Майкл Коннелли

ЛОВУШКА ДЛЯ АДВОКАТА

Часть первая

УБИЙЦА НА ПОДИУМЕ

1

Вторник, 9 февраля, 13:43.

В прошлый раз меня привел в «Уотер-гриль» клиент, который хладнокровно и расчетливо пустил пулю в лоб жене и ее любовнику. Клиент хотел, чтобы я не просто выступил защитником на суде, но добился полного оправдания и восстановил его доброе имя в глазах публики. Теперь напротив меня сидел человек более опасный — я обедал с Габриэлом Уильямсом, окружным прокурором Лос-Анджелеса.

Стоял прохладный зимний день. Уильямс пришел с Джо Риделлом — своим замом по персоналу и главным политическим консультантом. Встреча была назначена на половину второго, когда все юристы уже вернутся с обеда в здание уголовного суда и окружного прокурора никто не накроет на сомнительных шашнях с противной стороной. То есть со мной, Микки Холлером, последней надеждой обреченных.

«Уотер-гриль» — неплохое местечко для делового ленча. Приличная еда, приятная атмосфера, соседние столики далеко, не подслушаешь, а лучшей карты вин не найти во всем городе. Здесь можно даже не стелить самому на колени салфетку, потому что официант сделает это за вас.

Прокурорская команда заказала мартини за счет налогоплательщиков, я же решил обойтись бесплатной минералкой. Сделав пару глотков и закусив маслиной, Уильямс наконец перешел к делу:

— Микки, у меня к вам предложение.

Я кивнул. Риделл уже сказал это утром, назначая встречу. Я согласился и сам немедленно принялся звонить, чтобы разведать, откуда ветер дует, однако даже моя бывшая супруга, работавшая в прокуратуре, ничем не могла помочь.

— Я весь внимание. Не каждый день получаешь предложение лично от окружного прокурора. Само собой, моих клиентов это едва ли касается — они не достойны внимания с самого верха, да и вообще у меня сейчас затишье.

— Вы не ошиблись, — сказал Уильямс, — ваши клиенты тут ни при чем. Я хочу поручить вам дело.

Я снова кивнул. Теперь понятно. Они терпеть не могут адвокатов — пока сами не нуждаются в их услугах. Не знаю, есть ли у прокурора дети, но несовершеннолетними я никогда не занимался, и это не так уж трудно установить. Наверное, проблема с женой — поймали за руку в супермаркете или какой-нибудь грязный скандальчик.

— Кого надо вытащить?

Уильямс с Риделлом обменялись улыбками.

— Нет-нет, ничего такого. Предложение следующее: я хочу взять вас на работу, Микки. В прокуратуру округа.

После звонка Риделла у меня в голове мелькало множество версий, в том числе совершенно диких, однако работа государственным обвинителем в них не входила. Я уже двадцать лет состою в коллегии адвокатов и за это время успел попортить нервы прокурорам и полиции — поменьше, конечно, чем громилам из трущоб Никерсон-Гарденс, но вполне достаточно, чтобы навеки закрыть для себя доступ в славные ряды правоохранительных органов. Короче, они не любили меня, а я отвечал взаимностью, и, кроме упомянутой бывшей супруги и единокровного брата, сыщика в полицейском управлении Лос-Анджелеса, никому из них не доверял. Особенно Уильямсу, который был в первую очередь политиком — такие еще опаснее. Пробыв прокурором совсем недолго, он двадцать лет работал адвокатом по гражданским правам и победил на выборах окружного прокурора как независимый кандидат на волне всеобщего недоверия к властям и полиции. Сидя на этом загадочном деловом ленче, я был настороже с того момента, как мне на колени легла салфетка.

— К вам? — Я поднял брови. — В каком качестве?

— Особым обвинителем, работа одноразовая. По делу Джейсона Джессапа.

Я недоуменно застыл. И в самом деле, больше всего это походило на розыгрыш, но… На ленч в «Уотер-гриль» не зовут ради шутки.

— Дело Джессапа? Насколько я знаю, делать там просто нечего. Это же мыльный пузырь!

Уильямс упрямо покачал головой. Упрямо и в то же время с какой-то опаской. Казалось, он убеждал в чем-то себя самого.

— В следующий вторник годовщина убийства. Я собираюсь объявить, что отправляю дело на повторное слушание, и хотел бы видеть вас на пресс-конференции рядом с собой.

Я откинулся в кресле, не сводя глаз с собеседника. За попытками разгадать мысли судей, присяжных, свидетелей и прокуроров в зале суда прошла почти вся моя сознательная жизнь, и я кое-чему научился, но на лицах Уильямса и его прихвостня, сидевших на расстоянии вытянутой руки, ничего прочесть не мог.

Джейсон Джессап был осужден за убийство ребенка и провел в тюрьме без малого двадцать четыре года. Месяц назад Верховный суд штата Калифорния отменил приговор и вернул дело в округ Лос-Анджелеса для повторного слушания. Это решение увенчало собой два десятка лет юридических битв, управлявшихся большей частью из камеры Джессапа. Без устали строча апелляции, ходатайства и жалобы по всевозможным поводам, этот адвокат-самоучка не сумел повернуть вспять колесо правосудия, зато привлек к себе внимание правозащитной организации под названием «Проект генетической справедливости». Их юристы взялись за дело всерьез и в конце концов добились проведения экспертизы семенной жидкости, обнаруженной на платье задушенной девочки.

Джессапа судили задолго до того, как анализ ДНК стал применяться в практике уголовных расследований, и теперь, через много лет, экспертиза показала, что сперма не принадлежала осужденному. Новые данные склонили чашу весов в пользу Джессапа. Верховный суд штата, отметив и другие неувязки в доказательной базе, а также ряд процессуальных нарушений, вернул дело в окружную прокуратуру.

Помимо этого, я мало что знал о подробностях и не читал решения суда, только отрывки из него в «Лос-Анджелес таймс», но скандал получился громкий. Были подняты из архивов многочисленные протесты Джессапа, оставленные в свое время без внимания, его жалобы на произвол полиции и суда. Признаюсь, я не без удовольствия наблюдал, как пресса и телевидение поджаривают моих извечных противников на медленном огне. Если хотите, можете считать это мелким злорадством. Я не имел никакого отношения к процессу Джессапа, да и в окружной прокуратуре уже нет никого из тех, кто работал в 1986 году, но сторона защиты имеет на своем счету так мало побед, что каждое поражение властей неизменно вызывает у нас своего рода корпоративное ликование.

Верховный суд принял решение неделю назад, и окружная прокуратура получила шестьдесят дней на то, чтобы отправить дело на повторное расследование либо освободить Джессапа от всех обвинений. С тех пор не было дня, когда осужденный не появлялся бы в новостях. Он давал бессчетные интервью лично и по телефону из тюрьмы Сан-Квентин, заявляя о своей невиновности и всячески понося полицию и обвинителей, по чьей милости угодил за решетку. Джессап заручился поддержкой нескольких голливудских звезд и заранее подал гражданский иск к городской и окружной администрации, требуя многомиллионного возмещения убытков за долгие годы несправедливого заключения. В нашу эпоху продвинутых медиатехнологий он имел неограниченную аудиторию и делал все, чтобы получить статус народного героя. Выйдя из тюрьмы, Джейсон Джессап стал бы знаменитостью.

В общем и целом у меня сложилось впечатление о нем как о невинно осужденном, который заслуживает любых возможных компенсаций за четверть века мучений. Даже моих скудных знаний о материалах дела хватало, чтобы понять полную бесперспективность дальнейшего уголовного преследования Джессапа. При наличии результатов генетического анализа это было бы актом политического мазохизма, в склонности к которому Уильямса и Риделла трудно было заподозрить. Разве что…

Я прищурился:

— Вы знаете что-то, чего не знаю я? И вдобавок не знает «Лос-Анджелес таймс»?

Окружной прокурор наклонился ко мне с самодовольной улыбкой:

— С помощью экспертизы Джессап доказал лишь то, что его ДНК не содержится в образцах, взятых с одежды жертвы. Он не обязан устанавливать, чья была сперма.

— Значит, вы проверили по банку данных?

Уильямс кивнул:

— Да, проверили. И нашли.

— Чья же?

— Пока вы не участвуете в деле, сказать не могу, информация конфиденциальная, но она поможет нам выработать такую стратегию обвинения, чтобы оставить в стороне вопрос о ДНК, сохранив в целости общую доказательную базу. Чтобы осудить Джессапа в первый раз, экспертиза не понадобилась, обойдемся и теперь. В восемьдесят шестом мы были уверены, что он виновен, и если я не попытаюсь его осудить теперь, невзирая на шансы, общественное мнение и возможные политические последствия, то пренебрегу своим служебным долгом.

Он говорил словно перед журналистами. Я пожал плечами:

— В таком случае почему бы так и не поступить? Зачем обращаться ко мне, когда у вас три сотни отличных юристов? Во всяком случае, один из них, которого вы маринуете в филиале в Ван-Нуйсе, взялся бы не раздумывая… Я-то здесь при чем?

— Обвинение не должно исходить от окружной прокуратуры. Слышали ведь наверняка все эти разговоры или читали. История с душком, и никого не волнует, черт побери, что мои люди не имеют к ней отношения. Чтобы представлять дело в суде, нужен человек со стороны, независимый. Кто-то, кого…

— Для этого существует прокуратура штата, — перебил я. — Хотите обвинителя со стороны, вам подберут подходящего.

Тут я, конечно, лукавил, и мои собеседники это знали. Габриэл Уильямс не мог обратиться за помощью свыше, не перейдя линию фронта, огороженную колючей проволокой политики. Главный прокурор штата Калифорния — выборная должность, и все хоть мало-мальски сведущие люди видели в ней следующую ступень карьеры Уильямса на пути к губернаторскому креслу или другим высшим постам. Он ни за что не уступил бы дело, которое может быть использовано против него, даже настолько старое, вероятному политическому сопернику. Никто не станет давать врагу дубинку в руки — ни в политике, ни в суде, ни в частной жизни.

— Нет, мы не станем обращаться к прокурору штата, — отрезал Уильямс. — Мне нужны вы, Микки, известный и всеми уважаемый адвокат по уголовным делам. Публика не сможет усомниться в вашей беспристрастности, поверит вам и примет обвинительное решение, которого вы добьетесь.

Мы молча смотрели друг на друга. К столику подошел официант, чтобы принять заказ, но Уильямс отослал его жестом, даже не взглянув.

— Мне мало что известно об этом деле, — сказал я наконец. — Кто будет защищать Джессапа? Трудно было бы выступать против коллеги, которого я хорошо знаю.

— Пока у него есть только юрист от «Генетической справедливости» и адвокат по гражданскому делу. Защитника он не нанимал — очевидно, уверен, что мы не станем упорствовать.

Я кивнул: одно препятствие снято. Уильямс продолжил:

— Джессапа ждет большой сюрприз. Мы привезем его сюда и осудим заново. Он виноват, Микки, больше вам пока знать и не требуется. Девочка убита — что еще нужно обвинителю? Возьмите дело — в интересах своих сограждан и в своих собственных. Кто знает, может, вам понравится, и вы захотите остаться. В таком случае мы всерьез рассмотрим вашу кандидатуру, обещаю.

Я задумчиво рассматривал скатерть и невольно представлял свою дочь, наблюдающую в зале суда, как я выступаю на стороне народа, а не обвиняемого. Уильямс продолжал говорить, не зная, что решение уже принято:

— Конечно, мы не в состоянии выплатить ваш обычный гонорар, но если вы примете предложение, то не думаю, что из-за денег. Само собой, вам будут предоставлены офис и секретарь, а также все необходимые услуги экспертов-криминалистов. Все самое лучшее.

— Нет, офис в прокуратуре мне не нужен, я должен оставаться полностью независимым. И никаких больше совместных обедов. Сделаем заявление для прессы, а дальше я действую сам, в том числе и решаю, как вести следствие.

— Принято. Можете работать в своей конторе, только не храните там улики. Все решения, конечно же, будете принимать самостоятельно.

— Кроме того, я сам выберу второго обвинителя, а также дознавателя из полицейского управления Лос-Анджелеса — людей, которым могу доверять.

— Второй обвинитель тоже будет со стороны?

— Нет, лучше кто-нибудь из прокуратуры.

— Тогда, я полагаю, речь идет о вашей бывшей жене.

— Совершенно верно — если она согласится. А если нам все-таки удастся выиграть дело, вы вытащите ее из Ван-Нуйса и переведете в главный офис заниматься крупными делами, что она давно заслужила.

— Ну, это легче сказать, чем…

— Таковы мои условия. Решайте.

Уильямс взглянул на Риделла, тот еле заметно кивнул. Окружной прокурор повернулся ко мне:

— Хорошо, так и быть. В случае успеха она работает у меня. По рукам?

Он с улыбкой протянул руку, я ее пожал. Без улыбки.

— Микки Холлер, от имени народа, — произнес он. — Хорошо звучит!

От имени народа. Наверное, мне следовало гордиться, ощущать себя частью чего-то огромного и справедливого. Но я чувствовал лишь, что перешагнул какую-то запретную черту. На душе скребли кошки.

— Замечательно, — ответил я.

2

Пятница, 12 февраля, 10:00.

Гарри Босх вошел в приемную окружной прокуратуры на восемнадцатом этаже здания уголовного суда. Он назвался секретарю и объяснил, что ему назначил встречу прокурор округа Габриэл Уильямс.

— Совещание состоится в конференц-зале «А», — сообщила секретарь, сверившись с компьютером. — Пройдите в эту дверь, потом направо до конца коридора. Там снова направо, и увидите по левой стороне дверь с литерой «А». Вас ждут.

Дверь в стене, отделанной деревянными панелями, зажужжала, и Босх открыл ее, гадая, кто именно его ждет. Он получил вызов вчера днем и с тех пор безуспешно пытался понять причину. Секретность, конечно, в правилах прокуратуры, но обычно хоть что-то, да просачивалось наружу — только не в этот раз.

Следуя указанному маршруту, Босх нашел дверь с литерой «А» и постучал. Женский голос ответил:

— Войдите.

Женщина сидела одна за большим столом с восемью креслами. Перед ней рядом с портативным компьютером были разложены папки, документы и фотографии. Лицо женщины, привлекательное, обрамленное темными вьющимися волосами, казалось смутно знакомым. Острый взгляд и приятная улыбка, немного загадочная. Судя по стандартному костюму темно-синего цвета, это мог быть помощник окружного прокурора.

— Детектив Босх?

— Да.

— Проходите, присаживайтесь.

Он отодвинул кресло и сел напротив. Одна из фотографий привлекла его внимание — мертвое детское тело в открытом мусорном контейнере. Босая, в синем платье с длинными рукавами девочка лежала на груде строительного мусора. Белая кромка фотографии пожелтела — снимок был старый.

Женщина прикрыла фото папкой и протянула через стол руку.

— Думаю, мы прежде не встречались, — сказала она. — Меня зовут Мэгги Макферсон.

Имя было знакомо, но откуда и в связи с каким делом, Гарри не помнил.

— Я помощник окружного прокурора, — продолжила Макферсон, — и буду вторым обвинителем на процессе по делу Джейсона Джессапа. Первый обвинитель…

— Джессапа? — перебил Босх. — Вы собираетесь его судить?

— Да. Об этом объявят на следующей неделе, а пока я прошу вас информацию не разглашать. К сожалению, первый обвинитель опаздывает…

За спиной открылась дверь, и Босх обернулся. В зал вошел Микки Холлер. Гарри не верил своим глазам — не потому, что плохо знал Холлера в лицо, они были единокровными братьями, — просто видеть его здесь было в высшей степени странно. Защитник по уголовным делам смотрелся в окружной прокуратуре как кот на собачьей площадке.

— Я знаю, — усмехнулся Холлер, — ты думаешь: «Какого черта он тут делает?»

Продолжая улыбаться, Холлер отодвинул кресло и сел рядом с Мэгги Макферсон. Только теперь Босх понял, откуда знает ее имя.

— Вы… вы ведь были женаты, верно?

— О да! — воскликнул Холлер. — Семь чудесных лет.

— Хм… Теперь она обвиняет Джессапа, а ты его защищаешь… Смахивает на конфликт интересов, а?

— Нет, Гарри, никакого конфликта: мы оба его обвиняем. Я первый обвинитель, Мэгги — второй. И мы хотим, чтобы ты вел у нас следствие.

Босх выглядел растерянным.

— Погоди… Ты же не прокурор. Это как-то…

— Меня пригласили независимым обвинителем, Гарри, все законно. Я бы не сидел здесь, будь оно иначе. Мы хотим припереть Джессапа к стенке и просим тебя помочь.

— Судя по тому, что я слышал, дело тухлое. Или вы хотите сказать, что Джессап подделал анализ ДНК?

— Нет, ничего подобного, — сказала Макферсон. — Мы провели свои собственные тесты, все правильно. На платье жертвы нет ДНК Джессапа.

— Но это еще не значит, что дело проиграно, — вставил Холлер.

Босх перевел взгляд с него на прокуроршу, потом обратно. Он все еще не понимал.

— Тогда чья была ДНК?

Прежде чем ответить, Макферсон переглянулась с Холлером.

— Отчима девочки. Его уже нет в живых, но мы полагаем, что сумеем объяснить, как сперма могла оказаться на платье.

Холлер подался вперед:

— Причем это объяснение не помешает повторно осудить Джессапа за убийство.

Босх молчал. Он думал о собственной дочери. Существуют виды зла, которые следует искоренять любой ценой, и убийцы детей возглавляют этот список.

— Я с вами, — сказал он.

3

Вторник, 16 февраля, 13:00.

Зал для пресс-конференций в окружной прокуратуре не видел ремонта с тех пор, как в нем проводились брифинги по делу Чарлза Мэнсона. Выцветшие деревянные панели и обвисшие флаги в углу служили фоном для тысяч встреч с репортерами и придавали происходящему жалкий вид, не вязавшийся с истинным могуществом учреждения. Хотя государственного обвинителя никак не назовешь пасынком фортуны, у конторы, похоже, не хватало денег даже на краску для стен.

Тем не менее для сегодняшнего заявления обстановка очень подходила. Наверное, в первый раз за всю славную историю Дворца правосудия государственному обвинению грозило столь позорное фиаско. Повторно судить Джейсона Джессапа было малоперспективно и в высшей степени рискованно. Только сейчас, стоя рядом с Габриэлом Уильямсом в ослепительном свете ламп под любопытными взглядами репортеров перед батареей видеокамер, я осознал, какую страшную ошибку совершил. Решение принять дело в надежде подняться в глазах дочери, бывшей жены и своих собственных влекло за собой катастрофические последствия. Я стоял на краю пропасти.

Так или иначе, момент был редкий, на это стоило посмотреть. Пресса готовилась запечатлеть эффектное завершение долгой истории в полной уверенности, что прокуратура округа не решится на новый процесс. Никаких извинений, естественно, не ожидалось, максимум признание отсутствия достаточных улик. Тем не менее человек, проведший в тюрьме полжизни, оказался чист перед законом, дело будет закрыто, и Джейсон Джессап выйдет на свободу — невинная жертва судебной ошибки.

Обвести вокруг пальца сразу все медиасообщество удается не часто, и в таких случаях резонанс бывает очень громкий, но сейчас это Уильямсу, несомненно, удалось. До самого последнего момента мы вели себя крайне осторожно, собираясь тайком и обсуждая доказательную базу. Сквозь стены уголовного суда не просочилось ни словечка, что совсем не просто. Лишь при виде меня брови некоторых репортеров поползли вверх, но тут Уильямс, не теряя времени, подошел к трибуне, облепленной гирляндами микрофонов, и нанес нокаутирующий удар.

— Двадцать четыре года назад, — начал он, — воскресным утром двенадцатилетняя Мелисса Лэнди была насильно увезена со двора своего дома в Хэнкок-Парке и зверски убита. Следствие быстро вышло на подозреваемого по имени Джейсон Джессап. Его арестовали, изобличили и приговорили судом к пожизненному заключению в тюрьме без права на досрочное освобождение. Две недели назад Верховный суд штата отменил приговор и вернул дело в окружную прокуратуру. В связи с этим я хочу объявить, что прокуратура округа Лос-Анджелес снова рассмотрит дело Джейсона Джессапа по обвинению его в похищении и убийстве Мелиссы Лэнди. Суд вынесет справедливое решение по всей строгости закона.

Он помолчал, подчеркивая важность заявления, затем продолжил:

— Как вам известно, Верховный суд отметил ряд нарушений в ходе первого судебного процесса, который, напомню, состоялся более чем за двадцать лет до вступления в должность нынешней администрации. Поэтому, чтобы избежать политических разногласий и подозрений в адрес прокуратуры, я решил назначить особого независимого обвинителя. Майкл Холлер, стоящий справа от меня, хорошо известен многим из вас как уважаемый член коллегии адвокатов, выступающий защитником в уголовном суде Лос-Анджелеса в течение более двадцати лет. Он принял назначение и с этого момента несет всю ответственность за ведение дела. А теперь, хотя не в наших правилах переносить судебный процесс в средства массовой информации, мы с мистером Холлером готовы ответить на ваши вопросы, если они не будут касаться подробностей следствия.

Зал взорвался гулом голосов, старавшихся перекричать друг друга. Уильямс поднял руки, призывая к спокойствию.

— По одному, господа! Начнем с вас.

Он указал на женщину в первом ряду. Я не мог припомнить имя, но был уверен, что она из «Лос-Анджелес таймс» — окружной прокурор правильно расставлял приоритеты.

— Кэйт Солтерс, «Таймс», — подтвердила она мою догадку. — Скажите, как вы решились повторно судить Джейсона Джессапа после того, как генетический анализ доказал его невиновность?

Перед тем как войти в зал, Уильямс предупредил меня, что будет говорить сам и отвечать на вопросы тоже, за исключением тех, что будут обращены непосредственно ко мне. Он дал понять, что это его личный спектакль, но у меня было другое мнение.

Я быстро нагнулся к микрофону:

— Позвольте, я отвечу. Экспертиза ДНК, проведенная в рамках проекта «Генетическая справедливость», всего лишь показала, что органическая жидкость, обнаруженная на одежде жертвы, не принадлежала Джейсону Джессапу. Данный факт еще не доказывает его непричастность к убийству, это лишь дополнительная информация, которую в числе прочего рассмотрит суд.

Выпрямившись, я поймал гневный взгляд окружного прокурора.

— Чья же ДНК? — спросил кто-то.

Уильямс среагировал мгновенно:

— Мы не отвечаем на вопросы, касающиеся доказательств по делу!

— Микки, почему ты согласился участвовать?

Говоривший стоял по ту сторону ламп, в тени, лица его не было видно. Я снова шагнул к микрофону, отодвигая Уильямса:

— Хороший вопрос. Для меня, разумеется, непривычно находиться, так сказать, на другой стороне, но дело это особенное. Я профессиональный юрист и горжусь своей принадлежностью к коллегии адвокатов. Мы все приносили клятву отстаивать справедливость, защищать конституцию и законы страны и штата. Долг каждого служителя закона — всегда выступать на стороне правого дела, невзирая на личные интересы. Перед нами именно такое дело. Кто-то должен выступить на стороне Мелиссы Лэнди. Я изучил материалы дела и убежден, что выбрал правильную сторону. Критерием здесь служат несомненные доказательства вины подсудимого, и я считаю, что такие доказательства имеются.

Уильямс взял меня за плечо, мягко отстраняя от микрофона.

— Это все, что мы можем сказать по поводу доказательств, — поспешил он добавить.

Солтерс подняла руку:

— Джессап провел в тюрьме двадцать четыре года; если вы докажете нечто меньшее, чем умышленное убийство без смягчающих обстоятельств, он сразу выйдет на свободу. Стоит ли это дело таких затрат и усилий, мистер Уильямс?

Уже по первым словам я понял, что они работают в паре. Солтерс набрасывала мячи, а прокурор готовился их мастерски отбивать, зарабатывая очки в одиннадцатичасовых новостях и утренних газетах. Взамен она получала сведения из первых рук о тактике обвинения и доказательной базе.

«Хватит. Это мое дело, мой процесс, моя игра!»

— Не важно! — громко сказал я.

Все повернулись ко мне, даже прокурор, стоявший у трибуны.

Все тот же голос из темноты подбодрил:

— Говори в микрофон, Микки!

Кто бы это мог быть? Я снова рванулся вперед, словно форвард в атаке:

— Убийство ребенка относится к преступлениям, к которым закон подходит со всей суровостью, независимо от вероятностей и рисков. Не имеет значения, что победа не гарантирована. Важна лишь убедительность доказательств, а она для меня несомненна. Этот человек совершил страшное преступление, и не важно, сколько лет прошло с тех пор, и сколько он уже отсидел. Его следует судить.

Моя собственная дочь, — продолжил я, — лишь немного старше, чем была Мелисса Лэнди… Как вам известно, в ходе первого процесса по делу Джессапа государственный обвинитель требовал для подсудимого смертного приговора, но присяжные высказались против, и суд ограничился пожизненным сроком. Прошло время, однако наша позиция не изменилась — сторона обвинения снова будет добиваться высшей меры наказания…

Я снова почувствовал на плече тяжелую руку прокурора.

— Не будем опережать события, — быстро заговорил Уильямс. — Решение требовать смертного приговора еще не принято. Это мы обсудим позже, но, так или иначе, мистер Холлер высказал правильную мысль. В нашем обществе нет злодеяния более тяжкого, чем покушение на жизнь ребенка, и мы обязаны сделать все, что в наших силах, чтобы виновный не ушел от наказания… На сегодня все, спасибо за внимание.

— Погодите! — раздался голос в толпе репортеров. — А что будет с Джессапом — его привезут сюда?

Уильямс непринужденно оперся на края трибуны обеими руками, ограждая от меня микрофон.

— Сегодня утром мистер Джессап был взят под стражу полицией Лос-Анджелеса и в настоящее время переводится из тюрьмы Сан-Квентин в городскую тюрьму для проведения следственных действий. Его приговор отменен, но все обвинения остаются в силе… Больше нам нечего добавить.

Отойдя от трибуны, он кивнул мне на дверь и поплелся следом, шепча в ухо:

— Еще раз такое себе позволите, и я вас уволю!

Я обернулся на ходу:

— Что именно позволю? Не дам вам ответить по шпаргалке?

В холле ждал Риделл с секретарем прокуратуры Фернандесом, но Уильямс повел меня в сторону, продолжая пыхтеть:

— Вы нарушили протокол! Еще одна подобная выходка, и мы расстанемся, имейте в виду!

Я резко развернулся, так что мы чуть не столкнулись.

— А вы имейте в виду, что я не марионетка, а независимый обвинитель, работающий по контракту. Иначе расхлебывайте эту кашу сами!

Глаза окружного прокурора яростно сверкнули.

— Что это за чушь насчет высшей меры? О ней даже речи пока не было, и никто не давал вам санкции на такие заявления.

Уильямс был выше и шире в плечах и напирал на меня своим массивным корпусом, прижимая к стенке.

— Мои слова дойдут до Джессапа и заставят его задуматься, — объяснил я. — Если нам повезет, он согласится на досудебное соглашение, и все закончится, не будет и гражданского иска. Город и округ ничего не будут должны, вы сэкономите миллионы — в них-то все и дело, верно?

— Ничего подобного! — напыжился Уильямс. — Не в деньгах дело, а в правосудии! Так или иначе, вам следовало согласовать это со мной. Я ваш начальник, в конце концов!

Не на того напал. Я вежливо, но решительно отстранил его:

— У меня нет начальства, я сам по себе.

— Вот как? Захочу, вылетите отсюда сию же минуту!

Я с усмешкой кивнул на дверь в зал:

— Отлично, давайте увольте обвинителя, которого только что наняли — точь-в-точь как Никсон во время уотергейтской заварушки. Ему это здорово помогло… Пойдемте, скажем им, что же вы? Там еще не все ушли.

Прокурор насупился, глядя в сторону. Вот как прижимают к стенке по-настоящему, без лишних движений. Избавиться от меня сейчас означало предстать в глазах публики полным идиотом, потеряв все шансы на выборах.

Он придвинулся и угрожающе прошипел, понизив голос:

— Не суйтесь в мои дела, Холлер!

— А вы не суйтесь в мое дело. Это не предвыборная кампания и не бизнес. Речь идет об убийстве, босс. Если хотите, чтобы я справился, не связывайте мне руки!

Я бросил ему кость, назвав боссом. Сжав рот в тонкую линию, он долго сверлил меня взглядом, потом произнес:

— Значит, мы поняли друг друга?

— Думаю, поняли.

— Прежде чем сказать газетчикам хоть слово, согласовывайте со мной, ясно?

— Да.

Он повернулся и пошел через холл во главе своей свиты. Я смотрел вслед. По правде говоря, ничто так не отталкивает меня в законах, как смертная казнь, и не потому, что моим клиентам она когда-либо угрожала. Просто я считаю, что в просвещенном обществе люди не должны убивать себе подобных — хотя это не мешает мне пользоваться угрозой высшей меры в интересах дела. Что ж, возможно, из меня получится не такой уж плохой обвинитель.

4

Вторник, 16 февраля, 14:43.

Самый приятный момент в уголовном деле — когда едешь в город с закованным в наручники подозреваемым на заднем сиденье. Лучше не бывает. Конечно, есть еще суд, последнее подведение счетов, — когда сидишь в зале, слушаешь приговор и видишь, как глаза осужденного потрясенно вспыхивают, а затем мертвеют. Тоже неплохо, но не сравнится с доставкой в тюрьму, здесь важен непосредственный личный контакт. Гарри Босх всегда смаковал это момент: погоня за преступником закончена, неумолимый натиск следствия сменяется мерным вращением колес судебной машины.

Сегодня все было иначе. За два долгих дня Босх так и не испытал ничего похожего на привычное наслаждение. Вчера они с напарником Дэвидом Чу доехали до Корте-Мадера и заночевали в мотеле на Сто первом шоссе, а утром явились в Сан-Квентин, предъявили судебное постановление и повезли Джейсона Джессапа назад в Лос-Анджелес. Итого семь часов туда, бок о бок с напарником, который трещит без умолку, и столько же обратно с подозреваемым, из которого слова не вытянешь.

До городской тюрьмы оставался час езды. От многочасового сидения за рулем ныла спина, правая нога, нажимавшая на педаль газа, уже онемела. Круиз-контроль для служебных машин не полагался. Чу предлагал поменяться, но Босх лишь покачал головой. Напарник соблюдал ограничение скорости с благоговейной педантичностью даже на автострадах, лишний час томиться в машине не хотелось.

Всю дорогу Босх угрюмо молчал, размышляя о деле, которое шло задом наперед. За эти несколько дней он не успел даже прочитать все материалы, а подозреваемый — вот он, в наручниках и на заднем сиденье. Где это видано: сначала арест и только потом расследование!

Он взглянул на часы — пресс-конференция уже должна закончиться. Рабочая встреча с Холлером и Макферсон была назначена на четыре, не успеть — на Джессапа еще надо оформить кучу документов, а потом заехать в полицейский архив и забрать две коробки с материалами следствия и вещдоками.

— Гарри, что с тобой?

Босх повернул голову:

— Ничего.

При подозреваемом говорить не хотелось, и вообще, они ездят вместе меньше года, не дорос еще Чу угадывать настроение старшего — хотя на этот раз напарник понял правильно.

С заднего сиденья послышался голос Джессапа — в первый раз после Стоктона, когда он попросился в туалет:

— А то с ним, что дело тухлое! Знает, что доказательства выеденного яйца не стоят, и не хочет участвовать в комедии.

Гарри посмотрел в зеркало на заднее сиденье. Подозреваемый сидел пригнувшись: наручники соединялись цепью с ножными кандалами. Голова выбрита наголо — обычная тюремная практика, к которой прибегают одни люди, надеясь запугать и унизить других. Похоже, что в случае Джессапа это сработало.

— Ты же вроде не хотел говорить, Джессап. Или решил дать показания?

— Все, затыкаюсь и жду адвоката.

— Он в Сан-Франциско, стоит ли тянуть?

— У него дела, связывается с кем-то, у «Генетической справедливости» люди по всей стране. Мы были готовы к такому повороту.

— Готовы? — усмехнулся Гарри. — Значит, ты потому заранее собрал вещички, что готовился к переезду? А может, надеялся вернуться домой?

Джессап не нашелся что ответить.

Босх свернул на Сто первое шоссе, ведущее через перевал Кауэнга-Пасс к Голливуду.

— Как ты вообще вышел на генетический проект, — снова заговорил он, надеясь хоть что-нибудь выудить, — или это они тебя нашли?

— Нас свел Интернет, парень. Я подал апелляцию, они поняли, что дело шито белыми нитками, и стали копать. И вот я здесь. Вы, ребята, совсем больные на голову, если рассчитываете что-то поиметь. Один раз закатали меня, ублюдки, больше не выйдет. Два месяца, и все кончено. Полжизни отсидел — что такое еще два месяца? Только лишние бабки на мемуарах зашибу — благодаря вам и окружному прокурору.

Босх снова бросил взгляд в зеркало. В другой раз он бы радовался, что подозреваемый разговорился. Как правило, болтовня приводила прямо за решетку. Но Джессап был хитер и осторожен, тщательно выбирал слова и избегал говорить о подробностях дела. Пока он не допустил ни единой оплошности. Лицо каменное, неподвижный взгляд устремлен в окно. Из-под воротника виднеется уголок тюремной татуировки — какие-то буквы.

— Добро пожаловать в Лос-Анджелес, Джессап! — произнес Чу, не оборачиваясь. — Сколько лет не виделись…

— Чтоб ты сдох, ублюдок узкоглазый! — прорычал Джессап. — Ничего, скоро на свободу. Первым делом рвану на пляж, возьму доску подлиннее да поймаю волну повыше!

— Даже не думай, убийца, — парировал Чу, — не улизнешь. Мы крепко взяли тебя за задницу…

Молодой полицейский пытался вывести преступника из себя, заставить проговориться, но противник был ему явно не по зубам. Даже после шести часов молчания эта игра действовала на нервы. Босх покрутил колесико настройки радио и, найдя репортаж о пресс-конференции, прибавил звук, чтобы дать послушать Джессапу и на время отвлечь Чу.

— Уильямс и Холлер, — раздался бодрый голос комментатора, — отказались обсуждать подробности дела, однако дали понять, что куда менее впечатлены результатами экспертизы ДНК, чем Верховный суд штата. Холлер признал, что органические следы на платье жертвы не принадлежат Джессапу, но не считает этот факт достаточным для снятия обвинений. Майкл Холлер хорошо известен как адвокат защиты и в качестве обвинителя по делу об убийстве выступит впервые, но, судя по всему, никаких колебаний не испытывает. «Обвинение снова будет добиваться высшей меры наказания», — заявил он…

Босх сделал тише и взглянул в зеркало.

— Что скажешь? Они хотят твоей крови.

Джессап устало поднял голову.

— Хрена лысого они получат. И вообще в этом штате больше не казнят. Знаешь, что такое камера смертника? Сидишь один, сам себе хозяин, телевизор весь твой… Больше разрешенных звонков, посещения чаще, да и кормят получше. Черт побери, да пускай добивается чего хочет, какая разница? Все равно это чушь собачья, они только о деньгах и пекутся.

Фраза повисла в воздухе, Босх не сразу понял.

— Что за деньги? — спросил он наконец.

— Мне хотят предложить сделку, досудебное соглашение, так сказал адвокат. Хотят, чтобы я признал вину, попросил зачесть срок и освободить, и тогда платить им будет не за что. Купля-продажа, и больше ничего, а вы им доставляете товар, как сраный Федекс!

Босх подавленно молчал. Неужели правда? Джессап подал в суд на город и округ, требуя миллионы. Что, если повторный процесс и в самом деле всего только маневр, призванный сберечь эти деньги? Когда ответчиками выступали корпорации и муниципалитеты, присяжные никогда не церемонились, назначая возмещение убытков. За столько лет заключения без вины сумма будет выше всякого разумения. Вердикт в виде восьмизначной цифры опустошит казну и города, и округа. Но если Джессапа хорошенько прижать и заставить признать себя виновным в обмен на свободу, гражданские иски потеряют смысл, не будет и гонораров за книгу и экранизацию, на которые он сейчас рассчитывает.

— Ну что, прав я? — ухмыльнулся Джессап.

Под пристальным взглядом из зеркала было неуютно. Босх стал смотреть на дорогу. В кармане куртки завибрировал телефон.

— Я отвечу, Гарри? — предложил Чу.

Проигнорировав намек, что за рулем говорить не положено, Босх вытащил телефон и принял вызов. Звонил лейтенант Гендл.

— Гарри, ты где?

— Съезжаю со Сто первого.

— Отлично. Я просто хотел предупредить: вас там ждут у входа, не забудь причесаться.

— Ага, понял. Пожалуй, пошлю напарника. — Он покосился на Чу, но объяснять не стал.

— Как хочешь, — сказал Гендл. — А дальше что?

— Он отказался давать показания, так что сдадим, и все. Затем поеду в штаб к обвинителям. У меня к ним вопросы.

— Гарри, у них хоть есть, чем его прижать?

Босх взглянул в зеркало. Джессап снова смотрел в окно.

— Не знаю, лейтенант. Буду знать, расскажу.

Несколько минут спустя они заехали на стоянку позади тюрьмы. Перед дверями приемной канцелярии выстроились цепочкой операторы с телекамерами.

Чу выпрямился, осматриваясь по сторонам.

— Показ моделей, Гарри, пора на подиум!

Босх поморщился:

— Где ты этого набрался, в телике?

— Ну да, они только так и говорят.

— Мы не говорим. Давай веди его.

— Может, вместе?

— Нет, я здесь подожду.

— Ты уверен?

— Да. Не забудь про наручники.

— О'кей, Гарри.

Стоянка была заполнена фургонами телевизионщиков с поднятыми антеннами, но площадка перед входом оставалась свободной. Босх припарковался и заглушил двигатель.

— Ну что, убийца, готов? — спросил Чу. — Билеты проданы, зрители ждут.

Джессап промолчал. Чу вышел сам, затем открыл дверь для него. Босх откинулся на спинку сиденья, наблюдая за спектаклем.

5

Вторник, 16 февраля, 16:14.

Быть женатым на Мэгги Макферсон, хотя бы и в прошлом, имело одно преимущество: из-за очевидного конфликта интересов я никогда не выступал против нее, не раз избежав таким образом неминуемого разгрома и профессионального унижения. Лучшего обвинителя на судебном процессе мне видеть не приходилось — прозвище Грозная Мэгги моя бывшая получила не случайно.

Теперь нам впервые предстояло выступать в одной команде, сидя за одним столом, но этот расклад, выглядевший вначале столь удачным и плодотворным, в том числе и для карьеры Мэгги, оказался далеко не безоблачным. Положение второго обвинителя ее не слишком устраивало, что нетрудно понять. Профессиональному обвинителю, засадившему за решетку десятки воров, убийц, насильников и наркодельцов, было не по себе в роли подручного у новичка. Конечно, я тоже участвовал в десятках процессов, но только как адвокат защиты.

Мы сидели в конференц-зале «А» за длинным столом перед кучей папок с документами. Хоть я и договорился с Уильямсом, что буду работать в собственном офисе, пока это не получалось. У меня нет офиса, если не считать таковым мою квартиру. Раньше я работал на заднем сиденье «линкольна», но для процесса «Народ против Джейсона Джессапа» требовалось что-то посолиднее. Мой менеджер уже подыскивал временную контору в центре города, а пока мы сидели в конференц-зале окружной прокуратуры, разглядывая бумаги и переругиваясь.

— Мэгги, — сказал я, — будь речь только о том, чтобы посадить злодея за решетку, я охотно ушел бы в тень, но здесь примешивается политика. По политическим соображениям меня и назначили первым, и тут ничего не поделаешь, нравится это нам или нет. Я согласился и попросил включить в группу тебя. Если ты считаешь, что мы не…

— Мне просто не улыбается перспектива всю дорогу носить за тобой портфель, — перебила она.

— Глупости. Пресс-конференции и прочая показуха — это одно, а реальное расследование — совсем другое. Работать будем в паре, на равных, а может, тебе и больше достанется. То же самое на процессе — вместе наметим стратегию, обговорим шаги. Ты уж мне доверяй хоть немного, я в судебных процедурах собаку съел, хоть и сидел за другим столом.

— Вот тут ты ошибаешься, Микки. На стороне защиты ты отвечаешь только за одного человека, своего клиента, а обвинитель представляет народ, сравни степень ответственности! «Бремя доказывания» — не пустые слова.

— Так или иначе, если ты возражаешь против моего участия, ступай в кабинет к боссу и скажи ему, только помни: если он меня выгонит, то и тебя следом — вернешься в Ван-Нуйс и будешь прозябать там до пенсии. Ты этого хочешь?

Ответом было молчание — очень ясным ответом.

— Значит, договорились, — кивнул я, — постараемся довести дело до конца, не вцепившись друг другу в глотки. Ты же понимаешь, что я здесь не ради карьеры, для меня это разовый эпизод, так что цель у нас одна.

Мой телефон, лежащий на столе, завибрировал. Номер на экране был незнакомый, но я принял вызов, чтобы отвлечься от спора.

— Холлер слушает.

— Ну, как у меня вышло, Микки?

— Кто это?

— Стикс.

Видеооператор-фрилансер, он поставлял местным новостным каналам проходные сюжеты, время от времени отмечаясь и в сенсациях. Мы были знакомы так давно, что настоящее его имя стерлось из памяти.

— Что у тебя вышло? Извини, я занят.

— Помнишь пресс-конференцию? Помог тебе слегка.

— А, так это ты! Спасибо, спасибо.

— Ну и ты меня не забывай, о'кей? Намекни, если какие новости… эксклюзив, так сказать.

— Само собой, Стикс, не переживай, все будет. А сейчас извини, пока.

Я положил трубку обратно на стол. Мэгги что-то печатала на своем ноутбуке, недовольство ее вроде бы рассеялось.

— Это один тип из новостей, — объяснил я, — может пригодиться.

Она нахмурилась.

— Мы не должны ничего делать тайком. Этические стандарты обвинения совсем другие, чем у защиты.

Я покачал головой:

— Ерунда! И потом, я вовсе не собираюсь делать что-то не…

Дверь распахнулась, и в зал боком ввалился Гарри Босх с двумя картонными коробками из архива.

— Прошу прощения, опоздал, — буркнул он, ставя их на стол.

Ту, что побольше, я узнал: в ней хранились вещественные доказательства с первого процесса. В меньшей, очевидно, были материалы полицейского расследования.

— Три дня искали, — пожаловался Босх. — Оказалось, засунули в ряд за восемьдесят пятый год вместо восемьдесят шестого.

Он взглянул на Мэгги, потом на меня.

— Я много пропустил? Война в штабе?

— Мы обсуждали тактические вопросы и не сошлись во мнениях.

— Вот как?

Босх уселся напротив нас, открыл коробку поменьше, вытащил три папки-гармошки, разложил на столе и переставил коробку на пол. Потом заговорил:

— Знаешь, Микки, если уж говорить о проблемах… По-моему, прежде чем втягивать меня в эту «мыльную оперу», тебе следовало сказать кое о чем прямо.

— О чем, Гарри?

— О том, что вся эта заварушка не из-за убийства, а из-за денег.

— Почему? Какие деньги?

Он молча смотрел на меня.

— Ты про иски Джессапа?

Босх кивнул:

— Да, про них. По пути у нас состоялся весьма интересный разговор. Выходит, если мы его вынудим пойти на сделку, никаких денег он не получит, потому что признавшийся в убийстве уже не может утверждать, что был невинно осужден. Так чем мы на самом деле тут занимаемся: хотим засадить убийцу — или сберечь для города и округа миллион-другой баксов?

Мэгги медленно выпрямилась.

— Что за шутки? — гневно произнесла она. — Если нас…

— Погодите, погодите, — перебил я. — Обсудим все спокойно. Я не думаю, что все так плохо. Мне самому приходило это в голову, но Уильямс ни на что подобное даже не намекал. Он сказал, что Джессапа надо осудить, и уверен, что суд состоится — по тем самым причинам, что вы упомянули. Джессап не пойдет ни на какую сделку, потому что тогда не будет ни выплат от города, ни мемуаров, ни фильмов. Единственный выход для него — выиграть процесс.

Мэгги задумчиво наклонила голову, словно признавая силу доводов, но Босх все не мог успокоиться.

— Откуда тебе знать, что думает Уильямс? — Он поморщился. — Ты человек со стороны. Они тебя накрутили и поставили, а сами потихоньку обделывают свои делишки…

— Он прав, — кивнула Мэгги. — Пока у Джессапа даже нет адвоката. Как только появится, начнутся переговоры.

Я поднял руки, призывая к спокойствию.

— Помните, сегодня я сказал прессе насчет смертного приговора? Мне хотелось прощупать Уильямса. Он не ожидал и потом в коридоре стал выяснять отношения. Я объяснил, что это тактический ход, чтобы заставить Джессапа подумать о сделке, а сам смотрел на него. Если бы он это планировал, я бы заметил по его лицу — слава Богу, опыт у меня имеется.

Босх все еще сомневался. Я продолжал:

— Помнишь тех двоих из Гонконга, в прошлом году, в самолете? Тогда я не ошибся.

Его взгляд немного смягчился. Гарри был в долгу передо мной за китайскую историю. Я набирал очки.

— О'кей, — сказал он. — Что будем делать?

— Пока считаем, что Джессап намерен драться. Как только он наймет адвоката, узнаем наверняка, но готовиться начнем уже сейчас. Если бы его защищал я, то не стал бы стараться отложить разбирательство, чтобы не давать обвинению лишнего времени для работы со свидетелями. — Я проверил дату на часах. — Тогда у нас в запасе сорок восемь дней, а работы выше крыши.

Мы молча переглянулись, и я продолжил:

— Всю прошлую неделю Мэгги изучала обвинительное дело. Гарри, в твоих коробках почти то же самое, так что предлагаю: пускай она расскажет о ходе слушаний в восемьдесят шестом, и тогда уже решим, чем заняться в первую очередь.

Босх кивнул, и я сделал Мэгги знак. Она придвинула к себе ноутбук.

— Итак, по процедуре… Поскольку решался вопрос о высшей мере, больше всего времени занял отбор присяжных — почти три недели. Само разбирательство продолжалось семь дней, затем три дня присяжные решали вопрос о виновности и еще две недели — о применимости смертной казни. На мой взгляд, семь дней на предъявление доказательств и прения сторон — это слишком мало для столь серьезного дела. Отыграно как по нотам, а защита… защиты практически не было.

Она взглянула на меня, будто я мог отвечать за нерадивость, допущенную в восемьдесят шестом.

— Кто защищал Джессапа? — спросил я.

— Чарлз Барнард. На повторном процессе его не будет — по данным коллегии адвокатов Калифорнии, он скончался в девяносто четвертом. Обвинителя Гэри Линца тоже давно нет в живых.

— Не слышал о таких. А кто был судья?

— Уолтер Сэквилл — давно на пенсии, но я его помню. Судья из лучших.

— Да, мне приходилось с ним сталкиваться, — подтвердил Босх, — ни одной из сторон спуску не давал.

— Так, дальше, — кивнул я.

— Теперь о версии обвинения. Семья Лэнди — то есть потерпевшая Мелисса Лэнди двенадцати лет, ее сестра Сара, на год старше, их мать Регина и отчим Кенсингтон — проживала на бульваре Виндзор в районе Хэнкок-Парк. Дом находился в одном квартале к северу от бульвара Уилшир, недалеко от объединенной церкви Троицы, куда на воскресную службу собиралось в те времена до шести тысяч прихожан. Машины оставляли по всему Хэнкок-Парку, но потом местные жители пожаловались в мэрию, после чего стоянка в окрестностях, включая Виндзор, была разрешена только для своих. Частные службы эвакуации, работавшие по контракту с муниципалитетом, рыскали по округе по воскресеньям, как стая акул, высматривая машины без специальной наклейки на ветровом стекле. Вот здесь в деле и появляется подозреваемый Джейсон Джессап.

— Он был водителем тягача, — догадался я.

— Совершенно верно, и работал на компанию «Аардварк-эвакуация». Отличное название, всегда в первой строке телефонной книги — тогда еще пользовались телефонными книгами.

Судя по смущению Босха, он был среди тех, кто до сих пор предпочитал телефонные книги Интернету, но Мэгги ничего не заметила и продолжала:

— В то утро Джессап как раз патрулировал Хэнкок-Парк, а у Лэнди шло строительство бассейна. Кенсингтон Лэнди писал музыку для кино и весьма преуспевал. Позади дома все было разрыто, высились кучи земли, поэтому девочкам не разрешали там играть, тем более в воскресной одежде. Они ждали родителей на переднем дворе, чтобы ехать в церковь. Старшая, Сара, присматривала за Мелиссой.

— Они ходили в ту церковь на Уилшире?

— Нет, в храм Святого Сердца в Беверли-Хиллз. Так или иначе, девочки оставались одни всего четверть часа. Мать одевалась наверху, а отчим смотрел телевизор, какой-то спортивно-развлекательный канал. О девочках он забыл.

Босх с досадой тряхнул головой, и я его понимал. Родителей в таких случаях трудно осуждать, но как же дорого порой обходятся самые мелкие ошибки!

— Потом со двора раздался крик, — продолжила Мэгги. — Отчим выскочил наружу, и Сара сказала ему, что какой-то мужчина забрал Мелиссу. На улице уже никого не было, девочка пропала.

Мэгги помолчала, борясь с волнением. У каждого из нас была дочь, и мы легко могли себе представить, что чувствовала семья Лэнди в тот ужасный момент.

— Полиция отреагировала быстро — Хэнкок-Парк все-таки респектабельный район. Первые сводки были разосланы уже через несколько минут, и на место преступления выехали сыщики.

— Значит, все случилось средь бела дня? — подал голос Босх.

Мэгги кивнула:

— Примерно в десять сорок. Семья Лэнди собиралась в церковь к одиннадцати.

— И соседи ничего не заметили?

— Не забывайте, что это Хэнкок-Парк — высокие заборы, стены, неприкосновенность частной жизни. Люди там надежно отгорожены от внешнего мира. Нет, никто ничего не видел и не слышал, пока Сара не закричала, а тогда уже было поздно.

— Двор Лэнди тоже отгорожен стеной или забором?

— Двухметровая ограда с севера и юга, но с улицы ничего нет. Предполагают, что Джессап, проезжая мимо на своем эвакуаторе, заметил девочку одну во дворе и действовал импульсивно.

Мы молчали, размышляя о неожиданности ударов судьбы. Тягач проезжает мимо дома, водитель замечает девочку, одинокую и беззащитную, хватает ее и скрывается — все за несколько секунд.

— Понятно, — сказал Босх. — Как же его нашли?

— Старших детективов было двое: Дорел Клостер и его напарник Чед Стайнер. Я проверила, Стайнера нет в живых, а Клостер на пенсии, с болезнью Альцгеймера в последней стадии. Он нам не поможет.

— Черт, не повезло. — Босх покачал головой.

— Приехали они почти сразу и времени не теряли. Опросили Сару; девочка сказала, что похититель был одет как мусорщик, в грязный комбинезон. Шум машины она слышала, но ничего не видела, потому что сидела в кустах — играла с Мелиссой в прятки. Между тем это не мог быть мусорщик, потому что по воскресеньям мусор не забирают. Тут отчим вспомнил про эвакуаторов, которые постоянно ездят туда-сюда как раз по воскресеньям. Сыщики ухватились за ниточку и стали обходить все штрафные стоянки.

Окрестности Уилшира обслуживали три фирмы, в том числе «Аардварк». Помимо Джессапа, у них работали еще двое: Дерек Уилберн и Уильям Клинтон — ага, как будущий президент. Их допросили поодиночке, но ничего подозрительного не всплыло. Потом проверили по картотеке. На Джессапа и Клинтона ничего не нашлось, а Уилберн, как оказалось, два года назад арестовывался по подозрению в изнасиловании, хотя осужден не был. Этого хватало, чтобы забрать его в полицию и провести опознание по всем правилам, но девочку нужно было искать срочно, времени на формальности не было.

— Значит, повезли его на место преступления, — сделал вывод Босх, — ничего другого не оставалось.

— Даже если бы Сара опознала Уилберна, суд мог не принять это во внимание, приписав внушению со стороны. Поэтому Клостер взял с собой и двух других. Отвел девочку в ее спальню на втором этаже, закрыл шторы и попросил незаметно выглянуть в щелочку, а сам дал команду напарнику вывести водителей из машины и выстроить перед домом — все трое белые, лет двадцати с небольшим, в одинаковых комбинезонах с эмблемой фирмы. Однако Сара не опознала Уилберна. Она показала на Джессапа.

Мэгги сделала паузу, сверяясь с документами.

— С момента похищения прошло чуть больше двух часов. Сыщики тут же взялись за Джессапа, но он упорно все отрицал. Во время допроса им сообщили по телефону, что в мусорном контейнере за театром Эль-Рей на бульваре Уилшир — примерно в десяти кварталах от дома Лэнди — найдено тело девочки. Причиной смерти, как определили позже, стало удушение. Следов изнасилования не обнаружили, как и следов спермы во рту и гортани.

Мэгги молча подняла взгляд на Босха, потом перевела на меня и мрачно кивнула, отдавая дань памяти убитой.

6

Вторник, 16 февраля, 16:48.

Босху нравилось смотреть на Мэгги Макферсон и слушать, как она говорит. Видно было, что дело глубоко ее задевает. Грозная Мэгги, так ее прозвали, но главное, именно так воспринимала себя она сама. Мэгги знала секрет, и он не касался ни судебной процедуры, ни законов, ни стратегии обвинения. Самым важным было суметь ухватить ту темную силу, что таилась во внешнем мире, и пропустить ее через себя, отковать на внутреннем огне, превратив в острое и грозное оружие, которое можно взять в руки и направить против зла — без пощады.

— Джессап отказался от дачи показаний и попросил адвоката, — продолжила Макферсон свой рассказ. — Обвинение поначалу было основано на опознании сестрой жертвы и уликах, найденных в грузовике Джессапа, — трех прядях волос в щели сиденья. По-видимому, там он ее и задушил.

— А на теле? — спросил Босх. — Ничего, что указывало бы на Джессапа или его машину?

— Ничего, что можно предъявить в суде. Следы спермы обнаружили на подоле платья двумя днями позже. На самом деле это было платье старшей сестры, младшая взяла его в то утро поносить. Образцы зафиксировали, однако анализ ДНК в уголовных разбирательствах тогда еще не применялся. Установили только группу крови: А+ — вторая в мире по распространенности, ее имеют тридцать четыре процента людей. У Джессапа такая же, но обвинитель даже не стал об этом упоминать — защита могла возразить, что подходящих мужчин только в округе Лос-Анджелес больше миллиона.

Макферсон снова бросила критический взгляд на бывшего мужа — словно тот был в ответе за любые действия защиты. Гарри начал понимать, почему их брак не удался.

— Страшно подумать, до чего дошел прогресс, — усмехнулся Холлер. — Теперь у нас возбуждают и закрывают дела на основании одного лишь анализа ДНК.

— Итак, обвинение располагало уликой и показаниями свидетеля. Возможность совершить преступление Джессап имел: он хорошо знал те места и работал в то утро поблизости. Выяснили также, в основном уже на стадии обсуждения смертной казни, что в детстве он подвергался жестокому обращению со стороны отца и отличался неадекватным поведением — это уже к вопросу о мотивах. Однако стоит отметить — предупреждая твой вопрос, Холлер, — уголовного обвинения ни разу прежде предъявлено не было.

— А изнасилование, вы сказали, исключено? — уточнил Босх.

— Хотя никаких следов обнаружено не было, сексуальная мотивация, безусловно, присутствовала. Даже если не принимать во внимание следы спермы, это классический случай преступления ради ощущения власти, совершенного человеком, никакого веса в этом мире не имеющим. Он действовал импульсивно, повинуясь порыву. По мнению тогдашних обвинителей, сперма на платье также укладывается в общую картину — считалось, что после убийства он стал мастурбировать и случайно оставил след, хотя и не каплю, а мазок, едва заметный.

— Думаю, наш повторный анализ ДНК поможет это объяснить, — вставил Холлер.

— Возможно, — согласилась Макферсон, — но пока давайте не будем касаться новых данных. Останемся в рамках событий восемьдесят шестого года.

— Хорошо, продолжай.

— Теперь то, что содержится в деле, но не попало в обвинительное заключение. За два месяца до суда следователю позвонил заключенный из соседней с Джессапом камеры, некий…

— Понятно, тюремный стукач, — усмехнулся Холлер, — на моей памяти ни один не говорил правды, и между тем обвинители никогда не отказываются от их услуг.

— Я могу продолжить? — язвительно осведомилась она.

— Пожалуйста.

— Некий Феликс Тернер, рецидивист-наркодилер — из тюрьмы почти не вылезал, так что изучил все правила лучше самих охранников и стал со временем дежурным. Он обычно разносил еду заключенным, которые содержались в строгой изоляции. Тернер показал на допросе, что слышал от Джессапа подробности преступления, которые мог знать только убийца. К примеру, о том, что девочку нашли босой и что преступник вытерся ее платьем после мастурбации. Об отсутствии признаков изнасилования прессе не сообщалось.

— Значит, они поверили и сделали его главным свидетелем, — хмыкнул Холлер.

— Да, поверили и привлекли свидетелем. Не главным, конечно, однако его показания были важны. А четыре года спустя на первой странице «Лос-Анджелес таймс» появилась статья о Дятле Тернере, профессиональном тюремном стукаче, который за семь лет выступал свидетелем обвинения по шестнадцати уголовным делам в обмен на смягчение сроков и другие поблажки вроде отдельной камеры, легкой работы и сигарет.

Босх хорошо помнил тот скандал в начале девяностых, один из самых громких за десятилетие, от которого окружная прокуратура долго не могла отмыться. В результате правила использования информаторов в судебных процессах пришлось существенно ужесточить.

— Таким образом, — продолжила Макферсон, — Тернер был дискредитирован. Выяснилось, что он нанимал частных сыщиков со стороны, чтобы получать информацию о расследованиях. С тех пор, конечно, многое изменилось…

— Недостаточно изменилось. — Холлер покачал головой. — Тюремные стукачи по-прежнему пользуются спросом.

Она недовольно нахмурилась.

— Может, вернемся к нашему делу?

— Конечно.

— Когда вышла статья в «Таймс», Джессап уже был осужден и отбывал пожизненный срок в Сан-Квентине. Само собой, он тут же подал апелляцию, указывая на злоупотребления полиции и обвинителей. Результата это не возымело: все инстанции согласились, что, хотя использование Тернера в качестве свидетеля было недопустимо, его показания не могли повлиять на решение присяжных и приговор. Остальные доказательства сочли достаточными.

— Кто бы сомневался, — буркнул Холлер. — Честь мундира…

— Кстати, через год после выхода статьи Феликса Тернера нашли убитым в Западном Голливуде, и дело так и не было раскрыто.

Холлер кивнул:

— Собаке — собачья смерть.

Некоторое время все молчали, потом Босх спросил:

— Волосы жертвы из машины Джессапа сохранились?

— Да, — ответила Макферсон. — Делу двадцать четыре года, но его никогда не оставляли в покое, так что непрерывные жалобы Джессапа пошли нам впрок. Все вещественные улики остались в целости. Хотя это дало ему возможность провести тест ДНК, зато и нам есть что использовать. А по поводу волос Джессап с первого дня заявлял, что их подбросила полиция.

— Думаю, и теперь он вряд ли изменит тактику защиты, — заметил Холлер. — Мол, девочка ошибочно опознала его под давлением, а потом — сплошная подстава. В восемьдесят шестом это не прокатило, но с тех пор много чего случилось: избиение Родни Кинга, бунт девяносто второго, дело О. Джей Симпсона, коррупционный скандал Рампарта и прочее. Теперь, возможно, и прокатит.

— Выходит, у нас не так много шансов? — Босх задумчиво пожевал губами.

Холлер взглянул на Макферсон:

— Судя по тому, что́ нам пока известно, я имел бы куда лучшие шансы, играя за другую сторону.

Глаза ее потемнели.

— Что ж, можешь перейти.

— Нет, теперь это мое дело, пусть и проигрышное… и потом, не так уж часто мне приходилось выступать на стороне власти и порядка. Вдруг понравится.

Холлер улыбнулся, но она, похоже, не оценила юмора.

— А что стало со старшей сестрой? — спросил Босх.

Макферсон повернулась к нему:

— Это очередная проблема. Саре должно быть уже тридцать семь. Найти ее пока не получается. Родителей в живых нет: родного отца она потеряла в семилетнем возрасте, мать покончила с собой на могиле Мелиссы через три года после убийства, а отчим спился и умер шесть лет назад, не дождавшись операции по пересадке печени. Наш специалист поискал по компьютеру — следы Сары Лэнди теряются примерно тогда же. Последний раз ее видели в Сан-Франциско. В год смерти отчима у нее закончился условный срок за оборот психотропных средств. Два раза побывала замужем, несколько раз арестовывалась за наркотики и мелкие преступления, затем пропала из виду. То ли умерла, то ли взялась за ум. Если бы просто сменила имя, то отпечатки пальцев все равно остались бы в полицейских сводках, но отыскать ничего не удалось.

— Если не найдем ее, рассчитывать нам особо не на что, — сказал Холлер. — Нужен живой человек, который покажет пальцем на преступника.

— Согласна, Сара Лэнди — ключ ко всему делу. Она должна подтвердить присяжным, что не ошиблась двадцать четыре года назад. Иначе у нас только волосы жертвы из машины Джессапа против главного козыря защиты — результатов экспертизы ДНК.

— И мы вылетаем в трубу, — заключил Холлер.

Макферсон молча вздохнула.

— Не беспокойтесь, я ее найду, — сказал Босх.

Собеседники молча взглянули на него.

— Если она жива, конечно.

— Хорошо, — кивнул Холлер. — Это твоя задача номер один.

Босх достал перочинный ножик, висевший на кольце с ключами, и вскрыл красную печать на большой коробке. Он еще не знал, что внутри. Вещественные доказательства, представленные на суде, оставались в прокуратуре, все остальное хранилось в архиве.

Он натянул резиновые перчатки и снял крышку. Наверху лежал бумажный пакет с платьем жертвы. В воздухе запахло плесенью.

Босх развернул платье, держа его за плечи. Все молчали. В этой одежде девочку задушили. Платье было голубое с темно-синим бантом. Спереди — там, где нашли пятно, — из подола был вырезан квадрат размером в ладонь.

— Почему оно здесь? — спросил Босх. — Я думал, его представили на суде.

Холлер пожал плечами. Макферсон наклонилась, рассматривая платье.

— Наверное… скорее всего из-за вырезанного куска. Это могло вызвать вопрос защитника, и тогда пришлось бы говорить о группе крови. Обвинители решили ограничиться фотографиями жертвы, а показывать платье предоставили защите, но ей оно не понадобилось.

Босх свернул платье и положил на стол. В коробке была еще пара черных кожаных туфелек, маленьких и жалких. Во втором бумажном пакете находилось нижнее белье и чулки, а также заключение из лаборатории о том, что телесных жидкостей на этих предметах одежды не обнаружено.

На самом дне в пластиковом конверте лежала серебряная цепочка с подвеской в виде фигурки Винни Пуха, а в другом — детский браслетик из бусин цвета морской волны, нанизанных на резинку.

— Больше ничего, — объявил Босх.

— Надо, чтобы эксперты снова на это взглянули, — сказала Макферсон. — За четверть века технологии шагнули далеко вперед.

— Сделаем.

— Кстати, где нашли туфли? На фотографиях с места преступления их не видно.

Босх пробежал глазами отчет, пришпиленный к крышке коробки.

— Написано, что под телом. Очевидно, свалились с ног девочки, когда ее душили в грузовике. Убийца бросил их в мусорный ящик первыми.

Лица сидящих потемнели — каждый представлял себе эту сцену. Босх стал одну за другой убирать вещи обратно. Сверху положил цепочку с подвеской.

— До какого возраста ваша дочь увлекалась Винни Пухом? — спросил он.

Холлер и Макферсон посмотрели друг на друга. Ответила Макферсон:

— Лет до пяти-шести, а что?

— Моя тоже вроде того… но в двенадцать лет?

— Может, с ним что-то было связано? — предположил Холлер. — Наша Хейли до сих пор носит браслет, который я подарил ей лет пять назад… Ну, не все время, — поправился он, поймав ироничный взгляд бывшей супруги, — но иногда надевает — когда я ее забираю к себе. Винни Пуха тоже мог подарить родной отец.

Компьютер мелодично звякнул, извещая о приходе почты, и Макферсон взглянула на экран.

— От Джона Риваса из сотого отдела, обвинителя на вечерних предварительных слушаниях, — сказала она. — У Джессапа появился защитник, приехал ходатайствовать об освобождении под залог до суда. Клиента привезут из городской тюрьмы последним автобусом.

— Кто защитник? — спросил Холлер.

— Ты не поверишь — сам Ловкач. Клайв Ройс взялся защищать Джессапа pro bono,[1] на свой страх и риск. Принял дело от «Генетической справедливости».

Босх хорошо знал это имя. Клайв Ройс был известнейшей фигурой, любимцем публики и журналистов. Он никогда не упускал возможности высказать перед камерами все, что не имел права упоминать в суде.

Холлер скривился:

— Ясное дело, pro bono, зачем ему гонорар? Пиар в новостях и газетные заголовки куда важнее.

— Ни разу не выступала против него, — покачала головой Макферсон. — Сгораю от нетерпения.

— Джессап уже в списке слушаний?

— Еще нет, Ройс пока говорит с секретарем. Ривас спрашивает, брать ему это на себя или ждать нас? Он будет возражать против освобождения.

— Нет, мы сами, — решил Холлер. — Идем.

Макферсон закрыла ноутбук. Босх опустил крышку коробки с вещдоками. Холлер повернулся к нему:

— Гарри, ты с нами? Поглядим врагу в лицо.

— Я с ним уже семь часов провел.

Макферсон улыбнулась:

— Думаю, что Микки имел в виду не Джессапа.

Босх понимающе кивнул. Главным противником для Холлера был Клайв Ройс.

— Нет, я пас, — сказал Босх. — Лучше отвезу все это в отдел криминалистики и поскорее займусь поисками свидетельницы. Когда найду, дам знать.

7

Вторник, 16 февраля, 17:30.

Сотый отдел располагал самым большим помещением в здании уголовного суда. Здесь проходили утренние и вечерние предварительные слушания — двойные впускные ворота местной системы правосудия. По закону каждый арестованный должен был предстать перед судьей в течение двадцати четырех часов, и для этого требовался просторный зал, где могли разместиться все родственники и друзья подсудимого. Большинство из них пока не имели представления о длительном и изматывающем пути, на который он ступал в этот день. На предварительном слушании можно было увидеть родителей, жен и невесток, дядей и теток и даже соседей, пришедших поддержать человека, которому предъявлялось обвинение, и выразить возмущение по поводу его ареста. Восемнадцать месяцев спустя, когда колесница правосудия, поскрипывая, приближалась к конечной цели — вынесению приговора, из первоначальной толпы хорошо еще, если оставалась старушка мать.

Публика по ту сторону ограждения, включавшая юристов всех мастей, была почти столь же многочисленна. Седые ветераны, скучающие государственные защитники, усталые обвинители, пройдошистые «советники» гангстерских синдикатов, газетчики… Одни кучковались у адвокатских столов, другие теснились у загородки из оргстекла, шепотом переговариваясь с клиентами.

Всем этим муравейником распоряжался судья Малкольм Файрстоун. Опущенная голова, острые вздернутые плечи, с каждым годом приближавшиеся к ушам, в черной мантии, похожей на сложенные крылья, он напоминал стервятника, готового полакомиться окровавленными объедками системы правосудия.

Файрстоун вел предварительные слушания, которые начинались в три часа дня и могли продолжаться до самой ночи — в зависимости от количества дел. Поэтому он не был склонен тянуть с разбирательством. В сотом отделе только успевай поворачиваться — здешний конвейер движется без остановки. Судье хотелось домой. Хотелось домой прокурорам и защитникам. Всем хотелось домой.

Едва мы с Мэгги вошли, мне бросились в глаза видеокамеры в левом углу зала напротив стеклянного загончика, куда арестованных приводили партиями по шесть человек. На этот раз яркого света не было, и я легко разглядел среди операторов своего приятеля, который как раз закреплял ножки штатива, давшие ему прозвище Стикс. Мы кивнули друг другу.

Мэгги тронула меня за локоть, показывая на стол обвинителей, где сидели четверо:

— Вот он, Ривас, с краю.

— Понял. Поговори с ним, пока я отмечусь у секретаря.

— Холлер, ты забыл, кто ты? Тебе не нужно отмечаться.

— Ах да.

Мы подошли к столу, и Мэгги представила нас с Ривасом друг другу. Государственный обвинитель был совсем мальчишка, судя по всему, недавний выпускник одной из лучших юридических школ, и ждал лишь удобной возможности, чтобы вырваться из ада предварительных слушаний и взойти на следующую ступеньку служебной лестницы. Однако в повадке молодого человека чувствовалась настороженность. Хоть я и собирался облегчить ежедневную ношу Риваса, но был при этом чужаком, гостем с другой стороны, а еще точнее — лисой в курятнике. Впрочем, сегодня его подозрениям предстояло лишь укрепиться.

Пожав руку Ривасу, я стал высматривать в зале Ройса. Он сидел у барьера и беседовал с молодой женщиной, по виду своей помощницей. Оба склонились над открытой папкой, перебирая кипу документов. Я приблизился и протянул руку.

— Клайв Ройс, «королевский адвокат»! Как поживаешь, старина?

Его загорелое лицо осветилось широкой улыбкой. Как истинный джентльмен, Ройс встал, отвечая на рукопожатие.

— Привет, Майк! Жаль, что мы сегодня на разных берегах.

Может, ему и было жаль, но не слишком. Он построил всю свою карьеру, ставя исключительно на фаворитов, и ни за что не согласился бы вести дело на свой страх и риск, тем более под пристальным вниманием прессы, не будь полностью уверен в очередной победе и порции бесплатной рекламы. Клайв Ройс пришел, чтобы выиграть, и за его сияющей улыбкой проглядывал хищный оскал.

Я улыбнулся в ответ:

— Мне тоже, и боюсь, ты скоро заставишь меня пожалеть еще больше.

— Что ж, в конце концов, мы оба выполняем свой долг. Я вытягиваю Джессапа, так сказать, на общественных началах, а ты помогаешь окружному прокурору.

Прожив в Америке больше половины из своих пятидесяти лет, Ройс все еще сохранял британский акцент, что придавало ему некий культурный лоск, мало, впрочем, сочетавшийся с гнусностью преступлений, в которых обвинялись его обычные клиенты. Габардиновый костюм-тройка в чуть заметную полоску, блестящая лысина, покрытая ровным загаром, и крашеная черная бородка, ухоженная до последнего волоска, дополняли всем известный облик светила адвокатуры.

— Можно и так сказать, — согласился я.

— О, где же мои манеры? — спохватился Ройс. — Майк, познакомься с Дениз Грейдон — она будет помогать мне в защите мистера Джессапа.

Женщина встала и крепко пожала мне руку.

— Очень приятно, — кивнул я и оглянулся, чтобы, в свою очередь, представить Мэгги, но она обсуждала что-то с Ривасом за столом обвинителей. Я снова повернулся к Ройсу: — Ваш клиент уже в списке?

— Да, конечно. Идет первым в следующей группе. Будем ходатайствовать об освобождении до суда… Майк, пока у нас есть время, может, перекинемся парой слов в кулуарах?

— Охотно, Клайв.

Он велел помощнице позвать нас, когда в стеклянной клетке появится Джессап, и двинулся по проходу между рядами, полными публики. Миновав металлоискатель в дверях, мы вышли в коридор.

— По чашечке чаю? — предложил Ройс.

— Нет, не успеем. Что за дело, Клайв?

Он сцепил пальцы и нахмурился.

— Ты должен знать, Майк, что я не собираюсь тебя унижать, ты мой друг и коллега, но ты сам загнал себя в тупик. И что же нам теперь делать?

Я улыбнулся, оглядывая коридор. Сновавшие вокруг люди не обращали на нас внимания.

— Твой клиент предлагает досудебное соглашение?

— Наоборот! Мой клиент никогда не признает своей вины и не пойдет ни на какие переговоры. Окружной прокурор совершил крупную ошибку, и всем ясно, что он затеял и почему использует тебя как пешку. Я обязан тебя предупредить как профессионал профессионала, что привлечение Джессапа к суду грозит тебе крупным поражением.

Прежде чем я успел ответить, из зала вышла Дениз Грейдон.

— Кто-то из первой группы оказался не готов, и вместо него вызвали Джессапа, — сообщила она.

— Сейчас придем, — ответил Ройс.

Поколебавшись, она вернулась в зал. Ройс хотел что-то сказать, но я перебил его:

— Я очень ценю твою любезность и твое беспокойство, Клайв, но если Джессап хочет суда, он его получит. Мы готовы к процессу, еще посмотрим, кто потерпит поражение.

— Что ж, отлично! — улыбнулся он, поворачиваясь к входу в зал. — Значит, померяемся силами.

Слушания уже начались. Спускаясь по проходу, я вдруг заметил в одном из рядов Лорну Тейлор. Лорна — мой менеджер и вторая бывшая жена. Наклонившись к ней, я шепнул:

— Эй, ты что тут делаешь?

— Хочу посмотреть на исторический момент.

— А как узнала? Мне самому сообщили четверть часа назад.

— Значит, на радио сообщили тоже. Я подыскивала офис и услышала в новостях, что Джессапа привезли в суд, вот и решила полюбопытствовать.

— Спасибо, что пришла, Лорна. Как поиски?

— Осталось посмотреть еще три помещения — думаю, этого хватит. Завтра принесу варианты, хорошо?

— Да, отлично… — Я услышал, как секретарь назвал имя Джессапа. — Все, побежал, позже поговорим.

— Сделай их, Микки!

Поспешно спустившись, я занял пустое место рядом с Мэгги за столом обвинителей — Ривас уже перешел в первый ряд кресел перед судейским барьером. Ройс стоял возле стеклянной загородки и что-то шептал клиенту. Тот, одетый в оранжевый тюремный комбинезон, невозмутимо кивал в ответ. Я знал, что Джессапу сорок восемь лет, но выглядел он не старше сорока, несмотря на долгие годы, проведенные за решеткой. Даже его бледность не казалась болезненной, особенно рядом с пережаренным на солнце Ройсом.

— Ты где был? — злобно прошипела Мэгги. — Я уж думала, самой придется выступать!

— В коридоре, разговаривал с адвокатом защиты. Обвинения у тебя под рукой? На случай если придется зачитать.

— Не придется. Просто встань и скажи, что Джессап представляет опасность для общества и может скрыться от правосудия. Он…

Я покачал головой:

— Не сбежит. По словам Ройса, он рвется в бой. Джессап хочет денег, а единственный способ их получить — выиграть процесс.

— И что? — Она недоуменно взглянула на меня, потом на кипу приготовленных бумаг.

— Мэг, я знаю, ты привыкла все оспаривать и делать по-своему. Сейчас это не пройдет. У меня собственная стратегия, и…

— В таком случае я ухожу, — перебила она, резко отодвинув стул и хватая портфель. — Оставайся со своей стратегией и своим плешивым дружком из защиты!

— Мэг!

Я проводил ее взглядом. Каков бы ни был результат, отношения рано или поздно нужно было выяснить.

Ройс встал и назвал себя. Затем поднялся я:

— Майкл Холлер, от имени народа.

Даже судья Файрстоун оторвался от бумаг и с любопытством взглянул на меня поверх очков. Наверное, не каждую неделю в его владениях происходило нечто столь необычное. Прожженный адвокат защиты обвиняет от имени народа!

— Итак, господа, — объявил судья, — начинаем предварительное слушание дела. Ко мне поступило ходатайство об освобождении под залог…

Джессап получил пожизненный срок за похищение и убийство. Верховный суд отменил приговор, но предъявленные тогда обвинения остались в силе, так же как отказ подсудимого от признания вины. Теперь предстояло вновь передать дело в суд, и обычно вопрос о мере пресечения решал основной судья, однако Джессап с помощью защитника решил ускорить события.

— Ваша честь, — начал Ройс, — двадцать четыре года назад моему клиенту уже были предъявлены обвинения. Сегодня мы хотели бы обсудить возможность его освобождения до суда. Мистер Джессап не намерен отказываться от своего права на безотлагательное судебное разбирательство, он и без того слишком долго ждал правосудия…

Я знал, что скажет Ройс, потому что на его месте сказал бы то же самое. Право на суд гарантировано каждому гражданину, но чаще всего процесс откладывается по просьбе защиты либо обеих сторон, если требуется обсудить досудебное соглашение. Ройс избрал тактику давления, и это понятно: в сложившейся ситуации с доказательствами, не говоря уже об отсутствии главного свидетеля, лишь полный идиот мог дать стороне обвинения время на подготовку. Как только Верховный суд отменил приговор, часы начали тикать — прокуратура получила ровно шестьдесят дней до начала повторного процесса, из которых шестнадцать уже прошли.

— В таком случае я передаю дело на оформление, — сказал Файрстоун, — и предпочел бы, чтобы вопрос о мере пресечения решил судья, назначенный вести процесс.

Ройс помолчал, собираясь с мыслями и одновременно развернувшись лицом к камерам, потом продолжил хорошо поставленным голосом:

— Ваша честь, мой клиент провел двадцать четыре года в тюремной камере, не имея никакой вины, и это не мои слова, а мнение Верховного суда. Теперь его привезли сюда, чтобы снова предать суду. Все это результат одного и того же сговора, не имеющего ничего общего с правосудием, но напрямую связанного с деньгами и политикой. Цель его — избежать ответственности за незаконное лишение свободы. Оставить моего клиента за решеткой до следующего заседания значило бы продолжить надругательство над законом, которое продолжается уже более двух десятков лет…

Судья Файрстоун поморщился. Отлаженный конвейер предварительных слушаний дал сбой. Список на сегодняшний вечер наверняка включал добрую сотню дел, и чтобы попасть домой к восьми часам, следовало поторопиться. Настойчивость Ройса грозила продолжительными дебатами. Однако и его, и судью ждал большой сюрприз. Если кто-то из присутствующих и опоздал бы к ужину, то не по моей вине.

Адвокат ходатайствовал ни больше ни меньше как об освобождении Джессапа без залога, под собственное поручительство клиента, ссылаясь на отсутствие у того средств. Разумеется, он рассчитывал на торг, и это была лишь первоначальная заявка. Обвиняемых в убийстве не отпускают под честное слово, а в редких случаях, когда отпускают вообще, денежный залог достигает внушительных сумм. Каким образом подсудимый добудет их — с помощью своих сторонников или в счет будущих гонораров, — никого не интересует.

В заключение Ройс заверил, что Джессап не скроется от правосудия, приведя фактически те же доводы, что и я в споре с Мэгги.

— У мистера Джессапа нет иной цели, кроме как очистить свое доброе имя после стольких лет несправедливого заточения и убедить общество, что столь кошмарную цену он заплатил за ошибки и неправомерные действия окружной прокуратуры.

Пока адвокат говорил, я внимательно наблюдал за обвиняемым сквозь стеклянный барьер. Понимая, что находится в кадре, он старался сохранять выражение справедливого негодования, но, несмотря на все усилия, не мог скрыть огонька злобы в глазах. За четверть века тюрьмы ненависть въелась в него, как грязь.

Судья предоставил слово представителю прокуратуры. Я встал и дождался, пока он оторвется от заметок.

— Я вас слушаю, мистер Холлер.

— Ваша честь, если мистер Джессап предоставит сведения о месте своего проживания, обвинение не возражает против его освобождения до суда.

Файрстоун долго смотрел на меня, не веря своим ушам. Шум в зале постепенно затихал, пока не воцарилась полная тишина.

— Я правильно вас понял, мистер Холлер? Вы согласны с освобождением обвиняемого в убийстве под его собственное поручительство?

— Да, ваша честь. Мы совершенно уверены, что мистер Джессап не станет уклоняться от судебного разбирательства. В противном случае он не заработает тех денег, на которые рассчитывает.

Ройс вскочил с места:

— Ваша честь! Защита возражает против оскорбительных инсинуаций мистера Холлера, рассчитанных на прессу. У моего клиента нет никаких других целей помимо…

— Я понял, мистер Ройс, — перебил Файрстоун, — однако и вы сами, мне кажется, немало позировали перед камерами. Оставим это. Итак, ввиду отсутствия возражений у защиты я принимаю решение освободить мистера Джессапа под его собственное поручительство до начала основного судебного разбирательства, как только будут предоставлены документы, удостоверяющие место его будущего проживания. Мистер Джессап не имеет права покидать территорию округа Лос-Анджелес без разрешения суда, которому будет передано данное дело.

Предварительное слушание закончилось, судья Файрстоун сделал свое дело и мог вновь запустить привычный конвейер, чтобы успеть домой к ужину. Я собрал папки, оставленные моей строптивой помощницей, и повернулся к выходу.

— Ну как, Майк, понравилось? — спросил Ройс, также собиравший бумаги в портфель.

— Что именно?

— Выступать за другую сторону.

— Честно говоря, пока разница небольшая, — улыбнулся я, — одни процедурные вопросы.

— Не взгреют тебя за то, что отпустил моего клиента?

— Ну и черт с ними! Главное, Клайв, проследи, чтобы Джессап не натворил чего, а то мне и впрямь несдобровать, а ему в особенности.

— Не проблема, присмотрим, — отмахнулся он. — Ты о другом беспокойся.

— О чем же?

— Улик почти нет, главный свидетель в бегах, да плюс ко всему результаты экспертизы. Майк, ты на мостике «Титаника» — по милости Уильямса. Интересно, на какой крючок он тебя поймал?

Меня тоже кое-что интересовало: откуда Ройсу известно, что у нас нет свидетеля? Само собой, спрашивать я не стал, как и реагировать на шпильку насчет Уильямса. Лучше остаться в образе самоуверенного обвинителя.

— Передай клиенту, пусть наслаждается свободой, пока может. Скоро новый приговор.

Ройс с усмешкой захлопнул папку с делом и переменил тему:

— Когда будем знакомиться с материалами?

— Когда хочешь. Завтра с утра подготовлю файл.

— Отлично, Майк, не хотелось бы с этим тянуть.

— Конечно, Клайв, как скажешь.

Он задержался у секретаря, чтобы заняться освобождением Джессапа, а я нашел Лорну и вместе с ней вышел из зала. За дверью перетаптывалась кучка репортеров, посыпались вопросы о странной сговорчивости защиты, но я отказался комментировать, и они стали караулить Ройса.

— Ну, не знаю, Микки, — тряхнула головой Лорна. — Трудно даже представить, что скажет окружной прокурор…

Ее слова прервало жужжание мобильного у меня в кармане. Я забыл отключить его, когда входил в зал суда, — ошибка, которая могла дорого обойтись, если учесть раздражительность Файрстоуна и его отношение к новомодным электронным приспособлениям.

— Вот сейчас и представим. — Я дал Лорне взглянуть на экран.

— Ох… Ладно, я побежала. Осторожнее, Микки.

Она чмокнула меня в щеку и направилась к лифтам. Я нажал кнопку, принимая вызов.

— Холлер, какого черта?! — взвизгнул телефон голосом Габриэла Уильямса.

— Вы о чем? — невинно осведомился я.

— Мне доложили, что вы отпустили Джессапа без залога!

— Совершенно верно.

— Вот я и спрашиваю: какого черта?!

— Послушайте, я…

— Нет, это вы послушайте! Не знаю, может, вы пошли на поводу у старого приятеля, может, просто по глупости, не важно — убийца не должен гулять на свободе! Никогда! Понятно? Немедленно идите к судье и просите повторного слушания.

— Нет, не пойду.

Последовало долгое молчание, потом Уильямс вкрадчиво спросил:

— Я вас правильно понял, Холлер?

— Не знаю, как вы меня поняли, но отыгрывать назад я не стану. Вы подкинули мне кучу дерьма, Уильямс, и теперь я вынужден его разгребать — так хотя бы не мешайте! Улики столетней давности, анализ ДНК, пропавший свидетель…

— А освобождение до суда — оно-то тут при чем?

— Разве не понятно? Джессап отсидел двадцать четыре года, а тюрьма — не воскресная школа. Кем бы он ни был вначале, сейчас он еще хуже и, оказавшись на свободе, непременно что-нибудь натворит, а это поможет нам на процессе.

— Иначе говоря, вы намеренно подвергаете общество риску, отпуская преступника?

— Нет, потому что вы пойдете в полицейское управление и организуете за ним слежку. Никто не пострадает, зато как только Джессап оступится, он тут же вернется за решетку.

Снова пауза, однако на этот раз я услышал приглушенные голоса. Ясно, советуется с Джо Риделлом. Затем Уильямс снова заговорил, уже спокойнее:

— Согласен, но зарубите себе на носу: перед любым подобным шагом обязательно докладывайте мне!

— Не собираюсь, — отрезал я. — Вы хотели независимого обвинителя, и вы его получили. Хотите — берите, хотите — нет.

Помолчав, он отключился, не сказав ни слова. Я захлопнул крышку телефона и стал наблюдать, как Клайв Ройс выходит из зала в толпу репортеров. Привычно подождав, пока все выберут удобные места и настроят объективы, он начал первую из множества тщательно подготовленных «импровизированных» пресс-конференций:

— У меня сложилось впечатление, что окружная прокуратура сильно напугана…

На его месте я сказал бы то же самое. Дальше слушать было не интересно.

8

Среда, 17 февраля, 09:48.

Те, кто не хочет, чтобы их нашли, иногда заметают следы. Другие не думают об оставленных следах. Для них главное — как можно дальше уйти от прошлого.

Изучив материалы следствия, Босх всего за час-другой выяснил новое имя и адрес пропавшей свидетельницы Сары Лэнди, старшей сестры убитой Мелиссы. Она не заметала следы, просто бежала куда глаза глядят. После Сан-Франциско ничего найти не удалось лишь потому, что тот, кто искал ее по просьбе Мэгги Макферсон, не догадался поглубже заглянуть в прошлое.

Босх начал с того же, что и его предшественник, введя в компьютер имя Сары Лэнди и дату ее рождения — 14 апреля 1972 года. Полицейские поисковые системы тут же выдали массу информации о контактах свидетельницы с муниципальными и правоохранительными службами.

Началось все с арестов за наркотики в 1989–1990 годах. Тогда девочкой занимался отдел по работе с несовершеннолетними, который отнесся к ней с пониманием и сочувствием, но в конце 1991-го и дважды в следующем году ситуация была уже другой. Сара получила условный срок с программой психиатрической реабилитации и в течение нескольких последующих лет в полицейские сводки не попадала. Поисковая система выдала ряд ее лос-анджелесских адресов начала девяностых — все как один в трущобах с дешевым жильем и доступными наркотиками. Девушка курила кристаллический метамфетамин, сжигающий мозговые клетки миллионами.

После 1992 года Сара Лэнди, девочка, которая пряталась в кустах и видела, как убийца похитил ее сестру, в полицейских файлах отсутствовала. Зато появились другие.

Босх достал из коробки первую папку с материалами следствия, нашел номер социального страхования Сары и скормил его компьютеру вместе с датой рождения. Это дало еще два имени: Сара Эдвардс и Сара Уиттен. Обычно смена фамилии женщины означала замужество, почему специалист из прокуратуры и сделал свой вывод о двух браках.

Под именем Сары Эдвардс аресты продолжались, включая два за хранение наркотиков и один за занятие проституцией. Однако они стали реже, и тюремных сроков Сара не получала ни разу.

На фотографиях Босх увидел молодую женщину с разными цветом волос и прической, но одним и тем же болезненным вызовом в глазах. На одном из снимков — синяк под левым глазом и ссадина на скуле. История обычная, замкнутый круг наркотиков и преступлений — и никогда не заживающая кровоточащая рана в душе.

С 1997-го — новые аресты, уже под фамилией Уиттен, которую она взяла. Изменилось только место проживания. Очевидно, Сара поняла, что ходит по тонкому льду и, несмотря на печальную историю ее детства, которая до сих пор принималась во внимание прокурорами и судьями, впереди маячит тюремный срок. Она перебралась севернее, в Сан-Франциско, где снова принялась за старое. Наркотики, мелкие преступления… На снимках — женщина за сорок, хотя ей не исполнилось и тридцати. В 2003-м — первый значительный тюремный срок за хранение наркотиков: шесть месяцев в тюрьме округа Сан-Матео. После отбытия четырех из них принудительная реабилитация. Это было последнее столкновение Сары Уиттен с правоохранительной системой. В дальнейшем в сводках арестованных ни имя, ни номер социального страхования не фигурировали, не попадались они и в заявлениях на водительские права, поданных в каком-либо из штатов.

Босх попробовал поискать в Интернете, используя разные хитрые приемы, которым научился, работая в отделе нераскрытых преступлений. Все было бесполезно. Сара исчезла. Тогда он снова полез в коробку с материалами следствия, посмотрел на фотокопию свидетельства о рождении и припомнил, что девочка жила с матерью и отчимом. В свидетельстве стояло имя Сара Энн Глисон.

Никакой криминальной истории, связанной с этим именем, в компьютере не имелось, зато нашлось водительское удостоверение, выданное шесть лет назад в штате Вашингтон и продленное всего два месяца назад. Босх вывел на экран фотографию — немного похожа. Он всмотрелся — да нет, это она, но на вид гораздо моложе!

Что-то заставило Сару оставить прежние привычки. Вылечилась? Родила ребенка? Так или иначе, жизнь ее явно изменилась к лучшему.

Он пропустил новое имя через другие поисковые системы и получил адрес, совпадавший с указанным на водительском удостоверении: Порт-Таунсенд, штат Вашингтон. Босх вывел карту — вот она, точка на полуострове Олимпик на крайнем северо-западе. Сара Лэнди изменила имя еще раз, уехала так далеко, как только смогла, и все же он нашел ее!

Он потянулся к служебному телефону, но тот зазвонил сам. Говорил лейтенант Стивен Райт, начальник особого отдела расследований полиции Лос-Анджелеса.

— Четверть часа назад мы взяли Джессапа под наблюдение. Бросили все силы, будем присылать отчеты каждое утро. Если понадобится что-то еще или захотите присоединиться, звоните.

— Спасибо, лейтенант, обязательно.

— Будем надеяться, что повезет.

— Хорошо бы.

Не вешая трубку, Босх набрал номер Мэгги Макферсон.

— У меня кое-что есть. Прежде всего, Джессап под колпаком у особого отдела, Уильямс может не волноваться.

В трубке послышался смешок.

— Жизнь полна неожиданностей.

— Ага. Кто знает, может, они пристрелят Джессапа, и некого будет судить.

Особый отдел расследований действовал уже более сорока лет и имел на своем счету больше убитых преступников, чем любое другое элитное подразделение, включая полицейский спецназ. Он использовался для тайной слежки за самыми коварными и опасными хищниками в человеческом облике, которых можно было остановить, лишь схватив на месте преступления. Поэтому аресты часто имели фатальные последствия.

Говоря о неожиданности, Макферсон имела в виду то, что Габриэл Уильямс начинал свою карьеру адвокатом по гражданским правам. Он неоднократно подавал иски против окружной прокуратуры по поводу стрельбы, учиненной бойцами особого отдела, доказывая, что они намеренно провоцировали подозреваемых на смертельный конфликт. Когда после очередной засады были убиты четверо налетчиков, грабивших закусочную, Уильямс во всеуслышание назвал особый отдел «батальоном смерти» — и вот теперь сам использовал тот же самый батальон в своей собственной комбинации, рассчитывая на политические дивиденды.

— Они будут нас информировать?

— Да, каждое утро, и позовут, если что-нибудь случится.

— Отлично. У тебя еще что-то? Я спешу, заканчиваю старые дела, вот-вот начнется слушание…

— Да, я нашел свидетельницу.

— Ты просто гений!.. Где?

— В Порт-Таунсенде, штат Вашингтон, на самом севере полуострова Олимпик. Она взяла свое официальное имя при рождении, Сара Энн Глисон, и, похоже, не имела ни одного привода в полицию за последние шесть лет.

— Это хорошо.

— Не обязательно.

— Почему?

— Мне кажется, Сара всю жизнь пытается убежать от того, что произошло в то воскресное утро в Хэнкок-Парке. Если теперь это удалось и она нашла в Порт-Таунсенде покой и счастье, захочется ли ей сыпать соль на старые раны?

— Даже ради родной сестры?

— Кто знает? Двадцать четыре года прошло.

Мэгги долго молчала, потом вздохнула.

— Что ж, будем надеяться на лучшее. Когда ты туда поедешь?

— Как только смогу. Надо еще дочку пристроить. Когда я ездил за Джессапом, она ночевала у своей одноклассницы — не лучший вариант. И вот снова в дорогу…

— Сочувствую. Я хотела бы поехать с тобой.

— Да я справлюсь.

— Знаю, что справишься, но присутствие женщины, причем прокурора, принесло бы пользу. Сара может стать ключом ко всему делу, и я хочу сама с ней работать. Очень важно, как начать разговор.

— Я разговариваю со свидетелями уже тридцать лет. Думаю, что…

— Наш отдел командировок все устроит. Полетим вместе, по пути обсудим тактику.

Босх помолчал. Ее не переспоришь.

— Ладно.

— Значит, решено. Я скажу Микки и займусь оформлением. Закажу утренний рейс. Завтра я свободна, для тебя это не слишком рано? Не хочется откладывать на будущую неделю…

— Справлюсь.

Был еще один повод для разговора с Мэгги, но теперь Босх решил не спешить с обсуждением планов расследования.

Повесив трубку, он некоторое время барабанил пальцами по столу, обдумывая, что сказать Рэйчел Уоллинг, потом вытащил мобильник и нашел в памяти ее имя. К его удивлению, она ответила сразу. Вполне могла скинуть на автоответчик — давний роман был еще свеж в памяти.

— Привет, Гарри.

— Привет, Рэйчел. Как поживаешь?

— Нормально, а ты?

— Тоже ничего. У меня тут одно дельце…

— Понятно. Гарри Босх всегда действует напрямую, в обход инстанций.

— С этим по инстанциям не получится, и вообще, твоему мнению я доверяю больше всего. А то отдадут какому-нибудь аналитику из академии в Квонтико, кто он, что он — один только голос в телефоне… да еще жди потом два месяца, пока удосужится позвонить. Ты сама что бы сделала на моем месте?

— Ну… наверное, то же самое.

— А кроме того, Рэйчел, я не хочу официально привлекать к этому делу ФБР, мне нужно только твое мнение и совет.

— Что за дело?

— Думаю, тебя заинтересует. Убийство девочки двенадцати лет в восемьдесят шестом. Обвиняемого посадили тогда же, теперь назначен повторный процесс, и я подумал, что анализ психологии преступника прокурору пригодится.

— Случайно, не дело Джессапа, про которое говорили в новостях?

— Оно самое.

По голосу Босх понял, что Рэйчел заинтересовалась.

— Ладно, приноси все, что есть. Тебе когда надо? У меня работа вообще-то.

— Такой спешки, как тогда, в Эхо-Парке, сейчас нет. Завтра меня не будет в городе, может, и послезавтра… Ты все там же, над театром «Миллион долларов»?

— Да.

— Я завезу материалы.

— Жду.

9

Среда, 17 февраля, 15:18.

Единственным обитателем камеры при сто двадцать четвертом отделе на тринадцатом этаже здания уголовного суда сегодня был мой клиент Кассиус Клэй Монтгомери. Он уныло сидел на скамейке в углу и не встал при моем появлении.

— Извини, опоздал, — бросил я на ходу.

Молчание. Я усмехнулся.

— Брось, Кэш. Ты ведь никуда не спешишь. Какая разница, где ждать — здесь или в тюрьме?

— Там телевизор есть, — буркнул он, поднимая взгляд.

— А, ты пропустил шоу Опры Уинфри… Может, все-таки подойдешь, чтобы нам не перекрикиваться?

Он встал и приблизился к решетке. Я стоял с другой стороны, за красной линией, обозначавшей безопасную дистанцию в три фута.

— Кричи, не кричи — все равно. Тут никого больше нет, не подслушают.

— Ладно, не сердись, я же извинился. Сегодня много дел.

— Ну да, ну да, когда становишься большим человеком и светишься на экране, трудно помнить о мелком ниггере.

— Ты о чем?

— Я видел тебя в новостях, приятель. Что за хрень? Ты прокурором заделался?

Понятно. Дело не в долгом ожидании и не в пропущенном телешоу. Клиента шокировало мое «предательство».

— Могу только сказать, что взялся за это без всякой охоты. Я не прокурор, а адвокат защиты, твой адвокат. Сам знаешь, бывает в жизни так, что не можешь отказаться.

— И что теперь будет со мной?

— Ничего. Я по-прежнему тебя защищаю, Кэш, и сейчас нам надо принять важное решение. Сегодняшнее слушание — всего лишь формальность, они назначат дату судебного разбирательства, и все, но предложение мистера Хеллмана ждать не будет. Если мы сегодня скажем судье, что готовы идти на процесс, то разбирательство состоится. Ты подумал?

Монтгомери молча уткнулся лбом между прутьями решетки. Я понял, что выбор ему не по силам. Девять лет из своих сорока семи он уже провел в тюрьмах и теперь обвинялся в вооруженном грабеже и нанесении тяжких телесных повреждений. По данным полицейского расследования, он прикинулся покупателем на подпольном рынке наркотиков в районе Родиа-Гарденс, но неожиданно наставил на продавца оружие и потребовал деньги. Тот схватил его за руку, пистолет выстрелил, и продавец, член банды «крипсов» по имени Дарнелл Хикс, оказался до конца жизни в инвалидном кресле.

Как обычно в таких случаях, желающих сотрудничать со следствием не было. Даже пострадавший заявил, что ничего не помнит, предоставив вершить правосудие дружкам из банды. Однако сыщикам удалось докопаться до улик. На выезде из Родиа-Гарденс машину моего клиента зафиксировала видеокамера, а экспертиза машины обнаружила следы крови на дверце — доказательства не стопроцентные, но вполне достаточные, чтобы отнестись всерьез к предложению обвинителя. Если Монтгомери признавал свою вину, то получал три года тюрьмы, из которых реально отсидел бы два с половиной, но, пойдя на риск судебного разбирательства, мог в случае неудачи сесть на все пятнадцать. Грабеж с применением огнестрельного оружия плюс тяжкие телесные повреждения — не шутка. Судья Джудит Чампейн в подобных случаях не знала пощады.

Я однозначно рекомендовал клиенту пойти на предложенную сделку. На мой взгляд, думать тут было нечего, однако, в конце концов, сидеть предстояло не мне. Монтгомери никак не мог решиться, и дело было не в сроке, а в личности пострадавшего. У его дружков-бандитов были свои люди повсюду, и даже трехлетний срок мог означать смертную казнь.

— Предложение выгодное, — продолжал я. — Окружная прокуратура не хочет идти на процесс с такими уликами и свидетелем, который не желает говорить. Поэтому тебе дают возможность дешево отделаться. В общем, решай. Две недели на размышления закончились, осталось несколько минут.

Монтгомери хотел покачать головой, но решетка не пускала.

— Как это понимать? — спросил я.

— Так, что все хреново! Неужели мы не можем выиграть? Ты же теперь прокурор! Поговори там со своими…

Я тяжело вздохнул.

— Это разные вещи, Кэш. Не могу. Решать тебе: соглашайся на три года — или судимся. Шансы у нас имеются, я уже говорил. У них нет оружия, и жертва не дает показаний, это хорошо, но кровь на дверце и кадры с видеокамеры не оспоришь. Конечно, мы сыграем на самозащите: ты просто покупал, а он увидел твои деньги и попытался их забрать. Присяжные могут поверить, тем более если Хикс не станет отвечать, а я буду задавать такие вопросы, что Аль Капоне по сравнению с ним покажется ягненком.

— Что еще за Аль Капоне?

— Ты шутишь?

— Нет, серьезно, кто это такой?

— Ладно, не важно… Ну что, Кэш, как решим?

— Значит, судиться мы можем?

— Можем — только ставки уж больно высоки.

— В смысле?

— Три года против пятнадцати, Кэш. Стоит ли рисковать?

Он выпрямился, продолжая держаться за решетку. На лбу остались отпечатки стальных прутьев.

— Три или пятнадцать — мне все равно не выжить. Они достанут меня в любой тюрьме штата. В округе — другое дело, там сидишь в одиночке под хорошей охраной.

Я кивнул. В окружной тюрьме содержались обвиняемые и осужденные на короткие сроки. Беда в том, что заключение сроком больше года полагалось отбывать в тюрьме штата.

— О'кей, стало быть, идем на суд?

— Да.

— Тогда жди.

Я тихонько постучал в дверь судебного зала, мне открыл охранник. Судья Чампейн вела рабочее заседание по другому делу. У барьера сидел наш обвинитель, и я подошел к нему. С Филиппом Хеллманом мы сталкивались на процессе впервые, и он показал себя вполне разумным человеком. Проверим еще раз, каков предел его сговорчивости.

— Говорят, Микки, мы теперь коллеги? — улыбнулся он.

— Только на время. Я не планирую делать у вас карьеру.

— И хорошо, мне не нужны лишние конкуренты. Так что с нашим делом, решили?

— Хотелось бы обсудить еще разок…

— Микки, предложение и так щедрее некуда! Не могу же я…

— Да нет, ты прав, конечно, и мы с клиентом очень тебе благодарны. Проблема в другом: он не может пойти на сделку, потому что попасть в тюрьму штата для него равносильно смертному приговору. Ты же сам знаешь: «крипсы» до него там доберутся.

— Ну, во-первых, не знаю, а во-вторых, на что он рассчитывал, когда пытался подстрелить и ограбить одного из них?

Я кивнул:

— Хороший вопрос. Правда, мой клиент утверждает, что это была самозащита — пострадавший первым выхватил оружие. Тебе предстоит добиваться правосудия для человека, который его не хочет, потому что отказывается говорить или врет, что ничего не помнит.

— Ну и что? Пулю-то он получил.

— Не уверен, что присяжные на это купятся, особенно когда я изложу его биографию. Для начала спрошу у него, чем он зарабатывает на жизнь, и смогу доказать, что исключительно продажей наркотиков — с двенадцати лет, когда мать выкинула его на улицу.

— Все это, Микки, мы уже обсуждали. Чего ты хочешь? Я уже, ей-богу, готов послать все к черту и передать дело в суд!

— Чего я хочу? Хочу, чтобы ты не испортил свою блестящую карьеру.

— Что?

— Слушай, ты молодой, у тебя все впереди. Говоришь, не нужны конкуренты? А проиграть одно из первых дел тебе нужно? Не лучше ли сбыть его с рук и успокоиться? Я прошу год в тюрьме округа и возмещение убытков — любое, сумму сам назовешь.

— Ты смеешься? — воскликнул он и, заметив, что судья обернулась, повторил шепотом: — Что за идиотские шутки!

— Да нет, какие шутки. Если подумать, такое решение всех устроит, Фил.

— А Джуди?

— Попросимся в кабинет и поговорим с ней. Скажем, что Монтгомери хочет судиться и настаивает, что действовал в порядке самозащиты. Еще скажем, что у прокуратуры нет уверенности в виновности обвиняемого из-за отказа пострадавшего — влиятельного члена преступной группировки — сотрудничать с правосудием. Джуди сама выступала обвинителем до того, как стала судьей. Кто знает, может, мой клиент вызовет у нее больше сочувствия, чем подстреленный наркодилер.

Хеллман надолго задумался. Чампейн уже покончила с предыдущим делом и велела помощнику привести Монтгомери. Он был последним в списке на сегодня.

— Теперь или никогда, Фил!

— Ладно, — решился Хеллман, встал и направился к своему столу.

— Ваша честь, — провозгласил он, — не могли бы юристы, участвующие в деле, предварительно обсудить его в кабинете судьи?

Джудит Чампейн, судья опытный и все повидавший, подняла брови.

— С занесением в протокол, джентльмены? — осведомилась она.

— Думаю, в этом нет необходимости, — сказал Хеллман. — Мы хотели бы обговорить условия досудебного соглашения.

— В таком случае сделайте одолжение.

Она с достоинством поднялась и двинулась в свой кабинет. Мы с молодым обвинителем пошли следом. По пути я наклонился к его уху и шепнул:

— Уже отбытый срок, само собой, вычитается?

Хеллман резко затормозил.

— Ты… ты…

— Шучу, шучу, — быстро сказал я, поднимая руки кверху.

Он хмуро отвернулся и зашагал дальше. Что ж, попытка не пытка.

10

Четверг, 18 февраля, 07:18.

За завтраком царило молчание. Мэдлин Босх ковыряла ложкой кукурузные хлопья, но количество их в тарелке почти не уменьшалось. Гарри Босх знал, чем расстроена дочка — не тем, что отец уезжает, и не тем, что не берет ее с собой. Такие поездки случались изредка и скорее радовали девочку. Ей не нравилось, с кем на этот раз придется оставаться. Мэдлин скоро исполнялось четырнадцать, и она предпочла бы ночевать дома одна или хотя бы у подруги по соседству, но никак не с миссис Бамбро из школы.

Босх знал, что девочка вполне справится одна, однако не был пока готов ее оставить. Мэдлин жила с ним всего несколько месяцев, с тех пор как потеряла мать, и он не мог решиться, как она ни настаивала.

Он вздохнул и отложил ложку.

— Послушай, Мэдди, завтра тоже школьный день. Когда ты оставалась с Рори, вы не спали всю ночь, а потом чуть не уснули на уроках. Учителя были недовольны, и родители Рори тоже.

— Я же сказала — такое больше не повторится!

— Давай сделаем так: я скажу миссис Бамбро, что Рори может побыть с тобой, только не до ночи. Приготовите вместе уроки, поиграете…

— Как же, придет она, когда со мной тут училка сидит. Спасибо, папочка!

Босх с трудом удержался от улыбки. Теперь все было проще, не то что прошлой осенью. Они продолжали ходить к психологу, и Мэдлин уже не так часто вспоминала о своей потере.

Он взглянул на часы:

— Ладно, хватит размусоливать с завтраком, кинь посуду в мойку. Пора ехать.

— Тогда уж рассусоливать, — поправила она. — Говори правильно.

— Хорошо, рассусоливать. Все?

— Да.

— Отлично, собирайся.

Босх встал из-за стола и зашел в спальню за своей дорожной сумкой. Он отправлялся налегке, рассчитывая управиться к завтрашнему дню, а если повезет, то и к вечеру.

Мэдди уже ждала у двери, вскинув рюкзачок на плечо.

— Готова?

— Нет, — фыркнула она, — просто так здесь стою.

Он подошел и быстро чмокнул ее в макушку, пока она не успела отскочить.

— Попалась!

— Ну, па-а-па!

Заперев за собой дверь, он забросил сумку в багажник «мустанга».

— Ключи не забыла?

— Нет!

— Я на всякий случай…

— Может, уже поедем?

По пути оба молчали. Спустившись с холма, Босх притормозил у школьной стоянки, где Сью Бамбро принимала детей, выходивших из машин, и провожала к входу.

Босх повернулся к дочери:

— Значит, договорились: звони, шли сообщения, как хочешь — только чтобы я знал, что у тебя все в порядке.

Мэдлин хмуро кивнула.

— Я выйду здесь.

Она открыла дверцу и выскочила, не дожидаясь, пока автомобиль поравняется с учительницей. Потом потянулась за рюкзачком.

— Счастливо съездить, папа!

Он вздохнул. Вот и все.

— Счастливо оставаться, дочка!

Дверца захлопнулась. Босх тронул с места и, поравнявшись со Сью Бамбро, опустил стекло. Она заглянула внутрь.

— Привет, Сью! — улыбнулся он. — Мэдди немного расстроена, но к вечеру будет в порядке. Я разрешил ей пригласить в гости Аврору Смит, только не допоздна. Может, хоть уроки вместе поделают…

— Не волнуйся, Гарри, мы справимся.

— В кухне на подоконнике чек и еще немного денег на всякий случай.

— Спасибо, Гарри! Можешь на меня положиться, только предупреди, если будешь задерживаться.

Он замялся, глядя в зеркало на подъезжавшие машины. Задерживать их не хотелось.

— В чем дело, Гарри?

— Э-э… если сказать «размусоливать» — это будет неправильно?

Сью улыбнулась:

— Она тебя поправляет? Это нормально, не обижайся. Мы их тут муштруем, а они отыгрываются на домашних. Лучше сказать «рассусоливать».

Автомобиль позади нетерпеливо просигналил — кто-то из родителей тоже спешил на работу. Босх кивнул Сью, махнул на прощание рукой и выехал на дорогу.

«Грозная» Мэгги позвонила накануне вечером и сказала, что из Бербэнка рейсов нет, так что надо лететь прямым из международного аэропорта. Предстояли долгие мучения в утренних пробках. Рядом проходила Голливудская автострада, но она была бесполезна. Босх поехал по Хайленд-авеню через Голливуд и свернул на бульвар Ла-Сьенега. У нефтяных скважин в Болдуин-Хиллз был затор, пришлось гнать по Ла-Тихера, наверстывая упущенное, и оставить машину в гараже у самого аэропорта — добираться на автобусе с дешевой стоянки времени не оставалось.

Заполнив анкету для сотрудников полиции и миновав контроль в сопровождении чиновника из транспортной безопасности, Гарри едва успел пройти на борт в числе последних пассажиров. Мэгги Макферсон среди них не было.

Он предъявил полицейский жетон, обменялся рукопожатиями с экипажем и стал пробираться в хвост самолета, где у них с Мэгги были места у аварийного выхода друг напротив друга через проход. Она уже сидела в своем кресле, держа в руке высокий старбаксовский стаканчик с кофе.

— Я уж и ждать перестала.

— Едва успел. И как ты только ухитрилась приехать так рано, у тебя же дочка, как моя.

— Закинула ее Микки вчера вечером.

Босх кивнул.

— Отличные места, есть куда ноги девать.

— У нас хороший турагент, потому я и взялась организовать поездку. Счет за тебя пришлют в полицейское управление.

— Что ж, желаю удачи, — усмехнулся он, забрасывая сумку на полку и пристегиваясь.

Из кармана на спинке кресла перед Мэгги торчали две толстые папки. У Босха материалы дела лежали в сумке. Он достал блокнот, но едва повернулся, чтобы задать вопрос, как по проходу подошла стюардесса.

— Вы из полиции?

— Да. На борту проблемы?

Однако стюардесса всего лишь сообщила, что в салоне первого класса осталось свободное место, и предложила туда перейти.

— О, спасибо большое, — улыбнулся Босх, — передайте мою благодарность капитану… К сожалению, не смогу.

— Никакой дополнительной платы…

— Нет, не в этом дело. Видите ли, я лечу с дамой, она мой начальник, прокурор, и мне — то есть нам — нужно обсудить результаты расследования.

Стюардесса выслушала, кивнула и пошла по проходу назад.

Мэгги шутливо подняла брови:

— Я думала, рыцарей на свете больше не осталось. Отказаться от первого класса ради моего общества!

— На самом деле я должен был уступить место тебе — вот это было бы рыцарством.

— Гляди, она возвращается.

Стюардесса снова подошла и сказала с улыбкой:

— Мы пересадили нескольких пассажиров, теперь есть места для вас обоих.

Босх забрал сумку и двинулся следом за Макферсон. Она обернулась с лукавой улыбкой:

— Не получилось с рыцарством.

— Увы, — кивнул он.

Новые места были в первом ряду, бок о бок. Мэгги села у окна. Вскоре самолет разбежался и взмыл в воздух. Лететь до Сиэтла предстояло три часа.

— Микки сказал, что наша дочь никогда не виделась с твоей, — заговорила Мэгги.

Он кивнул:

— Да, нехорошо получается.

— Вот именно. Они ведь одногодки и даже похожи, судя по фотографиям.

— У ее матери было что-то общее с тобой. И цвет волос, и…

И темперамент, мысленно добавил Босх. Он достал телефон и, включив, показал фотографию Мэдди.

— Поразительно! — воскликнула Макферсон. — Как родные сестры!

— У нее был тяжелый год, — сказал он, глядя на фото. — Потеряла мать, переехала в другую страну, через океан. Рассталась со всеми своими друзьями. Я старался не торопить события, дать ей привыкнуть.

— Тем более надо познакомить ее с родственниками.

Босх снова кивнул. За последний год брат много раз звонил и предлагал встретиться семьями, но он уклонялся — то ли из-за Мэдди, то ли самому было неохота.

Почувствовав, что тема исчерпана, Макферсон разложила столик и снова вытащила папки.

— Поработаем? — спросил Босх, убирая телефон.

— Да, хотелось бы подготовиться.

— Что будем ей говорить? Я думал для начала просто удостоверить личность, а потом выяснить, захочет ли она давать показания.

— И не упоминать о тесте ДНК?

— Вот именно, иначе вместо согласия можно получить отказ.

— С другой стороны, она имеет право знать.

— Узнает потом. Столько лет прошло. В ее прошлом было много черных полос, неизвестно, какой она стала… Приедем — увидим.

— Тогда действуем по обстоятельствам. Скажем, если почувствуем, что можно.

— Короче, сама решишь.

— Хорошо то, что ей придется давать показания только один раз, на основном процессе, никаких предварительных слушаний или Большого жюри. Все уже было в восемьдесят шестом, и отменен только приговор.

— Еще хорошо, что ты сама ею займешься.

— Да.

Работать с основным свидетелем, конечно же, следовало Мэгги Макферсон — в отличие от Холлера она была профессиональным обвинителем.

— А со мной кто, и что я буду делать? — спросил Босх.

— Пока не думали. Возможно, Джессап все-таки даст показания. Микки так считает. Думаю, тебе придется зачитывать присяжным кучу выдержек из показаний на первом процессе.

Она захлопнула папку. Больше обсуждать было нечего.

Остаток полета прошел за разговорами о дочерях и просмотром иллюстрированных журналов, которые разносили стюардессы. Самолет приземлился в аэропорту Си-Так раньше времени, там путешественники взяли напрокат машину и направились на север. Босх сел за руль. В автомобиле действовала система навигации, но у Мэгги и без того были подробные инструкции, полученные от секретаря прокуратуры. Миновали Сиэтл, въехали на паром, чтобы пересечь залив Пьюджет-Саунд. Заказали кофе в палубном буфете, выбрав столик у окна. Босх задумчиво смотрел на волны.

— Что-то не так, Гарри? — вдруг спросила Макферсон.

Он пожал плечами:

— Странное дело. Преступник двадцать четыре года в тюрьме, а мы его выпускаем…

— Я не о деле, — улыбнулась она. — Ты какой-то невеселый.

Босх заглянул в чашку с кофе. Он держал ее обеими руками — не из-за качки, а потому что было холодно.

— А, вот что…

Он надолго замолчал. Можно ли раскрываться перед этой женщиной? Знакомы всего неделю, а она уже лезет в душу.

— Столько дел, нет времени радоваться, — сказал он наконец.

— Микки рассказал мне кое-что о Гонконге, — призналась Мэгги. — О том, что случилось с твоей дочкой.

Босх кивнул. Всего Мэгги, конечно, не знала. Не знал никто, кроме Мэдлин и его самого.

— Да, ей пришлось многое пережить. Наверное, в этом дело. Радоваться жизни я смогу только вместе с ней — когда только, не известно…

Глаза Мэгги светились сочувствием. Босх улыбнулся и добавил:

— Обязательно как-нибудь соберемся все вместе.

— Конечно, — кивнула она.

11

Четверг, 18 февраля, 13:30.

В «Лос-Анджелес таймс» появилась большая статья о том, как Джейсон Джессап провел первый за четверть века день на свободе. Репортер и фотограф встретились с ним рано утром на пляже, где сорокавосьмилетний бывший заключенный вспоминал увлечение своей юности. На взятой напрокат доске он вначале стоял нетвердо, но вскоре уверенно оседлал волну прибоя. Фото Джессапа с раскинутыми для равновесия руками и лицом, запрокинутым к небу, красовалось на первой странице. Двадцать лет тюремных тренажеров не прошли даром — сухие мышцы перевивали его тело, словно канаты.

Следующей остановкой после пляжа была сетевая закусочная в Вествуде, где Джессап наслаждался гамбургерами и картошкой фри с несметным количеством кетчупа. Потом он отправился в шикарный офис Ройса в деловом центре города и там два часа общался с командой адвокатов, представляющих его в уголовном и гражданском процессах. Туда журналисты не допускались.

Затем в «Китайском театре» на бульваре Голливуд Джессап посмотрел «Остров проклятых», причем купил ведро поп-корна, которого хватило бы семье из четырех человек, и съел все до последней крошки. Вернувшись на Венис-Бич — старый приятель по серфингу уступил ему комнату в своей квартире, — он завершил день на том же пляже, где устроил барбекю в компании поклонников, ни разу не усомнившихся в его невиновности.

Цветные фотографии занимали весь главный разворот. Трудно придумать материал более выигрышный, чем история о торжестве справедливости, и газетчики явно предвкушали журналистские лавры, которые получат, когда долгий путь Джессапа к свободе закончится наконец полным триумфом.

На самом крупном фото сияла улыбкой физиономия Джессапа перед пластиковым подносом с огромным двойным чизбургером и картошкой, залитой кетчупом и расплавленным сыром. Подпись под снимком гласила:

Чему улыбается этот человек?

Джейсон Джессап пробует свой первый «дабл-дабл» за двадцать четыре года!

«Я мечтал об этом целую вечность!» — говорит он.

Дальше был Джессап в кино с ведром поп-корна, Джессап на пляже с бутылкой пива, Джессап, обнимающийся с другом, а также входящий в стеклянную дверь под вывеской «Адвокатская контора Ройса» — все со столь же оптимистичными подписями. По тону репортажа никак нельзя было предположить, что речь идет о человеке, по-прежнему обвиняемом в похищении и убийстве ребенка. Упоминалось лишь, что Джессап не может в полной мере планировать свое будущее, пока не разрешены «юридические вопросы».

Ничего себе формулировка, подумал я, снова разглядывая фотографии. Газета лежала на столе в моем новом офисе на втором этаже Брэдбери-билдинг, всего в трех кварталах от здания уголовного суда.

— У тебя на стенах картин не хватает.

В дверях стоял Клайв Ройс. Он вошел через приемную никем не замеченный, потому что Лорна как раз побежала за сандвичами, и разглядывал пустые стены офиса.

Я сложил газету и показал ему первую страницу.

— Как раз заказал снимок пятьдесят на пятьдесят — Иисус Благословляющий на доске для серфинга. Его и повешу.

Ройс подошел и взял газету, притворяясь, что видит ее впервые, хотя ежу было понятно, что это не так. Вывеска его конторы не могла там появиться случайно.

— Хорошо постарались, — заметил он.

— О да! Отличный подарок убийце.

Он промолчал.

— Я тебя понимаю, Клайв, и делал бы на твоем месте то же самое, но как только нам назначат судью, попрошу все это прекратить. Нечего сбивать с толку присяжных.

Ройс укоризненно нахмурился:

— А как же свобода прессы, Микки? Ты хочешь контролировать средства массовой информации? Он вышел из тюрьмы, и это выигрышный материал.

— Ну да, — кивнул я, — а ты можешь давать им эксклюзив в обмен на рекламу, а заодно и будущим присяжным промоешь мозги. Что у него на сегодня запланировано — вести утреннее шоу на пятом канале или судить кулинарный конкурс на ярмарке штата?

Ройс обиженно вздернул голову:

— Если уж на то пошло, сегодня у нас хотело взять интервью Национальное радио, но я решил воздержаться. Я сказал — нет! Надеюсь, в разговоре с судьей ты не забудешь и об этом.

— Ого! — Я поднял брови. — Ты сказал «нет» Национальному радио? Не потому ли, что его слушатели чаще всего имеют возможность уклониться от участия в коллегии присяжных? А может, у вас кое-что получше намечено?

Он снова помрачнел. Оглянулся, взял стул из-за стола Мэгги и сел передо мной, положив ногу на ногу.

— Слушай, Микки, неужели твой босс всерьез рассчитывает, что кто-то поверит в твою независимость и объективность только потому, что ты сидишь в другом здании? Вы что, за дураков всех считаете?

Я усмехнулся. Меня не так просто вывести из себя.

— Могу лишь еще раз официально заявить, Клайв, что в этом деле надо мной нет никакого босса. Я работаю независимо от Габриэла Уильямса — мой офис здесь, а не в уголовном суде, и все решения будут приниматься за этим столом. Пока, впрочем, мои решения не так уж важны, решать надо тебе.

— Что именно, Микки? Ты предлагаешь досудебное соглашение?

— Совершенно верно. Эксклюзивное предложение, действует только до пяти часов. Я не буду требовать смертной казни, а остальное — как повезет с судьей. Кто знает, вдруг зачтут отбытый срок и выпустят.

Ройс сочувственно улыбнулся и покачал головой.

— Понимаю, Микки, что власти Лос-Анджелеса искренне обрадуются такому исходу дела, но вынужден тебя разочаровать. Моему клиенту совершенно не интересны какие бы то ни было соглашения, и своей позиции он менять не намерен. Честно говоря, я надеялся, что ты уже понял бессмысленность нового разбирательства и снимешь все обвинения. Тебе не выиграть, Микки, а власти просто нашли дурачка, который согласился поиметь приключения на свою задницу.

— Ну я ведь уже сказал — посмотрим.

— Значит, так тому и быть.

Я выдвинул ящик, достал зеленый пластиковый конверт с компакт-диском и пустил через стол.

— Не думал, что ты сам придешь, Клайв. Послал бы помощника или сыщика — у тебя же их целая свора… включая специалиста по рекламе.

Ройс не торопясь подобрал диск. На конверте была надпись «Сведения для защиты № 1».

— Уж больно ты резок сегодня, Микки, — усмехнулся он. — И не скажешь, что всего пару недель назад был одним из нас, скромных адвокатов защиты.

Я смущенно отвел глаза. Да, тут он меня уел.

— Извини, Клайв. Похоже, должность начала меня портить.

— Извинения приняты, — кивнул он.

— И прости, что зря потратил время, — добавил я. — К тому, о чем мы говорили по телефону, ничего пока не прибавилось. Фактически одни старые сводки и отчеты. Не подумай, что я хитрю, Клайв, мне слишком часто приходилось самому страдать от подобных уловок. Как только узнаю что-то новое, узнаешь и ты, но пока это все.

Он постучал по столу краем конверта.

— Списка свидетелей тоже нет?

— Есть, но он почти тот же, что на процессе восемьдесят шестого. Я добавил лишь своего дознавателя и убрал нескольких — родителей и прочих, кого нет в живых.

— И Феликса Тернера, само собой.

Я расплылся в улыбке, как Чеширский кот.

— Да, уж его-то тебе не удастся предъявить.

— К сожалению. Уж я бы не упустил случая засунуть его в задницу окружной прокуратуре!

Когда Ройс был особенно раздражен, он забывал о британском лоске и начинал выражаться проще. Отсутствие Тернера лишало его серьезного козыря. Новые присяжные не будут ничего знать о нарушениях, допущенных на первом процессе, в том числе и об использовании подставного свидетеля обвинения.

— Думаю, к концу недели будет готов новый диск, — сказал я.

Он саркастически усмехнулся:

— Отлично! С нетерпением жду новых доказательств.

— Только не забывай, Клайв, что ознакомление с материалами — процесс двусторонний. Если я ничего не получу за тридцать дней до процесса, то пойду к судье.

Согласно правилам, в этом случае разбирательство могло быть отложено, чтобы дать хуже информированной стороне дополнительное время на подготовку.

— Ну, как ты понимаешь, мы не ожидали такого поворота, — протянул Ройс, — так что защита пока в зачаточном состоянии. Но я, Микки, тоже не собираюсь прибегать к уловкам. Подготовим диск в самом скором времени — если у нас вообще что-то будет.

У защиты редко случаются новые находки, но Ройсу я не слишком доверял. Дело старое, и он мог попробовать доказать алиби или выкинуть что-нибудь совсем неожиданное. Не хочется узнавать об этом на суде.

— Буду весьма обязан, — сказал я.

В дверях за его спиной появилась Лорна с двумя бумажными пакетами из закусочной, и в одном из них был мой любимый дип-сандвич по-французски.

— О, прошу прощения, я не знала…

Адвокат развернулся вместе со стулом.

— Очаровательная Лорна! Как поживаете, дорогая?

— Добрый день, Клайв! Я вижу, вы получили диск.

— Да, получил. Благодарю вас, Лорна.

Британский акцент и обходительность снова вернулись к Ройсу, как всегда в присутствии хорошенькой женщины. Интересно, само собой это у него получается?

— У меня тут два сандвича, Клайв, — сказала Лорна. — Хотите один?

Нашла повод для гостеприимства!

— Клайв как раз собирался уходить, — поспешно вставил я.

— Да, дорогая, к сожалению, но все равно от души благодарен.

— Микки, я на месте, если понадоблюсь, — сказала она, закрывая за собой дверь.

Ройс повернулся ко мне и прошептал:

— Не стоило тебе ее бросать, Микки, таких надо беречь. И теперь, когда вы вместе с первой миссис Холлер хотите лишить невинного человека заслуженной свободы, все это несколько отдает кровосмешением, не находишь?

Я хмуро взглянул на него:

— У тебя что-то еще, Клайв?

Он показал конверт с диском:

— На сегодня все.

— Отлично, а то мне работать надо.

Закрыв за ним входную дверь, я повернулся к Лорне.

— Странно, правда? — задумчиво произнесла она, протягивая мне бумажный пакет. — В смысле быть на чужой стороне — на стороне обвинения.

— Да, непривычно. А можно поинтересоваться, чей сандвич ты ему предлагала, мой или твой?

Она взглянула на меня с недоумением, потом виновато улыбнулась:

— Я просто из вежливости. Думала, мы с тобой поделимся.

Я покачал головой, забирая пакет:

— Никогда никому не отдавай мой французский дип-сандвич, особенно адвокату. — И добавил, изобразив, как мог, британский акцент: — Благодарю, моя любовь!

Лорна расхохоталась, и я скрылся с добычей в кабинете.

12

Четверг, 18 февраля, 15:31.

Съехав в Порт-Таунсенде с парома, Босх и Макферсон двинулись по адресу из водительского удостоверения Сары Энн Глисон, следуя указаниям навигатора. Вскоре городская застройка в викторианском стиле сменилась сельскими пейзажами с обширными фермерскими хозяйствами. Домик Сары Глисон, обшитый вагонкой, никак не соответствовал общей викторианской теме. На стук в парадную дверь никто не ответил.

— Может, она на работе? — предположила Макферсон.

— Наверное.

— Тогда вернемся в город и устроимся в гостинице, а потом приедем после пяти.

Босх посмотрел на часы. Уроки только что закончились, Мэдди возвращается домой в сопровождении Сью Бамбро. Небось молчит и дуется всю дорогу.

Он спустился с крыльца и стал обходить дом.

— Ты куда?

— Гляну с той стороны, подожди.

Метрах в ста виднелось еще одно строение — сарай или гараж без окон. Над двумя черными трубами на крыше не было дыма, но воздух дрожал от жара. Перед закрытыми дверями стояли две машины и фургон. Босх невольно задержался, разглядывая все это. Подошла Макферсон.

— Ты куда…

Босх приложил палец к губам, потом показал на трубы.

— Что это? — шепотом спросила она.

Не успел он ответить, как гаражная дверь сдвинулась в сторону, и наружу вышел человек, по виду юноша или подросток, в длинном черном фартуке и перчатках до локтей, которые он снял, чтобы закурить.

— Черт! — бросила в сердцах Мэгги.

Босх потянул ее назад, прячась за угол дома.

— Опять метамфетамин? — хмыкнул он.

— Превосходно! Наш главный свидетель — производитель наркотиков.

Юный курильщик обернулся. Очевидно, его позвали. Он бросил сигарету, растоптал ее каблуком и исчез внутри, задвинув за собой дверь, но не до конца.

— Пошли посмотрим!

Босх шагнул вперед, но Мэгги схватила его за локоть:

— Погоди, ты что? Нельзя одним, надо вернуться в Порт-Таунсенд. Я видела по пути полицейский участок.

Он покачал головой:

— Во-первых, к нам едва ли хорошо отнесутся — мы даже не отметились там, когда приехали. А потом, ну арестуют ее, и что? Будем иметь свидетеля, ожидающего суда за наркотики. Что подумают присяжные?

Она промолчала.

— Знаешь что, — продолжил Босх, — ты постой здесь, а я схожу и проверю. Три машины — возможно, их всего трое. Если не справлюсь, тогда и поедем за помощью.

— Гарри, у них может быть оружие! Ты…

— А может и не быть, — спокойно сказал он. — Я выясню ситуацию, тогда и решим.

— Мне это не нравится.

— Наоборот, это может нам помочь.

— Что? Каким образом?

— А ты подумай… Короче, жди сигнала. Если что-то пойдет не так, садись в машину и уезжай.

Босх протянул ключи, и Макферсон нехотя взяла их. Похоже, она уже поняла, что он имел в виду. Иметь компромат на свидетеля всегда полезно.

Он не торопясь зашагал к гаражу, держа руки в карманах и беззаботно осматриваясь, словно заплутавший турист. Дорожка из битых ракушек не давала двигаться бесшумно, но громкая музыка, доносившаяся из-за двери, делала это ненужным. Какой-то рок-н-ролл, гитара и тяжелый ритм ударных — что-то очень старое, слышанное чуть ли еще не во Вьетнаме.

Когда до гаража оставалось шагов десять, дверь снова отодвинулась, и наружу вышел все тот же молодой человек. Вблизи ему можно было дать лет двадцать с небольшим. Босх с запозданием сообразил, что парень должен был выйти, чтобы докурить, но было уже поздно.

Однако, заметив незнакомца, молодой человек не выказал никакой настороженности, лишь взглянул с любопытством и вытянул из пачки новую сигарету. На лбу его блестели капли пота.

— Вы оставили машину у дома? — спросил он.

Босх остановился и вытащил руки из карманов.

— Да, а что?

Он не стал оглядываться на дом, предпочитая держать парня в поле зрения. Тот пожал плечами:

— Просто все обычно подъезжают сюда, Сара их предупреждает.

— О, я, наверное, не понял. Она сама здесь?

— Да, внутри. Заходите.

— А можно?

— Конечно, мы почти закончили на сегодня.

Что-то здесь было не так. Босх украдкой бросил взгляд через плечо — Мэгги все так же пряталась за углом дома. Собравшись с духом, он шагнул в открытую дверь.

Жара внутри стояла адская. Большую часть помещения занимала огромная печь, в которой плясало ярко-оранжевое пламя. В нескольких шагах от топки стоял еще один молодой парень и с ним женщина постарше, оба в таких же длинных фартуках и толстых перчатках до локтей. В руках у парня были клещи, которыми он удерживал массивную заготовку из расплавленного стекла на конце стальной трубки. Женщина придавала стеклу форму с помощью деревянного бруска и плоских щипцов.

Наркотиками здесь и не пахло. «Гараж» оказался мастерской стеклодувов. Женщина работала в маске сварщика, и лица ее не было видно, но Босх не сомневался, что перед ним Сара Энн Глисон.

Он вышел наружу и поднял большой палец кверху, показывая Мэгги, что все в порядке. Потом махнул рукой, подзывая ее, — на случай если не разглядела издалека.

Курильщик вопросительно взглянул на него. Босх кивнул на дверь:

— Там Сара Глисон?

— Да, это она.

— Я хотел бы с ней поговорить.

— Придется подождать — надо закончить со стеклом, пока оно не остыло. Часа четыре уже возимся.

— И сколько еще осталось?

— Думаю, около часа. Вы хотите сделать заказ? Может, она согласится поговорить и за работой.

— Ничего, мы подождем.

Макферсон подъехала к гаражу и вышла из машины. Босх открыл перед ней дверь, тихонько объясняя произошедшее недоразумение. Она рассмеялась:

— Представляю нас здесь с нарядом полиции.

— Да уж, немало побили бы стекла.

— И остались бы без свидетеля.

Достав из машины папку с материалами дела, Босх сунул ее себе под куртку и вошел вслед за Мэгги в мастерскую. Сара Глисон уже ждала, сняв перчатки и сдвинув маску на лоб. Очевидно, курильщик уже сказал ей, что приехали клиенты, и Босх не собирался раскрывать истинную цель своего визита, пока они не останутся наедине.

— Я Гарри, — представился он, — а это Мэгги. Извините, что врываемся без приглашения.

— Ничего страшного. Даже приятно, когда люди видят, что мы делаем. Вообще-то нам сейчас надо закончить работу, но вы можете остаться и посмотреть, а я объясню, чтобы было понятно.

— О, с удовольствием!

— Только стойте в стороне, материал очень горячий.

— Да, конечно.

— Вы откуда, из Сиэтла?

— Нет, издалека, специально приехали из Калифорнии.

Если упоминание о родном штате и обеспокоило Сару Глисон, это никак не проявилось. Она снова надвинула маску на улыбающееся лицо, натянула перчатки и взялась за дело. В течение сорока минут Босх и Макферсон наблюдали, как кусок стекла принимал нужную форму, и слушали объяснения мастера. Один из молодых людей был выдувальщиком, другой — его помощником, а Сара Глисон руководила всей работой. Стеклянный виноградный лист почти полутора метров в поперечнике должен был стать частью большой композиции для главного офиса компании, связанной с виноделием.

Рассказала Сара и о себе. Как оказалось, она открыла собственную мастерскую всего два года назад, а до этого три года училась в Сиэтле у известного художника по стеклу. Слушая и наблюдая, Босх многое понял о ее характере. Не у каждого получится обрабатывать с помощью тяжелых инструментов что-то прекрасное, хрупкое и в то же время светящееся опасным огнем. Босх и Макферсон с трудом переносили жару, даже сняв куртки и стоя поодаль. Сара сказала, что температура печи доходила до двух с половиной тысяч градусов. Какой невероятной выносливостью надо было обладать, чтобы работать часами в таком соседстве! Пылающее окошко, куда время от времени стеклодувы помещали свое изделие, чтобы разогреть и наложить новые слои, наводило на мысль об адских вратах.

Наконец виноградный лист был готов и оставлен остывать. Сара велела помощникам прибраться в мастерской, а гостей попросила подождать в офисе, пока она приведет себя в порядок. Скудно обставленный офис — стол с четырьмя стульями, канцелярский шкаф, гардероб и угловая кухонька — служил одновременно и комнатой отдыха. На столе лежал пластиковый альбом с фотографиями готовых работ из стекла, созданных в мастерской. Мэгги Макферсон просмотрела их и пришла в полный восторг. Босх положил рядом свою папку.

— Как здорово! — продолжала восхищаться Мэгги. — Я бы тоже так хотела — уметь делать что-то из ничего.

Не успел он ответить, как в комнату вошла Сара Глисон. Без громоздкой маски, фартука и перчаток она оказалась миниатюрнее, чем он ожидал увидеть: рост едва ли метр пятьдесят, а вес — килограммов сорок. Босх вспомнил, что душевная травма, пережитая в детстве, иногда задерживает физическое развитие. Сара Глисон выглядела взрослой женщиной в детском теле.

Распущенные каштановые волосы, прежде собранные в узел, обрамляли осунувшееся лицо с темно-синими глазами. Джинсы, сабо на толстой подошве, черная фанатская футболка с эмблемой рок-группы. Сара направилась к холодильнику.

— Выпьете что-нибудь? — предложила она. — Спиртного ничего нет, но если хотите чего-то холодного…

Гости, поблагодарив, отказались. Из мастерской доносился шум уборки. Босх шагнул к двери и закрыл ее. Сара тут же обернулась с бутылкой воды в руке. На ее лице мелькнула настороженность. Он поднял руку в успокаивающем жесте и показал свой полицейский жетон.

— Не беспокойтесь, мисс Глисон. — Он раскрыл удостоверение и протянул ей. — Мы из Лос-Анджелеса, приехали поговорить с вами в неофициальном порядке.

— В чем дело?

— Меня зовут Гарри Босх, а это Мэгги Макферсон, она сотрудник окружной прокуратуры Лос-Анджелеса.

— Зачем было лгать? — возмутилась она. — Вы сказали, что хотите сделать заказ!

— Нет. Так подумал ваш помощник, а мы о цели своего приезда не сообщали.

Она все еще хмурилась — Босх уже совсем было решил, что разговор не получится, — но потом вдруг шагнула вперед, взяла удостоверение и принялась его изучать. Такое в многолетней практике Босха случалось всего несколько раз.

Сара Глисон подняла на него удивленный взгляд, и он невольно поморщился, уже зная, какой будет вопрос.

— Вы сказали — Гарри Босх?

— Можно просто Гарри.

— Иероним Босх… Вас назвали в честь художника?

Он кивнул:

— Моя мать любила его картины.

— Я тоже. Он многое знал о внутренних демонах в человеческой душе. Ваша мать за это его любила?

— Думаю, да.

Сара отдала удостоверение. Босх почувствовал, что настроение ее изменилось. Настороженность и раздражение прошли благодаря его знаменитому тезке.

— Ну и чем я обязана вашему визиту? — спросила она. — В Лос-Анджелесе я не бывала больше десяти лет.

Босх задумался. Если она говорила правду, значит, не приезжала, даже когда отчим был при смерти.

— Мы просто хотим поговорить, — сказал он. — Может, присядем?

— О чем поговорить?

— О вашей сестре.

— О сестре? Но я… Послушайте, да в чем вообще дело?

— Значит, вы не в курсе?

— В курсе чего?

— Давайте все-таки присядем, и я расскажу.

Отодвинув стул, Сара Глисон опустилась на него и закурила сигарету из мягкой пачки.

— Прошу прощения, — сказала она. — Теперь это единственная моя вредная привычка. Вы нагрянули так внезапно, что без сигареты не обойдешься.

Босх и Макферсон вкратце обрисовали события, в результате которых Джейсон Джессап оказался на свободе. Сара слушала с непроницаемым лицом. Ни слез, ни возмущения, ни вопросов о подробностях дела. Объяснила только, что все последние годы не общалась ни с кем из Калифорнии, не смотрит телевизор и не читает газет, потому что все это отвлекает от работы и мешает программе реабилитации.

— Мы собираемся снова судить его, мисс Глисон, — сказала Макферсон, — и приехали к вам, чтобы попросить о помощи.

Она надолго задумалась, потом спросила:

— Разве нельзя просто использовать то, что я говорила тогда? Это было так давно…

Макферсон покачала головой:

— Нет, так нельзя. Теперешние присяжные не должны даже знать о том первом разбирательстве — это изменило бы в их глазах вес представленных доказательств и настроило не в пользу обвиняемого. Поэтому свидетельства тех, кто скончался или уже недееспособен, мы будем зачитывать на процессе, не указывая источник материалов. Однако если свидетель жив и здоров, он должен предстать перед судом лично.

Сара словно не слышала. Она смотрела прямо перед собой, словно вглядываясь во что-то очень далекое. Выражение лица не изменилось, даже когда она наконец заговорила.

— Я всю свою жизнь пыталась забыть тот день, чего только не пробовала. Хотела окружить себя стеной… и наркотики, да… ладно, не важно. Короче, вряд ли от меня будет какая-то польза.

Макферсон хотела что-то сказать, но Босх перебил:

— Знаете что, давайте для начала просто обсудим, что вы все-таки можете вспомнить, хорошо? Ну не выйдет, так не выйдет. Вы много страдали, мисс Глисон, и мы не собираемся мучить вас снова.

Он ждал ответа, но она сидела так же неподвижно, устремив невидящий взгляд на бутылку с водой на столе.

Босх снова заговорил:

— Не будем пока вспоминать ужасный момент, когда вашу сестру увезли, а вот потом… Скажите, вы помните, как проходило опознание преступника?

Она медленно кивнула:

— Я помню, как смотрела из окна. Там, на верхнем этаже. Они слегка приоткрыли жалюзи, чтобы я могла выглянуть. Те, внизу, меня не видели… те мужчины. Он был в бейсболке, потом ее заставили снять, и тогда я увидела, что это он. Да, я помню.

В записях показаний Босх не встречал никаких упоминаний о головном уборе, не было бейсболки и на фотографиях. То, что Сара это вспомнила, было хорошим знаком.

— Какая была бейсболка? — спросил он.

— Не помню, вроде бы синяя.

— С эмблемой «Лос-Анджелес доджерс»?

— Не уверена… да я тогда и не разбиралась в таких вещах.

Босх кивнул и продолжал:

— Как вы думаете, если я покажу вам фотографии разных людей, вы сможете опознать того, кто увез вашу сестру?

— Вы имеете в виду — как он выглядит сейчас? Не думаю.

— Нет, — сказала Макферсон, — старые фотографии. Нам нужно, чтобы на суде вы подтвердили то, что сказали тогда.

Немного поколебавшись, Глисон кивнула:

— Да, конечно. Что бы я ни делала с собой все эти годы, лицо того человека не забылось.

— Ну давайте попробуем.

Босх открыл свою папку. Сара тем временем прикурила новую сигарету от окурка.

Подборка состояла из шести черно-белых фотографий мужчин примерно одного возраста, телосложения и цвета кожи. Фото Джейсона Джессапа 1986 года находилось в середине второго ряда, пятым по счету. Счастливое число для Босха.

— Не торопитесь, — сказал он.

Наступил один из решающих моментов в деле.

Сара Глисон сделала глоток воды и, отставив бутылку, склонилась над столом. Подумав немного, решительно ткнула пальцем в фото Джессапа:

— Вот он. Я так старалась забыть его лицо, но не смогла. До сих пор стоит перед глазами.

— Вы совершенно уверены? — спросил Босх.

Она снова вгляделась в фотографии, потом кивнула:

— Да, это тот самый.

Босх и Макферсон переглянулись. Опознание прошло удачно и по всем правилам. Не хватало лишь эмоциональной реакции со стороны свидетельницы. Очевидно, двадцать четыре года не прошли даром.

Гарри протянул Саре авторучку:

— Поставьте, пожалуйста, подпись и дату под тем снимком, что вы выбрали.

— Зачем?

— Чтобы подтвердить личность. Так положено для представления в суд.

Он отметил, что Сара даже не спросила, правильно ли она выбрала. Еще один хороший признак.

Убрав лист с фотографиями в папку, он нерешительно взглянул на Мэгги. Теперь самое трудное. Решится ли она сказать Саре о последних результатах теста или предпочтет ждать, пока та привыкнет к роли свидетеля?

Она решила не ждать:

— Сара, нам осталось обсудить еще один вопрос. Мы уже говорили об анализе ДНК, который позволил этому человеку потребовать нового суда и выйти на свободу — как мы надеемся, временно…

— Да.

— Мы сравнили результаты теста с банком данных Калифорнии и нашли совпадение. Семенная жидкость на платье вашей сестры принадлежала вашему отчиму.

Босх не сводил глаз с лица Сары. Никаких признаков удивления. Она знала.

— С 2004 года, — продолжила Макферсон, — в Калифорнии берутся пробы ДНК у всех подозреваемых по уголовным делам. В том же году ваш отец был арестован за наезд с нанесением телесных повреждений и бегство с места происшествия. Он поехал на красный свет…

— Отчим.

— Что, простите?

— Вы сказали — отец. Он не был моим отцом.

— О, прошу прощения… Короче, суть в том, что параметры ДНК Кенсингтона Лэнди из базы данных совпали с образцом, взятым с платья. Однако возраст следов на платье теперь уже точно определить нельзя. Они могли остаться и в день убийства, и за месяц до него.

Сара отрешенно смотрела перед собой, никак не реагируя на слова. Мэгги продолжала:

— Мы попытались объяснить этот факт… Вскрытие не нашло никаких следов сексуального насилия над жертвой, однако известно, что в тот день она была не в своем платье, а в вашем — оно ей нравилось, и вы ей дали поносить…

Она сделала паузу, но Сара продолжала молчать.

— В ходе будущего судебного разбирательства нам придется объяснить происхождение следов спермы на платье, иначе доказать ничего не удастся, и преступник останется на свободе. Я уверена, что вам бы этого не хотелось, правда ведь, Сара? Кое-кто полагает, что двадцати четырех лет тюрьмы достаточно за убийство двенадцатилетней девочки, и осуждает нас, но мы придерживаемся другого мнения и хотим, чтобы вы об этом знали.

Сара Глисон молчала, сжав губы. Босх ожидал слез, но сумбурная жизнь и многочисленные душевные травмы, по-видимому, заставили ее сердце очерстветь — а может быть, она и всегда отличалась стойким характером, несмотря на субтильную внешность. Так или иначе, когда она наконец заговорила, голос ее звучал глухо и ровно:

— Знаете, что я всегда думала?

Мэгги подалась вперед:

— Что, Сара?

— Тот человек убил сразу троих: мою сестру, мою мать… и меня. Никто не уцелел.

Наступила долгая тишина. Макферсон ласково погладила руку Сары.

— Простите нас, — шепнула она.

Сара Глисон вздохнула.

— Хорошо, я все расскажу.

13

Четверг, 18 февраля, 20:15.

Прошел всего день, а моей дочери уже не хватало материнской стряпни. Выбрасывая в помойку недоеденный сандвич с сыром, я корил себя за то, что умудрился испортить даже такое простое блюдо. Печальные размышления прервало жужжание мобильного телефона. Звонила Мэгги.

— Скажи что-нибудь приятное, — буркнул я вместо приветствия.

— Тебе предстоит провести вечер с нашей прекрасной дочуркой.

— Что ж, уже неплохо. Вот только моя готовка ей что-то не по вкусу… Это все?

— Наш главный свидетель готов к бою. Сара даст показания.

— Она его опознала?

— Да.

— Она объяснила результаты по ДНК, и мы оказались правы?

— Да, прямо в точку.

— Значит, она приедет и расскажет об этом в суде?

— Именно так.

Меня охватило радостное возбуждение.

— Что ж, Мэгги, хорошего больше чем достаточно… А как насчет плохого?

— Ну…

По спине побежали мурашки. Неужели Сара так и осталась наркоманкой? Кто же тогда ей поверит?

— Так что? Продолжай!

— Показания Сары можно в принципе оспорить, но говорит она очень уверенно. Она победитель, и это чувствуется. Не хватает только одного: эмоций. Много всякого повидала в жизни — похоже, душа перегорела. Ни слез, ни смеха, полная апатия.

— Ну, поработаем с ней, подготовим…

— Да, конечно, только осторожно. Нет, я не говорю, что все так уж плохо, она тебе понравится и, думаю, поможет нам засадить Джессапа.

— Отлично, Мэгги, просто здорово! Берешь ее на себя?

— Конечно.

— Ройс станет нажимать на метамфетамин — мол, потеря памяти и все такое. Потом ее образ жизни… короче, будь готова ко всему.

— Постараюсь. Значит, тебе достаются Босх и Джессап. Ты по-прежнему думаешь, что он даст показания?

— Джессап? Да, наверняка. Клайв знает, что иначе присяжные его не поймут. Да, я беру Джессапа и Босха тоже.

— По крайней мере у Гарри никаких проблем с прошлым.

— Если только Клайв чего-нибудь не придумает…

— Ты что имеешь в виду? — подозрительно спросила она.

— То, что нельзя недооценивать Ловкача. Вы, обвинители, слишком самоуверенны, и этим можно воспользоваться.

— Спасибо, ваше адвокатское величество! Зарублю себе на носу.

— Как там Гарри себя проявил?

— Он верен себе. А что у вас творится?

Я заглянул на кухню. Хейли сидела на кушетке, разложив перед собой на кофейном столике школьные тетрадки.

— Ну во-первых, у нас есть судья — Брайтман из сто двенадцатого отдела.

Она помолчала.

— Пожалуй, это никому не дает преимуществ. Она не обвинитель и не защитник, просто хороший юрист по гражданским делам.

— Ого, справедливый и беспристрастный судья — подумать только!

Мэгги промолчала.

— Назначила первое рабочее слушание по статусу дела у себя в кабинете, — продолжал я. — В среду в восемь утра до начала заседаний. Как бы ты это расценила?

— Пожалуй, это хорошо. Скорее всего хочет установить правила общения с прессой и вообще дисциплину навести.

— Вот и я так думаю. Ты в среду свободна?

— Надо заглянуть в календарь, но думаю, получится. Если что, подчищу дела заранее.

— Сегодня я дал Ройсу первую порцию сведений — по большей части материалы с первого процесса.

— Вообще-то можно было и подождать.

— Да, но зачем?

— Стратегия, Микки, стратегия. Чем раньше он их получит, тем лучше сможет подготовиться. Он же постарался прижать нас, требуя безотлагательного разбирательства. Ты мог бы отплатить той же монетой и не спешить открывать свои карты. Тридцать дней до суда, раньше не обязательно.

— Лучше я потяну со следующей порцией, а пока там только известные факты.

— В списке свидетелей есть Сара Глисон?

— Да, но под фамилией Лэнди, как в восемьдесят шестом. Новый адрес я не указывал. Клайв не знает, что мы ее нашли.

— С этим будем тянуть до последнего. Нельзя, чтобы ее беспокоили.

— Что ты ей сказала насчет сроков и времени?

— Дня два на процессе плюс дорога.

— С работы ее отпустят?

— У нее свой бизнес, начат всего два года назад. Есть большой проект, но особой спешки не видно. Думаю, она сможет освободиться когда понадобится.

— Вы еще в Порт-Таунсенде?

— Да, всего час как закончили беседу, потом перекусили и устроились в гостинице. Денек был еще тот.

— Завтра вернетесь?

— Собираемся. Рейс только в два, но нам еще нужно на пароме через залив перебраться, чтобы ехать в аэропорт.

— Хорошо, тогда позвони мне утром перед отъездом. Вдруг мне что-то еще придет в голову насчет свидетеля.

— Договорились.

— Кстати, вы там ничего не записывали?

— Нет, не хотели ее смущать.

— А на диктофон?

— Да нет, зачем.

— Ну и славно. Пусть это появится как можно позже. Ройсу можно дать те шесть фотографий с ее подписью, и хватит с него пока. И Гарри скажи, чтобы ничего не записывал.

— Скажу.

— Когда, ночью или утром?

— Как прикажешь тебя понимать?

— Ничего, это я так. Ну что, вроде все?

— Не совсем, — помолчав, сказала она. Я задержал дыхание, ощутив укол ревности. — Хочу пожелать спокойной ночи своей дочери.

— Да, конечно, — вздохнул я, расслабляясь. — Передаю трубку. Хейли! Поговори с мамой.

Часть вторая

ЛАБИРИНТ

14

Вторник, 23 февраля, 20:45.

Они сидели молча, по разные стороны обеденного стола. Босх изучал первые отчеты особого отдела, а она готовила уроки, обложившись учебниками перед раскрытым ноутбуком. В последнее время они очень мало общались: он с головой погрузился в дело Джессапа, отыскивая старых и новых свидетелей, а Мэдди, которая подобно своим родителям с трудом забывала обиды, все еще дулась за то, что ей не дали остаться с подружкой. Она почти не разговаривала с отцом и всячески портила ему настроение, в чем успела достигнуть совершенства.

Отчеты о наблюдении за Джессапом также доставляли мало радости — не своим содержанием, а постоянными задержками. Из особого отдела они переправлялись в отдел тяжких преступлений, где по три дня лежали в папке входящих документов, прежде чем попадали к Босху на стол. В результате он читал их с опозданием от трех до шести дней, и это не лезло ни в какие ворота.

В отчетах была информация обо всех передвижениях объекта с указанием даты, времени и места. Некоторые записи умещались в одной строке. Кроме того, прилагались фотоснимки, сделанные издалека, чтобы не привлечь к себе внимание, поэтому качество их было неважным.

Уже по первым страницам было ясно, что Джессап вел двойную жизнь. Днем его поведение полностью соответствовало заявленным планам, широко разрекламированным в прессе: он заново учился водить машину, дегустировал меню в ресторанах, делал трехмильную пробежку без необходимости то и дело разворачиваться у тюремной стены. Однако ночью Джессап становился совсем другим человеком — не подозревая, что каждый шаг его по-прежнему фиксируется полицейскими агентами и камерами. Он садился за руль и навещал самые отдаленные уголки города, бывая в барах, стрип-клубах и публичных домах.

Одна из его тайных привычек вызвала наибольшее любопытство Босха. На четвертую ночь свободной жизни Джессап выехал на Малхолланд-драйв, узкую дорогу, петляющую по горам Санта-Моника. Само по себе это было неудивительно — именно оттуда лучше всего любоваться видами Лос-Анджелеса, и дневными, и ночными. В прошлом Босх и сам любил там бывать. Однако Джессап не поехал ни на одну из смотровых площадок, а остановился у въезда в парк Франклин-Каньон. Обойдя запертые на ночь ворота, он проскользнул внутрь и пошел пешком.

Парк был пуст, и агенты не рисковали подходить близко, поэтому соответствующие записи в отчете были краткими:

20.02.2010 — 01:12 — объект вошел в парк Франклин-Каньон.

Замечен на площадке для пикника — северо-восток, Блиндерман.

20.02.2010 — 02:34 — объект покинул парк, поехал по Малхолланд-драйв на запад к шоссе 405, затем на юг.

Затем Джессап вернулся к себе на Венис-Бич, где и провел остаток ночи. На инфракрасном снимке, сделанном в парке, он сидел в полном одиночестве за столом для пикника.

Босх положил снимок на стол и взглянул на дочь. Она писала что-то в тетрадке по математике — левша, как и он сам.

Мэдди тут же подняла голову. Чутье у нее было от матери.

— Что?

— Ты сейчас в Сети?

— Да. Что нужно?

— Можешь найти план парка Франклин-Каньон, чуть в стороне от Малхолланд-драйв?

— Погоди, я закончу.

Он терпеливо ждал, пока она дорешает задачу, которая наверняка была далеко за пределами его понимания. Последние четыре месяца Босх жил в страхе, что его попросят помочь с уроками. Дочка давно уже превзошла его в науках, и он мог научить ее лишь наблюдательности и способам самозащиты, на чем и старался сосредоточиться.

— Все.

Мэдди положила карандаш и придвинула к себе компьютер. Босх взглянул на часы. Почти девять.

— Вот. — Она развернула ноутбук экраном к нему.

Парк оказался больше, чем он думал, простираясь далеко к югу от Малхолланд-драйв и к западу от бульвара Колдуотер-Каньон. В углу карты была указана общая площадь — 240 гектаров. Босх и не подозревал, что в самой элитной части Голливудских холмов может быть столь обширная зеленая зона. На карте было обозначено множество площадок для пикников и несколько пешеходных троп, в том числе Блиндерман-трейл в северо-восточной части. «Ага, — подумал он, — вот что там за имя в отчете».

— А зачем тебе?

Босх поднял глаза на дочь. Наконец-то! Первая попытка завязать разговор за два дня.

— Мы тут следим за одним человеком, — объяснил он. — То есть следит особый отдел расследований, они в этом специалисты. Много лет назад он убил маленькую девочку, а теперь вышел из тюрьмы. Зачем-то поехал в парк и сидел там за столом для пикника.

— Ну и что? Для чего еще люди ходят в парк?

— Дело в том, что поехал он среди ночи. Парк был закрыт, он пролез внутрь… а потом просто сидел.

— Может, он жил в детстве возле этого парка? Просто хотел побывать, вспомнить места…

— Не думаю. У нас информация, что вырос он в округе Риверсайд. В Лос-Анджелес приезжал заниматься серфингом, а насчет Малхолланда никаких данных.

Босх снова поглядел на план и заметил еще один въезд, с другой стороны. Почему Джессап не подъехал оттуда, так же ближе. Или Блиндерман-трейл и та площадка для пикника чем-то важны для него?

Он вернул дочери компьютер и снова взглянул на часы.

— Ну как, ты уже все сделала?

— Да, папа. Больше размусоливать не буду. На самом деле одна задачка осталась… А ты?

— Почти, только позвоню по-быстрому.

Сотовый номер Райта был указан в отчете. Наверное, лейтенант уже дома и будет недоволен. Босх встал и вышел в гостиную, чтобы не мешать Мэдди с ее задачкой.

— Райт, особый отдел, — послышался голос в трубке.

— Лейтенант, это Гарри Босх.

— Слушаю. — Голос был нисколько не раздраженный.

— Извините, что беспокою вас дома. Я только хотел…

— Я не дома, а с вашим подозреваемым.

— Что-то случилось? — встревожился Босх.

— Нет, просто ночная смена приятнее.

— И где он сейчас?

— Мы с ним в баре «Таунхаус» на Венис-Бич. Знаете такой?

— Да, приходилось бывать. Он один?

— И да и нет. Пришел один, но сразу собрал целую толпу. Каждый рвется заказать ему выпивку, и от девок отбою нет. Я же говорю, ночью интереснее. Вы что, нас проверить хотите?

— Нет, просто спросить кое о чем. Во-первых, я тут читаю отчеты… все как минимум трехдневной давности — нельзя ли мне получать их быстрее? И еще парк Франклин-Каньон, что он там все-таки делал?

— В который раз?

— А он был там дважды?

— Даже трижды. Пять дней назад и последние две ночи.

Босх почесал затылок. Ситуация становилась все занятнее.

— А в последние два раза что делал?

Мэдди вышла в гостиную и села на диван, прислушиваясь к разговору.

— То же самое, что и в первый, — ответил Райт. — Пошел к тому же месту для пикников и сидел там, как будто чего-то ждал.

— Чего?

— Это вы мне скажите, Босх.

— Если бы я мог… Он приезжал в одно и то же время?

— Плюс-минус полчаса.

— Каждый раз заходил со стороны Малхолланд-драйв?

— Да, и шел по той же тропе в то же место.

— Интересно, почему он не входил с другой стороны? Так ему было бы удобнее.

— Наверное, ему нравится Малхолланд — ночные огни и все такое.

Босх задумался. Что ж, вполне правдоподобно.

— Лейтенант, не могли бы ваши люди позвонить мне в следующий раз, когда он там будет? Не важно, в какое время.

— Я им скажу, только вы все равно не сможете подойти близко. Это слишком рискованно, объект может заметить.

— Да, я понимаю, но все-таки пускай позвонят. Мне просто надо знать. Да, и по поводу отчетов — как бы их получать побыстрее?

— Если хотите, заезжайте к нам по утрам и забирайте их сами. Отчет за каждые сутки, от 18:00 до 18:00, бывает готов к следующему утру, к семи часам.

— Отлично, командир, так и буду делать. Спасибо за информацию.

— Не за что, всего хорошего.

Босх захлопнул телефон. Что же понадобилось Джессапу во Франклин-Каньоне?

— Что он сказал? — спросила Мэдди.

Он помолчал, уже в сотый раз задавая себе вопрос, стоит ли так много рассказывать дочери о своей работе.

— Сказал, что этот человек снова приезжал в парк две последние ночи, сидел и ждал.

— Чего ждал?

— Кто его знает…

— Наверное, ему просто хотелось побыть одному.

— Может, и так.

В этом Босх сильно сомневался. Он был уверен, что Джессап во всем следует четкому плану. Как бы узнать: какому?

— Я все решила, — прервала Мэдди его размышления. — Как насчет «Остаться в живых»?

Они смотрели телесериал на дисках, медленно продвигаясь от сезона к сезону. Приключения пассажиров разбитого самолета на необитаемом тихоокеанском острове тянулись бесконечно, и Босх время от времени терял нить сюжета, но прилежно смотрел серию за серией рядом с дочкой, которая была без ума от фильма. Однако сейчас ему было не до кино.

— Ладно, но только одну серию, — согласился он. — Потом ляжешь спать, а я еще поработаю.

Лицо Мэдди осветилось улыбкой. Грамматические и родительские огрехи отца были на время забыты.

— Включай, — кивнул Босх. — Только напомни, на чем мы там остановились.

Пять часов спустя он трясся и подпрыгивал в самолете, попавшем в яростную бурю. Дочь сидела через проход, они тянулись друг к другу, но никак не могли дотянуться. В последний момент, повернувшись в кресле, он увидел, как хвост самолета с треском отламывается и исчезает внизу. Уши вдруг наполнил странный жужжащий звук, Босх рванулся из кресла — и проснулся. Жужжал телефон. Он потряс головой и откашлялся, принимая вызов.

— Босх слушает.

— Это Шипли, особый отдел. Мне сказали позвонить.

— Джессап в парке?

— Да, в парке, но в другом.

— В каком?

— Фрайман-Каньон, в стороне от Малхолланд-драйв.

Знакомое место, в десяти минутах езды от Франклин-Каньона.

— Что делает?

— Идет по тропе, так же как и в другом парке. Он всегда так идет, потом садится и сидит, ничего больше не делает.

— Понял.

Светящиеся цифры будильника показывали ровно два часа.

— Вы приедете? — спросил Шипли.

Мэдди спала в соседней комнате. Наверное, можно было бы ее оставить и вернуться, пока не проснулась. Босх задумался.

— Пожалуй, нет. Не могу дочку одну оставить.

— Ну как хотите.

— Когда кончается ваше дежурство?

— В семь.

— Можете тогда еще позвонить?

— Конечно, как скажете.

— Тогда звоните, пожалуйста, каждое утро в конце смены. Мне надо знать, где он был ночью.

— Договорились. А… а можно вопрос? Этот тип — он ведь убил девочку, да?

— Совершенно верно.

— Вы уверены? То есть никаких сомнений?

Босх вспомнил глаза Сары Глисон.

— Никаких.

— Извините, просто хотелось знать.

Такой интерес был вполне понятен. Если обстоятельства вдруг складываются так, что требуется применение оружия, лучше знать, в кого ты стреляешь.

— Спасибо, Шипли, еще поговорим.

Он закрыл телефон и откинулся на подушку. Почему-то вспомнился давешний сон, когда они с дочкой тянули друг к другу руки и не могли дотянуться.

15

Среда, 24 февраля, 08:15.

Диана Брайтман пригласила нас в свой кабинет, где уже ждал кофейник и блюдо со сладостями — необычное гостеприимство для судьи по уголовным делам. Гостей было трое: я, второй обвинитель Мэгги Макферсон и адвокат защиты Клайв Ройс. Он пришел без помощницы, но нисколько не растерял нахальства. Первым делом попросил чаю вместо кофе.

— Ну что ж, прекрасно, — начала Брайтман, когда мы все расселись перед ее столом с чашками и блюдцами в руках. — Я не встречалась ни с кем из вас в зале суда и подумала, что лучше познакомиться в неформальной обстановке. Впрочем, — с улыбкой добавила она, — если понадобится принять официальное решение, мы в любой момент можем перейти в зал.

Мы молча слушали с серьезными лицами.

— Прежде всего хочу предупредить, — продолжала она, — что питаю самое глубокое уважение к этикету судебного заседания и требую того же от всех участвующих в нем юристов. Я хочу, чтобы предстоящее разбирательство стало живым и энергичным состязанием обвинения и защиты, доказательств с той и другой стороны, но ни в коем случае не потерплю нарушения границ приличий и правил юриспруденции. Надеюсь, это всем понятно?

— Да, ваша честь, — ответила Мэгги. Мы с Ройсом кивнули.

— Отлично, тогда поговорим об отношениях с прессой. Интерес к делу огромный, журналисты вьются над ним, как вертолеты над машиной О. Джей Симпсона. Это понятно. У меня уже есть предложения от трех местных телеканалов, студии документальных фильмов и службы новостей Эн-би-си. Все хотят снимать процесс. Тут я не вижу проблем, лишь бы это не мешало присяжным, а вот то, что будет происходить вне стен суда, вызывает серьезное беспокойство. Кто-нибудь хочет высказаться?

Все молчали. Я выждал паузу и заговорил:

— Ваша честь, мне кажется, что это дело и без того получило слишком широкое освещение. Будет крайне трудно подобрать двенадцать присяжных и двух дублеров из тех, кто еще не составил своего мнения о деле на основании сообщений прессы. Обвиняемый катается на волнах на первой странице «Таймс», сидит в первом ряду на матче «Лос-Анджелес лейкерс» — как найти людей, которые о нем не знают? Кто гарантирует их беспристрастность? Пресса, при немалом содействии мистера Ройса, представляет обвиняемого как несчастную невинную жертву, не имея при этом ни малейшего понятия о доказательствах против него.

— Ваша честь, я протестую! — подал голос Ройс.

— Вы не можете протестовать, — парировал я, — здесь не судебное слушание.

— Микки, ты же бывший адвокат защиты! Как насчет принципа, что человек невиновен, пока не доказано обратное?

— Обратное доказано двадцать четыре года назад.

— Ну да, на процессе, который Верховный суд штата признал пародией на правосудие!

— Послушай, Клайв, этот принцип для суда, а не для шоу Ларри Кинга.

— Мы еще не были у Ларри Кинга.

— Значит, собираетесь? Ваша честь…

— Джентльмены, прошу вас! — вмешалась Брайтман. Выдержав паузу, она снова заговорила: — Мы имеем классическую ситуацию, когда надо искать компромисс между правом публики на информацию и необходимостью обеспечить непредвзятость коллегии присяжных, беспрепятственное отправление правосудия и справедливый приговор.

— Однако, ваша честь, — быстро вставил Ройс, — мы не можем ограничивать доступ массмедиа к процессу. Свобода прессы — это краеугольный камень американской демократии. Кроме того, я хотел бы привлечь ваше внимание к решению Верховного суда, благодаря которому и стал возможен повторный процесс. Верховный суд нашел серьезные погрешности в доказательной базе и осудил окружную прокуратуру за использование незаконных методов ведения дела. Неужели вы хотите запретить журналистам освещать эти факты?

— Нет, — усмехнулась Брайтман, — мы не говорим ни о каких запретах для журналистов, и свобода прессы, которую вы так красноречиво отстаиваете, тут совсем ни при чем. Дело в том, что вы явно пытаетесь воздействовать на подбор присяжных, манипулируя средствами массовой информации.

— Да ничего подобного! — взвыл Ройс. — Я всего лишь удовлетворил некоторые их просьбы, вот и все. О какой манипуляции вы говорите? Ваша честь, это…

Его прервал резкий стук судейского молотка.

— Давайте немного успокоимся, — произнесла Брайтман, — и в дальнейшем воздержимся от личных нападок. Как я уже сказала, разбирательство должно проходить цивилизованно. У суда нет намерения затыкать рот прессе, но я имею полное право запретить разглашение информации юристам, поведение которых сочту безответственным. Пока пусть каждый из вас сам установит для себя приемлемые рамки отношений с прессой, однако должна предупредить, что последствия нарушений в этой сфере окажутся в высшей степени печальными для провинившейся стороны. Никаких предупреждений больше не будет — тот, кто переступит черту, пускай пеняет на себя.

Помолчав, она положила молоток на резную подставку рядом с золотой авторучкой и продолжила, перейдя к вопросу о дате начала процесса. До первого заседания оставалось по расписанию меньше пяти недель. Ройс снова заявил, что его клиент не намерен отказываться от своего права на безотлагательное судебное разбирательство.

— Защита будет готова к первому заседанию, назначенному на пятое апреля, — добавил он, — если сторона обвинения прекратит свои игры с предоставлением сведений.

Я вздохнул. Нет, с этим человеком каши не сваришь. Как ни старайся наладить с ним отношения, все равно укусит исподтишка. Вот, пожалуйста — решил выставить меня жуликом в присутствии судьи!

— Игры? — недоуменно протянул я. — Ваша честь, я давно уже передал мистеру Ройсу первый файл с материалами для ознакомления. Между тем, хотя передача сведений должна быть взаимной, обвинение пока ничего не получило в ответ.

Ройс с улыбкой покачал пальцем.

— Ваша честь, он передал мне данные с процесса восемьдесят шестого года и старый список свидетелей! Это полностью противоречит и смыслу, и правилам обмена сведениями.

Брайтман вопросительно взглянула на меня. Похоже, Ройс заработал первое очко в свою пользу.

— Это правда, мистер Холлер?

— Нет, ваша честь, список свидетелей изменился. Кроме того, я передал…

— Одно имя! — перебил Ройс. — Добавлено всего одно имя, и это их собственный дознаватель. Можно подумать, я не знаю, что он может выступать свидетелем!

Я пожал плечами:

— Ничего не могу поделать, других новых свидетелей пока не появилось.

В драку вступила Грозная Мэгги:

— Ваша честь, сторона обвинения обязана предоставить защите материалы для ознакомления не позже, чем за тридцать дней до начала процесса. Насколько я понимаю, до первого заседания еще сорок дней. Фактически мистер Ройс жалуется на то, что получил сведения раньше времени. Похоже, ни одна услуга, оказанная мистеру Ройсу, не остается безнаказанной!

Брайтман подняла руку, призывая к тишине, и повернулась к календарю на стене.

— Соглашусь с последним мнением, — произнесла она. — Ваша жалоба преждевременна, мистер Ройс. Все материалы для ознакомления должны поступить к обеим сторонам не позже вторника, второго марта. Если к тому времени будут проблемы, тогда их и решим.

— Да, ваша честь. — Ройс смиренно склонил голову.

Не хватало лишь рефери, чтобы поднять руку Мэгги в воздух под восторженные крики публики. Я был бы и сам не прочь, но сомневался, что аудитория это оценит. Что ж, счет один — один, и то хорошо.

Обсудив еще некоторые рутинные вопросы подготовки к процессу, Брайтман распустила собрание. Я задержался поболтать с секретарем — специально, чтобы не выходить с Ройсом. Если бы мне не удалось сдержать чувства, адвокат заработал бы лишнее очко. Собственно, этого он и добивался с самого начала.

Как только Ройс вышел, я скомкал разговор и догнал Мэгги.

— Хорошего пинка ты ему дала.

— Ерунда, — хмыкнула она самодовольно, — главное, чтобы это удалось на суде.

— Не волнуйся, справимся. Возьмешь на себя обмен сведениями? Давай, ты же опытный обвинитель. Навали ему столько фактов, чтобы вовек не разобрался, что важно, а что нет.

Она улыбнулась, толкая плечом дверь:

— А ты, я смотрю, набираешься опыта.

— Надеюсь.

— А как быть с Сарой? — спросила она уже серьезно. — Ройс не дурак, и если догадается, что мы ее нашли, то обойдется и без наших материалов. Гарри справился, справится и он.

— У нас тут не так уж много возможностей… Кстати о Гарри, где он?

— Позвонил, сказал, хочет кое-что проверить. Подъедет позже… Так что насчет Сары?

— Скажи ей, что могут явиться еще гости, со стороны защиты, но она не обязана ничего им говорить.

Мы вышли в коридор и свернули к лифтам.

— Если Сара откажется с ними говорить, — нахмурилась Мэгги, — Ройс пожалуется судье. Она главный свидетель, Микки.

— Ну и что? Если она не захочет, даже судья не заставит ее говорить. Пускай Ройс теряет время. Подставляет нас перед судьей, так мы тоже не лыком шиты. Например, внесем в список свидетелей всех сокамерников Джессапа за все двадцать четыре года — собьем на время защиту со следа, а?

Она снова улыбнулась:

— Растешь не по дням, а по часам.

Мы с трудом втиснулись в набитый лифт. Лицо Мэгги оказалось прямо перед моим — хоть целуйся. Я посмотрел ей в глаза:

— Просто не люблю проигрывать.

16

Среда, 24 февраля, 08:45.

Забросив Мэдди в школу, Босх развернулся и поехал назад по Вудро-Вильсон-драйв мимо своего дома к верхнему перекрестку с Малхолланд-драйв. Эти две длинные извилистые дороги пересекались дважды, у подножия и на вершине холма. Босх свернул на Малхолланд, доехал до бульвара Лорел-Каньон и встал на обочине, чтобы позвонить. Шипли дал ему телефон сержанта Уиллмана, диспетчера особого отдела, который вел учет всех операций по наблюдению. Обычно отдел работал по четырем-пяти делам одновременно, и каждое имело свое кодовое обозначение, чтобы не называть имена подозреваемых при переговорах по радио. Слежка за Джессапом, по понятным причинам, называлась «Операция Ретро».

— Говорит Босх, отдел тяжких преступлений, по делу Ретро. Мне надо знать местонахождение подозреваемого, чтобы случайно не столкнуться — хочу навестить одно из его любимых мест.

— Одну минуту.

Трубка брякнула об стол, послышались неразборчивые переговоры по радио, прерываемые треском атмосферных помех. Босх терпеливо ждал.

— Ретро в гнезде, — раздался бодрый голос Уиллмана, — вроде бы давит ухо.

— Значит, горизонт чист. Спасибо, сержант.

— Пожалуйста.

Босх двинулся дальше по Малхолланд-драйв и через несколько поворотов свернул в парк Фрайман-Каньон. Шипли доложил сегодня утром, что объект побывал ночью и здесь, и во Франклин-Каньоне. Еще любопытнее было то, что Джессап в ту же ночь проехал мимо дома на бульваре Виндзор, где когда-то проживала семья Лэнди.

Парк занимал холмистую, изрезанную территорию с крутыми петляющими тропами. На вершине холма рядом с Малхолланд-драйв была устроена парковка со смотровой площадкой. Босх бывал здесь прежде по разным делам и хорошо знал местность. Остановив машину, он огляделся по сторонам. Воздух был чист и свеж, долина Сан-Фернандо расстилалась как на ладони до самых гор Сан-Габриэль. Январские бури разогнали смог, висевший над городом, и новый еще не успел заполнить долину.

Подождав несколько минут, Босх вышел из машины и направился к скамейке, где, по словам Шипли, Джессап сидел ночью двадцать минут, глядя на городские огни внизу. Босх тоже сел и взглянул на часы. До встречи со свидетелем, назначенной на одиннадцать, оставалось больше часа.

Однако скамейка ничем не помогла — никаких догадок по поводу странного поведения подозреваемого в голову не пришло. Босх снова сел в машину и спустился по Малхолланд-драйв к Франклин-Каньону. Этот парк выглядел почти так же — обширная зеленая зона посреди мегаполиса. Площадка и стол для пикника, указанные в отчетах, также не смогли подсказать никаких идей. С какой стати Джессапа так тянет в эти парки? Загадка. Босх вышел на тропу Блиндермана и шагал по ней, пока от крутых подъемов и спусков не заныли ноги, затем развернулся и направился назад к площадке.

На пути стоял толстенный старый платан, тропа огибала его с двух сторон. Босху бросился в глаза какой-то серовато-белый комок между узловатыми корнями дерева. Он нагнулся и понял, что это оплавленный воск. Кто-то зажигал здесь свечу!

Повсюду в парке были развешаны плакаты, запрещавшие жечь костры, курить и пользоваться спичками. Пожар в этих местах был самой страшной угрозой. Тем не менее кто-то пренебрег строжайшим запретом.

Позвонить Шипли, спросить? Босх покачал головой. Ночная смена недавно кончилась, агент наверняка уже спит. Лучше подождать до вечера.

Он обошел дерево в поисках других следов, но, кроме нескольких рытвин, оставленных скорее всего лесными обитателями, ничего не нашел.

Впереди, на площадке для пикника, он заметил служащего лесной охраны, который разглядывал что-то в мусорном баке. Босх подошел ближе и заговорил:

— Прошу прощения…

Служащий резко обернулся с крышкой бака в руке.

— Да, сэр?

— Извините, что отрываю вас отдел, но… Я тут шел по тропе мимо большого дерева — платан, кажется, — под ним кто-то жег свечу. Вы не…

— Где именно? — перебил егерь.

— Вон там, — показал Босх, — на Блиндерман-трейл.

— Покажите.

Босх замялся.

— Мне бы не хотелось так далеко возвращаться, обувь неподходящая. Большое дерево прямо посередине тропы, вам будет легко найти.

— В парке запрещено зажигать огонь!

— Я знаю, потому и решил сказать… Интересно, что такого особенного в этом дереве — зачем свеча?

— Здесь каждое дерево особенное, весь парк особенный!

— Да, я понимаю, но все-таки не могли бы вы…

— Предъявите ваши документы!

Босх опешил.

— Простите?

— Документы! Я хочу знать, кто вы такой. Человек в костюме и галстуке, в «неподходящей обуви» гуляет по туристской тропе — это вызывает подозрение.

Босх достал полицейский жетон.

— Вот, пожалуйста. — Он показал раскрытое удостоверение, потом убрал его. — Может быть, теперь я смогу получить ответ на свои вопросы, мистер Брорейн? — Фамилия значилась на форменной куртке егеря.

— Я вам не мистер, а егерь городской охраны. Вы ведете официальное расследование?

— Нет, просто задаю вопрос. — Босх кивнул в сторону тропы: — Вы можете рассказать про то дерево?

Брорейн упрямо покачал головой:

— Простите, но вы здесь на моей территории, и я обязан…

— Да нет, приятель, — с раздражением оборвал его Босх, — здесь везде моя территория. Большое спасибо за помощь, я обязательно упомяну вас в своем отчете!

Он резко развернулся и зашагал к парковке.

— Насколько я знаю, детектив Борщ, в том дереве нет ничего особенного. Просто дерево…

Босх отмахнулся на ходу. Вот дурень, хоть бы читать научился!

17

Среда, 24 февраля, 14:15.

Мои успехи в адвокатуре были неизменно связаны с неожиданными ходами и неготовностью к ним обвинения. Вся государственная машина движется вперед, скрипя по рельсам рутины, и система преследования тех, кто преступил законы государства, привязана к тем же рельсам. Внезапно став обвинителем, я обещал себе не забывать об этом и не поддаваться соблазну наезженных путей, суливших удобство, но чреватых многими опасностями. Я зорко следил за Ройсом, словно снайпер в кроне дерева, пытаясь заранее распознать и обезвредить задуманные им уловки, одну за другой.

Именно с этой целью мы с Грозной Мэгги встречались в моем новом офисе чаще обычного, обсуждая стратегию и тактику, и сегодня нам нужно было договориться, как отражать главную возможную атаку предварительного этапа. Мы знали, что Ройс до начала процесса непременно подаст ходатайство о прекращении дела. Это была азбука защиты. Неясными оставались лишь аргументы, которые он приведет, но подготовиться следовало к каждому. Известно, что снайпер, подстерегающий вражеский патруль, в первую очередь должен поразить командира, радиста и врача. В случае удачи остальные впадают в панику и разбегаются. Наши ответы на ходатайство Ройса должны были оказаться столь же быстрыми и точно рассчитанными. Главное — деморализовать противника. Если это получится с Джессапом, то вполне возможно, что не понадобится и судебного разбирательства. Он может пойти на сделку, то есть признать себя виновным, а это уже победа.

— К примеру, он может заявить, — сказала Мэгги, — что обвинения недействительны без нового предварительного слушания. Так он убивает двух зайцев: если судья и не прекратит дело, то по крайней мере слушание назначит.

— Но отменен только приговор, — возразил я, — как результат основного разбирательства. Результаты предварительного слушания никто не отменял.

— Значит, так и скажем.

Я кивнул:

— Вот и подготовься к такому варианту. Что еще?

— Ага, — фыркнула Мэгги, — значит, я буду давать варианты, а ты — поручать мне к ним готовиться. Это уже третий, а за тобой пока только один!

— О'кей, так и быть, беру следующий не глядя. Давай!

Она ехидно улыбнулась, и я понял, что сам вырыл себе яму. Однако едва Мэгги открыла рот, в комнату вошел Босх.

— Уфф, — с облегчением вздохнул я, — Гарри, ты мой спаситель. Как дела?

— У меня есть свидетель, которого стоило бы выслушать. Кажется, от него будет польза, и на первом процессе он не выступал.

— Кто он? — спросила Мэгги.

— Билл Клинтон.

Сначала я растерялся, потом наморщил лоб, вспоминая. Мэгги опередила меня:

— Шофер, который работал вместе с Джессапом?

— Правильно! — Босх ткнул пальцем в ее сторону. — Водитель из «Аардварк-эвакуации». Теперь у него своя автомастерская в Ла-Бреа возле бульвара Олимпик — называется «Президент моторс».

— Ну да, как же иначе, — улыбнулся я. — И чем он нам может быть полезен?

Босх кивнул на дверь:

— Он сидит в приемной у Лорны. Пускай сам расскажет.

Я взглянул на Мэгги, она кивнула. Босх шагнул к двери, но сначала шепотом сообщил, что в полицейских базах данных этот Клинтон не числится.

— Совсем ничего, — добавил он, — нет даже штрафов за парковку.

— Отлично, — сказала Мэгги. — Веди, послушаем.

Небольшого роста, явно разменявший шестой десяток, Клинтон был одет в голубую рабочую униформу с надписью «Билл» на нагрудном кармане. Тщательно причесан, без очков, ногти черные от смазки. Я подумал, что отмыть их не удастся даже для выступления на суде.

Босх взял от стены стул и поставил в центре комнаты.

— Присаживайтесь, мистер Клинтон, мы зададим вам несколько вопросов.

— Прежде всего, мистер Клинтон, — начал я, — позвольте поблагодарить вас за согласие приехать и побеседовать.

Он кивнул:

— Не за что. Все равно с работой сейчас напряга нет.

— А чем, кстати, занимается ваша мастерская? Есть какая-нибудь специализация?

— Ну да, мы по большей части реставрируем. Британские модели в основном — «триумфы», «ягуары» и так далее, для коллекционеров.

— Понятно. Интересно, на сколько тянет в наши дни «Триумф TR2-50»?

Клинтон взглянул на меня с удивлением. Не каждый может похвастаться знакомством с такими машинами.

— Все зависит от сохранности. Одну красотку я уступил в прошлом году за двадцать пять тысяч… правда, вложил своих двенадцать и рабочих часов немерено.

— У меня такая в школе была, — улыбнулся я, — до сих пор жалею, что продал.

— Их выпускали только один год, — покивал Клинтон, — в шестьдесят восьмом. Теперь коллекционеры с ума сходят.

На этом обсуждение машины и закончилось — да я и не смог бы добавить ничего толкового. Мне нравились в ней деревянная приборная панель и откидной верх, я гонял по выходным в Малибу и околачивался на серфинговых пляжах, хотя сам с доской обращаться не умел.

— Ну что ж, давайте теперь перепрыгнем из шестьдесят восьмого в восемьдесят шестой, о'кей?

Клинтон пожал плечами:

— Как скажете.

— Не возражаете, если мисс Макферсон будет записывать?

Он снова пожал плечами. Я продолжал:

— Итак, начнем. Вы хорошо помните тот день, когда убили Мелиссу Лэнди?

Клинтон развел руки:

— Ну а как же? Такие дела, ребенок, а я еще и работал вместе с убийцей!

— Должно быть, это сильно вас потрясло?

— Да, не без того.

— Но потом, конечно, все забылось?

— Да нет, не совсем… хотя когда закрутился, начал свое дело, уже реже вспоминал.

Говорил он искренне и вполне разумно. Начало хорошее. Я удовлетворенно кивнул, поглядев на Гарри. Пускай продолжает, ему виднее, о чем спрашивать.

— Билл, — начал Босх, — расскажите немного о том, что происходило с «Аардварком» в те дни — в смысле бизнеса.

— Ну да, ну да, дела у нас тогда шли неважно. Вы, наверно, знаете, вышел такой закон, что вдоль Уилшира на боковых улицах нельзя никому парковаться, кроме местных, у которых специальный стикер. Вот мы и грузили всех, кто без стикера. Приезжали по воскресеньям перед церковной службой и забирали машины пачками. Это в начале так было. Мистер Кориш, наш хозяин, даже взял нового водителя и стал платить нам сверхурочные. Да мы и не одни были — еще две компании тем же промышляли, вот и соревновались, кто больше соберет, — вроде спорта получалось. Интересно, в общем.

Он оглянулся на Босха, словно ища одобрения. Тот с улыбкой кивнул, и Клинтон продолжал:

— Ну а потом все пошло на спад. Народ узнал, и машин там стало меньше. Говорят, даже в церкви объявляли, чтобы, мол, к северу от Уилшира никто не парковался. Так что работы нам стало не хватать. Тогда мистер Кориш сказал, что придется урезать расходы и одного из нас уволить, а может, и двоих, а смотреть он будет по выработке каждого.

— Он сказал это до или после убийства? — спросил Босх.

— Как раз перед этим — нас же тогда еще трое было, никто пока не был уволен.

Опередив Босха, я спросил, как решение хозяина повлияло на отношения водителей.

— Ну понятно, лучше от этого не стало, — покачал головой Клинтон. — То мы были друзьями, одной командой, а то вдруг стали конкурентами — понятно, каждый хотел сохранить свое место.

— А Джессап?

— Джейсон совсем озверел, если можно так выразиться.

— Он нервничал?

— Ну конечно — он же оказался последним! Мистер Кориш повесил специальную доску, где отмечал, кто сколько машин привез, и у Джейсона было меньше всех.

— И он был недоволен?

— Не то слово! Злой был, как не знаю кто.

— Вы помните, как он вел себя в день убийства?

— Кое-что помню. Я уже говорил мистеру Босху: Джейсон хотел застолбить улицы — типа, Виндзор весь его плюс Лас-Пальмас и Люцерн, ага. Мы с Дереком, другим водителем, говорим ему, мол, нет таких правил, а он на дыбы: попробуйте, увезите оттуда хоть одну машину, пожалеете!

— То есть он вам угрожал.

— Ну да, можно и так сказать.

— Вы точно помните, что Виндзор он упоминал?

— Точно.

Очень ценная информация — с точки зрения психологии подозреваемого, — хотя и не слишком надежная без дополнительного подтверждения со стороны Уилберна или Кориша. Кто знает, живы ли они, и если да, то можно ли их найти.

— Джессап делал попытки как-то исполнить свои угрозы? — спросила Мэгги.

— Нет, а как бы он смог? Разговор был в тот самый день, когда… Его арестовали, и все закончилось. Так что не могу сказать, что сильно горевал, когда его забрали… а Дерека мистер Кориш тогда же выгнал — за то, что он скрыл судимость. Я один остался и проработал еще четыре года, пока не подкопил на собственное дело.

Стандартная американская история успеха. Я ждал нового вопроса от Мэгги и, не дождавшись, спросил сам:

— Мистер Клинтон, вас спрашивали обо всем этом тогда, двадцать четыре года назад?

Он покачал головой:

— Да не особенно… То есть я разговаривал с главным детективом, с Клостером, но ни в суд, ни куда еще меня не вызывали.

Понятно почему — его показания никому не были нужны. Теперь понадобятся.

— Вы уверены, что Джессап угрожал вам как раз в день убийства?

— Как же, я точно помню! — Клинтон решительно махнул рукой. — Не каждый день твой товарищ по работе оказывается убийцей.

Я взглянул на Босха, и он продолжил:

— Билл, расскажите теперь, как вы ехали с Джессапом в полицейской машине.

Клинтон кивнул. Им легко руководить, подумал я, это тоже хорошо.

— Ну понимаете, вышло так, что они думали на Дерека. Полиция то есть. У него была судимость, он ее скрывал, но они узнали. Поэтому он был подозреваемым номер один, и его посадили в одну патрульную машину, а нас с Джейсоном в другую…

— Они сказали, куда вас везут?

— Сказали, что еще будут допрашивать, и мы подумали, что везут в участок. С нами ехали двое полицейских, они говорили про опознание. Джейсон спросил, и они ответили, что нужны люди в такой же одежде, чтобы свидетель опознал Дерека…

Он замолчал, поглядел на Босха, потом на нас с Мэгги.

— И что было дальше? — спросил я.

— Ну, тогда Джейсон сказал им, что опознания так просто не проводятся, но они ответили, что выполняют приказ. Потом мы выехали на Виндзор и остановились перед домом. Полицейские вышли и стали разговаривать с другими. Мы с Джейсоном смотрели из машины, но никаких свидетелей не заметили. Тут Джейсон попросил у меня бейсболку.

— Простите, что? — переспросила Мэгги.

— Бейсболку, фирменную, «Доджерсов». Я все время ее носил тогда. Джейсон сказал, что там у дома стоит полицейский, с которым он как-то поцапался из-за машины. Дай, мол, надену, чтобы тот не узнал.

— И вы дали?

— Я подумал, пускай, кто ж знал тогда… ну, вы понимаете. Дал ему, он надел. Потом нас вывели из машины и поставили рядом с Дереком. Стояли, стояли, и тут одному полицейскому что-то сказали по радио, он обернулся и крикнул Джейсону снять бейсболку. Джейсон снял, а потом вдруг на него все накинулись, надели наручники — оказалось, это не Дерек, а он.

По глазам Мэгги я понял, что история с бейсболкой нам очень пригодится.

— Знаете, что самое смешное? — спросил вдруг Клинтон.

— Что?

— Бейсболку мне так и не вернули.

Он рассмеялся, я ответил улыбкой.

— Придется, когда все закончится, подарить вам новую. Позвольте теперь задать вам главный вопрос. — Я сделал значительную паузу. — Согласны ли вы повторить все, что рассказывали здесь, на судебном разбирательстве по делу Джейсона Джессапа?

Клинтон задумался, потом решительно кивнул:

— Да, согласен.

Я встал, обошел стол и протянул ему руку.

— Стало быть, у нас появился новый свидетель. Мистер Клинтон, примите нашу искреннюю благодарность.

Мы обменялись рукопожатием, и я обернулся к Босху:

— Гарри, мы все обсудили?

— Думаю, да. Я отвезу мистера Клинтона назад в мастерскую.

— Отлично. Еще раз большое спасибо, мистер Клинтон.

Он поднялся со стула.

— Можете звать меня Биллом.

— О'кей, — улыбнулся я. — Звать будем Биллом, а вызывать как свидетеля.

Вежливо посмеявшись над моей незатейливой шуткой, Босх и Клинтон вышли из комнаты. Я вернулся за стол и взглянул на Мэгги:

— Ну, что скажешь о бейсболке?

— Это связующее звено. Сара тоже вспомнила, что Клостер по радио приказал снять бейсболку с одного из водителей, и тогда она узнала преступника. В материалах первого процесса Гарри нашел список вещей, изъятых у Джессапа при аресте, и там упоминалась бейсболка «Доджерсов». Теперь, через столько лет, найти ее будет непросто, но мы попробуем — может, поискать в Сан-Квентине? Так или иначе, список у нас уже есть.

Я кивнул. Эта деталь была важна по нескольким причинам: она показывала, что свидетели независимо подтверждают слова друг друга, опровергала возможный аргумент защиты, что нельзя полагаться на память после стольких лет, и, наконец, демонстрировала психологическое состояние подозреваемого. Джессап явно боялся, что его опознают, что кто-то видел, как он увозил девочку.

— Отлично, — сказал я, — а как насчет остального — соперничества между водителями, угрозы увольнения?

— Тоже хорошо — с точки зрения психологии. Джессап в тот день был в состоянии стресса. Возможно, это и спровоцировало преступление. Неплохо было бы включить в список свидетелей еще и психолога.

Я снова кивнул и спросил:

— Ты просила Босха найти Клинтона и поговорить с ним?

Мэгги покачала головой:

— Нет, он сам сообразил. Гарри знает свое дело.

— Еще бы! Хотелось бы только быть в курсе его планов.

18

Четверг, 25 февраля, 11:00.

Рэйчел Уоллинг назначила встречу в одной из стеклянных башен в центре. Босх приехал по названному адресу и поднялся на лифте на тридцать четвертый этаж. Дверь в адвокатскую контору «Франко, Бечерра и Райан» была заперта, он постучал, и Рэйчел тут же впустила его. В роскошном офисе из нескольких помещений было пусто. На широком овальном столе в зале заседаний стояла коробка с материалами, которую Босх привез неделю назад.

Он подошел к окну. Широкое, во всю стену, окно открывало вид на деловую часть города. Босх уже и не помнил, когда в последний раз смотрел на нее с такой высоты. Вот стадион «Доджерс», вот муниципальный центр, здание «Лос-Анджелес таймс», рядом стеклянная стена городского полицейского управления. В той стороне — Эхо-Парк, где он провел день с Рэйчел. Тогда их связывали не только дела, но это было так давно…

— Что это за контора? — спросил он, не оборачиваясь. — Где народ?

— Здесь нет никого, подставная фирма, — объяснила Рэйчел. — Мы тут как бы деньги отмывали, когда охотились кое за кем. Вообще половина здания пустует из-за экономического спада. Когда-то и в самом деле была юридическая контора, но разорилась, вот мы офис и позаимствовали — на государственные деньги, так что хозяева были счастливы.

— И кто ваши клиенты — наркобароны или торговцы оружием?

— Ну как я тебе скажу, Гарри? Ты же понимаешь… Через несколько месяцев сам прочтешь в новостях, догадаешься.

Босх улыбнулся, вспомнив название на двери: Франко, Бечерра, Райан — ФБР. Забавно.

— А будущим нанимателям скажут, что этот офис использовало Бюро, чтобы заманивать плохих парней? Как бы друзья тех плохих парней сюда не нагрянули.

Вместо ответа Рэйчел пригласила его к столу. Босх уселся, украдкой разглядывая ее. Волосы, спадающие на плечи, — непривычно. Ему приходилось видеть Рэйчел такой, но не на работе. Черные локоны обрамляли лицо, привлекая внимание к темным глазам.

— Я бы предложила выпить, но в холодильнике, увы, пусто.

— Ничего, обойдусь.

Она открыла коробку и стала доставать папки.

— Рэйчел, спасибо большое, — сказал он. — Надеюсь, это не очень выбило тебя из колеи?

— Работа — не слишком, даже интересно… а вот само твое появление — пожалуй.

Он растерялся:

— В каком смысле?

— Я теперь не одна, ты же знаешь. Он знает о тебе и о версии одной пули, обо всем. В общем, он был недоволен, когда я проводила вечера за работой для тебя.

Босх молчал, не зная, что ответить. Рэйчел Уоллинг никогда ничего не говорила просто так. Не было ли и здесь скрытого смысла?

— Извини, — произнес он наконец. — Ты говорила ему, что это просто работа, что меня интересовало лишь твое мнение как профессионала? Ты лучшая в своем деле, вот я к тебе и обратился…

— Он знает, что я лучшая, но это ничего не меняет. — Рэйчел открыла папку. — Ладно, займемся делом.

— Ты знаешь, моя бывшая жена умерла, — вдруг сказал он, сам не зная зачем, — ее убили в Гонконге в прошлом году.

Рэйчел вздрогнула. Он понял, что она не знала.

— О Боже! Мне очень жаль…

Он лишь молча кивнул, решив не делиться подробностями.

— А дочка? — спросила она.

— Живет со мной. С ней все в порядке, но сначала было трудновато. Всего четыре месяца прошло.

На глаза ее навернулись слезы.

— А тебе-то как трудно пришлось…

Босх снова не знал, что сказать. Конечно, Мэдди теперь была с ним, но какой ценой она ему досталась! Он уже жалел, что заговорил об этом.

— Знаешь, как-то странно, — начал он смущенно. — Сам не знаю, почему вдруг рассказал. Ты упомянула про пулю, а я вспомнил тот разговор… Давай про это в другой раз, а? То есть если хочешь, конечно… Вернемся к нашему делу.

— Да, конечно. Но твоя дочка… Потерять мать, потом лететь через океан в незнакомый город. Нет, с тобой ей хорошо, я знаю, но все равно — столько всего сразу…

Он пожал плечами:

— Ну, вообще-то говорят, дети быстро приспосабливаются, так уж они устроены. У Мэдди уже куча друзей, и отметки в школе хорошие. Думаю, в конце концов у нее все наладится.

— А у тебя?

Он посмотрел ей в глаза:

— У меня уже все хорошо. Она со мной, и лучше, чем она, у меня ничего в жизни нет.

— Рада за тебя, Гарри.

— Спасибо.

Рэйчел отвела взгляд и стала перебирать бумаги. Он поразился мгновенной перемене в ее облике. Серьезная, собранная — эксперт ФБР, готовый излагать свои соображения по уголовному делу. Босх достал из кармана служебный блокнот с полицейской эмблемой, вытисненной на кожаной обложке, и приготовился записывать.

— Я начну с фотографий, — сказала Рэйчел.

— О'кей.

Она разложила на столе четыре снимка тела Мелиссы Лэнди, найденного в мусорном баке, затем добавила к ним еще два — с картиной вскрытия. Босху всегда было трудно смотреть на фотографии убитых детей, но эти производили особенно сильное впечатление. Ощущая комок в горле, он долго смотрел, прежде чем понял почему. То, что от тела избавились вот так, выглядело дополнительным оскорблением в адрес погибшей и всех, кто ее любил.

— Мусорный бак, — сказал он. — Как ты думаешь, он хотел этим что-то сказать?

Рэйчел задумчиво пожевала губами, словно этот вопрос впервые пришел ей в голову.

— Едва ли. Скорее, случайный выбор, а не часть плана. Тело нужно было оставить там, где его не сразу найдут. Он знал об этом баке позади театра и поехал туда, вот и все.

Босх кивнул и сделал отметку в блокноте, чтобы не забыть спросить Клинтона, знал ли тот о мусорном баке. Театр «Эль-Рей» находился вблизи бульвара Уилшир, где работали эвакуаторы из «Аардварка».

— Извини, я не хотел тебя сбивать, — сказал он.

— Ничего. Я начинаю со снимков потому, что, на мой взгляд, это преступление с самого начала рассматривалось неправильно.

— Вот даже как?

— Следователь решил, что все так и было задумано: увезти, задушить, избавиться от тела. Это видно из отчета, представленного в отдел юстиции штата и в ФБР для сравнения с другими преступлениями. — Она открыла папку и достала несколько пожелтевших документов, составленных двадцать четыре года назад. — Детектив Клостер искал похожие дела, чтобы проверить причастность к ним Джессапа, не нашел и на этом остановился.

Босх был в курсе, он несколько дней изучал материалы дела, но слушал, не перебивая. Похоже, Рэйчел раскопала что-то новое, в этом ей и в самом деле не было равных, хотя ФБР явно не использовало ее таланты должным образом. В отличие от Босха.

— Таким образом, — продолжала она, — сам профиль дела был составлен неверно, а кроме того, базы данных на тот момент были куда беднее, чем сейчас. Неудивительно, что расследование зашло в тупик.

Босх снова кивнул, записывая.

— Ты составила профиль заново? — спросил он.

— Насколько могла. И начала как раз со снимков. Обрати внимание на повреждения.

Он склонился над фотографиями. Бак был почти заполнен. За театром шло строительство или ремонт, и мусор в основном состоял из опилок, обломков дерева и пластика, пустых банок от краски. Мелисса Лэнди лежала в углу лицом кверху. Ни пятен крови, ни телесных повреждений Босх не заметил.

— Я ничего не вижу, — признался он.

Рэйчел приподнялась со стула и указала концом авторучки на темные пятнышки на шее жертвы.

— Вот здесь и здесь. Четыре на левой стороне, и одно пятно побольше справа. Значит, Мелисса Лэнди была задушена одной рукой. Спрашивается почему?

Она снова села. Босх поднял взгляд от фотографий. Об этом он тоже знал, читал в отчете Клостера, но продолжал молча слушать.

— Двадцать четыре года назад следствие предположило, что Джессап душил девочку правой рукой, а левой мастурбировал. Подтверждением служил единственный факт — следы спермы, обнаруженные на платье жертвы. Группа крови совпала, и дальше уже никто не сомневался. Ты слушаешь?

— Да-да, продолжай.

— Теперь известно, что сперма Джессапу не принадлежала, а значит, версия восемьдесят шестого года ложна — особенно если учесть, что Джессап правша. Согласно последним исследованиям, мастурбация почти всегда совершается доминирующей рукой.

— Они и это исследуют? — поразился Босх.

— Представь себе. Я сама удивилась, когда нашла в Интернете.

Босх фыркнул:

— У меня этот Интернет всегда вызывал подозрения.

Рэйчел рассмеялась. Ее, казалось, совсем не смущал предмет разговора. Работа есть работа.

— Исследования есть обо всем, даже какой рукой подтирают задницу. Очень любопытно, кстати… Итак, мы пришли к тому, что следствие с самого начала ошибалось и убийство не сопровождалось сексуальными действиями. Теперь посмотрим другие фотографии.

Она сдвинула снимки в сторону и выложила три новых. На них была кабина тягача. Машина имела собственное имя, написанное на приборной доске. В день убийства Джессап работал на Матильде.

Босх вгляделся. Кабина выглядела уютно и аккуратно. Стопка бумажных карт на приборной доске — электронных навигаторов тогда еще не знали. На ветровом стекле — фигурка животного, по-видимому, того самого африканского муравьеда, чье местное название досталось популярной модели «носатого» тягача, а также фирме, где работал Джессап. В держателе на центральной консоли стояла бутылка газировки, а наклейка на бардачке гласила: «Перепих или косяк — не везем за так».

Снова взяв авторучку, Рэйчел обвела кружком деталь на снимке. Это был полицейский радиосканер, установленный под приборной доской.

— Это кто-нибудь заметил?

Босх пожал плечами:

— Не знаю. А что?

— Дело в том, что подозреваемый работал на «Аардварк-эвакуацию», у которой была лицензия муниципалитета, но не у нее одной. Между ними шло соперничество. Водители перехватывали полицейские сообщения об авариях и незаконных парковках, чтобы опередить конкурентов.

— Ну да, и что это меняет?

— Давай сначала рассмотрим похищение. Из показаний свидетелей и всего остального ясно, что оно заранее не планировалось, преступник действовал импульсивно. О мотивах поговорим чуть позже, но, так или иначе, что-то заставило Джессапа это сделать…

— У меня есть соображения по этому поводу, — вставил Босх.

— Отлично, с удовольствием послушаю, но пока двинемся дальше. Итак, он схватил девочку, затащил в грузовик и поехал, не подозревая, что ее сестра пряталась в кустах и все видела. Едет и через несколько минут вдруг слышит по радио переговоры полиции — о том, что девочку ищут. Он не ожидал ничего подобного. Что делать? Конечно же, уничтожать следы и ложиться на дно. Отсюда убийство, отсюда и мусорный бак.

Босх кивнул. Он наконец понял, к чему она клонит.

— Значит, у него все пошло не как задумано.

— Вот именно! Ему пришлось отказаться от плана.

— И в результате Клостер искал для сравнения совсем не то.

— Конечно.

— А был ли план вообще? Джессап действовал импульсивно, ты сама сказала. Увидел — и схватил. Откуда какой-то план?

Рэйчел покачала головой:

— То, что план был, более чем вероятно, причем сложный и тщательно разработанный. Убийца, склонный к половым извращениям, обычно прорабатывает свои фантазии во всех подробностях, подолгу, они становятся частью его жизни. Потом наступает момент, когда он уже не может сдерживаться. Само похищение жертвы может произойти в случайный момент, под влиянием внешних обстоятельств, но остальные насильственные действия, включая пытки и убийство, — совсем другое дело. Здесь уже все продумано заранее.

Босх вспомнил про блокнот и понял, что давно уже не записывает.

— Значит, в нашем случае до этого просто не дошло, — кивнул он. — Преступник отказался от первоначального плана — услышал сообщение по радио и испугался. Задушил девочку и избавился от тела, чтобы замести следы.

— Совершенно верно. Поэтому, когда следователи пытались сопоставить детали этого убийства с другими, они сравнивали, так сказать, красное с соленым. Ничего похожего не нашли и решили, что это случайное преступление, совершенное под влиянием минуты. Я придерживаюсь другого мнения.

Босх поднял глаза от снимков.

— Ты полагаешь, что он делал это и прежде?

— Такая мысль напрашивается. Не удивлюсь, если он виновен и в других похищениях.

— Двадцать четыре года прошло, — напомнил он.

— Я понимаю… К нераскрытым убийствам Джессапа привязать не удалось, так что речь может идти только о пропавших детях или убежавших из дому, то есть о случаях, когда уголовное дело даже не возбуждалось, поскольку не были найдены тела.

Босх вздрогнул. Он вспомнил о странных ночных поездках Джессапа… о свече, горевшей в корнях дерева… И тут в голове мелькнула мысль еще более страшная.

— А сейчас? Что, если он еще что-то задумал?

— Все может быть. В тюрьме остается много времени для фантазий.

Босх похолодел. В нем росла уверенность, что Рэйчел права. Джессап — маньяк-убийца, который двадцать четыре года лелеял в душе свои кровавые планы, и теперь… Теперь он на свободе, и кто знает, в какой момент внутреннее напряжение, копившееся столько лет, вырвется наружу?

Ясно одно: когда это произойдет, надо быть рядом. Быть рядом, чтобы остановить. Уничтожить.

Он поднял голову. Рэйчел Уоллинг смотрела на него как-то странно.

— Извини, Рэйчел, — сказал он. — Мне нужно идти.

19

Четверг, 4 марта, 09:00.

Это было всего лишь слушание по предварительным ходатайствам, но зал ломился от публики. Помимо зевак и прессы, пришло много адвокатов, в основном низшего ранга. Мы с Мэгги сидели за прокурорским столом и перечитывали свои возражения на каждое ходатайство, уже обсужденные, записанные и переданные судье. Брайтман должна была лишь задать сторонам дополнительные вопросы и принять решения. Тем не менее я испытывал тревогу. До сих пор все атаки Ройса были вполне предсказуемы, как и наши ответы, но на подобных слушаниях случались и сюрпризы. Мне и самому в мою бытность защитником не раз удавалось отправлять обвинителей в нокдаун, огорошив их неожиданным ходатайством. Бывало, что от таких, казалось бы, рабочих заседаний зависел исход всего дела.

Я обернулся, обводя взглядом ряды публики. Заметив лицо знакомого адвоката, кивнул с вежливой улыбкой, потом вопросительно взглянул на Мэгги:

— Где Босх?

— Думаю, Гарри сегодня не будет, — ответила она.

— Почему? Он совсем перестал появляться.

— Какие-то дела. Вчера звонил и спрашивал, нужно ли ему приходить. Я сказала, что не обязательно.

— Надеюсь, его дела связаны с Джессапом?

— Он сказал, что да, и обещал скоро отчитаться.

— Хорошо бы… До начала процесса всего четыре недели. — Я слегка нахмурился. Кто у нас, в конце концов, главный обвинитель, я или она? — Слушай, я не знаю, насколько вы подружились за время поездки в Порт-Таунсенд, но мне кажется, что позвонить он должен был мне.

Мэгги раздраженно тряхнула головой:

— Да не волнуйся ты, Гарри в курсе, кто главный, просто не хочет тебя отвлекать ежедневными докладами. И еще: я забуду, что ты сказал про Порт-Таунсенд, но только на этот раз. Еще одна такая шпилька, и будут проблемы, предупреждаю.

Я смутился.

— О'кей, договорились. Просто…

Отвернувшись, я вдруг заметил, что Джессап, сидевший рядом с Ройсом, смотрит в нашу сторону со скверной ухмылкой. Подслушивает?

— Извини, — бросил я Мэгги, вставая. Подошел к столу защиты и наклонился к Джессапу: — Вы чего-то хотели?

Ройс не дал ему ответить:

— Микки, ты не можешь говорить с моим клиентом. Если есть вопросы, обращайся ко мне.

Ободренный его тоном, Джессап ухмыльнулся еще гаже.

— Иди отсюда, я не буду с тобой разговаривать.

Ройс поднял руку, останавливая его:

— Молчи, я справлюсь.

— Он мне угрожает! — не унимался Джессап. — Ты должен пожаловаться судье.

— Молчи, я сказал! Я сам решу, что делать.

Презрительно усмехнувшись, Джессап откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— Какие-то проблемы, Микки? — спросил Ройс.

— Никаких. Просто мне не нравится, что он на меня таращится.

Я вернулся за свой стол раздраженный и недовольный собой. У пустой скамьи присяжных стоял оператор с камерой — судья Брайтман разрешила только одну, с тем чтобы отснятый материал достался потом всем каналам.

Через несколько минут Брайтман села в кресло и объявила заседание открытым. Ходатайства защиты рассматривались одно за другим, но решения по большей части принимались в нашу пользу и без особых прений. Самым серьезным было требование Ройса о прекращении дела ввиду недостатка доказательств, которое было отвергнуто судьей почти без комментариев. Ройс пытался возражать, но она сказала, что не видит необходимости в дальнейших прениях. Это была солидная победа, и я внутренне ликовал, хотя и постарался не показать виду.

Единственным вопросом, по которому разгорелись прения сторон, была необычная просьба защиты о разрешении Джессапу использовать тональный крем, чтобы скрыть тюремные татуировки на шее и пальцах. Ройс заявил, что они могут вызвать у присяжных предубеждение. Он также потребовал запретить стороне обвинения упоминать о татуировках в ходе процесса.

— Должна признать, что подобного ходатайства еще не встречалось в моей практике, — покачала головой Брайтман, — и я склоняюсь к тому, чтобы удовлетворить его. Однако как я вижу, обвинитель выдвинул возражения, ссылаясь на недостаток информации о происхождении и содержании этих надписей. Мистер Ройс, вы не могли бы прояснить ситуацию?

Ройс поднялся и заговорил. Я пригляделся к рукам Джессапа. Естественно, больше всего беспокойства ему доставляло нецензурное пожелание на костяшках пальцев, потому что шею можно было бы прикрыть высоким воротничком. Он прекрасно понимал, что ни один обвинитель не упустит случая привлечь к этому пожеланию внимание присяжных, а то и убедить их принять его на свой счет.

— Ваша честь, — произнес Ройс в заключение, — эти татуировки были нанесены мистеру Джессапу во время многолетнего несправедливого заключения, и они являются частью пережитых им страданий. Тюрьма — опасное место, и ее обитатели вынуждены принимать меры самозащиты, в том числе наносить на тело угрожающие или иные надписи, которые далеко не всегда соответствуют их взглядам и намерениям. Однако присяжные могут неправильно их понять, и поэтому мы просим суд принять вышеупомянутое решение. Что же касается возражений обвинителя, то это всего лишь попытка затянуть рассмотрение дела, в то время как защита твердо придерживается своего решения требовать безотлагательного судебного разбирательства.

Мэгги поднялась с места. Этот вопрос готовила она.

— Ваша честь, вы позволите мне ответить?

— Одну минуту, мисс Макферсон, позвольте сначала мне. Мистер Ройс, вы не могли бы уточнить свое последнее заявление?

Ройс отвесил вежливый поклон:

— Охотно, судья Брайтман. Мой подзащитный уже начал сведение татуировок, однако процесс этот долог и не закончится до начала судебного разбирательства. Возражая против нашей очевидной и естественной просьбы, обвинитель пытается вынудить нас просить об отсрочке и тем самым затянуть начало разбирательства, чего мы, к его неудовольствию, делать не намерены.

Брайтман перевела взгляд на Мэгги. Наступила ее очередь.

— Ваша честь, заявление защитника не соответствует действительности. Обвинение ни разу не просило об отсрочке и не мешало обвиняемому осуществить свое право на безотлагательное судебное разбирательство. Мы полностью готовы к процессу, и заявление адвоката защиты представляется нам нелепым и возмутительным. Наши возражения состоят в том, что обвиняемый пытается с помощью грима скрыть свою истинную личность, что противоречит сути судебного разбирательства, направленного на поиск истины…

Ройс вскочил:

— Ваша честь, я могу ответить?

Брайтман задержалась с ответом — она что-то выписывала из письменного объяснения Мэгги.

— Не вижу в этом необходимости, мистер Ройс, — сказала она наконец. — Я разрешу мистеру Джессапу воспользоваться косметикой, и если он захочет дать показания на суде, обвинитель не будет касаться данного вопроса, выступая перед коллегией присяжных.

— Спасибо, ваша честь, — произнесла Мэгги и села, ничем не выдав своего разочарования. Так или иначе, потеря была незначительная — большинство сегодняшних решений было принято в пользу обвинения.

— Итак, — продолжила Брайтман, — мы, похоже, рассмотрели все. У кого-нибудь есть вопросы?

— Да, ваша честь. — Ройс снова встал. — У защиты есть новое ходатайство.

Он подошел к судейскому столу и положил на него несколько копий своего ходатайства, затем вручил по копии нам с Мэгги.

— Боже, какая чушь! — прошипела она, едва заглянув в текст.

Она читала быстрее меня, и это передалось нашей дочери, которая проглатывала по две книги в неделю помимо школьных уроков. Я тоже углубился в документ.

Ройс объявлял, что берет в свою команду еще одного юриста, и требовал отвода обвинителя Маргарет Макферсон ввиду конфликта интересов. Нового адвоката звали Дэвид Белл.

Мэгги резко обернулась, обводя взглядом публику. Долго искать не пришлось: Белл сидел на краю второго ряда. Я знал его в лицо — видел как-то раз их вместе вскоре после нашего развода, а однажды он открывал мне дверь, когда я приезжал за дочерью.

— Беру это на себя, — быстро сказал я, кладя руку Мэгги на плечо.

— Нет, погоди, — шепнула она, — попроси десять минут, обсудим.

— Я как раз и собирался… Ваша честь! Мы только что получили текст и имеем право представить наши возражения к следующему заседанию, но хотели бы ответить сразу — если нам будет предоставлено краткое время для подготовки.

— Пятнадцати минут хватит, мистер Холлер? Суд пока заслушает ходатайство по другому делу.

— Да, спасибо, ваша честь.

Мы сдвинули на край стола наши бумаги и ноутбук Мэгги, освобождая место для коллегии, пошли к выходу из зала. Белл поднял руку, привлекая внимание Мэгги, но она даже не обернулась.

— Пойдем наверх, в прокуратуру? — предложила она.

— Нет времени ждать лифт.

— Можно пешком, всего три этажа.

Мы вышли на лестницу, я остановился и задержал Мэгги.

— Останемся здесь, какая разница. Так что нам делать с Беллом?

Она свирепо фыркнула:

— Вот ведь гаденыш! Он же ни разу не выступал по уголовным делам, не говоря уже об убийствах!

— Само собой, — улыбнулся я. — Ты своих ошибок не повторяешь.

— А это как понимать? — прищурилась она.

— Извини, неудачная шутка… Ладно, не будем отвлекаться.

Мэгги сцепила руки, стараясь успокоиться.

— Нет, ну какая подлость! С Ройсом все понятно, но Белл… Не думала, что он на такое способен.

— Скорее всего, — сказал я рассудительно, — Белл погнался за золотым тельцом. Вообще нам следовало ожидать чего-то в этом роде.

Мне и самому случалось прибегать к такой тактике, хотя и не так грубо. Поскольку право выбрать себе адвоката защиты гарантировано конституцией, остается лишь найти человека, у которого может возникнуть конфликт интересов с неудобным судьей или обвинителем. Ловкач Ройс в очередной раз оправдал свое прозвище.

— Нет, ты понимаешь, чего он добивается? — не унималась Мэгги. — Он же хочет тебя изолировать. Знает прекрасно, что кроме меня тебе не на кого положиться, а один ты проиграешь!

— Спасибо на добром слове.

— Не обижайся, сам же понимаешь… Ты ни разу еще не выступал на стороне обвинения, и если меня вышибут…

Я вздохнул. Мэгги была права.

— О'кей, теперь давай сухие факты. Ты долго с ним жила?

— С ним? Никогда. Мы встречались одно время, семь лет назад — ну, месяца два от силы. Если он скажет иначе, это будет наглая ложь!

— Так, а конфликт интересов связан только с этим, или есть еще что-нибудь — ну, например, ты что-то сделала или сказала?

— Нет, больше ничего. Просто встречались, а потом перестали.

— И кто кого бросил?

Она опустила глаза.

— Он меня.

Я кивнул:

— Понятно, вот и конфликт. Он может сказать, что у тебя осталась обида.

— Ну да, ну да… брошенная женщина и прочая чушь. Какие же вы, мужчины…

— Тише, Мэгги, успокойся. Я так не думаю, а только лишь обсуждаю их возможные аргументы. На самом деле…

Дверь на лестницу открылась, мимо прошел обвинитель, дело которого Брайтман рассматривала в перерыв. Я взглянул на часы — прошло всего восемь минут.

— Судья в кабинете, — сказал он с улыбкой. — Держитесь, ребята.

— Спасибо.

Я дождался, когда его шаги затихнут, и спросил, понизив голос:

— Ну хорошо, как будем выкручиваться?

— Скажи судье, что это явная попытка помешать правосудию. Они наняли нового адвоката, абсолютно бесполезного в профессиональном плане, только из-за того, что у него были отношения со мной.

— Понял. Что еще?

— Ну не знаю… Это было очень давно, недолго, сильная привязанность возникнуть не успела, и на мои действия в ходе процесса никак повлиять не может.

— Так, понятно… А сам Белл что про тебя знает? От него можно ожидать каких-нибудь сюрпризов?

Она злобно сверкнула глазами и демонстративно отвернулась.

— Мэгги, ты же понимаешь, мне нужно знать все.

— Нет, ничего, — буркнула она. — Должно быть, он совсем обнищал, раз согласился на такое.

— Ладно, не волнуйся, справимся. Пошли.

Вернувшись в зал суда, я кивнул секретарю, давая знать, что мы готовы, но сначала подошел к столу защиты, где рядом с Ройсом и Джессапом теперь сидел и Белл. Я склонился над плечом Ройса и прошептал, достаточно громко, чтобы Джессап мог слышать:

— Клайв, когда выйдет судья, у тебя будет возможность снять ходатайство. В противном случае я, во-первых, опозорю тебя перед прессой, и эта запись будет болтаться по Интернету до скончания века. А во-вторых, имей в виду, что мое предложение насчет освобождения и денежной компенсации больше не действует.

Брови Джессапа поднялись. Он ничего не слышал о компенсации — по той простой причине, что я ничего не предлагал. Пускай теперь Ройс попотеет, доказывая, что ничего не скрывал от клиента. Бог в помощь.

Ройс улыбнулся мне словно лучшему другу и откинулся на спинку стула, небрежно бросив на стол авторучку. «Монблан» с золотым пером такого обращения не заслуживал.

— Неплохо задумано, Микки… Так вот: во-первых, ходатайства я не сниму, а во-вторых, если бы ты в самом деле предлагал компенсацию, я бы уж как-нибудь это запомнил.

Я оставил его убеждать в этом Джессапа и вернулся к прокурорскому столу. Судья Брайтман вышла из кабинета и уже поднималась по ступеням к своему креслу. Напоследок я успел шепнуть Ройсу:

— Деньги, выплаченные Беллу, ты потерял.

Брайтман заговорила:

— Итак, снова штат Калифорния против Джейсона Джессапа… Мистер Холлер, вы будете отвечать на последнее ходатайство защиты или заберете для изучения?

— Ваша честь, по поводу этого… ходатайства обвинение готово высказаться немедленно.

— Пожалуйста.

Я старательно придал голосу возмущенные нотки:

— Ваша честь, я человек достаточно циничный, но подобная тактика защиты даже меня заставила покраснеть. Это не ходатайство, а явная попытка подорвать систему правосудия, лишив народ Калифорнии права на…

— Ваша честь! — воскликнул Ройс, вскакивая. — Защита решительно протестует против оскорбительных выпадов, допущенных мистером Холлером на официальном судебном заседании и перед прессой. Это возмутительное…

— Мистер Ройс, — прервала Брайтман, — вам будет предоставлено слово, после того как обвинитель ответит на ваше ходатайство. Пожалуйста, садитесь.

— Да, ваша честь.

— Мистер Холлер, продолжайте.

— Ваша честь, как вам известно, во вторник второго марта сторона обвинения предоставила защите все требуемые материалы для ознакомления. Мистер Ройс осознал наконец, с чем ему предстоит столкнуться, и сейчас мы наблюдаем довольно неуклюжую попытку оттянуть в последний момент начало процесса. Защита надеялась, что обвинители не готовы и сами попросят об отсрочке, но теперь стало ясно, что это не так.

Брайтман нетерпеливо заерзала.

— Какое отношение все это имеет к сути ходатайства?

— Прямое, ваша честь. Случается, что одна из сторон пытается повлиять на назначение судьи. Мистер Ройс пытается проделать то же самое с нашей стороной. Изучив предоставленные нами материалы, он решил, что Маргарет Макферсон играет ключевую роль в стратегии и тактике обвинения, и, вместо того чтобы оспаривать доказательства по делу, пошел обходным путем. Его цель — расколоть нашу команду, лишить ее второго обвинителя — и это всего за две недели до процесса! Он нанял юриста, который не имеет ни малейшего опыта в уголовных делах, не говоря уже о делах, связанных с убийством! Для чего он это сделал, если не для того чтобы подстроить так называемый конфликт интересов?..

— Ваша честь? — Ройс снова тянул руку.

— Мистер Ройс, — в голосе судьи прозвучали строгие нотки, — я же сказала, ваша очередь наступит позже.

— Но…

— Вернитесь на место!

Он сел. Брайтман снова взглянула на меня.

— Ваша честь, мне остается лишь надеяться, что вы расцените должным образом этот отчаянный шаг защиты, вызванный осознанием безнадежности своего положения, и не позволите извратить смысл и дух конституции.

Я сел, а Ройс тут же вскочил, словно фигурки в детской игрушке.

Брайтман жестом остановила его:

— Одну минуту, мистер Ройс, сначала я поговорю с мистером Беллом.

Свежеиспеченный защитник поднялся на ноги. Светловолосый и румяный, в дорогом костюме, он выглядел слегка испуганным. Не знаю, кто все задумал, он или Ройс, но объяснения перед судьей в их планы явно не входили.

— Мистер Белл, я еще не имела удовольствия слушать вас на своих заседаниях. Ваша специализация — адвокат защиты?

— Мм… нет вообще-то, ваша честь. Я адвокат первой инстанции, но имею большой опыт, участвовал более чем в тридцати судебных разбирательствах.

— Ну что же, рада за вас. Сколько из них были по делам об убийствах?

Я внутренне потирал руки. Затея Ройса катилась под горку, набирая скорость. Лицо его окаменело.

Белл замялся.

— Как таковых дел об убийстве у меня не было… но в нескольких фигурировала смерть в результате противоправных действий.

— Это не одно и то же, — заметила Брайтман. — Сколько уголовных процессов на вашем счету, мистер Белл?

— Ни одного, ваша честь.

— Какова будет ваша роль в защите мистера Джессапа?

— Ваша честь, у меня большой опыт участия в судебных заседаниях, но так ли это важно? Мистер Джессап имеет право выбирать защитника, и…

— В чем именно заключается ваш конфликт интересов с мисс Макферсон?

Он молча перетаптывался с ноги на ногу.

Брайтман нахмурилась:

— Вы слышали вопрос?

— Да, ваша честь. Мы состояли в интимных отношениях, а теперь должны выступать на судебном процессе за противоположные стороны…

— Вы были женаты?

— Нет, ваша честь.

— Когда у вас были интимные отношения, и сколько они продолжались?

— Семь лет назад, в течение примерно трех месяцев.

— Вам приходилось с тех пор встречаться?

Он посмотрел на потолок, словно отыскивая там ответ. Мэгги наклонилась к моему уху и принялась шептать.

— Нет, ваша честь, — ответил наконец Белл.

Я встал.

— Ваша честь, чтобы внести полную ясность, могу добавить, что мистер Белл однажды послал мисс Макферсон рождественское поздравление, но ответа не получил.

В зале послышался смех. Брайтман не улыбнулась. Некоторое время она задумчиво смотрела перед собой, потом спросила:

— Мистер Белл, так что же, по-вашему, может вызвать конфликт интересов?

— Ваша честь, об этом не очень удобно говорить перед публикой, но наши отношения с мисс Макферсон прекратились по моей инициативе. Я боюсь, что у нее остались неприятные чувства ко мне, в этом и конфликт.

По лицу судьи было видно, что это ее не убедило. В зале снова раздались смешки. На Белла было стыдно смотреть.

Брайтман повернулась к нам:

— Мисс Макферсон!

Мэгги поднялась, отодвинув стул.

— Скажите, мисс Макферсон, вы испытываете неприятные чувства к мистеру Беллу?

— Нет, ваша честь, во всяком случае, до сегодняшнего дня не испытывала. Я нашла своим чувствам лучшее применение.

Смех в зале перешел в хохот.

— Благодарю вас, мисс Макферсон, — сказала Брайтман. — Вы можете занять свое место. Вы также, мистер Белл.

Белл с облегчением плюхнулся на стул. Брайтман наклонилась к микрофону и сухо объявила:

— Ходатайство защиты отклонено.

Ройс вскочил с возмущенным видом:

— Ваша честь, я не успел выступить!

— Вы уже высказались в своем ходатайстве, мистер Ройс.

— Но я должен ответить на обвинения мистера Холлера!

— Мистер Ройс, я вынесла решение и не вижу необходимости в дальнейших прениях. Вы не согласны?

Ройс понял, что дело может зайти слишком далеко, и предпочел списать убытки.

— Спасибо, ваша честь.

Дождавшись, пока он сядет, Брайтман кратко подвела итоги и закрыла заседание. Мы с Мэгги уложили бумаги и двинулись к выходу. Ройса уже и след простыл. Они с Джессапом вылетели из зала с такой скоростью, будто опаздывали на последний поезд, — на сей раз репортерам пришлось обойтись без импровизированной пресс-конференции.

— Спасибо, что вступился за меня, — сказала Мэгги с улыбкой, когда мы ждали лифта.

Я пожал плечами:

— Ты и сама неплохо справилась. Кстати, ты и в самом деле нашла лучшее применение своим чувствам?

— Ну, хуже, чем Белл, вообще не бывает.

Я смотрел ей в глаза, пытаясь прочитать в них что-то большее. Двери лифта разошлись. Перед нами стоял Гарри Босх.

20

Четверг, 4 марта, 10:40.

Босх вышел из лифта и едва не столкнулся с Холлером и Мэгги Макферсон.

— Что, уже закончили? — спросил он.

— Ты опоздал, — ответил Холлер.

Босх повернулся и вставил ногу, не давая дверям закрыться.

— Вы вниз?

— Да хотелось бы. — В голосе Холлера сквозило раздражение. — Я думал, ты не придешь.

— Я и не собирался, мне нужны вы.

Они спустились в вестибюль и по предложению Босха прошли квартал пешком до полицейского управления. Гарри провел их внутрь как гостей. Отдел тяжких преступлений находился на пятом этаже.

— Я здесь в первый раз, — призналась Макферсон. — Странно — тишина, порядок — как в страховой конторе.

— Да, на старом месте было интереснее.

Большинство обитателей нового современного здания, заселенного всего полгода назад, откровенно скучали по привычному Центру Паркера, хотя тот уже совершенно обветшал.

— У меня тут свой кабинет, — сказал Босх, показывая на дверь в конце общего зала.

Он вытащил ключ, отпер замок и провел гостей в просторную комнату с длинным столом для совещаний. От зала кабинет отделялся стеклянной перегородкой, и Босх опустил жалюзи. На противоположной стене висела белая доска, к которой был прикреплен ряд фотографий с многочисленными подписями внизу. Со всех снимков смотрели детские лица.

— Работал тут всю неделю, — объяснил он, — вы, наверное, меня обыскались, а сегодня решил, что пора отчитаться.

Макферсон прищурилась, разглядывая доску. Босх понял, что ей нужны очки. Наверное, стесняется носить.

Холлер подошел к столу, на котором громоздились архивные коробки, и придвинул себе стул.

— Мэгги, присаживайся тоже, — предложил Босх.

Она неохотно оторвалась от фотографий и села напротив Холлера. Потом кивнула на доску:

— Это то, что я думаю? Они все похожи на Мелиссу Лэнди.

Босх кивнул.

— Давайте, я сначала расскажу, а выводы будем делать потом. — Он подошел к доске. — Значит, так… У меня есть одна знакомая, она раньше составляла психологические профили. Я не…

— Для кого? — перебил Холлер.

— Ну для ФБР, какая разница? Главное, я не знаю лучшего эксперта в этих делах. Еще в самом начале я попросил ее посмотреть наши материалы и дать заключение… Так вот она сказала, что вся версия восемьдесят шестого никуда не годится. Там, где прежние следователи видели импульсивное убийство, она увидела совсем другое. Суть в том, что человек, убивший Мелиссу Лэнди, скорее всего убивал и прежде.

— Ну и ну, — хмыкнул Холлер.

— Слушай, я не знаю, что тебе не нравится! Ты взял меня дознавателем, вот я и стараюсь. Сначала хоть выслушай, а там как хочешь — или используй результаты, или выкинь в помойку. Мое дело маленькое.

— Гарри, ты меня не понял. Я просто думаю вслух. Твои результаты могут затянуть разбирательство, усложнить обмен сведениями. Ты же понимаешь: все, что ты рассказываешь, мы обязаны сообщить Ройсу немедленно.

— Только если собираетесь это использовать.

— В смысле?

— Я думал, ты лучше меня знаешь правила предоставления сведений.

— Да знаю я правила, не беспокойся! Просто… зачем ты нам устраиваешь все это шоу, если ничего нельзя использовать?

— Микки, — вмешалась Макферсон, — дай ему наконец рассказать! Тогда и решим.

— О'кей, Гарри, продолжай, — согласился Холлер. — И не обижайся: мое «ну и ну» всего лишь выражало удивление. Вот и все. Мы слушаем.

Босх оглянулся на доску.

— Ну вот, значит, моя знакомая считает, что Джессап убивал и до Мелиссы, просто ему повезло, и он ни разу не попался.

— И ты начал искать, — кивнула Макферсон.

— Да. Кстати, первый следователь, Клостер, тоже не ленился, но использовал неверный профиль преступления. Он связал сперму на платье, удушение жертвы и тело, брошенное в случайном месте, и искал подобные случаи в базе данных, но безуспешно. Все решили, что Джессап действовал импульсивно, не имея плана, и делать тут больше нечего. — Босх показал на ряд фотографий: — Я действовал иначе: искал случаи, когда девочки пропадали без вести, в том числе возможные похищения, но не только. Джессап вырос в Риверсайде, я добавил еще округ Лос-Анджелес. Годы — с восьмидесятого, когда Джессапу исполнилось восемнадцать, по восемьдесят шестой. Девочкам на момент исчезновения должно было быть до восемнадцати.

— Почему до восемнадцати? — спросила Макферсон. — Мелиссе было двенадцать.

— Рэйчел… то есть эксперт, сказала, что такие преступники обычно выбирают первых жертв из сверстниц, а потом, приобретя опыт, действуют уже согласно своим извращенным фантазиям.

— Ты сам искал, или Рэйчел тебе помогала?

— Нет, она только исследовала профиль. Немного помог мой напарник… Вообще работа муторная: данные часто неполные, особенно по детям, убежавшим из дому, а кое-что вообще пропало.

— Разве архивы не оцифровывались?

Босх покачал головой:

— В Лос-Анджелесе — не все, только серьезные преступления, так что остались только дела, где подозревалось похищение. В Риверсайде ситуация получше: преступлений меньше, так что в компьютер попало все… Короче, за те годы, что я смотрел, в обоих округах было зарегистрировано двадцать девять случаев, когда девочка пропадала и не возвращалась. Мы изучили обстоятельства, показания свидетелей и исключили большую часть. Осталось восемь, вот эти. — Он посмотрел на доску, на восемь улыбающихся лиц из прошлого, и продолжил: — Не стану утверждать, что Джессап причастен к какому-либо из этих исчезновений, но все возможно. Как уже отметила Мэгги, внешне они напоминают Мелиссу. Более того, близки и другие физические параметры — рост, вес… — Босх обернулся к слушателям. Их глаза были устремлены на доску. — Под каждым снимком информация о деле: дата, место, описание внешности и так далее.

— Джессап был знаком с кем-нибудь из них? — спросил Холлер. — Хоть какая-то связь есть?

Босх опустил голову. Это было самое слабое место его теории.

— Ничего определенного сказать не могу… пока не знаю. Разве что вот эта… — Он показал на первую фотографию. — Валери Шликтер, пропала без вести в восемьдесят первом в Риверсайде, в том же районе, где жил Джессап. Ему было девятнадцать, ей семнадцать. Ходили в одну школу, но он бросил учиться раньше, так что едва ли в одно и то же время. Предполагали, что она убежала из дому. Семья неполная и неблагополучная, еще мать и брат. Закончила школу и через месяц исчезла. Дело так и не было возбуждено, так как еще через месяц ей исполнилось восемнадцать. Можно сказать, что расследования как такового и не было — они просто ждали, когда она вернется сама, и не дождались.

— И больше никаких данных?

— Пока никаких.

— Ну тогда с Ройсом проблем не будет, сообщать ему нечего, — произнес Холлер. — Ничего вещественного, одни домыслы. Один подозрительный случай, да и то предполагаемая жертва на пять лет старше Мелиссы.

Босх уловил в его голосе нотку облегчения.

— Погодите, это еще не все, — мрачно проговорил он. Подошел к столу, взял одну из папок и положил перед Мэгги. — Как вы знаете, с момента освобождения Джессап находится под наблюдением.

Макферсон открыла папку и увидела толстую пачку фотографий. На каждой был Джессап.

— За ним следят круглосуточно, — продолжил Босх, — и оказалось, что он ведет двойную жизнь. Днем всегда на публике, позирует газетчикам, ест гамбургеры, катается на доске — короче, сплошной спектакль.

— «Невинный узник на свободе», — кивнул Холлер, — по плану, составленному Ройсом.

— Зато ночью все по-другому — бары, стриптиз-клубы, странные визиты…

— Что за визиты? — насторожилась Макферсон.

Прежде чем ответить, Босх взял карту горного района Санта-Моника и разложил на столе.

— С момента освобождения Джессап девять раз покидал среди ночи свою квартиру на Венис-Бич и ехал по Малхолланд-драйв в горы. Чаще всего он посещал парк Франклин-Каньон — шесть раз. Кроме того, бывал в Стоун-Каньоне, Раньон-Каньоне и на смотровой площадке во Фрайман-Каньоне.

— Что он там делал?

— Парки вечером закрываются. Он пробирался туда — в два, в три часа ночи — и сидел, просто сидел. Пару раз зажигал свечу. Посещал всегда одни и те же места, обычно вблизи тропы или высокого дерева. Фотографий оттуда нет — слишком темно, а близко не подойдешь. Я несколько раз был там с парнями из особого отдела — сидит и вроде как размышляет.

Босх нарисовал на карте несколько кружков, все близко друг от друга и от Малхолланд-драйв.

— Ты говорил об этом со своим экспертом? — спросил Холлер.

— Да, и она думает то же самое, что и я. Он посещает могилы. Разговаривает с мертвыми… со своими жертвами.

— О Боже, — пробормотал Холлер.

Наступило долгое молчание. Потом Макферсон спросила:

— Гарри, там пробовали копать?

— Пока нет. Он может снова явиться, боимся спугнуть.

— Правильно. А как насчет…

— Собаки? Да, пробовали — под прикрытием, конечно.

— Собака под прикрытием? — фыркнул Холлер.

Босх невольно рассмеялся. Мрачная атмосфера в комнате слегка рассеялась.

— Ну то есть их не привозили люди в форме на спецмашинах. Просто делали вид, что кто-то гуляет с собакой, но даже это оказалось проблемой, потому что в эти парки собак не пускают. Так или иначе, сделали что смогли — пока Джессап катался на волнах. Ребята следили и сообщали по радио, что он там.

— И что? — голос Мэгги дрогнул.

— Понимаешь, эти собаки приучены ложиться на землю, когда там человеческие останки. Говорят, даже через сто лет могут учуять… Почти везде, где бывал Джессап, они не реагировали, но в одном месте собака легла.

Макферсон и Холлер значительно переглянулись.

— Правда, как раз эта собака… — Босх замялся. — Она у них иногда ошибается… Короче, другая собака в том же месте ничего не учуяла.

— Замечательно, — усмехнулся Холлер. — Ну и что это нам дает?

— Так вот, собственно, об этом я и хотел поговорить… Наступил момент, когда уже можно бы попробовать… в смысле копать. Хотя бы там, где легла собака… Хотя, конечно, остается риск, что Джессап нас раскроет. Но если вдруг мы найдем человеческие останки, хватит ли у нас доказательств, чтобы выдвинуть обвинение?

Макферсон задумалась. Холлер откинулся на спинку стула, предоставляя ей говорить.

— Ну, копать-то нам закон не запрещает, — начала она. — Парк — общественная территория, ордера тут не требуется. Вопрос в том, делать ли это прямо сейчас, полагаясь на нюх одной-единственной собаки, которая тем более не пользуется доверием, или подождать до конца процесса?

— Или хотя бы до его начала, — добавил Холлер.

— Второй вопрос сложнее, — продолжила Макферсон. — Допустим, что останки будут найдены… Да, поведение Джессапа подозрительно, он явно знает, что там лежит. Но доказывает ли это его виновность? Едва ли. Мы можем обвинить его, но у защиты будет масса оснований опротестовать наши доводы. Ты согласен, Майкл?

Холлер кивнул.

— Даже если мы найдем останки и даже, более того, сможем провести экспертизу и идентифицировать их, что еще неизвестно, как мы докажем, что убийца — Джессап? Не знаю… Могу только сказать, что в таком деле я куда охотнее выступил бы защитником, чем обвинителем. Джессап может придумать что угодно, например, что настоящий преступник рассказал ему о захоронениях или даже заставил закапывать трупы. Со сколькими заключенными он познакомился в тюрьме за двадцать четыре года? Сколько из них убийц? Он может выбрать кого угодно. Мол, теперь он ходит на эти места и молится за души жертв… — Холлер покачал головой: — Нет, без надежных вещественных доказательств или свидетелей ничего не получится.

— А если доказательства найдутся в захоронениях?

— А если нет? Всякое бывает, может, Джессап даже признается — только я что-то сомневаюсь.

— Да, и с идентификацией тоже будут большие проблемы, — добавила Мэгги. — Если мы не докажем, к примеру, что останкам больше двадцати четырех лет…

Холлер встал и подошел к доске. Схватил маркер и нарисовал два кружка.

— Вот что у нас есть: это основное дело, а это все то, о чем ты рассказал. Они не пересекаются. Мы заканчиваем с первым, а потом принимаемся за второе. Тогда у нас все в порядке.

— Ну да, — кивнул Босх.

Холлер взял тряпку и стер кружки, затем нарисовал два новых, но уже пересекающихся.

— Теперь, если ты возьмешься за раскопки и найдешь кости, что мы имеем? Одно общее дело. И тогда нам придется рассказать обо всем защите, а заодно широкой публике.

Макферсон кивнула, соглашаясь.

— Так что будем делать? — спросил Босх. — Бросим пока это?

— Нет, не бросим — просто будем осторожнее и не дадим одному пересекаться с другим. Ты знаешь, какая стратегия на судебном процессе самая лучшая? Та, что проще! Так что не будем усложнять. Посадим Джессапа за убийство Мелиссы Лэнди, а как только он окажется в тюрьме, двинемся, не размусоливая, на Малхолланд с лопатами.

— Не рассусоливая, — поправил Босх.

— Что?

— Так правильнее.

Холлер усмехнулся:

— Как скажете, профессор.

Босх перевел взгляд с кружков на фотографии девочек. Все его инстинкты твердили, что по крайней мере некоторые из них ушли из жизни по вине и с деятельным участием Джейсона Джессапа. Как можно оставить их закопанными в лесу хотя бы на один лишний день! Однако он понимал, что ждать все-таки придется.

— О'кей, — сказал Босх, — над этим пока буду работать отдельно… но есть еще кое-что, о чем вы должны знать.

— Час от часу не легче, — вздохнула Макферсон. — Что еще?

Холлер вернулся к столу. Босх выдвинул стул и уселся рядом.

— Еще она сказала, что убийцы такого типа в тюрьме не исправляются. Гниль, которая у них внутри, остается, ждет своего часа. Ждет и растет — это как рак. Давит и ищет выхода.

— Он снова будет убивать, — прошептала Макферсон.

Босх медленно кивнул.

— Он будет ходить на могилы своих жертв, пока не почувствует необходимость, так сказать, нового вдохновения. А поскольку перерыв был очень большой, то есть риск, что сорвется он скоро.

— Надо быть наготове, — сказал Холлер. — Это я его отпустил… Гарри, если у тебя есть сомнение, что за ним надежно следят, скажи сразу.

— Нет, пока все в порядке. Шаг в сторону, и мы его схватим.

— Гарри, когда ты снова будешь дежурить с особым отделом? — спросила Макферсон.

— Как только смогу — когда дочка будет ночевать в гостях или кто-то согласится с ней остаться.

— Я бы тоже как-нибудь с тобой сходила.

— Зачем тебе?

— Хочу посмотреть на настоящего Джессапа, не того, что в газетах и по телевизору.

— Мм… только…

— Что?

— У них в команде ни одной женщины, и они все время следят за ним, без перерыва… даже в туалет не отлучаются. Пользуются бутылкой.

Она усмехнулась:

— Постараюсь это освоить.

— Хорошо, я договорюсь.

21

Пятница, 19 марта, 10:50.

Услышав голос Мэгги в приемной, я посмотрел на часы. Она вошла и положила на стол сумку для ноутбука, изящную, из красной итальянской кожи. Сама она ни за что не купила бы такую — слишком ярко и слишком дорого. Интересно, чей это подарок? Увы, мне этого никогда не узнать, как и многое другое.

Впрочем, происхождение красной сумки волновало меня сейчас меньше всего. Через две недели должен был начаться отбор присяжных по делу Джессапа, а Клайв Ройс тем временем преподнес очередной сюрприз, и отнюдь не из слабых. Сюрприз был пальца в два толщиной и лежал передо мной на столе.

— Ты где гуляешь? — спросил я раздраженно. — Я звонил, мобильный не отвечает.

Мэгги придвинула стул и села напротив.

— Лучше скажи, почему тебя не было.

Я глянул в календарь на сегодняшнее число. Пусто.

— Ты о чем?

— Телефон я отключила, потому что в школе не любят, когда на вручении наград ученикам раздается перезвон.

— Черт!

Она же напоминала, даже на почту писала! Я распечатал письмо и прилепил к холодильнику, а в календарь на столе и в мобильном внести забыл.

— Тебе стоило прийти, Холлер. Ты бы гордился своей дочерью.

— Знаю-знаю, прошляпил.

— Ладно, еще будет случай… прошляпить.

Уши у меня горели. Лучше бы отругала, как бывало раньше. Спокойное презрение куда обиднее, и она это знала.

— В следующий раз приду обязательно, обещаю.

Никаких иронических «ну да, конечно» или «каждый раз обещаешь» я не дождался, что было еще хуже. Мэгги предпочла сменить тему.

— Что тут у тебя? — Она кивнула на пачку листов, лежащую передо мной.

— Последняя атака Ройса. Ходатайство об исключении из обвинительной базы показаний Сары Энн Глисон.

Мэгги усмехнулась.

— Разумеется, подано в пятницу за две недели до процесса.

— За тринадцать дней.

— Даже так. И что он пишет?

Я развернул листы, скрепленные большим черным «бульдогом», и подвинул к ней.

— Он готовил это с самого начала. Знал, собака, что она наш главный свидетель! Без нее все дело рухнет. Даже волосы в машине — не более чем косвенная улика.

— Что ж, понятно. — Мэгги зашуршала страницами. — И что же он придумал?

— Материалы доставили сегодня в девять, восемьдесят шесть страниц, я еще до конца не разобрался. В общем, двойной удар. Во-первых, он оспаривает то первое опознание, заявляет, что результат был подстроен, а главное…

— Процедура опознания обсуждалась на первом процессе, ее законность подтверждена, протесты отклонены. Начинать все снова бесполезно.

— Да, но теперь Ройс подбирается с другой стороны. Не забывай, что у Клостера болезнь Альцгеймера, он ничего не помнит и не может давать показания. Здесь утверждается, что он подучил Сару указать на Джессапа.

— А какие доказательства? Они были одни в комнате наверху.

— Еще не знаю, но думаю, что Ройс прицепится к тому разговору по радио, когда Клостер приказал снять с Джессапа бейсболку.

— Ерунда, просто смешно. Водителей привезли, чтобы опознать Дерека Уилберна, которого подозревали сначала. Никто не мог ожидать, что Сара узнает именно Джессапа. Все получилось само собой и очень убедительно. Тут нам даже Клостер не понадобится.

Она была права, но меня больше беспокоило другое.

— Это только начало, — сказал я. — Часть вторая намного хуже. Ройс требует исключить показания Сары, подвергая сомнению надежность ее памяти. Он приводит всю историю ее наркотической зависимости вплоть до последней затяжки метамфетамина. Здесь все аресты, тюремные сроки и подробности, полученные от свидетелей, включая групповой секс и увлечение астральными практиками — о последнем, кстати, она нам в Порт-Таунсенде не упоминала. В довершение всего он приволок экспертов по наркотическим галлюцинациям и потере памяти. Короче, похоже, разбил нас в пух и прах.

Мэгги молча просматривала краткую сводку в конце ходатайства. Я продолжал:

— На него работают дознаватели и эксперты отсюда до Сан-Франциско. Материал составлен профессионально, не подкопаешься. И знаешь что еще? Он, похоже, даже не ездил в Порт-Таунсенд — зачем? Какая разница, что она говорит, если ее памяти нельзя доверять.

— На каждого его эксперта найдется наш, — спокойно ответила Мэгги. — Такого хода следовало ожидать, и я уже начала готовиться. В самом худшем случае заболтаем, ты же сам знаешь, как это делается.

— Дело не только в экспертах…

— Не волнуйся, справимся. Ты погляди, что тут за «свидетели»: бывшие мужья, бойфренды… Разумеется, он предпочел не упоминать об их собственных арестах и отсидках. Все как один — торчки, к тому же мы выставим их сутенерами и педофилами, обозленными на Сару за то, что она порвала с их средой. В первый раз она вышла замуж в восемнадцать, за тридцатилетнего. Мне доставит громадное удовольствие предъявить его присяжным в нынешнем виде. Так что не делай из мухи слона, Холлер. Пускай Ройс ведет своих свидетелей, я из них котлет понаделаю… Ты прав только в одном: это его последняя атака — только на удачу пусть не рассчитывает.

Я уныло покачал головой. С тем, что написано на бумаге, мы бы как-нибудь справились, но…

— А о самой Саре ты подумала? Думаешь, Ройс не понимает, что судья не станет убирать нашего главного свидетеля? Тут другое: он дает понять, через что ей придется пройти на глазах присяжных и публики. Он вывернет наружу всю ее жизнь — все наркотики, все постыдные тайны, все грязные подробности. Приведет кучу докторов, которые станут трясти цветными картинками мозга, сожженного метамфетамином. Тебе ее не жалко? Как она выдержит все это?.. Я уж думаю, может, стоит пойти к Ройсу… предложить освобождение с учетом отбытого срока плюс какие-то деньги от муниципалитета — не слишком большие, конечно.

Мэгги сердито швырнула ходатайство на стол:

— Ты что, издеваешься? Неужели это тебя настолько напугало?

— Да не напугало, просто стараюсь мыслить реалистически. Я не ездил в штат Вашингтон, не разговаривал сам с этой женщиной, а потому не знаю, насколько на нее можно положиться… Ладно, на крайний случай у нас еще остаются разыскания Босха.

Она поморщилась:

— Нет никакой гарантии, что из этого что-то выйдет. Мы должны сосредоточиться на том, что имеем. Если хочешь, я съезжу еще раз, поговорю с Сарой. Подготовлю ее к тому, что предстоит, поддержу морально. Она ведь и сама знает, что приятного будет мало.

— Это еще мягко выражаясь.

— Ничего, она сильная… Пожалуй, в каком-то смысле это ей может быть даже полезно психологически — как окончательное отрицание прошлого, искупление грехов. Ну, ты понимаешь… Короче говоря, я думаю, Сара справится. Она победитель — и этим все сказано. Таких уважают, им доверяют.

Я серьезно кивнул:

— Да, умеешь ты убеждать, Мэгги. Это дар. Теперь я понимаю, почему с этим свидетелем можешь работать только ты.

— Спасибо, Микки.

— Ладно, тогда готовься, времени мало. На следующей неделе должен быть готов график вызова свидетелей, и ты сможешь сказать Саре, когда приезжать.

— О'кей.

— А как насчет выходных? Надо бы встретиться, обсудить ответ на ходатайство. — Я похлопал по пачке бумаг.

— Завтра Гарри берет меня на слежку за Джессапом, у его дочки вечеринка с ночевкой. В остальное время — могу.

— Не пойму, зачем тебе это. Полиция вполне справляется.

— Я уже объясняла: хочу посмотреть, как ведет себя Джессап, когда не работает на публику. Тебе тоже не вредно было бы съездить.

— Нет времени… Кстати, передай заодно Босху копию ходатайства. Ему придется поработать с некоторыми свидетелями, проверить показания. В материалах для ознакомления, которые прислал Ройс, кое-кого не было в списке.

— Да, он хитрит. Если судья отклонит ходатайство и предоставит присяжным решать, можно ли доверять Саре, в свидетельском списке тут же появятся новые имена — мол, они должны выступить перед присяжными по этому вопросу.

— И судье придется их одобрить, чтобы не противоречить своему же решению. Ловкач верен себе.

— Хорошо, дам Гарри копию, но думаю, он пока слишком увлечен своими новыми идеями.

— Это нас не касается, процесс на первом месте. Свидетелями надо заняться срочно. Мне поговорить с ним, или ты сама?

По нашему соглашению, свидетелей защиты должна была курировать Мэгги. Я оставил себе только Джессапа — если он решит дать показания.

— Справлюсь, — кивнула Мэгги.

Наморщив лоб, она уставилась в стол.

— Ты что? — спросил я.

— Да вот думаю… а если подать ходатайство in limine — потребовать, чтобы защите запретили разглашать сведения, компрометирующие свидетеля. Заявим, что подробности жизни Сары не имеют отношения к надежности ее памяти, поскольку результаты опознания совпадают с первоначальными.

Я скептически покачал головой.

— Любой защитник в ответ обвинит нас в посягательстве на конституционное право его клиента задавать вопросы обвинителю. Судья может ограничить вопросы, если они будут повторяться, но не запретить.

Мэгги неохотно кивнула.

— Тем не менее попробовать можно, — сказал я. — Пригодится все, что угодно. Вообще, я собираюсь утопить Ройса в бумагах. Пускай копается до Второго пришествия, сволочь!

На ее лице мелькнула улыбка.

— А что тут смешного? — спросил я.

— Люблю смотреть, когда ты в праведном гневе.

Я улыбнулся в ответ.

— Я еще и круче бываю.

Она смущенно отвела глаза, поспешив сменить тему:

— А как же Хейли? Ей вряд ли понравится, если мы просидим над делами все выходные.

Я задумался. Хейли обожала кино и еще больше — музеи. До такой степени, что я изнывал, болтаясь в сотый раз по одним и тем же залам. Надо будет взглянуть, что нового идет в кинотеатрах. А пока…

— Давай так, привози ее завтра утром и захвати с собой работу. Я схожу с ней днем в кино, а вечером ты поедешь с Гарри следить за Джессапом.

— Ладно, договорились.

— Или знаешь что…

— Что?

— Можете приехать сегодня вечером, отметим все вместе ее второй приз, еще и поработать успеем.

— И я останусь ночевать… Ты это имеешь в виду?

— Конечно, если захочешь.

— А ты хочешь?

— Да.

— Кстати, приз у нее первый. Ты уж, пожалуйста, выучи до вечера.

Я улыбнулся.

— Значит, сегодня?

— Думаю, да.

— Тогда не беспокойся, я не подкачаю.

22

Суббота, 20 марта, 20:00.

Услышав, что помощник прокурора хочет присоединиться к наблюдению за Джессапом, лейтенант Райт сказал, что будет за рулем сам. Встречу назначили на Венис-Бич, на общественной парковке в шести кварталах от пляжа. Заметив Мэгги Макферсон, Босх сообщил по радио, что они готовы. Через четверть часа на стоянку въехал белый внедорожник. Макферсон села на переднее место, Босх устроился позади, чему был искренне рад — длинное заднее сиденье позволяло хотя бы вытянуть ноги во время утомительного ночного дежурства.

— Стив Райт, — представился лейтенант, протягивая руку.

— Мэгги Макферсон. Спасибо, что согласились взять меня.

— Нет проблем, наоборот, очень рад интересу со стороны окружной прокуратуры. Надеюсь, сегодня будет интересно.

— Где сейчас Джессап?

— В «Бриге», на бульваре Эббота Кинни. Он предпочитает людные места, и это для нас удобно. Двое наших дежурят в самом баре и еще несколько на улице. Мы уже изучили его привычки. Заходит, ждет, пока его узнают и закажут выпивку, потом идет дальше. Если не узнают, уходит сразу.

— Мне интереснее взглянуть на него ночью, — сказала Макферсон.

— Хорошо, что он сегодня пьет, — заметил Босх с заднего сиденья, — в такие ночи его чаще тянет на Малхолланд.

Райт кивнул, соглашаясь, и тронул машину с места. Он совсем не походил на полицейского, а потому был идеальным агентом наблюдения. Уже лысеющий, за пятьдесят, в очках и с двумя-тремя авторучками, вечно торчащими из нагрудного кармана рубашки, он скорее напоминал бухгалтера. Никто не поверил бы, что этот человек двадцать лет проработал в особом отделе и участвовал во множестве рейдов, в том числе и таких, когда преступников живыми не брали. «Лос-Анджелес таймс» каждые несколько лет поднимала шум по поводу кровавой истории отдела, и в последней статье, которую Босх запомнил, Райт был назван «главным полицейским головорезом». Однако то, что пресса считала оскорблением, Райт воспринимал как знак отличия и даже напечатал соответствующую цитату из газеты на своей визитке. В кавычках, разумеется.

Он проехал по бульвару мимо «Брига», занимавшего двухэтажное здание на западной стороне улицы, через два квартала развернулся, поехал назад и остановился чуть поодаль, у пожарной колонки. Освещенная вывеска перед входом в «Бриг» изображала боксера на ринге в ярко-красных перчатках, что было связано с бывшей профессией одного из владельцев, но решительно не сочеталось с названием бара. В молодые годы Босх жил неподалеку и хорошо знал эту историю. Где-то на наружной стене даже сохранилась роспись с портретом боксера и его жены, но их самих давно уже не было в живых.

— Я пятый, — произнес Райт, — доложите обстановку.

Он говорил в микрофон, прикрепленный к солнечному щитку над головой. Связь включалась кнопкой на полу, а динамик был установлен на приборной панели. Такая конструкция давала возможность переговариваться на ходу и не вызывала лишних подозрений у «клиентов». Особый отдел работал слишком профессионально, чтобы пользоваться ручной рацией.

— Я третий, — раздался ответ. — Ретро на месте, с ним первый и второй.

— Принял.

— Ретро? — удивилась Макферсон.

— Так мы его зовем, — объяснил лейтенант. — Наши частоты в стороне от обычных и в регистре значатся как специальные, но береженого Бог бережет. В радиоэфире мы стараемся не упоминать имен.

— Ясно.

Еще не было девяти. Джессап вряд ли собирался скоро уходить, особенно если ему наливали. Помощник прокурора вызвала явную симпатию Райта, и он принялся подробно описывать тонкости полицейской слежки. Если Макферсон и было скучно, она этого никак не показывала.

— Знание постоянных привычек объекта, — объяснял он, — позволяет действовать гораздо быстрее. Возьмем, к примеру, этот бар или другие — «Таунхаус», «Джеймс-Бич», где Джессап бывает чаще всего. Мы распределили людей по двое на каждый, и они стали ходить туда каждый день. Ретро вспомнит, что видел их здесь раньше, и будет считать завсегдатаями именно этого места. Если же он будет замечать в разных местах одного и того же человека, то заподозрит неладное.

— Ясно, лейтенант, спасибо. Я вижу, все у вас отработано.

— Зовите меня Стив.

— Договорились. А те, что внутри, могут общаться?

— Да, но вглухую.

Макферсон подняла брови:

— Это как же?

— У каждого микрофон на теле — ну, как у разведчиков, — но наушниками пользоваться нельзя, это слишком заметно. Они докладывают, но ответа не слышат, хотя в крайнем случае могут достать из кармана приемник.

— А, вот что. Интересно, а что ваши люди заказывают в баре?

— Ну, если бы они заказывали только воду, это было бы подозрительно. Спиртное, конечно, но не пьют потом, только делают вид. К счастью, вокруг Ретро почти всегда толпа, легко спрятаться.

Слушая беседу вполуха, Босх достал телефон и стал набирать сообщение дочери. Он знал, что за Джессапом следит несколько пар глаз, но все равно не мог удержаться и то и дело поглядывал на двери бара.

Как дела? Веселитесь?

Мэдлин пошла в гости к своей подруге Авроре Смит и оставалась там ночевать. Подружка жила в двух кварталах от дома, но Босх так или иначе не успевал подъехать, случись что-нибудь. Согласно уговору, Мэдлин должна была отвечать на звонки и сообщения под страхом серьезного укорачивания ее, как она выражалась, поводка. Ответ пришел через несколько минут:

Все в порядке. Можешь не проверять.

Босх снова принялся тыкать в кнопки.

Не могу. Я твой отец. Не засиживайтесь.

Новый ответ был совсем кратким:

ОК

Вот такое общение, и дома немногим лучше, подумал Босх. Не годится воспитывать дочь в одиночку, он слишком многого не знает. Иногда все шло прекрасно, но случалось и по-другому, когда он чувствовал, что Мэдлин готова сбежать из дому. Он любил дочку до боли в сердце, только и думал, что о ее будущем, о том, как сделать ее счастливой, заставить забыть мрачное прошлое, но наладить настоящее взаимопонимание… Самолет трясло, он тянулся и не мог дотянуться.

Он убрал телефон и снова взглянул на двери «Брига», где стояла толпа курильщиков. В тот же миг раздался голос по радио на фоне характерного стука бильярдных шаров:

— Выходит. Ретро выходит.

— Что-то рановато, — заметил Райт.

— Он курит? — спросила Макферсон. — Может, просто…

— Да нет вроде.

Немного погодя дверь отворилась, и из нее вышел человек. Босх уже легко узнавал его, даже издалека. Бульвар Эббота Кинни разреза́л район Венис-Бич в северо-восточном направлении. В ту сторону Джессап и направился.

— Где он припарковался? — спросил Босх.

— Он живет почти рядом, — ответил Райт, — пришел пешком.

Джессап шел по бульвару мимо ресторанов, кофеен и галерей. В субботний вечер все заведения были открыты, на тротуаре толпились гуляющие. Он заглянул в кафе «Эбботс-Хэбит», но едва Райт успел направить туда агента, вышел с чашкой кофе в руке и двинулся дальше.

Лейтенант тронул с места, влился в противоположный поток машин и развернулся, проехав два квартала, на случай если Джессапу придет в голову пойти в другую сторону. Агенты постоянно докладывали о движении объекта, вокруг которого была сплетена невидимая сеть. Даже знай Джессап об этой сети, порвать ее он бы не смог.

— Идет домой, — доложил голос по радио.

Бульвар Эббота Кинни, названный по имени человека, который застраивал эти места сто с лишним лет назад, перешел в Брукс-авеню. Джессап пересек Мэйн-стрит и свернул в пешеходную Бриз-авеню. Предусмотрев и такой маршрут, Райт тут же направил две запасные машины на Пасифик-авеню, куда выходила улица. Он стоял на перекрестке и ждал доклада, но минута проходила за минутой, а радио молчало.

Наконец лейтенант не выдержал:

— Кто с Ретро, доложите!

Ответа не последовало. Райт озабоченно сдвинул брови.

— Второй, за ним, — скомандовал он, — двадцать три.

— Принял.

Макферсон обернулась к Босху, потом посмотрела на Райта:

— Двадцать три?

— Кодовое обозначение варианта тактики, — объяснил лейтенант и показал в окно на разносчика пиццы в ярко-красной униформе с большой коробкой в руках. — Вот он.

Через некоторое время из динамика послышалось:

— Прошел до конца, Ретро не вижу…

Голос оборвался, наступила долгая тишина. Все сидели молча, ожидая продолжения.

Наконец раздался шепот:

— Чуть не столкнулись. Он вышел из-за дома, застегивая ширинку.

— Тебя не раскрыл? — спросил Райт.

— Нет, я спросил, как пройти на Бриз-Корт. Все в норме, он скоро выйдет…

— Я четвертый, — перебил другой голос, — вижу Ретро. Идет к Сан-Хуан-авеню, мы с ним.

Это была одна из машин, направленных на Пасифик. Джессап жил у старого приятеля на Сан-Хуан-авеню между гоночным треком и пляжем.

Босх облегченно вздохнул. Работа наблюдателя не сахар. Объект всего-навсего зашел за угол отлить, и уже паника.

Райт рассредоточил машины в районе дома Джессапа, который между тем открыл своим ключом дверь на втором этаже и вошел в квартиру. Впереди снова было долгое ожидание.

Босх знал по прошлым выездам, что одна из главных добродетелей наблюдателя — умение ждать молча. Некоторые люди не могут выносить тишины и стараются ее заполнить. Интересно, как поведет себя Макферсон, особенно теперь, когда лейтенант уже прочитал свой вводный курс? Достав телефон, Босх поискал новые сообщения. Пусто. Он подумал и решил больше не тревожить Мэдди. Упершись спиной в дверцу машины, положил ноги на сиденье и принял полулежачее положение. Макферсон с улыбкой обернулась.

— Ну вот, а я-то опять думала про рыцарство… Вот для чего тебе заднее сиденье!

— Виноват, — смутился он.

Больше никто не разговаривал. Босх обдумывал задание, полученное от Макферсон на автостоянке, когда ждали Райта. Мэгги привезла копию ходатайства защиты, которое теперь лежало в багажнике его машины. Предстояло проверить кучу свидетелей Ройса, постаравшись придумать способ обратить их показания на пользу обвинению. Холлер и Макферсон работали сегодня весь день, составляя возражения на само ходатайство, имевшее целью не дать Саре Глисон выступить на процессе. Нет, ну как такое может быть?

Босха всегда поражало, как ловкие юристы манипулируют законами. Его собственная роль в системе правосудия была проще. Она начиналась на месте преступления и заканчивалась в момент ареста преступника. Конечно, правила существовали, но все было намного яснее. Другое дело — суд. Законники жонглировали толкованиями и параграфами, как в цирке, ничто не двигалось по прямой линии — правосудие превращалось в настоящий лабиринт. Где это видано, чтобы очевидцу зверского убийства не разрешали свидетельствовать против преступника в суде? Босх работал в полиции больше тридцати пяти лет, но до сих пор не мог понять таких вещей.

— Я третий. Ретро в пути.

Босх рывком сел. Спустя мгновение раздался другой голос:

— Сел за руль.

Лейтенант снова принял командование:

— О'кей, готовимся садиться на хвост. Первый — на Мэйн и Роуз, второй — на Пасифик и Венис. Остальным ждать команды.

Новый доклад последовал через несколько минут:

— Мэйн, направление — север.

Райт отдал распоряжения, и все наблюдатели, как хорошо срежиссированный ансамбль, двинулись следом за Джессапом, который выехал с Мэйн-стрит на бульвар Пико и направился к Десятой автостраде. Вскоре он оказался в пробке на шоссе 405, забитом даже в такой поздний час. Как и ожидалось, Джессап ехал к горам Санта-Моника. Наблюдатели — от внедорожника Райта до «мерседеса-кабриолета» и фургончика «вольво» с двумя велосипедами на заднем багажнике — использовали тактику слежки, именуемую коробочкой: двое по бокам, один впереди и один сзади. Машины постоянно сменяли друг друга, подчиняясь сложному, продуманному графику. Райт ехал позади всех, осуществляя общее руководство.

Дорога поднималась в горы. Глядя в окно, Босх заметил впереди силуэт музея Гетти, напоминавший в тумане старинный замок. Две машины вырвались вперед: лейтенант отправил их на Малхолланд-драйв, чтобы заранее высадить в парке Франклин-Каньон агентов в очках ночного видения.

Как и ожидалось, Джессап выехал на Малхолланд и вскоре уже поднимался по петляющей двухрядной трассе, следующей извивам горного хребта. Райт объяснил, что здесь опасность попасться объекту на глаза особенно велика.

— По-хорошему, без стрекозы не обойтись, — сказал он. — То есть вертолета — это тоже часть нашего кода. Да, вертолет очень бы пригодился, но бюджет не позволяет.

Через пять минут начались сюрпризы. Команду из Франклин-Каньона пришлось отзывать: Джессап проехал его без остановки и двинулся дальше на восток. Не снижая скорости, он миновал бульвар Колдуотер-Каньон, а затем и смотровую площадку Фрайман-Каньона. Когда позади остался и перекресток с бульваром Лорел-Каньон, стало ясно, что ночь и в самом деле будет интересная.

— Он не мог обнаружить слежку? — спросил Босх обеспокоенно.

— Исключено, — ответил Райт, — мы знаем свое дело. У него что-то новое на уме.

Прошло минут десять. Малхолланд-драйв тянулась на восток к Кауэнга-Пасс. Внедорожник лейтенанта шел далеко позади остальных, так что Райт и двое его пассажиров могли узнавать, что происходит, только из радиосообщений. Одна машина по-прежнему опережала Джессапа, остальные отставали, продолжая для конспирации постоянно меняться местами.

Очередной доклад заставил Босха резко податься вперед.

— Здесь знак остановки, Ретро свернул на север. Названия улицы в темноте не видно. Не рискую, остаюсь на Малхолланд. Следующему — налево у знака «стоп».

— Подтверждаю, — сказал Райт. — Следующий — налево.

— Погодите! — воскликнул Босх.

Райт встретил его взгляд в зеркале:

— Да?

— На Малхолланд-драйв только один знак остановки — это поворот на Вудро-Вильсон-драйв. Она спускается вниз и снова выходит к Малхолланд на светофоре в Хайленде. Первая машина там его и встретит, а Вудро-Вильсон слишком узкая, можно засветиться.

— Точно?

— Абсолютно! Я там живу.

Лейтенант кивнул.

— Слышали? Следующий, отставить налево! Где «вольво»?

— Жду команды.

— Берите колеса, и налево. Объект ваш.

— Принял.

Вскоре показался поворот. Фургончик «вольво» стоял у обочины, велосипедный багажник был пуст. Райт остановил машину.

— Первый, доложите!

— Я первый, стою у светофора, жду Ретро.

— Третий, как дела?

Молчание.

— О'кей, все ждем доклада… — Он обернулся к Босху: — Вглухую едут, услышим, только когда…

Из динамика послышался шепот:

— Я третий, объект с нами, лег и закрыл глаза.

— Остановился и погасил фары, — перевел Райт.

У Босха заколотилось сердце.

— Они уверены, что он остался в машине?

Райт повторил вопрос в микрофон. Ответ последовал сразу же:

— Да, мы его видим. Он зажег свечку на приборной доске.

— Третий, где вы точно?

— На полпути вниз, слышим шум на шоссе.

Босх подался вперед:

— Какой номер дома? Адрес!

На этот раз ответа пришлось ждать больше минуты.

— Без света плохо видно, но дом такой… в общем, второй этаж выступает вперед. Номер… похоже на семь-два-ноль-три.

Босх упал на сиденье, откинувшись назад. Макферсон обернулась, Райт с тревогой взглянул из зеркала:

— Вам знаком этот дом?

Босх кивнул в темноте:

— Я там живу.

23

Воскресенье, 21 марта, 06:40.

По воскресеньям дочь любила поспать. Обычно это раздражало — я забирал ее лишь по выходным и средам раз в две недели, — но сегодня, наоборот, радовало. Я встал пораньше, чтобы как следует поработать над ходатайством Ройса и спасти показания своего главного свидетеля. Наливая себе на кухне первую чашечку кофе, я услышал стук в дверь. На улице было еще темно. Я заглянул в глазок и увидел бывшую жену, а с ней Гарри Босха. Однако облегчение мое длилось недолго. Едва открыв дверь, я понял, что гости принесли с собой неприятности.

— У нас проблемы, — с порога сказала Мэгги.

— Что случилось?

— А то, — вмешался Босх, — что Джессап этой ночью околачивался возле моего дома. И я хочу знать, как он узнал адрес и какого черта ему там понадобилось!

Он выпалил мне это прямо в лицо. Я не мог читать его мыслей, но чувствовал, что Гарри едва себя сдерживает.

Я отступил на шаг:

— Проходите. Хейли еще спит… Минуту, я закрою к ней дверь. Заходите на кухню, наливайте кофе. Там, правда, без кофеина, но я могу заварить крепкого.

Когда, убедившись, что Хейли не проснулась, и закрыв дверь спальни, я вернулся в гостиную, они все еще стояли. Босх стоял у окна, за его спиной расстилалась панорама города — впечатляющий вид сверху, из-за которого я и купил этот дом. Над холмами уже пробивался рассвет.

— Кофе не хотите?

Они молча смотрели на меня.

— Хорошо, располагайтесь. — Я указал жестом на диван и стулья, но Босх не пошевелился. — Давайте обсудим.

Я сел на стул у окна, Мэгги на другой. Босх опустился на диван рядом со школьным рюкзачком Хейли.

Мэгги заговорила первая:

— Я пытаюсь убедить Гарри, что в список свидетелей не мог попасть его адрес.

— Конечно, не мог, — подтвердил я. — Мы вообще не давали домашних адресов, только твоего офиса и моего. Даже телефон полицейского управления был не прямой, а диспетчера.

— Тогда как он нашел мой дом? — В голосе Босха все еще слышались обвинительные нотки.

— Послушай, Гарри, я тут совершенно ни при чем. Не знаю, как он нашел, но это не так уж трудно, когда есть Интернет. Ты же владелец дома, так? Значит, платишь налоги, на тебя выписываются коммунальные счета… ты наверняка зарегистрировался как избиратель — республиканец, конечно?

— Независимый, — буркнул он.

— Отлично. Короче говоря, тот, кто очень захочет найти тебя, обязательно найдет. Да плюс еще имя у тебя редкое. Достаточно набрать…

— Ты дал им мое полное имя?

Я пожал плечами:

— Пришлось. Таковы правила, и так было во всех процессах, где ты выступал свидетелем. Да это и не важно, достаточно одного лишь доступа к Интернету.

— Последние двадцать четыре года Джессап провел в тюрьме, — мрачно сказал Босх. — Он знает об Интернете еще меньше меня. Кто-то ему помог, и я ставлю что угодно, что это Ройс.

— Ну, не обязательно…

Глаза Гарри вспыхнули.

— Ты его защищаешь?

— Да никого я не защищаю! Просто говорю, что не надо торопиться с выводами. Джессап живет у приятеля, это раз. Кроме того, он теперь местная знаменитость — любой из поклонников охотно ему поможет. Так что постарайся успокоиться и расскажи для начала, что там было у твоего дома.

Он немного расслабился, но до спокойствия было явно далеко. Меня не слишком удивило бы, пробей он кулаком дыру в стене. К счастью, Мэгги пришла на выручку.

— Мы дежурили вместе с особым отделом, — начала она, — и все думали, что Джессап поедет, как обычно, в один из парков на Малхолланд, но он проехал мимо и свернул на улицу, где живет Гарри. Поворачивать за ним было рискованно, поэтому отправили двух агентов на велосипедах. Джессап остановился возле дома Гарри…

— Проклятие! — взорвался Босх. — Со мной дочка живет! Если этот мерзавец…

— Гарри, полегче! Моя дочь спит за этой стеной… Лучше расскажи, что было дальше.

Босх молчал. Мэгги продолжила:

— Он просто сидел, около получаса… и еще зажег свечу.

— Свечу? В машине?

— Да, на приборной доске.

— Черт побери! Что это может значить?

Мэгги пожала плечами. Гарри вскочил и стал расхаживать из угла в угол.

— Потом Джессап поехал домой, — сказала она. — Вот и все. Мы только что вернулись из Венис-Бич.

Я тоже поднялся и стал мерить шагами комнату, стараясь не столкнуться с Босхом.

— Хорошо, давайте подумаем. Что ему было там нужно?

— Хороший вопрос, мистер Холмс, — фыркнул Босх. — Наконец-то!

Я виновато почесал затылок.

— Есть ли основания полагать, что Джессап вас раскрыл?

Босх решительно тряхнул головой:

— Никаких.

— Погоди, не будем спешить, — сказала Мэгги. — Я об этом уже думала. Был один момент… на Бриз-авеню. Помнишь, Гарри?

Он кивнул. Мэгги начала объяснять:

— На Венис-Бич он пошел по пешеходной улице, лейтенант послал следом агента под видом разносчика пиццы, и тот на какое-то время его потерял. Потом вдруг Джессап вышел из-за угла, застегивая ширинку…

Я развел руками:

— Ну вот, запросто может быть. Он что-то заподозрил и решил проверить. Показаться возле дома главного сыщика — отличный способ отогнать слежку, если она есть.

— То есть вроде теста? — спросил Босх.

— Вот именно. К нему там никто не подходил?

— Нет, он никого не видел, — сказала Мэгги. — Если бы он вышел из машины, тогда, возможно…

Я кивнул.

— Значит, или тест, или он что-то планирует. В последнем случае это могла быть разведка.

Босх снова остановился у окна. Небо уже совсем посветлело.

— Не надо только забывать, — продолжал я, — что действия Джессапа закону не противоречат. Твоя улица — не частная территория, и транспортных ограничений там тоже нет. Какие бы планы он ни строил, останавливать его вчера никто не имел права.

Босх молча стоял, глядя на рассветный город.

— Гарри, я хорошо понимаю твое беспокойство, но все это не должно помешать подготовке к процессу. Время поджимает, работы еще выше головы. Если этого типа удастся засадить за решетку, будет уже наплевать, что он знает твой адрес.

— И что мне делать до тех пор, каждую ночь сидеть на пороге с пушкой?

— Люди из особого отдела следят за ним круглосуточно, — напомнила Мэгги. — Ты в них сомневаешься?

Босх помолчал.

— На них можно положиться, — неохотно признал он.

Мэгги взглянула на меня с тревогой. У каждого из нас была дочь. Трудно доверить безопасность своего ребенка посторонним людям, даже если это элитное полицейское подразделение.

Мысль, которая возникла у меня в самом начале разговора, приобрела четкую форму.

— Гарри, а что, если тебе переехать сюда, вместе с дочкой? Мэдлин может жить в комнате Хейли, та все равно сегодня возвращается к матери. А ты поспишь в кабинете на диване, там удобно, я сам там частенько ночевал.

Босх обернулся:

— Что, на все время процесса?

— А почему бы и нет? Заодно, когда Хейли вернется, они наконец познакомятся. Давно пора.

— По-моему, прекрасная мысль, — кивнула Мэгги.

«Интересно, она о знакомстве или о переезде?» — подумал я и добавил:

— Кроме того, я дома каждый вечер и могу присмотреть за твоей дочкой, тем более когда Хейли здесь.

Он надолго задумался, потом решительно покачал головой.

— Нет.

— Почему?

— Мой дом — это мой дом. Я не собираюсь бегать от этого ублюдка.

— А как же твоя дочь? — спросила Мэгги.

— Я сумею защитить свою дочь.

— Гарри, не спеши, подумай, — вздохнула она. — Подумай о Мэдди, о ее безопасности…

— Если Джессап знает мой адрес, он может узнать и этот. Переезд ничего не решит. И потом… это значит показать, что я боюсь. Он хочет проверить, что́ я буду делать. Так вот — ничего. Я останусь на месте, и если он хотя бы ступит на тротуар возле моего дома, пускай пеняет на себя.

— Мне это не нравится, — нахмурилась Мэгги.

У меня из головы не выходили слова Гарри про мой адрес.

— Мне тоже, — сказал я.

24

Среда, 31 марта, 09:00.

Босха никто не заставлял ходить в суд. По большому счету его присутствие требовалось лишь после назначения коллегии присяжных и начала процесса. Просто очень хотелось еще раз поближе взглянуть на человека, за которым он в последнее время наблюдал лишь издали и лишь кратко общался во время поездки из Сан-Квентина в городскую тюрьму. Мелькнет ли что-нибудь в глазах Джессапа, когда они встретятся взглядами?

Слушание было заявлено как рабочее по статусу дела. Брайтман намеревалась рассмотреть все последние ходатайства и технические вопросы, чтобы приступить на следующий день к отбору присяжных и начать процесс без каких-либо накладок. Кроме того, обе стороны должны были предоставить суду список следственных материалов и вещественных доказательств.

Команда обвинителей была готова к бою. Последние две недели Холлер и Макферсон не поднимали головы, шлифуя свои аргументы, репетируя показания свидетелей, вновь и вновь пересматривая каждую деталь доказательств. Повторное судебное разбирательство по делу двадцатичетырехлетней давности требовало особо тщательного подхода, внимания к каждой мелочи, но они не сомневались в успехе. Лук был натянут, стрела направлена в цель.

Решен был и вопрос о смертном приговоре — во всяком случае, стороной обвинения. Холлер не стал его требовать. Впрочем, Босх с самого начала полагал, что это лишь пустая угроза. Все-таки Микки оставался в душе адвокатом защиты и не мог переступить черту. Доказанное в суде обвинение грозило Джессапу пожизненным сроком без права на досрочное освобождение — вполне достаточно за убийство Мелиссы Лэнди.

Босх тоже готовился. Он тщательно исследовал материалы дела, определил место жительства и контакты всех свидетелей из списка. В то же время он старался, когда только мог, участвовать в операциях особого отдела по наблюдению за подозреваемым, оставляя дочь ночевать у подруг или приглашая миссис Бамбро. Он был готов достойно выполнить свою роль и помочь сделать то же Холлеру и Макферсон. Момент был ответственный, и ему хотелось увидеть своими глазами, как все начинается, — еще одна причина, чтобы присутствовать на сегодняшнем заседании.

Брайтман не заставила себя ждать. Зал затих. Босх сидел за ограждением позади прокурорского стола. Холлер и Макферсон предлагали сесть вместе, но он предпочитал наблюдать за Джессапом со спины, то есть более незаметно, а кроме того, от обвинителей исходило слишком сильное напряжение. Сегодня судье предстояло решить, будет ли Сара Глисон выступать свидетелем, и от этого зависело все.

— Штат Калифорния против Джейсона Джессапа, — объявила Брайтман, — всем доброе утро! — И, дождавшись, когда гул ответных приветствий затихнет, сразу перешла к делу: — Завтра мы начинаем отбор коллегии присяжных, затем начнется процесс. Поэтому сегодня нужно, так сказать, подчистить «хвосты» — рассмотреть последние ходатайства, решить все вопросы по поводу вещественных доказательств и так далее. Передо мной ряд ходатайств, ждущих рассмотрения, начнем с них. Первым идет ходатайство обвинения о пересмотре решения о скрытии подсудимым татуировок. Думаю, мы уже достаточно обсуждали этот вопрос, и я не вижу необходимости продолжать.

Джессап кивнул, довольный первым сегодняшним решением.

Брайтман рассмотрела следом еще целый список мелких ходатайств с обеих сторон и удовлетворила почти все, так что никто не остался внакладе. Босх заметил, что Мэгги Макферсон тщательно записывает подробности каждого решения. Однако все понимали, что это лишь прелюдия к главному событию дня. Ходатайство по поводу Сары уже рассматривалось два дня назад, и Мэгги изложила все аргументы обвинения. Босх не был на том заседании, но Холлер рассказал, что выступала она больше часа, заранее представив возражения в письменном виде на восемнадцати страницах. Обвинители сделали все, что могли, но никто из них не знал судью Брайтман достаточно хорошо, чтобы быть уверенным в успехе.

— Теперь, — объявила Брайтман, — на повестке дня снова ходатайство защиты об отводе свидетеля обвинения Сары Энн Глисон. Вопрос уже обсуждался, обе стороны подали свои соображения в письменном виде, и теперь суд готов вынести решение.

Ройс встал:

— Ваша честь, я прошу слова!

— Мистер Ройс, я не вижу необходимости в дальнейших прениях. Вы подали ходатайство, и вам была дана возможность ответить на возражения обвинителя. Говорить больше не о чем.

— Да, ваша честь.

Ройс сел, и его новые измышления в адрес Сары остались тайной.

— Ходатайство защиты отклонено, — тут же объявила Брайтман. — Адвокатам защиты будут предоставлены все возможности допросить свидетеля Сару Энн Глисон, а также представить своих свидетелей в связи с вопросом о доверии к ее показаниям, который предстоит решить коллегии присяжных.

В зале воцарилась тишина, словно все затаили дыхание. Молчали обвинители, молчали защитники. Босх понимал, что решение половинчатое — каждая из сторон что-то получила. Саре разрешено дать показания, обвинению удалось удержать свои позиции, однако руки у Ройса теперь развязаны, и все зависит от того, выдержит ли она.

— Продолжим, — сказала Брайтман. — Прежде всего обсудим организацию отбора присяжных, а затем перейдем к вещественным доказательствам.

Она объяснила, как будет проходить проверка компетентности и непредубежденности присяжных, а также соответствующие права сторон, которые существенно ограничила, дабы не допустить проволочек. Помимо прочего, каждая сторона получила право всего на двенадцать немотивированных отводов, а численность запасного состава увеличила до шести. Запас был необходим — судья Брайтман имела обыкновение со всей решительностью удалять из состава коллегии присяжных тех, кто нарушал правила поведения, опаздывал или позволял себе задремать во время заседания.

Такие строгости вызвали возражения со стороны как обвинителей, так и защитников. После недолгих прений Брайтман смилостивилась, добавив каждой стороне по два немотивированных отвода, но предупредила, что не позволит утопить отбор присяжных в потоке препирательств.

— Я хочу, чтобы коллегия присяжных была готова в пятницу. Если вы будете меня задерживать, я задержу вас. Если понадобится, будем сидеть до ночи. Процесс должен начаться утром в понедельник, без вариантов. У кого-нибудь есть возражения?

Спорить никто не решился. Наведя, таким образом, дисциплину, Брайтман огласила расписание заседаний. Свидетелям предстояло давать показания с девяти утра до пяти вечера с полуторачасовым перерывом на обед и двумя дополнительными перерывами по пятнадцать минут.

— Это шесть часов в день слушаний, — подытожила она. — Больше нельзя — присяжные начнут отвлекаться. Ну и, конечно, когда я буду ровно в девять выходить из кабинета, все участники процесса должны уже сидеть на своих местах. У кого есть вопросы?

Вопросов не было. Брайтман перешла к распределению времени между обвинением и защитой. Холлер заявил, что уложится в четыре дня — если, конечно, допрос его свидетелей защитником не слишком затянется. Это был выпад в сторону Ройса. Тот попросил всего два дня. Брайтман, применив высшую судейскую арифметику, сложила два и четыре — и получила пять.

— Таким образом, начав с часовых вступительных речей в понедельник утром, мы должны закончить в пятницу вечером, чтобы в следующий понедельник приступить к заключительному слову и вынесению решения.

На это возражений также не последовало. Принципы судьи были предельно ясны — быстро, четко, без задержек. Разумеется, ход судебного разбирательства никогда не бывает полностью предсказуемым, однако каждый знал, что намеренные проволочки чреваты серьезным уроном для провинившейся стороны.

— На очереди вещественные доказательства и электронные материалы, — объявила Брайтман. — Надеюсь, обе стороны ознакомили друг друга со списками. Какие будут возражения?

Холлер и Ройс встали одновременно.

Брайтман кивнула защитнику:

— Мистер Ройс, вам слово.

— Да, ваша честь, защита возражает против планов обвинения демонстрировать на проекционных экранах в зале суда многочисленные фотоснимки тела Мелиссы Лэнди. Подобная практика не только аморальна, это намеренная игра на чувствах присяжных, рассчитанная на то, чтобы вызвать предубеждение.

Брайтман кивнула Холлеру.

— Ваша честь, предъявить суду непосредственный результат преступления — тело жертвы — это первая обязанность стороны обвинения. Мы ни в малейшей мере не ставили целью вызвать предубеждение. Я могу согласиться с мистером Ройсом, что здесь легко переусердствовать, но считаю, что мы не переступили границ морали.

Ройс вытащил из рукава последний аргумент:

— Делу двадцать четыре года! В восемьдесят шестом году здесь не было ни экранов, ни прочих голливудских штучек. Я считаю, что это нарушение права моего клиента на справедливое судебное разбирательство.

— Давность дела не имеет касательства к обсуждаемому вопросу, — парировал Холлер, — однако защита ничего не имеет против того… — Он осекся: Макферсон дернула его за рукав и что-то шепнула на ухо. — Прошу прощения, я оговорился. Обвинение ничего не имеет против того, чтобы фотографии демонстрировались присяжным с помощью средств восемьдесят шестого года. Мы можем раздать присяжным цветные фотографии, однако в ходе одного из прошлых заседаний суд признал такую практику нежелательной.

— Да, — согласилась Брайтман, — я полагаю, что давать фотографии в руки еще хуже. Вы этого хотели, мистер Ройс?

Ловкач сам загнал себя в ловушку.

— Нет, ваша честь, — чуть замявшись, ответил он, — по этому вопросу я придерживаюсь того же мнения, что и суд. Сторона защиты всего лишь хотела бы ограничить масштаб использования фотографий. В списке мистера Холлера их более тридцати, мне кажется, что это слишком много.

— Ваша честь, — возразил Холлер, — фотографии из списка показывают тело жертвы на месте, где оно было найдено, а также картину вскрытия. Каждая из них…

— Мистер Холлер, — Брайтман поморщилась, — позвольте вас остановить. Сцена преступления — это вполне допустимо, особенно если фотоснимки сопровождаются соответствующими свидетельскими показаниями, а картина вскрытия — совсем другое. Не вижу необходимости демонстрировать ее присяжным.

— Да, ваша честь.

Ройс сел, довольный своей маленькой победой, Холлер остался стоять. Брайтман снова взглянула на него:

— Мистер Холлер, у вас есть возражения против списка вещественных доказательств, представленного стороной защиты?

— Да, ваша честь. В списке защиты содержатся различные приспособления для приема наркотиков, якобы принадлежавшие свидетелю обвинения Саре Энн Глисон. Обвинение не имело возможности ознакомиться с данными вещественными доказательствами, но полагает, что они имеют отношение к вопросу, который может возникнуть исключительно в связи с показаниями этого свидетеля и будет касаться прошлых эпизодов ее жизни, не связанных с рассматриваемым делом. Мы не видим необходимости показывать ее фотографии того времени, а также какие-либо приспособления. Такая практика провокационна и рассчитана на то, чтобы вызвать предубеждение.

Ройс уже стоял в ожидании. Брайтман кивнула ему.

— Ваша честь, данные приспособления и фотодокументы имеют прямое отношение к рассматриваемому делу! Обвинение против мистера Джессапа целиком основано на показаниях больного человека, долгое время употреблявшего наркотики, к показаниям которого не может быть никакого доверия. Упомянутые доказательства помогут присяжным осознать степень разрушительного воздействия наркотиков на мозг свидетеля.

Он закончил говорить, но Брайтман не отвечала, погруженная в изучение списка.

— Ну что ж, — произнесла она наконец, отодвигая бумаги в сторону, — аргументы обеих сторон весьма разумны. Поэтому сделаем так: будем рассматривать эти вещественные доказательства по одному. Как только защита пожелает предъявить тот или иной предмет присяжным, мы предварительно обсудим целесообразность такого шага. Решение принято.

Защитник и обвинитель сели. Босх едва сдерживал возмущение. Как можно допускать такое! Сара испытала в детстве страшное потрясение, чуть не сломавшее ей жизнь, и теперь, когда она с великим трудом выкарабкалась и хочет свидетельствовать против убийцы сестры, ее собираются снова мучить, тыкая в лицо стеклянными трубками и прочей дрянью, к которой она прибегала, чтобы только отвлечься от того ужаса… нет, просто немыслимо! Это не имеет ничего общего с правосудием!

Заседание вскоре закончилось, юристы собрали свои портфели и двинулись к выходу. Босх чуть отстал, постаравшись оказаться за спиной Джессапа. Он никак не проявлял себя, но Джессап сразу что-то почувствовал и обернулся.

— Следишь за мной, Босх? — спросил он с ухмылкой.

— А что, есть за чем следить?

— Кто знает… Как продвигается расследование?

— Скоро сам увидишь.

— Ну, мне как бы…

— Не говори ему ничего! — вмешался Ройс, только сейчас заметивший Босха. — И вы держитесь подальше, а то пожалуюсь судье!

Босх шутливо поднял руки:

— Прошу прощения, ваша честь, мы так просто, ни о чем.

— У полиции «просто» не бывает.

Адвокат взял Джессапа за плечо и подтолкнул его вперед. В холле их тут же окружила толпа с камерами и микрофонами. Проходя мимо и оглянувшись, Босх успел заметить разительную перемену в лице Джессапа. Стальной взгляд хищника мигом сменился оскорбленным выражением невинной жертвы.

Часть третья

СПРАВЕДЛИВЫЙ СУД

25

Понедельник, 5 апреля, 09:00.

Присяжные двигались цепочкой, один за другим занимая места на скамье. Я следил за их глазами, пытаясь определить отношение к обвиняемому. Иногда один беглый взгляд может очень многое сказать.

Отбор коллегии присяжных прошел в точности как было запланировано. За первый день мы просеяли девяносто кандидатов, из которых в результате оставили одиннадцать — остальные что-то знали о деле из сообщений прессы. В пятницу пришлось не легче, и требуемые восемнадцать набрались лишь ближе к шести вечера.

Список имен лежал передо мной на столе, и я все время поглядывал в него, стараясь запомнить, кто есть кто. Я уже более-менее узнавал лица, но этого было мало, мне хотелось знать их так, чтобы обращаться словно к друзьям и родственникам.

Брайтман уже сидела в судейском кресле. Первым делом она спросила у защитников и обвинителей, не возникло ли у них дополнительных вопросов, и, лишь получив отрицательный ответ, пригласила в зал присяжных.

— Итак, все в сборе, — начала она. — Благодарю коллегию присяжных и все заинтересованные стороны за то, что никто не опоздал. Процесс откроется вступительным словом сторон. Эти…

Она замолчала, посмотрев на скамью присяжных. Женщина во втором ряду робко подняла руку. Брайтман нахмурилась, поглядела в перечень имен, потом спросила:

— Мисс Туччи? У вас вопрос?

Десятый номер, Карла Туччи, тридцати шести лет, скромная брюнетка из восточного Голливуда. Не замужем, работает в регистратуре поликлиники. У меня в списке было отмечено, что она легко поддается влиянию окружающих. Само по себе это не так уж плохо — главное, за кого будет большинство членов жюри.

— Мне кажется, я видела то, чего не должна была видеть, — пролепетала брюнетка.

Брайтман раздраженно пожевала губами. Ее можно было понять — процесс еще не двинулся с места, а колеса уже вязнут в песке.

— Хорошо, давайте разберемся, и желательно побыстрее. Прошу присяжных оставаться на своих местах, а мы с мисс Туччи и юристами с обеих сторон пройдем на несколько минут в мой кабинет.

Поднявшись, я мельком заглянул в список. Запасных присяжных у нас было шестеро, троих из них я отметил как наших потенциальных сторонников, одному, похоже, была ближе позиция защиты, а двое оставались темными лошадками. Если брюнетка отпадет, замену выберут случайным образом. Таким образом, мы имели лучшие шансы изменить состав коллегии в нашу пользу, чем Ройс, а стало быть, мне следовало выступать против Туччи.

Зайдя в кабинет, Брайтман даже не стала садиться. Мы стояли перед ней тесной группой, за исключением секретаря, сидевшего за компьютером.

— Итак, начнем, с занесением в протокол, — объявила Брайтман. — Мисс Туччи, скажите, что вы видели и почему это вас беспокоит.

Брюнетка потупилась, сцепив руки.

— Сегодня утром я ехала в метро. Напротив какой-то мужчина читал газету, и когда он ее складывал, я случайно увидела первую страницу. Там было фото и заголовок, я успела его прочесть.

— Фото Джейсона Джессапа?

— Да.

— Что за газета?

— По-моему, «Лос-Анджелес таймс».

— Какой был заголовок?

— «Джессап: новый процесс, старые улики».

Сам я не видел утренний номер, но успел прочитать статью в Интернете. В ней цитировался неназванный «источник, близкий к прокуратуре» и утверждалось, что доказательная база не содержит ничего нового и фактически сводится к результатам опознания восемьдесят шестого года. Автором была указана Кэйт Солтерс.

— Вы читали саму статью, мисс Туччи? — спросила Брайтман.

— Нет, ваша честь, только заголовок, и то мельком. Я, как только поняла, о чем это, сразу отвернулась — вы нас предупреждали, что нельзя.

Брайтман задумчиво кивнула:

— Понятно. Мисс Туччи, вы не могли бы минутку подождать в коридоре?.. — И, закрыв за ней дверь, обратилась к нам: — В заголовке вся суть, не так ли?

Ройс молчал. Не знаю, что он думал и анализировал ли вообще психологию запасной коллегии. Я взял слово:

— На мой взгляд, ваша честь, ущерб имеется. Она в курсе, что один процесс уже был, а любой, кто хоть мало-мальски знаком с судебной системой, знает, что оправданного второй раз не судят. Значит, Джессап был осужден, что говорит в пользу обвинения. Думаю, справедливость требует удалить мисс Туччи из коллегии присяжных.

Брайтман кивнула.

— Мистер Ройс?

— Я согласен с мистером Холлером по поводу ущерба, но не по поводу требований справедливости. Он просто надеется заменить мисс Туччи на кого-то из своих кандидатов-святош.

Я едва не рассмеялся.

— На это я даже не буду отвечать. Впрочем, если угодно, можно и оставить.

— Насколько я поняла, мистер Ройс разделяет ваше мнение, — подвела итог Брайтман.

Она открыла дверь и пригласила Туччи.

— Мисс Туччи, от души благодарим вас за открытый и честный поступок. Вы можете вернуться в комнату присяжных и забрать свои вещи.

— Это значит…

— Да, мисс Туччи, к сожалению, нам пришлось освободить вас от обязанностей присяжного, поскольку вы теперь знаете, что мистер Джессап уже состоял под судом по этому обвинению, и это может повлиять на ваше решение. Вы можете идти.

— Мне очень жаль, ваша честь.

— Мне тоже очень жаль.

Туччи вышла из кабинета с таким видом, будто ее саму обвинили в преступлении. Брайтман повернулась к нам.

— По крайней мере, — вздохнула она, — это немного дисциплинирует остальных… Мы остаемся всего с пятью запасными, хотя еще толком не начали — зато теперь ясно видно, как пресса может повлиять на исход процесса. Я непременно прочту эту статью, и если обнаружу, что в ней цитируют кого-то из здесь присутствующих, буду крайне разочарована… а те, кто меня разочаровывает, обычно терпят крайне неприятные последствия.

— Ваша честь, — сказал Ройс, — я прочитал статью сегодня утром. Никто из нас по имени не упомянут, но автор цитирует анонимный источник, близкий к стороне обвинения, — думаю, вам следует об этом знать.

Я презрительно фыркнул.

— Один из самых старых адвокатских трюков — сговориться с репортером и спрятаться за его спину. Значит, источник, близкий к стороне обвинения? Совсем близкий — через проход, рукой подать!

— Ваша честь! — вскипел Ройс. — Я не…

— Мы задерживаем начало процесса, — отрезала Брайтман. — Вернемся в зал.

Мы поплелись следом за судьей. Кэйт Солтерс сидела во втором ряду, и я быстро отвернулся, чтобы не встречаться с ней взглядом. Неназванным источником был я, а целью — дать защите фальшивое чувство превосходства. У меня и в мыслях не было влиять на состав присяжных.

Вернувшись в кресло, Брайтман записала что-то в блокноте, а затем обратилась к присяжным, вновь предостерегая от чтения газет и просмотра телевизионных новостей во время процесса. Потом повернулась к секретарю:

— Одри, коробку.

Секретарь взяла коробку с леденцами, стоявшую у нее на столе, высыпала леденцы в ящик стола и передала пустую коробку судье. Брайтман вырвала из блокнота чистый листок, разорвала его на шесть частей.

— Я пишу здесь номера с первого по шестой, чтобы случайным образом выбрать того из присяжных запасного состава, кто займет вакантное десятое место в жюри.

Она сложила бумажки, бросила в коробку и хорошенько потрясла ее в руке, затем другой рукой вытащила одну бумажку и развернула.

— Номер шесть! Будьте добры, займите десятое место.

Новым присяжным под номером десять стал тридцатишестилетний статист Филипп Кернс, работающий в кино и на телевидении. Скорее всего это означало, что актер он самого последнего сорта и едва сводит концы с концами. Человек с нижнего конца социальной лестницы, сам неудачник, вполне мог симпатизировать защите, выступавшей против сильных мира сего. Так он и был помечен в моем списке.

Глядя, как он занимает место на скамье присяжных, Мэгги прошептала мне на ухо:

— Надеюсь, это не твоих рук дело? Если так, имей в виду: мы, возможно, только что потеряли один голос.

Я поднял руки, решительно отрицая свою причастность, но она, похоже, осталась при своих подозрениях.

Брайтман развернула свое кресло в сторону скамьи присяжных.

— Итак, наконец мы готовы начать. Процесс откроется вступительным словом сторон. Эти вступительные слова — еще не представление доказательств, а лишь возможность для заинтересованных сторон объяснить присяжным, что будет доказываться, то есть краткая сводка того, что будет происходить во время разбирательства. Затем обе стороны, как обвинение, так и защита, будут обязаны представить на рассмотрение присяжных необходимые доказательства и свидетельства в пользу своих доводов… Начнем со вступительного слова обвинителя. Мистер Холлер?

Я встал и вышел к судейской трибуне, установленной между столом обвинения и скамьей присяжных. Со мной не было ни блокнота, ни карточек с заметками, ничего. Сначала надо подать себя, а потом уже представить дело. Надо быть прямым, открытым и честным, смотреть присяжным в глаза, а не бубнить по бумажке. Говорить кратко и по существу.

Прежде всего я представился и представил Мэгги, затем дознавателя Гарри Босха, сидевшего за ограждением. Потом перешел к делу:

— Мы пришли сюда сегодня с одной целью: выступить от имени той, что больше не может говорить за себя. В 1986 году двенадцатилетнюю Мелиссу Лэнди похитили во дворе ее дома. Через несколько часов тело нашли брошенным в мусорном баке. Девочка была задушена. Человек, обвиняемый в этом зверском преступлении, сидит перед вами за столом защиты.

Я презрительно ткнул пальцем в сторону Джессапа — точно так же, как в течение многих лет другие обвинители тыкали в моих клиентов. Этот жест мне никогда не нравился, казался каким-то фальшиво добродетельным, но куда же деваться от традиции? Ткнул пальцем и продолжал тыкать раз за разом, перечисляя обстоятельства дела, называя свидетелей и кратко объясняя, что они будут говорить и показывать. Особо выделил сестру убитой, видевшую преступника и опознавшую его, не забыл упомянуть и о волосах жертвы, найденных в машине Джессапа. Затем перешел к эффектному заключению:

— Джейсон Джессап отнял жизнь у Мелиссы Лэнди. Он схватил ее, увез из дома, отнял у семьи. Отнял у всех нас. Сжал в руке ее тонкую детскую шейку и выдавил из нее жизнь. Лишил ее всего — и прошлого, и будущего. И мы докажем это вам, докажем безусловно, вне всяких разумно обоснованных сомнений.

Я кивнул, словно подтверждая обещание, и вернулся за свой стол. Брайтман предупреждала, чтобы мы не затягивали вступительную речь, но и она не ожидала, что я управлюсь так быстро. Она даже не поняла сразу, что я уже закончил.

Слово было предоставлено Ройсу, но он, как я и думал, предпочел выступать после представления доказательств обвинения.

Я снова встретил взгляд судьи.

— В таком случае, мистер Холлер, вы можете вызвать первого свидетеля.

Я вернулся к трибуне, на этот раз с заметками и распечатками. Всю прошедшую неделю я составлял вопросы, которые задам своим свидетелям. Выступая в качестве защитника, я привык допрашивать чужих свидетелей, сбивая их с толку и подрывая основы обвинения, а теперь мне предстояло самому закладывать эти основы, связывая факты, показания и доказательства в единую стройную систему. Ломать, конечно, всегда легче, но теперь я выступал в роли строителя.

— Штат вызывает Уильяма Джонсона!

Я взглянул на противоположный конец зала. Босх вышел заранее, чтобы доставить Джонсона из комнаты ожидания свидетелей. Теперь он возвращался, ведя за собой маленького тощего человечка с лицом цвета красного дерева. Из-за совершенно белых волос Джонсон выглядел старше своих пятидесяти девяти лет. Босх показал ему свидетельскую трибуну и сел на место. Секретарь быстро привел свидетеля к присяге.

Я нервничал и ничего не мог с собой поделать. Когда мы были женаты, Мэгги не раз пыталась растолковать мне, что такое бремя доказывания. Не просто юридическое бремя, а глубокое осознание того, что ты представляешь весь народ. Я всегда отмахивался, воспринимая это просто как восхваление своей профессии. Считал, что поскольку за обвинителем вся сила государства, его ноша заведомо легче, чем у адвоката защиты, который стоит один в чистом поле и держит в руках свободу другого человека, надеясь только на себя. Я никогда не понимал, что Мэгги имела в виду.

До сих пор.

Теперь я понял. Почувствовал. Задавал вопрос своему свидетелю перед присяжными и волновался так, словно этот процесс был самым первым в моей жизни.

— Доброе утро, мистер Джонсон, как поживаете?

— Спасибо, хорошо.

— Вот и замечательно. Скажите, где вы работаете?

— Да, сэр. Я администратор здания в театре «Эль-Рей», который на бульваре Уилшир.

— И чем вы там занимаетесь?

— Слежу, сэр, чтобы все шло гладко, все работало — от освещения сцены до туалетов, это и есть моя работа. К примеру, если свет не горит, посылаю электриков, а если в туалете что не так — водопроводчиков.

Отвечал он охотно, с вежливой улыбкой. В речи его, четкой и правильной, все же слышался легкий карибский акцент.

— Мистер Джонсон, вы давно работаете в театре «Эль-Рей»?

— Уже почти тридцать шесть лет, сэр, с семьдесят четвертого.

— Ого, как долго, поздравляю! И все это время администратором?

— Нет, сэр, начинал-то я уборщиком.

— Мне хотелось бы, чтобы вы вспомнили восемьдесят шестой год. Вы ведь тогда работали в театре?

— Да, сэр. Уборщиком.

— А помните день шестнадцатого февраля?

— Да, конечно.

— Это было воскресенье…

— Да, я помню.

— А чем именно вам запомнилось то воскресенье?

— В тот день я нашел в мусорном баке за театром мертвое тело девочки. Страшный день, сэр.

Я покосился на присяжных. Все глаза были устремлены на свидетеля. Начало положено.

— Конечно, могу себе представить, мистер Джонсон. Не могли бы вы рассказать, как вышло, что вы обнаружили тело?

— Мы тогда делали ремонт, заново штукатурили стену в женском туалете, после протечки. Я вывозил мусор в тачке — старую штукатурку, щепки, старые доски и прочее. Открыл бак, чтобы вывалить мусор, а там тело.

— Оно лежало поверх мусора?

— Да, сэр.

— А сверху на теле был мусор?

— Нет, никакого.

— Как будто тот, кто оставил ее, торопился и не успел закопать…

— Протестую!

Ройс вскочил на ноги. Я ждал этого протеста, однако почти успел договорить фразу, толкнув мысли присяжных в нужное русло.

— Обвинитель задает наводящие вопросы, — продолжал Ройс, — подталкивая свидетеля к выводам вне пределов его компетенции.

Я снял вопрос, прежде чем Брайтман успела удовлетворить протест. Зачем судье лишний раз вставать на сторону защиты на глазах присяжных?

— Мистер Джонсон, когда вы обнаружили тело, вы везли тачку с мусором в первый раз за тот день?

— Нет, сэр. В третий.

— А предыдущая была за какое время до нее?

— Часа за полтора.

— В тот раз вы видели тело в баке?

— Нет, не видел.

— Значит, оно было брошено в бак в течение тех полутора часов?

— Получается, так.

— Благодарю вас, мистер Джонсон. Теперь, пожалуйста, взгляните на экран.

Высоко на стене напротив скамьи присяжных висели два широких экрана для показа слайдов. Один был слегка повернут в сторону публики. Мэгги управляла показом слайдов со своего ноутбука с помощью программы «Пауэрпойнт». Все старые фотографии из материалов дела были отсканированы и вставлены в презентацию. Сейчас на экранах появилась первая: снимок мусорного бака, где было найдено тело Мелиссы Лэнди.

— Мистер Джонсон, это тот бак, где вы нашли тело девочки?

— Тот самый.

— Почему вы так уверены?

— А видите, на боку краской написан номер, пятнадцать-пять-пятнадцать, это наш адрес, а за баком видна стена театра «Эль-Рей». Я там всю жизнь работаю.

— Понятно. Теперь посмотрите, вы это увидели, когда подняли крышку бака?

Мэгги нажала на клавишу ноутбука. В зале суда и без того не было шумно, но когда на экране появилось детское тело, распластанное на груде мусора, тишина воцарилась полная.

Джонсон долго не отвечал, только смотрел во все глаза, как и остальные. Потом вдруг по его темной морщинистой щеке поползла слеза. Защитник, возможно, и расценил это как представление, но я-то знал, что чувства старика настоящие — потому и взял его в свидетели. Он был живым связующим мостом между нами и прошлым, помогая осознать это прошлое лучше, чем любые документы.

— Да, это она, — произнес Джонсон и перекрестился. — Так оно и было.

Я кивнул.

— И что вы сделали, когда ее увидели?

— У нас тогда не было мобильных телефонов… Я побежал в театр и позвонил оттуда по девять-один-один.

— Полиция приехала быстро?

— Да, почти сразу — они ее уже искали.

— И последний вопрос, мистер Джонсон. Этот мусорный бак видно со стороны бульвара Уилшир?

Старик решительно покачал головой:

— Нет, он стоял позади театра, его можно было увидеть, только заехав в переулок.

Я колебался. Старик еще многое мог сказать. Он знал то, что не попало в материалы первого процесса, это выяснил Босх, зато Ройс вполне мог не знать. Можно было задать вопрос сейчас и получить ответ, либо рискнуть в надежде на то, что защитник сам предоставит такую возможность при перекрестном допросе. Информация будет та же, но вес ее неизмеримо возрастет, так как присяжные подумают, что защита пыталась это скрыть.

— Спасибо, мистер Джонсон, у меня вопросов больше нет, — сказал я, возвращаясь за стол. Мое место на трибуне занял Ройс.

— Скажите, — спросил он, — вы видели, кто положил тело в бак?

— Нет, сэр, — ответил Джонсон.

— Значит, когда вы звонили по девять-один-один, то не знали этого, верно?

— Верно.

— Вам приходилось видеть обвиняемого до того дня?

— Нет, не думаю.

— Спасибо, это все.

Но это было не все. Ройс ограничился стандартным перекрестным допросом свидетеля, который не представляет никакой ценности. Джонсон не мог опознать убийцу, и Ройс это знал, но, задав свой последний вопрос, невольно сыграл мне на руку.

Я встал.

— У вас есть еще вопросы, мистер Холлер? — спросила Брайтман.

— Да, ваша честь, всего несколько. Мистер Джонсон, в то время, о котором мы говорим, вы часто работали по воскресеньям?

— Нет, это был выходной. Просто тогда был ремонт, и меня попросили.

Ройс заявил протест, сказав, что я ухожу от темы, однако я заверил судью, что это не так и причина вопросов скоро прояснится. Брайтман отклонила протест, и я снова стал допрашивать Джонсона. На самом деле протесты Ройса были необходимы — они создавали впечатление, что он таким образом покрывает своего клиента, и дискредитировали защиту.

— Вы сказали, что мусорный бак, где вы нашли тело, стоял в конце переулка за театром. Там есть автостоянка?

— Да, но она не принадлежит театру.

— А кому она принадлежит?

— Компании «Сити-Парк», у них стоянки по всему городу.

— Между стоянкой и переулком есть ограда или стена?

Ройс встал.

— Ваша честь, это может продолжаться до бесконечности и не имеет отношения к тому, о чем я спрашивал мистера Джонсона.

— Ваша честь, — возразил я, — еще два вопроса, и я подойду к главному.

Брайтман кивнула.

— Вы можете ответить, мистер Джонсон.

— Там ограда, — ответил он.

— Значит, — продолжал я, — из переулка, где стоит бак, можно видеть, что делается на автостоянке, а со стоянки видно бак?

— Да.

— Приходилось ли вам до того дня, когда вы нашли тело, работать в воскресенье и замечать, что стоянка используется?

— Да, примерно за месяц до того я пришел на работу и заметил, что на стоянке много машин и эвакуаторы привозят все новые.

Я не выдержал и бросил взгляд на Ройса и Джессапа. На процессе пролилась первая кровь. Они думали, что Джонсон ничего не значит и нужен лишь для подтверждения факта убийства и места нахождения тела. Не тут-то было.

— Вы спросили, что происходит, мистер Джонсон?

— Да, спросил. Водитель тягача объяснил, что они забирают машины с улицы и держат их здесь, пока хозяева не заплатят штраф.

— Вы знаете, какой компании принадлежат тягачи?

— Название было написано на бортах — «Аардварк-эвакуация».

— Сколько там работало эвакуаторов?

— Я видел два или три.

— Что вы сделали потом, мистер Джонсон?

— Я сказал директору, и он позвонил в «Сити-Парк». Он боялся неприятностей, ведь люди были очень недовольны, что их машины забирают. Оказалось, что «Аардварк» пользуется стоянкой незаконно.

— И что было дальше?

— Они перестали ее использовать, а мне директор сказал следить, и как только увижу, что они появились, докладывать.

— Значит, они перестали приезжать?

— Да, перестали.

— И это та самая стоянка, откуда видно мусорный бак, в котором вы потом нашли тело Мелиссы Лэнди?

— Совершенно верно, сэр.

— Мистер Джонсон, когда мистер Ройс спросил вас, приходилось ли вам видеть обвиняемого до того дня, как вы нашли тело, вы ответили, что не думаете, правильно?

— Да.

— Почему вы так не думаете? Вы не уверены?

— Потому что он мог быть одним из тех водителей «Аардварка», которых я видел тогда на стоянке. Я не могу сказать точно, что не видел его.

— Благодарю вас, мистер Джонсон, это все.

26

Понедельник, 5 апреля, 10:20.

Впервые с тех пор, как Босха пригласили участвовать в процессе, он поверил, что дело Мелиссы Лэнди в надежных руках. Микки Холлер только что записал на свой счет первые важные очки. Небольшой кусочек головоломки, который удалось отыскать Босху, встал на свое место, и обвинитель сумел использовать это, чтобы нанести противнику удар. Не нокаут, конечно, но вполне ощутимый успех, первый шаг к тому, чтобы связать Джейсона Джессапа с автостоянкой и мусорным баком позади театра. Важность этой связи вскоре станет понятна присяжным. Однако еще важнее было то, как Холлер преподнес информацию, выставив защиту в невыгодном свете. Его позиции в качестве обвинителя сильно укрепились в глазах Гарри.

В коридоре Босх пожал Джонсону руку:

— Мистер Джонсон, вы нам очень помогли. Даже не знаю, как вас благодарить.

Старик улыбнулся:

— Вы уже отблагодарили, посадив этого негодяя.

— Ну, не совсем еще, но собираемся. Правда, многие, кто читает газеты, думают, что мы преследуем невинного человека.

— Нет, это он, я уверен.

Босх кивнул и стал прощаться. Когда он уже повернулся, чтобы уходить, Джонсон окликнул его:

— Детектив, вы ведь любите джаз?

— Откуда вы знаете? — удивился Босх.

— Просто догадался. У нас в «Эль-Рее» будет выступать джаз из Нового Орлеана. Если вам понадобятся билеты, дайте мне знать.

— О, непременно! Спасибо.

Возвращаясь в зал, Босх улыбался. У старика глаз наметанный — догадался же он насчет джаза. Значит, и с Джессапом все получится.

Открыв дверь, он услышал, как Холлер объявил:

— Штат вызывает Регину Лэнди!

«Мой выход», — понял Босх. Все было отрепетировано еще неделю назад. Регина Лэнди давно умерла, но она давала показания на первом процессе, и суд решил, что ее свидетельство будет зачитано перед коллегией присяжных.

Брайтман кратко объяснила ситуацию присяжным:

— Только что был вызван свидетель, который не может здесь присутствовать, но поскольку он давал показания прежде, они будут зачитаны. Вам не следует задаваться вопросами, почему свидетель не может присутствовать и при каких обстоятельствах он давал показания, вы рассматриваете лишь само свидетельство. Ставлю вас в известность, что защита выдвигала возражения, ссылаясь на конституционное право задавать вопросы своему обвинителю. Однако как вы убедитесь, вопросы свидетелю задавались одним из адвокатов мистера Джессапа… — Она повернулась к трибуне: — Продолжайте, мистер Холлер.

Босх поднялся на трибуну. Принял присягу, сел, придвинул поближе микрофон и открыл синюю папку. Холлер начал:

— Детектив Босх, расскажите немного о своей работе.

Босх повернулся к скамье присяжных, оглядел их лица.

— Я служу в полиции тридцать шесть лет, и двадцать пять из них — в отделе по расследованию убийств. За это время мне пришлось вести более двухсот дел.

— Вы вели расследование и по данному делу?

— Да. Однако лишь на последнем этапе, начиная с февраля этого года.

— Благодарю вас, детектив. В ходе процесса мы еще вернемся к результатам вашего расследования. Вы готовы зачитать нам свидетельские показания Регины Лэнди, данные под присягой седьмого октября 1986 года?

— Да, готов…

— Тогда я буду зачитывать вопросы, заданные помощником окружного прокурора Гэри Линцем и адвокатом защиты Чарлзом Барнардом, а вы ответы свидетеля. Первым вопросы задавал обвинитель.

Холлер раскрыл свою папку. Босх приготовился. Когда на прошлой неделе обсуждали процедуру, судья запретила упоминать о проявлениях чувств, но он знал, что Регина Лэнди, давая показания, непрерывно плакала. Так или иначе, передать это при чтении вслух он бы не смог.

— Итак, начинаем, — объявил Холлер. — Миссис Лэнди, какое отношение вы имеете к погибшей Мелиссе Лэнди?

— Я ее мать, — прочитал Босх. — Она была моей дочерью… пока ее не отняли у меня.

27

Понедельник, 5 апреля, 13:45.

Чтение показаний Регины Лэнди заняло все время до обеда. Показания были призваны подтвердить личность жертвы и того, кто ее опознал. Однако, лишенное естественных родительских эмоций, чтение носило чисто процедурный характер и производило скорее гнетущее впечатление, как всякий голос из могилы. В какой-то мере это даже испортило эффект, достигнутый первым свидетелем. Голос Босха, произносивший слова убитой горем женщины, сбивал с толку присяжных, которым даже не объяснили, почему мать не смогла участвовать в суде над убийцей дочери.

Команда обвинителей обедала у Даффи, достаточно близко от здания криминального суда, но без риска столкнуться там с присяжными. Начало процесса никого не привело в особый восторг, все шло примерно как ожидалось. Я планировал представлять доказательства, постепенно наращивая эффект, как в музыкальной симфонии, которая начинается неторопливо и спокойно, завершаясь всеобъемлющим крещендо.

Первый день был посвящен доказательству исходных фактов: найденное тело, опознание жертвы, похищение, убийство. Первые два свидетеля сделали свое дело, после обеда предстояло заслушать третьего — врача-патологоанатома. Затем можно будет перейти к личности обвиняемого и доказательствам его причастности к преступлению. Тогда и начнется самое главное.

В суд мы вернулись вдвоем с Босхом, а Мэгги поехала в отель «Чекерс» беседовать с нашим главным свидетелем, Сарой Энн Глисон. В выходные Босх слетал в штат Вашингтон и привез ее. Давать показания Сара должна была только в среду, но я предпочитал, чтобы она была рядом и Мэгги смогла получше подготовить ее к выступлению. Мэгги уже два раза ездила к ней, но каждый лишний час, проведенный ими вместе, помогал укрепить отношения, создать эмоциональную связь. Присяжные чувствуют такие вещи.

Мэгги рассталась с нами неохотно, ей казалось, что в одиночку я обязательно сделаю какой-нибудь неверный шаг. Однако допрос врача казался делом предельно простым, и к тому же я обещал в случае осложнений позвонить. Никто не знал тогда, как важны окажутся показания этого свидетеля.

Дневное заседание началось с задержкой — один из присяжных опоздал с обеда. Дождавшись его, судья Брайтман устроила очередной разнос и распорядилась, чтобы до конца процесса все присяжные обедали вместе. Одному из помощников судьи было поручено провожать их в ресторан и обратно.

Покончив с наведением порядка, Брайтман велела мне вызвать следующего свидетеля. Я кивнул Босху, и он пошел в комнату ожидания за Дэвидом Эйзенбахом. На лице судьи ясно читалось нетерпение. Ждать пришлось дольше обычного, но тут ничего нельзя было поделать. Эйзенбаху недавно исполнилось семьдесят девять, и он ходил с тростью. Кроме того, он принес с собой специальную подушку, которую положил на стул, прежде чем сесть.

— Доктор Эйзенбах, — начал я, — расскажите, пожалуйста, присяжным о своей работе.

— По профессии я врач-патологоанатом, постоянно уже не работаю, но консультирую — на подхвате, так сказать. Если надо, провожу анализ вскрытия, а потом говорю юристам и присяжным, что там сделано правильно, а что нет.

— А кем вы работали прежде?

— Помощником главного патологоанатома округа Лос-Анджелес. Работал на этой должности тридцать лет.

— И проводили вскрытия?

— Совершенно верно, сэр. На моем счету около двадцати тысяч вскрытий. Много мертвецов повидал.

— Да, число впечатляет… И вы помните их всех?

— Нет, конечно. Навскидку разве что нескольких, за остальными надо лезть в заметки.

С разрешения судьи я подошел к трибуне и положил перед свидетелем пачку листов.

— Доктор Эйзенбах, что вы можете сказать про этот документ?

— Это протокол вскрытия от 18 февраля 1986 года. Тело Мелиссы Терезы Лэнди. Внизу моя подпись… Да, моя работа.

— То есть вскрытие делали вы?

— Совершенно верно, сэр.

Я задал целый ряд вопросов по процедуре вскрытия и состоянию здоровья девочки перед смертью. Ройс несколько раз заявлял, что я задаю наводящие вопросы, и некоторые протесты были поддержаны судьей, но цель их заключалась не в этом. Адвокат защиты просто хотел сбить меня с ритма. Так или иначе, Эйзенбах подтвердил, что Мелисса Лэнди перед своей насильственной смертью была абсолютно здорова. Никаких признаков сексуального насилия он также не заметил. Девочка была девственницей. Причиной смерти стало удушение, причем повреждения шеи и гортани указывали на то, что душила ее грубая мужская рука.

Глядя на экран с фотографиями, Эйзенбах отметил лазерной указкой синяки на шее жертвы, подтверждавшие вывод, что ее задушили одной рукой.

— Доктор, вы смогли определить, какой именно рукой — правой или левой?

— Да, это очевидно — правой.

— Значит, одной правой рукой?

— Да, и никак иначе.

— Вы смогли определить, как было расположено тело девочки в момент удушения?

— Судя по повреждениям костей, убийца взял ее за шею и сдавил, прижимая к поверхности, которая оказывала сопротивление.

— Такой поверхностью могло быть сиденье автомобиля?

— Да.

— А колени взрослого мужчины?

Ройс заявил протест против навязывания домыслов. Судья согласилась, вопрос был снят.

— Доктор, — продолжил я, — вы говорили о двадцати тысячах вскрытий. Полагаю, среди них встречались случаи, когда смерть наступила от удушения. Часто ли бывало, что жертву душили одной рукой?

Ройс снова вскочил с места. По его мнению, свидетель был недостаточно компетентен, чтобы отвечать на такой вопрос. Однако на этот раз Брайтман лишь усмехнулась.

— Двадцать тысяч вскрытий — опыт более чем достаточный. Вопрос разрешен.

— Вы можете ответить, доктор Эйзенбах, — сказал я. — Это необычно?

— Да не так чтобы. Когда жертва сопротивляется, бывает и такое. Одна рука может быть занята, и душат другой. Девочка двенадцати лет, хрупкого сложения — с ней можно было справиться и одной рукой.

— А другой рукой, к примеру, вести машину?

— Возражаю, — сказал Ройс, — по той же причине.

— И получаете то же решение. Свидетель может ответить.

— Да, — ответил Эйзенбах, — если одной рукой вели машину, то могли другой душить девочку. Это одна из возможностей.

Готовые вопросы были исчерпаны, и я уступил слово Ройсу для перекрестного допроса. К нашему несчастью, Эйзенбах знал слишком много, и Ройс не преминул этим воспользоваться.

— Вы сказали — одна из возможностей, доктор Эйзенбах?

— Простите?

— Вы сказали, что сцена, описанная мистером Холлером — одна рука на руле автомобиля, другая душит девочку, — это одна из возможностей. Так?

— Да, сэр.

— Но вы не присутствовали при убийстве и не можете знать наверняка, так ведь?

— Верно.

— А каковы другие возможности?

— Ну… я не знаю. Я отвечал на вопрос обвинителя.

— Убийца мог держать другой рукой, скажем, сигарету?

— Что?

— Мог убийца держать в одной руке сигарету, а другой душить девочку?

— Да, наверное. Думаю, да.

— А свой пенис?

— Прошу прощения?

— Свой пенис он мог держать? Правой рукой душить, а левой держать свой пенис.

— Ну… Да, наверное, мог.

— Значит, он мог одной рукой мастурбировать, а другой душить? Верно, доктор?

— Все может быть, но из протокола вскрытия такой вывод сделать нельзя.

— А из того, что не попало в протокол?

— Ни о чем таком я не знаю.

— Это потому, что вы, так сказать, «на подхвате»? Принимаете сторону обвинения независимо от фактов?

— Я не всегда работаю с обвинителями.

— Рад за вас.

Я встал:

— Ваша честь, защитник издевается над свидетелем!

— Мистер Ройс, — нахмурилась Брайтман, — пожалуйста, соблюдайте вежливость! Ближе к делу.

— Да, ваша честь… Доктор, сколько вскрытий из тех двадцати тысяч, что вы провели, имели отношение к сексуальному насилию?

Эйзенбах бросил взгляд в мою сторону, но я ничем не мог помочь. Босх, сидевший на месте Мэгги, прошептал мне на ухо:

— Он что, решил нам помогать?

— Нет, себе. — Я отмахнулся, продолжая слушать.

Эйзенбах долго не отвечал.

— Доктор, — не выдержала Брайтман, — вы можете ответить?

— Я не считал, но многие.

— А убийство Мелиссы Лэнди имеет отношение?

— По результатам вскрытия я не смог сделать такого вывода, но чаще всего, когда речь идет о похищении ребенка посторонним человеком…

— Свидетель не отвечает на вопрос, — прервал его Ройс. — Эти факты не содержатся в базе показаний.

Брайтман кивнула.

— Доктор, отвечайте только на заданный вопрос.

— Я на него и отвечал…

— В таком случае спрошу конкретнее, — сказал Ройс. — Вы не обнаружили признаков сексуального насилия в этом случае?

— Не обнаружил.

— А на одежде?

— Этим занимались другие эксперты, я патологоанатом.

— Да, я понимаю.

Ройс заглянул в свои бумаги, он явно колебался. Классический случай: стоит ли рисковать? И все-таки он решился:

— Доктор, в ответе на один из вопросов вы упомянули похищение посторонним человеком. Данные вскрытия могут подтвердить этот факт?

Эйзенбах надолго задумался, потом углубился в бумаги.

— Так как же, доктор?

— Ну… я не могу вспомнить.

— На самом деле данные вскрытия говорят совсем о другом, не так ли?

Доктор пребывал в растерянности.

— Не понимаю вас, — наконец сказал он.

— Вы не могли бы обратить внимание на страницу восьмую протокола вскрытия? Предварительное обследование тела.

Эйзенбах листал страницы, Ройс ждал. Я тоже заглянул в протокол, хотя в этом не было нужды. Теперь главное — не пропустить момент и заявить протест.

— Доктор, — снова заговорил Ройс, — в протоколе говорится, что под ногтями жертвы не обнаружено следов крови или телесных тканей… Вы видите восьмую страницу?

— Да, под ногтями я ничего не нашел.

— Это означает, что жертва не оказывала сопротивления, верно?

— Да.

— Из чего следует, что она знала своего убий…

— Протестую! — Я вскочил на ноги, но недостаточно быстро. Присяжные успели услышать слова Ройса. — Защитник оперирует фактами вне доказательной базы. Ваша честь, мистер Ройс пытается навязать присяжным необоснованные домыслы.

— Поддерживаю. Мистер Ройс, вам предупреждение.

— Да, ваша честь, — улыбнулся он. — Защита больше вопросов не имеет.

28

Понедельник, 5 апреля, 16:45.

Глядя прямо в глазок, Босх постучал в дверь с номером 804. Макферсон впустила его и поглядела на часы.

— Почему ты не в суде с Микки? — спросила она.

В окне виднелась Гранд-авеню и сбоку отель «Билтмор». В номере были диван и два стула, на одном из которых сидела Сара Глисон. Босх кивнул ей и вошел.

— Потому что я там не нужен, — ответил он, — зато нужен здесь.

— Что случилось?

— Ройс раскрыл свои карты, нужно рассказать Саре.

Он двинулся было к дивану, но Макферсон задержала его:

— Погоди, расскажи сначала мне.

Босх кивнул, она была права. Он осмотрелся, но в тесной комнате негде было уединиться.

— Прогуляемся? — предложил он.

Макферсон шагнула к кофейному столику и взяла ключ.

— Сара, мы скоро вернемся. Тебе что-нибудь нужно?

— Нет, спасибо, я пока поработаю. — Она показала на альбом для зарисовок.

Они спустились на лифте в вестибюль и нашли свободный уголок у двери в переполненном баре.

— Ну что Ройс?

— Когда он допрашивал Эйзенбаха, то прицепился к тому, что девочку душили одной рукой.

— Ну да, Джессап был за рулем, запаниковал, когда услышал радио, и задушил ее.

— Это версия обвинения, у Ройса другая. Он спросил, могли убийца другой рукой мастурбировать.

Макферсон нахмурилась.

— Это старая версия обвинения, — сказала она, — убийство во время полового акта. Просто Ройс получил от нас сведения, узнал, что ДНК принадлежит отчиму и решил на этом сыграть — мол, убийца не Джессап, а отчим. — Она сложила руки, размышляя. — Но это противоречит показаниям Сары и волосам в машине! Стало быть, мы чего-то не знаем. Возможно, Ройс отыскал кого-то, кто может опровергнуть опознание Джессапа.

— За тем я и пришел — принес список свидетелей защиты. Мне не всех оттуда удалось найти, они прячутся. Сара должна посмотреть и сказать, кто из них важен.

— Ей-то откуда знать?

— Там сплошь ее бывшие знакомые: бойфренды, мужья, наркоманы. Почти все сидели. Ройс явно их прячет — все адреса указаны старые.

Макферсон кивнула, поднимаясь.

— Ловкач, что еще сказать. Ладно, поговорим с ней, только я первая, о'кей?

— Погоди минуту.

— Что?

— А что, если версия защиты правильная?

— Издеваешься?

Босх промолчал. Она фыркнула и пошла к лифтам, он за ней.

Пока они разговаривали, Сара успела изрисовать весь альбом цветами. Босх сел на диван, Макферсон — на стул.

— Сара, — начала она, — нам нужно поговорить. Нам кажется, что кто-то из твоих старых знакомых собирается помогать защите. Хорошо бы попробовать вычислить, кто это и что он может рассказать.

— Не понимаю, — поморщилась Глисон. — Когда все случилось, мне было тринадцать. Какая разница, с кем я потом водилась?

— Они могут что-то знать… о том, что ты делала или говорила.

— Что, например?

Макферсон покачала головой:

— В том-то и дело, что мы не знаем. Просто сегодня выяснилось, что защита собирается объявить убийцей вашего отчима.

Сара, ахнув, закрыла лицо руками.

— Они с ума сошли! Я же была там, я видела…

— Мы это знаем, Сара, и не сомневаемся, но решать-то будут присяжные. Детектив Босх привез список свидетелей защиты, и мы хотим, чтобы ты сказала, кто из них может что-то знать.

Босх достал из портфеля распечатанные листы бумаги.

— Прошу прощения, — сказал он, — тут много пометок, это я для себя сделал, когда их разыскивал. Смотрите только на имена.

Сара читала, чуть шевеля губами. Внезапно губы замерли, взгляд ее остановился.

— Ну что? — спросила Макферсон.

— Эти люди… — прошептала Глисон. — Я надеялась, что никогда их больше не увижу.

— Вполне возможно, что и не увидишь, — успокоила Макферсон. — То, что они в списке, вовсе не значит, что все появятся. Большинство здесь просто чтобы нас запутать, заставить искать иголку в стоге сена. Детектив Босх уже потратил массу времени впустую в поисках этих людей… Однако здесь должно быть одно важное имя. Которое, Сара? Помоги нам!

Глисон молча смотрела на лист бумаги. Макферсон продолжала:

— Тут должен быть тот, кто может заявить, что вы были близки — дружили, делились секретами… Посмотри внимательно.

— Я думала, что муж не может свидетельствовать против жены.

— Его нельзя заставить, Сара… А о ком речь?

— Вот об этом. — Она ткнула пальцем в имя.

Босх наклонился над страницей. Эдвард Роман, пересекался с Сарой в реабилитационном центре для наркоманов в северном Голливуде. Она отбывала там девять месяцев после очередного тюремного срока. Удалось лишь узнать, что они вместе ходили на групповую терапию. Последним известным адресом Романа был мотель в Ван-Нуйсе, откуда он, разумеется, давным-давно съехал. Так больше ничего и не накопав, Босх решил, что это очередной фиктивный свидетель.

— Значит, Роман, — сказал он, — реабилитационный центр, да?

— Да, — кивнула Глисон, — а потом мы поженились.

— Когда? — удивилась Макферсон. — У нас нет данных об этом.

— Как только освободились. У него был знакомый священник, мы венчались на пляже… но продлилось все очень недолго.

— Вы развелись?

— Нет… Мне было все равно. Потом, когда началась новая жизнь, я уже не хотела туда возвращаться. Старалась забыть, как будто ничего и не было.

Макферсон взглянула на Босха.

— Наверное, брак не был зарегистрирован, — пожал он плечами, — иначе остались бы записи.

— Это не важно, зарегистрирован или нет. Если он добровольно согласился свидетельствовать, то имеет право в любом случае. Главное, что он скажет… Что он может сказать, Сара?

Глисон задумчиво покачала головой:

— Понятия не имею.

— Ты что-нибудь говорила ему о сестре, об отчиме?

— Не знаю, столько лет прошло. Я мало что помню из того времени.

Наступило долгое молчание. Потом Макферсон попросила Сару назвать другие имена. Та снова покачала головой:

— Даже не знаю, кто это такие… Может, и знала когда-то, но только по уличным кличкам.

— Но Эдварда Романа ты помнишь?

— Да, конечно, мы же были вместе.

— Как долго?

— Не очень. В центре мы думали, что созданы друг для друга, а когда вышли, все пошло как-то не так. Думаю, месяца три. Потом меня снова арестовали, а когда вышла, он исчез.

— Мы не нашли записей о вашем браке. Мог он быть неофициальным?

Сара задумалась, пожала плечами:

— Все может быть, не помню.

— О'кей, тогда мы с детективом Босхом снова на минутку выйдем, а ты пока подумай еще об Эдварде Романе, может, что-нибудь вспомнишь. Нам поможет любая мелочь. Я скоро.

Она забрала у Сары список и вышла с Босхом. На этот раз они прошли по коридору лишь несколько шагов и остановились.

— Попробуешь найти его? — спросила она шепотом.

Босх махнул рукой:

— А что это даст? Если он главный свидетель Ройса, то на разговор все равно не пойдет.

— Тогда узнай о нем все, что можешь. Нам нужно иметь козыри.

— Понял.

Босх повернулся и направился к лифтам. Макферсон окликнула его, и он обернулся.

— Слушай, — спросила она, — ты что, в самом деле это допускаешь?

— Что?

— То, что сказал внизу, — насчет версии защиты.

Босх долго молчал, потом пожал плечами:

— Кто его знает…

— А как же волосы в машине? Разве они не подтверждают ее слова?

— Это лишь косвенное доказательство, — вздохнул он. — Кроме того, я сам не видел, как их нашли.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что при убийствах детей всякое случается.

— М-да… Наверное, Ройс все бы отдал, чтобы тебя заполучить.

— Похоже, я ему уже не нужен.

29

Вторник, 6 апреля, 09:00.

Колеса правосудия не всегда крутятся со скрипом. Второй день процесса начался точно по графику. Судья — в кресле, присяжные — на скамье, Джейсон Джессап с адвокатом — за столом защиты. Я встал и вызвал свидетеля, постаравшись настроиться на удачный день. Гарри Босх привел Иззи Гордон заранее, и в пять минут десятого она уже заняла свидетельское место. Она была небольшого роста и выглядела старше своих пятидесяти — возможно, из-за толстых очков в черной роговой оправе.

— Мисс Гордон, где вы работаете?

— Я старший эксперт-криминалист в полицейском управлении Лос-Анджелеса, работаю с 1986 года.

— Шестнадцатого февраля того же года вы работали?

— Да, как раз первый день.

— Каковы были ваши обязанности?

— В основном я училась, проходила практику под началом старшего эксперта.

Иззи Гордон была для нас настоящей находкой. Она была приписана к команде криминалистов, которая работала по делу Мелиссы Лэнди в трех местах, связанных с преступлением: в доме на бульваре Виндзор, у мусорного бака за театром «Эль-Рей» и в кабине тягача Джессапа. Старшего эксперта давно не было в живых, его помощники слишком стары и к тому же отвечали за разные объекты, но Гордон побывала везде, и ее показания помогали мне сильно сэкономить время.

— Кто был старшим экспертом?

— Арт Донован.

— Вы ездили с ним на объекты в тот день?

— Да. Случилось похищение и убийство. Мы весь день переезжали с места на место. Всего было три объекта.

— Хорошо, теперь давайте поговорим о каждом из них.

Беседа заняла полтора часа. Я не упустил случая показать присяжным фотографии с места преступления, видеозаписи и прочие материалы, чему Ройс снова пытался помешать, то и дело заявляя протесты по поводу излишней информации, однако добился лишь того, что обозлил судью. Я внутренне радовался: позже это могло пригодиться.

Самым главным был рассказ свидетельницы о том, как она обнаружила в щели переднего сиденья тягача три длинных волоска и передала Доновану.

— Что с ними случилось дальше? — спросил я.

— Каждый был отдельно упакован и снабжен ярлыком, а затем отправлен в исследовательский отдел для анализа.

Слушать ее четкие лаконичные ответы было одно удовольствие.

Получив слово для перекрестного допроса, Ройс постарался сделать все, что мог. Он не стал придираться к перечню вещественных доказательств, а попытался получить дополнительный материал для своей версии, сосредоточившись на кабине тягача.

— Мисс Гордон, — спросил он, — когда вы прибыли на территорию компании «Аардварк», там уже была полиция?

— Да, конечно.

— Сколько полицейских там было?

— Я не считала, несколько.

— А детективы были?

— Да, были. Они обыскивали всю территорию.

— Вы раньше встречали кого-нибудь из них?

— Кажется, да, я точно не помню.

— Однако другие факты вы помните точно. Почему вы не запомнили детективов?

— Я помню старшего, Клостера, он бывал во всех трех местах. Не помню, был ли он у эвакуаторов, когда мы приехали в первый раз, но потом он там появлялся. Думаю, вам следует посмотреть полицейские отчеты с мест преступления, там подробно написано, кто, когда и где был.

— Спасибо, давайте так и сделаем.

Ройс подошел и передал Гордон три распечатанных листа.

— Вы узнаете эти документы, мисс Гордон?

— Да, это те самые отчеты.

— Не могли бы вы обвести кружком имена, которые встречаются во всех трех?

На это Гордон потребовалось меньше минуты.

— Вы закончили? — спросил Ройс.

— Да, здесь четыре таких имени.

— Будьте добры, назовите их.

— Я, Арт Донован, детектив Клостер и его напарник Чед Стайнер.

— Значит, только вы четверо побывали на всех трех объектах в тот день, правильно?

— Да.

Мэгги наклонилась ко мне и шепнула:

— Перекрестный понос.

Я усмехнулся:

— Скорее, перекрестный посев. Бедные присяжные.

Ройс продолжал:

— Скажите, вы все очень переживали тогда?

— Я не совсем понимаю…

— Какое впечатление произвело на вас убийство? Вы сильно переживали?

— Мы просто делали свою работу.

— Неужели никого из вас не потрясло убийство маленькой девочки?

— Потрясло, конечно, и в первых двух местах — в доме родителей и там, где нашли тело, — атмосфера была напряженная. В фирме эвакуаторов уже было спокойнее.

Ответ неправильный, подумал я. Открытая дверь для Ройса.

— Значит, мисс Гордон, вы говорите, что в первых двух местах вы сильно переживали?

Я встал, решив дать Ройсу дозу его собственного лекарства.

— Возражаю! Это наводящий вопрос.

— Протест принят, — откликнулась Брайтман.

Ройс нисколько не смутился.

— В чем же проявлялась эта напряженная атмосфера, мисс Гордон?

— Ну… в разговорах. Арт Донован сказал, что нужно проявить себя наилучшим образом, потому что убит ребенок.

— А что говорили детективы, Клостер и Стайнер?

— То же самое. Говорили, что не успокоятся, пока не найдут убийцу Мелиссы.

— Они называли ее по имени?

— Да.

— Детектив Клостер был сильно потрясен?

Я заявил протест: факт вне доказательной базы. Брайтман поддержала.

Ройс продолжал:

— Мисс Гордон, не могли бы вы еще раз посмотреть в отчеты и сказать, указано ли там время прибытия и отъезда полицейского персонала?

— Да, конечно. Время указано.

— Ранее вы сказали, что Клостер и Стайнер были единственными детективами, которые побывали во всех трех местах.

— Да, верно.

— Они прибыли туда прежде вас с Донованом?

Она заглянула в листки:

— Да.

— Значит, они еще до вас имели доступ к телу девочки?

— Не знаю, какой доступ вы имеете в виду, но они приехали к театру раньше нас.

— А в кабину тягача, где вы так удачно и своевременно нашли волоски, они также имели доступ до вашего прибытия?

Я встал и заявил, что слова «удачно и своевременно» выводят свидетеля за пределы его компетенции. Судья велела Ройсу переформулировать вопрос.

— Детективы прежде вас побывали в кабине тягача, где вы обнаружили три волоска? — спросил он.

Гордон поняла мой намек и ответила правильно:

— Не знаю, поскольку приехала позже.

Тем не менее Ройсу удалось донести кое-что до сознания присяжных. Однако кое-что понял и я. Адвокат защиты не только решил объявить убийцей отчима, а Сару обвинить в ложном опознании, он собирался приписать полицейским фальсификацию улик. Заставить присяжных поверить сразу в два заговора, существовавших одновременно и независимо, но направленных к одной цели… на это были способны лишь два человека в городе, и одним из них был Ловкач Ройс. Мне следовало держаться настороже.

— Что вы сделали, когда заметили волоски в щели сиденья, мисс Гордон? — спросил Ройс.

— Я показала их Арту, потому что он занимался сбором вещественных доказательств. Мое дело было наблюдать и учиться.

— Детективы Клостер и Стайнер тоже пришли посмотреть?

— Да.

— И что они сделали?

— Ничего, просто получили от нас информацию. Они вели расследование и должны были все знать.

— Вы были довольны?

— Простите?

— Это был ваш первый день на работе. Вы были довольны, что нашли что-то ценное, гордились собой?

Гордон поколебалась, словно пытаясь распознать ловушку.

— Я радовалась, что смогла быть полезной.

— А вас не удивило, что вы, совсем еще начинающая, обнаружили то, что не заметили ваш наставник и двое опытных детективов?

Снова поколебавшись, Гордон ответила отрицательно. Ройс провел свой перекрестный «посев» великолепно, разбросав ядовитые семена сомнений где только можно. Поливать и лелеять ростки предстояло позже.

Снова выйдя к трибуне, я попросил Гордон назвать имена полицейских, несших службу там же и прибывших прежде Клостера и Стайнера, потом сказал:

— Таким образом, если бы, к примеру, детективы Клостер и Стайнер захотели взять волосы с головы жертвы и поместить куда-либо, им пришлось бы это делать перед носом у восьми своих коллег. Верно, мисс Гордон?

— Верно.

Я поблагодарил свидетельницу и вернулся за стол. Ройс тут же взял слово.

— А если бы, к примеру, — передразнил он меня, — Клостер и Стайнер хотели это сделать, им обязательно пришлось бы брать волосы у жертвы, будь у них другой источник?

— Думаю, не обязательно.

— К примеру, расческа из дома родителей подошла бы в качестве такого источника?

— Наверное.

— Клостер и Стайнер побывали в доме?

— Да, побывали.

— У меня больше нет вопросов.

Мне нечем было крыть, и я решил не продолжать. Гордон отпустили, и Брайтман объявила перерыв на обед. Я напомнил Босху, что после ему предстоит выступать с показаниями Клостера, и пригласил пообедать вместе, но он ушел, сославшись на срочные дела. Мэгги, в свою очередь, собиралась обедать в отеле с Сарой Глисон, и я уже боялся, что останусь один, как вдруг из задних рядов галереи вышла симпатичная женщина и с улыбкой шагнула ко мне.

— Мистер Холлер, я Рэйчел Уоллинг из ФБР.

Я не сразу вспомнил имя, потом меня осенило.

— Вы и есть тот аналитик, который отвлекает моего следователя от работы жуткими теориями?

— Надеюсь, от них все же будет толк.

— Поживем — увидим. Чем я могу быть полезен, агент Уоллинг?

— Я предложила бы вместе пообедать, но боюсь и вас отвлечь от работы…

— Вам повезло, агент Уоллинг, я совершенно свободен. — Я открыл перед ней дверь: — Прошу.

30

Вторник, 6 апреля, 13:15.

На этот раз с обеда опоздала сама Брайтман. Обвинители и защитники сидели на местах и ждали, но даже секретарь не знала, чем вызвано отсутствие судьи. Босх подошел к ограждению и тронул Холлера за плечо. Тот обернулся и спросил:

— Гарри, ты готов? Вот-вот начнем.

— Готов, только надо поговорить.

— Что случилось?

Босх повернулся спиной к столу защиты и еле слышно прошептал:

— У особого отдела есть кое-что, я с ними виделся.

Возможно, он слишком осторожничал, но фотографии, показанные Райтом, вызывали тревогу. Джессап явно что-то затевал.

Прежде чем Холлер успел ответить, гул в рядах публики вдруг затих. Брайтман заняла судейское кресло.

— После заседания, — шепнул Холлер.

Велев помощнику рассадить присяжных, Брайтман обратилась к залу:

— Прошу меня извинить, в задержке виновата я сама. Возникли личные дела, которые заняли больше времени, чем предполагалось. Мистер Холлер, вызовите, пожалуйста, следующего свидетеля.

Следующим был Дорел Клостер. Босх вышел к трибуне, а Брайтман тем временем еще раз объяснила присяжным, что свидетель не может присутствовать, и поэтому его прежние показания, данные под присягой, будут зачитаны. Процедуру обговорили еще на рабочих слушаниях и приняли, несмотря на возражения защиты, однако Ройс все же встал и заявил протест.

Брайтман нахмурилась:

— Мистер Ройс, мы уже обсуждали эту тему.

— Я прошу суд пересмотреть свое решение, — набычился защитник, — поскольку такая форма представления показаний противоречит конституционному праву моего подзащитного. Детективу Клостеру не были заданы вопросы, которые я хотел бы задать в соответствии со сложившейся версией защиты.

— Повторяю, мистер Ройс: решение уже принято, и дальнейшие прения в присутствии присяжных неуместны.

— Но, ваша честь, тогда я лишаюсь возможности осуществлять защиту своего клиента должным образом.

— Мистер Ройс, я и так слишком снисходительна, позволяя вам играть на публику. Мое терпение скоро иссякнет. Вернитесь на место.

Ройс стоял, сверля судью взглядом. Босх понимал, чего он добивается. Адвокат хотел вызвать сочувствие присяжных, представить себя и Джессапа маленькими людьми, несчастными и преследуемыми, против которых ополчились не только обвинители, но и судья.

Выдержав долгую паузу, Ройс снова заговорил:

— Ваша честь, я не могу сесть, пока права моего подзащитного остаются под угрозой. Это вопиющее…

Брайтман резко ударила ладонью по столу. Звук напоминал выстрел.

— Прошу присяжных заседателей удалиться в комнату ожидания!

Присяжные, испуганно оглядываясь, потянулись гуськом к выходу. Ройс не отрывал глаз от судьи. Все это было частью его игры. Маленького человека сейчас накажут за дерзость.

Когда последний из присяжных скрылся за дверью, Брайтман повернулась к Ройсу:

— Мистер Ройс, одним из последних заседаний процесса станет специальное слушание по поводу вашего неуважения к суду, а до тех пор, если я прикажу вам сесть, а вы не подчинитесь, вас будут усаживать силой. Вы поняли?

— Да, ваша честь. Прошу прощения за то, что не сдержал чувств.

— Хорошо, мистер Ройс. Займите ваше место, и присяжные смогут вернуться.

Некоторое время они продолжали меряться взглядами, потом Ройс медленно опустился на стул.

Присяжные начали вновь рассаживаться, то и дело поглядывая на Ройса. Босх внимательно следил за их лицами, замечая явную симпатию. Похоже, тактика адвоката сработала. Хулиган, которого вызывали к директору, всегда герой в глазах других учеников, даже если толком не известно, что происходило за запертыми дверями.

Брайтман обратилась к присяжным:

— Вполне понятно, что на судебных процессах по таким сложным делам накал эмоций бывает слишком высок. Однако мы с мистером Ройсом обсудили возникшую проблему, и нам удалось успешно разрешить ее. Это чисто процедурный вопрос, на который вам не следует обращать внимания. Теперь давайте продолжим. Мистер Холлер?

— Да, ваша честь.

Обвинитель занял место на трибуне, положив перед собой копию показаний Клостера.

— Детектив Босх, вы готовы зачитать свидетельские показания Дорела Клостера, данные под присягой 8 октября 1986 года?

— Готов. — Босх достал из кармана очки и надел их.

— Итак, я буду читать вопросы, которые задавал детективу Клостеру помощник окружного прокурора Гэри Линц. Вы будете читать ответы свидетеля.

Чтение началось. После выяснения основной информации о свидетеле начались вопросы, непосредственно связанные с убийством Мелиссы Лэнди.

— Детектив Клостер, вы работаете на участке Уилшир?

— Совершенно верно, в отделе тяжких преступлений.

— Как началось расследование этого дела?

— Мне позвонили домой, когда патрульные полицейские, вызванные к дому семьи Лэнди, установили факт похищения ребенка.

— Что вы сделали, приехав по вызову?

— Мы с напарником опросили каждого из присутствовавших — мать, отца и сестру пропавшей девочки Сару, — а затем провели общую беседу. Такая тактика позволяет быстрее наметить направление расследования.

— Расскажите, что вам удалось узнать.

— Из личной беседы с Сарой выяснилось, что девочки играли в прятки во дворе дома, и она пряталась в кустах, откуда улицу не видно. Сара услышала, как к дому подъехал мусоровоз. Мусорщик вошел во двор и схватил ее сестру. Однако в тот день было воскресенье, когда мусор не забирают. Затем, в ходе общей беседы, отец услышал рассказ девочки и сразу вспомнил, что по утрам в воскресенье по улице часто проезжают тягачи-эвакуаторы, водители которых носят комбинезоны, похожие на одежду мусорщиков.

— Что вы предприняли потом?

— Мы выяснили, какие компании занимаются эвакуацией машин в районе бульвара Виндзор. Оказалось, что в тот день работали только три. Я вызвал подкрепление, мы разбились на пары и распределили компании между собой. Нам с напарником досталась «Аардварк-эвакуация».

— Что было дальше?

— Мы поехали туда. Эвакуаторы уже заканчивали, поскольку патрулировали в воскресенье только по утрам в окрестностях церкви. Три водителя, работавшие в компании, собирались домой, но все они добровольно согласились назваться и ответить на наши вопросы. Пока напарник проводил предварительный опрос, я вернулся в машину и сообщил их имена главному диспетчеру для проверки через полицейскую базу данных.

— Кто были эти водители?

— Уильям Клинтон, Джейсон Джессап и Дерек Уилберн.

— Каковы были результаты проверки?

— Из троих арестовывался только Уилберн — за попытку изнасилования, но осужден не был. Четыре года назад.

— И поэтому вы его заподозрили?

— Да. Внешне он соответствовал описанию, данному Сарой, и имел судимость по обвинению в сексуальном насилии.

— Что вы делали потом?

— Я вернулся к напарнику, который опрашивал водителей. Нужно было скорее искать девочку. Известно по опыту, что чем дольше похищенного не могут найти, тем меньше остается шансов на счастливый исход.

— Какое решение вы приняли?

— Я решил, что Дерека Уилберна надо показать Саре Лэнди — вдруг она его опознает.

— Вы провели официальную процедуру опознания?

— Нет. Надо было спешить, и я спросил водителей, согласны ли они поехать с нами, чтобы продолжить беседу. Они согласились.

— Без колебаний?

— Да.

— Кстати, что выяснили ваши коллеги, которые ездили в другие компании?

— У них никто не вызвал подозрений, ни в связи с прошлым водителей, ни в личных беседах.

— Таким образом, вы сосредоточились на Дереке Уилберне?

— Да.

— Что было дальше?

— Мы вызвали две патрульные машины, посадили Джессапа и Клинтона в одну из них, а Уилберна — в другую. Затем заперли территорию компании «Аардварк» и поехали к дому семьи Лэнди, но патрульных отправили долгой дорогой, чтобы успеть первыми. Приехав, я отвел Сару на второй этаж, в ее спальню, где окно выходило во двор, закрыл шторы и попросил незаметно поглядеть в щель.

— Так, продолжайте.

— Напарник остался во дворе. Когда приехали патрульные машины, водителей вывели и поставили в ряд. Я спросил Сару, узнает ли она кого-нибудь.

— Она узнала?

— Сначала нет, но один из водителей, Джессап, был в бейсболке с надвинутым на лицо козырьком.

Босх перевернул сразу две страницы. Вопросы о поведении Джессапа и попытке скрыть лицо были опротестованы защитником на первом процессе, переформулированы, снова заданы и вновь опротестованы. На досудебном слушании Брайтман согласилась с ходатайством Ройса, и спорные вопросы было решено не зачитывать. Это была одна из немногих побед защиты.

— Детектив, расскажите, что было дальше.

— Сара спросила меня, не может ли тот человек снять бейсболку. Я связался по радио с напарником, Джейсон снял бейсболку, и тогда Сара сказала, что это он.

— То есть человек, который увез ее сестру?

— Да.

— Минуточку… Вы же сказали, что подозревали Дерека Уилберна.

— Да, на основании его прошлого ареста за сексуальное преступление.

— Сара была вполне уверена?

— Я спрашивал ее несколько раз, она не колебалась.

— Продолжайте.

— Я оставил Сару в спальне и спустился вниз. Джейсона Джессапа арестовали, надели наручники и посадили в патрульную машину. Уилберна и Клинтона посадили в другую и отправили в участок для допроса.

— А Джессапа вы допросили?

— Да, прямо в машине, время было дорого. Я зачитал ему его права, спросил, будет ли он отвечать, и он согласился.

— Вы записали ход допроса?

— Нет, забыл, слишком спешил. У меня в кармане был диктофон, но я его не включил.

— Что сказал Джессап?

— Очень мало — отрицал всякую связь с похищением, признал лишь, что работал в то утро на эвакуаторе и мог проезжать мимо дома семьи Лэнди.

— Как долго продолжался допрос?

— Около пяти минут, нас прервали. Напарник постучал в окно, и я понял по его лицу, что это важно. Вышел из машины и узнал про девочку — что ее нашли мертвой за театром. Тогда я приказал отвезти и оформить Джессапа, а сам поехал на место убийства.

— Что вы там увидели?

— Тело девочки двенадцати-тринадцати лет, оно лежало в мусорном баке. Тогда ее еще не опознали, но она была похожа на Мелиссу Лэнди. Я сразу взял у родителей фотографию.

— Как шло расследование дальше?

— Эксперты занялись телом, а мы с напарником стали опрашивать местных жителей. Выяснили, что автостоянка, примыкающая к заднему двору театра, ранее использовалась компанией «Аардварк-эвакуация» в качестве штрафной стоянки.

— Какой вывод вы сделали?

— Это было второе обстоятельство, помимо показаний сестры, которое связывало водителя из «Аардварка» с убийством Мелиссы Лэнди.

— Как вы действовали?

— Я оставил напарника возле тела, а сам поехал в отдел оформлять ордера на обыск.

— Где вы собирались проводить обыск?

— На всей территории компании «Аардварк», в тягаче Джессапа, а также у него дома и в личной машине.

— Вы получили ордера?

— Да, получил. В то воскресенье по вызову работал судья Ричард Питтман. Он был на гольфе, я позвонил, привез ордера, и он подписал их у девятой лунки. После этого мы начали обыски.

— Было ли обнаружено что-нибудь, что показалось вам важным для расследования?

— Да, нашли. Старший эксперт Арт Донован сообщил мне, что в кабине тягача, который в тот день водил Джессап, обнаружены три волоска каштанового цвета.

— Донован указал точное место в кабине, где были обнаружены волосы?

— Да, в щели под спинкой сиденья.

Босх закрыл распечатку. Показания Клостера продолжались и дальше, но Холлер сказал, что остальное обвинению не понадобится.

Брайтман спросила, желает ли сторона защиты включить в протокол заседания еще какие-либо вопросы и ответы из показаний Клостера. Ройс встал, держа в руке распечатанные листы.

— Прежде всего прошу занести в протокол, что я участвую в этой процедуре против своей воли и лишь подчиняюсь решению суда. У меня здесь отмечены две выдержки из протокола перекрестного допроса свидетеля Клостера. Могу я передать их детективу Босху? Мне кажется, это сэкономит время.

— Пожалуйста.

Помощник судьи взял листы у Ройса, отнес Босху, и тот наскоро просмотрел текст. Две серии вопросов были помечены желтым. Пока он читал, Брайтман объяснила присяжным, что теперь Ройс будет зачитывать вопросы прежнего адвоката защиты Чарлза Барнарда, а Босх — ответы детектива Дорела Клостера.

— Мистер Ройс, приступайте.

— Благодарю, ваша честь. Итак, читаю… Детектив Клостер, сколько времени прошло с момента, когда вы заперли территорию компании «Аардварк» и повезли водителей на бульвар Виндзор, до того как возвратились с ордерами на обыск?

— Я могу свериться с протоколами?

— Да, пожалуйста.

— Прошло два часа тридцать пять минут.

— Насколько надежно вы перекрыли доступ на территорию компании «Аардварк»?

— Мы заперли гаражи, я взял у одного из водителей, кажется, у Уильяма Клинтона, ключ от ворот и запер их.

— Вы сразу вернули ему ключ?

— Нет, я сказал, что ключ пока останется у меня. Клинтон не возражал.

— Значит, когда вы вернулись с ордерами на обыск, то сами отперли ворота?

— Совершенно верно.

Ройс перевернул страницу.

— Теперь зачитаем другой фрагмент перекрестного допроса… Детектив Клостер, какой вывод вы сделали, узнав о волосах, обнаруженных в кабине тягача?

— Никакого, пока они не были идентифицированы.

— Когда это было сделано?

— Через два дня мне позвонили из отдела экспертизы и сообщили, что найденные волосы идентичны образцам, взятым с тела жертвы.

— Какой вывод вы сделали?

— Что Мелисса Лэнди побывала в кабине тягача.

— Было ли обнаружено что-нибудь еще, подтверждавшее такой вывод?

— Нет, больше ничего.

— Следы крови, телесных жидкостей?

— Нет.

— Волокон ткани из одежды?

— Нет.

— Ничего больше?

— Ничего.

— В таком случае у вас не возникло подозрения, что волосы были подброшены в кабину?

— Разумеется, я обдумал и такую возможность, но отверг ее. Джессап был опознан сестрой жертвы, зачем кому-то могло понадобиться подкидывать еще и волосы?

На этом чтение закончилось. Босх взглянул на присяжных — они внимательно слушали, хотя эта часть заседания казалась вроде бы самой скучной.

— Что-нибудь еще, мистер Холлер? — спросила Брайтман.

— Нет, ваша честь.

— Очень хорошо. Думаю, наступило время для перерыва. Жду всех через пятнадцать минут — и сама постараюсь не опаздывать.

Зал начал пустеть. Босх спустился со свидетельской трибуны и подошел к Холлеру, который о чем-то шептался с Макферсон.

— Теперь Этуотер?

Холлер поднял голову:

— Да, через пятнадцать минут.

— Когда закончится, поговорим?

— Обязательно. У меня в обед тоже была интересная беседа, расскажу.

Босх кивнул и направился к выходу. Он решил спуститься на этаж ниже, чтобы выпить кофе без очереди, но сначала заглянул в туалет — и увидел Джессапа. Тот мыл руки и не сразу его заметил. Босх стоял, думая, что скажет. Наконец Джессап поднял голову. Но, едва их взгляды скрестились в зеркале, дверь открылась и в туалет вошел присяжный номер десять.

Неловкость повисла в воздухе, все трое молчали. Джессап отвел взгляд, вытер руки бумажным полотенцем, бросил комок в урну и пошел к двери, так и не сказав ни слова. Босх шагнул к кабинке, но по пути оглянулся и беззвучно выстрелил пальцем ему в спину.

31

Вторник, 6 апреля, 15:05.

В перерыв я успел перекинуться парой слов со свидетельницей и убедился, что она готова. Оставалось несколько минут, я спустился на этаж и отыскал Босха. Перед ним в очереди за кофе стоял присяжный номер шесть.

— Кофе потом, все равно не успеешь, — сказал я, отводя Босха в сторонку. — Хотел тебе сказать, что обедал с твоей подружкой из ФБР.

— С кем? — удивился он.

— С агентом Уоллинг.

— Она не моя подружка… А что она хотела?

Мы вышли на лестницу и стали подниматься.

— Наверное, хотела с тобой поговорить, но ты так резво ускакал, что пришлось обойтись мной. Она приехала, чтобы нас предупредить. Посмотрела репортажи с процесса и считает, что Джессап долго не выдержит. Напряжение слишком большое, он вот-вот ударит.

Глаза Босха блеснули.

— Как раз об этом я и хотел поговорить! — Он оглянулся, не слышит ли кто. — Джессап стал выезжать каждую ночь.

— У твоего дома бывал?

— Нет, и в парках тоже, уже неделю, но две последние ночи бывает в новых местах.

— Каких?

— В воскресенье поехал вдоль пляжей, а потом пробрался на склад у пирса Санта-Моника.

— Что за склад?

— Старый городской, его иногда заливает высоким приливом, так что по большей части пустует. Джессап подлез под деревянный забор, что там делал, неизвестно… но это не главное. Прошлой ночью в «Таунхаусе» на Венис-Бич он встречался с двумя парнями, а потом поехал с ними на пляж. Там на стоянке один из них достал из багажника и передал Джессапу какой-то сверток.

— Оружие?

Босх пожал плечами. В глазах его была тревога.

— Что там было, разглядеть не удалось, зато опознали одного — Маршалл Дэниелс, сидел в Сан-Квентине в девяностых.

— Могли тогда и познакомиться. За что сидел?

— Наркотики и оружие.

Я посмотрел на часы. Пора в зал.

— Значит, считаем, что Джессап вооружен. Кроме того, можно отменить освобождение до суда за общение с ранее осужденным уголовником. Их сфотографировали вместе?

— Да, но я не уверен, что нужно спешить.

— Если у него пистолет… Ты уверен, что особый отдел успеет его остановить?

— Уверен, только хорошо бы знать, что он затеял.

Мы вышли в опустевший коридор, все были уже в зале — кроме меня.

— Ладно, потом обсудим, — бросил я на бегу, — а то и меня обвинят в неуважении к суду, а я в отличие от Клайва не могу этого себе позволить. Приводи Этуотер!

Растолкав зевак, толпившихся у дверей, я влетел в зал, поспешно прошел по проходу и скользнул за стол. Все уже сидели на местах, включая присяжных, почтительно внимавших судье.

— Где тебя носит? — прошипела Мэгги. — Чуть дольше, и она сравняла бы счет.

— Погоди, она еще может.

Брайтман закончила вступление и заметила меня.

— Спасибо, что удостоили нас своим присутствием, мистер Холлер. Надеюсь, вы приятно провели время?

Я встал:

— Прошу прощения, ваша честь. Возникли личные дела, которые заняли больше времени, чем предполагалось.

Она открыла рот для гневной отповеди — и осеклась, узнав цитату из себя самой.

— Хорошо, вызовите следующего свидетеля.

Я вызвал. Лайза Этуотер, лаборант исследовательского отдела полиции, она уже вошла в зал вслед за Босхом. Я сверился с часами на стене над дверью. Надо закончить допрос впритык к концу заседания. Конечно, это даст Ройсу целый вечер на подготовку перекрестного допроса, но зато сегодня присяжные вернутся домой в убеждении, что существует неоспоримое доказательство причастности Джессапа к убийству Мелиссы Лэнди.

Как я и просил, Этуотер пришла в синем лабораторном халате, который носила на работе. Халат подчеркивал ее компетентность и профессионализм в отличие от остального облика. Этуотер была слишком молода, всего 31 год, и светлые волосы, выкрашенные с одной стороны в розовый цвет, делали ее похожей на девчонку-практикантку из телешоу. Я пытался убедить ее изменить цвет прически, но она настояла на своем, заявив, что не желает терять индивидуальность и присяжным придется принимать ее такой, какая она есть. Хорошо, хоть халат был не розовый.

Она назвала себя и приняла присягу. Я задал вопросы об образовании и профессиональном опыте, не пожалев на них лишние десять минут, только бы нейтрализовать негативное впечатление от розовых волос. Затем наконец перешел к главному. Этуотер подтвердила, что занималась генетическим анализом двух различных образцов, имеющих отношение к делу об убийстве. Я начал с самого проблемного случая:

— Мисс Этуотер, в чем состояло ваше первое задание по делу Лэнди?

— Четвертого февраля этого года я получила для анализа лоскут ткани, вырезанный из платья жертвы, надетого на ней в день убийства.

— Откуда вы получили этот образец?

— Из отдела вещественных доказательств полицейского управления Лос-Анджелеса, где он хранился.

Тщательно отрепетированные ответы не должны были содержать ссылок на первый процесс и тюремный срок Джессапа, иначе у присяжных могло возникнуть предубеждение.

— Почему вам прислали именно этот лоскут ткани?

— На нем было пятно, которое эксперты двадцать четыре года назад определили как следы спермы. Моей задачей было выделить ДНК и попытаться ее идентифицировать.

— Не было ли обнаружено ухудшение свойств генетического материала при обследовании пятна?

— Нет, сэр. Генетический материал полностью сохранился.

— Таким образом, вы получили образец с платья Мелиссы Лэнди и выделили из пятна ДНК. Я правильно понял?

— Да, правильно.

— Что вы сделали потом?

— Я перевела профиль ДНК в код и ввела его в Объединенную систему данных ФБР, где накапливаются для сравнения все образцы ДНК, полученные в ходе расследования уголовных дел.

— Вы нашли соответствие в базе данных?

— Да. Профиль ДНК принадлежал Кенсингтону Лэнди, отчиму убитой девочки.

Зал суда — это обширное пространство, и жизнь в нем никогда полностью не затихает. Кто-то шепчется на галерее, секретарь и помощник судьи отвечают на звонки, протоколист нажимает на клавиши машинки. Однако сейчас, казалось, все звуки затихли, и даже воздух застыл неподвижно.

Я выдержал длинную паузу. Момент был критический, обнажавший самую суть дела Джейсона Джессапа, и теперь исход процесса зависел только от меня.

— Почему код ДНК Кенсингтона Лэнди оказался в базе данных ФБР?

— Потому что по законам Калифорнии все арестованные по уголовным делам должны сдавать образец ДНК. В 2004 году мистер Лэнди был арестован дорожной полицией за наезд с нанесением телесных повреждений и бегство с места происшествия. Хотя впоследствии дело было прекращено, уголовное обвинение было предъявлено, и код ДНК мистера Лэнди был зарегистрирован.

— Понятно. Теперь вернемся к платью жертвы. Как вы установили, что сперма попала на него в тот самый день, когда произошло убийство?

Этуотер растерянно взглянула на меня. Очень убедительно вышло.

— Я этого не устанавливала, — сказала она, — определить точное время невозможно.

— Вы хотите сказать, что пятно могло оказаться на платье и за неделю до убийства?

— Да, могло. Точно узнать нельзя.

— И за месяц?

— Все возможно.

— А за год?

— Конечно, потому что…

— Возражаю! — Ройс встал. Наконец-то. — Ваша честь, — сказал он, — это не имеет отношения к делу.

— Ваша честь, вопрос снимается. Мистер Ройс прав, здесь все ясно… — Я сделал паузу и продолжал: — Мисс Этуотер, недавно вы проводили еще один анализ ДНК в связи с делом Мелиссы Лэнди. Я прав?

— Да, сэр.

— В чем заключалась ваша задача?

Этуотер машинально заправила за ухо розовую прядь.

— Мне поручили выделить ДНК из двух образцов волос и провести сравнение. Одни волоски принадлежали убитой и были взяты во время вскрытия, а другие были обнаружены в машине, которую водил обвиняемый Джейсон Джессап.

— Сколько всего было волосков?

Я принялся подробно расспрашивать о процессе анализа, добиваясь простых и понятных объяснений. Одновременно я следил за лицами присяжных, стараясь определить момент, когда они станут уставать. Наконец научная часть закончилась, и мы перешли к выводам. На экраны были выведены цветные графики и таблицы. Однако главным, как и всегда в зале суда, оставались слова.

Я взглянул на часы: двадцать минут до конца. Пора.

— Мисс Этуотер, испытываете ли вы какие-либо сомнения по поводу результатов данных тестов?

— Нет, никаких.

— Вы вполне уверены, что волосы Мелиссы Лэнди соответствуют по генетическим параметрам тем волоскам, что были найдены в кабине тягача, на котором работал обвиняемый 16 февраля 1986 года?

— Да, уверена.

— На чем основана ваша уверенность?

— Как я упоминала раньше, совпали девять из тринадцати параметров, указанных в генетической базе данных. Такое сочетание параметров может встретиться в среднем один раз на одну целую и шесть десятых триллиона человек.

— То есть совпадения такой комбинации у двух человек меньше одной триллионной?

— Можно сказать и так.

— Мисс Этуотер, какова примерная численность населения земного шара?

— Меньше семи миллиардов.

— Благодарю вас, мисс Этуотер. У меня больше нет вопросов.

Я пошел к своему месту, сел и сразу же начал собирать документы в портфель. День подошел к концу, пора было подумать о подготовке к следующему. Судья Брайтман, судя по всему, была настроена так же.

— Завтрашнее заседание начнется с перекрестного допроса этого свидетеля, — объявила она. — Благодарю всех присутствующих за активное внимание к представленным свидетельствам. Сейчас мы разойдемся и снова встретимся ровно в девять часов утра. Еще раз прошу присяжных не смотреть программы новостей, в которых…

— Ваша честь? — подал голос адвокат.

Я поднял голову от бумаг.

Брайтман обернулась:

— Да, мистер Ройс?

— Прошу прощения, судья Брайтман, что прерываю, но, по моим часам, сейчас еще только без десяти пять, а я знаю, что вы хотели использовать время как можно эффективнее. Я хотел бы провести перекрестный допрос свидетеля прямо сейчас.

Брайтман бросила взгляд на Этуотер, которая все еще сидела на свидетельском месте.

— Мистер Ройс, может быть, лучше начать завтра, чем прерывать допрос? Мы работаем только до пяти часов, и нарушать распорядок я не позволю.

— Да, ваша честь, я понимаю, но и сам не хочу его нарушать. Я закончу ровно в пять, и свидетелю не придется возвращаться сюда завтра.

Брайтман посмотрела на него с удивлением.

— Мисс Этуотер — один из ключевых свидетелей обвинения, мистер Ройс. Неужели вам хватит для перекрестного допроса пяти минут?

— Ваша честь, конечно, это зависит от продолжительности ответов, но у меня всего лишь несколько вопросов.

— Хорошо, приступайте.

Ройс быстро вышел к трибуне. Я пребывал в еще большей растерянности, чем судья. Все ожидали, что перекрестный допрос Этуотер займет бо́льшую часть утреннего заседания. Что же задумал Клайв? У него в свидетельском списке был свой эксперт по ДНК, но я бы на его месте все равно не дал свидетелю противной стороны уйти без потерь.

— Мисс Этуотер, — начал он, — ваши тесты, анализ ДНК и работа с образцами подсказали вам, как эти образцы попали в кабину тягача?

Чтобы протянуть время, Этуотер попросила повторить вопрос, но так ничего и не придумала.

— Мисс Этуотер, — нетерпеливо спросила Брайтман, — вы можете ответить.

— Мм… боюсь, ответ отрицательный. Моя работа никак не касалась того, как волосы попали в машину. Определять это — не моя обязанность.

— Благодарю вас, — усмехнулся Ройс. — Значит, вы не можете сказать присяжным, как волосы жертвы, которые вы так умело идентифицировали, попали в кабину тягача или кто их туда…

— Протестую! — Я вскочил с места. — Факт вне доказательной базы.

— Суд поддерживает протест, — сказала Брайтман, — переформулируйте вопрос.

— Да, ваша честь… Значит, мисс Этуотер, у вас нет никаких собственных соображений по поводу того, как волосы, которые вы исследовали, оказались в кабине тягача, верно?

— Да, верно.

— То есть вы утверждаете, что найденные волосы принадлежали Мелиссе Лэнди, но не можете сказать, как они оказались на сиденье?

Я снова встал:

— Возражаю! Вопрос содержит в себе ответ.

— Думаю, свидетель может ответить, — покачала головой Брайтман. — Мисс Этуотер?

— Да, верно. Я не могу ничего утверждать по поводу того, как волосы там оказались.

— Спасибо, больше вопросов нет.

Я взглянул на часы: без двух минут пять. Еще есть возможность, чтобы вернуть мысли присяжных на правильные рельсы. Надо что-то быстро придумать…

— Вопросы, мистер Холлер?

— Сейчас, ваша честь. — Я наклонился к уху Мэгги: — Что сказать?

— Ничего, — прошептала она, — только еще больше испортишь. Ты сказал все, что хотел, он тоже. Оставь как есть.

Что-то во мне сопротивлялось такому решению, но никаких идей в голову не приходило.

— Мистер Холлер? — В голосе судьи сквозило раздражение.

Я вздохнул:

— У меня нет вопросов, ваша честь.

— Отлично, тогда на сегодняшний день все. Суд снова соберется завтра в девять утра. Еще раз настоятельно прошу присяжных не смотреть телепрограммы и не читать газеты с репортажами о процессе, а также не разговаривать на эту тему с друзьями и знакомыми. Всем спокойной ночи!

Присяжные стали покидать зал. Ряды публики стремительно пустели. Я бросил взгляд через проход — Ройс принимал поздравления Джессапа, оба светились улыбками. Я ощущал ком в горле, чувствуя себя вратарем, пропустившим мяч между ног в последнюю минуту матча.

Вставать не хотелось, я сидел и ждал.

— Ты идешь? — окликнула меня Мэгги.

— Да. Встретимся в офисе?

— Мы можем пойти туда вместе.

— Я сейчас плохая компания, Мэг.

— Холлер, не валяй дурака, у тебя был прекрасный день — у нас с тобой. Ройс блистал всего десять минут, и присяжные это поняли.

— Ладно, сейчас, я только немного посижу.

Она сдалась и пошла к выходу из пустого зала. Я придвинул к себе оставшуюся на столе папку с материалами и приоткрыл ее. На меня глянуло улыбающееся детское лицо Мелиссы Лэнди. Она не была похожа на мою дочь, но мне почему-то сразу вспомнилась Хейли.

Я мысленно поклялся, что никогда не позволю Ройсу себя перехитрить.

Вскоре в зале выключили свет.

32

Вторник, 6 апреля, 22:15.

Босх стоял у качелей на пляже в четверти мили южнее пирса Санта-Моника. Цветные огоньки колеса обозрения вдали весело плясали, отражаясь в черных тихоокеанских волнах. Парк развлечений закрылся пятнадцать минут назад, но световое шоу работало всю ночь, и яркие, постоянно меняющиеся картинки создавали гипнотический эффект среди холодной тьмы.

Гарри достал телефон и набрал номер диспетчера особого отдела.

— Это опять Босх. Как там наш приятель?

— Похоже, решил отдохнуть. Здорово, видать, вы его вымотали на сегодняшнем слушании. Из суда он заскочил в «Ральфс» за продуктами и отправился прямо домой, с тех пор не выходил. За последние пять ночей первый раз такое.

— Хорошо, только не слишком расслабляйтесь. Задняя дверь под присмотром?

— И окна, и машина, и велосипед… Мы в курсе, детектив, не волнуйтесь.

— О'кей. Звоните, если тронется с места.

— Непременно.

Босх убрал телефон и пошел вдоль пляжа. Ветер вовсю задувал с моря, поднимая мелкий песок и бросая в глаза. Гигантский пирс впереди напоминал авианосец, выброшенный на берег. Помимо просторной автостоянки, множества ресторанчиков и сувенирных лавок, там уместились даже «американские горки» и колесо обозрения. На дальней оконечности начинался обычный пирс с магазином рыболовных принадлежностей, конторой управляющего и еще одним рестораном. Конструкцию поддерживал целый лес деревянных свай, уходивших больше чем на двести метров в холодные глубины океана.

На берегу сваи окружал дощатый забор, а внутри размещался один из муниципальных складов Санта-Моники, не считавшийся особо надежным из-за высоких приливов, которые изредка случались после подводных землетрясений. Столбы, вбитые в мокрый песок, постоянно подгнивали, как и доски, что позволяло легко проникнуть внутрь. В результате склад в последние годы превратился в неофициальный приют для бездомных, время от времени очищавшийся городскими властями.

Прошлой ночью на глазах наблюдателей из особого отдела Джейсон Джессап проник на склад с южной стороны и пробыл внутри тридцать одну минуту.

Дойдя до пирса, Босх двинулся вдоль забора, отыскивая проход. Яркий светодиодный фонарик «Мэг лайт» помог быстро найти углубление под основанием досок, почти заполненное песком. Босх сел на корточки, отложил фонарь и стал копать по-собачьи, далеко отбрасывая песок между ногами. Когда дыра под забором показалась достаточной, он, кряхтя, пролез на ту сторону, радуясь, что догадался надеть старые черные джинсы и туристские ботинки. Куртку он вывернул наизнанку, чтобы скрыть светящуюся эмблему полицейского управления Лос-Анджелеса.

Под пирсом царила полная тьма, лишь огни автостоянки блестели в щелях над головой. Босх встал, отряхнул песок с колен и посветил вокруг фонариком, но ничего не разглядел — луч не доставал. Здесь пахло сыростью, шум волн, плещущих о сваи, слышался совсем близко. Луч, направленный вверх, осветил толстые поперечные балки, покрытые плесенью. Босх осторожно двинулся вперед и вскоре наткнулся на лодку, покрытую брезентом. Он приподнял незакрепленный край — это была спасательная шлюпка. Дальше громоздились буйки, решетчатые дорожные заграждения с надписью «Муниципалитет Санта-Моники» и куча материала для строительных лесов, использовавшихся, очевидно, для ремонта и покраски пирса. Все это явно лежало очень давно, постепенно уходя во влажный песок.

Ближе к противоположной стороне забора стояли в ряд деревянные складские бараки. Стены их совсем потрескались, двери стояли нараспашку, и Босх, заглядывая в них по очереди, каждый раз убеждался, что внутри пусто. Однако предпоследняя дверь была закрыта, и на ней висел новенький блестящий замок. Босх направил луч фонаря в щель между досками, но смог разглядеть лишь краешек одеяла.

Вернувшись к запертой двери, он опустился на колени перед замком и, взяв фонарик в зубы, достал из кармана отмычки. Замок был не сложный — хватило пяти минут.

В этом бараке тоже ничего не хранилось, только в углу на земле лежало сложенное одеяло, а сверху — подушка. Согласно отчету наблюдателей, прошлой ночью Джессап принес с собой одеяло, но там не говорилось, что он его оставил, и ни слова не было о подушке.

Босх посветил вверх и заметил в дощатом потолке закрытый люк, на котором висел еще один новенький замок. Сверху была автостоянка: оттуда то и дело доносился шум двигателей — гуляющие уже разъезжались с пирса. Очевидно, люк использовался складскими грузчиками. Можно было подтащить подмостки для маляров и поковыряться со вторым замком, но Босх решил не торопиться и вышел из помещения.

Он уже запирал дверь, когда в кармане завибрировал телефон. Босх поспешно выхватил его, подумав, что есть новости о Джессапе, однако номер высветился домашний.

— Мэдди, привет!

— Пап, ты где? — Голос звучал тихо и едва пробивался сквозь шум прибоя.

— Здесь, работаю. Что случилось?

— Когда приедешь?

— Скоро, родная. Совсем немного осталось.

Она перешла почти на шепот, и Босху пришлось зажать рукой другое ухо. В телефоне слышался шум с автострады — Мэдди вышла на заднюю террасу.

— Она заставляет меня делать задание на следующую неделю! — пожаловалась Мэдди. Дома снова хозяйничала Сью Бамбро.

— Ну и что? — возразил он. — Зато через неделю ты скажешь ей спасибо. Все будут пыхтеть, а ты — отдыхать.

— Папа, я целый вечер головы не поднимаю!

— Ну что, поговорить с ней?

Дочь не ответила. Босх понял: она просто ищет сочувствия, но справиться хочет сама.

— Знаешь что, — сказал он, — когда я вернусь, то напомню ей, что ты дома, а не в школе и не обязана все время сидеть над уроками, о'кей?

— Ладно… но почему мне нельзя оставаться с Рори? Это несправедливо.

— Ну может быть, в следующий раз… Слушай, Мэдди, мне надо работать, давай обсудим это завтра? Надеюсь, когда я вернусь, ты будешь уже в постели.

— Как скажешь.

— Спокойной ночи. Проверь перед сном, чтобы все двери были заперты, и веранда тоже. Увидимся утром.

— Спокойной ночи.

Она первой повесила трубку, явно недовольная отцом. Вздохнув, он захлопнул телефон, сунул в карман — и тут со стороны забора донесся какой-то металлический стук.

Босх поспешно выключил фонарь и скользнул за шлюпку, покрытую брезентом. Скорчившись там, он осторожно выглянул и увидел смутный человеческий силуэт, который уверенно приближался, направляясь в темноте прямо к запертой двери.

Свет едва пробивался в щели между досками пирса, но глаза сыщика уже привыкли к темноте, и в том, что перед ним Джессап, не было никаких сомнений. Рука Босха словно сама собой скользнула к поясу, проверяя, на месте ли револьвер. Другой рукой он нащупал телефон и нажал кнопку, отключая звук.

Джессап нес сумку, по виду тяжелую. Он отпер дверь, оглянулся и вошел. Через пару минут вышел, уже без сумки. Запер дверь, снова огляделся. Босх пригнулся еще ниже. Он знал, почему преступник так осторожен: яма под забором была только что раскопана.

— Кто здесь? — окликнул Джессап.

Босх затаил дыхание.

— Эй, покажись!

Рука Босха сомкнулась на рукоятке револьвера. Джессап может быть вооружен, но при первых признаках агрессии он получит пулю без предупреждения.

Однако все обошлось. Джессап быстро двинулся в сторону забора и исчез в темноте. Босх старательно прислушивался, но кроме шума волн ничего различить не мог. Подождав еще с полминуты, он выбрался из-за шлюпки и пошел следом. Фонарь он пока не включал и, проходя мимо разобранных строительных лесов, сильно рассадил левую ногу о торчащую стальную трубу. Куча дерева и металла покосилась, сверху что-то рухнуло, загромыхав по песку.

Превозмогая боль в ноге, Босх кинулся в сторону и залег, вглядываясь в ночь. Он ждал долго, но Джессап так и не появился.

Босх медленно поднялся на ноги, кипя от злости. Выхватил телефон и вызвал диспетчера.

— Вы должны предупреждать о всех его передвижениях! — заорал он.

— Я знаю, — ответил диспетчер. — Объект на месте.

— Что-о? Да вы… Соедините меня с главным, немедленно!

— Прошу прощения, детектив Босх, но это не…

— Слушай, придурок, Джессапа на месте нет! Я только что его видел, и это могло плохо кончиться! Давай сюда старшего, или я звоню Райту домой!

В ожидании ответа Босх, чертыхаясь, захромал к забору. Нога болела зверски.

Он никак не мог найти нужное место, пришлось включить фонарь. Яма нашлась, но Джессап снова, как в прошлую ночь, засыпал ее песком.

Телефон ожил:

— Босх? Это Джакес. Так вы полагаете, что видели объект?

— Я не полагаю, я его видел! Где ваши люди?

— Мы вокруг гнезда, он там.

— Чушь собачья! Он только что был под пирсом. Всех людей сюда, живо!

— Детектив Босх, наблюдение очень плотное, он не мог…

— Послушайте, Джакес, я веду расследование этого дела и знаю его как облупленного. Он только что прошел мимо, чуть на меня не наступил! Кто-то из ваших людей его прошляпил, разберитесь, или…

— Одну минуту… — буркнул Джакес, и на линии наступила тишина.

Босх включил звук и сунул телефон в карман. Потом, зашипев от боли, опустился на четвереньки и принялся за собачью работу. Протискиваясь на ту сторону, он покрылся холодным потом от мысли, что там поджидает Джессап.

Джессапа и след простыл. Босх поднялся и поглядел на юг, в сторону Венис-Бич. Цветные огоньки колеса обозрения едва освещали пустое пространство пляжа. На набережной перед отелями виднелось несколько прохожих, но никто из них даже не напоминал Джессапа.

Босх оглянулся. Чуть дальше склада на пирс вела крутая лестница, выходящая к автостоянке. Он заковылял туда и уже поднялся на несколько ступенек, когда телефон наконец зазвонил.

— Мы едем, где он?

— А я откуда знаю? Мне пришлось срочно прятаться, я же думал, вы следите за ним! Сейчас поднимаюсь на пирс. Что у вас там вообще творится?!

— У одного из наших живот схватило, бегал в кусты. Больше он работать не будет.

— Кретин! — Босх вышел на пустую стоянку. Здесь не было ни души. — О'кей, я на пирсе. Здесь никого.

— Понял, детектив. Мы в двух минутах, оцепим район. Он не взял ни машину, ни велосипед, значит, идет пешком.

— Он мог взять машину возле отеля! Кто может знать, куда… — В голове мелькнула новая мысль. — Мне нужно бежать, звоните, как только найдете, понятно?

— Да, сэр.

Босх отключился и тут же нажал кнопку домашнего номера. Двенадцатый час, ответить должна Сью.

Однако трубку взяла Мэдди.

— Папа?

— Ты что, еще не спишь?

— Это все из-за уроков, — фыркнула она. — Не могу же я сразу от тетрадок прыгать в постель!

— Ладно… Слушай, дай мне миссис Бамбро.

— Пап, ну я же в спальне, уже в пижаме.

— Ничего страшного, подойди к двери и скажи, чтобы взяла трубку на кухне. Мне надо с ней поговорить, а пока одевайся, вы уезжаете.

— Что? Я же…

— Мэдлин, послушай меня, это важно. Надо, чтобы вы сейчас же поехали к миссис Бамбро, я договорюсь.

— Зачем?

— Потом скажу, а сейчас просто сделай, как я прошу. Ну, зови ее!

Он услышал, как скрипнула дверь, потом голоса.

— Да, слушаю?

— Сью, это Гарри. Я прошу, чтобы ты взяла Мэдди к себе, прямо сейчас. Я подъеду не позже чем через час и заберу ее.

— Я не понимаю…

— Сью, мы гоняемся за одним типом, который знает, где я живу. Он исчез, мы его ищем. Оснований для паники пока нет, но лучше подстраховаться. Бери Мэдди, и уезжайте, очень тебя прошу. Можешь сделать это для меня?

— Все, собираемся.

В голосе Сью звучали сила и уверенность. Наверное, это профессиональное, подумал Босх.

— Спасибо, я побежал. Позвони, пожалуйста, когда будете дома.

Однако Босх никуда не побежал. Убрав телефон, он спустился на пляж и снова направился к яме под забором. Оказавшись по ту сторону, включил фонарь, подошел к запертой двери и достал отмычки. На этот раз возиться с замком пришлось дольше, отвлекали мысли о Джессапе. Случайно ли совпало, что он выскользнул из дома одновременно с тем, как агенту приспичило в кусты, или наблюдение давно раскрыто?

Кто знает?

Наконец замок щелкнул и раскрылся. Луч фонаря выхватил из темноты одеяло с подушкой — и сумку с надписью «Ральфс». Босх опустился на колени и потянулся к сумке, но тут зазвонил телефон.

— Нашли, — доложил Джакес. — Объект на Оушен-Парк, направляется к гнезду.

— Постарайтесь на этот раз не потерять его. Все.

Он убрал телефон и осторожно приоткрыл сумку, не сдвигая с места. Там оказался десяток банок с консервированными фруктами — персики в сиропе, ананасы, какой-то джем — и запечатанный пакет с пластиковыми ложками. Босх долго смотрел, потом перевел взгляд к потолку, где между балок перекрытия виднелись очертания запертого люка.

— Для кого ты это приготовил, Джессап? — прошептал он.

33

Среда, 7 апреля, 13:05.

Все лица в зале обратились к двери. Начиналось самое главное, но сегодня мне предстояло оставаться среди зрителей, хоть и в первом ряду. Не сказать, что я этому особенно радовался, но решение было принято, и в правильности его никто не сомневался.

Дверь открылась, и Гарри Босх ввел в зал нашего главного свидетеля. У Сары Энн Глисон не было ни одного платья, а покупать новое специально для выступления на суде ей не хотелось. Сара пришла в черных джинсах и фиолетовой шелковой блузке. Она была красива и уверена в себе, платье не понадобилось.

Босх держался по правую руку от свидетельницы и, пропуская ее через ограждение, на всякий случай заслонил ее от стола защиты, откуда Джессап смотрел во все глаза на своего главного врага.

Остаток пути Сара прошла одна, обменявшись улыбками с Грозной Мэгги, уже стоявшей на трибуне. Наступал главный момент и для Мэгги — ее улыбка выражала надежду для обеих женщин.

Мы плодотворно провели утро, заслушав показания бывшего водителя Уильяма Клинтона, а затем до обеда слушали Босха. Клинтон подробно рассказал о поведении Джессапа в машине, об одолженной бейсболке и о том, как проходило опознание. Он подтвердил, что эвакуаторы «Аардварка» часто пользовались стоянкой за театром «Эль-Рей», рассказал об агрессивном поведении Джессапа в день убийства, не забыв упомянуть и о его попытке «застолбить» за собой бульвар Виндзор. Все это серьезно подкрепляло версию обвинения, и во время перекрестного допроса Ройсу так и не удалось сбить свидетеля с толку.

Затем свидетельское место занял Босх, уже в третий раз, но теперь он выступал от своего собственного имени, излагая результаты своего расследования. Он предъявил бейсболку «Доджерсов» с инициалами Клинтона, которую изъяли у Джессапа при аресте двадцать четыре года назад, не упоминая, где она все это время хранилась: о пребывании Джессапа в тюрьме Сан-Квентин говорить запрещалось, как и вообще о его первом процессе.

И вот теперь на свидетельское место взошла Сара Энн Глисон, показания которой должны были стать, по моим расчетам, высшей эмоциональной точкой всего процесса: сестра жертвы обличает убийцу.

Я откинулся на спинку стула, наблюдая за Мэгги. Моя бывшая жена — лучший обвинитель, которого я знал — должна была поставить эффектную точку в этом деле.

Сара приняла присягу и заняла свидетельское место. Из-за ее небольшого роста помощнику судьи пришлось опускать микрофон. Подождав, пока все наладят, Мэгги откашлялась и начала:

— Добрый день, мисс Глисон, как поживаете?

— Спасибо, хорошо.

— Расскажите нам, пожалуйста, немного о себе.

— Мне тридцать семь лет, не замужем, проживаю в Порт-Таунсенде, штат Вашингтон, уже семь лет.

— Где вы работаете?

— Я художник по стеклу.

— Какое отношение вы имеете к Мелиссе Лэнди?

— Она была моей младшей сестрой.

— Насколько она была младше?

— На один год и один месяц.

Мэгги нажала клавишу, и на больших экранах появилась фотография двух смеющихся девочек у рождественской елки.

— Вам знаком этот фотоснимок?

— Да, конечно. Это мы с Мелиссой — последнее Рождество перед тем, как ее похитили.

— То есть декабрь 1985 года?

— Да.

— Я вижу, вы с ней были почти одного роста.

— Да, она меня догнала, так что я почти не воспринимала ее как младшую.

— Вы носили одни и те же платья?

— Мы иногда менялись одеждой, но были и любимые вещи, из-за которых даже дрались… — Она печально улыбнулась.

— Вы сказали, что после того Рождества Мелиссу похитили. Это случилось шестнадцатого февраля следующего года, так?

— Да.

— Сара, я знаю, что вам это тяжело, но не могли бы вы рассказать присяжным, как все происходило в тот день?

Глисон кивнула и немного помолчала, собираясь с силами. Я посмотрел на присяжных — все глаза были устремлены на нее. Потом обернулся к столу защиты и встретил взгляд Джессапа. Я не стал отворачиваться, стараясь, чтобы он понял мои мысли. Этим двум женщинам — задающей вопросы и отвечающей на них — предстояло вновь упрятать его за решетку.

В конце концов отвернуться пришлось Джессапу.

Между тем Сара заговорила:

— Было воскресенье… Мы собирались на службу в церковь, всей семьей. Нам с Мелиссой велели играть на лужайке перед домом, потому что мы уже надели платья…

— Почему не на заднем дворе?

— Там строили бассейн, рыли котлован, и было очень грязно. Мама боялась, что мы запачкаемся.

— А где находились в это время родители?

— Мама одевалась наверху, а отчим смотрел спортивный матч по телевизору.

— Где стоял телевизор?

— На другой стороне дома, рядом с кухней.

— Сара, сейчас я покажу фотографию. Здесь изображен тот самый дом на бульваре Виндзор, где вы жили?

Все глаза обратились к экранам. Дом из желтого кирпича был снят издалека со стороны улицы. Перед домом была просторная лужайка с трехметровым забором по бокам. Вдоль всего фасада шла веранда, увитая зеленью, к крыльцу вела с улицы мощеная дорожка, вдоль которой шла длинная трещина. Я не раз видел эту фотографию, но трещину заметил впервые — она казалась очень символичной, если учесть, что произошло в доме.

— Да, — сказала Сара, — это наш дом.

— Расскажите, что случилось потом.

— Пока родители не вышли, мы решили поиграть в прятки. Я водила первая, а Мелисса спряталась в кустах справа от крыльца.

Сара показала на экран, и я понял, что мы забыли дать ей лазерную указку. Я быстро открыл портфель Мэгги, достал указку и передал ей, а она уже с разрешения судьи отнесла свидетельнице.

— Сара, покажите, пожалуйста, еще раз.

Красное пятнышко поползло по экрану и обвело кружком гущу зарослей сбоку от крыльца.

— Значит, — продолжала Мэгги, — Мелисса спряталась там, и вы ее нашли?

— Да, и потом, когда настала моя очередь водить, я решила спрятаться там же, чтобы Мелисса не сразу догадалась. Она закончила считать, спустилась с крыльца и остановилась на середине лужайки.

— Вы видели ее из кустов?

— Да, видела. Она стояла и смотрела по сторонам, искала меня.

— Что случилось потом?

— Сначала я услышала, как проехал грузовик…

— Одну минуту, Сара. Вы говорите, что услышали, — а сам грузовик не видели?

— Нет, не видела.

— Почему же вы думаете, что это был грузовик?

— Звук был очень громкий и тяжелый, даже земля под ногами тряслась.

— Понятно… и что потом?

— Вдруг на лужайке появился человек… он подошел к сестре и схватил ее за руку. — Глисон потупилась и нервно сцепила руки.

— Сара, вы знали этого человека?

— Нет, не знала.

— Может быть, видели прежде?

— Нет, никогда.

— Он что-нибудь сказал?

— Да, я слышала, как он сказал: «Ты пойдешь со мной», — а Мелисса… она спросила: «Зачем?» Вот и все. Кажется, он еще что-то говорил, но я не расслышала. Он увел ее с собой, на улицу.

— А вы остались в кустах?

— Да, я не могла… не знаю почему… не могла двинуться с места, не могла крикнуть… ничего. Очень испугалась.

Зал слушал затаив дыхание.

— Что еще вы слышали, Сара?

— Хлопнула дверца, потом грузовик уехал.

Щеки свидетельницы блестели от слез. Мне показалось, что помощник судьи тоже заметил это, потому что он достал пакет с бумажными салфетками и вышел из-за стола, но он отдал его не Саре, а одному из присяжных. Я не возражал: слезы не помешают.

— Сара, через какое время после этого вы вышли из кустов и позвали родителей?

— Думаю, через минуту, не больше… но было уже поздно.

Наступила мертвая тишина — такая же бездонная, как пропасть, в которой исчезают жизни. Навсегда.

В следующие полчаса Мэгги методично провела свидетельницу через все события, случившиеся позже: отчаянный звонок отчима в полицию, беседы с сыщиками и опознание преступника.

Мэгги пришлось нелегко. Мы включили в доказательную базу свидетельства с первого процесса, и помощница адвоката наверняка сличала каждое слово Сары с ее собственными старыми показаниями. Ошибись она хоть в единой мелочи, Ройс набросился бы на нее как коршун, доказывая на перекрестном допросе, что свидетельница лжет.

Сара говорила просто и естественно, в ее словах не чувствовалось никакой заученности, что говорило о гигантской работе, проделанной Мэгги. Наконец наступил ключевой момент, когда требовалось подтвердить опознание преступника.

— Скажите, мисс Глисон, когда двадцать четыре года назад вы узнали в Джейсоне Джессапе того, кто увез вашу сестру, у вас были какие-нибудь сомнения?

— Нет, никаких.

— Это было очень давно, Сара, но я попрошу вас осмотреть зал и сказать присяжным, видите ли вы здесь того человека, который 16 февраля 1986 года похитил вашу сестру.

Глисон без колебаний вытянула руку, указывая пальцем на Джессапа:

— Вот он!

— Скажите, пожалуйста, где он сидит и во что одет.

— Он сидит рядом с мистером Ройсом, на нем голубая рубашка и темно-синий галстук.

— Теперь, после стольких лет, вы по-прежнему не сомневаетесь, что это тот самый человек, который увез Мелиссу?

— Нет, не сомневаюсь.

Мэгги повернулась к судье:

— Ваша честь, возможно, еще рано, но я предлагаю устроить перерыв сейчас, чтобы потом перейти к вопросам на другую тему.

— Хорошо, — ответила Брайтман. — Объявляется перерыв на пятнадцать минут. Я жду всех здесь ровно в два тридцать пять.

Сара вышла из зала в сопровождении Босха, который снова провел ее по проходу, оберегая от назойливой публики и заслоняя от взглядов Джессапа. Мэгги вернулась за стол обвинителей.

— Ты их сделала, — сказал я. — Получилось еще лучше, чем они ожидали.

Мэгги понимала, что я говорю о присяжных, и знала все без меня, но не сказать этого я не мог.

Она вздохнула:

— Впереди самое трудное… Надеюсь, Сара выдержит.

— Она прекрасно держится. Думаю, Гарри сейчас говорит ей то же самое.

На этом беседа иссякла. Мэгги углубилась в свои заметки, готовясь к следующему этапу допроса.

34

Среда, 7 апреля, 14:30.

Когда Сара Глисон вышла из комнаты свидетелей, Босху пришлось снова отгонять репортеров. Он быстро повел ее в зал, подставляя спину объективам камер.

— Сара, ты держишься молодцом, — успел сказать он. — Веди себя так же, и убийца отправится туда, где ему следует быть.

— Пока было просто, — вздохнула она. — Теперь начнется…

— Просто ничего не бывает. Думай о Мелиссе. Кто-то должен заступиться за твою сестру, и это досталось тебе.

Он провел ее по проходу и передал Макферсон, подмигнув с улыбкой:

— Добей их.

— Непременно, — усмехнулась Грозная Мэгги.

Босх развернулся и направился в шестой ряд. Протолкнувшись мимо зевак и репортеров, он подсел к Рэйчел Уоллинг.

— Гарри! — улыбнулась она.

— Рэйчел…

— Вообще-то тут кто-то сидит.

— Ничего, когда они начнут, мне все равно придется вернуться. Почему ты не сказала, что придешь? Микки передал мне тот ваш разговор.

— Я не планировала, просто выдалась свободная минутка. Процесс очень интересный.

— Главное, чтобы присяжные не заскучали. Мне так хочется запихнуть этого типа обратно в Сан-Квентин, что аж зубы сводит.

— Микки сказал, что он гуляет по ночам. Это все еще… — Она осеклась, увидев Джессапа, идущего по проходу, и перешла на шепот: — Это все еще продолжается?

— Да, — прошептал в ответ Босх, — и прошлой ночью чуть не кончилось паршиво. Особый отдел его потерял.

— О Боже…

Брайтман вышла из кабинета и направилась к судейскому креслу. Все встали. Босх привстал, спеша возвратиться к прокурорскому столу.

— Ничего, обошлось, — торопливо шепнул он, — я его нашел. Ладно, побегу… Ты до конца будешь?

— Нет, вернусь в офис, я в обед вырвалась.

— О'кей, спасибо, еще поговорим.

Он успел выбраться из ряда, пока публика еще не села, и проскользнул на свой стул позади Холлера.

Макферсон продолжала допрос Сары Энн Глисон. На взгляд Гарри, и обвинитель, и свидетель поработали великолепно, но все достигнутое могло пойти прахом, не сумей они и теперь произвести впечатление на присяжных.

— Сара, — начала Мэгги, — когда ваша мать вышла замуж за Кенсингтона Лэнди?

— Мне тогда было шесть лет.

— Он вам понравился?

— Нет… не очень. Сначала было нормально, но потом…

— За несколько месяцев до гибели сестры вы пытались убежать из дому, верно?

— Да.

— Вот полицейский протокол от 30 ноября 1985 года. Вы можете объяснить, что там написано?

Макферсон раздала копии свидетельнице, судье и защитникам. Этот протокол повезло найти Босху, когда тот разбирал материалы дела.

— Это протокол заявления о попавшем без вести ребенке, — сказала Глисон. — Заявление подала моя мать.

— Полиция нашла вас?

— Нет, я вернулась сама, мне больше некуда было деваться.

— Почему вы убежали, Сара?

— Потому что мой отчим… имел со мной сексуальные отношения.

Зал снова замер. Макферсон выдержала длинную паузу. Еще три дня назад Босх ожидал бы отчаянных протестов Ройса, но теперь он знал, что этот факт удобен и для версии защиты.

— Когда это началось? — спросила Макферсон.

— Летом, перед тем как я убежала.

— Сара, поверьте, мне очень жаль, что вам приходится возвращаться к тяжелым моментам прошлого… Вы упоминали, что иногда менялись с Мелиссой платьями, я правильно поняла?

— Да.

— Платье, которое она носила в день похищения, было вашим?

Макферсон назвала следующее вещественное доказательство, и Босх поставил перед скамьей присяжных безголовый манекен, одетый в детское платье.

— Сара, это то самое платье?

— Да, оно.

— Из подола его вырезан лоскут квадратной формы — вы видите?

— Да.

— Вы знаете, зачем это было сделано?

— Да, там обнаружили следы спермы.

— Вы узнали об этом двадцать четыре года назад?

— Нет, только теперь. Тогда мне не сказали.

— Вы знаете, кому принадлежит эта сперма, согласно данным генетического теста?

— Да, мне сказали, что она принадлежала моему отчиму.

— Это вас удивило?

— Нет, к сожалению.

— Вы можете объяснить, как сперма попала на платье?

Ройс заявил протест, сказав, что свидетеля заставляют строить предположения. На самом деле вопрос просто шел вразрез с версией защиты. Брайтман поддержала возражение, и обвинителю пришлось искать обходной путь.

— Сара, когда вы сами надевали это платье в последний раз?

Ройс снова встал:

— Возражаю по той же причине. Свидетель не может точно помнить такие вещи через двадцать четыре года.

— Ваша честь, — парировала Макферсон, — мистера Ройса вполне устраивали так называемые предположения, пока они укладывались в версию защиты, но теперь, когда мы подошли к основным вопросам, он возражает. Могу заверить суд, что речь идет не о предположениях. Мисс Глисон свидетельствует о самых мрачных днях своей жизни, и я не думаю…

— Возражение отклонено, — прервала Брайтман. — Свидетель может ответить.

— Спасибо, ваша честь.

Пока Макферсон повторяла вопрос, Босх вглядывался в лица присяжных. Понимают ли они, что адвокат защиты пытается помешать раскрытию правды? Для самого Босха показания Сары звучали безусловно убедительно, и он надеялся, что суд воспримет их так же и оценит подлую тактику Ройса по достоинству.

— Я надевала его за два дня до смерти сестры.

— То есть в пятницу четырнадцатого, в Валентинов день?

— Да.

— Почему вы надели именно это платье?

— Мама устраивала вечеринку на Валентинов день, и отчим сказал, что нужно одеться понаряднее. — Глисон вновь опустила глаза.

— Он принудил вас к сексуальному акту в тот вечер?

— Да.

— И тогда вы были в этом платье?

— Да.

— Сара, ваш отец…

— Он мне не отец!!!

Крик отдался от стен гулким эхом. Сотни людей, сидевших в зале, одновременно вздрогнули. Босх бросил взгляд на Макферсон — она внимательно изучала лица присяжных, и он понял, что обмолвка была допущена намеренно.

— Сара, извините! Отчим, конечно. Значит, во время сексуального акта…

— Да, тогда сперма и попала на платье.

Макферсон перелистала свои заметки, стараясь, чтобы этот ответ провисел в воздухе как можно дольше. Затем спросила:

— Сара, кто в вашем доме занимался стиркой?

— К нам приходила одна женщина, ее звали Эбби.

— Вы отдали платье в стирку после Валентинова дня?

— Нет, не отдала.

— Почему?

— Я боялась, что Эбби увидит следы и догадается, расскажет матери… или вызовет полицию.

— Ну и что? Может, это было бы и к лучшему?

— Я… мама была с ним счастлива, и я не хотела разрушать ее жизнь.

— Как вы поступили с платьем?

— Постаралась отчистить пятно и повесила платье в шкаф. Я не знала, что сестра наденет его.

— Что вы сказали, когда она его захотела надеть?

— Я увидела ее уже в платье и сказала, что оно мне нужно самой, но Мелисса ответила — слишком поздно, и к тому же оно общее.

— Пятно было заметным?

— Нет, потому что оно было в самом низу.

Макферсон снова помолчала. По этой теме было сказано все. Результаты теста ДНК, из-за которых все присутствовавшие собрались в этом зале, были удовлетворительно объяснены. Теперь предстояло углубиться в последующие темные моменты жизни Сары, пройдя весь путь до конца, иначе это сделает Ройс.

— Сара, ваши отношения с отчимом изменились после гибели сестры?

— Да.

— Каким образом?

— Он больше никогда не трогал меня.

— Почему?

— Не знаю. Он не упоминал об этом, как будто ничего не было.

— Тем не менее вашу жизнь все это — действия отчима, потеря сестры — сильно изменило, не так ли?

— Да.

— В чем это выразилось?

— Ну… я стала принимать наркотики, снова убежала из дому… часто потом убегала. К сексу относилась легкомысленно — захотелось, и…

— Вас задерживала полиция?

— Да, много раз.

— За что?

— В основном за наркотики, и еще один раз за проституцию… и за кражи.

— Согласно данным полиции, вас арестовывали шесть раз до совершеннолетия и еще пять — после. Это верно?

— Я не считала.

— Какие наркотики вы употребляли?

— Чаще всего метамфетамин в кристаллах, но если попадалось, то и всякое другое… Мне было все равно.

— Вы когда-нибудь проходили курс реабилитации?

— Много раз. Сначала ничего не помогало, потом получилось. В конце концов я вылечилась.

— Когда вы избавились от наркотической зависимости?

— Семь лет назад, когда мне было тридцать.

— С тех пор вы не употребляли наркотики?

— Нет, ни разу. Я начала новую жизнь.

Макферсон повернулась к присяжным:

— Сейчас я представлю суду медицинское заключение из частного реабилитационного центра «Сосны», расположенного в округе Лос-Анджелес… Сара, вы лечились там?

— Да, мама отправила меня туда в шестнадцать лет.

Помощник судьи помог раздать копии заключения секретарю суда, защитникам и судье Брайтман.

— Сара, обратите внимание на первый абзац документа, выделенный цветом. Не могли бы вы зачитать его нам вслух?

— Да, конечно… «Симптомы ПТСР после гибели младшей сестры (три года назад), чувство вины, признаки перенесенного сексуального насилия. Рекомендуется полное психофизиологическое обследование».

— Вам известно, что означает сокращение ПТСР?

— Посттравматическое стрессовое расстройство.

— Вы прошли необходимое обследование в центре «Сосны»?

— Да.

— Там обсуждалось насилие со стороны вашего отчима?

— Нет, я не сказала, придумала что-то — у меня к тому времени уже были отношения с другими мужчинами.

— Вы рассказывали кому-нибудь до сегодняшнего дня о ваших отношениях с отчимом?

— Только вам и детективу Босху, больше никому.

— Вы были замужем?

— Да.

— Больше одного раза?

— Да.

— И никому из супругов не рассказывали?

— Нет. О таких вещах не хочется рассказывать.

— Благодарю вас, Сара… У обвинения больше нет вопросов.

Макферсон собрала заметки и вернулась за стол, обменявшись рукопожатием с Холлером. Этот жест был предназначен для присяжных, но все они смотрели на защитника. Теперь наступала его очередь вести допрос, однако, насколько мог видеть Босх, весь зал был на стороне Сары Глисон. Любая попытка Ройса подорвать репутацию свидетельницы могла самым плачевным образом отразиться на судьбе его клиента.

Клайв решил дать чувствам остыть — весьма мудрое решение. Он встал и объявил, что воспользуется правом вызвать и допросить Сару Энн Глисон позже, на стадии защиты. Фактически перекрестный допрос был отложен.

Брайтман предложила Холлеру вызвать следующего свидетеля. Босх посмотрел на часы — четверть пятого. Он знал, что свидетелей больше нет. Холлер и Макферсон переглянулись и обменялись кивками.

Холлер встал.

— Ваша честь, — произнес он, — народ закончил.

35

Среда, 7 апреля, 19:20.

В этот вечер холостяцкая резиденция Холлера принимала команду обвинителей. Я приготовил соус «Болоньез» из покупной основы и сварил пакет макарон-бабочек, а Мэгги добавила к этому салат «Цезарь» собственного изготовления, которым частенько баловала меня, когда мы были женаты — в давние-давние времена. Босх с Мэдди явились последними, потому что Гарри после суда пришлось отвезти Сару в отель и удостовериться в ее безопасности.

Наши дочки очень стеснялись друг друга, тем более что чувствовали, как ждали родители этого долгожданного момента. Впрочем, они догадались сбежать от нас и засели в кабинете, якобы делать уроки. Очень скоро оттуда уже слышался веселый смех.

Я вывалил макароны на большое блюдо и полил соусом, потом позвал девочек, чтобы они наполнили свои тарелки и забрали в кабинет.

— Ну как, — спросил я с улыбкой, — сделали уроки?

— Ну, па-ап, — возмущенно протянула Хейли, будто мой вопрос был невесть каким вторжением в частную жизнь.

— А ты, Мэдди?

— Ну почти, — дипломатично ответила та.

Девочки переглянулись и снова рассмеялись неизвестно чему. Подхватив еду, они вприпрыжку выбежали из кухни.

Вернувшись в гостиную, где устроились взрослые, я поставил блюдо на стол, потом проверил, закрыта ли дверь в кабинет, — разговор предстоял не для детских ушей.

— Ну что же, — начал я, передавая тарелку Босху, — наша часть закончилась, теперь самое трудное.

— Да, защита, — вздохнула Мэгги. — Интересно, что они заготовили для Сары?

Я задумался, отправляя в рот «бабочку» с соусом. Своей кухней я втайне гордился.

— Ясно только, что постараются выложиться по полной, — на ней все держится.

Босх сунул руку в карман куртки, достал сложенную бумагу и развернул на столе. Это был список свидетелей защиты.

— В конце заседания Ройс заявил судье, что уложится в один день. Он собирается выставить всего четверых свидетелей, а здесь их указано двадцать три.

Мэгги презрительно фыркнула:

— Мы с самого начала знали, что большая часть его списка — фикция. Дымовая завеса, не более того.

— Итак, во-первых, Сара. — Я загнул один палец. — Затем Джессап — думаю, Клайву таки придется его допросить. Это уже два. Кто еще?

Мэгги дожевала макароны и причмокнула:

— Слушай, Холлер, когда ты успел научиться готовить?

— Рецепт от Пола Ньюмана, прямо из супермаркета, — усмехнулся я.

— Да нет, ты что-то туда добавил, стало вкуснее. Почему ты ничего такого не делал, когда мы были женаты?

— Необходимость — мать изобретения. Чему только не приходится учиться отцу-одиночке… А ты, Гарри, умеешь готовить?

Босх ошарашенно взглянул на нас.

— Ну, яичницу поджарю… и все, пожалуй.

— Ладно, вернемся к делу, — сказала Мэгги. — Значит, Джессап, Сара… и еще, я думаю, будет таинственный свидетель, которого мы не нашли — тот, из реабилитационного центра…

— Эдвард Роман, — подсказал Босх.

— Да, Роман. Так, уже три, а четвертым может быть следователь или, скажем, эксперт по наркотикам… но думаю, Ройс опять блефует. Нет никакого четвертого, это ложный след.

— А что насчет Романа? — спросил я. — Его самого мы не нашли, но, может, догадаемся, что он скажет?

— Едва ли, — возразила Мэгги. — Сколько я ни мучила Сару, она так ничего и не смогла подсказать. Она даже не помнит, говорила ли с ним о сестре.

Босх задумчиво пожевал губами.

— В материалах для ознакомления Ройс написал, что Эдди Роман будет говорить об «откровениях» Сары, связанных с ее детством, больше там никаких подробностей. Кроме того, заявлено, что во время беседы со свидетелем записи не велось.

— С другой стороны, — заметил я, — понятно, что́ это за тип. Он скажет все, что велит Клайв, а значит, нам надо сосредоточиться не на сути показаний, а на том, чтобы его дискредитировать. Имеем мы на него что-нибудь?

Мы с Мэгги взглянули на Босха. Он был готов к вопросу.

— Кажется, есть подвижки. Ближе к ночи я встречаюсь кое с кем, и если получится, утром расскажу.

Я нахмурился.

— Гарри, мы же одна команда, зачем эти игры в шпионов? Сидим рядом на суде, вместе ставим все на карту…

Босх опустил голову, глядя в тарелку. Его лицо темнело, принимая цвет соуса.

— Ставим все на карту? — повторил он. — Мне не попадалось в отчетах, что Джессап ошивается возле твоего дома, Холлер, так что не надо преувеличивать. Ты работаешь в суде, где светло и безопасно. Да, бывает, что и проигрываешь, но на следующий день ты снова за своим столом. Хочешь поставить все на карту, — он ткнул пальцем за окно, — поработай вон там!

— Мальчики, не ссорьтесь, — вмешалась Мэгги. — Гарри, что случилось? Джессап снова был на Вудро-Вильсон-драйв? Может, просто отменить освобождение — запереть его, да и все?

Босх покачал головой:

— Нет, у меня он больше не был, и на Малхолланд не ездил уже неделю.

— Тогда что?

Он отодвинул тарелку.

— Есть вероятность, что Джессап вооружен. Особый отдел засек его встречу с ранее осужденным торговцем оружием, и тот ему передал сверток — ясно какой. А знаете, что случилось вчера? Один умник, который за ним следил, решил, никому не сказав, наведаться в сортир, и Джессап ушел.

— Как? — ахнула Мэгги.

— Вот-вот, и мне еще сильно повезло, что я нашел его раньше, чем он меня. Но самое главное — как вы думаете, что он затеял? Он готовит для кого-то личную тюрьму, и насколько я могу судить… — Он подался вперед и закончил шепотом: — Это может быть моя дочь!

— О Боже! — Мэгги всплеснула руками. — Погоди, Гарри, это еще не известно. У тебя он был всего однажды, почему ты думаешь, что…

— Потому что я не могу себе позволить думать иначе! Понимаешь?

Она кивнула:

— Понимаю. Тогда выход один, я уже сказала — немедленно отменить освобождение до суда и запереть! Осталось всего несколько дней процесса, а потом…

— А если его не осудят? — прищурился Босх. — Что тогда? Он выйдет на свободу, и никакого наблюдения уже не будет.

За столом наступила тишина. Я смотрел на Босха, понимая, в каком напряжении он находится в последние дни. У него нет даже бывшей жены, чтобы помочь хоть словом.

Босх поднял голову:

— Мэгги, ты сегодня Хейли увозишь?

— Да, только приберем здесь.

— Не могла бы ты взять к себе и мою дочь? У нее в рюкзаке смена белья… Я заеду утром и успею отвезти ее в школу.

Мэгги замялась. Босх продолжал:

— У меня поздно вечером встреча, и я не знаю, где окажусь. Возможно, даже выйду на Романа. Хотелось бы иметь руки свободными.

Она кивнула:

— Хорошо, договорились. Девочки, похоже, уже друзья. Надеюсь только, что они не проболтают всю ночь.

— Спасибо, Мэгги.

Мы помолчали.

— Гарри, расскажи, что за тюрьма, — попросил я.

— Склад под пирсом Санта-Моника.

— Что, серьезно?

— Я там вчера побывал.

— Почему такое странное место?

— Думаю, из-за того, что́ в изобилии водится наверху.

— Дичь?

Он молча кивнул.

Я все еще не мог поверить.

— Но как же, ведь услышат? Неужели прямо под пирсом?

— Чтобы не услышали, можно принять меры, — мрачно проговорил Гарри, — да к тому же волны так бьют о сваи, что кричи не кричи, никто и ухом не поведет. Даже выстрела не услышат.

Босх лучше нас разбирался в темных сторонах жизни, ему можно было верить. Я тоже отодвинул тарелку, есть совсем расхотелось. В сердце нарастал ужас.

Мелисса Лэнди… Чья теперь очередь?

36

Среда, 7 апреля, 23:00.

Джильберт и Салливан ждали его в машине на бульваре Ланкершим у пересечения с шоссе Сан-Фернандо. В окрестных трущобах работали лишь стоянки подержанных машин и автомастерские. Единственный мотель в округе даже не имел названия. На светящейся вывеске значилось просто «Мотель».

Джильберт и Салливан — на самом деле Джильберт Рейес и Джон Салливан — были сотрудниками одного из наркопатрулей, действовавших в долине Сан-Фернандо. В поисках Эдварда Романа Босх дал ориентировку всем подразделениям этого профиля, сделав ставку на то, что Роман в отличие от Сары Глисон со старой жизнью так и не порвал. Откликнулся лишь Рейес. Они с напарником не могли сказать, куда девался Роман, но сталкивались с ним не раз и знали, где живет его нынешняя подружка, которая наверняка уже заждалась. Наркоманы со стажем частенько зарабатывали сутенерством, заодно поставляя проституткам наркотики.

Босх остановился позади машины агентов и заглушил двигатель. Подошел к ним, открыл дверцу и скользнул на заднее сиденье, предварительно убедившись, что оно не загажено последними «клиентами».

— Детектив Босх? — спросил водитель — судя по всему, Рейес.

— Ага… Как дела? — Босх протянул раскрытую ладонь, и напарники по очереди хлопнули по ней в знак приветствия, называя свои имена. Босх не угадал: чернявый был как раз Салливан, а пухлый блондин — Рейес.

— Джильберт и Салливан? — усмехнулся Босх.

— Вот — прозвали с самого начала, — усмехнулся Салливан, — так и пристало.

Босх кивнул. Ладно, какая разница — теперь у всех прозвища, и каждое со своей историей, к тому же он старше обоих, вместе взятых, и, наверное, один помнит, кто такие настоящие Джильберт и Салливан. Пора переходить к делу.

— Значит, вы знакомы с Эдди Романом?

— Имели удовольствие, — поморщился Рейес. — Здесь такого дерьма навалом.

— Только уже месяц как не видели, — добавил Салливан. — Зато знаем, где его красотка, — вон там, в третьем номере. — Он кивнул на мотель.

— Как ее имя?

Салливан почему-то хихикнул. Ответил Рейес:

— Ее зовут Соня Рейес. Нет, не родственница…

— Насколько ему известно, — продолжил Салливан и снова прыснул со смеху.

Босх даже не улыбнулся.

— Скажите по буквам, — буркнул он, доставая блокнот. Записав, спросил: — Она точно дома?

— Точно, — кивнул Рейес.

— О'кей, что еще мне надо знать, чтобы войти?

— Да вроде ничего… — замялся Рейес, — но мы думали, пойдем вместе… Она совсем чокнутая.

Босх дружески похлопал его по плечу:

— Ничего, как-нибудь справлюсь, толпа нам ни к чему.

Рейес молча кивнул — его дело было предупредить. Иногда лучше разговаривать без свидетелей.

— Но все равно спасибо, — добавил Босх, — не забуду вас отметить.

— Что, серьезное дело? — Салливан поднял брови.

Босх открыл дверцу.

— Все дела серьезные.

Он вылез из машины и хлопнул по крыше, прощаясь.

Мотель был обнесен двухметровой оградой. Босх нажал кнопку звонка и поднес к глазку камеры полицейский жетон. Замок, щелкнув, открылся.

Миновав контору, Босх сразу направился по крытому переходу к номерам.

— Эй! — раздалось за спиной. Он обернулся. Из открытой двери выглядывал мужчина в расстегнутой рубашке. — Какого хрена тебе здесь надо?

— Закрой дверь и не высовывайся! Полиция.

— А мне плевать, это частная территория! Никто не может просто так…

Наклонив голову, Босх решительно шагнул к незнакомцу. Видимо, оценив свои шансы, тот поспешно скрылся.

— О'кей, проходите! — донеслось из-за двери.

Босх двинулся дальше по коридору. У двери с номером три он остановился и прислушался — тишина.

Прикрыв глазок рукой, он постучал, но ответа не получил. Постучал еще раз, потом позвал:

— Соня, открой, я от Эдди!

Универсальный пароль подействовал.

— А ты кто? — подозрительно спросил хриплый женский голос.

— Не важно. Эдди просил кое-что передать.

За дверью молчали.

Босх предпринял новую попытку:

— О'кей, я передам ему, что тебе ничего не нужно. Пойду к другим.

Он убрал руку с глазка и прошел несколько шагов.

Дверь за спиной, скрипнув, приоткрылась.

— Стой.

Босх обернулся, встретив взгляд глубоко запавших глаз. Сквозь дверную щель пробивался тусклый свет.

— Покажи, — сказала женщина.

— Что, прямо здесь? — Он развел руками. — Тут камеры на каждом шагу.

— Эдди велел никому не открывать. Ты похож на шпика.

— Ну может, и похож, — усмехнулся он, — но Эдди мне доверяет. Ладно, я пошел, спокойной ночи.

— Черт с тобой, заходи, но только оставь и выкатывайся.

Лицо исчезло, дверь приоткрылась пошире. Босх шагнул в нее и увидел перед собой дуло револьвера. Оружие было старой модели, и в гнездах барабана просвечивали пустоты. Босх мирно поднял руки, присматриваясь между тем к женщине. Ее явно ломало: слишком долго ждала кого-то — или чего-то.

— Зачем это, Соня? Да и патронов тебе Эдди не оставил.

— Один есть. Хочешь проверить?

Возможно, этот один патрон она бережет для себя, подумал Босх. Впрочем, мучиться и так осталось недолго — кожа да кости, в чем только душа держится. Век наркомана короток.

— Давай сюда, — просипела она, — живо!

— Ладно-ладно, только не волнуйся. Вот…

Он полез в карман куртки и вытащил самодельный пакетик из алюминиевой фольги, оторванной от рулона на кухне у Микки. Отвел руку вправо — глаза женщины метнулись следом, не в силах оторваться от пакетика — и другой рукой выдернул у нее револьвер. Потом шагнул вперед и толкнул ее на кровать.

— Заткнись и сиди тихо.

— Ты…

— Я сказал — заткнись!

Босх откинул барабан — и впрямь один патрон. Вытряхнул его на ладонь, сунул в карман, заткнул револьвер за пояс. Потом вытащил полицейский жетон.

— Ты правильно угадала.

— Что вам надо?

— Погоди, объясню.

Он обошел вокруг кровати, осматривая убогое жилище, пропахшее застарелым потом и табачным дымом. У стены стояло несколько пластиковых пакетов — один с обувью, остальные с одеждой. На столике у кровати — переполненная пепельница и стеклянная курительная трубка.

— На что подсела, Соня, — спросил он, — крэк, амфетамин? Или героин?

Она не отвечала.

Босх нахмурился.

— Я должен знать, чтобы помочь тебе.

— Не нужна мне ваша помощь!

Пока все шло по плану.

— В самом деле? — усмехнулся он. — Ждешь Эдди, думаешь, он тебе поможет?

— Он вернется.

— Должен тебя огорчить: Эдди не вернется. Он выписался здоровеньким, забрал подъемные и свалил куда подальше. А кончатся деньги, найдет себе другую красотку, посвежее, — Босх демонстративно окинул взглядом костлявое тело женщины, — у которой есть что продать.

Соня опустила глаза.

— Оставьте меня в покое.

— Я вижу, ты меня понимаешь. Сколько дней уже Эдди не приходит? Он надолго снял номер?

Босх прочел ответ в ее глазах.

— Понятно, уже в долг живешь. Небось ублажаешь управляющего, чтобы не выкинул на улицу? Скоро ему надоест.

— Уходите.

— Я уйду, но вместе с тобой, Соня. Прямо сейчас.

— Чего вы от меня хотите?

— Мне нужно знать все об Эдди Романе.

Часть четвертая

НЕМОЙ СВИДЕТЕЛЬ

37

Четверг, 8 апреля, 09:01.

Еще до того как присяжных вызвали в зал, Клайв Ройс встал и потребовал от судьи досрочного вынесения вердикта в пользу обвиняемого за отсутствием достаточных и неоспоримых доказательств. Я порывался ответить, но Брайтман жестом остановила меня.

— Ходатайство защиты отклонено, — сказала она. — Суд считает, что представленные доказательства вины подсудимого вполне достаточны, чтобы вынести их на рассмотрение коллегией присяжных. Мистер Ройс, вы готовы выступить в защиту обвиняемого?

— Да, ваша честь.

— В таком случае присяжные могут занять свои места… На очереди ваша вступительная речь, мистер Ройс.

— Я буду краток, ваша честь.

— Очень хорошо.

На лицах многих присяжных читался нетерпеливый интерес, словно они гадали, как выкрутится защитник после всех доказательств, обрушенных на него обвинением. Возможно, моя оценка была излишне оптимистичной, но я наблюдал за присяжными почти всю свою сознательную жизнь и ошибался не слишком часто.

После обычного приветствия судья предоставила слово Ройсу, напомнив, что вступительная речь — это лишь краткое изложение позиции, которая позже должна быть подкреплена показаниями свидетелей и вещественными доказательствами.

Ройс уверенно поднялся на трибуну, не взяв с собой ни заметок, ни материалов дела. Он придерживался той же тактики, что и я: произнося вступительное слово, смотреть присяжным в глаза и твердо придерживаться своей версии, сколь бы сомнительной она ни казалась. Если не веришь сам, никогда не сумеешь убедить других.

Его решение перенести вступительную речь на стадию защиты имело свои преимущества. Оно позволяло первым, с самого утра, захватить внимание присяжных и попытаться вдолбить им в головы свое истолкование дела, пусть оно и не лезло ни в какие ворота.

— Дамы и господа, уважаемые присяжные, доброе утро! — начал Ройс. — Сегодня начинается новый этап судебного разбирательства — стадия защиты. Вы узнаете, какой точки зрения придерживается наша сторона, и поверьте, у нас будет что возразить по поводу каждого пункта версии обвинения. Это не займет много вашего времени, поскольку мне самому, как и моему подзащитному Джейсону Джессапу, не терпится предъявить вам доказательства, которые сторона обвинения не смогла или не захотела представить. Когда мы это сделаем, вы сможете наконец увидеть полную картину событий, которые произошли на бульваре Виндзор 16 февраля 1986 года. Слушайте и смотрите внимательно, и истина предстанет перед вами!

Слушая его, Мэгги машинально водила ручкой по странице блокнота. Я взглянул — там было крупными буквами написано «БОЛТУН». Ну, это как сказать… Мне и не таких приходилось слушать.

— Это дело, — продолжал Ройс, — касается прежде всего семейных тайн, которые обычно бывают надежно скрыты от посторонних взглядов. Сторона защиты позволила вам разглядеть лишь самый их краешек, так сказать, вершину айсберга, но сегодня вы увидите все остальное. Вы поймете, что Джейсон Джессап — всего лишь жертва семьи, пожелавшей скрыть свои грязные секреты.

— Теперь держись, — шепнула Мэгги. Я кивнул, зная, к чему он ведет.

— Да, речь сегодня идет о чудовище в человеческом обличье, поднявшем руку на ребенка, чудовище, которое осквернило одну юную жизнь и готово было проделать это с другой, но что-то пошло не так, и девочка была жестоко убита. Речь идет о семье, которая была настолько запугана этим монстром, что не посмела ему перечить и помогла осуществить дьявольский план, направив острие обвинения против невинного человека, который сегодня предстал перед вами. — Адвокат широким жестом указал на Джессапа.

Мэгги демонстративно отвернулась с брезгливой гримасой.

— Джейсон, встаньте, пожалуйста! — обратился Ройс к клиенту. Тот поднялся на ноги и обвел уверенным взглядом лица присяжных. — Вот он! Джейсон Джессап не виновен, он не более чем козел отпущения, выбранный на скорую руку, чтобы взвалить на него вину за гнусное преступление, которое совершил совсем другой человек!

Джессап снова уселся. Ройс выждал театральную паузу, давая присяжным возможность усвоить только что сказанное, и продолжил:

— В этом деле не одна, а две жертвы: Мелисса Лэнди, уже лишенная жизни, и Джейсон Джессап, у которого пытаются жизнь отнять. Семья устроила против него заговор, и правоохранительные органы пошли у нее на поводу. Они игнорировали имевшиеся улики и подкинули фальшивые, и теперь, через четверть века, когда живых свидетелей уже почти нет, а воспоминания оставшихся ослабли и исказились, решили нанести свой удар…

Ройс опустил голову, словно борясь с переполнявшими его чувствами. Я понял, что концовка близится.

— Дамы и господа, уважаемые присяжные заседатели! Мы собрались в этом зале с одной-единственной целью — установить истину, — и до конца сегодняшнего дня вы узнаете, что на самом деле произошло тогда на бульваре Виндзор. Вы убедитесь, что Джейсон Джессап ни в чем не виноват!

Он снова помолчал, потом поблагодарил присяжных за внимание и вернулся за стол. Джейсон благодарно сжал его плечо — еще один отрепетированный жест.

Не дав Ройсу как следует насладиться впечатлением от его речи, судья велела вызвать первого свидетеля защиты. Я обернулся и встретился взглядом с Босхом, стоявшим у выхода. Он кивнул. Босх поехал за Сарой в отель еще до начала заседания, когда Ройс сообщил, что вызовет ее как свидетеля.

— Защита вызывает Сару Энн Глисон! — объявил он, старательно выделяя слово «защита» и создавая тем самым впечатление, что это смелый и неожиданный шаг.

Босх вышел и вскоре вернулся с Сарой. Она снова оделась неформально — в белую блузку и джинсы.

Брайтман напомнила свидетельнице, что та по-прежнему находится под присягой, и кивнула Ройсу. На этот раз он шел на трибуну с блокнотом и толстой пачкой бумаг — последнее по большей части, чтобы запугать Сару, заставить думать, что у него под рукой все детали ее темного прошлого.

— Доброе утро, мисс Глисон.

— Доброе утро.

— Вчера вы показали, что были жертвой сексуальных домогательств вашего отчима Кенсингтона Лэнди, не так ли?

— Да.

Голос ее дрогнул, и я тоже не смог унять внутренней дрожи. Сара не слышала вступительной речи Ройса, но мы постарались заранее объяснить ей, чего ждать. Она явно боялась, а страх свидетеля плохо действует на присяжных. Однако тут мы с Мэгги ничего поделать не могли, теперь Саре предстояло справляться только самой.

— С какого времени это началось?

— Когда мне было двенадцать.

— А когда закончилось?

— В следующем году, после смерти сестры.

— Я заметил, что вы не называете ее смерть убийством. Почему?

— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

— Ну, вашу сестру ведь убили, верно? Это не был несчастный случай?

— Нет, это было убийство.

— Тогда почему вы говорите просто о смерти?

— Не знаю.

— Вы не знаете точно, что произошло с сестрой?

Мэгги не дала ей ответить, заявив протест.

— Защитник давит на свидетеля! Он добивается эмоциональной реакции, а не ответа.

— Ваша честь, — возразил Ройс, — я просто хочу выяснить, почему свидетель относится к данному преступлению определенным образом. Разумеется, это связано с его эмоциональным состоянием, но мне важен только ответ на мой вопрос.

Брайтман помолчала, взвешивая аргументы.

— Разрешаю вопрос, — произнесла она наконец. — Свидетель может ответить.

Ройс довольно кивнул.

— Повторяю вопрос: мисс Глисон, вы не знаете точно, что произошло с вашей сестрой?

К тому времени Сара, похоже, собралась с мыслями. Вызывающе взглянув на Ройса, она ответила:

— Я знаю точно, потому что сама при этом присутствовала. Моя сестра была похищена вашим клиентом, и потом я ее больше не видела.

Мне хотелось встать и зааплодировать. Отличный ответ.

Однако Ройса оказалось не так просто сбить с толку.

— Тем не менее, мисс Глисон, в вашей жизни случались времена, когда вы не были столь уверены в своих воспоминаниях, не так ли?

— Я всегда была уверена в своих воспоминаниях о сестре и о том, кто ее увез.

— Я говорю о временах, когда вы находились в реабилитационных центрах и тюремных палатах для психически больных.

Сара опустила голову, понимая, что от разговора о темном периоде ее жизни уйти не удастся. Оставалось лишь надеяться, что она не забудет наставлений Мэгги.

— После убийства сестры в моей жизни многое пошло не так. — Она подняла взгляд на Ройса. — Да, мне пришлось провести немало времени в подобных местах, но причиной этому было то, что случилось с Мелиссой.

Я одобрительно кивнул — она не сдавалась.

— К этому мы еще вернемся позже, — сказал Ройс, — а пока вернемся к вашей сестре — ей было двенадцать, не так ли?

— Да, верно.

— То есть столько же, сколько было вам, когда отчим стал вас домогаться?

— Да, примерно.

— Вы не предупредили сестру о его поведении?

Сара надолго задумалась. К сожалению, ответить удачно было невозможно.

— Нет, не предупредила. Я боялась.

— Чего вы боялись?

— Его. Как вы уже упоминали, я потом долго лечилась, и теперь знаю, что в таком страхе у ребенка нет ничего необычного. Это психологический замкнутый круг — так мне объясняли.

— Иными словами, страшно что-то менять?

— Вроде того, хотя все несколько сложнее.

— Так или иначе, в то время вы жили в страхе, верно?

— Да.

— Ваш отчим убеждал вас никому не говорить о ваших отношениях?

— Да.

— Он угрожал вам?

— Он говорил, что если кто-то узнает, меня разлучат с матерью и сестрой, потому что он скажет полиции, что мать обо всем знала. Тогда ее лишат родительских прав, а нас с сестрой отправят в приют, а место для двоих не всегда есть.

— И вы поверили ему?

— Да, поверила. Дети легко верят взрослым.

— Это вас напугало?

— Да, я не хотела терять семью.

— И тот же самый страх заставил вас молчать, когда ваш отчим убил Мелиссу?

Мэгги снова вскочила, заявив, что вопрос наводящий и содержит факты вне доказательной базы. Брайтман удовлетворила протест.

Нисколько не смутившись, Ройс продолжал:

— Разве вы и ваша мать не сказали то, чему научил вас отчим, чтобы скрыть, кто убил Мелиссу?

— Нет, это неправда.

— Он заставил вас сказать, что Мелиссу похитил водитель тягача, а потом опознать одного из мужчин, которых привезла полиция.

— Нет! Он не…

— Протестую!

— Не было никакой игры в прятки, разве не так? Вашу сестру убили в доме, и сделал это Кенсингтон Лэнди, верно?

— Ваша честь! — выкрикнула Мэгги. — Это наводящие вопросы и давление на свидетеля! Защитнику не нужны ответы, он хочет внушить свои лживые измышления присяжным!

Брайтман перевела взгляд с нее на Ройса.

— Прежде всего прошу вас успокоиться. Суд поддерживает протест. Мистер Ройс, давайте свидетелю время для ответа и воздержитесь от наводящих вопросов.

— Прошу прощения, увлекся, ваша честь, — поклонился он с сокрушенным видом, с трудом скрывая торжество, — это больше не повторится.

Ответы Сары и в самом деле ничего не значили. Ройс хотел лишь донести альтернативную версию до присяжных и успешно добился своего.

— Хорошо, пойдем дальше, — продолжил он. — Ранее вы подтвердили, что провели значительную часть своей жизни в реабилитационных центрах для наркоманов, а также в тюрьме. Это верно?

— В какой-то степени верно, но с тех пор я…

— Отвечайте только на вопрос! — перебил он.

— Возражаю! — вмешалась Мэгги. — Свидетель хочет дать полный ответ, а мистер Ройс обрывает его.

— Дайте свидетелю ответить, мистер Ройс, — устало проговорила Брайтман. — Продолжайте, мисс Глисон.

— Я просто хотела сказать, что уже семь лет не употребляю наркотики и честно тружусь на благо общества.

— Спасибо, мисс Глисон.

На этом мучения Сары не закончились. Ройс методично заставлял ее вспоминать все, что так хотелось забыть, — год за годом, арест за арестом. Мэгги то и дело протестовала, утверждая, что это не имеет отношения к опознанию Джессапа, но суд в лице Брайтман оставил большинство вопросов в силе.

Наконец допрос приблизился к концу, и Ройс стал готовить почву для показаний нового свидетеля.

— Вернемся к вашему пребыванию в реабилитационном наркоцентре в северном Голливуде. Вы провели там пять месяцев в 1999 году, верно?

— Я не помню точно, когда и сколько там пробыла. В документах должно быть указано.

— Однако вы помните, что вместе с вами там лечился некий Эдвард Роман, известный как Эдди?

— Да, помню.

— Вы были с ним близко знакомы?

— Да.

— При каких обстоятельствах вы познакомились?

— Мы вместе ходили на сеансы групповой терапии.

— Какой характер носили ваши отношения?

— У нас были общие знакомые, общие интересы — в основном на почве наркотиков, — и мы стали встречаться, а когда освободились, продолжили.

— Это были любовные отношения?

Глисон невесело усмехнулась:

— Разве можно назвать любовью связь между двумя наркоманами? Скорее, деловое сотрудничество. Изредка секс — когда он был в состоянии. Нет, никакой любви, мистер Ройс.

— Но разве вы не поженились?

— Эдди устроил какое-то действо на пляже с каким-то типом, которого выдал за пастора… но это было не по-настоящему, незаконно.

— Но в то время вы считали, что законно, разве не так?

— Да.

— Значит, вы все-таки его любили?

— Нет, не любила, просто искала у него защиты.

— Тем не менее вы были в браке, хоть и незаконном. Вы жили вместе?

— Да.

— Где?

— В районе Сан-Фернандо, в мотелях — то в одном, то в другом.

— Раз вы были вместе, то наверняка доверяли друг другу свои секреты, так?

— Да, наверное.

— Вы когда-нибудь рассказывали Эдди про убийство сестры?

— Да, наверняка. Кроме того, я рассказывала об этом на групповой терапии, а он сидел рядом.

— Вы говорили ему, что ваш отчим убил Мелиссу?

— Нет, потому что это неправда.

— Значит, если Эдди придет сюда и скажет, что вы это говорили, он солжет?

— Конечно.

— Мисс Глисон, вы признавались и вчера, и сегодня, что много раз лгали — и полиции, и судьям. Вы совершили немало краж и других преступлений. Однако вы утверждаете, что сейчас говорите правду. Почему мы должны вам верить?

— Вы ссылаетесь на тот период моей жизни, когда я и в самом деле была недостойна доверия. Да, конечно, я была жалким человеком, ничтожеством. Но это давно в прошлом, и теперь я говорю правду.

— Спасибо, мисс Глисон, у меня больше нет вопросов.

Ройс вернулся на свое место.

— Она неплохо держится, — шепнула Мэгги. — Думаю, один-два финальных аккорда не повредят.

— Да, неплохо бы, — согласился я.

Брайтман кивнула ей:

— Мисс Макферсон?

— Да, ваша честь, у меня несколько вопросов к свидетелю.

Прихватив блокнот, Мэгги вышла к трибуне.

— Сара, кто первый предложил пожениться, вы или Эдди Роман?

— Он предложил — сказал, что мы работаем вместе, и если будем женаты, нас не смогут заставить свидетельствовать друг против друга.

— А в чем состояла ваша совместная работа?

— Ну… он хотел, чтобы я себя продавала, и эти деньги шли на наркотики и жилье.

— Вы это делали?

— Попробовала, а потом меня арестовали.

— Эдди внес за вас залог?

— Нет.

— Он приходил в суд?

— Нет.

— Вы признали, что нарушали закон, занимаясь проституцией, и были освобождены с учетом отбытого срока, верно?

— Да.

— Сколько вы провели тогда в тюрьме?

— Кажется, тринадцать дней.

— Эдди ждал вас, когда вы вышли из заключения?

— Нет.

— Вы видели его после этого?

— Нет, никогда.

Мэгги заглянула в блокнот, перевернула страницу.

— Сара, сегодня вы несколько раз отвечали мистеру Ройсу, что не помните ту или иную дату или эпизод, так?

— Да.

— Скажите, в течение всех лет, когда вы употребляли наркотики, вам приходилось забывать, что случилось с сестрой?

— Нет, ни разу. Я думала о ней каждый день, и думаю до сих пор.

— А человека, который схватил и увез Мелиссу, когда вы прятались в кустах, вы забывали?

— Нет, никогда. О нем я тоже вспоминала каждый день.

— Вам когда-нибудь приходилось сомневаться, что вы верно опознали того, кто похитил Мелиссу?

— Никогда.

Мэгги повернулась и многозначительно взглянула на Джессапа, который что-то чертил в блокноте. Дождалась, когда тот поднял голову, и задала последний вопрос:

— Никаких сомнений, Сара?

— Никаких.

— Спасибо, Сара, вопросов больше нет.

38

Четверг, 8 апреля, 10:35.

По окончании допроса Сары Глисон был объявлен перерыв, но Босх остался сидеть у ограждения. Когда Ройс и Джессап встали и направились к выходу, он двинулся навстречу и, поравнявшись с Джессапом, с улыбкой хлопнул того по плечу:

— Гляди, твоя косметика потекла, — и пошел дальше не оглядываясь.

Джессап обернулся и хотел было ответить, но Ройс схватил его за руку и потащил за собой.

Босх приблизился к Саре, все еще сидевшей на свидетельском месте. Она выглядела совершенно вымотанной, и душевно, и физически.

— Сара, все вышло великолепно.

— Спасибо. Я никак не могла понять, верят мне или нет.

— Они поверили, не сомневайся.

Они подошли к столу обвинителей. Макферсон вскочила и в порыве чувств обняла свидетельницу.

— Ты достойно выступила против Джессапа и защитила сестру, можешь гордиться этим до конца жизни.

Сара закрыла лицо руками и расплакалась. Макферсон снова обняла ее, гладя по голове.

— Ничего, все в порядке. Ты долго держалась, теперь можно и расслабиться.

Босх сбегал к скамье присяжных и принес пачку бумажных салфеток. Холлер присоединился к поздравлениям, потом сказал:

— Для тебя все почти закончилось, посиди только в первом ряду, пока будет выступать Эдди Роман. Вечером посадим тебя в самолет.

— Хорошо, но зачем я нужна?

— Эдди будет лгать, а говорить ложь в лицо всегда труднее.

— Он никогда особо не стеснялся.

— Кроме того, присяжным будет важна твоя реакция. Не беспокойся, у нас есть кое-что в запасе, чтобы поджарить ему пятки. — Холлер повернулся к Босху: — Ты готов?

— Подашь знак…

Сара перебила:

— А можно мне не улетать сегодня? Я хочу послушать приговор, ради сестры.

— Конечно, Сара, мы будем очень рады. Оставайся сколько хочешь.

Босх ждал в коридоре, набирая одним пальцем сообщение дочери. Внезапно телефон звякнул у него в руке. Холлер прислал одно слово:

ПОРА

Босх убрал телефон и поспешил в комнату свидетелей. Соня Рейес скорчилась в кресле, опустив голову и обхватив плечи руками. Перед ней на столике стояли две пустые чашки из-под кофе.

— Соня, вперед! Все будет нормально. Ты в порядке? Готова?

Она подняла на него усталые покрасневшие глаза.

— Слишком много вопросов, командир.

— Ладно, ограничусь одним. Как ты себя чувствуешь?

— Так же, как выгляжу. У тебя не осталось той дряни, что выдали в клинике?

— Нет, но как только покончим с делами, тебя туда снова отвезут.

— Как скажешь, командир… Последний раз я вставала так рано, когда сидела в городской тюрьме.

— Да ну, разве это рано? Все, пошли.

Он помог ей подняться и повел в зал. Соне не требовалось давать показания, да ей это оказалось бы и не под силу. Она была так называемым немым свидетелем, приготовленным специально для Эдди Романа.

Босх с шумом распахнул дверь — нарочно, чтобы все в зале обернулись. Пропустил Соню Рейес и пошел сзади. Эдди Роман уже сидел на свидетельском месте, отвечая на вопросы. Он был гладко выбрит и причесан, но костюм на нем сидел плохо — Ройс явно взял одежду из своего гардероба для клиентов.

— Мы ходили на групповую терапию дважды… — Эдди осекся, заметив Соню.

— Только дважды? — удивился Ройс.

— Что?

— Вы сказали, что посещали сеансы групповой терапии вместе с Сарой Глисон дважды.

— Да нет, какое там — дважды в день.

Босх усадил Соню в первом ряду галереи рядом с собой. Места были заняты заранее.

— И сколько это длилось? — продолжал адвокат.

— По часу вроде бы, — ответил Эдди, не отрывая глаз от первого ряда.

— Я имею в виду, сколько времени вы туда ходили — месяц, год?

— А, ну да… пять месяцев.

— И тогда вы стали любовниками?

— Ну… в общем, да.

— Как же вам удалось? Мне кажется, в таких центрах это запрещено.

— Ну, при желании всегда можно найти лазейку, — усмехнулся Эдди. — Места надо знать.

— Когда вас выписали, интимные отношения продолжались?

— Да, Сара вышла чуть раньше и дождалась меня.

— Вы жили вместе?

— Ага.

— Это утвердительный ответ?

— Ну да… А можно вопрос?

Ройс опешил. Такого он явно не ожидал.

Вмешалась судья:

— Нет, мистер Роман. Как свидетель, вы только отвечаете на вопросы.

— Но… зачем ее сюда привели?

— Кого, мистер Роман?

Он указал на галерею, где сидела Рейес:

— Ее.

Судья взглянула, заметила Босха. На лице ее мелькнуло подозрение.

— Прошу присяжных на несколько минут покинуть зал! Суд проведет краткое совещание.

Дождавшись, когда закроется дверь, она заговорила снова:

— Детектив Босх! — Гарри встал. — Кто та женщина, что сидит слева от вас?

— Ваша честь, — вмешался Холлер, — можно, я отвечу?

— Будьте добры.

— Там сидит Соня Рейес — она любезно согласилась проконсультировать сторону обвинения по поводу свидетеля, который сейчас выступает.

— Вы решили действовать в обход меня, мистер Холлер?

— Ваша честь, защитник не предоставил нам достаточных сведений о свидетеле, поэтому нам потребовалась помощь в подготовке перекрестного допроса. Соня Рейес знакома со свидетелем.

Судя по всему, такое объяснение судью не убедило.

— Она получает плату за консультации?

— Мы договорились, что поможем ей записаться в клинику для лечения.

— Надеюсь, что поможете.

Ройс поднял руку:

— Ваша честь, я прошу слова.

— Пожалуйста, мистер Ройс.

— Полагаю, всем очевидно, что сторона обвинения пытается запугать мистера Романа. Это типичный гангстерский прием, ваша честь. Не ожидал такого от окружной прокуратуры.

— Решительно возражаю! — ответил Холлер. — Использование консультантов любой стороной в процессе не противоречит никаким процедурным правилам. На прошлой неделе мистер Ройс сам нанимал консультанта при отборе коллегии присяжных, а протестует только потому, что наш консультант может помочь обличить его свидетеля как лжеца и сутенера. Вот это как раз и есть гангстерский прием.

— Хорошо, — нахмурилась Брайтман, — не будем продолжать ненужный спор. Суд считает, что сторона обвинения действует в рамках своих прав, используя услуги консультанта. Присяжные могут вернуться в зал.

— Спасибо, ваша честь. — Холлер сел.

Пока присяжные занимали свои места, он обернулся к Босху и еле заметно кивнул. Все прошло великолепно. Эдди Роман почуял, что запахло жареным. Он стоял перед выбором: остаться с Ройсом или спасать собственную шкуру.

Между тем допрос продолжался. Ройс выяснил, что Эдди и Сара прожили вместе около года и делились не только наркотиками, но и историями из собственной жизни. Теперь предстояло выяснить содержание этих историй.

— Скажите, — начал Ройс, — случалось ли Саре рассказывать вам об убийстве сестры?

— Случалось ли? — хмыкнул Эдди. — Да она то и дело об этом болтала!

— А говорила она, что произошло на самом деле?

— Да, а как же.

— Можете нам рассказать?

Эдди замялся, почесывая подбородок. Все ждали затаив дыхание — наступил критический момент.

— Сара рассказывала, что они с сестрой играли в прятки во дворе… потом пришел какой-то человек, схватил сестру и утащил.

Босх посмотрел на удивленные лица присяжных, потом перевел взгляд на стол обвинителей. Макферсон нервно сжимала плечо Холлера.

Ловкач Клайв явно не знал, что говорить. Одной рукой он судорожно перелистывал блокнот, другую сжал в кулак.

— Это та версия, которую Сара излагала врачам в реабилитационном центре, я правильно понял? — спросил он наконец.

— Да, правильно.

— Но разве она вам не рассказывала совсем другую историю — потом, наедине?

— Мм… нет. Сара всегда рассказывала одно и то же.

Макферсон снова сжала плечо Холлера. Это была почти победа.

Ройс понимал, что тонет, надежды нет, но все еще пытался барахтаться.

— Мистер Роман, второго марта этого года вы позвонили ко мне в контору и предложили свои услуги в качестве свидетеля. Так?

— Не помню когда, но было такое, да.

— Вы разговаривали с моим следователем Карен Ревелл?

— Да, говорил с какой-то женщиной, но имени не помню.

— Разве вы не рассказывали ей совсем другую версию убийства?

— Ну… я тогда присягу не давал…

— Это верно, но вы излагали другую версию?

— Может быть, не помню.

— Разве вы не сказали тогда Карен, что, по словам мисс Глисон, ее сестру убил отчим?

Холлер вскочил, протестуя против наводящих вопросов, которые к тому же безосновательны — свидетелю навязывают лживую версию, чтобы ввести присяжных в заблуждение. Брайтман поддержала протест.

— Ваша честь, — сказал Ройс, — защита просит время, чтобы переговорить со свидетелем.

Прежде чем Холлер успел возразить, Брайтман отклонила просьбу:

— Согласно показаниям самого свидетеля, для переговоров у вас было время начиная со второго марта. До обеденного перерыва тридцать пять минут, тогда и поговорите, а пока задавайте следующий вопрос.

— Спасибо, ваша честь.

Ройс уставился в блокнот. Со своего места Босх видел, что смотрит он на пустую страницу.

— Мистер Ройс?

— Да, ваша честь, я только проверил дату… Мистер Роман, зачем вы мне позвонили второго марта?

— Ну… я услышал по телевизору о судебном процессе, как раз вы и рассказывали — вот и решил… я знаю Сару, может, смогу чем-то помочь. Вот и позвонил на всякий случай.

— И потом приехали к нам в контору, верно?

— Да, вы прислали за мной ту женщину.

— И вы рассказали нам об убийстве совсем не то, что рассказываете сегодня, верно?

— Ну я же сказал, что не помню точно. Я наркоман, сэр, и много всякого говорю, а потом забываю. Помню только, что та женщина обещала поселить меня на время процесса в хороший отель, а у меня тогда как раз не хватало денег на жилье… вот я и рассказал все, как она научила.

Босх в восторге ударил себя по ляжке. С защитой было покончено. Он взглянул на обвиняемого — тот, видимо, почувствовал и обернулся. В глазах Джессапа горели гнев и осознание катастрофы.

Босх чуть подался вперед и выразительно провел большим пальцем по горлу. Джессап отвернулся.

39

Четверг, 8 апреля, 11:30.

Я не раз испытывал радость в зале суда. Стоял рядом с человеком, которому добыл свободу собственными руками, с дрожью в сердце ощущал свою правоту, выступая перед присяжными, безжалостно сокрушал лжецов, корчившихся на свидетельском месте, — из-за таких моментов я и люблю свою профессию. Однако ни один из них не мог сравниться с тем, что я испытал, когда защита Джейсона Джессапа расползлась по швам на моих глазах.

Когда Эдди Роман позорно дезертировал, моя бывшая жена и второй обвинитель в порыве чувств сжала мне плечо почти до боли, и ее легко было понять. И без того слабая версия обвинения рассыпалась на глазах, присяжные поняли, что вся стратегия Ройса построена на намеренной лжи. В суде такого не прощают. Мы победили, и это знали все — от судьи Брайтман до последнего зеваки в задних рядах. Джессапа вновь ждала тюремная камера.

Я обернулся и кивнул Босху. В конце концов, идея с «немым свидетелем» принадлежала ему. Я видел всем понятный жест Гарри, видел и глаза Джессапа.

Однако заседание еще не закончилось.

— Мистер Ройс, — произнесла Брайтман, — вы будете продолжать?

— Одну минуту, ваша честь…

Над вопросом судьи и в самом деле следовало поразмыслить. В сложившейся ситуации Ройс мог либо списать потери и прекратить допрос, либо ходатайствовать о признании Романа предубежденным свидетелем, дающим показания в пользу противной стороны. Хотя последнее едва ли полезно для профессиональной репутации, однако дает некоторую свободу, позволяя задавать более изощренные вопросы с целью выяснить, почему свидетель вдруг изменил показания. С другой стороны, здесь имелась определенная опасность, поскольку Ройс не включил ожидаемые показания в материалы для обмена сведениями.

— Мистер Ройс, — прикрикнула Брайтман, — наше время не резиновое! Задавайте вопрос, или я передаю слово обвинителю для перекрестного допроса.

Ройс мрачно кивнул, принимая решение.

— Прошу прощения, ваша честь. У защиты больше нет вопросов.

Он понуро побрел к своему столу, где ждал не менее подавленный клиент. Я встал и пошел к трибуне, не дожидаясь приглашения судьи.

— Должен признать, мистер Роман, что ваши показания несколько удивили меня. Так говорила Сара Глисон, что ее сестру убил отчим, или не говорила?

— Нет, не говорила. Меня научили это сказать.

— Кто научил?

— Защитники — женщина-следователь и Ройс.

— Вам что-нибудь обещали за это, кроме номера в отеле?

— Они сказали, что позаботятся обо мне. Сказали, что тут большие деньги…

— Протестую! — выкрикнул Ройс, вскакивая на ноги. — Ваша честь, свидетель явно враждебен и придумывает…

— Он ваш свидетель, мистер Ройс! — прервала Брайтман. — Пускай отвечает.

Роман продолжал:

— Они сказали, что тут большие деньги на кону, мол, на всех хватит.

Джессап с Ройсом не поднимали глаз. Однако излишнее злорадство могло покоробить присяжных, и я перешел к более важному:

— Так что именно рассказывала Сара об убийстве сестры?

— Я уже говорил: она пряталась и видела, как чужой человек схватил ее сестру.

— Она говорила, что опознала не того человека?

— Нет.

— Говорила, что полицейский подсказал ей, кого опознать?

— Нет.

— Говорила, что в убийстве сестры обвинили невиновного?

— Нет.

— Спасибо, больше вопросов нет.

Вернувшись на место, я взглянул на часы. До обеда оставалось двадцать минут, и судья предложила Ройсу вызвать следующего свидетеля, которым оказалась следователь Карен Ревелл. Я знал, что последует, и приготовился к отпору.

Карен Ревелл была мужеподобного вида, в куртке и брюках. Суровые черты лица выдавали бывшего агента полиции. Ройс сразу перешел к делу, торопясь хоть немного восполнить потери:

— Где вы работаете, мисс Ревелл?

— Я частный следователь в юридической фирме «Адвокатская контора Ройса».

— То есть вы работаете у меня?

— Совершенно верно.

— Вы разговаривали второго марта этого года с неким Эдвардом Романом?

— Да.

— Что он сказал вам?

Я встал и заявил протест, попросив обсудить мои возражения на судейском совещании в присутствии сторон.

— Хорошо, подойдите, — сказала Брайтман.

Мы с Мэгги и Ройсом приблизились к судейскому креслу. Разговор шел тихий, чтобы не слышали присяжные.

— Прежде всего, — начал я, — свидетель может дать показания по рассматриваемому делу лишь с чужих слов, но главное — мистер Ройс с помощью этих показаний пытается опорочить другого своего свидетеля, и кто-то из этих двоих лжет под присягой — перед нами подкуп и лжесвидетельство!

— Решительно протестую против подобных оскорблений в мой адрес, — набычился Ройс. — Подкуп и лжесвидетельство? Я занимаюсь юридической практикой более…

— Свою репутацию, мистер Ройс, — прервала Брайтман, — отстаивайте, пожалуйста, в другом месте. Мистер Холлер прав по всем пунктам. Если я разрешу свидетелю выступать, мы получим не только показания с чужих слов, но и лжесвидетельство под присягой. Из этой ситуации вам не выкрутиться. Сделаем так: вы убираете своего следователя из свидетелей, а я удовлетворяю ходатайство мистера Холлера об исключении из дела тех показаний, которые она уже успела дать. Потом мы идем обедать, и во время обеда вы с вашим подзащитным решаете, как быть дальше. Не думаю, что у вас очень широкий выбор. Все.

Полчаса спустя мы с Мэгги и Сарой Глисон сидели за столиком в «Уотер-гриле», в том самом, где для меня началось это дело. Нам было что отпраздновать, и к тому же заведение находилось через дорогу от отеля Сары. Не хватало лишь Босха, который повез Соню Рейес в наркоклинику.

— Да-а, ну и дела! — Я расплылся в улыбке. — Такого мне в зале суда наблюдать еще не приходилось.

— Мне тоже, — кивнула Мэгги.

— Как вы думаете, мистер Ройс на самом деле обещал заплатить Эдди за ложные показания? — спросила Сара.

— Конечно.

— Ну, не обязательно, — возразил я. — Мы с Клайвом давно знакомы, как-то не верится.

— Ты хочешь сказать, Эдди Роман это из пальца высосал?

— Нет, но говорил-то он сначала не с самим Ройсом, а с его следователем.

— Гнилая отмазка, — фыркнула Мэгги. — Ты у нас добрячок, Холлер. Ловкач он и есть Ловкач.

Почувствовав, что страсти разгораются, Сара предпочла переменить тему:

— Так что, значит, все теперь?

Подумав немного, я кивнул.

— Думаю, на месте Клайва я не стал бы доводить дело до приговора, а подумал бы о соглашении. Это в интересах его клиента. Возможно, он позвонит прямо сейчас.

Я достал телефон и положил перед собой на стол. Тут подошел Босх и сел напротив, рядом с Мэгги. Я поднял бокал с водой:

— Поздравляю, Гарри! Отличный ход ты придумал. Защита рассыпалась как карточный домик.

Босх поднял свой бокал, и мы чокнулись.

— На самом деле Ройс попал в точку, — ухмыльнулся он, — это гангстерский прием. В «Крестном отце» было, не помню в какой серии. — Он отсалютовал бокалом обеим дамам: — Поздравляю, вы теперь настоящие звезды… Ну а что теперь?

— Как раз перед твоим приходом я говорил Саре, что Ройс скорее всего пойдет на сделку. У него просто нет выбора.

Босх помрачнел.

— Я понимаю, что тут крутятся большие деньги и для вашего босса они важнее всего, но этому типу место в тюрьме.

— Согласна, — заявила Мэгги.

— Кто же спорит? — Я пожал плечами. — После утреннего заседания у нас все козыри. Джессапу придется согласиться на любые…

Мой телефон, лежащий на столе, зазвонил. Номер не определялся.

— Возможно, сегодня ты все-таки улетишь домой, — сказал я Саре, отвечая на вызов.

Голос был знаком.

— Микки, это Уильямс, окружной прокурор. Как дела?

Я взглянул на компанию и отрицательно покачал головой. Это был не Клайв.

— Нормально, Гейб, а у вас?

Моя фамильярность его не обескуражила.

— До меня дошли хорошие новости из зала суда.

Прокурор ни разу не появлялся на процессе, но в осведомителях, судя по всему, у него недостатка не было.

— Да, мы надеемся на успех, — скромно сказал я. — Посмотрим, что будет после обеда.

— Вы думали о соглашении?

— Пока нет, ждем предложений от защитника. Сейчас он, по-видимому, как раз обсуждает этот вопрос с клиентом. По крайней мере так бы я поступил на его месте.

— Смотрите, без моего ведома ничего не подписывайте.

Я помолчал, обдумывая ответ. В этот момент телефон зажужжал и у Босха в кармане.

— Не забывайте, Гейб, что я независимый обвинитель. Вы узнаете о соглашении, когда мы его обсудим.

— Я хочу присутствовать на обсуждении! — настаивал он.

Босх прижал телефон к уху, глаза его насторожились, потом потемнели. Я понял — что-то случилось.

— Прошу прощения, господин прокурор, я еще перезвоню — надо ответить на другой вызов, это может быть Клайв Ройс.

Я захлопнул телефон одновременно с Босхом. Он встал из-за стола.

— В чем дело? — встревожилась Мэгги.

Лицо у Гарри было серым.

— Перестрелка в конторе Ройса, четыре трупа.

— И Джессап? — быстро спросил я.

— Нет… Джессап ушел.

40

Четверг, 8 апреля, 13:05.

Макферсон настояла на том, чтобы ехать с Босхом. Холлер с Сарой вернулись в суд. Держа руль одной рукой, Босх нашел визитку с номером лейтенанта Райта, достал телефон и попросил Мэгги набрать номер.

— Соединяет, — сказала она, — держи.

Он приложил телефон к уху.

— Это Босх. Только не говорите, что вы его снова упустили.

— Увы.

— Черт побери! Как? Почему не следили?

— Полегче, Босх. Мы следили. Один из убитых — мой человек.

Босх помолчал, ошарашенный известием.

— Где вы? — спросил он Райта.

— Еду туда, через три минуты буду.

— Как это произошло, вы знаете?

— Немного. Во время судебных заседаний его вели не слишком плотно, до и после — по полной программе. В обед он пошел в контору Ройса вместе со всеми остальными, пешком. Вошли, и через минуту-другую раздались выстрелы. Наши доложили и кинулись внутрь — один сразу получил пулю, другой задержался, чтобы оказать помощь. Вот и все пока.

Босх сжал зубы. Мысль о дочери сверлила мозг. Она пробудет в школе еще полтора часа, потом…

— Кто еще убит? — спросил он.

— По предварительным данным, Ройс, его следователь и еще один адвокат, женщина. Хорошо еще, обед был, в офисе никого не осталось.

Босх не видел ничего хорошего в четверном убийстве и вооруженном преступнике в бегах.

Райт продолжал:

— Не скажу, что буду сильно плакать об адвокатах, но у моего человека осталось дома двое детишек, и это мне, черт побери, небезразлично!

Босх свернул на перекрестке и почти сразу увидел впереди полицейские мигалки. Контора Ройса находилась в тупичке позади отеля «Гранд Киото» на краю Японского квартала, совсем недалеко от здания уголовного суда.

— Машина Джессапа объявлена в розыск?

— Да, сразу.

— Где остальные ваши люди?

— Все едут туда.

— Пускай лучше ищут Джессапа — везде, где он бывал: в парках и так далее, даже у моего дома. Какой от них толк там, в конторе?

— Встречу их и отправлю.

— Теряете время, лейтенант.

— Вы уверены, что они меня послушают?

Босх вздохнул, понимая беспомощность Райта в этой ситуации.

— Я на месте, — сказал он, — увидимся.

— Буду через две минуты.

Захлопнув телефон, он кратко передал Мэгги разговор с Райтом и припарковался позади патрульной машины. Они поднырнули под желтую ленту, огораживавшую место преступления, где сновали полицейские. Босх отыскал сержанта и представился:

— Босх, отдел тяжких преступлений. Кто ведет расследование?

— Разве не вы?

— Нет, я по другому делу.

— Тогда не знаю. Мне сказали, ваши займутся.

— Значит, едут. Кто внутри?

— Два детектива из дежурной части — Рош и Стаут.

Салаги, подумал Босх. Он достал телефон и набрал номер.

— Гэндл слушает.

— Лейтенант, кто у нас занимается четверным убийством у отеля «Гранд Киото»?

— Босх? Ты где?

— Там, на месте. Это мой клиент поработал — Джессап.

— Черт! Как это вышло?

— Не знаю еще. Короче, кого ты посылаешь?

— Четверых: Пензлера, Киршбаума, Крикоряна и Рассела — они были на обеде, едут. Сам тоже пригляжу. Можешь не ждать, Гарри.

— Хорошо, я только осмотрюсь здесь.

Он не сразу нашел Макферсон. Она беседовала с мужчиной, сидевшим на краю тротуара недалеко от стеклянной двери конторы. Босх узнал одного из людей Райта, следивших за Джессапом в ту ночь, когда ездила Мэгги. Рубашка и руки агента были в крови. Босх подошел поближе и стал слушать.

— …он вышел к машине, всего на минуту. Вошел в дверь вместе с ними, тут же вышел и снова вернулся — и сразу выстрелы. Мы открыли дверь, и Мэнни сразу упал. Я пару раз выстрелил, но нужно было попытаться спасти Мэнни…

— Значит, Джессап взял пистолет из машины? — спросила Макферсон.

— Скорее всего. В суде на входе металлоискатели, так что пришел он пустой.

— Но сами вы не видели, что́ он взял?

— Если бы видели, вмешались бы…

Босх вошел в контору Ройса одновременно с Райтом.

— Проклятие! — Райт остановился перед телом, лежащим прямо за порогом.

— Как его звали? — спросил Босх.

— Мануэль Брэнсон. Двое детей осталось, поеду сообщать его жене.

Убитый лежал на спине в луже крови, входные отверстия от пуль виднелись на шее и левой щеке. Скорее всего была перебита сонная артерия.

Оставив Райта в дверях, Босх миновал стойку регистратора и пошел по коридору. Справа, за стеклянной стеной с двумя дверями, был зал для совещаний, где и находились остальные трупы. Два детектива в перчатках и бахилах расхаживали по помещению, делая заметки в блокнотах. Босх остановился у входа.

— Вы кто? — спросил один из сыщиков.

— Босх, отдел тяжких преступлений.

— Будете вести дело?

— Нет, сейчас приедут другие.

— Тянут и тянут… — проворчал сыщик, — тут главное управление в двух шагах.

— Они обедали, едут из Голливуда. Не волнуйтесь, уже скоро. Все равно торопиться здесь больше некому.

Клайв Ройс сидел во главе длинного стола. Голова была откинута назад, словно он смотрел в потолок. Ровно посередине лба дыра от пули. Кровь из выходного отверстия в затылке заливала пиджак и спинку кресла.

Следователь Карен Ревелл лежала лицом вниз у дальней двери, и пулевых отверстий было не разглядеть. Очевидно, в последний момент она пыталась выбежать.

Молодая симпатичная помощница Ройса, имени которой Босх не помнил, потеряла всю свою красоту. Она сидела в кресле сбоку от своего бывшего босса, упав лицом на стол и раскинув руки. Пуля вошла в затылок и вышла под правым глазом, практически уничтожив лицо.

— Ну, что скажете? — спросил дежурный детектив.

Босх задумчиво почесал подбородок.

— Скорее всего он вошел и сразу стал стрелять. Сначала в этих двоих, потом в женщину, которая на полу, когда она бежала к двери. Тут же вышел в холл и открыл огонь по парням из особого отдела, они как раз вошли.

— Похоже на то.

— Пойду проверю помещения, — сказал Босх.

Он прошел дальше по коридору, заглядывая в пустые офисы. Возле дверей висели именные таблички, и он вспомнил, что помощницу Ройса звали Дениз Грейдон.

В конце коридора находилась комната отдыха с небольшой кухонькой, где стояли холодильник, микроволновка и обеденный стол. Задняя дверь была чуть приоткрыта.

Босх отворил ее локтем и вышел в переулок, заставленный мусорными баками. Справа виднелась платная парковка — очевидно, туда Джессап и бегал к машине за оружием.

Вернувшись, Босх снова стал осматривать кабинеты, но уже более внимательно. Здесь нужно было соблюдать осторожность: он вступал на чужую территорию. Живы были хозяева или нет, клиенты адвокатской конторы имели право на конфиденциальность. Он ничего не трогал, не открывал шкафов, не выдвигал ящиков — только смотрел вокруг.

Во время осмотра кабинета Равелл в дверь заглянула Макферсон:

— Что ты тут делаешь?

— Просто осматриваюсь.

— Осторожно, у нас могут быть проблемы. Как сотрудник прокуратуры, я не могу…

— Тогда подожди снаружи. Я только лишь проверяю безопасность территории.

— Хорошо, я выйду на улицу. Там везде журналисты, можно подумать, здесь шоу какое-то.

— Да ну их… — Босх наклонился над письменным столом, разглядывая открытый блокнот, лежащий на кипе бумаг, потом вдруг резко выпрямился. — Мэгги, подойди на минутку!

Она снова заглянула в дверь:

— Что там?

— Погляди-ка сюда.

Макферсон обошла стол и склонилась над блокнотом. Страница была вся исписана адресами, телефонными номерами и заметками.

— И что?

— Вот, здесь.

В правом нижнем углу страницы было написано:

«„Чекерс“, 804».

Они переглянулись.

— Черт побери, — сказала Макферсон, — Сара ведь даже не регистрировалась под своим именем, как они ее нашли?

— Должно быть, проследили после заседания и заплатили кому-то, чтобы узнать номер. Значит, и Джессап может знать.

Босх достал телефон и позвонил Холлеру.

— Микки, Сара с тобой?

— Да, мы вместе, ждем судью.

— Ты ее сразу не пугай, но в отель возвращаться нельзя.

— Понял. Почему?

— Судя по всему, Джессап знает адрес. Устроим там засаду.

— А мне что делать?

— Я пришлю вам охрану, обоим. Они знают, что делать.

— Пускай Сару защищают, я обойдусь.

— Как хочешь, но мой совет — воспользуйся.

Окончив разговор, Босх повернулся к Макферсон.

— А ты вот что: забери мою дочку, свою, и устройтесь где-нибудь в безопасном месте. Позвонишь оттуда, и я к вам тоже пошлю людей.

— Хорошо, моя машина всего в двух кварталах отсюда, я…

— Не трать время, возьми мою. Я позвоню в школу и предупрежу, что ты приедешь за Мэдди.

— О'кей.

— Спасибо! Позвони, не забудь.

От дверей конторы донеслись сердитые мужские голоса. Очевидно, это прибыли друзья и коллеги Мэнни Брэнсона и теперь жаждали крови убийцы.

— Все, пошли, — сказал Босх.

У входа рядом с Райтом стояли двое бойцов, которые размазывали слезы по лицу. Босх обошел тело Брэнсона и тронул лейтенанта за рукав:

— Можно вас на пару слов?

Они отошли на несколько шагов. Босх не боялся, что кто-то подслушает: в небе кружило сразу несколько вертолетов с телеоператорами, и шум стоял такой, что слова трудно было расслышать даже вблизи.

— Мне нужны двое самых лучших ваших людей, — сказал Босх, наклонясь к уху лейтенанта.

— О'кей. Что вы планируете?

— На столе одной из жертв лежит адрес нашего главного свидетеля. Скорее всего убийца тоже в курсе. Судя по этой мясорубке, он хочет отомстить всем, кто связан с судебным процессом, — имен там много, но свидетельница наверняка на первом месте.

— Понял. Засада в отеле?

Босх кивнул:

— Один внутри, один снаружи, и я в номере. Есть надежда, что он явится.

Райт покачал головой:

— Сделаем так: двое снаружи и двое внутри, а в номере никто не нужен, потому что он туда не дойдет. Лучше мы с вами устроимся где-нибудь повыше и будем контролировать ситуацию.

— О'кей, договорились.

— Да… еще одно.

— Что?

— Не лезьте на рожон, мои ребята все сделают сами.

Босх пристально взглянул в лицо лейтенанту.

— С ним хорошо бы поговорить… остались вопросы — насчет ночных поездок и прочего.

Райт посмотрел через плечо на агентов, столпившихся вокруг мертвого товарища, и покачал головой.

— Детектив, один из моих лучших бойцов лежит там, на полу, убитый. Я ничего не могу вам гарантировать, вы понимаете?

Босх мрачно кивнул:

— Понимаю.

41

Четверг, 8 апреля, 13:50.

Сейчас в зале суда было больше телекамер, чем когда-либо прежде. В первых рядах галереи теснились репортеры, в остальных — служащие уголовного суда, адвокаты и зеваки, которым повезло оказаться здесь вовремя.

Сара Глисон сидела с краю, недалеко от помощника судьи. Этот ряд был зарезервирован для сотрудников правоохранительных органов, и журналисты не могли туда пробиться. Я торчал за столом обвинителей, словно на необитаемом острове — не было ни Мэгги, ни Босха. Стол защиты пустовал.

— Микки! — раздался шепот за спиной.

Я обернулся и увидел Кэйт Солтерс из «Лос-Анджелес таймс».

— Не могу говорить, занят!

Она будто не слышала:

— Как вы считаете, мог неудачный допрос свидетеля защиты способствовать…

Меня спасла Брайтман, появившаяся наконец в судейском кресле. Вопрос, который будет меня мучить до конца жизни, повис в воздухе.

— Итак, снова народ Калифорнии против Джейсона Джессапа. Майкл Холлер, выступающий на стороне обвинения, присутствует, однако в зале нет ни защитника, ни обвиняемого, ни присяжных. Из неподтвержденных пока сообщений прессы суду известно, что в последние часы в адвокатской конторе мистера Ройса произошли трагические события. Мистер Холлер, вам известны какие-либо подробности случившегося?

Я встал:

— Ваша честь, я не слышал сообщений прессы, но могу подтвердить, что мистер Ройс и второй защитник, Дениз Грейдон, были застрелены в своей конторе во время обеденного перерыва. Убиты также следователь Карен Ревелл и сотрудник полиции, вступивший в перестрелку с преступником. Во всех четырех убийствах подозревается Джейсон Джессап, который пока не задержан.

Судя по гулу голосов, поднявшемуся в рядах публики, эти факты пока обсуждались на уровне слухов.

— Известия и в самом деле трагические. — Брайтман склонила голову.

— Да, ваша честь, весьма.

— Однако в настоящий момент нам следует отвлечься от эмоций и решить, что́ предпринять в отношении дела, находящегося на рассмотрении. Я практически уже знаю ответ на этот вопрос, но хочу сначала выслушать мнение обвинителя. Мистер Холлер?

— Да, ваша честь. Я прошу объявить перерыв в судебном разбирательстве и изолировать коллегию присяжных до получения полной информации, а также прошу отменить освобождение мистера Джессапа под его собственное поручительство и дать санкцию на его арест.

Брайтман долго молчала.

— Я удовлетворю ходатайство стороны обвинения об отмене временного освобождения обвиняемого и его аресте, однако в сохранении коллегии присяжных нет необходимости. К сожалению, мистер Холлер, в данной ситуации я не вижу альтернативы отмене судебного процесса.

Я знал, что это первым придет ей в голову, и обдумывал свой ответ все время, пока ждал за столом.

— Ваша честь, народ возражает против отмены судебного процесса. Мистер Джессап добровольно отказался от своего права присутствовать на суде. Согласно сведениям, предоставленным стороной защиты, сегодня он должен был давать свидетельские показания, однако не появился. Поэтому, принимая во внимание…

— Мистер Холлер, здесь мне придется вас прервать. Вам известна не вся информация, и боюсь, дела уже не поправишь. Вы помните, что после опоздания в понедельник помощнику судьи мистеру Соланцу было поручено сопровождать присяжных на обед и обратно?

— Да, ваша честь.

— Мистер Соланц договорился о ежедневном обеде в ресторане «Клифтонс», куда вся группа присяжных из восемнадцати человек доставлялась на специальном автобусе. В зале ресторана есть телевизоры, и один из них был сегодня настроен на канал Си-эн-эн, где шел репортаж о трагических событиях в конторе мистера Ройса. К сожалению, мистеру Соланцу не удалось вовремя выключить передачу, и некоторые присяжные успели услышать, что произошло. Надеюсь, мистер Соланц в полной мере осознает значение и последствия своего промаха.

Я обернулся. Помощник судьи подавленно смотрел в пол. Брайтман продолжала:

— Таким образом, мистер Холлер, ваше ходатайство об изоляции присяжных поступило слишком поздно. Суд считает, что коллегия присяжных больше не может относиться к делу беспристрастно, а потому настоящий судебный процесс признается несостоявшимся. Дело мистера Джессапа будет рассмотрено, когда он снова предстанет перед судом…

Она выждала паузу, ожидая моих возражений. Я молчал, понимая, что другого выхода нет. Затем в зал были вызваны присяжные. Они занимали места на скамье, с любопытством поглядывая на пустой стол защиты.

Подождав, пока все усядутся, Брайтман заговорила:

— Дамы и господа, уважаемые члены коллегии присяжных! Вынуждена сообщить вам, что по причинам, которые вам пока не вполне ясны, но будут понятны очень скоро, судебный процесс по делу Джейсона Джессапа был мною отменен и признан несостоявшимся. Сообщаю об этом с глубоким сожалением, поскольку все мы вложили в него много времени и сил.

Она обвела взглядом лица присяжных и продолжила после паузы:

— Хочу также поблагодарить вас за честное и добросовестное исполнение своего гражданского долга, за внимательность и дисциплинированность во время судебных заседаний. С этого момента вы освобождаетесь от своих обязанностей и можете возвращаться домой.

Присяжные потянулись к выходу. Многие оборачивались, чтобы в последний раз взглянуть на зал суда.

Брайтман повернулась ко мне:

— Мистер Холлер, я хочу поблагодарить и вас за добросовестное исполнение обязанностей обвинителя. Очень жаль, что судебный процесс не удалось довести до конца, но я буду рада видеть вас здесь снова в любом качестве, обвинителя или защитника.

— Спасибо за добрые слова, ваша честь. Я не один, мне помогали.

— Разумеется, это относится ко всем вашим сотрудникам.

Она поднялась с кресла и вышла.

Я долго еще сидел за столом, слушая, как замолкают голоса в пустеющем зале, и размышляя о словах судьи. Как получилось, что хорошая, добросовестная работа привела к крови и смерти?

— Мистер Холлер? — Я обернулся, ожидая увидеть репортера. Передо мной стояли два полицейских в форме. — Нас послал детектив Босх, чтобы взять под охрану вас и мисс Глисон.

— Только мисс Глисон, вот она. — Я кивнул на Сару, сидевшую рядом с пустым столом Соланца.

Она встала и подошла к нам.

— Значит, суд окончен?

— Да, окончен — и признан несостоявшимся. Когда Джессапа поймают, его будут судить заново, с новыми присяжными.

Она кивнула, но не слишком уверенно. Я часто видел такой взгляд у людей, мало знакомых с судебной системой.

— Сара, сотрудники полиции будут тебя охранять, пока Джессапа не поймают или… Короче, иди сейчас с ними, а мы с тобой свяжемся, как только будут новости.

Я подождал, пока они выйдут, потом стал собираться сам. В холле несколько бывших присяжных давали интервью. Я не остановился: слушать было не интересно. Кэйт Солтерс заметила меня и кинулась следом.

— Микки, мы можем поговорить?

— Нет настроения, позвони завтра.

— Завтра новости устареют.

— Мне все равно.

Я отстранил ее и заскочил в лифт, проскользнув между закрывавшимися дверями. У пульта стояла какая-то женщина, держа руку на кнопке.

— Вам куда? — спросила она.

— Домой.

Она нажала кнопку, и мы поехали вниз.

Часть пятая

ЗАХВАТ

42

Четверг, 8 апреля, 16:40.

Босх и Райт наблюдали из офиса, снятого напротив входа в отель «Чекерс». Едва ли Джессап был настолько глуп, чтобы войти в парадную дверь, поэтому командный пункт был выбран так, чтобы контролировать все подступы, прилегающую территорию и позиции других наблюдателей.

— Мм… не знаю. — Райт покачал головой, глядя из окна. — Он же не дурак, верно?

— Думаю, что нет, — ответил Босх.

— Зачем ему это? Да и давно бы пришел, если бы решился. Небось уж на полпути в Мексику, а мы тут все паримся.

— Может быть.

— На его месте я бы не рыскал по городу, а лег на дно и сидел пока…

У Босха зазвонил телефон, номер был дочери.

— Я отойду на минутку?

— Ага.

Он вышел в коридор.

— Мэдди, привет! Все в порядке?

— Под окнами полицейская машина.

— Знаю, это я прислал, на всякий случай.

Час назад Мэгги Макферсон позвонила и сказала, что она устроилась у знакомых в Портер-Ранче. Девочкам рассказали, что́ произошло, утаив лишь, что Джессап приезжал к дому Босха.

— Значит, его еще не поймали?

— Как раз ловим. Держись поближе к тете Мэгги и ни о чем не беспокойся. Как только все закончится, я сразу приеду.

— О'кей… Тут тетя Мэгги хочет с тобой поговорить.

— Гарри, как дела?

— Пока ничего нового. Поджидаем его везде, где он бывал. Мы с Райтом сидим напротив «Чекерса».

— Будь осторожен.

— Кстати, где Микки? Я слышал, он отказался от охраны?

— Пока дома, но обещал к нам приехать.

— Это было бы неплохо. Ладно, потом поговорим.

— Держи нас в курсе.

— Ладно.

Босх убрал телефон и вернулся в комнату. Райт все так же смотрел в окно.

— Так и знал, что зря тратим время, — сказал он, — пора сматывать удочки.

— Почему?

— Только что доложили, что нашли машину Джессапа — в Венис-Бич. Его здесь нет, Босх.

А если это обманный маневр? Джессап мог бросить машину на пляже, взять такси и вернуться в центр. Однако в душе Босх был согласен с лейтенантом.

— Проклятие! — выдавил он сквозь зубы.

— Не переживайте, мы его возьмем. Я оставлю одну группу здесь, еще одну у вашего дома, а всех остальных отправлю на Венис-Бич.

— А к пирсу?

— Склад уже окружен. Пока никто не входил и не выходил.

Райт включил полицейскую рацию и стал отдавать команды. Слушая, Босх ходил из угла в угол, пытаясь просчитать логику Джессапа. Потом снова вышел в коридор, чтобы не мешать, и позвонил Ларри Гэндлу, своему начальнику отдела.

— Это Босх. Что нового?

— Вы у отеля?

— Да, но уже сворачиваемся и едем на Венис-Бич. Они нашли машину, слышал?

— Да, я там был. Оружия в машине нет.

Босх удивился. Он думал, что лейтенант все еще в конторе Ройса. Четыре трупа как-никак.

— А вы где? — спросил он.

— В квартире Джессапа. Пришлось побегать, пока получили ордер.

— Что-нибудь нашли?

— Пока нет, но этот урод… когда он в суде в костюме и галстуке, ни за что не подумаешь… короче, у него тут как в хлеву.

— В каком смысле?

— Повсюду пустые консервные банки, гниль, плесень… Мусор по колено, на столе тухлятина — брр… Окна завесил одеялами, темно как в пещере. Тюрьма тюрьмой, даже надписи на стенах.

Босх вздрогнул. Только теперь он понял, для кого Джессап готовил тюрьму под пирсом.

— Что за еда? — спросил он.

— В смысле?

— Ну консервы — какие именно?

— Да фрукты всякие, персики и прочее — странно, можно купить свежие, а у него все в банках. Ну точно как в тюрьме.

— Спасибо, лейтенант.

Босх поспешил назад в комнату.

— Ваши люди были на складе под пирсом? — спросил он Райта, который уже закончил переговоры.

— Они наблюдают.

— То есть внутрь не ходили?

— Только вокруг. Никаких следов не нашли, рассредоточились и стали ждать.

— Джессап там.

— Откуда вы знаете?

— Знаю, и все. Поехали.

43

Четверг, 8 апреля, 18:35.

Я стоял у окна в гостиной и смотрел на панораму города, освещенного заходящим солнцем. Где-то там скрывался Джессап — загнанный в угол, озлобленный, понимающий, что конец близок.

Виноват во всем был, конечно, Джессап, но я никак не мог отделаться от мысли, что и сам приложил руку к кровавой развязке. Не в юридическом смысле, а в человеческом. Я все время задавал себе вопрос, не сам ли запустил этот роковой механизм, когда согласился на уговоры Габриэла Уильямса и перешел на сторону обвинения, одновременно переступив черту в самом себе. Возможно, выпустив Джессапа до суда, я предопределил его судьбу, а также судьбу Клайва Ройса и других. Я не прокурор, я адвокат защиты, и всегда отстаивал интересы маленьких людей, а не государства. Не сработало ли тут мое собственное подсознание, которое заставило меня завести процесс в тупик, чтобы не жить потом с обвинительным приговором на совести?

Мои нравственные терзания прервал звонок. Я достал телефон из кармана и нажал кнопку, не отрывая глаз от панорамы города.

— Холлер слушает.

— Это я, — сказала Грозная Мэгги. — Ты вроде бы хотел приехать?

— Уже скоро, только закончу. Все в порядке?

— У нас в порядке, у Джессапа — еще нет. Смотришь телевизор?

— Нет, а что там?

— Пирс Санта-Моника эвакуирован, над ним висит вертолет Пятого канала. Они не говорят, что это связано с Джессапом, но полицейское управление Лос-Анджелеса получило у городских властей Санта-Моники ордер на проведение операции захвата. К пирсу стягиваются полицейские силы.

— К пирсу, где у него тюрьма? Он что, взял заложника?

— Не знаю, не говорят.

— Ты звонила Гарри?

— Он не взял трубку — наверное, сам у пирса.

Я отвернулся от окна, взял с кофейного столика пульт и включил Пятый канал.

— Да, вижу пирс и пляж вокруг. — На пляже действительно виднелись человеческие фигурки, медленно приближавшиеся к пирсу с севера и юга. — Похоже, ты права. Выходит, он оборудовал эту тюрьму для себя.

— Вроде того. Интересно, он знает, что окружен? Вертолет должно быть слышно.

— Гарри говорил, что прибой под пирсом такой громкий, что хоть из пушки пали, не услышишь.

— Ладно, скоро будет ясно.

Минуту-другую мы смотрели молча, потом я спросил:

— Мэгги, девочки тоже смотрят?

— Нет, что ты. Они играют на компьютере в другой комнате.

— Это хорошо.

Голос комментатора монотонно бубнил, комментируя картинку на экране. Мэгги долго молчала, потом задала вопрос, который, видимо, мучил ее весь день:

— Холлер, ты думал, что дело может так обернуться?

— Нет, а ты?

— Нет, никогда. Я и представить себе не могла, что оно выйдет за стены суда.

— Угу.

— Что ж, по крайней мере Джессап спас нас от позора.

— В каком смысле? — удивился я. — Мы выиграли, и он это понял.

— Ты разве не слышал интервью с присяжными?

— По телевизору? Нет.

— Номер десятый твердит по всем каналам, что голосовал бы за невиновность Джессапа.

— Кернс?

— Ну да, тот самый, которого взяли на замену. Все остальные говорят — виновен, кроме него. Ты же понимаешь, Холлер: если бы единогласного вердикта не получилось, Уильямс никогда не решился бы на повторный процесс, и Джессап остался бы гулять.

Я смог лишь ошарашенно покачать головой. Все впустую. Один-единственный недовольный жизнью присяжный — и преступник на свободе! Мой взгляд вновь переместился с экрана телевизора к дальнему западному горизонту. Где-то там были Санта-Моника, Тихий океан, вертолеты над пирсом…

— Интересно, доведется ли Джессапу узнать об этом? — сказал я.

44

Четверг, 8 апреля, 18:55.

Солнце почти касалось океанских волн, отбрасывая сверкающую зеленую дорожку. Босх стоял плечом к плечу с Райтом с южной стороны пирса Санта-Моника. Оба смотрели на маленький темный экран, где мелькали непонятные тени. Райт командовал операцией по радио, Босх смотрел и слушал, но общаться мог исключительно через Райта.

Голоса по радио заглушал шум прибоя, не помогали даже наушники.

— Я пятый, мы внутри.

— Картинку! — скомандовал Райт.

Картинка на экране стала резче, и Босх узнал очертания складских бараков под пирсом.

— Вот эта. — Он показал дверь, через которую входил Джессап.

— О'кей, — кивнул лейтенант и снова заговорил в микрофон: — Вторая дверь справа, повторяю: вторая справа. Занять позиции!

Картинка помутнела и задергалась, потом выровнялась. Теперь дверь была ближе.

— Третий и четвертый… — Остаток фразы утонул в грохоте обрушившейся волны. — Третий и четвертый, не слышу.

— Третий и четвертый на позиции.

— Верхний, готов?

— Верхний готов.

На пустом пирсе засела еще одна команда, а по углам люка были установлены заряды, чтобы мгновенно проникнуть внутрь. Таким образом, Джессапа обложили со всех сторон.

Лейтенант зажал микрофон рукой и повернулся к Босху:

— Готовы?

— Готов.

— О'кей, дадим ему шанс. — Он отпустил руку. — Третий, мегафон!

— Включаю! Три… два… один… есть!

Райт заговорил:

— Джейсон Джессап! Я лейтенант Стивен Райт из полицейского управления Лос-Анджелеса. Вы окружены со всех сторон, сопротивление бесполезно. Выходите без оружия, положив руки на затылок, иначе будем стрелять…

Босх снял наушники и прислушался. Голос Райта доносился из-под пирса даже сюда, так что Джессап наверняка его слышал.

— Даю вам одну минуту! — закончил Райт.

Он поднес к глазам часы и через тридцать секунд сказал в микрофон:

— Доложить обстановку!

— Я третий, ничего не вижу.

— Я четвертый, все чисто.

Лейтенант многозначительно взглянул на Босха и пожал плечами, потом объявил:

— Действовать по сигналу! Избегать перекрестного огня! Верхний, прежде чем открывать огонь, убедитесь…

Картинка пришла в движение. Распахнулась дверь барака — но другого. Изображение сдвинулось, на мгновение потеряв резкость. В темном проеме показалась человеческая фигура и тут же стала падать вперед, принимая боевую позу. Опущенные руки взметнулись, сжимая что-то.

— Огонь! — выкрикнул Райт.

Выстрелы слились в сплошной грохот. По подсчетам Босха, за несколько секунд не менее трех-четырех агентов опустошили свои обоймы. За этим последовал взрыв на пирсе, который оказался уже не нужен — человеческая фигура, некоторое время сохранявшая наклонное положение под градом пуль, тяжело упала на песок.

Выждав несколько секунд, лейтенант спросил в микрофон:

— Все целы? — И, выслушав доклады, скомандовал: — Проверить подозреваемого.

Босх увидел на экране, как двое бойцов приблизились к лежащему телу. Один присел рядом и проверил пульс, другой в это время держал мертвеца под прицелом.

— Готов.

— Оружие.

— Изъято.

Райт нажал кнопку, экран погас. Лейтенант повернулся к Босху:

— Ну вот и все.

Босх молча кивнул.

— Жаль, что вам не удалось задать свои вопросы.

— Мне тоже жаль.

Увязая в песке, они двинулись к пирсу. Лейтенант посмотрел на часы и доложил кому-то время смерти — 19:18.

Солнце уже зашло.

Часть шестая

ТО, ЧТО ОСТАЕТСЯ

45

Пятница, 9 апреля, 14:20.

Мы с Босхом сидели за столом для пикника, наблюдая, как эксперты копаются в земле. Это были уже третьи по счету раскопки — во Франклин-Каньоне, под деревом, где Джессап зажигал свечу.

Меня никто не заставлял присутствовать, просто очень хотелось. Я надеялся, что отыщутся новые доказательства вины Джессапа, как будто это помогло бы принять то, что произошло.

Однако до сих пор не обнаружили ровным счетом ничего. Эксперты работали не торопясь, снимая землю по сантиметру и тщательно просеивая каждую крупинку. Мы провели так все утро, и мои надежды час за часом рассеивались, словно туман над здешними каньонами.

Белый полотняный полог на шестах прикрывал работающих от палящих лучей солнца, а также от любопытных взглядов репортеров, круживших сверху на вертолетах, — информация о раскопках, несмотря на все старания, просочилась наружу.

Босх захватил с собой целую кипу материалов о пропавших без вести и разложил на столе, чтобы свериться с записями, как только будут найдены человеческие останки. Я приехал лишь с утренним выпуском «Лос-Анджелес таймс» и уже во второй раз перечитывал передовую статью. Сверху красовалось цветное фото, где двое полицейских целились в открытый люк на пирсе Санта-Моника. Соседняя колонка имела броский заголовок: «НОВОЕ ДЕЛО, НОВОЕ УБИЙСТВО — КРОВАВАЯ ИСТОРИЯ ОСОБОГО ОТДЕЛА».

Я сильно подозревал, что этими статьями дело не закончится. Пока никому из репортеров не удалось выведать, что Джессап купил револьвер, но страшно подумать, что начнется, когда это всплывет. Как минимум назначат дополнительное расследование, и главным вопросом будет: почему обвиняемого оставили на свободе, когда выяснилось, что он вооружен?

Оставалось лишь радоваться, что моя работа на правительство, пусть и временная, подошла к концу. В коридорах власти подобные вопросы обычно приводят к неприятным последствиям.

Впрочем, никакие расследования такого рода не способны лишить меня средств к существованию. Заднее сиденье «линкольна» снова станет моим офисом, а судебная защита — главной и единственной работой. Здесь и цели понятнее, и воздух чище.

— А что, Грозная Мэгги приедет? — спросил Босх.

— Нет, она вернулась в Ван-Нуйс.

— Разве Уильямс не обещал перевести ее в центральный офис?

— Для этого мы должны были добиться обвинительного вердикта, но… — Я кивнул на газету. — Тот присяжный по-прежнему кричит на всех углах, что голосовал бы против, так что у нас нет оснований упрекать окружного прокурора в непорядочности. С карьерным взлетом Мэгги придется подождать.

Вот так делаются дела на стыке политики и юриспруденции, и вот почему я стремлюсь вновь стать последней надеждой обреченных.

Мы надолго замолчали. Я думал о бывшей супруге, которой не смог помочь, гадал, не сердится ли она на меня за это, и искренне надеялся, что нет, ибо жить в мире, где на тебя сердится Грозная Мэгги, не слишком-то весело.

— Что-то нашли, — вдруг сказал Босх.

Я пригляделся — одна из женщин-экспертов, антрополог Кэти Коол, укладывала что-то пинцетом в пластиковый пакетик. Потом она встала и направилась к нам.

Босх взял пакет и стал рассматривать. Сквозь пластик просвечивал серебряный браслет.

— Никаких костей, — сказала Коол, — совсем ничего. Прошли почти метр, а глубже жертв убийства редко закапывают. Похоже, опять неудача. Ну что, продолжать?

Босх поднял глаза от браслета.

— Может, еще немного? Это очень трудно?

— Так или иначе, на свежем воздухе работать приятнее, — улыбнулась она. — Раз надо, будем копать.

— Спасибо, док.

— Не за что. — Она повернулась и пошла к яме.

Босх протянул мне пакетик. Браслет был с брелоками, но разглядеть их было трудно из-за налипшей земли. По форме один напоминал теннисную ракетку, другой — самолет.

— Что-то знакомое? — спросил я. — От одной из пропавших девочек?

Гарри с сомнением покачал головой:

— Нет, не помню такого.

— Его мог просто кто-то здесь потерять.

— На метровой глубине?

— Думаешь, браслет закопал Джессап?

— Может быть. Не зря же он здесь торчал. Возможно, это место убийства, кто знает.

— Гарри, ты слишком оптимистичен, — сказал я, возвращая находку. — Не похоже на тебя.

— Тогда какого черта он сюда ездил по ночам?

— Просто они с Ройсом водили нас за нос.

— А Ройс тут с какого боку?

— Все очевидно, Гарри. — Я смотрел, как он трясет пакетик, стряхивая землю с браслета. — Всем известно, что лучшая защита — это атака. Главное — не дать противнику времени заметить твои слабости.

— Ну и что?

— Главной слабостью защиты был Эдди Роман. Ройс собирался посадить на свидетельское место лжеца и наркомана. Он понимал, что, имея запас времени, ты либо найдешь Эдди, либо узнаешь о нем достаточно, чтобы нейтрализовать. Поэтому они с Джессапом устроили отвлекающий маневр: заставили тебя бегать по горам и лесам в погоне за призраками.

— Ты хочешь сказать, что они знали о слежке?

— Во всяком случае, подозревали. То, что я так легко отпустил Джессапа до суда, уже должно было их насторожить. Вот Ройс и послал Джессапа кататься по ночам, чтобы проверить. Даже к твоему дому — в надежде спровоцировать реакцию. Реакции не последовало, и они успокоились — после этого Джессап перестал ездить…

— Решил, что никто за ним не следит, и стал спокойно оборудовать убежище под пирсом, — закончил Босх.

— Вот именно. Ну что, похоже?

Он долго молчал, потом кивнул на папки с делами:

— А как быть с этим? Просто совпадение?

— Кто знает? Если Джессап и причастен к их исчезновению, он унес свою тайну в могилу.

Босх мрачно глядел на браслет, упакованный в пленку.

— Мне очень жаль, Гарри, — сказал я.

— Мне тоже.

— Чем займешься теперь?

— Следующим делом. Наш конвейер никогда не останавливается. А ты?

Я с улыбкой развел руками:

— Тебе известна моя профессия.

— Уверен? — прищурился он. — Из тебя получился отличный обвинитель.

— Спасибо, конечно, но у каждого свой путь, тут уж ничего не поделаешь. Кроме того, после этого дела прокуратура никогда больше не пустит меня на свою сторону.

— Почему?

— Властям нужен козел отпущения, и им станет Микки Холлер, к гадалке не ходи. Кто выпустил Джессапа? Вот-вот. И полиция, и «Таймс», и Габриэл Уильямс — все рано или поздно набросятся на меня. Ну да ладно, лишь бы Мэгги оставили в покое. Я знаю свое место в мире и возвращаюсь туда.

Босх молча кивнул, вертя в руках браслет. Потом вдруг нахмурился и поднес к глазам.

— Что там? — спросил я.

Он потер один из брелоков, счищая грязь, и снова протянул мне пакетик.

— Погляди — вот этот… как думаешь, на что похоже?

Серебряный квадрат имел всего полдюйма в ширину. С одной его стороны болтался на петле кусочек проволоки, с другой стороны было круглое углубление, окруженное выступающими стенками.

— Напоминает чайную чашку на квадратном подносе, — сказал я.

— Нет, этим вниз, переверни.

И тут меня осенило.

— Конечно! Это же академическая шапочка, а сверху была кисточка.

— Именно. Кисточка отвалилась.

— Ну и что это значит?

Босх придвинул к себе папки и стал лихорадочно перебирать.

— Ты помнишь первую девочку, Валери Шликтер, про которую я рассказывал вам с Мэгги? Она окончила школу в Риверсайде и пропала через месяц после выпуска.

— Так ты думаешь…

Он нашел нужную папку, совсем тоненькую, и вытащил оттуда фотографии, в том числе выпускные, где Валери была в мантии и квадратной шапочке. Быстро пролистал остальные документы и разочарованно вздохнул:

— О браслете ничего нет.

Я пожал плечами:

— Не слишком ли тонкая ниточка? Это мог быть и не ее браслет.

Он словно не слышал меня.

— Мне надо съездить туда. Валери жила с матерью и братом, может, кто-то и остался. Покажу им браслет…

— Гарри, а стоит ли?

— А что еще остается?

Босх вскочил, выхватил у меня пакетик и сгреб со стола папки. Возбужденный, с горящими глазами, он напоминал собаку, отыскавшую кость. След был едва заметен, но он позволял действовать.

Я тоже встал и пошел следом за Босхом к экспертам. Он сказал Кэти Коол, что едет проверять браслет, и попросил позвонить, если что-то еще найдут.

Мы направились к стоянке. Босх шел быстро и даже не оглядывался, словно забыл про меня.

— Эй, погоди! — окликнул я.

— Что?

— Слушай, я пока еще формально обвинитель по делу Джессапа. Может, пока не убежал, хотя бы наметишь главную линию? Если он убил ее, то почему закопал браслет отдельно? Какой смысл?

Босх помотал головой:

— Никакого смысла, пока браслет не идентифицирован. Установим факт, тогда и будем двигаться дальше. Ты же помнишь, мы не могли подойти поближе, так что не знаем, что Джессап тут делал. Может, он как раз искал браслет.

— Ну разве что.

— Ладно, мне пора.

Босх подошел к своей машине, стоявшей бок о бок с моим «линкольном».

— Держи меня в курсе, — сказал я.

Он обернулся:

— Да, само собой.

Мотор взревел, машина рванула с места, разбрасывая пыль и гравий. Гарри снова шел по следу. Я сел в «линкольн» и выехал из ворот парка на Малхолланд-драйв. Машина Босха уже скрылась за поворотом.

Выражение признательности

Автор приносит искреннюю благодарность всем, кто помогал в подготовке и написании этой книги. Среди них Ася Мучник, Майкл Питч, Памела Маршалл, Билл Мэсси, Джейн Дэвис, Шэннон Бирн, Дэниел Дейли, Роджер Миллс, Рик Джексон, Тим Марсиа, Дэвид Лэмкин, Деннис Войцеховски, Джон Хьютон, судья Джудит Чампейн, Террил Ли Лэнкфорд, Джон Левин, Джейн Стайн, Филипп Спицер и Линда Коннелли.

Примечания

1

Ради блага (лат.). — Здесь и далее примеч. пер.

Content

Майкл Коннелли
ЛОВУШКА ДЛЯ АДВОКАТА

Часть первая УБИЙЦА НА ПОДИУМЕ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Часть вторая ЛАБИРИНТ

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

Часть третья СПРАВЕДЛИВЫЙ СУД

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

Часть четвертая НЕМОЙ СВИДЕТЕЛЬ

37

38

39

40

41

Часть пятая ЗАХВАТ

42

43

44

Часть шестая ТО, ЧТО ОСТАЕТСЯ

45

Выражение признательности

Примечания