя безупречно. Она сменила гнев на милость: «Ладно, Викентий, пойдёмте попьём чайку. Вам надо прийти в себя».

Она привела меня в свой кабинет, заварила крепкий чай и налила в чашки – себе и мне. В жару – чай! Это только азиаты так могут и некоторые завлабы. Щас бы пивка холодненького! Но отказаться от чая было бы неприлично. Я вежливо отхлебнул пару глотков и с отвращением проглотил.

Алина Идрисовна, держа чашку в старческой жилистой руке с привычно кокетливо отставленным мизинцем, изрекла: «Викентий! Вы слишком неосторожны. И плохо, что Вы работаете в одиночку. Нужно работать вместе, с коллективом». – «Я не всегда в одиночку. Мне в некоторых опытах Виктория Василькова помогала», – попытался я оправдаться. «А! Вот, значит, как!», – воскликнула шефиня и почему-то помрачнела.

Выпив три чашки чая, она наклонилась ко мне и доверительно-заговорщески прошептала: «Хочу Вам кое-что подарить». Она подошла к небольшому шкафу, вытащила оттуда коробку вроде как из-под обуви и открыла.

Я ожидал увидеть сапоги или ботинки. Но нет, это была не обувь. Это был деревянный божок. Точней – голова божка. Тотем. Идол. Высотой около 30 сантиметров и шириной около 15 см; почти плоский. Он был серовато-коричневый, а местами раскрашен в бледно-синее и бледно-красное. А, может, просто краска выцвела. Божок был явно старый, древний.

«Спасибо, Алина Идрисовна. Но зачем мне это?!» – «Это редкая вещь. Почти реликвия. Мне её Вовочка из Африки когда-то привёз, когда был там в командировке. А Вам она очень даже пригодится. Она будет Вас охранять от пожаров и прочих бедствий», – пояснила Алина Идрисовна, смотря при этих словах куда-то в потолок.

Странный презент. Но, как говорится, дареному коню в зубы… А зубы, между прочим, у этого божка острые, грозно торчат через приоткрытый рот. Глаза трапецевидные, светлые, с черными зрачками. Нос крючком. Вид у идола зловещий.

Вернувшись к себе, я поставил божка на стол и принялся наводить в лаборатории порядок. К вечеру от следов разрушения почти ничего не осталось. Только огромные черные пятна на поверхности столов еще напоминали о пожаре. Ладно, завтра прикрою газетами.

Идол смирно стоял на столе. Но он как-то беспокоил меня своим жутким видом. Почему-то он меня раздражал. Нет, даже не раздражал, а пугал. Интересно, как его зовут? В голове тут же всплыло странное имя: «Вуду». Почему – Вуду? Откуда это слово? Не понятно. Африканский бог Буду. Звучит внушительно. Ладно, пусть будет Вуду.

Я принялся за починку приборов (тех, которые еще можно было восстановить). Слава богу, генератор почти не пострадал. Он коротнул, но не загорелся. Из микросхем в нём полетели всего-навсего две. Но с другими приборами я провозился весь вечер. Однако в основном починил почти всё.

Придя поздно вечером домой, включил телек и стал тыкать кнопки пульта с канала на канал, чтобы найти новости о погоде. Скоро ли кончится эта распроклятая рекордная жара!? Уже три недели июля – сплошное пекло: + 37! Жарища, как в Африке! Аж мозги плавятся.

Но до погодных новостей я не добрался. На одном из каналов моё внимание привлекла бородатая физиономия обаятельного пропиаренного академика, получившего недавно колоссальное финансирование за обещание победить старость. Да что там старость, даже смерть! Престарелый академик выглядел очень бодро. Его речь была наглядна и оптимистична: «Старость и смерть не являются следствием случайных поломок в организме. Они запрограммированы. Причем, у каждого вида организмов – своя программа. А раз программа, значит, её можно сломать или исправить. К примеру, – богомол. Самка этого насекомого в момент спаривания с самцом откусывает ему голову. Но она делает это не потому, что свирепая или голодная, а потому, что иначе самец не в силах произвести акт оплодотворения, так как мозг самца посылает тормозящие импульсы. Смерть самца запрограммирована в геноме самки. Если убрать из её генома некоторые гены, то самец останется жив».

Я подумал: «А хорошо, что женщины в постели мужчинам голову не откусывают, как богомолихи! У некоторых мужчин, особенно научных сотрудников, иногда мозги такие развитые, что многовато получается тормозящих импульсов… Да, пожалуй, дуракам спариваться легче».

Тут академик перешел к еще одному наглядному примеру: «У ряда африканских племён есть обычай избавляться от стариков и больных. Для этого включают программу смерти с помощью особых слов-заклинаний, песнопений или молитв перед божком Вуду. И – человек быстро умирает!»

Как? Как он сказал?! Вуду!? Но ведь именно так я назвал того идола, которого мне подарила Алина Идрисовна! Сам назвал! Удивительное совпадение! Как я мог придумать именно это имя? Почему? Причем, судя по словам академика, этот идол – бог смерти (а вовсе не бог-охранник, как уверяла меня шефиня).

Придя назавтра на работу, я первым делом глянул на зловещего Вуду. Почему-то он мне еще больше не понравился, совсем не понравился, аж мурашки по коже. И что-то сердце закололо… Э, стоп! Это всё – самовнушение. У меня сердце здоровое, никогда не болело. Какой же я мнительный!

Но в левой стороне груди я теперь ясно ощутил чью-то когтистую лапу. Как будто что-то или кто-то царапает сердце, сжимает, давит. Неприятно. На лбу у меня выступил пот – от волнения и жары.

Что делать? Надо вернуть этого Вуду назад! Нет, нельзя: завлабиня жутко обидится. Выкинуть на помойку? Но там его может найти какой-нибудь бомж. Божок может бомжа убить. А бомж тоже человек. Жалкий, но человек. Жалко бомжа. Может, сжечь идола? А вдруг это приведет к каким-нибудь ужасным последствиям? Стоп! Остановись! Что за чушь?! Какая глупость приходит в голову! А еще доктор наук! Вот псих! Разве может какая-то крашеная деревяшка что-нибудь сделать? Ерунда! А раз ерунда, то не обращай внимания на идола, пусть себе стоит, как стоял.

Я непроизвольно взглянул на Вуду. Он был страшен. Я рассердился на себя и показал ему кукиш. Идол промолчал. И ничего не произошло. Я немного успокоился. И принялся за работу.

Пока делал ремонт приборов, думал о Вике. По слухам, она улетела куда-то в служебную командировку. Я представил, как она вернётся, войдет в лабораторию и скажет с улыбкой: «А вот и я!». А я предложу: «Вино? Пиво? Чай? Кофе?». Она весело махнёт рукой: «Вино!» И я вытащу из холодильника белое полусладкое виноградное, налью его в м-м-м… мензурки… нет, лучше – в стаканы… нет – в фужеры (надо фужеры купить!) и подниму тост: «За Вас, Виктория!» Она радостно поправит: «За нас!» Тогда я уточню: «За нас двоих? Больше ни за кого?». Она рассмеётся: «Какой же ты у меня глупый!» – «Что?! Что ты сказала?» – «Извини, я сказала – глупый. Но ты не глупый, ты очень умный» – «Да нет! Ты сказала – У МЕНЯ!»

И всё будет хорошо. И даже ТОМУ МАЛЬЧИКУ, может быть, ПОВЕЗЁТ…

Глава 11

(эпилог)

Почему-то будущее всегда грезится радужным и прекрасным. Хотя опыт жизни обычно учит обратному. В книжках тоже, как правило, в конце – happy end. Конечно, я мог бы придумать сейчас какой-нибудь хэппиэндовый финал, что, дескать, Вика прилетела из командировки, радостно прибежала ко мне, мы с ней круто отметили встречу, дружно легли в постель и начали интенсивно ковать большую крепкую семью. Но, увы, ничего этого не произошло.

А произошло вот что.

Вернувшись из затяжной командировки (затяжной – для меня), Вика закрутила бурный роман со своим собственным завлабом. Мне на глаза она упорно не показывалась. Хотя у нас ведь близких отношений не было, но у меня почему-то возникло странное ощущение, что с её стороны это – измена. Намеренная измена, почти демонстрационная. Всем назло, особенно – мне. Чтобы я почувствовал, кого теряю. Чтобы предпринял какие-то шаги. Чтобы боролся за свою любовь.

Но нет. Тут Вика ошиблась. Никогда ни за какую женщину я не боролся и не буду. Ведь любить не значит владеть. Любить означает любоваться. И если твоей любимой хорошо, то не важно – где и с кем. Главное, что она счастлива. Если ты действительно любишь, а не хапаешь.

Измена – дело житейское. Что ж. Каждый человек имеет полное право распоряжаться своим телом по своему усмотрению. Ведь это его тело. Но, конечно, измена при этом остается изменой, ибо дух в курсе того, чем занималось тело.

А дух Вики был неспокоен. Через месяц она порвала со своим завлабом и вышла-таки замуж за богатенького Вовочку.

Но мечта Алины Идрисовны о внуках не сбылась. Владимир на радостях так много пил, что ему уже не хватало сил на выполнение супружеских обязанностей.

Зато, в качестве моральной компенсации, Вова приобрел себе шикарный черный «Лексус». Этот автомобиль, похожий по удобствам на виллу, а по виду на катафалк, однажды, когда Вовочка излишне переопохмелился, на полной скорости вылетел около Института с дороги и врезался в огромный дуб. Вовочка отделался разбитой физиономией и испугом. А вот Вика, которая сидела рядом с ним, разбилась насмерть.

И теперь ничего уже не исправить, никого не вернуть… И никакие слова о Вике больше ни к чему…

На моём рабочем столе по-прежнему стоит божок Вуду и победно ухмыляется. Но я-то знаю, что он – просто деревяшка. Ничего он сделать ни с кем не мог и никогда не сможет. Ведь всё плохое, что происходит, есть результат того, что люди что-то сами делают. Или наоборот – вовремя не делают…

Я тщу себя надеждой, что Небесная Канцелярия реально существует, а не является плодом моих электро-индуцированных галлюцинаций. И предполагаю, что там, в Сферах, Виктория встретилась с тем самым мальчиком… И мечтаю, что вскоре я их обоих увижу… Вот только надо как следует отремонтировать генератор…

О пассионарной модели этногенеза Л. Н. Гумилева

Введение

Это фельетонно-пародийное эссе было написано в 2008 году и издано в виде небольшой брошюрки тиражом всего 200 экз. Идя навстречу пожеланию многочисленных читателей ознакомиться с этим материалом, я решил включить его в данную книгу.

В нашу смутную эпоху размягчения мозгов слишком буйно расцвели сорняки предсказаний, астрологии, гаданий, телепатии и прочей околонаучной порнографии. Количество литературы в этом мутном русле растет как снежный ком. Понятно, что такое чтиво увлекательно. И я ничего не имею против него, если оно преподносится как фантазия, сказка для взрослых, поэтическое видение мира, психологический допинг. Но беда в том, что многие подобные публикации претендуют на «научность», на открытие новых законов бытия и т. п. Сюда же, по моему мнению, следует отнести некоторые (только некоторые!) труды Льва Гумилева, в которых доказывалась пассионарная модель этногенеза.

Недавно я узнал об очередном переиздании одного из его наиболее популярных и спорных научных трудов – «Конец и вновь начало». В книге действительно есть много интересного: разнообразные исторические сведения, увлекательные анекдоты об исторических персонажах, описание губительного влияния человека на природу и т. д. Книга написана легким слогом, очень образно, эмоционально, поэтично. На всем подобном я останавливаться не буду, т. к. это увело бы в сторону от главного – рассмотрения пассионарной модели и её доказательств, приводимых Гумилевым. Я проведу рассмотрение на том варианте книги, который есть у меня под рукой – «Конец и вновь начало», Москва: Рольф, 2000, 384 стр. Здесь пассионарная модель дается в яркой и ясной форме, хотя изложение сильно изобилует, как мне кажется, двумя сливающимися противоположностями – вульгаризмом и наукообразием.

Личность Л. Н. Гумилева

Лев Николаевич Гумилев был, безусловно, персоной нестандартной, особенной, выдающейся. Он был эрудированный историк, вдохновенный географ, возвышенный поэт, виртуозный переводчик с персидского. Написал ряд книг и множество статей, которые внесли огромный вклад в историческую науку. У него была очень непростая судьба. Сын поэта Н. Гумилева, расстрелянного ЧК, и поэтессы А. Ахматовой, находившейся в опале, он еще в юности подвергся гонениям. Он стоически переносил изгнание из Университета, аресты, допросы, тюрьмы, лагеря. В Великую Отечественную войну добровольно пошел из мест заключения на фронт. Вернувшись, экстерном сдал экзамены на географическом факультете. Наукой он занимался увлеченно, самозабвенно. Когда собрался защищать диссертацию, то столкнулся с большими препонами, т. к. был в значительной степени самоучка и не принадлежал ни к каким научным школам. Ему пришлось одно время работать библиотекарем в прихоневрологической больнице, что отнюдь не прибавляло ему веса в научном мире. Потом снова аресты, ссылки, лагеря. В лагерях он написал две книги – по истории тюрков и хуннов. После этого ему, хоть и с трудом, удалось защитить докторскую диссертацию. В 70-х годах жизнь Гумилева стала немного легче, он приобрел некоторую известность. Его книги по истории хуннов, тюрков, славян были признаны одними из увлекательнейших изложений среди множества исторических трудов. Блестящий публицист, он умел, извлекая из горы исторической литературы самое интересное, изложить события в концентрированной образной форме, чем особенно привлекал читателя.

Колосс на глиняных ногах

На основании изучения мировой истории Л. Н. Гумилев выдвинул собственную модель развития народов (этносов). В этой модели был сделан акцент на биолого-географический аспект этногенеза. Гумилев предполагал самостоятельность этногенеза, почти полную его независимость от социальных катаклизмов. Для этого ему пришлось прибегнуть к гипотезе о возникновении у этносов направленной пассионарной мутации. Основываясь на этой гипотезе, Гумилев рассмотрел всю всемирную историю и, как он считал, получил неопровержимые доказательства своей правоты. Именно тут, как мне кажется, была сделана главная ошибка: искалась не истина, а подтверждение правоты. Все исторические факты, вроде бы укладывающиеся в модель, принимались, а не укладывающиеся – отбрасывались, игнорировались.

В результате получился колосс на глиняных ногах. Изложение материала в книге «Конец и вновь начало» изобилует чрезмерными натяжками, неосознанными подтасовками, явными противоречиями. Причем, Гумилев часто противоречит не только другим исследователям, но и самому себе, забывая в пылу изложения о необходимости соблюдения в науке жесткой логики, скурпулёзности и последовательности. Вместо того, чтобы проверить свою модель как следует на хотя бы одном отдельном народе, рассмотреть его этногенез подробно, от начала до конца, Гумилев, как заяц, петляет в книге от фазы к фазе, от народа к народу, от территории к территории; и постоянно перескакивает с одной темы на другую, как легкомысленный воробей.

Для чего я делаю подробный разбор его книги? Казалось бы, это только лишний пиар. Можно было бы просто проигнорировать. Но беда в том, что у Гумилева возникла целая когорта последователей и почитателей, которые славословят и превозносят как пассионарную модель, так и её автора. Гумилевскую «науку этногенеза» в последние годы столь рьяно внедряют в головы читателей многочисленными изданиями и переизданиями, а также по телевидению, что необходимо внести противовес. Вообще аналитический разбор книги, написанной человеком думающим и творческим, каким был Гумилев, весьма полезен не только для прояснения сути дела, но и для тренировки логического мышления.

Цитаты и комментарии

Итак, приступим. Я буду цитировать Л. Н. Гумилева (курсивом, в кавычках, с указанием страниц из книги «Конец и вновь начало», Москва: Рольф, 2000) и тут же – давать свой комментарий, часто саркастический или иронический.

Стр.8 «… Большие войны совершаются не потому, что они кому-то нужны (и меньше всего их участникам), а потому, что существует такая вещь, которую я назвал пассионарностью – от латинского страсть». Вообще-то слово «пассионарность» было известно давным-давно, как минимум со времен Долорес Ибаррури. Что касается «страстности» и «ненужности», то, следуя Гумилевскому утверждению, можно заключить, например, что вот пассионарию Гитлеру война была с экономической стороны не очень-то нужна. Да и вообще фашисты участвовали в войне просто так: из-за своей пассионарности: очень были страстные.

Стр.8 «Пассионарность – это стремление действовать без всякой видимой цели или с целью иллюзорной… Если ее нет, то процессы не идут». Тогда получается, что подростки-хулиганы, изнывающие от безделья и не знающие куда девать избыток энергии, – типичные пассионарии. Без них жизнь замирает, процессы не идут.

Стр.11 «На какой энергии работает этногенез? На энергии живого вещества биосферы…». Потрясающе. Народы, дивитесь научному открытию! Вы эволюционируете благодаря живому веществу биосферы.

Стр.12 «Пассионарный толчок – это появление в определенном регионе какого-то количества пассионариев, т. е. людей, стремящихся сделать больше, чем нужно для поддержания жизни своей и своего потомства. Причем, им безразлично, принесет это пользу или вред. Они хотят действовать, т. е. у них есть избыток энергии… Это мутанты. Мутация очень слабенькая, маленькая, не нарушающая сомы человека, а только влияющая на его поведение, т. е. на гормональную и нервную систему». То, что пассионарии существуют – это давным-давно известно. И то, что от пассионариев многое в истории зависит – тоже общеизвестно. Классические примеры – Жанна Дарк и Фидель Кастро. Но мне не кажется, что им было безразлично, принесут ли они пользу или вред. Они были убеждены в своей правоте и пользе борьбы. «Мутантами» они стали благодаря социальным условиям: английской агрессии и американской экспансии, соответственно.

Стр. 29 «Этнос не биологическое явление и не социальное, а… географическое, всегда связанное с вмещающим ландшафтом». Доказательство?

Отсутствует. Тогда предлагаю своё доказательство. Вот в Антарктиде – этнос пингвинов, а в Африке пингвинов нет.

Стр.42 «Семья – корпускулярная система… она основана на том, что муж любит свою жену и жена любит своего мужа». Ага, еще сказал бы, что семья – корпускулярно-волновая система. Муж любит жену, жена мужа, и вся эта любовь периодически повторяется по ночам, вызывая в крови корпускулярное волнение. Оказывается, по Гумилеву, семья в человеческом сообществе – проявление любовного влечения. А совместный быт и дети – всего лишь излишки влечения. Вообще-то для любви, как известно, достаточно иметь общую постель. А семья объективно – ячейка социальная. Это азбука.

Стр. 43 «Люди объединяются по принципу комплиментарности – неосознанной симпатии к одним людям и антипатии к другим… Когда создается первоначальный этнос, то инициаторы этого возникающего движения подбирают себе активных ребят, потому что они им просто симпатичны». Ну да, когда нужно было набрать войско из сотни тысяч человек, то предводитель с утра до вечера, в течение нескольких лет, осматривал каждого, выбирая в войско только симпатичных. Особенно симпатичны предводителю, как вы сами понимаете, были женщины. Из них он и набирал себе верную дружину – прямо из гарема – и шел на войну.

Стр.45 «Этносы являются биофизическими реальностями…». Как биофизик и представитель этноса могу утверждать: не принадлежу ни к какой биофизической реальности.

Стр.47 «Двигатель событий – энергия…. Очевидно, сама живая личность создает вокруг себя какое-то напряжение, обладает каким-то реальным энергетическим полем, подобно электромагнитному, состоящему из каких-то силовых линий, которые находятся не в покое, а в ритмическом колебании с разной частотой… Нас интересует прежде всего то влияние, которое оказывает наличие биополя особи на ее поведение». Никаких силовых линий вокруг человека наука пока не обнаружила. Тем более, что вообще силовые линии – это математические абстракции. Что касается биополя, то наука давно установила, что тело человека «излучает» в основном тепловую энергию. От тела идёт также слабое электромагнитное излучение на разных частотах, но никакого «напряжения», влияющего на других людей не найдено. Телепатия пока вне науки.

Стр. 48 «Пассионарность – непреоборимое внутреннее стремление (осознанное или чаще не осознанное) к деятельности, направленной на осуществление какой-либо цели (часто иллюзорной)». Забавно: на стр.8 говорилось, что пассионарность – она без цели.

Стр.49 «Модусы пассионарности разнообразны. Тут и гордость, стимулирующая жажду власти и славы в веках; тщеславие, толкающее на демагогию и творчество; алчность, порождающая скупцов, стяжателей и ученых…». Если заменить наукообразное слово «модусы» на простое «мотивы» или «причины», а «пассионарность» на «активность», то сразу становится видно, что автор говорит тривиальщину: 2 x 2 = 4.

Стр.50 «Друзей у Александра Македонского было много, а приближенные царя назывались товарищи – гетеры». Вообще-то гетерами принято называть женщин, причем, определенного поведения, а товарищи не гетеры, а гейтары. Впрочем, в свете популярной нынче гипотезы о голубизне Македонского, эти понятия можно считать почти совпадающими.

Стр.51 «Спрашивается, чего ради Александр Филлипович пошел сначала в Грецию, потом на Персию, потом… Чего ему не хватало?… Только его личное обаяние заставило македонских крестьян подняться из своих деревень и отправиться в поход против персов…». Ну, еще бы! Македонский собрался на войну от скуки. Причем, если бы он был не обаятельный – войны бы с персами вообще не было.

Стр.52 «Довольно странная, казалось бы, война. Самое главное, что она никакого смысла для Македонии и Греции не имела». По мнению автора, Александр просто хотел гордо на коне поскакать по полям сражений. Богатая добыча его не интересовала, включая золото и женщин. И рабы ему были ни к чему, своих хватало. И всем древним грекам тоже якобы не нужна была ни добыча, ни женщины, ни рабы. Они войной просто забавлялись.

Стр. 52 «При Иссе он разгромил войско Дария, который бежал, а его жена и дочка попали в плен. Александр по-рыцарски обошелся с этими дамами. На дочке женился (хотя у него уже была жена)». Гипотеза о голубизне Македонского теперь под вопросом. Но, зато оказывается, что женщины в качестве добычи его все же интересовали.

Стр. 55 «Александр говорил, а Арриан записал, что ему нужна была слава…». Ну, мало ли что кто говорит и кто пишет. Вот по телеку и в газетах тоже много каких высоких слов говорят и пишут. Слава вещь приятная, но не материальная. Одной славой сыт не будешь. Все прекрасно знают, что пиар – лишь способ, а цель – деньги и прочие материальные блага.

Стр. 56 «Александр щедро раздавал богатства». Понятно, что щедро, ведь не свои, а награбленные. Пассионарностью тут даже не пахнет.

Стр. 56 «А те люди, которым он раздавал награбленное золото, вернувшись домой, что с этим золотом делали? Да пропивали!». Ага, так цель-то у этих так называемых пассионариев в завоеваниях все же была: пропивать награбленное.

Стр.61 «Выгоды от этих походов не было. Но была алчность – получать золото, которое само по себе не нужно, но важно как знак твоих подвигов, как знак свершения». Вот это пассаж! Делается утверждение о невыгодности походов и тут же – слова об алчности и золоте. Причем, золоту придается мистический смысл. А то, что золото – универсальный эквивалент денег и товаров, это почему-то не в счёт.

Стр.62 «Вот Ньютон. Он потратил свою жизнь на решение двух кардинальных проблем – создание механики и толкование Апокалипсиса». Не знаю как на счет Апокалипсиса, но механикой он занимался гораздо меньше, чем оптикой (написал книгу о природе света) и дифференциальным исчислением (конкурировал с Лейбницем).

Стр.62 «И. С. Тургенев сначала писал небольшие жеманные рассказы, которые имели большой успех, а когда люди увлеклись общественным темами, он почувствовал, что интерес к нему слабеет. Тогда он решил овладеть умами молодежи и бахнул «Рудина», потом «Накануне», потом «Отцы и дети»… «Романы были так себе, но дело не в этом, а в том, что модусом его страстности было тщеславие, и он пожертвовал, вообще говоря, всеми своими человеческими способностями для того, чтобы добиться окончательного и бесспорного успеха у молодежи, которая была законодателем вкусов и мод». Ничего себе – бахнул! Он потратил на это много лет, работал, как вол. На одном тщеславии, без таланта? Вряд ли. Книги его отменны как в литературном отношении, так и в социальном плане. Тургенев – классик, гигант. Кстати, у него объем мозга был – самый крупный среди всех всемирно известных людей. Почему же великий писатель удостоился от Гумилева уничижительных слов, включая «модус»? Да потому, что Тургенев был одним из тех, кто своим творчеством поддерживал народовольцев, борцов с прогнившим самодержавием. А Гумилев к самодержавию относился душевно.

Стр. 67 «Наполеон бросал людей на смерть ради иллюзии, ради славы Франции…. а по существу – ради собственного властолюбия». На счет славы Франции Наполеон говорил пламенные речи перед солдатами, не более того. Главная причина наполеоновских войн не в волюнтаристическом властолюбии, а в том, что Наполеон устроил реальную республику: любой храбрый солдат мог стать генералом, любой деловой юрист – министром и т. д. Западные монархии старались сохранить сословные привилегии, свои монархические порядки. А Наполеон смело ломал сословные барьеры и давал простор буржуазному прогрессу; это монархов не устраивало.

Стр. 69 «Пассионарность заразительна!». Это противоречит утверждению автора о том, что пассионарность – результат генетической мутации. Заразиться можно инфекционной болезнью, вирусом, а не мутацией человеческой хромосомной ДНК. Человеческие хромосомы по воздуху вроде не летают.

Стр.69 «Толстой отметил, что когда в цепи солдат кто-то крикнет ура! то цепь бросается вперед… Я воевал и могу сказать, что во время боя никаких криков не слышно». Во-первых, в «Войне и мире» речь идет о наполеоновских войнах, когда не было колоссальной шумной техники. Если Гумилев в век танков, самолётов и катюш не слышал в бою криков, значит, либо он воевал в артиллерии, либо все время сидел в блиндаже.

Стр.69 «У нас был генерал Барклай-де-Толли, очень толковый, очень храбрый, очень умный, составивший план победы над Наполеоном. Всё он умел делать. Единственное, чего не мог – заставить солдат и офицеров себя любить, за собой идти и слушаться себя. Поэтому пришлось заменить его Кутузовым, который взял план Барклая и в точности его выполнил». Вы можете представить себе план Барклая, по которому нужно было проиграть Бородинское сражение и сдать Москву? Кутузов вообще был полководцем отступления. За что его все любили.

Стр.71 «Этнос можно представить себе в качестве колебаний определенного этнического поля… Различие этносов между собой – в частоте колебаний поля, т. е. в особом характере ритмов разных этнических групп». Этнос – синоним слова «народ». Получается, что народ (люди) – это колебания (процесс). А разные народы колеблются по-разному. Офигеть.

Стр.73 «Как правило, мутация не затрагивает всей популяции своего ареала. Мутируют только отдельные немногочисленные особи, но этого может оказаться достаточно для того, чтобы возникла новая консорция». Генетика (в частности, радиационная генетика) давно установила, что мутируют не просто отдельные особи, а очень редкие особи. Частота спонтанных мутаций в природе низка. Она повышается при радиации, действии химических мутагенов и т. д. Большинство мутаций летальны. Многие мутации нейтральны. На эту тему есть масса научных данных, в частности монография Кимуры. Мутации оказываются полезными чрезвычайно редко. Для небольших популяций в десятки тысяч особей («зарождающиеся этносы») требуются не сотни лет, а сотни тысяч лет «ожидания» направленной пассионарной мутации. Совершенно невероятно, чтобы в разных популяциях в разные времена регулярно возникала (с каким-то мистическим упорством!) одна и та же мутация – пассионарность.

Стр. 74. «Изменение пассионарного напряжения этнической системы (график)». По оси абсцисс – время в годах, с 0 по 1500, а по оси ординат – «пассионарное напряжение». Как строилась ось ординат? Весьма оригинально. Например, уровень Р-2 это «.неспособность удовлетворить вожделение», а уровень Р+6 это «.жертвенность». Да, такую оригинальную ординату мог придумать только поэт – сын поэта и поэтессы! Сюда же он приложил дополнительную шкалу по «количеству субэтносов» и шкалу «частоты событий этнической истории». Эти две шкалы тоже в значительной мере произвольны.

Стр.75 «На ординате мы откладываем форму энергии, стимулирующую процесс этногенеза». От такой ординаты рехнуться можно. На ординате тут не количество энергии и даже не энергия, а её форма! Это не ордината, а фикция.

Стр.75 «Появившийся в генотипе вследствие мутации признак пассионарности обусловливает у особи повышенную абсорбцию энергии из внешней среды». Науке известен только один способ, каким человек «абсорбирует» энергию для жизни; это поглощение пищи. Получается, что пассионарии – те, кто много жрут. Так бы и сказал.

Стр.76 «Мы можем отличить видимое начало этногенеза от пассионарного толчка. Причем, как правило, инкубационный период составляет около 150 лет». Откуда взялась цифра 150? Ниоткуда. Фактов никаких. Но, если поразмышлять, то понятно, почему не 15 и не 1500. Давайте сделаем элементарный подсчет. Пусть у одного мужчины вдруг возникла мутация «пассионарность» (с чего бы это? но пусть). И пусть такой пассионарий наплодит десяток детей. Из них выживут (в те крутые времена!) от силы двое-трое. И пусть у этих тоже выживут двое-трое и т. д. За 150 лет такой процесс размножения произойдет примерно 6–8 раз. Это значит, что в итоге получится 1–2 тысячи потомков. На первый взгляд, это говорит в пользу появления субпопуляции пассионариев – как раз той самой «банды пассионариев», о которой неустанно твердится в книге Гумилева. Но на самом деле всё не так просто. Многие ли из потомков будут нести в своем генотипе пассионарный ген? Очень немногие. Ведь каждый новорожденный получает половину генов от матери. А никакие матери (и никакие другие отцы) такого гена не имеют. Вероятность появления пассионария-сына = 1/2, внука – 1/4, правнука -1/8 и т. д. (считая от общего количества потомков). В восьмом колене количество пассионариев статистически не будет превышать нескольких сотен человек. На фоне всего этноса, имеющего численность более 10 тысяч человек, это «капля в море». Для того, чтобы мутация проявилась на сотнях особей и затем закрепилась во многих тысячах, нужно, чтобы кем-то проводилась принудительная жесткая селекция, как при разведении разных пород собак, или – нужна жестокая война, в которой выживали бы только потомки пассионариев, что трудно себе представить. Скорее наоборот: пассионарии и их потомки гибнут чаще. Более того, о подобной военной селекции в инкубационном периоде, о котором здесь писал автор, говорить вообще бессмысленно.

Стр.78 «Даки на рубеже I–II веков соперничали со всей Римской махиной; значит, у них появился какой-то мощный импульс, уравновешивающий численное превосходство противника». Ничего подобного. Они только обороняли свою независимость, свою страну (по территории не больше нынешней Румынии). Против даков Рим вовсе не воевал всей своей мощью. Он посылал туда только небольшие войска, которые по численности не сильно превосходили даков. Никаким «импульсом» невозможно противостоять регулярной армии. Даки просто умели хорошо воевать, причем, на своей территории.

Стр. 79 «Пассионарность, как жидкость… в сосуде… изливается там, где образуется дырка». Если пассионарность – генетически закрепленное качество, то не понятно, как она может куда-то изливаться, кроме как в виде мужского семени. Про какую такую дырку хотел сказать автор?

Стр. 80 «Иудейская война могла бы быть успешной, если бы не произошел этот самый пассионарный толчок, в результате которого евреи… разделились на четыре группы, которые терпеть не могли друг друга». Это детское, наивное объяснение. Автор не объясняет, что же это за «этот самый» толчок. Разделение произошло вовсе не из-за того, что они терпеть друг друга не могли. Причем, автор противоречит сам себе: «Те, которые соблюдали старый закон и обычаи, назывались фарисеями. Они занимались торговлей… Саддукеи владели землей, деньгами и командовали войсками…». Вот где причина раскола.

Стр. 81 «Этнос это коллектив, отличающийся от других этносов стереотипом поведения и противопоставляющий себя всем другим». Вот коллектив футболистов. Он отличается от других команд. И противопоставляет себя им. Значит, он, по определению Гумилева, – этнос.

Стр.84 «И поскольку христиане не допускали разврата и соблюдали твердую моногамию, то быстро размножались». Вообще-то в мусульманских гаремах размножение шло гораздо успешней.

Стр. 88 «Войны у них были чрезвычайно гуманные… Война продолжалась 30 лет, и за всё это время было не то два, не то три человека убитых». Гуманная война? Забавный пассаж. Убито 2–3 человека? О такой «войне» нужно не в научных книжках писать, а в сборниках детских сказок.

Стр. 93 «Мухаммед не преследовал никаких личных целей; он шел на смертельный риск ради принципа, который сам себе создал». Но это не слишком согласуется с фразой на предыдущей странице: «На Мекку идти стоило. Мекка богатая, разграбить можно».

Стр.95 «Спрашивается, почему богатая сильная страна становится жертвой нищего завоевателя? Очевидно, у захватчиков был какой-то дополнительный импульс. Теперь мы его знаем – это пассионарность». Дополнительным импульсом может служить не столько пассионарность (как генетическая мутация), но обычный религиозный фанатизм, жажда наживы, желание мщения и прочее, наконец, просто умение хорошо воевать.

Стр. 97 «Потомки парфян жили вплоть до Сырдарьи. И этого редкого населения оказалось совершенно достаточно, чтобы остановить арабский натиск». Во-первых, на войне важно не количество населения, а количество и качество регулярных войск. Во-вторых, арабский натиск был не столько остановлен, сколько сам собой прекращен, так как арабы слишком сильно оторвались от своих родных земель, от своих тылов.

Стр. 98 «Решило дело алтайское племя карлуков, которое ударило по китайцам. Они решили, что китайцы хуже, чем арабы». Чистейший волюнтаризм. В бой между двумя сторонами колеблющаяся третья сторона вступает обычно тогда, когда видит, что одна из сторон начинает одерживать победу и что нужно успеть присоседиться. Дело не в эмоциях «хуже-лучше», а в наживе; это ясно видно из нескольких фраз на той же странице (цитирую): «Но многие предпочитали воевать и приносить домой добычу. А добыча была колоссальная».

Стр.102 «Раз пассионарности нет, будешь подчиняться». Ничего подобного. Например, в моложавом Л. И. Брежневе не было ни капли пассионарности. Но он никому не подчинился, а с помощью соратников забрал у Хрущева власть и стал Генсеком.

Стр. 104 «Жрецы Вишну… обязаны были оказывать знаки внимания всем женщинам вишнуитского культа. Если, скажем, пришел старичок учитель в деревню, так он должен переспать со всеми женщинами, иначе – жуткая обида». Для этого старичку пришлось бы поселиться в этой деревне на много лет. И умереть от истощения.

Стр. 106 «Тибет был по сравнению с Китаем очень малолюден, там было не более 3 миллионов населения, а в Китае – около 56 миллионов, но тем не менее силы их уравновешивали друг друга». Опять путаница между количеством населения и количеством войск. Кроме того, как правильно затем отметил сам автор, «Тибет – страна горная и изолированная».

Стр. 112. «Но среди молодых хуннов уже появилось пассионарное поколение – энергичное, предприимчивое и патриотичное». Почему-то мутация затронула только молодых. Интересно, а когда молодые стареют, куда исчезает их пассионарность? Мутация испаряется?

Стр. 113 «В ответ на это хуннские шаньюи ответили набегами и потребовали продажи им китайских товаров по демпинговым ценам». Правильно. Только почему-то автор не сделал из этого правильного заключения: вот причина войны; а вовсе не то, что эти два этноса друг друга почему-то не любили.

Стр.113. «Сравнительная сила держав древности измеряется не только человеческим поголовьем, но и фазой этногенеза, возрастом этноса». Не в поголовье сила, а в армии и оружии. Причем тут возраст этноса? К примеру, осенью 1812 года русские были биты французами, а весной 1813 – наоборот. Получается, что за полгода у этносов поменялся возраст.

Стр. 114 «Ханьская агрессия на запад не состоялась. И в этом заслуга хуннов перед человечеством». Презабавненько: человечество отождествляется с Европой; весь остальной мир не в счет.

Стр. 115 «Сяньби – древние монголы, родились как этнос вместе с хуннами, от одного толчка. Но они отстали в развитии, и поэтому, когда у хуннов наступила акматическая фаза, сяньбийцы были еще в фазе подъема. Поэтому им удалось одержать победу над хуннами». Никаких доказательств «одного толчка» автор не привел. Это было всего лишь предположение. Но с помощью этого предположения автор провёл «доказательство». Чрезвычайно оригинальный приём. Другой приём – введение для объяснения наукообразного слова – «акматическая». А, ну, раз «акматическая» – значит, всё ясно. Кроме того, автор умолчал, в чем именно выражалась «фаза подъема».

Стр. 117 «Личные качества правителя хотя и не могут нарушать течение истории, но могут создать в этом течении завихрения, от которых зависят жизни и судьбы его соплеменников». История, по Гумилеву, это прям-таки натуральная река: течет себе и течет. А правитель сидит на берегу и бросает камушки в воду. Завихрения? В голове.

Стр. 118 «В VII в. толчок изменил положение диаметрально… Северный Китай – на подъеме». И далее читаем на стр. 120: «Но уже в 751 г. китайские армии потерпели поражение на трех фронтах». Что-то слишком быстро: за сотню лет проскочили сразу три фазы – инкубационную, подъем и акматическую. Вопиющее противоречие автора самому себе.

Стр.122. «Оси зон пассионарных толчков». Рисунок: контуры материков, а на них – линии «толчков», к примеру, пассионарный толчок VI в.: арабы-мусульмане, раджпуты, боты, табгачи, китайцы, корейцы, ямато. Странно, ведь на стр. 118 говорилось о толчке у китайцев в VII в., а не в VI. И вообще никаких доказательств по всем девяти нарисованным линиям автор не привёл. Никаких. В Африке линий нет совсем. Это понятно: нет сведений. Там, где проведены линии (по Европе и Азии), исторические сведения, естественно, имелись. Почему-то автору не пришла в голову простая мысль, что «оси зон пассионарных толчков» (а также «пассионарное напряжение», которое он строил по оси ординат на стр.74) в значительной мере связаны с элементарной вещью: сохранились ли подробные исторические сведения о данном периоде истории или нет.

Стр.124 «Вестготы… захватили Францию, Испанию… Вы представьте: 80 тыс. человек – на пространство… до Гибралтара. То есть среди местного населения они были ничтожной прослойкой». Что ж тут странного. Значит, армии Франции и Испании были столь же малочисленны. Кроме того, Европа в VI–VII веках вообще была мало заселена.

Стр.125 «Победившие германцы (франки, бургунды, готы) считали своих латиноязычных подданных трусами, подхалимами, интриганами и тоже терпеть их не могли. При таком положении, естественно, никакого единства в Западной Европе не было». Мало ли кто кого кем считает. Это не причина для войны. А единства в то время не было не только в Западной Европе, но и в Восточной, и в Средней Азии.

Стр. 125 «Выигрывали те племена и народы, которые меньше всего успели пройти по пути прогресса…». Это не так. Были периоды и территории, где побеждали варвары, было и наоборот. Но все-таки постепенно победителями становились всё более цивилизованные, имеющие более высокий уровень знаний, обработки металла, вооружений и т. п. В противном случае сейчас вся планета была бы заселена исключительно варварами.

Стр. 125 «Те, которые были более или менее отсталы, еще сохраняли некоторую силу и боеспособность, элементарную честность и преданность своим вождям». Если сравнить боеспособность римских легионеров и боеспособность первобытных дикарей, то сравнение будет совсем не в пользу дикарей. Что касается пассажей о честности и преданности у дикарей, то это не соответствует действительности.

Стр. 131 «Ярость у викингов не связана с их национальным характером… Они брали мухоморы… глотали и… без всякого страха шли в атаку с такой яростью, что одерживали победу». Спасибо, автор, за прекрасный примерчик, что и без мутационной пассионарности прекрасно можно объяснить все военные победы. Вообще-то интересная мысль: налопался мухоморов, накурился травки или напился вина – и победил в любой войне, задушил врагов голыми руками.

Стр. 132 «Перемена рабовладения на феодализм никак не делает людей более боеспособными. Если ты трус и дрянь, то ты им и останешься при любой формации». С ума сойти. Оказывается, пушки и мушкеты феодалов – жалкие пукалки в сравнении с копьями и мечами рабовладельцев. Трусость, как известно, понятие трудно измеримое. А что касается дряни, то как раз все эти воинственные боеспособные мерзавцы и есть дрянь.

Стр. 132. «А арабы… – народ действительно мужественный, действительно смелый, им не нужны были никакие наркотики». Это противоречит утверждению автора на стр. 94 «А арабы любили выпить, ужасно любили».

Стр.139 «Глава пятая. Акматическая фаза». Сейчас-то, наконец, думаю, автор даст определение, разъяснит – что же такое «акматическая». Ничего подобного. Зато автор всю главу вдохновенно склоняет и спрягает это слово.

Стр. 139. «Пассионарность… переносится обычным половым путем, передачей признака потомству». Половым путем передаются хромосомы, а также инфекции. Ученые уже расшифровали человеческую ДНК (хромосом и митохондрий), но ни о каком «гене пассионарности» сообщений не было.

Стр. 142 «Изменение отношения к субпассионариям со стороны коллектива показывает один из примеров того, как меняется коллективное поведение в этносе от фазы к фазе – модуляция биосферы». Во загнул так загнул – «модуляция биосферы»! Субпассионариями Гумилев называет людей (цитирую, стр.140), «которые ни к чему не стремятся, хотят только выпить и закусить». Но ведь это большинство народа. Тогда не понятно, о каком «отношении со стороны коллектива» говорит автор. Коллектив – это кто? Причем, оказывается, коллективное поведение меняется. Поведение кого – коллектива или субпассионариев? Или они все вместе – один и тот же винегрет?

Стр. 143 «Если монгол едет по степи и встречает того, кто хочет пить, и не даст ему напиться – смертная казнь». Представьте себе. Едет по степи одинокий монгол. Навстречу другой, хочет пить. Первый посылает его куда подальше. И тут вдруг, откуда ни возьмись, как в сказке, появляется хан и рубит первому башку. Или это делает сам тот, кто хотел пить?

Стр. 145 «Лозунгом первой колониальной экспансии стало освобождение Гроба Господня. Но ведь это был только лозунг. Они пошли потому, что хотели идти. И пошли бы в любое другое место, с любым другим лозунгом, потому что у них был большой запас внутренней энергии». Лозунг может вдохновить человека на митинге, но для того, чтобы бросить дом и рвануть с оружием в руках в далекую Палестину, нужны были более веские основания, чем избыток энергии. Избыток энергии можно было с успехом растратить с женой и в постелях соседок.

Стр. 147 «Христианский мир был молод, а мусульманский мир стар и только продлял свое существование. Арабы уже потеряли к концу XII века пыл молодости». Вообще-то, как известно, христианство возникло в I веке, а мусульманство (в лице Мухаммеда и сподвижников) – в VII веке, т. е. гораздо позже. Тезис автора о молодости христианского мира и старости мусульманского чрезвычайно озадачивает.

Стр.150 «Странно! Ведь половцы находились в фазе гомеостаза, а феодальная Западная Европа – в акматической фазе. Казалось бы, европейцы должны идти от победы к победе, а половцы погибать… А случилось обратное». Гумилев тут удивляется: родная схема пассионарности почему-то не согласуется с наглыми фактами. Как же он выходит из затруднения? Элементарно (цитирую, стр.151): «Постоянная война в тылу гибельно влияла на успехи на фронтах. Избыток пассионарности так же вреден, как и недостаток её».

Ловкий финт: когда факты противоречат схеме, обнаруживается особая причина. И что показательно: тут вдруг зашла речь об избытке пассионарности, хотя никакого способа ее достоверного измерения (пусть не количественного, а хотя бы качественного) не существует.

Стр.151 «Предлагаемое мной объяснение причин возникновения крестовых походов и их неудачи оригинально. Но ведь оригинален и сам подход к этнической истории как к закономерному феномену становления биосферы». От скромности Гумилев не страдал. На счет оригинальности – это точно. Всё, что в таком подходе есть – сплошная оригинальность, пренебрегающая всем, кроме себя самой.

Стр. 161 «Жанна д'Арк произнесла два слова – Прекрасная Франция – и победила». Поэтически красиво, но не более того. Жанна д'Арк, помимо митингов, скакала в войске на коне. А войско было финансировано на деньги феодалов, церкви и будущего короля, с которым девушка договорилась.

Стр. 165 «В истории этносов, в отличие от истории социальной, государственный вред и польза не имеют никакого значения… Этногенезы – явления природы…». Тут по Гумилеву получается, что развитие этносов якобы не имеет никакой связи с развитием социумов. А война между государствами сводится к войне этносов. Забавно, но уже на следующей странице приводится пример, противоречащий этому (цитирую): «Пассонарность арабов сначала создала, а потом взорвала социально-политическую систему халифата… Пассионарный перегрев стимулировал внутренние войны, в которых пассионарии гибли…». Так ведь гибель пассионариев в войне – это результат социальных катаклизмов, ухудшающих качество этноса и уменьшающих его численность.

Стр. 168 «То, что мы уделили такое большое внимание… фазам этногенеза, позволяет нам своим методом исследовать древние культуры, начальные фазы которых источниками не освещены и историкам фактически не известны». Вот это пассаж! Источников нет. Историкам ничего не известно. А «мы своим методом» (не понятно, каким методом?) эти начальные фазы исследуем!

Стр. 175 «Я читал мемуары, которые писали по поводу моей покойной матери, и могу оценить, как врут мемуаристы… Про Будду тоже врали…». Уж если мемуаристы врут, то что говорить об историках! Не понятно, зачем на основании вранья историков Гумилеву понадобилось строить свои этносхемы?

Стр.180. «Всякая энергия имеет два полюса, и пассионарная энергия – биохимическая – не исключение». Очень смелое заявление. К примеру, где у фотона два полюса? Физика не в курсе. Где во внутренней энергии химических связей молекулы глюкозы два полюса? Биохимия не в курсе. А вот Гумилев знал.

Стр.181 «Столкновение этносов с различной комплиментарностью насильно связывает их в одну химерную целостность, которая всегда бывает неустойчивой». Но ведь ранее автор сам писал о неустойчивости и самих этносов, и сообществ этносов. И что конкретно означает «комплиментарность»? Ответа нет.

Стр. 187 «Гностицизм – это не познание мира, а поэзия понятий…». Потрясающе: философия познания, оказывается, это всего лишь поэтическая словесная эквилибристика.

Стр. 202 «Как мы должны расценивать всё сказанное выше с точки зрения географии? Казалось бы, фантасмагория какая-то; при чем тут география?». Вот именно.

Стр.204 «Первая половина этой фазы носила в Европе название Возрождение, хотя по сути дела была вырождением». Весьма оригинальный афоризм.

Стр.212 «Но одна маленькая Чехия удержалась против всех; значит, пассионарный уровень среди чехов оказался в это время гораздо выше, чем у немцев». Конечно, воинский пыл для победы важен, но все-таки без нужного количества и качества штыков ничего бы у них не вышло. Да и не такая уж Чехия была маленькая (цитирую): «в 1420 году чехов было 3 млн.».

Стр.216 «Схема этногенеза западноевропейского суперэтноса. Схема составлена О. Г. Новиковой по книгам и выступлениям Л. Н. Гумилева». Как О. Г. Новикова составила научную схему? Очень просто: взяла схему со стр.74 книги Гумилева, обвела график под копирку (оба графика совпадают почти полностью!) и надписала на нем даты европейской истории. Достойная ученица достойного учителя.

Стр.223 «Шотландцы продали короля за деньги, потому что они очень скупой народ, любят деньги, и – королю отрубили голову». Как же это удалось отрубить королю голову без привлечения пассионарности?! Автор тут сам дал наглядный пример тому, что исторические события прекрасно совершаются за деньги. Вот только не надо было ему проезжаться по шотландцам, что они жадные. Деньги любят не только они.

Стр.227 «Но куда же девалась английская пассионарность?… Тут сыграла решающую роль колонизация. Америка была рядом». Ничего себе – рядом: через Атлантический океан! Рядом была Шотландия. Но туда пассионарии не рванули. Там не было ни свободных земель, ни золота.

Стр.227 «Они начали воевать с индейцами, французами и испанцами, но никак не между собой. Уже во втором поколении они перестали интересоваться, кто квакер, кто католик, кто роялист, кто республиканец». Правильно. Потому что причина конфликтов заключается не в политических или религиозных лозунгах и не в мифической «некомплиментарности», а в экономических интересах.

Стр.228 «И чай, который должен был стоить два пенса за фунт, стал стоить три… что значило – бей англичан!». Автор правильно дает пример, но не делает из него правильного вывода: это был чисто экономический конфликт. Напротив, Гумилев делает странное заключение, что война между американскими колонистами и Англией была результатом разного «этнического стереотипа поведения».

Стр.230 «Была в это время битва в Италии, в которой не погиб ни один человек». Ну, если они бились на ложках, то я готов в это поверить.

Стр.233 «Северо-западная часть населена кельтами; кельты ненавидят Париж, а в Париже католики, следовательно, в Вандее – гугеноты. Юго-западная – населена гасконцами; гасконцы ненавидят Париж… Социальной системы здесь нет… Сложились два психологических рисунка, которые оказались несовместимы друг с другом». А с чего бы кельтам и гасконцам ненавидеть далёкий Париж? Психологическая антипатия за счет телепатии? К примеру, д'Артаньян ехал в Париж с удовольствием, хотя вообще никого там не знал. А вот если вспомнить, что Париж накладывал на провинции свою монаршью лапу, собирая дань с вассалов, тогда причина ненависти становится понятной.

Стр. 235 «В надломе обычно бывает короткий период депрессии – разгула субпассионариев». Ранее автор писал, что субпассионарии это люди, которые ни к чему не стремятся, а только бездельничают. Тогда не понятно, о каком их «разгуле» может идти речь.

Стр. 242 «Пассионарное напряжение у индейцев было слабое… им не хватало… умения жертвовать собой ради абстрактной цели, идеи, т. е. пассионарности; их разбили, вытеснили за Миссисипи». Не знаю как на счет «слабого напряжения», но колонизаторы разбили индейцев благодаря армии, ружьям и пушкам, которые были их материальной «пассионарностью».

Стр. 243 «Ирландцам были противны англичане, а не догмы их религии…». На счет религии это еще вопрос. Противными просто так никто друг другу не бывает. Всегда есть серьезные причины, поважней психологических антипатий. В данном случае главная причина – английская политико-экономическая экспансия.

Стр. 245 «С алеутами русские столковались, вышли на берег Америки, встретили эскимосов, с ними тоже установили полный контакт. Столкнулись с индейцами. И тут началось!.. Первые русские матросы… были индейцами убиты». Что ж тут странного. Причем здесь мифическая комплиментарность этносов? Алеуты и эскимосы были не воинственны и малочисленны. Индейцы же были воинственны, многочисленны и уже имели печальный опыт общения с белыми колонизаторами в лице западноевропейцев. Действительно, немного дальше Гумилев пишет: «В отличие от русских, англосаксы бросили огромные силы и перебили всех индейцев, а оставшихся загнали в резервации». Из этой фразы также следует, что главное в войне – огромные силы, а не пассионарность.

Стр.246 «С монголами русские устанавливали контакт начиная с XIII века, а вот китайцы не могли установить с монголами контакта никогда». Ну, если считать татаро-монгольское нашествие на Русь «контактом», то всё верно. «Контакт» – до почти полного вырезания населения ряда русских городов. И потом двести лет Орда взимала дань. Что касается «контактов» монголов с китайцами, то нет ничего удивительного в постоянных их стычках, ибо эти крупные народы находились рядом, на соседних территориях.

Стр.246: «Почему англосаксы уничтожали индейцев? Может, они вообще ни с кем ужиться не могут? Однако когда они попали в Полинезию, они великолепно установили контакты с полинезийцами…». Индейцев они уничтожали, потому что встретили мощное вооруженное сопротивление. Вооруженные же палками полинезийцы бороться не могли; вот и сыграли в поддавки.

Стр. 249: «Этнос, как и человек, должен иметь не только мать, но и отца… Обе ветви хуннов объединились, и через 100 лет возник этнос тюрк». Поскольку это были две ветви хуннов, то правильней было бы говорить не о матери и отце, а о двух братьях. Многие этносы (и об этом Гумилев тоже пишет в книге) возникали как слияние нескольких. А многие – вообще без какого-либо слияния; развивались сами.

Стр. 250 «Итак, сочетание двух параметров – этнической старости и климатических колебаний – вызвало обрыв исторического времени – традиции хунно-тюркского этногенеза, продолжавшегося 1300 лет». Никакой этнической старости в природе не существует. Любая популяция или вид может размножаться и поддерживать свои особенности сколь угодно долго, если никто не мешает. К примеру, крокодилы существуют миллионы лет. Ах, крокодилы в качестве примера не нравятся? Пожалуйста: в Австралии коренные аборигены просуществовали в неизменном виде несколько тысяч лет. Если у изолированной популяции накапливаются со временем вредные мутации, они начинают ярко проявляться в виде болезней. В природе больные быстро умирают. Так устраняется груз вредных мутаций.

Стр.251 «Внешних сходств между тюркскими этносами (якутами и сельджуками, куманами и уйгурами, гузами и теленгитами) действительно было маловато. Но ощущение единства их не покинуло и в какой-то мере определяло их поведение. В прошлом веке это назвали бы – тюркская душа». Раз внешних сходств мало, значит, эти этносы биологически не близкие. Что касается ощущения единства, то об ощущениях, причем, чужих, причем, тыщу лет назад, вряд ли можно говорить серьезно.

Стр.251 «Без энергетической подпитки дискретная система существовать не может… Но ведь существует импортная пассионарность, дающая тот же эффект, что и природная… Тюрки в XIII–XIV веках обрели как бы вторую жизнь, в чем активную роль сыграли монгольские пассионарии». Вопреки «обрыву» описанному Гумилевым на предыдущей странице, тюрки всё же не исчезли с лица земли, а продолжили свои похождения. Спасибо монгольским ловеласам!

Стр. 252 «Этногенезы – процессы, возникающие вследствие природных явлений». Сильное заявление. Но если под природными явлениями понимать (в широком смысле) не только ураганы, дожди и землетрясения, а также войну, насилие, быт, миграцию народов и прочее, то можно согласиться.

Стр.252 «Этногенезы на всех фазах – удел естествознания, но изучение их возможно только путем познания истории, содержащей необходимый материал, подлежащий обработке методами естественных наук». Что-то я не увидел у автора никаких методов естественных наук; скорее наоборот – сплошная гуманитарщина, причем, историко-поэтического вида.

Стр. 256 «Бандитизм не заложен в природе взаимоотношений людей между собой. Преступления противоестественны, а потому подлежат наказанию». Почти вся человеческая история это бандитизм или почти бандитизм. Заложен он в жадности, а реализуется через грабеж. Преступлением в разные века и у разных народов считалось разное. Например, рабовладелец имел право убить раба. Это не считалось преступлением. Преступление – понятие социальное.

Стр.258 «Мамлюки обязались продать им за низкую цену лошадей, которые будут захвачены у монголов. Мамлюки согласились, но потом не выполнили обязательства. Видимо, этим степнякам были слишком противны титулованные спекулянты». Еще бы! Когда надо кому-либо долг отдавать, то всегда очень противно.

Стр. 261 «Первоначальный пассионарный взрыв создает популяцию особей весьма энергичных и тянущихся к друг другу». Под такое утверждение лучше всего подходит популяция особей из мужчин и женщин.

Стр.262 «Если мы примем нашу гипотезу этнического поля с определенной частотой колебаний каждой этнической группы, то мы увидим, что здесь всё можно объяснить». А еще лучше – привлечь гипотезу о Боге. Тогда объяснить можно всё, что угодно.

Стр.262 «Представим, что христианский мир существовал как некое этническое поле, в котором колебания шли в одном определенном ритме. В то время испанец и швед, англичанин и неаполитанец считали себя принадлежащими к одной целостности, к христианскому миру, куда не входили ни ирландцы, ни греки, ни болгары, ни русские. А вот католики составляли единство». Что колебалось-то? Биополе? Такое науке пока не известно. И какое ж это единство у католиков, если они беспрестанно, причем – зверски и беспощадно, воевали друг с другом?

Стр.262 «Разность во вновь образовавшихся (в результате раскола) ритмах поля такова, что один ритм соответствовал индейскому, а другой был ближе к полинезийскому. Те звучания, которые вступали в гармонию с индейским звучанием, дисгармонировали с русским, абиссинским и монгольским, но были созвучны с китайским. И наоборот, протестантские звучания соответствовали… православному миру и полинезийцам, но не соответствовали китайским». Весьма музыкально. Исторический кордебалет волюнтаристического менуэта с ритмическим биением тамтамов.

Стр.262 «Французы исключительно жестокий народ». Раньше автор говорил такое о голландцах и немцах. Какие народы не были жестоки? Разве что эскимосы: кроме оленей, они вроде никого не убивали.

Стр.263 «Начальную точку отсчета – сам пассионарный толчок или микромутацию – трудно датировать, т. к. современники её не замечали, а, следовательно, связывать события с космическими явлениями еще не умели». Тогда не понятно, откуда Гумилев черпал информацию о дате толчка. Из космоса? Из каких таких «космических явлений»?

Стр. 263 «Толчок – не единственная опорная точка хронологизации этноса. Наиболее ярким, впечатляющим событием является момент рождения этноса как новой системной целостности с оригинальным стереотипом поведения». Что-то не пойму: толчок не заметен, но он – опорная точка, причем, не единственная. Оказывается, рождение этноса легко (ну, естественно, что легко только Гумилеву!) обнаружить по «новой системной целостности» (это что за зверь такой?) с «оригинальным стереотипом» (забавно: стереотип стал оригинальным!) «поведения» (и кто же наблюдал за этим поведением?).

Стр.264 «Сопоставляя момент рождения этноса и дату толчка в известных случаях (толчки в I и XIII в. н. э.), можно определить длину инкубационного периода этногенеза – 130–160 лет – и тем самым привязать процессы этногенезов в остальных случаях к диахронической шкале». Ах, значит, всё же есть «известные случаи». Вот только не ясно – в чем конкретно они заключались и где территориально находились. Об этом автор тут умалчивает. Зато указал два срока – I и XIII вв. Поскольку век это 100 лет, то не понятно, как можно говорить о «длине» 130–160 лет, имея размытие в начальной и конечной точке в общей сложности как минимум в 200 лет. Чудо гумилевской арифметики.

Стр.264 «Можно отсчитывать возраст этноса не только от начала толчка, но и от любого яркого и легко диагностируемого периода, например, от фазы надлома: её начала или конца. Ошибка при этом для не смещенных контактами этногенезов составит всего плюс-минус одно поколение». А от фонаря было бы считать еще удобней: он яркий. Откуда же такая точность – «одно поколение» (около 20 лет)? Снова математическое чудо из ниоткуда.

Стр.265 «Иногда, но не всегда удобной точкой привязки может служить фаза обскурации… Итак, диахрония позволяет уточнить общую закономерность природных процессов – этногенезов – путем сопоставлений их друг с другом». Удобная точка? Удобная в том смысле, что удобненько можно одно к другому подогнать. И как может фаза (ведь её длительность, по Гумилеву, около 300 лет!) быть принята за точку? Нонсенс. Диахрония вовсе не позволяет уточнить; зато она позволила автору подтасовать колоду исторических дат в желаемом раскладе.

Стр.266 «Динамика этнокультурных систем». На графике по оси абсцисс – время в шкале с масштабом… 500 лет. Вот это масштаб! В таком масштабе – пытаться гарантировать точность «в одно поколение»? Чудеса географической математики. По оси ординат – загадка: никаких цифр нет, только слова: «этнос», «субэтнос», «суперэтнос», «консорция», «гомеостаз», «инерция» и тому подобные наукообразные термины. Нарисована дюжина восходящих и нисходящих линий, обозначенных «хунны», «болгары», «римляне» и т. п. Как автор умудрился не просто нарисовать колоколообразные кривые, но даже обозначить небольшие пики на некоторых из них? Загадка.

Стр.267 «Плутарх чувствовал истину, но не мог её доказать и даже объяснить». Чувствовать истину! Как это поэтично! Но, увы, не суметь ее объяснить и доказать. Как это Гумилеву было близко!

Стр.267 «Однако Плутарх ближе всех подошел к проблеме исторического времени как функции от ряда событий, обозримого в силу дискретности и необратимого, как необратима биография организма от рождения до смерти, потому что организм или, если угодно, звезда – тоже системные целостности». Историческое время – функция ряда событий? Масло масляное. Организм и звезда – системные целостности? Какая глубокая мысль! Плутарх до неё не мог додуматься, т. к. не знал таких научных слов.

Стр. 276 «В Северной Америке тоже не было пассионарного толчка очень давно, и географические условия там неподходящие: там монотонные ландшафты». В Северной Америке – монотонные ландшафты? И это пишет человек, называющий себя географом? Широкая протяженная гряда Скалистых гор, Аппалачи, огромные озера (Мичиган и прочие), широченные реки (вроде Миссисипи), густые массивы лесов и просторы прерий – это «монотонные ландшафты»? С ума сойти. Вот в средней полосе России действительно монотонные ландшафты. Но они не вписываются в Гумилевскую схему: слишком пассионарная зона!

Стр.280 «Вместе с усложнением социальной структуры идет снижение эстетического уровня». Очень сильное обобщение. Например, если сравнить настенную живопись пещерных людей с картинами Крамского или Энгра, то эстетический уровень, по Гумилеву, у пещерных художников гораздо выше.

Стр.281 «Здоровый обывательский цинизм следует за мятежной эпохой неизбежно». Что ж тут удивительного. Не может же мятеж продолжаться вечно.

Стр. 282 «Но как только избыток пассионариев исчез из системы и миновала эпоха последствий пассионарного надлома – пассионарная депрессия, начался восстановительный период, связанный с пассионарным оптимумом. Это значит, что пассионариев в Византии было столько, сколько надо». Гумилев тут многократно повторяет слово «пассионарность», как заклинание, пытаясь этим компенсировать отсутствие доказательств.

Стр. 282 «Даже императорская фамилия и ее фавориты были в IX–X вв. не греческого, а армянского происхождения. Так можно ли вообще говорить о существовании византийского этноса? Согласно нашим дефинициям, можно и нужно». Не нужно смешивать два разных понятия – «государство» и «этнос», даже с помощью наукообразных «дефиниций».

Стр.283 «Как видно из краткого, далеко не полного перечня, явление цивилизации в указанном смысле свойственно всем народам, не погибшим до достижения этого возраста». Зачем же ломиться в открытую дверь со своим «перечнем»? Чтобы доказать, что дважды два – четыре.

Стр. 294 «Безнравственность и беззаконие в городах – прелюдия расправы над лесами и полями, ибо причина того и другого – снижение уровня пассионарности этносоциальной системы». Вообще, по Гумилеву, пассионарность – причина всего в мире, как провидение Божие.

Стр.297 «Сейчас мы попытаемся охарактеризовать эту последнюю фазу существования этноса – фазу обскурации. Тут мы встречаем затруднения в выборе примеров. Дело в том, что не каждый этнос доживает до стадии обскурации». Как интересно! Стадия есть, а этносов нет. Но ведь этнос – это живущий народ. А стадия – это что? Мысль в голове. Что касается затруднений с примерами, то автор легко преодолевает их своим обычным испытанным методом – рассказывая забавные исторические анекдоты. Признаюсь, читал я их с удовольствием.

Стр.298 «Субпассионарии, приходя из походов, уже не возвращались к скучному крестьянскому труду на своих участках…». Какие же это субпассионарии, ежели они не бездельничали, не сидели на месте, а шли в военные походы? Как тогда отличить субпассионариев от пассионариев? Никак.

Стр.299 «За 200 лет – со II в. до н. э. к концу I в. н. э. – создалась особая прослойка в римском населении – легионеры». Трехвековой период Гумилев почему-то считает за 200 лет. Что-то у него были сильные нелады со школьной арифметикой.

Стр.300 «Как определить их (легионеров) классовую сущность? Сложно! Они, конечно, принадлежали к господствующему классу, потому что поддерживали существующий порядок, но назвать их рабовладельцами трудно – никаких рабов у них не было». Вообще-то, как известно любому школьнику старших классов, в развитии человеческой цивилизации, согласно Марксу (а его пока никто в этом отношении вроде не опроверг), классы определяют не по «поддержке порядка», а по отношению к средствам производства. Гумилев не в курсе. Хотя в списке литературы у него есть одна ссылка на Маркса и Энгельса, но, судя по тематике списка, он предпочитал лёгкое чтиво: «Всеобщую историю» Вебера, «Историю сношений человека с дьяволом» Орлова, «Индейцы без томогавков» Стингла и т. п.

Стр.303 «Схема этногенеза древнеримского суперэтноса. Схема составлена О. Г. Новиковой по книгам и выступлениям Л. Н. Гумилева». Если наложить приведенный график на график западноевропейского суперэтноса (стр.216), то четко видно, что вся их первая половина совпадает тютелька-в-тютельку, как под копирку. Высокий класс! Комментарии излишни.

Стр.310 «Это длинное перечисление цареубийств позволяет понять ход этнического развития, если мы учтем, что простых людей убивали куда больше. При такой обстановке любя пассионарная система рассыпается». Каким же это образом перечисление цареубийств позволяет понять ход этнического развития? Загадка. И как именно сделать учет, что простых людей убивали больше? Тоже не ясно.

Стр. 313 «Вот здесь и кроется разгадка успехов Персии в войне с Римом: Персия была моложе. Когда в Риме уже наступила эпоха солдатских императоров, Персия еще переживала время, эквивалентное империи Августа». А я приведу противоположный пример. Во Франции на рубеже XVIII–XIX века наступила эпоха «солдатского императора» – Наполеона. Причем, Франция была более развитой, чем Россия. По терминологии Гумилева, Франция была «старая», а Россия «молодая». И вот «старая» начала так бить «молодую» сначала при Аустерлице, а впоследствии – в 1812 году, что только пух и перья летели.

Стр.314 «Началась фаза этнической обскурации – сокращение числа элементов, составляющих этносоциальную систему». Что означает «число элементов»: количество населения или политических партий, или фаворитов, или что-то иное? Ответа не найти.

Стр.316 «А теперь поставим вопрос: может быть, это падение Римской империи было кризисом рабовладельческой формации? Всё было бы очень просто». Многообещающее начало. Читаем дальше: «Конечно, кризис рабовладельческой формации был, и, конечно, рабовладельческое хозяйство было совершенно нерентабельно…». Ну, слава богу, автор не стал отрицать очевидное.

Стр. 317 «Но почему-то погибла только западная половина империи. А восточная уцелела… Вероятно, социальный момент показывает нам одну сторону явления, но когда мы хотим охватить явление целиком, то должны брать и другие моменты, в том числе особенности этногенеза». Причем тут этногенез? Автор объясняет это так: «На западе, где были основные потомки римлян и римские поселения, мы видим полную деструкцию – замену исконного римского этнического состава на совершенно новый этнический состав». А я приведу контр-пример: В Америке за последние сотню лет негры так расплодились, что нынче в некоторых городах (Балтимор и др.) составляют подавляющее большинство. И даже в президенты негр выдвинут (P.S. уже прорвался!). Ну и что: разве нынешний финансово-экономический кризис США возник из-за этого? Ничего подобного.

Стр.317 «Ни мужчины, ни женщины Рима не хотели иметь детей… Начиная со II века население Рима неуклонно сокращалось… от 2 млн. чел. до… 0,06 млн. (в VI в.)». Гумилев считает, что причина нежелания иметь детей – «противоестественные пороки» и нежелание женщин «портить фигуру». А то, что в разваливающейся империи жрать было нечего, грубо говоря, это не в счет.

Причем, на стр.318 автор, забыв о только что сказанном, приводит правильный факт: «Хозяйство в таких условиях, конечно, разваливалось, и рабов уже нечем стало кормить».

Стр.317 «Испания потеряла половину населения…». А что, в Испании у женщин в то время тоже вошла мода на фигуру и пороки?

Стр.319 «А что же такое этнический гомеостаз?». Вопрос задан. Ответа я не нашел.

Стр.319 «Реликтовые народы это не начальные, а конечные фазы этногенеза, этносы, растерявшие свой пассионарный фонд и поэтому существующие в относительно благополучном состоянии». Нельзя так обобщать. Чтобы это утверждать, нужно в каждом конкретном случае этноса сделать статистически достоверный анализ ДНК. Если мутаций много – это старый народ, накопивший много мутаций за многие столетия. Если мутаций мало – молодой. Генетика это делает безо всякой словесной эквилибристики о пассионарном фонде.

Стр.322 «История постепенно становится однобокой, а потом превращается из науки в миф». Если бы эти слова Гумилев обратил к себе, то было бы очень самокритично.

Стр.323 «Суть этнической регенерации – это частичное восстановление этнической структуры, наступающее после периода деструкции… В фазе подъема регенерация на уровне этноса не наблюдается…». О какой такой регенерации можно вообще говорить в фазе подъема? Ведь только что самим автором было сказано, что регенерация – это то, что наступает после деструкции.

Стр.323 «В акматической фазе уже есть что восстанавливать…». А как же быть с только что сделанным утверждением, что регенерация это то, что возникает после деструкции?

Стр.324 «Яркой иллюстрацией такого рода регенерации является восстановление России после Смутного времени». Так ведь на Руси этих «смутных времен» было множество. У Руси было много взлетов и падений. Это общеизвестно. Только никому в голову не приходило называть эти процессы деструкциями и регенерациями.

Стр.325 «Это была самая лучшая в тогдашней Европе пехота, не уступающая швейцарской, даже превосходившая её». Если вы думаете, что речь идет о французской или немецкой пехоте, безуспешно сражавшейся против швейцарской, то ошибаетесь. Речь идет о турецкой пехоте. Со швейцарцами она никогда не сталкивалась; разве что в пылком воображении Гумилева.

Стр.329 «Россия была единственной страной, которая побивала турок». Так и наоборот тоже бывало: русские турками были биты неоднократно. Нехорошо историку такое забывать.

Стр.331 «Вот здесь и разгадка внезапного ослабления Византии в XI в., поставившего ее на край гибели. Столица и провинции перестали думать, чувствовать, а значит и действовать согласно». Ага, во всех головах вдруг возникло помутнение и несогласие, а отсюда – «край гибели». Вообще автор все революции, войны и разрушение империй пытается объяснить примерно тем же самым; очень удобно.

Стр.333 «Победа Комнинов была достигнута путем сверхнапряжения, осуществленного путем мобилизации пассионарных резервов, еще не растраченных в провинциях. Режим Комнинов – яркий пример этнической регенерации за счет использования пассионарности окраин». А не проще ли было сказать: набрали Комнины в армию побольше крепкого народу и разбили неприятеля.

Стр.336 «Фазы этногенеза на суперэтническом уровне». Автор нарисовал нечто, внешне напоминающее таблицу Менделеева. По горизонтали – века (с VIII до н. э. по XIX н. э.), по вертикали – «Рим», «Эллада»…«Мир ислама»… «Христианский мир», В качестве «элементов» – фазы (толчок, подъем и т. д.). Только, в отличие от таблицы Менделеева, использовать эту таблицу на практике невозможно. На неё можно только любоваться. Из неё видно, что народы и страны переживали подъемы и спады исторической активности. Но ведь это давным-давно известно, причем, даты тоже общеизвестны (на них-то и опирался здесь Гумилев).

Стр. 344 «Наблюдаемая в природных процессах вспышка энергии – отрицательной энтропии – с последующей её растратой представляет собой универсальный механизм взаимодействия системы со средой». Зачем болтать общие слова о физических явлениях («вспышке энергии», «отрицательной энтропии», «системе»), в которых ни фига не понимаешь? Как известно любому студенту-физику, энергия не есть нег-энтропия, т. к. они имеют разную физическую размерность. Кроме того, понятие энтропии строго применимо только к термодинамически равновесным системам, для которых оно и было введено Карно. Гумилев далее патетически ссылается на Пригожина, расширившего применение понятия энтропии на неравновесные физические системы, но этим он только вульгаризирует и затуманивает рассматриваемую тему.

Стр.348 «Смысл этногенеза – в утрате импульса, создающего систему, до нулевого уровня – гомеостаза». Во-первых, «смысл» – понятие теологическое; к естественным наукам отношения не имеет. Во-вторых, что это за «импульс», который 1300 лет куда-то растрачивается? Мистика. В-третьих, никакого «гомеостаза, нулевого уровня», кроме смерти, в природе не существует. Зачем пустые наукообразные слова?

Стр.348 «Для объяснения спонтанного социального развития принцип энтропии действительно неприменим. Но для дискретных процессов этнической истории он необходим, ведь люди – организмы, живущие в коллективах, возникающих и исчезающих в историческом времени». Наукообразная вердыщенка. Нельзя не знать элементарного. Энтропия в физике – мера беспорядка. Максимальная энтропия – полный хаос. Чем структурированней система, тем меньше энтропия. Но бессмысленно говорить об энтропии процесса, тем более – исторического процесса.

Заключение

Напоследок я хотел бы привести поучительное изречение физиолога академика И. П. Павлова: «Никогда не пытайтесь прикрыть недостатки своих знаний хотя бы и самыми смелыми догадками. Как бы ни тешил ваш взор своими переливами этот мыльный пузырь, он неизбежно лопнет. И ничего, кроме конфуза, у вас не останется». Пассионарная модель Гумилева – именно такой сверкающий мыльный пузырь.

Гумилев в своей пассионарной модели грубо подтасовывал одни факты и легкомысленно пренебрегал другими. Более того, он показал себя вопиюще несведущим в вопросах биологии, физики, химии, социологии, политики, экономики и даже географии. Конечно, он заблуждался (и пытался вводить в заблуждение других) искренне, в силу своей эмоциональности и увлеченности.

Что касается трудов Гумилева по истории и этнографии конкретных народов, то там вроде была нормальная наука; но пусть её анализируют историки и этнографы.

Выстрел «Авроры»

Шесть лет назад, читая книгу Ю. М. Чернова «Судьба высокая „Авроры“», натыкаюсь на такую фразу: «Тринадцать авроровцев подали заявление с просьбой направить их на фронт: Огнев Евдоким, Никифоров Филипп, Новиков Кузьма, Липатов Тимофей, Герасимов Феофилакт, Векшин Иван…».

Тут я мысленно споткнулся и подумал, а не мой ли дед вдруг тут упомянут? По рассказам бабушки (в середине 80-х годов, когда она была жива; а дед умер давно – после Великой Отечественной войны) я запомнил, что он воевал в Гражданскую войну, партизанил против Колчака. Причем, дома он обычно ходил по избе в матросской тельняшке. И, когда бывал в мрачном настроении, любил напевать «Плещут холодные волны». Но про крейсер «Аврору» я от бабушки ничего не слышал.

Я стал искать в интернете и библиотеках, но не обнаружил ничего.

Спустя какое-то время я был по делам в северной столице и заглянул заодно на «Аврору». Стал спрашивать работников музея. Они ответили, что у них сведений о Векшине нет. Я задал вопрос, а не сохранился ли судовой журнал. Они вытащили журнал с какой-то полки. Гляжу – есть Векшин! Но – Иван Иванович, а не Иван Евгеньевич, как мой дед. А, значит, просто однофамилец. Или дальний родственник. Хотя вряд ли родственник, т. к. в журнале указано, что матрос был призван с Тверской области. А мой дед и вся его родня жили на Урале, в районе деревень Гари и Коптяки…

Но странно, что больше никаких данных об этом матросе в журнале не было. Про всех других – много сведений, по полстраницы на каждого, а про этого – всего две строки: ФИО и откуда призван.

Ладно, не имеет значения, всё равно это не мой дед, решил я. Но напоследок захотелось просто так пройтись по музею, поглазеть. Документы. Приказы.

Пожелтевшие фотографии… Офицеры… Матросы… Среди матросов фотографии никакого Векшина не было.

И вдруг вижу групповую фотку, датированную 1927 годом, с подписью: «Авроровцы, участники событий 1917 года, 10 лет спустя». А на фотке – мой дед! (я видел деда на нескольких фотках у бабушки). Вот же он! В кепке и косоворотке; опёрся спиной на лафет пушки.

Я спросил сотрудников музея, кто это – первый слева во втором ряду. Они развели руками. Всех других авроровцев поимённо знают, а этого – нет.

Тогда я вернулся к судовому журналу, надеясь найти еще какие-нибудь записи. Не нашел. Но… Ха! Это не подлинный журнал, это фальшивка! Ведь в нём все записи до 17 года без буквы «ять»! Текст журнала был перепечатан на машинке и подменён в сталинские годы.

Кстати, Иван Ивановичами обычно в документах называли тех, кого должны были расстрелять (чтобы – концы в воду). А ведь в 1937 году Ивана Евгеньевича повезли в Свердловск на расстрел, как врага народа. Но не расстреляли. Одним из начальников НКВД оказался некто Горский, вместе с которым мой дед в 1919 году бежал из-под расстрела от колчаковцев. Горский закрыл дело. И дед остался жив.

Вот его фотка спустя почти 20 лет. То же лицо. Большие глаза, густые темные брови, толстые губы, большие уши, слегка курносый нос. И то же самое выражение лица. Даже вроде бы тот же пиджак. И снова – в косоворотке.

Новогоднее обращение резидента (фельетон)

При записи Новогодней речи Резидента введенная им же цензура вырезала почти всё, в результате чего телевизионное поздравление (в ночь с 31 декабря 2009 на 1 января 2010) заняло всего 1 минуту. Ниже приводится полная версия, нецензурная.

Дорогие сограждане и согражданки! В эти торжественные финальные минуты эпохального завершения очередного кризисного года позвольте мне от себя лично, а также от моих могучих газпромовских спонсоров поздравить всех выживших – с праздником Деда Мороза и Снегурочки! Хочется подвести некоторые судьбоносные итоги, которые как бы олицетворяют собой грандиозное движение нашей Сирийской Деферации по пути как бы цивилизации и прогресса. А сделано как бы немало – мало не покажется. Как только вы меня всенародно избрали своим вождём, я сразу приступил к самому насущному. Первым делом издал Указ о снижении налогов на нефтегазовую отрасль, в результате чего заслужил от спонсоров одобрение своей резидентской деятельности. А затем, совместно с бывшим Резидентом, вбухал бабки в частные банки, которые свято пообещали кредитовать население. И хотя некоторые ренегаты стали кричать о том, что бюджет страны недополучил миллиарды рублей и даже долларов, но весь цивилизованный мир воочию убедился в нашей готовности снабжать его промышленность топливом и сырьем, поскольку свою промышленность мы еще пока только поднимаем из руин, возникших в результате бурной деятельности предыдущих резидентов. Наша цель – инновационное наукоёмкое производство. И к этой цели мы бодро шагаем твердой поступью уже второй год, если не считать предыдущих лет. Посмотрите сколько позакрывалось старых, отживших свой век, заводов и совхозов! Ощутите гордость за то, что на просторах нашей державы нет места ничему тому, что тормозит её неуклонное поступательное ускорение к вехам величия и социальной справедливости. Инновации, инновации и еще раз инновации! Вот наша стратегия. Вот наша тактика. Вот наш будущий успех. Когда я говорю об инновации инновационных инноваций, то подразумеваю в первую очередь умные нано-технологии, которым принадлежит светлое будущее. Не случайно все деньги, предназначенные на науку, мы вложили именно туда – в нано-науку. За эти годы с помощью байсучьего нанизма удалось освоить уже 10 % этих средств! И хотя половина из них ушла на содержание самого байсучьего аппарата, но это – жизненно-необходимый момент, без которого дальнейшие этапы были бы невозможны. Скоро полетят нано-самолеты и поплывут нано-корабли! И тогда все ученые, поразъехавшиеся за рубеж и разбежавшиеся по фирмам и огородам, вернутся в лоно Институтских Учреждений нашей передовой процветающей науки, которую мы постоянно реформировали, реформируем и будем реформировать, не щадя живота. Не ослабевает также наша поддержка ветеранов. В грядущем году каждый ветеран войны, согласно изданному мной Указу, получит от государства отдельную землянку. Для того, чтоб её заиметь, он обязан встать в очередь. А чтобы встать в очередь, он должен входить в категорию малоимущих. А для этого его доход не должен превышать 4-х тысяч рублей. Но поскольку большинство наших ветеранов имеет от государства огромную пенсию (свыше 4 тысяч), то в очередь становиться практически некому. Но у нас есть еще одна нуждающаяся категория – молодые семьи, многодетные и беременные. Им мы тоже даём право встать в очередь, где они и проведут свои лучшие годы. Другим направлением нашей деятельности является молодежь. Мы организовали для неё молодежную партию «Ежиная Мисс и я». Сколько собраний и митингов в поддержку нашей медвежьей «Ежиной Мессии» они уже провели! Сколько средств освоили! И сколько еще предстоит! И хотя враги и недоброжелатели постоянно талдычат о каких-то миллионах – о миллионах безработных, бомжей, наркоманов, проституток и беспризорников, о бандитизме, коррупции, инфляции, стагнации и вымирании нации, мы умеем держать удар и твердо знаем: это не соответствует действительности. Ведь информацию об окружающей действительности я ежедневно черпаю из новостей Интернета и от своих неутомимых помощников, которые неизменно сообщают: «Всё хорошо, прекрасная маркиза!». Так и есть: всё просто отлично – и у меня, и у моего премьера, и у моей семьи, и у моих друзей, и у моих спонсоров, и у моей страны. А будет еще лучше, как всегда. Так загадывайте же, друзья, свои новогодние желания и будьте ими счастливы!

О пользе литературного мата

Как-то редактировал я электронную рукопись одной книги. Очень даже недурственный материал. Но дюже обильно усеян был непечатными выражениями. И предложил я автору частично ликвидировать чрезмерные грубости, кое-где смягчить, а местами – воспользоваться многоточием. Автор, кряхтя и сопя от недовольства, соглашался мучительно долго. Героически торговался за каждое словцо, любую точку и даже за форму кавычек. Через месяц, в ходе многодневных читок и споров, консенсус был-таки, со скрипом, достигнут. Потом месяц ушел на верстку, на размещение графических иллюстраций и т. д.

Когда автор посмотрел верстку, то выразил недовольство: тут шрифт некрасивый, а там рисунок крупноват, а этот текст надо бы переставить в другое место, а тот абзац – перенести бы в конец, а еще лучше – добавить сюда вот такую фразочку… И т. п. Пришлось почти всё перекраивать заново. Конечно, автор, с моей точки зрения, малость зарвался, но ведь талантлив чертяка! Как же не пойти навстречу гиганту разухабистых словес?! Потратил я еще месяц. И вроде автор, наконец, всем в корректуре более-менее удовлетворился.

Работаю дальше. Готов макет. Приглашаю автора посмотреть. Он пришел не один. Привел на подмогу сына (начинающего писателя, причем, вроде тоже талантливого, судя по богемным замашкам) и сноху – сыновью молодую жену, черноглазую красавицу (зачем её, не знаю; наверно боится одну оставлять). Стали отец с сыном заново текст прочитывать, обсуждать и выражать недовольство. Особенно сынуля был в запале. Глаза буравчиками, ручонки веером, язык пропеллером, ибо подвешен добротно. Интеллектуал, однако. А жена – восточная принцесса. Скромная и гордая в одном лице. Ресницами длинными карие очи прикрывает, взмахивает ими словно опахалом. Муженёк перед ней старается во всём блеске проявиться, выёживается аки фендибобер с кренделями. Даром что сам на внешность сморчок. Вот сморчковость свою понтами компенсирует. И давай он чехвостить макет весь подряд: и тут не так, и там не то, и здесь отстой, а главное – где ж все оригинальные папины выражения? Вытащил он из сумки какую-то современную книжонку и давай мне в нос тыкать. Глядите, господин издатель, тут мат на мате, а никаких многоточий нет. Вот как надо книги издавать! Чтоб слово писательское непечатное, в сердцах сказанное, печаталось и – до нутра читателя, как штопор, доходило.

И такой напор от этого сынули шел, и так восторженно ему младая жена в рот глядела, что папаша, гордясь своим отпрыском, по всем пунктам к нему тут же присоединился и заявил, что всё-всё надо заново переделать. И главное – вернуть обратно взад все матюгальники.

Попытался я им объяснить, что грубость не жанр, ссылаясь на Вольтера. Но что им Вольтер! Стал я говорить, что ведь у каждого издательства есть своя «планка», ниже которой опускаться стыдно. Смеются. Стал я пояснять, что есть категория читателей, взращенных на русской классике, людей «старой закваски», которым многочисленные грубости наверняка не понравятся. Сын тут же обозвал их недобитыми коммуняками, а папа с дрожью в голосе вспомнил, как он весело танцевал лезгинку на танке перед Белым Домом, когда страну пучило. Тогда выдвинул я такой аргумент. Вот возьмет в руки книжку застенчивая девушка, прочитает кой-какие пассажи и покраснеет. Ну и пускай краснеет, ежели она дура! – возразили мне дуэтом папа с сыном. Я им говорю: не все, кому бывает стыдно, идиоты. Просто есть тонкие натуры. И нужно их по возможности своими текстами щадить. Тут сынуля заявил, что ежели такая у издателя в голове неправильная старорежимная позиция, то рукопись папину можно, вообще-то, забрать назад и найти прогрессивное издательство, где папу кастрировать не будут. Я ему возражаю с обидой: так ведь гигантская работа проделана! Негоже её на самом последнем этапе оборвать. А папа с сыном хором отвечают: либо делай, господин издатель, что сказано, либо гуд-бай. Короче, натуральный наезд.

Привожу я еще один резон – финансовый: книга-то ведь издается на 90 % за мой счет. Ну и что, отвечает сынуля, я для папы другого спонсора найду. И глядит нахально. Шантаж с ухмылкой. И тут терпение моё лопнуло. Каюсь. Не сдержался я. Вдруг, сам от себя не ожидая, выдал на гора примерно такую тираду (привожу лишь малый фрагмент, заполняя непечатное привычным многоточием; нежным дамам советую последующие три строчки пропустить или хотя бы не вчитываться): «Ё… твою ма… гов…ки б… долб… оху… совсем нах… б… в пи… вы б… оба чмо и муд… с жо… б… своими еб…иками… ссы… ё… в рот и в пи… дер… манд… чтоб заср… литературу!»

Прошу прощения у женского пола и прочих деликатных натур, но по-другому эту трибунную речь никак не передать. Тут у папы с сыном гляделки округлились, словно блюдца, а физиономии вытянулись, как в комиксах. Папа позеленел. Сынуля побледнел. А жена сынули пунцовая сделалась и заерзала на стуле, как чесоточная. И воцарилось на минуту обоюдостороннее молчание. Посмотрели они на меня пристально с удивлением, но уважительно и – единогласно согласились со всей сделанной правкой. И книжка была издана. Вот что значат для литературы нужные слова в нужном месте!

Сила искусства

Как-то пришел я в гости к приятелю-художнику. А в прихожей, вижу, висит картина (метр на полтора, в золоченой раме): роскошная нагая баба с кустодиевско-рубенсовскими формами, вальяжно возлежащая на красном кресле в откровенной позе… (как бы поточней, но поделикатней выразиться?..) в раздвинутой позе «я готова». Палитра красок яркая, сочная. Картинка смачная, весёлая, «а-ля русский лубок». Женщина шикарная, хотя гротескная. Юмора в картине всё же чуть больше, чем эротики. А вообще-то – глаз не оторвать.

Но ведь Юрий человек скромный, семейный, даже постоянно женатый, рисует обычно кувшины и закаты. Красиво рисует, изящно, душевно. А тут – такое… На моё изумленно-восторженное восклицание «ух-ты!» Юра, смущенно опустив глаза, ответствовал так: «Да э-э-э… это… не я. Это Серёга намалевал. И мне недавно подарил. На 1-е апреля. Чтоб праздник был».

Ну, этого Сёрёгу, тоже весьма талантливого художника, приятеля Юркиного, я знаю. Огромный бородатый бугай. Силушка прёт через край. А жены перманентно нет. И вместо жены тоже вроде никого. Вот он и ваяет здоровенных голых тёток: то маслом на холсте, то углем на листе, то из глины бабу знойную слепит, а то вырубит свою мечту из здоровенного елового ствола. На все руки мастер. Даром, что обнимать этими руками некого. Вся квартира у него мощными красотками забита. Продавать не хочет; говорит: «Искусство бесценно!» Приятелям дарит. Куда ж ещё этих баб девать?

Через пару недель зашел я к Юре снова. Смотрю: что-то с той картиной не то… А! Трусы! На женщине теперь – обширные трусы, причем, в зелёный горошек. На мой недоуменный взгляд Юра, скромно потупившись, сообщил: «Понимаешь, пришлось её приодеть. А то неудобно как-то. Да и жена зверски ревнует. И гости все хихикают, спрашивают, где я такую шикарную любовницу подцепил.

«А что на это сказал Сергей?», – полюбопытствовал я. «Послал меня матом в то самое место, которое я трусиками прикрыл». – «А ты?». «Я ему ответил, что сила искусства не в натурализме, а в скрытом и тайном». – «А он?» – «Он меня тайным ренегатом обозвал и заявил, что я ему больше не друг. Теперь не приходит. Даже на улице здороваться перестал», – грустно констатировал Юра.

Видя, как тяжело он переживает утрату товарища, я посоветовал: «А ты замажь эти трусы; верни всё обратно, как было. Тогда, может, помиритесь».

Прошла еще пара недель. Прихожу я к Юрию. На кухне за столом у него Серёга сидит, пьяный в дупель. И Юра тоже не совсем трезвый, мягко говоря. Усаживают они меня с собой, наливают по стопке. Ну, ухнули, закусили. Тут меня ненароком и дёрнуло спросить: «Юр, а где та картина, которая в прихожей висела?». Юра закуской аж подавился, проглотил кое-как и скорбным голосом пожаловался: «Жена её порвала и сожгла! Потом собрала шмотки и уехала жить к маме. А меня обозвала извращенцем». «Почему?!» – «Сказала, что когда в доме чужая голая женщина появилась, это было неприятно, но хоть как-то понятно. Сказала, что когда я трусы пририсовал, это было глупо, но всё же приятно. А вот когда я их убрал, она решила, что я маньяк. И ушла безвозвратно».

Глубоко вздохнув, Юра налил еще по стопке и смахнул скупую мужскую слезу.

А Сергей, бодро выпив и хрустко зажевав огурцом, патетически изрек, пьяно заикаясь: «Т-ты, Юрчик, н-не г-горюй. М-мы т-тебе в-з-замен ж-жены т-такую б-бабу н-найдем!.. А н-не н-найдем, я т-тебе н-новую н-нарисую!»

Поэт и рынок

Раньше как было, в век Пушкина или в эпоху Маяковского? Поэты стихи писали, читатели читали. А в наше время стихи сочиняют все, кому не лень, даже малограмотные. Читать некому. И некогда. Вот поэзия и стала не востребованной. Процветает только меж самими поэтами, на Stihi.ru. А страна этого бедствия даже не заметила. Да и вообще, кому нужны в современном технократическом мире все эти охи-вздохи и бесконечные словеса про звёзды, крылья, листья и страсти? А поэты всё пишут, пишут, не могут остановиться. И ряды сиих самоотверженных пиитов неустанно пополняются новыми энтузиастами. Но не у всех них судьба печальна и бесславна. Бывают всё же и в наше время поэты, которые нужны народу! Вот об одном таком герое и хочу вам рассказать.

Прибегает как-то ко мне в издательство один немолодой мужичок: щуплый, мелкий, шустрый, взъерошенный. Светло-голубые глаза сияют. И радостно заявляет с порога: «Книжку стихотворений хочу издать!» – «Вообще-то стихи нынче не в моде. Скорее всего, не раскупят Вашу книжку», – выразил я сомнение. «Еще как раскупят!», – отвечает он бодро и уверенно. И добавляет гордо: «Я ведь стихи уже пять месяцев пишу!». Я внутренне усмехнулся, с трудом сдержав улыбку.

Он тот час подумал, что я в восторге от его предложения. И с пафосом начал читать вслух свои шедевры – с чувством, с выражением, словно на пионерском утреннике. Он восклицал, подвывал, шумел и гремел. Остановить его было столь же невозможно, как внезапный понос или вечный Ниагарский водопад. Между прочим, говоря откровенно, очень даже неплохо он декламировал, не хуже шекспировских персонажей из областного театра. Но тексты, как правило, явно отставали от исполнения. Вот, например, отдельные строчки:

Я люблю тебя, любимая моя!

Вся душа моя пылает от тебя!

* * *

Когда тебя я увидал,

Покой навеки потерял.

* * *

Приходи ко мне скорее!

Я тебя собой согрею!

* * *

Ты так красива, как звезда!

Тобой пленён я навсегда.

Ну, и т. д. и т. п. В общем – типичные рифмованные выкидыши. Хотя – ничуть не хуже современной эстрадной попсово-бомондной бредятины. Впрочем, когда стихи попадались не о любви (увы, немногочисленные), а о природе, политике или смысле жизни, то среди них встречались весьма оригинальные, даже недурственные, хотя и неумелые. Отдельные удачные весёлые строчки свидетельствовали о наличии у Олега (то бишь автора) признаков интеллекта и чувства юмора. Но как только стишок был про любовь, так сразу интеллект и юмор куда-то пропадали, заменяясь восторженными глупизмами.

Оказалось, что стимулом для неожиданного вторжения Олега (кстати, инженера по образованию) в лоно поэзии послужила молоденькая смазливая дамочка из местного банка. Увидев её в окошке обмена валюты, он по уши влюбился в светлый образ с завитушками над ушками. Но поскольку Олег не смог её поразить собой, то решил завоевать её сердце любовными стихами, которые и начал сочинять тут же, не отходя от кассы, чем изрядно напугал возлюбленную, но зато обратил на себя её внимание. Три месяца он планомерно вёл стихотворную осаду. Крепость не сдавалась. Олег насочинял свыше сотни восторженных посланий. Каждый новый вскрик души он пытался зачитывать вслух у заветного окошка. Очередь возмущалась, что кассирша ежедневно занимается шашнями, вместо того, чтобы внимательно обслуживать клиентов. Кассирша вся покрывалась красными пятнами стыдливого волнения. Руки у неё дрожали. Купюры падали на пол. Очередь комментировала. Потом Олег стал распечатывать стишки на принтере и молча по-хулигански просовывать их в окошко. Крепость испарилась – уволилась с работы. А, может быть, её уволили. Кто знает! А весь женский банковский состав до сих пор сожалеет, что поэт не переключился на кого-нибудь из них.

Олег не сдался. Он боролся за любовь. Но уже на другой территории. На рынке, где он торговал сушеными грибами (инженеры нынче в стране столь же бесхозны, как поэты), имелась симпатичная продавщица из мясного отдела. И он стал зачитывать стихи ей. Продавщица была в восторге. Но тоже крепко держала оборону. Олег насочинял ей полсотни стихов. Там попадались примерно такие строчки:

Ты так прекрасна и красива,

Что мне нужней, чем даже пиво!

* * *

Как я тоскую о тебе!

Какой зигзаг в моей судьбе!

* * *

О, как прекрасен облик твой!

Пойдём, любимая, со мной!

И прочее, и прочее в том же духе. Слух о новоявленном влюбленном поэте облетел весь рынок. Пиар случился колоссальный. Многие товарки, ревнуя продавщицу мясного отдела, заявили, что ничего уж в ней такого особенного нет. И стали делать поэту намеки. Он тут же почти каждой посвятил по стиху. Женщины были польщены. Мужики на рынке сначала на это просто матерились, но, увидев, что стихи имеют у женщин успех, стали втихаря делать Олегу заказы. И он усердно стал сочинять для них. А они зачитывали эти вирши от себя своим зазнобам и дивились, сколь податливы женщины на рифмованные признания. Сначала мужики платили Олегу пивом, затем наличными, причем, такса за стих постепенно возросла от 100 руб. до 500. Когда же сам директор рынка заказал Олегу поэму на день рождения своей дочери, то даже самые ярые критики заткнулись. А такса подскочила до 1 тыс. руб.

Олег вступил в члены городского клуба поэтов. Как ему это удалось? Загадка. Ведь в клуб принимают обычно поэтов маститых, давно кропающих стишки и много лет кучкующихся среди себе подобных местных гениев. Некоторые члены клуба сначала брезгливо морщились, когда речь заходила об Олеге или когда он на заседаниях начинал зачитывать свои нескладушки-скороспелки. Но постепенно все привыкли и перестали называть его выскочкой и чудилом. И даже стали выпускать на сцену. Читал он на сцене с несомненным театральным талантом, вызывая бурные аплодисменты.

Олег неустанно сочинял и сочинял. Причем, с каждым месяцем его рифмы становились всё более разнообразными, умелыми и образными. Даже орфографических ошибок стало меньше. Стишки, распечатанные на принтере, стали ходить по рукам, как запретный самиздат в советские времена. Вскоре Олег завоевал в городке славу нового Николая Рубцова – истинно народного поэта, гиганта мысли, мастера неподражаемого художественного слова.

И вот, наконец, Олег издал книжечку-брошюрку. Не у меня, в другом издательстве (я ему деликатно отказал, круто заломив цену). И что вы думаете? Тоненькую книжонку раскупают со свистом по 200 рублей! Особенно активными оказались тётеньки на городском рынке. Купив и прочитав, они с апломбом демонстрируют её клиентам: вот, смотрите, тут – стихотворение обо мне!

Местные поэты, мучительно завидуя, приобретают книжечку у Олега через подставных лиц. Читают, изучают, не могут понять: в чем секрет? И я не пойму. А вы как думаете?

P.S. А недавно Олег имел неосторожность на одном из заседаний поэтического клуба похвастаться, что издал уже две свои книги (вообще-то не книги, а брошюры) и что готовит к изданию третью, потому что тиражи обеих уже раскуплены. А ведь у других поэтов изданные книжки лежат, никому не нужные, мертвым грузом. «Читатель голосует за меня рублём!», – гордо заявил новоявленный пиит. Вот тут-то весь клуб дружно и проголосовал: за исключение Олега из клуба (однако – почти как Пастернака…).

Происхождение человека

(научно-нешуточный взгляд на эволюцию человека)

Однажды задумался я (вот случилась такая оказия!): почему человек ходит на задних лапах? Ой, то есть не на лапах, конечно, а на ногах.

Религиозное библейское объяснение можно сразу отмести. Ведь в раю обниматься нельзя. И трудиться не нужно. Поэтому руки там ни к чему. Абсолютно не было никакой необходимости Богу создавать прямоходящее существо, имеющее руки. Так что, с точки зрения логики, сотворение Адамы и Евы – дурацкий миф.

В школе давалось такое (строго научное!) объяснение – по Дарвину и Энгельсу. Человек, произойдя от обезьяны, распрямился и стал трудиться. А раз начал работать, то передние конечности превратились в руки.

В институте на биофаке делалось важное уточнение: передние конечности совершенствовались не упражнениями как таковыми (так в конце 18-го века считал Ламарк), а естественным отбором – повышенным выживанием обладателей самых ловких рук, появившихся из-за удачной генной мутации (так думают генетики, начиная с 30-х годов 20-го века).

Вроде всё логично. Но это только на первый взгляд. Фокус в том, что уж слишком много должно было за короткое время случиться у первобытной обезьяны (или, если угодно, у предка человекообразной обезьяны) чрезвычайно полезных мутаций: вертикальный позвоночник, руки вместо лап, увеличенный мозг и др. Причем, ни с того ни сего. И даже такая странная мутация произошла, как отпадение хвоста. С чего бы это? Хвост в жизни животных весьма полезная вещь.

Впрочем, я отвлёкся. Давайте вернёмся к искомому предмету – рукам. Спору нет, они для труда нужны. Но нужен ли человеку труд, точнее – физический труд? Это большой вопрос. К примеру, если у современного человека есть выбор: попотеть или побездельничать, то чаще всего он выбирает второе. Трудиться человек начинает обычно тогда, когда уж деваться некуда. И вот представьте: с чего бы это несознательная первобытная первообезьяна устремилась к трудовой деятельности? С какого бодуна? Ну, взяла она в передние лапы камень, расколола орех и что – лапы стали руками? Полная чушь. Вот ежели в носу захотелось поковырять, тогда да. Лапой делать эту процедуру не с руки. Тут без пальцев – никак.

И что еще важней – секс. Самкам первобытных обезьян заниматься сексом требовалось редко, далеко не каждый день, а вот самцам – почти каждый. Что делать? Кроме того, самый сильный самец – вожак – покрывал всех самок, не подпускал конкурентов. Куда ж остальным самцам деваться: выть волком и на скалу лезть, как на стенку? Вот тут-то руки им и пригодились…

Под созвездием козерога

9 января 2010 года попал я в гости в случайную компанию. Там собралось 9 человек: Журналист, Поэт, Врач, Режиссер, Художник, Микробиолог, Инженер, Философ и Криминальный авторитет. Десятым стал я – Биофизик. Большинство присутствующих были мне малознакомы, а некоторые вообще не знакомы. Да и они все, как я понял, оказались в той же ситуации. Обычно, когда за праздничным Новогодним столом встречаются чужие люди, неизбежна некоторая напряженность общения, по крайней мере, пока все не наклюкаются. А тут с самого начала у меня возникло ощущение, как будто попал к товарищам. Да и они, как мне показалось, чувствовали себя совершенно комфортно. Странно. С чего бы это? Когда все усевшиеся за стол перезнакомились и дружно приняли по рюмке водки, хозяйка (Журналист) сказала: «Кстати, сегодня у нас, как мне сообщили, есть именинник». И указала на Врача. Мы радостно пожали ему руку и приняли еще по одной. «А у меня День рождения будет завтра», – обронил Художник, закусывая салатом оливье. Мы его тут же и поздравили. Выпили. «Между прочим, я родился 5 января, то есть тоже Козерог», – заметил Инженер. И получил свою порцию пожатий, похлопываний и пожеланий. Ну, налили еще по бокалу… «Друзья, Вы не поверите, но и я Козерог!», – воскликнул Поэт. «И я», – скромно вставил Микробиолог. «И я тоже», – удивленным тоном сказал Криминальный авторитет. «Послушайте, это какая-то мистика. Я ведь тоже Козерог…», – задумчиво произнес Философ. «Господа! Позвольте сказать. Это удивительно! Я вижу, нас тут собралось целое стадо», – сказал Режиссер. «Братцы! Я знаю, что таких совпадений не бывает. Но факт остается фактом: я такой же рогатый и хвостатый, как все вы», – подвел я невероятный гостевой итог. Тут мы все разом повернулись к хозяйке, с немым вопросом. Она засмущалась: «Извините, но я не Козерог, я по гороскопу Рак». А потом подумала и добавила: «А вообще-то… Надо бы мне у мамы кое-что уточнить…».

Хозяин трубы

После летнего отпуска, в первых числах сентября, глянул я нечаянно в телевизионные новости (вообще-то я их нынче стараюсь не смотреть: осточертели одни и те же рожи, особенно – респектабельная мразь) и вижу: опять на весь экран – та же выпученная физиономия: Нефтегазов Медведь Путинович. И снова талдычит про мораль. Глаза праведным гневом сверкают, рот глубокую мудрость извергает, голос металлической сталью звенит: «Какое безобразие! На своём садовом участке хозяин, землю раскопав, трубу нагло вырезал и на металлолом сдал! Продал за деньги! Не свою трубу! Газпромовскую! Почти государственную! Ведь эта труба еще в советское время была проложена; в ней – народный труд!»

Журналист сладенько улыбается и заискивающе спрашивает: «Глубокочтимолюбимый господин Резидент, что же тут можно сделать?»

«Что сделать? Да руки оторвать! Вот что!», – шипя и булькая как закипающий чайник, восклицает Резидент.

Журналист одобряюще кивает, нечленораздельно поддакивает и благодарит за ценное интервью.

А вот ежели бы он осмелился и напомнил г-ну Резиденту, как и кем была в своё время прихватизирована вся нефтегазовая отрасль!.. И кто теперь – хозяин всех труб страны… И кто нынче этим хозяевам прислуживает, как верный пёс…

О! Тогда всем стало бы вполне понятно, какие органы и конкретно каким персонам следовало бы оторвать!

Медвежья перепись

(фельетонная басня)

Как-то раз хозяин леса Медведь, проснувшись спозаранку и не зная, чем бы от безделья заняться, подумал (вот такое вдруг с ним приключилось).

А подумал он вот о чём. Много ли в лесу живет разных зверей? К примеру, сколько Рябчиков и сколько Ёжиков? А Жучков и Червячков вообще наверное тьма. И где зверюшки конкретно обитают? Чем занимаются? И что едят? Не сожрали ли весь пчелиный мёд? Интересно, может, Воробышки норки роют, а Кроты на деревья залезли?

И решил Медведь, что пора устроить перепись. Вызвал он к себе лучшего друга – мудромордого Енота – и поручил ему исполнить. Чтобы всем зверям от этого лучше жилось. Тот призвал к себе хитрохвостого Лиса и спросил, каковы будут затраты на мероприятие.

Поскольку переписчиков – Зайцев – 600 тысяч и каждый должен получить по 5 тысяч, в условных единицах заячьей «капусты», то расходы таковы: 3 миллиарда. Да еще плюс столько же надо самому Лису – на нано-статистическую обработку и составление победного рапорта.

Какие-то жалкие 6 миллиардов! Почему бы не потратить? Всё равно «капусты» на нефтегрядках уродилось столько, что девать некуда! – подумали Енот с Медведем. И профинансировали. Правда, не из личного кармана. Ведь карманы-то свои у них – в собственной шкуре.

И началась торжественная вселесная перепись. Десять дней бегали Зайчишки по лесу. Аж с ног сбились. Прибегут, к примеру, к Волку а его нет на месте: ушел на партсобрание. Прискачут к Бобру, а тот – нырк в подводную лодку, и жди его полдня. А то, наконец, застанут они дома Козла, а тот блеет: «Н-е-е-е-е, я не Козёл. Я – Конь!». А Осёл – тот вообще изрёк, что он Человек. Не понятно, кем же кого записывать; ведь даже Ослов регистрировать надо со слов; паспортов-то у зверей нет.

Кто чем кормится, тоже не всегда ясно. К примеру, опальный Лев заявил, что с недавних пор живет на одно лишь пособие по безработице. Что касается Львицы, то она его к себе почти год как близко не подпускает и ничем не делится. Бедный-бедный сиротинушка Лев…

А уж кто на ком женат! Тут полный зоопарк получился. Тигр заверил, что вступает в законный брак с Косулей: «Вон, видите, в угол забилась, прихорашивается перед церемонией!» А Кабан прохрюкал, что вообще женат на Дубе. Поди разберись!

Но, худо бедно, всех зверушек всё же переписали и подробненько все сведения зафиксировали. И сдали сто тонн заполненных опросных осенних листов Лису. А тот, взяв себе львиную комиссию, представил через полгода Еноту нано-научный хвалебный отчет, с которым тот и отправился к Медведю.

Медведь почесал репу и молвил умное слово: «Вот теперь-то я знаю, кто живет в моём лесу!» И с чувством глубокого инвестиционного удовлетворения впал в весенне-зимнюю спячку.

Миниатюры

О дарвинизме

По-моему, новые виды возникают преимущественно не путём мутаций, но путём изменения числа хромосом. Ведь разные виды отличаются друг от друга не столько самим генетическим материалом, сколько его структурным дроблением в виде хромосом. Например, разные виды обезьян имеют не одинаковый генотип, но ровно одно и то же число хромосом – 48. А у человека 46 хромосом. У каждого вида – свое число хромосом. Именно поэтому виды не скрещиваются (или, скрещиваясь, дают неплодовитое потомство). А при точечной мутации в ДНК одной особи способность к скрещиванию с другими сохраняется. Поэтому точечная мутация, хотя и передаётся потомству, но по законам статистики она постепенно в поколениях исчезает («Кошмар Дженкинса» – так это называют генетики), т. к. мутантное потомство составляет ничтожно малую долю от всей популяции. Она может не исчезнуть только в очень малой популяции. Но малые популяции статистически не выживают. А вот изменение количества хромосом (в ходе деления клеток) делает процесс возникновения нового вида необратимым.

Находчивый водитель

Стою на автобусной остановке. Подъезжает старенький зеленый жигулёк. Водитель, высунувшись, спрашивает: «В Москву никому не нужно? По цене автобуса!» Две девушки с кучей сумок тут же рванули к нему: «Мы едем! Откройте багажник!» Он начинает укладывать туда их вещи. Уложил. И тут одна из них, тыкнув в номерной знак, начинающийся с буквы У, восклицает: «Ой! Мы не поедем! Машина-то учебная!» И начинает вытаскивать свои вещи. Водитель снисходительно улыбнулся и отвечает: «Зато вот видите – на заднем стекле буква Ш». «А что это означает?», – с любопытством спрашивает вторая. – «Шофер – зверь», – ухмыльнулся водитель. «А, тогда поехали!», – дуэтом радостно восклицают девушки, кладут вещи обратно и садятся в машину.

Охота

Охота это такое хобби, где ружье – способ приобщиться к природе. Когда носишься с ружьем по полям или берегам, то из всех чувств есть только азарт. Если удается подстрелить дичь, то на мгновение возникает радость первобытного питекантропа: добыча! Когда держишь добычу в руках, в этот момент возникает сожаление, что убил такую красивую зверушку. Ну, а потом дома, когда готовишь из утки или куропатки или зайца вкусное блюдо, возникает аппетит.

Сказки чьих-то братьев

Недавно попалась мне в руки книжка «Сказки Братьев Гримм» (Изд. Дом «Проф-пресс», Ростов-на-Дону, 2009). Большая, красивая. С картинками. Открываю и вижу первую сказку – «Красная Шапочка». Странно, думаю, вроде её Шарль Перро написал… Смотрю далее: «Белоснежка и Розочка», «Золотой гусь», «Бременские музыканты», «Король Дроздобород», «Кот в сапогах», «Волк и семеро козлят», «Храбрый портняжка». Да-а-а… Нет слов. Видно, с большого-пребольшого бодуна решили порадовать детишек сотрудники этого самого «Проф-пресс».

Сексуальная статистика

Вот говорят: «Мужчины – изменяют!». Что-то я не пойму: они что – с мужчинами что ли изменяют?.. Ага, в основном с женщинами. Какая верная мысль! Отсюда, по законам математической статистики, следует: если у вас была сотня женщин, значит, и у вашей очередной пассии – примерно столько же. А выводы, господа, делайте сами…

Пляж

Жаркий июль. Выхожу с пляжа. Навстречу идет компания. Одна девушка, весёлая, шустрая такая, спрашивает меня: «Как там река?» Говорю серьёзным тоном: «Уплыла». Она искренне удивляется: «А куда ж нырять?» Отвечаю: «В песок».

Что ж такое

Это ж что ж такое должна была жизнь с симпатичной женщиной сотворить, чтоб она на досуге начала читать «Большую энциклопедию мудрости», а не «Секс в большом городе»?!

Искренность поэзии

Когда некоторые поэты заявляют, что главное это искренность, то им можно привести такой пример: Вот курица снесла яйцо и кудахчет очень искренне.

Сравнение

Сравнение человека с собакой не в пользу человека. Сравнение с кошкой – тоже. Даже сравнение с ослом – далеко не всегда. И лишь сравнение с крокодилом – чаще всего в пользу человека.

Формула любви

Любовь – внутреннее чувство, проецируемое на объект тем субъектом, экзистенциональная парадигма которого перманентно эволюционирует от мировоззрения и созерцания к обожанию и желанию.

Солнечный зайчик

Девочка пыталась поймать солнечный зайчик ладошкой. Она была меленькая и не понимала, что поймать его так же невозможно, как счастье.

Странно

Странно, но женщины обычно почему-то интересуются теми стихами и той прозой, в которых пишется о женщинах, а не о мужчинах. Похоже, что до мужчин им и дела нет…

За усы

У неё не было кота. И она решила завести себе мужчину, чтоб было кого дергать за усы. Но мужчина оказался не котом, а тигром…

На сцене

Он вытащил ее из оркестровой ямы и – тут же уронил обратно. Вот что бывает, когда литератор на сцене смотрит не на девушку, а в бездну.

Слон и птичка

Если мы когда-нибудь встретимся, то в воздухе, – сказала птичка слону. И слон начал активно махать ушами.

Опасно для здоровья

В его повести так много пили, что при издании книги на обложке пришлось напечатать предупреждение: «Чрезмерный алкоголь опасен для здоровья».

Форма

Притягательная для мужчины бутылочная форма содержания: у водки и у женщины.

Пародии на проза. ру

Дружеская пародия на рассказ Маруси Никитиной «Вкусный снег детства». Аня не знала, куда девать 10 выходных, подаренных ей Президентом. Если бы она была мужиком, то знала бы – что делать: квасить и опохмеляться, квасить и опохмеляться… Оглядев себя в зеркало и сфотографировавшись, она решила купить лыжи. Три дня потратила Аня на поиски лыж, ибо все магазины были закрыты. Тогда она смастерила лыжи из домашних тапочек. Оставалось купить спортивный костюм. Она потратила четыре дня на поиски, так как магазины пока еще не открылись. Пришлось ей скроить костюм из своих детских платьицев и колготок. Аня была рукодельница, и костюмчик получился. Загрузив в него свои килограммы, Аня вспомнила, что нужны еще варежки. И она потратила еще пять дней на поиски, а потом соорудила варежки из шерстяных носков. Но тут вдруг выходные кончились. И Аня, отстегнув лыжи, облегченно поплелась на работу.

Дружеская пародия на байку Иланы Арад «На вечерних волнах». В небе летающей тарелкой белело облако. Гонимое ветром, оно страстно чего-то желало, летя и задумываясь. Когда его мечтания были уже на исходе, в него врезалось серебристое счастье – реактивный самолет. Облако, внезапно соприкоснувшись с его мощной титановой обшивкой, легло к нему на крылья и обрело там своё розовое счастье. Они вместе глотнули синеву высоты, опьянели и выпили на брудершафт за линию горизонта. Но тут подул ветер, и облако превратилось в сплетённые клочья, местами с бледно-розовым оттенком. А одинокий самолет, вынырнув из облака, врезался в надменные горы.

Дружеская пародия на зарисовку Иланы Арад «Городок у моря». Разрумянилось небо в радугах, распротыкнуло лучи свои золотые в воды наряженные. На колена пред ним град в молитвах пал, ласки жаждая, преклоняяся. И танцуют в облаках те воробышки, что так дерзко над рыбацкими лодками шастают. И салютом разбиваются стекла в окошечках, где милуются и улыбаются. И наполнены рыбой трюмы все у судов на днищах с кораллами. А букеты роз ждут их с берега. К бризу ластятся волны пьяные. На закате те волны плещутся, бесконечно, безостановочно. Ох, закат, закат! Сердце девичье жаждет ласки, чтоб успокоиться.

Пародия на мини-пьесу Христины Либенсон «Авторы злых рецензий».

БОГ (грозно): А почему вы не радовались, когда сами получали недобрые рецензии, почему не благодарили за них Бога и авторов?

АВТОРЫ ЗЛЫХ РЕЦЕНЗИЙ (испуганно): Боже, прости и помилуй!

БОГ (гневно): В аду, в аду на раскаленных сковородках примите долю свою!

АВТОРЫ ЗЛЫХ РЕЦЕНЗИЙ (радостно): Господи! Спасибо! Век будем благодарны!

БОГ (растерянно): Чё-то я не врубился… Обычно писатели в рай хотят попасть…

АВТОРЫ ЗЛЫХ РЕЦЕНЗИЙ (весело): Да скукота там, в раю; даже квакнуть не дадут. А на сковородках в аду нам уж кляпом рот никто не заткнёт – ни Бог, ни Чёрт, ни Модератор.

Афоризмы

Просто обарбинеть!

От любви летая, женщина залетает.

Когда искусство препарируют, оно превращается в труп.

Этим счастьем его и завалило. (парафраз)

Щедрый всегда богат, жадный всегда беден. (парафраз)

Куда б вложить мне эти баллы?

Любовь – заразная болезнь, передающаяся через интернет и секс. (парафраз)

Заплатил налоги и – спи спокойно, дорогой товарищ; вечная тебе слава!

Рэперы стареют до рэпердов.

Нефтегазов Медведь Путинович.

Кризис в России перманентен в веках.

Если жена мужа ненавидит, значит любила, любит и будет любить. (парафраз)

Красивой женщине мужчина прощает всё, даже измену; некрасивой – ничего, даже верность.

Сколько поэтов, столько и гениев.

Красота это такое достоинство, рядом с которым ум и порядочность выглядят как недостатки. (парафраз)

Если бы энтузиазм Президента воплощался в делах, его бы поубавилось.

Женщина – как граната: взрывается, когда её бросают. (парафраз)

А чем конкретно отличается четный лепесток ромашки от нечетного?

Чтобы что-то понять, надо сначала увидеть цель.

При слове «замуж» женщина плотоядно глотает слюну.

Мужчины врут о своих похождениях, прибавляя; женщины – убавляя.

Критика – это скальпель, делающий верный разрез там, где скопился гной.

В книгах классиков есть только один недостаток: читаешь их, читаешь, читаешь, а они всё не кончаются, не кончаются и не кончаются.

От безысходности он безутешно пукал.

Все люди какают. Как это неизбежно!

Старость – выдумка стариков. (парафраз)

Есть артисты, которые меняют репертуар, а есть которые меняют зрителей. (парафраз)

Старик не тот, кому много лет, а тот, у кого мало баб.

Куда бы тебя не посеяли, всё равно вырастешь, как сорняк.

В трудах мы находим и пользу свою. (парафраз)

Кто сказал и сделал – молодец; кто не сказал, но сделал – мудрец; а кто сказал, но не сделал – подлец. (парафраз)

Стихи пишут школьницы и пенсионерки, а зрелые женщины заняты процессом подготовки к деторождению.

Так сочинял, что аж дымился рейтинг.

Народ пьет. Правительство выпивает. Президент празднует.

Акудажбезюмора.

Если сравнивать между собой все интеллектуальные направления, то вегетарианство – самое безобидное.

Ну, хоть бы раз Царь-пушка стрельнула по Кремлю!

Чем больше врагов, тем плодотворней жизнь. (парафраз)

Ирония не щит, а абордажный крюк.

Когда женщина привыкает к определенному мужчине, она начинает его хотеть. Когда мужчина привыкает к определенной женщине, он начинает хотеть другую.

Пусть лучше каждая кухарка голосует, чем устраивает очередную революцию. (парафраз)

Споёмте, друзья! И сопьемся, друзья.

С годами мужчина устаёт бегать за каждой юбкой, но не за каждой второй.

Главное, чтоб не рвануло внутрях.

Люблю смешить, но не быть смешным.

Мелодраматизм плюс пафос – самое жестокое, что бывает в литературе.

Даже если зубы чешутся, используйте язык.

Беда в том, что у сердца нет мозга.

У каждого – своя истина. Но моя правильней.

Женщины умней мужчин во всём, кроме одного: обычно выходят замуж за идиотов.

Мужские измены это даже не измены, а просто баловство. А вот женские измены это действительно измены.

Говори не тогда, когда хочется высказаться, а когда есть что сказать. (парафраз)

Если и есть в нашей временной жизни что-нибудь вечное, то это вечные проблемы.

Трудоголик – потенциальный алкоголик, сумевший стать общественно-полезным.

Хорошо бы чтоб было всё, но – чтоб не жалко было, если что…

«Что естественно, то не стыдно», – сказал удав и съел еще одного кролика.

Не так страшен кризис, как те, кто нам о нём вещает.

Если за женщину приходится бороться, значит просто она не твоя.

Стараясь зазвездиться, не звезданись.

Одно неосторожное слово – и ты женат. (парафраз)

Храня ему верность, она похоронила себя.

«Женская верность» – песня из той оперы, что и «мужская беременность».

После выпивки в нём умирал артист, но возрождался алкоголик.

Петь на сцене нужно так, чтобы не стыдно было стоять на ней в любом виде, хоть в семейных трусах.

Бывают, бывают женщины с мужским чувством юмора! Но что-то в них не так.

Когда ешь, трудно не жрать.

Как я устал от разных идиотов! И, перво-наперво, конечно, от себя. (парафраз)

Женская верность? Скорее – женская скрытность.

А тех, кто вас критикует, убивайте.

Каковы люди? Если не принюхиваться, то ничего.

Вопрос верности это лишь вопрос времени и подходящего случая.

Любовь – путь к превращению слепого в женатого.

Убегаю от себя и сам себя догоняю. А догнав, ползу без сил.

Каждый новый день – крокодил, проглатывающий наши надежды.

Амур пускает в двоих лишь одну стрелу…

Грусть и радость приходят и уходят, и ты остаешься с афоризмами.

Не всё проходит, но мы проходим.

Лядовое попоище.

Выбирая между двумя женихами, женщина обычно предпочитает третьего.

Интересно, а у микробов перед размножением бывает любовь?

Две игры: женщина убегает, мужчина догоняет; муж убегает, жена догоняет.

Самка скорпиона после любви съедает самца за один присест, а жена ест мужа всю жизнь.

Их отношения ограничивались сношениями.

Мужчины без женщин дичают; женщины без мужчин звереют.

Жизнь это просто способ существования.

Между ослом и козлом та же разница, что между мужчиной и мужем – рога.

Кошки рожают котят не потому, что любят котят.

Женщины! Будьте людьми!

Женщины лгут – как лапти плетут.

Вот чем хорош виртуал, так это тем, что милые дамы не могут вцепиться друг другу в волосы.

Молоток не нужен гвоздям. Гвозди не нужны молотку. И только человек делает их нужными друг другу.

Печаль – пустопорожнее ведро. И ежели громыхаешь палкой внутри этого ведра, то печаль усиливается.

Радость – рождающаяся гармония.

Спортивная сексия.

Жизнь хороша до тех пор, пока не прыгнул с небоскреба.

Слово – лишь инструмент дела.

Я вас пирогом угощу! – пообещала она, но не сказала, где и когда.

Самое сладкое блюдо – сладкие обещания. Но ведь вообще-то сладкое должно подаваться в конце…

Спас Ваня змею, ибо не задумывался о том, сколько гаденышей выведется по весне.

Танец это наилучший женский способ произвести впечатление, не слишком себя утруждая.

Если вы когда-нибудь любили, то всегда оказывалось, что одним и тем же местом.

Стоит вам заснуть, и вот вы уже всемогущи. Вот почему человек треть жизни проводит во сне.

Окунание с головой в ледяную воду хорошо подготавливает организм к сердечным переохлаждениям.

Все мы одиноки; только одни – одни, другие – вдвоём, третьи – в толпе. (парафраз)

Чтобы наверняка найти изюм, нужно не виноград сушить, а расковырять пирог с изюмом.

Монолог это тот же диалог, но с самим собой.

Единственная игра без правил – любовь.

Толстяк: «Хочу улететь на Луну. Там от моих 150 кг останется всего 50».

Искренность и откровенность – два синонима словесного недержания.

Радость и грусть? Причина и следствие.

Жизнь так и проходит: в ожидании лучших времён.

Дети – радость и счастье своих родителей. Значит, родители – это ООО по производству радости и счастья.

Городок это место, где каждый день встречаешь одну и ту же кучу людей, с которыми не хочется встречаться.

Счастье жизни не в счастье, а в радостном поиске его.

Судьба не птичка в руке. Но и она когда-нибудь нагадит вам на ладонь.

Переоценка ценностей заканчивается их уничтожением.

Как стать родным самому себе? Жениться на себе.

Узнай себя и застрелись!

Новая личная жизнь – тот же секс, но с надеждой.

Вор. Звучит как приговор.

Себя самому слушать приятней: никто не перебивает.

Хорошая проза? Та, которая похожа на джаз.

А на душе – бесамемучно.

Счастье это когда весело, не смотря на все препятствия.

Его познания в области бюстгальтеров и лифчиков ограничивались тапочками.

Кстати, а в чём разница между бюстгальтером и лифчиком?

Мужчины не лгут; мужчины оправдываются.

Если никогда не тормозить, то жизнь будет интересней, но короче.

Райскими яблочками не насытишься, но хозяина райского сада прогневишь.

Любовь это когда секс не надоедает.

Женишься на родной, разводишься с чужой.

Пышные формы стимулируют воображение.

Сладкое портит лишь ту фигуру, у которой плохое настроение.

Если вы смотрите на городские достопримечательности, значит, вам уже надоело смотреть на девушек.

Мальчик. Юноша. Мужчина. – Баловник. Хулиган. Охламон.

Брак – прелюдия оперетки развода.

Любовь в браке? Это круто.

Самый искренний текст? Тот, который остался не написанным.

Понимать женщин трудней, чем любить.

Если у женщины много любовников, значит, её муж – философ.

Бесперспективность жертв ради людей осознал еще Христос.

Приятно общаться с леди, не сразу уступающей джентльмену.

Серость мозгового вещества ничто по сравнению с серостью мыслей.

Он не утонул в море её слёз, поскольку был в это время в другом месте.

Мозг женщины мужчине не обнять.

Безответная любовь вечна, безответственная сиюминутна.

В любой гонке главное не мчаться под кирпич.

Если женщина молода и красива, она не виновата.

Дружба между мужчиной и женщиной это вроде как любовь между тигром и кроликом.

Прощение – чувство глубокого удовлетворения, что ты лучше, чем другой.

Даёшь завтра прямо сегодня!

Если вы встретите девушку в библиотеке, значит, вы хотите найти умную девушку.

Терпеть детей – приятно, терпеть родителей – почётно.

Возможно ли удовольствие без сожалений? Возможно. Если у вас склероз.

Чем хорошо виртуальное общение женщин и мужчин? Тем, что от этого никто не беременеет, а вирус подцепить может только компьютер.

Выходишь замуж – меняй фамилию; женишься – меняй привычки.

Летом она мечтала о зиме, а зимой – о лете. Так всю жизнь и промечтала.

Широкая женская натура, в отличие от узкой талии, явление чрезвычайно редкое.

Радужные мысли приходят тогда, когда в голове вакуум.

Память сердца это шрамы на воображении.

Топорно мыслить всё же интеллектуальней, чем топором рубить головы.

Пусть наши принципы не мешают чужим идеалам.

Пиво не напиток, пиво – бальзам.

Если блондинка умная, значит, её мужчина дурак.

Одна блондинка – хорошо, две блондинки – забавно, три блондинки – скандал.

Многие блондинки умней брюнеток, но глупей болонок.

Между натуральной блондинкой и крашеной та же разница как между принцессой и куклой Барби.

Проститутка это просто женщина, не нашедшая себе мужа.

Докажите мне хоть одним примером, что бывают счастливые браки, и я докажу вам, что хотя бы один из супругов – дурак.

Чтобы начать новую жизнь, иногда достаточно съездить на курорт.

Чем ярче жизнь, тем тяжелей последствия.

Неожиданная встреча троллейбуса с пароходом…

Случайностей нет, – сказал Бог. И бросил кости.

Когда женщину называют самкой, это почти оскорбление, но когда мужчину называют самцом, это почти комплимент.

Выходя из себя, не забывайте возвращаться!

В России талант и деньги – вещи несовместные.

Женщина носит обручальное кольцо как сигнал для лихачей «проезд закрыт, но дорога есть».

Эмбрион вначале не имеет ни сердца, ни мозга. Но и при рождении эти органы появляются не у всех.

Колыбельная – песенка, под которую хорошо засыпает мама.

Ребенок это ежедневная радость, награждающая родителей ежечасными заботами.

Разум подсказывает – куда; чувства – как.

Сложность воспитания ребенка заключается в том, что он не хочет считать родителей богами.

Она мечтала об «ах!», а он – о «трах-тарарах!»

Привязанность не канат, а гордиев узел…

Не верьте человеку, но верьте его творчеству, ибо только в нём человек становится человеком.

Если сложить 1 и 0, то получится 10.

Когда другие вещают о том, что вы и так знаете, хочется их убивать.

Признание ловеласа – это искусство выразить словами чувство, которого нет.

Жалость это сочувствие доведенное до оргазма.

Любопытство это интерес плюс замочная скважина.

В человеке светлое и темное проявляются обычно как серое.

Сначала притяжение, затем отталкивание – закон как для небесных тел, так и для земных.

Если вы работаете как пчелка, значит, кто-то бездельничает, как трутень.

Паук очень милое насекомое, если вы не муха.

Сон для того и дан человеку, чтобы он узнал, храпит или нет.

Считайте каждого подлецом и – никогда не ошибётесь в людях.

Точка кипения воды – 100 градусов, точка кипения человека – 36,6.

Если у вас за спиной крылья, значит, рюкзак тащит кто-то другой.

Девочки становятся женщинами благодаря мальчикам, которые стали мужчинами.

Обращаясь к золотой рыбке, помни, что она исполняет желания, но не делает счастливым.

Отпуск это время, куда сначала очень хочется, а потом очень хочется оттуда.

Жарким летним днём человек становится тенью.

Бьют себя в грудь обычно не женщины, а мужчины, хотя груди-то у них как раз и нет.

Уксус даже из сладких яблок – всё равно уксус.

Когда фазы жизни сменяются слишком быстро, возникает сдвиг по фазе.

«Верю в удачу!», – изрёк оптимист, сорвавшись в пропасть.

Принцессы ждут принцев, но потом выходят замуж за кретинов.

Чем тупей юмор, тем меньше он колет окружающих.

Малевич не умел рисовать и намалевал черный квадрат.

Школа жизни, в отличие от обычной школы, ничему не учит.

Любовь это когда влюбленность позади. И – когда не противно утром.

Самых хитовых мелодий на земле две: свадебный марш и похоронный реквием.

Море это море капель.

Женщина переменчива, как природа, и ветрена, как погода.

«Тише, тише! Вы ведь не первая скрипка!», – крикнул дирижер ударнику.

Даже падая с велосипеда или с велосипедом, или под велосипед девушка должна оставаться грациозной.

Мотылёк влюбился в бабочку. Он не знал, что в душе она – гусеница.

Ручеёк стал водопадом и – иссяк.

Любовь к людям? Терпение.

Когда карлик бьёт гиганта, удар всегда – ниже пояса.

Любовь с первого взгляда наиболее часто встречается у близоруких.

Сначала мужчина перед женщиной на коленях, потом женщина у мужчины на коленях. Как полезны мужские колени!

Если девушка одела стринги, значит, либо у неё отличная фигура, либо она просто дура.

Каждый новый мужчина в жизни женщины – очередная попытка выйти замуж; каждая новая женщина в жизни мужчины – последняя попытка найти идеал.

Выбор без альтернативы это судьба.

Когда и волки сыты и овцы целы, значит, одним козлом стало меньше.

Марафонец бежит так долго, что хочется его пристрелить.

Сомнение не сорняк, а удобрение.

Если женщина любит кошек, а мужчина собак, значит, будут жить как кошка с собакой.

Экстрим: съесть за ужином три тарелки горохового супа и лечь спать при закрытой форточке…

Не люблю насекомых: они слишком напоминают людей.

Простуда входит через ноги, попадает в легкие и выходит через горло.

Лучшее средство от бронхитов – крепкое здоровье.

Обручальное кольцо у мужчины означает «дрессировке поддаюсь».

Женщина, как боксёр: если хочет победить, не должна сильно открываться.

Мозг – удивительный орган, придумывающий всякое. А расплачиваться за это всякое приходится другим органам.

Ожидание – затяжной прыжок длиною в жизнь.

Вот еще одна звёзда звезданулась…

Разум – самомнение мозга.

Тропинка – дорога для застенчивых.

Любовь окрыляет, брак окольцовывает.

Если вы опаздываете на самолёты, летайте поездами!

Встреча – следствие расставания. Расставание – следствие встречи.

Автор – в числителе, читатели – в знаменателе; это дробь правильная. Авторы в числителе, читатель в знаменателе; это дробь неправильная.

Любовь – как солнечный зайчик: при первых тучах исчезает…

Мы все единственные и неповторимые, пока не становимся родителями.

Не каждый, кто смотрит на женщину без вожделения, импотент.

Чем короче твой афоризм, тем больше шансов, что его прочтут. (парафраз)

Яблоко захотело стать персиком и – сгнило осенью, не дожив до зимы.

Сегодня – чудо, завтра – банальность.

Строя воздушные замки, не забывайте о фундаментах. (парафраз)

Топливом для огня желаний служат надежды.

Чем больше у женщины грудь, тем добрее сердце. А почему так, не известно. (парафраз)

Ветер в голове не даёт мозгам заплесневеть.

Аквариумные рыбки проголосовали за уху.

Усидеть на двух стульях не трудно. Главное ничего не прищемить…

Охота это такое хобби, где ружье – способ приобщиться к природе. (парафраз)

За исключением тувинского горлового пения, все песни поются сердцем, а не горлом.

Мужчины ничего не знают о женской сути, ибо пялят глаза, не напрягая мозг.

Муж – огрызок от мужчины.

Если у вашего мужа появилась любовница, значит, он без вас не пропадёт.

Невозможно влюбиться на всю жизнь, но можно полюбить на всю жизнь.

Воздушные создания – плоды затуманенного сознания.

Грусть – умная радость.

Ища женщину, с равным успехом можно найти человека или курицу.

Важность пустяков: альпинист чихнул в горах – очнулся в гипсе.

Ущипнув себя, проснулся в другой сон; и снова ущипнул…; проснулся с синяками.

Не перевелись еще в 21-м веке замужние тургеневские девушки!

Эпоха рыцарей закончилась на Дон Кихоте, осмеянном Сервантесом.

И свалится с Пегаса тот, кто начнёт смешивать жизнь с литературой.

Розовые очки не только украшают действительность, но и придают вам шарма в глазах окружающих.

Вместо очков бывает хорош оптический прицел.

Близорукость делает мир загадочней.

Самый разумный путь в любви – положиться на авось.

Сомнение в глазах означает наличие мыслей в голове.

Сомнение не вирус: предохраняться не обязательно.

Пальнул охотник по солнечному зайчику и – обрушил Солнце себе на голову.

В страну любви виз не выдают, а проникают нелегально.

Дайте мне крылья! Охота взлететь и нажимать гашетку пулемёта.

При столкновении идеального с реальным у женщин обычно рождаются дети, у мужчин – мудрые мысли.

Если говорить о нём как о поэте, то и говорить-то, собственно, не о чём.

Вера в чудеса – прерогатива детей, священников и пенсионеров.

Вывеска над выходом из лабиринта судьбы: ПИВА НЕТ.

Старость – зачерствевший медовый пряник жизни.

Изнасилование воспоминаниями.

В Небесную Канцелярию на мерседесах не въезжают.

Аэропорт – перекресток улётных надежд.

Если женщина сравнивает мужчину с банкоматом, то преимущество – у банкомата: отдаёт всё; и ничего не требует взамен.

Крылья у писателя были, но страусиные…

Чем дальше прыгаешь, тем больше похож на кенгуру.

«Счастье не в деньгах», – подумал банкомат.

Крик моды это пропиаренный писк моды.

Без женщин жить нельзя; без них даже родиться трудно.

Чтобы понять душу человека, не надо его душить.

Дурак, совершенствуясь в науке, становится академиком.

С кем поведешься, с тем и разведешься.

Скажи мне, чем ты богат, и я скажу, где ты это украл. (парафраз)

Если жена вечерами скандалит, а утром гладит вам брюки, значит, вы хороший муж.

«Терпение и труд всё перетрут», – сказал школьник, стирая двойку в дневнике.

В природе всё связано: убил муху – разбил сервиз.

Если бутылка наполнена вином, это правильная бутылка; если человек наполнен вином, это неправильный человек.

Морская качка не страшна, когда во рту затычка.

Как быстро минула Варфоломеевская ночь!

Однажды компас засомневался…

Не было гроша и вдруг – дефолт.

Сила земного притяжения ощущается особенно сильно, когда ты выпил много, а ступенек оказалось еще больше.

Экранизация романа воплотилась в серилизацию.

Карьерист это просто деловой оптимист.

Для полёта мыслей в мозгах требуется свободное пространство…

Алкоголизм – самая безобидная форма квасного патриотизма.

«Семь раз отмерь – семь раз отрежь», – советовала обезьянка попугаю с бензопилой, измеряющему длину удава.

Он брал от жизни всё, что плохо лежит.

Ей было с ним так скучно, что она заснула с другим.

Ему чуть было не пришла в голову мысль, но там была только кость…

Выбирая из двух зол, не стань ослом.

Пошипев на мужа как змея, жена жарко обвивалась вокруг.

Я пью ровно столько, сколько нужно, чтобы почувствовать себя уважаемым человеком.

Бросая гранату, не забудь отстегнуть её от ремня.

Дети – цветы жизни, растущие как сорняки.

«Не хлебом единым жив человек!» – сказал людоед, поедая человека.

В лабиринтах извилин встречается множество прелестных уютных тупиков.

Самое достойное качество в женщине это мужественность. (парафраз)

«Тяжек писательский труд», – говорил Флобер, в потугах не написав за неделю ни одной строчки.

Шагая в ногу с модой, изящно чеканьте шаг.

«Деньги есть деньги!» – сказал министр финансов и включил печатный станок.

Звание – то, что иногда остаётся от призвания.

Поэт въехал на Парнас на спине Пегаса.

Дездемона не смогла доказать Отелло свою невинность, так как свидетелей не было.

Среди братьев по разуму, увы, разумные не встречаются.

Нашел место в жизни – значит, обеспечил себе престижное место на кладбище после жизни.

Писатель был принципиален: писал только за гонорар.

Если защиту диссертации совместить с банкетом, то кворум ученого совета обеспечен.

Бог создал женщин настолько умными, чтобы они могли изображать дурочек, не вызывая у мужчин никакого подозрения.

У ограниченных людей обычно – самые неограниченные возможности.

Семья была крепкая: супруги друг другу пробить табуреткой голову не смогли.

Если человек идет в гору, значит, либо альпинист, либо карьерист.

«Дожить до зарплаты!» Таков был реальный лозунг социализма.

Круглые дураки это дураки, вызывающие в нас умиление.

Материальное благополучие это не столько благополучие, сколько беда.

Голова прапорщика со временем приняла форму фуражки.

«Мужчин много, родина одна», – сказала Юдифь, отсекая голову очередному ассирийскому военачальнику.

Всадник без головы, по крайней мере, не говорит глупостей.

Скромные девушки при свидании заказывают чай без сахара, продвинутые – коньяк с банкетом.

Короли моды – её рабы.

Трезвый это тот, кто пока не выпил. Пьяный это тот, кто пока не трезвый.

Жена шефа – вожделенный объект сладостной мести.

Если у тебя умная жена, значит, ты дурак.

У продавщиц мясного отдела особенно ценится филейная часть.

Муж по натуре был заяц и поэтому смотрел на жену волком.

Количество приятелей всегда выше в день зарплаты, чем накануне.

Его музы молчали благим матом.

Дороже всего нам обходится то, что не имеет цены.

Хорошо, когда у женщины есть муж, а у жены – мужчина.

В России самое доходное место обычно у тех, кто сам ничего не стоит.

Факт статистики: чем больше вытрезвителей, тем больше пьяниц.

Сначала женщина мужчину опьяняет, потом отрезвляет.

Продавщица достала из-под прилавка пулемёт и спросила: «Ну, кто еще хочет жалобную книгу?»

Если все время мыслить, то когда же думать?

По служебной лестнице шагают через головы.

Её голова по форме напоминала шар, по содержанию – воздушный шарик.

Продуктивность писателя принято оценивать в количестве книжных томов, наводящих на читателя ужас.

Сломав шею, по голове не плачут. (парафраз)

Одни для потомства работают, другие его куют.

Закон всеобщего тягомыслия.

Декольте – стыдливая демонстрация вечных ценностей.

Интеллигенты – те, кто работают в основном тем, на чём сидят.

Даже самая паршивая овца даёт хороший шашлык.

Новые Пушкины! Не путайте дантесов и дантистов!

Почти каждый писатель ищет признание, а находит забвение.

Женятся по любви, выходят замуж – по расчету.

Хороший модельер одевает женщин так, как будто они голые.

Осень у людей? Это когда с головы облетают мысли.

Роль Отелло на сцене особенно удаётся геям.

Любопытство губит женщин больше, чем мужчин выпивка.

Злоупотребление – зло для утробы.

Если жена не следит за модой, значит, любовник у неё уже есть.

Форма – зеркало содержания.

Графоманы – все писатели и поэты, кроме Нобелевских лауреатов.

Шквал мыслей – верный признак ветрености.

Порядочность это просто когда обстоятельства не сложились.

Огурцы и сливы в одном желудке не совместны.

Он носил её на руках, ибо не знал, что она на сносях.

Когда чувствуешь себя пнём, на тебя сразу начинают садиться.

ЗАГС похож на самолет: все заходят туда, преисполненные надежд, а потом всех начинает мутить.

Провинциалы! Москва вам – дом родной.

Техника – земная фантастика.

Воздушный шар – символ мечты: снаружи красив, внутри пуст, летит высоко, не известно куда.

Многостаночница – женщина, обслуживающая клиентов на станционных остановках.

Зато под дырявой крышей воздух не спёртый…

В женских жилах пульсирует охотничий адреналин.

Борьба за счастье – вот в чём женское счастье!

Если дружба перерастает в любовь, это начало; если любовь перерастает в дружбу, это конец.

А не объединить ли все часовые пояса в один, задумался Президент; больше у него никаких дум не было.

Добрые мысли дают такое удовлетворение, что ничего можно уже не делать.

Идиот – тот, кто мыслит без чувств и чувствует без мыслей.

Дураки улыбаются ртом, умные – глазами.

Одиночество – это когда на необитаемом острове нет интернета.

Высшее терпение: открыть кошелёк и ждать…

Женскую глупость легко оправдать, но не исправить.

На древе счастья почти все плоды гнилые.

Самолёт летит за счет пропеллера, крыльев и фюзеляжа; надежда летит только на крыльях; вот почему самолёт прилетает куда надо, а надежда – не известно куда.

Мужчина, приходя в царство женщины, рискует стать бабой.

Золотое колечко на правой руке женщины – символ защиты; на левой – символ ожидания.

Если ваша супружеская половина – дура, значит, всё умное – на вашей стороне.

По-дружески возможен секс, но не любовь.

Чем отличается 100 грамм шоколада от 100 грамм водки? Тем, кто употребляет.

Женщины делят жизнь на три периода: до замужества, во время замужества и после замужества; мужчины делят жизнь на два периода: до первой женщины и после.

Волшебная палочка перешла на хозрасчет.

Не посылайте мужа даже в магазин, чтобы он вас не послал…

Козлы полезны: хотя не дают молока, но удачно используются в качестве сравнений.

Любимое женское занятие – растить детей; любимое мужское занятие – обеспечивать женщин, чем заняться.

Вспомнить счастливую семейную жизнь помогает склероз.

Сырые мысли не следует сушить до полного высыхания.

Природа плачет дождем и улыбается радугой; женщина плачет слезами и улыбается сердцем.

Небо имеет право быть.

Любовь не стирается, но отстирывается.

Когда девушка говорит тебе «пойдем в баню!», это приятней, чем «иди в баню!»

«У любви нет возраста». И разума.

Синоним к слову «любовь» не «кровать», а «нежность».

Чубайс это Кремлёвский громоотвод.

Если брать от жизни, всё, что она даёт, то рискуешь захлебнуться в дерьме.

Первая рабочая неделя после отпуска – это как жена после любовницы.

Влюбиться в виртуале – это почти то же самое, что жениться на мечте.

Рационализаторство в любви давно описано в «Камасутре».

Чтобы твой мужчина не заявлял, что ты не то сказала или не то сделала, ничего не говори и ничего не делай.

Нужно принимать человека не таким, какой он есть, а каким он должен быть.

Всё в жизни просто, если не задумываться.

Чтоб человек соответствовал, достаточно просто выпить.

Сев на мель, не спеши.

И мысль запуталась в извилинах…

Сердечные отношения кодируются не сердцем, а мозгом.

Единственное женское, что приемлемо в мужчине, это доброта; единственное мужское, что приемлемо в женщине, это интеллект.

Женщина готова часами болтать по телефону, ходить по магазинам и смотреть сериалы, но не готова потратить хоть минуту, чтобы задуматься – зачем.

Их отношения требовали выпить.

Локомотив любви застревает в туннеле дружбы.

На белом свете нет ничего черного, ибо чёрное не цвет, а всего лишь отсутствие цвета.

При постоянном взбалтывании отношений они выпадают в осадок.

В долине любви произрастают шипы.

О Млечном Пути почему-то чаще пишут не астрономы, а поэты. (парафраз)

Дождь разгневался и перешёл в град.

Наши переживания нас не переживут.

В мутном потоке прозрачность воды не видна.

На вокзал мечты прилетают без багажа.

Женщина – та, кто противоречит самой себе, мужчина – другим.

Высшая степень оптимизма – видеть в черном цвете радугу.

Бабочка счастлива не потому что красива, а потому что беспечна.

Жизнь черно-белая, т. е. в среднем – серая.

Прелюдия – при людях, партия – вдвоём, финальная песнь – в одиночестве.

Виртуальный секс питает ненасытных.

Разлука это слёзы без лука.

Любовное похождение – кавалерийская атака любви.

У женщины должны быть сильные ноги и быстрые руки, у мужчины – сильные руки и быстрые ноги…

Проще потерять голову, чем выбросить женщину из головы.

Чтобы взяться за ум, надо его иметь.

Женская душа особенно видна в роскошном теле.

Каждому афоризму – отдельную книгу!

Забивая голову афоризмами, всё же оставьте место для мыслей.

Судьба – тупая: не понимает шуток.

Сколько слов ни лови, ничего окромя слов не выловишь.

У нас не строят вечных дорог, у нас вечно строят дороги.

Думать о своей смерти – пессимизм; думать о своём памятнике – оптимизм.

Особенно хороши физики, умеющие размножаться с лириками.

ФИО: Пиаров Путик Чубайсович.

Однажды женщина вдруг задумалась…

Стихосложение это такой вид тихого помешательства, который доставляет удовольствие умалишенному и не сильно вредит окружающим.

Когда голова – сплошная кость, это хороший таран.

Атеизм – вот моя религия!

Демократия позволяет каждому высказываться свободно, чтобы все видели, какой он дурак. (парафраз)

Петр Первый давал боярам в Думе высказываться, чтобы было видно, кто дурак, чтобы понять, чьи головы надобно рубить.

Юморист это оптимистический пессимист.

И забили они гвозди рецензий в крышку гроба современной литературы.

Даже если нас не вспомнят, это не смертельно.

Гвозди рецензий не заменят молотка пародий.

Праздник для кого или не праздник, зависит от того, кто за столом, а кто – на столе…

Все, кто пишут, – писатели. Другое дело, что не всё, что они пишут, есть литература.

Партия – это где массы думают, что они думают. (парафраз)

Мужчине для успеха приходится напрягать мозг; женщине – достаточно шевельнуть бедром.

Всероссийскую перепись населения логичней было бы устраивать на кладбищах: там все всегда на месте.

Смешарики это чебурашки, у которых отрубили уши.

В роскошном теле – роскошный дух.

А вот уже и небо – голубое…

Замужние живут почему-то дольше женатых. (парафраз)

Я бабство не люблю, но женщин обожаю.

Охота на лис происходит зимой, на вальдшнепов – весной, на косуль – летом, на уток – осенью, на женщин – круглый год.

Народ, как всегда, голосует сердцем. Мозги в отключке.

«Супружеский долг» – означает семейную проституцию.

Не беда, если наступаешь на те же грабли. Главное – тот же лоб не подставлять.

Любовь учит тому, что она мираж.

Если бы мы сначала думали, то сидели бы и ничего не делали.

В наше время премии просто так не дают: надо попрыгать на задних лапках или дать в лапу.

Стишок этот убогий; других замечаний не имею.

Не важно, вспомнят нас или нет; важно чтобы нам было что вспомнить.

Отчего люди несчастны? Оттого, что любят деньги больше, чем жизнь.

Скинхеды – скиньмозги.

К поэтессам по ночам приходит муза, если не приходит музык.

Важно не путать любовь с любовью к словам.

Писательство – словесный стриптиз.

Рождение – результат чьей-то спешки.

Жизнь всегда смертельна.

Любовь – открытие с закрытыми глазами.

Прогноз погоды: «В Москве – Сибирь».

Формула графомании: энтузиазм + непрофессионализм + мелодраматизм + глупость.

Литература умерла, но тело её живёт.

Афоризм – бездна с двойным дном.

Анекдоты

* * *

На руках белых воротничков – часы за тысячу баксов; а у тысяч пенсионеров на ногах – белые тапочки.

* * *

– Ты мужу изменяешь?

– А ты?

– Отвечай, я первая спросила.

– Нет, давай лучше ты первая.

– Не надо, уже понятно.

* * *

– Почему в Деда Мороза и Снегурочку верят дети, но не верят взрослые?

– Потому что взрослые верят в Медведева и Путина.

* * *

– Милый, ты куда собрался?

– На работу.

– Но ведь сегодня выходной!

– Вот я туда и выхожу.

* * *

Предновогодняя метеосводка: на страну вновь обрушился Чубайс.

* * *

Сначала было слово. Потом два слова. Потом три… Потом всё утонуло в словах. (парафраз)

* * *

Ющенко, Тимошенко и Янукович – три источника и три составные части украинских анекдотов.

* * *

– Он несгибаемый!

– Что – очень мужественный?

– Нет, согнуться не может: радикулит.

* * *

Когда анекдот начинается словами «Встретились две женщины», это скучно, а когда «Встретились две умные блондинки…» – сразу смешно.

* * *

– По самолётам!

– По коням!

– По бабам!

* * *

Американка: «Главное не отдаться даром!» Француженка: «Главное не отдаться поздно!» Россиянка: «Главное не отдаться!»

* * *

– Вы женаты?

– Кажется, нет.

* * *

Петр Первый: «Здесь будет город заложен!»

Меньшиков: «Да на фиг он нам тут нужон?!»

* * *

– Кто никогда не орёт на жену?

– У кого её нет.

* * *

– Господин Президент, назовите, пожалуйста, свою любимую телепередачу.

– «Спокойной ночи, малыши».

– ?!

– Это единственная телепрограмма, из которой ясно следует, что в стране по-прежнему всё хорошо.

* * *

Катится Колобок по ступенькам, катится… Скатился Куб.

* * *

Плакат над конторой соцзащиты: «Пенсионеры! Живите быстрей!»

* * *

Я б чихнул, но очень писать хочется…

* * *

У Мэрлин Монро интеллект был очень высокий. Она просто под дурочку косила, чтоб всем придуркам нравиться.

* * *

– Господин Президент, почему у пенсионеров такие маленькие пенсии?

– Потому что кризис.

– Тогда почему в нашей стране количество миллиардеров выросло вдвое?

– Инфляция.

* * *

«Девушка, Вам бананов спелых или зеленых?» – спросила продавщица.

«Мне зеленых», – ответила девушка и покраснела.

* * *

– Талант не пропьешь!

– Да было бы чего пропивать…

* * *

– Глупые кряквы, зачем же вы каждый раз по весне летите в одни и те же места, где по вам охотники стреляют? Там ведь можно лишиться жизни.

– Мы не глупые, мы мудрые. Ведь если полететь туда, где нет охотников, то можно лишиться гораздо большего – смысла жизни.

* * *

– Вы хоть иногда бываете серьёзным?!

– Когда храплю во сне.

* * *

– Как соблазнить Снегурочку?

– Да никак.

* * *

– Почему ему так нравятся маленькие женщины?

– Потому что им снизу не видна его лысина.

* * *

Открыли Василий Иванович и Петька после гражданской войны клинику. И всё население перестало ходить к другим врачам, а шло только к ним. Потому что они ставили только один диагноз: здоров.

* * *

Первая брачная ночь карлика и великанши.

Он: «Ну, наконец-то!».

Она: «А где конец-то?»

* * *

– Мне хочется кого-нибудь полюбить…

– Ну, купи себе канарейку и люби.

– Нет, мне требуется реальный секс.

– Заведи себе шикарную тёлку.

– Мне нужно, чтоб были вместе и секс, и любовь.

– Тогда ложись в постель вместе – с тёлкой и канарейкой.

– А что там будет делать канарейка?

* * *

Говорят, что у Ленина был сифилис, а у Медведева – кризис.

* * *

«Входите, входите», – пригласила она. И раздвинула ноги.

* * *

– Чем существенным одна женщина отличается от другой?

– Своим мужчиной.

* * *

Сколково – это где?

Сколково – это не где, а сколько – во!

* * *

– Буратино! Сыграй мне на скрипочке Музыку Любви!

– Мальвина! Да сколько ж можно натирать мой нос канифолью!

* * *

Христос был буддист. Когда Бог-отец спросил его «третьим будешь?», он ответил «будду».

В двух строках

* * *

Один вампир питался кровью на Стихире…

И – отравился. Яд бывает в лире.

* * *

Покончить с жизнью – путь не для мужчины,

Какие бы там ни были причины.

* * *

Сожму монетку я в горсти.

Меня за мелочность прости!

* * *

Коль сегодня ты в газете,

Завтра будешь в туалете.

* * *

Когда пиит поёт про междуножье,

Становится на кобеля похожим.

* * *

Пародия моя не эпиграмма,

В ней яду нет почти ни грамма.

* * *

Рисуйте женщин! Можно всех подряд.

Никто не скажет «это плагиат».

* * *

С кем поведёшься,

Тем и ушибёшься.

* * *

Набухла печень, увяли почки…

Так это были еще цветочки…

* * *

Амур стрельнул, пробил броню.

Его за это не браню.

* * *

Мужчина? Женщина? Различны тут едва ли:

Мы все бесполы в вирутале.

* * *

Назавтра снова – мышь и монитор…

Виртуломан. Таков был приговор.

* * *

Рецепт есть простой от любой нелюбви:

Другую покрепче скорей полюби.

* * *

Он беден был.

Не бегал к проституткам.

* * *

Проблемка есть в тоске по идеалу:

Гребёшь, гребёшь, но не приплыть к причалу…

* * *

Живут в виртуале лишь те, кто не в силах

Реальную жизнь свою как-то осилить.

* * *

Есть кое-что получше слов:

Работа, истина, любовь.

* * *

Однажды волк дружить решил с ягнёнком.

Но съеден друг был сразу тем же волком.

* * *

Мы графоманим пред Всевышним:

Всё пишем, пишем, пишем, пишем…

* * *

Срывайте розы жизни, господа!

Что? дурно пахнут? Это ерунда!

* * *

Чем ближе человека узнаёшь,

Тем больше афоризмов изречёшь.

* * *

Поэток не Пегас и Муза вдохновляют.

Коль есть мужь/к, те двое отдыхают.

* * *

Познавая суть,

Обретаем грусть.

* * *

Невнятные слова высиживал он днями

И парус надувал своими же ветрами…

* * *

В бутылке истина видна.

Так выпьем истину до дна!

* * *

Всегда рад гостям,

Особенно гостьям.

* * *

Не читайте, дети,

Бяку в Интернете.

* * *

Удалось рябине к дубу перебраться.

Оказалось – туп он! Век под ним качаться!

Коротко о разном

Подрастают сыны

Подрастают в России сыны.

Есть, кому умереть за Отчизну.

Но пусть лучше не будет войны,

Лихолетья, героев и тризны.

Вспомнишься

Мы все умрём когда-нибудь. Ну, что ж,

Таков закон безжалостной природы.

Но если жизнь ты весело пройдешь,

То вспомнишься хохочущим народом.

Черный квадрат

Увы, портрет не получился!

Малевич с горя чуть не спился.

И краской чёрной всё замазал.

Квадрат прославился, зараза!

1,2,3,4,5

Раз, два, три, четыре, пять —

Детки вышли погулять.

Как жену не ревновать,

Если их не два, а пять?!

Наполеон и насморк

Наполеон балдел от Жозефины —

Объекта феромонов обаянья.

Но нос заложен был морозами России.

И не осталось ничего от обонянья.

Кот-отец

Иду домой на мягких лапах,

Вертя от счастия хвостом.

В двадцатый раз я стану папой,

А раньше был я лишь котом.

Амур

Запели небеса от счастья.

Амур, прикрывшись лепестком,

Пустил стрелу. Но вот несчастье:

От ветра промахнулся он.

Недра

Ресурс и выбор – за Газпромом.

Взаймы все недра – у Кремля.

В коллапсе мы. Страна в дурдоме.

Ведь управляют те, кто бля.

Героическому пииту

Ты весь в сраженьях, как герой,

Хоть меч и щит уже мешают.

Доспехи не нужны, друг мой,

Когда тебя по перьям знают.

Как флаг

Задумавшись вникать, вгрызаться в суть —

Не очень плодотворные стремленья.

Как флаг поэты глупости несут

От чувств своих, в бреду стихосложенья.

Метеор

Метеор упал на Кремль.

Вова вместе с Димой

Сообщили всей стране:

«Всё путем, Россия!»

Форма тел

В каждом теле есть очарованье.

Шар прекрасен. Филигранен куб.

Но пружиной тел у мирозданья

Служит форма бёдер, ног и губ.

Не копай

Да много есть чего у человека,

Когда поглубже в нём лопатою копнуть.

Но лучше не копать, не делать это,

Чтоб не стошнило от раскопок как-нибудь.

Ответ молящемуся

И ответил Господь: «Ныть не надо.

А молиться пора перестать.

Вот кайло. Вот рубанок. Вот шпага.

Жизнь – твоя. И тебе – выбирать».

Долой виртуал!

Живут в виртуале лишь те, кто не в силах

Реальную жизнь свою как-то осилить.

Словами одними жонглировать глупо.

Ведь счастье – в движенье, любви и науке.

Шах и мат

Чёрно-белые клетки. Фигуры в эндшпиле.

Безнадежные пешки. Король вечно в пате.

Принимаю решенье: Е2 – Е4.

А в ответ – трехэтажный обычного мата.

Мужское плечо

Нежнейшая строка идёт от сердца.

Мозги тут вроде как бы ни причем.

Но есть закон: плечо мужское крепче,

Коль чувством юмора мужик не обделён.

Взлетаешь и падаешь

Любовь такое, братцы, чувство,

Что аж взлетаешь в небеса.

Жаль, падать – тяжело и грустно.

И насмерть молча бьют слова.

Железный мужчина

Железный мужчина действительно крут:

Железные члены железно встают…

Железные силы, железный сапог…

Железный характер, да что там, – и мозг!

Я на сайте Стихи. ру

Кайф ловлю не в мясе и котлетах.

Чувства выпирают изнутря.

Я по кочкам прыгаю куплетов,

Стихирян не бредом веселя.

Грабли

На те же грабли

Никогда не наступаю.

Всегда на новые,

Которые не знаю.

Держись

Держись, мой друг! Любовь всегда уходит.

Бороться за неё – пустое дело.

И, отпустив любимую без боя,

Ты будешь помнить, где любви пределы.

Секрет

Дорожает нынче хлеб

Во Расейских магазинах.

Я открою вам секрет:

Мы в стране – как на чужбине…

Доза

От дозы всё зависит, друг.

Когда немножко яда,

То – как лекарство: от недуг

Излечит даже гада.

Любовь

Любовь!? И что есть совершенство?

Вопрос по смыслу не простой.

Глядеть на женщину – блаженство.

Какие формы предо мной!

Критика

Я критику люблю и уважаю,

Поскольку сам на критику мастак.

Но всё обычно в шутку обращаю,

Чтобы не быть серьёзным, как дурак.

Утренняя песенка

Реальность в строке по утрам согревает.

Слова торопливо бегут.

Беспечные песенки кто напевает,

Те весело очень живут.

Такой пастух

Пастух кормил козлов чужих отменно.

Своим козлам он пищи не давал.

Зато доил их дюже вдохновенно.

Но только молока не получал…

Японская муза

Хайку пишу, весь потея,

Кряхтя и стараясь.

Муза моя! Пощади!

Не пытай же так больно!

Стихотворения

Жизнь-зебра

Жизнь – как зебра: черная полоса, белая…

Дальше нужно идти, если смелый ты.

И не надо спешить сразу в райский сад.

Поживи пока. Не глади назад.

40 лет не век. Пусть летят года.

И вином хмельным станет виноград.

Превращения, блин

В кого превращаются девочки?

В шикарных гулящих девиц.

И вот эти Тани и Леночки

Пленяют нас взмахом ресниц.

На вид все – невесты невинные,

Прекрасные скромницы, блин.

И, женскою слабостью сильные,

Легко покоряют мужчин.

Вот жёны (теперь они замужем!) —

Те брак свой священный блюдут:

Не шляются слишком усиленно,

Не всем без разбору дают.

Проходят года. Всё меняется.

Из жен вышли теща, свекровь…

И вот эти тетки стараются

Играть снова в страсть и любовь.

А ставши седыми старухами,

Ворчливо как двери скрипят,

Осенними скучными мухами

На всех без разбору зудят.

О боже, спасибо великое,

Что даже рождаясь от баб,

Мы шанс стать имеем мужчинами.

Мужик ведь не женщины раб!

Зима морозная

Мороз кусает щеки и коленки.

Зима пришла! В сугробах дремлет снег.

Снегирь пузатый, как малиновый вареник,

На ветке просвистел чего-то мне.

Снежинки падают волшебным покрывалом.

Окрест галдит в веселье детвора.

Скрипят полозья. Лыжников навалом.

У пацанов – в хоккей своя игра.

Вот кот крадется с белыми усами,

Высматривая глупых голубей.

Щенок лохматый, носится как пьяный,

В восторге тявкая на птиц и на людей.

Вдали сверкает речка, словно льдинка.

Плывут по небу чудо-облака.

А я иду неспешно по тропинке.

Душа моя спокойна и легка.

Мне улыбались все девушки

Я шел по бульвару весеннему.

Журчали победно ручьи.

Красавицы в странном смущении

Взирали на ноги мои.

Да, мне улыбались все девушки,

Как будто я принц иль богач.

Ах, нежные добрые феюшки,

Налейте мне счастья первач!

Я им многозначно подмигивал

Вздыхал сладострастно чуть-чуть,

От взглядов прямых не увиливал

И пялился даже на грудь.

Я чувствовал силу могучую,

Хотелось и петь, и плясать,

И выбрать бы самую лучшую,

Чтоб ей моей суженой стать.

Но что-то уж слишком хихикали

Они, как одна, все подряд…

«Ширинку свою застегните-ка!», —

Услышал я вдруг. Во отпад!

На джинсах разорвана молния.

Какой неприятный конфуз!

С другой стороны, разве стыдно мне?

Я тем, что случилось, горжусь!

Дыханье звёзд

(очень дружеская пародия на стих Марины Гербер «В желанье нового дисконта»)

От звезд шептания волна,

Упав елеем,

Была дыханием сотворена,

Желаньем Грея.

Дисконт крылом своим взмахнул.

Душа вздохнула.

В росинках наготу из чувств

Рождало чудо.

На сердце краской гроздью лёг

Тот теплый выдох,

Который был рождён всерьёз,

На шелке пыток.

Неделя ожидания

(чрезвычайно дружеская пародия на стих Он Ушел «За окном также капает дождик»).

Я во вторник тебя поджидал.

Ты в четверг собиралась прийти.

В воскресенье мне дождь обещал,

Что в субботу проснусь – рядом ты.

В понедельник – опять не пришла.

Даже в пятницу ждал я, но зря.

Может, в среду найдёшь ты меня?

Ох, тогда полюблю я тебя!

А я плыву к тебе по лужам

(дружеская пародия на стихотворение Марины Гербер «Я перепрыгиваю лужи»)

Какой, однако, дождик мерзкий!

Но я плыву под ним на стрежень,

Хоть слышу маятника скрежет,

Который душу мою нежит.

По лужам прыгаю как заяц,

На стоп-сигналы опираясь.

И кофе крепкий выпивая,

Вся я в зарубках, но живая!

Знать, ждет меня печальный ужин.

Но в лужу мне падёж не нужен.

Ах, где же блюдечко с пирожным!?

Как надоело бездорожье!

С улыбкой сыр жую. Крепеж

С морзянкой отбиваю телом.

Курю, не сплю, поскольку – дождь.

Жизнь не халва, но надоело!

Билет

(дружеская пародия на «Проездной этой жизни билет» Он Ушел).

Не хочу никаких я мучений.

И вообще не хочу умирать.

А чтоб не было в этом сомнений

Я стишок накропаю опять.

Наследив, не захлопну я дверцу.

Почитав, успокою нутро.

Как спокойно мне станет на сердце,

Когда брошу я лиры перо!

Свой билет проездной, хоть помятый,

Я по жизни в кармане несу.

Мне на небо еще рановато.

Мне на свете улыбка к лицу!

Мне этот вкус в бреду знаком

(дружеская пародия на стих «Мне этот вкус давно знаком» Марины Гербер).

Горчит, штормит исландский виски.

В ладонях стынут две сосиски.

Бокал, наполненный огнём,

Ванилью пахнет. Медальон

Скользит и падает по краю.

Я в захолустье уплываю

В тумане храмов и дождей.

О, век глотков и скоростей,

Страстей, причалов, площадей!

Любви печальной орхидей

Мне не наполнить послевкуссьем,

Печалью, болью и предвкуссьем.

И я гремлю порожняком…

Пусть бред мой назовут стихом.

Венец природы

Мы – homo sapiens – разумны, как мартышки,

Добры – как волки, человечны – как скоты.

По жизни суетимся, словно мышки.

Как бегемоты важностью полны.

Оскал звериный прячем под ухмылкой.

Ложь покрываем глянцем гладких фраз.

Мы похоть называем страстью пылкой.

И жадность, словно яд, питает нас.

Как лисы в отношениях плутуем.

И трусим, словно зайцы, если шум.

Как рыси мы крадемся. И воруем

Чужие вещи, деньги, мысли дум.

И, выглядеть спеша как ангелочки,

Поём псалмы про Бога, про мораль.

Но лакомые разные кусочки

Клыками рвём, как тигр терзает лань.

Плюемся мы почище, чем верблюды.

Собравшись в стаю, рады воевать.

Из танков, самолётов и орудий

Себе подобных любим убивать.

И, ядерным оружием бряцая,

С трибуны все борясь за прочный мир,

Талдычим про прогресс, как попугаи,

Ныряя из дерьма опять в сортир.

Так кто же мы? Ужель – венец природы?

Зачем живём? Кто сами мы собой?

Ответ простой: мутанты и уроды

Идущие все в ад иль на убой.

Карты на сайте

Карты тусуются: дамы, валеты,

Блеск мишуры, макияж, эполеты…

Много шестёрок среди королей.

Здесь не пасьянс, а игра посложней.

Круто блефуют престижем тузы.

Джокеры прячутся. Клонов кусты.

Рейтингом каждый усердно трясёт,

Чушь и вердыщенку гордо несёт.

Трутся в колоде они друг о друга,

Любят, ревнуют и ходят по кругу…

Но не судьба им сорвать крупный куш.

Глуп их азарт и понтовая чушь.

Платят они, подставляют очко,

Ссорятся, как дураки, горячо.

Только Хозяин срывает весь банк.

Он ведь единственный, кто не дурак.

День влюблённых

(дружеская пародия на стих Марины Гербер «Девочка из дальних снов»)

Душа устала в полнолунье.

Пора сдавать её в архив.

А лев из смены караульной

На декольте взирает див.

Портрет размыт полутонами.

Нева в подмышках не скользит.

И сердце грешного мальчишки

К себе девчонку так манит!

Наш мишка Гамми столь вальяжен,

Что стал почти как тамада.

А хвост в любви не очень важен.

С Днём Валентина, господа!

Янычары

Янычары грозные рычали.

Ятаганы головы секли.

Яростные крики ужасали.

Яд стекал по рекам на крови.

Ямы завалились кучей трупов.

Ястребы кружили в облаках.

Яркие доспехи, сёдла, луки

Яхонтом сверкали, как наряд.

Явственно вокруг свистели стрелы,

Ясно вопли слышались окрест.

Ягуары-люди озверело

Ящерами бились там и здесь.

Яблоку упасть тут было негде.

Ягодами красными горя,

Яшма золотилась на эфесах

Януса – двуликого царя.

Якорь бросив рядом в синем море,

Ялик приспустил все паруса.

Ярославна плакала в неволе,

Ясли с новым воином неся.

Повеса и поэтесса

(дружеская пародия на стих Романа Курортного «Твой портрет»)

Свои словесны упражненья,

Как Леонардо написав,

В порыве чувств и вдохновенья

Повеса, голову теряв,

Воспел богиню лунолику,

Младую, словно Эвридику,

Свой слог у Пушкина содрав.

Пожалуй, он всецело прав

Средь чуда счастья и забав

Любовных, озорных и нежных.

Завидуют ему безбрежно

Тут все коллеги и друзья.

И, врать не буду, – даже я.

Слишком праведный Иов

(дружеская пародия на стих Владислава Яковлева «Иов»)

Мораль такая есть простая:

Не жди ни почестей, ни рая,

Ни одобренья, ни наград,

Тогда всему ты будешь рад,

Чем одарил тебя Творец.

Хотя у жизни есть конец,

Но этот факт совсем не повод,

Чтобы нести венец Иова,

Всех благочестьем поражать,

Себя в узде всегда держать,

Склонясь в поклоне пред Всевышним.

Чрезмерны потуги излишни.

Ведь жизнь не мёд и не халва.

Она бывает столь горька,

Что даже праведный Иов

Отречься от Творца готов

И плюнуть раздраженно в небо,

Продать себя за корку хлеба

Кому угодно, кто подаст,

Кто защитит и крышу даст,

Убережет от всех болезней

И столь окажется полезным,

Что станет всей родни родней.

И льёт Иов тогда елей,

И славословит словоблудьем.

Но мы его корить не будем.

Он слаб и жалок, этот раб.

Он не мужик. Похож на баб.

И пусть поймёт Иов урок:

Коль сам дурак, причем тут Бог?

Я – дровесек

(дружеская пародия на стих Иланы Арад «Я – дерево»)

Я – дровесек,

несу топор упрямо,

настойчиво рублю средь веток ствол,

чтоб обтесать его не криво, очень прямо,

без суеты; за этим в лес пришел.

Я – дровесек,

не хмурый и не тёмный,

пою о солнце песенку с душой.

Когда построю дом, то просветвлённо

Найду в нём утешенье и покой.

Я – дровосек,

построив храм свой светлый,

навек забуду лживую печаль.

Дрова, сгорая, греют незаметно.

Полезным надо быть – моя мораль.

Я снова утонул в весне

(дружеская пародия на стишок Григория Федорова «Я снова памятью в весне»)

Теперь я весь живу в зиме.

В кого б влюбиться?

Хоть не пацан я (много лет),

Успел жениться.

Прощайте юности года!

Меня бросали.

И Мопассановы слова

Спасут едва ли.

Сейчас я папа сам.

И неутешен.

Зачем любовь тогда была

Такой безгрешной!?

Мне вёсен хочется опять

И стать наивным.

И вновь под окнами стоять,

Чтоб быть счастливым!

Моя культурная семья

Страдает нервно,

Когда стишки кропаю я

О самой первой.

Любви коротким был рассказ.

Нравоученье

Я не сложил из кучи фраз

До отвращения.

Я не прошу у Вас ноги

(дружеская пародия на романс Оли Вольф «Я не прошу у Вас руки»)

Я не прошу Вас сразу в загс.

Терзать капризами не буду.

Вот мы расстанемся сейчас,

И я о Вас совсем забуду.

Душой моей не обладая,

Лишь тело соблазнили Вы.

А я, о счастии мечтая,

Корю Вас взглядом. Но – увы!

Вы не дерзнули стать мне мужем.

Любовь ушла. Осталась грусть.

Мне Ваш ответ совсем не нужен.

И, бросив Вас, я тем горжусь!

Букашка и жучок

(очень дружеская пародия на стишок Агаты Пустяк «Про ромашку и любовь»)

У меня ромашка

Выросла в горшке.

И ползёт букашка

По цветку в тоске.

А в его бутоне

Спрятался жучок.

Скоро в моём доме

Будет червячок!

Светская львица

Решил я однажды влюбиться.

Нашел подходящий объект.

Шикарную выбрал девицу,

Да просто достоинств букет!

Красивая, как Нефертити.

Фигура – ваще обалдеть!

И, глазки, и губки, и тити…

Ну, есть на чего поглазеть.

Она была светская львица,

В шелках, горностая мехах.

Легко покорила столицу.

Носили её на руках.

Как с ней познакомиться ближе?

Я в театр её пригласил.

Взирая на спину и ниже,

Свой нос в декольте погрузил.

Она засмеялась игриво,

Привычно улыбку даря.

И громко сказала: «Ты – милый!

Но секс ожидаешь ты зря.

Ведь я не отдамся беспечно.

Вот был бы ты крез иль банкир,

Тогда получил бы, конечно,

Любви моей огненной пир».

Тут мне захотелось напиться,

Забыться, уйти, умереть.

Красива она, но – тупица!

И глупо на дуру смотреть.

Ассоль или под парусом любви

Я состою из многих электронов,

Протонов и нейтронов заодно.

И мой фонтан харизмы и гормонов

Пленяет женщин крепче Бельмондо.

Но шляться – это пошло. Даже шлюпка

Плывёт всегда к родному кораблю.

И я гребу к тебе, моя малютка,

Поскольку обожаю и люблю.

Летит фрегат фантазий доброй сказки.

Мечту я смело превращаю в быль.

Другим мужчинам ты не строишь глазки,

Уразумев, какой я богатырь.

И пусть грохочут бури океанов,

Как капитан я поднял паруса,

Чтобы Ассоль от счастья стала пьяной

И вышла замуж раз и навсегда.

Надев очки и зонтиком укрывшись,

Ассоль сидит и ждёт меня в порту.

А я плыву под небом синей выси,

Слагая с рифмой песню про мечту.

На берегу пылятся чемоданы.

Ассоль глядит в безбрежный океан.

Похоже, что мы оба чем-то пьяны.

И каждый бережёт свой талисман.

Возникнет Грей. Возьмет Ассоль на руки

И понесёт к себе, на свой фрегат.

Пройдя через супружеские муки,

Ассоль под утро скажет: «Ах ты гад!»

Рэпер с мозгами

(рэп-хип-хоп)

Если бы я родился поэтом, то сочинил бы песенку про то и про это. Но я не стихоплёт, не музыкант, не критик, а лишь хип-хоп-рэпа производитель. Трясу, чем могу, вдохновляясь речетативом, хотя не страдаю ни поносом, ни нервным тиком. А вот если б я был крутым олигархом, то стал бы в России новым монархом. Деток наплодил бы – наследников. И жена была бы не вредина. Такая красивая, как Шарехезада: вся аппетитная и спереди, и с зада. Клёвая очень, модерный прикид. И афоризмами так и гвоздит. Груди как дыни, губки – бантиком; все причиндалы есть для романтиков. Я бы с ней учил физику, математику. Чтобы в башке у неё, кроме попсы и рэпа, Пифагорова теорема сидела крепко. Очень это важно для человека: быть на уровне 21-го века. А кто не учится, а только ногами дрыгает, мозгами не двигает, тот ничуть не лучше африканской обезьяны, с кривляющейся рожей жующей бананы. И сколько ни подпрыгивай, себя не перепрыгнешь, если без смысла: жрешь и отрыгиваешь. А в чем же смысл, как по-твоему, парень? А в том, чтоб не свистело у тебя между ушами. И если ветер приключился в твоей голове, то бед наделает, другим и себе. Так что задумайся, друг, пока не поздно. Пойми: пацан с мозгами – это о-о-о-чень серьёзно.

Шахматы

Короли, ферзи и пешки

В бой идут. Но все насмешки,

Что бессмысленна игра

Отвергают. Им пора

Поразмяться бы в Кремле,

На потеху детворе

В Новогодней-то поре.

Правит Шах теперь страной.

Мат не страшен. Как ладьей,

Он Россией управляет,

Ловко пешки расставляя.

Кони скачут, громко ржут.

А слоны чего-то ждут.

Ферзь всему один – Газпром.

Как гроссмейстер может он

Всех искусно обыграть,

Чтобы кучу бабок взять.

Так поздравим с Новым годом

Мы родного Кукловода!

Побудь со мною

(первая строчка позаимствована из одноименного стиха Джона Магвайера)

Побудь со мною эту жизнь!

Не будешь? Жаль. Тогда пусть год.

Не можешь год? Так продержись

Один лишь месяц, без забот.

И это много? Что ж, пускай,

Мы будем вместе десять дней.

Не хочешь? Это был бы рай

Для двух прекраснейших людей.

Ты, отрицательно кивнув,

Не подарила даже ночь.

Хоть час мне дай! Ну, пять минут!

Ах, как твой холод превозмочь!?

И вдруг – о чудо! – ты сняла

Свои одежды. Обалдеть!

Столь неуступчива была,

Что трудно было овладеть…

И вот – финал. Потом – покой…

Я встал уйти. Сквозь сумрак век

Ты обронила: «Ангел мой!

Теперь люблю тебя навек!»

Мой геном

Я не динозавр, не птеродактиль.

Вымирать нисколько не хочу.

Закаляю в битвах свой характер.

Неустанно весело шучу.

Не желаю просто почковаться!

Завершивши поиска процесс,

Лягу с той, с кем буду размножаться,

Совмещая страсть и интерес.

Мой геном пробьёт себе дорогу,

Яйцеклетку оплодотворит.

Как творец, я стану равен Богу.

Пусть меня страна благодарит!

И настанут вскоре на планете

Мир, покой, любовь и коммунизм.

Подрастут немного мои дети

И воскликнут: «Пап, мерси за жизнь!»

Мэр

У нас был выбран новый мэр.

Он матом крыл СССР,

В единороссах процветал,

Лизал, обманывал, сосал…

А, пост занявши, заявил,

Что прежний мэр дебилом был.

С трибуны новый мэр вещал,

Что воплотит, что обещал…

Проходит год, затем другой…

Наш мэр красуется собой.

А в городке – бардак и грязь,

На всех постах жирует мразь.

Разруха. Нищ и сир народ.

А мэр коттеджи продаёт.

Он всем про совесть говорит,

Пыхтит, потеет и сопит,

Что, дескать, – кризис на дворе

И нету средств, и воры все,

И что урезали бюджет,

А лишних денег вовсе нет,

Не помогает президент,

И губит пьяный контингент…

К тебе, проныра-господин,

Вопросик есть всего один:

Чего ж ты в кресло мэра сел

И морду там, как хряк, наел?

В болоте

Однажды в каком-то застойном болоте

Завёлся ужасный большой крокодил.

Лягушки заквакали «ах!» Бегемоты

Пыхтели сердито: «Он нас оттеснил!»

И утки закрякали: «Экий мерзавец!

Он страшный, зубастый и хочет всех съесть!»

А цапли и гуси кричали: «Поганец!

Он к нам пристаёт! Не хотим умереть!»

И звери, и птицы охвачены гневом.

«Прогнать крокодила! Ату его! Бей!»

Досталось ему промеж глаз. И поленом

В башку получил он от дружных зверей.

Уполз аллигатор в расстроенных чувствах.

Болотному царству ведь был он не мил.

И стало в болоте тоскливо и скучно.

И все пожалели: «Ушёл крокодил!»

Треугольник и Окружность

(басня)

Окружность зацепила Треугольник.

Изящно повернувшись, он сказал:

«Божественно прекрасна! Я не школьник,

Но циркулем тебя б нарисовал!»

Она была в натуре словно Муза.

Ответила любезно, без затей:

«Мне нравится твоя гипотенуза.

В ней чувствую дыхание страстей!»

Воспламенился сразу Треугольник,

В Окружность сунул острый угол свой.

– «Дурак ты! И колючий, словно гвоздик!

А угол твой один – совсем тупой!».

– «Молчи, Окружность! Где твоя фактура?

Я так хотел ввести тебя в экстаз!

Ломаешься зачем? Твоя фигура

Напоминает формой круглый таз».

– «Хоть катеты твои – от Пифагора,

По формуле известной рождены,

Но – без штанов ты, Треугольник! Вот умора!

Такие кавалеры мне смешны».

И, отвернувшись гордо друг от друга,

Окружность с Треугольником тотчас

Остались в одиночестве. Как глупо!

Ведь шанс бывает в жизни только раз.

Квадрат Малевича и Дунька

Малевич был большой шутник,

Хоть бездарь. Быстро понял,

Как пропиариться. Возник

Квадрат на белом фоне.

Поскольку чёрен был квадрат,

То фон стал незаметен.

И хвалит дырку каждый всяк.

Есть дураки на свете.

Искусствоведы чушь несут.

Ослы пускают слюни.

Эстеты кошельки трясут

Тупоголовой Дуни.

И Дунька вторит им, вопит:

«Малевич гениален!»,

В восторге, как они, п@рдит,

Что он монументален.

Я Вас люблю

Я Вас люблю безмолвно, страстно, очень нежно.

Но жаль, что встретиться мне с Вами нет надежды.

Вы бесподобны! Столь чарующе красивы!

Изящны, грациозны, сексуальны, милы!

При этом интеллектом дюже Вы богаты:

/Q – 150, мозги – ума палата.

И с чувством юмора у Вас вполне нормально,

Хоть поведение весьма оригинально.

Улыбке Вашей покорялись президенты.

Привычным Вам всегда был шквал аплодисментов.

У Вас в поклонниках ходил науки гений.

Царица Вы! И в этом даже нет сомнений.

И я – всю жизнь томлюсь о Вас и вспоминаю.

Моя любимая! Прекрасная! Родная!

О, как мне Вас всегда, увы, недоставало —

Мэрлин Монро! (с обложки глянцевой журнала).

Не лови

Приобретать и всё тащить себе в дом

Полезней даже, чем грибы собирать.

Но у вещей тогда ты станешь рабом

И что-то главное ты будешь терять.

Чем больше денег, тем ты круче собой.

Купить дешевле, подороже продать.

И вот трясешься ты над кучей златой.

И этих кучек никому не отнять!

Друзей полезных если ты приобрел,

Гешефт лелея через них получать,

То даже глупый и упрямый осёл

Не станет в этом тебе помогать.

И сколько б тыщ ни стяжал, ни скопил,

Монетку даже не сможешь ты взять,

Когда покинешь земной этот мир,

Мечтая в рай непременно попасть.

Так как же жить, чтоб хоть что-то спасти?

Какую рыбку постараться поймать?

А ты вообще ничего не лови.

Тогда и нечего будет терять.

День жизни

День моей жизни опять просвистел.

Много сегодня я сделать сумел.

Как альбатрос, я парил и летел,

Быстро крутясь среди мыслей и тел.

В поте лица я старался, сопел.

Ох, суетился, спешил и потел!

В каждом поступке был ловок и смел.

Тужился, рвался, усердно кряхтел.

Всею душой за дело болел!

Мозг, как реактор, гудел и зудел.

Сколько же важных имеется дел!

Нет им конца. Трудовой беспредел!

Каждым вопросом я ловко вертел.

Люди, бумаги, звонки… Всё успел!

Ни на минутку нигде не присел.

(Кстати, в обед ничего не поел).

К вечеру что-то совсем поплохел.

Так притомился, что аж одурел.

Остановился и медленно сел.

Стоп. А зачем это всё? Обалдел.

Да, я влюблен

Я с первой встречи был пленён тобою.

Забилось сердце, заиграла кровь

Пред красотой высокою такою.

Я ощутил, что в мире есть любовь.

Растаял лёд. Обрушились преграды.

Как хорошо, что есть на свете ты!

Судьбе я благодарен за награду —

Смотреть на лик ума и чистоты.

Да, я влюблен. И этим безоружен.

Так восхищен, что даже поглупел.

Мне, как наркотик, голос твой стал нужен

И обликом твоим я заболел.

Но, женскую породу проявляя,

Ты забавляешься приятною игрой.

И я уже совсем не понимаю:

Я клоун для тебя, приятель иль герой?

Да, я влюблен. Но это не помеха,

Чтоб разумом и чувством осознать,

Что для тебя я – полигон для смеха,

Который наловчился вызывать.

Да, я влюблен. Но это не причина,

Чтобы ходить, как пёс, на поводке,

Покорно ждать с умильной робкой миной,

Что ты потреплешь нежно по щеке.

Я для тебя не друг, не муж, не гений,

А скоморох; быть может, навсегда…

Но идиотским Дон-Жуаном на колени

У ног твоих не рухну никогда!

Просто прёт

Насочиняв стихотворений сотни три,

Задумался вдруг я: а на фига?

Зачем же распирает изнутри

Меня давленье в буквах завсегда?

Да есть ли смысл: отыскивать слова,

Из них шеренги строчек выпускать?

Пусть смыслами набита голова,

Но что за глупость – мысли рифмовать?

Не лучше ль бросить эту хренотень

И посвятить себя работе и деньгам?

Или – по бабам лазить ночь и день?

Иль путешествовать по разным городам?

Да мало ль есть на свете разных дел,

В которых забавляется народ!

О, тяжкий мой пиитовый удел!

И Муза не причем. Ведь просто рифма прёт.

Я не верю в любовь

(навеяно песней В. Асмолова «Я впадаю в любовь»)

Я не верю в любовь,

Потому что ей верить нельзя.

Хоть она окрылит, но затем непременно обманет.

Пусть колотится сердце, но ждёт оно всё-таки зря.

Ведь счастливым в любви ни один никогда не бывает.

Я не верю в любовь

И над ней иронично смеюсь.

Я её не хочу. И в плену у неё я не буду.

Хоть холодной волной наплывает пронзительно грусть,

Ну и пусть. Ведь я мудро не верю ни в сказку, ни в чудо.

Я не верю в любовь.

Беззащитно ранима душа,

Если в ней прорастают ростки обожанья и неги.

И, когда замираешь от счастья, почти не дыша,

То рискуешь пропасть, растворившись в другом человеке.

Я не верю в любовь.

Ведь она неизбежно предаст

И отравит смертельно жестокой убийственной ложью.

И вольёт в мои вены измену любимой, как яд.

Пережить это будет при жизни почти невозможно.

Я не верю в любовь.

И, покрывшись защитной бронёй,

Закалившись, как сталь, я упрямо и гордо шагаю.

Покоряя вершины и веря лишь в истины соль,

Я любовь убиваю… Но я без неё умираю…

Коньячные излияния

(почти белый стих)

Вобблинннн… Клласссныйконьяк! Бульк, буль, бул…! Ажвдуше светлеет… Сстихире – привет и урра! Тока чётта пальцывязнут у клвитуре… Кгда я пьян ну невдрибидан, а такслехка то мысля становтся лехка. Иясочиняю белыепяные стихи. Ну не то чтобыочень стихи и не точтоб ужжжсовсем пьяные ил белые, но так – неуппорядоченыые рифмой илогикой размшления и умозключения осмыслежизни да и ваще – о причинах и слествиях. И самособой, о последстствиях. При этом просветления, чер… Че или чи? Че! чередующиещиеся с озарениями, наплняют душу мою теплом ивосторгом, подтдтверждающими радость бытия, тобишь существованияяя. Итогда мнестановится на плевать на разные ммнения и сужждения, ибо уменя возникают свои – родные иблизкие, как в желудке сосиски. Ведь свои – онизавсегда приятней, полезней и понятней, поскльку материлизуются в сбственной башке и упрямо ищутвыход. Не вход. Где вход незнает даже ГосподьБог. Он заблудился. И тоже искал выход куданибудь. А выход – вот он, пжалуйста, в буковках. Поэтому ОН и изрёк: «Вначалебылослово». Сложил буковки – и готово. Тырк-тырк – мысль воплтилась в строку. И ясно каждомудураку, что непокобелилебимым оплотом творческих потугов являются именнобуковки. Буковки от А до Я. Это ли нефигня? Чё-то не понимаю я: как втиснуть разбегающуююся Вселенную, вертящиеся галактики, полыхающеее Солце, млеющий Млечныйпуть, Антрактиду, джунгли и всё прогрссивное чловечество в какие-то три десятка закорючек набумаге? Пусть не на бумаге, а в недрах коммпьюттера, тьфу ты, ну ты! Блин! О чём этоя?… А!.. Осмысле жизни и кретинизме. Жизь! Это – что? Сранная штука… дюже странная и даже графоманная. То радость, томука. Не понятно, кому нужна эташтука. Глупо и тупо. А вот еще проблемка – чувстства. Любвь! Волнует кровь. Не, это пошлая рифма: любовь – кровь, брысь! Да… Любовь!.. Лю… Фь!.. Вулканные сотрясения материальнопсихологических глубин, кторые легко производит любой кретин. Как их (тобишь чувства), ежели они возникают из мрака подсознания и обожания, засунуть в буквы? Не понимаю, увы. Неблагдарная задача. И тут не светит удача. Ты их засовываешь, а они… блин… Вы спрашиваете – кого засовываешь? Ну, что за наивные трезвые вопросы?! Да буквы! Буквы засовываешь! Конечно буквы! Ведь не морковь и не брюкву. А они (буквы!) лезут из всех щелей и пищат, словно мыши на крыше (кыш, заразы! Что? нет, это не глюки, это просто зюзюки). Ты их утрамбовываешь, а они скрипуче пружинят, как старый диван и вздыхают. И пусть мне хоть кажый день говорят, что слова это яд, но я принимаю их как лекарство, хотя осознаю их ложь и коварство. И всем рекомендую хотя бы по сто строчек в день, вместо валерьянки или бледной поганки, чтоб излечить дурь или мигрень. Впрочем, не настаиваю. И не расстраиваюсь. Я ведь не в стае. У каждого – свой удел. У одного – стихов беспредел, другой – футболом заболел, третий – от жены охренел, четвертый – выпил и окосел, как свинья. О чем это я? Обо всём. Короче, всё путем. И – стоп. Что-то сам себе надоел. Кстати, пока сочинял, кажись, протрезвел.

Любовь – океан

Отгадайте секрет: что такое любовь?

И зачем накрывает она, как тайфун в океане?

А спастись невозможно. Но в плаванье хочется вновь,

Хоть тонул ведь, когда позабыл проявить осторожность в тумане.

Паруса все подняв, несмотря на крутую волну,

Бригантины надежд устремляются в дальние дали.

Горизонт приближается. Пена ласкает корму.

И свобода пьянит. И песни красивыми стали.

Безрассудства тут нет. Это просто судьба —

Открывать острова, называя их ласково, словно любимых.

Ведь любовь не мираж, не пустые без дела слова,

А святой талисман для безумных счастливцев.

И пускай впереди ожидают шторма,

Вихревые воронки и острые рифы,

Но лишь тот ощутит, как прекрасна собой глубина,

Кто хлебнёт из неё и – выплывет в новые мифы.

Твой выбор

Средь множества различных душ и тел

Мы встретились нечаянно. И вот,

От резонанса малость обалдев,

Я стал вести себя почти как идиот.

Я чувствам своим волю не давал,

Боясь тебя обидеть невзначай.

И гимны в твою честь вовсю слагал,

Пока ты в чашки наливала чай.

От восхищенья глупо опьянев,

Весь в ступоре от счастья и надежд,

Был как юнец я робок и несмел,

Стыдясь тебя оставить без одежд…

Глаза твои светились. Ты ждала…

Меня в застенчивость куда-то занесло…

Обидевшись, ты встала и ушла.

И встретила другого, мне назло.

Тебя окучив, словно куст в саду,

Он стал твоим зигзагом по судьбе.

Бороться я не стану, а уйду

И предоставлю вас самим себе.

Твой выбор не из худших, это факт.

Но вот глаза твои холодны и пусты.

И вскоре вступишь ты в законный брак,

Но это будешь впредь совсем не ты.

Рояль и блуд в кустах

(дружеская пародия на стих «Рояль в кустах» Дана Кешона)

Мы заблудились и в кустах нашли рояль.

Легли на крышку, как два пьяных пианиста.

Гремя костями и крылами быстро-быстро,

В первкуссиях меж тел нашли Грааль.

Рояль скрипел под нами чисто музыкально.

Ногой давя ему на правую педаль,

Я молоточком сердца бился (ах, как жаль!),

Талант в себе рубя монументально.

Как будто топором махал! Над струнами нахально

Средь звуков музыкального вранья

Исторгнув стон, блудил со вкусом я.

Хотя и вел себя средь клавиш как свинья,

Но, видит бог, творил я шедеврально.

Слепой тормоз

Ты думаешь, я тормоз? Ты права.

Еще – слепой? Ну, близорук я, каюсь.

Забита ерундою голова?

Тобой почти совсем не занимаюсь?

И не звоню. И мэйлы не пишу.

Вообще веду себя немного странно.

И встреч наедине я не ищу.

И объясняюсь несколько туманно.

«Открой глаза! Ведь я – твоя любовь!», —

Ты в нетерпенье страстно восклицаешь.

Да, я влюблен. И даже нету слов,

Когда ты сердце щедро открываешь.

Как мы похожи, родственны душой!

И образ твой мне будоражит тело.

И очень трудно справиться с собой…

Когда ты близко, я – как очумелый.

Так в чём причина странной слепоты?

Зачем я замер в ступоре уныло?

Всё очень просто: не свободна ты;

Меня ты среди прочих полюбила…

Я тобой переболел

Я любил – как песню пел.

Ты была так близко!

Но жениться не успел.

И – любовь прокисла.

Я тобой переболел.

Всё. Теперь свободен.

Не скучаю по тебе.

Не пишу мелодий.

Не рифмую, не пою,

Не мечтаю тихо.

Не вторгаюсь в жизнь твою

Весело и лихо.

Что ж, родимая, прощай!

Счастья тебе в жизни!

Ты меня не вспоминай,

Не грусти, не кисни!

Я ожил теперь совсем,

Крепну понемногу.

Я тобой переболел.

Ну, и слава богу.

Это была любовь

(вальс)

Это была любовь.

Жаль, что она не сбылась.

Словно принцесса из снов

Ты опьяняла меня.

Это была любовь —

Трепетна и высока.

Средь её щедрых даров

Были не нужны слова.

Это была любовь.

Счастьем светились глаза.

Цепи сторонних оков

Не удалось разорвать.

Это была любовь —

Солнечный зайчик с утра.

Двери закрыв на засов,

Нас обокрала судьба.

Это была любовь,

Не пустоцвет, не игра.

В том я поклясться готов.

Сердце сгорело дотла.

Это была любовь —

Та, что бывает одна.

Хоть мы расстались с тобой,

Главное – всё же была!

Дятел

(детская песенка)

Я дятел, дятел, дятел.

Стучу я: тук-тук-тук.

Букашкам я приятель,

Жучкам – первейший друг.

Я дятел, дятел, дятел.

Живу я на сосне.

О домике мечтаю,

Когда храплю во сне.

Я дятел, дятел, дятел.

Работаю весь день.

Долбить башкой по дереву

Мне клёво и не лень!

Дни летят

Дни летят стремительно, со свистом.

Смотришь – месяц минул… и второй…

Что-то тут неправильно, нечисто.

Чувствую себя… тупой стрелой.

Где же цель? Куда воткнусь я, братцы?

Почему всё время – «молоко»?

Разве я в потугах не старался

Улететь за счастьем далеко?

Может, направление не верно?

Но, увы, его не изменить.

Чувствую себя ужасно скверно:

Не свернуть куда и не поворотить.

И остановиться нет свободы,

Замереть, зависнуть навсегда!..

Но бегут, бегут куда-то годы…

Или правильней сказать – года?

Жизнь моя! Спеши не слишком сильно!

Дай от дел немного отдохнуть!

Я ведь не железный, не стожильный…

Впрочем, отдохну когда-нибудь…

Кузнечик и Стрекоза

(басня для не очень взрослых)

Кузнечик как-то раз влюбился в Стрекозу.

И вроде трезвый был: ведь ни в одном глазу…

Красавица сидела перед ним —

Восторженным поклонником своим.

Кузнечик аж подпрыгивал, скакал,

Обнять любимую он жаждал и алкал.

Подругу он к общенью призывал

И усиками нежно щекотал.

Пиликал, как на скрипке, стрекотал,

А ножкой брюшко радостно чесал.

И, выпучив прекрасные глаза,

Внимала гимн хвалебный Стрекоза.

Она была не против, даже за;

Ну, в общем, отказали тормоза…

Казалось, счастье обретут они сейчас:

Тут прямо на лужайке будет загс!

Чуть не свершился свадебный обряд.

Кузнечик, приготовившись, был рад…

Но к Стрекозе вдруг афоризм пришел:

«Так он – Кузнечик, никакой не Стрекозёл!»

Разочарованно вздохнула Стрекоза

И – улетела вдаль, куда глядят глаза.

Кузнечик чертыхнулся: «Так нельзя!

Вот ненормальная! И скачет как коза!»

Мораль из этой басни следует такая:

Скачите в загс, сперва друг дружку проверяя…

Есть такое слово

Есть такое слово «наплевать»:

Ничего не жалко потерять.

Глупо было б кем-то дорожить.

Без измен никто не смог прожить.

Есть такое слово «уходи».

Это значит – разошлись пути.

Хлопнув дверью, будешь ты один.

На висках прибавится седин.

Есть такое слово «позабудь».

Не гляди назад, в тоску и муть.

Старый хлам не трожь, не вороши.

Не строгай полено из души.

Есть такое слово «никогда» —

Жуткое, как мёртвая вода,

Грозное, как молния во мгле,

Страшное, как призрак на скале.

Виртуальная принцесса

В словах она любила ритм и буквы.

Не понимала логику и смысл.

Красивая и глупая, как кукла.

Восторг считала вроде как за мысль.

Изящна, миловидна и любезна.

По клавишам лупила целый день.

И виртуально время бесполезно

Расходовать казалось ей не лень.

В неё влюблялись даже импотенты,

Как будто пообъевшись конопли.

И стихирнутые в мозгах интеллигенты

Слагали гимны пламенной любви.

Клонируясь бездумно и усердно,

С десяток виршей в час производя,

Флиртуя с увлечением победно,

Она принцессу мнила из себя.

Как увлекательны взаимные приветы!

О, сколь приятственны взаимопохвалы!

И примитивные слюнявые куплеты

Казались очень тонки и умны.

Так год за годом время пролетало…

И вот из сказки получилась быль:

Резвясь и понарошку в жизнь играя,

Принцесса та отправилась в утиль.

Любовь это мёд

(джаз-блюз)

Любовь это мёд.

Как сладко любить!

Летать среди звёзд,

Над землею парить!

Любовь это рай,

Где фанфары звучат,

Безоблачный край,

Полный дивных наград.

Любовь это жизнь

Средь блаженства мечты!

Иду в магазин,

Покупаю цветы.

Любовь это сон,

Сумасшедший восторг!

Помимо цветов,

Приобрёл еще торт.

Любовь это цель,

Что превыше всего.

Стучусь к милой в дверь.

Под мышкой вино.

Любовь это бред.

Происходит облом.

В квартире – сосед,

Не одетый притом.

Любовь это яд,

Раз красотка с другим!

Не зря говорят:

«Всё исчезнет как дым».

Любовь это чушь.

Осознай, наконец:

У каждой есть муж

Иль замена тебе.

Любовь это глупость.

Не будь дураком!

Без женщин стань мудрым,

Ведь с ними – дурдом.

Любовь это миф.

Обойдись без любви.

Пошли её на фиг!

И с кайфом живи!

Круговорот еды в природе

(вдохновение – от стиха Юрия Фесенко «Однажды шустрый воробей»)

Вот воробей. Склевал червя

И – сытым стал поганец.

Тут Васька. Слопал воробья

Бандит и оборванец.

Кота сожрал потом кобель.

Собаку съел вьетнамец.

А человека скушал червь.

Лишь Бог – вегетарьянец!

Сам себе палач

(комментарий на стих Татьяны Гладышевой «Амнезия»)

Где основы? На чём стоять?

И куда нам идти по жизни?

Нет ответов. А что выбирать —

Сам решай. Как сопля не висни.

Опереться на бред стиха?

На порок? На бадью? На шефа?

Если нет за душой ни шиша,

То погибнет чудак от блефа.

Каждый – сам себе судия.

Не сиди на чужом пороге.

Всяк – палач сам себе: ты и я,

И любой, если сбился с дороги.

Что творится

Что творится? Мы в Содоме.

Вся страна – сплошной бардак.

Нищета с разрухой в доме.

Не Россия, а кабак.

Олигархи, как вампиры,

Кровь народную сосут.

А чиновники в мундирах

Грабят, жульничают, врут.

Раскормились жироморды

У продажного Кремля.

Все мошной трясут. И горды.

И прожорливы, как тля.

Распродали лес и недра,

Разорили города.

Обещанья сыпав щедро,

Воровали без труда.

Пьянство, тлен и запустенье…

Бандитизм, притворство, грязь…

И насилует Россию

Респектабельная мразь.

Лис и козлы

(басня)

Однажды средь козлов

Завёлся ушлый лис —

Хитрюга, рыжий вор,

Нахал и оптимист.

Козлам он объяснил,

Что стадо пропадёт

Иль выбьется из сил,

Коль не за ним пойдёт.

Послушные козлы

Назначили его

Начальником своим.

Тут – все за одного.

«Капусту» всю себе

Срубил тот ловкий лис.

Козлы кричали: «М-мне-е…!».

Но лис ведь был артист:

Хвостом своим махнул

И – скрылся у ослов.

Теперь он главный там.

«Капусту» продаёт…

Графская усадьба

Графская усадьба —

Позабытый дом.

Ставни заколочены.

Пол, покрытый мхом.

Стены обветшалые.

Крыша прогнила.

Комнаты пустынные.

В камнях нет тепла.

А вокруг – крапива,

Травы да бурьян.

И ползёт, как облако,

От реки туман.

Старая усадьба

Средь плакучих ив.

Здесь когда-то жили.

Поминайте их.

Птичий двор

(басня)

Весь птичий двор с утра галдит,

Кудахчет, бьет крылом,

Гогочет, крякает, пищит…

Стремится каждый – в дом.

Ведь в доме – праздник! На столе —

Бутылки, щи, пирог…

Как скучно птицам на дворе!

Скорей все – на порог!

Рядком – гусыни, индюки…

Столпилась стая кур.

Вперёд пролезли петухи —

Ретивы чересчур.

Как много крошек на полу!

И как тепло в сенях!

На шум вошла хозяйка вдруг

С топориком в руках.

И то, что выпало потом

На долю глупых птиц,

Не описать ничьим пером!

Не будет впредь яиц…

На всю деревню дан был пир!

Наелись на сто лет!

Мораль проста: не всяк спеши

На праздничный обед.

Я не люблю

(стих инициирован одноименной песней В. Высоцкого)

Я не люблю тех женщин, у которых

Блудливые скользящие глаза.

Противны мне болтушек разговоры,

Их сплетни, мелочность и лишние слова…

Мне неприятны стервы и кокетки,

Гулящие и шлюхи всех мастей,

Пустые содержанки и гризетки,

Которые задов своих глупей.

Я не терплю увёртки и уловки,

Хитросплетения, уколы и обман.

Скандалы не приветствую. Но всё-таки

И скрытность не люблю у милых дам.

Меня страшит любовный треугольник.

Отвратны меркантильность и расчёт,

А также всхлипы, сопли, слюни, слёзы,

Истерики, капризы… Что еще?

Я ненавижу фальшь и лицемерье,

Вонючие колготки по углам,

Унылый дух, занудность и безделье,

И терроризм упреков тут и там.

Мне не нужны восторги непростые,

Где чувства измеряют по рублю…

Уж не пора ли мне податься в «голубые»?

Я слишком сильно бабство не люблю!

Думай о последствиях

Если ты бездумно прыгнул,

Сиганул без лестницы,

То башку сломаешь мигом.

Думай о последствиях.

Если ты хотел всю водку

Выпить сам (вот бестия!),

Вдруг застрянет водка в глотке?

Думай о последствиях.

Если ты прибавил скорость,

Вскоре будет следствие.

Ведь кювет с дорогой рядом.

Думай о последствиях.

Если ты свой голос личный

Не отдал ответственно,

В Думе сядет шут публичный.

Думай о последствиях.

Если ты полез куда-то

Ловеласом ветреным,

То подцепишь там заразу.

Думай о последствиях.

Если ты жениться хочешь

(Что вполне естественно),

Про рога соседа вспомни.

Думай о последствиях.

Если ты стишки кропаешь

(Графоманство – бедствие!),

Жизнь на буквы разменяешь.

Думай о последствиях.

Раз Путин сказал

Раз Путин сказал, значит, будет.

Народ убедился давно.

Любую проблему обсудит

Премьер наш, любимый за то.

Где надо – советом поможет.

Пожар если – станет тушить.

В медведя стреляет! Но всё же

Медведевым он дорожит.

С трибуны легко выступает,

Заветные сыпет слова…

И сладко народ замирает.

И катится славы молва.

Расставив своих однокашек

На все ключевые посты,

Он самых лояльных какашек

Поставил на службу страны.

Уверенно, крепко, вальяжно

Он в кресле кремлёвском сидит.

Страна вымирает? Не важно!

Ведь главное – в телеке вид.

Он весь положительный вроде,

Не то, что Распутин-подлец,

Который урод был уродом,

Нашедший бесславный конец.

Раз Путин не гад, как Распутин,

То пусть управляет и впредь!

Но только противно чего-то

На рожу его мне смотреть.

Там и здесь

В бесконечной бескрайней Вселенной,

Средь галактик мерцающих звёзд,

Есть планета, где все совершенны.

Там царят доброта и любовь.

Там никто не предаст, не осудит.

Каждый – друг и опора другим.

Ведь живут эти странные люди

Среди смыслов познаний глубин.

Вот поэтому нет одиноких,

Не бывает ни войн, ни вражды.

Мне в просторах отсюда далёких

Эти люди, как воздух, нужны.

Как без них тяжело и тоскливо!

На планете Земля я чужой.

Снег идёт… Значит, гроздья рябины

Наклонятся, прощаясь со мной.

Стихи слагать

Стихи Слагать Совсем-Совсем Серьёзно?

Да Даже Дюже Девственный Дурак,

Который Кичится Куплетами Курьёзно,

Творит, Терзает Темы Только Так.

Поэтому Пиши, Поэт, Про Пиво.

Шути, Шмонайся, Широко Шагай.

Безумствуй Бодро, Благостно, Бодливо.

Веселье В Виршах Всяко Выбирай!

Не Ной. Нытьё Никчёмное Не Нужно.

Ехидность – Есть Естественность Ежа.

Чудилам Чванство Чопорное Чуждо.

Живи Же, Жизнелюбием Жужжа.

Осенью – весна

Почки на деревьях распускаются.

Осенью нагрянула весна!

В невпопад природа просыпается.

Да и мне сегодня не до сна.

Что-то стало как-то колобродно.

В голове – беспечность и мечты.

Кувыркнуться хочется свободно

И сбежать от дел и суеты.

Мне понятно, что совсем недолго

Будет этот праздник на душе.

Осень неизбежна и холодна.

И зима накатит. И вообще…

Но в любую стынь и непогоду

Я могу спеть песенку про то,

Что весна – в любое время года,

Если бес колотится в ребро.

Не только в рифме дело

Говорят, стих построен на рифме.

Глупо спорить. Но всё же поэт

Ритму очень обязан. И тут же

Я сонет вам поставлю в пример.

Сам Гораций не жаловал рифму,

Он гекзаметр в ямб не совал.

Подымал, как Сизиф он каменья.

В утомленье устал, как Вольтер.

Сэр Уильям, запавши на пьесы,

Театрал был. Творил чудеса.

И принцессы-балбесы, пришедши,

Телесами трясли, как всегда.

Вот и я, как Шекспир иль Гораций,

Весь в прострации, жду всех на пир,

Где паяцем Стихиры пиарюсь.

На конце нету рифм? Но есть ритм!

Дон-Кихот и Дульцинея

Скакал куда-то Дон-Кихот когда-то.

И где-то вдруг принцессу углядел.

Поскольку был он вроде не женатый,

То так влюбился, что офонарел.

В порывах чувств, стеная и страдая,

Он сочинил любовный мадригал:

«О, Дульцинея! Чистая! Святая!

Тебя всю жизнь я трепетно искал!»

Она была изрядно аппетитна,

Роскошные имела телеса.

Для рыцарей проезжих знаменитых

Творила на кроватях чудеса.

И, обнажившись перед Дон-Кихотом,

Она призывно бросилась в постель.

Но рыцарь не врубился отчего-то.

И продолжал сонетов канитель.

Он восторгался искренне и нежно.

Она, от нетерпения вспотев,

Все позы перепробовав прилежно,

Сбежала вскоре с Санчо-Пансой в хлев.

P.S.

Себя я не равняю с Дон-Кихотом.

И в санчо-пансы вроде не гожусь.

Но обхожу за десять поворотов

Всех дульциней. И этим я горжусь.

Стихирнутому рецензенту

(эпиграмма посвящается восходящей пропиаренной звезде нынешней российской словесности – Андрею Гришаеву, поместившему на сайте Стихи. ру 6 ноября обзорную рецензию творчества стихирян за октябрь месяц)

Ипиграф:

«А судьи хто?» (Чацкий)

Октябрь. Итог. Занудный графоман,

Без юмора, вне лирики, убогий,

Он вкус свой постный, словно кашу нам

Пихает так торжественно и строго,

Что хочется спросить его: ты – кто?

Откуда столько спеси и апломба?

Внук Пушкина? Племянник Мирабо?

Иль террорист с гранатою и бомбой?

И почему все мнения твои,

Столь плоские, что аж воротит скулы,

Считаешь интересными другим?

Ведь сам ты бездарь. Хоть тебя раздуло

От непомерной важности и слов,

И лик твой на серьёзность претендует,

Но выпирает суть и дух ослов,

Которые в Стихире торжествуют.

И если бред, фигню и грязный мат

Ты рецензируешь, как истый литератор,

То я скажу: иди-ка лучше в зад!

Ты не поэт, а дрянь, мистификатор.

Да, я клоун

(ответ злопыхателям; ария из оперы)

Да, я клоун, паяц. Ну и что же?

Но зато не хожу с кислой рожей.

Из себя я не строю Шекспира,

Не рыдаю в конвульсиях с лирой.

Ну, а вы маршируете шагом

Под халтуры позорнейшим флагом.

Хоть вы члены (различных союзов),

Но безлико-сера ваша муза.

Я, шутя, развлекаю поэтов,

Дурь ища средь великих куплетов.

Сам пишу, как хочу, без оглядки.

И со смыслами рифм всё в порядке.

Вы – всегда в большинстве и едины.

Все – в наградах. И непобедимы.

Удушить вы хотите Стихиру.

Злобный хай – ваш ответ на сатиру.

Но летят мои крепкие стрелы,

Хоть без яда, а точно по целям.

Я один в поле воин? Не важно.

Я – как ГОСТ-ОТК эпатажный.

Ваша кодла – сплочённей ОМОНА.

Круговая у вас оборона.

От пародий моих вас корёжит.

Так пишите получше! (кто может).

Женщина

О, женщина! Ты – свет и луч надежды.

Ты – радость жизни, цель и даже смысл.

Когда снимаешь ты свои одежды,

Я лишь одну лелею в теле мысль.

И эта мысль пульсирует не в мозге.

Ведь мозг собою чувства тормозит.

В любви совсем не важен этот орган.

Тут правят страсть и обнаженный вид.

Без женщин невозможно ни влюбиться,

Ни сочинить прекрасный мадригал.

Без них не смог бы я на свет родиться!

Поэтому жениться не устал.

О, женщина! Тебя я прославляю!

Перед тобой я голову склонил.

Читая эти строки, ты рыдаешь?

Итак, мой стих тебя собой пленил.

Капитан

Один капитан, закаленный штормами,

Любивший свободу и ром,

Решил отдохнуть и найти в океане

Спокойную гавань и дом.

Вот прямо по курсу – таинственный остров.

Фрегат быстро в бухту вошёл.

Чудовищ не видно. Тут рай будет просто.

О, счастье: искал – и нашёл!

Но кто там вдали одиноко маячит

На диком пустом берегу?

В бинокль девица видна! Это значит:

Она ожидает судьбу.

В волненье и спешке, мечтая о встрече,

Прибавил узлов капитан.

И врезался в рифы. Какая беспечность!

Хоть вроде был трезв, а не пьян.

Погиб морской волк, не добравшись до цели.

Как жалко, что он утонул!

Три слова до девушки лишь долетели:

«Пипец!», «караул!» и «буль-буль…»[1]

Цокот каблучков

Когда я слышу цокот каблучков,

То в предвкушенье сладко замираю.

А вдруг – красавица? И, если без очков,

Глаза таращу: где ж она такая?

Рассудок вдруг подсказывает: стоп,

Не торопись! Ведь вид и суть различны;

Не трепещи, не будь как остолоп;

Веди себя достойно и прилично…

И вот – она! В натуре – предо мной.

Высокий класс! Реально: как богиня!

И я сражен. И словно сам не свой.

И даже рот восторженно разинул.

Мне наплевать, что в голове у ней,

Быть может, вакуум иль куча тараканов.

Да и вообще: чем женщина глупей,

Тем меньше шансов, что она обманет.

Памяти Иосифа Бродского

(читать монотонно вслух, с легким подвыванием)

Среди темных аллей вдалеке от несчастной России

Я по берегу Сены шагаю неспешно и важно пешком.

И прохожие смотрят и смотрят мне пристально в спину,

Но не в курсе они, что ведь я диссидент и поэт (и известный притом).

За стихи, что писал я в дыму и на кухне былых коммуналок,

Мне Советская власть припаяла жестоко тюремный Сибирский острог.

И в суровой тайге среди урок-уродов на зонах лесоповалов

Я на звёзды смотрел и вмещал постепенно все смыслы меж строк.

А когда отпустили меня наконец те глупцы, дураки-коммуняки,

Я известным стал в мире, как гуру, поэтом великим на шаре земном.

И в Стокгольме меня короли принимали с улыбкой в моднючейшем фраке.

И обмыл я награду прекрасным французским вином (и шампанским игристым потом).

А когда я закончил свой тернистый жизненный путь и забыт был Парижем,

И на кладбище где-то улёгся средь знатных и прочих различных людей,

Мне берёзы России остались (вот странно!) немножечко капельку ближе,

Чем Монмартр и Пигаль, наводнённые кучей бездушных лядей.

В ресторане

(пародия на одноименный стих Александра Блока; к 130-летию со дня рождения поэта)

Никогда не забуду вечернее небо.

Оглушенный пожаром зари,

Я глаза приоткрыл (то ли быль то ли небыль?)

И увидел в заре фонари.

Я дремал в глубине опустевшего зала.

Пела скрипка. Зажглись фонари.

Я был в позе хорош. И отпил из бокала.

Как на небо попал для любви!

Ты взглянула. Я тоже взглянул, тоже дерзко.

И, отвесив надменный поклон,

Я тебе улыбнулся. Ответила резко:

«Ты еще не поэт, хоть влюблён».

И синхронно заныли певучие скрипки.

Исступлённо по сердцу скрипя.

И презренье твоё было лучше улыбки.

И дрожала рука у тебя.

Ты рванулась не к небу, поскольку не птица,

Ты прошла. Ну, а я, задремавши, заснул.

И дыхнули духи. Тут же я сквозь ресницы

В твоём шёлке почти утонул.

Ты мне взоры бросала. Бросая, кричала:

«Ах, мой друг, я желаю любви!»

Где-то скрипка стонала. И ты мне сплясала.

И визжала: «Ты – мой визави!»

P.S. При всём моём уважении к Блоку, его стих «В ресторане» довольно слаб и наивен; в нём масса тавтологий и неудачных пассажей.

Непроизвольный мужской рефлекс

Вселился как-то в поэта с годами бес.

Тестостерон в крови по весне взыграл.

И вот (непроизвольный мужской рефлекс!)

Себя султаном он чувствовать сразу стал.

От женщин разных, ну, просто отбою нет.

Такие страсти вокруг и внутри кипят,

Как будто крон-принцем он стал 18-ти лет.

Восторженно дамы аж в очереди стоят.

И всех зазноб в гарем принять поэт порешил.

Созвал гостей. И устроил шикарный пир.

Три дня он как следует ел и неслабо пил.

И хором пели невесты: «Ты секс-кумир!»

Но вот настала пора перейти от словес к делам.

Разделись дружно все жёны и стали в ряд.

Но не случился с поэтом тот самый рефлекс для дам.

Мораль: не хапай жадно всех баб без разбору подряд!

Зачем жена?

(дружеская пародия на стишок Анны Ромашкиной «Мамочка, зачем жена?»)

Ежли хочется жениться,

Ето вам не в бане мыться.

И какой бы ни был гений

У своих стихотворений,

Но на Музу просто так

Не запрыгивай, дурак!

Не насилуй смысл и рифмы.

Метром меряй биоритмы.

И держи пред ей фасон,

Коль не враг и не масон.

И тогда она (вся – «ню»)

Не воскликнет «мать твою!»

Тикают часики

(пародия на чей-то стишок)

Тикают часики, тикают,

Резво секунды бегут.

Пальцы по клавишам кликают.

Рифмы рождаются тут.

Слово за слово цепляется.

Стих сочиняется сам.

Вроде уже получается.

(Восемь минут, по часам).

Много стихов – это радостно.

Книгу потом бы издать…

Дни пролетают так благостно!

Жаль, не воротятся вспять…

Скрипочка где-то пиликает…

Стрелка по кругу ползёт…

Тикают часики, тикают…

Так моя жизнь и пройдёт…

Краткие пародии на стихи. ру

Обычно я не называю пародируемых авторов, чтобы не обижать, и не цитирую, чтобы не перегружать текст. Но всё равно некоторые обижаются… А что ж обижаться-то? В пародьках ведь слова почти те же самые и стиль тот же, и исходные глупизмы. Перефразируя указ Петра Первого о речах бояр в Думе, можно предложить для Стихиры такую формулировку: «…А всем гениальным пиитам – размещать свои вирши на главной странице, чтоб дурь каждого видна была». Поэты пишут, пародист пописывает.

* * *

Как чувства в килобайты мы вложили!

Как стонем в виртуальных миражах!

Как слёзы распустили по Стихире,

Да и по Прозе! Человеки! Ах!

* * *

Цените музыку за нежность.

Дышите глубже. И тогда

Аж стены рухнут. Неизбежно

Оркестры рушат города.

* * *

Храните свою честь

В объятиях страстей!

Как много мушек есть

И бабочек-людей!

Паук раскинул сеть.

Люби, пока живешь!

Запрятавшись в траву,

К себе любовь влечешь.

* * *

Как важно нам не залететь

Под Новый год в свои ошибки!

И так шампанское налить,

Чтобы у всех цвели улыбки!

* * *

Так не будь же ёлочкой!

В кактус превратись!

Схватит – и уколется.

Легче станет жизнь.

* * *

О, сколько же нас пропадает – мужчин!

Любите нас, дамы, любите!

Мы женщин и жен обожаем. Причин

Для тревог нет. Поймите!

* * *

Чтобы не влипнуть в историю с гриппом,

Не задохнуться ни хрюком ни хрипом,

Кушай чеснок, не живи средь свиней

И не пируй в окруженье лядей.

* * *

Весна – зимой! О боже мой!

Меня загложило тоской.

Держу весну я в кулаке

И душу отдаю тоске.

* * *

Снегурочка дымила сигаретой.

А Дед Мороз был пьяный, не одетый.

У ёлки прыгали они такой толпой,

Что гости разбежалися гурьбой

* * *

Скачут в поле зайчики, выпивши чуть-чуть.

Расшалились глупые. Вот мужская суть.

* * *

Рифмуй 17 и 17!

Стандарт везде. Не паникуй.

Не в сантиметрах дело, братец.

А со штанами не балуй!

* * *

Страх ласкал моё тело.

Через фазу вливаясь,

Песню я выпевала,

Выпивая, признаюсь.

Феромоны и гены

Это хмельные сласти.

И настало безумье

Офигительной страсти.

* * *

Снега здесь не выпросишь летом иль зимой.

И снежинка тает в памяти со мной.

В Греции кокосы с пальмами стоят.

Нету тута ёлочек! Где ж мой снегопад!?

* * *

Стучится мысль. Тут-тук! Войдите!

А в доме нету никого.

Но кто кричал? Запрет снимите

С живого трупа. Как легко

Шагает он дорогой млечной!

Лучится ложь. Финал грядёт.

Когда стихи слегка беспечны,

К беде неопытность ведёт.

* * *

Бежит по воде, как Христос, чья-то жрица.

По самые груди ей плещет водица.

Рыдает, стенает, клянет всё и вся.

Рабыня любви? Просто секса дитя.

* * *

Не был я в Молдове.

Где-то слышен чмок.

Плохо в Кишинёве.

Стонет паренёк.

В интернете губы

Не нужны совсем.

В самолёте Люба.

Я её хотел.

Не рыдай, Марина!

Я лечу к тебе!

И во сне перина

Помогает мне.

* * *

Пронзает нас ветер стервозно,

Аж слёзы струятся из глаз.

Морозец нас щиплет. Но всё же

Весна заливается в нас!

* * *

Вспоминая тебя, я люблю.

Разлюбить я тебя не могу.

Я мосты все сожгла от любви.

Вспоминаньем мне дверь не сожги!

* * *

Север, север, северок.

Сколько мыслей между строк!

Дым идёт из всех щелей.

Есть вино? Налей и пей!

Тут навалом медведей.

Средь тайги полно зверей.

Слышен звонкий голосок:

«Пусть удавится хорёк!»

* * *

Дерево я дерево,

Хоть и не бревно.

Попа закурчавилась.

Стих нырнул на дно.

* * *

Приходи, когда я трезвый,

Приходи, когда я пьян.

Разбуди меня, любезный,

Мой постельный капитан!

* * *

Вот ты окончил школу. Еще ты не женат.

Тебя призвал призывно к себе Военкомат.

В вагоне от любимой письмо ты получил.

И автоматом сердце нечайно прострелил.

* * *

Новый год! Новый год! Новый год!

Из меня этот стих прямо прёт!

Я киплю, я горю от любви!

Вот такой я поэт. Се-ля-ви.

* * *

Зашифровавшись от седых волос,

Я лысину потвёрже закаляю

И из клубка тяну такой вопрос,

Что плохо мысль без водки понимаю.

* * *

Шагают к нам осенние дожди,

Как «лексус» набирая обороты.

К тому ж они красивы. Жди их, жди!

Поэты без надрыва – обормоты.

* * *

Дружок напишем через «е»,

А лучше – через «ё», для Будды.

Белок растает. И Звезде

За это малость стыдно будет.

* * *

Давно завис я у экрана.

Ну, на фиг сдался почтальон!

Дождит в стихах среди тюльпанов.

А я по рифме – чемпион!

* * *

Уходя, уходи. А ушел – не сиди и не бегай,

Не шагай, не бреди. Раз пошел – то тогда и иди.

Уходя не уйдешь, коль скакал, быстро полз или ехал.

Уходящий в ходулях идёт всё равно по пути.

* * *

В проекте ДНК реально, зримо,

Абстрактно, как часы в бреду Дали.

Так чётко раздробилась перспектива,

Что чувства захлебнулись в бытии.

* * *

Канителью сплетясь, отгорели все годы.

Зачеркнув календарь, в Новый год я иду.

Карандашик держу для стиха и невзгоды,

А мой глупый синяк – вот, у всех на виду.

* * *

А если не стал джедаем

И пламень в ночи протух,

То будешь, крича, читаем,

Побрит, не забыт и вокруг!

* * *

Дерзко впиваются в нас очумелые зверские мошки.

Мы не начнём целоваться, средь ягод туманных раздевшись.

Хватит с меня и горчинки твоей щекотливой ладошки.

Чтоб не замерзнуть, летим мы, как пули, у ели согревшись.

* * *

Ветер приласкает занавеску.

Луч от солнца постучится в дверь.

И перчатка, брошенная дерзко,

Из объятий кинет на дуэль.

* * *

Не слабая Алиса: накушавшися маков,

Взлетела аж на крышу, вдруг крылья распахнув,

Сонеты совершая, в не глаженой рубашке…

И вырастать не хочет, чудя себя саму.

* * *

Любовь убивает порою

Страшней, чем любой пистолет.

Под снегом цветочки отрою

И снова – весенний букет!

* * *

В огонь забросивши учебник,

Спустился к людям маг-волшебник

И запалил в стихах пожар,

Чтоб заработать гонорар.

* * *

О, руки побывавшие в Геенне!

Семь раз они ныряли в крике лет.

Тут призрак в сумраке мелькает, как гиена.

Проклянь любовь, поскольку она – бред.

* * *

Если бы стишок твой стал могучим,

Слаще первородного греха,

Рвущим сердце, роковым и жгучим,

Сладким, как надежда иль халва,

То тогда любезница младая,

Кротко вдруг вниманьем одарив,

Так любезно сыпала б словами,

Что с небес упал метеорит.

* * *

Так пропитавшись и в стигматах вся,

В обугленный грошовый свой мобильник

Она забила 33 гвоздя.

И он бесплатным стал.

Любовь всесильна!

* * *

Обнявши за сердце, держите его!

Оно перестанет встревожено биться.

О счастье! Сиянье звезды – для него!

Богатство друг другу лишь может присниться.

* * *

В звездопад даже звёзды срываются с неба.

Отзвездившись, у звезд отпадают сердца.

Зажигаются звёзды звездящим куплетом.

Превратилась в гранит или бронзу звезда.

* * *

Где б найти цыгана жизнь перевернуть?

Кто бы мне копыта подковал чуть-чуть?

Кто б отконопатил? Кто бы пригубил?

Я б его в кибитке страстью утолил.

* * *

В созвездии Альфа-Центавра

Нашел я свою Андромеду.

Она изменяла мне с мавром

На синей кровати планеты.

Я сжег их обоих пульсаром —

Сверхновой и яркою вспышкой.

Горю, как комета, не даром

В Галактике плеч, где Всевышний.

* * *

Когда идёшь, идёшь по головам,

Надев на тело шкуру волчью, не овечью,

То угодишь не в храм, а прям в капкан,

Который эту шкуру покалечит.

* * *

В чаще лесной заблудилася бедная,

Принца призывом ища.

Только медведи и волки по следу шли,

Брюхом голодным урча.

* * *

Усмиряя свои желанья,

Напишу я стишок про грех.

И мои от любви стенанья

Пусть веселый разбудят смех.

* * *

Твоя походка – это гавань.

А в эту гавань я вхожу.

И торжествует мирозданье.

А я потом слегка грущу.

* * *

От Козерога – восхищенье Козерогу!

Чекань зимой без слякоти дорогу!

Под водку сочиняя свои песни,

Будь правдолюбцем – и суровым, и прелестным.

* * *

Тут пыл и страсть желанья непонятны,

Невнятны также фабула, и смысл.

Коль в спешке распахнул свои объятья,

То не кричи, за импульс подержись.

* * *

Когда безнадёга затопчет ногами,

А мысли дурацкие душу раздавят,

Тогда ухмыльнись, пошути, улыбнись —

И станут прекрасны и мысли, и жизнь!

* * *

От контрольного выстрела в сердце

Всё нутро зазвенело упруго.

Захлебнувшись нежнейшей мукой,

В спячку впала я словно муха.

Мендельсон не кричит как чайка.

И в предвкуссии криков истошных

Я, как вишня гурманов, тоже

Исчезаю в тумане диком.

* * *

Муравьем поползла проститутка по коже.

Как сладка у нее украинская попка!

Я рычу, разрывая истому. И рожей

Проникаю туда, где, естественно, жутко.

* * *

Поскользнувшись на масле, свалюсь я на рельсы трамвая.

Кровосток мой зальет по секундам хребет и хвостатый подбой.

И кинжальность судьбы, уцепивши бессонницу стансов (я знаю)

Смехотворно утащит на дно, как лягуху. В ресницах наступит покой.

* * *

Вчера я умер, а надысь – родился.

Душа продрогла. Ты – дала тепло.

Как хорошо, что я не застрелился

Чрез срез судьбы! Живу я хорошо.

* * *

Как поцелуй сжигает плоть и душу!

Как нежно обнимать приятно труп!

И с ним вдвоём – шагнуть на рифы, прямо с суши!

И криком чаек задушить финальный путь!

* * *

Когда потеряны все ноты,

Гитара, кудри, юность, клуб,

Тогда сынков рожай, чего там!

И пусть поможет в этом друг.

* * *

Пылает горький мёд. И небо в бархатинках.

Узор штурмует небо, мерцая, как ноктюрн.

Клеймо разлуки жжёт. И очень жмут ботинки,

Где аппарель с апрелью. А спинки это – сюр.

* * *

Возьму кувшин с вином игристым

И выпью всё до дна, чтоб чисто

Омар Хайямом как бы стать

И деву по ночам лобзать.

* * *

Конец страданьям-испытаньям!

Хоть чемоданы все в слезах,

Пора прощаться. Расставанья

Смешны для звёзд на небесах.

* * *

Поэту 5 тысяч не платят обычно;

Он нищ, словно бомж: в кошельке – ничего.

В экстазе стишки он слагает публично.

И лишь пародист зашибает его.

* * *

Звереют бабы без стихов.

Еще хужей – без мужиков.

Друзья не ходят на обед,

Где кормят словом без котлет.

* * *

Я скучаю о счастье, его собираю я в горсть,

Как корабль плывя к поездам на уютный вокзал.

И, как нищий несчастный хочу, чтобы сбылся тот гость,

Что меня без усилий в стихах, как дурак, обогнал.

* * *

Друг мой, коллега и рифмы взрезатель!

В жертвенный холод у звёзд отзвездись!

Не виноватый пред бездной ваятель!

Плакать не надо. Да здравствует жизнь!

* * *

Я с будильником грешил,

А жена – с подушкой.

Между нами не лады.

Где ж моя подружка!?

* * *

В выходные он – на огороде,

Взращивает лоно и рябину.

Ну, а в будни он – на телефоне,

На Елене, Ире и Марине.

* * *

На полянке, искавши любовь, лепестки ты цветов отрывала.

Так лишь время своё понапрасну беспечно теряла.

Миражи ты среди огоньков вдалеке созерцала.

Так чего ж удивляться? Поэтому ты и скучала.

* * *

Крестьянин ест тот самый хлеб,

Который сам пахал.

А чем питается поэт,

Что облако вспахал?

* * *

Когда цветеньем озарят глаза письмо

И свечи позальёт святой слезой,

Тогда я повторю тебе одной:

Родная! У тебя одно крыло!

* * *

В мираж влюбившись, не шагай, а смело прыгай!

Ведь пропасть перешагивать – абсурд.

И из мечты – в реальность тело двигай.

Тогда любовь не будет 5 минут.

* * *

По ночам ты не спишь, ведь изранена вся.

Ноет сердце и колется льдинка.

Так зажарь же однажды в духовке гуся

И на пир пригласи половинку!

* * *

Она – с зубилом и кайлом,

С кувалдой и лопатой.

А он – с бутылкой и пойлом,

Ведь он на них женатый.

* * *

На полке волком воет славный мишка,

Отдавший за день всё своё тепло.

За дверью возится неплюшевая мышка.

Ох, как же им обоим тяжело!

* * *

Растеряли ангелы все перья.

Пылью запорошена стезя.

Но назло тоске и прегрешеньям

Не трудиться крыльями нельзя.

* * *

Вопрошая и ножками дрыгая,

Прыгну в классики я, носом двигая.

Классицизмом сравняюсь я с Пушкиным

И – у барышень стану всех лучше я.

* * *

Душа под дождиком намокла.

В бокале выпито вино.

Рояль молчит. Погода сдохла.

Бетховен позабыт давно.

Сосульки. Каверзные мысли.

Слезинки капают на грязь.

И все фантазии прокисли,

Средь слов по нотам расплодясь.

* * *

В моих планах – на крыльях весна!

Я пою, разбегаюсь, танцую,

Невпопад улыбаюсь со сна

И стишки про февраль не малюю.

* * *

И хулу, и хвалу и халву

Я срифмую тут, как иностранец.

И в золу Азнавур на балу

Обещанья засунет свой танец.

* * *

Пишу стихи на Стихи. ру

Почти как Пушкин.

Ну, а похвалят, напишу

Ещё получше.

* * *

Влюбившись в поэта, рехнулась девчонка:

Забросила мужа, детей и свекровь.

Родила она бы еще пострелёнка,

Тогда бы забыла про эту любовь!

* * *

Поздравляю стихирянок, стихирянов, стихирян

С юбилеем долгожданным своей рифмой без изъян.

* * *

Я Судьбе благодарен в безумных греховных припадках.

Благодарен Судьбе за Судьбу, рикошет и волшбу.

И моя благодарность Судьбе и тебе в ожиданьях

Так волнительна, что весь я в блаженстве пишу.

Я слагаю стихи так искусно, умело и столь вдохновенно,

Изливая свой сонм нежных чувств от любви в виртуал,

Что Судьба благодарно в ответах ответит ответом,

Чтоб я двигался дальше, хоть всуе, но весь – в идеал.

* * *

Сначала – в ванной порыдать,

Потом – зерно словес клевать,

Затем – таблеток пожевать

И – гимн об этом написать.

* * *

Посланница небес! Незримая царица!

Ты серой головой затмила путь небес!

Объятья ты раскрыла пииту, песен жрица!

С мольбою (не с проклятьем) в страницу я залез.

* * *

Вся наша жизнь поставлена не раком.

Большевики с «Аншлагом» не причем.

А те, кто грабил и страну затр@хал,

Язык мотают в телек ни о чем.

* * *

И, охренев от бездны звёзд,

Одна рыдала я до слёз.

* * *

Котлет наевшись до отвала,

Я никуда не полечу.

Меня ведь не опустит мама.

И сам я тоже не хочу.

* * *

Мурашки по коже бежали.

Ходил по пятам пародист.

И рецки там бойко шныряли,

И мозг был и ветрен, и чист.

* * *

Одевайте, братцы, сапоги!

(От дождей полезно для ноги).

Ну, и ежли дождик всё дождит,

Знать, весна нам по окошечку стучит.

* * *

Мы претворялись так искусно,

Что притворяться не пришлось.

Умом – в эпохе. В хмельном чувстве

Нам трезво жить не довелось.

* * *

Мечты о счастье растворились быстро.

В претензию засунув алгоритм,

Руби слова о квоте с тортом в искры!

О, как же сладок нам комфорт и стихоритм!

* * *

Мораль отсюда следует такая:

Не любишь мужа – сразу уходи.

А уж потом, зализывая раны,

Себе младенцев сколько хошь роди!

* * *

Стань кузнецом! Себя подкуй!

Свой стих лихой в броню закуй!

Влетай, хоти, храни, ликуй!

Ну, а с любовью не балуй.

* * *

И, наклюкавшись виски, укутавшись в плед,

Станут греть они жарко друг друга.

И растают на крыше сосульки и лёд.

Ведь мечта воплотилась в подругу!

* * *

Бедный Ангел! Разверзлись стенанья.

У поэтов-пророков нет строк.

Как жестоки стигматы страданья

Среди рифмы без крыльев и ног!

* * *

Умом тут не понять и сердцем не измерить.

Из вечности сигнал взирает на судьбу.

Закончился февраль. И в марте наслоений

Я свой сундук беру и барахло трясу.

* * *

Кошке обувь ни к чему весною,

Ибо на осину в сапогах

Не залезешь. А барбос пусть воет;

Перед кошкой полный он дурак.

* * *

Я вспоминаю Ваше имя,

Но помню только бигуди,

Помаду, макияж… О, время!

Протухла страсть моей любви…

* * *

И, когда вернусь, так всех тут уделаю рифмами окрыленными,

Что отыграю свой плацдарм и двинусь танковыми колоннами.

* * *

Сквозь бетон я пробьюсь, как на свет мотылёк.

Опаленные крылья расправлю.

Извергну своё семя и бред в Рагнарок,

И, как викинг, Клепсидру прославлю.

Фитилём прогорю. Но как Феникс взлечу

В облака ослабевшею птицей.

Спотыкнусь на пути. Как я глупо ищу!

Жаль, разорваны грудь с ягодицей.

* * *

И, проснувшись утром одна,

О тебе я уже не вспомню.

На работу идти пора.

Ты приснился мне и – довольно.

* * *

Ты разобиделась. И шахматной доской

Меня так страстно стукнула и зримо,

Что крылья отвалились. Боже мой!

Ты неправа была, как пешка. Но красива.

* * *

И наступает берег на подол,

И море забирается на стол,

И в книге – стих, похожий на прикол.

И заливает огурцы рассол…

О, Господи! Ведь я пашу, как вол.

* * *

Послевкуссием мучась своим

И предвкуссием вновь одержим,

Вдохновился Петрарка Лаурой.

А прославил себя. Этой дурой

Он всего лишь играл. Ведь любовь

Не доступна ему. Без мозгов

И Шекспир был. В похмелье глухом

Днепрогэс он предвидел. Потом

Их прославила Вера Великих.

Ведь она обожает великих.

* * *

И солнце блещет прям в глаза.

И лужи плещут под ногами.

Но я не жму на тормоза,

А разгоняюсь вместе с Вами.

* * *

Любить всегда, любить везде!

И в Нотр-Даме и в Москве!

В отеле, на снегу, в Париже!

Диор с Шанелью мне чуть ближе,

Чем твой простой одеколон.

Но силуэтом ты силён.

Ты для меня – как шоколад,

Который лижут и едят.

* * *

Ширше в выгребные ямы

Пусть уроды те ныряют,

Кто не видит разницу

Меж стихом и задницей.

* * *

Гнусь фекальная успешно

Процветает и смердит.

В тройке лидеров, конечно,

Вечной попою торчит.

* * *

Чиня улыбки, сломленные горем,

Я низкодушьем в горе поперхнулся.

Веригами терзая волю галсов,

Средь дисгармоний чушью рифманулся.

* * *

Пролог чрезмерный. Юмор в перьях.

Мораль не ясна. Слог фигня.

Сегодня 1-е апреля.

Но не смеялся даже я.

* * *

Мы не равны ни тут, ни там.

Сорняк не розы. Хостинг нам

Не Бог даёт, а жизни путь.

Не гости мы. И в этом суть.

* * *

Вышел как-то по нужде.

А сортира нет нигде.

Север! Снег и льды кругом.

Ну, присел за бугорком.

Вдруг – медведь передо мной!

Я – в машину и – домой.

Пронесло, во всяких смыслах…

Отстирал штаны я чисто.

* * *

Воробей букашку съел.

Вот разбойник! Лучше б сел

В огороде на зерно.

Был бы сыт уже давно.

* * *

Заменивши индиго тавлейной вайдовою нитью,

Бересту на свирель израсходовал всю менестрель.

И, украдкой слезу уронив, недотрога вздохнула, поверьте,

Не испив все страданья в распутье из марта в апрель.

* * *

Если настроенья нет,

Приготовь скорей обед.

После третьего бокала

Позабудь, чего сказала.

Коль болеешь от любви,

То на Прозе не зуди.

* * *

Хорошо бы бывалому парню

Танцевать лучше с милой кадриль,

Ибо стих так танцует угарно,

Что вальсирует сразу в утиль.

* * *

Парашюта нет у белки.

У неё есть только хвост.

И она им парашютит,

Шишку сунув себе в нос.

* * *

Босиком душа входила.

Стены плакали навзрыд.

Лето, вычеркнув навечно,

Плюмбум дробью с криком сыт.

* * *

Не проронить бы слов на снег

И не затмить собой тебя.

Весною быстро тает снег.

В приметах след. Сдержался я.

* * *

По вселенской херне совершая лихие прогулки,

Я весь мир обновил, гигиеной шагнув от богов,

Чтоб увлечь этот мир своим имиджем в танец мазурку,

Матернувшись от плеч без истерик изгибом мозгов.

* * *

Сугроб вдыхал весну и аж чернел от боли.

Он памятью склероза так страдал,

Что толчеей сомнений в сердце воли

Грустил, стеснялся и весну пугал.

* * *

Виртуальные поэты

Виртуалят в виртуале,

Виртуальностью пленяясь

Интернетом, в кайфе сами.

Иллюзорный мир ломает

Их реальностью умело.

Как наркотик, любят рецки,

Проникающие в тело.

* * *

Я стихи сочиняю серьёзно,

Совершая вираж на пути.

И вопрос, вшитый в мозг, осторожно

Генерит, чтобы рифмы найти.

* * *

Ох, что-то расшалился я с букетом.

В груди – цветы. И крышу аж снесло.

Люблю невесту я, люблю! При этом

Я, как вулкан, извергнуться готов.

* * *

Когда-нибудь, коль стану графоманом,

О кошке я с окошком напишу.

И в плошку понарошку для обмана

Немножко корма кошке положу.

Ведь в прошлой жизни, тяжко замерзая,

Я мошек на морозе не ловил.

Дорожку прямо к сердцу пролагая,

Я стих бы этот просто удалил.

(Вариант: Я б эту кошку просто удавил).

* * *

Ты бежишь по шпалам резво:

Поезд ветер обогнал.

Перелески, полустанки…

Кто бы с полки меня снял!

* * *

Ностальгия, не мучай до одури!

Пусть забудется Старый Арбат!

Хоть мережки не видятся в Лондоне,

Но зато нет проблемы зарплат.

* * *

В весенней мокроте Судьба погибла.

И ключ рождался в мыслях у воров.

О Боже мой! Как без ключа обидно!

Средь суеты я ключ искать готов.

* * *

Я встретил Ангела, красивого как кошка,

Прыгучего, как будто балерина.

Ну, всё при нём: и взгляд, и даже ножки.

По МКАДУ он летел неутомимо.

Нахлынуло престраннейшее чувство.

Влюбленность весь мой хронос затопила.

Открою вам секрет: весь этот сгусток

Бессмысленно ветрами заштормило.

* * *

И пудовые тяжкие гири

Поднимая то попой, то шилом,

Я глаза под бровями в квартире

Среди подвигов режу по жилам.

* * *

Если утром встал не с той ноги,

Сунься мордой под подушку и лежи.

* * *

С детства мечтая женой быть и мамою,

За журавлями не надо охотиться.

Аистов надо прикармливать планами.

А уж они принесут то, что хочется.

* * *

Ты обнажилась. Я сбросил доспехи,

И утонули копыта в песке.

Кушай пломбир, Маргарита! Утехи

Нам на рояле грядут и метле.

* * *

И свои потёмки потрошу я ночью.

Кремовые бёдра жалобно скулят.

Сучка в телефоне. Шлюха в моём доме.

А с тестостероном – весь погранотряд.

* * *

Я знаю все цветы по имени.

Жую нездешний виноград.

И я такая нежно-синяя,

Что не чужая для ребят.

* * *

Пропев с бушпритом стансы,

Ползу на антресоль.

Пусть воронье стенает,

Но ждет меня Ассоль!

* * *

Раз любовь, словно тонкая нить, обветшала,

Ты не штопай её, не латай, не пытайся связать.

А тепло, что скопилось, пускай не горит без накала.

Ведь за годы обманов иллюзии тяжко терять!

* * *

Подредактировать осмелюсь этот стих,

Созревший в жвачке вечных ожиданий.

Не ждать, а жить, ловя прекрасный миг —

Вот мысль лимонная, дороже всех признаний.

* * *

Покорены Москва, Иван, Неаполь,

Стихира, Таллин… Лондон побежден!

Ирина! Королева рифмы магий!

Я неизбежно скручен и пронзён!

* * *

С руки твоей я поклевал

Немного зернышек и хлеба.

Хотел прижать тебя к губам

И бигудями пообедать.

* * *

Не надо разлук! Как люблю я тебя!

Шедевром стиха приласкаю, любя!

* * *

Не пейте, коллеги, микстуру!

Сердечко поите вином!

Тогда не застонете дурой,

Свалившись в откос подо льдом.

* * *

Ты гадала в тот вечер на картах.

Я безумно тебя целовал.

И пластинка сама заиграла,

Чтоб тебя я покрепче сжимал.

* * *

Ой, поскорей спешите замуж, девки!

Тут проявляйте шустрость и сноровку.

А в браках будьте страстны, в сексе – крепки,

В постели – и смекалисты и ловки.

* * *

Мы, кропая строчки, нервно дышим.

Нервы многоточий – это край.

Не побрившись, ты меня услышишь.

Я сольюсь с тобою в стихо-рай.

* * *

В круге круга я кругло кружусь и кружусь.

Потерял я в объятиях страсти все руки. Во жуть!

* * *

Провода закоротнули.

Телефон мобильный сник.

В рану перца что ли сунуть?

Ты ушла. И я поник.

* * *

На тебя не ворча, опускаю.

Лицемерь теперь сам у себя!

Я любовь посылаю на… память.

Подожду я опять февраля.

* * *

Хоть Титаник был совершенно новый,

Жаль, от льдины это не помогло.

И с хвостами рыбы с зубами скорби

Погрузились в трюмы, ушли на дно.

* * *

Как из камня изваять невинность?

Ночью, как иной Пигмалион,

Страстно отлелеять мысль из мыслей,

Что не в глаз и шею ты влюблён.

* * *

В охапках слёз – осколки фраз.

В букетах слов – созвездья роз.

Всепожирающая страсть.

А где поэзия? Вопрос.

* * *

Хозяйка не сдавала стеклотару,

Но продала подросшего щенка.

И двадцать лет жила с ветеринаром,

Не изменяя под кустом… пока.

* * *

Он вчера матерился, орал на кота,

Одиозно занервничав в мае.

А потом лег на рельсы. Светилась душа.

И пиликала скрипка в трамвае.

* * *

Не правда! Я пока не пень!

Не Вас ругал я, а стихи.

Пишите дальше дребедень,

Ведь важно, что красивы Вы.

* * *

Мы маяки зажжем по всей России!

Чужую парадигму уберём!

Святая Русь! Плоды твои вкусили

Мы с Рюриком. Чубайсов перебьем!

* * *

Нет, не убить поэта словом!

И даже пальцем не проткнуть!

Нагой, с бревном и весь оплёван,

Ногами топчет он свой путь.

* * *

В кампанию такую чтоб попасть,

Изрядно нужно нынче постараться:

Стишок про педерастов написать

И алкоголем просто обосс@ться.

* * *

Я буду и буду всегда —

Тебе буду мстить! Ох, как буду!

Тебя никогда не забуду,

Но буду и буду одна!

* * *

Ты сокол мой, я – соколица.

С крылами ласки ушко снится.

Я на тебя пролью бальзам.

Женись на мне! Я всё отдам!

* * *

Шерше ля фам! Обуглилась струна.

Ветра устали. И часы сгорели.

Лорнет упал. Порвались паруса.

И сталью холодно глаза в порок глядели.

* * *

Снова дождь, снова дождь… Александра опять задождило.

Солнце глаз утонуло в воде, словно в кофе случайный миндаль.

И сидела за завтраком та, что дороже Светила. Как мило!

Наплевав на погоду, пиит улыбался в печаль.

* * *

Одноглазо и пьяно хозяин взирал на сюртук Себястьяна.

Тот скрипач комарьем был замучен в сигарном дыму.

Рыжеватые пряди старушки не скрыли изъянов.

Оборвались все струны. И шлюхи рыдали в тифу.

* * *

Скрестились вместе мышь и кот.

И вот – родился бегемот.

* * *

А с приятелем моим

Мы конфеты не едим.

Потому, что все конфеты

Съела Ната вместе с Светой.

* * *

Толпа в мою судьбу вломилась

Все крылья рук пообломив.

И так мне птичка полюбилась,

Что я молился, всё простив.

* * *

Оставь мне бусинку каратов на пятнадцать!

Любовь не вечно длится средь невзгод.

А твой презент потянет тыщ на двадцать

И мне на воле счастье принесёт.

* * *

Очень жалко несчастных сироток:

И червя, и грача и копыт…

Хлам в бедламе дуванит. Но топот

Из-под плуга напрасно вопит.

* * *

Стих – отпад: стучит в окно ногами.

У окна – тоскливая сирень.

Ветка! Не грусти же, бога ради!

С ландышем в окне – твой летний день!

* * *

И в июне – снова молнии,

Гром и дождь. Опять гроза!

Подождем июля. Может быть,

Снег пойдет. Я лично – «за».

* * *

Характер мой врачуют не врачи,

А снег с дождём и истины разбег.

Гореть средь грёз! Сады должны цвести!

Напьюсь! И смерть воскликнет: «Здравствуй, человек!»

* * *

Сотворим мечту на ложе,

Страстно обнимаясь кожей!

* * *

Вдыхая аромат стихотворенья

В изысках поэтических томленья,

Мы карамельку с запахами страсти

Взбиваем гоголь-моголем, как сласти.

Хоть нет у запаха синонима «бездарность»,

Но не духами пахнет, где банальность…

* * *

Новый Завет – это тоже дорога.

Аж весь вспотеешь, стараясь для Бога.

Старый Завет – хоть и сложный, но шанс.

Бог! Я постигну тебя! Реверанс.

* * *

Если ветер дует в спину,

Поверни к нему живот.

Если падок к рафинаду,

Сахар ешь, а также мёд.

Если ноги жмёт обувка,

То ложись скорей в кровать.

И тогда тебя голубка

Будет греть и обнимать.

* * *

О, вскрики неба в неоне молний!

Озон и вспышки. О, летний полдень!

* * *

Пятьдесят это юность старости.

Впереди еще много лет.

Выкинь нафиг таблетки! Вскорости

Будешь крепкий здоровый дед.

* * *

Паранойя в безумстве пламени —

Медицински известный случай.

Форматируй нон-стопы памяти!

И иллюзий своих не мучай.

* * *

Соловушка свищет в окошке.

Унынье пришло без утех.

Любовь! Опустись мне на ножку!

Молюсь, размышляя про грех.

* * *

Да пусть хоть старый дряхлый пень!

Ведь главное – не дуб.

А дальше пререкаться – просто лень.

Войну вести не буду «зуб за зуб».

* * *

Так будем глядеть, обернувшись в себя,

Седую мечту понукая!

Себя поцелуем. Ненастье – фигня!

Вовнутрь, зеркала разбивая!

* * *

Кладу я руку на гранит.

А ты другую обнимаешь.

Пускай она с тобою спит,

Но сладость всё же мне досталась!

* * *

Зачем трепаться? Глупо в виртуале —

Пускать из слов и рифмы пузыри.

Иди на пляж, где солнце в небо манит!

И там в любовь с восторгом улети!

* * *

Коты не собаки. Аптечки не свечки.

Дыши, милый Васька, дыши!

Сейчас нарисую еще человечка.

Ты, Васька, о нём напиши.

* * *

Белая березка,

Обними, укутай!

Милая кукушка,

Прокукуй, закукай!

Обниму берёзку,

Вспомню о России.

Выплакаю слёзки.

Чё я натворила!?

* * *

И, когда мы встретимся, возможно,

То полюбим снова, не любя.

Без любви любовь ведь невозможна.

Как же расцелую я тебя!

* * *

Жаль, я не шмель и не бомбардировщик.

Но сладкозвучный ханский баритон

Пленяет эротических наложниц,

В которых романтически влюблён.

* * *

Овладеть языком может только умелец,

Подбирая слова о начале начал.

Человек ищет ключик, не соль и не перец.

Этой рецкой я, кажется, в точку попал.

* * *

Венера в утренних лучах

Прилежно занялась любовью,

Чтоб настругать детей тотчас.

Даёшь планеты поголовье!

* * *

Тут сгорает в огне чепуха,

Что когда-то наплёл Галилей.

И дракон на Луне чей-то фрак

Доедает. И ломится в дверь.

* * *

«Сезам откройся!» Этот возглас

Не для того, чтобы уйти.

Али Баба – разбойник тоже.

Он воровал, чтоб унести.

* * *

Писать надо так,

Чтоб слезу вышибало,

Чтоб смаргивалось

И возлюблялось

На полный распах.

И чтоб читатель

Аж вздраг.

* * *

я – коллайдер электронный,

я скачу на кочерге,

я – комар на мухе сонной,

я – как ветер в голове.

* * *

Сирень цветет, цветёт и процветает.

А если отцвела, то уж не зацветёт.

Сирень не зря вдали сиренью отцветает.

И цвет сиреневый читателя убьёт.

* * *

Я всех люблю. И Вы меня любите!

Мне рецки повосторженней пишите!

* * *

Горят тела. Душа ликует.

Нога к ноге. Рука к руке.

Ты стонешь, словно торжествуешь,

И отдаешься всем и мне.

* * *

Мы все несовершенны в этом мире…

Поэтому и тужимся в сортире.

* * *

Подоприте собою стены!

Ведь без вас они точно рухнут.

И спасайтесь скорей непременно!

А не то у вас мысли протухнут.

* * *

Поскольку птички (говорят)

Признанья пишут кровью,

То слёзы прям из глаз глядят

На звёздочки с любовью.

* * *

Ох, Купала ты Купала!

Мать моя! Как я гуляла!

* * *

Я любовь узнаю по страсти,

Что взрывает собою тело.

По ресницам сужу о счастье.

Вот какую я песню спела!

* * *

И вот – на гору он взобрался,

Вздымая рейтинг до небес.

И стой горы потом сорвался.

Ведь бренна плоть, когда в ней бес.

* * *

Своей тускнеющей головкой

Хочу оптически понять:

Как волосами вы так ловко

Меня сумели расплескать?

* * *

Я Вами бредил и любил.

Я Вами был всклокочен.

И стих Вам летом посвятил.

Но вышел стих не очень.

* * *

Мы разведем костёр

Из лягушачьих шкур.

Расплавив снег зимы,

Мы удивим всех дур.

* * *

Среди трагичности измен

Мирскую жуть меся в страданьях,

Наперекор печалям всем

Мы в муках хлещем Мирозданье!

* * *

Звёзда! Согрей меня теплее!

Безгрешно я горю.

Я на плацу любовь лелею.

О, исцели! Молю!

* * *

Лаская грудь, целуйте ноги,

А также губы и глаза.

На наше мленье смотрят боги.

Не жми, мой друг, на тормоза!

* * *

Коханый въехал сразу же,

Ведь втюрился аж по уши.

Но, бывши со предчувствием,

Никчемно пропадал.

И, пялясь на коханую,

Не глупую и гарную,

Загадку не разгадамши,

Он репу почесал.

* * *

И вот пассаж: совсем приплыли!

Теченьем – бросило на мель.

Блаженства Рая не вкусили.

Снесло в восторгах набекрень!

* * *

Захрапев в придорожной канаве,

Ветер спит, улыбаясь звезде.

И ночная пора для забавы

Приставуче припала к щеке.

* * *

Деревенька! Какое название!

Офицером ракет я служил.

Сосны помнят: в казарменном здании

Как разбойник ребят теребил.

* * *

Волна пошлёпала о стену.

Торчат, как ёлки, корабли.

И мирозданье своей пеной

Ласкает капельки Земли.

Как дети мы млекопитались.

Хотели ветром сильным стать.

И, молодясь, за стенкой сможем

Свой стыд наивно показать.

* * *

Вотще. Гужба. Кружал. И дебри.

Оксюморон. Мираж. Сиречь.

Сей слог смешон. О, человече!

Увы, кромешны стих и речь.

* * *

Коль очередь стоит в стихе гурьбой,

То рассуждения о честности и чести

Уместны лишь для кухни. Меж собой

Все смыслы быть должны на первом месте.

* * *

Душу я аж повсяко оглаживал,

Всех пославши к едренейшей матери.

Ох ты марево, моё марево!

Не поэт я. Подамся в писатели.

* * *

Любви одной мне на всю жизнь хватило.

Я ветеран, дурак войны полов.

Предпочитаю водку я и пиво

Игре под флагом «счастье и любовь».

* * *

Собрав себе туманов требу,

Природа щурится. Сосна

Дымит, как паровоз. О небо!

Как треплются твои хлеба!

Рассекши у стихий объятье,

Взорвалась пылью пастораль.

Старушка крестится в ненастье.

О, гром и молнии! Финал.

* * *

И когда все захлопнутся двери,

Я судьбой всю измерю судьбу.

Во потеря потерь! Все потери

Я ошибкой сует назову.

* * *

Талант не купишь! Пьяный в стельку

Его, пиит, ты не пропьёшь.

Шедевр в слезах друзьям по цеху

В стихах астральных поднесёшь.

* * *

Яблони знали, что будет жара.

Вид пепелищ пообмокнул в печали.

Кончилось пекло! Дождям всем – ура!

Яблоки в августе скромно рожались.

* * *

Давайте выпьем! А Минздрав

Пущай предупреждает…

Нам на здоровье наплевать!

Чрезмерно – не бывает!

* * *

Кораллы лётчику шептали.

Ундины пели и стонали.

Кульбитом самолёт свалился.

Поэт синкопой подавился.

* * *

Любовь пришла, как птица, навсегда.

Огнём в душе преступницей пылала.

И я горела, плавилась, смеялась.

And diamond was swimming in река.

* * *

Гомер, заткнись и не пиши!

Троянцы, слушайте Максима!

Ахейцев мир, закон души,

Богов улыбки… Как красиво!

* * *

Средь одесских домов не швартуйся, дружбан!

На губах пьяных девок – отрава.

Свои кости, пират, не спасёшь, если пьян

В низкопробных отелях, где бабы.

* * *

В изгибах лунных линий – похоть.

Желанья, дюны, стон в палатке…

Любовь Венеры – это омут!

О, венерическое счастье!

* * *

Я тебя никому не отдам,

Длинноногая грация-лань!

Я шагаю по небу. И сам

Щекочу лист бумаги, как ткань.

Я чеканю свой шаг, как паук.

Пляшет слово. Стихи – как грибы.

Голова рвётся в клёнах от мук,

Уронив две слезы для звезды.

* * *

Я люблю тебя. А ты?

Что ты скажешь в оправданье?

Средь безликой немоты

Я измучен без признанья.

* * *

Пишу тебе я с воли.

И даже не сержусь,

Когда ты с карамболем

Рифмуешь «столб» и «Русь».

* * *

Секунды в минуты накатывая,

Гребу в боевой готовности

К тебе. Без капризов условностей

В любовном процессе постанывая.

Средь перепрыгов и перелазов,

В постели кульбиты выделывая

С необыкновенными позами,

Как витязь с тебя я слезаю,

Пронзительно и непознанно.

* * *

Мой мозжечок к жаре привычен.

Пиджак и смокинг рифманув,

Я смог от смога, как обычно,

Спастись вот тут – на Стихи. ру.

* * *

Золото взгляда таило страданье.

Сердце забилось, прервалось дыханье.

Грозно звучало от зверя рычанье.

Чувства терзали меня без сознанья.

* * *

Не сетуй нареканьем на аллюр!

Скачи от новизны до Перекопа!

И, ржа как конь, тащи свой абажур

В постель, где без любви была эпоха.

* * *

Кто бардов гнусно оплевал прилюдно

Словами низкими постыдно и ублюдно,

Тот – чурка с дыркой, с пенисом и тазом,

Открывший пасть, зануда и зараза!

* * *

Сдвинув кепочку набекрень,

Стих кропаю про майский день.

И хромая, как лань на льду,

В осень августа вдаль иду.

* * *

Разденьте женщину, разденьте,

Ни вожделея, ни хотя!

Ведь в импотентной киноленте

Руками тело брать нельзя.

* * *

Ветер в душу влетел. Виноград, простирая ладони,

Генералов любви попросил не стонать и не врать.

И подвалов соленья в слезах застонали от горя.

Так целуй же меня над коленом опять и опять!

* * *

Я аж вспотел, почище небосвода,

Читая этот вязкий черновик.

Мне Новый Гамлет снится год от года.

Он лажу с Гошей катит, как Шекспир.

* * *

Я тебя убаюкаю сказочкой

И про сказку сказанье скажу.

И, баюкая райскою сказочкой,

Я сюжетец для сказки сложу.

* * *

Несмешанно жить и шагать на Голгофу!

Один! Единица средь тысяч нулей!

Несмешанно смешивать водку и кофе!

И стих отмочить о потоках слюней!

* * *

И так ты вспашешь целину,

Что ноченькою звёздною

Я голой к трактору пойду,

На перещупы годная!

* * *

Ударил ветер по лицу.

Слепой тоскует музыкант.

Он добрый дед. Хвала шприцу!

Петля на сердце – ласка нам.

* * *

Проникнув бронхиально в кровь и лимфу,

Мои стихи сорвут аплодисменты.

А я жонглирую словами. Зритель, где ты!?

И в рот мне смотрит сказочная нимфа.

* * *

Сдувая с рельс пылинки,

По дюнам едет поезд.

А ты сидишь на стуле,

Казнишь себя стихом.

* * *

Упав с вершин любви без поцелуя,

Смотрю на зад. И каюсь без конца.

Резвясь словами, весь в слезах, ликую.

О юность! Чем прогневил я Творца!?

* * *

Смерть зачала. Ужасны были муки.

Желаний кокон рвался в небеса.

И падал снег. Замерзли даже руки.

И мотылёк ручьями лил глаза.

* * *

Душа блистала опереньем.

Но, нахер душу пошлемазлв,

Свои подагру с ожиреньем

Пиит засунул в зад, как пазл.

* * *

Я на веточке воробышком сижу,

Листья кушаю и какаю в межу.

Пожалейте, люди добрые, меня!

На похмел мне не хватает три рубля.

* * *

Ты согреешь в разведке мне спинку

И прикроешь газеткою ножки.

Мы счастливые на фотоснимке —

Пара крепкая лишь понарошку.

* * *

Любовь – живой барашек на плечах,

Который жалостно губами тихо блеет.

И сам Господь красуется в пейсах.

Рахель лаская, Лейлу всяк лелеет.

* * *

Вчера в колыбельке вы тихо лежали.

Сегодня – вам марш Мендельсона сыграли.

Как быстро супругами деточки стали!

О Боже! Рыдаю в слезах и печали.

* * *

Она ответила: «Друг мой!

Твой стиль меня пленил!»

И он сказал: «Ну, чёрт с тобой!»

И в гости пригласил.

* * *

Когда мужчины плачут, как в аду,

Они молитву не губами шепчут.

В лохмотьях чувств, открывши наготу,

Они стихами прямо-таки блещут.

* * *

И, улетев от стонов сплина,

Зажги пожаром керосин!

И жизнь покажется малиной,

И станет бланманжой полынь.

* * *

Шуткой гены лечите!

И пройдёт Ваш «запой».

Посмеяться полезно

Так бывает порой.

* * *

Что за мужик пошёл, однако?

Ему в постель несут жульен,

А он, как импотент заклятый,

Кладёт в горчицу свой же хрен!

* * *

А голова – как плаха?

Тут в логике изъян.

Жуки ползут купаться?

Сё, Игорёк, обман!

* * *

Я в кулак соберу по крупицам всю волю.

Догорает дневник. Тихо стелется дым.

Этот мрак бытия я слезами обмою

И не тлеть, а гореть стану вновь молодым!

* * *

Со скрипом, как всегда, я порастратил страсти.

И, каплю под дождём смывая с острия,

Уныло получил (безудержно отчасти)

Мечту волшебных сил. Устал от тр@ха я.

* * *

Плотилает гласки Солныско.

Нозки свесиф, я сизу.

И цылую я Алёнуску.

Клакадилов не люблу.

* * *

Довольно вид у моря нарочит.

Там криль икру метает, что горчит.

Под массами и тоннами планктона

В спокойствии спокойно спит, кто дома.

* * *

Каждый мой день будет прост, как простое яичко.

Я, златоглазая, жду повторения чуда.

Брошу монетку и – буду певучею птичкой.

Гнёздышко будет для курочки с крыльями – летней причудой.

* * *

Весна. Сапог в апрель утерян.

Он чуть совсем не утонул в ручье.

А в мусорном бачке – перчатка. Кто ж её согреет?

Как много дырок в ней! И дворник зяб в тоске.

* * *

Ничего я не знаю. Зато сильно чувствую. Скоро

Кардинально, размашисто, стих напишу про Судьбу.

И свой «Зэт» заглушив, словно Ангел мотива укора,

Прочертив много строчек, любовь сохранив, сохраню.

* * *

На ветках у рябины светят свечи.

Я слышу запах. Вижу даже ветер.

О, ветер! Ты так осенью заметен!

Ах, осень! Ветром шаль укрыла вечер.

* * *

Тушканчик собой саблезуб, обесточен, серьёзен, как гранд.

Как желудь с гешефтом он прячется в тень между пней музыкантовых кочек.

И так он серьёзен, что грёбаный грозный талант

Припрятан меж бреда пропитых потрёпанных строчек.

* * *

Откуда приходит тревога?

Её проливают дождём.

Всплакнул наш пиит и убого

Свой стих сочинил ни о чём.

* * *

Овцы играют осенью в шахматы глупо.

Стадо петляет от слежки, уйдя в октябрь.

Пешки-волчата анарексично, колюче и тупо

Средь кинохроник матом ругают декабрь.

* * *

Поленья между строк! Как это мило!

Средь дюн алеет солнцем небосвод.

Не знаю, что такое молескины,

Но сплин в катренах юность не убьёт!

* * *

Мужчина решает быстро:

Куда б в этот раз податься?

А женщина мыслит хитро:

Кому бы еще отдаться?

* * *

«Не уходи!» и «боль разлуки»…

«Ростки надежды» дважды тут.

Господь Всевышний! Что за муки!

Опять вердыщенку несут!

* * *

С тобой зимой мы повстречались.

Суров был край, где мы купались.

Мираж стоял в кругу молчанья.

Звезда звездит воспоминанье.

* * *

Да разве выдержит семья беду такую:

Жена – как телка. Муж нашел себе другую.

* * *

Так войди же в космический ступор!

Муху ловко иголкой проткни!

Обкурись разной дряни! И тупо,

Как безумный, стихи колоти!

* * *

Расплескав любовью сказку,

Тень шепнула много истин.

И черешня спозаранку

Обнажилась лишь для близких.

* * *

Хирург удаляет скопившийся гной не лопатой.

Он скальпелем режет и чуточку делает больно.

И вот пациент – жив-здоров! Недоволен?

Тогда – в лоб лопатой такого порадуй!

* * *

Нашедши в храме свою обитель,

Ребёнок так запылал очами,

Что сила света с двумя крылами

Потоки слов родила пред нами.

* * *

В уста вливая негой своё тело,

Чудес касаясь лучиком судьбы,

Я так губами к Лелю захотела,

Что «I'll be drink, the same as» как и ты.

* * *

В час, когда сомненья беспощадны,

Многомерность призрачна тюрьмы.

Хоть безбрежны, призрачны желанья,

Но страданья черпай среди тьмы!

* * *

Не рассмотрев маяк, душа влетела.

Оплакивая стужу и скуля,

Она, вся в щепках, так внутри горела,

Что Бог, проснувшись, выругался с «ля!»

* * *

Тарелку бросив в твою башку,

Я крикну громко «Иди отсюда!»

А ты – обнимешь меня. Я жду…

В квартире – мир. И цела посуда.

* * *

Верни мне ключ! Тебя я недостойный!

Лелеять осень буду без тебя!

И, может даже, пару строк отстойных

Я манной брошу, Бога теребя.

* * *

Катись, катись, Колобок, вперёд!

Развязка будет на рыжей морде.

Оскал Байсучий тебя сожрёт.

А бабка с дедом подохнут вроде…

* * *

Юбилей свой на Стихире

Отмечай частушками.

Щи вари в заветной лире

Всем друзьям с подружками.

* * *

Пчела – бесполое созданье.

Вот розы к ней и не тянулись.

А чтоб тебе всегда давали,

Стихи пиши, чтоб улыбнулись.

* * *

Мои глаза зажглись, когда я лаял.

А ты стрелял в меня, не отвезя к врачу.

И, ухо откусив тебе, я понял,

Что я не рюмку, а тебя хочу.

* * *

Есть такие мужчины, которые к звёздам

Молчаливо зовут своих горлиц по звёздным лагунам.

Путешествуя в звёздах, любимейших женщин, как в гнёздах,

Они любят. И рубят мятежные струны.

* * *

Бульон хоть кислый, но полезный.

Хлебни, Григорий, пару раз!

Пиитом станешь, друг любезный,

И резво влезешь на Парнас.

* * *

В чужих трудах изъян копая,

Не трусит дядька пародист.

Как боцман, лихо матюгаясь,

Он не в кустах марает лист.

* * *

Жизнь в малиновом берете

С коромыслом и ведром

Бытиё в ошметки лепит

Мандариновым веслом!

* * *

На сердце грусть. И капли виснут.

Духовной пищи жгу огонь.

Истошно вою, словно хищник.

Скучаю. Где ж моя гармонь?

* * *

И войдя с просторов в этот дивный домик,

Выпей самогону. Девок позови.

И сплясав задорно, словно вечный комик,

До утра милуйся. Господи, прости!

* * *

Он выбирал жену, жуя.

И, папиросы не хуля,

Так напивался до нуля,

Что рифмовал. А на…уя?

* * *

Осень смотрит. Дождь диктует. Мысли сложены в букет.

Я пишу свою дворнягу. Дайте птахе пистолет!

* * *

Ехал парень чернобровый.

По Дунаю утки плыли.

А голубушки-подружки

С ароматами любили.

* * *

Если грянет наважденье,

Не мираж и не фантом,

Я тебя увековечу

Боевым своим пером.

* * *

Есть полночь, жаркая, как печь,

шальная полночь, как огонь,

и в эту полночь нужно лечь

с такой, чтоб полночь стала днём.

* * *

По стране, что страдает коровами,

Мыши бегают грешно, без дум.

О, Россия моя расчленённая!

От пожаров аж Путин всплакнул.

* * *

Там, где звёзды ласкают рассветы,

Я искал и ласкал, и дышал.

И, мелодией ласки согретый,

Я свой стих, как петлю, завязал.

* * *

Бог с улыбкой той даме ответил:

«Брось стихи! И какой смысл – молиться?

Может, лучше – всех странников в свете

Приласкать, чтоб грешить примоститься?»

* * *

Плеча у можжевельника крепки.

Пичуга малая поёт, беды не знает.

Лишь туфелька осталась от ноги,

Прям по которой поезд проезжает.

* * *

Мараль у етой бастни есь токая:

Не всяка – женсчина, катторая ногая!

* * *

Так пиши макулатуру,

Баламутя и жуя!

И тебя в литературу

Пустят даже без… коня.

* * *

Палочки и девочки!

Елкины торчалочки!

Стих куда засунуть бы?!

В рейтинговы попочки.

* * *

Лист резной. Он шуршит под ногами.

А сначала он с дуба упал.

Осень, осень! Друзья все с друзьями.

На гитаре я б «Осень» сбренчал.

* * *

Лаская душу и бредя к кончине,

Трухлявый чёлн дурманит и манит.

А простыня с девицы без причины,

Как дурь природы, в передряг горит.

* * *

Всё тот же Хулио… Харкая, как зараза,

В экстазе с отвращеньем поблевав,

Себя поставил в позу унитаза.

Как чурка был он грубый и не прав.

* * *

Как их много! Татьяны, Елены, Галины…

Разбежались глаза средь былинных ундин и Ирин.

Хорошо бы мне с ними забраться в малины…

Но боюсь, что не справлюсь я с ними одни на один.

* * *

Осень вновь целует город.

Осень! Уж гремят раскаты.

Я весь – паства. Осень снова

Зацелована губами.

* * *

А дождь в окно дождём стучит. Стучит и плачет.

Он плачет, словно морок, этот дождь.

И сплин с дождём не стихнет, но заплачет.

Сей стих Зенкевич лишь оценит. Тут ведь дождь!

* * *

Петелька за петелькой

Я свяжу носки.

Как же много петелек!

Сдохнуть от тоски!

* * *

С похмелья мне не истину глаголит

Тот город, где звонят колокола.

И я курю. В трусах крещусь на ноги.

И пью портвейн. Ведь осень зацвела.

* * *

Два километра до власти. Айда за край!

Мальчики крутят баранки своих дорогих авто.

Суть в чём-то большем, чем ад или рай.

Всё! Аки рыба, нырну через дебри в метро.

* * *

Танцуй костёр, пылай, гори дровами,

Трещи поленьями, гляди куда-то вдаль!

И угли с ярко-рыжими глазами

Пускай прохладу греют и февраль!

* * *

Зябнут сонеты в цепочке фигур на Стихире.

Бред бесконечный. И смысл увязает в сугробах.

Звёзды застыли не в шапках, а в сладостном ритме.

Снежное мыло! Словесное кружево мыла!

* * *

Идёт счастливый человек

По краешку судьбы.

Хоть у него короткий век,

Но длинен стих, увы.

* * *

Я лихорадочно стихи пишу, помад не шарю.

Ах, где ж спаситель милый мой – воздушный шарик!?

У ног моих лежал бы этот друг – воздушный шарик…

О шарике без тормозов молчу, грущу, мечтаю.

* * *

Взаимных укоризн рубите узел!

«На взводе» пережив этап «сует»,

Подумайте о следствиях, о други!

Укор не бросьте, словно пистолет!

* * *

Слиянье тел – итог большого взрыва.

Вселенная – в движенье, видит Бог!

Две части – в ком, дрожа, притягивает сила.

И вот – уже без сил – отталкиванье ног!

* * *

Дождь прилетел и утонул.

Неотвратимо дно!

И если стих твой в лужу сел,

Не капай прилюдно.

* * *

В городской юдоли – пьяный взгляд.

Мухи дохнут, коль они в неволе.

За решеткой, где юдоль, – сидят,

Натирают звёздные мозоли.

* * *

Я себя запаролю железным забором из слов.

И колючую проволку вниз небоскрёбов я брошу.

И гаджетом повыжгу побритое нынче лицо.

I will kill you by crazy poem понарошку.

* * *

Поцелуем ветра в небо

Замер я. В щеках – заря!

Хватить дрыхнуть, королева!

Незабудь-ка – это я!

* * *

Перетопчется грусть, когда август на льду поскользнётся.

Покачнувшись в лукавой ночи, Афродита споёт, как синички.

Два унылых дождя. Поцелуйчики пальчиков. Август проснётся.

Спи с женой по ночам! И не пачкай в молчанье пустые странички!

* * *

Зайцы с Му-му дружили,

Дурь в голове квестя.

Спьяну стихи сложились.

Образы вкось висят.

Куклу вылепив, словом

Потчует нас поэт.

Лучше бы выставил что-нибудь

Не из вакантных мест.

* * *

Я губами тебя зацелую, кормя голубей в октябре.

Мы взлетим, отряхнем с себя свежие хлебные корки.

И в квартире своей я щавелевым супом тебе

Тем октябрьским днём утолю полужизнь одеяловой горкой.

* * *

И так, прибавив стих беспечный,

Пиит плодил себя рукой.

Хоть бифуркации не вечны,

Но клики делались с душой.

* * *

Хайку и хокку в катренах Хайяма далёких

Мне о Шекспире навеяли мысли. О, снег на ладошку!

Как тяжело мне в сугробах средь холода! И одиноко

Ночью морозной рубайи лепить и лепить понарошку.

* * *

Танец на коленях! Я ползу —

Бука, бяка, полупобедитель.

Я мужик! Пока что не в гробу.

Стих в гробу. За это – наградите!

* * *

Наши чувства спором не обидишь.

Пляшет политический прогресс.

Ценность по лисице не оценишь,

Ведь с похмелья стих попутал бес.

* * *

Когда свалился в лужу, радуйся! При этом

Лови лягушек. Если не словил,

То значит промахнулся с местом этим:

Знать, не в болото к цаплям угодил!

* * *

Однажды старушка спросила кукушку:

«Стишок написать про прыг-скок?»

«Уж лучше скакать по грибам и петрушке!», —

Ответила стая сорок.

* * *

Чайник мой! Кипи на славу!

Сяду рядом пообедать.

Пиво в чайнике – отрава.

Дымом порчу атмосферу.

* * *

Глаза обиду проглотили.

Но кашель рвётся из меня.

Палач по мне стреляет в спину.

Язык мой – враг: болтаю я!

* * *

К чему нам лирика? Влекомые словами,

Мы не минуты тратим, а года…

Уж лучше б ночью спать чредою с вами,

Чем парой фраз убить вас навсегда.

* * *

Встреча школьных подруг!

Пролегла борозда.

Кто пахал, не скажу.

Жизнь идёт? Не беда!

* * *

Если б девушкой я был,

Я бы мужиков любил;

Мамой, бабушкой бы стал…

Я свой стих три дня рожал!

* * *

Ты, Света, лучше б меньше крякала.

Ведь он – охотничек с ружьём.

Пальнёт ежель – к едрене матери!

Потом зажарит и сожрёт.

* * *

Собакой стану, сойдя с вагонов

Машин своих.

Фонарь обнявши, сниму погоны.

Мочусь на них.

* * *

За поворотом поворот.

За словом – много разных слов.

Поёт койот. Душа зовёт.

Душу себя в мольбе стихов.

* * *

Лежу с Алёшей. Там Вася с Петей

Под пинками в ногах обузой.

Шагать по трупам не надо! О, дети!

Та тётя – кака! Где ж мои Музы!?

* * *

Раз ветра твою душу мотают,

Значит, лучше не стой на ветру.

Ну, а коль холода обжигают,

То согрейся с ладошкой в дому.

* * *

По стихам расплескавшись всклянь,

Обниму я строку и зажмурюсь.

И словесные слитки впрямь

Погружу в свой мирок, шифруя.

* * *

Скажите, вы до судорог влюблялись?

Аж до порыва вольных лепестков?

А, может, дрожью мелкою дрожали?

Словами в такт вы обняли любовь?

* * *

Мне говорили, что любовь бессмертна.

Но птица без любви околевает.

И мрут снега, сорвавшиеся ветром.

Любовь, когда уходит, стих рожает.

* * *

А я, наверно, был бы стихоплётом.

Раз мужиков противно обнимать

И бабы не даются мне чего-то,

То буду рифму гладить и сосать.

* * *

Любовь – это вздохи и стоны.

Как дики невзгоды её!

Любовь – это кредо влюблённых.

Безумно рифмуйте на «ё»!

* * *

Мне бы крылья в размах, чтобы с ними взлететь!

А бумагу с пером – крахом в пыль растереть!

* * *

Две мысли в голове поселены.

Одна – вопросы задаёт.

Другая – жутко скороспелая.

А третья – про любовь поёт.

* * *

Если ты уже родился,

Некуда деваться.

Как бы ты ни суетился,

Тяжело спасаться.

* * *

Можно я стану для тебя тенью,

Хотя бы – слепком цветка, клёна иль ветки?

Я слегка старомоден, немного «ретро»,

Но обниму-поцелую крепко.

* * *

Вот росточек. Она – на полянке.

И ползут к ней жуки и букашки.

Она дверцу души спозаранку

Открывает. О, сердце Ромашки!

* * *

Выдохну и вдохну.

Вся по частям растаю.

Ласками в страсть впорхну.

Но вот дождусь ли мая?

* * *

Чего-то не врубился я: где соль?

И чем тут занимается Ассоль?

* * *

Тут запутались барбосы

С волосатыми ногами.

Я не мог сдержать улыбки.

В сердце – скрипки? Боже правый!

* * *

К чужим пенатам синих рек стремится фатум.

И бледный карлик, словно лёд, замёрз крылатым.

И колокольный звон у тяжкой торбы в постулатах.

И дует ветер в щель и стих на Пасху свято.

* * *

Осенняя грусть так оскалила зубы,

Что в лапах под кошкой трещит чешуя.

Свои бормотанья мы прячем под губы.

Мы два манекена – стишок мой и я!

* * *

Говорят, что «ссыт поэт,

Чтобы быть прикольным».

Я б ему по морде дал,

Чтобы было больно.

* * *

Сердечных мышц неравен бой.

Включаю чувства тумблер.

И улетаю мотыльком.

И страсть идёт на убыль.

* * *

Я люблю этот вздёрнутый нос,

Хоть прямой был он у Нефертити.

Но зато так колбасят мне мозг

Твои школьно-шикарные тити!

* * *

Рука привычно чешет, без помех.

Язык и губы утонули в блюде

Огня страстей меж ног. И сих утех

Я порностих поведаю всех людям.

* * *

Не каркай, ворон, сиротливо. Сплин несносен.

Украл все листья у сосны спектакль «Осень».

Багдадский вор? Он стырил жрицу и лошадку.

И я еще хлебну медку, чтоб было сладко.

* * *

Жениться – прямая мужская повинность.

Не хочешь? Тогда прямиком на кастрацию!

Ведь женщина – высший мужской смысл жизни!

Бракуйся скорей, не впадая в прострацию!

* * *

Как листья клёна я слова роняю.

Есенин отдыхает! В октябре

Тебе, любимая, я рифмы посвящаю.

И над страной рыдаю в тишине.

* * *

Держу удар. И трачу миллион.

Под глупую кошу, когда приспичит.

Мой макияж характером силён.

И муж мой будет умным и отличным.

Готовлю афрокаки и борщи,

Рифмую Копперфилда и Ньютона,

Ведь плюнуть и куда-нибудь уйти

Могу легко, под сенью Купидона.

* * *

На золоте осенних простыней

До изморози мается душа.

А телу надо в тёплую постель

И чтоб смычок пиликал не спеша.

* * *

Чайки кирпичами белыми

Падают с неба.

Команда! Утрите темечки!

Хрустнула тема.

* * *

Женщина – вот соль и смысл жизни.

Если нету женщин, то – кердык.

Куй сынов побольше для отчизны,

Если патриот ты и мужик!

* * *

Дай реплик сладость мне опорой!

Под страсть подставь своё плечо.

И сумасбродный дамский норов

К тебе сдрейфует горячо!

* * *

Твои глаза – как фонари.

Я в них, как в озеро, войду.

«Любовь» и «кровь» избытых рифм

Куском оков в тоску скую.

* * *

Расстреляли в упор нашу кошку.

Как же плакала кошка тогда!

И осталась несъеденной плошка.

А охотник сказал «ерунда!»

* * *

Плыли волосы, словно пшеница,

Распускаясь цветами в пруду,

Как волшебные синие птицы

Пеструились в садовом бреду.

* * *

Заглянув ей в глаза, он увидел мечту

И упал со скалы без словес.

Хоть не пьян был поэт, но свалился Кортес.

Ловелас изваялся в рифму.

* * *

Мы – поэты и славные дети Стихиры.

Словно боги Итаки с Цирцеей идём под дождём.

Мы доели весь лотос и струны у лиры.

Хоть бессмысленен ветер, его мы спасём.

* * *

Ты любишь пионы и солнце.

А я обожаю омлет.

Читай же записки веронца!

Хоть смысла в стихах его нет.

* * *

Согрела бы я клетушечку.

Поила б тебя водицею.

И ты бы меня, желанную,

Взял замуж тогда девицею.

* * *

Ты гнёздышко свила в сознанье у меня.

Мы пишем друг для друга – двое муз.

Умения мои с талантом у тебя —

Вот брачно-поэтический союз!

* * *

Если по мышке кликаешь,

Значит, слова чирикаешь.

Если играешь в классики,

Прыгай по одноклассникам.

Если стать хочешь мамочкой,

Пой свою песню самочки.

Если охота баюшки,

Спите попарно, заюшки!

* * *

В трюмо не морду вижу я,

А три простых «бе-бе».

И, кратко блея на себя,

Мяукаю: «ме-ме».

* * *

Внутри меня фантом бушует.

Я лирик, физик и эстет.

Я мачо, клоун, кто шифрует,

Я шахрезадовый поэт.

* * *

Шекспира целую, простынкой укрывшись.

«Прощай, Саламандра!» – бубню я в бреду.

Язык я не знаю ни русский, ни финский.

Зато сэр Уильям краснеет в гробу.

* * *

Средь барашков летают воробышки

И щекочут мне щечки и пяточки.

И стихов своих нежные крошечки

Я им сыплю, хотя и не бабушка.

* * *

А пародист когда в меня стреляет,

Я в сердце злобу, как огонь, тушу.

И если он колен не преклоняет,

Я, как палач, его аж придушу!

* * *

Не хочу умереть от тоски. На рассвете

Поищу среди пришлых друзей и подруг

Не Всевышнего волю в божественной смете,

А любовь средь сердец, и, конечно же, губ.

* * *

Как-то ночью на Купалу

Я поймал себе Русалу.

Весь я в страсти изнемог.

Кто бы, братцы, мне помог?!

* * *

«Обнаглевшие деревья

Сеют семя на поля».

Я стихи пишу с похмелья.

Терпишь, родина моя?!

* * *

Поднимем бокалы, причалим к причалу!

И выпьем порозь за удачи любовь!

А морось туманную, морось и морось

Пошлём параллельно. Такая морковь…

* * *

Вот и всё. Спрячь обиды за чёлкой!

Всполошился как твой воротник!

И зубами в изжоге не щёлкай!

Ведь не дремлет средь вьюг пародист.

* * *

Ты пришла ко мне, фея любимая.

Как же сильно люблю я тебя!

И твой дремлющий лес вместе с ивами,

И туман твоего журавля.

* * *

О чём бы сочинить стишок отменный?

Пейзаж изобразить? Политику писать?

А, может, про любовь и вдохновенье

Универсально в тишине ваять?

* * *

В унисон мы бутылку прикончили водки.

Закусили пельмешками, их проглотив.

Говорят, водка – яд. Но осенней погодкой

Так приятно словить офигительный миг!

* * *

Женщина! Штрихуйся, но не плачь!

Если рыцарь скажет «до свиданья»,

Прогони тоску. И пусть агат,

Как брильянт, горит в руке признаньем.

* * *

Что такое гекзаметр? Суть это стих, хоть, конечно, без рифмы.

Ведь Гораций писал «Илиаду» ничего не изведав о рифме.

Тем не менее, стал он поэтом. Древнегреческий стиль совершенный

Он пронёс через войны и бури аж до нашего тысячелетья.

* * *

Два славных путничка

Пришли к концовочке.

Трагично кончилась

Обоих страсть.

Без всяких ребусов

Она шла к Вовочке.

А он не Вовочка.

Что за напасть!?

* * *

Ночь семафорит. Поезд навсегда

За теоремой убежал по рельсам.

Идут года куда-то в никуда.

Я навсегда запомню эти рельсы.

* * *

В замужестве даже сталь

Куётся на меди трубы.

Как глупо! Немного жаль.

Невесту целуют лишь в губы.

* * *

Ах Петербург, ах Петербург!

Какой портрет, какой пейзаж!

Тут Спас у Равви на Крови.

Офонареть. Во вернисаж!

* * *

Зацвела, пустила корни фотография в альбоме.

Прорастает криком сердца. Написал, о чем не понял.

* * *

Ты светишь, как маяк. А я – на рее.

Болтаюсь там без крыши на ветру.

А, может, ты меня собой согреешь?

Но где и кто ты – что-то не пойму.

* * *

Хоть снаружи я стальная,

Но внутри я – человек.

И жонглирую словами

С индульгенцией навек.

* * *

Мы ждали чуда. И оно явилось.

И, наведя у нас в душе бардак,

Оно от нас так с треском отвалилось,

Что штукатурка сыпалась в ушах.

* * *

Здравствуй земляк! Чё застыл? Ты проснулся уже,

Житель обрывистых твердей высотных этажек?

Город в асфальте. А ты поутру – в неглиже.

В городе гордом, земляк, миллион твоих граждан!

* * *

Меднокрылый прах не мудрей потерь.

Точит клюв сует память-тать аллей.

Я – летящий лист. За спиною – ртуть.

В голове сквозняк дует в Млечный Путь.

* * *

Не мусольте все паденья!

Если близкий ваш упал,

Дайте денег. Без сомненья,

Стих сразил всех наповал.

* * *

Боль тупая тебя провожала.

И она так при этом стонала,

Что все чайки куда-то умчались.

Песнь любви и любовь распрощались.

* * *

Ночь, аптека, улица, фонарь…

До чего ж тоскливы эти строки!

«Где ты был?» – спросил меня январь.

«Я в весне был осенью у Блока».

P.S. Это пародия не на А. Блока, а на его подражателя.

* * *

Пусть кровавые кисти в чертог за окном не приводят!

В лужах ложью не пахнет, а только банальным вином.

Хоть скрипит мой компьютер, аккорды не криво приходят.

И банан инферально, как вектор, загнут колесом.

* * *

Рисуй мою жизнь по штрихам и кусочкам!

Будь музой, форнитом и радостью встреч.

И пасмурным утром поэт разомлеет.

И будет бессвязной в стихах его речь

* * *

Мне без тебя в откосе пыльно.

В желаньях бредят угольки.

Воспоминание всесильно,

Раз есть под небом чудаки.

* * *

Кто сказал, что любовь здесь нужна, в этих каменных джунглях?

Ведь любовь – есть отрава, мечтами растущая в чудо.

Но поджарится тот, кто влюблен, на пару и на углях.

И родятся в итоге лишь ложь и измены-иуды.

* * *

Если птички, как люди рыдают,

Равнодушен к ним даже курок.

А охотники метко стреляют:

Так безжалостно, прямо в висок!

* * *

Я не курица. Я волчица.

Ветер дунет – и прыгну я.

Разорву! Пусть тебе приснится,

Как ползу я загрызть тебя!

* * *

Пусть я стихов не сотворю ни строчки,

Ослепнув над компьютерным пером,

Но лишь бы ты ответила мне строчкой:

«Не плачь, поэт! махай своим крылом!»

* * *

А пока мы стишки кропаем,

В диалогах склоняя нелепость,

Бога в строчки мы приглашаем.

Пародист не возьмёт нашу крепость.

* * *

Размечталась красная рябина,

Вся сомлела в сонме дивных грёз.

И берёзки-грешницы пугливо

Отомстили ей потоком слёз.

* * *

Напьемся сегодня! Ведь жизнь впереди.

И завтра напьемся! Напишем стихи.

* * *

Когда роятся мысли, я пишу,

Минимализмом птичек убивая.

И мироточат строчки. Я грущу.

И лавры в мозг стихами прорастают.

* * *

Горечь застыла в прохладе небес.

Сойка кричит, растревожен весь лес.

Бликом играет эклектика грез.

Джон, что за бред? Ты не с дуба ли слез?

* * *

Тепло удач с плеча не рубит.

Палач, как эпилог, жесток.

Григорий стих свой просто губит,

Роняя горечь грешных строк.

* * *

Матом ответив на рецку стиха,

Виктор сопел, как плохой ученик.

Сыпалась с Авина пыль и труха.

Так не коверкай же русский язык!

* * *

Мать подняла за переднюю ось грузовик.

И малыш, оставшись жив, полетел в розы шипов.

А тунгусский метеорит дырой пропорол весь стих.

И материнскими криками шарманит Ученик для стихов.

* * *

И, обнявши свой милый комп,

Монитор мы целуем нежно.

И распутно хмелеем вновь

В вирутале вечной надежды.

* * *

Он в стихи запечатал взгляды

Виртуально, немного небрежно.

Есть романтика, нет бравады.

И она сразу впала в нежность.

* * *

Я не капуста! Хватит меня квасить!

Не наковальня я, а ты не молоток!

Прессуй себя! С меня, пожалуй, хватит!

Опять упрёки?! Вот тебе порог!

* * *

Ах, октябрь! Буду осенью смелая

И расправлю в игре два крыла.

А звезду от морозов весеннюю

Я согрею до лета тепла.

* * *

И отныне медведи

Лютуют в стране.

И красуются в Думе,

Заседают в Кремле.

* * *

Пришла я в жизнь пожить, настроив лиру.

Люблю влюбленной быть, душой дыша.

И сердцем к сердцу встречу я Стихиру.

Я аки птичка. Господу – хвала!

* * *

Ну, а ежели стишок

Написали сдуру,

Лучше бросьте в унитаз,

Не ищите дуру.

* * *

Он трезво-злой на постаменте.

В Стихире памятник воздвиг.

А если рыкнет, пьяный в стельку,

То все увидят: он – мужик.

* * *

Увы, натурщица сбежала

От безнадёги и тоски.

Лишь штукатурка вспоминала

Её нагие бугорки.

* * *

В изящной маске маскарадной

Художник даму изваял.

Без чернобурки. Чтоб наглядней.

И страсть на холст загрунтовал.

* * *

Когда вольёшь в себя сто грамм от первой грусти,

Не прозевав рожденья новых строк,

То день польётся солнечно, как лучик.

И белочка прискачет в хмельный мозг.

* * *

Уж я посинела средь рваных перин.

Не бросилась в небо парящею птицей.

Идите все к черту! Ведь нету причин

Причалить на море, чтоб дому присниться.

* * *

В ночи бредёшь, фонарь ища,

Страдая ветрено, как птица.

И душу осенью круша,

Пронзаешь сердце, словно спица.

* * *

Круто замесили предки

Тесто на сметане.

Вместе с перцем. Чтобы детка

Вышла порумяней.

* * *

Поцелуй меня в губы! Я грешна.

И засохла уж вся на корню.

Поцелуй же со страстью и спешно!

А не то щас я глупость скажу.

* * *

Я ворвусь с озорными желаньями.

Неприлично с тобой обнимусь.

Очень разны у нас гениталии.

Я расстрельно к орудью прижмусь!

* * *

Ну, прости же меня – пародиста,

Что терзаю шальные стихи!

Пропуская к себе юмориста,

Полу-вкус получаешь «хи-хи».

* * *

Я б сломала твои бастионы,

Разбомбила бы стены-блиндаж.

И тогда зацветут анемоны.

И ты сердце, мой милый, отдашь.

* * *

Граждане! Окей, не парьтесь.

Я в натуре не фарфор.

Если треснула – буяню.

Кто бы склеил меня что ль?

* * *

Ох, уселась как-то голубушка

К мужику на ладошки теплые.

И давай клевать и похрумкивать.

У него аж сердечко заёкало.

* * *

Средь рук совиной тишины —

Переплетения стволов.

А к чьим губам в ночи прижмусь,

Не догадается никто.

* * *

В стихе играют тишь и тишина.

Скрипят они и тихо, и печально.

И зависают звонко у окна

Фужеры и рассудок моментально.

* * *

В ласках не тонут, а нежатся.

Сон всё же лучше, чем бред.

Пусть не сгорит наваждение!

По тормозам – и в кювет!

* * *

Сутулый дождь топтал в усердии газоны.

Продрогший зонтик оторвался, как листок.

И на подол стекали лужи. У влюбленных

Потёк по осени весенний ручеёк.

* * *

Все изгибы твои обвожу рукой.

Все ложбинки равняю нежностью.

И леплю слова. Вроде не слепой,

Но шутю по утрам с неизбежностью.

* * *

Снежно мой нежный кружит,

Ветром ласкает мозг.

Если меня он полижет,

Сдюжу, не крикну SOS!

* * *

Уже декабрь в окно стучится.

Снежинки кружатся в стихах.

Заполним всё! И свои вирши

Прольём зимою с «ох!» и «ах!»

* * *

Грешу и грешу. В междустрочиях

Вспорола небесный свинец.

Рванула спокойно и точно я

Из снега в словесный конец.

* * *

Я в лапах у блюза. Вернись ко мне!

То вверх, то сорвусь, то смеюсь.

У струн саксофона индигово

И мило прощается блюз.

* * *

Хвостом усиленно виляя,

Питаясь сучьи молоком,

Собачка выросла большая.

И съела хрящик со стихом.

* * *

Залез я когда-то мальчишкой

За дыней в чужой огород.

Пчелой был укушен парнишка.

От этого стал стихоплёт.

* * *

Если щёку нежно снег целует,

Если обнимает и молчит,

Значит, не метель лохмато дует,

Значит, ночь по носику стучит.

* * *

Попутного ветра, коллеги!

Талант не мешайте с г@вном!

Актерствуйте лучше, калеки!

Ведь ждёт пародист за углом…

* * *

Девочки мечтают о любви,

Телом ласки очень ожидая.

Пишут свои первые стихи,

Мальчиков почти не замечая.

* * *

Припудрюсь почище Киприды.

Не буду душою скорбеть!

И Случай тогда, очевидно,

Мне счастье пошлёт через дверь.

* * *

Зайчики по венам шустро бегают,

Бабочки по веточкам сидят.

Лапушки кружатся зимней негою.

Крошечка! Ну, что за зоосад!?

* * *

Зимняя сказка в реале.

Где-то поёт соловей.

Он с соловьихой в финале

Сделает много детей.

* * *

Из проб и ошибок мы строим сознанье,

Скрипуча транжиря предвзятость итогов.

И, дважды пропев колыбельную (мама!),

Навоз скарабеев польём купоросом.

* * *

Устаканились чувства на дне.

Баламутить их злостью не стану.

Но на глади своей, в глубине,

Я любого любовью достану.

* * *

Вот кукушка кукукнула, как соловьиха:

О весне, о губах, о бедре…

И, от страсти немея с восторгом и тихо,

Заалела заря на спине.

* * *

Гость гостит. Я гостю рада.

Счастье стонет на губах.

Страсть летает словно птица.

И щека уж вся в слезах.

* * *

Я буду ждать тебя всегда.

Стучат по рельсам поезда.

Пою я песенку дрозда.

А есть еще слова на «-зда»?

* * *

Всё надоело. Стихи не пишу.

Но на Стихире пойду полежу.

* * *

(Николаю Стаху, трусливо сунувшему меня в черный список):

Прелестных девушек встречая,

Я во дворе сломал плетень.

О юность! О тебе мечтаю!

Дарю в стихе тебе сирень!

* * *

(Николаю Стаху, с персональным приветиком из черного списка):

«Не уходи» «И в час разлуки»,

«Златые дни», «Прощай», «Люблю»,

«Звезды огни»… – жужжат, как мухи.

Откуда этот де жа вю?

* * *

(Николаю Стаху, со смехом из чёрного списка):

Разгорелся костер в ночь туманную.

Намечается встреча с тобой.

Где ж ты бродишь, моя долгожданная?

Анекдотик мне вспомнился твой.

* * *

(Николаю Стаху – гиганту стихирнутой словестности, с приветиком из черного списка)

Зажёгся Стах. И сердце тонет.

Как жарки губы! Звёзд полно.

И стих уже на небосклоне,

С зарёй и ивами… д@вно.

* * *

(Игорю Белкину, с приветом из черного списка):

Пороша перестроилась. Боярышник в плодах.

Дрозды шумят охальные, склевали всё подряд.

Живущему – живущее. Следящему – следы.

Чуть-чуть строкой сорочистой печалятся дрозды.

* * *

(Игорю Белкину, с приветиком, оттуда же):

Не пишется чего-то. Грипп. Понурый.

Температура. Рухнул в ипостась.

И потною не рыцарской фигурой

Я Музу оседлал пургою фраз.

* * *

(Елене Бессоновой, с приветиком, из черного списка):

Что-то в мозге засквозило.

Лесоруб терзает шарфик.

А ковбой – верхом на даме.

Я бы всех поубивала!

* * *

Примечания

1

Вариант для чувствительных дам: «Сейчас осчастливлю акул…»

Content

Николай Векшин
Небесная канцелярия

Небесная канцелярия (научно-фантастическая повесть)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11 (эпилог)

О пассионарной модели этногенеза Л. Н. Гумилева

Введение

Личность Л. Н. Гумилева

Колосс на глиняных ногах

Цитаты и комментарии

Заключение

Выстрел «Авроры»

Новогоднее обращение резидента (фельетон)

О пользе литературного мата

Сила искусства

Поэт и рынок

Происхождение человека (научно-нешуточный взгляд на эволюцию человека)

Под созвездием козерога

Хозяин трубы

Медвежья перепись (фельетонная басня)

Миниатюры

О дарвинизме

Находчивый водитель

Охота

Сказки чьих-то братьев

Сексуальная статистика

Пляж

Что ж такое

Искренность поэзии

Сравнение

Формула любви

Солнечный зайчик

Странно

За усы

На сцене

Слон и птичка

Опасно для здоровья

Форма

Пародии на проза. ру

Афоризмы

Анекдоты

В двух строках

Коротко о разном

Подрастают сыны

Вспомнишься

Черный квадрат

1,2,3,4,5

Наполеон и насморк

Кот-отец

Амур

Недра

Героическому пииту

Как флаг

Метеор

Форма тел

Не копай

Ответ молящемуся

Долой виртуал!

Шах и мат

Мужское плечо

Взлетаешь и падаешь

Железный мужчина

Я на сайте Стихи. ру

Грабли

Держись

Секрет

Доза

Любовь

Критика

Утренняя песенка

Такой пастух

Японская муза

Стихотворения

Жизнь-зебра

Превращения, блин

Зима морозная

Мне улыбались все девушки

Дыханье звёзд (очень дружеская пародия на стих Марины Гербер «В желанье нового дисконта»)

Неделя ожидания (чрезвычайно дружеская пародия на стих Он Ушел «За окном также капает дождик»).

А я плыву к тебе по лужам (дружеская пародия на стихотворение Марины Гербер «Я перепрыгиваю лужи»)

Билет (дружеская пародия на «Проездной этой жизни билет» Он Ушел).

Мне этот вкус в бреду знаком (дружеская пародия на стих «Мне этот вкус давно знаком» Марины Гербер).

Венец природы

Карты на сайте

День влюблённых (дружеская пародия на стих Марины Гербер «Девочка из дальних снов»)

Янычары

Повеса и поэтесса (дружеская пародия на стих Романа Курортного «Твой портрет»)

Слишком праведный Иов (дружеская пародия на стих Владислава Яковлева «Иов»)

Я – дровесек (дружеская пародия на стих Иланы Арад «Я – дерево»)

Я снова утонул в весне (дружеская пародия на стишок Григория Федорова «Я снова памятью в весне»)

Я не прошу у Вас ноги (дружеская пародия на романс Оли Вольф «Я не прошу у Вас руки»)

Букашка и жучок (очень дружеская пародия на стишок Агаты Пустяк «Про ромашку и любовь»)

Светская львица

Ассоль или под парусом любви

Рэпер с мозгами (рэп-хип-хоп)

Шахматы

Побудь со мною (первая строчка позаимствована из одноименного стиха Джона Магвайера)

Мой геном

Мэр

В болоте

Треугольник и Окружность (басня)

Квадрат Малевича и Дунька

Я Вас люблю

Не лови

День жизни

Да, я влюблен

Просто прёт

Я не верю в любовь (навеяно песней В. Асмолова «Я впадаю в любовь»)

Коньячные излияния (почти белый стих)

Любовь – океан

Твой выбор

Рояль и блуд в кустах (дружеская пародия на стих «Рояль в кустах» Дана Кешона)

Слепой тормоз

Я тобой переболел

Это была любовь (вальс)

Дятел (детская песенка)

Дни летят

Кузнечик и Стрекоза (басня для не очень взрослых)

Есть такое слово

Виртуальная принцесса

Любовь это мёд (джаз-блюз)

Круговорот еды в природе (вдохновение – от стиха Юрия Фесенко «Однажды шустрый воробей»)

Сам себе палач (комментарий на стих Татьяны Гладышевой «Амнезия»)

Что творится

Лис и козлы (басня)

Графская усадьба

Птичий двор (басня)

Я не люблю (стих инициирован одноименной песней В. Высоцкого)

Думай о последствиях

Раз Путин сказал

Там и здесь

Стихи слагать

Осенью – весна

Не только в рифме дело

Дон-Кихот и Дульцинея

Стихирнутому рецензенту (эпиграмма посвящается восходящей пропиаренной звезде нынешней российской словесности – Андрею Гришаеву, поместившему на сайте Стихи. ру 6 ноября обзорную рецензию творчества стихирян за октябрь месяц)

Да, я клоун (ответ злопыхателям; ария из оперы)

Женщина

Капитан

Цокот каблучков

Памяти Иосифа Бродского (читать монотонно вслух, с легким подвыванием)

В ресторане (пародия на одноименный стих Александра Блока; к 130-летию со дня рождения поэта)

Непроизвольный мужской рефлекс

Зачем жена? (дружеская пародия на стишок Анны Ромашкиной «Мамочка, зачем жена?»)

Тикают часики (пародия на чей-то стишок)

Краткие пародии на стихи. ру

Примечания