Бертрис Смолл

Бьянка, благочестивая невеста

Пролог

Флоренция. 1474 год

Нищий был оптимистом, но не дураком. Заслышав приближающиеся шаги, он проворно юркнул в глубокую тень. Скоро в переулке появились две закутанные в черное фигуры: они не без труда несли громоздкий тюк. По узким каменным ступеням спустились к черной воде, положили ношу в маленькую лодку, забрались сами, налегли на весла и направили суденышко на середину реки, на берегах которой в глубокой древности вырос великий город Флоренция.

Ночь выдалась на редкость темной. Тонкий серп убывающей луны света не давал. Все вокруг тонуло в густом вязком тумане. Нищий уже не видел ни лодки, ни людей, однако явственно услышал плеск: в Арно что-то бросили. Должно быть, мертвое тело, подумал бродяга и перекрестился. А вскоре суденышко снова появилось: седоки причалили и вытащили его на топкий берег. Поднялись по лестнице и зашагали по укутанному тьмой проулку.

Нищий еще глубже вжался в стену; незнакомцы снова прошли мимо, его не заметив. Он боялся вздохнуть, потому что понимал: если будет обнаружен, утро для него никогда не наступит. Но вот, наконец, шаги стихли вдали. Кажется, опасность миновала. Нищий закрыл глаза и задремал.

Глава 1

Самая красивая девушка Флоренции. Бьянка Мария Роза Пьетро д’Анджело постоянно слышала о себе эти слова. Высокая оценка, особенно если учесть приверженность соотечественников к отливающим золотом, рыжим или светлым волосам. Черные локоны Бьянки обрамляли нежное, светящееся словно фарфор личико с безупречно-правильными чертами и поразительными глазами цвета морской волны. Пока она шла по площади Святой Анны, вместе с матушкой направляясь в храм, мужчины то и дело оборачивались и даже останавливались в надежде насладиться прелестью, старательно скрытой легкой вуалью и скромным наклоном головы. Но вот мать и дочь ступили под своды церкви, и воздух наполнился вздохами сожаления.

— Будут ждать, когда мы выйдем, — с досадой произнесла Бьянка.

— Глупцы! Напрасно тратят время! — воскликнула матрона. — Не собираюсь выдавать своих дочерей за флорентийцев. Достаточно и того, что в жертву этому мрачному городу я принесла родную Венецию. Только любовь к вашему отцу удерживает меня здесь.

Они прошли к скамье, предназначенной исключительно для членов их семьи, и преклонили колени на расшитых золотом красных подушках. Месса началась торжественными звуками органа. Далеко не все маленькие капеллы располагали собственным инструментом, но церковь Святой Анны могла позволить себе подобную роскошь, так как принадлежала семейству Пьетро д’Анджело. Сто лет назад храм построили напротив фамильного дворца — стоило только пересечь площадь. Фрески на стенах изображали житие святой Анны — матери Девы Марии. По обе стороны от главного алтаря располагались два других, поменьше: один посвящался святой Анне, второй — святой Марии. Свет проникал сквозь высокие узкие витражи и отражался в черно-белых мраморных плитах пола.

Богатый торговец шелком Джованни Пьетро д’Анджело щедро оплачивал труд трех священников, органиста и небольшого хора, в котором пели и кастраты, и мужчины с естественными низкими голосами. Служба позволяла им получать небольшое содержание и жить в удобном пансионе при церкви. Хор отличался высоким мастерством и служил предметом зависти соседей.

Едва голоса стихли, Орианна Пьетро д’Анджело вздохнула с облегчением: месса подошла к концу. День предстоял насыщенный, да и особой набожностью она не отличалась — за исключением тех случаев, когда это было выгодно. Сейчас падре Бонамико уже ждал своих покровительниц на крыльце. Разговорчивый старик обожал всех четырех дочерей Пьетро д’Анджело.

— Армия поклонников Бьянки увеличивается с каждым днем, — заметил он с одобрительной улыбкой. — Мир полнится слухами о необыкновенной красоте синьорины.

— Что за нелепость! — раздраженно отозвалась Орианна. — Неужели всем этим людям больше нечего делать, кроме как слоняться по улицам подобно стае псов? Придется попросить Джио позаботиться о том, чтобы площадь освобождали от зевак всякий раз, когда мы идем в церковь и возвращаемся обратно. Скоро они начнут кричать и улюлюкать вслед! И кто же после этого поверит, что девочка невинна, как ягненок?

— Молодые люди слишком уважают вашего мужа, — возразил священник.

— Хотите сказать, боятся, — сухо уточнила Орианна.

Падре Бонамико усмехнулся.

— Не исключено, милостивая государыня. Ничего не поделаешь: молодежь есть молодежь. Синьорина Бьянка необыкновенно хороша собой, так что в повышенном интересе нет ничего странного.

На губах почтенной матроны мелькнула улыбка.

— Возможно, вы правы, — согласилась она и грациозно спустилась по ступеням. — Бьянка, иди рядом, — строго приказала дочери, взяла ее под руку и повела через площадь к палаццо. Однако без приключений все-таки не обошлось: дамы были уже почти у цели, когда под ноги им бросился юноша с перевязанным лентой букетом в руках.

— Это вам, мадонна! — восторженно воскликнул он, с обожанием глядя сияющими карими глазами.

Бьянка испуганно замерла, а почтенная синьора решительно оттолкнула протянутую руку и принялась сурово отчитывать не в меру пылкого поклонника.

— Наглец! Шут! Что за вульгарные манеры! Учтите, я знакома с вашей матушкой и непременно расскажу ей о дурном поведении сына. Должно быть, она и не подозревает, что вы нападаете на благонравных девушек прямо на улице, чем оскорбляете и их самих, и их родителей.

— Покорно прошу прощения, синьора, — пристыженно пробормотал молодой человек и смущенно поклонился.

В этот момент два охранника, стоявших на посту возле парадной двери, вспомнили о своих обязанностях, подскочили к нарушителю спокойствия и тумаками прогнали прочь. Тот с воплями бросился наутек, чем вызвал дружный смех соперников. Впрочем, вскоре все они отправились вслед за товарищем, чтобы расспросить, что тот увидел, когда Бьянка на мгновение подняла глаза.

— Вы должны были встретить нас возле церкви и проводить домой, — Орианна принялась сердито отчитывать нерадивых слуг. — Наверняка видели, что за синьориной увязалась толпа бездельников. Если немедленно не исправитесь, пожалуюсь на вас господину и потребую увольнения!

Она поднялась на крыльцо и остановилась, ожидая, когда привратник откроет дверь.

Бьянка сочувственно взглянула на охранников и поспешила войти в дом вслед за матушкой.

— Милая девушка, — вздохнул один из них. — Принесет будущему мужу счастье.

— И богатство, — добавил второй.

В ответ товарищ лишь молча пожал плечами. Все было ясно без слов. Разумеется, жених и сам окажется далеко не бедным. Отец красавицы обладал огромным состоянием и пользовался уважением сограждан. Уж кто-кто, а мастер Пьетро д’Анджело ни за что не выдаст своих четырех дочерей за людей недостойных. Та, которая только что вошла во дворец, скоро будет помолвлена, ведь ей недавно исполнилось четырнадцать. Красавица была вторым ребенком в большой семье и старшей из дочерей. Брат Марко появился на свет ровно через девять месяцев после свадьбы родителей — день в день. Бьянка родилась тринадцать месяцев спустя, а за ней последовали Джорджио, Франческа, близнецы Лука и Лючиана и, наконец, малышка Джулия, которой не было еще и четырех лет. На этом синьора остановилась.

Как примерная жена, Орианна подарила мужу семерых здоровых детей. Ее вполне устраивал привилегированный статус супруги главного во Флоренции торговца шелком и председателя гильдии Арте ди Пор Санта-Мария. Гильдия получила название в честь улицы, на которой располагались склады и магазины. И в то же время, подобно всем богатым дамам, синьора Пьетро д’Анджело знала, что муж содержит любовницу, которую тайно посещает в доме на берегу реки, купленном специально для свиданий. Ничего необычного в подобном поведении не было: все состоятельные мужчины Флоренции держали любовниц. А если кто-то нарушал традицию, сразу попадал под подозрение: отщепенца считали либо скаредным, либо немощным. Джованни Пьетро д’Анджело с почтением относился к жене и на людях, и, как говорили, дома. Никогда не выставлял любовницу напоказ, хотя город ее знал. Подавал прекрасный пример сыновьям. Одним словом, слыл весьма достойным человеком и примерным семьянином.

Охранник плотно закрыл дверь и посмотрел по сторонам. Город постепенно оживал, хотя площадь Святой Анны считалась очень тихим и спокойным местом. Одну ее сторону и половину второй полностью занимала церковь с пансионом для музыкантов, а по двум противоположным сторонам расположился импозантный дворец богатого купца. Таким образом, площадь имела лишь один вход шириной в половину собственной стороны, одновременно служивший и выходом. Перед дворцом был разбит небольшой сквер, доступный каждому законопослушному горожанину. Главным украшением сквера служил великолепный фонтан, в центре которого обнаженная мраморная наяда невозмутимо расчесывала длинные мраморные волосы. Нимфу окружали упитанные купидоны с крылышками. Они прилежно держали порфирные вазы, а из ваз вытекали струи воды. В сквере росли мандариновые деревца и стояли большие терракотовые вазоны с редчайшими розами персикового цвета — благодаря уходу искусных садовников изящные кусты почти круглый год, за исключением зимних месяцев, радовали пышным цветением. К фонтану вели усыпанные мраморной крошкой аллеи, а вокруг расположились три мраморные скамьи.

Из палаццо сквер можно было увидеть только с верхнего этажа: дело в том, что нижние этажи роскошного мраморного дворца окон не имели. Жители Флоренции считали, что только глупец позволит грабителям заглянуть в дом и тем самым поощрит кражу.

Палаццо Пьетро д’Анджело располагало собственным внутренним садом. Дамы из богатых семей чрезвычайно редко выходили из дому. Достойными поводами покинуть родные стены считались месса и поездка за город, на виллу. Дочери могли сопровождать матерей в церковь, как это делала Бьянка, и на этом свобода их передвижения заканчивалась. Из отцовского дома вели только две дороги: одна под венец, другая в монастырь. Таким образом, замкнутый с четырех сторон сад служил местом отдыха, игр и прогулок, а также единственным источником свежего воздуха. Здесь-то Бьянка и обнаружила младшую сестру Франческу.

— Мужчины снова ждали тебя на площади? — нетерпеливо поинтересовалась девочка. Она сидела на скамейке, а горничная расчесывала ее длинные светлые волосы. Золотистые локоны служили предметом особой гордости: каждую неделю их мыли и споласкивали свежевыжатым лимонным соком, а потом сушили на солнце, в то время как служанка медленно расчесывала каждую прядь.

— Да, — ответила Бьянка. — Причем толпа стала еще больше.

— Говорят, один даже подошел и заговорил. — Франческа повернулась и с завистью посмотрела на сестру. — И почему только мама не позволяет мне тоже ходить в церковь?

— Когда ты успела все узнать? Я только что вернулась домой, — удивилась Бьянка.

Франческа захихикала.

— Как только подходит время окончания мессы, горничные бегут наверх, чтобы посмотреть, как ты идешь по площади. Ах, до чего же мне хочется оказаться рядом! Ты сохранила букет своего поклонника? Можно посмотреть?

— Никогда не приму подарок ни от одного мужчины, кроме отца и братьев. — Бьянка недовольно нахмурилась. — Но и сам вопрос, и преувеличенный интерес показывают, что выходить из дому тебе еще рано. Мне впервые позволили сопровождать маму в прошлом году, после того как исполнилось тринадцать. Тебе же пока всего десять. Не забывай, что ты не кто-нибудь, а дочь крупного флорентийского купца и венецианской княжны.

— Подумаешь! — надулась Франческа. — В последнее время от твоего высокомерия деваться некуда! Ничего, скоро будешь воображать в другом месте: отец упорно тебя сватает. Уже к лету выйдешь замуж и станешь хозяйкой в собственном доме. А я буду ходить с мамой в церковь вместо тебя!

— Что значит отец меня сватает? Что ты подслушала, маленькая сплетница? — Бьянка схватила сестру за волосы и с силой дернула. — Говори сейчас же! Кто он? Как зовут? Хорош ли собой? Приходил ли со своим отцом, чтобы поговорить с нашим папой? Немедленно отвечай, иначе останешься лысой!

— Ой, больно! — жалобно запищала Франческа и попыталась освободиться от железной хватки. — И всего-то случайно кое-что услышала! Вчера проходила мимо библиотеки, а из-за закрытой двери доносились голоса.

— Ах, так ты еще и подслушивала!

— Конечно, — честно призналась Франческа. — А как же еще можно узнать, что происходит в этом доме? Приложила ухо к замочной скважине и услышала папин голос: он как раз говорил, что мама не хочет выдавать дочерей замуж за флорентийцев, а он согласен, потому что планирует извлечь из этих браков максимальную выгоду для семьи. А во Флоренции он обладает всем возможным весом и необходимым влиянием.

Собеседник решительно возразил, что союз с ним серьезно упрочит положение фамилии Пьетро д’Анджело, и напомнил папе о каком-то важном долге. Якобы свадьба полностью его погасит. В ответ папа сердито предложил просить что угодно, но только не это. И тогда гость рассмеялся. О, Бьянка, его смех мне очень не понравился. Недобрый, даже зловещий. — Воспоминание заставило Франческу вздрогнуть.

— Матерь Божья! — едва слышно прошептала Бьянка и снова затормошила сестру:

— Ну, а еще? Что еще ты услышала?

— Больше ничего. В комнате раздались шаги, и я убежала. Понимаешь, если папа узнает, что я стояла под дверью, то прикажет выпороть. Как же можно было остаться? — Франческа печально вздохнула.

Бьянка с пониманием кивнула.

— Что ж, поговорю с мамой.

— Только прошу, не рассказывай, что узнала новость от меня! — взмолилась Франческа.

— Не бойся, не скажу, — успокоила Бьянка. — Свалю на сплетни слуг. Если за моей спиной действительно идут какие-то переговоры, мама наверняка знает все подробности и скрывать не станет.

— Не хочу, чтобы ты вышла замуж и уехала от нас, — грустно призналась младшая сестра. — И когда сказала, что буду рада от тебя отделаться, вовсе так не думала.

— Знаю, хитрюга. — Бьянка улыбнулась и ушла, чтобы разыскать маму и выведать правду о собственном будущем.

— Ваши родители закрылись в спальне и что-то обсуждают, — сообщила Фабиа, горничная госпожи, и шепотом добавила: — Должно быть, дело серьезное, потому что матушка даже повысила голос, а это на нее совсем не похоже.

— До меня дошли слухи относительно какого-то сватовства, — тихо пояснила Бьянка.

Неожиданно дверь распахнулась; из спальни вышел отец с потемневшим от гнева лицом и, ни на кого не глядя, стремительно удалился из покоев супруги.

— Никогда тебе этого не прощу, Джованни! Никогда! — послышался вдогонку крик синьоры Орианны. Она появилась на пороге, но, едва увидев старшую дочь, разрыдалась, вернулась в комнату и захлопнула за собой дверь.

— Я должна быть рядом, — вздохнула Фабиа.

Бьянка кивнула и ушла вслед за отцом. Итак, мама кричала на него. При том что до сих пор никто ни разу не слышал ее крика. Да и выглядит она ужасно расстроенной. Орианна Рафаэла Мария Тереза Веньер, княжна великой Венецианской республики, не позволяла себе ни говорить на повышенных тонах, ни проявлять чувства, и все же сейчас сделала и то, и другое в присутствии не только старшей дочери, но и служанки. Кажется, дела совсем плохи.

Франческа с нетерпением ждала сестру.

— Рассказывай, что узнала, — немедленно потребовала она.

Бьянка описала сцену, нечаянной свидетельницей которой только что оказалась.

Зеленые глаза изумленно округлились.

— Но ведь мама никогда не кричит, как торговка. А сказать папе, что он поступает непростительно и вообще немыслимо… чем же он вызвал такой гнев?

Бьянка пожала плечами.

— Понятия не имею. Но подозреваю, что если нам суждено что-то узнать, то случится это очень скоро.

Словно в подтверждение ее слов в дверь постучали.

— Войдите! — отозвалась Бьянка.

На пороге показался рослый красивый юноша — брат Марко. Быстро вошел в комнату, закрыл за собой дверь и крепко сжал руки старшей из сестер.

— Это я во всем виноват и должен просить у тебя прощения. — Молодой человек действительно выглядел пристыженным и опечаленным, чем окончательно сбил обеих сестер с толку.

Бьянка нашлась первой.

— Но что же заставляет тебя каяться и просить прощения, Марко? Не знаю за тобой никакой, даже самой незначительной, вины.

— Присядь, пожалуйста, — попросил брат. — Ну а Франческе придется уйти. Все, что я скажу, имеет отношение только к Бьянке, а вовсе не к тебе, малышка. — Он показал на дверь.

— Но я не малышка! Это Джулия малышка. А мне идет одиннадцатый год!

Юноша улыбнулся и шутливо дернул толстую золотистую косу.

— И не вздумай подслушивать, — проницательно напутствовал он.

— Вот еще! — обиженно фыркнула Франческа и, не скрывая недовольства, вышла.

Марко не поленился выглянуть и проследить, как проказница идет по длинному коридору. Прежде чем скрыться за углом, она не преминула обернуться и высунуть язык. Брат добродушно рассмеялся, вернулся к Бьянке и плотно закрыл дверь.

— Иди сюда, — взял сестру под руку и подвел к окну. — Наша шпионка обязательно вернется, а отсюда до нее ничего не дойдет. — В эту минуту брат удивительно походил на отца: такие же кудрявые черные волосы и синие глаза.

Бьянка улыбнулась и покорно подошла к окну.

— Это уж точно. Так что же тебя беспокоит?

— Боюсь, что своими поступками невольно поставил тебя под удар, — признался брат и заговорил тише: — Прости, что вынужден рассказать тебе то, что девушке из хорошей семьи знать не положено, но выбора нет. Несколько месяцев тому назад мы с моим другом Стефано Ровере нанесли визит одной особе, известной искушенностью в любовных утехах и готовностью делиться познаниями с молодыми мужчинами, вступающими на путь плотских наслаждений. — Марко залился краской: ему не так давно исполнилось пятнадцать лет, и рассуждать с приличными дамами на подобные темы он не привык.

— Иными словами, вы посетили куртизанку, — невозмутимо подытожила Бьянка. — Мама говорила, что такие женщины существуют на свете, и мы вместе за них молились. Кажется, им нелегко живется.

— Стефано напал на бедняжку с таким бешеным напором, что она умерла прямо под ним, — деревянным голосом произнес Марко; иных, более деликатных, слов для описания трагедии он не нашел.

— О господи! — в страхе воскликнула Бьянка и судорожно перекрестилась.

— А потом мы совершили ужасную глупость, — обреченно продолжил брат. — В эту ночь слуг в доме не оказалось. Я хотел немедленно доложить властям о внезапной смерти, но Стефано не позволил мне это сделать. Побоялся, что разразится скандал, нас обвинят в убийстве и отцу придется откупаться огромной взяткой. А еще испугался, что кто-нибудь из близких этой женщины узнает, что Стефано Ровере, сын самого знаменитого адвоката Флоренции, и Марко Пьетро д’Анджело, сын председателя гильдии Арте ди Пор Санта-Мария, побывали у куртизанки последними.

— И что же вы сделали? — дрожа от ужаса, шепотом спросила Бьянка.

Завернули обнаженное тело в персидский ковер, крепко привязали несколько тяжелых камней, отнесли на берег Арно, возле Понте Веккьо, и погрузили в лодку. Отплыли на середину реки и сбросили груз в воду. Из-за камней он тут же пошел ко дну.

— Господи, помилуй душу бедной женщины, — пробормотала бледная как полотно Бьянка. — Но как же смерть этой несчастной может отразиться на моей судьбе?

— Подожди, мой рассказ еще не закончен, — покачал головой Марко. — Стефано решил, что мы обязаны отправиться к его отцу и рассказать обо всем, что произошло. Дело в том, что синьор Ровере постоянно обвинял сына в глупости, и тому хотелось доказать свою способность самостоятельно выбираться из скверных ситуаций. Честно говоря, мне идея не понравилась с самого начала. Уж если совершили сомнительный поступок, надо держаться твердо и молчать. Никто бы не узнал, потому что вокруг не было ни единой души.

— И что же, мастер Ровере одобрил поведение сына? — недоверчиво уточнила Бьянка. Интересно, как должен реагировать отец, если сын пришел и сообщил, что только что тайно утопил тело куртизанки, скончавшейся в его чересчур пылких объятиях?

— Отец Стефано — очень жесткий человек. Он внимательно выслушал сына, а потом ударил с такой силой, что тот упал и едва не потерял сознание. Когда же бедняга немного пришел в себя, синьор Ровере объяснил своим спокойным холодным голосом, что внезапное исчезновение столь известной в городе особы определенного рода занятий обязательно повлечет за собой расследование. Сказал, что теперь придется придумать историю, способную как-то объяснить событие и спасти наши репутации. И отправил меня за нашим папой.

Когда тот пришел, мне пришлось присутствовать при их разговоре. Мастер Ровере объяснил, что с нами случилось, и сказал, что уже поручил своим людям привести дом в порядок и убрать возможные следы неприятного происшествия. Несколько платьев и шкатулка с драгоценностями были изъяты, чтобы создать впечатление, будто хозяйка внезапно решила отправиться в путешествие. Одного из слуг адвокат оставил в доме до утра, чтобы тот дождался прихода горничной и объяснил, что госпоже потребовалось срочно уехать, а когда она вернется, неизвестно. Все ее дела во Флоренции перешли в ведение доверенного стряпчего. Слугам щедро заплатили, а дом заперли и опечатали. Таким образом, скандала, возможно, удастся избежать.

Папа поблагодарил мастера Ровере, а тот с улыбкой ответил, что отныне синьор — его должник и будет обязан заплатить по первому требованию. Папа согласился, заверив, что семья Пьетро д’Анджело всегда отдавала долги и отвечала добром на добро. Все, что необходимо для полного расчета, будет сделано.

Марко замолчал и с болью посмотрел на красавицу сестру.

И в этот момент Бьянка все поняла. Она была молода и неопытна, но отнюдь не глупа.

— Значит, в качестве оплаты мастер Ровере потребовал меня, — произнесла она негромко и спокойно. Что ж, все в городе знали, что он вдовец и подыскивает новую жену.

— Честно говоря, предпочел бы, чтобы ты ушла в монастырь или даже умерла — все, что угодно, только не замуж за этого человека. Подумать только: эту ловушку тебе подстроил я!

Бьянка долго молчала, а потом вздохнула и спросила:

— И что же, папа согласился? На миг задумалась и сама ответила на свой вопрос:

— Конечно, согласился, ведь мама сказала, что никогда его не простит. Но почему, почему он не отказал, Марко? Разве мастер Ровере не принял бы в счет уплаты что-нибудь другое? Пройдет несколько месяцев, и скандал утихнет сам собой. К тому же его сын тоже замешан в злополучном происшествии. В конце концов, вы не убивали эту женщину. Она просто умерла, развлекая двух молодых людей. Да, было большой ошибкой избавиться от тела таким нелепым образом, но вы со Стефано не виноваты ни в чем, кроме наивности и глупости.

— Отец предлагал деньги… много денег и даже десять процентов от своих складов. Просил назначить любую другую цену, однако мастер Ровере непреклонно стоял на своем. Твердил, что ты должна стать его женой и ничто иное долга не погасит. Понимаешь, теперь уже речь идет о чести нашего папы: не может же он отказаться платить только потому, что назначенная цена ему не нравится. В конце концов, он принял поставленные условия, а значит, не имеет права их оспаривать.

— Да, все верно, — грустно согласилась Бьянка. — А дата свадьбы уже известна?

— Сегодня вечером родители сообщат тебе о замужестве. Не знаю, что именно они решили, но предполагаю, что мама постарается отодвинуть неизбежное событие как можно дальше.

— Мне тоже так кажется, — кивнула Бьянка.

— Я должен был во всем тебе признаться, — с горечью объяснил брат. — Отец ни за что не скажет, почему ты должна выйти замуж за этого человека. Позорно, что тебе приходится расплачиваться за мои грехи, но я не хочу, чтобы неожиданное известие тебя шокировало. Твоим мужем должен был бы стать французский герцог или венецианский князь, а не адвокат Ровере! Несмотря на успешную юридическую карьеру, репутация его отвратительна.

Рассказ Марко испугал и привел в замешательство, однако Бьянка горячо любила старшего брата — тем более что разница в возрасте между ними составляла всего тринадцать месяцев. Любила и была готова на все ради спасения его самого и доброго имени семьи.

— Не волнуйся, — попыталась успокоить она юношу. — Выходить замуж все равно рано или поздно придется, так почему бы не сделать это сейчас? Мама воспитала меня правильно; думаю, что смогу стать хорошей женой и разумной хозяйкой. Постараюсь утешиться детьми, а его, как и всех богатых мужчин, будет веселить и ублажать любовница. Как только новизна ощущений пройдет, он оставит меня в покое. Да, я действительно надеялась уехать из Флоренции, но если случилось иначе, значит, так тому и быть. — Бьянка совсем по-взрослому похлопала брата по руке. — А теперь, будь добр, оставь меня. Хочу все обдумать, чтобы с достоинством встретить сообщение отца. Родителям не должно быть стыдно за старшую дочь. К тому же надо будет держаться так, чтобы не обострить возникшего между ними разлада. Надеюсь, что, покорно приняв свою судьбу, смогу хотя бы немного сгладить противоречие.

Марко молча кивнул, поцеловал сестру в лоб и вышел из спальни. Как он и предполагал, в коридоре поджидала сгорающая от любопытства Франческа — ей не терпелось узнать, о чем говорили старшие.

— Нет, проказница, сейчас к Бьянке нельзя, — предупредил неизбежный вопрос брат. — Она сейчас отдыхает, а все сказанное должно остаться между нами.

— Марко! — Девочка премило надула губки и тут же очаровательно улыбнулась.

— Нет, — отрезал молодой человек и взял сестру за руку. — Послушай, а ты знаешь, что одна из кошек только что принесла котят? Трехцветная — белая с рыжими и черными пятнами. Кажется, ее зовут Тре. Пойдем-ка скорее, посмотрим на малышей.

— Можно подумать, тебе интересно смотреть на котят! — Франческа презрительно передернула плечами.

— Вместе с тобой очень интересно, — заверил Марко и повел сестру вниз, в кухню, где обитало кошачье население дома. Повариха любила ловких охотников: они успешно ловили мышей и тем самым поддерживали порядок в хозяйстве.

Бьянка, конечно, слышала голоса в коридоре и с благодарностью приняла дипломатичный маневр брата. Хотелось побыть одной, чтобы осознать внезапный и, судя по всему, неизбежный поворот судьбы. Ей несколько раз доводилось встречаться со Стефано Ровере — юноша был лучшим другом брата и время от времени обедал в их доме. Выглядел он серьезным, и помолвка с ним не показалась бы трагедией. Во всяком случае, он был молод. Но выйти замуж за его отца? Бьянка вздрогнула. А ведь у Стефано был еще и младший брат. Что, если сказать родителям, что она услышала призыв Господа и внезапно ощутила влечение к монашеской жизни? Нет, вряд ли они поверят, даже если очень настаивать.

Прошло утро. Медленно, томительно прополз день. Наступило время главной семейной трапезы. За столом родители разговаривали непривычно мало, но младшие дети, как всегда, шумели и создавали оживленную, наполненную бодрой энергией атмосферу. По обычаю, господа и слуги обедали за одним столом. Повариха приготовила пасту и мясо, а в качестве десерта предложила виноград и апельсины. Бьянка и Марко ели очень мало, и это обстоятельство не укрылось от пристального взгляда матери, тем более что Франческа рассказала, что утром они выставили ее из комнаты и что-то долго обсуждали наедине.

— Бьянка, — обратился к дочери Джованни Пьетро д’Анджело.

— Да, синьор. Чем могу служить? — покорно отозвалась та.

— Выйди из-за стола и ступай в библиотеку. Мы с мамой хотим с тобой поговорить. — Отец взял со стола серебряный кубок и осушил одним долгим глотком. Впрочем, даже после этого настроение лучше не стало.

— Слушаюсь, синьор, — ответила Бьянка. Немедленно поднялась и, ни на кого не глядя, поспешно ушла. В библиотеке она остановилась возле окна и приготовилась ждать. Впрочем, ожидание оказалось недолгим.

Родители явились почти вслед за ней, сели в кресла с высокими спинками и знаком приказали дочери подойти и встать напротив. Лицо отца по-прежнему оставалось серьезным и расстроенным. Мать выглядела так, будто долго плакала; да и сейчас еще в ее глазах блестели слезы.

— Тебе предстоит выйти замуж. Жених — богатый и влиятельный флорентиец. Внимание столь почтенного человека следует считать большой удачей.

— Позволено ли узнать имя этого достойного господина, синьор? — спросила Бьянка сдержанным, тихим голосом и удивилась собственному самообладанию: ноги у нее подкашивались.

— Это Себастиано Ровере, отец Стефано, — сухо ответил отец.

— Но ведь Стефано на несколько месяцев старше нашего Марко. — Свой голос Бьянка услышала будто со стороны. Она понимала, что выбора нет, и все же не имела сил утаить гнев. Разве он не мог встать на ее защиту? Разве не мог оградить мать от долгих безутешных слез? — Значит, намерены отдать меня в жены тому, кто годится в отцы? Как вы могли, папа? Как могли это сделать? — Она попыталась сдержаться, но горькие чувства разрывали душу: обида оказалась слишком острой, а несправедливость — нестерпимо болезненной.

— Молодая жена нуждается в твердом руководстве взрослого супруга, — безжалостно отрезал отец. Слова дочери его уязвили. — А тебе к тому же будет полезно научиться сдерживать свой нрав.

— Доводилось слышать, что репутацию этого человека трудно назвать достойной уважения, — настойчиво продолжала Бьянка. Разве отцу не известно, что молва обвиняла адвоката в убийстве двух первых жен?

— Кто тебе сказал такую глупость? — вспылил отец. — Не пристало дурно отзываться о том, с кем ты еще даже не встречалась. Себастиано Ровере — самый искусный адвокат во всей Флоренции. Уважаемый и богатый. Каждая девушка из хорошей семьи мечтает о таком супруге.

— Слуги все знают и не молчат, — смело возразила Бьянка. — Рассказывают, что, хотя мастер Ровере знаменит и блестяще одарен в своем деле, в душе он порочен и нечестив. И такого мужа вы мне выбрали, папа? Неужели я настолько вам надоела, что первый же, кто посватался, сразу получил согласие?

— Не следует слушать праздную болтовню низких людей, — процедил Джованни сквозь стиснутые зубы. Он понимал, что дочь права, но ей ли перечить отцу? Девочка не знает печальных обстоятельств, послуживших причиной катастрофы. Иного пути просто не существовало. Марко старший сын, наследник, и если правда о злосчастной ночи всплывет, честь семьи будет безвозвратно утрачена: такие истории никогда не стираются из памяти. Торговля шелком — главное дело жизни — рухнет навсегда. Нет, ничего подобного допустить нельзя.

— Но почему я должна выйти замуж именно за этого старика? — дерзко спросила Бьянка. — Разве вы не могли найти мне другого жениха: молодого и благородного?

— Как смеешь оспаривать мое решение, дочь? Прежде ты никогда не осмеливалась это делать! — пытаясь защититься, Джованни выбрал тактику обвинения. Перед ним стоял его собственный ребенок, обязанный беспрекословно выполнять каждое желание отца.

— Никогда прежде я тебя не наказывал, но если не послушаешься в этот раз, прикажу выпороть. Дети не имеют права сомневаться в мудрости родителей. Я принял предложение синьора Ровере от твоего имени, так что свадьба состоится, как только будет назначена дата. На этом разговор окончен. Но есть еще один вопрос, который необходимо немедленно решить. Дело в том, что твой жених слышал о спектакле, который разыгрывается на площади каждое утро, когда вы с мамой посещаете церковь. Он не желает, чтобы будущая супруга возбуждала столь нездоровый интерес, а потому ты вновь вернешься в домашнюю часовню и вместе с другими детьми будешь слушать мессы падре Альдо.

— Но разве я в ответе за глупое поведение молодых людей? — возмутилась Бьянка. — Мне нравится ходить в церковь, нравится падре Бонамико.

— Репутация важнее. Себастиано Ровере — самый почтенный и востребованный адвокат во всей Тоскане, и его невеста должна оставаться кристально чистой и непорочной. Ей не пристало уподобляться обычной уличной женщине, вслед которой свистят и кричат все кому не лень. Итак, будем считать, что и этот вопрос решен раз и навсегда.

Бьянка открыла рот, чтобы протестовать, однако в разговор, наконец, вступила Орианна.

— Ничего страшного не случится, дочка, — успокоила она своим ровным, мягким голосом. — Падре Бонамико может каждую неделю приходить к нам домой и исповедовать тебя. Право, ты должна чувствовать себя польщенной, ведь жених уже ревнует.

Бьянка сжала губы и покорно склонила голову.

— Да, матушка. Надеюсь, у меня будет время привыкнуть к мысли о том браке, который вы приняли со странной легкостью.

— Конечно, дорогая, — сердечно заверила Орианна. — Впереди по меньшей мере еще несколько месяцев. Необходимо подготовить приданое и сшить подвенечное платье, а такие дела быстро не делаются. Так что пока ни о чем не думай. Ну а теперь беги и скорее поделись радостной новостью с сестрами и братьями.

Бьянка поклонилась, как приличествовало благовоспитанной девушке, и поспешила уйти. Ей новость вовсе не казалась радостной. Напротив, она с ужасом пыталась понять, почему отец не пожелал найти иного способа расплатиться с Себастиано Ровере. Сколько же адвокату лет? Старшему сыну, Стефано, не меньше семнадцати, а ведь есть еще и младший — примерно такого же возраста, как ее второй брат Джорджио.

Она содрогнулась. Отвратительно, когда старик мечтает о молодой жене, а этот к тому же уже успел заявить свои права и запретил ходить в церковь. И как только он посмел поставить под сомнение ее честь? Неужели считает, что она поощряет интерес тех мужчин, которые ловят момент, чтобы просто на нее взглянуть? Невыносимо!

Франческа с нетерпением поджидала старшую сестру и сразу набросилась с расспросами.

— Ну, что? Выходишь замуж?

— Да, за отца Стефано Ровере, — произнесла Бьянка и снова вздрогнула.

— Но ведь он старик! — Франческа в ужасе зажала рот рукой. — Как же папа смог допустить такой кошмар? Вот уж не думала, что кому-то из нас придется выйти замуж здесь, во Флоренции. Мама никогда этого не хотела.

— Понятия не имею, почему родители приняли это предложение, — солгала Бьянка. Младшей сестренке незачем знать о страшной ошибке Марко, которая и стала причиной нынешней — а главное, грядущей катастрофы. — Как бы там ни было, ослушаться папу не могу при всем желании. Пойду под венец против своей воли и без радости.

— Раз он такой старый, может быть, скоро умрет? Тогда ты останешься богатой вдовой и сможешь жить в свое удовольствие. Например, заведешь любовника, который будет тебя радовать, — предположила Франческа с рассудительностью и логикой десятилетней девочки и гордо тряхнула золотистыми волосами. — Ну а я когда-нибудь выйду замуж за молодого прекрасного князя. На меньшее не согласна!

Бьянка не стала осуждать сестру за кровожадный план: он действительно оставлял луч надежды. Однако относительно второго утверждения все-таки заметила:

— Не обольщайся. Ты тоже выйдешь за того, кого выберет батюшка. Хочется верить, что в твоем случае это действительно будет молодой прекрасный князь.

— А когда свадьба? — не унималась Франческа. — Мне потребуется новое красивое платье. Конечно, не такое великолепное, как у тебя — ведь это твой день, — но тоже очень-очень богатое. Надо выглядеть как можно лучше: неизвестно, кто увидит меня во время церемонии!

— Дата свадьбы еще не назначена. Надеюсь, мама будет тянуть как можно дольше, — ответила Бьянка. — Она сказала что-то насчет приданого и подвенечного наряда.

— Наша мама очень умная: все знает. Существует немало правил, которые необходимо строго соблюдать. Тебе придется официально встретиться с женихом, причем наедине. Возможно, когда-нибудь, еще до объявления помолвки, он пожелает проводить тебя в церковь. Потом должно состояться торжественное оглашение брачного союза, ведь обе семьи очень известны в городе, и нельзя допустить, чтобы поползли грязные сплетни о вашей связи. — Франческа унаследовала склонности матери и в свои десять лет уже успела в полной мере усвоить сложные традиции. — На все это уйдет не меньше двух месяцев, а может быть, даже целый год, — добавила она с надеждой.

— Вполне вероятно, — согласилась Бьянка, но ни словом не обмолвилась, что отныне ей запрещено бывать на людях. Святая Анна! Если бы удалось подольше растянуть подготовку к бракосочетанию, было бы просто замечательно. Вдруг старик потеряет к ней интерес? И все же, если Себастиано Ровере хотя бы раз проводит ее к мессе, все сразу поймут, что она его невеста, и толпа пылких молодых поклонников рассеется навсегда. Тогда не придется сидеть взаперти до свадьбы, а вот после венчания домашнего плена уже никак не избежать. Пожалуй, стоит предложить этот вариант маме: ей ведь нравится ходить в церковь с Бьянкой.

Как обычно, Орианна пришла пожелать дочерям спокойной ночи, а потом уединилась с Бьянкой в ее спальне.

— То самообладание, с которым ты приняла решение отца, поначалу меня порадовало. Хорошо, что ты, оказывается, умеешь вести себя мудро. Но не следовало ему перечить: он хочет этого брака ничуть не больше, чем ты или я, однако выбора у него нет.

— Утром Марко рассказал, как все случилось, и подготовил меня к разговору, — откровенно призналась Бьянка. — Иначе точно упала бы в обморок от ужаса. Неужели папа не может расплатиться с мастером Ровере как-нибудь иначе? Почему этот человек упорствует в стремлении сделать меня своей очередной женой?

— Тебе уже известно, что отец предлагал взамен все, что он пожелает, — печально вздохнула Орианна. — К сожалению, Ровере не согласен на компромисс и твердо стоит на своем. Скорее всего, считает, что кровные узы послужат защитой его сыну. Если бы Марко сообщил о происшествии властям, как собирался сначала, спасти Стефано от сурового наказания было бы очень сложно, и репутация адвоката понесла бы урон. Он, конечно, очень известный и влиятельный человек, но подобное положение неизбежно привлекает тайных недоброжелателей и открытых врагов. И те и другие только и ждут возможности свести счеты. Родство с нашей семьей гарантирует неразглашение тайны, а следовательно, безопасность. Не забывай и о том, что в городе о тебе идет слава, как о девушке необыкновенной красоты и безупречной добродетели. Юная очаровательная супруга придает немолодому мужчине особый вес в обществе: он сразу становится центром восхищенного внимания и объектом зависти. Ровере любит, когда ему завидуют, а потому брак с тобой чрезвычайно ему льстит.

— Мне известно, что он стар, но насколько? — спросила Бьянка, с горечью сознавая, что своим несчастьем всецело обязана глупости брата.

— Твой отец сказал, что адвокату тридцать шесть лет, — ответила Орианна.

— Пресвятая Дева! — в ужасе прошептала Бьянка. — Но ведь он на целых двадцать два года старше меня!

— Что ж, Джованни тоже значительно превосходит меня в возрасте, — рассудительно возразила Орианна. — Умудренный жизненным опытом супруг — это не так уж и плохо, дочь моя.

— Но папа, по крайней мере, тебя видел. Он сам мне рассказывал, что впервые обратил внимание на твою красоту, когда на Гранд-канале вы с дедушкой проплыли мимо него в гондоле. И хотя его предложение было принято — даже несмотря на то, что он был чужим для твоей семьи, предстояло долгое официальное ухаживание, и ты могла познакомиться с ним ближе. Да, ты знала, за кого выходишь замуж!

— Себастиано Ровере непременно с тобой познакомится, и случится это не позже, чем за несколько месяцев до свадьбы. Иного я не допущу, — успокоила Орианна. — Поверь, сделаю все, чтобы тебя защитить, и не позволю торопить события. Но твой отец боится этого человека, и оттягивать венчание бесконечно не удастся.

— Понимаю, — грустно вздохнула Бьянка. — Можешь на меня положиться: семью не опозорю. Но хочу спросить вот о чем: почему бы синьору Ровере раз-другой не проводить нас к мессе? Увидев его, молодые люди на площади сразу узнают о серьезности намерений и исчезнут навсегда. Признаюсь, оскорбительно сознавать, что тот, кто даже не видел меня ни разу, заранее ставит под сомнение мою чистоту.

— Разумный довод, дорогая, — одобрила Орианна. — Но прежде попытаюсь другим способом убедить синьора Ровере изменить решение: скажу, что люблю ходить в церковь со старшей дочерью и запрет чрезвычайно меня огорчит. Посмотрим, что из этого получится. Вряд ли он сможет отказать матери в невинной радости, тем более что вскоре ты навсегда покинешь родной дом и семью. Не нужно демонстрировать будущему мужу твой ум: от этого он лишь станет строже.

Бьянка с улыбкой кивнула.

— Спасибо, мама.

Орианна улыбнулась в ответ. Ничего не поделаешь, предстоящая свадьба дочери совсем ее не радовала. Но она уже приняла решение оттянуть печальный день любыми доступными способами: настаивать на соблюдении всех традиций, обрядов и самых незначительных условностей. А если жених начнет возмущаться и торопить, можно будет пустить в ход испытанное оружие — безутешно горе: у нее забирают старшую дочь, в брак вступает ее первый ребенок. Так неужели матери не позволят устроить свадьбу по всем правилам?

К тому же портнихи, которым будет поручено создать богатое приданое невесты, должны быть лучшими на свете. Следовательно, их придется привезти из Венеции, из родного дома Орианны. Венецианские фасоны несравнимо элегантнее и оригинальнее флорентийских — это всем известно. Требование, разумеется, вызовет бурное недовольство, но она ни за что не уступит. Подвенечное платье и приданое старшей дочери будут созданы настоящими венецианскими мастерицами.

Довольная собственным хитроумием, Орианна едва заметно улыбнулась. Да, выиграть несколько месяцев непременно удастся. Ах, если бы только в этом не было необходимости! Если бы Бьянка могла выйти замуж за красивого, знатного молодого венецианца или французского герцога, а не за самого скандального человека во Флоренции! И виновник всех неприятностей старший сын, Марко! Ничего не поделаешь: Бог создал мужчин неразумными, беспутными существами.

Глава 2

Рабыня из далекой арабской страны застонала: толстая кожаная плеть в двадцатый раз хлестнула по голым ягодицам. Она молча старательно считала удары, которые отвешивал господин. Еще два, и она жалобно запищит. Третий — и попросит пощады. Обычно после этого он бил еще дважды, а потом позволял наложнице упасть на колени и замереть с поднятыми бедрами. Так повторялось из раза в раз, но хозяин и не подозревал, что им искусно манипулируют.

После двадцать пятого удара он, наконец, оседлает ее и даст выход возбужденной жестокостью похоти. Потом она свернется калачиком у него на коленях, чтобы восхвалять его доблесть и умолять о продолжении. Возможно, он уступит просьбам, но, скорее всего, откажет. Для того чтобы почувствовать в себе мужскую силу, этот человек должен причинить женщине боль. И вот теперь пронесся слух, что он задумал жениться на молоденькой девушке — точнее, девочке. Рабыня искренне сочувствовала бедняжке, кем бы та ни оказалась. Она вскрикнула. Последовал еще удар.

— Пожалуйста, господин, хватит! — взмолилась рабыня. — Не могу больше!

— Еще как можешь, маленькая дикая сучка, — прорычал хозяин и отвесил два дежурных удара. — Ну а теперь встань на колени и служи мне!

Рабыня привычно упала на колени, уперлась локтями в ковер и в ожидании продолжения подняла горящий от побоев зад. Хозяин не разочаровал: изрядно возбудившись, он становился вполне сносным любовником. Длинный, толстый, горячий стержень вонзился глубоко и доставил острое наслаждение, однако опытная наложница помнила о своих обязанностях.

— Да, мой господин! — восторженно всхлипнула она. — Твое орудие исполнено мощи! Ничего сильнее я не встречала за всю свою жизнь! Прошу, не отсылай меня, когда приведешь в дом новую жену, ведь живу я только ради твоего удовольствия! — Она умело сжала его плоть отлично тренированными внутренними мышцами.

Господин запустил пальцы в длинные черные волосы и с силой дернул.

— Кто тебе сказал, что я собираюсь жениться?

— Дом полнится сплетнями, мой повелитель. Если я неосторожно проговорилась, прошу прощения, — запричитала рабыня.

Себастиано Ровере выпустил волосы и обеими руками сжал ее полные бедра.

— Вовсе не собираюсь никуда тебя отсылать, Нудара, — успокоил он. — Скоро у тебя появятся новые обязанности. Будешь обучать маленькую девственницу, которую я беру в жены, как доставлять мне радость. — Господин мрачно рассмеялся и сосредоточился на предстоящем удовольствии: в этот раз соитие отличалось необычайной силой и удовлетворило не только его, но и удивленную Нудару.

Потом, сидя у него на коленях, рабыня заговорила с непривычной дерзостью:

— Ходят слухи, что твоя невеста — самая красивая девушка Флоренции. Это так?

— Понятия не имею, — пожал плечами господин. — Ни разу ее не видел. Мне необходима кровная связь с этой семьей, а в этом случае не может быть ничего надежнее брачных уз. Девчонка уже созрела для свадьбы. Едва начала ходить в церковь с матерью, как сразу привлекла целую толпу поклонников. Лучше сделать своей прежде, чем один из наглецов успеет ее испортить.

— Девственница с безукоризненной репутацией будет достойна тебя, мой повелитель, — угодливо пропела Нудара.

— Да, — самодовольно подтвердил хозяин.

Рабыня принялась его ласкать; искусные пальцы скользнули под халат, начали гладить и дразнить.

— Возьми меня снова, повелитель. Представь, что под твоими ладонями тает шелковистая, гладкая, нежная, молочно-белая кожа прекрасной девушки, волнуется нетронутая грудь, темнеют маленькие, трепещущие от поцелуев твердые соски; чистые бедра открываются навстречу тебе, и только тебе, — шептала рабыня на ухо хозяину. Потом лизнула мочку уха, легонько подула и ощутила под собой мужское вожделение. Быстро повернулась спиной, развела ноги и заставила его положить ладони на свою полную, зрелую грудь.

Ровере тяжело задышал, застонал и вновь принялся за дело. Образы, рожденные лицемерными словами, странным образом возбудили. Возможно ли, чтобы новая молодая жена и в самом деле вернула ему силу? Нетронутое, свежее, непознанное тело. Он облизнул губы и с силой вонзился в Нудару. Семейство Пьетро д’Анджело сумело сохранить дочь в первозданной чистоте. Он отведает ее чар первым. Первым и единственным. В брачную ночь она испугается, и он это увидит. Мысль о девичьем страхе мгновенно взбудоражила, и вскоре Нудара застонала от неожиданной мощи. А ему показалось, что так может продолжаться всю ночь.

Однако проверить ощущение на практике не удалось: близилось время визита синьора Ровере в дом торговца шелком. Предстояло официальное знакомство с будущей супругой. Следовало принять ванну и одеться так, чтобы произвести на юную красавицу неизгладимое впечатление. Пусть увидит, какая честь оказана и ей самой, и всему семейству. Для Себастиано кровная связь означала прежде всего безопасность, а вот торговцу шелком и его родственникам союз со знаменитым адвокатом сулил массу преимуществ.

Синьор Ровере спихнул рабыню с колен.

— Достаточно, жадная шлюха, — грубо буркнул он. — А то не останется сил для предстоящей встречи.

Нудара повернулась и с улыбкой взглянула на властителя.

— Сегодня мне удалось доставить вам удовольствие, мой господин. Очень рада.

Не сказав ни слова в ответ, Себастиано кликнул камердинера. Опасаясь нарушить благодушный настрой хозяина, Гвидо явился немедленно.

— Ванна готова, синьор, — объявил он и первым прошел в специальную комнату, предназначенную исключительно для купания. Далеко не во всех домах Флоренции, даже самых богатых, были предусмотрены столь изысканные удобства. Ванная комната придавала палаццо сходство с турецким дворцом, однако адвокат Ровере отличался особой щепетильностью во всех своих привычках.

— Что посоветуешь надеть на первую встречу с невестой, Гвидо? — спросил он слугу, пока тот помогал снять халат.

— Я бы на вашем месте выбрал коричневый бархатный костюм, который вы недавно заказали, — почтительно ответил Гвидо. — Тот, что отделан по воротнику и рукавам мехом и золотом. Элегантно и в то же время выглядит богато. Невинная девушка будет покорена внушительным обликом мужчины, который предстанет перед ней в столь импозантном виде. Как и любая другая женщина.

— Да, пожалуй, — задумчиво протянул Себастиано, представив сначала костюм, а потом и себя в нем. — Отличное предложение, Гвидо. Иди и приготовь одеяние, пока я приму ванну. Богатый костюм порадует и торговца, и его жену. Доводилось слышать, что она родом из богатой и благородной венецианской семьи.

— Поговаривают, что так оно и есть, синьор, — подтвердил Гвидо. Поклонился и поспешил выполнить распоряжение хозяина.

А Себастиано Ровере отдал себя в руки служанок, в чьи обязанности входил торжественный ритуал омовения. Тщеславие требовало присутствия женщин: три рабыни-гречанки не переставали наперебой восхищаться красотой и мужественностью господина. Он и сам знал, что, несмотря на свои тридцать шесть лет, сумел сохранить прекрасную физическую форму. В отличие от других флорентийцев неизменно соблюдал умеренность в еде и регулярно, несколько раз в неделю, занимался с учителем фехтования.

Молодой жене не придется жаловаться на дряхлость и бесформенность супруга. Ну а если она воспитана в тех же правилах, что и большинство богатых женщин, то скорее всего с молоком матери впитала ханжеское понятие о том, что близость с мужчиной служит одной-единственной цели: произведению на свет потомства. Поскольку ему самому дети больше не нужны, то после брачной ночи он оставит девочку в покое, а для удовлетворения темной похоти вернется к Нударе. К тому же в его полном распоряжении останется красивая и очень дорогая любовница. Щедрое содержание гарантирует преданность и отсутствие конкурентов. Мужчины всегда завидовали Себастиано, а после женитьбы на молодой прекрасной и богатой невесте будут завидовать еще больше.

Да, Бьянка Пьетро д’Анджело существенно повысит его статус и влияние. Отец ее, успешный купец, возглавляет свою гильдию и время от времени даже заседает в правительстве города. Себастиано Ровере лелеял честолюбивую мечту в один прекрасный день занять пост канцлера, и Джованни Пьетро д’Анджело мог принести немалую пользу в ее осуществлении.

Рабыни старательно вымыли господина, а напоследок умастили сандаловым маслом. Из ванной он вышел довольный, не забыв игриво ущипнуть каждую на прощание. Гречанки захихикали и ответили забавными распутными жестами, от которых настроение заметно улучшилось. Окончательно оно поднялось после того, как Себастиано надел новый костюм и посмотрел в зеркало: перед ним стоял красивый, представительный, полный сил мужчина.

В то время как синьор Ровере готовился к важному визиту, Бьянку Пьетро д’Анджело наряжали в розовое платье из тончайшего шелка. Корсаж безупречно облегал стройную фигуру и плавно перетекал в широкую юбку. Низкий квадратный вырез не скрывал жемчужной кожи. Свободные рукава напоминали крылья, а серебряная изящная вышивка прекрасно гармонировала с тончайшим серебристым кружевом. Длинные темные волосы свободно спускались на плечи и лишь на лбу были схвачены тонкой розовой лентой. Нежные ушки, и без того очаровательные, украшали розовые жемчужины в серебряной оправе; из таких же жемчужин состояло колье с крохотным золотым распятием.

— Никогда еще у меня не было такого удивительного платья, — восхищенно вздохнула Бьянка.

— Цвет очень красивый. — Франческа заметно завидовала сестре. — А вот мне розовый совсем не идет.

— Тебе еще рано думать о подобных нарядах, — урезонила малышку Орианна. — Не спеши взрослеть, дочь моя.

— Но ведь если я быстро вырасту, то успею выйти замуж за того венецианского князя, которого ты присмотрела для Бьянки, прежде чем к ней посватался синьор Ровере. Дедушка будет ужасно разочарован, если из-под его аристократического носа уплывет такой выгодный брак.

Орианна укоризненно покачала головой.

— Ты не по годам смела и разговорчива, Франческа. К тому же пора прекратить подслушивать под дверью. Не пытайся оправдываться, мы обе знаем, что это правда.

— Но что делать, если никто ничего мне не рассказывает? — обиделась девочка.

— Не рассказывают, потому что большая часть того, что ты украдкой слышишь, тебя не касается, — строго возразила Орианна и повернулась к старшей дочери. — Пришлю за тобой, когда настанет время. Синьору Ровере наверняка захочется провести с тобой несколько минут наедине. Помни: держись скромно и говори как можно меньше.

— А если я проявлю дурные манеры, он изменит решение? — встрепенулась Бьянка. — Если так, сделаю все, чтобы его отвадить.

— К сожалению, ничего не поможет. Он твердо решил заполучить в жены самую красивую девушку Флоренции, — вздохнула мать. — Синьор Ровере коллекционирует редкие произведения искусства, а ты — изысканное творение. Он ни за что от тебя не откажется.

Бьянка нервно вздрогнула, и Орианна обняла дочь за плечи, чтобы успокоить.

В комнату заглянула служанка и доложила, что гость только что миновал парк и остановился возле парадного. Орианна поцеловала Бьянку в лоб и поспешила к мужу. Вдвоем им предстояло встретить жениха на пороге и проводить в гостиную.

— Для меня большая честь принимать вас в своем доме, — с поклоном приветствовал хозяин.

— Чрезвычайно польщен. — Гость церемонно поклонился в ответ.

— Позвольте, синьор, представить мою жену, Орианну Веньер.

Ровере прикоснулся губами к маленькой ухоженной руке.

— Синьора, — замурлыкал он, — легенды не раскрывают и малой доли вашей красоты.

— Благодарю за добрые слова. — Орианна с трудом подавила желание немедленно вырвать ладонь и едва дождалась конца обязательной церемонии.

— Почему бы не выпить вина в саду? — предложил Джованни Пьетро д’Анджело.

— Прекрасная идея! — с готовностью поддержал Ровере. — Надеюсь, сегодня мне наконец-то удастся встретиться с вашей дочерью, синьориной Бьянкой?

— Несомненно, — лаконично ответил торговец шелком и направился к выходу.

Был ранний вечер; солнце еще не скрылось за горизонтом. Хозяева и гость расположились среди зелени на двух мраморных скамейках. Расторопный слуга тут же принес сладкое вино. Себастиано сразу заметил, что каждый из трех изящных серебряных кубков украшен золотым орнаментом с черным ониксом в центре. В душе шевельнулась зависть: у него такой красивой посуды не было.

— Нравится ли вам вино, синьор Ровере? — учтиво осведомился купец.

— Оно восхитительно, — последовал ответ. — Не пора ли пригласить вашу дочь, чтобы и она тоже смогла насладиться чудесным напитком?

Орианна подняла руку, и слуга немедленно подошел.

— Скажи Фабии, чтобы привела синьорину Бьянку, — распорядилась госпожа своим спокойным, на редкость мелодичным голосом и повернулась к гостю. — Девочка появится через несколько мгновений, но прежде хочу обратиться к вам с просьбой.

Себастиано Ровере несколько удивился, однако не отказал: в эту минуту он находился в исключительно благодушном настроении.

— Прошу, синьора. Готов исполнить любое ваше пожелание.

— Вы выдвинули условие, чтобы Бьянка никогда больше не сопровождала меня на мессу, в церковь Санта-Анна Дольче. Умоляю изменить решение. Понимаю и разделяю ваше беспокойство, но скоро дочь навсегда покинет родной дом, а за последние месяцы я успела полюбить наши с ней совместные молитвы. Может быть, если найдете время несколько раз пройти по площади вместе с нами, ваше величественное присутствие наряду со слухами о помолвке раз и навсегда освободит юношей от нескромных намерений. — Тонкими пальцами, унизанными кольцами, Орианна коснулась рукава бархатного камзола. — Прошу, синьор, не откажите матери в просьбе. — Она слегка улыбнулась, с надеждой посмотрела на гостя и наткнулась на ледяной взгляд.

Ровере задумался. Он понимал, что невозможно ответить отказом и при этом сохранить лицо, а потому заставил себя улыбнуться в ответ.

— Если присутствие дочери для вас так важно, синьора, то я, разумеется, согласен. — Краем глаза он заметил легкое движение и обернулся. Дыхание сбилось: неподалеку стояла девушка в розовом платье. Себастиано немедленно встал и с удовольствием отметил, что возвышается над ней. Мужская плоть отреагировала немедленно и бурно, почти болезненно натянув ткань на панталонах.

— Спасибо, синьор, — поблагодарила Орианна и с отвращением отметила мелькнувшее на лице гостя сластолюбивое выражение. Впрочем, Ровере тут же взял себя в руки.

— Подойди, дочка, — позвал отец.

Бьянка успела рассмотреть жениха прежде, чем он ее заметил. Красивый мужчина. Может быть, все окажется не так уж и плохо, даже несмотря на огромную разницу в возрасте? Она скромно потупилась, отчего черные бархатные ресницы почти опустились на тронутые легким румянцем щеки, и сделала несколько плавных шагов.

Остановилась и склонилась в безупречном реверансе.

«Воплощение красоты и грации», — восхищенно подумал Себастиано Ровере. Редкий случай, когда сплетни не обманули, а лишь в недостаточной степени оценили достоинства юной особы.

— Синьор Ровере, позвольте представить мою старшую дочь, Бьянку. Если вам приятно на нее смотреть, то скоро она станет вашей женой, — проговорил Джованни Пьетро д’Анджело, усилием воли выдавив из себя отвратительные слова. Как мог он согласиться на эту ужасную сделку? Увы, выхода не было: отказ означал бы вечный позор и для старшего сына, и для остальных членов семьи. Этот порочный и в то же время влиятельный человек наверняка бы всех погубил.

— Покорен несравненной прелестью и чистотой, которые вижу в лице вашей дочери. Ее присутствие украсит и согреет мой дом, а потому с радостью возьму ее в жены, — ответил Себастиано. Внезапно склонился, поднес к губам маленькую руку и поцеловал почти благоговейно. — Но согласитесь ли вы выйти за меня замуж, Бьянка д’Анджело?

«Нет, нет и еще раз нет!» — хотелось крикнуть Бьянке, однако она прекрасно знала, какого ответа от нее ждут.

— Я польщена вашим благосклонным вниманием, синьор.

Он снова поцеловал руку — на этот раз немного смелее.

— Так давайте же вместе прогуляемся по саду и побеседуем, — предложил гость, даже не побеспокоившись спросить позволения родителей.

Испуганная и растерянная, Бьянка повернулась и пошла рядом. Жених уводил ее все дальше и дальше, в сумрачную глубину аллеи, пока путь не преградила мраморная скамья, окруженная пышными кустами роз. Спутник потянул за руку и заставил сесть, сам расположился рядом. Страх не проходил: впервые в жизни Бьянка оказалась наедине с мужчиной и чувствовала себя крайне неловко. Сердце гулко билось, ладони внезапно покрылись испариной.

— Наверное, уже пора вернуться к родителям, — пробормотала она дрожащим голосом.

Ровере тихо, коротко засмеялся, и от этого смеха стало еще страшнее.

— До сих пор вам не доводилось оказываться наедине, лицом к лицу с посторонним мужчиной, правда? Конечно, не доводилось. А понимаете ли вы, что я единственный, с кем вам будет позволено проводить время? Я стану вашим господином, а вам придется повиноваться и исполнять каждое мое желание.

Бьянка молчала: душу переполнял гнев.

— Посмотрите на меня! Хочу видеть ваши глаза, — настойчиво потребовал Ровере. Схватил за подбородок и заставил поднять голову.

Бьянка подавила внезапный приступ тошноты. Нет, ни в коем случае нельзя бояться этого человека! Страх порабощает, превращает в жертву. Пусть придется выйти за него замуж, но она все равно не позволит властвовать над своим умом, сердцем и душой. Бьянка подняла ресницы, прямо посмотрела в требовательные глаза будущего мужа и увидела, что лед бывает черным.

— Говорят, цвет моих глаз неповторим, — спокойно произнесла она.

Себастиано Ровере молчал, пораженный незамутненной чистотой и прозрачностью взгляда. Надо будет найти аквамарины такого же оттенка, чтобы заказать драгоценное колье и серьги. Она будет носить украшения обнаженной, с распущенными волосами, чтобы образ сочетал в себе три цвета: морской волны, жемчужный и черный. Воображение представило картину, прекрасную до боли: вот юная супруга лежит на постели во всем своем первозданном совершенстве и ждет его.

— Подарите ли вы мне поцелуй, Бьянка? — попросил Себастиано внезапно охрипшим голосом и тут же осадил себя: спокойнее, не спеши. Девочка невинна.

Дерзкий вызов испугал.

— Синьор, не думаю, что родители одобрят подобное поведение.

— Соглашение о помолвке уже подписано. Это означает, что вы поступили в мое полное распоряжение. Впереди только свадьба. Ваша красота и обхождение мне по душе.

Ровере с силой сжал худенькие плечи.

— Я должен узнать вкус ваших губ! — Он с откровенной страстью привлек невесту и жадно завладел ртом.

Бьянка окаменела. Первый в жизни поцелуй открыто свидетельствовал о нескромных намерениях. Тяжело дыша, она попыталась увернуться, а когда сделать это не удалось, с силой оттолкнула жениха и вырвалась из грубых объятий.

— Синьор! — воскликнула она возмущенно и бросилась бежать в густые заросли.

Себастиан бросился следом: нельзя позволить девчонке явиться к родителям в слезах, ведь в этом случае он будет выглядеть похотливым грубияном. Вот беглянка остановилась, чтобы послушать, догоняет ли он.

— Милая Бьянка, умоляю простить мою горячность. Глубоко сожалею, что попытался взять силой то, чего вы не предлагали. Прошу, выйдите ко мне, и мы вместе вернемся к вашим родителям.

Бьянка слушала сладкие слова и пыталась понять, насколько они искренни. Скорее всего фальшивы насквозь. Жених просто не хотел глупо выглядеть в глазах будущих родственников, да ей и самой было бы неприятно поставить его в сомнительное положение. Став мужем, этот человек получит все возможные права и тогда сполна расквитается за обиды. Нет уж, куда более благоразумно сохранять видимость мира.

— Вы напугали меня, синьор, — призналась она.

— Знаю! Знаю! Непростительная оплошность, милая Бьянка, — покаянно согласился Себастиан. — Ваша невинность пленительна и жестоко искушает многоопытного мужчину вроде меня. Постараюсь вас никогда не пугать впредь! Поверьте и простите!

Бьянка вышла из-за высоких кустов.

— Верю и прощаю.

— Ах, волшебница, вы делаете меня счастливейшим из смертных! — пропел Себастиано, а про себя ядовито добавил: «Подожди, маленькая упрямая сучка, скоро узнаешь меня по-настоящему!»

Бьянка взяла его под руку.

— Давайте вернемся к родителям.

Они пошли по темнеющим аллеям.

— Когда вы назначите день свадьбы? — спросил Ровере.

К счастью, матушка предупредила о неизбежности этого вопроса и научила, как следует отвечать.

— Ах, синьор, прежде необходимо сшить приданое и новый гардероб. К тому же свадебное платье тоже потребует немалого времени. А еще, чтобы обеспечить нашему союзу счастье и процветание, положено посетить монастырь и провести там в молитвах несколько дней. Получается, что на все уйдет несколько месяцев, никак не меньше.

Себастиано яростно сжал зубы. Ничего не поделаешь: любая приличная помолвка растягивается надолго.

— Если придется ждать, — выдвинул он встречное условие, — то вы, конечно, подарите мне привилегию поцелуев и ласк, чтобы возбудить аппетит перед супружеской постелью. Должен признаться, что отличаюсь пылким нравом и ненасытностью в желаниях.

— Об этой стороне отношений мне ничего не известно, — покачала головой Бьянка. — Спрошу маму, позволительны ли подобные утехи, потому что не могу осквернить честное имя своей семьи.

— Да-да, конечно, милая Бьянка, — с готовностью согласился Ровере. — Не забывайте только, что все нужные бумаги уже подписаны и скреплены печатями. Как главный адвокат Флоренции, я сам подготовил документы, потому что не желаю бросать тень ни на вас, ни на ваших благородных родственников.

— Если мама сочтет вольности позволительными, синьор, то вы получите ваши поцелуи и ласки. Обещаю, — серьезно заверила Бьянка. — Ах, а вот и родители. Ждут нас.

На лицах будущих тестя и тещи отразилось столь откровенное облегчение, что Ровере едва не рассмеялся. Неужели они думали, что он набросится на их сокровище здесь же, в их собственном саду? Впрочем, если бы нечто подобное было возможно, он не упустил бы случая: уж очень лакомый кусочек оказался рядом.

— Мы чудесно провели время, — сообщил гость, едва подойдя ближе. — В ожидании свадьбы только и остается, что надеяться на радости уединенных прогулок.

Он посмотрел на Бьянку, которая неподвижно стояла рядом с матерью, улыбнулся и поклонился.

— Мне пора. Не стоит в первый же вечер злоупотреблять гостеприимством.

— Позвольте проводить вас к выходу, — предложил Джованни, и мужчины удалились, оставив мать и дочь вдвоем.

— Ты выглядишь бледнее, чем обычно, — заметила Орианна, как только хозяин и гость скрылись из виду. — Он позволил себе вольности?

— Поцеловал, — неуверенно ответила Бьянка, не желая вдаваться в детали.

— Этого следовало ожидать, — пожала плечами Орианна.

— Но ты об этом не предупреждала.

— Просто забыла о твоей неопытности, — с сожалением попыталась оправдаться синьора. — Сама я росла со старшими сестрами, и они объяснили, что означает ухаживание. А у тебя нет никого, кроме меня. Прости, что заставила испытать страх. Так о чем же вы говорили?

— О дне свадьбы.

— Надеюсь, ты предупредила, что придется ждать несколько месяцев?

— Предупредила. На это он заявил, что если придется проявить терпение, то взамен я должна позволить поцелуи и ласки. Ну а я ответила, что прежде хочу выяснить, насколько допустимо подобное поведение.

Орианна грустно вздохнула.

— Увы, дитя мое, вполне допустимо. Ровере подписал брачное соглашение, и отныне от полного обладания тобой его отделяет только церковное благословение. Тебе придется уступить.

— О! — Бьянка не знала, как относиться к ласкам, а вот поцелуи… но ничего не поделаешь. Раз считается, что они позволены, остается одно: терпеть. Может быть, со временем удастся привыкнуть, ведь сама мама, кажется, не возражает против нежностей отца.

На следующее утро Себастиано Ровере явился, чтобы проводить невесту к мессе. Едва красавица вышла из дома, как площадь огласилась радостными криками заранее собравшихся ее молодых поклонников. Однако ликование продолжалось недолго: уже в следующее мгновение на пороге показался самый влиятельный адвокат Флоренции и властно взял спутницу под руку. Вдвоем, в сопровождении синьоры Орианны, они чинно пересекли площадь и скрылись в церкви Санта-Анна Дольче.

Когда час спустя пара появилась снова, воздыхателей собралось еще больше, однако теперь все они молчали. Потом один из юношей заметил кольцо с огромным рубином, которое жених надел на палец невесте после службы, и воздух огласился приглушенным шепотом, за которым последовал звук, напоминающий протяжный стон.

Чрезвычайно довольный произведенным впечатлением, адвокат улыбнулся. Несмотря на то что будущие родственники планировали объявить о помолвке не раньше чем через несколько дней, уже к полудню вся Флоренция будет знать, что Себастиано Ровере намерен жениться на Бьянке Пьетро д’Анджело. Уже завтра молодые флорентийцы поймут, что надеяться больше не на что, и толпа рассеется. А самая красивая девственница города выйдет замуж за самого могущественного и влиятельного мужчину, что, несомненно, вполне справедливо.

От внимания Бьянки не ускользнуло глубокое разочарование на лицах молодых людей, которые вот уже несколько месяцев открыто и безыскусно выказывали ей свое восхищение. Она искренне им сочувствовала и не могла не задуматься о том, как сложилась бы ее судьба, если бы в жизнь внезапно не ворвался синьор Ровере — а точнее, если бы Марко не совершил вопиющей глупости. Ситуация складывалась фантастическая: подумать только: случайная смерть неизвестной куртизанки толкнула ее в руки человека, выходить замуж за которого отчаянно не хотелось.

Когда месса подошла к концу, адвокат проводил невесту домой, а вечером явился, чтобы вновь увлечь в интимную глубину сада.

— Вы успели поговорить с матушкой? — таким был первый вопрос; догадаться, ради чего он задан, не составило труда.

Бьянка кивнула.

— Но прошу, синьор, не торопите меня!

— Вы принадлежите мне, дорогая, — умиротворенно промурлыкал Себастиан. Остановился и повернул невесту лицом к себе. — Сейчас я вас поцелую, — предупредил серьезно, — а вы должны открыть рот и впустить мой язык.

Распоряжение испугало, но прежде чем Бьянка успела возразить, жених уже властно прижал ее к себе, так что грудь расплющилась о бархатный камзол, и требовательно провел языком по губам, призывая покориться. Не оставалось ничего иного, как послушно приоткрыть рот. Язык мгновенно проник внутрь и принялся хозяйничать, как у себя дома. От неожиданности Бьянка поперхнулась, однако Ровере и не думал ее отпускать. С каждым мгновением поцелуй становился все более дерзким, глубоким, чувственным; воздуха не хватало, но вздохнуть жених не позволял. Из последних сил Бьянка уперлась ладонями в каменную грудь и, почти теряя сознание, осела в его руках. Бессознательно несколько раз глубоко вдохнула, пришла в себя и тут же с ужасом почувствовала, что пристрастное внимание возобновилось.

Себастиан склонил голову и принялся целовать ей шею, спускаясь все ниже и ниже. Вездесущие влажные губы не прервались ни на миг, а бесстыдная рука проникла в вырез платья и освободила грудь. Долю секунды он со стоном смотрел на покоящийся на ладони безупречный шар, а потом крепко сжал губами беспомощный сосок и яростно потянул. Аромат юной кожи мгновенно опьянил и наполнил безумной страстью. Себастиан понял, что если не остановится немедленно, потеряет контроль над собой и совершит акт насилия. Но она была восхитительна. Свежая, чистая и в то же время зрелая настолько, чтобы доставить ему радость. Да, он хотел ее!

— Синьор, прошу вас, довольно! — воскликнула Бьянка, когда он переключился на второй сосок, рождая неведомые, пугающие ощущения. — Умоляю, хватит! Отпустите!

Ровере неохотно оторвался от белоснежной груди и посмотрел стеклянными, лишенными мысли глазами. Судорожно вздохнул, но все-таки исполнил просьбу и привел корсаж в порядок. Вожделение нарастало с такой неуемной силой, что, казалось, еще немного, и ткань на панталонах не выдержит напряжения. Ни одна женщина на свете, в том числе ни одна из двух жен, не приводила его в подобное состояние без помощи кнута. Неожиданная реакция на нетронутую красоту четырнадцатилетней девочки поразила и несказанно обрадовала. Поистине удивительно, особенно если принять во внимание его возраст!

— Вы неотразимая искусительница, дорогая, — признал Ровере осипшим голосом.

— Вовсе не собиралась вас соблазнять, — тихо ответила Бьянка. — Вы и впредь намерены целовать меня так… зверски? И зачем вы сосали мою грудь?

— А разве вам не понравились мои ласки? — в свою очередь поинтересовался Себастиано, так и не потрудившись ответить на вопрос.

— Это было странно. Чувствовала себя… как-то непонятно, — пожала плечами Бьянка. — Всегда думала, что грудь сосут только младенцы.

— Я не хочу от вас детей, милая Бьянка, — беззаботно сообщил Ровере. — У меня уже есть двое взрослых крепких сыновей, один из которых женится раньше меня. Не стану портить великолепное тело, которое скромно прячется под восхитительным платьем. Сокровище это принадлежит мне, и мы сохраним его для удовольствий. Еще до свадьбы вы узнаете о тех умениях, которые от вас потребуются в браке.

Время шло. Один месяц сменился другим, наступил третий, а за ним последовали четвертый, пятый, шестой, седьмой и восьмой. Бьянка не рассказывала матери ни о словах жениха, ни о его отвратительных ласках. Она с ужасом ожидала каждого визита, потому что не знала, какое новое испытание придумает непредсказуемый, бесстыдный и грубый жених. Когда наступила осень и погода испортилась, уроки продолжались в небольшой гостиной, которую родители предоставили для свиданий. Первый взгляд на мужское достоинство будущего супруга едва не лишил Бьянку чувств. Ровере заставил ее опуститься на колени и только после этого предстал во всей красе. Он заставил невесту взять пенис в руку и испытал глубокое наслаждение от осторожных, боязливых прикосновений, от изумленного возгласа, который вырвался из ее груди в тот момент, когда прямо у нее на глазах произошла фантастическая трансформация. Достигнув нужной кондиции, Себастиано приказал поцеловать кончик, и Бьянка неохотно подчинилась.

В следующий раз, должным образом возбудившись, учитель доходчиво объяснил ученице, как следует ублажать его языком, и заставил медленно облизать весь член, начиная с шелковистой головки. Конечно, можно было бы подождать, пока искушенная Нудара не научит девочку всему, что должна знать любовница. Собственно, поначалу он именно так и собирался поступить, но потом не смог отказать себе в удовольствии: каждый урок доставлял глубокое наслаждение. Когда на кончике появилась жемчужная капля, Себастиан приказал слизнуть ее и проглотить.

— Иногда мне нравится, когда высасывают все без остатка, дорогая, — деловито пояснил он, — так что вам лучше заранее привыкнуть к моему вкусу.

Предложение вызвало отвращение, однако вскоре оказалось, что впереди ожидают новые, еще более суровые испытания. Пятнадцатый день рождения невесты приходился на декабрь, а свадьба была назначена неделей позже — после восьми месяцев помолвки. Узнав об этом, Себастиано Ровере заметно осмелел в обучении будущей супруги. Руки его то и дело проникали под юбку, гладили шелковистые бедра, нескромно касались лобка, а потом, наконец, дерзкий палец проник в укромную расщелинку. При этом сам жених не переставал страстно целовать невесту в губы.

Бьянка застонала — ощущение показалось нестерпимо раздражающим, но продолжало нарастать до тех пор, пока внезапно не взорвалось еще ни разу в жизни не испытанным наслаждением. Она беспокойно заерзала и вдруг вздохнула с нескрываемым облегчением.

Ровере тихо, таинственно засмеялся.

— Рад видеть, что вы так естественно реагируете на мои ласки, — прошептал он и неожиданно погрузил палец глубоко в ее плоть.

— Ой! — испуганно выдохнула Бьянка.

— Хочу понять, насколько плотно запечатана ваша девственность, дорогая, — пояснил он и продвинул палец еще дальше. Она оказалась очень тугой, надежно закрытой. Преодоление преграды доставит поистине божественные ощущения. Ей будет больно, потому что преграда, остановившая палец, очень крепка. Одна лишь мысль о грядущем блаженстве лишала рассудка. Бьянка жалобно застонала, и он убрал палец.

— Тише, тише, ничего страшного не случилось.

В оставшиеся до свадьбы дни несчастная невеста то и дело спрашивала себя, можно ли как-нибудь избежать печальной участи? Нет, спасения не было. До самой смерти она будет принадлежать этому ужасному человеку, а детей, способных утешить, порадовать и развлечь, он не подарит. Бьянке еще не довелось увидеть палаццо, в которое предстояло отправиться после свадьбы, но она знала, что младший из сыновей живет с отцом, хотя недавно обручился с Каролиной ди Медичи, дальней родственницей Козимо.

Старший сын, Стефано, который в октябре женился на Виолетте Орсини, переехал в очаровательный особняк, подаренный родителями супруги. Тесть с тещей знали о дурной репутации Себастиано Ровере и сделали все, чтобы дочка не оказалась в его доме. Богатый торговец шелком, синьор Орсини не мог понять, как распутнику удалось добиться согласия на брак от такого разумного человека, как Джованни Пьетро д’Анджело, и от души жалел бедную девочку.

Бьянка знала, что имеет полное право попросить жениха показать свой новый дом, однако не хотела этого делать, потому что боялась думать о будущем — ведь так оно заранее превратится в реальность. Однако очень хотелось узнать, настолько ли прекрасен сад, как в палаццо отца: подобно всем уважаемым замужним дамам, выходить за ворота она сможет лишь в редких случаях. Все необходимые покупки будут совершать слуги. Себастиано Ровере оказался чрезвычайно старомодным человеком и честно предупредил, что священник явится по первому ее желанию, так что выходить не придется даже в церковь. Впрочем, рядом с его палаццо церкви не было. Родных сестер после венчания удастся увидеть только на свадьбе или на похоронах. Одно утешало: Бьянка знала, что отец не столь строго придерживается традиций и не станет запрещать жене время от времени навещать старшую дочь.

— Приходи завтра, — попросила она во время долгой подготовительной церемонии.

— Завтра нельзя, а вот через несколько дней приду обязательно, — пообещала Орианна, не переставая восхищаться красотой юной невесты.

Подвенечный наряд сшили из шелка — особого, очень редкого качества, — не привезенного из Китая, как все остальные ткани на складах Джованни Пьетро д’Анджело, а сотканного из нити тутового шелкопряда, собственноручно выращенного купцом в шелковичном саду за городом. Драгоценного сырья хватило как раз на одно платье, не больше. Белоснежное, с узким корсажем и квадратным вырезом, украшенным кружевами и жемчугом, оно ослепительно сияло даже в полумраке. Пышные рукава, также щедро отделанные венецианским кружевом, были расшиты золотой нитью, а пышная юбка свободно спускалась к полу, подчеркивая сказочно тонкую талию. Длинные черные волосы невесты были распущены по плечам, а в руке она держала одну-единственную белую розу.

Обычай не предполагал присутствия в церкви детей, однако Джованни Пьетро д’Анджело гордился своей семьей и позволил всем сыновьям и дочерям отправиться на торжественную церемонию венчания. Почему бы не воспользоваться случаем и не продемонстрировать всему городу здоровое, красивое потомство, которым Бог щедро наградил их с Орианной? Скоро настанет время подыскивать жену Марко, а через год Джорджио посвятит себя церкви. Мальчик умен и со временем обязательно получит красную кардинальскую мантию. Как доказал пример римского клана Борджиа, иметь в семье собственного кардинала очень выгодно.

Но сегодня предстояло выдать Бьянку замуж за Себастиано Ровере. Совесть не переставая мучила Джованни, однако, как и дочь, он уже смирился с неизбежностью судьбы. Чему быть, того не миновать.

Глава 3

Осень принесла непогоду, и поэтому над площадью, между палаццо Пьетро д’Анджело и церковью Санта-Анна Дольче был предусмотрительно натянут тент. Предосторожность оказалась вовсе не напрасной: когда торговец шелком повел дочь навстречу судьбе, небо ответило холодным мелким дождем. Жена с остальными детьми отправились в капеллу первыми и уже ждали среди многочисленных гостей и зевак. Отороченный мехом плащ поверх платья не спасал от холода, да и тот пришлось снять, едва поднявшись по широким каменным ступеням.

Отец торжественно повел Бьянку по длинному проходу между скамьями — мимо множества безымянных незнакомых людей. Некоторые улыбались, другие восхищенно смотрели, очарованные необыкновенной красотой невесты. Бьянка шла, как в страшном сне. Скоро священник благословит ее брак. Но она не хотела этого благословения и до дрожи боялась предстоящего замужества! Синьор Ровере не внушал ничего, кроме ненависти! Сейчас он ждал ее возле алтаря, и на красивом лице развратника играла жадная, похотливая улыбка. Отец вложил ладонь дочери в протянутую руку Себастиано, и усилием воли Бьянка заставила себя поприветствовать жениха коротким кивком. По приказу падре Бонамико молодые преклонили колени. Бьянка механически отвечала на вопросы, но не понимала смысла слов. Она инстинктивно чувствовала, чего от нее ждут окружающие, и послушно выполняла свой долг. Отныне и впредь только это от нее и требуется: покорно выполнять свой долг.

Когда церемония закончилась, новобрачные возглавили торжественную процессию: многочисленные родственники и гости направились через площадь в палаццо Пьетро д’Анджело, где в парадной зале ждали роскошно накрытые столы. До сих пор Бьянке не доводилось обедать в этом просторном зале с фресками на стенах и лепниной на потолке. Обычно семья собиралась в маленькой уютной комнате, а здесь отец принимал своих гостей. Сегодня предстоял свадебный пир в родном доме, а завтра следовало продолжение — в доме мужа.

Столы ломились от угощения: здесь было несколько сортов пасты, разнообразные салаты, жаркое из мяса и птицы, свежевыпеченный хлеб, дорогие вина. В отличие от тех, кто сначала подавал лучшие напитки, а потом заменял их дешевыми в надежде на то, что захмелевшие гости не почувствуют разницы, Джованни Пьетро д’Анджело не поскупился и приказал достать из погреба драгоценные запасы. Надо сказать, что, потеряв над собой контроль, жених серьезно злоупотребил гостеприимством новоиспеченного тестя.

Себастиано Ровере понимал, что пьет не в меру, однако остановиться не мог. Скоро, совсем скоро Бьянка окажется в его постели и в его власти. Мысль о ее страхе, о возгласе боли в момент утраты девственности возбуждала почти нестерпимо. Он сознавал, что юная супруга боится его внимания. Бьянка привыкла к поцелуям и научилась принимать их неизбежность, однако как только руки жениха оказывались на прелестном юном теле, лицо становилось напряженным: она заставляла себя терпеть смелые прикосновения, но не испытывала ни капли радости.

Себастиано повернулся и посмотрел на супругу. Вырез свадебного платья не отличался скромностью и выставлял на всеобщее обозрение безупречную грудь — предмет восхищения всех присутствующих мужчин. «Ах, негодница! — мысленно пригрозил он. — Подожди, скоро узнаешь, каково меня дразнить!» Четырнадцатилетний сын Альберто тоже не мог отвести взгляд от соблазнительного декольте новой мачехи. Пора подыскать парню жену. Стефано недавно рассказал, что младший брат шкодит направо и налево. Себастиано удовлетворенно усмехнулся: весь в отца.

Настало время отправляться домой. Все обычаи соблюдены, и впереди осталось главное событие, которого пришлось ждать целых восемь месяцев; больше терпеть невозможно. Синьор Ровере встал и заставил подняться Бьянку.

— Друзья мои, — нетвердым голосом обратился он к собравшимся за столом. — Настала пора отвести молодую супругу в спальню. Благодарю всех, кто пришел нас поздравить, и жду завтра на свадебном банкете.

В этот момент Бьянка напоминала испуганного олененка, врасплох застигнутого охотником. Орианна поспешила на помощь.

— Провожу свою девочку до паланкина, синьор, — обратилась она к зятю и повела дочь к выходу.

— Думаю, ты понимаешь, что тебя ждет, — заговорила она серьезно и просто, надеясь, что деловитый тон подействует успокаивающе. — Я обо всем подробно тебе рассказала; к тому же и сам жених скромностью не отличался. Главное, что бы ни случилось, не показывай своего страха. Больно будет только сначала и совсем недолго. А потом просто дай мужу волю. Состояние его таково, что вряд ли сегодня можно рассчитывать на подвиги; скорее всего дело ограничится самым необходимым. Ну, а потом… потом новизна впечатлений сотрется, ты окажешься в ожидании первенца, и муж потеряет к тебе интерес.

Бьянка покачала головой. К сожалению, в мамином воображении жизнь выглядела намного проще, чем была на самом деле.

— Себастиано больше не хочет детей, — объяснила она. — Говорит, что у него уже есть два сына.

От изумления Орианна на миг утратила дар речи, а придя в себя, укоризненно нахмурилась.

— Не ему решать. Все в воле Божьей.

Паланкин ждал на площади перед крыльцом. Орианна помогла дочери сесть и заботливо запахнула меховой полог.

— Агата уже ждет в новом доме, — напомнила она на прощание. — Благослови тебя Господь, дитя мое.

Синьора Пьетро д’Анджело взмахнула рукой, носильщики подняли паланкин и понесли к палаццо Ровере. Когда супруг появится в спальне, Бьянка уже будет ждать его в постели.

Прошел почти час, прежде чем Себастиано сел на коня и вместе с Альберто, в сопровождении свиты, отправился домой. Слуга открыл дверь.

— Где моя жена? — спросил господин.

— Как только синьора прибыла, ее сразу проводили в отведенные покои. С ней горничная.

— Немедленно приведите ко мне, — скомандовал Себастиано.

— Слушаюсь. — Слуга поспешил прочь. Подойдя к заново обставленным апартаментам новой хозяйки, постучал и тут же оказался лицом к лицу с сурового вида особой средних лет.

— Господин желает видеть жену в своей спальне, — сообщил он.

— Моя молодая госпожа ожидает супруга в своей постели.

— Послушайте, в этом доме никто никогда не оспаривает распоряжения хозяина, — тихо предупредил слуга. — Прошу, не заставляйте меня возвращаться с подобным ответом. Синьор не терпит возражений, особенно когда пьян. А сегодня он очень пьян.

— Вы нарушаете обычай, и все же дождитесь, пока я одену госпожу. Потом отведете нас, куда следует. Меня зовут Агата.

— Я — Антонио и готов ждать, — с миролюбивой улыбкой ответил лакей.

Агата прошла в спальню, где на огромной кровати Бьянка обнаженной ждала прихода супруга.

— Господин прислал слугу с требованием явиться к нему, — с осуждением сообщила она.

— Значит, надо идти. — Бьянка поспешно встала.

— Наденьте вот это. — Горничная подала длинный шелковый пеньюар. — Слуга ждет, чтобы проводить в спальню. Я пойду с вами, но все равно постарайтесь запомнить дорогу: возвращаться придется одной. Буду ждать вас здесь.

Бьянка покорно надела халат и завязала пояс. Разве в брачную ночь не муж приходит в покои жены? Трудно сказать, ведь ей так мало известно о сложных свадебных обычаях. Бьянка босиком прошла по анфиладе комнат и открыла дверь в коридор, где ждал слуга. К счастью, он скромно потупил взгляд: полупрозрачный шелковый пеньюар представлял собой чисто символическое одеяние. По дороге она внимательно смотрела по сторонам; к огромному облегчению, спальня мужа оказалась не очень далеко, в конце длинного коридора.

Дверь открылась, и на пороге показался другой слуга.

— Если соблаговолите пройти за мной, синьора, — вежливо предложил он, — то немедленно отведу вас к господину. Меня зовут Гвидо, синьора.

— Идите, идите! — напутствовала Агата. — Да храни вас Господь и Пресвятая Дева!

Вслед за Гвидо Бьянка вошла в покои Себастиано Ровере. Миновав несколько больших комнат, слуга остановился перед закрытой дверью и громко постучал.

— Хозяин, она здесь.

Бьянка переступила порог и услышала, как дверь за спиной захлопнулась. Все, путь к спасению отрезан.

В спальне было почти темно; единственным источником света оказался ярко горящий камин.

— Синьор, я пришла по вашей просьбе. — Глаза постепенно привыкли к полумраку, и Бьянка увидела супруга распростертым на большой кровати с громоздким балдахином. Свадебная рубашка была залита вином и испачкана едой. — Синьор, — повторила она громче, не зная, бодрствует он или спит.

— Сними одежду, — приказал муж. — Хочу увидеть тебя обнаженной.

Она подчинилась, хотя откровенное пренебрежение обидело.

Ровере внимательно посмотрел и облизнул губы, словно предвкушая щедрый пир.

— Подойди ближе.

Бьянка сделала несколько шагов на непослушных, словно деревянных ногах. Было очень страшно, тем более что муж действительно выглядел совершенно пьяным. Великолепное отцовское вино даром не прошло. Сама она выпила немного больше, чем обычно, но никаких последствий не ощутила.

— Повернись. Медленно, — приказал господин.

Бьянка подчинилась и снова встала к нему лицом.

— Приподними грудь руками, — последовала следующая команда. Да, юная супруга и вправду оказалась восхитительной. Безупречной. Идеальной. На протяжении нескольких месяцев от одного взгляда на нее, от одной мысли о ней страсть вскипала мгновенно и неистово. Но сейчас он не почувствовал ровным счетом ничего. Ничего! Себастиано Ровере внезапно разозлился.

Бьянка заметила, что лицо мужа исказилось гневом.

— Я вам неприятна, синьор?

Почему он озлобился? Чем она провинилась? Что сделала не так? Супруг что-то взял со стола, и она увидела в руке небольшой кожаный хлыст. Потом он поднялся, повернул ее и толкнул на кровать лицом вниз. В следующее мгновенье удар заставил вскрикнуть от неожиданности и боли. Однако сегодня не помогало даже испытанное, верное средство. Себастиано хлестнул несильно, даже следов не осталось, но девчонка безудержно разревелась. Слезы лишь усугубили раздражение.

— Что ты со мной сделала, маленькая сука? Почему я внезапно утратил мужскую силу?

— Я не сделала ничего плохого, синьор, — рыдая, ответила Бьянка.

— Не отпирайся! — прорычал Ровере. — Я вожделел к тебе много месяцев, с трудом дождался свадьбы, и вот сегодня нет даже искры желания! Если бы ты ничего не сделала, такого бы не случилось! Или наколдовала, или что-то подсыпала в вино. Немедленно признавайся!

— Ничего не делала, — в отчаянье повторила Бьянка и села на кровати.

— Ты заслужила наказание за коварство, дорогая, — зловеще пообещал Себастиано. — Вижу, утрата девственности не на шутку тебя пугает. Все невесты боятся этого момента. Что же, если я не в состоянии сделать это сам, пусть меня заменит другой. После этого бояться будет нечего, и сила моя вернется. Гвидо! — рявкнул Ровере.

Дверь тут же приоткрылась, и показалась голова камердинера.

— Да, хозяин?

— Немедленно приведи сюда моего младшего сына Альберто!

Гвидо исчез, а спустя несколько мгновений вернулся вместе с юношей. Альберто он обнаружил не где-нибудь, а в комнате Нудары. Намерения его не оставляли сомнений. Интересно, известно ли об этих похождениях хозяину?

Слуга втолкнул парня в спальню отца, а сам приник ухом к двери. Интересно, что же произойдет дальше?

— Девчонка заколдовала меня своим страхом, — пояснил господин. — Займись ею и распечатай. Тебе уже приходилось иметь дело с девственницей, сын мой?

— Нет еще, отец, — ответил юноша, сгорая от похотливого нетерпения.

— Что ж, на будущий год тебе предстоит жениться, так что будет полезно узнать, каково это — оказаться в постели с недотрогой, — злобно рассмеялся Ровере.

— Но… — юноша растерянно замолчал. — Это ваша брачная ночь и ваша супруга. Разве вы не хотите воспользоваться законными правами? — Он понимал, что отец катастрофически пьян.

— Сейчас же возьми эту ведьму, иначе ты мне больше не сын! — пригрозил Себастиано. — Только когда ты ее вскроешь, чары рассеются, и моя мужская доблесть восстановится. Точно знаю!

— Если совершите инцест, то согрешите перед Богом, — предупредила Бьянка обоих. Пытаясь спастись, она перебралась на противоположную сторону кровати. Напрасно, избавления не было.

— На четвереньки, сука! — яростно выкрикнул старший из мужчин, схватил за волосы и заставил исполнить команду.

Бьянка заметно дрожала, и Альберто окончательно растерялся. Он не знал, как следует поступить с юной мачехой. Вот девочка повернулась, умоляюще посмотрела полными слез глазами, и желание мгновенно улетучилось. Несмотря на молодость, в сладострастии сын уже не уступал отцу, но сейчас оказался не в силах выполнить его требование. Перед ним в некрасивой, унизительной позе предстала не просто женщина, пусть и очень красивая, а новая мачеха. Следовательно, отец толкал на инцест — преступное деяние, строго-настрого запрещенное церковью. Церкви Альберто боялся еще больше, чем отца, а потому от вожделения мгновенно не осталось и следа.

— Не могу этого сделать, синьор. Не могу! — Он в страхе отпрянул.

Ровере набросился на сына с кулаками.

— Негодяй! И у тебя хватает наглости ослушаться? — Он принялся безжалостно избивать юношу.

Все еще дрожа, Бьянка попыталась сесть.

— Себастиано, умоляю, не бейте нашего сына! Он поступает правильно!

Неосторожные слова проникли сквозь вязкий туман пьяной ярости, и теперь ненависть обратилась на ту, которая их произнесла. Ровере повернулся и несколько раз ударил юную супругу по лицу. Альберто воспользовался возможностью, соскочил с кровати и выскользнул из комнаты.

— Дрянь! Смеешь меня учить? — Посыпались новые оплеухи. — Разве мать не предупреждала тебя о необходимости уважать мужа? Или вспомнишь, где твое место, или, видит Бог, убью собственными руками! Учти, ты будешь не первой непокорной женщиной, с которой я расправился! — Он бросил Бьянку к себе на колени и принялся хлестать по голым ягодицам до тех пор, пока нежная кожа не покрылась рубцами, а несчастная жертва не зашлась в истерических рыданиях.

— Себастиано! Себастиано, больно! Умоляю, перестаньте! — хрипела Бьянка, пытаясь освободиться от железной хватки.

— Сука! — прошипел он. — Я сам решу, когда пора остановиться. — И в это мгновенье внезапно ощутил, что пенис налился кровью и превратился в стальной клинок. Торопливо сбросил жену с колен, перевернул на спину и накрыл собой.

Когда он с силой вонзился и начал ритмично двигаться, Бьянка застонала. Когда прорвал тонкую преграду, вскрикнула: боль обожгла, но, к счастью, скоро отступила. Юная супруга лежала с залитым слезами лицом, с закрытыми глазами. Она оказалась такой плотной там, внутри, что едва не задушила: теснее, туже всех женщин, которых ему довелось попробовать за свою бурную жизнь. Неповторимое ощущение вселило бесконечную доблесть. Теперь он мог продолжать всю ночь, до самого утра!

— Посмотри на меня, — хрипло скомандовал Ровере. — Хочу, чтобы ты видела, как я тобой пользуюсь. Ты восхитительна, дорогая!

Бьянка лежала под ним молча, с плотно закрытыми глазами.

— Если не будешь слушаться, — пригрозил он елейным голосом, — накажу так, что тебе не понравится. Ну же, открой глазки, милая, и в награду получишь свадебный подарок.

Бьянка боялась новых побоев, а потому покорно открыла глаза и посмотрела на мужа, стараясь скрыть неприязнь и отвращение. Нет, она никогда не сможет почувствовать симпатию к этому жестокому человеку: в сердце прочно укоренилась ненависть. Совсем недавно он толкал ее и своего собственного сына на смертный грех. Как признаться в этом священнику? Где найти нужные слова? Никогда, никогда она не простит ни Ровере, ни саму себя — за то, что уступила ему. Лучше было бы умереть.

— У тебя самые прекрасные глаза на свете, дорогая, — ласково ворковал Себастиано. — Никогда в жизни не видел такого необычного, восхитительного цвета. — Разговаривая, он продолжал безжалостно ее насиловать. — В вашей семье определенно есть капля северной крови. Как, по-твоему, одна из твоих прародительниц совершила прелюбодеяние или вышла замуж за скандинава? Тебе ничего не известно на этот счет? Может быть, в семейных хрониках что-то упоминается? — Мысль возбудила еще больше, и извержение произошло внезапно. Испытав долгожданное облегчение, Ровере со стоном отвалился.

— Теперь немного поспи, — распорядился он. — А как только мои силы восстановятся, снова займемся любовью.

Займемся любовью? Неужели то, что только что произошло, имеет хотя бы отдаленное отношение к любви? Бьянка отодвинулась на край постели, свернулась калачиком и постаралась уснуть, чтобы забыть об унижении, стыде и разочаровании. Еще дважды за ночь муж будил ее, чтобы удовлетворить животное вожделение, а после третьего совокупления велел оставить его в покое и вернуться к себе. Это распоряжение Бьянка исполнила с радостью: набросила шелковый пеньюар, бесшумно выскользнула из спальни и побежала в свою комнату, где ее терпеливо ждала преданная Агата.

Взглянув в лицо молодой госпожи, горничная без слов отвела ее в ванную, искупала и предложила бокал вина, в который добавила сонного зелья. Долгий отдых восстановит и силы, и дух, который оказался сломленным — вне всякого сомнения, лишь временно. Юная синьора носит фамилию Пьетро д’Анджело, а это означает, что она ни за что не сдастся на милость обстоятельств.

Бьянка проснулась после полудня и сразу надела расшитое золотом бархатное платье цвета сапфира: скоро должны были пожаловать гости. Супруг пришел без предупреждения, держа в руках обитую красной кожей шкатулку. С улыбкой осмотрел наряд и одобрительно кивнул.

— Принес свадебный подарок, — с довольным видом сообщил он. — Наденешь сегодня вечером, на торжественный прием. — Открыл крышку и гордо показал сокровище: на атласной подушке цвета слоновой кости сверкало великолепное ожерелье из оправленных в золото голубых аквамаринов. Камни были огромными, почти вульгарными по размеру, но безупречно чистыми по цвету.

— Когда впервые увидел твои глаза, сразу подумал, что должен подарить тебе такое ожерелье, — промурлыкал Ровере, застегивая на шее крошечный замочек. — Ночью, когда останемся вдвоем, наденешь его для меня — обнаженная и с распущенными волосами.

— Если это доставит вам удовольствие, Себастиано, — спокойно ответила Бьянка, впервые обратившись к супругу по имени и не без труда подавив дрожь. Услышит ли он в ее тоне неприязнь?

— Мне нравится, как ты произносишь мое имя. — Нет, Ровере ничего не услышал и с удовольствием вставил в уши аквамариновые серьги. — Да, мне будет очень приятно. — Поцеловал в губы.

Матерь Божья! Неужели теперь всегда так будет? Муж даже не догадывался о ее отвращении. Ожерелье обжигало кожу. Или так действовал поцелуй?

— Сейчас начнут собираться гости. Давай встретим их вместе. — Ровере взял молодую жену за руку и повел из комнаты.

Для Бьянки это торжество оказалось первым. Удивительно, но собравшееся общество оказалось на редкость приятным. Молодоженов почтил своим присутствием сам Лоренцо Великолепный, глава великой семьи Медичи, унаследовавший власть от отца Пьеро, больше известного под прозвищем Подагрик. По стандартам своего времени Лоренцо слыл человеком некрасивым: кустистые черные брови, длинный плоский нос, тяжелая, выдающаяся вперед челюсть. Однако в пронзительных темных глазах светился недюжинный ум, а прямые черные волосы до плеч вызывали всеобщее восхищение. Синьор Медичи славился добротой, удалью и оригинальностью мысли. Никогда еще дом Медичи не возглавлял человек столь яркий. Богатство, непревзойденное мастерство и опыт в банковском деле, тонкое дипломатическое искусство позволили семейству стать самым влиятельным кланом Флоренции.

Лоренцо оказался чрезвычайно добрым и учтивым. Зная, что Бьянка впервые в жизни принимает гостей, он настоял на том, чтобы занять за столом место справа от прекрасной хозяйки, а не от хозяина, как предписывал обычай.

— С какой стати мне сидеть рядом с тобой, Себастиано, когда противоположный конец стола освещает столь яркая звезда?

Изрядно разочарованный, адвокат утешился тем, что сам могущественный Медичи по достоинству оценил его юную супругу. Это означало, что с первого же дня она повысила престиж имени и дома Ровере.

— Синьор, вы необыкновенно добры, — поблагодарила Бьянка.

Темные глаза Лоренцо лукаво блеснули.

— Пока я рядом, синьора, ни один из мужчин не осмелится с вами флиртовать и не рассердит мужа. Этот вечер должен стать для вас счастливым, ведь вы необычайно хороши собой. Как же Ровере удалось заполучить такое сокровище? Слышал, что ваша гордая матушка желала выдать дочь замуж за венецианского аристократа, а благородный дедушка даже присматривался к некоторым знатным семьям.

— Дело в том, что отец оказался в неоплатном долгу перед тем, кто стал моим супругом. Знаю, что не должна бы об этом говорить, но почему-то испытываю к вам особое доверие. У вас доброе лицо.

— Не беспокойтесь, я умею хранить секреты, — усмехнулся Медичи. — Итак, мое лицо кажется вам добрым? Ни меня, ни моего брата не называют красавцами, а вот моих детей считают очень красивыми. В частности, так думает их мать. Надо сказать, никто из них на меня не похож.

— Об этом мне ничего не известно, синьор, — призналась Бьянка. — До вчерашнего дня я вела очень уединенную жизнь. Муж говорит, что тоже намерен держать меня под замком: город таит большую опасность.

— Трудно осуждать Ровере за желание не отпускать вас от себя, дорогая. Он прав. Флоренция великолепна, но действительно скрывает массу неприятных неожиданностей. Впрочем, подозреваю, что мир сам к вам придет. — Медичи неожиданно протянул руку и дотронулся до ожерелья.

— Я коллекционирую редкие и красивые вещи. Ваше колье изумительно. Это подарок?

— Свадебный подарок супруга, — подтвердила Бьянка.

— Аквамарины безупречно гармонируют с глазами. Удивительно, как ему удалось отыскать столь редкие камни, — заметил Медичи. — На его месте я приказал бы обработать их более деликатно, и все же украшение потрясающее. Да и носите вы его абсолютно правильно.

— Колье выглядит вульгарно, — не успев сдержаться, возразила Бьянка.

Лоренцо рассмеялся.

— Да, так оно и есть, но никогда не говорите об этом мужу. Уверен, что он приложил огромные усилия, чтобы раздобыть сокровище.

Когда вечер подошел к концу, Ровере явился в покои жены, чтобы сказать, что чрезвычайно доволен тем прекрасным впечатлением, которое Бьянка произвела на гостей и особенно на Лоренцо Медичи.

— Этой семье все завидуют, но они будут властвовать в городе столько, сколько пожелают. Помни об этом, жена. Благосклонность Медичи — огромное достояние.

— Рада, что сумела вам угодить, Себастиано, — ответила Бьянка.

— Через час приходи в мою спальню, — распорядился Ровере и ушел.

— Пресвятая Дева! — воскликнула молодая супруга, как только дверь закрылась. — А я-то надеялась, что сегодня не понадоблюсь.

— Вы провели с мужем почти всю брачную ночь, — заметила Агата. — Его страсть вам понравилась?

— Вел себя, как настоящее чудовище! — Бьянка вздрогнула. — Как, по-твоему, мама придет завтра? Очень хочу с ней поговорить.

— Возможно, — неопределенно ответила горничная и протянула госпоже кубок с вином, чтобы успокоить нервы. Первые ночи с мужчиной всегда трудны, особенно для девушки, воспитанной в такой строгости, в какой держали дочерей в семье Пьетро д’Анджело. Со временем Бьянка привыкнет к ласкам мужа. Не исключено даже, что научится находить в них радость. Многим женщинам это удается.

Когда условленный час прошел, Агата проводила молодую хозяйку в покои супруга, а там ее встретил Гвидо и отвел в спальню.

Едва войдя, Бьянка замерла в изумлении: на кровати лежала обнаженная женщина. Кто это? Любовница? Куртизанка? Она повернулась, чтобы немедленно уйти, однако резкий окрик ее остановил.

— Сними пеньюар и подойди ко мне, — приказал муж. Абсолютно голый, он стоял возле ярко пылающего камина.

Бьянка послушно стряхнула с плеч легкое одеяние и с опаской приблизилась.

— Кто эта женщина, Себастиано?

— Ее зовут Нудара, и она моя рабыня, — последовал ответ.

— Не знала, что вы держите в доме рабов. Моя семья рабов не имеет. Это жестоко, — покачала головой Бьянка.

— Рабы — обязательная принадлежность моего хозяйства, — сердито возразил Ровере. — Не тебе рассуждать о том, как я их использую. Нудара умеет доставлять мне удовольствие.

— Говорят, вы держите любовницу по имени Сабина Каденца. Что же, променяли ее на рабыню? — осведомилась Бьянка, не пытаясь скрыть презрение.

Ровере услышал осуждение и ответил легкой пощечиной.

— Осторожнее, дорогая. Не надейся, что откажусь от женщины, которая обеспечивает мне престиж в обществе. На тебе я женился, чтобы придать репутации новый блеск, но аппетиты мои велики и разнообразны. И удовлетворять их необходимо за плотно закрытой дверью. Нудара чрезвычайно усердна в исполнении своих обязанностей. — Ровере усмехнулся. — Ложись к ней в постель, Бьянка, а я схожу за вином и присоединюсь к вам.

— Она хочет ослушаться, повелитель, — пропела Нудара тягучим голосом. — Разве не желаешь возлечь со мной, красавица? Доставлю тебе такое же удовольствие, какое доставляю своему хозяину. Надо только выяснить, что тебе нравится. — Слова звучали сладко, однако за томным бормотанием чувствовалось ядовитое жало.

Прежде чем Бьянка успела подумать, что ответить этому странному существу, в воздухе засвистел кнут, и обнаженную спину обожгла боль.

— Немедленно ложись! — рявкнул Ровере и с силой толкнул ее к кровати.

Она не устояла на ногах и беспомощно упала.

Нудара захихикала и втащила ее в постель.

— Позвольте пососать ее грудь, повелитель, — обратилась она к хозяину.

— Ах, до чего же ты жадная. — Ровере грязно рассмеялся. — Да! Да! Ублажи себя, ведь скоро будешь ублажать меня!

— Нет! — закричала Бьянка. Оттолкнула мерзкую женщину и попыталась сесть.

Нудара обиженно надула губы.

— Придется ее привязать, повелитель, иначе она не захочет со мной играть. Неужели позволите новой жене ослушаться?

Себастиано подошел к кровати с большим кубком вина в руках. Сделал несколько долгих глотков, поставил кубок на стол и забрался в постель третьим.

— Она наивна и неопытна, Нудара. Придется ее терпеливо учить. — Он удобно устроился и сел, откинувшись на подушки. Расставил ноги, велел Бьянке сесть спиной к себе и сжал ладонями белоснежную полную грудь.

— Делай все, что тебе говорят, иначе снова будешь наказана. Сначала отхлестаю кнутом — до тех пор, пока не потеряешь способность сидеть, а если и это не поможет, то пущу в дело кожаную плетку, от которой остаются кровавые рубцы. Поверь, будет очень-очень больно и некрасиво. — Он безжалостно ущипнул жену за сосок.

Бьянка вздрогнула и поморщилась.

— Понимаешь, дорогая? Все очень просто: слушайся, а не то побью, — прошептал муж на ухо. — Чувствуешь, как твоя попа согревает мой член? — Он поцеловал ее в плечо и повернулся к Нударе.

— Оближи ее и подготовь для меня. Сила прибывает с каждой секундой. Раздвинь ноги, Бьянка. — Он принялся жестко тереть пальцами соски.

Бьянка со стыдом почувствовала, что боится. Никогда не считала себя трусихой, а сейчас поверила обещанию наказать, причем больно. Нет, только не это. Она послушно раздвинула ноги и с ужасом увидела, что Нудара, как змея, ползет в развилку. Это было ужасно. Язык бесстыдно проник в интимные складки, и Бьянка не смогла сдержать возмущенного возгласа.

Муж снова принялся нашептывать на ухо.

— Мне известно, как искусен ее язык. Он ласкает нежную кожу, а острый кончик дразнит бутон любви и разжигает страсть. Как только начнешь истекать соком, я окажусь рядом, проникну в сладкую глубину и не отстану, пока не закричишь от блаженства. Подаришь свое наслаждение мне, дорогая, хочешь того или нет. Не посмеешь ничего утаить. Отказа я не потерплю!

И все же Бьянка отказала. Сок действительно потек — язык Нудары сделал свое дело, — но она лежала в объятиях мужа холодной, как лед, и не чувствовала ничего, кроме отвращения. Не ощущая ответа, пенис мгновенно увял. Ровере гневно закричал, однако Нудара тут же схватила сморщенный кусок плоти губами и принялась сосать. Помогло. Оттолкнув рабыню, повелитель набросился на молодую жену и насиловал до тех пор, пока несчастная не потеряла сознание от изнеможения. Затем переключился на Нудару, и спустя некоторое время та, по заведенному обычаю, начала кричать от восторга, восхваляя безмерные достоинства и мощь господина.

Когда Бьянка пришла в себя, то увидела, что супруг и рабыня пьют вино. Острый взгляд Нудары тут же отметил, что к сопернице вернулось сознание. Она протянула ей небольшой кубок и хитро улыбнулась.

— Здесь подмешано специальное снадобье, разжигающее желание, — прошипела она. — Ты разочаровала повелителя своей холодностью, но скоро начнешь умолять о снисхождении. Правда, прежде придется тебя связать, чтобы не сопротивлялась. — Она рассмеялась, чрезвычайно довольная тем сценарием, который успела внушить Ровере, пока бедняжка лежала без чувств.

— Тогда сразу убейте! — обратилась Бьянка к супругу. — Лучше умереть, чем терпеть оскорбления от вас и вашей шлюхи!

— Ах, дорогая, неужели Нудара до такой степени тебя расстраивает? Значит, ей придется немедленно уйти, — воскликнул Ровере с неожиданным великодушием. — Убирайся, грязная девка! Вижу, тебе здесь слишком весело, и меня это совсем не радует. — Он грубо столкнул рабыню с кровати.

Нудара поднялась с пола и попробовала отстоять свои права.

— Но, повелитель, я хотела доставить вам удовольствие, и больше ничего. Мы все пили вино со специями, и теперь я сгораю от страсти!

— Найди моего сына, пусть утолит зуд, — ядовито посоветовал Ровере. — Думаешь, мне ничего не известно? Ты же мерзкая похотливая кошка, Нудара. Оставь меня наедине с прекрасной молодой женой. — Он жестоко рассмеялся, а рабыне не осталось ничего иного, как покорно выскользнуть из спальни.

Ровере склонился к Бьянке и поцеловал в холодные губы.

— Не бойся, никогда тебя не убью, дорогая. Специи помогут согреть кровь. Чувствую, что в своем нетерпении обращался с тобой слишком жестко. Теперь понимаю: ты — нежный цветок и нуждаешься в ласковом обхождении.

Бьянка лежала неподвижно и молчала. Все нужные слова утонули в тумане. Муж принялся ее ласкать, и сопротивляться не хватало сил.

К ее стыду, вино и вправду начало действовать, однако она еще крепче сжала зубы, чтобы не издать ни звука. Нельзя позволить извергу понять истинные ее ощущения; ведь если он будет думать, что любовное зелье не возбуждает, то больше не заставит его пить.

Оказалось, что сохранить внешнее спокойствие непросто. Внезапно тело запылало острым вожделением, которого она не понимала и боялась. Тайный уголок сначала увлажнился, а потом начал позорно истекать соком. Муж целовал, гладил, ласкал каждый дюйм внезапно ставшего чужим тела, а потом лег сверху и вонзился в тугое горячее лоно. Чтобы не закричать, Бьянка до боли закусила губу.

— Ах, милая, до чего же ты хороша! — простонал он и не остановился до тех пор, пока не избыл похоть и не упал без сил.

— Так много горячей влаги, — заметил чуть позже, когда пришел в себя. — Надеюсь, теперь тебе понятно, какое удовольствие способны приносить эти игры, когда тело готово принять супруга.

С каждым днем Бьянка все сильнее ненавидела Себастиано Ровере. Мама все не приходила, и однажды Агата рассказала то, что узнала от Антонио: на самом деле Орианна Пьетро д’Анджело уже несколько раз пыталась навестить дочь, однако в палаццо Ровере ее не пускали даже на порог. Бьянка пришла в ярость, хотя прекрасно понимала, что гневается напрасно, потому что не значит для мужа ровным счетом ничего.

Он отлично знал законы, а законы позволяли творить все, что угодно. А вот у самой Бьянки никаких прав не было.

Оставалось одно: как-то по-особенному ублажить тирана, чтобы он разрешил встретиться с мамой. И она очень хорошо знала, как это сделать.

Изо дня в день Ровере не уставал повторять, что жена — его собственность и судьба ее находится в его руках. Однако за полгода брака ему так ни разу и не удалось услышать в постели восторженные крики. Бьянка уже успела хорошо изучить тщеславного супруга и не сомневалась, что, получив свидетельство собственной мужской состоятельности, Ровере обязательно ее наградит. Вот тогда-то можно будет попросить о встрече с мамой. Итак, оставалось одно: испытывая ненависть, изображать высшую степень наслаждения.

В ту ночь, когда супруг призвал ее к себе, Бьянка явилась с распущенными волосами, благоухая ароматом экзотического лунного цветка. Изящным движением сбросила с плеч легкий розовый пеньюар и без единого слова протеста скользнула в кровать. Ровере удивленно вскинул брови, однако она беззаботно пожала плечами.

— Внезапно что-то во мне переменилось, Себастиано, — пояснила томным голосом, беспрекословно приняла кубок с любовным напитком и медленно осушила, чувствуя, как возбуждающие пряности начинают овладевать телом.

Ровере проницательно ухмыльнулся:

— Тебе что-то от меня нужно.

— Да, действительно, — честно призналась Бьянка.

— И что же именно?

— Обещайте, что если сегодня мне удастся доставить вам удовольствие, исполните одно мое желание.

Ровере на миг нахмурился, однако попытка юной супруги манипулировать показалась забавной, и он согласился. Интересно, что же она попросит? Драгоценности? Новое платье? При необыкновенной красоте девочка оставалась простой и скромной.

— Хорошо, — кивнул он. — Подари мне наслаждение, а взамен получишь все, что захочешь. — Начал целовать и с удивлением почувствовал, что жена тает в объятиях. Страсть разгорелась с небывалой силой: никогда еще Бьянка не проявляла столь пылкого желания. Он положил руку на безупречную, словно изваянную из мрамора грудь и услышал легкий стон блаженства.

На миг Ровере показалось, что он спит и видит сладкий сон. На протяжении шести месяцев брака красавица упрямо отвергала его ласки. Уже сотни раз он овладел ее телом, а в ответ не получил ничего, кроме ледяной холодности. Случалось, что возникало странное ощущение полной отстраненности — даже после того, как он запретил Нударе участвовать в плотских утехах. И вот сегодня прекрасная Бьянка покорно лежит в его объятиях и едва не мурлычет от поцелуев и ласк. Что же ей понадобилось настолько остро, что заставило измениться до неузнаваемости?

А Бьянка тем временем из последних сил терпела мерзкие прикосновения и скрывала ненависть.

Она ненавидела руки, которые ее гладили; пальцы, которые больно сжимали соски и с возмутительной бесцеремонностью вторгались в сокровенную глубину. Ненавидела самоуверенность и жестокий эгоизм мужа. Порою физическое отвращение достигало предела, и приходилось незаметно сглатывать, подавляя подкатывающую к горлу тошноту. Но сейчас нужно было сконцентрироваться на достижении цели: ведь муж обещал выполнить любое желание… если останется доволен.

— О, Себастиано! — простонала она, когда отвратительные губы сомкнулись вокруг соска.

Должно быть, именно так чувствуют себя продажные женщины, подумала Бьянка, но тут же опустила руку и приняла в ладонь мошонку. Ах, до чего же было бы приятно выдавить из нее всю жизнь — прямо сейчас, пока насильник облизывает ее живот! Но нет, вместо этого она сжала чувствительную плоть осторожно, бережно, почти нежно и не поленилась легонько погладить кончиками пальцев, прежде чем сосредоточиться на стремительно растущем члене.

Ровере застонал.

— Ах, дорогая, как долго я ждал этой ночи!

Набросился на нее и безудержно выплеснул переполнявшую животную похоть.

— Обожаю тебя, жена! Ты моя, и только моя, навсегда!

Чтобы не растратить силы раньше времени, пришлось взять себя в руки. Он умерил пыл.

Глава 4

Следующей ночью Бьянка ослабила железный самоконтроль, которым обычно вооружалась в постели мужа. Позволила любовному зелью в полной мере овладеть телом и почувствовала, как рассыпается от вспыхнувшего желания. Внезапные ощущения изумили. Ах, как было бы чудесно, если бы она любила этого человека! Но она его не любила. Она его ненавидела. Впрочем, какая разница? Главное, чтобы сегодняшняя ночь принесла мужу удовлетворение. Он должен поверить, что наконец-то сломил сопротивление строптивой супруги.

— О, мой милый, — горячо шептала Бьянка. — Только не останавливайся! Продолжай! Какой же я была глупой, отвергая тебя, мой Себастиано! Ах, да! Да! Да!

Очень долго он ждал согласия этой гордой красавицы, и вот, наконец, она умоляет о снисхождении. Если бы вожделение не захлестнуло, он рассмеялся бы вслух: внутренние мышцы впервые конвульсивно сжались вокруг налитого кровью пениса. Со стоном он закинул ноги Бьянки себе на плечи, чтобы вонзиться еще глубже. Она вскрикнула, и он отметил славную победу торжествующим возгласом. Ни с одной женщиной не удалось ему познать такого счастья, как в эту ночь с Бьянкой.

Супруг излил семя, и она на миг потеряла сознание. Рождения ребенка от этой чудовищной связи можно было не опасаться: каждое утро Агата поила госпожу зельем, исключающим беременность. Едва придя в себя, она снова принялась восхвалять страсть и мастерство мужа, не забывая при этом о самых чувственных ласках. Встала с кровати, принесла ему вина с пряностями, а потом старательно омыла его и вымылась сама, так как знала, что скоро он захочет продолжения.

— Ну и как, теперь ты доволен, драгоценный мой? — промурлыкала лениво, когда снова легла рядом и провела ладонью по широкой груди.

— Прежде чем получить то, что хочешь, дорогая, придется сделать кое-что еще, — прорычал в ответ Ровере. Голова у него до сих пор кружилась.

Бьянка развязно захихикала.

— Ты неутомимый любовник, дорогой, знаю, что одного раза тебе будет мало.

Быстро поцеловав мужа, скользнула к его паху, взяла в рот пенис и принялась бесстыдно обсасывать со всех сторон. Пресвятая Дева! Разве могла она подумать, что придется превратиться в самую грязную потаскуху? Член начал стремительно расти прямо во рту, и для верности она легонько пощекотала ногтями мошонку.

Ровере застонал и больно вцепился в волосы.

— Маленькая колдунья, — удивленно проговорил он. — Поверить не могу, что тебе удалось так быстро меня восстановить.

— Готов? — с улыбкой осведомилась Бьянка.

— Еще как, — гордо ответил Ровере.

Она быстро встала на четвереньки и подставила круглую аппетитную попку.

Он не заставил себя ждать и яростно вонзился в зовущее лоно.

— Да, да, милая! — прошептал на ухо. — Обожаю эту восхитительную тесноту. Приказал служанке каждое утро мыть тебя квасцами — чтобы ты всегда оставалась такой же тугой и упругой. Только для меня, Бьянка, только для меня! Никогда никто другой не отведает твоей несравненной сладости!

— Ты, и только ты, дорогой Себастиано! — воскликнула в ответ Бьянка. — О! Как прекрасно! Не останавливайся! Продолжай!

В эту ночь Ровере действительно не мог остановиться. Пять раз он овладевал женой и все-таки не мог насытиться. Он позволил ей спать в своей постели и еще два дня не выпускал из спальни, доведя до полного изнеможения. В конце концов Бьянка потеряла сознание, и только тогда мучитель признал, что полностью удовлетворен. Чего он никак не ожидал от молодой супруги, так это полного, безоговорочного, а главное, добровольного подчинения. По правде говоря, постоянное сопротивление уже начало утомлять. Спасло упрямицу только то обстоятельство, что ей с первой же встречи удалось очаровать всех его деловых партнеров, а в особенности Лоренцо Медичи: ведь Ровере уже подумывал, не пора ли разделаться с третьей женой — точно так же, как с двумя первыми. Да, женитьбой на Бьянке Пьетро д’Анджело Ровере вызвал зависть всего мужского населения Флоренции, однако до последнего времени малышка не проявляла иных достоинств, кроме необыкновенной красоты. И вот полная капитуляция перед его чувственностью и страстью сразу все изменила. Себастиано решил оставить ее в живых — до тех пор, пока не надоест.

Он приказал отнести бесчувственную жену в ее покои на противоположном конце длинного коридора, и вскоре услышал сокрушенные вопли служанки — той самой, что явилась вместе с ней из отцовского дома.

Несколько дней никаких известий о состоянии Бьянки не поступало, и вот, наконец, Гвидо сообщил, что горничная госпожи передала, что синьора желает поговорить с супругом. Ровере явился в спальню с букетом роз.

— Дорогая. — Он наклонился, поцеловал жену в губы и протянул цветы.

Розы тут же забрала Агата.

— Себастиано, — неуверенным, дрожащим голосом начала Бьянка. — Твоя сила истощила меня, но не настолько, чтобы забыть об обещанном вознаграждении. — Она едва заметно улыбнулась и положила ладонь на руку мужа.

— Ты несравненна, дорогая, и заслуживаешь всего, что только пожелаешь, — искренне заверил Ровере. — Скажи, чего хочешь? Новое платье? Кольцо?

— Хочу встретиться с мамой, — просто ответила Бьянка. — Говорят, после свадьбы ты упорно отказываешь ей в приеме. Уверена, что это неправда; на самом деле какой-то глупый слуга действовал по собственному усмотрению. Не прошу у тебя ничего другого: только позволь увидеть матушку. Это ведь сущая мелочь, правда? Совсем не так хлопотно и дорого, как новое платье или драгоценности. — Она снова улыбнулась.

— Когда ты снова придешь ко мне, милая Бьянка? — спросил Себастиано. — Придешь, чтобы отдаться безраздельно, как в эти божественные ночи?

— Приду, как только пожелаешь, — лицемерно пообещала Бьянка. — Скажи, когда можно будет послать за мамой, чтобы пригласить ее к нам?

— Через несколько дней, — неохотно ответил Ровере.

— Если хочешь, сегодня же разделю с тобой ложе, — предложила Бьянка.

— Очень хочу! — загорелся супруг. — Разрешаю передать синьоре Орианне, чтобы она пришла через три дня. Разве можно отказать той, что дарит бесконечное блаженство? — Он ослепительно улыбнулся. — А пока отдыхай и набирайся сил, ибо моя страсть успела полностью восстановиться. — Снова склонился, поцеловал руку и ушел.

— Что вы сделали с мужем, госпожа? Никогда еще не видела его таким добрым, — удивилась Агата.

— Изображала бесстыдную шлюху. Кажется, успешно, — горько призналась Бьянка. — Поскорее принеси бумагу и чернила, чтобы я могла написать маме.

Она торопливо начертала несколько строчек и отдала приглашение Антонио. Тот обещал немедленно доставить и дождаться ответа.

Ночью Бьянка пришла в спальню мужа и застала его в обществе Нудары.

— Дорогой? — в коротком возгласе сквозила обида.

— Пришла пора внести в нашу страсть некоторое разнообразие, милая Бьянка. Теперь, когда ты полностью освоилась с обязанностями в супружеской постели, я решил, что рабыня развеселит и позабавит нас обоих. Даже позволю тебе ее отхлестать, потому что эта девчонка очень своевольна. Не так ли, Нудара? — Ровере мрачно усмехнулся и протянул жене руку.

Играть роль счастливой любовницы оказалось мучительно трудно даже наедине. И вот теперь придется делать это в присутствии наложницы, откровенно и бесстыдно претендующей на свою долю страсти. К тому же мерзкая змея смотрела хитро и проницательно, будто точно знала, что, как и ради чего Бьянка делает.

— Думаю, что и вправду хочу ее отхлестать, Себастиано, — согласилась она. — Мне не нравится этот взгляд: слишком нахальный для рабыни.

Ровере усмехнулся. Право, его маленькая женушка на глазах превращалась в восхитительную женщину.

— Что выберешь, плетку или собачий хлыст? — осведомился он с нескрываемым любопытством.

— Собачий хлыст, — уверенно ответила Бьянка.

— Повелитель, не позволяйте ей меня бить! — взмолилась рабыня.

— Как смеешь ты перечить, неверная! — возмутилась Бьянка и взяла из рук мужа небольшой хлыст. — Немедленно ложись на кровать лицом вниз!

— О господин! — Нудара бросилась хозяину в ноги.

С похотливой улыбкой тот поднял наложницу и бросил на постель, не упустив удобной возможности несколько раз шлепнуть по голой заднице.

— Слушайся, грязная кошка! Синьора желает тебя наказать. Она права: ты действительно чересчур хитра.

Бьянка почувствовала, что не может сделать то, чего от нее ждет муж. Но тот смотрел с таким неподдельным интересом, что стало ясно: отвратительный акт насилия и развращенности заслужит его искреннее одобрение — а ведь она до сих пор не встретилась с мамой. Несколько раз подряд хлыст резко опустился на беззащитную плоть. Бьянка осторожничала, чтобы не поранить соперницу, но все-таки удары оказались болезненными. С каждым движением руки крики рабыни становились все громче и жалобнее.

Ровере тем временем возбуждался на глазах. Истязания и вопли вселяли в него небывалую силу. Едва Бьянка остановилась, он подскочил к лежащей на животе рабыне, схватил ее за бедра, приподнял и вонзился… однако не туда, куда назначено природой, а в другое место. От ужаса и отвращения Бьянка не сдержалась:

— Что ты делаешь, Себастиано?

— Существует несколько способов овладеть женщиной, дорогая, — засмеялся Ровере. — Со временем и ты их познаешь. Отдайся же мне, Нудара, — со стоном обратился он к наложнице. — Отдайся без остатка!

— О да, хозяин! Я так люблю чувствовать вас там! — воскликнула рабыня, и лицо ее вспыхнуло жадной похотью. — Сделайте это, сделайте!

«Матерь Божья! — подумала Бьянка. — Бывает ли на свете что-нибудь страшнее?»

— Пощекочите ему яйца, синьора, — то ли попросила, то ли приказала Нудара. — Удовольствие станет в сто раз острее.

— Делай, как она говорит, дорогая, — распорядился супруг.

«Я его собственность, а это означает, что должна подчиниться и сделать вид, что испытываю наслаждение», — напомнила себе Бьянка и прикоснулась к отвратительной волосатой мошонке, которая болталась на виду.

— Тебе приятно, милый? — спросила она елейным голосом. — Я все делаю правильно?

Немыслимые извращения продолжались всю ночь, а потом и две следующие ночи. Бьянка соглашалась на любые, самые уродливые проявления болезненного безумия, пока не испугалась, что и сама сойдет с ума. Но ведь такой ценой она платит за свидание с мамой! Антонио на словах передал ответ Орианны: она обязательно придет. И это главное, ради чего стоит пройти все круги ада. Матушка обязательно придумает способ вырвать дочь из страшной западни, в которую та попала против своей воли. Ну, а если спастись не удастся, придется лишить себя жизни. Иного выхода нет; лучше умереть, чем терпеть дикие истязания. В последнюю ночь изверг заставил двух женщин целоваться, сосать друг другу грудь, гладить и вылизывать интимные места, а сам с наслаждением наблюдал. Потом рассказал, что знает человека, который выращивает карликовых ослов и дрессирует их так, чтобы те использовали женщин. Он как раз планирует купить пару этих забавных животных.

Нудара, разумеется, восторженно захлопала в ладоши, начав выяснять, видел ли повелитель ослиный член и велик ли он. Ровере довольно расхохотался и заверил, что орудие настолько огромно, что удовлетворит даже ее ненасытную утробу. Ну а в заключение муж приказал рабыне прикрепить сделанное из кожи подобие пениса и насиловать им Бьянку. Молодая жена разочаровала, не проявив ни капли удовольствия, однако сумела оправдаться, заявив, что только дражайший супруг способен удовлетворить ее вожделение. Дражайший супруг тут же ее осчастливил и с восторгом услышал крики безмерного наслаждения.

Вернувшись к себе, Бьянка дрожала от омерзения и ужаса. Агата искупала госпожу, одела, скромно причесала темные волосы и оставила ждать прибытия синьоры Орианны. К счастью, Ровере с утра отправился в суд, чтобы подготовиться к участию в важном процессе. Он пребывал в прекрасном расположении духа и не сомневался, что выиграет дело. Ну а Бьянка тем временем радовалась, что сможет беспрепятственно пообщаться с мамой. Вскоре Агата вернулась вместе с госпожой Пьетро д’Анджело. Долгожданная встреча наконец-то состоялась.

Как только пылкие объятия закончились, Орианна внимательно посмотрела на дочь и испугалась. Девочка изменилась до неузнаваемости: похудела, стала неестественно бледной. Под глазами появились темные круги, а аккуратно причесанные черные волосы заметно истончились и потускнели.

— Что случилось, дитя мое? — горько воскликнула она.

Едва услышав дорогой голос, Бьянка безудержно разрыдалась.

— Мама, мама! Умоляю, забери меня отсюда, пока он не убил своими извращениями! Не могу больше терпеть! Пыталась смириться ради отца, ради брата, но если останусь здесь хотя бы на несколько дней, умру от истощения и унижения. Ты должна мне помочь, должна! — Бедняжка прижалась к матери, будто искала защиты, и затихла в слезах.

Орианна посмотрела на служанку.

— Расскажи, что произошло с моей дочерью.

— Не знаю, госпожа, — горестно ответила Агата. — Девочка ничего мне не рассказывает, но подозреваю, что муж жестоко насилует ее в своей спальне. К тому же в доме живет коварная восточная рабыня. Антонио говорит, что она ложится в супружескую постель третьей. А муж никогда не приходит в комнату моей госпожи. Всегда приказывает ей явиться самой.

— Бьянка, — ласково обратилась Орианна к дочери. — Тебе придется рассказать обо всем, что случилось. Если не сделаешь этого, помочь не смогу. Понимаешь? — Она приподняла залитое слезами лицо и посмотрела в опухшие глаза. — Абсолютно все, с начала и до конца.

— Не могу, мне стыдно, — прошептала Бьянка. — Никогда не предполагала, что люди способны творить такие ужасные вещи. Он даже не пускает в дом священника, чтобы я не смогла исповедаться и снять с души страшный грех. Ах, мама, ты, наверное, даже не слышала ни о чем подобном. А началось все в первую же брачную ночь.

Сначала робко, а потом все увереннее Бьянка поведала о том ужасе, который пришлось пережить в темной спальне Себастиано Ровере.

Орианна и Агата слушали, с каждой минутой все глубже погружаясь в невыносимые страдания невинной жертвы. Матушка плотно сжала губы, чтобы не разрыдаться, а верная служанка тихо плакала и жалела, что несчастная девочка не открылась ей раньше: уж она-то нашла бы способ известить семью Пьетро д’Анджело о жестоком надругательстве над дочерью. Рассказ продолжался целый час — и вот, наконец, Бьянка дошла до последней, самой тяжелой, гнусной ночи.

— Принеси моей дочери плащ, — коротко приказала Орианна.

Агата стремительно выбежала из комнаты, а спустя мгновение вернулась с накидкой, заботливо укутала молодую госпожу и только после этого взглянула на синьору.

— Куда мы направимся?

— Куда-нибудь. Главное — уйти из этого дома, чтобы больше никогда сюда не возвращаться. Клянусь, Бьянка: впредь ты этого человека не увидишь. Не позволю ему прикоснуться к тебе даже пальцем.

— Но ведь отец… — робко произнесла Бьянка.

Орианна не позволила договорить.

— Спрячу тебя в монастыре Санта-Мария дель Фьоре, недалеко от города. Отец не узнает, где ты, до тех пор, пока не поймет, что я поступила правильно. Там ты получишь кров, защиту и надежное покровительство матери настоятельницы, моей дальней родственницы. Пойдем же скорее! — Она крепко сжала руку дочери.

— Но я его жена! — в отчаянии воскликнула Бьянка. — Его собственность. Он может сделать со мной все, что угодно: постоянно твердит об этом со дня свадьбы. Если найдет, то непременно убьет.

— Не найдет, — успокоила Орианна. — Но давай же поспешим. Агата, тебе тоже придется спрятаться.

Все трое торопливо спустились в холл. В этот день вход охранял Антонио. Увидев женщин, молча открыл дверь и отвернулся, сделав вид, что чем-то занят, однако Орианна понимала, что оставаться в доме ему нельзя.

— Пойдем вместе с нами, я дам тебе работу в своем палаццо.

— Спасибо, синьора. — Антонио благодарно поклонился, вышел на улицу и с заметной радостью закрыл за собой дверь. Помог молодой госпоже и ее матери сесть в паланкин, а сам пошел следом рядом с Агатой.

Слуги донесли паланкин до оживленной рыночной площади и опустили.

— Здесь можно нанять носильщиков, — тихо обратилась к Агате Орианна. — Найди человека по имени Иларио и передай, что синьора Пьетро д’Анджело срочно нуждается в его услугах.

— Одну минуту, госпожа, — с готовностью ответила горничная и поспешила выполнять поручение, а вскоре вернулась в сопровождении двух носильщиков с небольшим паланкином в форме кресла.

Первым шел немолодой, уже начинающий седеть человек с широкой улыбкой на лице.

— Синьора! — радостно приветствовал он. — Давно вас не видел. Чем могу служить?

Орианна вышла из своего паланкина.

— Отнесешь меня домой, — ответила она и посмотрела на Антонио. — Ты пойдешь со мной. — Повернулась к Агате: — Садись вместе со своей хозяйкой. — Служанка проворно исполнила приказ, а синьора Пьетро д’Анджело подошла к своему главному носильщику и шепотом, чтобы никто не услышал, распорядилась:

— Как можно быстрее доставь мою дочь и ее горничную в монастырь Санта-Мария дель Фьоре. Объясни монахиням, что молодая синьора — родственница преподобной матери Баптисты и нуждается как в убежище, так и в защите. Скажи, что завтра я сама приеду, чтобы побеседовать с настоятельницей.

Опытный носильщик молча кивнул. Орианна вернулась к наемному паланкину, села и в сопровождении Антонио отправилась домой, в то время как четыре носильщика проворно вынесли семейный паланкин Пьетро д’Анджело с рыночной площади и, ловко лавируя на узких, переполненных людьми улицах, быстро направились в сторону нужных ворот. Хотя Бьянка выросла во Флоренции, город она видела впервые, а потому, несмотря на перенесенные мучения и тревогу, с интересом и восхищением наблюдала за бурной жизнью. Вокруг стоял невероятный шум, воздух наполняли разнообразные запахи, причем далеко не все были приятными. Торговцы громогласно предлагали свои товары, прямо на мостовой играли дети. Здесь же бегали собаки — не только бродячие, но и домашние, в дорогих ошейниках. Ни разу не сбившись с шага и не остановившись, носильщики уверенно миновали городские ворота, быстро двинулись по дороге и вскоре остановились у высокой каменной стены. Опустили паланкин, и главный носильщик осторожно постучал в маленькую, почти незаметную калитку.

Спустя мгновение открылось крошечное зарешеченное окошко.

— Да? — послышался женский голос.

— Я пришел от синьоры Пьетро д’Анджело, родственницы преподобной матери Баптисты, — носильщик в точности повторил слова Орианны. — Она просит приютить свою дочь вместе со служанкой. Завтра моя госпожа сама приедет, чтобы поговорить с настоятельницей.

— Подождите! — приказала невидимая привратница.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем калитка открылась и показалась высокая строгая монахиня. Подошла к паланкину и откинула занавес.

— Кто ты, дитя мое?

— Я — Бьянка Пьетро д’Анджело, преподобная матушка, — ответила беглянка.

— Старшая дочь Орианны?

— Да, преподобная матушка.

— Жена Себастиано Ровере?

— Да, преподобная матушка.

— И ты просишь убежища для себя и своей служанки?

— Да. Впустите нас, пожалуйста, преподобная матушка! — голос Бьянки дрогнул.

— Войди же, дитя мое, калитка открыта, — просто проговорила настоятельница.

— О, спасибо! — воскликнула Бьянка. — Благодарю вас!

Агата первой вышла из паланкина, помогла госпоже, и обе тут же скрылись за монастырскими стенами, а преподобная мать Баптиста помедлила, а затем обратилась к главному носильщику:

— Передай госпоже, что я с нетерпением жду ее визита. Надеюсь, ты умеешь держать язык за зубами, и твои товарищи тоже.

— Мы больше двадцати лет служим хозяевам верой и правдой, синьора настоятельница, — ответил носильщик с обидой в голосе, — и отлично знаем свои обязанности.

— Да пребудут с вами Господь и Пресвятая Дева, — благословила монахиня, повернулась и вошла в монастырь вслед за Бьянкой и Агатой. Калитка тут же захлопнулась, щелкнула тяжелая щеколда.

— Я отведу вас в гостевой дом, — пояснила она. — Мы обустроили его специально для тех посетительниц, кто намерен провести здесь некоторое время. Полагаю, вы останетесь на немалый срок. Вся территория монастыря абсолютно безопасна, так что можете смело гулять, где пожелаете. Еду вам будут приносить. Надеюсь видеть вас в церкви дважды в день: утром, на мессе, и во время вечерни. Умеешь ли ты шить или вышивать, дитя мое?

— И то и другое, преподобная матушка, — ответила Бьянка. — И моя Агата тоже.

— Очень хорошо, — удовлетворенно кивнула монахиня. — Значит, сможете помочь с заказами, которые мы выполняем для богатых семейств и церквей. Если любите работать в саду и огороде, будем рады видеть вас среди тех, кто выращивает овощи и фрукты. Запрещается одно: бездельничать. Пассивность не позволит тебе вернуть здоровье и интерес к жизни, но, поскольку ты дочь своей матери, то должна быть женщиной сильной — даже несмотря на нынешнюю слабость, бледность и растерянность.

Энергия и практическая хватка далекой от мирской суеты настоятельницы немало удивили Бьянку. Она всегда считала, что настоятельницы монастырей только и делают, что молятся и держат пост. Впрочем, иллюзии развеялись уже в ближайшие дни.

Гостевой дом, куда отвели прибывших, оказался простым, но удобным. Мебель отличалась тяжеловатой солидностью. Две спальни, небольшая столовая и гостиная позволяли жить просторно. Кровать в комнате Бьянки пряталась за синими льняными занавесями. Два высоких окна выходили в сад, а противоположную стену украшал облицованный изразцами камин. На деревянном полу лежал сплетенный из тростника коврик. И все же в первую очередь взгляд останавливался на искусно вырезанном из дерева распятии: оно помещалось на аккуратно побеленной стене и сразу привлекало внимание своей строгой лаконичностью.

Очень простая и в то же время удобная комната.

Нехватка постельного белья была ликвидирована в тот же день, уже ранним вечером в калитку постучалась Фабиа, доверенная горничная Орианны. Она привезла пуховую перину, благоухающие розами простыни, скромное покрывало и небольшой деревянный сундучок с чистым ароматным бельем: Бьянка с радостью узнала в нем свое собственное — то, с которым пришлось расстаться в страшный день свадьбы. В сундуке нашлись даже щетка для волос, сделанная из гладкой древесины груши и кабаньей щетины, и гребень. На правах давней служанки Фабиа сердечно обняла молодую госпожу и радостно поздоровалась с Агатой, которая доводилась ей племянницей.

Вскоре колокольный звон позвал к вечерне, и Бьянка поспешила в часовню, чтобы присоединиться к общей молитве. Хотя в день приезда никто не осудил бы гостью за желание отдохнуть, она так радовалась неожиданному счастливому избавлению, что испытывала острую потребность поблагодарить Господа за милость. К тому же воспитанная в строгих католических традициях христианка успела соскучиться по церковной службе, к которой привыкла с раннего детства: муж не хотел допускать к ней священника, хотя знал, что тайна исповеди хранится свято. Любой закон можно обойти, даже закон Церкви: никто не знал это лучше, чем самый успешный адвокат Флоренции.

Агата с тетушкой остались в комнате, чтобы заняться обустройством жизни и созданием домашнего уюта. Фабиа привезла даже небольшую стеклянную вазу и несколько восхитительных роз из сада Пьетро д’Анджело. Когда постель для госпожи и походная койка для горничной были готовы, шторы на окнах задернуты, сундучок определен на место, а немногочисленные платья аккуратно развешаны в небольшом шкафу, заботливые служанки присели, чтобы поговорить.

— Синьора Орианна рассказала тебе, что заставило нас убежать?

Фабиа кивнула:

— Только не знаю, насколько полно.

Агата быстро изложила то, что услышала от Бьянки. Карие глаза заблестели от слез.

— Девочка ни разу не поделилась со мной своим горем, тетя. А потом призналась матери, что молчала от стыда. Бедняжка, как будто она в чем-то виновата!

Фабиа горестно покачала головой.

— Да провались он пропадом, этот изверг! Уверена, что это далеко не первое проклятье в адрес дома Ровере. Своими ушами слышала, как госпожа Орианна после обеда рассказала о случившемся синьору Пьетро д’Анджело. Шум поднялся страшный. Он закричал, что своим поступком жена навлечет на всю семью жестокую месть, а она в ответ очень громко заявила, что если бы мастер Марко думал, что делает, ее дочь не стала бы жертвой дьявола.

— А Ровере не пришел? — удивленно спросила Агата.

— Перед самым моим уходом от него явился гонец, — ответила Фабиа. — Да только напрасно: госпожа ни за что не скажет хозяину, где спрятала бедняжку. Тот покричит-покричит, но в конце концов поймет, что жена поступила правильно.

Однако лишь поздно вечером Джованни Пьетро д’Анджело в полной мере осознал смысл события и согласился с доводами Орианны. Себастиано Ровере прислал торговцу шелком яростное письмо, в котором грозил, что если молодая жена немедленно не вернется в палаццо, тестя ждет суровая расплата. Тот, однако, ограничился краткой запиской, в которой сообщал, что понятия не имеет, где скрывается дочь, и приглашал зятя явиться утром, чтобы обсудить сложившееся положение. Исполнив отцовский долг, синьор Пьетро д’Анджело со спокойной душой отправился в спальню.

Ранним утром, пока он еще не проснулся, жена выскользнула из дома. Восход лишь брезжил, и летний воздух не успел избавиться от тяжелой неподвижности. Удостоверившись, что зять пока не приставил к дому шпионов, Орианна торопливо пересекла площадь, вошла в церковь Санта-Анна Дольче и нашла отца Бонамико за утренней молитвой. Опустилась на колени и приготовилась терпеливо ждать, пока священник ее заметит. Наконец седовласый старец поднялся и с улыбкой обернулся.

— Доброе утро, дочь моя, — приветствовал он. — Сегодня ты проснулась рано; нетрудно догадаться, что к тому есть важная причина. Пойдем же, поговорим наедине.

Вслед за святым отцом Орианна прошла в небольшой кабинет, где тот обычно принимал тех из своих духовных детей, кто приходил за советом. Сидя на простом стуле, она пересказала падре Бонамико все, что накануне услышала от дочери. Ничего не утаила. Чтобы проникнуться сочувствием и желанием помочь, священник должен узнать каждую страшную подробность. Несколько раз голос срывался, приходилось останавливаться, чтобы подавить рыдания. Сама того не сознавая, Орианна не переставала плакать; слезы текли по щекам и капали на бархатное платье.

Отец Бонамико слушал молча, не прерывая и не задавая вопросов. Лицо, поначалу серьезное, несколько раз меняло выражение: шок уступил место ужасу, а затем праведному гневу. Вот уже сорок лет старый священник выслушивал исповеди, а потому отлично знал, на какие низости способен человек. И все-таки сейчас с плотно сжатых уст то и дело срывалось тихое проклятие, после чего всякий раз приходилось осенять себя крестным знамением. В свое время, узнав о помолвке Бьянки Пьетро д’Анджело с Себастиано Ровере, священник крайне удивился: дурная репутация адвоката ни для кого не составляла тайны, хотя публично не обсуждалась. И вот сейчас Орианна открыла причину, заставившую отца принести дочь в жертву.

— Знаю, — сказала она, — что муж поступил так, чтобы спасти Марко и защитить доброе имя семьи. Я сопротивлялась, как могла, потому что понимала порочность этого брака. Мой отец уже начал наводить справки о знатных семействах Венеции, чтобы подобрать старшей внучке достойного жениха. Но Джованни принял безоговорочное решение. Наивно поверил, что, несмотря на сложившуюся репутацию, Себастиано Ровере будет обращаться с нашей дочерью достойно: к двум предыдущим женам он относился уважительно — во всяком случае, на людях. Правда, после их смерти по городу упорно ходили слухи об убийстве, но Джованни не обращает внимания на сплетни.

Я начала волноваться после того, как зять несколько раз подряд отказал мне в свидании с дочерью, однако Джованни уверял, что Ровере не хочет ни с кем делить новую жену, потому что она молода и необыкновенно красива. Надеялся, что этот ужасный человек смог влюбиться в нашу дочь. А Бьянка! Бедная, бедная девочка! Подумать только, на что ей пришлось пойти, чтобы заслужить разрешение встретиться со мной!

Орианна помолчала, чтобы собраться с силами и продолжить рассказ.

— И вы, как только узнали о насилии, сразу забрали девочку из дома мужа? — спросил падре Бонамико, воспользовавшись паузой.

— Разумеется! Разве могла я оставить ее на растерзание, святой отец? Нет, никак не могла!

— И где же она сейчас? — уточнил священник.

— В монастыре Санта-Мария дель Фьоре, — ответила Орианна. — Но об этом не знает даже муж. Настоятельница, преподобная матушка Баптиста, доводится мне родственницей.

— Хорошо. Очень хорошо. — Падре Бонамико одобрительно кивнул. — Там бедняжка обретет покой и защиту. А главное, даже если злодею удастся выяснить, где прячется беглянка, нарушить неприкосновенность монастырских стен он не осмелится.

— По-моему, этот человек не остановится ни перед чем. Отправлюсь к ней прямо сейчас, пока Ровере не успел организовать слежку за нашим домом. А к его визиту вернусь. Уверена, что он не опоздает.

— И как же вы намерены добраться до монастыря? — озабоченно спросил священник.

— На ближайшей рыночной площади у меня есть знакомый носильщик. Когда-то я спасла от тяжкой болезни его семью, жену и детей. С тех пор он мне искренне предан, — ответила Орианна. — Если вы позволите выйти из церкви через садовую калитку, никто меня не заметит.

— Возвращайтесь тем же путем, через церковь, дочь моя, — посоветовал падре Бонамико. — Пусть все думают, что вы были здесь: молились и слушали мессу. Ну а сейчас преклоните колени, дочь моя, я смогу благословить вас и ваши деяния. Расскажите Бьянке о том, что беседовали со мной, и передайте, что сегодня же я приду, чтобы выслушать ее исповедь. И больше нам нельзя будет с ней видеться. Ровере упрям и хитер. Он не отступится; чтобы вернуть жену, перевернет вверх дном весь город. Придется вести себя очень осторожно.

Орианна опустилась на колени и приняла благословение, а поднявшись, сжала руки священника и почтительно поцеловала.

— Благодарю от всего сердца, святой отец, — сказала она просто.

— Ради душевного спокойствия не забывайте, дочь моя, что и этот наш разговор, и все, что состоятся впредь, освящены тайной исповеди, — ответил падре Бонамико.

Орианна прошла по церковному саду и незаметно выскользнула в маленькую калитку в его дальней стене. Поглубже надвинула капюшон плаща, чтобы скрыть пышные каштановые волосы, и поспешила по узким улочкам к рыночной площади, где уже поджидал Иларио. Торопливо скрылась за шторами паланкина и коротко приказала:

— Санта-Мария дель Фьоре.

Иларио, конечно, сразу узнал благодетельницу, но не произнес ни слова. Вместе с напарником поднял носилки и легко зашагал к городским воротам. В ранний час улицы были свободны, так что путь занял совсем немного времени. Опустив паланкин возле монастыря, он, наконец, нарушил молчание и учтиво спросил:

— Желаете, чтобы мы подождали, синьора?

Орианна молча кивнула, подбежала к калитке и тихо постучала. Калитка тут же открылась, и она проскользнула в монастырский сад. Примерно через час вернулась, снова села в паланкин и приказала отнести себя на рыночную площадь, где заплатила двойную цену и поспешно удалилась. А уже через несколько минут, не скрываясь, медленно вышла из церкви и на виду у всех чинно зашагала через площадь к дому.

Фабиа с радостью приветствовала госпожу.

— Вы как раз вовремя, синьора. Чудовище еще не явилось, а хозяин только что проснулся.

Орианна кивнула.

— Он заметил мое отсутствие?

— Полагаю, что заметил, вы ведь провели ночь в его постели, — лукаво ответила служанка и коротко рассмеялась. — Камердинер сказал, что господин пробудился в отличном настроении и с улыбкой.

— Распорядись, чтобы ему принесли особенно сытный завтрак, потому что для разговора с извергом необходимо нерушимое спокойствие. А потом вернись ко мне и помоги переодеться.

— Да, синьора. — Фабиа поклонилась. — Как себя чувствует молодая госпожа?

— Призналась, что впервые за много месяцев спала спокойно, зная, что находится в полной безопасности, — ответила Орианна и пошла в свои покои. Заметив в коридоре Франческу, негромко окликнула, и девочка тут же подбежала.

— Оставайся в детской вместе с сестрами и младшим братом до тех пор, пока не разрешу выйти. Прикажу слугам последить за тобой, а если ослушаешься, собственноручно выпорю. Не буду просить отца — он слишком добр, — а сама возьму розгу и накажу со всей строгостью. Понимаешь? — Орианна сурово посмотрела на дочку.

— С Бьянкой что-то случилось? — не удержавшись, с любопытством спросила Франческа.

— Ты хорошо меня поняла? — тихо повторила Орианна.

— Да, мама, — последовал неохотный ответ.

— Пойдем, провожу в детскую. — Взяв девочку за руку, синьора повела ее туда, где и надлежало оставаться десятилетней барышне. Предупредила трех нянек, чтобы не спускали глаз, и особенно строго поговорила с горничной Франчески.

— Если увижу ее в коридоре, ты тоже получишь изрядную порку, — пообещала служанке, которая души не чаяла в своей подопечной.

— Хорошо, синьора, — ответила та. — Постараюсь проследить. Но порою дитя проявляет редкую настойчивость.

— Как только почувствуешь, что готова сдаться, сразу представляй на своей пышной заднице след от плетки, — с легкой улыбкой посоветовала госпожа.

— Да, синьора!

— Вот и отлично. Важно, чтобы все слуги хранили молчание, — напомнила она напоследок, вышла из детской и направилась в собственные покои, где Фабиа уже поджидала в полной готовности.

Завидев госпожу, она тут же предложила на выбор три платья.

— В черном буду выглядеть бледной и слабой, — задумчиво заметила Орианна. — Красное слишком ярко для такого случая. Синее подошло бы в самый раз, но оно чересчур изысканно украшено. Найди что-нибудь простое и элегантное — в меру, чтобы посетитель не подумал, что своим визитом оказывает мне честь.

— Есть бархатное коричневое платье. Очень простое. К тому же с черной вышивкой на груди. В нем вы выглядите особенно строгой и даже немного старше, чем на самом деле. А если надеть золотое распятие, которое в прошлом году вам батюшка подарил на день рождения, то образ получится впечатляющим.

— Да, пожалуй, ты права, — согласилась Орианна.

Фабиа одела госпожу и собрала волосы в скромный пучок на затылке. Помогла застегнуть на шее цепочку с распятием, на шаг отступила, посмотрела и одобрительно кивнула.

— Безупречно, синьора.

В дверь коротко постучали, и в комнату вошел синьор Пьетро д’Анджело. Он был одет еще более сдержанно, чем супруга, — во все черное. Осмотрев Орианну с головы до ног, едва заметно улыбнулся: наряд ему понравился.

— Пойдем, дорогая. — Джованни почтительно подал руку. — Он уже здесь, ждет в библиотеке.

Орианна положила ладонь на рукав мужа, и они отправились на встречу с Себастиано Ровере.

Глава 5

Как только тесть с тещей вошли в комнату, Ровере понял, что оба готовы к битве. «Что ж, — подумал он, — закон на моей стороне. Уже к полудню девчонка вернется на место и сразу получит заслуженное наказание, чтобы впредь и не думала нарушать супружеский долг. Ну а потом можно будет насладиться ее прелестями и передать ослу, чтобы тот не скучал. Нудара в восторге: говорит, что животное ничем не уступает мужчине».

Он окинул чету Пьетро д’Анджело злым взглядом.

— Где моя жена?

— Не имею ни малейшего понятия, — спокойно ответил торговец шелком.

Ровере побагровел от ярости.

— Сомневаюсь, что ваша лицемерная жена может сказать о себе то же самое. — Он посмотрел на Орианну. — Где ты ее спрятала, венецианская ведьма?

— В надежном месте, — последовал уверенный ответ. — Там, где вы не сможете больше истязать девочку своими зверскими извращениями и жестокостью.

— За мной стоит закон, — процедил адвокат сквозь стиснутые зубы.

— В таком случае используйте право для достижения цели. Только учтите, что тогда Церковь узнает о вашей богомерзкой порочности и нестерпимой безнравственности; о том, что вы сделали с невинным ребенком уже во время брачной ночи. Сомневаюсь, что найдется на свете такой закон, который сможет защитить ваши действия, когда вы приказали своему младшему сыну насиловать девочку, как будто случали двух животных, — предупредила госпожа Пьетро д’Анджело.

— О, только не надо пугать меня церковной карой, синьора, — ядовито усмехнулся злодей. — Стоит ли напоминать, что кардинал Ровере — мой родственник? В разговоре с ним я буду отрицать все, что наговорила ваша дочь. Церковь никогда не поверит лживым измышлениям истеричной особы, особенно если оговор направлен на столь достойного человека, каким являюсь я. Давно известно, что женщины постоянно лгут.

— Если слово мужчины священно, то почему же вы позволили старшему сыну избавиться от тела умершей куртизанки, вместо того чтобы просто оставить несчастную в постели? Если сын сказал вам правду и бедная женщина испустила дух от естественной слабости, на теле не осталось бы никаких свидетельств насилия. Когда Стефано и Марко пришли к вам с повинной, вы приняли историю так близко к сердцу, будто она касалась вас лично. Неужели подобное поведение достойно уважаемого юриста?

— Вы всегда позволяете жене говорить вместо себя, Пьетро д’Анджело? — презрительно осведомился Ровере. Несносная сука оказалась слишком умной.

Торговец шелком испытывал к зятю чувство, близкое к жалости. Кто-кто, а уж он-то прекрасно знал, что если бы общественные устои не ограничили возможности женщины ролью хозяйки дома и матери, Орианна справилась бы с управлением одновременно и Венецией, и Флоренцией.

— Я человек немногословный, Ровере, — сухо ответил он. — А вот жена мыслит интересно.

— Вы должны аннулировать брак с Бьянкой, — потребовала Орианна.

— На каком основании? — возмущенно воскликнул адвокат. — Все это время ваша дочь жила в моем доме и пользовалась всеми возможными благами. Обвинить меня вы не сможете! Да, я известен и страстностью натуры, и мужской силой. Во всей Флоренции не найдется ни одной куртизанки, способной оспорить это утверждение. — Он самодовольно ухмыльнулся.

— Разве весь город посвящен в тайны вашей спальни? — не сдавалась Орианна. — Ничто не мешает заявить, что девочка отказала вам в супружеской близости, что не могла подарить детей. Церковь сочтет аргументы достаточно вескими, а наши щедрые дары откроют все двери. На вас не падет ни тени позора, синьор. Вы не любите Бьянку, а она-то уж точно не питает к вам нежных чувств. Получили от девочки все, что хотели, а теперь отпустите на свободу.

— Но она снова выйдет замуж, родит детей, и ложь сразу раскроется, — возразил Ровере. — Вот тогда-то люди начнут говорить, и я окажусь в ложном положении.

— Вы навсегда испортили мою дочь; вряд ли она сможет выйти замуж — конечно, если не обретет невероятную любовь. В любом случае произойдет это не во Флоренции. Как только вы аннулируете брак, я отвезу девочку к одной из своих сестер, подальше от этого грязного безнравственного города и его ужасных обычаев.

— Вы рассчитали каждый шаг, синьора, но забыли об одном: Бьянка принадлежит мне. Я никогда ее не отпущу. Хотите вы того или нет, придется вернуть беглянку в мой дом, где ей предстоит прожить до самой смерти, — прорычал Ровере.

И тогда в разговор вступил Джованни Пьетро д’Анджело.

— Мой старшая дочь никогда не вернется к вам, Ровере, — произнес он негромко, но веско. — А если попробуете обвинить Марко в смерти куртизанки, я немедленно отвечу обвинением вашего сына Стефано. Всем известно, что молодой человек недавно женился, причем удачно. Говорят, молодая супруга ожидает первенца. Вы готовы заплатить огромную цену за возвращение в свою постель той женщины, которая возвращаться не хочет?

Немалая доля вины лежит на моих плечах, поскольку я не должен был соглашаться на брак дочери с таким человеком, как вы. Жена со слезами умоляла изменить решение, однако в то время я не мог мыслить здраво и видел только несчастья, которые повлек бы за собой отказ. Я горько ошибался, а отвечать за мою ошибку пришлось Бьянке. Но впредь я не дам дочь в обиду. Аннулируйте брак, и на том разойдемся.

— Никогда и ни за что! — категорично отрезал Ровере. — Я разыщу беглянку! Неважно, где именно вы ее спрятали. Найду везде, чего бы это ни стоило! Она моя жена. Моя! Непременно позабочусь, чтобы расплата за измену оказалась достойна проступка. Наказание будет долгим и очень-очень болезненным. Сделаю все, чтобы сломить непокорный дух, и впредь девчонка не посмеет ослушаться.

С каждым словом Ровере все больше распалялся; лицо исказилось гневной гримасой, а в углах рта выступила слюна. Он уже не говорил, а кричал.

— Вы нестерпимо глупы и дурно воспитаны, синьор, — с презрением произнес торговец шелком. Позвал слуг и приказал выбросить бесноватого посетителя на улицу и больше никогда не впускать в дом.

Два дюжих лакея выволокли Себастиано Ровере из палаццо. Окончательно утратив чувство собственного достоинства, разъяренный адвокат сопротивлялся и сыпал проклятьями, отчего обращение с ним отнюдь не становилось мягче. В конце концов один из слуг пнул негодяя пониже спины, отчего тот рухнул с крыльца и растянулся на мостовой лицом вниз.

Впрочем, он тут же поднялся и, потрясая кулаками, продолжил прерванный монолог:

— Ты еще пожалеешь об этом, Пьетро д’Анджело! Отомщу и тебе, и всей твоей семье! Вот увидишь!

Впрочем, старался он напрасно: за толстыми стенами палаццо его отчаянного крика никто не слышал. Едва мучителя заставили покинуть комнату, Орианна без сил упала в кресло и закрыла лицо руками. Муж услышал всхлип, но только один. А через пару мгновений она убрала руки и посмотрела ясным, твердым взглядом. Джованни знал, что означало это выражение прекрасного лица: жена готова сражаться до конца, чтобы победить.

— Бешеный пес, — негромко произнесла Орианна. — Больных животных положено избавлять от мучений.

— Если с ним что-нибудь произойдет, в нынешних обстоятельствах первым делом обвинят нас, — практично возразил Пьетро д’Анджело. — Наверняка существует другой способ, и мы непременно его найдем.

— За душой у этого человека нет торгового дела, которое можно было бы разрушить. А что касается профессии… каждый судья и адвокат во Флоренции берет взятки. Это обычная практика, на которой держится бизнес. Остается одно: показать миру худший из его пороков.

— По городу ходит немало слухов, — признал супруг, — однако негодяй ведет себя настолько осторожно, что даже Церковь предпочитает ничего не замечать.

— Ясно одно: нельзя позволить чудовищу найти и вернуть Бьянку, — уверенно заключила Орианна. — При его одержимости это означает, что никто из нас не должен к ней ходить: за домом уже наверняка установлена слежка.

— А разве сегодня ты не навещала дочку? — с улыбкой осведомился Джованни.

— Как ты узнал?

— А мне и не надо было ничего узнавать. Достаточно хорошо знать свою жену. К тому же неужели думаешь, что после восхитительной ночи я мог не заметить отсутствия любимой супруги?

Орианна рассмеялась.

— Всего лишь отправилась к ранней мессе, а потом задержалась, чтобы посоветоваться с падре Бонамико. Ну а он предложил воспользоваться садовой калиткой. Вот и все.

— Больше не рискуй, — предупредил супруг. — Опасность слишком велика.

— Понимаю, — согласилась синьора. — Именно так я объяснила Бьянке, почему больше не приду. А еще успела побеседовать с преподобной матерью Баптистой. Девочка под надежной защитой: даже если Ровере сумеет разнюхать, где она прячется, нарушить неприкосновенность обители не осмелится даже он.

Джованни согласно кивнул:

— Я тоже так думаю. И все-таки, дорогая, лучше найти для девочки другое место, подальше от города. Так будет надежнее. Впрочем, пока пусть остается в Санта-Мария дель Фьоре. Если проявим терпение, возможность спрятаться более надежно непременно представится.

Вскоре семейство Пьетро д’Анджело переехало из палаццо в загородную виллу. В сельской местности было прохладнее, да и дети соскучились по простору. Ровере не замедлил организовать слежку за домом на площади Санта-Анна Дольче: об этом сообщил Марко, который остался в городе, чтобы держать под контролем склады отца. Молодой человек остро чувствовал свою вину перед сестрой и регулярно сообщал родителям о действиях зятя.

В начале осени семья вернулась в город, а вскоре стало известно о грандиозном скандале, в который оказался замешан Ровере. Теперь уже ничто не мешало перевезти Бьянку из монастыря Санта-Мария дель Фьоре в новое убежище, расположенное на расстоянии многих миль от Флоренции. Адвокат устроил шумную вечеринку для знатных горожан. Уже несколько недель по Флоренции упорно ползли слухи о каком-то новом извращении; гостям не терпелось узнать, в чем именно оно заключается, и по возможности принять участие в развлечении.

Никто из них не знал, что молодая жена Ровере сбежала. Поскольку благородные дамы редко покидали свои дворцы, отсутствие Бьянки осталось незамеченным. Ну а на сборище ей, разумеется, и вообще делать было нечего.

На следующий день после невиданной оргии адвокат был арестован на основании обвинения, выдвинутого против него главой гильдии аптекарей и докторов. Его шестнадцатилетнюю племянницу похитили накануне, когда девушка вышла из аптеки дяди, чтобы отнести порошок от головной боли овдовевшей матери, которая жила в соседнем доме. Пройти предстояло всего десяток шагов, не больше, однако два злодея схватили беззащитную жертву и уволокли в неизвестном направлении. Следующим утром рыбак нашел ее на берегу реки Арно, жестоко избитую и едва живую. С огромным трудом девушка назвала имя дяди.

Завернув несчастную в одеяло, рыбак отнес ее в дом аптекаря. Подкрепившись вином с целебными травами, племянница нашла силы рассказать свою страшную историю.

Двое похитителей замотали голову жертвы тряпкой, чтобы она не видела, куда ее несут, и притащили в какой-то дом, где красивая женщина с оливкового оттенка кожей искупала ее в ароматной ванне, а потом дала вина, от которого девушка почувствовала себя странно. Незнакомка оказалась очень доброй и позволила погладить своего маленького серого ослика. Отвела в большую комнату, полную богато одетых мужчин с кубками в руках. Многие из них выглядели уже изрядно пьяными.

При виде обнаженной девушки незнакомцы восторженно закричали и бросились навстречу… а когда безумное насилие, наконец, закончилось, ее выволокли из дома, отнесли на берег и бросили.

Несчастная слышала имя организатора похищения и запомнила его лицо. Когда ее привезли к палаццо Ровере, она узнала тот самый дом, из которого ее выбросили, предварительно обесчестив. Когда же перед ней поставили пять мужчин, она без сомнения указала на Себастиано Ровере. Негодяя немедленно арестовали и заключили в тюрьму, а вместе с ним туда же попали и двое слуг — тех самых, которые похитили жертву и первыми над ней надругались. Жители города с гневом встретили известие о жестоком и циничном преступлении.

— Сейчас самое время перевезти Бьянку в надежное место, — решил Пьетро д’Анджело.

— Ровере сумеет откупиться и выйти на свободу, — с сомнением возразила супруга.

— Скорее всего так и будет, — согласился Джованни, — но случится это не сразу. Поэтому следует поспешить. Нельзя терять ни дня.

— А что делать с теми шпионами, которые постоянно следят за нашим домом? — с тревогой спросила Орианна.

— Они не слишком заботились о секретности миссии, так что мне известно, откуда ведется наблюдение, — уверенно ответил муж. — Убрать их труда не составит, и тогда ничто не помешает нам осуществить план. Немедленно отправлю Джорджио в Санта-Мария дель Фьоре; пусть предупредит преподобную мать Баптисту, чтобы Бьянка с Агатой готовились завтра же покинуть монастырь.

Джорджио был вторым сыном Пьетро д’Анджело.

— Так скоро? — удивилась Орианна.

— Чем быстрее, тем лучше. На вилле Люче Стелларе девочка будет в полной безопасности, — заверил Джованни. — О существовании этого поместья никому не известно. Оно досталось мне от матери, правда, она очень редко выезжала из Флоренции, а побережье и вообще недолюбливала. Предпочитала сельскую Тоскану. Недавно я приказал привести виллу в порядок, чтобы Бьянка могла жить там в покое и комфорте. В качестве слуг нанял местных жителей; все они с нетерпением ожидают приезда госпожи. — Пьетро д’Анджело позвал служанку и велел передать мастеру Джорджио, что пора пришла.

— Слушаюсь, синьор, — с поклоном ответила та и поспешила исполнить приказ.

Спустя два дня город с ужасом узнал, что жертва Себастияно Ровере умерла от тяжких последствий насилия. Арестованный адвокат потребовал немедленного освобождения, поскольку свидетелей преступления не осталось. Гильдия юристов поддержала коллегу, однако гильдия аптекарей и докторов решительно выступила в защиту интересов своего председателя. Свидетельство несчастной девушки было принято и зарегистрировано Церковью. Теперь пострадавшая сторона требовала включить в состав преступления не только похищение и насилие, но и убийство.

Ровере заявил, что отправил слуг за продажной женщиной, готовой оказать услуги за деньги. Сами же похитители в страхе перед пытками показали, что хозяин приказал разыскать молодую девушку, причем желательно невинную. А в качестве награды за усердие пообещал, что позволит им лишить ее девственности, чтобы освободить гостей от возможных осложнений, затрудняющих процесс наслаждения. Слуги знали, что у аптекаря есть племянница, в которой тот души не чает: уж она-то точно должна оказаться девственницей. Так и случилось.

Ровере имел наглость заявить, что девушка не представляла для семьи никакой ценности. Найти ей хорошего мужа было бы трудно, так как ни красотой, ни богатством она не отличалась. Оскорбленный до глубины души аптекарь возразил, что девочка была симпатичнее многих и он уже получил несколько предложений от отцов, подыскивавших сыновьям достойную невесту. К тому же он сам обучал племянницу ремеслу, и бедняжка отлично разбиралась в целебных травах. Она преданно заботилась о больной матери и была отрадой всей семьи. Если бы Себастиано Ровере не осуществил свой чудовищный замысел, девочка прожила бы долгую счастливую жизнь и принесла пользу многим. И сам аптекарь, и вся его гильдия настойчиво требовали правосудия.

За день до смерти несчастной девушки, пока Ровере все еще сидел в тюрьме, Бьянка покинула гостеприимный монастырь Санта-Мария дель Фьоре. Путь ее лежал прочь от Флоренции, на берег моря, в небольшую виллу с наивным, но милым названием Люче Стелларе, что в переводе с итальянского означает не что иное, как «свет звезд». Родители прибыли в монастырь, чтобы попрощаться с дочкой, однако дальше вместе с ней не поехали. Несмотря на то что враг томился за тюремными стенами, а шпионы, приставленные к палаццо Пьетро д’Анджело, не по свой воле покинули пост, Джованни с супругой не могли оставить город и тем самым привлечь внимание. Бьянка с Агатой отправились на побережье верхом, в сопровождении вооруженного отряда, присланного из Венеции отцом Орианны. Таким образом, сплетни во Флоренции были полностью исключены, а все возможные меры предосторожности соблюдены.

Со слезами на глазах Бьянка прощалась с родителями.

— Ты сможешь когда-нибудь ко мне приехать, мамочка? — с надеждой в голосе спросила она.

— Только после того, как Ровере аннулирует брак или умрет, — последовал ответ. — Нельзя давать ему ни малейшего шанса тебя выследить. Но учти: с каждым днем твоего пребывания на свободе его ярость и жажда мести будут возрастать.

Бьянка печально кивнула.

— Понимаю.

Ей удалось убедить мужа в своей полной покорности и даже готовности служить его диким прихотям. Но сделала она это только для того, чтобы одержать победу и вырваться из страшного плена. Надеяться на милость не приходилось.

— Скорее убью себя, чем уступлю зверю, — со спокойной решимостью призналась она.

— Не тревожься, выбирать не придется, — заверил отец. — Об этой вилле не знает никто, даже твои братья. Ничего не бойся: будешь жить мирно, в полной безопасности.

Родители уехали до рассвета, под покровом темноты. Бьянка с болью проводила их взглядом и тоже собралась в путь, но прежде они с Агатой поблагодарили преподобную матушку Баптисту за гостеприимство и заботу.

— Буду каждый день молиться о твоем благополучии, дитя мое, — пообещала монахиня. — Ступай смело; знаю, что Пресвятая Дева защитит тебя.

Беглянки сели на коней и, окруженные плотным кольцом вооруженных охранников, тронулись в путь, в сторону побережья. Торговец шелком попросил командира отряда по возможности избегать людных мест и ни в коем случае не заезжать на постоялые дворы. Поэтому, когда пришло время устраиваться на ночлег, для женщин поставили маленькую парусиновую палатку. Капитан сам принес им ужин и проследил, чтобы жаровня с углями хорошо обогревала скромное пристанище.

— Если не возникнет непредвиденных препятствий, уже завтра приедем на место. Ночевать в дороге вам больше не придется, госпожа, — заверил он. — Ваш дедушка не одобрит подобного риска.

Бьянка не смогла сдержать улыбку. Деда она видела всего пару раз, и все же отлично поняла, о чем говорил охранник.

— Пожалуйста, передайте князю, что я очень благодарна ему за помощь.

— Господин хочет, чтобы вы приехали в Венецию, — продолжил охранник. — Тогда он смог бы обеспечить вам надежную защиту.

— Увы, если я появлюсь в Венеции, история с мужем сразу получит огласку, — вздохнула Бьянка. — Отец очень этого боится. Надеюсь, когда-нибудь все-таки удастся повидать прекрасный город.

— Ваш приезд чрезвычайно обрадует князя, госпожа, — с поклоном ответил капитан и тактично удалился, оставив женщин одних.

— Скучаю по колокольному звону, — призналась Бьянка. — А еще по невероятной тишине монастыря. Никогда не испытывала склонности к монашеской жизни и все-таки чувствовала себя там замечательно. Так странно снова оказаться на свободе, в миру.

— Мы еще не совсем вернулись в мир, — возразила Агата. — На вилле тоже будет очень тихо и безлюдно. — Она помогла госпоже раздеться и принесла небольшой тазик, чтобы умыться.

— Зато там обязательно появятся новые звуки, — мечтательно предположила Бьянка. — Шум моря, свист и завывание ветра, пение птиц, голоса домашних животных. — Она быстро сполоснула руки и лицо, вытерлась полотенцем, которое услужливо протянула горничная, и устроилась на походной кровати. Агата заботливо поправила шелковое одеяло.

— Надеюсь, нам удастся отдохнуть на этих шатких сооружениях, — проворчала она, устраиваясь на второй койке. — Тот, кто их придумал, забыл о главном: удобстве.

И все же обе путницы тут же крепко заснули. День выдался на редкость долгим и трудным: из монастыря выехали до рассвета, а на привал остановились на закате. Ночь пролетела незаметно, а с первыми лучами солнца Агату разбудило движение в лагере. Она быстро встала, оделась и вышла из палатки.

— Пора будить госпожу? — спросила капитана.

Тот кивнул.

— Если выедем немедленно, то прибудем на место ранним вечером. Возьмите еды и позавтракайте; больше остановок не предвидится.

Агата подошла к разложенным припасам, взяла Бьянке и себе хлеба, сыра и фруктов и вернулась в палатку, чтобы разбудить синьору. Агата тоже провела всю свою жизнь во Флоренции и не выезжала из города дальше чем на фамильную виллу Пьетро д’Анджело. Увидеть море ей хотелось не меньше, чем госпоже.

Как и обещал капитан, на виллу Люче Стелларе приехали еще до заката. С вершины холма путники увидели внизу голубой простор Лигурийского моря. За целый день они не встретили ни одной деревни, а теперь свернули на узкую, круто спускающуюся с каменистого склона тропинку и остановились в восхищении: в укромной долине уютно расположилась небольшая, аккуратно выкрашенная в желтый цвет вилла.

…Капитан ловко спрыгнул с коня и поспешил на помощь путешественницам.

— Поздравляю, госпожа, путь завершен. Это и есть ваш новый дом.

Он подошел к массивной дубовой двери и постучал.

Бьянка с интересом осмотрелась. Вилла стояла очень уединенно, вдалеке от больших дорог. В душе шевельнулась надежда.

«Может быть, — подумала она, — Себастиано действительно меня здесь не найдет и наконец-то удастся построить свою собственную жизнь?»

— Встречайте хозяйку, — провозгласил капитан, как только дверь открылась.

Бьянка обернулась и увидела на пороге невысокую полную женщину; та широко улыбалась.

— Добро пожаловать в Люче Стелларе, госпожа. Синьор Пьетро д’Анджело известил о вашем приезде, и мы с нетерпением ждали радостного момента. Входите, входите!

Бьянка обратилась к командиру венецианского отряда.

— Переночуете?

— Нет, синьора, — покачал головой капитан. — Нам приказано доставить вас в целости и сохранности, после чего немедленно оправиться в обратный путь, чтобы не привлекать внимания. И князь Веньер, и ваш батюшка особенно настаивали на срочности возвращения. Как только кони немного отдохнут, поедем вдоль берега, по верхней дороге, ведущей в Модену. Ваш дедушка заранее обратился к герцогу, и тот позволил пересечь его земли, чтобы попасть в Венецию самым коротким путем. Благодарю за гостеприимство, синьора; обязательно расскажу о вашей доброте.

— А вам большое спасибо за защиту, — ответила Бьянка. — И прошу, передайте князю, что я искренне тронута его заботой.

Капитан галантно поклонился, сел на коня и повел отряд на прибрежную дорогу.

Бьянка помедлила возле крыльца, чтобы осмотреться. Тишина, покой, свежий ароматный воздух дарили силы и желание жить. Внизу, под самым домом, тянулся пляж: узкая полоска песка плавно переходила в каменистый склон. Завтра же надо будет разузнать, можно ли гулять вдоль моря и как туда спуститься. Повернувшись к крыльцу, она увидела, что по обе стороны от двери стоят большие синие вазоны с ее любимым белыми розами. Папа позаботился даже о цветах.

Джованни Пьетро д’Анджело порою проявлял сентиментальность, а розы, она подозревала, служили своеобразным символом мира. Отец просил прощения за слабость; за то, что настоял на замужестве, а не попытался найти иной ответ на шантаж со стороны Себастиано Ровере. Она давным-давно простила: разве мог он знать о немыслимой извращенности и жестокости будущего зятя? Торговец шелком слышал разговоры о дурной репутации Ровере, однако не предполагал, что злодей сделает жертвой порока молодую жену, невинную девушку из хорошей семьи. До конца жизни отец будет горько раскаиваться в своем решении.

Бьянка склонилась и понюхала одну из роз. Экзотический аромат вскружил голову.

— Прикажите ее срезать и принести ко мне в спальню, — обратилась она к экономке, которая терпеливо стояла на крыльце и дожидалась, пока госпожа соизволит войти в дом.

— Хорошо, синьора, — ответила та и поинтересовалась:

— Любите цветы?

— Люблю, — призналась Бьянка. — Очень.

— Меня зовут Филомена, синьора, — представилась экономка. — В мои обязанности входит наблюдение за слугами. За всеми, кроме вашей личной горничной, — тактично уточнила она. — Пойдемте же! Все вас ждут. Персонал у нас небольшой: господин предупредил, что вы предпочитаете уединение и покой, так что много хлопот не доставите.

Бьянка засмеялась.

— Папа хорошо меня знает.

Слуги выстроились в холле, чтобы приветствовать госпожу.

Первой представилась Джемма, повариха. Следом за ней стояли две молодые горничные: одной предстояло помогать экономке, а вторая была приписана к кухне. Вместе с Агатой они и составляли весь обслуживающий персонал дома. Мужчины в жилые покои не допускались, и в этом ограничении Бьянка также усмотрела волю отца. Все работы во дворе предстояло выполнять двум братьям неопределенного возраста: Примо и Уго. В их обязанности входил уход за садом и животными.

— Мы выращиваем много овощей и фруктов, — объяснила Филомена. — Когда ваш батюшка приехал, чтобы возродить виллу после долгих лет забвения, старый сад едва виднелся в диких зарослях. За несколько месяцев упорного труда братья сумели расчистить и восстановить значительную его часть. Ну а к будущему году обязательно приведем в порядок всю территорию. У нас есть даже две небольшие рощи: одна состоит из оливковых деревьев, а вторая — из лимонных. Примо мечтает разбить на вершине холма виноградник: говорит, что раньше здесь получали отличный урожай. Некоторые лозы до сих пор живы. Утром он даже принес вам несколько кистей.

Бьянка с улыбкой посмотрела на садовника.

— Спасибо.

Филомена знаком отпустила слуг.

— Сейчас покажу вам дом. Наверное, он меньше тех, к которым вы привыкли во Флоренции, но зато очень удобен. Ваш достопочтенный батюшка объяснил, что вы перенесли тяжелую болезнь и нуждаетесь в свежем морском воздухе. А супруг, должно быть, скончался?

— Нет, — ответила Бьянка и подумала, что была бы рада услышать о смерти мучителя. — Я жду развода, Филомена. К сожалению, преступная натура этого человека в полной мере проявилась только после свадьбы. Сейчас он в тюрьме, ожидает приговора суда.

— Возможно, его казнят, и тогда вам больше не придется хлопотать о разводе, — жизнерадостно предположила экономка. Она была простой крестьянкой, и простые решения сложных проблем казались ей самыми верными.

Бьянка не смогла удержаться от смеха.

— Да, подобный исход действительно избавил бы от многих трудностей. Вот только муж мой — очень влиятельный и богатый человек. Скорее всего ему удастся избежать заслуженной кары. Но развод рано или поздно я все равно получу. А пока главная задача — надежно спрятаться.

— Не беспокойтесь, мы защитим вас от всех опасностей, — уверенно пообещала Филомена. Она повела госпожу осматривать новые владения и осталась очень довольна произведенным впечатлением: синьора не скрывала восхищения.

Из просторного светлого холла наверх вела широкая лестница. На первом этаже располагались две небольшие гостиные, обставленные обитыми атласом диванами и креслами. Здесь же нашлась маленькая уютная библиотека с рабочим столом и глубоким кожаным креслом, а также столовая, рассчитанная на шесть персон: об этом свидетельствовали шесть аккуратно расставленных стульев. Каждую из комнат украшало французское окно — иначе говоря, открывающаяся в сад двустворчатая стеклянная дверь. Стены украшены светлыми панелями, а полы покрыты бежевой плиткой. В столовой внимание привлекли фрески с изображением охоты на оленя, ну, а библиотека, конечно, порадовала множеством книг, заботливо расставленных в высоких застекленных шкафах. Подняв голову, Бьянка долго рассматривала искусную лепнину на потолке.

Потом Филомена гордо пригласила госпожу на второй этаж, где располагались три спальни — каждая с выложенным изразцами небольшим камином. В двух комнатах Бьянка увидела альковы для слуг, но в третьей, которая и предназначалась молодой хозяйке, было устроено отдельное помещение для Агаты. Удобную кровать прикрывал парчовый балдахин светло-розового цвета. Одно из окон выходило в сад, второе смотрело на море. Возле стены стоял высокий платяной шкаф, а напротив помещался вместительный комод с множеством ящиков и ящичков.

— Надеюсь, синьора, здесь вам будет удобно и спокойно, — с поклоном заметила экономка.

Бьянка с интересом рассматривала спальню. На окружающих камин плитках была мастерски нарисована лиана с причудливыми цветами оттенка фуксии. Удивительно, но изображение переходило от изразца к изразцу и создавало впечатление живого вьющегося растения.

— О, замечательно! — с улыбкой воскликнула она.

— В таком случае оставлю вас, синьора. Располагайтесь и отдыхайте. Агата скоро придет. — С этими словами Филомена еще раз поклонилась и поспешила вниз, чтобы вернуться к исполнению своих многочисленных обязанностей.

Вскоре Бьянка обнаружила, что выходящее на море окно на самом деле представляло собой дверь на балкон, обнесенный декоративной черной решеткой. Конечно, она тут же вышла и с любопытством принялась осматривать окрестности. Слева мягко перекатывались зеленые холмы, а вот справа, на расстоянии примерно в милю, виднелась еще одна вилла. Интересно, живет ли там кто-нибудь?

В комнату вошла Агата и окликнула госпожу.

— Конечно, этому дому далеко до флорентийского палаццо вашего батюшки, и все-таки он очарователен. Сможете ли вы жить здесь счастливо? — Она участливо взглянула теплыми карими глазами.

— Да, — просто ответила Бьянка. — Думаю, что смогу найти в этом живописном краю немало радости. Подошла бы даже крестьянская хижина — лишь бы там не было Себастьяно Ровере.

— Пусть сгорит в аду, да поскорее! — с гневом пожелала Агата.

Привыкнуть к сельской жизни на вилле Лючио Стелларе не составило труда. Бьянка с удовольствием пользовалась непривычной свободой, которой прежде никогда не знала. Много времени проводила в саду, где без устали хлопотали трудолюбивые Уго и Примо: они прилежно восстанавливали и приводили в порядок когда-то ухоженный, а сейчас запущенный и заросший участок. В отличие от отцовского дома, где кухня занимала значительную часть подвала, здесь она располагалась в дальней части первого этажа. Небольшая дверь вела в огород, где благоухали душистые и пряные травы, а также росли самые необходимые овощи. Кроме этого подсобного уголка имелся и большой огород: там, помимо полезных растений, прекрасно чувствовали себя два абрикосовых дерева.

Но, конечно, особенно радовал душу яркий ароматный цветник.

Осень постепенно вступала в свои права, сад и огород заметно опустели, однако розы продолжали цвести до первых заморозков. Впрочем, сильных морозов на побережье никогда не случалось: влажный морской воздух смягчал климат. В то время как жители Флоренции зимой страдали от промозглого холода, здесь, на вилле Люче Стелларе, всегда царила бодрящая свежесть.

На вопрос госпожи Филомена ответила, что пляж вполне безопасен, так что гулять можно, сколько душе угодно. Ничто не мешало даже кататься верхом, но Бьянке очень понравилось бродить вдоль кромки воды. К радости Агаты, молодая синьора прекрасно обходилась без сопровождения. Служанке очень понравился сад, а вот море с первого взгляда вызывало недоверие и даже некоторое опасение. Да и вообще ей больше нравилось ухаживать за живностью: кормить домашнюю птицу и пасти коз. Призвание проявилось неожиданно и оттого особенно ярко.

— В тебе определенно таится крестьянка, — шутливо заметила Филомена.

— Вот еще! Даже моя бабушка родилась во Флоренции, — возразила Агата.

В первую ночь Бьянка долго стояла на балконе и смотрела на убывающую луну. На темном небе звезды сияли так ярко, что сразу стало ясно, откуда вилла получила свое название Люче Стелларе — «Свет звезд». Легкий теплый ветерок доносил из сада аромат роз. Бьянка закрыла глаза и вздохнула полной грудью. А когда открыла, случайно взглянула направо и увидела, что окна уединенной виллы светятся. Значит, там кто-то живет.

Любопытство разыгралось. Интересно, кто же еще, подобно ей, забрался в такую даль? Может быть, какой-нибудь пожилой господин или престарелая синьора доживает в покое свои дни? Или целая семья? Поддерживать соседские отношения Бьянка не собиралась, но все-таки решила разузнать, кто же еще обитает в этом далеком от мира чудесном краю. Утром Бьянка обратилась за разъяснениями к Филомене: уж кто-кто, а экономка должна знать все на свете.

— Кто живет в вилле на холме?

— Точно не скажу, — пожала плечами та, — однако ходят слухи, что хозяин дома — какой-то иностранный принц. Ведет дела в городе, а потому приезжает время от времени, проводит здесь несколько дней и снова уезжает. Говорят, ему покровительствует сам Медичи. Но я его никогда не видела.

— А я видела, — гордо призналась молоденькая горничная Руфина.

— Ты видела? — с подозрением переспросила Филомена. — И где же это тебя носило, позволь узнать?

— Я стояла на холме, — простодушно ответила Руфина. — А этот человек гулял по пляжу, как наша синьора, но меня не видел, потому что о чем-то думал. Очень высокий, с темными волосами.

— Не помню, чтобы отец упоминал об иностранном принце, ведущем дела во Флоренции, — возразила Бьянка. — Во всяком случае, он не торгует тканями, иначе папа хорошо бы его знал, тем более если речь идет об отношениях с семейством Медичи. Скорее всего особого влияния в городе наш сосед не имеет.

— Точно могу сказать одно: живет он очень уединенно и ни с кем не общается. Когда мы начали приводить в порядок Люче Стелларе, совершенно не проявлял любопытства. Даже не прислал слуг, чтобы узнать, кто мы и что здесь делаем. Для вас, госпожа, лучшего соседа и не придумаешь, особенно если он часто уезжает в город. По крайней мере не будет сплетничать о молодой одинокой синьоре, которая поселилась неподалеку.

— Упаси Боже! — воскликнула Бьянка. Филомена была права. Меньше всего хотелось получить любопытного соседа с болтливой женой в придачу (а жена должна быть у каждого приличного человека), которому не терпится выяснить, с какой стати она оказалась на вилле, да еще без мужчины в качестве опекуна. Нет уж, спасибо. Она свое любопытство удовлетворила, и на этом вопрос о соседней вилле можно считать закрытым.

Дни незаметно сменяли друг друга в мирной череде занятий, прогулок, скромных, но приятных застолий и уединенного отдыха.

Слуги оказались добросовестными, обходительными и прекрасно выполняли свои обязанности. Жаловаться было абсолютно не на что. Жизнь текла в безмятежном спокойствии, и спустя некоторое время Бьянка, наконец, вновь начала чувствовать себя в безопасности — впервые за два долгих года.

Глава 6

Зима прошла без неприятных происшествий. Бьянка не встретила ни одного постороннего человека, не получила из дома ни единого письма. Узкая дорога над виллой неизменно оставалась пустой. Шумел морской прибой, кричали чайки, иногда завывал ветер, но иные звуки тишину не нарушали. Особенное безмолвие царило по ночам. Флоренция не спала почти до рассвета, и шум проникал даже сквозь толстые стены отцовского палаццо. Но здесь, на маленькой уединенной вилле, зимние ночи тонули в глухой неподвижности. Порой Бьянке казалось, что она попала в неведомый мир. Шестнадцатый день рождения прошел в кругу преданных слуг, ставших родными людьми, а страшная годовщина свадьбы забылась и промелькнула незамеченной.

И вот однажды, теплым весенним днем, гуляя по пляжу, она заметила идущего навстречу человека. Испуганно повернула обратно и бегом бросилась по крутой тропинке вверх, к дому. Спряталась и осторожно посмотрела вниз, на узкую полосу песка. Незнакомец продолжал путь, не проявив ни внимания, ни желания поговорить. Кажется, он ее даже не заметил. Облегчение смешалось с легким разочарованием.

На следующий день незнакомец снова вышел на прогулку в одно время с Бьянкой. Инстинктивно она повернула к дому, чтобы убежать, но остановилась. Прятаться от соседа не было ни малейшей причины. Он не проявлял ни враждебности, ни агрессивных намерений, ее настороженность и пугливость лишь вызвали бы подозрения. Поэтому она глубже надвинула капюшон плаща и продолжила путь, по привычке прислушиваясь к тихому скрипу под ногами обкатанной морем гальки. Легкий ветер дул в спину и подгонял, помогая идти.

Человек шагал целеустремленно, будто точно знал, куда направляется. Он в точности соответствовал описанию Руфины, а значит, и был тем самым таинственным соседом. Вот только на иностранца не очень походил: так Бьянка решила, украдкой взглянув из-под опущенных ресниц. Хотя любопытство разыгралось не на шутку, посмотреть открыто она не решилась: так могла поступить только простолюдинка.

Сосед действительно оказался очень высоким — наверное, из-за длинных ног — и крепко сложенным. Внешностью он мало напоминал торговца; скорее его можно было бы принять за военного. Черты овального лица отличались четкостью линий: длинный, узкий благородный нос, большой рот с тонкими губами. Светлая кожа контрастировала с густыми черными бровями и черными волосами. А вот цвет глаз рассмотреть не удалось.

Он прошел мимо быстрой, уверенной походкой, ни на мгновение не остановившись, чтобы каким-то образом отметить ее присутствие. Редкой красоты свободное одеяние из синей с золотом парчи развевалось подобно парусу то ли от ветра, то ли от быстрой ходьбы — Бьянка не поняла.

Незнакомец, конечно, почувствовал, что его осторожно рассматривают, однако прошел мимо с таким видом, словно даже не заметил, что на пустынном пляже кроме него есть кто-то еще. Однако наивная попытка неведомой молодой особы скрыть интерес показалась забавной. Как любую женщину, ее, несомненно, терзало любопытство, однако она изо всех сил старалась изобразить равнодушие.

Итак, это и есть новая соседка, подумал принц Амир ибн Джем. Кто она? Слуги смогли разузнать только то, что синьора принадлежит к одному из знатных и богатых семейств. Даже мимолетного взгляда оказалось достаточно, чтобы оценить ее необыкновенную красоту. Что же заставило молодую красавицу поселиться на уединенной вилле возле моря, да еще в одиночестве? Неужели впуталась в непозволительный скандал и была сослана подальше от людских глаз?

Накануне, едва заметив идущего навстречу человека, она скрылась, а вот сегодня продолжила путь. Что же заставило изменить отношение и перестать прятаться? Принц отличался редкой для человека его круга прямолинейностью и обычно мало интересовался разного рода тайнами; достаточно и того, что в детстве тайны окружали его со всех сторон. Он дошел до песчаной косы и повернул к дому, однако незнакомка исчезла. Неужели пошла навстречу только для того, чтобы удовлетворить собственное любопытство?

А как же быть с его любопытством? Придется вновь расспросить слуг. Прислуга всегда все знает. Но, как ни странно, об обитателях соседней виллы ему не смогли рассказать ничего нового. Еще до приезда молодой синьоры слугам удалось поговорить с двумя садовниками, и те поведали, что ожидают приезда дамы, родственницы хозяина. А еще они выяснили, что вилла носит название Люче Стелларе.

— Пусть непременно узнают, кто там живет, или хотя бы выяснят имя владельца, — приказал Амир Крикору, своему преданному рабу.

— Да, мой господин, — с уверенностью опытного слуги сухо ответил тот. — Ради вас, как всегда, сделаю все возможное и даже невозможное. — Это был невысокий человек, слегка располневший от хорошей жизни. Принцу он служил с юных лет. — Но почему вы так заинтересовались соседями? Ага, не иначе как встретили синьору! Хороша ли она собой?

— Увидеть удалось совсем немного, — ответил принц, желая подразнить слугу. — Как и подобает приличной женщине, она была плотно укутана.

— Молодая или старая? — настаивал Крикор, понимая, что все не так просто.

— Думаю, молодая, — ответил Амир. — Она склонила голову и потупила взор, однако спина осталась прямой, а походка живой и уверенной. В ней таится загадка, а тебе известно, что я не люблю разного рода тайны и оттого всегда стараюсь как можно скорее их раскрыть.

— Секреты и интриги, — заключил Крикор. — Отвращение к ним вы вынесли из гарема, где воспитывались до семи лет. Жаль, что ваша матушка умерла так рано. Она была мудра не по годам.

— Гарем моего отца трудно назвать полным жизни, — покачал головой Амир. — Мятежный принц принес немалое разочарование нескольким женщинам, которых держал в своем дворце. Ни на них, ни на меня у него просто не оставалось времени: куда важнее казался нескончаемый спор с дядей Баязидом по поводу наследования трона султана Мехмеда. Уверен, что мама умерла просто от тоски. Умную, образованную женщину судьба забросила на чужбину — во дворец, где ее окружали пустые красавицы, каждая из которых думала лишь о том, как привлечь внимание господина.

— И все же вам, синьор, удалось заслужить расположение деда — вопреки дурному поведению отца.

Амир рассмеялся.

— В отличие от отца не имею ни малейшего желания править империей или командовать армией. В конце концов, успеха в борьбе за власть добьется дядя: он намного умнее и решительнее.

Янычары верны Баязиду. Он не выступает сам во главе войска, а доверяет командование достойным людям, и те приносят ему победу за победой. Мужчины нашей семьи отличаются воинственным духом, однако я прекрасно помню об умении моих родственников устранять беспокойных наследников. — Амир грустно усмехнулся, а Крикор с улыбкой кивнул.

— Занимаясь торговлей во Флоренции, я вряд ли составлю конкуренцию честолюбивым правителям империи, с которыми связан кровными узами. К тому же надежная информация о богатейшем городе и соседних территориях позволяет османскому султану принимать разумные решения в отношении итальянских государств. В этом я приношу деду немалую пользу. Ему не нужны новые воины. Дядя Баязид, конечно, опасается любого из сыновей Джема, но не выступит против, пока я занимаюсь продажей итальянским богачам редких предметов старины и дорогих ковров. Не забывай, Крикор, что моя матушка выросла в семье купца; потому и закончила свои дни в гареме.

— Торговля принесла вам богатство, — заметил Крикор. — Но неужели не скучаете по Константинополю и своим прелестным женам?

— Да, золотой город порою снится, — признался Амир. — И все же дом мой не там, а здесь, на берегу Черного моря. Ну а что касается Шахди и Мейсун, то обеих я взял в жены по просьбе султана: дед хотел оказать честь их семьям. Они милые женщины, однако особой страсти не вызывают, иначе привез бы их с собой в Италию. Флорентийские куртизанки весьма искусны и умеют прогнать скуку.

— И все же неизвестная особа на пляже пробудила ваше любопытство, — проницательно возразил Крикор.

— Да, пробудила. Именно поэтому тебе придется выяснить, кто она такая. Я должен знать!

— Сделаю все, что в человеческих силах, господин, — заверил слуга.

На следующий день Бьянка вышла на прогулку раньше, чтобы избежать встречи.

— Не могу рисковать, — объяснила она Агате. — Вдруг он окажется одним из тех, кто посещает жуткие оргии моего мужа?

— Мало кто знает, как выглядит молодая жена дьявола; после того, как Медичи проявил к вам откровенный интерес, он не выпускал вас на люди, — с негодованием ответила служанка.

— Лоренцо ди Медичи отнесся ко мне с глубоким уважением, и я ценю его дружбу, — возразила Бьянка. — А те, кто участвовал в застольях Себастиано, мне не знакомы. Думаю, это наиболее уважаемые его клиенты и партнеры. Тот человек, который гулял по пляжу, вовсе не выглядел развратником и не смотрел на меня в упор, как это делают порочные мужчины.

— Он ничего не сказал? — поинтересовалась Агата.

— Нет, просто прошел мимо, даже не замедлив шага. Должна сказать, что очень обрадовалась: знакомство вынудило бы назвать себя. Даже если никому не известно, что я оставила мужа и требую развода, любой, кто услышит мое имя, получит повод навести в городе справки, и в результате Ровере узнает, где я прячусь. Не могу к нему вернуться, Агата, не могу! — воскликнула Бьянка в отчаянии.

— Не волнуйтесь, синьора, возвращаться не придется, — успокоила горничная, хотя с трудом понимала, как молодая госпожа терпит столь уединенную жизнь. Она и сама чувствовала себя одинокой, но у нее хотя бы была Филомена, да и остальные слуги составляли тесную дружескую компанию. А рядом с Бьянкой не оказалось никого, с кем можно было бы поговорить на равных: на вилле не было ни единого человека ее возраста и положения. И когда же, наконец, Пьетро д’Анджело хотя бы напишет письмо дочери?

Во время прогулки к Бьянке неожиданно подбежал породистый пес с тщательно ухоженной длинной золотистой шерстью — таких красавцев видеть еще не доводилось. Он остановился, дружелюбно завилял лохматым хвостом и уткнулся в ладонь влажным носом. Бьянка рассмеялась и погладила нового знакомого по голове: шерсть оказалась мягкой, шелковистой на ощупь, хотя и очень густой: даже лапы покрывала плотная рыжая шерсть.

— Откуда же ты появился, дружок? — поинтересовалась Бьянка, будто надеялась на ответ, и удивилась, заметив, что пес пошел рядом. Что ж, приятная компания! При ближайшем рассмотрении на шее обнаружился тонкий золотой ошейник. Бьянка опустилась на колени и прочитала выгравированную надпись: «Меня зовут Дариус; мой хозяин — принц Амир ибн Джем». Неужели принц и есть тот самый незнакомец, которого довелось встретить на пляже? Издалека донесся голос: собаку кто-то звал. Бьянка быстро поднялась и увидела невысокого человека: он очень спешил.

Подбежав и с трудом отдышавшись, незнакомец поклонился и на ломаном итальянском вежливо осведомился:

— Надеюсь, синьора, Дариус вас не испугал? Обычно он не убегает.

— Ничуть, — с улыбкой ответила Бьянка. — Напротив, встреча оказалась очень приятной. И все же хорошо, что вы его нашли и что у него есть дом. Прекрасное, благородное животное.

— Меня зовут Крикор, синьора, — снова поклонился мужчина. — Служу принцу Амиру, вашему соседу.

Бьянка ответила коротким кивком и сразу отвернулась.

— Мне пора идти.

— Но принц пожелает узнать, кого следует благодарить за доброе отношение к собаке. Он очень привязан к Дариусу, — многозначительно произнес Крикор.

— Не стоит благодарности, — коротко ответила Бьянка и поспешила прочь.

Когда слуга рассказал о краткой беседе, принц рассмеялся.

— Синьора желает сохранить инкогнито, но от этого мое любопытство стало только сильнее. Бывают ли в Люче Стелларе гости? Может быть, молодую особу посещает важный любовник и стремится сохранить это в тайне?

Крикор покачал головой.

— Насколько мне известно, господин, она живет в одиночестве, в окружении немногочисленных слуг. Ни разу не видел, чтобы возле ее дома кто-нибудь останавливался, но я же не слежу днем и ночью. Интуиция подсказывает, что синьора чего-то боится; именно поэтому так ревностно охраняет свое уединение.

— Отпускай Дариуса во время прогулки каждый день, — распорядился Амир. — Он вернется домой и без тебя. Кажется, для разгадки тайны прекрасной незнакомки придется проявить немалое терпение, но я своего добьюсь.

Придя на пляж на следующий день, Бьянка с удивлением увидела бегущего навстречу Дариуса. Пес радостно лизнул руку новой знакомой и мирно потрусил рядом. Бьянка по некотором размышлении поняла, что появление собаки отнюдь не случайно: Дариус не срывался с поводка; его специально спускали ради встречи с ней. Сосед проявлял не только любопытство, но и настойчивость; назревала проблема.

— Прогулки по пляжу — одна из немногих радостей, которые я могу себе позволить, — пожаловалась она верной Агате. — Рано или поздно за собакой последует ее хозяин и начнет задавать разные неудобные и неприятные вопросы. А вдруг он меня узнает? Получается, что гулять уже нельзя: отныне пляж для меня закрыт, а прохаживаться по дороге и вообще невозможно. — Мысль об этом привела в уныние.

— Напишите записку с просьбой оставить вас в покое и суньте собаке под ошейник, — посоветовала горничная. — Если наш сосед человек благородный, то непременно исполнит пожелание. — Служанка как раз расчесывала длинные черные волосы госпожи и, чтобы ее успокоить, несколько раз с силой провела гребнем по густым прядям. Она знала, что Бьянка успела полюбить доброго, прекрасно воспитанного пса. Надо бы найти ей какого-нибудь симпатичного домашнего питомца; Филомена наверняка знает, где его взять. Странно, как она не догадалась сделать это раньше.

— Ах, скорее бы мама написала, — грустно вздохнула Бьянка. — Живем здесь в полной изоляции, ничего не знаем.

— Как только появятся новости, ваша матушка сразу сообщит, — успокоила Агата. — А писать просто так она опасается: лучше проявить осторожность, чем невольно навести вашего мужа на след.

Бьянка последовала совету горничной и на следующий день, прежде чем проститься с Дариусом и отправиться домой, старательно засунула под ошейник заранее приготовленную записку.

— Ну, теперь беги к хозяину, — напутствовала она и свернула на ведущую к вилле крутую тропинку. На полпути остановилась и обернулась, чтобы посмотреть, как пес весело мчится по пляжу.

Принц примерно знал, когда должен вернуться Дариус, и поджидал любимца. Завидев хозяина, пес поспешил навстречу и в знак приветствия дружески ткнулся носом в ладонь.

— Здравствуй, здравствуй. — Амир погладил счастливца по лохматой голове. — Ну, рассказывай: она обо мне спрашивала? Действительно ли она так хороша, как мне кажется, или это игра воображения? — Он заметил за ошейником сложенный листок бумаги. — О, да ты принес письмо! Должно быть, признание в любви. — Принц со смехом достал записку, осторожно развернул и прочитал следующее:

«Синьор, мне очень нравится гулять в обществе вашей собаки, однако надеюсь, что вы не используете это обстоятельство для вторжения в мою жизнь».

Подпись гласила:

«Соседка с виллы Люче Стелларе».

Амир грустно вздохнул. Неужели синьора с виллы Люче Стелларе не понимает, что своей просьбой оставить в покое достигает противоположного эффекта и усиливает стремление выяснить, кто она такая и каким образом здесь оказалась?

На следующий день Дариус принес ответ. Не в силах совладать с любопытством, Бьянка вытащила листок. Записка оказалась совсем короткой:

«Кто вы?»

Она с досадой смяла кусочек пергамента и сунула в карман плаща. Однако назавтра за ошейником оказалась новая записка.

«Назовите хотя бы имя», — умолял сосед.

Бьянка не смогла сдержать улыбку.

— Он с вами флиртует, — удовлетворенно заключила Агата, когда госпожа поделилась новостью.

— Но это невозможно! — возмутилась Бьянка. — До тех пор, пока брак не будет официально расторгнут, я замужняя женщина.

— Скорее всего он об этом не знает, а если и знает, то не придает значения. Таковы мужчины, синьора.

— Он не может знать, кто я такая, — возразила Бьянка. — Что же, я не могу гулять по собственному пляжу только потому, что этот человек докучает навязчивым вниманием?

— Не беспокойтесь об этом и продолжайте прогулки. Если не станете отвечать на заигрывания, ему это скоро надоест. Мужчины — те же дети.

Бьянка гуляла каждый день, и каждый день Дариус ее сопровождал, однако записок больше не приносил. И вот однажды он появился с маленькой корзинкой в зубах. Остановился, опустил ношу на песок и уселся рядом, выжидающе поглядывая на приятельницу. Из корзинки доносилась возня и слышался странный писк. Бьянка подняла крышку и обнаружила пушистого белого котенка — очень маленького, трогательного и милого.

— Ах! — Она не удержалась и достала симпатичное существо. — До чего же ты хорош!

Крошечный зверек дрожал и испуганно мяукал, так что пришлось прижать его к груди и погладить, чтобы согреть и успокоить. Такого красивого котенка Бьянка еще не видела, а при ближайшем рассмотрении на его тоненькой шейке обнаружился крохотный золоченый обруч, усеянный жемчужными капельками. Она поцеловала котенка и только после этого заметила на дне корзинки записку. Достала ее и прочитала:

«Меня зовут Джамиля. Пожалуйста, приютите, добрая синьора с виллы Люче Стелларе».

Бьянка тихо рассмеялась. Что оставалось делать? Разве можно отказать в такой просьбе?

Джамиля осмелела и залезла новой хозяйке на плечо. Уютно устроилась у самой шеи и довольно замурлыкала. Как известно, этот кошачий прием действует безотказно.

— Ах ты хитрюшка, — укоризненно произнесла Бьянка. Сняла белый комочек с плеча, вернула в корзинку и направилась домой под возмущенный писк Джамили, которая требовала свободы и ласки.

Все женское население виллы встретило котенка с распростертыми объятиями.

— Как же я могла отказаться от такого подарка? — растерянно спросила Бьянка, и все, даже Агата, дружно согласились, что никак не могла. Джамиля сразу почувствовала себя королевой и повелительницей, а Бьянке она доставила немало радости. На следующий день Дариус отнес хозяину записку со словами благодарности.

Наступило лето, но от родителей все еще не пришло ни одного письма. Судя по всему, Себастиано Ровере отказывался аннулировать брак. Сознание того, что он все еще волен распоряжаться ее жизнью, приводило Бьянку в отчаяние. Успокаивало одно: злодей не знал, где она находится, иначе давным-давно явился бы и забрал. Перспектива возвращения в полный страшных тайн огромный мрачный дворец вселяла ужас, однако Бьянка старалась не думать о плохом и наслаждалась теплом и красотами природы.

Однажды, по обыкновению гуляя по берегу моря, наверху, на горе она увидела своего соседа. Он помахал, и она ответила, а потом долго корила себя за легкомыслие. К счастью, он не принял приветственный жест за приглашение; в ее душе родилась глубокая благодарность. Несколько дней таинственный незнакомец не приходил, а когда снова появился и помахал ей, ответ уже показался обязательным. Правда, сразу после этого Бьянка поспешила вернуться домой.

Приходилось признаться себе, что сосед интересовал ее ничуть не меньше, чем она его. Кто же этот удивительный человек, которого называют принцем? Действительно ли принц?

— Иноземец, — с недовольством заключили Филомена с Джеммой. — Иноземцы опасны.

— Настоящий принц, — заверила молоденькая Руфина. На соседней вилле работал ее кузен: он рассказывал, что хозяин время от времени уезжает во Флоренцию, а потом возвращается.

Совершенно заинтригованная, Бьянка спросила:

— И что же он делает в городе?

— Луиджи говорит, что хозяин занимается продажей красивых редких вещей и ковров, — с готовностью сообщила Руфина. — Сам великий Медичи ему покровительствует.

Что же покупает у принца Лоренцо Медичи? Бьянка вспомнила сначала встречу с галантным правителем, а потом и его откровенное признание в страсти к антиквариату, произведениям искусства и красивым женщинам. Если иноземный принц умеет угодить утонченным вкусам знатного вельможи, то деньги, должно быть, текут к нему рекой: Медичи никогда не задумывались о цене своих прихотей. Их многочисленные дворцы давно превратились в хранилища великолепных картин, скульптур и других поистине бесценных сокровищ. Другие богатые жители города наверняка подражали правящему семейству и тоже покупали у заморского гостя предметы роскоши.

Бьянка подумала, что сосед может оказаться таким же интересным собеседником, как тот пожилой, уже отошедший от дел торговец шелком, которого отец нередко приглашал к обеду. Пока хватало сил, купец путешествовал по Китаю, откуда привозил драгоценные ткани, за которыми богачи Флоренции выстраивались в очередь. За столом он без устали рассказывал удивительные истории о своих необыкновенных приключениях, и они с Марко всегда слушали, не пропуская ни слова.

Рассказы старого купца позволили впервые заглянуть за толстые стены отцовского дома — пусть только в воображении. Однажды Бьянка даже призналась родителям, что мечтает о путешествиях, однако те рассмеялись и ответили, что ее ждет иная судьба: чудесное замужество и собственная большая семья. Увы, в жизни получилось совсем не так, как планировали уважаемый торговец шелком и его добродетельная супруга. Путешествия в дальние неведомые страны принесли бы куда больше радости. Возможно, принц поведал бы немало занимательных историй, однако она уже не ребенок, а женщина, скрывающаяся от жестокого и опасного мужа. Если он ее найдет, то скорее всего убьет.

И все же, рассуждала Бьянка, вот уже много месяцев у нее не было собеседников, кроме Агаты и остальных слуг. Ни разу не слышала о принце до тех пор, пока не оказалась его соседкой. Если бы этот человек был хотя бы едва знаком с ее родителями или мужем, какие-то известия непременно просочились бы даже сквозь толстые стены. К тому же он тоже жил в тишине и уединении: ни гостей, ни деловых посетителей. Может быть, все-таки допустима беседа, совсем короткая, со скромным, вежливым незнакомцем? Может быть, не случится ничего страшного из-за нескольких ни к чему не обязывающих слов?

Но как же начать разговор после столь однозначного и категоричного отказа? Ах да, конечно! Как она сразу не догадалась? Надо написать письмо и отослать с верным Дариусом. На следующий день, прежде чем отправить собаку домой, Бьянка старательно засунула под ошейник сложенный листок. Пес радостно улыбнулся — разинул пасть и высунул язык — и во всю прыть кинулся к хозяину.

Амир тоже улыбнулся. Развернул записку и прочитал:

«Вы и в самом деле принц?»

Во время следующей прогулки был получен ответ:

«Я — Амир ибн Джем, внук турецкого султана. Самый настоящий принц».

С той поры переписка стала регулярной.

«Правда, что вы продаете старинные вещи и их покупает даже сам Лоренцо Медичи?»

«Флорентиец, который ничем не торгует, не достоин уважения». Ответ процитировал популярную в городе поговорку.

Бьянка улыбнулась и возразила:

«Но ведь вы иностранец. Вы родились не во Флоренции».

«Стал флорентийцем по собственному выбору, синьора».

«А мне казалось, что все турки — воины».

«Да. Но если родился внуком султана, то надежнее заняться торговлей».

«Почему? Разве ваш отец купец?»

«Мой отец — самый настоящий воин и постоянно ссорится со своим братом: они никак не могут решить, кто унаследует трон. Дело кончится тем, что дядя убьет отца: он более решителен и безудержно рвется к власти. В моей стране люди, в чьих венах течет королевская кровь, готовы расправиться с любым, в ком видят серьезного соперника, — пусть даже с близким родственником».

«Если не стремитесь когда-нибудь стать султаном, тогда ваша склонность к уединению и безвестности понятна».

«Не могли бы вы назвать свое имя?»

Просьба показалась такой обычной, да и как его зовут, она уже знала. К тому же вовсе не обязательно сообщать фамилию; достаточно одного имени. И она написала:

«Меня зовут Бьянка».

«Теперь, когда мы подружились, Бьянка, — смею надеяться, что вы считаете меня другом — нельзя ли встретиться на пляже и побеседовать?»

«Я приличная женщина, принц Амир. Если вы готовы с этим считаться, тогда, возможно, я приму ваше предложение», — ответила Бьянка.

«Если опасаетесь за свое доброе имя, возьмите с собой горничную. Я не обижусь, а вы почувствуете себя увереннее и не станете опасаться какого-нибудь недостойного поступка с моей стороны».

— Так-так, — прокомментировала переписку Агата, которую госпожа держала в курсе событий. — Он думает о вас. Если бы вы были девицей, то, конечно, следовало бы отказаться, однако у нас ситуация иная. Знаю, что вы очень одиноки. Если сосед будет вести себя пристойно, а я смогу засвидетельствовать его благовоспитанность, то нет причин отказывать ему в беседе. Не исключено даже, что он расскажет какие-нибудь новости из города. Ваша матушка, видимо, опасается вам писать.

«Завтра», — прочитал Амир, достав из-под ошейника очередную записку, и улыбнулся. Давно он не испытывал столь острого интереса к женщине, но опытный охотник позволил ей диктовать условия, а потому на следующий день ничуть не удивился, увидев, что Бьянка идет по пляжу в сопровождении служанки. Возможно, она действительно была приличной женщиной, но вот до какой степени, еще предстояло узнать. В результате долгих размышлений Амир пришел к выводу, что соседка — получившая отставку любовница какого-нибудь богатого важного синьора: от нее откупились виллой и отослали с глаз долой. Благонравная, уважающая себя женщина не должна жить одна.

Принц шел по пляжу в белых шароварах и длинной, до колен, белой рубашке. Под темными сапогами слегка скрипели мелкие, отполированные морем камешки. Белый цвет выгодно оттенял загорелое лицо и черные волнистые волосы. Рядом бежала большая рыжая собака.

— Сейчас он и вправду похож на турка, — тихо заметила Агата. — И очень красив.

«Она прекрасна, — подумал Амир, шагая навстречу, — и очень молода». Только пресыщенный самодовольный флорентиец способен отправить в ссылку такую красавицу. Простое изящное шелковое платье лавандового цвета подчеркивало стройную фигуру. Опытным глазом торговца Амир сразу отметил добротную дорогую ткань. Синьора была среднего роста и держалась сдержанно и с достоинством. Тонкие черты бледного лица свидетельствовали о благородном происхождении. Волосы сохранили естественный черный цвет, а не были обесцвечены или перекрашены, как того требовала флорентийская мода. Вот только цвет глаз поначалу разглядеть не удалось, потому что Бьянка скромно потупила взгляд. Что ж, кем бы ни оказалась таинственная особа, она определенно принадлежала к высшему обществу и обладала хорошими манерами.

— У вас синие глаза! — удивленно воскликнула новая знакомая, подойдя ближе. — А я думала, что в Турции у всех глаза очень темные!

— Моя мама англичанка, — пояснил Амир. Вежливо поклонился, бережно поднес к губам маленькую руку и поцеловал. — Своим присутствием вы оказали мне большую честь, синьора.

Бьянка испытала странное чувство: короткий поцелуй обжег, словно раскаленное клеймо. Щеки предательски запылали.

— А ваши глаза похожи на аквамарины, — продолжил принц. — Но скорее всего вы слышали об этом уже тысячу раз. Извините, что не сумел придумать сравнения более оригинального.

— Говорят, цвет глаз я унаследовала от северных предков. — Бьянка неопределенно пожала плечами.

— Давайте прогуляемся, — предложил Амир. — Дариус и ваша служанка за нами присмотрят.

Сентябрь подходил к середине, и в теплом воздухе уже ощущалось дыхание осени. Море отдыхало; волны с тихим шуршанием накатывались на песок, а потом мягко отступали. В небе парили вездесущие чайки и перекликались резкими недовольными голосами. Некоторое время шли молча. Бьянка заговорила первой.

— Почему вы живете здесь, а не во Флоренции?

— Флоренция мне совсем не нравится, — признался принц. — Даже не стал покупать там палаццо. Когда приходится задерживаться, останавливаюсь в небольшой квартире над складом, но об этом мало кто знает. Таким образом удается сохранить уединение. Вкусы мои просты и скромны, а любое бахвальство я ненавижу. Все показные увеселения оставляю тем, кто нуждается в шумном признании, которое приносят подобные излишества.

— А в какой-нибудь гильдии вы состоите? — продолжала расспрашивать Бьянка.

— Официально не состою, однако гильдия торговцев шерстяными тканями признает меня своим, даже несмотря на иноземное происхождение, — с улыбкой пояснил Амир.

— Эти купцы пользуются большим уважением, — кивнула Бьянка. — А почти все ваши ковры сделаны из шерсти и только некоторые — из шелка, — заметила Бьянка.

Новая знакомая оказалась достаточно образованной и знала такие подробности. Любопытство разыгралось с новой силой.

— Кто вы? — спросил Амир.

Бьянка на миг остановилась, глубоко вздохнула и пошла дальше.

— Этого я не могу сказать. Прошу не задавать личных вопросов. Могу только сообщить, что была вынуждена бежать из города. Да и сейчас жизнь моя в опасности. Вилла Люче Стелларе принадлежит моей семье. Я приличная женщина, не куртизанка, но ради собственной безопасности вынуждена жить в уединении.

— Готов уважать ваши желания, если согласитесь продолжить совместные прогулки, — с улыбкой ответил принц.

— Соглашусь, ибо нахожу ваше общество приятным.

Несколько недель подряд Агата ежедневно сопровождала госпожу во время прогулок по пляжу в компании соседа. Но однажды горничная простудилась.

Дул сильный ветер, и Бьянка оставила ее дома.

— Пойду без тебя. Полагаю, принц Амир уже доказал благородство своей натуры.

Агата чувствовала себя так плохо, что даже не догадалась отправить вместо себя другую служанку, а просто махнула рукой.

Принц, разумеется, не оставил изменение обстоятельств без внимания.

— А где же ваш дракон? — насмешливо поинтересовался он.

— Болен, но не тяжко, — ответила Бьянка. Наклонилась и погладила Дариуса. — Удивительно красивая шерсть. Как вы за ней ухаживаете?

— Крикор расчесывает каждый день. — Амир впервые позволил себе взять спутницу за руку. Бьянка вздрогнула от неожиданности, но решила, что прикосновение теплых пальцев приятно, и промолчала. Агата вскоре выздоровела, однако больше госпожу не сопровождала, так что отныне друзья гуляли, держась за руки. К сожалению, осень шла своим чередом и близилось время холодных дождей. Бьянка переживала, что скоро прогулкам придет конец. Уже больше года миновало с тех пор, как она убежала от мужа и укрылась в глухом местечке на побережье. Общество принца стало ее главной радостью.

И вот однажды внезапный ливень настиг их вдалеке от обеих вилл. Амир быстро увлек спутницу в одну из неглубоких пещер, образовавшихся в низко нависающих над берегом скалах. Они стояли и смотрели на серебряную стену дождя. Прежде было прохладно, а теперь стало очень холодно.

Бьянка плотнее запахнула плащ, однако все равно не могла сдержать дрожь. Принц обнял ее и прижал к теплой груди. Молчание длилось долго, а потом он попросил:

— Если можно, объясните, что заставило вас уехать из Флоренции.

Неожиданно для себя Бьянка откровенно и подробно рассказала о проступке брата, позволившем Себастиано Ровере шантажом заставить родителей выдать дочь замуж за развратного адвоката.

— Когда маме, наконец, позволили меня навестить, я рассказала о своих мучениях, и она сразу меня увезла — похитила. Сначала спрятала в монастыре Санта-Мария дель Фьоре, а потом отец переправил сюда, на виллу Люче Стелларе, которая досталась ему по наследству. Живу здесь уже больше года, а родители тем временем пытаются добиться развода. Они предупредили, что напишут только тогда, когда появятся хорошие новости, потому что Ровере установил за нашим домом слежку. Пока писем не было, а это означает, что их усилия до сих пор ни к чему не привели. Не сомневаюсь, что муж привлек на свою сторону влиятельного родственника, кардинала Ровере, но и у нас тоже есть солидные связи. К тому же и мой венецианский дедушка не останется в стороне. Теперь вы понимаете, почему приходится соблюдать осторожность.

— Благодарю за доверие, — тихо произнес Амир, внезапно испытав умиротворение. Он, конечно, слышал и о самом Себастиано Ровере, и о его дурной репутации. Мысль о том, что это нежное создание попало в лапы грязного развратника, казалась нестерпимой, но теперь принц понимал значительно больше, чем прежде.

— У меня нет причин вам не доверять, — покачала головой Бьянка. — Но отныне моя жизнь находится в ваших руках. Если выдадите, Себастиано наверняка меня убьет. Возможно, какое-то время ему удавалось скрывать мое отсутствие, но рано или поздно все узнают о побеге и о том, что я требую развода. Так что если он меня найдет, то подвергнет таким истязаниям, что смерть покажется избавлением. Этот человек способен на любое зло.

— Я с Ровере не знаком, — ответил Амир, — однако молва представляет адвоката в самом мрачном свете. Не так давно его заключили в тюрьму за насилие, однако жертва скончалась, так и не успев выступить против обидчика в суде. В конце концов друзья помогли ему выйти на волю, поскольку не оказалось иных свидетелей преступления, кроме тех, кто принимал участие в жестокой оргии. Семья девушки принадлежит к одной из наименее влиятельных гильдий.

— Подозреваю, что все это произошло, когда меня уже не было в городе, — произнесла Бьянка. — Что же он сделал?

— То, что непозволительно обсуждать с порядочной женщиной, — ответил принц. — Могу сказать, что жертвой оказалась невинная девушка из хорошей семьи. Ее похитили на улице и притащили в палаццо вашего мужа, где над несчастной многократно надругались его приятели. Поговаривают и кое о чем ином, но эта история совсем не для ваших ушей.

— Не иначе как об осле, — в ужасе пробормотала Бьянка.

— Да, — подтвердил принц. — Откуда вам об этом известно? О Аллах! Не мог же злодей совершить с вами подобное!

— Собирался, но я сбежала прежде, чем животное появилось в доме. Однако Ровере держит смуглую рабыню — еще более бесстыдную и порочную, чем хозяин. Уверена, что без нее не обошлось и здесь.

Амир крепче сжал худенькие плечи. Неудивительно, что девочка живет в постоянном страхе. Себастиано Ровере — чудовище и не заслуживает права ходить по земле. И уж тем более не заслуживает обладания Бьянкой. Но христианская церковь отдала бедняжку жестокому злодею до тех пор, пока ее не освободит сложная процедура расторжения брака… или смерть. Однако адвокат слыл субъектом скользким: он вполне мог затянуть развод и коварно отомстить.

Ливень продолжался.

На ком же женился Ровере? Бьянка рассказала все, но так и не назвала свою фамилию. Амир попытался вспомнить. Тогда все говорили о самой красивой девушке Флоренции. Кто она? Кажется… да! Дочь торговца шелком! Разумеется! Бьянка — дочь Джованни Пьетро д’Анджело — главы большого и чрезвычайно почтенного семейства. Стоит ли удивляться, что отец запаниковал и пожертвовал старшей дочерью ради спасения репутации жены и остальных детей? В следующий приезд в город надо будет навести справки.

Послышался глухой раскат грома, и Дариус испуганно заскулил.

— Теперь я знаю, кто вы такая, и ни за что вас не предам, — тихо пообещал Амир.

Бьянка взглянула прозрачными аквамариновыми глазами, в которых захотелось утонуть, и прошептала:

— Спасибо.

Не удержавшись, принц легко прикоснулся губами к очаровательным пухлым губкам, однако она тут же отстранилась и уперлась ладонями в грудь.

— Нет, синьор, — произнесла укоризненно. — Не забывайте, что я приличная женщина. До тех пор, пока не получу развода, я жена Себастиано Ровере и не рискну умножить свои грехи прелюбодеянием.

— Но у вас нет никаких грехов, да и быть не может! — горячо воскликнул Амир, сжал тонкие пальцы и поцеловал.

Бьянка улыбнулась.

— Дождь закончился. Мне пора домой. — Она осторожно убрала с плеча тяжелую сильную руку и внезапно ощутила одиночество. А ведь только что было тепло, уютно, спокойно. Так хорошо она не чувствовала себя целый год, даже больше. Вздохнув, на прощание потрепала Дариуса по голове, выскользнула из пещеры и побежала к ведущей в гору тропинке.

Амир стоял неподвижно и смотрел вслед; на губах остался вкус мимолетного поцелуя.

В Турции у принца Амира ибн Джема остались две жены. Он взял обеих по просьбе деда, однако до сих пор не знал любви и не держал гарема ради удовлетворения собственных плотских прихотей. И вот, стоя на пляже, внезапно понял, что страстно влюбился в прекрасную флорентийку, дочь торговца шелком. В ту, которая ни за что не согласится на тайный роман — какой бы одинокой и несчастной себя ни чувствовала. До тех пор, пока Себастиано Ровере считается ее мужем, надеяться не на что. А это означает, что необходимо срочно принимать меры.

Настанет день, когда любимая освободится от ненавистных оков, и тогда он отвезет ее в свой дворец на берегу Черного моря. Подарит счастье и заставит забыть о тяжком прошлом.

— Я люблю ее, Дариус, — признался Амир верному другу. — Буду любить вечно, что бы ни говорили ее и мои родственники. Остается одно: молиться, чтобы она разделила мое чувство. Теперь точно знаю, что нашел вторую половину своей души.

Глава 7

— Пресвятая Дева! — воскликнула Агата, завидев госпожу. — До чего же я рада, что вы, наконец, вернулись! А где прятались во время ливня?

— Стояли внизу, в пещере. Дождь начался внезапно, и убежать никуда не успели, — ответила Бьянка. — Казалось, потоп никогда не прекратится. Принцу Амиру можно посочувствовать: его дом намного дальше, а дождь пошел снова.

На несколько дней прогулки пришлось прекратить: погода не выпускала за порог. Да это и к лучшему, решила Бьянка. Мимолетный невинный поцелуй неожиданно взбудоражил. Хотелось, чтобы он продолжался бесконечно, но милостью святой Анны, которой она ежедневно молилась, удалось вернуть и здравомыслие, и вспомнить о приличиях — пусть даже вопреки себе. Губы Амира оказались восхитительно теплыми и мягкими, а свежее дыхание заворожило. До сих пор она даже не подозревала, что простой поцелуй способен согреть, приласкать и прельстить, но во время дождя в пещере именно так и случилось. Неожиданные ощущения обещали значительно больше того, что она имела право принять в настоящий момент. Изменится ли что-нибудь в будущем?

Губы Себастиано были холодными и жесткими, дыхание вызывало отвращение. Поцелуй мужа требовал полного подчинения. А краткое, но восхитительное прикосновение принца таинственным образом открыло путь к неизведанному блаженству. Той ночью Бьянка уткнулась в подушку и долго плакала, потому что впервые в жизни поняла, что такое истинное вожделение. Ах, если бы только родителям удалось добиться развода! Вырвавшись на свободу, она никогда больше не позволит мужчине себя поработить.

Она готова принять Амира в качестве любовника — ведь все его поступки в последние дни откровенно говорили о желании. Любит ли он ее? Было бы замечательно, если бы любил, но, в общем, это неважно. Она бы с радостью стала его подругой, что бы ни говорил свет. Но замуж она больше не пойдет. Никогда. Никто не сможет ее переубедить.

Утром, к огромному удивлению и еще большей радости, из Флоренции прибыл курьер с письмом. Бляха на его груди гордо свидетельствовала о службе дому Медичи. Джемма накормила посыльного и узнала, что путь его лежит в Пизу: необходимо отвезти в семейный банк послание могущественного Лоренцо.

Прежде чем развернуть лист пергамента, Бьянка позвала Агату: хотелось разделить с верной горничной новости, будь то хорошие или плохие. Сломав красную печать с изображением купола собора Святого Марка — мама всегда прикладывала к расплавленному воску свой перстень, — она раскрыла письмо и увидела знакомый элегантный почерк Орианны.

«Дражайшая дочь. Новости совсем не те, которые я мечтала сообщить тебе после долгой разлуки, но еще не все потеряно. Теперь уже весь город знает о том, что ты оставила Себастиано Ровере и что мы добиваемся развода. Падре Бонамико ездил в Рим, чтобы лично передать Святому престолу просьбу о расторжении брака. Однако твой супруг заручился поддержкой родственника, кардинала Ровере, и тому удалось блокировать апелляцию. В ответ на это твой венецианский дедушка обратился к двум кардиналам своего города. К сожалению, подобные процедуры очень сложны и требуют времени, а взятки, которые заплатила каждая из сторон, чтобы привлечь внимание церковных властей, уже достигли гигантских сумм. Чтобы добиться успеха, придется приложить еще немало усилий. Лоренцо ди Медичи проникся сочувствием к твоей судьбе и предложил передать это письмо со своим курьером. Наша семья также располагает достаточным влиянием, обширными связями и немалыми средствами, так что будем надеяться на лучшее.

Твой муж продолжает вести порочный образ жизни: устраивает оргии, уже ставшие печально знаменитыми, и все реже появляется в суде. Порядочные люди перестали ему доверять. Не исключено, что злодей сам загонит себя в могилу, причем скорее рано, чем поздно.

Дело твоего отца процветает. Братья и сестры чувствуют себя замечательно. Франческе весной исполнится тринадцать лет; я решила не ждать еще год и позволила ей ходить к мессе вместе со мной. Дедушка Веньер хочет выдать ее замуж за достойного венецианца, а потому сразу после дня рождения намерен забрать к себе, чтобы девочка познакомилась с Венецией и привыкла к обычаям города. Жаль, дорогая Бьянка, что ты не можешь приехать и повидаться с сестрой: она очень по тебе скучает. Мы с папой тоже скучаем и утешаемся только мыслью, что на вилле Люче Стелларе ты в полной безопасности. Да хранит тебя Господь. Надеюсь на встречу.

Твоя любящая мать Орианна Пьетро д’Анджело».

Бьянка печально вздохнула и отложила листок.

— Что же, спасибо за новости, — заключила Агата. — Конечно, это совсем не то, на что вы надеялись, но могло быть намного хуже.

Госпожа грустно улыбнулась.

— Да уж, надеялась я действительно на другое, но, по крайней мере, теперь мы знаем о состоянии дел.

— Состояние дел таково, что мы застряли в деревне, — проворчала Агата.

— А мне показалось, что ты неплохо проводишь время с Уго, — поддразнила Бьянка.

Агата залилась румянцем.

— Синьора!

— У меня есть глаза, — пожала плечами та.

— Филомена слишком много болтает, — недовольно возразила горничная.

— Он хороший парень, — спокойно продолжала Бьянка. — Если хочешь выйти замуж, то во Флоренции такого вряд ли найдешь. Насколько мне известно, у Уго есть собственный дом.

— В котором живет престарелая мать, — поморщилась Агата. — Сомневаюсь, что он годится в женихи.

— Ах, понятно, — кивнула госпожа. — Значит, вот в чем проблема. Не забывай, что со временем она непременно разрешится сама собой.

На следующий день на виллу Люче Стелларе явился принц. Приехал он на мощном сером жеребце с черной гривой и черным хвостом, причем не по дороге, а по пляжу. Конь без труда преодолел ведущую к дому узкую крутую тропинку, и Примо заботливо укрыл его от дождя в конюшне. Гостя проводили в маленькую библиотеку, где в камине уютно горел огонь. От внимания Агаты не укрылась радость, вспыхнувшая в глазах синьоры.

— Амир! — восторженно воскликнула она и заметила в руках принца небольшой сверток.

— Не знаю, есть ли у вас шахматы. — Он показал доску и небольшую коробочку с фигурами из белого и красного мрамора.

— Но вы также не знаете, умею ли я играть. — На самом деле Бьянка играла мастерски.

— Если не умеете, научу, — невозмутимо ответил гость. — Ехать в город в эту мерзкую погоду совсем не хочется, а сидеть дома со слугами скучно. А вам не скучно?

Бьянка рассмеялась.

— Скучно.

В тот вечер они сыграли несколько партий подряд, но как только дневной свет начал меркнуть, принц поднялся.

— Мне пора. Надо добраться до дома до темноты, а то заблужусь и вместе с конем окажусь в море. Если дождь не закончится, завтра приеду пораньше. А если погода прояснится, вместе погуляем.

— Он вас немного развеселил, — одобрительно заметила Агата. — Хороший человек, даром что иноземец. Джемма сокрушается, что не успела накормить гостя.

— В следующий раз приглашу к обеду, — пообещала Бьянка. Той ночью она долго лежала под теплым пуховым одеялом, слушала, как стучит по черепичной крыше дождь, а потом как-то незаметно уснула. Джамиля по обычаю устроилась на подушке возле головы и умиротворенно замурлыкала, баюкая хозяйку и навевая сладкие сны, в которых та уже была свободна и вольна соединиться с принцем.

Отныне в солнечные дни соседи вместе ездили верхом по пляжу, а в ненастную погоду азартно играли в шахматы. Ночи становились все длиннее: приближалось семнадцатилетие Бьянки. Когда ей исполнилось пятнадцать, бедняжку разлучили с семьей и отправили в дом мужа. Но вот уже второй раз подряд она тихо праздновала день рождения в Люче Стелларе. Принц Амир неожиданно явился с подарком.

— Как вы узнали? — удивленно спросила Бьянка, горя желанием открыть белый шелковый мешочек. Не терпелось увидеть, что там.

— Птичка пролетала мимо и чирикнула, — с улыбкой ответил он, чрезвычайно довольный произведенным впечатлением. — Посмотрите же подарок.

Бьянка развязала тесемки, высыпала на ладонь содержимое и ахнула от восторга, увидев нитку черного жемчуга. Отложила мешочек и позволила ожерелью свободно стечь с пальцев.

— О, синьор, до чего же красиво! — воскликнула она и тут же огорченно вздохнула. — Но принять великолепный подарок не могу, и вы знаете, почему. — Хотела убрать ожерелье, однако Амир остановил. Взял нитку жемчуга и бережно надел через голову.

— Позвольте хотя бы раз увидеть украшение на должном месте. Готов подчиниться вашей воле и хранить подарок до тех пор, пока сможете принять его открыто. Сам выбирал каждое зернышко, чтобы убедиться, что ожерелье столь же безупречно, как и вы. — Он отошел на шаг и представил, как черный жемчуг будет смотреться на обнаженном теле.

Словно прочитав его мысли, Бьянка вспыхнула и потупилась. Горячий взгляд синих глаз обжигал и вовсе не спешил оторваться от жемчужин, нескромно спустившихся к впадинке меж грудями. Бьянка сняла драгоценный подарок, вернула на место и неохотно отдала шелковый мешочек.

— Спасибо за внимание, — поблагодарила она. — Никогда еще у меня не было такой красоты.

— Разве Ровере не осыпал вас драгоценностями? — ревниво осведомился Амир.

Бьянка засмеялась.

— Если не считать нескольких огромных безвкусных камней, которые я с радостью оставила ему, то нет. Он покупал то, что стоит больших денег, а не то, что по-настоящему красиво. Все ювелиры об этом знали. Тонкую работу он оставлял без внимания, зато сразу замечал крупные камни, которыми можно похвастаться.

По приглашению именинницы Амир остался к обеду. Джемма подала восхитительную белуху, обжаренную в масле и приправленную лимоном, а к ней гарнир из мелкой пасты, смешанной с рисом, оливковым маслом и душистыми травами. Появился на столе и жареный каплун, фаршированный шалфеем и луком. Хлеб полагалось макать в свежее оливковое масло, а в качестве основного напитка служило замечательное сладкое вино. Простой, но на редкость вкусный обед.

Трапеза подходила к концу, когда за окном послышался стук копыт.

Бьянка побледнела и испуганно вскочила. Неужели муж все-таки узнал, где она прячется? Надо было срочно бежать. Все что угодно, только не возвращение во Флоренцию, к Ровере!

— Агата, Агата, где ты? — от страха мысли путались; так недолго и с ума сойти.

Принц увидел в глазах ужас и тоже вскочил.

— Не бойтесь, я не дам вас в обиду!

В столовую вбежала взволнованная Агата.

— Пусть Примо оседлает моего коня, — приказала Бьянка. — Надо срочно уезжать! Быстрее, быстрее! Нельзя позволить ему меня схватить!

В дверь громко, настойчиво постучали.

— Посмотрите, кто там, — сурово распорядился принц.

— Нет, нет! Надо бежать! Нельзя медлить ни секунды! — Бьянка уже почти рыдала.

Стук повторился.

— Идите же! — приказал принц Агате.

Служанка неохотно направилась в переднюю и усилием воли заставила себя распахнуть дверь.

— Синьора! Ах, синьора! До чего же вы нас напугали!

На пороге стояла Орианна Пьетро д’Анджело.

— Входите, входите скорее! Госпожа, бегите сюда! Ваша матушка приехала!

Бьянка пулей вылетела из столовой и упала в распростертые объятия.

— Мама, мамочка! — она неудержимо расплакалась.

Орианна прижала дочку к груди. Слезы обжигали глаза, но рыдания чудом удалось сдержать.

— Бьянка, дорогая, — шептала она в черные волосы. — Не смогла провести без тебя еще один день рождения. — Она покрыла поцелуями мокрое лицо дочери. — Хотела бы привезти хорошие новости…

— Вы обедали, синьора? — осведомилась Агата и тут же сама ответила на вопрос: — Конечно, нет. Сейчас Джемма вас накормит.

— Мои люди… — начала Орианна.

— Не беспокойтесь, синьора. Примо и Уго отведут их на кухню, а лошадей поставят в конюшню. Все будут сыты и довольны.

Бьянка взяла матушку за руку и повела в столовую.

Принц немедленно подошел, чтобы поприветствовать новую знакомую.

— Синьора Пьетро д’Анджело, я — принц Амир ибн Джем. — Он заботливо усадил гостью по правую руку от Бьянки. — Сосед вашей дочери.

Удивить Орианну было нелегко, однако присутствие в доме красивого молодого мужчины оказалось совершенно неожиданным. Она озадаченно присела за дубовый стол. Нет, дочка не могла завести любовника.

— Мы вместе гуляем, ездим верхом, и время от времени принц обыгрывает меня в шахматы, — пояснила Бьянка и с улыбкой взглянула на красавца.

«Так женщина способна улыбаться только тому, кого любит, — подумала Орианна, — да и в голосе дочери появились нотки, которых прежде никогда не было. Матерь Божия! Только не позволь ей вести себя глупо и недостойно».

— И это все, что вы делаете вместе? — сухо уточнила синьора Пьетро д’Анджело.

Бьянка посмотрела озадаченно, как будто не поняла, о чем идет речь.

Принц, однако, оказался сообразительнее.

— Вы, синьора, вырастили свою дочь в строгости, — ответил он. — Я не намерен ни соблазнять ее, ни навлекать позор на вашу семью. — Он подошел к Бьянке, внезапно осознавшей намек и окончательно растерявшейся, и церемонно поцеловал руку. — Благодарю вас за гостеприимство.

— Вы приедете завтра? — спросила Бьянка, доверчиво глядя снизу вверх.

— Скорее, послезавтра, — ответил гость. — Матушка составит вам компанию; полагаю, ей есть что рассказать, иначе не стоило бы рисковать и пускаться в опасный путь. — Он прямо посмотрел на Орианну. — А вы уверены, синьора, что не привели за собой соглядатаев? Опрометчивый визит может поставить Бьянку под удар.

— Ровере сейчас в Риме, — пояснила матушка. — Путешествие мое было спланировано заранее, а уезжала я вовсе не из своего палаццо. Неужели считаете, что я способна выдать дочь?

Амир коротко кивнул и, не произнеся больше ни слова, повернулся, чтобы уйти.

— Ты разговаривала грубо, — спокойно заметила Бьянка.

— Этот мужчина — твой любовник? — без обиняков потребовала ответа Орианна.

— Разумеется, нет. Я замужем, несмотря ни на что. Воспитание не позволяет совершать опрометчивые поступки, а тем более вести себя недостойно, — с негодованием ответила Бьянка.

— В таком случае почему этот человек находился в твоем доме? Почему вы обедали вдвоем?

— Потому что он мой друг. Сегодня у меня день рождения, и Амир принес подарок, который пришлось отвергнуть как раз из соображений приличия. Я пригласила гостя за стол. А наедине мы никогда не остаемся: вокруг слуги. В наших отношениях нет двусмысленности, хотя, признаюсь честно, очень хотелось бы, чтобы было иначе. Он добр, чего никак нельзя сказать о моем муже, и, в отличие от Себастиано, относится ко мне с уважением. К тому же я взрослая женщина, а вовсе не наивная девочка, ослепленная мужским обаянием и красотой.

— Да, твой новый знакомый очень красив, — согласилась Орианна. — И невероятно горд. Но тебя действительно уважает: заметно с первого взгляда. Должна признаться, что забота о твоем добром имени впечатляет. А ему известно, в каком положении ты находишься?

— Известно ли, что я замужем, но жду развода? Да, известно.

Орианна кивнула.

— Завтрашний день проведу с тобой, а потом вернусь во Флоренцию. Джованни очень не хотел меня отпускать: опасался за нас обеих, но разлука стала невыносимой, и я воспользовалась отъездом Ровере в Рим. Твой дедушка прислал из Венеции отряд из полудюжины всадников; охрана надежная. Я выскользнула из калитки церковного сада и встретилась с ними неподалеку. Вернусь тем же путем, как будто всего лишь ходила к мессе. А если кто-то все-таки заметит мое отсутствие, то на любые расспросы готов ответ: несколько дней провела в ближайшем монастыре.

— Ты обмолвилась, что привезла мне плохую новость. Не томи, скорее расскажи!

Орианна печально вздохнула.

— Влиятельные знакомства твоего дедушки ограничиваются двумя пожилыми кардиналами. В то же время Ровере пользуется поддержкой важного родственника, а кроме того, сумел склонить на свою сторону еще нескольких высокопоставленных церковных чиновников со сходными вкусами. Так и случилось, что вопрос о твоем разводе передан на дальнейшее рассмотрение.

— Иными словами, муж победил. — Бьянка горестно покачала головой.

Орианна промолчала: возразить было нечего.

— Лучше умру, чем вернусь к нему, — с тихой решимостью заключила дочь.

— Ровере даже не расстроится, — возразила матушка. — Он игрок и заинтересован в одном: в достижении цели. Побег первой красавицы Флоренции после шести месяцев брака и требование развода стали серьезным ударом по его гордости, в то время как решение церковных властей отклонить ее просьбу об освобождении способно восстановить разрушенную репутацию. Помимо непосредственной выгоды есть и еще одна: откровенное благоволение Святого престола усиливает влияние Ровере во Флоренции. Медичи крайне недовольны.

— Но Медичи не могут законно защитить меня от мужа, — возразила Бьянка. — Им необходимо заботиться о собственных интересах: всем известно, что соперники ищут любую возможность, чтобы лишить их власти. У меня нет иного выбора, кроме как остаться здесь, в Люче Стелларе, и надеяться, что в конце концов муж или умрет от последствий разврата, или отпустит за ненадобностью. А если ему все-таки удастся меня разыскать, найду верный способ свести счеты с жизнью, но к нему не вернусь.

Весь следующий день Бьянка провела с матушкой, хотя в глубине души тосковала по Амиру. Когда же ранним утром Орианна уехала, сердце сжалось от боли: удастся ли еще когда-нибудь им увидеться? Бьянка взяла под уздцы свою лошадь, осторожно спустилась по крутой тропинке на пляж, села верхом и поскакала к соседней вилле. Сила и спокойствие Амира казались единственным спасением.

Удивительно, но вскоре она встретила Дариуса: помахивая хвостом в знак приветствия, пес радостно бежал навстречу. Оказалось, что и сам Амир поджидает в укромном месте, стоя рядом со своим мощным жеребцом. Бьянка подъехала, спрыгнула с коня и в отчаянии бросилась к принцу.

— Что случилось? — с тревогой спросил он, заключая любимую в объятия. О Аллах! Должно быть, она крайне расстроена и оттого забыла об осторожности. Не в силах сдержать порыв, он спрятал лицо в растрепавшихся от скачки густых волосах. Восхитительная! Желанная! Любой другой мужчина воспользовался бы беззащитностью и душевным смятением, однако Амир не мог позволить себе переступить черту.

— Скажите же скорее, что случилось, — настойчиво повторил он. Слегка отстранился и заглянул в лицо. — Какие новости привезла матушка?

— Ровере выиграл. — В голосе послышалось рыдание, однако Бьянка тут же совладала с чувствами. — Ватикан отложил мою просьбу о разводе для дальнейшего рассмотрения. Поговаривают, что муж вместе со своим родственником-кардиналом нашли единомышленников среди святых отцов. Даже влияние деда — венецианского князя — оказалось недостаточным. Теперь Себастиано меня разыщет и после долгих истязаний убьет. Все права на стороне мужа, и никто не посмеет ему противоречить. — Глаза наполнились слезами.

— Давайте убежим вместе, — предложил Амир.

— Что? — Бьянка решила, что ослышалась.

— Поедемте со мной в Турцию. Увезу вас в свой дом на берегу Черного моря. Туда он точно не доберется, а я позабочусь о вашей безопасности.

Бьянка на миг прикрыла глаза и представила жизнь с этим нежным, заботливым, красивым человеком. Это будет хорошая жизнь, искушение велико. Она устала бояться. Грезы прервал бархатный голос.

— Я люблю вас, — просто признался принц. — Люблю с первой встречи, с первого взгляда, и знаю, что буду любить всегда.

— Я тоже вас люблю, — искренне ответила Бьянка и печально вздохнула. — Но ведь мы оба считаем себя порядочными людьми. Никогда не смогу обрести счастье, зная, что опозорила семью, а потому не стану вашей любовницей до тех пор, пока не избавлюсь от Ровере. Религия и национальность ничего для меня не значат. Я — христианка из Флоренции, вы — турецкий подданный и мусульманин, однако это не мешает нам любить друг друга. И все же вы не сможете обесчестить свое имя больше, чем я. — Она внезапно ощутила новую силу и поняла, что почерпнула ее в любви.

— Если Ровере приедет, чтобы забрать вас, убью его собственными руками, — твердо пообещал Амир. — И тогда уже никто не помешает вам стать моей.

— После этого вас немедленно арестуют, — горестно покачала головой Бьянка. Ради нее он готов на все, даже на убийство. Значит, по-настоящему любит. Еще ни один мужчина не говорил таких слов. Сердце гулко застучало от тревоги и волнения.

— Не арестуют, потому что не найдут труп. Да и нас тоже не найдут.

— Но в этом случае о смерти будет официально объявлено только через несколько лет, — в отчаянии возразила Бьянка. — К этому времени я успею состариться, и вы от меня откажетесь.

— Ни за что! Вы — моя единственная любовь, — успокоил Амир.

Он проводил ее до дома, остался к обеду, а потом сыграл несколько партий в шахматы. Бьянка постепенно успокоилась. Если Себастиано явится, Амир его убьет: уверенность принесла некоторое облегчение. Дожди все не прекращались, и жизнь в Люче Стелларе текла тихо, размеренно и мирно. Только в конце зимы страхи материализовались, и впервые за два года Бьянка столкнулась с мужем лицом к лицу.

Уже темнело, когда Ровере ворвался в дом вместе с небольшим отрядом и громогласно потребовал:

— Бьянка! Немедленно явись, непокорная жена! Я приехал, чтобы забрать тебя домой!

Бьянка услышала шум. Она сидела в библиотеке и шила принцу шелковую рубашку. Поняв, что случилось непоправимое, быстро встала и отложила рукоделие. Нет, прятаться она не будет. Амир сейчас приедет, и Ровере встретит свою судьбу. Бледная, испуганная, она твердо решила противостоять мужу. О, он будет удивлен!

В комнату вбежала дрожащая Агата.

— Я уже отправила Уго за принцем. Ваш муж приехал не один, с ним четверо сообщников.

— Скорее спрячься вместе с Джеммой и девушками, — распорядилась Бьянка. — Опасаюсь насилия: негодяй непременно натравит на вас своих людей.

— Я должна остаться с вами, госпожа, — твердо заявила Агата.

— Постараюсь разобраться с Ровере собственными силами. — Бьянка не приняла жертвы. — Лучше позаботься о других женщинах — ради меня, если не ради себя самой.

Агата неохотно отправилась выполнять поручение. Бьянка собралась с духом и вышла из библиотеки.

— Вам здесь не рады, синьор, — отважно обратилась она к незваному гостю. Думаю, своим долгим отсутствием я убедительно показала, что не намерена жить с таким мужем. Вам не следовало препятствовать моему ходатайству о расторжении брака.

Пресвятая Дева, как же он изменился! Лицо, когда-то красивое, расплылось и опухло, а вены на носу расширились и покрыли кожу лиловой сеткой. Волосы заметно поредели.

Ровере угрожающе приблизился.

— Ах ты, мерзкая сучка! — рявкнул он. — Посмела дерзким побегом выставить меня на посмешище всей Флоренции! — Спокойная красота жены лишь распалила ярость. Даже в простом платье из зеленого бархата упрямица волновала и оттого еще больше бесила. Он размахнулся и безжалостно ударил по бледной щеке.

Неожиданная пощечина едва не сбила с ног, однако Бьянка сумела устоять. Сердце отчаянно колотилось, но голос звучал ровно и уверенно.

— Кто позволил вам обращаться с женой, как с гулящей женщиной? — гневно спросила она. Щека горела; удар наверняка оставил на коже багровый след. В душе зародился страх, однако Бьянка сердито его подавила. Нет, больше она не позволит чудовищу себя терроризировать.

— Ты и есть гулящая женщина! Шлюха! — закричал Ровере. — Все до одной женщины — шлюхи, даже те, которые гордятся своими почтенными семьями и кичатся мнимой добродетелью. — Он повернулся к сообщникам. — Найдите всех служанок, какие есть в доме, и уведите на улицу. Пользуйтесь, сколько хотите. А у нас с женой впереди много дел.

— Убирайтесь с моей виллы вместе со своими грязными наемниками! — бесстрашно приказала Бьянка. — Нам нечего обсуждать, Себастиано. Я вас ненавижу и презираю. Вон отсюда! Немедленно! — Она нетерпеливо топнула ногой. — Ни за что на свете не буду вашей женой, в каком бы то ни было смысле.

Ровере побагровел от злости, и стоило Бьянке повернуться к двери, как ярость безудержно выплеснулась. Он быстро подошел и вцепился в волосы, отчего аккуратный узел на затылке развязался, и черные локоны рассыпались по плечам. Ровере намотал длинные пряди на кулак и с силой дернул, заставив ее остановиться и повернуться лицом. Обдавая гнилым дыханием, безумно закричал:

— Ты моя! Моя! Я волен делать с тобой все, что захочу! — Последовало несколько жестоких ударов по лицу и груди. — Для начала получишь несколько тумаков. Потом отделаю тебя так, чтобы впредь было неповадно перечить. Ну и, наконец, примерно накажу, чтобы на шелковой коже не осталось ни единого целого кусочка. Утром вернемся во Флоренцию — там тебя с нетерпением ожидает осел. Я много раз предупреждал, что ты находишься в моем полном распоряжении и зависишь от моего настроения. Но прежде чем убить тебя, заставлю ползать на коленях и благодарить за то, что смерть прекратит мучения. Что скажешь на это, надменная сука?

Бьянка посмотрела на мужа заплывшими от пощечин глазами.

— Скажу, что гореть тебе в аду, мерзавец! — Она набросилась на него с кулаками. Все тело болело от побоев, однако покоряться этому жалкому подобию человека Бьянка не собиралась. Она царапалась, плевалась, сыпала самыми страшными проклятиями, которые приходили на ум. Столь энергичного отпора Ровере явно не ожидал: на лице промелькнуло удивление. Однако он тут же рассмеялся и снова принялся лупить изо всех сил.

Внезапно, к огромному изумлению и облегчению госпожи, в холл ворвались все пять служанок, вооруженных метлами и сковородками. Общими усилиями они сначала оттащили злодея в сторону, а потом с криками и угрозами вытолкали за порог. Во дворе уже поджидал Примо: садовник посадил потрясенного насильника на коня и мастерски рассчитанным ударом отправил в стремительно сгущающуюся тьму.

Все произошло настолько неожиданно и быстро, что Ровере с трудом верил в реальность происходящего. Куда запропастились его люди? Что с ними случилось? Должно быть, трусы просто сбежали. Без обещанных денег? Странно. Скорее всего поджидают где-нибудь на дороге. Ночь выдалась холодной и сырой, и скоро пришлось остановиться, так как пошел дождь и рассмотреть узкую сельскую дорогу уже не удавалось. Однако при первой же возможности Ровере снова сел верхом и продолжил путь.

Сообщники все не появлялись, а до главной дороги на Флоренцию оставалось еще несколько миль. Безжалостно мучили голод и жажда, однако приходилось терпеть и медленно двигаться вперед. Иного выхода не было. Каждый встреченный перелесок — даже самый маленький — наводил ужас. Вдруг на холме показалась группа всадников. Сообщники? Нет, тех было всего четверо, а этих не меньше дюжины. Что ж, придется отдать деньги, которые предусмотрительно взял с собой, и поспешить на большую дорогу — возможно, там будет спокойнее. Как и следовало ожидать, всадники его окружили. Лица рассмотреть не удалось: их скрывали маски и глубоко надвинутые капюшоны.

— Я — известный адвокат Себастиано Ровере. Еду во Флоренцию, — собравшись с духом, заносчиво представился окончательно струсивший путник. — Возьмите мой кошелек, но пропустите на дорогу, чтобы до наступления ночи я смог добраться до приличного постоялого двора.

— Слезай с коня, — послышался низкий голос.

— Проявите благоразумие, — жалобно взмолился Ровере. — Животное ценности не представляет, а мне до города пешком не дойти.

В этот момент сильная рука выдернула его из седла.

— Нам не нужны ни твои деньги, ни твой конь, — пророкотал низкий голос. — Оплатить неисчислимые грехи тебе удастся только собственной жизнью.

Ровере окаменел от изумления.

— Кто вы? — с трудом произнес он, дрожа от страха. Эти люди собирались его убить. Нет, он не может умереть вот так глупо, посреди поля.

— Если согласитесь отпустить, получите все, что только пожелаете, — пробормотал он слабым, дрожащим голосом.

Незнакомцы громко рассмеялись, а тот, кто, видимо, был за старшего, покачал головой.

— Нет таких денег, за которые можно было бы купить твою жизнь. Страшные грехи смоет только кровь. Время пришло: жертвы разврата и жестокости взывают к безжалостной мести.

— Золото! Женщины! Все, что пожелаете! — окончательно обезумев, завопил Ровере и ощутил в штанах горячую влагу: страх неминуемой смерти действовал по собственным законам.

И снова всадники рассмеялись.

— Мы не варвары. Скорее произнеси свои молитвы, и да свершится справедливая кара.

— Скажите хотя бы, кто вы такие, чтобы я знал, кто взял на себя миссию, которую вы осмелились назвать справедливой, — взмолился Ровере. — Не забывайте, что имеете дело с уважаемым гражданином Флоренции.

— Нет, Ровере, никто тебя не уважает. Слабые боятся, а сильные презирают, причем они-то и составляют большинство. Ты слишком низко пал, так что спасение уже невозможно. Зло превысило все мыслимые пределы, и пришла пора предстать перед хозяином — тем, кого люди не называют по имени.

Двое схватили несчастного и скрутили руки, чтобы он не мог пошевелиться.

— Хочу узнать, кто вы! — повторил Ровере, когда приблизилась темная фигура с кинжалом в руке.

— Тебя судили силы добра и признали виновным в самых страшных грехах, — произнес оставшийся на коне человек с низким раскатистым голосом. — Ты приговорен к смерти. Лезвие кинжала отравлено: хотя всем известно, что сердца у тебя нет, мы даруем тебе милость быстрой смерти, которой были лишены твои невинные жертвы.

— Нееет! — крикнул Ровере, почувствовав, как острие кинжала вонзилось в грудь. Нееет! — повторил, когда лезвие несколько раз повернулось. Скоро яд начал действовать, легкие отказали, и наступило удушье. Палач сдернул маску, за которой скрывал лицо.

— Вы? — прохрипел Ровере на последнем дыхании и рухнул на землю: никто его больше не удерживал.

— Убедитесь, что негодяй мертв, — скомандовал предводитель. — Для надежности перережьте горло. Отрежьте член и яйца, засуньте ему в рот, чтобы все увидели, за что он казнен. Достойный конец для насильника и убийцы женщин.

Приказ был немедленно исполнен. Грязная кровь пролилась в дорожную жижу и начала сгущаться. Гениталии были грубо воткнуты в широко открытый рот, между посиневших губ.

Палач молча отвернулся и снова натянул на лицо маску.

— Оставьте на месте и коня, и кошелек. Пусть тот, кто найдет отвратительный труп, поймет, что это возмездие, а не ограбление.

Всадники ускакали, а в темном небе закружились почуявшие добычу стервятники.

Прошел без малого месяц, прежде чем Бьянка узнала, что Себастиано Ровере принял смерть по пути во Флоренцию. Она уже почти оправилась от жестоких побоев, которые муж успел причинить, пока отважные служанки не набросились на него и не выгнали из дома. Агата рассказала, что прежде они ловко расправились с четырьмя вооруженными сообщниками, нанятыми покойным. Руфина и Пиа, хорошенькие горничные, заманили бандитов глубокими декольте и задранными юбками, после чего Филомена и Джемма выбрали удобный момент и без шума перерезали всем четверым глотки.

— Они не разрешили мне участвовать в деле, — с нескрываемым облегчением поведала Агата. — Сказали, что городскую женщину замучает совесть, а крестьянка привыкла без сожаления делать то, что необходимо в данную минуту, и не думать о последствиях.

— А куда спрятали трупы? — поежившись, уточнила Бьянка.

— Рассовали по мешкам и привязали камни. А потом кузен Джеммы — тот самый рыбак, который регулярно привозит нам свежую рыбу, — грузил в лодку по одному мешку и топил в море на большой глубине. Ровере нанял подонков, так что искать их никто не будет.

Долгое время Бьянка жила в постоянном страхе: ждала, что чудовище явится в окружении вооруженных охранников, жестоко отомстит верным служанкам, а ее заберет силой и увезет в свой ужасный дворец. И вот он мертв. Новость ее потрясла, ведь Бьянка никогда не предполагала, что изверга могут убить враги, хотя подобные расправы вовсе не считались во Флоренции особой редкостью. Однако вскоре шок сменился почти забытым чувством радости: наконец-то она оказалась на свободе и в безопасности.

— Отправь Уго на соседнюю виллу. Пусть передаст принцу, что мне необходимо немедленно его увидеть, — нетерпеливо проговорила она, и Агата с улыбкой бросилась исполнять поручение.

В ту страшную ночь, когда Ровере ворвался в Люче Стелларе, Уго вскочил в седло и помчался к принцу за помощью. Увы, приехав, он узнал, что и господин, и Крикор уже несколько дней как отправились в город по неотложным делам. Уго немедленно вернулся, сообщил неприятное известие Агате, и тогда женщины вооружились, кто чем смог, и пошли в атаку.

Позднее Агата сообщила госпоже об отсутствии соседа, чтобы Бьянка не думала, что тот покинул ее в тяжелую минуту. Вернувшись, Амир тут же навестил любимую. Увидел, в каком состоянии она находится, и поклялся сначала по-турецки, а потом и по-итальянски, что прикончит мерзавца собственными руками, как только тот снова отважится сунуться в Люче Стелларе. И вот пришло известие о смерти мужа. Бьянка задумалась, мог ли принц догнать ненавистного соперника по дороге во Флоренцию и убить.

С террасы она увидела, как по пляжу во весь опор мчится серый жеребец, и нетерпеливо помахала: стоит ли говорить, как билось ее сердце от одной мысли о том, что означает для них обоих вновь обретенная свобода?

Амир увидел любимую издалека, а когда она помахала, не на шутку встревожился. Что заставило Бьянку отправить за ним Уго? Она не выглядела ни испуганной, ни несчастной. Принц пришпорил коня, взлетел по крутой тропинке, спрыгнул на землю и бегом поднялся на террасу.

— Что случилось, Бьянка? Ты не пострадала? — Он посмотрел с тревогой.

— Мой супруг мертв.

— Что?

— Себастиано Ровере скончался. Я свободна, Амир. Свободна!

— Но как? Когда? Хвала Аллаху, отличная новость!

— В тот самый день, когда мои служанки прогнали его отсюда, — пояснила Бьянка. — Ровере отправился во Флоренцию, и по пути на него напали. Несомненно, это убийство. И коня, и деньги не тронули. — О надругательстве над трупом Бьянка ничего не знала.

— А властям известно, кто это сделал? — спросил принц.

Она покачала головой.

— Никто не признался, а свидетелей расправы не было. Улик тоже не существует. Не думаю, что кто-нибудь станет упорствовать в расследовании, даже сыновья. Они забрали труп в город и похоронили. Понятия не имею, как Ровере узнал, где я скрываюсь, но теперь это не имеет никакого значения.

— Абсолютно, — подтвердил принц и заключил любимую в объятия. Нежно провел ладонью по лицу и накрыл губы глубоким, долгожданным поцелуем. Слегка отстранившись, заглянул в глаза.

— Теперь значение имеет только то, что мы с тобой, наконец, можем быть вместе. — Он снова склонился и возобновил поцелуй.

Глава 8

Горячие губы ласкали, дразнили и провоцировали робкий, но искренний ответ. Голова кружилась от восторга и возбуждения. До этой минуты Бьянку никто никогда по-настоящему не целовал. Покойный муж не был склонен к романтическим ласкам. Его грубые поцелуи больше напоминали укусы и служили одной цели: доказать свое превосходство. И вот сейчас, доверчиво следуя за Амиром и отвечая на чувственные призывы, она внезапно открыла для себя неведомое ранее тонкое искусство.

Вот кончик языка прошелся по влажным губам, и от неожиданности Бьянка приоткрыла рот. Не медля ни мгновения, язык проник внутрь и принялся играть с ее языком. Подобные манипуляции со стороны Ровере вызывали отвращение, ибо он использовал их ради одной-единственной цели: самоутверждения. Язык Амира ласкал, танцевал и любовно дразнил, а ароматное дыхание завораживало и пьянило. От избытка ощущений Бьянка едва держалась на ногах.

Амир сгорал от вожделения. Пытаясь хоть немного охладить пыл, прервал поцелуй и на миг выпустил любимую из объятий. Учитывая печальное прошлое, он не желал торопить первый опыт истинной страсти, однако и остановиться уже не мог. Ощущение близости доставляло физическую боль, но все же он твердо решил не спешить и в первый раз овладеть любимой неторопливо и бережно.

И вдруг услышал неожиданные слова:

— Знаю, милый, знаю. Ты готов обращаться со мной, как с хрупким цветком, но я вовсе не хрупкий цветок. Ждала тебя всю свою жизнь. Ты не сможешь сделать ничего, что напомнило бы мне о Ровере. Желаю тебя так же страстно, как ты желаешь меня. Понимаешь, что я хочу сказать? — Она взяла принца за руку и повела в дом. Вместе с ним поднялась по лестнице на второй этаж, вошла в свою спальню и плотно закрыла дверь.

— Любимая, ты не познала страсти того, кто пылает истинным чувством, — прошептал Амир, пока она расстегивала на нем рубашку. Теплые ладони скользнули по груди, и он не смог сдержать стон. Бьянка слегка наклонилась и поцеловала плоские твердые соски.

— Хорошо, что ты не надел куртку. — Руки занялись тесемками широких шаровар.

Амир рассмеялся.

— Ах, милая, ты сама не знаешь, какого зверя будишь. Он жаждет проглотить тебя целиком.

Бьянка приподнялась на цыпочки и жарко зашептала на ухо:

— Хочу увидеть тебя обнаженным, любимый. Так долго ждала и боялась, что придется ждать вечно. Но вот Ровере мертв, а я на свободе и могу поступать по собственной воле. Было бы приятно созерцать тебя во всей красе, мой принц. Очень приятно, если говорить честно. Неужели считаешь, что порядочная женщина не способна испытывать вожделение, томиться от нетерпеливого желания?

Сказать по правде, именно так он и думал. Амир действительно полагал, что должен разбудить дремлющую страсть, а неожиданно узнав, что страсть уже проснулась, не счел нужным скрывать радость.

— Мне тоже не терпится тебя раздеть, — прорычал он и, не теряя ни мгновения, занялся шнуровкой на корсаже. Медленно спустил платье и обнажил прикрытую тонкой сорочкой прелестную грудь. Наклонился, провел губами по округлым холмам. Бьянка вздрогнула, и вершинки набухли, словно нежные бутоны.

— Готов бесконечно поклоняться твоему телу, любимая, — страстно прошептал Амир. Они продолжали по очереди раздевать друг друга до тех пор, пока оба не предстали в великолепии своей красоты.

Амир опустился на колени. Закрыв глаза, потерся щекой о теплую шелковистую кожу. Ощущение оказалось изысканным почти до боли: любимая была совершенна, безупречна во всех отношениях. Желание сделать ее своей стремительно росло, однако Амир проявил редкую выдержку. Нет, время еще не пришло.

У Бьянки закружилась голова: простая радость от прикосновения возлюбленного стала неожиданным, а оттого еще более дорогим подарком. Супружеский опыт оставил кошмарные воспоминания, однако та страсть, которая до сих пор не покидала родителей, подсказывала, что так быть не должно. И вот с Амиром все оказалось сказочно красиво: так, как представлялось в девических грезах. Он встал, взял любимую на руки и отнес на постель.

Бьянка заметила убедительное доказательство его вожделения и улыбнулась.

— Не тяни. У нас еще будет время для всего остального. Ты желаешь меня прямо сейчас, так не томись, возьми — и я познаю вкус истинной страсти, а не грубого животного обладания. — Она легла и раскрыла объятия, приглашая.

Амир с радостью уступил. Он любил эту восхитительную женщину, а она призналась, что любит его.

— Позволь еще мгновение, — попросил он. Покрыл поцелуями грудь, скользнул губами вниз. Бьянка тихо, восторженно вздохнула. И вот, наконец, он накрыл ее собой.

— Все, больше не могу. — Расположился в развилке бедер и медленно, очень медленно вошел. Она давно не знала мужчины, а потому, как он и предполагал, оказалась очень узкой и тугой, однако встретила горячей влагой. Внутренние мышцы крепко его сжали, будто обняли, и Амир застонал от наслаждения. Жадно поцеловал в губы и ощутил искренний, жаркий ответ.

— Ну же, действуй! — с неожиданной настойчивостью прошептала Бьянка. — Не бойся, не испугаюсь. Все это время я тосковала ничуть не меньше, чем ты. Не береги меня: твоя нежная страсть совсем не похожа на грубое насилие Ровере. Овладей мной так, как мечтал! Покажи глубину своего чувства. Умоляю, милый!

Амир сгорал от нерастраченного вожделения, а потому не стал медлить и дал волю давно копившимся силам. Он чувствовал, как она трепещет в объятиях, и все же не останавливался ни на миг, будто пытался за один-единственный раз наверстать упущенное, хотя и сам отлично понимал, что это невозможно.

Стремясь оказаться ближе, Бьянка обвила ногами его бедра и теперь возносилась все выше и выше — до тех пор, пока не почувствовала себя на вершине блаженства. Она парила среди звезд и таяла от новой, еще не познанной страсти к единственному в мире человеку, без которого не представляла жизни. Наконец-то они соединились, стали единым целым! Она кричала, звала его, пока не запершило в горле.

— Амир, Амир! Любовь моя!

Он продолжал уверенно вести ее к высотам, и только почувствовав приближение второго пика экстаза, позволил себе выплеснуть напряжение, ибо больше сдерживаться не мог. Спрятал лицо в черных локонах и один-единственный раз благодарно произнес имя любимой:

— Бьянка!

Некоторое время они лежали неподвижно, не размыкая объятий, смешав воедино дыхание и неспешно возвращаясь к действительности. Потом он медленно, неохотно покинул восхитительный приют. Руки тут же встретились, пальцы переплелись, опасаясь расстаться хотя бы на мгновение. Бьянка склонила голову на плечо любимому, а он заставил ее придвинуться вплотную, чтобы почувствовать живительное тепло.

— Люблю тебя, — тихо произнес он.

— Люблю тебя, — повторила она. — И буду любить до конца своих дней.

Признание наполнило душу счастьем: сердце принадлежало ей, и только ей одной. Гарем деда был полон женщин, присланных в знак преданности султану. Большинство из них ни разу не разделили ложе с повелителем. Когда Мехмед хотел выразить кому-нибудь особое благоволение, он посылал в подарок одну из своих наложниц. В гареме их обучали искусству страсти, и потому каждая служила образцом женского совершенства.

Именно так Амир получил двух своих жен. Подаренные дедом, обе предварительно перенесли стерилизацию, чтобы не могли сделать принца отцом, а тем более родить мальчика, который обладал бы правом когда-нибудь претендовать на трон. Сам Амир, сын Джема, сына Мехмеда, практически не имел шансов унаследовать престол. Ну а если причудливая судьба все-таки распорядится иначе, он всегда сможет взять других, плодовитых, женщин и родить с ними сыновей и дочерей.

Обе жены отличались миловидностью, хотя красавицами он бы их не назвал. Мейсун была на три года старше мужа, а Шахди на год моложе. Амир испытывал к ним благодарность за умение поддерживать порядок и уют в доме. Время от времени он спал с каждой и к обеим относился очень хорошо, так что жены были вполне довольны жизнью. Но любить? Нет. Он никогда не любил ни одну из них. Не любил никого до той минуты, как встретил единственную в мире красавицу, которая сейчас умиротворенно лежала в его объятиях.

Принц Амир и Бьянка Пьетро д’Анджело утонули в своей долгожданной любви. Целый месяц они не расставались ни на мгновение и не замечали никого и ничего вокруг. Крикор ворчал: перемены в жизни господина ему не нравились. Он вообще не любил перемен. И все же время от времени преданный слуга с улыбкой смотрел на счастливую пару. Служанки с виллы Люче Стелларе приняли новый порядок с радостью: выстраданное счастье прекрасной госпожи и ее возлюбленного принца сделало счастливыми и этих добрых женщин.

И вот настал день, когда посыльный привез на виллу письмо от адвоката, в чье ведение перешло имущество покойного Себастиано Ровере. Он выражал желание встретиться со вдовой лично, а потому просил вернуться во Флоренцию. Бьянка подумала и написала ответ, в котором заявляла, что если синьору необходимо с ней поговорить, он может приехать в Люче Стелларе. Покидать свой дом она не намерена.

К огромному удивлению, адвокат приехал, а вместе с ним явились и сыновья Ровере, Стефано и Альберто. Поскольку рядом не было ни деревни, ни постоялого двора, Бьянке пришлось устроить посетителей на ночь.

— Думаю, тебе не стоит оставаться у меня во время их пребывания, — сказала она Амиру. — Молодые люди сразу решат, что я оставила их отца ради любовника.

— Но это невозможно! — горячо возразил принц. — Во-первых, как бы мы встретились? — Ему не хотелось оставлять Бьянку на произвол судьбы, да еще под одной крышей с адвокатом и сыновьями покойного мужа.

— Семейство Ровере не отличается здравомыслием. Теперь, когда Себастиано мертв, они будут действовать так же, как поступают все: попытаются представить его жертвой злой жены, чтобы сохранить хотя бы остатки благопристойности. Они бы со мной совсем не церемонились, если бы не наследство, положенное вдове по закону, — возразила Бьянка.

— И ты готова принять это наследство? — уточнил принц с нескрываемым беспокойством.

— Нет. Разумеется, не собираюсь ничего с ними делить. Намерена получить только собственное приданое с положенными процентами, и больше ничего. Не могу вечно жить на средства отца, да и не хочу, ведь это означает, что я по-прежнему должна ему подчиняться. Выкуплю у него виллу, а оставшиеся деньги вложу в банк Медичи. Добьюсь независимости. Лоренцо Великолепный, конечно, не ровня своему покойному деду Козимо, однако непременно позаботится о моем благополучии. Когда-то я считала Медичи другом. Надеюсь, что он все еще хорошо ко мне относится.

— Хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, — решительно произнес принц. — Тогда смогу сам заботиться о тебе и оберегать от всех неприятностей.

— Но ведь у тебя и так уже есть две жены, — спокойно возразила Бьянка. — И жениться на мне ты не можешь. Ты ведь неверный, мусульманин. Разве позволительно внуку султана перейти в христианство?

— Нет, — тяжело вздохнул Амир. — Подобный шаг был бы расценен как предательство.

— Значит, мы оказались в тупике, дорогой, — заключила Бьянка. — Но меня вполне устраивает положение твоей любовницы. Никаких обязательств перед своей семьей я не имею. Родные принесли меня в жертву Ровере ради собственного благополучия, и забыть об этом вряд ли когда-нибудь удастся. Я их люблю, но распоряжаться своей жизнью больше не позволю.

Амир взглянул с удивлением.

— Что с тобой случилось?

Бьянка улыбнулась.

— Твоя любовь придала мне силы. Не хочу оставаться слабой женщиной, зависимой от отца или мужа. Вполне могу сама о себе позаботиться. Мне нравится жить в собственном доме, нравится считать Амира ибн Джема своим любовником. Теперь, познав настоящую свободу, не хочу принадлежать ни одному мужчине на свете.

Пораженный услышанным, Амир растерянно спросил:

— А что же будет, когда тебе надоест считать меня своим любовником?

Бьянка заметила в синих глазах боль. Не стоило говорить так откровенно и ранить мужскую гордость. Она совершила ошибку и больше ее не повторит.

— О милый! — воскликнула она и бросилась в его объятия. — Никогда я не устану от твоей страсти. Скорее ты разочаруешься во мне, когда постарею и растолстею.

Амир прижал возлюбленную к груди. Только теперь он смог в полной мере осознать ее ум и расчетливость, и открытие стало настоящим шоком. Поцеловал в темную макушку и согласился:

— Хорошо, пойду домой и оставлю тебя разбираться с непрошеными гостями.

А про себя добавил, что заодно обдумает неожиданный поворот событий и решит, сможет ли совладать с любимой, но абсолютно независимой женщиной.

Бьянка уловила в голосе нотки напряженности и посмотрела снизу вверх.

— Прошу, милый, не сердись. Надеюсь, ты лучше всех сможешь понять мою потребность в истинной свободе.

Амир вздохнул.

— Понимаю, — признался он и неохотно подумал, что и в самом деле понимает и принимает. — Больше того, в полной мере разделяю твои чувства, потому и живу в Флорентийской республике, а не в родной Османской империи, во дворце на берегу Черного моря. И все же откровенный разговор о стремлении к независимости меня удивляет. Прежде ты никогда не рассуждала о подобных вещах.

— До смерти мужа я не могла думать ни о чем подобном, — пожала плечами Бьянка.

— Да, конечно, — кивнул Амир и быстро поцеловал. — Дай знать, как только гости уедут.

— Обязательно, — пообещала Бьянка.

Амир окликнул Крикора и ушел.

Бьянка проводила его грустным взглядом и отправилась дать распоряжения слугам.

— Поместите братьев в гостевую комнату с окнами на море, а адвокату предоставьте спальню с окнами в сад, — приказала она Филомене. — Приготовь самую простую еду, — проинструктировала Джемму, — и подай приличное, но не лучшее вино. Не хочу, чтобы они здесь прижились. День-другой — и достаточно: дольше я эту компанию не вынесу.

— Надо бы срочно вызвать вашего отца, — посоветовала Агата.

— Зачем? — удивилась Бьянка.

— Он сможет дать дельный совет. Негоже вам разговаривать с непонятными людьми одной, без поддержки, — покачала головой всезнающая горничная.

— Мне не нужно ничего, кроме собственного приданого, — твердо заявила Бьянка. — Не собираюсь извлекать выгоду из смерти мужа, пусть и заслуженной.

— Но вы потратили на него немалую часть своей драгоценной жизни, да еще и вытерпели неслыханные мучения! — возмущенно воскликнула Агата.

Бьянка улыбнулась и похлопала служанку по руке, чтобы та успокоилась.

— Все, что когда-то принадлежало Ровере, проклято для меня. Ни за что не впущу в свой дом его злую тень, — пояснила она, зная, что Агата сочтет причину убедительной.

— Ах, конечно! — энергично закивала головой преданная служанка. — Теперь понимаю, понимаю. Вы так мудры; синьора Орианна одобрила бы решение.

— Помещу свои деньги в банк Медичи под проценты, — заключила Бьянка. — А теперь давай подготовимся к встрече гостей: чем быстрее начнутся переговоры, тем быстрее они уедут.

Наконец адвокат прибыл — как и собирался — в обществе сыновей Себастиано Ровере. В знак траура все трое были одеты в черное. Бьянка встретила визитеров в красном платье, расшитом золотыми нитями и крохотными бусинками из черного янтаря.

— Вы не оплакиваете супруга, сударыня? — осуждающе осведомился Ренцо Гуардини — высокий худой человек с узким длинным лицом.

— Я не видела мужа почти два года, — ответила Бьянка. — До того печального дня, когда он явился на виллу с дурными намерениями. Пока негодяя не выгнали, он успел жестоко меня избить, а его сообщники пытались изнасиловать служанок. Дело в том, что я требовала развода, а ему это очень не нравилось. Ровере был извергом. Не собираюсь лицемерить и делать вид, что оплакиваю человека, которого презирала. Того, чей развратный образ жизни печально известен всему городу. Надеюсь, сейчас он горит в аду. — Она немного помолчала и продолжила совсем другим, светским, тоном:

— Но что же мы здесь стоим! Давайте устроимся в библиотеке и поговорим, там удобнее обсуждать деловые вопросы.

Вслед за хозяйкой гости прошли по коридору в небольшую, но уютную комнату.

— Вот поднос с вином и бокалами, синьоры. Прошу, угощайтесь. У меня в доме лишь несколько служанок; правда, в саду и на конюшне работают двое мужчин. — Она села за стол, а посетители расположились в креслах и на диване — впрочем, не забыв о вине.

— Супруг оставил вам огромное состояние, — Ренцо Гуардини безотлагательно приступил к делу.

— Мне не нужно ничего, кроме собственного приданого и тех процентов, которые начислил бы на него надежный банк с момента помолвки и до смерти Ровере, — возразила Бьянка.

— Синьора, вы, кажется, не поняли, — забеспокоился адвокат. — Себастиано Ровере оставил своей вдове половину состояния, дворец и всех рабов.

— Неужели? — Бьянка искренне удивилась, но вскоре поняла, что без влияния отца в этом вопросе не обошлось. С выдвинутым будущим тестем условием Ровере согласился лишь потому, что стремился любым путем заполучить в жены самую красивую девушку Флоренции и решительно не собирался умирать первым.

— Именно так, — недовольно подтвердил Гуардини, всем своим видом показывая, что собеседница не заслуживает подобной щедрости.

— И все же я возьму только приданое с процентами, — повторила Бьянка. — Дом, где пришлось испытать постыдные унижения и мучительные страдания, мне не нужен. Рабов и рабынь освобожу — всех, кроме одной. — Бьянка посмотрела на Стефано. — Возьми Нудару и продай вместе с ее проклятым ослом тому, кто назначит максимальную цену. Вырученные деньги отвези в монастырь Санта-Мария дель Фьоре — тот, что недалеко от городских ворот, и отдай преподобной матери Баптисте.

— Но Нудара стоит целого состояния! — возмущенно воскликнул Альберто Ровере. — И вы готовы пожертвовать захудалой обители колоссальную сумму? Напрасно! Монахини не примут денег, полученных таким путем.

— Во-первых, они бедны, а во-вторых, не узнают, откуда взялись деньги, а потому с радостью примут неожиданное подспорье, — невозмутимо ответила Бьянка и с ледяной улыбкой добавила: — Но если ты, Альберто, осмелишься открыть происхождение подарка, то, поверь, горько пожалеешь о предательстве. Моя горничная Агата нашлет на тебя порчу, а я прокляну самым страшным проклятием и навсегда лишу мужской силы. По крайней мере это грязное, низменное, порочное существо хотя бы раз в жизни, пусть и не по своей воле, но принесет пользу.

— Эта женщина способна озолотить! — не унимался Альберто. — Если бы вы видели, с каким наслаждением она совокупляется с ослом, как крутит своей толстой задницей, то поняли бы ее ценность. На такое зрелище публика будет валом валить. Отдайте ее мне! Обещаю платить половину дохода; можете отдавать свою долю кому хотите, даже монашкам. Никто не узнает, откуда прибыль потечет в наши карманы.

Бьянка взглянула на молодого человека с отвращением. Пресвятая Дева! К несчастью, Альберто унаследовал извращенный вкус отца. Внезапно вспомнилось его появление в спальне в брачную ночь, однако Бьянка тут же прогнала тягостное воспоминание, взяла себя в руки и глубоко вздохнула.

— Альберто, твой брат продаст Нудару за самую высокую цену и передаст всю сумму в монастырь Санта-Мария дель Фьоре. Если, как ты говоришь, мерзкое существо действительно пользуется спросом, то объявленный, но закрытый аукцион привлечет толпу богатых покупателей и принесет гору золота.

Младший из братьев посмотрел на мачеху пронзительными темными отцовскими глазами.

— Хочу получить Нудару, а если не отдадите ее мне, то…

— То что, жалкий извращенец? Говорят, ты собираешься выгодно жениться. Интересно, что скажут родители невесты, когда узнают, кому готовы вручить свою дочь-девственницу? А уж ты-то сумеешь убедиться, что она девственница, не так ли, Альберто? — Бьянка говорила тихо, однако голубые глаза обдавали ледяным холодом. — Разумеется, если твой дорогой папочка шантажировал отца невесты так же, как когда-то моего, то теперь свадьба может вообще не состояться. Говорят, молодая синьора — очень богатая наследница и хороша собой, а потому ничто не мешает ей выбирать среди самых достойных женихов. Удивительно, что предпочли тебя.

— Но мы любим друг друга! — воскликнул Альберто.

— В таком случае радуйся, что получишь половину наследства, разделив его только с братом, а не четверть, как сказано в завещании. Да, и еще не забывай, что мне известно немало пикантных подробностей, которые ваше семейство не хотело бы разглашать. Понимаешь, к чему я это говорю?

Молодой человек кивнул, однако после долгого молчания задал главный вопрос:

— Когда вы успели стать такой жесткой, Бьянка?

Она рассмеялась.

— Нет, Альберто, я вовсе не жесткая, кроме тех случаев, когда это жизненно необходимо. Если удалось вынести грязные издевательства супруга, то теперь смогу пережить все на свете, включая твои жалкие попытки подчинить меня своей воле.

— Так дела не делаются, — подал голос крайне недовольный адвокат Гуардини.

— Стефано, ты старший. Что скажешь? — спросила Бьянка.

— Прослежу, чтобы все ваши пожелания были исполнены в точности, — ответил молодой человек и повернулся к адвокату. — Передайте синьоре все, о чем она говорила: приданое плюс проценты. Деньги от продажи рабыни Нудары будут отправлены в монастырь Санта-Мария дель Фьоре. Всех остальных рабов отца следует немедленно отпустить. Как свободным людям, им полагается жалованье за год.

— Банк Медичи рассчитает положенные проценты, — с милой улыбкой заключила Бьянка. — Стефано, благодарю за щедрость.

— Я полностью согласен с вашими условиями, — официально заявил старший из братьев. — А ты, Альберто?

— Тоже согласен, — неохотно проговорил младший.

— В таком случае деловая беседа окончена? — уточнила Бьянка.

— Мне еще предстоит записать все столь неожиданные изменения, — мрачно ответил Гуардини.

— Прошу вас, располагайтесь за столом. В верхнем ящике лежат листы пергамента, чернила и перья там же. Когда закончите, я прочитаю документы и, если они меня удовлетворят, собственноручно подпишу. Надеюсь, синьоры, вы останетесь на ночь.

«Она умеет читать; почему же это обстоятельство не удивляет?» — спросил себя адвокат. Доводилось слышать, что вдова Ровере — прекрасно воспитанная, скромная и покорная женщина. И вот перед ним сидит молодая особа, совсем не соответствующая этому описанию. До смерти клиента адвокат не слышал, что жена его покинула. Он не принадлежал к кругу друзей Ровере, да и, говоря по правде, совсем не стремился сблизиться с клиентом. Сам опытный юрист, Ровере выбирал поверенного в делах исключительно по деловым качествам: компетентного, скучного профессионала. Гуардини полностью соответствовал самым строгим требованиям, понимал это и меняться не собирался.

И вот внезапно оказалось, что молодая вдова чрезвычайно похожа на своего отца. Трудно было удержаться от восхищения. Адвокат отлично помнил, как торговец шелком сидел в кабинете вместе с женихом дочери и диктовал условия брачного контракта. Именно он добился внесения этого пункта: если Ровере скончается первым, то половина его состояния отойдет к вдове. В то время требование шокировало, а еще больше поразило неожиданное согласие Ровере. Клиент засмеялся и сказал:

— Что же, если сумеет меня пережить, то заслужит награду.

Купец лишь молча угрюмо кивнул.

Синьора пережила мужа, но воспользоваться правом на наследство отказалась. Адвокат задумчиво покачал головой: встретившись с Бьянкой Пьетро д’Анджело лицом к лицу, трудно было усомниться в том, что красавица не имеет отношения к смерти мужа. Впрочем, она оказалась бы далеко не первой женщиной, заплатившей за убийство неугодного или отчаянно надоевшего супруга. Вопрос заключался в том, откуда взялись деньги на оплату преступления. Два года она скрывалась от Ровере и искренне удивилась, услышав о наследстве. Удивилась и сразу решительно отказалась. Предположить с ее стороны злой умысел было невозможно. Нет, сбежавшей жене всего-навсего повезло: муж обладал редкой способностью наживать врагов и при этом самоуверенно считал, что стоит выше правосудия.

Гуардини приступил к работе: предстояло составить подробный документ о разделе имущества покойного, чтобы представить его на подпись вдове и двум сыновьям, каждый из которых внезапно оказался в два раза богаче, чем предполагал. Процесс осложнялся отсутствием привычки: как правило, всю бумажную волокиту адвокат поручал секретарю. И все же через несколько часов удалось написать четыре копии соглашения: одну для вдовы, две для сыновей и одну для суда. Договор утверждал, что Бьянка Пьетро д’Анджело отклонила наследство покойного мужа с двумя исключениями.

Первое: ее приданое с процентами, начисленными банком Медичи, должно вернуться лично к ней, а не к ее отцу.

Второе: рабыня, известная под именем Нудара, должна быть продана с аукциона, а вырученные деньги переданы в монастырь Санта-Мария дель Фьоре в качестве благотворительного взноса.

— Документ достаточно простой, но вполне исчерпывающий, — заверил Гуардини. — В качестве вдовы Себастиано Ровере вы, синьора, вольны действовать по собственному усмотрению. Подпишите, пожалуйста, вот здесь.

Бьянка поставила подпись на каждом из четырех экземпляров и передала их Стефано, а он в свою очередь подвинул листки младшему брату. Когда все три стороны расписались, Гуардини скрепил документы собственным уверенным росчерком и поставил печать, после чего раздал три копии участникам договора, а четвертую оставил себе. Хозяйка пригласила гостей к обеду, а потом Филомена проводила их в спальни. Наутро, после немудреного завтрака из хлеба, сыра и вина, все трое отправились в обратный путь.

— Вернетесь во Флоренцию? — поинтересовался Стефано, пока слуги седлали коней.

— Нет, теперь мой дом здесь, в Люче Стелларе, — просто ответила Бьянка. — Меня он вполне устраивает.

— Отец непременно захочет снова выдать вас замуж. Надеюсь, второй брак окажется более удачным.

— Нет, муж мне больше не нужен. — Бьянка решительно покачала головой. — Но скажи, Стефано, тебе известно, каким образом твоему отцу удалось меня разыскать? Почти никто не знал, где я прячусь.

Стефано Ровере коротко кивнул.

— Известно, но сказать стыдно. — Он слегка покраснел.

— И все-таки ты скажешь, — решительно возразила Бьянка.

Молодой человек снова кивнул.

— Он похитил на улице вашего брата Джорджио, притащил к себе домой и показал, как проклятый осел насилует шлюху. От мерзкого зрелища ваш брат лишился чувств, а когда пришел в себя, отец пригрозил, что если парень не разузнает, где вы находитесь, и не расскажет ему, то осел обслужит и его. Джорджио пришел в ужас и выполнил приказ. Мне эта история известна потому, что отец заставил присутствовать при этом и следить, чтобы пленник не сбежал. А потом мне пришлось отвезти его домой. Мне очень жалко, что так вышло, и очень стыдно.

— Считай, что получил прощение. Твой отец действительно был страшным человеком и не бросал обещаний на ветер. Исполнял все, о чем говорил, — успокоила его Бьянка. — Я достаточно настрадалась и хорошо это знаю.

— Спасибо. — Стефано Ровере благодарно поцеловал обе руки юной мачехи.

— Больше мы не встретимся, — предупредила Бьянка на прощание.

— Понимаю. — Молодой человек вскочил в седло, догнал своих спутников, и все трое уехали.

Бьянка вздохнула с облегчением. Наконец-то с Ровере покончено раз и навсегда. Она посмотрела на Уго: садовник стоял в ожидании распоряжения, которое должно было немедленно последовать.

— Сейчас же отправляйся к принцу Амиру и передай, что посетители уехали.

— Сию секунду, синьора, — с улыбкой заверил слуга.

Бьянка рассмеялась и радостно закружилась. Она чувствовала себя счастливой. Счастливой! Наконец-то тьма, наполнявшая ее существование три долгих года, рассеялась. Она любила принца, а тот любил ее. Жизнь обещала стать сплошным праздником.

Амир приехал в тот же вечер, и идиллия продолжилась в пеших и верховых прогулках, интересных разговорах. А ночи пролетали в блаженстве бесконечной страсти. Один взгляд — и она мгновенно вспыхивала. Одно прикосновение, и его желание разгоралось с неутолимой силой. Трудно было представить, что такая любовь существует на свете. Они боготворили друг друга и дорожили каждой проведенной вместе минутой.

Джованни Пьетро д’Анджело прислал письмо с просьбой вернуться во Флоренцию, поскольку опасность миновала. Бьянка ответила, что предпочитает жить у моря. Мастер Пьетро д’Анджело написал снова и в этот раз указал старшей дочери на необходимость повиноваться отцу. Бьянка заявила, что вдова обладает правом принимать собственные решения. Она решила остаться в Люче Стелларе. Джованни напомнил, что вилла, на которой она живет, принадлежит ему. Бьянка сообщила, что хотела бы купить ее. Отец написал, что не собирается ничего продавать. Она ответила, что в таком случае найдет другой дом на берегу, купит и переселится туда.

Через две недели приехала Орианна. Мать и дочь встретились с искренней радостью и устроились на террасе, откуда открывался великолепный вид на море. Агата принесла сладкое вино и вафли, а сама удалилась, но с неким умыслом: так, чтобы ее не видели, а она все слышала.

Одного взгляда матери оказалось достаточно, чтобы понять главное: у Бьянки появился любовник. Она сияла от счастья. Разумеется, это турецкий принц. Больше поблизости никого не было, а для того, чтобы делить постель со слугой, девочка была слишком разборчива. Орианна видела Примо и Уго. Оба простые крестьяне и вряд ли смогли бы покорить сердце дочери торговца шелком. Нет. Только принц.

— Твое непослушание очень расстроило отца, — начала Орианна, с удовольствием потягивая вино. Букет оказался на редкость богатым; ничего подобного пробовать еще не доводилось.

— Отцу придется признать, что отныне я сама распоряжаюсь своей жизнью, — невозмутимо ответила Бьянка. — Я вдова, а не девственница, нуждающаяся в опеке и защите.

— Нужно снова выйти замуж, — отрезала Орианна.

— Зачем? Замужество мне совсем не понравилось.

— Тебе не понравился Ровере, — поправила матушка. — Но с любовником ты отнюдь не несчастна. — Она прямо посмотрела на дочь.

Бьянка слегка порозовела, однако выдержала взгляд.

— Да, с любовником я действительно не чувствую себя несчастной. Но ведь он не в состоянии похвалиться той безмерной властью надо мной, какой обладал бы муж. Мы любим друг друга и дарим друг другу наслаждение.

— Это принц? Да, конечно, он. Очень красивый мужчина и, подозреваю, в высшей степени настойчивый, — продолжала Орианна. — А ты вовсе не настолько искушена в делах любви, как думаешь.

Бьянка рассмеялась.

— Да, Амир красив и настойчив. Но тебя удивит, что я тоже умею проявлять настойчивость.

Теперь уже засмеялась Орианна. Внезапно мать и дочь куда-то делись, и теперь вместо них на террасе беседовали о любви две подруги.

— И все же, — повторила старшая синьора, — ради приличия тебе следует или выйти замуж, или поселиться в монастыре. Ты же не куртизанка.

— Нет, замуж я больше не выйду, — решительно покачала головой Бьянка. — Поэтому и хочу остаться здесь, у моря. Можешь рассказать всем, кто меня помнит, что брак ранил меня настолько глубоко, что я навсегда покинула общество. Разве так будет не лучше? Для монастыря я не гожусь. Советую на расспросы друзей отвечать шепотом.

— Не драматизируй, Бьянка. Для женщины из хорошей семьи замужество — единственный путь. Не обязательно возвращаться во Флоренцию. Найдем тебе супруга в другом месте, и начнешь жизнь заново. Поскольку ты вдова, отсутствие девственности не станет открытием для нового избранника, а вот унаследованное от Ровере богатство добавит тебе привлекательности.

— Я не приняла ничего, кроме своего приданого и процентов на него. Деньги положила в банк Медичи. А еще приказала пустить с молотка печально знаменитую рабыню Ровере, а деньги отдать твоей родственнице, которая прятала меня в монастыре несколько долгих недель. Так будет справедливо.

— Тебя жестоко обманули! — в ужасе воскликнула Орианна. — Точно знаю, что Джованни добился по брачному контракту половины состояния мужа в том случае, если ты его переживешь.

— Все правильно, — согласилась Бьянка. — Но мне не нужно его богатство. Не хочу ничего, что напоминало бы об этом страшном человеке. Уходя из палаццо, не взяла ровным счетом ничего — даже подаренных им драгоценностей. Все, к чему прикоснулись его руки, проклято. Не приму ни единой монеты!

Орианна побледнела: ожидать подобной опрометчивости от их с Джованни дочери было невозможно.

— Глупая, глупая, наивная девочка! — с горечью воскликнула она. — Могла бы стать очень богатой и найти благородного супруга. А теперь… — она вздохнула. — Теперь не знаю.

— Но мне не нужен никакой муж, даже самый благородный! — уже в который раз повторила Бьянка. — Почему ты никак не хочешь этого понять? Мне сейчас очень хорошо. Я счастлива. Разве это непозволительная роскошь?

— Сейчас муж тебе не нужен, но что случится, когда принц от тебя устанет или вернется на родину? Что будет тогда, дочь моя? Не пыталась подумать? Живешь одним днем, кратким моментом, простодушное дитя?

— Краткий момент — это единственное, что все мы имеем, — ответила Бьянка. — Я люблю Амира и не смогу полюбить никого другого. Если он меня покинет, буду жить одна. Мне никто не нужен.

Орианна вздохнула.

— Слышу слова той, которая влюбилась впервые в жизни. Поверь, полюбишь снова, как и все.

— И ты тоже? — тихо уточнила Бьянка.

Матушка покраснела.

— Да, — призналась она. — Твой отец — не первая моя любовь.

— Ты была примерной дочерью, — заметила Бьянка. — Поступила так, как должна была поступить, и вышла замуж за флорентийского купца, готового не обращать внимания на скудость приданого младшей дочери венецианского князя. Твои родители позволили тебе познакомиться с будущим мужем до свадьбы. Папа добр, он сумел понять твое положение. Относился к тебе с уважением, и потому ты подарила ему достаточно нежности, чтобы создать семью, и глубокое уважение, которого он достоин. Но ты никогда не любила отца так страстно, как я люблю Амира. Думаю, не будешь это отрицать, ведь ты честна и откровенна.

— Вижу, что недооценивала тебя, дочка, — грустно улыбнулась Орианна. — Ты оказалась намного умнее, чем я считала до этой минуты. И все же факт остается фактом: принц Амир не годится тебе в мужья, да никогда на тебе и не женится. Он неверный, мусульманин, а во Флоренции чужака терпят только потому, что он внук султана и честный купец. Но если бы молодой человек преступил черту законности, то был бы с позором изгнан.

— Это угроза? — серьезно уточнила Бьянка. — Но ведь ты не можешь не знать, как высоко ценит Амира Лоренцо Медичи.

— Медичи умны и дальновидны, а потому ни за что не выступят против традиций и Церкви. Могущество клана держится на одобрении большинства флорентийцев. Утрата поддержки немедленно приведет к потере власти. Неужели веришь, что эти люди способны поставить дружбу выше благополучия? Нет, для этого ты слишком умна.

— И ты готова выдать меня замуж за незнакомца, зная, что я люблю другого? — упрямо уточнила Бьянка. — Ни во что не ставишь мое счастье? Разве брак с Себастиано Ровере не стал достаточной жертвой ради благополучия семьи? Неужели полагаешь, что я способна забыть брачную ночь с этим чудовищем, бесконечные извращения, в которые он втягивал меня изо дня в день, или побои в наказание за упрямство? И теперь пытаешься заставить меня в очередной раз отдать кому-то власть над собственной жизнью и смертью, когда я хочу жить свободно? Нет, ни за что! Скорее умру. Только попробуй применить силу, и придется хоронить меня в великолепной мраморной усыпальнице Пьетро д’Анджело!

Подобного поворота Орианна не ожидала.

— Бьянка! Не смей даже думать о самоубийстве! Церковь говорит, что одно лишь намерение свести счеты с жизнью — само по себе страшный грех.

— Ты сознательно разрушаешь мое счастье, и в глазах Господа это еще больший грех, — сердито парировала Бьянка. — Не выйду замуж, даже если прикажет сам папа Александр.

В этот критический момент в доме неожиданно появился принц Амир. В этот раз он приехал не по пляжу, а по узкой верхней тропинке, служившей дорогой обеим виллам и уходившей дальше, в деревню. Увидел притаившуюся Агату, которая с волнением слушала бурный спор, и быстро прошел мимо, так как в голосе Бьянки уже звенели истерические ноты. Он считал своим долгом узнать, кто ее расстроил, и немедленно прекратить ссору. Немало удивив горничную несвойственной ему бесцеремонностью, принц торопливо вышел на террасу.

— Любимая!

Бьянка порывисто бросилась навстречу, и Амир крепко ее обнял. Прошло несколько мгновений, прежде чем он встретился взглядом с той, в ком узнал Орианну Пьетро д’Анджело.

— Принц Амир, — холодно произнесла Орианна.

— Зачем вы расстроили Бьянку? — спросил он.

— Непозволительно вмешиваться в разговор матери и дочери, синьор, — заметила гостья вместо ответа, потянулась к кубку и с неудовольствием обнаружила, что он пуст.

— Я люблю вашу дочь, синьора, — признался Амир.

— Знаю. Как и то, что она отвечает взаимностью. Тем не менее ни для кого не секрет, что связь ваша невозможна. Бьянка неопытна, но в глубине души тоже это понимает, — ледяным тоном отчитала Орианна. — С Ровере наконец-то покончено. Как только подойдет к концу официальный срок траура, ей необходимо снова выйти замуж. С этим сообщением я и приехала, однако дочь ничего не хочет слушать. Возможно, если вы сам объясните ей неправомерность ваших отношений, она согласится и исполнит долг перед семьей. Мой отец уже подыскивает в Венеции подходящего жениха: мне всегда хотелось, чтобы она уехала из темной, мрачной, погрязшей в разврате Флоренции.

— Но я и сам мечтаю жениться на Бьянке, синьора. Родословная моя в полной мере соответствует самым строгим запросам: матушка была дочерью английского купца. От нее я унаследовал не только синие глаза, но и склонность к коммерции, благодаря которой сумел разбогатеть.

— Нет, это невозможно! — гневно воскликнула Орианна. — Вы иноверец, мусульманин, и исправить этот изъян способен только переход в христианскую веру. Знаю, что на подобный шаг вы не согласитесь, а потому надежды для вас нет. Сожалею, но надеюсь, что вы способны понять и принять твердую позицию семьи.

— Я увезу Бьянку в Турцию и не стану требовать отречения от христианства, — возразил Амир. — Она будет жить в сказочном дворце на берегу Черного моря, в неге и роскоши. Моя любовь никогда не угаснет. Не верю, что вы не способны оценить силу нашего чувства. Помогите нам, синьора! Умоляю, не пытайтесь нас разлучить. Но если все-таки пойдете против счастья дочери, предупреждаю: готов сражаться за Бьянку всеми силами и всеми возможными средствами. Никому не позволю отнять у меня любимую, не отдам даже матери.

— Пресвятая Дева! — возмущенно воскликнула Орианна. — Неужели действительно надеетесь жениться или продолжить связь вне священных уз? Никогда! Не позволю! Пойду на любой шаг, лишь бы предотвратить позор. Одной любви мало! Вы оба — романтически настроенные глупцы, но я не позволю дочери разрушить собственную жизнь, буду до конца защищать свое дитя! Предупреждаю, синьор, что тоже располагаю немалыми возможностями и без сомнения воспользуюсь ими, чтобы предотвратить недопустимый брак. Если действительно любите Бьянку, то помогите ей принять реальность ситуации и откажитесь от преступных намерений. Она никогда не будет вашей, синьор, помимо вот этой короткой сладострастной интерлюдии.

Глава 9

И Амир, и Бьянка окаменели и от яростного тона Орианны, и от настойчивости ее убеждения. Некоторое время оба молчали. Бьянка заговорила первой.

— Мама, неужели ты не желаешь мне счастья?

— Ты не будешь счастлива в этом браке, — сурово отрезала Орианна. — Возможно, поначалу все покажется новым, но потом поймешь, от чего отказалась и что потеряла, и горько раскаешься. К тому же у этого человека уже есть две жены. О да, я о них знаю и не позволю тебе совершить страшную ошибку! Ничто не заставит меня изменить решение!

С этими словами Орианна вскочила и бросилась в дом, стрелой пролетев мимо Агаты, которая едва успела отскочить от двери.

— Никогда не видела ее в таком состоянии, — потрясенно прошептала Бьянка.

— Она верит всему, что говорит, и действительно думает, что защищает дочь, — ответил Амир. — А ты не сказала, что я уже предлагал тебе руку и сердце, но ты ответила отказом?

— Нет, — покачала головой Бьянка. — Как-то не пришлось к слову, а потом неожиданно разгорелся скандал. К тому же, если я уеду с тобой в Турцию, что может помешать нам продолжать свободные отношения? Меня такое положение вполне устраивает.

— Это невозможно, потому что ты будешь жить в моем доме и должна занимать такое же положение, как обе моих жены. А в качестве любовницы неизбежно окажешься на втором плане, что совершенно недопустимо. Я не смогу избавиться ни от Мейсун, ни от Шахди: их подарил мне сам султан. А он, в свою очередь, получил наложниц от политических союзников — в знак особого расположения. Передав жен мне, дед проявил к союзникам глубокое уважение, а потому я обязан держать обеих у себя. Они станут твоими компаньонками; хотя официально ты будешь считаться третьей женой, в моем сердце навсегда останешься первой. Мейсун и Шахди сразу поймут различие. Они знают свое место и вполне довольны жизнью.

— А мы сможем вместе гулять и ездить верхом, как здесь? — спросила Бьянка.

— Сможем, но только не в столице. Свобода — главная причина моей жизни у моря. Уверен, тебе там тоже понравится, а насчет безопасности можно не беспокоиться, — пообещал Амир. — Поедем со мной, любимая. Иного выхода у нас нет: твои родственники не успокоятся, пока не разлучат нас и снова не выдадут тебя замуж. Твоя матушка — невероятно сильная женщина. Сильнее многих мужчин. А главное, фанатично верит в свою правоту: по глазам видно.

— Но здесь у тебя сложилась успешная, благополучная жизнь, — с тревогой напомнила Бьянка. — Медичи и другие богатые семьи высоко ценят твою работу. А в Турции снова окажешься в пекле борьбы за власть.

— Да, здесь хорошо, — согласился Амир. — Но если останусь, потеряю главное: тебя. Надеюсь, дед проживет еще много лет. Если держаться в стороне от придворных интриг, то, возможно, наследники и наследники наследников не увидят во мне угрозы и оставят в покое. Успешная торговля принесла немалое состояние, на которое вполне можно было бы жить, однако сидеть без дела я не привык. Если перед отъездом из Флоренции принять необходимые меры, то можно будет продолжить торговлю. У меня на складе работают два толковых помощника: на обоих вполне можно положиться.

— Если они не будут воровать, — скептически добавила Бьянка. — Что маловероятно.

Амир рассмеялся:

— Воровать, конечно, будут, но немного. Этого следует ожидать. Боюсь, такова неизбежная цена коммерции. Так позволь же готовиться к отъезду, любимая. Очень хочу принести тебе счастье.

Бьянка вспомнила недавние угрозы матери. Если согласиться и уехать из Флоренции вместе с Амиром, то увидеть родных больше никогда не удастся. Готова ли она бросить семью ради принца? Ответ пришел быстро: да, готова. Сестры выйдут замуж и тоже разъедутся. Да и братья скорее всего дома не останутся — за исключением Марко. Джорджио мечтает о служении Церкви, а Луке, как младшему из сыновей, придется искать богатую жену на стороне. Родители рано или поздно умрут. Мысленно Бьянка уже попрощалась со всеми.

— Да, милый, — спокойно и уверенно ответила она. — Я готова отправиться в путь. Теперь мой дом и моя семья — это ты.

Амир благодарно заключил в объятия бесстрашную подругу, посмотрел в волшебные глаза и встретил искренний, не замутненный сомнениями взгляд.

— Люблю тебя, — в тысячный раз повторил он и скрепил признание долгим страстным поцелуем.

Бьянка сразу успокоилась: горячие губы подтвердили правильность решения: любовь сама все рассудит.

Из окна своей спальни Орианна наблюдала за нежной сценой и в эту минуту испытала особенно острый приступ ревности. Да, Бьянка и принц Амир искренне любили друг друга, но допустить продолжения возмутительных отношений она все равно не могла. Христианке не место рядом с неверным. Необходимо как можно скорее вернуть девочку во Флоренцию, в тишину семейного палаццо, и заставить исправить ошибку, прежде чем ситуация осложнится.

К немалому удивлению Бьянки, на следующий день матушка уехала и забрала с собой эскорт.

— Оставляю вас, чтобы дать возможность обдумать разумность моих требований, — заявила она перед отъездом. — Вы, синьор, человек светский. Вижу, что к моей дочери относитесь с любовью и уважением, но прошу понять, что союз, столь странный и негармоничный, успеха не принесет. Ради вашего общего счастья желала бы иного исхода, однако он невозможен. Смиритесь сами и помогите смириться Бьянке, чтобы она смогла заключить другой, более счастливый брак. Такова судьба моей дочери. Уверяю вас, что человек, которого мы выберем для нее на этот раз, будет обладать безупречной репутацией и добрым нравом. Он сумеет по достоинству оценить сокровище, которое достанется ему в лице Бьянки. Дочь подтвердит, что я не привыкла давать пустые обещания и всегда держу слово.

Матушка расцеловала Бьянку и уехала.

Они долго стояли молча и, словно завороженные, смотрели вслед синьоре Пьетро д’Анджело. Наконец Бьянка вздрогнула и оторвала взгляд от дороги.

— Если не удастся уехать отсюда немедленно, железная Орианна обязательно поступит так, как задумала, — не скрывая тревоги, предупредила она. — Поверь, я хорошо знаю характер матери. Если ее волю не выполняют, она способна действовать сурово и даже безжалостно. А главное, с самого детства меня действительно готовили к браку с благородным венецианцем.

— Ничего не бойся, любимая, — успокоил Амир. — Сегодня же начну собираться в дорогу. Но определенное время все же потребуется. Одну тебя я не отпущу, отправимся в путь вместе, а для этого необходимо устроить дела во Флоренции и предупредить деда о скором возвращении домой. Все остальное объясню при встрече, когда окажемся на месте.

— Почему-то внезапно стало страшно, — призналась Бьянка. — А страха я не испытывала с тех пор, как убежала от мужа. Однажды, когда бабушка с дедушкой гостили у нас, Франческа подслушала разговор и рассказала мне: оказывается, в юности маме не позволили выйти замуж за избранника, а вместо этого выдали за отца и отправили во Флоренцию. А теперь вот она сама никак не может смириться с моей волей и готова пойти на все, лишь бы нас разлучить. Не доверяй ей и увези меня как можно скорее, прежде чем она успеет что-нибудь предпринять.

— Не буду терять ни минуты! А теперь давай прогуляемся верхом и постараемся забыть о неприятностях.

Вернувшись с долгой прогулки, Бьянка почувствовала себя значительно лучше. Свежий, соленый морской воздух развеял страхи, а яркое солнце вселило надежду на удачу.

Войдя в спальню, она застала Агату поглощенной сборами: горничная деловито складывала вещи.

— Что ты делаешь? — недоуменно спросила госпожа.

— Ваша матушка приказала немедленно подготовиться к возвращению во Флоренцию.

— Но я туда не собираюсь, — возразила Бьянка. — Скоро отправлюсь в Турцию вместе с принцем Амиром. Поедешь со мной или останешься здесь?

— Можно подумать, выбор действительно существует, — пожала плечами горничная. — Если останусь, синьора убьет меня за то, что не удержала вас. А если и сохранит жизнь, то уж наверняка выгонит из дома. Что же делать? Только ехать с вами.

— Если не хочешь покидать Италию, я дам тебе достаточно денег, чтобы чувствовать себя независимой и никому больше не прислуживать, — спокойно предложила Бьянка, не желая ставить верную служанку в зависимость от обстоятельств. — Не хочу оказаться причиной твоего несчастья и в то же время понимаю, что мама обязательно тебя обвинит. Как будто в твоих силах меня остановить.

— Спасибо, но я последую за вами не из страха перед синьорой Орианной, а по доброй воле. Вы хорошая, добрая госпожа, а если придется умереть на чужбине без причастия… что ж, значит, так тому и быть. Мы с вами все равно не видели священника с тех пор, как уехали из Флоренции. Я почти успела забыть свою веру.

— Не очень заметно, чтобы грехи тебя тяготили, — поддразнила Бьянка, и Агата рассмеялась. — Что ж, продолжай сборы: ехать все равно придется.

Ночью, под покровом темноты, Амир залез на небольшой балкон спальни и явился в постель Бьянки незаметно для слуг, как настоящий тайный любовник. Она встретила его радостно и самозабвенно отдалась чувственным ласкам. Одного поцелуя хватило, чтобы искра страсти вспыхнула и переросла в пожар. Знакомые и всегда новые ощущения принесли острое, ни с чем не сравнимое блаженство: каждое прикосновение стало очередной страницей в нескончаемой книге любви.

Бьянка легко прикусила мочку уха, провела языком по изгибу раковины и прошептала какую-то милую чепуху. Амир провел губами по груди, взял в рот вершинку и втянул, позволив пальцам свободно играть в интимном уголке и дразнить бутон наслаждения до тех пор, пока любимая не закричала от острого наслаждения.

В ту же секунду он подмял ее под себя и вошел в изнемогающее от вожделения лоно, заполнив горячей, полной нерастраченных сил плотью. Бьянка сжала ногами его бедра и так крепко вцепилась в широкие плечи, что ногти вонзились в кожу. Она любила Амира, и кроме всепоглощающего чувства на свете не существовало ничего иного.

Она принадлежала ему душой и телом, а он никогда и ни о ком не мечтал так страстно, как о своей милой Бьянке. Амир рано потерял мать, умершую в неволе. Жены отца заботились о мальчике, но искренней любви подарить, конечно, не могли. Его кормили, одевали и учили — этим опека и ограничивалась.

Поначалу Амир надеялся, что хотя бы одна из двух присланных дедом наложниц сможет разбудить в нем чувства, однако этого не случилось. Обе испытывали благодарность за доброту повелителя, прилежно исполняли свои обязанности, но не сумели подарить ни страсти, ни острого вожделения, ни ярких впечатлений и переживаний. Амир ценил их преданность, но, едва встретив Бьянку, сразу понял, что делает с мужчиной настоящая любовь. Все изменилось: отныне жизнь подчинялась нескончаемому желанию, удовлетворить которое могла одна-единственная, самая прекрасная в мире женщина. Нет, он никогда, никогда ее не отпустит. Она принадлежит только ему, и никому другому, а он принадлежит ей. Никакие превратности судьбы не в силах разрушить их преданность друг другу.

И все же синьора Орианна готовила старшей дочери иную судьбу. Стремительное возвращение госпожи удивило всех домочадцев, включая многочисленных слуг, ведь она собиралась провести у дочери несколько недель. Внезапное изменение настроения означало острое недовольство. В день приезда хозяйки все обитатели палаццо Пьетро д’Анджело ходили на цыпочках.

Одного из слуг тут же отправили за господином, который приятно проводил время в доме любовницы, отдыхая после напряженного трудового дня. Нежная подруга очень не хотела его отпускать и даже заплакала, чем повергла в крайнее раздражение. Джованни собрался выплеснуть дурное настроение на несвоевременно вернувшуюся жену, однако одного взгляда в пылающее гневом лицо оказалось достаточно, чтобы понять: поспешить ее заставили крайне серьезные обстоятельства. Супруги немедленно уединились в библиотеке.

— В чем дело? — недовольно осведомился Пьетро д’Анджело.

— Бьянка влюбилась! — драматично воскликнула Орианна.

Всего-то? Торговец шелком вновь ощутил отступившее было раздражение.

— И что же, мужчина подходящий? Если так, то проблема ее устройства благополучно разрешится сама собой.

— Вы считаете иноверца подходящим, сударь? — в голосе Орианны послышался сарказм. — Девочка влюбилась во внука турецкого султана. Хуже того, принц отвечает ей взаимностью.

— Что? — Джованни слышал об удачливом торговце антиквариатом и коврами, которого гильдия Арте ди Калимала считала своим. — Но как же их угораздило встретиться?

— Молодой человек живет на вилле рядом с Люче Стелларе, — пояснила Орианна. — Однако важно не то, как именно они встретились, а то, что вообще встретились. И стали страстными любовниками! Это недопустимо, ведь он же неверный! Собирается покинуть Флоренцию, вернуться в свою Турцию и увезти с собой нашу дочь. И она готова следовать за ним хоть на край света. А ведь до того, как ты выдал Бьянку за Ровере, мой отец готовил ей успешное замужество в Венеции, — многозначительно напомнила Орианна.

— А ты предпочла бы, чтобы Ровере обвинил нашего сына в убийстве, совершенном его собственным сыном? — отразил удар Джованни. Неужели жена никогда не забудет о прошлом?

— Отец согласился возобновить поиски жениха для Бьянки, — продолжила наступление Орианна.

— А как же Франческа?

— Франческа сможет вернуться домой, и мы постараемся устроить ей брак во Франции. Наша вторая дочь так же красива, как Бьянка, только волосы у нее не черные, а светлые — достались от меня. Но если Бьянка убежит в Турцию со своим принцем, остальным девочкам надеяться будет не на что. Тебе необходимо поговорить с Лоренцо Медичи: он сможет заставить султана вернуть внука домой и тем самым прекратить возмутительную связь. Ради всего святого, не дай мусульманину украсть нашу дочь!

— Пока гонец Медичи отвезет письмо в Константинополь и доставит ответ, парочка уже будет далеко, — рассудительно заметил торговец шелком. — Если ты выразила свое неодобрение, как, несомненно, и случилось, то они уже наверняка собираются в дорогу.

— Пусть Медичи посадит Амира в тюрьму до тех пор, пока султан не заберет его домой. — Орианна немедленно нашла выход. — Тогда нам удастся силой вернуть Бьянку в семью и привести в чувство. Мы оба знаем, что брак с Ровере поверг ее в ужас, так пусть же девочка вернется в родной дом и на примере родителей увидит радости счастливого супружества. Ну а тем временем мой отец подыщет ей богатого и знатного жениха в Венеции. Всей душой желаю нашей дочери счастья.

Орианна искренне верила, что заботится о благополучии Бьянки, однако это нисколько не мешало ей плести сложные интриги, чтобы разлучить дочь с любимым — только потому, что тот исповедовал иную религию. Джованни Пьетро д’Анджело никогда ни с кем не обсуждал собственную веру, однако, связав жизнь с женщиной, которая никогда его не любила, внезапно подумал, что влюбленный принц-мусульманин может принести Бьянке куда больше счастья, чем какой-то неведомый венецианец, путь даже весьма состоятельный и уважаемый. Но спорить с разъяренной Орианной? Нет уж, увольте. Она ни за что не потерпит возражений в том, что считает правильным, а мезальянс с Ровере допустила исключительно ради спасения старшего сына, своего первенца Марко.

— Немедленно напишу Лоренцо Медичи и попрошу аудиенции, дорогая, — покорно пообещал жене торговец шелком.

Орианна заметно успокоилась и даже улыбнулась.

— Теперь можешь возвращаться к любовнице. Прошу простить за то, что отвлекла. Не сомневаюсь, что ты отдыхал после нелегкого дня. Вернешься домой к ночи?

— Вернусь, но поздно, — негромко ответил Джованни и встал, чтобы уйти. При желании жена умела принять его интересы.

— Конечно. — Орианна снова улыбнулась. Они спасут Бьянку от самой серьезной ошибки в жизни — теперь она в этом не сомневалась и не испытывала ни капли вины за причиненное старшей дочери несчастье. Это все временно. Бьянка унаследовала ее практичность, а потому, как только поймет, что иного выхода нет, быстро осознает бесполезность страданий и примет неизбежное. Так же, как когда-то покорно приняла брак с Себастиано Ровере.

Торговец шелком исполнил данное жене обещание и добился встречи со всемогущим Лоренцо Медичи. Несмотря на то, что Флоренция обладала статусом республики и не имела верховного правителя, в течение долгих лет глава дома Медичи считался в городе самым влиятельным человеком — при том что официальный орган власти избирался регулярно, несколько раз в год. Каждый мужчина старше тридцати лет, принятый в профессиональную гильдию, не имеющий долгов, прежде не участвовавший в управлении и не состоящий в родстве ни с одним из действующих членов городского совета, считался пригодным для двухмесячного руководства республикой. Имена участников каждого нового состава были написаны на отдельных листках: их тянули из мешка, хранившегося в церкви Санта-Кроче. Избранники заседали в Верховном совете, состоявшем из девяти человек. Шестеро членов совета представляли интересы крупных гильдий, двое принадлежали к гильдиям не столь влиятельным. Девятый облеченный доверием горожанин назывался гонфалоньером и отвечал за знамя Флоренции: хранил и выносил его по торжественным случаям.

Чтобы обеспечить равноценное участие крупных и мелких гильдий, на листках сразу писали только имена тех из граждан, которые могли быть выбраны на предстоящие два месяца. На это время представители власти переезжали на жительство в Палаццо делла Синьориа, где их ожидали роскошные условия: богатые апартаменты, прекрасная еда, развлечения и даже алые камзолы с отделкой из меха горностая. Гонфалоньер отличался от остальных членов совета вышитыми на камзоле золотыми звездами, и на публичных собраниях горожане сразу его замечали.

Помимо главного городского совета существовали еще два, называемые коллегиями: первая из коллегий насчитывала двенадцать заседателей, а вторая — шестнадцать. При необходимости выбирались отдельные советы по вопросам коммерции, безопасности и военных действий. В управлении городом принимали участие и должностные лица, в частности казначей и главный судья.

Когда Флоренция сталкивалась с трудностями, огромный колокол на колокольне Палаццо делла Синьориа созывал на площадь всех мужчин старше четырнадцати лет. Жители каждого из районов города строились в колонны под своими знаменами и вместе отправлялись исполнять гражданский долг. Как только собиралось две трети жителей, начинался сход, на котором срочно избирали балию — специальную комиссию для решения насущного вопроса.

И все же, несмотря на уважение флорентийцев к своему государственному устройству, в городе существовали семьи, подобные Медичи: они заметно выделялись даже в кругу самых богатых горожан, обладали колоссальным влиянием и властью над согражданами. Именно к ним в первую очередь и обращались те, кто, подобно Джованни Пьетро д’Анджело, нуждались в срочной поддержке и помощи. И вот, спустя несколько дней после прошения о срочной аудиенции торговца шелком проводили к Лоренцо Медичи.

Лоренцо Великолепный слыл самым ярким представителем славного рода Медичи и среди соотечественников пользовался безусловным уважением. Джованни вошел в просторную, прекрасно обставленную библиотеку и застал всесильного вершителя судеб играющим на лютне. Впрочем, едва завидев посетителя, он тут же отдал инструмент терпеливо поджидавшему слуге и знаком приказал тому удалиться, чтобы побеседовать с Пьетро д’Анджело наедине. Тепло приветствовал старого знакомца и пригласил расположиться в кресле. Собственноручно налил вина и подал гостю изящный хрустальный бокал с золотой каймой, позволявший наслаждаться не только вкусом, но и цветом предложенного напитка.

Визит Джованни Пьетро д’Анджело вызвал удивление. Торговец шелком имел репутацию вполне успешного человека, способного решать все возникающие проблемы твердой рукой и без посторонней помощи.

— Должно быть, вас привело ко мне весьма серьезное дело, — заметил Лоренцо. — Выглядите вы весьма встревоженным. Как чувствует себя прекрасная синьора Пьетро д’Анджело? Как дети? Могу ли я что-нибудь для вас сделать?

— Да, сударь, вопрос действительно не терпит отлагательства, — подтвердил торговец шелком и, прежде чем продолжить разговор, с видимым удовольствием пригубил вино. — Без вашего содействия никак не обойтись: за ценой не постою.

Лоренцо Медичи ободряюще кивнул и позволил гостю изложить суть проблемы.

— Речь пойдет о моей старшей дочери, Бьянке.

— Прелестное создание, — отозвался Лоренцо. — Помню, как Ровере украшал ее присутствием самые важные из своих званых обедов. А потом она вдруг исчезла. Девочка отличается редким умом и необыкновенной красотой. Честно говоря, был немало удивлен, когда вы выдали ее замуж за Себастиано Ровере.

— Отчаянно не хотелось этого делать, сударь, однако, к огромному стыду, Ровере шантажировал меня и не оставил выбора, — с сожалением признался Джованни.

— Расскажите, как именно, — попросил Лоренцо. — Уверяю, что умею хранить секреты.

Торговец шелком неохотно поведал покровителю историю Стефано Ровере и своего старшего сына, Марко, а закончил следующими словами:

— Я испугался за сына и за доброе имя всей нашей семьи, синьор, и не смог найти иного выхода.

— Ах, так вот, значит, каким способом Ровере заполучил прекрасную Бьянку! — воскликнул Лоренцо. — До чего же бесчестно! Это был презренный человек, чья смерть, несомненно, послужила городу во благо. Может быть, вам известно, кто его убил?

Торговец шелком оцепенел от ужаса.

— О нет, сударь! Право, я ничего об этом не знаю!

— Убийца оказал Флоренции огромную услугу, — сухо заметил Медичи. — Особенно красноречивым стало демонстративное оскопление развратного негодяя. Но давайте же вернемся к насущной проблеме и посмотрим, чем я смогу помочь.

— Сударь, вы знаете турецкого купца принца Амира ибн Джема?

— Обаятельный, чрезвычайно умный и образованный человек, а также достойный всяческого уважения честный торговец. Да, я близко с ним знаком. Так что же?

— В течение нескольких месяцев после свадьбы мой покойный зять запрещал нам с женой навещать дочь. И вот, наконец, Орианне позволили явиться в палаццо, где она обнаружила Бьянку измученной, больной и объятой ужасом. В тот день Ровере заседал в суде, и Орианна мгновенно приняла решение: увезла дочь из дома Ровере и спрятала в монастыре Санта-Мария дель Фьоре — до тех пор, пока не удалось тайно переправить ее на маленькую виллу у моря, доставшуюся мне в наследство от матери. С тех пор Бьянка там и живет. Принц Амир оказался ее соседом.

— И они стали любовниками, — заключил проницательный Медичи.

— Да. Но дочь поклялась Орианне, что произошло это только после смерти ее мужа. Мы хотим снова выдать Бьянку замуж, однако она наотрез отказывается возвращаться во Флоренцию и даже говорить не хочет на эту тему. Мечтает остаться с принцем, а тот готов немедленно взять ее в жены. — Торговец шелком удрученно покачал головой. — Это не должно произойти, милорд. Не должно!

— Вы правы, — задумчиво произнес Лоренцо Медичи. — Не должно. Несмотря на прекрасную репутацию и прогрессивные взгляды, принц остается иноверцем. Но чем же, по-вашему, я могу помочь?

— Хочу попросить вас срочно отправить в Турцию гонца с письмом к султану и потребовать немедленного возвращения принца Амира на родину. Жена уверяет, что если он уедет, нам удастся совладать с Бьянкой. Поскольку девочка не чувствует влечения к монашеской жизни, остается одно: снова выдать ее замуж. Тесть уже подыскивает жениха в Венеции: до того как Ровере шантажом заставил нас изменить планы, мы собирались поступить именно так.

— Я, конечно, могу обратиться к султану с просьбой, — ответил Медичи, — но прежде чем принц Амир уедет, пройдет немало времени. За это время пылкий любовник успеет осчастливить вашу дочь ребенком, и тогда уже о браке не будет и речи: ни один приличный человек не возьмет ее в жены.

— Что же нам делать, синьор? — в отчаянии воскликнул торговец шелком. — Как поступить? Я не желаю этому человеку зла, но дочь ему отдать не могу. А жена от переживаний потеряла и сон, и аппетит.

— Но существует другой вариант, — продолжил Лоренцо Медичи таким тоном, словно не услышал реплики гостя. — До тех пор, пока султан не пришлет своих янычаров, чтобы под охраной сопроводить принца домой, можно, тайно арестовав, запереть его в Палаццо делла Синьориа. Никто не узнает, куда он исчез, а я лично позабочусь о том, чтобы внуку султана оказали все возможное уважение, соответствующее его рангу. Вы же тем временем сможете вернуть дочь домой и обеспечить ей благополучное будущее. Устроит ли вас такой вариант, Джованни Пьетро д’Анджело? — Медичи увидел на лице гостя облегчение и удовлетворенно улыбнулся.

— О, синьор, блестящий план! Как мне отблагодарить вас за доброту и участие?

— Ну полно, это сущая мелочь, — ответил Лоренцо. — Я сумею найти подход к султану Мехмеду, поскольку и дипломатический опыт отца, и собственное служение республике научили меня обращаться с великими правителями. Да-да, Джованни, именно так: Мехмед Завоеватель — великий правитель и мудрый человек, хотя и иноверец. Изгнание принца Амира из Флоренции станет немалой жертвой с моей стороны: его общество доставляет мне радость, а сокровища, которые он для меня раздобыл, несравненны. Ни один торговец антиквариатом еще не добивался столь значительных успехов. И все же, несмотря на то что мы делим с неверными шлюх и даже куртизанок, отдавать им дочерей недопустимо. Еще ни разу не доводилось слышать, чтобы этот человек настолько увлекся женщиной, что собрался взять ее в жены. Сам он от Бьянки ни за что не откажется, да и она, судя по всему, по доброй воле принца не оставит. Следовательно, вашу дочь необходимо переубедить — ради ее же блага. Ну а что касается благодарности за услугу… — Лоренцо Великолепный замолчал, словно задумался. — Придет день, когда и я попрошу вас об одолжении, Джованни Пьетро д’Анджело, и отказать мне вы не сможете, пусть даже цена окажется невероятно высокой.

Когда-то Себастиано Ровере произнес почти те же слова, и торговец шелком согласился — как ему казалось, ради благополучия семьи. Но Лоренцо Медичи личность значительно более масштабная, могущественная и опасная, так что цена, соответственно, могла оказаться куда более высокой. Однако Бьянку надо было спасать, пока не поздно.

— Договорились, — решительно ответил Джованни. — Когда вам потребуется от меня услуга, вы ее получите. — Он встал и протянул Лоренцо руку.

Вершитель судеб тоже поднялся и пожал сильную ладонь. Итак, договор заключен. Теперь уже ничто не мешало насладиться вином. Осушив кубок, Пьетро д’Анджело прочувствованно поблагодарил Медичи за внимание и доброту и отправился домой, чтобы рассказать жене о результатах переговоров.

Орианна не стала выяснять детали. Порою чрезмерное знание обременительно. А всей необходимой информацией она теперь обладала. Скоро принц Амир исчезнет из поля зрения Бьянки, и дочь покорно вернется домой. Потом она, Орианна, организует новый чудесный брак, и все снова будут счастливы.

Однако Бьянка испытывала счастье уже теперь, когда Амир спешно готовился покинуть республику и увезти ее к себе на родину, в далекую Турцию. Он даже зафрахтовал судно для путешествия в Константинополь. Оставалось в последний раз съездить во Флоренцию, чтобы передать склады на попечение двух надежных работников: им было сказано, что хозяин отправляется на поиски новых произведений искусства для последующей продажи. Он уже дважды предпринимал подобные вояжи, так что никаких подозрений у тех не возникло. Позже, правда, придется объяснить, что возвращаться он не собирается.

— Не хочу отпускать тебя в город, — сказала утром Бьянка. — Почему нельзя ограничиться письмом?

— Потому что оба помощника с трудом читают, — объяснил Амир. — Только один из них способен разобраться в накладной. Устные инструкции достигают цели намного быстрее. К тому же служащие сочтут странным, если хозяин уедет, не дав последних указаний и не попрощавшись. Начнут сплетничать и могут наговорить неизвестно что о моем исчезновении. Так что лучше съездить и все устроить самому. Возьму с собой Крикора и постараюсь вернуться как можно быстрее — не позднее чем через два дня. — Он нежно поцеловал возлюбленную и пообещал:

— Скоро окажемся в моем дворце, и ты познаешь настоящее счастье.

Повернулся и ушел.

Бьянка собрала вещи, старательно подготовилась к отъезду и начала ждать. Прошло два дня, три, четыре… наконец мучительно медленно проползла неделя. Сомнений не оставалось: что-то задержало Амира, но ведь можно же было послать ей весточку.

«До чего же по-мужски», — с улыбкой подумала Бьянка. Должно быть, каждое утро собирается отправиться в обратный путь, а потому не хочет попусту гонять посыльного. Но вот терпение, наконец, лопнуло: Бьянка вскочила в седло и помчалась по пляжу к соседней вилле, а приехав, с ужасом обнаружила дом запертым. Даже тяжелые деревянные ставни оказались закрытыми. Она заглянула в щель кухонного окна: печь не топилась, не заметно ни малейших признаков жизни.

Что случилось? Почему дом заперли раньше времени? Они же еще не уехали в Турцию! Бьянка в панике вернулась в Люче Стелларе в надежде выяснить что-нибудь у своих слуг. Те ничего не знали и чрезвычайно удивились. Однако вечером, привлеченный обществом одной из горничных, на кухню явился молодой слуга с внезапно опустевшей виллы. Его тут же привели к госпоже и заставили рассказать о происшедшем.

— Спустя три дня после отъезда хозяина в город, — начал юноша, — к нам явился посыльный с гербом дома Медичи на груди. Заплатил всем жалованье на год вперед и приказал немедленно запереть дом и вернуться в деревню. Он остался на ночь, чтобы проследить за точным исполнением приказа, убедился, что все сделано на совесть, и уехал вместе с нами. Личный раб принца, Крикор, исчез вместе с господином. Больше ничего сказать не могу, потому что не знаю.

— Спасибо, — поблагодарила Бьянка и многозначительно взглянула на Агату. — Чувствуется тяжелая рука моих родителей. Кажется, им удалось привлечь на свою сторону самого Медичи.

— В таком случае мы пропали, — заключила горничная.

— Нет! Корабль отплывает в Турцию через несколько дней, и мы с тобой обязательно на него попадем. Приедем на родину Амира, разыщем его дворец и будем дожидаться возвращения принца. Рано или поздно он вернется домой. Обязательно! Лоренцо Медичи не причинит ему вреда, а отец не решится на убийство.

— Вы готовы путешествовать в одиночку? Без принца? — возмутилась Агата. — С ума сошли? Да без его защиты нас или прикончат, или возьмут в плен и обратят в рабство.

— Скажу капитану, что принцу Амиру пришлось выехать раньше, причем выбрать сухопутный маршрут, но он велел доставить меня в сераль «Лунный свет», потому что морское путешествие значительно легче и приятнее. Все будет хорошо, Агата, и мы благополучно доберемся до места. Ни за что не пойду на поводу у родителей и не позволю еще раз силой выдать меня замуж, пусть даже из лучших побуждений.

— Да помогут нам Господь и Пресвятая Дева! — Агата набожно перекрестилась.

Бьянка рассмеялась.

— Хотела бы увидеть лицо матушки в тот момент, когда она поймет, что, несмотря на все ее интриги, я все-таки исчезла.

Однако ранним утром в Люче Стелларе приехал отряд всадников: на груди у каждого красовался герб Медичи.

— Мой господин, Лоренцо ди Медичи, приказал немедленно вернуть вас и вашу служанку во Флоренцию, в палаццо синьора Пьетро д’Анджело, — официальным тоном заявил командир отряда.

— Сожалею, но никак не могу согласиться с вашим предложением, — ответила Бьянка невозмутимо, хотя сердце отчаянно колотилось. — Ни мои родители, ни ваш повелитель не имеют права распоряжаться моей судьбой. Можете напоить лошадей, но после этого немедленно покиньте и мой дом, и мою территорию.

— Синьора, я вовсе не собираюсь вступать с вами в пререкания. Мое дело — в точности исполнить приказ, а остальное меня совершенно не касается. Господин лично дал поручение, а я не из тех, кто возвращается с пустыми руками. В вашем распоряжении час на сборы.

— И все же вам придется немедленно уехать, — храбро возразила Бьянка.

Капитан вздохнул.

— Синьора, прошу вас. Не усложняйте свое и без того непростое положение. Через час вы отправитесь во Флоренцию вместе со мной, даже если для этого придется привязать вас к седлу.

— Не смейте угрожать моей госпоже! — отважно бросилась на защиту Агата.

— А ты, женщина, сию же минуту собери всех слуг и приведи ко мне, — словно не расслышав, распорядился командир отряда.

Горничная взглянула вопросительно, и Бьянка кивнула, понимая, что верные помощницы и помощники не должны пострадать. Агата вышла и вскоре вернулась в сопровождении четырех женщин и двух мужчин.

— И это все? — удивился капитан.

— У меня прислуги немного, — пояснила Бьянка.

Он кивнул, соглашаясь, и обратился к собравшимся:

— Эта вилла будет немедленно закрыта и заперта на все замки, а жалованье выплачено за год вперед. Мастер Пьетро д’Анджело благодарит вас за заботу о его дочери и просит вернуться в деревню, по домам. Вся живность, какая здесь имеется, переходит в ваше полное распоряжение. Госпожа уезжает во Флоренцию и больше не вернется. Идите же, исполняйте приказ.

— Филомена, — обратилась Бьянка к экономке, — возьмите, пожалуйста, Джамилю. В городе ей не понравится.

— А что делать с собакой? — спросил Примо.

— С собакой? — не поняла Бьянка.

— С Дариусом. Несколько дней назад он пришел к нам голодный и неухоженный. Я расчесал ему шерсть и накормил.

У Бьянки защемило сердце. Джамиля и Дариус должны были уехать вместе с хозяевами. Она повернулась к Агате и что-то тихо сказала; горничная коротко кивнула и убежала.

— Не сможешь ли ты взять собаку себе, Примо? Дариус — прекрасный охотник, и в палаццо ему делать нечего: он привык бегать на свободе.

Агата вскоре вернулась и что-то сунула госпоже в руку.

— Это тебе. — Бьянка протянула садовнику золотое венчальное кольцо с драгоценным камнем: только его она взяла с собой, убегая из дома мужа, да и то потому, что всегда носила на пальце. — Если его продать, то на вырученные деньги можно будет кормить собаку несколько лет. Да что там собаку! Оно обеспечит и тебя, и всю твою семью.

Примо принял кольцо, поблагодарил и добавил, что взял бы собаку и без дорогого подарка.

— Дариус — прекрасный пес. Когда-нибудь принц обязательно за ним вернется, а до той поры не беспокойтесь: я пригляжу. — Садовник слегка поклонился. — Да поможет вам Господь, синьора.

Глаза предательски увлажнились; Примо отвернулся и поспешил уйти.

— А я позабочусь о Джамиле, синьора, так что за нее не переживайте, — заверила Филомена. Экономка не стеснялась слез.

Бьянка отдала доброй женщине миниатюрное, украшенное бриллиантами распятие на золотой цепочке.

— Это на память, — объяснила она. Сняла с пальцев кольца и протянула служанкам: поварихе Джемме — с маленьким аквамарином, а двум молоденьким горничным — по простому золотому колечку. Все, как одна, расплакались.

Чувствуя, что атмосфера в доме накаляется с каждой минутой, капитан строго прикрикнул на рыдающих женщин:

— Немедленно принимайтесь за работу! Через час-другой вилла должна быть надежно заперта. Некогда реветь! — Он хлопнул в ладоши и повернулся к Бьянке.

— Синьора, необходимо погрузить багаж. Ваш батюшка так добр, что прислал повозку с кучером. Мои люди все отнесут и сложат, если горничная соизволит им помочь. Полагаю, вы поедете верхом. А что выберет ваша служанка — седло или повозку?

— Мы обе поедем на своих лошадях, — ответила Бьянка. Не добавив ни слова, повернулась и вышла, чтобы собраться в путь. Покидать Люче Стелларе отчаянно не хотелось, однако игнорировать официальное требование Медичи не представлялось возможным. Что ж, она вернется во Флоренцию, но только потому, что там еще недавно находился Амир. Главное сейчас — выяснить, что с ним произошло. Ну а попутно не мешало бы заставить родителей пожалеть о бесцеремонном вмешательстве в ее жизнь.

— Я не для того убежала от Ровере, — призналась она Агате, — чтобы снова угодить в брак, нужный кому угодно, но только не мне самой. Разыщу Амира и отправлюсь за ним, куда скажет.

Глава 10

Лоренцо ди Медичи и принц Амир ибн Джем сидели в небольшой комнате Палаццо делла Синьориа.

— Надеюсь, вы нашли жилище удобным, — заметил Медичи обманчиво мягким тоном и улыбнулся. Пригубил вино и заметил, что гость даже не притронулся к своему кубку. Судя по всему, заключение, пусть даже весьма комфортное, восторга отнюдь не вызвало.

Амир сухо усмехнулся.

— Мои апартаменты значительно лучше той тюрьмы, что расположена внизу, в подвале этого дворца. Последнее, что помню, Лоренцо, это обед за вашим столом. Блюда были превосходны. Не объясните ли, почему я оказался именно здесь? Кстати, благодарю за то, что доставили мне Крикора.

— Я отправил гонца к вашему деду с просьбой как можно быстрее забрать вас домой, — тихо ответил Медичи. — Сожалею, что пришлось поступить именно таким образом, однако мера это вынужденная, обусловленная исключительно вашим поведением. Поскольку ответ от султана придет не раньше чем через несколько недель, а на свободе вас оставлять опасно, пришлось ограничить вашу свободу передвижений. В первую очередь ради вашей же безопасности.

— Моим поведением? Но я приехал в город исключительно по делам и крайне мало общаюсь с теми, кого мог бы обидеть. — В это мгновение Амир понял истинный смысл слов Медичи и печально улыбнулся. — Кажется, речь идет о моих отношениях с некой синьорой, не так ли?

Собеседник утвердительно кивнул.

— Как осмотрительно с вашей стороны не называть ее по имени, друг мой. Да, таинственная синьора действительно находится в центре событий.

— Стены вашего палаццо обладают способностью впитывать интересные сведения, а затем сообщать их всякому, кто захочет выслушать, — ответил принц, слегка улыбнувшись. — И все же намерения мои благородны. Мечтаю, чтобы эта особа стала моей женой. Я люблю ее, а она любит меня.

— В таком случае готовы ли вы принять единственно истинную веру? — спросил Медичи, заранее зная ответ. — Вы — неверный, а потому никогда не получите права жениться на синьоре, о которой идет речь. Сожалею, но такова суровая правда жизни. Верю, вы достаточно разумны, чтобы ее принять.

— Я позволю жене сохранить свою веру — так же, как мой мудрый предок султан Орхан позволил своей супруге, в прошлом византийской принцессе, — проговорил Амир.

— Греческая церковь — это еретическое отклонение от учения святой матери-Церкви, — благостно пояснил Медичи. — Здесь, на западе, принцессу всегда воспринимали не иначе как наложницу вашего прародителя. Если вы женитесь на своей возлюбленной, она окажется в таком же положении, и семья от нее отречется. Она никогда больше не увидит родных, умрет для них. Вы желаете ей такой судьбы?

Амир внезапно испугался за Бьянку.

— Где она? — с тревогой спросил он. — С ней не случилось ничего плохого?

— Не волнуйтесь, друг мой. Никакого вреда синьоре не причинили и не причинят, — успокоил Медичи. — Я отправил отряд своей личной охраны в Люче Стелларе, чтобы доставить интересующую нас персону в дом ее родителей. Вилла будет надежно заперта, а слуги получат годовое содержание и отправятся туда, откуда пришли. Ну а семья объяснит заблудшей овечке мудрость принятого решения и позаботится о новом браке для нее — разумеется, более удачном. Никакого вреда синьора не претерпела, ведь ко времени вашего с ней знакомства уже была вдовой, а вовсе не девственницей. Если связь не принесла плодов — а это вскоре выяснится, — то уже в ближайшее время она покинет Флоренцию ради нового замужества. Что же касается вас, многоуважаемый друг, то вам придется остаться здесь, в Палаццо делла Синьориа, и дождаться приказа султана о возвращении на родину. — Медичи замолчал, поднес кубок к губам, сделал долгий глоток и только после этого продолжил:

— Мне крайне неприятно действовать подобным образом, однако поговаривают, что буквально через несколько дней некий корабль должен был отплыть от вашей виллы и взять курс к берегам Турции. Надеюсь, вы понимаете, что мы не можем допустить похищения дочери уважаемого гражданина Флорентийской республики. Скандал поставил бы под угрозу судьбы младших сестер вашей избранницы. Вот почему вам лучше остаться здесь и дождаться приказа дедушки о возвращении на родину. Надеюсь, он не слишком на вас рассердится. Впрочем, слышал, что вы — любимый внук султана, так что небольшая шалость не послужит причиной серьезной немилости.

— Осмелюсь попросить об одолжении, — заговорил Амир после долгого молчания. — Не позволите ли моему рабу Крикору наведаться на виллу и забрать собаку? Я очень люблю своего Дариуса, ведь вырастил его из крошечного щенка и привез сюда из Турции. Хотелось бы вернуться домой вместе с верным товарищем.

— Конечно, конечно, — с готовностью согласился Медичи. Он считал, что любимая собака — обязательный спутник человека. — В отличие от вас раб в передвижении не ограничен; может даже привести к вам куртизанку: это позволительно. Говорят, среди этих дам вы пользуетесь огромной популярностью. Предупредите, однако, Крикора, чтобы не пытался связаться с синьорой, которую мы старательно оградили от сплетен, друг мой. Если попадется, то будет сурово наказан. В данном вопросе никаких послаблений не будет.

— Понятно, — ответил Амир. — Я слишком дорожу своим слугой, чтобы подвергать его опасности.

Лоренцо Великолепный встал.

— В таком случае оставляю вас и желаю терпения.

— Как! — с напускным негодованием воскликнул Амир. — Даже не дадите возможности обыграть вас в шахматы?

Медичи засмеялся.

— Как-нибудь в другой раз. И так задержался дольше, чем планировал. Сегодня я еще не ездил верхом, а ведь вам известно, насколько важны для меня движение и свежий воздух. — Медичи нетерпеливо переступил с ноги на ногу. — Надеюсь, когда-нибудь составите мне компанию. Знаю, вы человек активный и вряд ли захотите сидеть в четырех стенах. — Он повернулся и пошел к двери.

— Вам все равно не удастся заставить ее снова выйти замуж, — негромко, но уверенно проговорил пленник в спину тюремщику.

Медичи обернулся.

— В конце концов у нее просто не будет выбора. Должно быть, вам уже доводилось встречаться с ее матерью: рано или поздно Орианна настоит на своем.

Вершитель судеб ушел, оставив принца Амира ибн Джема наедине с сомнениями. О да, синьора Пьетро д’Анджело необыкновенно настойчива, и все же ему не верилось, что она сможет изменить твердое решение дочери.

Принц не ошибся. Орианна действительно оказалась беспомощной перед воздвигнутой Бьянкой невидимой, но непреодолимой стеной. Вернувшись домой, старшая из дочерей торговца шелком категорически не желала разговаривать с матерью — даже несмотря на оказанный семьей сердечный прием. Ела только в своей комнате, да и то очень мало: ограничивалась самым необходимым, а некогда любимые деликатесы, которыми ее пытались задобрить, равнодушно отсылала обратно на кухню. Начала худеть на глазах — притом что никогда не отличалась полнотой. Прекрасные черные волосы истончились, стали ломкими и утратили блеск.

Орианна не знала, что делать.

— Почему никак не хочешь понять, что мы желаем тебе только добра? — в отчаянии воскликнула она однажды.

Бьянка промолчала и даже не посмотрела на мать.

Орианна окончательно вышла из себя.

— Неблагодарная! — закричала она.

Бьянка равнодушно пожала плечами, молча повернулась и пошла прочь. Подобной дерзости в доме Пьетро д’Анджело еще не случалось.

— Отправлю тебя в самый строгий монастырь! Может, хотя бы там разум вернется! — не унималась мать. — Прикажу каждый день бить и держать на хлебе и воде!

Бьянка наконец-то обернулась.

— Везде, где не будет слышно вашего визга, синьора, воцарится райское блаженство.

Эти слова стали первыми за целый месяц, проведенный дома.

От неожиданности Орианна утратила дар речи и упала на руки горничной.

— Грубая девчонка! — возмутилась Фабиа.

— Если и так, то научилась у твоей госпожи, — холодно ответила Бьянка.

Мать издала странный звук, больше похожий на мышиный писк, чем на человеческий голос.

Бьянка засмеялась.

— С вашего позволения пойду к падре Бонамико и исповедуюсь в грехе дочерней непочтительности.

Орианна лишь слабо кивнула. Может быть, священнику удастся внушить непокорной хоть малую толику здравого смысла.

Бьянка позвала Агату. Обе надели плащи с капюшонами, чтобы остаться неузнанными, и отправились через площадь в церковь Санта-Анна Дольче. Отыскали пожилого священника, и Бьянка попросила ее исповедать.

— Простите, святой отец, ибо я согрешила, — начала она.

— Поведай же о своем грехе, дочь моя, — предложил Бонамико.

— Ненавижу свою мать, — призналась Бьянка и почувствовала, как священник вздрогнул от ужаса.

— Но ведь она желает тебе только добра, — возразил он, собравшись с мыслями.

— Нет. Она хочет заставить снова выйти замуж и провести жизнь с нелюбимым человеком — так же, как пришлось ей самой. А я отказываюсь подчиниться ее требованиям. Хочу соединиться с тем, кого люблю.

— Говорят, твой избранник — иноверец, — в голосе священника послышалось осуждение.

— Для меня это обстоятельство ничего не значит. Мы любим друг друга. Но недавно он исчез, и мне не говорят, где он и что с ним.

— Позаботься лучше о своей бессмертной душе, дочь моя, — укоризненно посоветовал падре Бонамико. — Физическая любовь мимолетна и эфемерна, а любовь к Господу навеки пребудет с тобой.

— Но разве нельзя любить одновременно и Бога, и Амира? — растерянно спросила Бьянка.

— Физическая любовь имеет одну-единственную цель, дочь моя. Цель эта — рождение детей ради укрепления нашей веры. Ты не должна дарить детей этому неверному, потому что он не позволит им вырасти христианами. Тот, к кому влечет тебя грешная плоть, уже сейчас проклят и приговорен к адскому огню. Нет, лучше люби одного лишь Бога. А проявить эту любовь сможешь, подчинившись воле родителей. Они понимают, какую огромную жертву ты принесла своей семье, выйдя замуж за Себастиано Ровере, а потому в этот раз подыщут хорошего человека, способного с уважением относиться к супруге.

— Не выйду замуж ни за кого другого, кроме своего любимого, — убежденно повторила Бьянка. Поднялась с маленькой скамеечки, отодвинула тяжелый бархатный занавес исповедальни и вышла.

— Дочь моя, я еще не назначил тебе епитимью, — попытался остановить падре Бонамико.

— Я глубоко страдаю в разлуке с Амиром, — с горечью возразила Бьянка. — Это и есть мое наказание, святой отец; более тяжкое, чем все, что вы сможете мне назначить. — Она окликнула Агату и покинула церковь, где прежде всегда находила утешение. Но только не теперь.

Обе снова надвинули поглубже капюшоны и медленно направились к дому. Посреди площади к ним неожиданно бросилась большая собака с длинной золотистой шерстью. Бьянка изумленно замерла: узнать Дариуса не составляло труда, да и пес тут же принялся радостно лизать ей руку.

Она опустилась на колени и заглянула в преданные глаза.

— Дариус! Как ты сюда попал?

Принялась гладить пса и, случайно дотронувшись до ошейника, обнаружила записку — точно так же, как на пляже, в самом начале их с Амиром знакомства. Незаметно вытащила свернутый листок, спрятала в потайном кармане и встала.

— Возвращайся к хозяину.

Пес послушно побежал к небольшому скверу в дальнем конце площади. Куда именно он направился, понять не удалось. Собственно, какая разница?

— Пойдем скорее, не терпится прочитать письмо, — поторопила Бьянка горничную.

— Наверное, собаку привел Крикор, — шепотом заметила Агата. — Принц обязательно вышел бы на площадь и забрал вас с собой.

Вернувшись домой, Бьянка поспешила подняться в свою комнату. Агата тут же заперла дверь, а госпожа торопливо достала послание и развернула листок.

«Любимая, не волнуйся и ничего не бойся. Меня взяли в плен и заперли в Палаццо делла Синьориа, но обращаются хорошо. Собираются держать здесь до тех пор, пока не получат ответа от деда с приказом вернуться в Константинополь. Крикору позволено свободно ходить по городу, однако наш давний друг Лоренцо предупредил, что если он попытается приблизиться к тебе, то будет наказан по всей строгости. Этого я допустить не могу. Не пытайся со мной связаться. Скоро султан меня освободит. Не отчаивайся, я обязательно тебя найду, как бы они ни препятствовали. Ты моя, я твой. Больше писать не рискну. Помни, что я тебя люблю и буду любить всегда.

Амир».

Бьянка беззвучно расплакалась.

— Он невредим, — пробормотала сквозь слезы. — Я так боялась, что они его убьют или будут пытать. К счастью, этого не случилось. — Она прижала листок к груди.

Агата подождала пару мгновений и протянула руку.

— Письмо надо немедленно сжечь, чтобы никто его не увидел. Нельзя рисковать. Если Медичи узнает, что принц нарушил запрет и связался с вами, то ужесточит плен.

— Дай прочитать еще разок, — попросила Бьянка и быстро пробежала письмо глазами. Отдала листок служанке, а та несколько раз его свернула и спрятала в карман.

— Отнесу в кухню: там огонь жарче.

— Я вдруг проголодалась, — сообщила госпожа. — Принеси, пожалуйста, пасты с оливковым маслом и сыром.

Агата улыбнулась.

— Сейчас же скажу поварихе, она будет счастлива.

Горничная поспешила на кухню, чтобы исполнить просьбу, и пока повариха радостно причитала и суетилась возле плиты, незаметно бросила бумажку в огонь.

Бьянка по-прежнему отказывалась разговаривать с матерью; Орианну неприязнь дочери выводила из себя. Еще никто никогда не относился к ней так враждебно, и она не привыкла к подобному обращению. Синьора Пьетро д’Анджело не догадывалась, что упрямство и силу характера девочка унаследовала от нее. Одно радовало: Бьянка хотя бы начала есть. Кожа утратила землистый оттенок, а волосы снова заблестели.

Торговец шелком тоже заметил в дочери перемену к лучшему и решил как можно скорее отправить ее к деду в Венецию, где уже жила Франческа. Возможно, вдали от матери настроение у Бьянки немного улучшится.

Синьор Пьетро д’Анджело ни разу в жизни не видел жену, с ее железной волей, на грани срыва, но сейчас старшая дочь заметно одерживала верх. К своему стыду, Джованни восхищался упорством Бьянки, хотя вслух ни за что бы в этом не признался. На любые слова Орианны девочка отвечала одно:

— Куда бы ты меня ни спрятала, Амир все равно найдет и увезет.

Простые слова изводили мать, и она начинала кричать от отчаяния, а отец, слыша их в очередной раз, уже с трудом сдерживал смех, чем еще больше раздражал супругу. Торговец шелком попытался урезонить дочь, однако Бьянка лишь пожала плечами и слегка улыбнулась, будто поняла, что мысленно отец на ее стороне.

— Почему она возненавидела меня, а не тебя? — с гневом налетела на мужа Орианна. — Ведь это ты выдал ее за Ровере, в то время как я защищала, сколько могла. Как только услышала об издевательствах, немедленно увезла и спрятала, а потом уговорила отца вмешаться в дело о разводе. И все же она меня ненавидит. Меня!

— Всю жизнь ты была Бьянке не только матерью, но и подругой, — задумчиво заговорил Джованни. — А потом путем интриг разлучила с любимым человеком. Не кажется ли тебе, жена, что это не что иное, как предательство? Похоже, наша дочь считает именно так.

— Но, Джио! Этот принц — неверный! — взвизгнула Орианна.

— А тот человек, которого ты любила прежде, чем вышла замуж за меня, был женат, — спокойно парировал супруг. — Это обстоятельство не помешало тебе вступить с ним в связь вопреки желанию семьи. Даже после свадьбы ты не перестала его любить, но сумела стать мне примерной женой. Так что умоляю, не удивляйся поведению Бьянки. Так же, как и тебе, ей суждено отдать свое сердце лишь один-единственный раз, и она это сделала.

— Что же, ты готов позволить чужестранцу увезти девочку? — потребовала ответа Орианна. Она и прежде знала, что ее девичья страсть не осталась тайной для супруга, однако заговорил он об этом впервые. Слушать его рассуждения на крайне болезненную тему оказалось тем более неприятно, что, судя по всему, Джованни понимал ее куда лучше, чем она его.

— Принц Амир — неверный, — спокойно и уверенно заключил торговец шелком. — Любые серьезные, а тем более постоянные отношения между ним и Бьянкой немыслимы. Я согласен с тобой, но в то же время считаю, что девочка быстрее оправится вдали от матери, в которой видит предательницу. К тому же Франческа составит ей прекрасную компанию, отвлечет от мрачных мыслей и развеселит. Четыре с небольшим года разницы никогда не мешали сестрам ладить между собой.

— Но ведь они не виделись с тех пор, как Бьянка вышла замуж за Ровере, — с сомнением возразила Орианна. — Ей уже исполнилось восемнадцать, а Франческе пока только тринадцать. Отец пишет, что через год она повзрослеет настолько, что будет готова к семейной жизни. Можешь не сомневаться, уж он-то точно подберет обожаемой внучке прекрасного мужа. Ну а теперь ему придется заняться еще и Бьянкой. Впрочем, — Орианна рассмеялась, — папа с удовольствием управляет своим маленьким миром. Упрямице будет нелегко склонить деда на свою сторону. Что ни говори, а он сам вырастил пять дочерей.

— Значит, ты согласна отправить старшую дочь в Венецию? — уточнил торговец шелком.

— Конечно! — воскликнула жена. — И чем быстрее, тем лучше. Признаюсь, нервы мои уже не выдерживают.

На небольшом базаре неподалеку от Понте Веккьо Агата случайно наткнулась на Крикора: просто шла вдоль торговых рядов и вдруг неожиданно увидела рядом слугу принца.

— Не поворачивайся, Крикор, это я, Агата. Передай господину, что синьору на днях отправят в Венецию, к деду. Зовут его князь Алессандро Веньер, — негромко проговорила верная горничная.

— А ты передай, что сегодня прибыл отряд янычар от султана, и завтра мы отправляемся в Константинополь, — так же тихо ответил Крикор и, как ни в чем не бывало, зашагал дальше.

Агата купила искусно вырезанную из слоновой кости бутылочку с розовым маслом и поспешила домой, чтобы сообщить важные новости.

— Может быть, он перехватит нас по пути в Венецию, — с надеждой ответила Бьянка.

— Нет, это маловероятно, — возразила практичная Агата. — Янычары поскачут очень быстро, чтобы как можно скорее доставить принца во дворец султана. Но не исключено, что он разыщет вас в Венеции. Я назвала Крикору имя вашего дедушки, и он обязательно передаст его господину. Раз принц пообещал вас найти, значит, так оно и будет. Вот только захотите ли вы поехать вместе с ним в далекую чужую страну?

— Да! — ни на миг не усомнившись, ответила Бьянка. — Люблю его и никогда не перестану любить. Сердце мое умеет хранить верность.

Она попыталась представить путь, который предстоит преодолеть Амиру. Отряд, несомненно, выйдет на венецианскую дорогу, хотя в сам город не попадет. Разумеется, в путь отправятся рано утром, так что если очень постараться и поспешить, то можно хотя бы увидеть, как любимый будет проезжать мимо.

Она не посвятила в свой план Агату. Преданная служанка всей душой любила молодую госпожу и была готова помогать в любых испытаниях, однако опасное приключение ни за что бы не одобрила. Вместо этого Бьянка обратилась к младшему брату Джорджио.

— Знаю, что ты выдал меня Ровере, — заявила она без церемоний. — Так что за тобой должок, братишка.

— Мне не оставили выбора. — Джорджио мучительно покраснел от стыда.

— Знаю, кто тебе угрожал, — серьезно продолжила Бьянка. — Этого человека действительно стоило опасаться, однако долг остается долгом.

— И какой же расплаты ты от меня хочешь?

— Окажи две услуги. Первая: завтра рано утром составь мне компанию. Вторая: сохрани наш договор в тайне.

— То, что ты задумала, расстроит маму? — с тревогой спросил мальчик.

— Только в том случае, если она узнает. Но ты ей ничего не скажешь. Ну а если проболтаешься, то отомщу так, что тебе очень не понравится, — сурово пригрозила Бьянка.

— Договорились, — согласился брат. — Когда надо выехать?

— Еще до рассвета. Отправимся к воротам, ведущим на венецианскую дорогу, — пояснила Бьянка. — Я должна кое-что там увидеть. А потом сразу вернемся домой.

— Даешь честное слово? — недоверчиво уточнил Джорджио.

— Честное слово, — заверила Бьянка.

— А при чем здесь мое молчание? — продолжал допытываться мальчик.

— Завтра узнаешь.

— И после этого все недоразумения между нами будут улажены?

— Да, — пообещала Бьянка.

— Когда встречаемся?

— За два часа до рассвета, потому что придется пройти пешком через весь город. Боюсь, на улицах в это время неспокойно.

— Так и есть, — согласился брат, — но если оденешься очень скромно, то, возможно, удастся проскользнуть незамеченными. У тебя есть темный плащ с капюшоном?

— Есть. Обязательно его надену, — пообещала Бьянка.

— Не забудь о ботинках, — посоветовал брат. — Мостовые скорее всего будут сырыми и грязными. Если пойдешь в шелковых туфельках, то вернешься босиком.

— Спасибо за совет. Так и сделаю.

— Чтобы выбраться из дома и не вызвать подозрений, придется действовать очень тихо и очень быстро. Буду ждать тебя у входа, — распорядился Джорджио.

— Я все равно приду первой, — улыбнулась Бьянка. — Не опаздывай.

Брат рассмеялся.

— А почему ты не позвала с собой Марко?

— Марко передо мной в неоплатном долгу, — ответила Бьянка. — Он страшно переживает; не хочется обострять и без того мучительную боль.

Джорджио кивнул.

— Что ж, тогда до утра.

Получилось! Если повезет, она мельком увидит, как Амир покидает Флоренцию, и убедится, что любимый цел и невредим. Ночью Бьянка почти не спала. Встала ни свет ни заря, стараясь не разбудить Агату, которая храпела на своем топчане. Надела простое темное платье, натянула ботинки. Расплетать косу и причесываться не стала, а схватила плащ и выскользнула из комнаты.

Неслышно спустилась по лестнице, предусмотрительно пропустив две скрипучие ступеньки, и поспешила к входной двери, чтобы дождаться брата. Темноту нарушал лишь тусклый свет масляной лампы. Привратник крепко спал, сидя на своем стуле. Бьянка услышала тихие шаги и спряталась в тень.

Мгновение спустя показался Джорджио, и она вышла из укрытия. Брат молча приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы протиснуться в щель. Привратник даже не шелохнулся. Бьянка заподозрила, что брат с вечера напоил слугу сонным зельем, и мысленно поблагодарила за осторожность и заботу. Молодые люди взялись за руки и быстро зашагали по улицам. Бьянка понимала, что без Джорджио сразу заблудилась бы в темном лабиринте. Несколько раз спотыкалась, однако брат держал ее крепко и упасть не позволил. Дважды по ботинкам шныряли какие-то гадкие существа. «Крысы», — подумала Бьянка и вздрогнула от отвращения. Во влажном воздухе стоял мерзкий сладковатый запах гниения, но вечно прекрасное небо над головой постепенно светлело.

— Почти пришли, — тихо произнес Джорджио. — Что собираешься делать дальше?

— Просто постою на обочине, — ответила Бьянка.

— Зачем?

— Сам увидишь.

Вскоре показались ворота, выходящие на венецианскую дорогу. Охранники как раз отодвигали тяжелые железные засовы; значит, из города еще никто не выезжал. Наконец створки открылись, и в город потянулись подводы торговцев, груженные фруктами, овощами, мясом, птицей, молочными продуктами и цветами. Рынки начинали работу с рассветом.

Ждать пришлось недолго: уже через несколько минут послышался характерный стук множества копыт. Как только отряд янычар показался на улице, Бьянка откинула капюшон. Узнать турецких воинов не составляло труда: их отличали яркие красно-зеленые мундиры и рослые, лоснящиеся гнедые кони. С седел свисали хлысты с металлическими наконечниками: при необходимости ими разгоняли толпу. Впрочем, сегодня в этом нужды не было. Заметив встречный поток, отряд замедлил ход, чтобы избежать столкновений с населением Флорентийской республики. Иностранцы должны соблюдать осторожность.

Амир ехал в середине отряда на сильном сером жеребце. Сердце радостно вздрогнуло: любимый выглядел здоровым и бодрым. Рядом трусил Дариус: он первым узнал Бьянку и с радостным лаем бросился к обочине. Принц повернулся и увидел возлюбленную; в глазах вспыхнула радость, но тут же сменилась болью.

Бьянка приложила пальцы к губам и помахала. Амир поднял затянутую в перчатку руку, поймал воздушный поцелуй, зажал в кулак и поднес к сердцу. Со слезами на глазах Бьянка отправила Дариуса к хозяину.

— Обязательно тебя найду, любимая! — донесся голос Амира.

— Люблю тебя! — отозвалась Бьянка. Взгляды на миг встретились.

Поток телег иссяк, и янычары пришпорили коней. Бьянка долго стояла, глядя вслед. Он все еще любит ее. Это главное, а все остальное неважно. Теперь можно смело ехать в Венецию: к тому времени, как дедушка найдет жениха по своему вкусу, Амир уже заберет ее с собой. Они соединятся навсегда, и злой умысел больше не сможет их разлучить.

— Пойдем домой, Джорджио, — позвала Бьянка. Все это время брат с молчаливым сочувствием наблюдал за происходящим.

— Это был твой принц, — сказал он.

— Да, это был мой принц.

— Когда вернемся, уже совсем рассветет, — предупредил Джорджио. — Наверное, лучше остановиться у церкви и сделать вид, что ходили к мессе.

— Ты прав, — согласилась Бьянка. — Признайся, напоил привратника снотворным?

Брат коротко кивнул.

— Старик неравнодушен к сладкому вину. Поступаю так всякий раз, когда хочу уйти из дома в неурочный час. Меня научил Марко, а я передам секрет Луке.

Бьянка рассмеялась.

— Бедная мама. Верит, что полностью контролирует своих детей, а на самом деле ничего о них не знает.

— Перестань ее терзать, — строго распорядился Джорджио. — Она поступает, как считает нужным, потому что любит всех нас.

— А известно ли тебе, братик, что до замужества она была влюблена в неподходящего человека? Подозреваю, потому и противится изо всех сил моему счастью с Амиром, что в свое время не смогла соединиться с возлюбленным. Даже если бы принц не принадлежал к иной вере, она отыскала бы другой повод, чтобы нас разлучить.

— Если это действительно так, — серьезно заметил Джорджио, — то тебе стоит проявить больше снисходительности. Орианна всегда была хорошей женой нашему отцу и хорошей матерью нам. Но она несчастна, потому что все еще любит другого. Разве это не печально?

— Рассуждаешь, как умудренный опытом философ, — поддразнила Бьянка и ловко увернулась от содержимого ночного горшка, вылитого прямо из окна второго этажа. — Или даже как священник.

— А я действительно подумываю о церковном сане, — признался Джорджио. — Марко унаследует состояние отца. Лука, маленький сорванец, скорее всего когда-нибудь станет военным. А я склонен к размышлениям, умею чувствовать чужую боль и хочу ее облегчить. Например, я же не знал, что ты собираешься делать в городе ранним утром, но понял, что для тебя это очень важно, и потому согласился пойти. Не только из чувства вины перед тобой, но и потому, что в последнее время, даже когда ты улыбаешься, глаза остаются несчастными. Возможно, по мнению нашего общества, принц тебе не подходит, но без него ты навсегда утратишь радости жизни.

— Не принимай сан, Джорджио, — попросила Бьянка. — У тебя слишком доброе сердце, и жить по законам Церкви ты не сможешь. Отвергать хорошего человека только за то, что он исповедует иную веру — разве это справедливо? По-моему, нет. А ты как думаешь?

— Согласен, очень несправедливо, — подтвердил Джорджио. — Но разве нельзя учить людей добру в традициях нашей религии?

— Не получится. Тебя объявят еретиком и осудят, — сурово заключила Бьянка.

Когда молодые люди появились на площади Санта-Анна Дольче, солнце уже поднялось, и они вошли в церковь, где как раз начиналась ранняя месса. Дождались окончания службы и уже открыто подошли к своему дому, где их встретил заспанный привратник.

— Не заметил, когда вы вышли, молодой мастер и синьора, — нервно произнес слуга, пытаясь оправдаться.

— Наверное, слегка перебрал сладкого вина, Альдо, — насмешливо отозвался Джорджио. — Не волнуйся, мы никому не скажем. Просто решили сходить к ранней мессе. Сегодня служил отец Сильвио. Наверное, старику Бонамико уже трудно вставать в такую рань.

Привратник успокоился и даже довольно хмыкнул.

— Как легко, естественно у тебя все получается, — с улыбкой заметила Бьянка, когда они шли по коридору. — Не случайно папа говорит, что тебе даровано особое обаяние. Спасибо за помощь, Джорджио.

Сейчас она чувствовала себя намного лучше. Мимолетная встреча с Амиром придала сил и укрепила веру. Что ж, пусть родители отсылают ее в Венецию — оттуда до Константинополя ближе, чем из Флоренции. Как же они не понимают, что, вместо того чтобы разъединить влюбленных, помогают им встретиться?

Вскоре пришла портниха, чтобы снять мерку и сшить новые платья и белье. Вещи были старательно упакованы в дорожные сундуки. Все понимали, что в палаццо Пьетро д’Анджело Бьянка больше не вернется. Родители планировали новый брак в Венеции и надеялись, что дочь останется там навсегда. Новый супруг окажется значительно старше и сразу захочет детей, даже если уже имеет их от прежней жены — хотя бы для того, чтобы доказать свою мужскую состоятельность. Она будет жить в палаццо на канале и плавать в собственной гондоле. Наверное, многих женщин подобная картина вполне бы устроила. Но только не Бьянку. Ей хотелось чего-то большего, чем благополучие в доме богатого мужа, пусть даже украшенное золоченой гондолой.

— Как и мне, тебе не по душе та замкнутая жизнь, которую мы вынуждены вести здесь, во Флоренции, — прочувствованно проговорила Орианна. — Вот почему тебе так понравилось в Люче Стелларе: там море, много открытого пространства и воздуха. Все это ты найдешь в Венеции — в просторном городе с синей водой и синим небом. Конечно, кроме нескольких зимних месяцев, когда моросит холодный серый дождь. Уверена, тебе очень понравится. К тому же рядом всегда будет Франческа. Дедушка ее обожает, так что вряд ли удастся выдать ее замуж в другом месте. Отныне две моих дочери будут жить в Венеции.

— Совсем недолго, мама, — покачала головой Бьянка. — Рано или поздно Амир все равно за мной вернется и увезет далеко-далеко.

— Что за глупости! — вспыхнула Орианна. — Выйдешь замуж за благородного богатого человека и найдешь свое счастье. Принц уехал навсегда и останется на родине.

— Я совсем не такая, как ты, мама, — стояла на своем Бьянка. — Не собираюсь выходить замуж за нелюбимого, чтобы всю жизнь тосковать по возлюбленному.

— Ты просто невозможна! — раздраженно воскликнула Орианна. — Надеюсь, дедушка сумеет совладать с несносным характером. Желаю ему успеха. Учти, что он не из слабовольных и мягкотелых. Если доведешь, может собственноручно выпороть. Что ж, выбить из тебя упрямство не помешает. Ума не приложу, что случилось с той милой, послушной девочкой, которой ты когда-то была.

Бьянка горько рассмеялась.

— Вы с отцом насильно выдали меня за Себастиано Ровере. Если бы осталась милой и послушной, уже давно бы умерла. Чтобы выжить в доме чудовища, пришлось измениться: стать жесткой и коварной. Но не волнуйся: в Венецию поеду с радостью — хотя бы для того, чтобы оказаться подальше и от этого мрачного города, и от тебя, мама.

— Жду не дождусь, когда же это, наконец, случится, — зло парировала Орианна.

Джованни Пьетро д’Анджело решил, что сопровождать Бьянку в путешествии должны два старших сына — Марко и Джорджио. Сам он не хотел оставлять успешное дело. К тому же Марко не мешало собственными глазами увидеть огромный венецианский порт, куда корабли доставляли ткани из заморских стран. Именно поэтому много лет назад сам Джованни оказался в городе каналов, где встретил девушку, ставшую его женой. Отец отправил его в Венецию и приказал изучить все тонкости морской торговли.

Из Флоренции выехали ранним зимним утром. Громоздкий караван вез пожитки Бьянки и щедрые подарки тестю, которому предстояло позаботиться еще об одной дочери торговца шелком. Долгий путь лежал через Болонью и небольшое герцогство Феррара, а потом по землям области Венето. Последним городом перед Венецией должна была стать Падуя, а всего в дороге предстояло провести несколько тяжких скучных недель.

Погода стояла холодная, и солнце показывалось далеко не каждый день. Если на закате не попадалось постоялого двора или церковного приюта, приходилось ставить несколько шатров и обогреваться жаровнями с углем. Такой ночлег в лучшем случае оказывался неудобным, а в худшем — мучительным. Бьянка в отчаянии думала, что руки, ноги и лицо больше никогда не согреются: в каком бы направлении ни ехали путники, ледяной северный ветер не стихал ни на минуту. Приходилось низко наклоняться в седле и плотнее кутаться в подбитый мехом плащ, но леденящая сырость все равно пробирала до костей.

Бьянка мечтала о городах, через которые предстояло проехать.

По крайней мере, там наверняка были гостиницы, где можно отдохнуть, по-человечески поужинать и переночевать в удобной теплой постели, прежде чем снова пускаться в тяжкий путь. Наверное, если бы она вела себя с матерью более обходительно, родители отложили бы поездку до весны.

Но вот ландшафт начал заметно меняться: возвышенность плавно перетекла в плоскую равнину, дорога стала шире, а впереди замаячило огромное водное пространство. Приближалось морское побережье.

Еще несколько часов в седле, и на горизонте, наконец, возникли золотые купола и башни.

Взору предстала не просто сказочная, а скорее мистическая картина.

— Вот и Венеция, — радостно объявил нанятый в Падуе проводник.

Глава 11

Дальше по земле дороги не было. Путники направились к пристани и наняли грузовую баржу, куда погрузили телеги вместе с лошадьми, багажом и вооруженными охранниками. Бьянке с Агатой и братьям предстояло плыть в город в большой гондоле, которая должна была доставить пассажиров к дворцу князя.

— Князь Веньер? — переспросил гондольер. — Как же, как же! Отлично знаю его великолепное палаццо. — Он ловко оттолкнулся от причала длинным узким веслом. — А вы тоже Веньеры? Наверное, приехали из какого-нибудь дальнего поместья князя, с острова Китира или с острова Крит? А раньше у нас бывали? — разговорчивого венецианца интересовало буквально все.

— Мы — внуки князя Веньера, а приехали из Флоренции, — ответил за всех Марко. — Меня зовут Марко, моего брата — Джорджио, а сестру — Бьянка.

— Марко Веньер! Это имя хорошо известно в Венеции, синьор. Когда-то так звали даже одного важного дожа, — не умолкал словоохотливый гондольер. — А когда великий дож Дандоло как следует проучил высокомерную Византию, другой Марко Веньер захватил Китиру. Справедливо, что этот остров отошел к Веньерам: говорят, именно там родилась богиня Венера, а Веньеры — ее прямые потомки. Вот почему все женщины благородного семейства прекрасны, как ваша сестра. Однажды мне довелось краем глаза увидеть другую внучку князя, восхитительную юную деву с необыкновенными золотыми волосами и лицом, перед которым меркнет даже Елена Троянская!

— Это наша младшая сестра, — сухо ответил Марко.

Бьянка рассмеялась. У Франчески лицо легендарной красавицы?

— Кажется, за то время, пока мы не виделись, сестренка успела изрядно измениться, — негромко заметила она, и братья улыбнулись. — Помню любопытную вертлявую девчонку, но никак не античную красавицу.

Гондола легко скользила по спокойной воде и скоро вошла в просторный оживленный пролив.

— Гранд-Канал, — гордо объявил гондольер.

Венеция в ту пору была важным портовым городом, а потому повсюду виднелись корабли — большие и маленькие. В основном были торговые суда: некоторые перевозили скот, другие загружали и разгружали продовольствие. Некоторые купцы тут же вели торговлю. Мимо прошел большой военный корабль с тремя мачтами — галеас. Сквозь прорези для весел Бьянка рассмотрела множество рабов-гребцов и вздрогнула. Какая ужасная судьба — оказаться на галере! Братья тоже притихли: они отлично знали, что мужчин в море поджидала серьезная опасность попасть в плен к пиратам и быть проданными в рабство, вот на такой галеас.

Вскоре на берегах канала показались дворцы, и Бьянка ждала, что гондольер причалит к одной из маленьких каменных набережных, однако тот продолжал мерно работать веслом.

— Разве ни одно из этих палаццо не принадлежит князю Веньеру? — удивился Марко.

— О нет, синьор, — ответил гондольер. — В этих дворцах живут богатые купцы. Обратите внимание, что каждое здание снабжено собственным доком: товары разгружают здесь же и хранят на первом этаже. А семьи живут выше, над складами. Палаццо вашего дедушки расположено в более спокойном квартале.

— Значит, благородные венецианцы занимают отдельный район? — продолжал выяснять Марко.

— Нет, синьор. В нашем городе все селятся вперемешку: богатые, бедные и те, кого трудно назвать богатыми или бедными. Подобно Флоренции, Венеция республика. — Гондольер сосредоточился на работе, предстояло войти в другой, не столь широкий канал. Пассажиры с интересом смотрели по сторонам: действительно, на берегах мирно соседствовали большие и маленькие, совсем скромные дома, а время от времени внимание привлекали настоящие палаццо. В конце канала гондольер свернул в небольшой док. Тут же появился слуга в расшитой золотом ливрее и помог путникам подняться на мостовую.

— Добро пожаловать в палаццо Веньер! — приветствовал он, широко улыбаясь. — Дедушка и сестра с нетерпением ждут вас. Прошу, следуйте за мной. — Он бросил гондольеру крупную серебряную монету. — Благодарность от князя. А где багаж?

— Скоро будет, — пообещал гондольер и отчалил. Теперь ему было что рассказать собратьям по цеху: Венеция жила сплетнями, а старый князь Веньер слыл одним из выдающихся жителей города. Приезд еще трех внуков, подслушанные разговоры о свадьбе — новости оказались просто чудесными и вполне могли стоить бокала вина от одного из записных сплетников с площади Сан-Марко.

Слуга ввел гостей в палаццо. Не успела Бьянка осмотреться, как оказалась в просторной светлой гостиной, перед элегантным седовласым господином, чертами красивого лица очень напоминающим Орианну.

— Добро пожаловать в Венецию, — с достоинством приветствовал он. — Я — Алессандро Веньер, ваш дед.

Бьянка присела в изящном реверансе, а братья галантно поклонились.

— Меня зовут Марко, — представился старший.

— В честь святого покровителя нашего города, — уточнил князь. — Когда ваша матушка уезжала во Флоренцию с вашим отцом, то пообещала, что первому сыну даст именно это имя. Рад, что Орианна сдержала слово.

— А это Джорджио, второй из сыновей, — представил брата Марко.

— Сколько же вам лет? — поинтересовался князь.

— Мне исполнилось девятнадцать, синьор, а Джорджио шестнадцать.

— И ни один до сих пор не женат?

— Нет, синьор.

— Хм, — неопределенно отозвался Веньер. — Ты — наследник отцовского состояния?

— Именно так, синьор. А в Венецию приехал, чтобы проводить Бьянку и получить представление о морской торговле в вашем городе, — почтительно объяснил Марко. — Скоро нам с Джорджио предстоит вернуться во Флоренцию в сопровождении вооруженного отряда.

— Понятно, — заключил князь и перевел взгляд на даму. — Ну а ты, конечно, и есть Бьянка. Сними-ка капюшон, внучка, чтобы я смог хорошенько тебя рассмотреть.

Бьянка развязала плащ, отдала Агате и снова повернулась к деду.

«Жаль, что она брюнетка, — подумал князь: — брюнеток так много! Ничего не поделаешь, уродилась в отца. Зато кожа превосходна, а широко распахнутые аквамариновые глаза поистине великолепны. Девочка уже успела овдоветь, и потому беречь ее нравственность не придется — одной проблемой меньше».

— А ты заметно отличаешься от сестры. — Князь не стал скрывать первого впечатления.

— В значительно большей степени, чем вам кажется, синьор, — ответила Бьянка с едва уловимой усмешкой. — Насколько мне известно, вас просили найти мне нового супруга, но выходить замуж я вовсе не собираюсь. Мечтаю об одном: соединиться с любимым человеком.

— Детские фантазии, — холодно возразил Веньер. — Орианна предупреждала о твоем тяжелом характере. Учти, что неповиновения я не потерплю. Возможно, во Флоренции тебя считали красавицей, однако в Венеции темные волосы не в почете. Но, несмотря на этот серьезный недостаток, постараюсь подыскать достойного жениха, и ты без единого возражения выйдешь замуж.

— Можно мне встретиться с сестрой, синьор? — спросила Бьянка.

Князь с трудом сдержал смех. Внучка унаследовала упрямство матери и сейчас вела себя точно как Орианна, когда той сообщили, что придется выйти замуж за флорентийского купца и навсегда уехать из Венеции. В те далекие дни было пролито немало слез и сказано немало дерзких слов, однако в конце концов красавица дочь покорно отправилась к алтарю вместе с Джованни Пьетро д’Анджело. Когда придет время, Бьянка сделает то же самое.

— Конечно. Иди к Франческе. Она с нетерпением ждет твоего приезда.

Веньер сделал знак поджидавшему слуге.

— Проводи мою внучку.

Не дожидаясь, пока Бьянка выйдет из гостиной, князь вернулся к беседе с молодыми людьми.

— Итак, какое же впечатление произвела на вас Венеция?

— Мамины предположения оправдались в полной мере: город потрясает с первого взгляда, — поспешил ответить Марко. — Сегодня я, разумеется, проведу день с семьей, но уже завтра, с вашего позволения, синьор, навещу отцовские склады.

— Всем вам лучше называть меня Нонно, — посоветовал князь. — Что ни говори, а я — ваш дед.

— Для такого простого обращения вы чересчур элегантны, — возразил Джорджио. — Я буду называть вас Нонно Великолепный.

Алессандро Веньер от души рассмеялся. Парень казался обаятельным и занятным. Если первое впечатление подтвердится, то почему бы не предложить ему остаться? Надо будет написать Орианне и спросить, каким она видит будущее сына.

Приятные размышления прервал восторженный вопль:

— Бьянка! Марко! Джорджио! Наконец-то вы здесь!

В гостиную вбежала прелестная юная девушка — высокая и тоненькая, с едва наметившимся бюстом.

— Франческа! — Бьянка не верила собственным глазам. Младшая сестренка действительно изменилась: роскошные золотистые, с рыжим отливом волосы, сияющие зеленые глаза, ослепительная улыбка. Она горячо обняла красавицу.

Братья смотрели недоуменно. Разве это Франческа? Она уехала из Флоренции чуть больше года назад и за недолгое время успела измениться до неузнаваемости. Теплые слова приветствия уступили место родственным поцелуям.

— Не ожидали увидеть меня такой? — жизнерадостно спросила Франческа.

— Гондольер, который нас привез, сказал, что красотой ты можешь соперничать с Еленой Троянской, — тут же нашелся Джорджио.

— А кто это? — удивилась Франческа. — Мы с ней знакомы?

Братья дружно рассмеялись: ну и невежество!

— Вижу, малышка, что о твоем образовании здесь не думают, — заметил Марко.

— Напротив, — обиженно перебил князь. — Франческа научилась танцевать все модные танцы. Прекрасно играет на лютне и божественно поет. Манеры заметно улучшились и стали почти безупречными. К тому же теперь она умеет распоряжаться на кухне и составлять чудесные букеты из цветов моего сада. Ваша сестра прекрасно образованна.

— Чтобы стать украшением, но не спутницей жизни, — возразила Бьянка.

— Совершенная жена — главное украшение в доме мужа, — парировал князь. — Скоро Франческе предстоит ублажать супруга, и она сумеет сделать это безупречно. А разве ты, Бьянка, не служила украшением дворца покойного мужа?

— Сразу видно, что матушка ничего не рассказала вам ни о моем страшном супруге, ни о том, каким позорным образом меня выдали замуж, — заметила Бьянка вместо ответа на вопрос. — Не хочется обсуждать это сейчас, в присутствии невинных душ, но если, Нонно, вам вдруг станет интересно, я к вашим услугам.

— Франческа, дорогая, поручаю твоим заботам старшую сестру и ее служанку. Помоги им устроиться. — Алессандро Веньер предпочел поскорее избавиться от внучек, что немало обидело Бьянку. Она вовсе не была такой же наивной, как Франческа. Положение замужней женщины, а теперь вдовы, предполагало определенную степень уважения. Дедушка обращался с ней, как с ребенком, а она давно уже вышла из нежного возраста.

— Что-то он мне совсем не нравится, — тихо пробормотала Бьянка. — Уж очень похож на нашу мамочку!

Когда сестры вышли из гостиной и направились к широкой мраморной лестнице, чтобы подняться в личные покои, Агата осмелилась дать совет:

— Не раздражайте своего деда, синьора. Такого человека лучше иметь другом, чем врагом.

— Но князь не проявляет ко мне того уважения, которого заслуживает дама моего возраста и жизненного опыта. Он невероятно старомоден и страшно разозлится, когда я отвергну выбранного им жениха. Так что дружбы все равно не получится.

— Не хочешь снова выйти замуж? — озадаченно переспросила Франческа. — Значит, собралась посвятить себя служению Церкви? Насколько я помню, раньше этот путь тебя не привлекал.

Они поднялись на второй этаж, и младшая сестра показала просторные, состоящие из нескольких комнат апартаменты.

— Вот здесь мы с тобой будем жить. У каждой своя спальня, а Агата может устроиться на походной кровати рядом с тобой или поселиться вместе с моей Грацией. Ну а теперь расскажи, почему отказываешься снова попытать счастья в браке.

— Дело не в том, что я вообще не хочу выходить замуж, а в том, что выбор должен остаться за мной. Я уже нашла своего человека, но мама решительно против нашего союза.

— Но почему же? Он недостаточно богат? — недоуменно уточнила Франческа.

— Он турок, — лаконично пояснила Бьянка.

— Иноверец? — зеленые глаза младшей сестры округлились от удивления.

— Так его называют.

— В таком случае тебе действительно нельзя за него выходить, — решительно заключила Франческа. — Даже мне это понятно. — Уверенный тон не допускал возражений.

— Но почему же? — отважилась спросить Бьянка.

— Почему? Да потому, что если он иноверец, то не христианин. Может быть, его предки убили нашего Господа! Иноверцы — ужасные люди, это всем известно, — провозгласила Франческа, свято веря в то, что говорит.

— Твои познания, основанные на невежественной болтовне, поистине удивительны. Скажи, откуда ты их почерпнула?

— Все знают, что иноверцы порочны, — сестра твердо стояла на своем.

— Амир — самый добрый и порядочный человек из всех, кого мне доводилось встречать, — попыталась возразить Бьянка. — Я устала выслушивать, что он плох потому, что не христианин. Есть ли на свете порочные иноверцы? Наверняка есть. А вот мой покойный муж, гори он в аду, был порочным и жестоким христианином. Но ведь существуют добродетельные христиане и добродетельные иноверцы. Человека надо судить не по религии, а по характеру.

— Нонно найдет тебе хорошего мужа, — продолжала Франческа, словно не слышала слов сестры. Наверное, и в самом деле не слышала. Что ж, когда-нибудь она все-таки повзрослеет. — Хочешь, расскажу, за кого мечтаю выйти замуж? — спросила она и, не дожидаясь ответа, затараторила:

— Мой избранник — князь, зовут его Энцо Циани. Очень, очень красивый. Когда он в последний раз приходил к Нонно, то улыбнулся мне и сказал, что я — цветок, который в один прекрасный день распустится во всем своем великолепии. — Франческа глубоко вздохнула. — В последнее время он приезжает очень часто, наверное, чтобы увидеть меня. — Она восторженно захихикала. — Я уже его люблю.

— Ах как мило, — сухо отозвалась Бьянка. Франческа даже не попыталась вникнуть в позицию сестры. Да и как она могла понять что-нибудь серьезное? Всю свою коротенькую жизнь девочка провела взаперти, а теперь вот стала любимицей деда и получила в качестве жениха венецианского князя.

— Правда? — удовлетворенно переспросила Франческа, так и не уловив сарказма.

Бьянка быстро освоилась в новом доме и обнаружила, что жизнь там так же скучна, как и во Флоренции. Братья погостили недолго и уехали. Несколько раз счастливчики прогуливались по площади Сан-Марко: князь Веньер с удовольствием показывал внукам город, которым по праву гордился. Марко завязал ряд полезных деловых знакомств и обещал впредь регулярно приезжать в Венецию, чтобы поддерживать и развивать свое дело. К сожалению, Бьянке, как благородной даме, появляться на людях запрещалось: по улицам и площадям прохаживались только куртизанки и простые шлюхи.

Обилие воды вокруг радовало, однако сравниться с виллой Люче Стелларе оказалось не под силу даже Венеции: там можно было свободно разгуливать по пляжу и скакать верхом по окружающим холмам. Впрочем, Франческу жизнь вполне устраивала: все ее интересы сосредоточились на замужестве и предмете обожания — князе Энцо Циани.

Бьянка встретилась с аристократом только спустя несколько недель после приезда и с первого же взгляда поняла, что Нонно выбрал его вовсе не для младшей внучки. Алессандро Веньер планировал выдать за князя ее, Бьянку. Сестренке подобный поворот событий совсем не понравится, однако испытать ее гнев в полной мере предстоит деду.

В свои тридцать три года князь, конечно, был слишком стар для тринадцатилетней Франчески, но при этом вполне подходил восемнадцатилетней вдове. Он и сам оказался вдовцом: женился в семнадцать, а во время десятой безуспешной попытки подарить мужу сына и наследника супруга скончалась. Несколько лет Циани жил в одиночестве, но теперь семья настаивала на новом браке. Его визиты в палаццо Веньера имели целью обсуждение возможного объединения двух почтенных семейств, условий союза и приданого невесты.

Однажды князь Веньер пригласил старшую внучку в свою личную гостиную. Бьянка пришла и увидела незнакомого синьора. Вежливо поклонилась и подождала, пока ей предложат занять свободное кресло. Однако дед об этом даже не подумал.

— Взгляните, разве она не прелестна? — обратился он к гостю. — Цвет волос, конечно, совсем не венецианский, но доводилось ли вам, сударь, встречать такие глаза?

Бьянка прикусила губу. Любящий родственник говорил таким тоном, словно обсуждал достоинства чистокровной кобылы. Пресвятая Дева! Этот ограниченный, старомодный человек обладает правом распоряжаться ее жизнью!

— Нет, не доводилось, — ответил Энцо Циани. Немедленно поднялся и любезно помог красавице сесть. От пристального внимания не ускользнул мелькнувший в чудесных глазах гнев.

Бьянка поблагодарила коротким движением головы. По крайней мере, этот человек хорошо воспитан. Узнав о визите своего князя, Франческа придет в ярость.

— Бьянка, — наконец-то обратился к внучке Веньер. — Познакомься, это князь Энцо Циани. Я позволил ему ухаживать за тобой.

— И разбили невинное сердце Франчески, Нонно, — не заботясь о дипломатичности, ответила Бьянка. — Сестра твердо верит, что князь уготован ей.

— Но девочка пока чересчур юна! — вспылил дед. — Еще целый год я не намерен рассматривать предложения в ее адрес.

— Чрезвычайно польщен вниманием очаровательной синьорины, — вступил в разговор Циани, — однако в настоящее время она и правда еще молода для брака: совсем ребенок. Того, кому удастся завоевать ее сердце, можно считать счастливчиком.

— Оставлю вас наедине, молодые люди. Познакомьтесь поближе. — Князь Веньер поднялся и вышел из комнаты.

Бьянка рассмеялась.

— Особой душевной тонкостью дедушка не отличается, не так ли? Но чтобы не тратить понапрасну ваше драгоценное время, синьор, хочу сразу же предупредить, что больше выходить замуж не намерена.

— Конечно, если я не некий турецкий принц, — добавил молодой князь.

Бьянка побледнела.

— Откуда вам известны такие подробности, синьор? И как посмели вы начать знакомство со сплетен?

— Алессандро — честный человек, сударыня. Он не стал скрывать, что в вопросах брака его дочь — она же ваша матушка — также проявляла беспримерное упрямство. Князь пожелал, чтобы я узнал правду о вашем романтическом увлечении, и предупредил, что прежде чем получить руку, придется завоевать сердце. Это правда?

— Мое сердце уже занято, сударь, — просто ответила Бьянка. — Я тоже честна, а потому хочу быть с вами откровенной. После смерти моего супруга мы с принцем Амиром ибн Джемом стали любовниками, но мне было категорично объявлено, что чуждая вера делает этого человека неподходящим для вступления в брак.

— Но ведь вас это нисколько не останавливает, правда? Недоступность делает принца еще более желанным, — парировал Циани. — До чего же вы прелестны!

— Считаете меня капризным ребенком? — рассердилась Бьянка.

— Ах, простите! Кажется, я вас оскорбил, — воскликнул князь, хотя огорченным вовсе не выглядел.

— Да, оскорбили, причем до глубины души, — подтвердила Бьянка. — Вы познали любовь и утрату. Впрочем, возможно, не любили свою жену, а считали собственностью, которую положено демонстрировать во время важных церемоний и безжалостно использовать для рождения детей.

— Теперь оскорбление терплю я, — ответил Энцо. Красавица, посмевшая возразить столь откровенно и смело, сразила наповал. Большинство дам не обладали способностью произнести хоть что-то достойное внимания — конечно, если не считать образованных куртизанок, для которых живая интересная беседа составляла неотъемлемую часть профессии. Добродетельная супруга уважаемого человека — или будущая супруга — должна была проявлять скромность и держаться в тени. Ее удел — домашнее хозяйство и воспитание детей.

— Неужели? — ничуть не смутившись, уточнила Бьянка. — Подозреваю, что если вам угодно заключить союз с домом Веньера, то лучше подождать еще год. Франческа, моя младшая сестра, как раз подрастет и с радостью пойдет под венец. Дедушка считает, что ее красота в значительно большей степени соответствует вкусам венецианцев, чем моя. Сестра видит в вас идеал мужчины и, в свою очередь, станет идеальной спутницей для синьора с традиционными взглядами на жизнь. Увы, обо мне этого сказать нельзя. Разве Франческа — не лучший выбор?

Князь от души расхохотался.

— Вы намеренно пытаетесь меня спровоцировать.

— Ничуть. Всего лишь честно говорю, что думаю, — возразила Бьянка. — Не скрою, польщена вашим вниманием, и в особенности твердым намерением жениться именно на мне. Знаю, что ваше старинное благородное семейство пользуется глубоким уважением, иначе дед не стал бы рассматривать вашу кандидатуру. Но я люблю принца Амира ибн Джема и знаю, что никогда не смогу предпочесть ему другого. Он обещал за мной приехать и обязательно сдержит слово. Представьте только, какое глубокое разочарование вы испытаете, когда внук турецкого султана похитит вашу невесту. А главное, исправить унизительное положение не сможете ни вы сам, ни Венеция.

— Венеция — великая республика, — убежденно возразил князь.

— Да, — согласилась Бьянка. — И в то же время испытывает ничуть не меньший страх перед Османской империей, чем весь остальной мир. По поводу моего исчезновения великая республика разве что жалобно пискнет. Султан очень любит своих внуков.

— Если действительно верите, что принц за вами приедет, то глубоко заблуждаетесь. Вижу, что вы вовсе не глупы, Бьянка. Османский герой вернулся к гарему, полному прекрасных наложниц, и давным-давно забыл о вашем существовании. Уверен, что со временем вы это поймете. Я же нахожу вас в высшей степени подходящей на роль моей супруги, о чем немедленно доложу князю Веньеру. Свадьбу сыграем через три месяца, в сентябре, когда спадет летняя жара.

— Можете докладывать деду все, что угодно, синьор. Я не согласна, и заставить меня изменить мнение не удастся ни вам, ни ему. Даже если придется предстать перед алтарем, на обязательный вопрос священника отвечу отказом. Советую подумать о том, как будет смеяться вся Венеция и какой позор испытают оба семейства.

— А вы упрямы, — невозмутимо заметил Энцо. — Но я все равно вас завоюю. Ну а теперь поцелуйте меня.

— Вы, должно быть, сумасшедший, если просите поцелуя от той, которая только что решительно вас отвергла! — воскликнула Бьянка и проворно вскочила с кресла.

Однако князь отреагировал с завидным проворством: схватил за руку, увлек к себе на колени и сжал пальцами подбородок. Прильнул к губам и сорвал долгий, глубокий поцелуй.

Бьянка отбивалась с отчаянным упорством; кресло не выдержало борьбы, и оба оказались на полу, опутанные пышными юбками. Бьянка сердито верещала, в то время как Энцо весело смеялся и все больше подминал ее под себя.

— Отпустите, чудовище! Негодяй! — она изо всех сил молотила кулачками.

— Зачем? Мне так очень нравится. Теперь смогу мечтать о том, что произойдет между нами совсем скоро. — Князь поймал ее ладони, прижал к полу и снова принялся страстно целовать. — Ах, что за прелесть! Вы невероятно соблазнительны! — воскликнул он, с трудом отдышавшись.

Странно, но поцелуи не вызвали отвращения и даже не оставили равнодушной. Бьянка рассердилась. Разве, когда целует посторонний мужчина, приличная женщина имеет право испытывать что-то, помимо негодования? А Энцо Циани был человеком абсолютно посторонним. Он не был Амиром, и поцелуи его, пусть даже приятные и возбуждающие, не были поцелуями Амира. Они не пробуждали ненасытного вожделения. Бьянка собралась с силами, оттолкнула наконец чересчур настойчивого поклонника и вскочила на ноги. Одна шелковая туфелька соскользнула, и князь успел схватить ее за ногу. Бьянка не смогла отказать себе в удовольствии как следует его пнуть.

— Вы — бесцеремонный соблазнитель, синьор! — сердито проговорила она. — Учтите, дедушка немедленно узнает о вашем возмутительном поведении! — Сжимая в руке туфельку, она пулей вылетела из гостиной.

Энцо Циани сидел на полу и от души хохотал. Что за восхитительная женщина! И скоро она станет его женой! Какое ему дело до неведомого турка! В первую же ночь он заставит красавицу навсегда забыть о восточном принце. Князь вскочил и расправил бархатный камзол с отделкой из драгоценного меха. Внезапное вожделение давало себя знать со всей очевидностью. Хорошо, что костюм надежно скрывал похоть.

Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появилась Франческа.

— О! — воскликнула она с притворным удивлением. — Не знала, что в комнате кто-то есть. Какая приятная встреча! Вы пришли, чтобы повидаться со мной? — Она кокетливо улыбнулась.

«Черт возьми! — подумал князь. — Лучше сразу развеять пустые надежды».

— Нет, малышка, — ответил он. — Я пришел к Бьянке. Разве дедушка ничего вам не сообщил? Собираюсь жениться на вашей старшей сестре.

Франческа пугающе побледнела, а зеленые глаза округлились от шока.

— Жениться на Бьянке? Собираетесь жениться на Бьянке? Но она же вас не любит! Она любит только своего иноверца. Неужели Нонно вас не предупредил? И о том, что они были любовниками?

— Все это мне известно. Бьянке только кажется, что она любит турка. Скоро полюбит меня, а если даже и не полюбит, то постепенно привыкнет; мы отлично подходим друг другу, — невозмутимо объяснил Энцо Циани прелестной юной девушке. — И ваша сестра выполнит свой долг перед двумя благородными семействами, малышка.

— Вы готовы жениться на той, которая вас не любит и никогда не полюбит, когда рядом стоит ее сестра и сгорает от страсти? — яростно заговорила Франческа. — И не смейте называть меня малышкой! Я уже не ребенок, а взрослая женщина! — Она бросилась к князю, обвила руками шею и решительно поцеловала. Впрочем, скоро отпрянула столь же неожиданно, как и обняла.

— Разве это детский поцелуй? Как, по-вашему?

Энцо Циани остолбенел от изумления. Трудно было представить, что в столь юной девушке таится истинная страсть.

— Нет, Франческа, поцелуй совсем не детский, — ответил он. — Но больше вы не должны меня целовать. Вы еще слишком молоды, чтобы стать моей женой. Потерпите немного. Появится прекрасный молодой человек, достойный стать вашим мужем. Если пообещаете впредь вести себя благоразумно, ни слова не скажу вашему дедушке о разговоре и обо всем, что только что произошло. — Он поклонился и поспешил ретироваться.

Франческа разрыдалась. Разве справедливо, что Бьянка выйдет замуж за того, кого любит она? Нет, нельзя этого допустить! Ни в коем случае! Она вспомнила, что от слез портится цвет лица, а веки некрасиво распухают и краснеют. Приказала себе немедленно успокоиться и отправилась на поиски сестры.

— Не смей выходить замуж за Энцо Циани! — без предисловий начала она, обнаружив Бьянку в небольшом саду. — Запрещаю! Он мой!

— А кто тебе сказал, что я собираюсь это сделать? — спокойно осведомилась Бьянка.

— Он сам сказал! Князь не должен стать твоим!

— В таком случае пусть станет твоим. На здоровье, буду только рада. Я уже заявила князю, что не выйду за него замуж, и посоветовала дождаться тебя.

— Прямо так и сказала? Бьянка, какая ты умница! Лучшая сестра в мире! Я так и знала, что никогда не поступишь жестоко и не отнимешь у меня любимого.

— Осталось убедить Нонно, что замуж надо выдать тебя, а не меня, — рассудительно заметила Бьянка. — Твой князь намерен жениться в сентябре.

— А когда за тобой приедет принц? — с трепетом спросила Франческа. — Если не увезет до свадьбы, то они силой потащат тебя к алтарю.

— Ничего у них не получится, — невозмутимо заверила Бьянка.

— Дедушка всегда поступает только так, как хочет сам, — обреченно отозвалась Франческа. — Когда умерла его последняя жена, все советовали жениться снова, но он сказал, что браков с него достаточно и впредь он намерен ограничиться любовницей. И настоял на своем. Так что, если твой принц тебя не спасет, то и в этот раз он осуществит свой план.

— Амир обязательно приедет, — убежденно пообещала Бьянка.

И действительно, принц Амир ибн Джем собирался отправиться в Венецию. Сразу после возвращения домой он предстал перед дедом, султаном Мехмедом Завоевателем. Великий правитель встретил любимого внука с распростертыми объятиями.

— Вот уж не думал, что когда-нибудь снова увижу тебя в этой жизни, мальчик мой! Что же ты такого натворил, что пришлось срочно отзывать тебя из Флоренции? Надеюсь, не убил какого-нибудь толстого надменного купца?

— Хуже, дедушка, — ответил Амир. — Влюбился в дочь торговца шелком и собрался увезти ее к себе домой.

— Ах, — вздохнул султан. — Если купец обладает влиянием (а это, несомненно, так, потому что о твоем немедленном возвращении просил сам Лоренцо Медичи), серьезных проблем не избежать. Ну ничего страшного: скоро найдешь другую хорошенькую женщину, успокоишься. А я несказанно счастлив видеть тебя дома.

— Никто не сможет заменить мою избранницу, — негромко, но очень убедительно возразил Амир. — Я люблю ее и ни за что не отступлюсь.

Мехмед Завоеватель внимательно посмотрел на внука. В отличие от своего отца, этот парень никогда не доставлял ни хлопот, ни неприятностей, в то время как Джем неустанно враждовал с братом Баязидом, родившим трех сыновей.

— А если украсть женщину, разразится страшный скандал? — как бы между прочим осведомился султан.

— Не знаю, — честно ответил Амир. — Моя любимая — одна из четырех сестер. Вдова, хотя очень молода. Насколько мне известно, родители отправили ее к деду в Венецию в надежде снова выдать замуж. Пока меня держали под арестом, встретиться нам не разрешили, но когда уезжал из Флоренции на рассвете, она сумела вырваться из дома и проводила меня, стоя у дороги. Я поклялся за ней вернуться; не сомневаюсь, что за месяцы разлуки ее любовь, как и моя, ничуть не поколебалась.

— А что будет, если к тому времени, как ты приедешь, новое замужество уже состоится? — с сомнением поинтересовался султан.

— И снова не знаю, — не стал лукавить Амир. — Но уверен, что она использует все возможности, чтобы уклониться от венчания.

— Значит, собираешься сделать флорентийку своей третьей женой?

— Да. По твоей просьбе я допустил в свою постель Мейсун и Шахди. Обе они очень добры и милы, но ни одну я не люблю. Появление Бьянки не ухудшит их положения в доме. Знаю, что их отношения с отцами не слишком важны для тебя, и все же не опозорю их семьи, не поставлю под угрозу преданность союзников. Но Бьянка станет цветком моего сердца.

— А что, если у тебя родится сын? — последовал новый вопрос. — Для меня самого этот ребенок конкуренции не составит, но вот мой наследник или его наследник вполне могут воспринять малыша как реальную угрозу на пути к трону.

— Если Бьянка подарит мне сына, я воспитаю его верным султану. Однако, как только почувствую, что близким угрожает опасность, немедленно увезу их из империи.

— Путь на запад будет закрыт. Там не потерпят иноверца с женой-христианкой.

— Понимаю. Но если потребуется выбирать направление, то есть еще юг, север и восток, — уверенно возразил Амир. — Если бы было позволено исполнить собственное желание, то я уехал бы в сераль «Лунный свет» вместе с Бьянкой, которая будет носить имя Азура, и двумя другими женами. В столице буду появляться только по делам коммерции и по вызову султана. Тебе известно, дедушка, что я не создан для управления государством. Надеюсь, не слишком тебя разочаровал, уродившись не в воинственных османских предков, а в британских торговцев — прародителей по маминой линии. Знаю, что отцу такой сын не по душе. — Принц грустно усмехнулся.

Султан кивнул.

— Поживем — увидим. Милостью Аллаха у меня впереди еще много дней, а ты пока не вернул свою женщину.

— С твоего позволения, буду готовиться в путь, — предупредил Амир.

— Видишь ли, я ничего не знаю о подобном дерзком шаге и не хочу знать. Если добьешься успеха, Венеция заявит протест, да и Флоренция в стороне не останется. Что ж, отвечу им с чистой совестью, что ты меня в свои планы не посвящал. — Султан хитро усмехнулся и погладил длинную окладистую бороду. — А после того, как ты ее украдешь, возвращения они требовать не будут. Пошумят и успокоятся.

— Понимаю, дедушка, — благодарно улыбнулся принц.

— И все же очень жаль, что ты уехал из Флоренции. Информация о политике Франции, Германии и других европейских государств приносила немалую пользу. Лоренцо Медичи написал, что ты сумел завоевать любовь и уважение горожан.

— Флоренцию можно считать средоточием всех европейских сплетен. Все армии проходят через город. Он процветает, хотя богатством немного уступает Венеции, потому что не имеет такого крупного порта.

— Венецианцы разжирели на своей морской торговле, — согласился султан. — Значительная часть флорентийских товаров проходит через Венецию, а купеческие семьи там столь же влиятельны, как купеческие семьи Флоренции, если не больше. Признаюсь, с удовольствием сделал бы Венецию своей собственностью, но лучше позволить горожанам питать республиканские иллюзии. Дож все равно безропотно выполняет любые мои указания, так что жаловаться грешно.

— Все еще мечтаешь о завоеваниях, — заметил принц.

— На свете и по сию пору существуют уголки, которым Османское правление принесет исключительно пользу, — с улыбкой ответил султан.

Дед и внук вместе поужинали, а потом Амира проводили в отведенную ему спальню.

Рано утром принц покинул роскошный дворец деда и на чистокровном скакуне из конюшни султана отправился к себе домой, в сераль «Лунный свет». Крикор выехал накануне, чтобы предупредить жен о возвращении господина. Они встретили его с радостью и долго восторгались подарками. Принц провел ночь сначала со старшей, а потом и с младшей..

Старшая, Мейсун, была высокой статной женщиной с темно-каштановыми волосами и серыми глазами. Она отличалась добрым нравом и была вполне довольна жизнью. Вторая жена, Шахди, кареглазая светловолосая черкешенка, считала, что достойна более высокого положения, хотя ее семья пребывала в полном восторге. Но, поскольку муж почти всегда отсутствовал, она пользовалась свободой, которой никогда не узнала бы с другим мужчиной, и умела ценить это редкое благо.

Ублажив каждую из жен в постели, Амир предупредил их, что хочет кое о чем поговорить, и отправился принимать ванну. Какой бы прекрасной ни казалась Италия, возвращение домой доставило искреннюю радость: нигде он не чувствовал себя так удобно и уютно. Позавтракав сваренными вкрутую яйцами, свежими абрикосами, теплым хлебом и йогуртом, он радостно улыбнулся, когда Крикор принес небольшую чашку крепчайшего кофе.

— Скоро поеду в Венецию за Бьянкой, — оповестил принц верного слугу.

— А успеете до того, как ее снова выдадут замуж? — осведомился Крикор.

— Она принадлежит только мне, и никому больше, — тихо ответил принц.

Крикор предпочел смолчать. Господин никогда не проявлял столь твердой решимости, как по отношению к прекрасной синьоре. Но и она тоже была готова на все ради любимого. Сомнений нет: эти двое созданы друг для друга.

— Я с вами, повелитель. Без меня вы не обойдетесь.

— Никогда бы не решился тронуться в путь без незаменимого помощника, — успокоил Амир.

— Когда выезжаем? — уточнил слуга.

— Завтра. Из Константинополя в Венецию и обратно поплывем на одном из моих кораблей. Возвращаться придется очень быстро, поэтому охрану брать не буду. Не исключено преследование; не хочу подвергать Бьянку опасности.

— Хорошо, что известно имя ее деда, — заметил Крикор. — Так легче будет найти нужный дом.

— Отправь одного из евнухов за моими женами, а сам собери необходимые вещи, — распорядился принц. — Поедем налегке. А главное, не забудь Дариуса.

Крикор с улыбкой кивнул и отправился выполнять приказы.

Спустя несколько минут Мейсун и Шахди вошли в комнату, где принц только что закончил завтрак и теперь с наслаждением потягивал кофе. Обе низко поклонились.

— Вы звали нас, повелитель? — нараспев произнесла Мейсун.

— Садитесь, садитесь, — пригласил супруг, а когда женщины устроились на мягкой оттоманке, приступил к делу:

— Завтра я снова уезжаю, однако ненадолго. Вернусь с новой женой и впредь буду покидать сераль «Лунный свет» только по требованию султана. Надеюсь, вы радушно примете новенькую. А сейчас приготовьте подходящую для путешествия одежду ей самой и ее доброй служанке. В этом вопросе полностью полагаюсь на ваш выбор.

— Если собираетесь оставаться дома, мой повелитель, то разве вам не достаточно двух жен? — с обидой в голосе спросила Шахди. — К чему тащить сюда незнакомку?

Мейсун засмеялась.

— И что же тебя так развеселило? — еще больше рассердилась Шахди.

— Только то, глупая, что эта новая жена — женщина его сердца. Разве не так, повелитель? — уточнила она с улыбкой.

Амир тоже рассмеялся.

— Так, моя мудрая Мейсун. Именно так.

— Значит, скорее поезжайте и привезите ее, чтобы наконец-то познать настоящее счастье. Наш дом станет ее домом: если вы ее любите, то полюбим и мы.

Однако Шахди недовольно нахмурилась. Она все еще не оставляла надежды когда-нибудь завоевать сердце супруга. И вот теперь, всматриваясь в его лицо, поняла, что этого не случится, и очень расстроилась. Мейсун знала о сложных обстоятельствах подруги и сейчас сочувственно сжала ее руку: к счастью, сама она никогда не питала пустых иллюзий.

Глава 12

Энцо Циани начал ухаживать за Бьянкой, несмотря на то что она на каждом шагу отвергала его знаки внимания. Франческа обиделась на всех вокруг, хотя старшая сестра заверила, что вовсе не собирается отнимать у нее жениха.

— Если не хочешь за него выходить, то зачем поощряешь? — возмущенно воскликнула Франческа.

— Нисколько не поощряю, — попыталась оправдаться Бьянка. — Князь приезжает каждый день, и дедушка силой заставляет меня являться в гостиную. Ты же сама видишь, что меня сопровождает слуга — чтобы не сбежала.

— Вижу. А еще видела, как князь целовал тебя в саду, — продолжала обвинять Франческа.

— В таком случае не могла не заметить, как я пыталась вырваться, — парировала Бьянка.

— А он трогал твою грудь? Уверена, что трогал, кокетка! — ревниво закричала Франческа: ее собственный бюст только начал формироваться.

— Как ты смеешь задавать подобные вопросы? — вспылила Бьянка. — Мне этот человек совсем не нужен, но что же делать, если наши семьи считают иначе? Он приходит каждый день и пытается меня завоевать, а я всякий раз его отвергаю. Даже не представляю, что еще нужно сделать, чтобы он, наконец, отстал. Я ни в чем не виновата и прошу прекратить несправедливые нападки. Лучше поговори с дедушкой. Вот старый упрямец!

— Ненавижу тебя! — прошипела Франческа, круто повернулась и ушла.

По случаю помолвки между родом Веньер и родом Циани состоялся большой банкет. Союз считался огромной удачей для обеих семей. Князь Энцо отличался красотой и пользовался завидной популярностью и симпатией. Невеста из Флоренции оказалась несравненной красавицей. Свадьбу назначили на двадцатый день сентября. Лучшая в городе модистка явилась в сопровождении помощниц, чтобы сшить необыкновенное подвенечное платье: Бьянке оставалось лишь выбрать ткань по вкусу. Мастерицы чирикали вокруг, как голодные воробьи зимой. Невеста проявила необыкновенную стойкость, отвергла все до единого образцы и посоветовала отправить гонца во Флоренцию, на склады отца.

Бьянка сгорала от ярости и ненависти к деду и к самому Энцо Циани. Оба ни за что не хотели понять, что отказ от свадьбы был вовсе не прихотью, а осмысленным, твердо принятым решением. Оба обращались с ней, как с глупым ребенком, не способным отвечать за свои слова и поступки, и снисходительно проявляли заботу. К тому же и без того тяжкое существование изрядно отравляла Франческа: сестра постоянно путалась под ногами, дулась и сыпала проклятиями. Впрочем, Бьянка старалась не обижаться на девочку: в конце концов, что бедняжке оставалось думать и как поступать?

— Ах, Агата, — вздохнула Бьянка, когда настроение выдалось особенно мрачным. — Что, если они правы? Что, если Амир меня забыл? Что, если жду понапрасну?

— Всем известно, что ваш принц — благородный человек, — успокоила служанка. — Если сказал, что приедет, значит, так оно и будет. Не теряйте надежды и веры. Он обязательно вернется.

— Поскорее бы, — грустно отозвалась Бьянка. — Мы в разлуке уже несколько месяцев, на дворе август. — И вдруг в голову пришла блестящая, хотя и ужасная идея. Что, если в день свадьбы вместо нее к алтарю пойдет Франческа? Вуаль будет плотной, а волосы нетрудно покрасить в темный цвет. Подмена обнаружится лишь в тот момент, когда Энцо Циани приподнимет вуаль, чтобы поцеловать молодую жену. Но ведь к этому моменту брачная церемония уже закончится, так что будет поздно! Отказ от законной супруги вызовет скандал куда более громкий, чем согласие ее принять. В Венеции всегда умели ценить хорошую шутку. Все от души посмеются, а потом подумают, как это романтично и какую благородную жертву Бьянка принесла ради счастья младшей сестренки. Город знал, что брак заключался не по любви, а теперь он окажется правильным: мечта Франчески наконец-то исполнится. Конечно, за закрытыми дверьми палаццо Циани и дедушка немного побесятся, но зато Бьянка выиграет время на ожидание своего принца.

— Нет, синьора, ваша идея порочна. Порочна! Князь Алессандро прав, говоря, что Франческа еще не готова к браку.

— Значит, ты согласна силой поставить меня перед алтарем? Чтобы потом, когда Амир приедет, пришлось сбежать и вызвать скандал еще более страшный? — налетела на Агату Бьянка. — В то время как Франческа выйдет замуж всего на год раньше, чем планирует Нонно. Поверь, она вполне созрела. Многих девочек выдают в двенадцать лет, а сестре уже почти четырнадцать. Ей не терпится получить своего князя, а я мечтаю о своем принце. Ну а два семейства заключат долгожданный союз, пусть и несколько иным путем.

— Вот уж действительно вся Венеция славно повеселится! — предупредила Агата. — Благородные семьи станут настоящим посмешищем!

— Только на короткое время, если у них хватит ума смеяться вместе со всеми. Официальная версия будет такой: младшая сестра очень хотела выйти замуж за князя и ловко увела его из-под носа у старшей прямо в день свадьбы. Любовная история всем понравится, а если Энцо не законченный дурак, то воспользуется ситуацией и расскажет всем, как ему повезло получить ту жену, которая горячо его любит, а не ту, которая смотрит в сторону, — возразила Бьянка. — И скоро скандал забудется, ведь разразится новый: мой побег.

— А как вы объясните отсутствие сестры в церкви во время венчания? — продолжала сомневаться Агата.

— Франческа заранее объявила, что не желает видеть, как любимый женится на сопернице, — невозмутимо пояснила Бьянка.

— А она согласится участвовать в заговоре? — Агата уже была готова сдаться.

— Это я узнаю, только когда с ней поговорю.

Однако Франческа наотрез отказалась встретиться с Бьянкой. Агате пришлось просить помощи у Грации, горничной младшей из сестер. Только после долгих уговоров гордая синьорина немного смягчилась.

— Что тебе от меня нужно? — неприязненно осведомилась она после прошедшего в молчании завтрака. — Грация утверждает, что я должна хотя бы выслушать все, что ты скажешь.

— Пойдем, немного прогуляемся, — пригласила Бьянка. — В саду сейчас очень хорошо.

— Что ж, тебе это известно лучше, чем мне, ведь ты проводишь там много времени с моим князем, — не удержалась от колкости Франческа.

Бьянка не стала оправдываться, а молча вывела сестру на улицу, где шансы поговорить без посторонних были значительно выше, чем в палаццо. Сестры дошли до мраморной балюстрады в конце сада, откуда открывался живописный вид на небольшой канал, и Бьянка старательно огляделась, желая убедиться, что поблизости никого нет. Потом села на мраморную скамейку и знаком пригласила Франческу.

— Хочешь выйти замуж за Энцо Циани? — вполголоса спросила она.

— Разве сама не знаешь? Конечно, хочу! — вспылила Франческа.

— Значит, выйдешь, — уверенно заключила Бьянка. — Через месяц заменишь меня во время венчания. Покрасим тебе волосы в темный цвет и выберем плотную вуаль. Когда после церемонии князь ее поднимет, будет уже поздно: таинство свершится и ты станешь его женой.

— Ты действительно веришь в успех обмана? Ах, если бы так, я была бы счастливейшей из невест, которым когда-либо доводилось стоять у алтаря! — горячо воскликнула Франческа. Обида и раздражение мгновенно покинули хорошенькое личико, а пухлые губки задрожали: она была готова расплакаться от счастья.

— Думаю, что если все хорошо продумать и очень постараться, то может получиться, — заверила Бьянка. — Но впредь ты должна делать вид, что все еще ненавидишь меня, и постоянно твердить, что ни за что не пойдешь на свадьбу. Я же, в свою очередь, уговорю Нонно не принуждать тебя и оставить в покое. Скажу, что если уж мне суждено смириться с насильственным браком, то не стоит портить день твоим нытьем и упреками в предательстве.

— Ты действительно готова это сделать? Честное слово?

— Мне совсем не нужен твой Энцо Циани, потому что, как и прежде, я люблю своего принца и никогда не смогу полюбить никого другого.

— Но ведь дедушка и семья Циани могут подать прошение о расторжении брака до того, как он будет консумирован, — совсем по-взрослому рассудила Франческа.

— Могут, и мы должны учитывать это, но, честно говоря, не думаю, что они захотят поднимать шум. Сам факт подмены невесты станет поводом для колоссального скандала, и никому не захочется обострять и без того неприятную ситуацию. Особенно если ты намекнешь, что еще до моего приезда в Венецию в общении с тобой Энцо позволял себе лишнее. Разве кто-то сможет доказать обратное? А о каких именно вольностях идет речь, можно и не уточнять. После моего демонстративного отказа князь вряд ли сможет аннулировать брак с той, которую любовь толкнула на обман.

Зеленые глаза Франчески вспыхнули радостным предвкушением.

— Да уж, эта история достойна моих самых хитрых детских проказ, — захихикала она.

— Не просто достойна, а намного лучше всех прошлых выдумок, — возразила Бьянка. — Я хорошо помню твои уловки: по сравнению с нашим планом это просто невинные шуточки. Итак, постарайся убедительно сыграть роль жестоко обиженной ревнивой сестры. Радостное возбуждение придется тщательно скрывать: боюсь, тебе это будет нелегко. Ну а я, в свою очередь, попробую помочь и сегодня же начну оказывать Энцо некоторые знаки внимания, чтобы и он сам, и дедушка решили, что сопротивление слабеет.

— Мне это не понравится, — поморщилась Франческа, — но ты права: нельзя вызывать даже малейшего подозрения. Спасибо, спасибо! Ни у одной девушки в мире нет такой умной старшей сестры!

Она встала и заговорила нарочито громко, чтобы было слышно вокруг:

— Ты с ума сошла, Бьянка? Простить тебя за то, что украла любимого? Никогда! Даже не проси!

Бьянка тоже поднялась.

— Но, Франческа, это же не мое решение. Сколько раз тебе повторять?

— Только не лги, хитрая лиса! — младшая сестра уже кричала. — Своими глазами видела, как ты бесстыдно целовала его вот в этом самом саду! — Она лукаво подмигнула. — Ни за что не пойду на твою воровскую свадьбу, даже не проси!

Франческа бросилась обратно в дом, где не меньше полудюжины слуг с интересом слушали талантливо разыгранный спектакль.

Агата тут же побежала утешать свою госпожу. Бьянка сидела на скамейке, закрыв лицо руками; плечи ее вздрагивали.

— Ах, синьора, умоляю, не плачьте, — сочувственно воскликнула служанка.

Бьянка убрала ладони, и оказалось, что она вовсе не плачет, а смеется от всей души и пытается скрыть смех, чтобы никто не услышал.

Агата в растерянности опустилась на скамью рядом с госпожой.

— Но я собственными ушами слышала все, что кричала эта несносная девчонка. И не только я, но и остальные — те, кто был в палаццо и на канале.

— Мы разыграли ссору, — призналась Бьянка. — Франческа пришла в восторг от моего плана, но, чтобы добиться успеха, нельзя признаваться, что мы помирились. Всем должно казаться, что грядущая свадьба навсегда нас поссорила.

— А-а-а! — протянула горничная. — Теперь понимаю, понимаю!

— Ну, так веди свою расстроенную госпожу обратно в дом. День сегодня жаркий; хочу немного поспать, чтобы набраться сил к визиту жениха, — заключила Бьянка.

Князь Веньер строго отчитал младшую из сестер за неприличную сцену в саду. Сам он не слышал ни голоса, ни слов Франчески, однако слуги донесли о выходке, не упустив ни единой подробности. Надо сказать, поведение обеих внучек чрезвычайно озадачило князя. Новое поколение отказывалось чтить традиции и соблюдать законы предков. Все дочери — а четыре жены родили Алессандро пять девочек — пусть порою и неохотно, но подчинялись воле отца. И даже Орианна, оказавшись лицом к лицу с реальностью, без единого слова возражения или жалобы поступила так, как должна была.

До приезда старшей сестры Франческа производила на окружающих восхитительное впечатление. Примерно учила уроки, сопровождала дедушку к мессе, когда тот не ленился исполнить долг истинного христианина, и веселила его за обедом. По вечерам очаровательно играла на лютне и трогательно пела. Короче говоря, вела себя безупречно. И вот с появлением Бьянки девочку словно подменили. Старый князь надеялся, что с замужеством старшей из сестер милая, послушная маленькая Франческа снова станет прежней.

Пылкая влюбленность в Энцо Циани, прежде казавшаяся безобидной причудой, отныне превратилась в такую же досадную несуразицу, как и решительный отказ Бьянки снова выйти замуж. Трудно было поверить, что старшая внучка не понимает сомнительности своего положения, особенно если не испытывает призвания к монашеской жизни. Но если она не безнадежно глупа, то, значит, безнадежно упряма. Оставалось лишь пожелать Энцо Циани удачи. Несмотря на постоянные отказы Бьянки, князь проявлял завидное упорство и без устали стремился ее завоевать. Алессандро Веньер устало покачал головой. Пережив четырех жен, он полагал, что до некоторой степени понимает женщин, и ни за что не отважился бы делить жизнь и постель с той, которая изо дня в день отвергает мужчину.

И вот внезапно негодница слегка смягчилась. Когда ее пригласили поприветствовать жениха, не стала дожидаться, пока дед пришлет двух дюжих лакеев, а явилась в гостиную сама. Немного пофлиртовала, хотя и недостаточно для того, чтобы подарить молодому князю надежду. И все-таки для Энцо стал приятным сюрпризом тот факт, что во время прогулки в саду уже не приходилось без умолку говорить самому, пробиваясь сквозь глухую стену враждебного молчания. Бьянка даже согласилась сесть и не вырвала руку, пока князь читал длинные напыщенные любовные стихи собственного сочинения. На самом же деле лицемерка с трудом сдерживала смех, особенно когда жених сравнивал ее с восхитительным летним днем или с далекой недоступной звездой, сияющей в небесной вышине, но никак не дающейся в руки.

Когда от возвышенных стихов настойчивый претендент перешел к земным утехам, Бьянке пришлось нелегко, однако, чтобы создать иллюзию покорности судьбе, некоторые вольности она все-таки позволила. Поцелуи Энцо взбудоражили: честно говоря, голова закружилась, и Бьянка чрезвычайно смутилась. Она не питала к жениху теплых чувств, но вот губы его — настойчивые и в то же время умоляющие — почему-то не на шутку волновали.

Руки князя умело ласкали, и от дерзких прикосновений по спине струился предательский холодок. Бьянка понимала необходимость свести к минимуму и поцелуи, и ласки. С одной стороны, надо было заставить жениха поверить в успех, а с другой — не дать повода считать себя легкодоступной особой. Найти золотую середину оказалось трудно: внезапно, к огромному удивлению, выяснилось, что женщина способна отвечать на ласки привлекательного мужчины, даже если не влюблена в него. Не превращают ли подобные ощущения в распутницу? Увы, посоветоваться было не с кем.

Однако даже легкий намек на успех окрылил Энцо. Он поверил, что после свадьбы гордячка растает в уверенных, властных объятиях, и тогда-то уж точно удастся пробудить в ней настоящую страсть.

— Вы восхитительны! — восторженно воскликнул князь однажды. — Обожаю вас, Бьянка!

— Должна признать, что вы очень обаятельны, — ответила она, — но не обманывайтесь: вы не любите меня. А жениться хотите только потому, что наши семьи считают союз крайне выгодным. К тому же я по-прежнему не испытываю к вам нежных чувств.

— О, вы жестоко заблуждаетесь! — заверил Энцо. — После свадьбы непременно научу вас любить себя, и у вас все получится.

— Право, вы неисправимый мечтатель. Жениться надо на девушке, которая искренне вас любит, а не на вдове, которая тоскует по другому мужчине.

— Заставлю вас забыть о другом! — пылко поклялся жених.

Бьянка рассмеялась.

— Говорите, как мальчишка.

Энцо Циани смущенно улыбнулся: красавица, конечно, была права. Заявление действительно прозвучало с наивной самонадеянностью.

— На Каролине я женился в семнадцать лет, — поведал он. — Она была дальней родственницей, которую специально для меня привезли с одного из островов. Кроме нее, я никого не знал. Никогда не держал любовницу, потому что поначалу мы оба оставались детьми и играли в супругов. Никак не могли насытиться друг другом. Когда она сказала, что ждет ребенка, я был на седьмом небе от радости. Но она потеряла и этого, и всех остальных. Предать жену и связаться с другой женщиной? Мне подобный поступок казался немыслимым, ведь с каждой утратой ей все больше требовались поддержка и уверенность в том, что я люблю ее, несмотря на неспособность подарить семье наследника.

Я — зрелый и уверенный в себе мужчина, однако правда заключается в том, что мой опыт тесного общения с женщинами невелик. После смерти жены я несколько лет соблюдал траур: выяснилось, что я действительно ее любил. А сейчас мне кажется, что начинаю любить вас. Да и кто устоял бы против такой красоты и непосредственности?

— Не убеждайте себя понапрасну, — серьезно возразила Бьянка. — Не хочу брать на душу ответственность за разбитое сердце, хотя рано или поздно удар все равно придется нанести.

Но, разумеется, князь не пожелал услышать веские доводы. Молодая вдова станет его супругой и, судя по успешному опыту ее матери, сможет родить крепкого наследника.

— Мой свадебный костюм будет идеально гармонировать с вашим платьем. Мы станем самой красивой парой в Венеции.

Если судить по свадебному наряду, то Бьянке действительно предстояло стать великолепной невестой. Шили его из кремового шелка, только что доставленного с Востока на один из венецианских складов Джованни Пьетро д’Анджело. Облегающий корсаж сиял золотыми нитями и россыпью жемчужин. Широкий прямоугольный вырез позволял оценить красоту шеи и груди, а пышные рукава с золотистой отделкой подчеркивали невероятно тонкую талию. Юбка распахивалась спереди и демонстрировала золотую, богато украшенную бриллиантами драпировку, под которой скрывалось еще несколько слоев нижних юбок. Длинный золотой шлейф крепился на плечах жемчужными пряжками. Впечатляющий наряд должна была венчать высокая шляпа — тоже золотая — с тяжелой полувуалью, скрывающей лицо вплоть до завершения ритуала.

Изо дня в день Бьянка терпеливо выдерживала долгие утомительные примерки, и вот наконец работа подошла к концу.

— Вуаль слишком прозрачная, — пожаловалась она модистке. — Я бы предпочла более плотную.

— Посмотрю, чем можно заменить, синьора, — ответила та. — Но разве вам не хочется слегка подразнить красавца жениха игривым намеком на хорошенькое личико?

— Я флорентийка, а не венецианка, — гордо возразила Бьянка. — И вовсе не важно, что это мое второе замужество. Не собираюсь выставляться напоказ перед всем городом до окончания торжественной церемонии. У нас во Флоренции такую тонкую вуаль сочли бы нескромной. Мама очень расстроилась бы. Вам повезло, что ее здесь нет.

Агата и Франческа едва сдержали смех. Обе прекрасно знали, что Бьянка беззастенчиво лжет, однако в данных обстоятельствах портниха права голоса не имела.

Как только мастерицы ушли, Агата поспешно заперла дверь спальни и с помощью Бьянки облачила в платье Франческу, чтобы выяснить, понадобятся ли изменения. К общей радости, наряд подошел безупречно: оставалось лишь слегка заузить корсаж.

Франческа гордо прохаживалась по гардеробной сестры и любовалась собственным отражением в высоком зеркале.

— Превосходно! — оценила она. — Все девушки Венеции будут завидовать и платью, и удаче получить такого мужа, как Энцо Циани.

— Главная удача в том, что сестра понимает вашу страсть к молодому князю и старается помочь исполнить волю сердца, — строго поправила Агата. — Давайте-ка поскорее вытащим вас из этого платья, пока оно цело.

— А потом иди и громко рассказывай всем, как ужасно я в нем выгляжу, — поддразнила Бьянка.

— Нонно жутко рассердится, когда узнает о нашей проделке, — вздохнула Франческа, выбираясь из юбок.

— Непременно, — согласилась Бьянка. — Вот только уже будет поздно. Ни он, ни семейство Циани не захотят оказаться еще большим посмешищем. Лучшим выходом для них станет способность славно повеселиться вместе со всей Венецией. Ну а после этого происшествия бедному дедушке будет очень нелегко найти мне другого жениха. Но, Франческа, ты уверена, что хочешь поступить именно так? Мой отказ выйти замуж за Энцо Циани вовсе не означает, что место у алтаря должна занять ты.

— Нет, — убежденно возразила Франческа. — Энцо — мужчина моей мечты, и теперь, наконец, я смогу его получить. Но послушай… что, если принц не приедет? Что же будешь делать ты?

— Обещал, значит, приедет, — успокоила ее Бьянка, хотя вовсе не испытывала безоговорочной уверенности. Где же Амир? К этому времени он, несомненно, уже вернулся в Константинополь и, если ничего не изменилось, должен готовиться к отъезду. До свадьбы оставалось меньше месяца, и очень хотелось бы исчезнуть раньше рокового дня, чтобы не толкать Франческу к венцу так рано. Сестра, конечно, пока не понимала, что, хотя брак был и остается вечным и неизбежным уделом каждой порядочной девушки, торопиться замуж за первого встречного не стоит. По-хорошему, сначала следует принять ухаживание нескольких достойных кавалеров. К сожалению, самой Бьянке такой возможности не представилось. Но если Амир не появится в ближайшее время, Франческа станет женой Энцо Циани, а рассерженный дедушка отправит старшую внучку обратно во Флоренцию: после непростительной шутки сразу над двумя уважаемыми семействами надеяться на снисхождение не приходится.

Присутствовать на брачной церемонии собирался сам венецианский дож; он же пригласил Алессандро Веньера провести венчание в одной из великолепных церквей на площади Сан-Марко. Отказаться от столь высокой чести было бы немыслимо. По торжественному случаю князь купил новую гондолу и поручил двум художникам должным образом ее украсить: лодке предстояло отвезти невесту в церковь, а потом доставить новобрачных в палаццо на пышный свадебный пир. Корпус гондолы оставался черным, но каюта сияла золотом и переливалась на солнце яркими витражами. Внутреннее убранство также поражало богатством: и стены, и диван скрывались под мягким бархатом и блестящей парчой. Ну а в счастливый день райский уголок должен был утопать в цветах.

— Уверен, что во время твоей первой свадьбы подобной роскоши не было, — самодовольно заметил Веньер.

— Конечно, не было, Нонно, — подтвердила Бьянка. — Да и платье сейчас намного красивее. Большое спасибо.

— Поверь, дорогая, жизнь с Энцо Циани не принесет тебе разочарования. — В голосе деда впервые зазвучали ласковые нотки. — Он станет прекрасным супругом. В выборе мужей дочерям, а теперь и внучкам мне всегда сопутствует удача. Твоя мать, например, шла к венцу неохотно, а теперь счастливо живет с твоим отцом.

— Очень счастливо, Нонно, — согласилась Бьянка, однако не высказала вслух тайных мыслей. Секрет семейного благополучия родителей заключался в том, что муж всегда позволял Орианне поступать по-своему. Но сейчас ей не удастся сломить волю дочери. Бьянка твердо решила соединиться с любимым и готовилась преодолеть любые препятствия.

Август подошел к концу и сменился сентябрем. День свадьбы подоспел ужасающе быстро, а Амир так и не приехал, и не прислал ни единой весточки. Бьянка изо всех сил старалась не паниковать, Франческа едва не теряла сознание от радостного предвкушения — тем более острого, что его приходилось скрывать от всех, кроме сестры и ее преданной помощницы. В заговор не посвятили даже горничную самой Франчески — что ни говори, а она оставалась верной служанкой дома Веньеров. Грация не приехала вместе с Бьянкой из Флоренции, а потому не имела права знать, что должно произойти.

— Можешь отправиться домой и навестить сестру и ее малыша, — милостиво разрешила Франческа. — Останься с ними на день-другой. Завтра сестра выходит замуж за человека, которого я люблю; скорее всего весь день проведу в безысходной тоске и даже не встану с постели.

Грация с радостью приняла предложение юной госпожи. С тех пор как Бьянка обручилась с Энцо Циани, служить ей стало нелегко. Ну а завтра синьорина тем более превратится в фурию, будет кричать и оплакивать несправедливую судьбу. Оказаться в стороне от бурных событий — лучший выход. Разумеется, простодушная горничная не подозревала, что заговорщицы хотят убрать ее из дома, чтобы без свидетелей покрасить роскошные золотистые локоны Франчески в темный цвет. В первую очередь сестры отличались именно волосами, в то время как черты лица имели очевидное семейное сходство.

Бьянка строго-настрого приказала, чтобы в день свадьбы ей помогала только Агата. Дедушка попытался вмешаться, однако она изобразила приступ гнева, и князь счел за благо уступить. Вдвоем с горничной они нарядили Франческу в роскошное платье, и девочка едва не упала в обморок от восторга.

— Ответь мне еще раз: ты действительно хочешь осуществить задуманное? — вновь уточнила Бьянка. — Ничто не мешает мне просто отказаться от свадьбы.

— Нет! Нет! — горячо воскликнула Франческа. — Хочу выйти замуж за Энцо!

— Значит, так тому и быть, — заключила Бьянка и опустила плотную вуаль, скрыв лицо сестры от посторонних глаз.

Агата выглянула в окно.

— Ваш дедушка только что сел в свою гондолу. О, сегодня он особенно элегантен: темно-синий бархатный камзол украшен золотом и жемчугом — под стать свадебному платью. А вот и гондола невесты! Хорошо, что цветы не вредят вашему здоровью: в жизни не видела такого количества.

Бьянка обняла сестру.

— Спасибо за помощь.

— За помощь? — удивилась Франческа. — Но ведь это ты мне помогаешь, дорогая сестра, и благодарить должна я.

— Провожу невесту к гондоле, — вызвалась Агата. — А вы, синьора, оставайтесь здесь до тех пор, пока свадебный флот не отчалит, и ждите моего возвращения. — Она открыла дверь, вывела из апартаментов закутанную в фату прекрасную куклу и повела вниз, в круглый мраморный холл. Горничная старательно прикладывала к глазам платочек, а собравшиеся внизу слуги сочувственно кивали, тронутые беспримерной преданностью. Все знали, что на следующий день Агата переедет в палаццо Энцо Циани и продолжит прислуживать госпоже уже в новом качестве.

Как только невеста показалась на набережной, лакей в парадной ливрее помог ей сесть в заполненную цветами каюту гондолы и заботливо расправил пышную юбку, чтобы не помялась. Лодка мягко отчалила и вслед за гондолой князя заскользила по направлению к Гранд-Каналу. Франческа смотрела в окно на чудесное солнечное сентябрьское утро, еще более яркое благодаря разноцветным стеклам витража. На берегах канала возвышался сказочный город. Хотя девочка приехала в Венецию полтора года назад, выйти из дома деда ей удалось всего несколько раз, когда особенно торжественные случаи требовали присутствия красавицы внучки, которую предстояло выдать замуж в недалеком будущем.

Сердце от волнения трепетало. Не пройдет и часа, как она соединится с мужчиной своей мечты. Пусть поначалу он разочаруется; Франческа не сомневалась, что своей любовью скоро вызовет ответное чувство. Она станет преданной женой, родит князю детей и воспитает их достойно — по примеру своей матери. Глупая Бьянка отвергла счастливое будущее ради человека, который скорее всего никогда за ней не вернется. Чтобы загладить сегодняшний скандал, старшую сестру отправят обратно во Флоренцию, и одному Богу известно, что сделают с ней родители. Довольная собственной сообразительностью, Франческа гордо улыбнулась.

Внезапно за окном раздались крики, и о борт гондолы несколько раз что-то стукнуло. Франческа в тревоге прильнула к стеклу. Три груженных мешками барки отрезали ее лодку от гондолы деда и окружили со всех сторон. Ах, до чего же некстати! Совсем не хотелось опаздывать на собственную свадьбу. Но в этот момент бархатный полог, закрывавший вход в каюту, распахнулся, и в проеме двери показался лысый человек с черной бородой и золотыми кольцами в носу и в левом ухе. Схватил невесту за руку и с силой потянул.

Франческа испуганно отпрянула и закричала:

— Что вы делаете? Отпустите! Немедленно отпустите! — Она попыталась выдернуть ладонь, однако силы оказались неравными.

Пират не обратил на возмущение ни малейшего внимания. Дернул еще раз и окончательно лишил зыбкого равновесия и возможности сопротивляться. Вытащил из каюты, перекинул через плечо, словно мешок муки, и ловко прыгнул в маленькую лодку, притаившуюся между гондолой и одной из барок. Маневр требовал акробатической ловкости. Похитителю ничего не стоило промахнуться и рухнуть в воду вместе с ношей, но, к счастью, силач оказался необыкновенно проворным.

Бесцеремонно бросив пленницу на дно, пират натянул ей на голову темный мешок. Франческа напрасно кричала и звала на помощь: слабый голос утонул в криках барочников, слуг князя Веньера и ее собственных гондольеров, плескавшихся в холодной воде канала, куда их предусмотрительно сбросили. Что же произошло? Кто этот человек, так жестоко прервавший мечту о счастье? Из глаз полились слезы. Стало очень страшно и очень жарко, воздуха не хватало, тело ломило от неестественно скрюченного положения. А потом все исчезло: Франческа потеряла сознание.

Открыв глаза, она обнаружила, что висит в воздухе между маленькой гондолой и высоким бортом большого корабля. Внизу виднелись ряды весел. Внезапно почувствовав толчок, Франческа вскрикнула, но вскоре поняла, что ее поднимают на лебедке. Вскоре показались перила, и сразу несколько человек подбежали, чтобы осторожно перенести ее через препятствие, поставить на палубу и освободить от пут. Удивительно, но, несмотря на ужас, ноги чудесным образом удерживали в вертикальном положении.

— Любимая! — К ней спешил высокий красивый человек, одетый в белые шаровары с темно-зеленым поясом и белую рубашку со свободно распахнутым воротом, позволявшую рассмотреть бронзовую от загара грудь. На чисто выбритом лице темнела аккуратная бородка, а глаза поражали яркой синевой.

— Разве я не обещал обязательно приехать за тобой, Бьянка? — он поднял вуаль, заглянул в лицо и изумленно отпрянул.

— Ради Аллаха, кто вы?

Повернулся к своим людям и в гневе закричал:

— Глупцы, вы привезли не ту женщину!

Франческа рассмеялась: страх бесследно испарился, едва стало ясно, кто перед ней.

— Нет-нет, синьор, не ругайте подданных, они ни в чем не виноваты. Сегодня утром мы с сестрой поменялись местами, потому что я люблю Энцо Циани, а она преданно ждет своего турецкого принца.

В этот ответственный момент ее желудок неожиданно взбунтовался, осквернив не только палубу, но и блестящие сапоги красавца.

— Кто вы? — спросил он, знаком приказав немедленно убрать беспорядок. — Давайте немного пройдемся; хочу услышать обо всем, что случилось.

— Меня зовут Франческа Пьетро д’Анджело, синьор. Я — младшая сестра Бьянки. Полтора года назад, когда исполнилось двенадцать лет, родители отправили меня к дедушке в Венецию, чтобы подготовить к браку с достойным аристократом. А потом сюда прислали Бьянку, и Нонно решил, что надо срочно выдать ее замуж за моего Энцо. — Девочка подробно рассказала всю историю.

Амир ибн Джем не смог удержаться от смеха. Его драгоценной Бьянке повезло: отважная малышка не только сгорала от желания помочь старшей сестре, но и не боялась приключений.

— А где же она сейчас? — задал он главный вопрос.

— Прячется в палаццо деда, — ответила Франческа. — Если хотите ее спасти, то поспешите: времени немного. К тому же придется держаться подальше от Венеции, ведь все в городе сразу поймут, кто похитил невесту князя. Несколько месяцев подряд Бьянка твердила всем и каждому, что вы обязательно приедете. Где мы сейчас находимся?

— Стоим на якоре в лагуне между островами Сан-Джорджо Маджоре и Лидо, — ответила Амир. — Далеко ли отсюда до вашего палаццо?

— К дворцу ведет маленький канал, отходящий от Гранд-Канала недалеко от церкви Санта-Мария делла Салюте. Я покажу поворот, ведь вам все равно придется отвезти меня домой.

— Прошу прощения за то, что испортил день свадьбы, — извинился Амир.

— Если честно, этот день и так мне не принадлежал, — вздохнула Франческа. — Когда-нибудь обязательно выйду замуж за Энцо Циани, но в следующий раз он будет точно знать, что женится на мне и что я его люблю. Глупо было надеяться на украденное счастье. Наверное, все говорили правду: для замужества я еще слишком мала. Но если бы вы меня не похитили, синьор, понять это мне не удалось бы. Наверное, брак не ограничивается сказочным платьем и украшенной цветами гондолой. Но надо спешить, иначе вы упустите возможность вернуть свою любовь.

— Я приказал своим барочникам блокировать канал до тех пор, пока не выйду в открытое море. Они постараются задержать поиски пропавшей невесты, однако вы правы: нельзя терять ни минуты, — согласился Амир.

Он отдал короткий приказ на гортанном языке, и в то же мгновение Франческу бережно спустили обратно в гондолу, а принц ловко спрыгнул следом. Лодку оттолкнули от корабля длинным шестом; гондольер быстро пересек лагуну и вошел в Гранд-Канал, а потом Франческа показала поворот в тот небольшой канал, на берегу которого располагался дворец князя Веньера.

— Слуг можно не опасаться: они заняты приготовлениями к свадебному пиру и, пока дедушки нет дома, не преминут отведать его лучшего вина, — предупредила она. — Если будем действовать быстро и тихо, без труда проникнем в палаццо.

Она не ошиблась: обоим удалось незаметно проскользнуть вверх по лестнице и по длинному коридору добежать до апартаментов сестер. Увидев Франческу, Агата подпрыгнула от неожиданности, но, когда следом показалась знакомая фигура принца, радостно вскрикнула. Из спальни вышла Бьянка.

Она тоже не сразу заметила Амира, однако уже через секунду аквамариновые глаза наполнились слезами радости.

— Ты приехал! — от избытка чувств она не смогла произнести больше ни слова.

Принц подошел и нежно обнял любимую.

— Приехал, — подтвердил он, — как и обещал.

— Я ждала целую вечность, — вздохнула Бьянка.

— Потом поговорим, милая, а сейчас надо торопиться. — Амир понимал, насколько велик риск.

— Агата, помоги смыть с волос темную краску, — потребовала Франческа.

— Только недолго, — предупредил Амир и принялся рассказывать возлюбленной историю похищения невесты.

Бьянке недоразумение показалось невероятно забавным, и смеялась она так, как, наверное, не смеялась еще ни разу в жизни, но скоро вспомнила о грозящей опасности и быстро встала.

— Что мне взять с собой?

— Ничего. Только Агату, если она согласится, — ответил Амир. — На корабле вас обеих ждет подходящая случаю одежда. Венецианские наряды в новой жизни будут выглядеть странно. Но ты действительно по-прежнему готова уехать со мной?

— Да! Тысячу раз да, Амир ибн Джем, сердце моего сердца! — пылко воскликнула Бьянка и окликнула горничную:

— Агата, не медли! Пора уходить, пока нас не поймали!

Волосы Франчески снова стали светлыми, но мокрыми. Впрочем, это обстоятельство ее нисколько не смутило. Девочка подбежала к старшей сестре и крепко обняла на прощание.

— Будь счастлива, дорогая!

А потом добавила шепотом:

— Он и вправду потрясающе красив. Понимаю твои чувства.

— Жаль только, что расстроилась свадьба, — виновато ответила Бьянка. — Если любишь Энцо Циани, ни за что не соглашайся на другие предложения.

— Даю слово, — пообещала Франческа. — Но для начала заставлю князя изрядно поревновать. — Ну а теперь отправляйся в путь, а то твоего принца снова посадят в тюрьму. Дожу такой пленник понравится.

Беглецы поспешили вниз по лестнице, торопливо миновали холл и незаметно выскользнули из палаццо. Франческа не ошиблась: слуги настолько увлеклись подготовкой к торжеству, а главное, дегустацией прекрасного выдержанного вина, что не только не заметили, но даже не заподозрили ничего странного. Все трое сели в поджидавшую у причала гондолу и вскоре миновали Гранд-Канал, вышли в лагуну и вплотную приблизились к кораблю. Всех четверых, включая гребца, быстро подняли на борт. К удивлению Бьянки и Агаты, гондольер покинул лодку вместе с ними, поскольку оказался соучастником принца. Ну а суденышко осталось качаться на волнах в ожидании лучшей доли.

Путешественниц проводили в просторную каюту, где их ожидали турецкие наряды, а принц приказал как можно быстрее оставить за кормой воды Венеции, чтобы избежать погони. Новая одежда ничуть не походила на привычную, однако оказалась прекрасно сшитой и очень красивой. Каждая из беглянок облачилась в просторные шаровары с широким поясом, скромную рубашку с длинными рукавами, яркую жилетку и удобные мягкие туфли. Прозрачная шелковая вуаль, судя по всему, предназначалась Бьянке. Один костюм был выдержан в тонах спелой дыни и украшен золотым шитьем и драгоценными камнями; Агата решила, что он ожидает госпожу. Второй, цвета морской волны, она надела сама; этот наряд выглядел более скромным, но при этом тоже очень красивым.

Когда путешественницы наконец вышли на палубу, их взорам открылись сияющие башни и купола Венеции: великолепный город таял в дымке, а впереди расстилалось бесконечное море. Их ожидала новая жизнь, и в эту минуту Бьянка выглядела спокойной и счастливой. Агата не знала, что ждет их впереди, в далекой чужой стране, однако радостное волнение госпожи передалось и ей. Какие бы неожиданности ни встретились на пути, все обязательно будет хорошо.

Глава 13

К середине дня вся Венеция только и говорила, что о похищении невесты перед венчанием. И невестой этой была не какая-нибудь простая горожанка, а внучка самого князя Веньера! Подозревали, что красавицу умыкнул какой-то отчаянный турецкий принц. Слуги самого князя охотно рассказывали всем желающим, что молодая синьора несколько месяцев подряд твердила, что он обязательно за ней приедет. К тому же она открыто заявляла, что не желает выходить замуж за Энцо Циани, в то время как младшая сестра не скрывала своей пламенной любви к обаятельному молодому аристократу.

До чего же необычная история! — восторгались сплетницы и сплетники на площади Сан-Марко. В то же время семейство Циани посчитало себя глубоко оскорбленным, но решило, что винить в скандале старого почтенного князя было бы неправильно. И все же Веньеру следовало уделить больше внимания охране внучки, а не сажать ее в одиночестве в разукрашенную гондолу! Впрочем, слов Бьянки о принце никто никогда всерьез не принимал.

Сам Алессандро Веньер пребывал в глубочайшем расстройстве. Главной виновницей небывалого фиаско он назначил некогда любимую Франческу.

— Ты накликала на сестру несчастье! — корил он младшую внучку. — Вот он, результат твоей ревности!

— Я действительно не хотела, чтобы сестра выходила за моего Энцо, — стойко оборонялась девочка, — но никогда, никогда не желала зла ни ей, ни кому-то другому. Виноваты вы, Нонно: заставляли Бьянку идти под венец с нелюбимым. Но положение можно исправить: предложите Циани меня. Мне уже тринадцать лет; через полгода исполнится четырнадцать, а вы всегда говорили, что в четырнадцать девушке пора замуж.

Князь сурово взглянул на подозрительно спокойную и довольную внучку.

— Признавайся, что тебе известно обо всей этой истории? Как иноверцу удалось связаться и договориться с Бьянкой? Где ее горничная? Мне необходимо поговорить с этой женщиной!

— Подозреваю, что Агата убежала вместе с Бьянкой; она чрезвычайно предана своей госпоже, — ничуть не смутившись, ответила Франческа.

— Это похищение не могло быть случайным! Если служанка исчезла вслед за синьорой, значит, кто-то еще в доме знал о побеге и помогал злоумышленницам и их сообщнику. — Алессандро Веньер побагровел от гнева. — Отвечай, негодница, твоих рук дело?

— Нонно! Как же я могла помогать тому, кого не видела ни разу в жизни? Честное слово, я ничего не знала и ни в чем не виновата!

Конечно, не виновата, мысленно согласился князь. Пытаясь спасти ситуацию, он хватался за любую соломинку. Горькая правда заключалась в том, что даже если бы Бьянку удалось вернуть, семья Циани ни за что бы ее не приняла. Убежав в день свадьбы с иноверцем, она публично унизила и жениха, и всех его родных. Даже безумная любовь не позволила бы Энцо простить изменницу. И без того тревожные мысли Франческа прервала еще более неприятным вопросом:

— Что вы скажете о происшедшем моим родителям?

— Отправляйся в свою комнату, — приказал дед вместо ответа. Действительно, как объяснить дочери невероятный поворот событий? Что сказать? Что она вырастила неразумного и непослушного ребенка? Несомненно, причина сегодняшней катастрофы заключается в первом неудачном браке Бьянки. Если бы Орианна и Джованни проявили достоинство и не испугались шантажа Себастиано Ровере, будь проклята его черная душа, старшая внучка давно бы сочеталась браком в Венеции и жила мирно и счастливо.

Однако родители силой толкнули невинную девочку в объятия коварного чудовища; вот почему второй брак вызвал у нее столь бурный протест. Алессандро Веньер решил, что сам ни в чем не виноват. Трагически ложное решение принадлежало родителям беглянки, и он намеревался возложить на их плечи нелегкий груз ответственности.

Князю ничего не оставалось делать, кроме как пытаться восстановить отношения с Циани. К сожалению, приданое Бьянки пришлось отдать незадачливому жениху в качестве компенсации. После этого Алессандро предпринял следующий шаг: во всеуслышание объявил о том, что приданое Франчески стало еще больше: он сам прибавил любимой внучке изрядную сумму. Оскорбленное семейство глубоко задумалось. Князь проявил настойчивость. Энцо Циани публично оплакивал потерю: из вечера в вечер напивался сверх меры и бесстыдно таскался по грязным женщинам, пока не стал посмешищем всего города.

— Сейчас мальчик не готов к новой свадьбе, — поделился с Веньером патриарх клана Циани, его старинный друг. — Мы решили позволить ему выплеснуть горе и унижение, однако жениться все равно вскоре придется. Нам необходим наследник. Не стану кривить душой, Алессандро: Франческа хороша собой и прекрасно воспитана, но слишком молода для моего внука. Каролина вышла за него замуж в четырнадцать лет, и что же получилось? Нет, придется поискать девушку постарше, хотя бы лет семнадцати-восемнадцати. У такой больше шансов родить живого ребенка. Бьянка отлично нам подходила. Сожалею о том, что произошло.

— Но не больше, чем я, Пьеро, — возразил Веньер.

— А тебе известно, кто ее похитил?

— Полагаю, винить следует принца Амира ибн Джема, внука турецкого султана Мехмеда. Они были немного знакомы, потому что их виллы на побережье Тосканы оказались рядом. — Князь предпочел открыть лишь половину правды.

— Энцо рассказывал, что этот турок обещал за ней приехать, — пробормотал Пьеро Циани.

— Слова романтично настроенного глупца. Кто мог поверить таким обещаниям, кроме еще более романтичной и глупой девушки? И кто бы подумал, что он и в самом деле приедет?

Князь Циани согласно кивнул.

— Несомненно, он был не просто соседом. Такая любовь! Если бы не позор семьи и разбитое сердце внука, я бы искренне восхитился верностью и отвагой молодого человека. Энцо просил дожа предъявить султану дипломатическую ноту и потребовать Бьянку обратно, однако дож, разумеется, отказал. Скандал скоро стихнет и забудется, а портить отношения с могущественным правителем Порты из-за украденной невесты Венеция не может. К тому же до клятвы у алтаря дело так и не дошло.

Алессандро Веньер предпочел смолчать, однако в глубине души возмутился циничной позицией Циани. Правда, вскоре понял, что друг прав. С точки зрения государственной Бьянка особой ценности не представляла, так что вступать из-за нее в войну с выгодным торговым партнером было бы нелепо. Что сделано, то сделано.

— Если Энцо не спешит обратить внимание на Франческу, — заметил он, — то вспомни, что ее мать родила здорового сына спустя девять месяцев после свадьбы. Марко скоро исполнится двадцать. А ведь Орианна была немногим старше дочери. Все семеро ее детей и моих внуков благополучно выросли: живы, здоровы, красивы и умны.

— Давай немного подождем и посмотрим, что будет через месяц-другой, — покачал головой Пьеро Циани.

Алессандро Веньеру пришлось согласиться. Он написал Орианне длинное письмо, где подробно изложил недавние события и ловко обвинил родителей в побеге дочери. Хуже того, они оказались в ответе за публичное унижение семьи Веньер. Надо было держать Бьянку во Флоренции до тех пор, пока в сердце не угаснет порочная страсть к иноверцу. А если бы этого не произошло, непокорную девчонку следовало заточить в самый строгий монастырь. Тогда она не навлекла бы несмываемый позор на два благородных дома. А теперь остается одно: считать беглянку мертвой. Ее имя никогда больше не должно звучать в семье.

Что же касается Франчески, то он постарается сделать для ее блага все возможное.

Читая письмо отца, Орианна то пылала гневом, то погружалась в глубокую печаль. Открытый протест дочери возмущал, а утрата любимого ребенка рождала горькие слезы. И все же отец говорил правду: отныне имя Бьянки останется под запретом, а память о ней навсегда сотрется из родных сердец. Сознательно выбрав восточного принца, она добровольно покинула христианский мир, что равносильно смерти.

А в это самое время Бьянка плыла на прекрасном корабле вдоль живописного адриатического побережья и думала только о неожиданно вернувшемся счастье. Поскольку условия морского путешествия не позволяли полностью уединиться, истинную близость с любимым пришлось отложить до лучших времен, однако это обстоятельство ее не тревожило. Главное, что они вновь вместе. Для обеих женщин на корме поставили шатер с шелковым диваном, несколькими стульями и двумя невысокими инкрустированными столами. Большую часть времени Бьянка и Агата проводили под сине-золотым полосатым навесом, укрывавшим от прямых солнечных лучей. Никто из членов команды не смел приблизиться к гостьям; исключительным правом обладал только принц.

Путешествие позволило постепенно принять серьезные изменения в жизни. Одежда лишь положила этому начало: Бьянке предстояло навсегда отказаться от привычных с детства красивых платьев, а Агате пришлось проститься с практичными юбками. Турецкие костюмы удивили своей скромностью: шаровары, рубашки и вышитые жилеты. Единственным украшением служил широкий пояс. В результате восточные женщины оказались надежно укрытыми от шеи до щиколоток. Когда приходилось выходить на палубу, следовало надевать пелерину с глубоким капюшоном, а Бьянке к тому же закрывать лицо вуалью. Но куда более важной переменой стало новое имя госпожи.

— «Бьянка» означает «белая», — пояснил Амир, — и отражает твою прежнюю жизнь во Флоренции и Венеции. Отныне и впредь тебя будут звать Азура — за прекрасные глаза цвета аквамарина. — Он бережно поднес к губам руки любимой и поцеловал. — Моя госпожа Азура.

— Значит, отныне я Азура, — с затуманенным от счастья взором повторила она. — Новое имя. Новая жизнь.

Перестроиться оказалось удивительно легко: отказ от себя прежней не потребовал усилий. Вместе с именем ушли в прошлое несчастья, страдания и предательство близких. И все же расставание с семьей то и дело отзывалось в душе тупой болью. Но разве родители не бросили ее на растерзание Себастиано Ровере ради спасения Марко? Для семьи она служила лишь средством соблюдения фамильных интересов. Счастье дочери для них не значило ровным счетом ничего, однако ей удалось совершить немыслимое: крепко взять собственную жизнь в свои руки и повернуть в нужную сторону. И вот сейчас, глядя на Амира, она чувствовала, что приняла единственно верное решение.

Осенние ветры гнали судно по Адриатическому морю в сторону Средиземного. Путешественники миновали острова Корфу, Паксос, Кефалония и Закинтос. Несмотря на мощное вооружение, Амир радовался, что удалось избежать столкновения с орудовавшими в прибрежных водах кровожадными пиратами. Команда могла отбить любое нападение, и все же ему не хотелось подвергать женщин тяжелому испытанию.

Когда обогнули полуостров Пелопоннес, принц показал остров Китира — легендарное место, где из морских волн вышла Венера. Именно здесь возник род Веньеров. Дни стояли теплые, хотя временами шли дожди. Путь продолжался, и вот, наконец, корабль пересек Эгейское море, миновал острова Лемнос и Лесбос и ранним туманным утром через пролив Дарданеллы вошел в Мраморное море. А когда туман рассеялся под лучами яркого южного солнца, на горизонте показался сказочный Константинополь. Азура стояла на палубе и с трепетом смотрела на приближающийся город. Он поражал великолепием и выглядел красивее европейской жемчужины — волшебной Венеции. Столица Турции располагалась на семи холмах и занимала узкую полосу земли между Мраморным морем и бухтой Золотой Рог. Постепенно взору открывались улицы и здания, наперегонки сбегавшие с горы к морю, а на берегу гордо красовались великолепные дворцы и парки.

— Русские дали нашей столице имя Царьград, что означает «Город Цезаря», — объяснил Амир. — А северные торговцы называют ее Микл Гарт — «Могущественный город».

— Необыкновенно красиво, — восторженно вздохнула Азура. — Мы будем жить здесь?

— Нет. Первым делом я должен повидать деда и сообщить о благополучном возвращении, а потом нам предстоит трехдневный путь в мой дворец. Я уже рассказывал, что он расположен на берегу Черного моря. Поплывем на этом же корабле. Во время стоянки в Константинополе вам с Агатой придется остаться здесь, на борту. Вряд ли султан захочет тебя видеть, любимая, ведь он вынужден делать вид, что ничего не знает о нашей истории. Венеция всегда считалась важным торговым партнером Османской империи.

— Вот еще! Мужчины всегда все преувеличивают! — недовольно фыркнула Агата, когда принц ушел. — Уверена, что дож даже не подумал послать за вами погоню, синьора. Христиане и мусульмане только и делают, что кричат о защите своей религии, когда это им удобно, а на самом деле ни те ни другие ни на миг не поступятся коммерческими интересами.

Азура рассмеялась.

— Ты, как всегда, права.

Она не сводила глаз с любимого. Амир сошел с корабля и сел на великолепного белого жеребца, который ожидал всадника, чтобы тот смог отправиться во дворец деда. Черный как смоль человек, одетый лишь в широкие золотые шаровары, держал коня под уздцы. Трудно было не обратить внимания на искусно сработанное красное седло и дорогую серебряную уздечку. Принца окружили шесть янычаров, и отряд стремительно ускакал вверх по дороге. Азура смотрела вслед и думала, что через три дня окажется во дворце, которому отныне предстоит стать для нее домом сераль «Лунный свет». Амир понемногу учил любимую турецкому языку. Хотя прежде ей никогда не доводилось говорить ни на одном языке, кроме родного, слова и целые предложения давались с легкостью. Отлично. Значит, можно будет без труда общаться с двумя другими женами, а ведь установить с ними дружеские отношения очень важно.

Агате чужая речь давалась значительно труднее.

— У меня язык узлом завязывается, — жаловалась она, однако продолжала упорно учиться и скоро, к своему немалому удивлению, обнаружила, что понимает значительно больше, чем может произнести сама. Что ж, тайное знание порою способно оказать серьезную услугу. Если все в новом доме будут считать, что при ней можно говорить свободно, без опасения быть услышанными, то удастся узнать много интересного и важного. Агата поделилась открытием с госпожой.

— Замечательно, — обрадовалась Азура. — Амир уверяет, что обе жены с нетерпением меня ждут и готовы принять с распростертыми объятиями, однако я не настолько глупа, чтобы безоговорочно верить сказкам. Когда увижу своими глазами, тогда и сделаю выводы. Но слуги будут говорить при тебе без утайки, и ты сможешь держать меня в курсе событий и настроений. Амир сказал, что я буду считаться его третьей женой, но в сердце навсегда останусь первой.

— Слышала, что иноверцам позволено иметь четырех жен, — серьезно заметила Агата. — Не хочу сказать, что он вас не любит, и все же придется упорно трудиться, чтобы сохранить и удержать его привязанность.

Азура кивнула.

— Знаю, причем давно. Раньше я об этом не упоминала, но в самом начале знакомства Амир посвятил меня в тонкости восточных обычаев. Еще в Люче Стелларе я поняла, что если решусь поехать с принцем в его страну, то буду вынуждена делить его с другими женщинами. Но любовь пересилила сомнения: я решила, что лучше иметь хотя бы часть желанного мужчины, чем ничего.

— Редкая женщина способна так рассуждать, — искренне изумилась Агата. — Вы поистине удивительны.

— Или просто глупа, — продолжила Азура с хитрой улыбкой. — Как бы там ни было, а рядом с принцем я чувствую себя счастливой. Наверное, это главное.

Азура не кривила душой, хотя последние недели морского путешествия оказались очень нелегкими: она так давно не знала близости и страсти. Почему все вокруг считали, что женщины не способны испытывать вожделения, равного мужскому? Она сгорала от желания, а редкие тайные поцелуи, которыми влюбленным удавалось обменяться на корабле, лишь распаляли воображение. И вот теперь придется делить своего мужчину с двумя соперницами! Но даже эти разъедающие душу сомнения не могли омрачить вновь обретенного счастья. Выбор сделан: обратный путь навсегда отрезан.

Султан Мехмед Завоеватель сердечно приветствовал внука.

— Безмятежная улыбка подсказывает, что сердце твое исполнено довольства, — заметил он.

— Вы правы, повелитель. — Амир низко, почтительно поклонился.

— Сильно ли пришлось пошуметь в Венеции? — уточнил дед.

— А что, жалобы уже поступили? — задал встречный вопрос Амир.

— Нет, — коротко ответил султан и приказал подать еду и напитки: ему хотелось, чтобы внук задержался во дворце.

— Позвольте рассказать одну интересную историю, — попросил Амир. Султан согласно кивнул, и он начал:

— Когда-то жил на свете один принц. И вот влюбился он так глубоко и страстно, что был готов на любые подвиги — лишь бы соединиться с избранницей своего сердца. — Вот так, словно сказку, Амир поведал деду свою невероятную историю от начала и до конца. Рассказал, как две сестры поменялись местами в день свадьбы, ярко изобразил комическое похищение мнимой невесты, поспешное возвращение домой и, наконец, желанное соединение с любимой. Не скрыл, что Венецию пришлось покинуть поспешно, чтобы избежать погони: в городе, несомненно, разразился скандал и воцарился хаос, а обе семьи оказались посрамленными. Ни одного реального имени в рассказе не прозвучало, так что даже слуги, случайно уловившие какие-то обрывки долгого повествования, не могли заподозрить, что героем чудесной истории оказался молодой господин.

Султан Мехмед смеялся от души, слушая, как в горячке похищения любимой принц внезапно обнаружил на корабле ее младшую сестру. Разум и выдержка девочки вызвали искреннее восхищение, а найденный из запутанной ситуации выход получил одобрение.

— Говоришь, никто в городе не знал, что младшая из сестер должна была выйти замуж за своего любимого? Ловкий план, мой мальчик. Ты выбрал себе умную женщину. Надеюсь, ей удастся поладить с Мейсун и Шахди. Нет ничего отвратительнее гарема, в котором идет война.

— Мои жены хорошо воспитаны и дружелюбны, — заверил Амир. — Не сомневаюсь, что они сразу примут Азуру как подругу.

— Ты назвал ее Азурой? — с интересом поинтересовался султан.

— Да. Потому что у нее глаза необыкновенного цвета: похожи на аквамарины.

Мехмед улыбнулся в густую бороду. Да, внук действительно влюблен. К счастью для них обоих, мальчик не унаследовал непокорную натуру своего отца, и за это стоило поблагодарить английскую наложницу — любимую жену Джема.

Она была мудрой женщиной, хотя и носила имя Зайна — «Красота». Быстро постигла тонкости жизни в гареме и заботливо оберегала единственного сына, внушая малышу безусловную покорность султану. Умерла она рано, но Амир отлично усвоил урок. И вот теперь он оказался единственным из всех сыновей и внуков, кому Мехмед мог безоговорочно доверять, зная, что принц не предаст.

Сыновья султана постоянно ссорились и враждовали между собой. У старшего, Баязида, было несколько своих сыновей — от разных жен. Все они унаследовали амбициозность отца, старательно разжигаемую соперничеством матерей. Однако единственный сын Джема, едва повзрослев, добровольно устранился от интриг и борьбы, занялся торговлей и уехал во Флоренцию, откуда время от времени присылал любимому деду важные известия и занимательные сплетни.

Поступок сына глубоко разочаровал воинственного Джема. Но теперь Амир вернулся домой, чтобы навсегда остаться в империи Мехмеда. Действительно ли его устроит тихая сельская жизнь в обществе своих женщин, своих собак, своих лошадей? Хорошо, что у мальчика есть три торговых судна, которыми он очень дорожит.

Размышления прервал голос внука.

— Господин, — негромко произнес Амир, пытаясь привлечь внимание султана. Мехмед посмотрел на него и коротко кивнул, позволяя продолжить речь.

— Хотел бы попросить вас об одном одолжении. Мечтаю привезти Азуру в сераль «Лунный свет» в качестве законной супруги. Не согласитесь ли уже сегодня порекомендовать ее своему личному имаму?

— Конечно! — с энтузиазмом воскликнул султан. — Ты оказываешь своей избраннице великую честь, мой мальчик. — Он немедленно приказал священнослужителю явиться и привести с собой писаря. Тот составил документ, в котором говорилось, что женщина, известная под именем Азура, отныне становится законной женой османского принца Амира ибн Джема. Особенности турецкого права не требовали присутствия на свадьбе невесты. Когда же процедура подошла к концу, имам помолился за благополучие султана и его империи, после чего принц Амир отправился на корабль с официальным документом, удостоверяющим его брак с Азурой.

Он обнаружил ее и Агату в главной каюте корабля за трапезой. Хотя Азура не переставала сожалеть об отсутствии удобного флорентийского изобретения — вилки, — она уже научилась довольно ловко обходиться руками: осторожно брала маленькие кусочки жареной баранины двумя пальцами, а рис с шафраном подгребала тремя — наподобие ложки. Принц тоже сел за низкий стол и привычно скрестил ноги.

— Дедушка в добром здравии, господин? — вежливо осведомилась Азура; немедленно прекратила есть и с помощью Агаты приготовила еще одну порцию блюда.

— Султан чувствует себя замечательно и так мной доволен, что призвал имама и писаря, чтобы официально скрепить наш союз. Отныне ты моя законная жена, — гордо сообщил Амир.

— А разве мне не следовало явиться на собственную свадьбу? — Азура не смогла скрыть легкого раздражения. — Вы поклялись, что мне не придется отказываться от своей веры.

— Это действительно так, — подтвердил Амир.

— В таком случае нужно пригласить священника и попросить христианского благословения.

— Во всей бескрайней Османской империи не найдется ни одного святого отца, готового одобрить наш брак, — честно ответил принц. — Тебе придется утешаться сознанием того, что в пределах моей страны наш союз признан официальным. — Он достал привезенный из дворца пергамент, развернул свиток и показал. — Вот подпись самого султана. Он выступил в качестве твоего опекуна, чем оказал нам обоим огромную честь.

На мгновение в ней проснулась прежняя Бьянка, однако Азура заставила себя сдержаться. Она добровольно выбрала свою судьбу и новую жизнь, с радостью оставила привычный уклад ради любимого человека, который сейчас сидел перед ней.

— И что же, бракосочетание прошло красиво? — лукаво осведомилась она. Уж если все равно придется гореть в адском костре, то зачем же разжигать пламя дурными словами?

— Очень просто и очень быстро. — Амир протянул руку через стол и крепко сжал пальцы любимой. Он отличался острым умом и отлично понимал, чего стоило ей вот это легкое согласие. Однако любовь заставила Азуру сразу принять новые условия. Он склонился и поцеловал нежную ладонь.

— Может быть, оставить вас вдвоем? — предложила Агата и приложила к глазам платок: бесконечная любовь трогала до слез.

— Нет, — ответил за двоих Амир. — Лучше поднимусь наверх и отдам приказ к отправлению. — Он торопливо встал и вышел.

— Принц глубоко вас любит, — вздохнула Агата.

— Знаю, — задумчиво ответила Азура. — Знаю.

Корабль вышел из бухты Золотой Рог и по узкому проливу Босфор направился к Черному морю. По обе стороны мягко перекатывались необыкновенной красоты изумрудные холмы. Наконец взору открылось бескрайнее Черное море. Путь лежал в пределах видимости береговой линии, так как стихия в этих местах отличалась особым коварством: безжалостные штормы налетали внезапно и несли смертельную опасность. И вот, наконец, на третье утро Агата взволнованно разбудила госпожу.

— Синьора, скорее просыпайтесь! Посмотрите, что за чудо! Мы встали на якорь, и отсюда виден дворец вашего принца! Настоящий бриллиант на зеленом бархате. Ни в Венеции, ни во Флоренции нет ничего прекраснее!

Азура вскочила с постели.

— Ах, какая прелесть! — восторженно воскликнула она, разглядывая небольшой дворец, которому уже скоро предстояло стать ее домом. Располагался он на высокой скале, над морем. Наверняка там был и сад: Амир очень любил сады, так что трудно было предположить, что его дом не окружен пышной южной растительностью.

— Поскорее помоги одеться, — попросила госпожа.

Дверь каюты открылась, и вошел Амир.

— Ах, — удовлетворенно заметил он, — вижу, ты проснулась, любимая, и рассматриваешь свой новый дом.

— Когда мы сможем сойти на берег? — нетерпеливо уточнила Азура.

— Скоро, — ответил принц. — Но прежде мне необходимо удостовериться, что отправленный из Константинополя посланец успешно добрался и к твоему приезду все готово.

— Посланец? — удивилась Азура.

— Голубь, — с улыбкой пояснил Амир. — Таким способом я при необходимости общаюсь с дедом и женами, а капитаны докладывают о том, что корабль успешно вернулся из плавания и вошел в порт. Очень удобно.

— Посмотрите! — воскликнула Агата. — Только что над дворцом поднялся флаг: зеленый, с золотым полумесяцем.

— Нас приветствуют, — улыбнулся Амир. — Значит, все в порядке и главный евнух, Дийя аль-Дин, получил мое послание. Он управляет всем хозяйством дворца точно так же, как мажордом в Венеции и Флоренции. А другой евнух, по имени Али Фарид, охраняет гарем.

— А в вашем гареме есть другие женщины, кроме двух первых жен? — отважилась уточнить Агата, поскольку знала, что госпожа хотела бы это знать, но стеснялась спросить. Понимала она и то, что, едва оказавшись во дворце, уже никогда не сможет позволить себе подобной свободы.

Амира вопрос позабавил.

— Мне ни к чему гарем, полный враждующих женщин, — ответил он. — Не собираюсь ни на кого производить впечатление. Помимо жен в доме есть только женская прислуга. Возможно, госпожа не сказала тебе, Агата, что двух первых жен я взял по просьбе деда: таким способом султан хотел оказать честь своим политическим союзникам. Обе пользуются уважением, хотя сердце мое всецело принадлежит Азуре. Однако впредь не смей задавать вопросов, женщина, — добавил принц строго. — Пусть ты и не рабыня, но отныне становишься служанкой в моем дворце и должна подчиняться общим правилам. Дерзость, подобная только что проявленной, рассердит евнухов. Понимаешь? — Амир смерил Агату тяжелым взглядом.

— Да, повелитель, — ответила та и низко поклонилась, как велела поступать синьора при любом ответе хозяину. — Простите за нескромность. Больше такое никогда не повторится.

Губы Амира дрогнули, но он удержался от смеха. Подобное самоотречение потребовало от прямолинейной флорентийки огромной жертвы, однако ради любимой госпожи Агата была готова на все — даже на подвиг.

— Если нас приветствуют и ждут, мой дорогой супруг, то не пора ли сойти на берег? — с улыбкой осведомилась Азура. — Признаюсь, после долгого морского путешествия сгораю от желания принять ванну.

— Оденьтесь и накиньте покрывала, — распорядился Амир, — а я пока удостоверюсь, что лодка готова.

Вскоре после его ухода Азура и Агата, обе в глубоко надвинутых капюшонах, вышли на палубу. Их усадили в лодку и так спустили в слегка неспокойное море. Даже несмотря на отражающееся в воде яркое солнце, Азура сразу поняла, почему Черное море получило свое название. Никогда еще не приходилось видеть такую темную, суровую глубину. Сразу вспомнились ярко-синие и сине-зеленые волны Адриатического и Эгейского морей, которые они недавно миновали. И даже небольшое Мраморное море выглядело значительно приветливее. На душе стало спокойнее лишь после того, как гребцы уверенно повели суденышко к берегу, где уже собрались встречающие.

— Добро пожаловать домой, повелитель! — громко, с низким поклоном приветствовал высокий, худой темнокожий человек.

— Спасибо, Дийя аль-Дин, — ответил принц. — Со мной приехали моя новая жена, Азура, и ее служанка по имени Агата. Знай, дружище, что Азура пользуется моей безраздельной любовью и глубоким доверием. Долго мне пришлось ее добиваться.

— Счастлив это слышать, господин, — заверил Дийя аль-Дин. Повернулся к Азуре и с восточной почтительностью пригласил в сераль «Лунный свет».

На берегу ждал паланкин, так как подъем в гору считался слишком крутым для женщин. Азура и Агата свободно поместились в скрытом за шторами пространстве, а четверо рабов с легкостью их подняли и понесли во дворец. Путь лежал через прекрасный сад, уже заметно уступающий веянию осени. Когда носилки опустились на землю, другой, светлокожий, евнух раздвинул шторы и помог путешественницам выйти. Они сразу увидели еще одного черного, как безлунная ночь, человека. Этот евнух выглядел значительно массивнее элегантного Дийи аль-Дина.

— Меня зовут Али Фарид, я управляю гаремом принца, — представился он высоким голосом. — Приветствую госпожу Азуру в серале «Лунный свет». Хочу сразу предупредить, что и вы, и ваша служанка ответственны передо мной за каждое свое действие. Непослушания со стороны женщин, за которых отвечаю, я не потерплю. Как третья жена господина, вы занимаете самое скромное положение. А теперь следуйте за мной, я провожу вас в покои.

Агата выглядела так, будто была готова взорваться подобно китайскому фейерверку, однако строгий взгляд хозяйки заставил смолчать.

Али Фарид распахнул высокие двери холла, где рабы опустили паланкин, и повел новых подопечных в просторную, свободную от мебели комнату с покрытым цветной плиткой полом.

— Сюда мы допускаем местных женщин, чтобы они могли предложить свой товар. Вы же вольны выбирать все, что понравится. Платить буду я. — Евнух открыл дверь поменьше. Оказалось, что за ней скрывается небольшая передняя, ведущая в квадратную гостиную, меблированную низкими столиками, лампами и множеством разноцветных подушек. Дальняя стена комнаты представляла собой ряд больших окон. Отсюда открывался необыкновенный вид на спускающийся к морю сад.

— Никогда еще не доводилось видеть таких великолепных окон! — оценила Азура. — Да и сама комната прекрасна.

— Да, действительно. — Али Фарида комплимент заметно порадовал. Третья жена принца производила весьма приятное впечатление. — Вот этот коридор, — он указал на дверь слева, — ведет в ванные комнаты. Надеюсь, госпожа Азура и ее служанка захотят в ближайшее время принять ванну. — Он демонстративно потянул носом воздух и поморщился.

— Первым делом! — со смехом заверила Азура. — После долгого морского путешествия это самое главное.

— Если обидел, прошу у госпожи Азуры прощения. — Старший евнух слегка поклонился.

— Ничуть. Боюсь, я сама вас обидела, — успокоила Азура.

Али Фарид коротко кивнул и указал на арку, ведущую в следующий коридор.

— Там расположены спальни: три с одной стороны и одна с другой. Каждая из трех комнат снабжена отдельным помещением для горничной. — Он подвел обеих к самой дальней двери и пригласил в небольшие апартаменты. — Вот здесь вам предстоит жить, — пояснил Али Фарид. — Сейчас пришлю евнуха: он проводит в ванную.

Строгий надзиратель снова коротко поклонился и ушел.

— Совсем не уверена, что этот Али Фарид мне нравится, — недовольно проворчала Агата.

— Он преданно служит Амиру, и это единственное, что имеет значение, — возразила Азура. — Мы попали в другой мир; ты же знала, что он окажется совсем не таким, как наш прежний. Смотри, слушай и учись. Странно, но гарем выглядит совсем пустым. Я не заметила даже служанок.

— Не сомневайтесь, госпожа: они здесь и уже с любопытством подглядывают за вами из своих укрытий, — ответила Агата и вошла в спальню.

— Матерь Божья! — послышался ее удивленный голос. — Здесь же негде принять принца: даже кровати настоящей нет.

Азура поспешила следом и огляделась. Комната выглядела не большой и не маленькой. Верхняя часть стен была чисто выбелена, а нижняя выложена удивительной красоты изразцами цвета морской волны. Ложе представляло собой толстый матрас на небольшом возвышении и едва ли годилось для двоих. У стены стоял комод для личных вещей, которых у Азуры было совсем немного. Центр комнаты занимал низкий стол черного дерева, окруженный пестрыми подушками. На столе стояла лампа, и еще одна свисала с потолка.

— Кажется, это все, на что я могу рассчитывать, — заметила Азура. — Думаю, покои принца окажутся значительно просторнее. Очевидно, встречаться наедине мы будем там.

— Пока здесь действительно скромно, госпожа Азура, однако, как и любое начинание, интерьер требует персонального внимания, — послышался голос, и в комнату вошел пожилой смуглый человек. — Меня зовут Надим; начальник Али Фарид прислал меня в качестве вашего личного евнуха. Я не обладаю ни авторитетом, ни влиянием, но третья жена тоже не считается важной особой. Подозреваю, однако, что на этот раз несравненный Али Фарид совершил ошибку в суждении. Со временем он, конечно, осознает промах, но надеюсь, что когда это произойдет, я уже буду пользоваться вашим безраздельным доверием, и устранить меня ему не удастся. Готов служить верой и правдой, госпожа.

Азура рассмеялась, и даже Агата поняла смысл витиеватого монолога и улыбнулась. Обеим женщинам новый знакомый очень понравился: он действительно располагал к себе с первого взгляда.

— Слышал, что вы мечтаете принять ванну, госпожа. Если готовы, то немедленно провожу. Рабыни уже ждут.

Они направились в банное помещение, однако, когда Надим невозмутимо переступил порог, Агата заволновалась.

— Вам сюда нельзя! — с трудом подбирая чужие слова, строго прикрикнула она.

— Это мой долг, — медленно, чтобы чужестранка поняла, ответил Надим. — Я евнух и не испытываю вожделения к женскому телу.

Азура быстро заговорила на родном флорентийском наречии:

— Нам это действительно кажется странным, но он прав. Рабыни сделают все, что нужно, а Надим всего лишь поможет мне раздеться и принесет чистую одежду. Уверена, что стыдиться нам нечего.

— И все же, если этот странный человек не возражает, я лучше подожду, пока он уйдет, и тогда разденусь, — нервно возразила Агата.

— Моя служанка пока стесняется, — пояснила Азура и позволила Надиму себя раздеть.

Он понимающе кивнул.

— Западные женщины все воспринимают иначе. Не возражаете, если я все это сожгу? Вряд ли после нескольких недель непрерывной носки одежду удастся отстирать. Что у вас найдется на смену?

— На корабле у нас было всего по два комплекта одежды, — пояснила Азура. — Боюсь, что второй еще хуже.

— Немедленно позабочусь о чистом костюме, — успокоил Надим. — А еще сегодня же закажу новый гардероб. Не могу позволить самодовольным гусыням, мнящим себя первой женой и второй женой, затмить вас нарядами. Они недостойны принца Амира. А вот вы достойны: сразу видно. — Евнух смерил стройную фигурку неожиданно острым взглядом. — Да, вы поистине прекрасны.

Быстро поклонился и ушел, унося с собой грязную одежду.

— Фу! — раздраженно проворчала Агата. — Для старого раба он чересчур дерзок.

— Нет, — медленно, задумчиво произнесла Азура. — Когда удостоверюсь в его преданности, Надим сможет оказывать в этом новом мире поистине неоценимые услуги.

— Но как же вам удастся понять, верный это человек или нет? — поинтересовалась Агата, раздеваясь.

— Пока не знаю, — ответила Азура, — но скоро обязательно пойму.

Широко улыбаясь, к ней уже спешила главная банщица.

— Добро пожаловать, госпожа. Мы очень рады вас видеть. Чтобы подготовить вас к встрече с принцем, придется немало потрудиться. Уже всем известно, что сегодня ночью он ждет вас в своей постели. Должна сказать, — она многозначительно понизила голос, — что кое-кому в этом доме новость крайне не понравилась.

— Высоко ценю вашу помощь, — вежливо ответила Азура. Судя по всему, в иерархии гарема эта женщина занимала очень высокое положение. Амир заблаговременно предупредил, что хорошие манеры, даже по отношению к самым незначительным из слуг, крайне полезны. Она позволила банщице исполнить свою миссию и покорно пошла следом. Агата, теперь уже тоже раздетая, не отставала.

— Меня зовут Хала, — представилась та. — Первым делом вас необходимо сполоснуть. Пожалуйста, встаньте вот в эту мраморную ванну. — Она хлопнула в ладоши, и две рабыни тут же принялись поливать новую жену теплой водой. Затем госпожу перевели в другую ванну, намылили, снова сполоснули и намылили во второй раз. Теперь Хала явилась с предметом, устрашающе похожим на длинное узкое лезвие, и начала методично чистить каждый дюйм кожи. К ужасу Азуры, мыльная вода сразу потемнела от грязи. Когда процедура подошла к концу, последовало новое споласкивание. Наконец, рабыни намылили новенькую в последний раз, обдали чистой водой и перешли к волосам.

Пока Хала занималась госпожой, две рабыни помогали Агате, обучая ее правильно мыться.

— В жизни не чувствовала себя такой чистой, — призналась горничная на новом языке. Рабыни улыбнулись, согласно закивали и проводили Агату в бассейн с теплой ароматной водой, где уже нежилась Азура. Пока обе отдыхали, рабыни старательно расчесывали волосы.

— Будем приходить сюда ежедневно, — решила Азура. — Жаль, что мама и сестры не могут разделить удовольствие.

— Священники непременно осудили бы такое мытье как потворство плоти. — Агата насмешливо нахмурилась.

Азура засмеялась.

— Да, возможно, ты права.

Из бассейна пришлось выйти прежде, чем сморщилась кожа. Рабыни постригли ногти на руках и ногах и даже выщипали волосы в интимных местах. На этом для Агаты процедура закончилась; ее увели в комнату, где уже ждал Надим с чистой одеждой. Горничная покраснела, однако евнух лишь невозмутимо отдал необходимые вещи и, казалось, не обратил на наготу ни малейшего внимания. Азуру тем временем проводили к мраморной скамье и уложили на пуховый матрас. Молодой евнух бережно втер в кожу душистое масло и принялся искусно массировать. Вскоре Азура ощутила удивительную легкость и не испытанное прежде умиротворение.

Надим терпеливо дожидался возвращения госпожи и сразу протянул длинное свободное одеяние.

— Это называется кафтан, — пояснил он. — Уверен, что вам понравится: вещь незаменимая как днем, так и ночью. Я отправил Агату на кухню за едой, которую заказал для вас заранее. Она призналась, что обе вы до сих пор ничего не ели. — Евнух надел кафтан через голову и аккуратно расправил.

— У вас прекрасные волосы, — похвалил он. — Похожи на черный шелк.

— На моей родине темные волосы считаются обычными и неинтересными; ценятся только золотистые и рыжие, — пожала плечами Азура.

— И все же вы необыкновенно красивы, — настойчиво подчеркнул Надим.

— Принц рассказал, что в гареме женщины шпионят друг за другом и используют для слежки евнухов, — неожиданно сменила тему Азура. — А вы будете за мной шпионить?

— Нет, — уверенно ответил Надим. — То обстоятельство, что повелитель в первую же ночь позвал вас к себе в постель, нарушив традицию, которая требует, чтобы жены являлись в порядке старшинства и важности, подсказывает, что со временем власть в этом гареме сосредоточится в ваших руках. Али Фарид просто этого не понял, иначе ни за что не отправил бы к вам в услужение меня. Я служил матери принца вплоть до ее смерти. Умирая, она попросила принца Амира оставить меня в доме навсегда. Он исполнил просьбу, однако вскоре главный евнух забыл мою историю, и с тех пор меня здесь лишь терпят, а если и дают какие-то поручения, то только самые незначительные.

В последний раз по приезде принц предупредил нас, что скоро в гареме появится новая жена. Втайне от всех я попросил назначить меня ее евнухом. Принц сразу вспомнил о моей долгой и верной службе его матери и приказал Али Фариду определить меня к вам. Поскольку важной роли я не играл, тот решил, что и новая жена тоже персона незначительная. На самом же деле это совсем не так. Правда, госпожа Азура? Что-то подсказывает мне, что принц свое сердце безраздельно отдал вам. Узнав об этом, госпожи Мейсун и Шахди примут вас как главную жену и повелительницу гарема. Но до тех пор обе будут пытаться вам навредить: таков закон гарема, и вы должны его знать.

— А принц обещал, что обе примут меня с радостью, — растерянно возразила Азура.

— Так и будет: выбора у них нет, — подтвердил Надим. — Но принц не живет в гареме, здесь властвуют женщины. Если защитите меня от Али Фарида, я защищу вас от остальных. Весь мой интерес — это верность вам, и только вам.

— Считается, что флорентийцы двуличны и коварны, — заключила Азура, — но, кажется, интриги гарема способны затмить даже их невероятную изобретательность. Верю на слово, Надим; готова вас поддержать и воспользоваться ответной поддержкой. Но предупреждаю: если предадите, месть будет быстрой и неотвратимой. Не забывайте: я родилась и выросла во Флоренции.

— Принимаю предупреждение, госпожа Азура, однако знайте: разочароваться во мне не придется. Буду служить вам так же преданно, как служил матушке принца Амира, — спокойно, с достоинством заверил Надим.

Глава 14

Они вернулись в покои, где Агата уже ждала с подносом еды. Все трое расселись на мягких подушках вокруг невысокого стола. Угощение состояло из свежего, еще теплого хлеба, йогурта, медовых сот, нескольких кистей зеленого винограда и горячего мятного чая. Надим и Агата сначала позаботились об Азуре, а когда ее тарелка опустела, доели все, что осталось. После трапезы женщины прилегли отдохнуть, а Надим сел у двери госпожи и по обычаю скрестил ноги легким, привычным движением. Пришло время охранять ее покой. Из гостиной в конце коридора доносились голоса. Надим сосредоточился и смог расслышать разговор:

— Она красивая, — огорченно произнесла первая жена, Мейсун.

— Слишком красивая, — недовольно подтвердила вторая жена, Шахди.

— И с этим ничего нельзя поделать, — посетовала Мейсун. — Спасти нас сможет только ее дурной характер: тогда господин быстро разочаруется в новой жене.

— Остается лишь надеяться, — согласилась Шахди. — Не забывай, что мы обещали хорошо ее принять. Лично я не собираюсь нарушать данное принцу слово.

— Поприветствуем, как только появится возможность. Сначала Али Фарид приказал нам оставаться у себя. Потом она долго мылась в бане, а теперь ее покой охраняет старый евнух, — недовольно проворчала Мейсун.

— Старый евнух — глупец. Помочь он все равно ничем не сможет, — отрезала Шахди.

При этих словах Надим хитро улыбнулся. Наивная простушка. Дочка вождя малого племени — такого незначительного, что султан отправил девчонку внуку. Что она понимает, сидя взаперти в гареме?

— Когда-то он служил матери нашего принца, — напомнила Мейсун.

— Бедняжка давным-давно умерла, и все о ней забыли. Подумаешь, жена непокорного принца! Рано или поздно Джем и сам плохо кончит, — отмахнулась Шахди. — Хвала Аллаху, что наш супруг намного благоразумнее.

— А что, если она родит ребенка? — с тревогой спросила Мейсун.

— Наверняка ее уже успели навсегда лишить этой счастливой возможности, как когда-то и нас. Султану не нужны новые претенденты на трон.

— Эта Азура — иностранка, — заметила Мейсун. — Она не рабыня и до сегодняшнего дня не принадлежала нашему миру. Принц ее любит, а потому обязательно захочет ребенка.

— А отобрать у нее преимущество нельзя никак? — задумчиво проговорила Шахди. — Пожалуй, надо спросить Али Фарида. Наверняка существует какой-нибудь надежный яд, после которого она уже не сможет понести. Тогда, по крайней мере, мы все будем равны.

— Пока я все хорошенько не обдумаю, ничего не предпринимай, — строго предупредила Мейсун. — Один ребенок особого вреда не принесет, тем более что может родиться дочка, а не сын. Разве тебе не хотелось бы растить малыша, пусть и не своего?

— Ты слишком мягкосердечна, — осудила Шахди.

— А ты чересчур нетерпелива, — не осталась в долгу Мейсун.

— В любом случае, пока мы с ней не встретимся, ничего не узнаем, — заключила Шахди.

— Может быть, после того как новенькая отдохнет, евнух приведет ее к нам, — предположила Мейсун. — А пока давай-ка сходим к старшей банщице и спросим, что она думает о третьей жене нашего принца.

Надим слышал, как женщины встали. Они вполне могли вернуться в свои комнаты, а потому на всякий случай он опустил голову и притворился спящим. Но заговорщицы сразу прошли в баню, и Надим остался крайне доволен тем обстоятельством, что в нужное время оказался в нужном месте. Теперь-то он будет внимательно следить за всем, что подают на стол госпоже, и предупредит служанку, чтобы та ни под каким предлогом не принимала съедобных подарков. Отравленные сладости и фрукты издавна служили в гаремах главным оружием против соперниц.

Проснувшись, Азура не сразу поняла, где находится, но скоро все вспомнила. Еще ни разу в жизни она не чувствовала себя такой свежей и чистой. И голодной.

— Агата! — воскликнула она, когда служанка вошла в комнату. — Умираю с голоду. Где Надим? Уж он-то точно знает, что надо делать в подобных случаях.

— Я здесь, госпожа, — отозвался евнух. — Скоро другие жены разделят трапезу. Хотите присоединиться к ним или предпочитаете остаться у себя?

— Мы теперь одна семья; думаю, мне лучше встретиться с этими женщинами, — ответила Азура.

— Мудрое решение, — похвалил Надим. — Их терзают одновременно и любопытство, и страх. Банщицы уже успели с восторгом рассказать о вашей красоте. Хочу предупредить, что и Мейсун, и Шахди не способны к рождению детей. Вы, насколько можно судить, этой возможности не лишены. Желаете ли подарить мужу ребенка или прикажете каждое утро готовить вам отвар, препятствующий зачатию?

Азура искренне изумилась.

— Нет! Нет! Обязательно подарю Амиру дитя нашей любви!

— Только не открывайте другим женам сердечное желание, — предупредил Надим. — И ни в коем случае не принимайте из их рук еду. Гарем принца может превратиться в гнездо ревности, особенно если любимая жена готова дать мужу то, на что другие не способны. Понимаете, о чем я?

Азура взглянула с особым выражением и коротко кивнула.

— Во всем мире одно и то же, — проворчала Агата на родном языке. — Женщины Флоренции тоже используют яд как любимое оружие.

— Что сказала ваша служанка? — уточнил евнух.

— Сказала, что даже у нас на родине ревность заставляет идти на преступления, — пояснила Азура. — Мою горничную зовут Агата; она уже немного говорит на новом наречии, но пока изъясняется с трудом. Мне ваш язык дался намного быстрее, хотя и я тоже до сих пор делаю много ошибок. Прошу вас исправлять каждую неточность: я должна говорить правильно. А если дадите себе труд разговаривать с Агатой медленно, ей будет легче вас понимать.

— Она и так понимает значительно больше, чем кажется, — усмехнулся евнух. — Хитрость полезная: позволяет услышать много важного.

— Почему вы пришли к такому выводу? — с интересом спросила Азура.

— Видел, как в бане она точно выполняла все советы, хотя сама спотыкалась на каждом слове, чем изрядно веселила банщиц. Что ж, Агате придется укрепиться в нашем языке, а мне полезно выучить ваш. Тогда уже ничто не помешает нам вместе трудиться ради вашего благополучия и счастья.

— Мы будем учить друг друга, — неожиданно заключила Агата, и евнух рассмеялся: оказывается, она все поняла.

— У нас все отлично получится, — пообещал он, и горничная согласно закивала.

— А теперь пойдемте, госпожа. Отведу вас в гостиную, где уже ожидают те, с кем вам придется делить жизнь, — пригласил Надим.

Азура и Агата прошли вслед за ним по длинному коридору и оказались в просторной комнате. Солнце уже спускалось за горы и освещало темные морские волны косыми лучами. Мейсун и Шахди сидели в ожидании.

— Позвольте представить вам третью жену принца Амира, госпожу Азуру, — первым заговорил Надим.

Новенькая низко поклонилась.

— Приветствую вас, госпожа Мейсун и госпожа Шахди, — старательно произнесла она по-турецки.

— Присоединяйся к нам, — пригласила Мейсун. Банщицы не преувеличивали: кожа иностранки действительно оказалась безупречной. — Добро пожаловать в новый дом, госпожа Азура.

— Рады тебя видеть, — добавила Шахди, однако не сумела скрыть неприязни.

— Тебе пришлось преодолеть большое расстояние. Муж приложил немало усилий, чтобы разыскать и привезти тебя сюда, — продолжила Мейсун. Затем взглянула на замешкавшихся слуг и едва заметно кивнула.

— Надим и Агата мгновенно исчезли, а вскоре вернулись с подносами и поставили блюда на низкий стол, вокруг которого расположились три жены. Азура увидела нарезанную небольшими ломтиками голень барашка, чаши с рисом, йогурт, хлеб и свежие фрукты.

Надим внимательно наблюдал, как Мейсун и Шахди наполняют тарелки, и старался заметить, не берут ли они пищу с какой-то одной стороны общего блюда. Не заподозрив ничего опасного, он все-таки сам выбрал для Азуры мясо и положил на хлеб. Пальцами зачерпнул из миски горсть риса, попробовал и одобрительно кивнул.

— Твой евнух чересчур осторожен, — недовольно поморщилась Мейсун.

— Здесь же все-таки не Константинополь, — добавила Шахди.

Азура знаком попросила Надима удалиться.

— Он очень добр и крайне серьезно относится к обязанностям. Я уже испытываю глубокую благодарность за заботу. Ваш мир пока мне чужд. Не хочу обидеть, но подозреваю, что в моей родной Флоренции женщины ведут себя точно так же, как здесь, в серале «Лунный свет». — Она слегка улыбнулась.

— Наш дом невелик. Преступление — например, отравление — не могло бы остаться безнаказанным, как в большом гареме, — гневно возразила Мейсун. — Твой евнух глуп, если боится, что мы способны навредить. Шахди и я были подарены принцу, а тебя он выбрал сам. Мы всегда знали, что рано или поздно придет день, когда наш муж влюбится. Ради всех нас надеюсь, что мы сможем поладить.

— И я тоже, — ответила Азура. — Слышала, что обе вы приехали из стран, где мужчине дозволено иметь четырех жен. А вы, конечно, знаете, что в моем мире допускается только один брачный союз. Ревность истребить трудно, если вообще возможно. Сознание, что Амир предпочтет одну двум остальным, будет для меня так же тяжко, как и для вас. Было счастливое время, когда он принадлежал мне одной. Но я выросла с тремя сестрами, с детства привыкла к женскому обществу и, как правило, веду себя мирно. Однако хочу, чтобы вы поняли: на любой враждебный выпад отвечу без промедления — таков мой характер.

Шахди громко рассмеялась.

— А ты очень откровенна. Думаю, что, узнав поближе, сумею с тобой подружиться.

Как умна эта иностранка, подумала она. И сильна. Пожалуй, избавиться от соперницы будет непросто.

Мейсун улыбнулась. К положению первой жены она относилась необыкновенно серьезно, но в душе оставалась доброй и дружелюбной.

— Расскажи нам, как ты повстречала Амира ибн Джема.

Вот так, за обедом, Азура поведала новым знакомым о своей прошлой жизни — жизни Бьянки Пьетро д’Анджело, о драматичном замужестве, бегстве и случайном знакомстве с принцем. Мейсун и Шахди слушали увлеченно и искренне смеялись, узнав, что главную роль в знакомстве сыграл Дариус. Ни одна из жен не считала нужным обращать внимания на собаку. В их странах собак держали только по необходимости: использовали на охоте, на пастбищах и для охраны деревень.

Закончив трапезу, все трое долго сидели за чаем и делились своими историями.

Азура узнала, что Мейсун — младшая сестра бесстрашного грузинского воина. Восхищенный подвигами великого Мехмеда Завоевателя, он предложил османскому султану свои услуги. Мехмед милостиво встретил и заверения в верности, и сестру нового союзника. Брата мало заботило то обстоятельство, что девушка султана совсем не интересовала. Главное, что подарок был предложен и принят, ничего больше. Мейсун не питала напрасных иллюзий и понимала свое место в суровом мире мужчин.

— Султана я видела только один раз, — призналась она, — когда меня представляли. А потом попала в его огромный гарем и стала одной из многих. К счастью, потом меня передали принцу Амиру ибн Джему. Знаю, что я хорошенькая, но не настолько красива, чтобы завоевать сердце мужчины. — Она посмотрела на Азуру. — Как ты.

— Моя история совсем иная, — заговорила Шахди. — По национальности я черкешенка; наши женщины считаются первыми красавицами Кавказа. В десять лет отец продал меня работорговцу: тот решил, что я — выгодный товар. После недолгого обучения меня купил один военачальник и преподнес Завоевателю в знак преданности, в числе прочих подарков. Подобно Мейсун, некоторое время я провела в гареме султана, а потом меня отправили сюда, в сераль «Лунный свет». Множество женщин попадает к султану, но лишь некоторым удается разделить с ним ложе. Ну а внимание и личная привязанность достаются единицам — кому-то на короткое время, другим на более продолжительное. Обычно жизнь в огромном гареме султана не сулит ничего, кроме одиночества и уныния. Нам с Мейсун очень повезло.

— А что делают в гареме женщины? — полюбопытствовала Азура.

— Проводят время в уходе за собой, надеясь привлечь внимание господина. Самые умные из наложниц находят применение своим силам в помощи тем, кто управляет гаремом. Их жизнь более интересна и содержательна, — охотно пояснила Шахди.

— Ваш мир такой сложный и неведомый, — задумчиво произнесла Азура. Она любила Амира, но сейчас начала сомневаться, достаточно ли будет одного лишь чувства.

— Если в чем-то сомневаешься, спрашивай нас, — с готовностью предложила Мейсун.

Вечером, готовясь ко сну, Азура обдумала новое знакомство и пришла к выводу, что жены приняли ее вполне мирно. Что ж, теперь предстояло пережить первую ночь в новом доме. Надим снял с госпожи кафтан, а взамен протянул тонкую, словно паутинка, шелковую ночную сорочку с высоким воротом и длинным рукавами. Азура уже собиралась лечь, когда в комнату вошел Али Фарид.

— Принц желает тебя видеть, Азура, — торжественно объявил главный евнух. — Сними ночное одеяние и следуй за мной.

Она в растерянности взглянула на Надима. Тот едва заметно кивнул, снял сорочку и передал Агате, чтобы горничная убрала на место. Распустил уже заплетенную на ночь косу и провел расческой по иссиня-черным волосам. Они спускались до поясницы мягкой волной, закрывали спину и волшебно блестели в свете лампы. Обоняние ласкал искусно подобранный нежный цветочный аромат.

Али Фарид окинул новую жену критическим взглядом и деловито кивнул.

— Ты очень красива. Не случайно наш принц влюбился без памяти. — Он повернулся и вышел.

Азура застыла на месте, однако тут же ощутила легкий толчок в спину.

— Идите медленно, с высоко поднятой головой, — пробормотал Надим. — Никто вас не увидит; здесь посторонних не бывает.

Она послушалась и вышла из спальни. Али Фарид повел ее по длинному полутемному коридору, через высокие бронзовые двери, и остановился в большой комнате, перед другой дверью — деревянной.

— Господин и повелитель ожидает тебя. Когда он насладится твоим присутствием, вернешься к себе — конечно, если принц не пригласит остаться. Надим будет ждать здесь, чтобы проводить тебя обратно. — С этими словами главный евнух удалился.

Азура осторожно постучала, приоткрыла дверь и вошла в покои. Захотелось быстрее добежать до кровати, чтобы прикрыться, но она сдержалась и под пристальным взглядом супруга с достоинством пересекла просторную комнату. Амир понимал ее растерянность и неловкость. Любимая оставила ради него привычную удобную жизнь, даже не зная, что ожидает в новом мире, и сейчас испытывала едва ли не унижение.

— Вообще-то жене положено добираться до кровати ползком, — ласково поддразнил он, чтобы развеять смущение. Сам он тоже оказался обнаженным.

— Это почти так же ужасно, как и нелепо, — ответила Азура. Скользнула в постель, жарко поцеловала любимого в губы и толкнула на подушки.

Сильные руки схватили, положили сверху, принялись гладить грациозную спину и аккуратную круглую попку.

— Вижу, что ты успела соскучиться, любимая, — с тихим смехом проговорил Амир. Азура отличалась от двух других жен своей открытой, непосредственной страстностью. Те всегда оставались вежливо-сдержанными. Он разбудил ее для любви, а она разбудила его.

— Морское путешествие оказалось очень тяжелым: прекрасные пейзажи на берегу, теплые лунные ночи… а нам нельзя быть вместе. Ты тоже успел соскучиться, супруг, — ответила Азура. Снова поцеловала и смело села верхом.

Амир дотянулся до пряди длинных волос и поднес к губам. Волшебный аромат околдовал. Хотелось сейчас же овладеть любимой, однако он не спешил. В Люче Стелларе он любил свою Бьянку бережно, чтобы не встревожить и не испугать. Азура стала его женой, так пусть же узнает, что человек, за которого она вышла замуж, исполнен вожделения и страсти.

Амир с улыбкой смотрел снизу вверх. Она была прекрасна. Безупречная грудь восхищала. Он приподнялся, чтобы поцеловать темные вершинки, слегка привлек любимую к себе, спрятал лицо в узкой ложбинке и вдохнул пьянящий аромат. Желание переполняло его еще до прихода Азуры: одна лишь мысль о ней превращала мужское естество в камень. Ни одной женщине не удалось взволновать его столь непреодолимо, ни одну он не смог полюбить.

Азура слегка отстранилась и приподнялась. Провела ладошками по сильной мускулистой груди. Кожа казалась мягкой и шелковистой, однако тело оставалось крепким, пружинистым. Амир лежал неподвижно, наслаждаясь вниманием и ласками, с удовольствием ощущая властный захват стройных бедер.

Он поднял руку, провел ладонью по лобку и двумя пальцами проник в горячую влажную бездну. Заметил в аквамариновых глазах удивление и улыбнулся.

— Хочу, чтобы ты скакала верхом на моих пальцах, — прошептал Амир и чувственно погладил тайную плоть, с готовностью принявшую вторжение. — Двигайся до тех пор, пока не попрошу остановиться. Это лишь первое из удовольствий, которые ожидают нас сегодня ночью. — В синих глазах вспыхнул огонь.

Сначала Азура не могла пошевелиться; даже дыхание перехватило. Еще ни разу возлюбленный не обращался с подобной просьбой, ни разу не прикасался так, что тело, казалось, было готово рассыпаться на мелкие кусочки. Но ведь и она никогда прежде не забиралась на него верхом. Ощущение пальцев в глубине тела оказалось острым, тревожным и возбуждающим. Она без возражений исполнила приказ.

Сначала попробовала двигаться легко; пальцы тут же подхватили ритм, принялись гладить, разжигая вспыхнувшее желание. Веки опустились, и с каждым движением нетерпение становилось все более болезненным. Азура раскачивалась все быстрее и быстрее, пока, наконец, не почувствовала, как конвульсивно сжались вокруг пальцев мышцы. Она содрогнулась, сбрасывая напряжение, и покраснела от мгновенного осознания того, что только что произошло.

— Ах! — тихо вскрикнула она и уступила новой волне.

Амир убрал руку и уложил любимую на спину.

— Хорошее начало, дорогая, — прошептал на ухо. Поцеловал, обжигая горячим дыханием, и легко прикусил мочку. — Должен заметить, что ты покорная жена.

Азура открыла глаза и с улыбкой посмотрела снизу вверх.

— На моей вилле ты проявлял куда больше деликатности.

— О, там ты была благородной флорентийкой, молодой вдовой, познавшей лишь темную сторону страсти. Боюсь, что если бы тогда я проявил такую дерзость, к которой готов сейчас, напугал бы тебя до смерти.

— Сейчас, когда я стала женой неверного, — тихо уточнила Азура.

— Да, отныне ты моя жена. Моя! И я открою этим несравненным глазам многие радости любви.

— Обожаю тебя, милый, — искренне призналась Азура. — Ласкай меня, как хочешь, и научи ласкать себя. Не боюсь твоей любви, потому что знаю: ты никогда не причинишь боли. Верю столь безраздельно, что даже согласна делить тебя с другими женами.

— Никогда не вспоминай о них, когда мы вдвоем, — негромко, но настойчиво попросил Амир. — Готов относиться к ним с уважением, но любить могу только тебя, тебя одну.

Долгий нежный поцелуй подтвердил искренность слов. Все в Азуре восхищало и покоряло: тонкий экзотический аромат, шелковые волосы, тепло живого чувства, доброе сердце, зреющая мудрость.

Они долго не могли оторваться друг от друга. Тела соединялись, расставались и вновь встречались, узнавая и даря наслаждение. Языки исследовали каждый уголок, тихие стоны счастья слетали с губ. Время и расстояние, безжалостно разделявшие влюбленных, стократно обострили вожделение.

Наконец Азура сжала ладонями прекрасное смуглое лицо, покрыла быстрыми поцелуями веки, переносицу, тонкие, но чувственные губы.

— Очень стыдно, что я не могу больше терпеть? — смущенно спросила она.

В ответ Амир накрыл ее собой и проник в желанное лоно.

— Думаешь, я могу? — возразил он с улыбкой. — Так долго ждал твоего возвращения! — Он начал двигаться, медленно наступая и отступая, до тех пор, пока она не обвила ногами бедра, не прижалась, не впилась ногтями в кожу и не потребовала:

— Быстрее!

С восторженным рыком он подчинился, стремительно набирая темп и обостряя ритм.

Азура утонула в блаженстве ощущений: любимый увлек нерастраченной энергией, покорил мощью, воспламенил огнем вырвавшейся на свободу страсти. Крепкое горячее тело дарило надежду и уверенность. Благодарность за новое, не испытанное прежде счастье переполняла сердце. С ним всегда было прекрасно, но сейчас родилось совсем новое чувство полноты и восторга.

— Амир! Ах, мой Амир! — успела воскликнуть она, уносясь в небесную даль.

Он хрипло застонал. Нет, насыщение никак не приходило. Еще несколько мощных рывков, и плотина прорвалась, оросив живительной влагой тайный сад и оставив след на шелковых простынях. Дыхание сбилось, но ощущение полной утраты сил мгновенно сменилось чувством счастья и умиротворения. Как только ноги любимой безвольно упали, он обнял ее и прижал к себе с такой силой, что она слабо запротестовала. Оба мгновенно уснули.

На рассвете Али Фарид обнаружил Надима возле двери принца: старый евнух сидел, по обычаю скрестив ноги.

— Почему ты не проводил новую жену обратно в ее спальню? — осведомился он начальственным голосом.

— Они до сих пор не могут расстаться, — пожал плечами Надим.

— Но господин никогда на столько не задерживался с женщиной, — недоуменно пробормотал Али Фарид. — Обычно справлялся быстро и отсылал обратно в гарем.

— Все дело в том, что двух первых жен он не любит, а любит мою госпожу. Она владеет сердцем принца.

Али Фарид задумчиво кивнул. Возможно, старый евнух был прав, а это означало, что скоро Мейсун и Шахди утратят влияние, и власть в гареме перейдет к новенькой. Значит, надо внимательно следить за всем, что происходит вокруг, чтобы не упустить важных перемен.

— Продолжай ждать, — распорядился он и ушел.

Когда дверь, наконец, открылась, солнце уже стояло высоко. Надим вскочил с удивительным для своего возраста проворством. Накинул на плечи Азуры мягкий халат, без слов повел в баню, где ее искупали, а потом в спальню. Госпожа легла в постель и крепко уснула. Спала она долго, а когда открыла глаза, увидела на столе поднос с едой.

В гареме стояла тишина. Азура позвала Агату и вместе с ней вышла в сад, где Мейсун и Шахди старательно обрезали розы. Жены встретили соперницу приветливыми улыбками. Мейсун отдала ножницы садовнику и предложила прогуляться вместе.

— Тебе удалось порадовать господина, — начала она разговор. — Утром мы слышали, как он пел, а это случается редко.

На самом же деле жены еще ни разу не слышали пения принца.

Азура смущенно покраснела. Открытое обсуждение прошедшей ночи показалось странным и неловким. Что ответить, она не знала; больше того, не верила, что когда-нибудь сумеет привыкнуть к подобной простоте нравов. Впрочем, жены восприняли молчание как проявление скромности и отнеслись снисходительно.

— Ты принесла супругу счастье, а это означает, что все во дворце будут счастливы, — заметила Шахди, хотя в глубине души отчаянно ревновала: она не сомневалась, что повелитель был вполне доволен и до появления новенькой. А теперь все подумают, что ему чего-то не хватало. Разве заштатному принцу, не желающему ни воевать, ни делить с другими членами семьи ответственность за дела империи, не достаточно двух жен — ее самой и Мейсун?

— Что ж, в таком случае я очень рада, — ответила Азура, поняв, что старшие жены одобрили сдержанность манер.

— Ты не знакома с искусством любви восточных женщин, — продолжила Мейсун. — Доводилось слышать, что на западе молодая супруга приходит в постель мужа девственницей, ничего не знает и не умеет. Муж должен научить ее всему, что считает нужным. Ты ведь, кажется, уже была замужем?

— Да. Причем за развратным и жестоким человеком, — вздохнув, призналась Азура. — Он обращался со мной грубо и грязно. Как только об этом узнала мама, она похитила меня из дома мучителя и спрятала. Родители пытались добиться развода. Тогда я и познакомилась с принцем Амиром. Мы стали друзьями, но не любовниками, потому что формально я все еще оставалась замужней дамой, хотя и жила отдельно. В конце концов супруг меня разыскал. Начал избивать, но слуги заступились и выгнали его из дома. Он поехал во Флоренцию, чтобы вернуться с большим отрядом и силой забрать меня, но по дороге его убили.

— Грабители? Или враги? — нетерпеливо уточнила Шахди. — Или твои родные?

— Не грабители, потому что и деньги, и драгоценности остались на месте, — ответила Азура. — Убийцу так до сих пор и не нашли. Да, собственно, никто и не искал, даже сыновья. Этот человек был невероятно порочным, поэтому все обрадовались его смерти.

— Значит, в душе ты осталась девственницей, — покачала головой Мейсун. — Но теперь у нас общий муж, и мы обязаны научить тебя доставлять ему наслаждение. Амир тебя любит, но, как всем мужчинам, одной любви ему недостаточно. Если сможешь радовать его, как хорошая турецкая жена, он не заскучает и не станет расширять гарем.

— То есть не приведет четвертую жену? — уточнила Азура.

— Совсем не обязательно жену, — пожала плечами Мейсун.

— Принц может взять в гарем наложниц, причем сколько угодно, — пояснила Шахди. — Такое тоже вполне возможно. Поэтому ты должна сделать все, чтобы господин оставался счастливым. Ради всех нас.

Агата возмущенно фыркнула и заговорила на родном языке.

— Не слишком ли много ответственности они хотят на вас возложить? — проворчала она. — И с какой стати мы должны им доверять? Мало ли чему они научат? А вдруг принц сочтет эти манеры неприличными и разочаруется в вас?

— Думаю, во всех серьезных вопросах надо доверять Надиму, — ответила Азура. — Надеюсь, ничего дурного жены не задумали. Они не заблуждаются насчет чувств Амира к ним и ко мне.

— Что говорит твоя женщина? — с подозрением спросила Мейсун.

— Новый язык пока труден для нее, — вежливо объяснила Азура, — поэтому она попросила перевести наш разговор. Агата служит мне уже много лет. Она могла бы отказаться от трудного путешествия в далекую страну и остаться у сестры. Но все же поехала и продолжает по-матерински меня опекать.

— А, понятно! — Мейсун с улыбкой похлопала горничную по руке. — Не волнуйся, мы не причиним твоей госпоже зла.

Агата тоже заулыбалась и энергично закивала.

— Теперь понимаю, — ответила она на ломаном турецком. — Спасибо! Спасибо!

Очень правдоподобное представление, одобрительно подумала Азура. Пусть Мейсун и Шахди считают Агату не больше чем недалекой, но преданной служанкой.

— Через несколько дней, когда освоишься, начнем учить тебя, как доставить мужчине наслаждение и подарить удовлетворение, — деловито заключила Мейсун.

— Буду счастлива распроститься с невежеством; надеюсь, что стану прилежной ученицей и смогу перенять вашу мудрость, — дипломатично заверила Азура.

Со временем скромные и уважительные манеры новой жены завоевали симпатию Мейсун: она поняла, что у Азуры доброе сердце. Шахди, однако, продолжала относиться к сопернице с подозрением и не желала расставаться с надеждой рано или поздно завоевать сердце принца, тем более что он вернулся домой навсегда. Появление Азуры дало пищу для размышлений: оставалось решить, удастся ли одержать верх над прелестной чужестранкой или проще довольствоваться малым? Предстояло выработать безошибочную тактику.

Обеих женщин глубоко обижало то обстоятельство, что их общий муж из ночи в ночь приглашал к себе только Азуру, но в то же время держалась она очень скромно и мило, а право выбора оставалось за Амиром. В свою очередь, Азура понимала, как трудно старшим женам бороться с ревностью и обращаться с соперницей приветливо. От внимательного взгляда не укрылись терзания Шахди и тщетные попытки Мейсун успокоить подругу.

— Позволь сказать, любимый, что нехорошо проводить ночи только со мной и не обращать внимания на других жен, — мягко укорила мужа Азура, когда они лежали, отдыхая от бурной страсти.

— Ничего подобного! — уверенно возразил Амир. — Я уважаю их место в своей жизни, но люблю тебя, и только тебя.

— Ведешь себя как ребенок, получивший долгожданную игрушку, — не сдавалась Азура. — Все женщины мечтают о нежности и ласке. Они превратили твой дворец в уютное гнездышко, а пока меня не было, с готовностью удовлетворяли твои желания. Ты не имеешь права о них забывать. Прошу: ради меня прими их в свою постель, дражайший супруг. Если не сделаешь этого, они возненавидят нас обоих: у бедняжек нет детей, на которых можно излить любовь, и никогда не будет. Мейсун и Шахди сумели стать хорошими женами и заслужили твое доброе отношение.

— В последние годы я больше времени провел в твоем мире, чем у себя на родине, — ответил Амир. — Моя мама была англичанкой, любимой женой отца, так что мне нетрудно понять, что иметь одну жену так же мудро, как иметь трех жен. Но ты, воспитанная в строгости, смотришь на жизнь намного свободнее меня. Когда природа прикажет тебе отдохнуть, приласкаю тех двух. Обещаю. — Он нежно провел ладонью по чистому лбу. — А ты подаришь мне ребенка, любимая?

— С радостью, если на то будет Божья воля, — ответила Азура.

— Дочку, — уточнил Амир. — Не надо сына.

— Но все мужчины мечтают о сыновьях, — удивилась Азура.

— Только не я, — рассмеялся принц. — Я мечтаю о дочке, такой же прекрасной, как ее мать.

Азура не смогла сдержаться и пересказала разговор другим женам.

— Но почему же он не хочет сына? — спросила она.

— Ах, — покачала головой Мейсун. — Если бы наш господин не был внуком султана, то непременно потребовал бы сына. Беда в том, что в его венах течет кровь воинственных и честолюбивых предков. Правители Османской империи всегда сражались за трон. Борьба не стихает и сейчас. У нашего султана два сына, и они никак не могут решить, кто унаследует власть. Отец нашего супруга, Джем, отважен, искусен в бою и готов в любую минуту вступить в схватку. Его единокровный брат Баязид мудрее и предпочитает, чтобы войском командовали лучшие генералы.

— У принца Баязида несколько сыновей, и один из них, Селим, подобно нашему супругу пользуется любовью деда. Амир считает, что престол унаследует дядя. Когда это случится, он вполне может последовать семейной традиции и убить всех возможных соперников, кроме собственных детей; впрочем, порою с жизнью приходится расстаться даже непокорному сыну. Вот почему наш мудрый муж не желает сыновей. Принцесса считается драгоценной жемчужиной династии, а любой принц сразу становится опасным претендентом на власть.

— Но ведь это означает, что после смерти султана Амира могут убить! — в ужасе воскликнула Азура.

— Не бойся, наш супруг в полной безопасности, — успокоила Мейсун. — Он никогда не проявлял честолюбивых устремлений, и дядя его обожает. Наш господин необычайно умен: при малейшей опасности покинул бы Турцию.

— Значит, буду молиться о дочке, — решила Азура.

— Что за порядки в этой стране? — негодующе пробормотала Агата на родном языке.

— Ничуть не лучше и не хуже тех, которые правили миром во Флоренции и Венеции, где искусство отравления доведено до совершенства, — философски рассудила Азура.

— Но убивать всех родственников мужского пола, едва взойдя на трон, — это варварство! — продолжала возмущаться горничная.

— А по-моему, обычай чрезвычайно эффективный, — задумчиво и не слишком уверенно возразила Азура. — Во всяком случае, сразу отпадает необходимость тратить время и силы на борьбу за сохранение власти. Султан желает править и должен делать это на благо своих подданных. Убрать с дороги всех, кто мешает, возможно, и есть лучший способ добиться успеха, хотя лично я все-таки дала бы несчастным шанс на жизнь. — Она усмехнулась. — Единственное, что нам с тобой остается — это молиться, чтобы Бог послал маленькую принцессу, а не беспокойного и честолюбивого принца.

Глава 15

Искренне обеспокоенная благополучием Азуры, Агата решила посоветоваться с Надимом.

— Если у моей госпожи родится сын, то мать и ребенок окажутся в опасности, — пожаловалась она, зная, что новому властителю ничего не стоит погубить не только мальчика, но и ту, которая дала ему жизнь. — Но ведь пол ребенка ведом одному лишь Богу. Лучше бы детей вообще не было.

— Госпожа Азура еще очень молода, — успокоил старый евнух. — Сможет родить ребенка позже, когда почувствует себя хозяйкой положения. И все же тревожишься ты напрасно: если родится мальчик и принц Амир почувствует опасность, он ни за что не оставит жену и сына в беде, а обязательно увезет туда, где можно жить спокойно и ничего не бояться. К тому же существует способ некоторое время предотвращать беременность. Ты этого хочешь?

— Во Флоренции одна из кухарок умела готовить различные настои из трав, в том числе и предохранительные. Моя тетушка Фабиа служила у синьоры Орианны, матери госпожи Азуры, и приносила ей такое средство, когда та желала сделать перерыв между появлением на свет своих детей.

— Да, в наших краях подобные эликсиры тоже известны, — понимающе кивнул Надим. — Считаешь, что госпоже необходимо принимать лекарство?

Агата заволновалась еще больше.

— Не нарушим ли мы Божью волю? Мне очень страшно!

— Временная защита никакого вреда не принесет, — успокоил многоопытный евнух.

— А после этого зелья госпожа не утратит навсегда способность к деторождению, как другие жены? — забеспокоилась Агата.

— Мейсун и Шахди стали бесплодными после вмешательства доктора, и произошло это во дворце султана, — пояснил Надим. — А наше средство предотвратит беременность только на некоторое время.

— Значит, надо действовать, — решилась Агата.

— Но прежде убедись, что госпожа еще не беременна. Принц не пропускает ни одной ночи, — с улыбкой посоветовал Надим.

— Сегодня утром ее лунный цикл прервался, — сообщила Агата.

— Это случилось в должное время? — осведомился Надим.

— Точно по календарю. Перерыв продлится четыре дня, не больше и не меньше.

— В таком случае завтра же начнешь давать госпоже укрепляющий напиток, — постановил Надим. — Я собственноручно соберу нужные растения и приготовлю настой.

Агата кивнула в знак согласия.

Впервые за долгое время Азура чувствовала себя счастливой. Она вышла замуж за любимого… ну, а если при этом потеряла семью, то взамен обрела новую. Старшая из четырех сестер, она с детства привыкла к женскому обществу, а потому свободно и легко общалась с Мейсун и Шахди. Между тремя женами завязались спокойные, дружелюбные отношения. Мейсун существующее положение вполне устраивало, а вот Шахди ревниво наблюдала за происходящим и словно дожидалась своей очереди.

Старшие жены знали, что муж любит новенькую, но в то же время понимали, что ее присутствие вернуло принца домой. Взять их с собой во Флоренцию он не мог, поскольку двоеженство там не допускалось даже для иностранцев. После нескольких лет одинокого существования Мейсун и Шахди были рады присутствию мужа: четыре дня в месяц он дарил им внимание. К тому же, по всем понятиям, Азура вскоре должна была понести; старшие жены ждали важного события и надеялись делить супруга между собой в течение нескольких месяцев и после рождения ребенка.

Новое домашнее устройство чрезвычайно радовало Амира. Он с удовольствием охотился, много ездил верхом и часто брал с собой Азуру, что на первых порах очень удивляло Мейсун и Шахди. Там, где они выросли, редкая женщина умела держаться в седле: как правило, соплеменницы ходили пешком или ездили в повозках. Обе с интересом наблюдали, как Амир и Азура в сопровождении верного Дариуса проносились мимо дворца по песчаной кромке пляжа. И вот однажды интересное зрелище неожиданно прервал Дийя аль-Дин.

— Они на пляже? — спросил он и выглянул в окно, чтобы убедиться собственными глазами. — Ты! — Главный евнух схватил за руку слугу. — Беги со всех ног и передай принцу, что ему необходимо немедленно вернуться. Только что прибыл гонец из Константинополя. — Скорее! — Он нетерпеливо повернулся к женам.

— А вы немедленно возвращайтесь в гарем.

— Что за гонец? — с любопытством уточнила Мейсун.

— Не вашего ума дело, — пренебрежительно отмахнулся главный евнух.

— Не заносись, Дийя аль-Дин, — осадила Шахди. — Если речь идет о нашем муже, то дело в первую очередь касается нас.

— Мне неизвестно, что за послание привез всадник, однако на груди у него красуется герб нашего великого султана Мехмеда, — ответил Дийя аль-Дин. — Султан стар; кто знает, что может случиться. Однако до возвращения принца мы можем лишь ждать ответа и молиться, чтобы вслед за гонцом не прискакал отряд янычар.

— Лучше станем молиться, чтобы гонец не привел за собой садовников султана, — нервно заметила Мейсун.

— Спаси Аллах! — в испуге воскликнула Шахди: как и все вокруг, она знала, что люди, любовно и старательно возделывающие прекрасные сады властителя Османской империи, одновременно служили его палачами.

— Бояться нечего, — успокоил Дийя аль-Дин, хотя сам тревожился ничуть не меньше.

— И где же гонец ожидает принца? — продолжала расспрашивать Мейсун.

— Я отвел его в приемную, — ответил евнух.

— В этой комнате есть глазок для наблюдения, — обрадовалась Шахди и схватила Мейсун за руку. — Пойдем скорее, спрячемся в тайнике, посмотрим и послушаем.

— И я с вами, — вызвался Дийя аль-Дин. — Честно говоря, не знал, что там можно шпионить. А откуда тебе об этом известно?

Шахди хитро улыбнулась, но промолчала.

Все трое поспешили в покои принца, спрятались в тесном чулане и принялись пристально следить за происходящим в приемной. Сначала гонец мерно прохаживался по комнате в ожидании встречи. Как только принц вошел, он низко поклонился, опустился на одно колено и почтительно подал свернутый в трубку пергамент. Амир развернул письмо, прочитал и спросил:

— Сколько времени занял путь?

— Два дня, ваше высочество, — ответил гонец. — Я скакал очень быстро.

— А тебе не известно, жив ли еще султан? — продолжал расспрашивать Амир.

Посыльный покачал головой.

— Его не было в Константинополе, ваше высочество. Повелитель уехал в Бурсу, чтобы начать весеннюю кампанию.

— В таком случае кто же тебя послал? — осведомился Амир.

— Не знаю, ваше высочество. В дворцовой канцелярии вручили свиток и приказали не жалеть коня, — последовал ответ.

— Плохо. Очень плохо, — пробормотал Дийя аль-Дин.

— Тихо! — зашипела Шахди.

Выяснив, что гонец просто выполнял поручение и больше ничего сказать не мог, принц отправил его на кухню. Ответа на письмо не требовалось.

— Поешь, переночуй во дворце, а утром отправляйся в обратный путь, — распорядился он.

Посыльный поднялся с колен, снова поклонился и ушел, а Амир еще раз внимательно прочел письмо. Из алькова неслышно появилась Азура и осторожно прикоснулась к рукаву мужа.

— Найди других жен, — попросил принц. — И передай Дийе аль-Дину, чтобы собрал всех обитателей дворца. Мне необходимо присутствие каждого.

Пока он говорил, все, кто подслушивал, успели покинуть наблюдательный пункт и вернуться туда, где им следовало находиться. Азура вошла в гарем и обратилась к обитательницам:

— Мне известно не больше, чем вам. Пойдемте и вместе узнаем, что за послание получил наш супруг.

— О каком послании ты говоришь? — невинно спросила Шахди.

Азура рассмеялась:

— Не пытайся меня обмануть. Я нашла этот глазок уже несколько недель назад. Такие устройства есть почти во всех флорентийских домах; заметить углубление в стене оказалось совсем не трудно. Больше того, я поняла, что вы подслушиваете: голос Дийи аль-Дина не спутаешь, даже когда он говорит шепотом. А как вы узнали о существовании шпионского отверстия?

Мейсун засмеялась, посмотрела на огорченную Шахди, но промолчала.

— Пока муж отсутствовал, делать было совсем нечего, — пояснила та. — От скуки я изучила дворец вдоль и поперек и теперь знаю его лучше всех.

Три жены вместе вошли в главную приемную, где уже собрались слуги.

— Я только что получил известие из Константинополя, — начал принц. — Султан открыл весеннюю кампанию и вскоре тяжело заболел. Трудно сказать, жив ли он еще или отошел в иной мир. С ним оставался мой дядя, принц Баязид. Полагаю, скоро мы услышим о развитии событий.

Среди слуг пронесся тихий стон, и даже два старших евнуха не смогли скрыть глубокой печали.

— Бояться нечего, — успокоил Амир. — Отправляйтесь и спокойно занимайтесь своими делами. Дийя аль-Дин, проследи, чтобы на дороге день и ночь дежурили часовые. Новых неожиданных посетителей нам не нужно. — Он посмотрел на жен и лаконично пригласил: — Пойдемте. — Первым вышел из зала, свернул на женскую половину и отправился в гостиную. Сел и попросил всех троих сделать то же самое. Видимо, предстоял серьезный разговор.

Мейсун распорядилась подать мятный чай и сладкое печенье, а когда слуги принесли поднос, немедленно отправила их восвояси и попросила Агату проследить, чтобы те ушли. Шахди сняла с головы Амира тюрбан, а Азура заботливо подложила под спину мужу подушки. Мейсун налила чай, и разговор начался.

— Если султан умрет, немедленно вспыхнет борьба за трон, — пояснил принц. — Победит, несомненно, дядя: хотя мой отец значительно сильнее в тактике, янычары поддерживают Баязида, и это обстоятельство решит исход поединка. Дядя отлично понимает важность распределения власти, в то время как отец излишне современен для Турции и к тому же находится под влиянием Запада. Дядя придерживается традиционных взглядов, хотя мыслит прогрессивно. Ну а янычары как раз предпочитают традиции — например, такие, как весенние военные походы.

— Необходимо действовать очень осторожно, — предупредила Мейсун.

— А что, если дядя пришлет к вам садовников? — с тревогой осведомилась Шахди.

— Не верю, что это возможно, так как поддерживать отца я не собираюсь, — ответил Амир. — Баязид — справедливый человек, к тому же хорошо меня знает.

— Но у него самого три сына, — напомнила Мейсун.

— Да, причем от разных жен. Из троих к управлению империей годен только один, кузен Селим. Ахмед слишком любит радости жизни, а Коркут погружен в научные исследования.

— Селим — младший из трех братьев, — заметила Шахди.

— Если дед умер, то в ближайшее время престол займет дядя Баязид, — уверенно предсказал Амир. — Не сомневаюсь, что отныне Селим будет ожидать своей очереди.

— Вы — старший из внуков Мехмеда, — настойчиво подчеркнула Мейсун.

— Но в то же время меньше всех заинтересован и в руководстве государством, и в борьбе за власть — это знает каждый, — пожал плечами принц. — Поэтому в семье меня не считают серьезным претендентом на трон. Мама быстро изучила правила гарема и поняла, как помочь мне остаться в живых. Все влиятельные люди империи знают, что сын принца Джема горько разочаровал отца, проявив несомненную верность султану и выбрав не борьбу за место под солнцем, а торговлю коврами и предметами искусства. Кое-кто даже не считает меня Османом, — добавил Амир с легкой усмешкой.

Азура, наконец, решилась высказать собственное мнение:

— Неизвестно, как поведет себя ваш дядя, господин, — даже несмотря на былую симпатию. Вам необходимо проявить крайнюю осторожность, хотя бы в первое время. Было бы полезно продумать план побега — на случай непредвиденных обстоятельств.

Все взглянули на нее с изумлением.

— Значит, ты понимаешь опасность ситуации? — уточнила Шахди.

— Я родилась и выросла во Флоренции, — спокойно ответила Азура. — Хитрость и обман в крови у всех жителей этого города, особенно когда речь заходит об угрозе жизни или о материальной выгоде. Очень хорошо понимаю, что происходит, и не хочу потерять Амира: ради него я отказалась от собственной семьи. — Она повернулась к супругу: — Да, надо готовиться к худшему.

— Сераль «Лунный свет» не защищен: это не крепость и не замок, а всего лишь загородная резиденция. Надеяться на безопасность здесь не приходится, — объяснил принц.

— В таком случае придется покинуть наш чудесный дом, — без колебаний заключила Азура.

— Нет, — покачал головой Амир. — Побег будет означать признание какого-то преступления, а потому я этого не сделаю. Лучше положусь на добрую волю дяди. Кто-то во дворце султана позаботился обо мне и прислал гонца с известием о возможных переменах. Останусь на месте и так проявлю верность новому правителю, кем бы он ни оказался. Конечно, если дед действительно скончался.

И все же принц приказал Дийе аль-Дину выставить на холмах часовых, чтобы в случае малейшей опасности те могли заранее предупредить обитателей дворца.

Несколько недель из Константинополя не приходило никаких новостей, а весна тем временем плавно перетекла в лето.

И вот июньским утром часовые сообщили по цепочке, что ко дворцу приближается большой конный отряд. Амир немедленно передал новость в гарем, и все погрузились в ожидание; принц остался в своих покоях, а жены собрались в общей гостиной.

— Не иначе как едут янычары, — в страхе предположила Мейсун, и Шахди испуганно кивнула.

— Почему вы так их боитесь? — недоуменно спросила Азура. — Можно подумать, что янычары — слуги дьявола.

— Так и есть! — в отчаянии воскликнула Шахди.

— Янычары — это захваченные во время войны малолетние пленники, сыновья христиан, — объяснила Мейсун. — Их растят в неге и роскоши, а потом обращают в ислам, чтобы обучить военному искусству в самых жестоких его проявлениях и внушить беспрекословную верность султану. Тот из наследников, за кем последуют янычары, обязательно взойдет на трон. Правда заключается в том, что Мехмед Завоеватель всегда отдавал предпочтение Джему за его военные способности и даже прощал бунтарский нрав. Однако янычарам ближе Баязид, ведь он воплощает старинные традиции Османской империи. Скорее всего отряд послан Баязидом. Остается понять, с какой целью: чтобы выразить поддержку нашему супругу или чтобы всех нас убить?

Азура погрузилась в печальные размышления. Неужели стоило покидать Флоренцию, убегать из Венеции и бросать семью ради нелепой смерти в бессмысленной войне за власть? Усилием воли она подавила страх.

— Мы не умрем, — заверила уверенно и спокойно.

— Не умрем, — Шахди печально покачала головой. — Если повезет, то нас жестоко изнасилуют и отдадут в собственность кому-нибудь из мелких военачальников. Или продадут по дешевке.

Мейсун жалобно всхлипнула.

— Немедленно прекратите! — строго прикрикнула Азура. — Сегодня ничего страшного не случится. Что вы за глупые овцы? Пожалуй, пойду в покои супруга и попытаюсь подслушать, что там происходит. Али Фариду ничего не говорите. Впрочем, скорее всего он уже надежно спрятался. Агата, пойдем со мной!

Они выскользнули из гарема и поспешили на половину принца. В коридорах дворца царила полная тишина, потому что все, кроме самых храбрых рабов, забились по углам. Азура и Агата проникли в тесный чулан и приникли к глазку. Неспешным мерным шагом Амир ходил из конца в конец приемной. Одет он был скромно и в то же время величественно: синий сюртук с серебряной вышивкой и небольшой, гармонирующий по цвету тюрбан. Азура с волнением подумала, что муж выглядит чересчур значительно, даже царственно.

Наконец в коридоре раздался грохот сапог. Агата судорожно вцепилась в рукав госпожи, а Азура посмотрела в отверстие и встретилась взглядом с Амиром. Он знал, что любимая здесь, рядом. И вот двое испуганных, но не покинувших поста рабов распахнули высокие двери. Рядом с ними стоял Дийя аль-Дин — серый как пепел, однако не пожелавший прятаться.

— Повелитель, — обратился главный евнух к принцу, — к вам посетитель.

Командир отряда янычар сделал несколько шагов навстречу, почтительно поклонился и заговорил:

— Принц Амир, меня зовут капитан Махмуд, а приехал я по поручению вашего дяди, султана Баязида.

— Мой дед умер? — печально уточнил Амир.

— Завоеватель скончался четвертого мая в час дневного намаза, — по-военному четко сообщил посланец.

Принц прикрыл глаза, беззвучно, одними губами, произнес короткую молитву, а потом прямо и решительно посмотрел на янычара.

— Чем могу служить султану? — спросил он спокойным голосом.

— Не имею иных распоряжений, кроме как передать вашему высочеству известие о кончине Мехмеда, — последовал ответ. Капитан Махмуд понимал непростое положение османского принца.

Амир взглянул на Дийю аль-Дина.

— Позаботься, чтобы воинов хорошо накормили, а их лошадям дали лучшего овса.

Главный евнух низко поклонился.

— Сию минуту, мой повелитель.

Амир снова посмотрел на янычара.

— Признателен дяде за то, что он счел нужным поставить меня в известность о нашей общей потере.

Губы капитана слегка дрогнули от сдерживаемой усмешки, однако ответ прозвучал вежливо:

— А я и мои люди благодарим вас за гостеприимство. Как только воины подкрепятся, а лошади немного отдохнут, тронемся в обратный путь.

— Мои жены вздохнут с облегчением, — заметил Амир, не скрывая широкой улыбки. — Приближение отряда очень их встревожило.

— Надеюсь, дети не испугались? — учтиво осведомился капитан.

— Детей в этом доме нет, — ответил Амир. — А теперь прошу разделить со мной трапезу. — Он хлопнул в ладоши, и тут же явились рабы с угощением. На серебряных подносах стояли кувшины с охлажденным шербетом, блюда с жареным мясом, чаши с рисом и пиалы с йогуртом, заправленным укропом и огурцами. На отдельном подносе принесли теплый хлеб.

Хозяин и гость устроились на подушках возле низкого стола из черного дерева, инкрустированного слоновой костью.

— Женщины, у которых есть дети, посвящают им все свое внимание, — заметил капитан Махмуд. — А бездетные женщины полностью сосредоточены на супруге. Это приятно, ваше высочество? — Он лукаво улыбнулся.

Амир кивнул.

— Должен признаться, что жены нещадно меня балуют, и оттого отсутствие детей не вызывает грусти, — ответил он. Наклонился, окунул в соус кусочек хлеба, с удовольствием отправил в рот и принялся задумчиво жевать.

— Объясните же, капитан, что происходит, — попросил он после долгой паузы. — Поверить не могу, что отец легко и беспрекословно принял решение дяди.

Капитан расправился с куском курицы и взял щепоть риса.

— Нет, — ответил он, не спеша прожевав. — Прежде ваш дядя приехал в Константинополь, где мы заранее обеспечили порядок и спокойствие.

— Великий визирь деда всегда отдавал предпочтение моему отцу, — заметил Амир.

— Мы казнили его еще до прибытия в город нового султана, а также ликвидировали всех его посыльных к принцу Джему, — невозмутимо пояснил янычар.

Всех, кроме одного, подумал принц, поняв, кто предупредил его о грядущих переменах.

— А что же мой отец? — спросил он вслух.

— Пытается поднять на борьбу за власть туркменские племена, — пожал плечами воин. — Должен признаться, что восхищен несгибаемым духом принца Джема, однако добиться успеха ему не суждено.

— Вы правы, — согласился Амир. — Сила не на стороне отца. А дядя ждет моего приезда в Константинополь вместе с вами?

— Нет-нет, ваше высочество, ни о чем подобном речь не шла, — горячо заверил капитан. — Султан знает, что вам хорошо живется в этом дворце, и не сомневается в вашей безусловной лояльности.

— Так и есть. Я всей душой предан султану Баязиду, — подтвердил Амир.

— В таком случае больше сказать нечего, — сделал вывод капитан Махмуд.

Когда трапеза подошла к концу, рабы принесли две чаши с розовой водой и полотняные салфетки. Принц и янычар омыли и тщательно вытерли руки. В комнате появился Дийя аль-Дин и сообщил, что воины сыты, кони ухожены и отряд готов выступить в обратный путь.

— Позвольте вас проводить, — предложил Амир. — А еще попрошу передать дяде-султану глубокую благодарность за известие. Он оказал честь моему дому.

Принц поклонился; капитан поклонился в ответ и сел на коня. Отряд в ярких красно-зеленых мундирах сделал круг по двору и ускакал.

— Убедись, что они действительно уехали, — приказал Амир главному евнуху. — Отправь людей к часовым, пусть те сообщат, видели ли удаляющихся всадников. Вели оставаться на местах до моего распоряжения.

— Слушаюсь, ваше высочество. — Дийя аль-Дин низко поклонился.

— А потом собери рабов. Хочу сказать им то, что следует знать.

Принц вошел в дом и направился в гарем, где его с волнением ждали жены.

Азура сразу подошла к мужу, и он на миг ее обнял.

— Я все слышала, — призналась она.

— Знаю, — ответил Амир и увлек любимую на подушки, где сидели другие жены.

— Султан Мехмед скончался, — сообщил он. — Дядя Баязид захватил трон и стал султаном. Отец уже вступил в противоборство, однако опасности для нас я пока не вижу. Дядя знает, что я не поддержу отца, да и вообще не доставлю хлопот: для этого у меня нет ни войска, ни надежных сторонников. Даже наследников не существует, так что ни малейшей угрозы его благополучию от меня не исходит.

— В таком случае зачем же он снарядил целый отряд янычар, чтобы сообщить о смерти деда? — с подозрением уточнила Шахди.

— Дяде не дает покоя только что обретенное могущество, — усмехнулся Амир. — Он прекрасно знает, что в случае военного нападения защитить мой дворец невозможно, но все равно решил продемонстрировать силу.

— А янычары и в самом деле уехали? — спросила Азура.

— Надеюсь. Часовые на холмах не дремлют; отныне и впредь придется вести постоянное наблюдение за дорогой, чтобы никто не смог застать нас врасплох.

— А что произойдет, если ваш отец не прекратит враждовать с братом? — поинтересовалась Мейсун. — Султан нас накажет?

— Дядя очень терпелив; выдержку он унаследовал от своего деда, султана Мурада, — пояснил Амир. Он заметил, что жены напуганы неблагоприятными событиями, и попытался их успокоить:

— Султан обязательно найдет надежный способ обуздать честолюбие отца, — пообещал он.

Однако принц Джем отличался необыкновенным упорством. В отличие от серьезного, вдумчивого, неторопливого брата он был романтической фигурой: блестящий талант полководца уживался в нем с ярким поэтическим даром. Баязид придерживался старинных османских традиций, в то время как Джем исповедовал западные ценности и стремился к переменам. Янычары перемен не хотели.

Джем поднял на борьбу туркменские племена, занял город Бурсу и провозгласил себя султаном. Править ему довелось почти три недели, и он даже предложил брату разделить империю, чтобы Баязид правил в европейской части страны, а сам он властвовал бы на азиатской территории. В ответ на дерзкий план султан отправил против Джема войско во главе с бесстрашным полководцем Гедиком Ахмет-пашой. Баязид стал первым из турецких самодержцев, кто не встал во главе армии, а передал командование талантливому военачальнику. Гедик Ахмет-паша победил Джема в двух сражениях, однако взять его в плен не смог. Позже султан отправил несговорчивого брата в изгнание.

Однако успокоиться Джем так и не пожелал. Он сбежал из ссылки, и теперь моряки с торговых судов Амира то и дело привозили новости о его путешествиях: через Иерусалим бунтарь добрался до Каира, где попросил убежища у султана Кайт-бея. Он совершил паломничество в Мекку и Медину, а потом вернулся в Османскую империю, чтобы возобновить борьбу за трон. В этот раз войско бросило его у ворот города Ангора. Джему пришлось бежать на юг, в расположенную на побережье Средиземного моря провинцию Киликия.

И все же султан не оставлял попыток помириться с братом и даже предлагал ему щедрое содержание.

— Империя — это невеста, которую невозможно разделить между двумя соперниками, — уговаривал он. Упрямый Джем не внял увещеваниям и отправился на остров Родос, где нашел приют у рыцарей ордена госпитальеров. Приняли его с великими почестями: христиане обрадовались появлению родного брата турецкого султана, ведь его можно было использовать в политических играх. Баязид, в свою очередь, заключил с Великим магистром ордена соглашение, по которому платил госпитальерам сорок пять тысяч золотых монет за каждый год пребывания у них неугомонного принца Джема.

Новости о противостоянии братьев время от времени доходили до сераля «Лунный свет». Как правило, их привозили капитаны торговых судов, которым было приказано следить за действиями принца Джема. Амир старался находиться в курсе событий, чтобы не оказаться заложником в собственном дворце: расплачиваться за чрезмерные амбиции отца он вовсе не собирался. Дядя проявлял поистине ангельское терпение, однако нервы могли сдать даже у самого выдержанного человека. Баязид делал все возможное, чтобы призвать брата к миру, однако Джем упорно не желал прислушаться к голосу разума.

К искренней радости Амира, дядя не считал племянника ни причастным к опрометчивым поступкам отца, ни тем более ответственным за опасные действия. Отряд янычар под командованием капитана Махмуда вернулся в Константинополь, а жизнь в серале «Лунный свет» вошла в обычное, почти безмятежное русло. Торговые суда приходили и уходили. Азура часто думала, как удивилась бы мама, узнав о новом воплощении старшей из своих четырех дочерей. Интересно, удалось ли Франческе завоевать сердце Энцо Циани? А младшие сестры, наверное, уже выросли. Вспоминают ли ее дома хотя бы изредка? Нет, скорее всего, Орианна так рассердилась на ту из дочерей, которую назвала Бьянкой, что даже звуки этого имени навсегда покинули палаццо Пьетро д’Анджело.

И вот настал удивительный день. После встречи с одним из капитанов муж принес запечатанный свиток. Азура взглянула с недоумением.

— Что это?

— Кто-то написал тебе письмо, любимая. Его передали на наш корабль в Бурсе. Открой и прочитай.

Азура нетерпеливо сломала печать и впилась глазами в лист пергамента: почерк оказался знакомым.

— Это от Марко, моего старшего брата, — пояснила она, торопливо пробежав драгоценные строчки. — Он хочет навестить меня.

Лицо супруга застыло: Амир с трудом сдерживал гнев.

— Но это вовсе не обязательно; можно просто не отвечать. — Азура медленно сложила послание. — Интересно, что привело его в Бурсу? — вопрос прозвучал едва слышно.

— В этом городе заканчивается Великий шелковый путь, — пояснил Амир. — Твой брат оказался там по коммерческим делам, что вполне естественно.

— Но как же он узнал, где меня найти? — недоумевала Азура.

— Выяснил, какие из заходящих в порт кораблей принадлежат мне, и разыскал одного из капитанов, вот и все. Надо сказать, действовал он вполне толково.

— Никогда не считала Марко очень умным, — сухо заметила Азура.

— Хочешь с ним встретиться? — спросил принц.

— Хочу, — честно призналась Азура, — но если тебе неприятно, то не буду. Возможно, спящих собак действительно не стоит тревожить.

— Нет! — отрезал Амир, подавив гордость и неприязнь: семья любимой вновь пыталась вмешаться в их жизнь. — Твои родные в очередной раз стремятся нас разлучить. Пусть приезжает, чтобы раз и навсегда убедиться, что я ни за что тебя не отдам!

Азура рассмеялась, обняла мужа и доверчиво прильнула.

— Да я и сама ни за что не вернусь во Флоренцию, любовь моя! Просто интересно, почему Марко решил встретиться именно сейчас. Наверное, любопытство замучило. Чувствует свою вину за страшный брак с Ровере и хочет узнать, счастлива ли я с тобой. Если считаешь, что его можно принять, значит, так тому и быть. Я безоговорочно подчинюсь твоему решению. — Она скрепила слова долгим нежным поцелуем.

Амир жадно прижал свое сокровище к груди. Сколько они вместе? Почти три года, а счастье по-прежнему такое же острое, как в первый день. Нет, пожалуй, еще острее.

— Пусть приезжает, но ночевать будет на своем корабле. Я предупрежу капитана. — Он страстно ответил на поцелуй.

Азура неожиданно ясно осознала неуверенность и беспокойство супруга.

— Хорошо, дорогой.

— И других жен не увидит, — добавил принц.

— Ни в коем случае! — воскликнула Азура почти обиженно. Она успела впитать восточную щепетильность и понимала: гарем — место неприкосновенное.

— А беседовать будете в гостиной для посетителей, — Амир продолжал диктовать условия.

— Может быть, позволишь выйти в сад? — робко предложила Азура.

— Только если в это время другие жены не пожелают прогуляться, — сурово заключил принц.

— Вы необыкновенно щедры, мой повелитель! — воскликнула Азура.

— Ты просто насмехаешься, — обиделся принц.

— Но ведь навестить меня хочет всего лишь старший брат, а не бывший поклонник. — Азура негромко рассмеялась.

— Любой другой мужчина, которому придет в голову с тобой встретиться — конечно, кроме моих дяди и отца, — умрет на месте. — Шутить Амир явно не собирался.

— В таком случае попрошу Марко никому не рассказывать, где я живу, — парировала Азура. — Не хочу проливать кровь ни в чем не повинных людей.

— Любимая, постарайся понять, что я говорю серьезно. Подобные визиты совершенно не вписываются в правила нашей жизни. Я очень не хочу допускать в дом твоего брата, но вижу, что для тебя встреча крайне важна, а потому готов уступить. Ни в чем не могу отказать. — Амир вздохнул. — Ты и сама знаешь, как глубоко я тебя люблю.

— Но ведь любовь не ограничивается одним лишь обладанием, — мягко возразила Азура. — Ты должен доверять мне, потому что я никогда тебя не обману и не предам. Мне неожиданно представилась возможность сделать то, что недоступно множеству привезенных в империю женщин: рассказать своей семье, как безмятежно живется в этом прекрасном дворце и как я счастлива с тобой. Никогда в жизни мне не доводилось испытывать подобной полноты чувств. И даже необходимость делить тебя с Мейсун и Шахди не омрачает супружеской гармонии. Все это я поведаю брату, а он, в свою очередь, расскажет родным. Прошу, милый, не сомневайся в моей преданности. Люблю тебя всей душой, и разлучить нас сможет только смерть.

— Кажется, я ревнивый дурак, — признал Амир.

— Так и есть. Ревность твоя мне льстит, но все же считаю нужным встретиться с Марко и рассказать о своем полном довольстве судьбой. Не знаю, поверит брат или нет, но обязательно передаст мои слова родителям.

Корабль, забравший Марко Пьетро д’Анджело в порту города Бурса, пересек Мраморное море, миновал пролив Босфор и вошел в Черное море. Корабль стал на якорь у северного побережья, и, словно по волшебству, на зеленом холме возник беломраморный дворец. Гребцы подвезли его на шлюпке к берегу, где уже ждал высокий красивый человек со светлой кожей, синими глазами и темными волосами. Внешне он совсем не напоминал чужестранца.

— Меня зовут Амир ибн Джем, — представился принц. — Добро пожаловать в мой дом.

Марко не привык кланяться, но в эту минуту спина согнулась сама собой: Амир ибн Джем держался с величественным достоинством.

— Я — Марко Пьетро д’Анджело, старший брат Бьянки, — назвал себя гость. — Полагаю, меня привезли сюда для встречи с сестрой?

— Пойдемте! — коротко пригласил принц, не посчитав нужным ответить на вопрос. — Чтобы попасть во дворец, где вас ожидает сестра, придется подняться в гору.

Принц преодолел подъем легко и быстро, а Марко, не привыкший к активному движению, изрядно отстал. Добравшись до вершины, он заметно устал и никак не мог отдышаться.

Амир злорадствовал: любопытному родственнику придется напрягаться всякий раз, когда вздумается навестить Азуру. Интересно, надолго ли его хватит?

— Сестра ждет вас в саду, Марко Пьетро д’Анджело, — сухо пояснил принц и коротко кивнул в нужном направлении.

Марко взглянул и увидел закутанную в сиреневое покрывало фигуру.

— Бьянка? — Марко подошел ближе и сразу узнал прекрасные глаза сестры.

Азура открыла лицо и улыбнулась.

— Марко! — Сердечно расцеловала брата, взяла за руку, усадила на скамью и села рядом. — Зачем ты приехал? — спросила без лишних предисловий. — Муж был крайне недоволен.

— Муж? — удивленно переспросил брат. — Значит, вы женаты?

— По законам этой страны я стала третьей женой принца Амира, — спокойно пояснила Азура. — А ты думал, что меня похитили и обратили в рабство? — Она засмеялась. — Уверена, что мама распространила именно этот слух, поскольку не смогла допустить, что дочка полюбила иноверца и по доброй воле разделила с ним судьбу.

— Рассказывали, что когда тебя вытаскивали из свадебной гондолы, ты отчаянно сопротивлялась и кричала, — поведал Марко. — В Венеции разгорелся скандал, особенно после того, как дож отказался затевать ссору с султаном.

— Дело в том, что из украшенной цветами гондолы похитили вовсе не меня, а Франческу, — с улыбкой пояснила Азура. — Бедняжка сгорала от любви к Энцо, а я ждала своего Амира. Поэтому в день бракосочетания мы поменялись местами.

Она обстоятельно рассказала, как принц обнаружил, что украл не ту невесту, с помощью младшей из сестер разыскал палаццо князя Веньера и встретился с любимой.

— Удалось ли Франческе завоевать сердце синьора Циани? — спросила Азура. Она сгорала от любопытства.

— Нет. Спустя три месяца он женился на Орсини — вдове, подарившей покойному мужу двоих сыновей, — ответил Марко.

— Ах, какая неприятность! — воскликнула Азура с искренним сочувствием. — А она уже вышла замуж? Не сомневаюсь, что ей тут же нашли другого жениха.

— Дедушка отослал ее обратно во Флоренцию. Сказал, что слишком стар, чтобы бороться с девушками на выданье. А еще заявил, что вы с Франческой опозорили имя Веньеров. Стоит ли говорить, что мама пришла в ярость?

— Да уж, представляю, — покачала головой Азура. — А как поживают остальные? Как папа?

— Все чувствуют себя прекрасно, — заверил Марко.

— Очень рада слышать. — Азура неожиданно встала. — Можешь снова прийти завтра. Тогда и расскажешь, с какой стати решил меня разыскать. — Она повернулась и ушла, оставив брата в полном недоумении.

Рядом появился слуга.

— Мне приказано проводить вас вниз, на берег, — сказал он. — Сейчас вам надлежит вернуться на корабль, а завтра можете явиться в это же время. — Он вывел гостя из сада и показал крутую тропинку к пляжу, где того уже ждала лодка, чтобы отвезти на корабль.

Марко Пьетро д’Анджело был глубоко разочарован. Так хотелось задать сестре множество вопросов, однако она не позволила и с самого начала взяла разговор в свои руки. Но, во всяком случае, ему разрешено вернуться, а это само по себе уже немалая победа. Он обязательно задаст свои вопросы и непременно добьется ответов.

Глава 16

Из окна гарема Азура наблюдала, как вслед за слугой брат уходит из сада. За четыре года он возмужал и из юноши превратился во взрослого мужчину, во многих отношениях ей не знакомого. Во взгляде его таились вопросы, на которые придется отвечать. Не напрасно же брат ехал в такую даль!

На плечи легли теплые ладони Амира, и она доверчиво прильнула к мужу.

— Тебе грустно, — заметил супруг.

— Как ни странно, да, — призналась Азура. — Но не потому, что жалею о своем поступке. Скорее, печалит нежелание родственников принять мое решение. — Она пересказала все, что услышала от брата. — Представляю, как разозлилась мама, когда я спутала ее планы, но позорное возвращение Франчески, должно быть, стало жестоким ударом. Боюсь, обеим младшим сестрам придется испытать на себе тяжкие последствия. Лучше бы я ничего этого не знала. Лучше бы Марко не приезжал.

— Можно не принимать его завтра, а отправить обратно, — предложил Амир.

— Придется принять, потому что нельзя отослать его прочь, не дав ответов на те вопросы, ради которых брат терпел тяготы морского путешествия. Надо, наконец, плотно закрыть за собой дверь — раз и навсегда. — Азура печально вздохнула.

Амир понимал, что она права, однако не мог без горечи смотреть, как она борется с доставленными братом переживаниями. Завтра, после их встречи, он сам поговорит с Марко Пьетро д’Анджело и отправит того прочь с напутствием больше никогда не возвращаться. К чему любимой лишние страдания?

На следующий день Марко явился снова. На этот раз слуга привел его во дворец, в очаровательную гостиную, и предложил присесть на подушки, разложенные вокруг невысокого стола. В качестве угощения тут же появились прохладительные напитки и блюдо со сладким печеньем. Стремление увидеть сестру вовсе не помешало молодому человеку с удовольствием подкрепиться: в непривычной обстановке он чувствовал себя не просто комфортно, а очень свободно.

Азура вошла, лучезарно улыбаясь. Сегодня она появилась с непокрытой головой, в алом одеянии, богато украшенном золотой вышивкой. Пышные черные волосы волнами спускались до талии.

— Добро пожаловать, Марко. — Она устроилась напротив и приняла из рук слуги бокал шербета.

— Сегодня ты выглядишь иначе, — заметил Пьетро д’Анджело. — Даже без вуали.

— Мы с тобой встречаемся в комнате. Зачем же закрываться у себя дома? Вижу, слуги успели о тебе позаботиться, а ты по-прежнему любишь сладости, старший брат.

— У себя дома? — эхом повторил Марко.

— Да, ты не ослышался. Этот небольшой дворец называется сераль «Лунный свет». Слово «сераль» означает «палаццо». Здесь я живу с мужем, принцем Амиром, и двумя другими женами, Мейсун и Шахди. Мы счастливы вместе.

— А до своего приезда сюда ты знала о существовании гарема? — с тревогой уточнил Марко.

Азура кивнула.

— Да, знала, но это обстоятельство меня не остановило. Я люблю Амира, и все остальное не имеет значения. Ни семья, ни вера, ни что-то иное. Существует только он.

— Значит, принц тебя околдовал?

— Не говори глупостей! — рассмеялась Азура. — Неужели ты сам никогда не влюблялся, если задаешь такие вопросы? Впрочем, мужчины редко признаются в нежных чувствах: боятся показаться слабыми.

— Честно говоря, не понимаю, что для тебя означает эта всепоглощающая любовь, — пожал плечами Марко. — У меня есть хорошая жена, есть ребенок. Они мне дороги, но ведь в жизни существуют и другие дела, требующие внимания. На такую любовь, о которой говоришь ты, попросту не хватает времени. — В эту минуту молодой человек выглядел озадаченным и словами сестры, и ее настроением.

— В таком случае, зачем ты тратил силы и время на поиски меня и на дорогу сюда? — прямо спросила Азура.

— Для того, чтобы забрать тебя домой… если потребуется.

— Ах, брат, до чего же ты наивен! Я вовсе не собираюсь возвращаться, а если бы даже очень хотела это сделать, обратный путь все равно закрыт. Единственное место на родине, где меня могли бы принять, — это монастырь: добрые монашки, конечно, приютили бы беглянку, однако без устали порицали бы за распутное поведение. Остаток жизни пришлось бы провести в непрестанных молитвах и неутешном раскаянии. У меня немало грехов, но любовь к Амиру среди них не значится.

Не хочу, чтобы ты уехал, не поняв, что выбор принадлежит мне, и только мне. Я сама решила свою судьбу и ни о чем не жалею. Ни о едином дне! История очень простая: мужчина и женщина полюбили друг друга и захотели быть вместе, несмотря на препятствия, воздвигнутые другими людьми и враждебными обстоятельствами. Они преодолели все трудности и заслуженно обрели гармонию и счастье.

— Неужели совсем не скучаешь по прежней жизни? — недоверчиво уточнил Марко.

Азура рассмеялась.

— Моя прежняя жизнь ничем не отличается от нынешней. Во Флоренции и даже в Венеции замужняя женщина сидит взаперти — якобы ради безопасности. Из дома ей удается выходить очень редко. В Турции замужняя женщина точно так же сидит взаперти — по той же причине. Я веду хозяйство и распоряжаюсь слугами, хотя делаю это вместе с другими женами. Тем же самым я занималась бы во Флоренции или Венеции. И воспитывать своего ребенка буду не иначе, чем в любом другом месте на земле, а когда сын или дочь вырастет, позабочусь о достойном браке. Когда умру, меня похоронят. Как видишь, жизнь остается неизменной, где бы она ни протекала.

— Но здесь у тебя нет семьи, — осуждающе возразил Марко.

— Наша матушка мечтает о грандиозном замужестве для трех моих сестер. Ты и сам прекрасно знаешь, что ради удовлетворения ее амбиций девочкам придется покинуть Флоренцию. Дочь богатого флорентийского купца — желанный подарок, особенно для аристократов, вечно нуждающихся в деньгах. Можешь не сомневаться: уж кто-кто, а матушка сумеет выбрать самых титулованных женихов. Девочки выйдут замуж, уедут и окажутся в том же положении, что и я. Их семьей станут мужья, дети и родственники мужей.

Да и сам ты, женившись, часто ли находишь время для встреч с родными? Допустим, с отцом регулярно видишься благодаря совместной торговле. А как насчет братьев — Джорджио и Луки? Как насчет сестер и мамы? Подозреваю, встретиться с ними удается очень редко. Так почему же у меня должно быть иначе? Возвращайся домой. Если сочтешь нужным, передай родителям, что я счастлива. Мне это будет приятно. Живи для себя и своей семьи, а не для других. Вот и все.

— То есть так же эгоистично, как живешь ты? — сердито осведомился Марко.

Ничуть не обидевшись, Азура улыбнулась.

— Да, — просто ответила она. — Как я. Не собираюсь ни перед кем извиняться за свою жизнь.

— В родительском доме запрещено произносить твое имя, — заявил Марко.

Азура рассмеялась, однако не смогла скрыть горечи.

— Давно подозреваю, что обо мне постарались забыть, но потому ли, что я поступила так, как поступила, или потому, что добилась успеха в борьбе с маминой тиранией? Впрочем, какая разница? Бьянка Пьетро д’Анджело не живет в серале «Лунный свет». Третью жену принца Амира ибн Джема зовут Азура. За прекрасные глаза.

Марко окончательно расстроился.

— Никогда не прощу себе ни твоих страданий, ни твоего отступничества, — мрачно признался он. — Если бы мы со Стефано не совершили непростительной глупости и не сбросили в Арно тело несчастной, Ровере не смог бы шантажировать отца и не добился бы согласия на свадьбу. Тебе не пришлось бы терпеть его извращенную жестокость, и судьба сложилась бы совсем иначе: ты вышла бы замуж за хорошего человека и была бы счастлива.

Наконец-то Азура все поняла! Марко приехал вовсе не потому, что его послали родители. Они-то как раз знали, что решение навсегда соединиться с принцем Амиром окончательно и бесповоротно. А вот бедный Марко до сих пор в это не верил, а полагал, что ужасное замужество толкнуло сестру на ложный путь. Азура взяла брата за руку и заглянула в полные тревоги карие глаза.

— Послушай меня, — начала она. — Да, брак с Ровере оказался кошмаром, но помог не пройти мимо истинной любви. Если бы обстоятельства сложились иначе, я просто не встретила бы своего Амира, а навсегда осталась бы немного испуганной, хотя и покорной женой человека, к которому не испытывала бы ровным счетом никаких чувств. Например, как наша мама. Вижу, ты так и не понял, о какой любви я постоянно говорю, и все же не вини себя за мою судьбу. Напротив, я должна благодарить тебя за помощь. Да, когда-то я действительно считала, что ты виноват в моем несчастном замужестве, но теперь отношение изменилось. Грех лежит только на Ровере, а не на мне и не на тебе. И все же, не познав зло в самом страшном его проявлении, я не смогла бы найти счастье. — Она сжала широкую ладонь и улыбнулась, глядя в знакомое лицо. Брат так напоминал отца в молодости! — Хочу одного: чтобы ты вернулся домой и успокоился, — продолжила Азура. — Добросовестно трудись ради блага семьи; преумножай нажитое отцом богатство. Уважай и цени жену и детей. На зависть друзьям, развлекайся с дорогой, престижной любовницей. Верой и правдой служи родной Флоренции всякий раз, когда республика призовет на службу. Не забывай о тех, кто нуждается в помощи. А если случайно вспомнишь обо мне, то знай: я счастлива со своим дорогим супругом. Никого другого мне не нужно. А если все еще считаешь себя виновным, то поверь: я давно тебя простила и не держу зла.

Марко торопливо вытер навернувшиеся на глаза слезы.

— Бьянка… — попытался произнести он и неожиданно разрыдался.

Она обошла вокруг стола и искренне с сочувствием обняла брата.

— Дорогой, не надо обо мне печалиться. Прошу, скажи, что ты все понял. Больно думать, что уедешь разочарованным. Как мне заставить тебя поверить?

Марко не узнавал сам себя. В последний раз он плакал в раннем детстве, потому что точно знал: мужчины не должны лить слезы подобно чувствительным синьоринам или старушкам. Вслушиваясь в ласковый голос, он внезапно осознал, что сестра действительно его простила, даже если когда-то и винила в своем несчастье. Теплое объятие принесло умиротворение. Марко собрался с духом и вытер мокрые от слез глаза.

— Да, я все понял, — негромко подтвердил он. — Как не понять, когда ты излучаешь счастье и покой?

Бьянка — точнее, Азура — с улыбкой провела пальцами по лицу брата, чтобы стереть следы слез.

— Очень хорошо. В таком случае могу смело отпустить тебя домой и не беспокоиться, что груз ложной вины все еще тяготит душу. Передай Франческе, что я ее люблю, и расскажи о моем счастье. Ну а я буду молиться о том, чтобы она нашла свою истинную судьбу. И все остальные тоже.

— Ты по-прежнему молишься нашему Богу? — Марко считал, что сестре запрещено исповедовать христианство и приказано поклоняться божеству неверных.

Азура едва не рассмеялась.

— Конечно! Амир обещал, что не будет склонять меня к переходу в свою веру. Хотя священника у меня нет, твердо знаю, что Господь слышит мои молитвы.

Марко кивнул и, немного помолчав, заговорил о главном:

— Честно говоря, не понял, есть ли у тебя дети. Отец захочет знать все подробности, даже если остальные не пожелают слушать. — Оба знали, что под «остальными» подразумевается Орианна.

— Пока нет, но надеюсь, что когда-нибудь будут. Мейсун и Шахди лишены счастья материнства, поскольку османским принцам опасно иметь много детей, особенно сыновей. Мальчики — это потенциальные претенденты на трон, а потому несут опасность султану, его наследникам и их семьям.

— Теперь ясно, почему принц Амир предпочел жить во Флоренции, — зачарованно произнес Марко.

— Да. Он сказал, что если довелось родиться внуком султана, то лучше быть купцом, а не воином. Представь себе, его отец даже сейчас продолжает ссориться с братом, султаном Баязидом.

— А ты не пострадаешь от этой вражды? — озабоченно спросил Марко.

— Нет, — твердо заверила Азура. — Амир неизменно проявляет верность правителю и никогда не впутывается в политику. Дядя знает, что он не выступит против него даже ради отца. Говорят, принц Джем живет на острове Родос под защитой рыцарей ордена госпитальеров.

— Меня политика интересует лишь в том случае, когда ее мутные волны докатываются до торговли шелком, — признался Марко. — Я приехал в Бурсу, потому что именно в этом городе заканчивается Великий шелковый путь; решил обсудить дела с кем-нибудь из местных купцов. И не напрасно: обнаружил новый источник прекрасного шелка и шелковой парчи. Отец будет очень доволен. Вот, например, твой наряд сшит из изумительной ткани. С таким товаром у Пьетро д’Анджело не останется конкурентов.

Азура одобрительно кивнула.

— Ты истинный сын своего отца. Уверена, что папа тобой гордится.

— Если и так, то гордость он умело скрывает, — проворчал Марко, взял с тарелки оставшееся печенье и положил в рот.

В приятной беседе прошло около часа; все важные вопросы получили благополучное разрешение. Азура знала, что закончить встречу предстоит ей, а потому заставила себя встать. Гость тоже поднялся.

— Тебе пора ехать, Марко. Искренне рада встрече, тем более что вряд ли удастся увидеться в этой жизни еще раз.

— Знаю, — согласился брат. — Тем приятнее застать тебя счастливой. Благодарю за великодушное прощение.

Они обнялись и вышли из гостиной. В коридоре Азура с удивлением увидела поджидавшего Амира.

— Господин? — недоуменно проговорила она.

— Хочу проводить гостя вниз, к морю, дорогая, — пояснил супруг.

Азура склонила голову.

— Вы очень добры. — Она повернулась к брату. — Прощай, Марко. Не забывай мои слова, и да поможет тебе Господь. — Она крепко его расцеловала, повернулась и поспешила прочь.

— Пойдемте! — нетерпеливо позвал Амир.

— Спасибо за то, что позволили встретиться с сестрой, — поблагодарил Пьетро д’Анджело, когда мужчины вышли из дворца и по крутой узкой тропинке начали спускаться к морю. — Она подарила мне прощение за давние обиды и успокоила душу.

— Очень рад, однако больше вам приезжать не следует, — отозвался Амир. — Азуре было нелегко покинуть родину и привычную жизнь, однако она сделала это ради меня. Могу только пожелать, чтобы и вас когда-нибудь так же беззаветно полюбила прекрасная женщина.

— Мне тоже встреча далась нелегко, — ответил Марко, оскорбленный высокомерным тоном. — Мы с сестрой старшие из семи детей и очень близки по возрасту. В детстве дружили и много времени проводили вместе, так что меньше всего на свете мне хотелось бы ее расстроить. Если считаете, что новые встречи невозможны, готов безоговорочно принять вашу волю. Да и сестра только что твердо заявила то же самое, — добавил он с многозначительной усмешкой.

Амир неожиданно рассмеялся.

— Неужели? Она действительно так считает? Ах, что за удивительная женщина! — Красивое лицо утратило напряженное выражение: угроза со стороны семьи Пьетро д’Анджело, кажется, отступила.

Они пришли на берег, где ждала лодка, готовая доставить Марко на корабль.

— Капитан получил приказ немедленно поднять паруса, — пояснил принц. — Он направляется в Константинополь, а там немало судов, идущих во Флоренцию. — Он протянул Марко руку. — Я встретил вас с миром, брат моей жены, а сейчас желаю счастливого пути. Возвращайтесь домой: с вами моя дружба.

Марко пожал крепкую ладонь.

— Спасибо, синьор. Вижу, что вы хорошо обращаетесь с моей сестрой, а ее любовь к вам отрицать невозможно. Я тоже от всей души предлагаю вам дружбу. — С улыбкой он помахал на прощание и быстро пошел к воде.

Несколько минут принц смотрел, как лодка легко скользит по волнам, а когда поднялся по тропинке в гору и обернулся, то увидел, что корабль уже вышел из маленькой бухты и взял курс на Босфорский пролив. Он вошел во дворец и сразу направился в гарем. Как и следовало ожидать, Азура стояла у окна и смотрела вслед удаляющемуся паруснику.

Услышав шаги, с улыбкой повернулась.

— Марко приехал не по поручению семьи, а по велению сердца. Мне удалось снять с его совести тяжкий груз. — Она в подробностях передала разговор с братом.

— Тебе грустно его провожать, зная, что больше никогда не увидишь? — спросил Амир.

— Нет. Мое место здесь, с тобой, — ответила Азура и улыбнулась собственным мыслям. Мужчины! Почему им необходимы постоянные заверения в преданности? Она заглянула в синие глаза и негромко добавила: — Хочу, чтобы у нас с тобой родился ребенок. Дитя любви. Мейсун и Шахди разделяют мою мечту, ведь без детского смеха гарем пуст и уныл.

— Тебе известно, что положение наше зыбко, — напомнил принц. — Дядя может в любой момент отыграться на мне за строптивость отца. Не забывай, что у него трое сыновей. Если родится мальчик, все мы сразу окажемся в опасности, а ты особенно. К тому же мы уже давно вместе, но до сих пор никаких признаков беременности не появилось.

— Это потому, что каждое утро Надим готовит напиток, который Агата подает мне в качестве укрепляющего средства. Оба полагают, будто бы я не догадываюсь о том, что зелье предотвращает зачатие. Вреда в этом никакого нет, а потому я послушно пью, — добавила Азура с коротким смешком.

— Коварных заговорщиков надо немедленно выпороть! — воскликнул Амир с притворным гневом.

Азура улыбнулась и покачала головой:

— Нет, что ты! Они стараются нас защитить.

— Ребенок, — задумчиво повторил принц. — Никогда не думал о такой возможности, тем более что ты не давала повода. Дочка, похожая на маму, принесла бы огромное счастье. И все же риск невероятно велик, любимая.

Амир очень хорошо знал своего дядю. Новый властитель проявлял огромное терпение, но в то же время умел энергично и бесстрашно действовать в собственных интересах. Это, в частности, доказал стремительный марш-бросок в Константинополь после смерти султана Мехмеда Завоевателя. Брат находился ближе к столице, однако именно Баязид успел приехать первым, пообещал янычарам все, что те пожелали, сумел подкупить нужных людей и в итоге не оставил Джему ни малейшей возможности взойти на трон. Точно так же он ни на миг не остановился бы перед убийством ребенка, если бы предвидел хотя бы отдаленную опасность. Что почувствовала бы Азура, потеряв драгоценное дитя? Имеет ли он право подвергать ее жестокому испытанию?

И все-таки ребенок принесет в дом ни с чем не сравнимое счастье. К тому же рождение дочки столь же вероятно, как и рождение сына: дочки, которая впоследствии сможет оказать услугу султану в политически выгодном брачном альянсе. Османская принцесса порадует сердце дяди. Из всех кузенов Амира более склонным и к семейной жизни, и к государственному правлению казался младший, Селим. Ахмед, любимец отца, предпочитал азартные игры, запретные вина и хорошеньких мальчиков-пажей. Коркут интересовался исключительно наукой. А вот Селим во всем напоминал отца: со временем, несомненно, именно ему суждено взойти на престол, перехитрив при этом старших братьев. Его семье предстоит главенствовать в империи.

— Не знаю, имею ли я право подвергать и нас обоих, и будущего младенца столь серьезной опасности, — с сомнением произнес Амир. — Султан ко мне благоволит, однако некоторые из его приближенных с удовольствием покончили бы и с отцом, и со мной. Три жены Баязида отличаются чрезмерной амбициозностью, и среди них особенно выделяется мать Ахмеда, Бесма. Ходят слухи, что именно она стала виновницей смерти старшего сына дяди, рожденного другой женщиной. А сделала это для того, чтобы убрать главного соперника на пути к власти. Представь, каково было несчастной, когда только что родившегося младенца сразу забрали и убили!

Азура в ужасе вздрогнула.

— Нет, они не могли так поступить!

Амир не произнес ни слова; гнетущее молчание стало самым убедительным подтверждением.

— Неужели это правда? — безнадежно прошептала она.

— Видеть тебя в печали невыносимо, — с болью признался Амир. — Если мечтаешь о ребенке, я тебе его подарю, но все-таки помни об опасности в случае рождения мальчика.

— Разве султану обязательно знать, кого нам пошлет Бог? — недоуменно спросила Азура. — Мы живем далеко от Константинополя. Кто заставляет нас вообще сообщать ему о появлении на свет малыша?

Амир горько рассмеялся.

— Если я сразу же не поставлю дядю в известность, то молчание будет воспринято как предательство. Ты же мыслишь как настоящая флорентийка.

— Я и есть настоящая флорентийка, — пожала плечами Азура.

— Нет, — решительно возразил принц. — Ты — моя возлюбленная и жена, а все, что было прежде, значения не имеет. Не хочу делить тебя с твоим прошлым, если в нем не было меня. Оказывается, я очень ревнив.

Азура нежно поцеловала мужа в губы.

— Придется научиться делить меня хотя бы с нашим ребенком. Будем надеяться, что в случае рождения сына дядя все-таки проявит сочувствие и доброту, но волноваться не стоит: у меня родится дочка.

— Но ведь пока никаких признаков ее появления нет, — с сомнением возразил принц. — Откуда же такая уверенность, что малышка придет, как только ты ее позовешь?

— Прежде всего надо перестать пить тот самый укрепляющий эликсир, который каждое утро приносят Надим с Агатой. Думают, что я ничего не понимаю. — Азура пожала плечами. — Мама начала принимать подобное зелье, когда решила, что семерых детей с нее достаточно. Видишь ли, даже столь сложный процесс поддается контролю.

Амир вспомнил, что любимая уже упоминала об этом, но от волнения он не придал ее словам должного значения. И снова трудно было решить, стоит ли сердиться или нет: таким сомнительным способом предприимчивые слуги всего лишь пытались защитить его самого, жен и всех прочих обитателей дворца.

— Перестань пить их снадобье, — решил принц после долгого раздумья. — А я поговорю с Надимом и с Али Фаридом. Будем надеяться на лучшее.

Едва важные слова прозвучали, сомнения накатили с новой силой. Не напрасно ли он согласился? Случается, что рождение ребенка стоит матери жизни. Амир боялся потерять любимую, однако ничуть не меньше мечтал подарить ей счастье. Он сжал ее ладонь, поцеловал и с улыбкой прижал к сердцу.

— Теперь я довольна, — призналась Азура. — Мейсун и Шахди разделят радость, потому что дитя будет не только моим, но и их тоже.

— Приходи ко мне ночью, — тихо пригласил Амир и в ответ получил сияющий взгляд.

— Как прикажет повелитель, — промурлыкала Азура и легко поцеловала его в губы.

Амир лукаво усмехнулся.

— Ах, до чего же ты сговорчива, любимая… особенно после того, как только что добилась своего.

— Все женщины послушны, когда счастливы, — пожала плечами Азура.

На следующее утро Агата уже не принесла укрепляющее средство и с этого дня начала с особым вниманием наблюдать за госпожой. Увы, несмотря на супружескую страсть, признаки беременности не проявлялись. Азура впала в уныние, однако Надим и Агата успокоили, сказав, что зачатием руководит сам Бог. С момента принятия важнейшего жизненного решения прошло немногим больше месяца, но высшие силы до сих пор его не благословили.

Однажды утром в сераль «Лунный свет» прискакал капитан Махмуд в сопровождении небольшого отряда янычар и привез принцу Амиру приглашение явиться в Константинополь, к дяде. Султан хотел поговорить с племянником.

Азура забеспокоилась.

— Зачем он тебя зовет? Разве нельзя было просто отправить письмо? Почему нужно непременно явиться лично?

Мейсун и Шахди лучше разбирались в политике Османской империи, а потому встревожились еще больше, хотя старались скрыть страх: не хотели волновать Азуру в столь ответственное для нее время. Но что, если супруга вызывали, чтобы отдать на растерзание палачам? Что, если поведение принца Джема в конце концов сломило казавшееся бесконечным терпение брата и теперь его единственному сыну грозило жестокое наказание?

— Султан попросил приехать, а султану в просьбе не отказывают, — заключил Амир.

— Приглашение обычно пишут на бумаге и отправляют с одним гонцом, — возразила Азура. — А за тобой прискакал целый отряд янычар.

— И все же ехать необходимо, — спокойно, но настойчиво повторил Амир, поцеловал каждую из трех жен и уехал вместе с капитаном Махмудом и его всадниками. Он не представлял, о чем мог бы разговаривать с ним дядя, если не о непримиримой позиции отца.

Султан Баязид принял племянника без промедления, едва тот появился во дворце. Войдя в роскошный зал, принц низко поклонился, а потом, согласно обычаю, сопровождал поклоном каждый свой шаг.

Проницательный Баязид заметил подчеркнутое проявление почтения и усмехнулся: Амир вел себя чрезвычайно осмотрительно.

— Подойди же, племянник, и сядь рядом. Так будет удобнее разговаривать.

Амир послушался, учтиво поцеловал дяде руку и незаметно обвел взглядом комнату в поисках стражников, однако никого не заметил.

— Спасибо, повелитель, — поблагодарил он. — Рад видеть вас в добром здравии.

— В отличие от своего беспокойного отца ты мне верен, и потому отправишься на Родос, чтобы отвезти госпитальерам очередной взнос за содержание Джема. Хочу, чтобы ты поговорил с отцом с глазу на глаз и постарался убедить прекратить сопротивление и заключить родственный мир. А я, в свою очередь, готов принять брата на родине и почтить управлением одной из провинций на его выбор. Если добьешься успеха, то в награду тоже получишь провинцию вместе со всеми ее доходами.

— С радостью выполню ваше поручение, дядя, и отправлюсь на далекий остров, однако к власти не стремлюсь. К тому же корабли приносят мне доход, вполне достаточный для достойной жизни. Так что оставьте государственные блага своим сыновьям.

Султан пронзил племянника пристальным взглядом.

— Среди мужчин нашего рода подобных тебе, Амир, больше нет. Кажется, ты доволен уже тем, что живешь на свете.

Принц покачал головой.

— Я достаточно насмотрелся на результаты неоправданных амбиций. У меня есть собственное состояние, три жены, любимый дом. Я ни в чем не нуждаюсь. Впрочем, не исключено, что я попросту ленив, ведь управление империей — тяжкий труд.

— Значит, детей у тебя нет? — уточнил султан.

— Если бы были, я бы непременно вам сообщил, — с поклоном ответил Амир.

Баязид медленно, величественно кивнул.

— Твоя преданность производит благоприятное впечатление, Амир ибн Джем. Мой отец, а твой дед не уставал повторять, что на тебя можно положиться. Так исполни же мою просьбу и съезди на Родос. Если договориться с отцом не удастся, винить тебя не стану, но все же постарайся добиться успеха — ради блага семьи.

— Сделаю все, что смогу, — заверил принц. — Когда вам угодно отправить миссию? Полагаю, сопровождать золото будут янычары?

— Выедешь через месяц и по суше направишься к средиземноморскому побережью. Там сядешь на корабль и поплывешь на Родос. Золото привезут в порт и погрузят на борт. Капитан Махмуд встретит тебя в Бурсе и будет сопровождать в дальнейшем пути. Снаряжать отряд янычар ни к чему — не стоит привлекать излишнее внимание. Советую вести себя крайне осторожно, племянник. Сможешь самостоятельно добраться до Бурсы?

— Смогу, — заверил Амир. — Не желаете перевезти золото на одном из моих кораблей? С удовольствием предоставлю любой.

— Спасибо, ты очень щедр, — обрадовался султан.

— Нет, господин, всего лишь практичен. Погрузите золото в Бурсе, и мы с капитаном Махмудом поплывем оттуда, вместо того чтобы ехать по суше. Этот путь намного надежнее и безопаснее.

— Если считаешь, что так лучше, я прислушаюсь к твоему совету и прикажу казначейству отправить золото в Бурсу, — согласился Баязид.

— Если я вам больше не нужен, то поспешу домой, к женам, чтобы сообщить о порученной миссии. Подробности им знать ни к чему, однако давать повод для тревоги не хочу. — Амир снова поклонился.

Султан жестом позволил племяннику удалиться, и тот без промедления отправился в обратный путь, а через три дня вернулся домой. Все это время жены не находили себе места от волнения и страха, а потому встретили супруга с нескрываемой радостью и забросали бесчисленными вопросами. Услышали о предстоящей поездке на Родос и снова расстроились.

— Но ведь вас не будет несколько месяцев, — пожаловалась Мейсун. — Если султан поручил переубедить отца, придется остаться у принца Джема на продолжительное время, чтобы было видно, что вы старались добиться успеха, но не настолько долго, чтобы вас заподозрили в сговоре. Нет, мне это не нравится. Совсем не нравится. Неужели султану мало того, что вы — не ваш отец и не его сообщник? Задание подозрительно напоминает испытание. Вас снова проверяют, хотя подозрений вы не заслужили.

— К тому же миссия эта безнадежна, — поддержала Шахди. — Принца Джема переубедить невозможно, и весь мир это знает. Кто-то влияет на султана и за его спиной затевает нечестную игру. Вы знаете своего врага, господин?

— Уловка определенно женская, — тихо проговорила Азура, и все на миг замерли, вновь пораженные ее тонким пониманием османской политики интриг и тайной борьбы. — Наш господин не совершил ничего, что могло бы поставить под сомнение преданность трону и дяде-султану, однако женщину, гонимую амбициями в пользу сына, все равно терзает недоверие.

Амир ибн Джем — старший из внуков Мехмеда Завоевателя, думает она. Он имеет законное право однажды вступить на трон Османской империи, но, несмотря на это, сторонится политики, не принимает государственных постов, не участвует в военных походах. Живет тихо и уединенно, преумножает богатство, однако не обзаводится детьми, которых можно было бы использовать против него. Почему он так поступает? Какие мотивы им руководят? Уж не надеется ли хитрец в удобный момент, как только трое сыновей Баязида сойдутся в смертельной схватке, захватить власть?

Люди определенного склада действительно способны заподозрить в подобной стратегии злой умысел, а потому считают необходимым постоянно испытывать человека. Надеются, что где-нибудь он оступится и раскроет истинные мотивы своего поведения; тогда придет пора уничтожить коварного лицемера: стереть с лица земли следы его существования, а из людского сознания вытравить память о нем. Только так можно защитить свои интересы и интересы сына. Скажите, кто из жен султана способен оказать на него влияние и предложить коварный план?

— Бесма, — без колебаний ответил Амир. — Говорят, она убила первого сына дяди, рожденного другой женой. После этого старшим стал ее сын, Ахмед. Ради того, чтобы он пошел по стопам отца, Бесма готова на все.

— У нее одна цель: вложить власть в руки сына, — сухо заметила Шахди. — Если бы она была уверена в успехе, то не задумываясь убила бы султана. Не удивлюсь, если Азура окажется права в своих предположениях относительно ее коварных замыслов.

— Мы должны защитить своего мужа от подлого заговора, — заключила Мейсун.

— Честно говоря, не вижу никакого заговора, — возразил Амир. — У вас просто не в меру разыгралось воображение. Султан посылает меня на остров Родос, чтобы вручить Великому магистру ордена госпитальеров очередной взнос за содержание отца, и тем самым намеревается проявить уважение к рыцарям. Красивый жест не останется без внимания. Не забывайте, что христианский мир считает Османскую империю варварским государством. Дядя не хочет, чтобы его самого и его подданных боялись, а потому прежде всего стремится завоевать уважение в мире. Хорошие манеры способны изменить представление о нас как о дикарях и тем самым оказать огромную услугу в международной политике. Тот факт, что я попытаюсь уговорить отца оставить разрушительную позицию и встать на путь мира, лишь подчеркнет мою преданность султану Баязиду.

— И все равно мне кажется, что вас проверяют, — настойчиво повторила Мейсун, а Шахди кивнула в знак согласия.

— Когда вы поедете, господин? Посвятите нас в свои планы. — Азура попыталась перевести разговор в более спокойное русло. Трудно было утверждать, что жены ошибаются, однако Амир отказывался верить подозрениям: честному человеку нередко представляется, что все вокруг столь же порядочны. Конечно, он заблуждался, и всем троим предстояло встать на защиту супруга. С раннего детства Азура внимательно прислушивалась к разговорам за столом, когда отец обсуждал с матерью свои дела, и ясно понимала, что по природе своей люди далеко не так благородны, как Амир. Однако если заговор действительно существовал, то оставался единственный выход: верить в чудо и надеяться, что безупречным поведением принц докажет безосновательность клеветы.

Он рассказал женам, что намерен вызвать один из своих кораблей и морем отправиться в Бурсу. Как только на борт погрузят золото и поднимется капитан Махмуд, судно немедленно возьмет курс на остров Родос. Крикор, разумеется, тоже поедет.

Следующие несколько недель жены провели в хлопотах: надо было подготовить достойный гардероб, чтобы супруг выглядел настоящим османским принцем. Богатым нарядам предстояло подчеркнуть почтение к султану и в то же время произвести впечатление на благородных рыцарей ордена госпитальеров.

Амир, как всегда, уделял внимание Мейсун и Шахди, однако старался проводить как можно больше времени с Азурой. Ее постоянное присутствие дарило спокойствие, уверенность и силу. С ней он впервые познал любовь, и предстоящая долгая разлука отзывалась в сердце острой болью. Очень хотелось взять любимую с собой, однако порученная дядей миссия требовала строжайшей выдержки. Появление в цитадели христианства с женщиной оправдало бы все дурные мысли о его мире, хотя и сами госпитальеры отнюдь не отказывали себе в плотских радостях и содержали на острове любовниц. Но Амир был готов отказаться от собственных радостей во имя успеха дела; ничего, когда-нибудь настанет счастливый день: он вернется в свой дворец и еще полнее насладится любовью прекрасной супруги.

Больше всего принц любил, когда они лежали рядом обнаженными. Спальня его выглядела скромно: простая квадратная комната с самой необходимой мебелью. Широкая постель представляла собой покрытый черным шелком толстый матрас, возложенный на невысокую основу из черного дерева. Созерцание стройной фигуры на темном фоне, скрадывающем волну прекрасных черных волос, распаляло желание. Если бы это была не Азура, а какая-то другая женщина, то нежность, с которой она дарила свою бесконечную любовь, породила бы беспомощность. Но рядом с ней Амир чувствовал небывалую, ни с чем не сравнимую силу.

Начинали они с медленных, неспешных поцелуев, которые постепенно перерастали в вулкан страсти. Губы покидали губы и пускались в полное приключений путешествие. Ладони ласкали разгоряченное тело, дразнили соски, гладили живот и бедра. Ее пальцы бережно сжимали сокровищницу, таившую секреты мужественности, и постепенно доводили его до экстаза.

А потом она смело прикасалась губами к пульсирующему орудию любви — так, как когда-то научил супруг. Проводила языком от основания к вершине и обратно — до тех пор, пока он едва не взрывался от стремления обладать любимой. Он не оставался в долгу: раздвигал интимные складки, проникал в горячую глубину и пробуждал бутон чувственности, заставляя кричать от напряжения и восторга. Оба давно поняли, что насытиться друг другом не смогут, и научились оттягивать кульминацию близости, тем самым продляя наслаждение. Со временем взаимное притяжение супругов лишь нарастало, а потребность друг в друге обострялась.

В последнюю перед отъездом Амира ночь Азура лежала, едва дыша от восторга. Он медленно вошел в сокровенную глубину.

— Да, да, любовь моя! — воскликнула она, не в силах сдержать чувства. — Да! — прильнула и крепко обхватила ногами мускулистые бедра. Он наполнил ее собой, и в это счастливое мгновение она постаралась впитать каждую клеточку, каждое движение, каждый вздох, чтобы сохранить в памяти на долгие недели и месяцы одиночества.

— Хочу проникнуть еще глубже, — пробормотал Амир на ухо. — Разомкни ноги и доверься.

Азура послушалась; он бережно поднял ее ноги как можно выше и вонзился в сгорающее от нетерпения податливое тело. Подчиняясь яростному ритму, принялся настойчиво двигаться, все глубже погружаясь в желанное лоно. От неожиданности и новизны впечатлений Азура судорожно вздохнула и вскрикнула, однако любимый не остановился, а, напротив, упрямо продолжил наступление. И только почувствовав приближение второй волны экстаза, замедлил движение, а потом остановился, чтобы продлить страстный порыв. Азура явственно ощутила, как пульсирует внутри ее тела напряженная плоть, и изо всех сил напряглась, пытаясь сохранить и удержать миг неповторимого единения.

— Колдунья! — простонал Амир и с новой силой рванулся вперед.

Этой ночью им удалось достичь нового, неведомого прежде совершенства. Азура тихо вскрикнула: любимый наполнил ее животворящей энергией любви. Она уже не понимала, где находится, не знала, грезит или пребывает в сознании. Она парила, летала в хрустальной вышине. Амир вздрогнул в ее объятиях, что-то невнятно пробормотал и спрятал лицо в густых душистых волосах. Ноги безвольно упали на постель, и она заплакала от неземного счастья, а возлюбленный принялся нежно осушать слезы поцелуями.

Глава 17

Отдышавшись и успокоившись, Амир властно прижал к груди свое сокровище и мгновенно уснул. Слова не требовались: они только что доказали друг другу бесконечную преданность. Спустя несколько часов Азура проснулась и ушла в свою спальню, однако ложиться больше не стала, а поспешила принять ванну, чтобы проводить мужа в дальний путь. Когда она вернулась, Надим и Агата уже ждали госпожу с готовым нарядом. Они выбрали ее любимый персиковый цвет.

Амир простился с женами в открытой галерее. Мейсун потребовала, чтобы Крикор не позволял господину мерзнуть во время морского путешествия. Шахди посоветовала проявлять осторожность в общении с отцом и рыцарями ордена госпитальеров. А Азура поцеловала, заглянула в глаза и тихо попросила:

— Возвращайтесь благополучно, мой господин. Каждый день разлуки будет тянуться сотню лет.

— Каждая ночь без тебя покажется тысячью ночей, — прошептал в ответ принц. — Люблю тебя всей душой. Не забывай, что сердце мое остается с тобой, и тебе предстоит его сохранить. — Он нежно прикоснулся губами к черным волосам, повернулся и быстро пошел прочь. Крикор поспешил следом.

Преданные жены стояли неподвижно и смотрели, как две фигуры легко спустились по крутой тропинке, сели в лодку и поплыли к стоявшему на якоре кораблю. Увидели, как господин и слуга поднялись на борт, услышали мерную барабанную дробь, задававшую ритм гребцам. Вот весла поднялись, опустились и снова поднялись. Корабль вздрогнул и медленно двинулся к выходу из гавани. Женщины, как по команде, заплакали, но тут же рассмеялись: уж очень забавной показалась общая реакция.

— Какие же мы глупые, — покачала головой Мейсун. — А ведь если бы наш супруг стал султаном, нам пришлось бы постоянно провожать его в военные походы.

— Вот почему лучше быть замужем за купцом, а не за султаном, — поддержала Шахди.

— Некоторые купцы тоже постоянно путешествуют, — вздохнула Азура. — Я рада, что Амир уезжает редко, но все равно буду очень скучать. Он сказал, что вернется не раньше чем через несколько месяцев.

— Ничего, переживем, — рассудительно заключила Мейсун. — Не умерли же за те несколько лет, которые он провел во Флоренции.

— А где находится этот остров Родос? — поинтересовалась Шахди. Учиться им с Мейсун не довелось.

Азура, к счастью, получила хорошее домашнее образование и сейчас попросила Али Фарида принести карту, чтобы показать подругам, куда именно направляется господин.

…Корабль принца быстро вышел в Босфорский пролив и, пройдя по небольшому Мраморному морю, спустя несколько дней бросил якорь в порту города Бурса. Там уже ждал капитан Махмуд. Казначеи султана привезли сорок пять тысяч золотых монет, пересчитали в присутствии Амира в одном из складов, а потом погрузили мешки на борт.

Не тратя времени, путешественники покинули порт и через пролив Дарданеллы вышли в Эгейское море. Двигались, не теряя из виду береговую линию. Миновали острова Лесбос, Киос, Самос и Кос. Амира удивило отсутствие эскорта, однако капитан Махмуд объяснил, что вооруженное сопровождение привлекло бы к судну нежелательное внимание. В то же время один из торговых кораблей принца Амира ибн Джема, направлявшийся из Турции на запад, мог пройти, не вызывая повышенного интереса: ведь именно с Востока неутомимые купцы привозили в Европу лучшие товары. Конечно, острый глаз мог бы заметить низкую осадку судна — признак тяжелого груза — но, к счастью, от встречи с пиратами благосклонная судьба избавила.

И вот наконец показался остров Родос, по форме похожий на древнее спартанское копье. Гористый ландшафт смягчала густая зелень сосновых и кипарисовых лесов.

В укрытых от ветров узких долинах рос виноград, плодоносили богатые сады, дарили щедрый урожай оливковые рощи. Побережье острова изобиловало скалами и подводными рифами, однако главный город — Родос — встречал путешественников удобной глубокой гаванью.

За долгие века остров множество раз переходил из рук в руки. После Первого крестового похода права на него заявила Византия, однако за два столетия до описываемых событий рыцари ордена госпитальеров построили на Родосе европейский город, окруженный крепостной стеной — столь надежной, что разрушить укрепление не смог даже дед Амира, могущественный Мехмед Завоеватель. Так что принц Джем не случайно выбрал для себя именно это убежище.

Корабль стал на якорь в гавани.

— Мне велено первым сойти на берег и доложить Великому магистру ордена о прибытии посланника с казной, — предупредил капитан Махмуд. — Ваше высочество говорит по-французски?

Принц кивнул.

— Больше того, Великий магистр может выбирать из нескольких языков. Передайте, что после долгого морского путешествия я хотел бы сегодня же ступить на твердую землю. Пусть решит, что имеет дело с изнеженным отпрыском правящей династии.

Капитан Махмуд усмехнулся.

— Госпитальеры — яростные воины и отважные мореходы. Вы правы, лучше предстать перед ними слабым. Умный дипломатический ход.

— Постарайтесь добиться встречи с моим отцом и сообщите ему, что я приехал, — попросил Амир и добавил: — Он, конечно, сразу поймет, с какой целью, и рассердится.

— Позвольте узнать, ваше высочество, когда вы в последний раз беседовали с отцом? — поинтересовался капитан.

Принц с горечью покачал головой:

— С тех пор, как мне исполнилось десять, ни разу его не видел.

— А я в последний раз видел своего отца в шесть лет, — поделился капитан. — Тогда на деревню напали всадники султана. Мужчин убили, а женщин и детей забрали в плен. Меня отправили на обучение в военную школу и превратили в янычара. Отец дарит нам жизнь, а судьба закаляет характер.

— Наверное, вы правы, — согласился Амир. История капитана вовсе не была исключением. Многие из украденных детей получали образование и впоследствии поступали на службу к султану. Кто-то до конца дней оставался простым воином, но некоторым удавалось добиться богатства и знатности.

Капитан Махмуд отправился на берег, а спустя несколько часов вернулся и сообщил, что Великий магистр рад приветствовать принца Амира в великолепном, надежно укрепленном замке, где он станет дорогим гостем.

— Я повидал вашего отца, — добавил капитан. — Он очень удивился, узнав, что вы на острове, однако сказал, что будет рад вас принять.

Амир улыбнулся:

— Да уж, удивляться действительно есть чему. Что ж, пойдемте. Крикор, как, по-твоему, костюм подходит для торжественного случая?

— Вы представите своего дядю наилучшим образом, господин, — заверил слуга. Утром он нарядил хозяина в белые с золотом одежды.

Эмиссары на лодке добрались до берега, где почетный эскорт ждал их, чтобы проводить в замок. Там Амира дружески встретил Анри-Франсуа Плесси д’Обюссон, Великий магистр ордена госпитальеров.

— Приезд племянника султана великой Османской империи — большая честь для нас, — с поклоном произнес Великий магистр. Это был человек среднего роста, с блеклыми глазами и волосами мышиного цвета. Природную бледность с лихвой компенсировал алый плащ с большим белым крестом.

— Султан Баязид чрезвычайно признателен за радушное гостеприимство, оказанное вами его брату, принцу Джему. Дядя желает одного: родственного мира. Деньги в счет содержания отца уже выгружены с корабля. Как только пожелаете, капитан Махмуд пересчитает всю сумму в вашем присутствии, чтобы не осталось сомнений в полноте доставленных средств.

Гость произвел на Великого магистра весьма благоприятное впечатление: молодой принц держался с поистине королевским достоинством, а манеры его отличались изысканной элегантностью. И все же одно обстоятельство вызвало острое любопытство, и он не смог удержаться от вопроса:

— Почему у вас голубые глаза? — неожиданно поинтересовался господин Плесси д’Обюссон и с удовольствием заметил, что принц на миг утратил самообладание. Впрочем, уже в следующее мгновение уверенность к нему вернулась.

— Голубые глаза достались мне от матери, — спокойно пояснил он. — Она была англичанкой.

— Ах, понятно, — кивнул Великий магистр. — Надеюсь, вы не откажетесь со мной отужинать. А сейчас, если хотите, можете навестить отца. Я сам провожу вас к нему. Когда вернетесь домой, в Константинополь, не сочтите за труд доложить султану, что его брат живет в условиях, вполне соответствующих его высокому статусу.

Амир не смог сдержать смех, а заметив удивление собеседника, объяснил:

— Дядя относится к брату с необыкновенным великодушием. И все же подозреваю, что рано или поздно даже его бесконечное терпение иссякнет. Превыше всего султан ценит преданность, так что упрямое противостояние отца выглядит как откровенная глупость. Мы оба знаем, что шансов на победу у него нет и быть не может. Да и христиане не стали бы защищать Джема даже в том случае, если бы надеялись одержать верх над султаном. Однако это невозможно, поскольку, хотя Баязид и любит брата, империю он любит значительно больше. Султан — отец своего народа, а хороший отец никогда не предаст детей. Жаль только, что сын порою способен предать отца.

Великий магистр внимательно выслушал прямые, откровенные слова принца и с пониманием кивнул.

— Запомню все, что вы сказали, ваше высочество, — заверил он и без дальнейших рассуждений повел гостя в обширные апартаменты, где принц Джем устроил себе восточный дворец в миниатюре. — Обычно захожу к вашему отцу только тогда, когда меня зовут, — спокойно заметил он, остановившись возле двери.

Как только хозяин замка удалился, принц обратился к двум огромным чернокожим рабам, охранявшим вход:

— Я — сын вашего господина. Пропустите.

Дверь немедленно открылась, и он с достоинством вошел в переднюю.

Навстречу поспешил евнух.

— Принц Амир, — приветствовал он. — Господин вас ожидает. Прошу сюда.

Амир последовал за евнухом и вскоре оказался в богато украшенном парадном зале, где отец восседал на устланном бархатными подушками золоченом троне. Ноги утопали в мягком шерстяном ковре, красном с синим узором. Комнату освещали высокие бронзовые лампы с ароматным маслом, а вокруг трона на разноцветных подушках расположились в томных позах с полдюжины богато одетых женщин в легких вуалях.

Амир улыбнулся.

— Обстановка впечатляет, отец, — обратился он к тому, кто произвел его на этот свет, но так и остался чужим, едва знакомым человеком.

— Ты очень похож на мать, — произнес принц Джем. — Можешь подойти ближе.

Амир сделал несколько шагов и остановился. Отец ему не понравился, захотелось повернуться и уйти… куда угодно, лишь бы подальше от этой комнаты, да и от замка Великого магистра тоже. Но лучше всего было бы уехать домой, в сераль «Лунный свет», к Азуре. Когда удастся снова ее увидеть? Договориться с отцом — задача практически невыполнимая: он желает стать султаном, но не обладает ни силой воли, ни изобретательностью, ни дипломатической тонкостью. Почему-то Джему казалось, что если Мехмед Завоеватель ему благоволил, то власть сама придет в руки. Амир понимал, что напрасно потеряет время, однако не мог нарушить волю султана: целый месяц предстояло провести в переговорах с отцом и напрасных попытках помирить его с братом. А ведь этот драгоценный месяц можно было бы провести рядом с любимой. «Азура!» — мысленно позвал он.

И в этот момент в далекой Турции Азура, гуляя по осеннему саду, остановилась и положила руку на живот. Дни стали короче, а с северо-запада подули холодные ветры. Наконец-то Господь подарил ей ребенка. Так хотелось рассказать о счастливом событии Амиру, разделить с ним радость, но Мейсун отсоветовала посылать письмо, и Шахди ее поддержала. Обе жены с восторгом приняли долгожданное известие: они тоже готовились растить младенца, и пустые прежде сердца уже наполнились любовью.

— Невозможно сказать, получит ли принц твое послание, — убеждала Мейсун. — За пределами нашего дома никто не должен знать, что ты ждешь ребенка. Это слишком опасно, особенно если Бесма действительно интригует против нашего мужа. Если родится мальчик, опасность возрастет многократно. Но ведь мы решили, что стоит рискнуть, правда? Ступим на мост тогда, когда придет время — не раньше. Вдруг родится девочка? Младенец женского пола не вызовет в гареме султана ни злости, ни ревности. В Османской империи принцесса считается драгоценным подарком.

— Уже несколько раз слышала подобные слова, — грустно улыбнулась Азура, — и все-таки очень хочется, чтобы Амир узнал о нашем малыше!

— Нет, рисковать ни в коем случае нельзя, — твердо возразила Шахди.

Семья получила от принца два письма. В первом он сообщал, что благополучно прибыл на остров Родос. Второе пришло в середине зимы: Амир сокрушался, что отец категорически отказывается смириться с реальностью ситуации и не хочет слушать никаких, даже самых убедительных доводов. Но одно обстоятельство порадовало жен: супруг обещал вернуться домой уже в начале весны.

Мейсун и Шахди искренне заботились об Азуре. Удовлетворяли самые странные гастрономические прихоти. Например, однажды ей захотелось засахаренных фиалок, и подруги сумели найти диковинку. Старательно растирали ноги, чтобы в сырые зимние дни ступни не сводило судорогой. Прилежно шили крохотные чепчики и распашонки. Даже суровая, ревнивая Шахди смягчилась и украсила приданое искусной вышивкой.

И все же одного желания подруги удовлетворить не могли: тоска по Амиру становилась все острее. Случалось, что Азура вожделела к любимому больше, чем прежде, когда нежилась в его объятиях. Долгими ночами она лежала без сна, смотрела на свой большой живот и сгорала от неудовлетворенной страсти. Порою приходилось кусать подушку, чтобы не закричать. Она не знала, нормально ли подобное нетерпение. Мейсун и Шахди объяснить не могли: у них детей не было. С матерью на эту тему разговаривать не довелось. Да и Агата наверняка ничего не знала о подобных странностях. Оставалось одно: скрывать неукротимые порывы и молиться, чтобы супруг успел вернуться прежде, чем она превратится в пепел.

А тем временем принц уже собирался домой. Деньги он давно передал. Долгие переговоры с отцом результата не принесли — собственно, как и предполагалось. Программу визита следовало считать если не выполненной, то, во всяком случае, исчерпанной. Амир попрощался с принцем Джемом, поблагодарил Великого магистра за гостеприимство и ранним мартовским утром покинул остров Родос, чтобы отправиться на родину. В Константинополе он немедленно поехал во дворец, чтобы сообщить султану о результатах дипломатической миссии.

Баязид готовился к началу весенней военной кампании, так что беседовать с племянником ему было некогда, тем более что провал переговоров он предвидел с самого начала, а Амира отправил лишь для того, чтобы угодить Бесме, которой повсюду мерещились происки врагов против ее сына. Сейчас, раздраженный собственным безволием и в глубине души пристыженный тем, что понапрасну отнял у Амира драгоценное время, султан встретил его сухо и деловито.

— Хорошие новости? — коротко спросил он.

Амир почтительно поклонился.

— Новости такие, каких вы ожидали, дядя. Брат ваш решительно не желает изменить политику и скорее готов умереть, чем отказаться от борьбы за трон.

— Упрямый дурак, — процедил султан сквозь зубы. — С ним хорошо обращаются?

— Великолепно. Обосновался он с полным комфортом и занял целое крыло в замке Великого магистра. Ежедневно упражняется в поединках с рыцарями, оттачивая боевое мастерство. Полагаю, госпитальеры собираются переправить его во Францию или в Италию. Ну а отец отказывается верить, что их забота о нем в действительности является заботой о собственном благополучии, и считает себя оружием в борьбе против вас.

— Как бы ты поступил на моем месте? — осведомился Баязид.

— На вашем месте? Да избавит меня Аллах! — искренне воскликнул Амир. — А что касается дальнейших действий… вы же сами сказали, что империя — это жена, которую нельзя разделить между двумя мужьями. Если дикого пса не удается приручить, он должен быть убит. К сожалению, иного пути не существует.

— Не забывай, что речь идет о твоем отце, — тихо напомнил Баязид.

— Ну и что? Вы всегда оставались для меня более близким и родным человеком, чем Джем ибн Мехмед, — с горечью ответил принц. — Возможно, он дал мне жизнь, но все, что я о нем помню — это бесконечные мамины слезы. Отец ни разу не бросил мне мячик, ни разу не показал, как держать оружие. Мужчинами моей жизни были вы, дядя, и дедушка. Принц Джем всегда был для меня чужим, а сейчас, после долгих разговоров, отдалился еще больше. Не переживайте за него, не рвите понапрасну сердце: право, брат не стоит ни вашего терпения, ни вашей доброты.

Султан понимающе кивнул: племянник проявил себя честным, разумным и прагматичным человеком.

— Ты послужил мне верой и правдой, мой мальчик, и можешь возвращаться домой с чистой совестью и спокойной душой. Всегда буду помнить о твоей безраздельной преданности.

Амир снова поклонился и вышел, чтобы как можно скорее отправиться в путь и вернуться в сераль «Лунный свет».

Бесма слышала разговор с начала и до конца. Один из ее многочисленных шпионов доложил о приезде принца, и коварная женщина спряталась за портьерой в покоях мужа. Она не верила в благородство и бескорыстную честность Амира ибн Джема. Молодой принц был старшим внуком Мехмеда Завоевателя и, по ее понятиям, просто не мог не претендовать на престол. Должно быть, коварный хитрец терпеливо дожидался своего часа. Не исключено, что он и в самом деле хранил преданность Баязиду — если такое понятие, как преданность, существовало на свете. Но поддержать кого-то из сыновей султана, когда его правлению придет конец? Нет, невозможно! Лукавый торговец мгновенно захватит трон, если ей не удастся вовремя его остановить. Следующим султаном должен стать Ахмед, ее сын!

Бесма предусмотрительно устранила с пути Мустафу, старшего из наследников Баязида, и открыла дорогу Ахмеду. Из двух оставшихся в живых единокровных братьев ее сына беспокойство вызывал только младший, Селим. Коркут не интересовался ничем иным, кроме науки. Привлечь на свою сторону янычар, как это сделал Баязид, ему было бы не под силу. А вот Селим — совсем другое дело. К тому же его заботливо опекали мать и тетка, а также кизляр-ага (главный надзиратель над евнухами) по имени Хаджи-бей. Но придет время, и их защита окажется бесполезной — вот только сначала надо устранить главное препятствие в лице принца Амира: этот обходительный и умный человек представлял собой серьезную опасность для Ахмеда.

Так рассуждала Бесма. А тем временем принц Амир вовсе не думал о соперничестве и не собирался угрожать кузену — ни теперь, ни в отдаленном будущем. Он мечтал об одном: как можно быстрее вернуться домой, на берег Черного моря. Они с Крикором решили преодолеть расстояние от столицы до сераля «Лунный свет» верхом; морские путешествия успели изрядно надоесть. Отсутствовали они семь с половиной месяцев, и за это время на черноморском побережье вступила в законные права весна. Холмы покрылись свежей травой, а кое-где уже запестрели цветы.

Приезд господина вызвал в доме радостный переполох: принц не предупредил о возвращении. Амир коротко поприветствовал Дийю аль Дина и Али Фарида и поспешил в гарем. Мейсун и Шахди с восторженными криками бросились навстречу; муж тепло обнял обеих, однако не переставал оглядываться в поисках третьей, любимой, жены. Агата побежала за госпожой, которая прилегла отдохнуть. И вот Азура вошла в комнату.

Увидев ее, принц на миг замер.

— Что с тобой случилось? — испуганно спросил он и бросился навстречу. Остановился и сердито посмотрел на остальных.

— Почему вы не сообщили мне, что возлюбленная заболела?

— Заболела? Но она вовсе не больна, — ответила Мейсун, и жены дружно засмеялись. Если принцу и доводилось видеть женщину на сносях, то было это так давно, что воспоминания успели стереться из памяти.

— А если не больна, то почему же распухла до невероятных размеров? — продолжал допытываться Амир. С тревогой и трепетом он обнял Азуру.

— Распухла потому, что в скором времени собирается подарить вам ребенка, — терпеливо объяснила Мейсун. — Конечно, вы не можете знать, как выглядит женщина в период ожидания младенца, потому что не росли в гареме отца. Сразу после смерти матери вас отдали в Школу принцев, а уж там-то воспитание оказалось иным. Азуре осталось ждать совсем недолго, всего две-три недели.

— Добро пожаловать домой, дражайший супруг, — с улыбкой приветствовала Азура. — Надеюсь, новость вас обрадовала.

— Ребенок! — в голосе принца удивление смешалось с благоговейным восторгом.

— Мы держим состояние Азуры в секрете, — сообщила Мейсун.

Амир одобрительно кивнул.

— Мудрый поступок. Несмотря на благоволение дяди, радостное для всех нас событие способно вызвать немалые трудности. — Он снова посмотрел на Азуру. — Ты здорова, дорогая? Я в этом совсем ничего не понимаю. — Он повернулся к Мейсун. — А ты сможешь принять ребенка так, чтобы Азура не пострадала?

— Не волнуйтесь, господин. Дети рождаются с незапамятных времен, — уверенно ответила Мейсун, хотя ей самой ни разу не довелось принимать участие в появлении на свет младенца.

— Я справлюсь, — успокоила Агата. — Помогала сестре, когда матушка нашей синьоры рожала пятерых из своих семерых детей, так что не понаслышке знаю, что надо делать.

— Пошлем в Константинополь за доктором, — решил принц.

— Ни за что, — категорично возразила Азура. — Мы с Агатой обойдемся своими силами. Никто не должен знать о существовании моего ребенка до рождения: только так у него будет шанс на жизнь. — Губы ее дрогнули. Когда-то опасность появления на свет мальчика казалась далекой и туманной, но теперь всякий раз, как только младенец толчками напоминал о своем существовании, угроза становилась все ближе и страшнее. Сын принца Амира имел бы такое же право на трон Османской империи, как и все остальные претенденты. Азура склонила голову к плечу мужа. — Я очень рада, что ты вернулся, милый.

Ночью он позвал ее к себе в постель и с восхищенным удивлением рассматривал изменившееся тело, которое он помнил стройным и безупречно прекрасным. Устроил любимую между ног и принялся с любопытством гладить округлившийся живот. Ему казалось даже, что заметны смутные очертания ребенка. Он приложил ладонь, и младенец сразу ответил резким толчком. Амир испуганно отдернул руку, но тут же засмеялся вместе с любимой. Его поразило, что грудь ее заметно увеличилась, а соски набухли в ожидании кормления. И все эти чудеса случились за время его отсутствия! Изумлению Амира не было предела.

Мейсун объяснила супругу, как следует любить жену, чтобы не побеспокоить малыша. Азура сгорала от страсти и со слезами восторга приняла возлюбленного. Он дважды бережно довел ее до экстаза, а когда она попросила продолжения, строго отказал. Конечно, ему и самому было мало, но заботливый отец беспокоился о благополучии ребенка.

— Во время путешествия ты развлекался с другими женщинами, — посетовала Азура, — а мне оставалось одно: лежать без сна и тосковать по тебе. Не жадничай, я так долго ждала!

— После нашей с тобой прощальной ночи у меня не было ни одной женщины, — серьезно заверил Амир.

— Ни одной? — Азура даже не попыталась скрыть радость.

— Видит Аллах, ни одной, — поклялся Амир. — Но если бы твой живот не стоял на пути, уложил бы тебя в постель и не выпускал целый месяц.

Азура вздохнула с заметным облегчением.

— Очень рада, что тебе тоже пришлось страдать. Носить твоего ребенка нелегко; буду счастлива наконец-то разрешиться от бремени.

— Ты до сих пор так ни разу и не сказала, кого ждешь: мальчика или девочку.

— Не смею, — покачала головой Азура. — Боюсь даже думать об именах.

— Если родится мальчик, назовем Мехмедом, в честь моего деда, — убежденно произнес Амир.

— Нет-нет, даже не думай! — испуганно воскликнула Азура. — Я очень жду этого ребенка, но каждый день молюсь, чтобы у нас родилась девочка. — На глаза навернулись слезы. — В своем эгоизме я пошла на поводу у желаний и подвергла ни в чем не повинного младенца страшному риску.

— Не волнуйся, все будет хорошо, — попытался успокоить любимую Амир, хотя сам вовсе не был уверен в счастливом исходе. Если на свет появится мальчик, то надеяться можно будет только на благородство и великодушие дяди. Кто бы ни родился, сообщить султану придется немедленно.

Весна все заметнее вступала в свои права. Дни становились длиннее и теплее. Наконец, в четырнадцатый день мая, долгожданное дитя пожелало явиться на свет. Воды отошли рано утром, однако первые схватки наступили лишь спустя несколько часов. В гареме срочно подготовили все необходимое для родов. Медленно тянулись часы, однако, несмотря на усиливающуюся боль, ничего не происходило. Стемнело. Азура измучилась и обессилела от нескончаемых и бесплодных схваток. И вот, за час до полуночи, показалась головка, а потом выпростались крохотные плечики. Последнее усилие — и младенец пришел в мир.

Агата заботливо встретила и приняла нового человека.

— Девочка! — радостно закричала она. — Девочка!

Это были последние слова, долетевшие до слуха Азуры: от слабости она потеряла сознание. Мейсун и Шахди забрали пронзительно кричащую малышку, а Агата бросилась спасать мать: открывшееся кровотечение угрожало жизни. Не переставая молиться Пресвятой Деве и святой Анне, верная служанка довольно скоро сумела справиться с задачей первостепенной важности. И все же Азура потеряла много крови. Оставалось одно: немедленно отправить гонца в Константинополь, за доктором. Не дожидаясь утра, Крикор выехал с письмом к султану, в котором Амир сообщал о рождении дочери и просил прислать надежного целителя.

Баязида новость удивила и в то же время обрадовала: в империи появилась принцесса. Какое счастье, что не мальчик! Султан не мог смириться с убийством младенцев. Он благоразумно скрыл известие от Бесмы и строго-настрого приказал опытному врачу прекратить появление детей в серале «Лунный свет». Да, сам он щедр и добр, но отвечать за поступки того из сыновей, который унаследует власть после него, не в состоянии.

Ребенка приложили к материнской груди, и, превозмогая слабость, Азура покормила дочку. Как и следовало ожидать, после этого состояние ее ухудшилось, и доктор потребовал немедленно найти кормилицу. Впрочем, Азура настояла, что один раз в день будет кормить сама, чтобы сохранить молоко до своего полного выздоровления.

Она твердо заявила, что как только поправится и окрепнет, сразу отошлет кормилицу и вернется к выполнению святого долга.

Доктор улыбнулся и решил, что обязательно расскажет султану о преданности молодой матери. Собственно говоря, у малышки появилось сразу три матери: Мейсун и Шахди души в ней не чаяли.

— Давай назовем дочку Атийя, — предложила мужу Азура. — Мейсун говорит, что это имя означает «подарок». Она и есть драгоценный подарок всему нашему дому.

Амир согласился и показал присланную султаном золотую погремушку.

— Дядя рад рождению османской принцессы и обещает найти ей лучшего на свете мужа. — Он посмотрел на крошечную красавицу, мирно дремлющую на руках у мамы. Удивительно, но уже сейчас головку девочки покрывали густые черные волосы. Амир бережно прикоснулся пальцем к чистому лобику.

— Какая хрупкая, — благоговейно прошептал он.

— Не бойся, не разобьется и не сломается, — с улыбкой заверила Азура.

Дочка родилась здоровой и крепкой, да и сама она пусть и медленно, но выздоравливала и набиралась сил. Ну а Атийя росла не по дням, а по часам. Первые волосы скоро выпали, и на некоторое время малышка превратилась в забавное лысое существо, однако новая прическа не заставила долго себя ждать и оказалась лучше прежней. А вот цвет глаз девочке достался не мамин — аквамариновый — и не папин — синий, — а свой собственный — ярко-голубой. Атийя смотрела на мир с живым любопытством и очень скоро начала узнавать окружающих.

Она обворожительно улыбалась Мейсун и Шахди, которые наперебой старались угодить названной дочке. Нежно ворковала с мужчинами, так что Азуре порою казалось, что кокетка уже научилась флиртовать с каждым из них. Отец, Али Фарид и Дийя аль-Дин обожали свою принцессу и выполняли каждую ее прихоть. Настал период, когда Атийя попыталась командовать мамой, однако Азура быстро положила конец капризам и приучила дочку слушаться. Одно стало ясно с первых месяцев: характер девочка унаследовала от бабушки Орианны.

Когда малышке исполнилось полгода, Амир и Дийя аль-Дин почувствовали, что за дворцом кто-то наблюдает. Прежде Азура часто ездила верхом вместе с мужем, и вдруг он перестал брать ее с собой. Через несколько дней она забеспокоилась и потребовала объяснения. Амир поделился подозрениями.

— Но кому могло понадобиться следить за сералем «Лунный свет»? — удивилась Азура. — Это очень опасно?

— Пока ничего не знаю, но твердо намерен найти ответы на все твои вопросы, — ответил супруг. — Чтобы не вспугнуть шпиона, надо действовать крайне осторожно. Мне и самому необходимо выяснить, что происходит. Не верю, что слежку ведут татары или другие налетчики. Скорее, сведения поступают в Константинополь, к кому-нибудь из близкого окружения султана.

— Но ведь дядя тебе доверяет, — возразила Азура.

— Так оно и есть, однако во дворце есть люди, не способные понять, что принц может жить, не питая честолюбивых устремлений. К тому же поведение отца — веский аргумент против меня.

— Никто из домашних пока не знает об опасности? — уточнила Азура.

— Нет. Постарайся сохранить тайну: тебе ведь известно, как легко испугать Мейсун и Шахди.

— Веришь, что в империи дяди опасность нам не угрожает?

— Очень на это надеюсь. Пока правил дед, так оно и было. Нынешний султан хорошо ко мне относится и не винит в неразумном поведении отца, однако рано или поздно терпение его лопнет. Три жены Баязида имеют сыновей, и каждая опасается за благополучие своего ребенка.

— Эти женщины пользуются особым влиянием при дворе? — с тревогой спросила Азура. — Должно быть, положение дает им серьезные преимущества.

Амир кивнул.

— Совершенно верно. В нашей стране семья — это главное. Детей здесь любят и балуют — всех, но особенно ценят мальчиков. Когда султан умирает, мать его преемника получает титул «валиде-султан» и приобретает особую власть: вместе с верховным евнухом, облеченным званием кизляр-ага, она управляет гаремом.

— И что же, все высокопоставленные жены могут причинить нам вред? — осведомилась Азура.

— Две ведут себя вполне мирно, но третья — Бесма — действительно крайне опасна. Говорят, что именно она организовала убийство моего кузена Мустафы — старшего из сыновей дяди. Однако доказательств преступления не нашлось, и ее сын Ахмед стал первым в очереди к трону. Бесма ужасно ревнива, и нередко дядя уступает просто ради того, чтобы она хоть на время перестала мучить его упреками. К счастью, мудрый кизляр-ага, которого зовут Хаджи-бей, относится враждебно и к самой Бесме, и к ее сыну. Он отдает предпочтение Селиму — младшему из сыновей султана, а потому Бесме приходится постоянно действовать с оглядкой.

— И все же маленького принца она убила, — вздохнула Азура.

— Ее вина не доказана, — покачал головой Амир. — Когда удастся выяснить, кто за нами следит, узнаем больше.

Однако шпион вел себя очень осторожно: судя по всему, он понял, что присутствие постороннего уже замечено. Прежде чем Амиру удалось неожиданно напасть, наблюдатель исчез. Чтобы выяснить, кто и с какой целью следит за дворцом и его обитателями, принц собрался ехать в Константинополь, однако передумал, решив, что появление в столице без приглашения может обидеть дядю. Он поступил более осторожно: отправил во дворец верного Дийю аль-Дина и поручил ему передать кизляр-аге устное послание. Когда-то главный евнух сераля «Лунный свет» учился вместе с Хаджи-беем.

Появление старого товарища немало удивило опытного придворного. Много лет назад Дийя аль-Дин служил матери принца Амира, но после ее смерти они больше не встречались. Дожидаться приема пришлось два дня, однако Хаджи-бей встретил посланника приветливо и даже выразил сожаление по поводу вынужденного промедления.

Дийя аль-Дин успокоил царедворца.

— Дело у меня не самое срочное, а ожидание во дворце оказалось очень приятным: трудно вспомнить, когда довелось отдохнуть в последний раз.

— Прошу, устраивайся поудобнее, — пригласил хозяин.

Рабы принесли освежающий мятный чай и сладкое печенье. Некоторое время оба с удовольствием пили и ели.

— Ну а теперь расскажи, что привело тебя, — наконец обратился к гостю Хаджи-бей. — Хотя и говоришь, что особой спешки нет, вряд ли принц Амир послал бы тебя просто так. Чем же я могу помочь?

— Кто-то постоянно следит за нашим дворцом. — Дийя аль-Дин не стал ходить вокруг да около. — А когда господин попытался поймать шпиона, тот ловко скрылся. Тебе об этом что-нибудь известно?

— Нет, ничего не слышал, — ответил кизляр-ага. — Однако в последнее время Бесма снова принялась доказывать султану, что племянник живет слишком близко к Константинополю. — Он хлопнул в ладоши, и в комнате тут же появился раб. Угодливо нагнулся к господину, подобострастно выслушал распоряжения и торопливо ушел.

— Скоро узнаем, замешана ли в слежке эта несносная женщина. В последнее время то и дело приходится предотвращать ее интриги, — недовольно проворчал он. — Если наблюдение действительно организовала она, то сумела обмануть всех: я держу возле нее нескольких своих шпионов и ничего не знаю. Ну а теперь расскажи о ребенке своего принца. Это действительно девочка, или вы пошли на хитрость, чтобы обезопасить младенца, пусть и ненадолго?

— Нет-нет! — горячо воскликнул главный евнух. — Самая настоящая маленькая принцесса. Зовут малышку Атийя. У нее темные волосы, как у обоих родителей, и ярко-голубые глаза. Мать ее очень красива, и девочка тоже обещает стать красавицей.

— Разумеется, все в ней души не чают? — улыбнулся Хаджи-бей.

Дийя аль-Дин засмеялся.

— Еще бы! Обе старших жены принца бездетны, так что можешь представить их восторг. Малышку уже отчаянно избаловали. Госпожа Азура часто отчитывает подруг за неправильное воспитание, а потом Атийя вытворит что-нибудь невероятно забавное, и все снова смеются. А что касается принца, то он превратился в настоящего влюбленного отца. Обожает дочку.

Кизляр-ага слушал с улыбкой, но в то же время пытался оценить степень правдивости рассказа. Евнух был предан принцу ничуть не меньше, чем сам Хаджи-бей своему господину — султану, и все же, чем дольше гость говорил, тем больше верил ему хозяин. Да, судя по всему, у Амира и в самом деле родилась девочка, хотя собственная проверка все-таки не помешает. Впрочем, спешить вовсе не обязательно: времени впереди достаточно.

В комнату вернулся раб и что-то прошептал Хаджи-бею на ухо. Кизляр-ага внимательно выслушал и знаком приказал удалиться.

— Дело обстоит именно так, как я предполагал, — с трудом сдерживая гнев, заявил хозяин. — Бесма шпионит за домом Амира, хотя пока ей не удалось разузнать почти ничего. Может ли среди ваших рабов оказаться шпион? Например, кто-то из недавно купленных? Да простит меня Аллах, но если бы существовал способ избавить моего повелителя от этой ужасной женщины, я бы ни на минуту не усомнился.

— Наш дом невелик, — ответил Дийя аль-Дин. — Новых рабов я не покупал уже много лет. Но, как только вернусь, проведу расследование и немедленно сообщу о результатах.

— В таком случае глупая женщина понапрасну тратит время, — покачал головой кизляр-ага. — Но меня очень беспокоит вопрос: зачем она это делает? Чтобы это выяснить, потребуется время и тщательное расследование. Возвращайся к принцу Амиру и передай все, что я сказал. Если Бесма замыслит против него неладное, я обязательно узнаю и приложу все силы, чтобы предотвратить заговор.

— Спасибо за дружбу, — искренне поблагодарил Дийя аль-Дин. В тот же день он уехал из Константинополя и поспешил вернуться в сераль «Лунный свет». Евнух не любил секреты гарема: в них всегда таилась опасность. Хвала Аллаху: в его доме собрались разумные женщины.

Глава 18

Мать Ахмеда, старшего из сыновей султана Баязида, была женщиной невероятно ревнивой и завистливой. Она родила одного-единственного ребенка и сосредоточила на нем все свои помыслы. Бесма отличалась редкой красотой и умела очаровывать. К тому же в отличие от остальных жен она в полной мере владела тонким искусством любовных утех. Баязид не мог устоять против ее чар, хотя и не верил в искренность, потому что знал: Бесма замешана в смерти его старшего сына, Мустафы. Однако убедительные доказательства ее причастности отсутствовали, а потому султан не мог ни предъявить обвинение, ни наказать преступницу — к глубочайшему разочарованию остальных жен, опасавшихся за жизнь своих сыновей.

Любимая жена Кёсем, мать Мустафы, тяжело переживала потерю ребенка, однако сумела подарить супругу второго сына, Селима — младшего из троих наследников. Бесма не переставала твердить султану о недостатках молодого человека и постоянно подчеркивала несравненные достоинства собственного отпрыска. Она мечтала посадить на трон сына, чтобы самой стать валиде-султан и наконец-то обрести реальную власть в империи. Ничто не могло остановить ее на пути к цели, однако в боевом запале Бесма не учла одного: ее сила порождала не менее сильных врагов.

Возвращение в Турцию принца Амира заставило интриганку насторожиться: наряду с тремя сыновьями Баязида этот человек обладал правом наследования османского престола. Однажды, во время ночных ласк, она спросила Баязида о причинах возвращения, и султан ответил, что племянника выслали из Флоренции.

— Почему? — не унималась Бесма. — Чем он вызвал недовольство властей? Очевидно, совершил какой-то отвратительный поступок. Ясно, что Амир идет по стопам своего вероломного отца. Очень жаль, потому что, оставаясь во Флоренции, он мог бы принести империи немалую пользу. Но, подобно твоему брату, он думал исключительно о собственных интересах, а не о долге перед султаном.

— Насколько мне известно, недовольство общества вызвали близкие отношения Амира с некой дамой, — объяснил Баязид, начиная сердиться. Разговор ему совсем не нравился. — Она принадлежала к одному очень влиятельному семейству, и властям это не понравилось.

— Флорентийцы так же распущенны, как и римляне, — заявила Бесма, повторяя услышанную в гареме сплетню. — Не верю, что твоего племянника выдворили за связь с женщиной. Скорее всего он вступил в сговор с семейством Медичи и намерен с их помощью захватить трон — если не сейчас, то в будущем. Наверняка хочет сместить твоих сыновей и занять их место. Этот принц угрожает каждому из нас: он намного хуже своего отца, потому что притворяется верным и дружелюбным. Принц Джем хотя бы не скрывает страстного стремления к власти.

Баязид встревожился, однако, как ни старался, не смог найти в поведении племянника ничего подозрительного. Он даже отправил принца на остров Родос, тем самым предоставив возможность вступить в сговор с Джемом, однако молодой человек с честью вышел из запутанной ситуации, которая для любого другого могла бы стать неразрешимой провокацией. Капитан Махмуд сообщал о каждом шаге и каждом слове посланника. Больше того, благодаря искусству кизляр-ага султану удалось внедрить в окружение брата несколько своих шпионов. Все они подтвердили безусловную преданность принца султану и его решительное неодобрение позиции отца. После столь серьезного испытания доверие Баязида к племяннику лишь окрепло.

— Амира власть не привлекает, — возразил он. — В этом я совершенно уверен.

— А что станет с твоей уверенностью, когда принц убьет твоих сыновей? — продолжала настаивать Бесма. — Необходимо срочно предотвратить трагедию и поругание чести семьи!

— Замолчи, женщина! — не выдержал султан. — Не могу больше слушать этот вздор! Если не уймешься, прикажу зашить тебя в мешок и бросить в море! — Султан в гневе отослал ее прочь. Даже самые искусные ласки не стоили бесконечного потока грязи, извергавшегося изо рта Бесмы. Баязид отличался острым умом и понимал, что интерес к Амиру вызван отнюдь не его благополучием, а выгодой Ахмеда, которого мать мечтала посадить на трон. Чтобы расчистить дорогу единственному сыну, она была готова убить всех вокруг.

После ранней смерти старшего из сыновей Баязид надеялся, что Ахмед сможет его заменить, однако Бесма безнадежно испортила ребенка безграничным потаканием капризам. В итоге молодой человек вырос безвольным и, что еще хуже, развращенным. Третий сын, Коркут, рожденный женой по имени Сафия, полностью посвятил себя науке и совсем не интересовался политикой. Он вел простую, почти монашескую жизнь в окружении книг и рукописей. А вот младший сын, Селим, внушал серьезные надежды. Юноша твердой рукой управлял вверенной ему провинцией и радовал отца уважительным отношением к закону.

Баязид знал, что рано или поздно Бесма попытается уничтожить Селима, как когда-то устранила его старшего брата, однако сейчас она сосредоточила свое бесконечное коварство на принце Амире. И он, султан, оказался беспомощным перед ее интригами. Чтобы не впасть в отчаяние и не привести в исполнение угрозу насчет мешка и морского дна, оставалось одно: положиться на дипломатическое искусство кизляр-аги: только этот многоопытный придворный мог спасти ни в чем не повинного племянника. Баязид горько рассмеялся: весь мир видел в нем могущественного и непобедимого правителя огромной империи, а на самом деле он никак не мог справиться со злобной женщиной.

Разговор с Дийей аль-Дином и сведения, полученные от шпионов, работавших в окружении Бесмы, убедили Хаджи-бея в необходимости немедленно встать на защиту принца Амира и его близких. Задача крайне сложная, ибо подобные женщины обладали звериным инстинктом. Ага знал, что надо делать, однако не был уверен, что сможет убедить султана в правильности принятого решения. Принцу Амиру следовало покинуть Турцию, причем теперь уже навсегда. Изгнание должно было стать вечным. Но главный вопрос заключался в том, куда именно ему предстояло направиться. Мог ли он поселиться где-то неподалеку, чтобы оставаться на виду у султана, или должен был вернуться в Западную Европу?

Взять в Европу трех жен Амир не мог, и в этом заключалась основная проблема эмиграции. Если он уедет один или с любимой женой, о которой рассказывал Дийя аль-Дин, то что же произойдет с двумя оставшимися? Рано или поздно их родственники узнают о пренебрежении, смертельно обидятся и выступят на стороне врагов султана. К тому же, как порядочный человек, принц ни за что не согласится бросить женщин на произвол судьбы.

Флоренция, Рим и Венеция даже не рассматривались. Франция тоже не подходила. Что же оставалось? Англия. Однако в то время в стране шла ожесточенная война между королевскими династиями, так что османскому принцу с тремя женами там вряд ли нашлось бы место. Маловероятно, что англичане согласились бы приютить гостя, даже если бы султан пообещал щедрую плату за комфорт и безопасность.

Нельзя ли найти принцу приют в самой Османской империи, в каком-нибудь отдаленном тихом уголке, куда Бесма не сможет дотянуться? Человеку, не стремящемуся к власти, а мечтающему о спокойной жизни в кругу семьи, подойдет любое безопасное, уединенное место. И внезапно его осенило.

Эль-Динут! Небольшое феодальное поместье на побережье Северной Африки, правитель которого когда-то дружил с самим Мехмедом Завоевателем и сохранил верность его сыну. Если Баязид попросит, союзник непременно предоставит тайное убежище и самому принцу Амиру, и всему его дружному семейству. Когда принц исчезнет, Бесма не сможет узнать, что с ним произошло, и в этот момент надо будет придумать, чем отвлечь ее внимание.

Да! Эль-Динут способен решить все проблемы. Климат там благоприятный. К тому же никто не запретит принцу продолжать торговлю: для этого в провинции существуют удобные гавани. Правда, ради безопасности придется слегка изменить статус Амира: из члена высочайшего семейства он превратится в состоятельного купца по имени Амир ибн Мехмед.

Хаджи-бей изложил план султану. Баязид идею одобрил и позволил кизляр-аге отправить правителю Эль-Динута письмо от своего имени. Послание отвез посыльный и уже через два месяца вернулся с ответом. Гарун аль-Хаким, дей провинции, заверял, что с радостью примет на своей земле племянника султана. Он помнил, с какой искренней теплотой старый друг Мехмед отзывался о любимом внуке. Правитель обещал сохранить пребывание принца и его семьи в глубочайшей тайне. Хаджи-бей немедленно передал новость Баязиду, и тот неохотно согласился отпустить племянника.

Несмотря на упорное безразличие султана, Бесма продолжала оговаривать Амира. Она даже настроила против соперника других жен: те, хотя и не любили Бесму, согласились, что лишний наследник и претендент на трон им не нужен. В самом принце они опасности не видели, однако за его спиной неумолимо маячил Джем — а от этого драчуна можно было ожидать чего угодно. В гареме ощущалась тревога, и Баязиду такая обстановка совсем не нравилась. Если отъезд племянника мог вернуть порядок и мир, значит, надо было использовать шанс.

Тем временем у Бесмы появились собственные планы. Ей даже в голову не приходило, что конкурента можно убрать каким-то иным способом, помимо физического уничтожения. За долгие годы жизни в гареме султана ей удалось нажить немалое личное состояние, и сейчас она готовилась потратить часть богатства на решение проблемы. Личный слуга, евнух по имени Тавил, был безоговорочно предан госпоже. Необыкновенно высокий и худой, черный, как ночь, он связывал Бесму с внешним миром. Этому человеку позволялось свободно ходить где угодно и делать все, что угодно, а потому Бесма считала его своими глазами и ушами.

Сейчас слуга отправился в город, чтобы разыскать человека, которого все называли Сами. Имя это означало «Всезнающий». Ходили слухи, что за определенную плату он мог найти все, чего бы вы ни пожелали. Бесма хотела заполучить отряд безжалостных татар, чтобы те напали на сераль «Лунный свет», разрушили его и перерезали всех обитателей. Оплату она обещала щедрую: половину заранее, а вторую половину после добросовестного выполнения заказа. Налетчики могли забрать себе кого-то из женщин и рабов, но хозяина следовало убить без колебания.

— В качестве доказательства госпожа требует представить золотое кольцо, которое принц постоянно носит на правой руке, причем вместе с пальцем. Кольцо можно и украсть, а вот палец послужит надежным доказательством уничтожения врага.

Сами обдумал предложение и ответил:

— Предположим, я найду то, что просишь. А потом столкнусь с янычарами, и те заживо сдерут с меня кожу. Я знаю, от кого ты пришел, Тавил, и кому служишь. Опасное дело вы затеяли.

— И все же ты им займешься. — Тавил широко улыбнулся, и белые зубы угрожающе сверкнули на черном лице. — Награда не разочарует тебя, мой жадный друг.

— Услуга будет стоить дорого. Очень дорого, — предупредил Сами.

— Она заплатит, — пообещал евнух. — Как можно быстрее найди татар и сообщи, чтобы я мог лично объяснить им задачу. — Тавил передал посреднику мешочек с золотыми монетами, и тот оценивающе взвесил его на ладони. — Небольшой предварительный взнос за беспокойство, — пояснил он и отправился во дворец, чтобы доложить госпоже об успехе.

— Всезнающий умеет хранить тайны? — осведомилась Бесма.

— Его жизнь и благополучие полностью зависят от способности молчать, — заверил евнух. — Но если пожелаете, могу перерезать ему глотку, как только поручение будет выполнено.

— Идея неплохая, — ответила Бесма. — Тем более что таким способом можно было бы вернуть часть золота. Но поскольку разбойник еще может понадобиться, то, наверное, пока лучше сохранить ему жизнь.

Хаджи-бей не подозревал о зловещем замысле Бесмы, поскольку она не делилась планами ни с кем, кроме доверенного евнуха. Чтобы обсудить с принцем предстоящий отъезд, он под покровом ночи покинул дворец и в сопровождении одного лишь капитана Махмуда, которому Амир безраздельно доверял, отправился в сераль «Лунный свет».

Появление во дворце столь важной персоны невероятно удивило Дийю аль-Дина, однако, как только раб доложил о приезде кизляр-аги, главный евнух поспешил навстречу.

— Приветствую вас, мой господин ага! — почтительно произнес он и до земли поклонился могущественному придворному.

— Я приехал, чтобы побеседовать с твоим хозяином, — объявил Хаджи-бей.

Дийя аль-Дин на миг растерялся, не зная, что делать: то ли бежать и звать принца, то ли для начала позаботиться об удобстве важных гостей. В итоге он решил, что второй вариант будет более правильным.

— Пойдемте, — пригласил он и распахнул дверь в уютную комнату с окнами в сад. — Прежде чем сообщить господину об оказанной чести, позвольте предложить вам отдых и закуски. — Он сделал знак рабам, и те немедленно принесли шербет, сладкое печенье и блюдо с фисташками. Кизляр-ага выглядел утомленным. Интересно, что же заставило его отправиться в нелегкий путь?

Удостоверившись, что гости ни в чем не нуждаются, Дийя аль-Дин бросился к господину. Принц сидел за столом и планировал маршруты трех своих торговых кораблей на будущий год.

— Хозяин! Хозяин! Сам великий кизляр-ага только что приехал, чтобы встретиться с вами! — взволнованно доложил евнух, не в силах скрыть тревогу.

Амир поднял голову и взглянул с изумлением.

— Хаджи-бей в нашем дворце? О Аллах! В чем дело? Быстрее отведи меня к нему! — Вслед за Дийей аль-Дином он торопливо прошел в гостиную, где ждали высокопоставленные посетители. При виде капитана Махмуда принц встревожился еще больше.

— Что случилось? — с порога спросил он. — Нет, господин ага, не вставайте. Оставайтесь на месте и отдыхайте. — Он сел рядом с гостями. — Об одном прошу: скорее скажите, что дядя здоров и благополучен!

— Султан пребывает в добром здравии, — ответил ага, высоко оценив искреннюю заботу принца. — Прошу прощения, если напугал, но известить о приезде не мог: путешествие хранится в глубокой тайне ото всех, кроме султана. Дело в том, что вам и вашему семейству угрожает серьезная опасность, а потому всемилостивый властитель желает, чтобы вы тайно перебрались отсюда в Эль-Динут. Правитель провинции готов принять вас и предоставить убежище.

— Но почему мы в опасности и что способно заставить нас спешно покинуть родное гнездо? — в тревоге спросил Амир.

— Среди близких султану людей есть те, кто не верит в вашу добрую волю, — негромко ответил Хаджи-бей. — И эти люди заставят султана избавиться от вас более традиционными методами.

На губах Амира появилась печальная улыбка.

— Иными словами, убьют.

Кизляр-ага молча кивнул.

— Но ведь я не сделал ничего такого, что могло бы вызвать сомнение в моей верности и бескорыстии, — покачал головой принц. — Всегда честно служил дяде, мечтал и мечтаю об одном: жить в мире.

— Баязид об этом знает и не питает сомнений на ваш счет. Однако некоторых ваше близкое присутствие невероятно раздражает. Вам известно, что султан предпочитает разрешать семейные конфликты мирными способами. Дей Эль-Динута — старый друг вашего дедушки и готов оказать гостеприимство. В целях безопасности в его владениях останется отряд янычар под командованием капитана Махмуда. Провинция расположена на побережье, и для простых жителей вы станете очередным купцом, каких в тех краях великое множество. Чтобы не разжигать любопытство, титул придется скрыть. Все узнают вас как Амира ибн Мехмеда, богатого торговца, обосновавшегося в удобном приморском городке.

— Насколько могу понять, это не просьба и не предложение, не так ли? — горько усмехнулся принц.

— Вы не ошиблись, — вздохнул кизляр-ага. На миг задумался и добавил:

— Однако столь существенная перемена в жизни имеет и положительные стороны. Вы сможете взять с собой не только семью, но и все дорогие сердцу вещи, рабов и животных. Но главное, окажетесь так же далеко от Константинополя, как в те времена, когда жили во Флоренции.

— Иными словами, убрав меня с глаз долой, вы сможете помешать тем, кого мое присутствие пугает, смутить дядю некрасивой кровавой бойней. Подобная неприятность наверняка приобрела бы нежелательную известность и запятнала благородную репутацию султана, — проницательно подытожил Амир.

Ага коротко кивнул.

— Вы не ошиблись, уважаемый, не ошиблись, — подтвердил он с легкой улыбкой. — Важно, однако, чтобы исход ваш произошел быстро и тихо, а новое место жительства осталось неизвестным. Вы сможете отправиться на собственных кораблях?

— Пожалуй. Я как раз составляю расписание рейсов на следующий год. Однако для трех женщин и маленького ребенка путешествие окажется очень тяжелым.

— Вы предпочли бы, чтобы всех их убили или угнали в рабство? — скептически осведомился кизляр-ага. — А дочка? Она ведь, ни много ни мало, османская принцесса, хотя сама пока об этом не знает. Неужели малышка не достойна счастливой жизни и материнской заботы?

Амир сдержал острый приступ гнева. Он осознавал, что кизляр-ага не виноват в том, что ему придется бежать из сераля «Лунный свет». Хотя дипломатичный придворный не назвал источник опасности, принц понимал, что угроза исходит от Бесмы. По долгу службы Хаджи-бей был обязан обеспечить спокойное течение дворцовой жизни и порядок в гареме. Чрезмерные амбиции Бесмы мутили воду и создавали крайне нежелательное напряжение.

Амира никогда не интересовала никакая власть, кроме власти над собственной жизнью. А в этот момент он пожалел, что не имеет возможности навсегда избавиться от Бесмы и ее бесконечных происков. Эта женщина безжалостно терзала всех, кто по воле судьбы оказался рядом, а ее безумные амбиции давно превзошли все возможные пределы. И вот теперь она умудрилась превратить в хаос налаженное существование дворца и всех его обитателей. Принц пылал яростью и все же, зная, что не способен на убийство, понимал, что вынужден согласиться с решением дяди. Иного выхода из страшного тупика действительно не существовало.

Амир не питал враждебных чувств к кузену Ахмеду и знал, что, несмотря на все интриги матери, править тот никогда не будет. Бесма сама погубила сына, идя на поводу у его пороков, вместо того чтобы их обуздывать. В итоге Ахмед пренебрег перспективой власти над бескрайней империей и предпочел трону иные ценности: сладкое вино и разврат. Провинция, которой он правил, трещала по швам, убедительно доказывая полную несостоятельность наместника.

И все же погрязшая в жадности мать ничего этого не замечала. Единственное, что она видела, это сына на престоле и себя в качестве истинной правительницы. Чтобы поддержать нелепые амбиции, Амир с семьей должен был бросить любимый дом и тайно перебраться в далекий Эль-Динут. Ради физической безопасности предстояло пережить унижение, бесчестье и тяжкие испытания. В душе Амира ибн Джема бушевал ураган, однако он понимал, что выбирать не приходится.

— Сколько времени остается в нашем распоряжении? — уточнил он после долгого молчания.

— Я бы вывез женщин как можно скорее, — ответил Хаджи-бей. — По пути сюда капитан Махмуд рассказал о слухе, который дошел до него перед выездом из Константинополя. — Он вопросительно взглянул на янычара.

— Вам, конечно, известно, что охрана повсюду держит своих шпионов, — начал тот. — Недавно один из них, зная о нашей с вами дружбе, сообщил, что человек по имени Сами внезапно начал поиски татарского боевого отряда, а накануне возле дома нечистого на руку посредника был замечен Тавил, доверенный евнух Бесмы. Подозреваю, что головорезы потребовались для того, чтобы напасть на сераль «Лунный свет». Дворец абсолютно не защищен, ваше высочество, и отразить атаку вы не сможете.

Амир больше не мог сдерживать раздражение.

— Вы, Хаджи-бей, самый могущественный человек во дворце, — рассерженно произнес он. — Так неужели не в ваших силах поставить на место зарвавшуюся женщину? Моя жена едва успела оправиться от тяжелых родов, а дочке еще не исполнилось и года. Представить невозможно, как они перенесут тяготы долгого морского путешествия! Полагаю, двуличность Бесмы — не секрет для дяди.

— Она, как никто, умеет ублажить султана в постели, — без обиняков объяснил Хаджи-бей. — Баязиду кажется, что обойтись без нее он не сможет. Ну а держать ее в узде поручено мне. Годятся любые способы, кроме самого надежного… — Хаджи-бей пожал плечами. — Ваш дядя управляет огромной, самой богатой в мире империей. Ему положено иметь все, что способно украсить жизнь, ну а мое дело — немедленно удовлетворить любое пожелание властителя и предоставить все, что он пожелает. — Он помолчал и со значением добавил: — Ну, а ваш долг — подчиняться приказам султана.

— Знаю, знаю, — согласился Амир. — Глубоко признателен за то, что дядя вообще задумался о моей безопасности, и безропотно выполню указание. Разве случалось, чтобы я ослушался? Более преданного слуги у султана нет и никогда не будет.

— Вы правы, ваше высочество, — подтвердил кизляр-ага. — А теперь, когда самый важный и самый сложный вопрос, наконец, улажен, хотелось бы увидеть малышку, чтобы рассказать о ней повелителю.

— Крикор, — обратился Амир к верному слуге, стоявшему поодаль в ожидании распоряжений. — Передай Али Фариду, чтобы госпожа Азура немедленно принесла сюда нашу дочку.

— Сию минуту, господин!

Вскоре в комнату вошла Азура с ребенком на руках. Одета она была в расшитое золотыми и серебряными нитями шелковое платье лавандового цвета. Темные волосы закрывала бледно-розовая накидка, а лицо пряталось за тонкой вуалью. Розовое платьице девочки гармонировало с пухлыми румяными щечками, а ярко-голубые глаза смотрели на незнакомых людей с живым интересом. Молодая мать поклонилась супругу и гостям.

— Это моя третья жена, Азура, и наша дочка Атийя, — гордо представил Амир.

Тонкими изящными пальцами Хаджи-бей деликатно приподнял вуаль, оценивающим взглядом знатока внимательно посмотрел Азуре в лицо и снова опустил полупрозрачную ткань.

— Необыкновенные глаза, — восхищенно заключил он. — Эта женщина достойна гарема вашего дяди. — Он бережно тронул черный локон девочки. — А дочка похожа на вас обоих. Унаследовала ваш упрямый подбородок и прелестные губы матери. Обязательно сообщу султану, что маленькая Атийя — истинная османская принцесса.

— Возвращайся в гарем, любимая, — тихо проговорил Амир. — Я скоро приду и расскажу обо всем, что сегодня произошло.

Азура еще раз вежливо поклонилась и ушла. От ее внимательного взгляда не укрылось то обстоятельство, что третий мужчина в комнате был одет в мундир янычар. Когда старший из гостей приподнял вуаль, то лишь бегло заглянул в лицо и тут же скромно отвел глаза. Кто же это такой? Надо будет спросить у Амира.

Мейсун и Шахди уже знали о приезде кизляр-аги и с волнением ждали возвращения подруги.

— Что понадобилось великому Хаджи-бею от нашего супруга? — нетерпеливо спросила Мейсун.

— Не знаю, — пожала плечами Азура. — Амир обещал прийти и все рассказать.

— Скорее всего, гости останутся ночевать, — предположила Шахди. — Возвращаться в Константинополь уже слишком поздно. Так что мужу придется их развлекать.

— Каким образом? — недовольно уточнила Мейсун. — Танцовщиц у нас нет.

— Угощением и напитками, разумеется, — ответила Шахди. — А еще долгими разговорами и азартными играми.

— Прием, вряд ли достойный мудрого кизляр-аги, — с сожалением покачала головой Мейсун. — Жаль, что мы не знали о приезде высокого гостя заранее. Почему же он не предупредил?

Азура передала дочку Агате.

— Мы можем думать что угодно, но до прихода Амира все равно ничего не узнаем.

В тот день супруг появился в гареме очень поздно, однако три верных жены терпеливо ждали: приезд главного евнуха империи был событием крайне редким, почти неслыханным. Выглядел Амир усталым, встревоженным и глубоко расстроенным. Женщины заботливо усадили его в мягкое кресло, а сами устроились вокруг на низких табуретках. Принц посмотрел на свой небольшой гарем и печально вздохнул.

— Придется как можно скорее покинуть сераль «Лунный свет», — с болью произнес он. Поднял руку, чтобы остановить бурный поток восклицаний и град вопросов, а потом обстоятельно пересказал все, что услышал от Хаджи-бея. Поделился собственными соображениями относительно интриг Бесмы, а напоследок заключил:

— Выбора у нас нет. Остаться дома — значит, обречь себя на страшную опасность, а может быть, и на верную смерть. Отдать семью в жертву обезумевшей от жажды власти женщине я не могу. Делать нечего, придется уехать. Хорошо, что дядя позаботился приготовить нам безопасное убежище.

— Но ведь мы живем здесь с самого начала, — жалобно возразила Мейсун.

— С тех самых пор, как султан Мехмед подарил нас вам, — добавила Шахди.

— А где находится этот Эль-Динут? — заинтересовалась Азура.

Амир улыбнулся. Старшие жены мыслили только сегодняшним днем, а Азура, хвала Аллаху, отличалась острым умом и умела заглянуть в будущее.

— Эль-Динут — это владение на берегу Средиземного моря, — пояснил он. — Предстоит долгое морское путешествие.

Азура кивнула.

— Такое же долгое, как из Венеции сюда?

— Даже немного дольше, любимая. Наш новый дом расположен ближе к итальянским государствам и к Франции, чем к Турции. Планирую отправить женщин вперед, в ближайшие дни.

— Да, Мейсун и Шахди поедут первыми и возьмут с собой Атийю, — подтвердила Азура не терпящим возражения тоном. — А я останусь, чтобы проследить за сборами, и уеду вместе с вами, господин.

— Нет, тебе нельзя задерживаться, — попытался настоять Амир.

— Ни за что не покину дворец раньше вас, — твердо повторила Азура. — Не для того я бросила семью, чтобы разлучиться с мужем.

— Если нападут татары, меня убьют, — горько усмехнулся Амир.

— Что ж, если это все-таки случится, значит, погибнем вместе, господин, — спокойно заключила Азура. — Но вас я не брошу и в рабство к татарам не пойду.

Принц хотел было вступить в спор, но увидел в аквамариновых глазах безусловную решимость и сдержался. Что ж, если у нее достаточно храбрости, чтобы встретиться лицом к лицу со страшной опасностью, придется смириться.

— Хорошо, — согласился он. — Если считаешь, что не можешь поступить иначе, то оставайся. Но другие жены должны отправиться немедленно и забрать Атийю.

— А Агата с нами поедет? — спросила Мейсун.

— Да, — ответила Азура. — Путь предстоит долгий, скучный, а порою очень нелегкий. Агата принесет вам больше пользы, чем все остальные горничные, особенно в уходе за малышкой. А когда приедете в Эль-Динут, поможет устроиться на новом месте. Не сомневаюсь, что дей приютит вас до тех пор, пока не найдет всем нам новый постоянный дом.

Шахди заплакала.

— Не хочу уезжать. Здесь так хорошо!

— Хорошо нам будет везде, потому что мы вместе, — резонно возразила Мейсун. В нужный момент она умела проявлять здравый смысл. — Утром начнем собираться. Если уж суждено спасаться бегством, то чем скорее, тем лучше! Что-то не хочется оказаться на кухне у татарина или, того страшнее, в его постели. А тебе, Шахди?

Вторая жена пришла в ужас. Обе они родились и выросли в полукочевых племенах, а потому дворец оттоманского принца казался им настоящим раем. И что же, променять роскошную жизнь на прежнее убогое существование?

— Нет! — взволнованно воскликнула Шахди. — Ни за что на свете!

Прежде чем утром отправиться в обратный путь, кизляр-ага пообещал принцу Амиру, что сделает все возможное, чтобы помешать кровавым замыслам Бесмы. Увы, гарантировать успешный исход дипломатических интриг не мог даже он, опытный и искусный царедворец. Коварная женщина отличалась необыкновенной изобретательностью и ради достижения цели могла использовать все, что угодно, даже яд или наемного убийцу.

— Не задерживайтесь, ваше высочество, и знайте, что с вами благословение дяди.

— Что и говорить, это обстоятельство особенно успокаивает, — сухо заметил принц.

Хаджи-бей рассмеялся, но больше ничего не сказал. Да и что он мог добавить? Порою евнух радовался, что лишен плотского вожделения: ради жестокой прихоти жадной и глупой женщины разрушать жизнь целой семьи? Безумие! И все же султан считал, что не обойдется без своей наложницы, а слово султана — непререкаемый закон. Хаджи-бей отправился в Константинополь с твердым намерением сбить Бесму со следа.

А тем временем все обитатели сераля «Лунный свет» узнали о предстоящем бегстве. В Константинополь помчались гонцы с посланиями капитанам стоявших в порту трех торговых судов. Один корабль вышел немедленно и уже спустя два дня бросил якорь в маленькой бухте возле дворца, чтобы принять на борт двух старших жен, маленькую Атийю и Агату вместе с необходимыми для жизни вещами.

Верная служанка пришла проститься с госпожой. Неожиданное расставание чрезвычайно ее огорчило.

— Не хочу вас оставлять, — со слезами на глазах причитала она. — Кто же, кроме меня, о вас позаботится?

— Лучше позаботься об Атийе, — ответила Азура. — Не дай Бог, со мной что-нибудь случится. Кто же расскажет девочке о ее корнях, о родителях? Мейсун и Шахди любят мою дочку, но доверить ее я готова только тебе. Мы с принцем постараемся как можно быстрее с вами соединиться. Дел здесь осталось совсем немного. — Она обняла свою надежную помощницу. — Не горюй, Агата, и не забывай, что я на тебя надеюсь.

— Не подведу вас, синьора, — заверила та, от расстройства заговорив по-итальянски, и вытерла мокрые от слез щеки.

— Не сомневаюсь. — Азура похлопала служанку по руке. — Ну, иди же! — Она печально смотрела, как Агата покидает гарем, уже ставший для обеих родным домом, и впервые расстается с госпожой, которой прислуживала, когда та была еще девочкой. Азура заранее простилась с дочкой, прижала к груди перед разлукой, поцеловала ее, сонную и теплую, и передала рабыне, которой отныне предстояло взять на себя обязанности кормилицы.

Эта молодая женщина недавно отняла от груди собственного ребенка и с радостью оставила работу в поле, чтобы отправиться в путь вместе с дочкой, которой предстояло стать не только молочной сестрой, но и подружкой маленькой принцессы. Кормилица горячо благодарила Агату: ведь именно она разыскала ее и предложила третьей жене принца, которой не уставали восхищаться все подданные.

Азура смотрела, как Агата присоединилась к Мейсун, Шахди и нескольким служанкам; все они спустились на берег, сели в лодку и поплыли к ожидавшему кораблю. Второе судно принца тоже стояло в бухте: на палубу и в трюм с раннего утра грузили необходимые в хозяйстве вещи. На нем же предстояло плыть рабам. Третий парусник должен был подойти завтра, чтобы забрать Азуру, принца и лошадей. Джамиля, любимая кошка теперь уже не только мамы, но и дочки, отправлялась в путь вместе с Атийей, а верному Дариусу предстояло сопровождать хозяина.

Из окна опустевшего гарема Азура наблюдала, как два корабля снялись с якоря и вышли в море. Во дворце остались только они с Амиром, Дийя аль-Дин и несколько рабов, в чьем ведении находились лошади. Все подкрепились холодными закусками, которые повар приготовил еще с вечера, а потом Азура прошла по дворцу и с грустью заметила, каким одиноким и безжизненным он стал без обитателей. Даже в постели мужа эта ночь показалась неуютной, темной и холодной.

Спала Азура плохо: каждый звук пугал и вызывал подозрение. Но и рассвет не принес облегчения. Напротив, в душу внезапно закрался страх — чувство почти незнакомое. Мучили неясные и оттого еще более тяжкие предчувствия. Серое небо грозило долгим дождем. Амир приказал заранее отвести лошадей на берег и дожидаться прибытия корабля. Море застыло в странной неподвижности. И вот, наконец, на горизонте появились паруса.

— Думаю, нам пора спуститься к воде. Лучше подождать там, — задумчиво произнес Амир и накинул на плечи любимой длинный темный плащ.

Настал печальный миг прощания с сералем «Лунный свет» — домом, который Азура уже успела полюбить, где она была счастлива, где родилась ее дочка. Она глубоко вздохнула: расставание оказалось слишком болезненным. Подобного опустошения в душе не возникло даже тогда, когда в юности пришлось покинуть родной палаццо во Флоренции.

В это мгновение в комнату вбежал бледный, встревоженный Дийя аль-Дин.

— Господин, на холме над дворцом показался отряд всадников! Нужно немедленно спасаться!

— Пойдемте скорее! — отозвался Амир и повел жену в сад, чтобы оттуда самой короткой тропинкой спуститься к морю. К счастью, две баржи уже перевозили лошадей на только что вошедший в гавань корабль. Животным завязали глаза, чтобы они не испугались, и теперь осторожно, под уздцы, вели по трапам на плоские плавучие платформы, а оттуда, также по трапам, перегружали на палубу, где были построены надежные стойла.

На берегу остались только принц, Азура и Дийя аль-Дин; они ждали лодку, чтобы добраться до корабля и навсегда покинуть родные края. Неожиданно Дийя аль-Дин в ужасе вскрикнул и показал на мчащихся всадников. Принц толкнул к нему Азуру и выхватил из ножен саблю.

— Скорее сажай ее в лодку! — закричал он. — Неси по воде!

— Никуда без тебя не поеду! — Азура отчаянно сопротивлялась и пыталась вырваться.

Увы, уже было поздно. Всадники окружили их плотным кольцом. Смуглые лица, узкие темные глаза, длинные усы. Татары. Лошади под ними нетерпеливо гарцевали, словно рвались в бой. И вдруг командир отряда, совсем молодой человек, громко расхохотался: он понял, что и его самого, и товарищей приняли за врагов.

— Амир! — весело окликнул он и спрыгнул на землю. — Не узнаешь? Это же я, твой кузен Селим!

Принц вздохнул с облегчением. Когда он видел Селима в последний раз, парню только исполнилось десять лет. Сколько же ему сейчас? Пятнадцать? Шестнадцать? Семнадцать? Выглядел он совсем взрослым.

— Думал, ты погружен в дела своей провинции, кузен. А где взял татар? Это явно не те люди, которых наняла Бесма, чтобы убить меня и мою семью.

— Нет-нет, — заверил Селим. — Головорезы бешеной суки в эту минуту подступают к твоему дому. Их ждет тяжкое разочарование: полная пустота и мертвая тишина. А ведь, помимо огромных денег за черное дело, половина которых уплачена заранее, им пообещали всю добычу, которую удастся награбить. Как только вы сядете на корабль, мы поднимемся и займемся налетчиками. Будь добр, отдай мне свое кольцо с печатью. Бесма требует его в качестве доказательства убийства. Трофей понадобится, чтобы мои воины смогли получить вторую половину суммы. Правда, кольцо необходимо представить вместе с пальцем, так что придется добыть палец одного из врагов и надеть на него кольцо, чтобы в черном сердце не осталось подозрений.

Амир рассмеялся.

— Значит, намерен получить ее золото, хитрец? Собираешься убить наемников и выдать за них своих всадников? Лихо, ничего не скажешь! Но ради Аллаха и семи джиннов скажи, как тебе удалось узнать обо всем, что здесь происходит? Нет! Лучше не говори! Кажется, я догадываюсь, но не хочу слышать подтверждение своей версии. — Он снял с пальца золотое кольцо и протянул молодому принцу. — Считай это моим благословением. Правда, будет нелегко найти такой же тонкий аристократический палец, но если перстень убедит ее в моей смерти, тем лучше. Жаль только, что Бесма напрасно берет грех на душу: бедняга Ахмед все равно не сможет править, как бы она ни старалась.

Взгляды кузенов на миг скрестились в молчаливом понимании, а потом Селим едва заметно кивнул:

— Ты прав.

Они крепко, по-братски обнялись на прощание.

— Да хранит тебя Аллах, — напутствовал Селим.

— Желаю тебе того же, — ответил Амир. — А когда потребуется моя безраздельная преданность, только позови!

— Запомню, — лаконично заключил юноша. — Ну а теперь поспеши.

Дийя аль-Дин и Азура уже сидели в лодке и ждали. Амир прошел по воде, но в последний миг обернулся, чтобы помахать принцу Селиму. Кузен поднял руку в знак прощания, вскочил в седло и во главе своего устрашающего отряда поскакал в гору. А спустя пару минут сверху донеслись звуки битвы: младший сын султана налетел на наемников и ловким маневром отрезал им путь к отступлению.

Едва поднявшись на корабль, Азура обратила печальный взор к любимому дворцу. В лучах утреннего солнца сераль «Лунный свет» сиял подобно бриллианту в изумрудном бархате холмов. На плечо легла теплая рука: Амир с грустью смотрел на сражение в саду, на столб огня над конюшней, где еще недавно стояли любимые лошади.

— Я не знаю Бесму, — тихо проговорила Азура, — но, кажется, во второй раз в жизни испытываю ненависть.

— Эта алчная и жестокая женщина не достойна твоих переживаний, любимая, тем более что все ее усилия напрасны. Мы с тобой по-прежнему вместе, а значит, сумеем построить новую жизнь — везде, куда бы ни занесли нас суровые ветры испытаний и невзгод. Уверен, что судьба смилостивится и уготовит нам долгие годы счастья. Мы еще увидим, как дочка вырастет, выйдет замуж и подарит нам внуков. И все это богатство будет принадлежать только нам — нам одним. При чем же здесь Бесма?

— Молюсь, чтобы так и было, — ответила Азура, однако сердце ее горестно сжалось при виде гибнущего дворца. Доведется ли чудесному уголку снова стать чьим-то домом?

— Я умею безошибочно предсказывать будущее, любимая, — утешил Амир. — Жизнь сложится точно так, как я обещал. Ты же мне веришь, правда? — Он заглянул в наполненные слезами аквамариновые глаза. О, Всевышний! Разве может быть на свете что-нибудь прекраснее?

— Ради тебя я оставила все, что знала и чем дорожила, — с улыбкой ответила Азура. Она понимала, что даже сильным мужчинам порой необходима поддержка. — Люблю тебя, мой восточный принц, и вновь доверчиво следую за тобой, потому что ты никогда не нарушаешь своих обещаний. Раз ты так сказал, значит, мы действительно вместе доживем до глубокой старости в окружении внуков. Мы с тобой знаем, что такое счастье, а ведь многим людям оно неведомо.

Над головой взметнулись паруса; попутный ветер не заставил себя ждать. Корабль медленно покинул гавань и вышел в открытое море. Азура, когда-то носившая имя Бьянка, почувствовала, как, вынося судно на простор, вздымаются мощные волны. Наступил новый день. Впереди ждали новые приключения. Таинственный Эль-Динут обещал открыть новую страницу в бесконечной книге жизни. Все остальное значения не имело. Они с Амиром не позволили разлучить себя в прошлом и ни за что не позволят в будущем. Они вместе навсегда, навечно!

Эпилог

В 1512 году Селим, сын султана Баязида и его любимой жены Кёсем, взошел на трон Османской империи. Султан призвал его в Константинополь несколькими месяцами раньше — после того как амбиции Бесмы завели ее слишком далеко. Злодейку поймали при попытке убить и самого Селима, и всю его большую семью. В порыве гнева Баязид задушил Бесму собственными руками, однако не вынес бурной ссоры: вскоре с ним случился удар — к счастью, не очень тяжелый.

После смерти матери принц Ахмед поспешил сбежать от младшего брата: уехал в Адрианополь и там дерзко объявил себя султаном. Разразилась гражданская война; после двухлетней борьбы Селим одержал победу. К чести Ахмеда, он погиб в последней, решающей битве. Принц Коркут сохранил безусловную верность отцу и брату и стал наместником Македонии.

В свои шестьдесят пять лет, с заметно пошатнувшимся здоровьем, Баязид уже не имел сил управлять огромной империей; он отрекся от престола и назвал своим преемником Селима. Дядя нового султана, принц Джем, к этому времени уже закончил свой земной путь, внезапно скончавшись в Неаполе. Ходили слухи, что папа римский Александр VI Борджиа помог неприкаянному скитальцу покинуть этот мир по просьбе султана Баязида, чье терпение в конце концов лопнуло. Что касается сына Джема, принца Амира, то он давным-давно исчез из своего уединенного дворца на берегу Черного моря, причем вместе со всей семьей. Где он жил с тех пор и жил ли вообще, никто не знал. Баязид скончался вскоре после отречения и передачи власти в руки Селима. Новому султану выпала огромная удача править без помех и постороннего вмешательства, поскольку иных претендентов на трон, кроме него самого и его сыновей, в государстве не осталось.

А тем временем во Флоренции, в доме торговца шелком Джованни Пьетро д’Анджело, синьора Орианна горько сожалела, что в свое время так и не смогла принять любовь старшей дочери к внуку турецкого султана. Ей очень не хватало былой теплой дружбы с Бьянкой. Хотя Марко сумел разыскать сестру, а вернувшись домой, рассказал, что она счастлива со своим мусульманином, утешения материнская душа больше не знала.

А Бьянке так и не довелось узнать, что от ненавистного замужества ее освободила мама: жажда мести объединила Орианну с аптекарем, чья невинная племянница погибла в доме Себастиано Ровере. Аптекарь приготовил смертельный яд, а синьора Пьетро д’Анджело собственными руками вонзила отравленный кинжал в грудь смертельного врага и освободила дочь от жестокого тирана.

Вернувшись во Флоренцию, она первым делом отправилась в церковь Санта-Анна Дольче и покаялась падре Бонамико в совершенном убийстве. Услышав признание, священник на время лишился речи, однако Орианна уверенно заявила, что ради благополучия семьи не остановится даже перед опасностью запятнать свою бессмертную душу. Связанный тайной исповеди, святой отец не мог выдать ее властям. Таким образом Орианне удалось переложить чувство вины, и без того не слишком изнуряющее, на плечи старого падре.

Отец Бонамико никак не мог решить, какую епитимью назначить грешнице. Дело в том, что он не только понимал побудительный мотив преступления, но и тайно ему сочувствовал. После долгих размышлений он присудил наказание и Орианне, и самому себе.

— Пожертвуй тысячу золотых флоринов монастырю Санта-Мария дель Фьоре, дочь моя, — повелел священник. — И отныне поступай так в этот день каждого года, вплоть до смерти. А я буду неустанно молиться за твою душу и за то, чтобы впредь тебе больше не пришлось рисковать благоволением и милостью Господа.

— А разве вы не собираетесь молиться за душу Ровере? — с плохо скрытой иронией спросила Орианна.

— Даже его сыновья ни разу не заказали мессу, — сухо ответил отец Бонамико.

На этом исповедь закончилась, и жена торговца шелком вернулась домой. Им с Джованни предстояло выдать замуж еще трех дочерей. Орианна не сомневалась, что в следующий раз проявит больше осмотрительности. С Франческой, Лючианой и Джулией она уже не повторит тех страшных ошибок, которые совершила с Бьянкой. Где бы ни оказалась старшая дочь, хотелось верить, что она счастлива. Орианна была бы рада узнать, что далеко-далеко, в тихом живописном местечке под названием Эль-Динут, Азура жила с мужем и дочкой в любви, согласии и душевном покое. Благосклонная судьба, которую когда-то предсказал Амир, заботливо оберегала каждый ее день.

Content

Бертрис Смолл
Бьянка, благочестивая невеста

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18