Елена Миронова

Фотография с обложки

Ольга вздохнула и отложила журнал с фотографией. Конечно, Галина-Ковальчук — красавица, с этим не поспоришь. Да разве кто-то собирается оспаривать очевидное? Достаточно взглянуть на эту девушку, чтобы влюбиться и потерять голову. Так и произошло с Федором…

Хорошо быть красавицей. От одного взгляда на тебя все замирают от восторга! Отлично понимаешь мужчин, которые шеи вытягивают, лишь бы еще раз посмотреть на Ковальчук украдкой от своих жен и подруг. Такие, как Галина, всегда уверены в себе. Они точно знают: достаточно улыбнуться и благосклонно взглянуть на любого мужчину возрастом от пятнадцати до ста лет, чтобы завоевать его сердце навсегда. Аминь. Хотя, пожалуй, нет. Столетние старики равнодушны к женской красоте. И не потому, что возраст и опыт берут свое, — потому, что зрение слабеет. Впрочем, старики могут смотреть на Галину сквозь толстые линзы очков или бинокль.

Оля не удержалась, снова взяла журнал. Стараясь не замечать прекрасную Ковальчук, с удовольствием прочитала надпись внизу страницы: «Фото Ф. Федорчук». Федор взял себе псевдоним, решил, что фамилия, напрямую связанная с именем, поможет ему стать запоминающимся фотографом, а не просто одним из парней с фотоаппаратом в руках. Надо сказать, его расчет оправдался. Только дело здесь вовсе не в фамилии. Федор — самый талантливый из всех фотографов. Совсем неудивительно, что его имя на слуху в кругах моделей и российских кутюрье. Его часто приглашают на показы, но не потому, что фамилию легко запомнить, потому, что знают: этот парень не подведет, приедет вовремя и сделает такие снимки, которые заставят публику ахать от восторга. Хотя, может быть, и фамилия имеет значение. Одно дело — когда она запоминается моментально и не нужно, наморщив лоб, припоминать инициалы приглашенного, чтобы показать ему свое расположение. И совсем другое — когда фамилия у фотографа — Кнопкин или Шпилькин. Тогда заказчик может ошибиться и назвать специалиста Булавкиным или Заколкиным. И кому от этого будет хорошо? Фотограф обидится, сделает неважные снимки, заказчик разозлится, станет распространять нехорошие слухи… Словом, Федор поступил очень грамотно.

Ольга провела пальчиком по выпуклым буквам: «Ф. Федорчук». С каким бы удовольствием она провела рукой по его лицу, по обязательной щетине, потрогала бы его чувственные, яркие губы… Зарылась лицом в его кудрявые волосы, покрывая поцелуями макушку, любуясь совершенной формой его головы. Да что там головы — он весь совершенен, молодой бог! Сам Аполлон позавидовал бы ему, а Амур съел бы от зависти свои стрелы… Ах, какие синие у Федора глаза! Как небо, как море, как два сапфира! А ресницы? По-девичьи длинные, темные, густые…

Ольга чуть не задохнулась. Ну почему она все время думает о нем? За что ей эта вечная боль — ее несчастная любовь, абсолютно не нужная Федору? Он ее не замечает, может быть, даже не узнает в лицо, если они столкнутся на улице. Она для него — одна из сотрудниц, не более того. Федор не обращает внимания на сотрудниц… Да и кто бы стал присматриваться к коллегам, если у тебя в невестах — самая красивая модель России?!

Возможно, если бы не Галина Ковальчук, у Ольги был бы шанс. Во всяком случае, она бы попыталась его использовать. Сделала бы все, чтобы Федор заметил ее, запомнил ее лицо. Постаралась бы стать для него незаменимой. Ей ничего от него не надо, только бы он улыбался — ей, смотрел хоть изредка — на нее. И все! Нет, конечно, в самых смелых мечтах она видела себя на фото рядом с Федором. Вместо Ковальчук… Может быть, это фото висело бы в их доме, и они показывали бы его детям. А внуки, глядя на снимок, вздыхали бы и повторяли, какие их предки были красивые и молодые. Но это было настолько нереально, что Ольге самой было смешно от своих надежд. Ковальчук и Федорчук — очень складно выходит. Они действительно оба очень складные. Дополняют друг друга, как две коробочки хлопка. А у Ольги фамилия Светлова. Обычная русская фамилия, которую она с удовольствием сменила бы на фамилию Федорчук. Хотя да, это же псевдоним…

— Может, мне уволиться? — вслух поинтересовалась она у себя самой. — А почему нет? Это отличная идея…

Она хотела себе объяснить, что, если она уволится, ей не придется так часто видеть Галину, обнимающую Федора, и его наполняющиеся счастьем глаза, но не успела.

— Это, конечно, твое дело, — раздался звучный бас, — но уволишься не раньше, чем закончится показ мод в следующем месяце! Вот тогда — пожалуйста. А сейчас все мои сотрудники работают в авральном режиме. Ферштейн?

— Ферштейн, — вздохнула Ольга на вопрос шефа, предпочитающего немецкие словечки.

Мало того что в любви не ладится, так еще и на работе ее совсем не ценят. А впрочем, за что ее ценить? Не такой уж она суперработник. Просто хороший исполнитель. Ассистент модельера… Вернее, один из многочисленных ассистентов. Название красивое, а работа — так себе. Ничего интересного. Записывать за раздраженным гением все, что ему не нравится, а затем отслеживать, чтобы эти минусы превратились в плюсы, а плюсы превратились в репортажи в газетах и журналах, восхваляющие их агентство и маэстро-модельера.

Вот и все. Ну, разумеется, если не считать варки кофе, заказа пиццы, выполнения других мелких заданий в стиле «девочка на побегушках».

А кругом постоянная беготня, суета, недовольный маэстро с моделями, от которых тоже — море проблем. Одна поправилась, вторая похудела так, что платье для показа болтается, третья с похмелья, четвертая забеременела… Словом, проблем хватает. Но Ольга не жаловалась. Ей нравилось вертеться в этом ярком, пафосном мире, среди красивых рук и тел, чувствовать свою причастность к той феерии, на которую обычный человек попасть не может. Наверное, поэтому Ольга здесь и работала — уж слишком обычной была она сама. Ничего примечательного ни во внешности, ни в характере, никаких особых талантов. Вот почему ей нравилось находиться в окружении красивых, ярких, талантливых. Она тянулась к ним, как росток к свету. Они притягивали ее, эти красавицы с ухоженными телами. Но главное — на этой работе она всегда была рядом с Федором. В любой момент она могла заглянуть в его студию, туда, где он творил, в его царство, в котором он был королем. Король фотографии. Ее король.

Ольга грустно улыбнулась. Ну что ж, пусть не судьба стать его женщиной, здесь она хотя бы рядом с ним. И пусть ее не ценят и почти не замечают, хотя она так старается, зато она всегда может увидеть Федора. Ради этого она здесь и работает. А работа, между прочим, вредная. За нее нужно молоко давать, как это делали раньше на производстве. Впрочем, и сейчас люди, работающие в суровых условиях, получают дополнительные бонусы.

Поставьте в агентство на место Ольги любую девушку, и через месяц она ляжет в клинику неврозов с громадным комплексом неполноценности. А как иначе будешь себя чувствовать в этом рассаднике розовых бутончиков, которые расцветают и не успевают облетать, а на их место приходят еще более свежие, еще более нежные? Ольга носила с собой противоядие. Вернее, носила его не с собой, а на себе. Достаточно было посмотреть на ее лицо, чтобы раз и навсегда усвоить, что эта девушка не может завидовать другим. И не потому, что завидовать нечему, а, наоборот, если завидовать, от зависти можно сгореть. Превратиться в горстку пепла на рабочем месте. Исчезнуть, словно потомки древних шумеров, тихо и бесславно. Потому что одной завистью в Ольгином случае не обойдешься. Ей вдобавок требовалась рука хирурга — пластика. Именно он мог бы поднять ее рангом выше и перенести в стан завидующих. Но денег у Ольги не было. Поэтому она работала в агентстве уже два года — неслыханно долгий срок для ассистентов Мастера, который с удовольствием увольнял служащих — мелких сошек — за малейшую провинность. А Светлова почему-то прижилась здесь, хотя в первое время рыдала по ночам, вспоминая несправедливые крики босса, сетуя на свою некрасивую и слишком обыкновенную жизнь.

Два долгих года наблюдала за красивыми мордашками, тощенькими тельцами, шикарными нарядами. За два года мимо нее пронеслась добрая сотня скандалов, свадеб, счастливых встреч и расставаний, перспективных контрактов, погубленных карьер, сорванных съемок. Все это происходило в чужих жизнях, не имеющих к ней ни малейшего отношения. О, сколько бы она отдала за одну возможность прикоснуться к этой чужой жизни, войти в нее хотя бы на мгновение, чтобы испытать неведомые прежде чувства! Чтобы ощутить что-то такое, чего никогда прежде не ощущала. Увидеть во взглядах, обращенных на нее, не равнодушие, а интерес, жгучий, ничем не прикрытый, с ярко выраженной сексуальной подоплекой. Хоть на денек стать королевой — или одной из моделей, которые деловито морщат носики, глядя на часики, пьют зеленый новомодный белый чай без сахара, обсуждают показы, любовников, кастинги, контракты и новую тушь.

Но это невозможно. Пока еще никто не изобрел аппарат, позволяющий таким, как она, почувствовать себя звездами Вселенной. А вот шапку-невидимку, увы, изобрели до нее. Или с ее появлением? Ольга всегда чувствовала, что находится под этой шапкой, как под колпаком. По крайней мере, окружающие по отношению к ней вели себя именно так…

Она достала зеркальце, со вздохом осмотрела себя. Да уж, не красавица. И это мягко сказано. На бледном, словно пресный блин, лице красуется жуткий нос крючком, как у Бабы-яги. Длинный рот, напоминающий нитку; тянется до бесконечности. «Рот до ушей, хоть завязочки пришей». Этой детской злой дразнилкой Ольгу замучили еще в школе. Треугольный подбородок выдается вперед, как грудь капитана, которому только что присвоили звание майора. Вот только глаза не подкачали. Глаза — это все, что у нее есть. Единственная ценность. Глаза, да и, пожалуй, волосы. Глаза — черные с синеватым отливом, словно спелые сливы, — жили своей собственной жизнью. Ольга всякий раз недоумевала, глядя в зеркало, каким образом на ее бесцветном лице оказались глаза, достойные черкесских княгинь, воспетых Пушкиным. Она до сих пор не научилась считать их собственными. Ей все время казалось, что глаза случайно попали на этот пресный блин и скоро произойдет замена. Когда-нибудь она проснется, подойдет к зеркалу и увидит вместо этих роковых глаз, призванных сводить с ума, две бесцветные точки… Невыразительные точки под белесыми ресницами. Ольга невесело усмехнулась. Да уж, тогда будет полный порядок. Ничего выдающегося. Все на своем месте. Она украдкой полюбовалась на свои глаза, жгучие, словно кайенский перец, и с грустью подумала, что до сих пор не привыкла к ним, не научилась с ними управляться, пользоваться ими, если можно так сказать о собственных глазах. А ведь раньше существовала целая наука «стреляния» глазками. Ольга обожала смотреть старый фильм «Унесенные ветром», где Вивьен Ли проделывает такие чудные манипуляции, арканя всех мужчин направо и налево, всего лишь вовремя взмахивая ресницами и лукаво поглядывая на своих жертв.

Она честно пыталась повторить за Вивьен — Скарлетт ее действия, но добилась лишь того, что глаза стали косить.

— Кофе, — крикнул шеф в приоткрытую дверь, и Ольга машинально подскочила. Она всегда пугалась его зычного голоса, будто слышала его впервые. Боссу это явно нравилось. Он обожал пугать свою ассистентку, тихо подкрадывался к двери собственного кабинета и выглядывал из нее. Или набирал в легкие побольше воздуха и орал изо всех сил о свежесваренном кофе.

Она отложила зеркальце, направилась на кухню и нос к носу столкнулась с Галиной Ковальчук. Ольга замерла, как замирают в немом восторге перед скульптурами Родена и Микеланджело, великолепными картинами Ватто и Ренуара. Золотистые волосы Галины были собраны в красивый жгут, аккуратно уложены на затылке. Сама девушка брезгливо взирала на Светлову прозрачными голубыми глазищами, сияющими на фарфоровой коже. Черное длинное платье в обтяжку сидело на Ковальчук безупречно. Хотя на ней все сидело безупречно. А чего тут удивительного, с такой-то фигурой можно и в рубище одеться, никто не заметит…

— Вы уже вернулись из Франции? — вырвалось у Ольги.

Почему-то она не могла называть ведущую модель агентства на «ты», хотя они были примерно одного возраста. А возможно, Галина была даже немного младше Ольги. И все же Ольга помыслить не могла обратиться к этой богине на «ты».

Галина, аккуратно откусывая от яблока крепкими, ровными белыми зубами, с укоризной посмотрела на Ольгу.

— Нет, дорогуша, я еще там, во Франции, а здесь ты видишь мою голограмму, — пропела она приятным голосом и удалилась.

Ольга смотрела ей вслед, прижимала к себе баночку с кофе. Этот кофе принадлежал шефу, ему привозили напиток из Бразилии по специальному заказу. Поэтому банка стояла в столе у Ольги, шеф не доверял своему многочисленному персоналу. Ольга кофе не пила из-за слабого сердца, о чем коллектив был осведомлен. Такие коллективы всегда осведомлены обо всем, что творится в домах, организмах и головах коллег.

— Не бери в голову, — махнула рукой Линда, украдкой дожевывая пирожок с мясом, который Ольга приберегла для своего обеда. — Эта стерва не в духе. Наверное, Федя не успел удовлетворить ее. И как бедолага с ней справляется?

Ольга поморщилась. Пошлые намеки Линды, обожающей подъедать чужие обеды, ей изрядно надоели. Все знали о соперничестве Галины и Линды. Если бы последняя не была рабыней своего желудка, она стала бы ведущей моделью и получила бы перспективный контракт с французским агентством. Но, увы, Линда обожала поесть. У модели во рту всегда что-то было. Печенье, конфетка, глазированный сырок или вот, как сегодня, пирожок. Разумеется, это сказывалось на фигуре Линды. Конечно, она еще была стройна, как кипарис, и пользовалась большим спросом у заказчиков. Ее любили приглашать для съемок рекламы. Линда и сама Любила такие съемки. Особенно ее прельщали рекламные ролики, в которых она представляла продукты питания. Йогурты, печенье в шоколаде, пельмени и многое другое — все это оседало после съемок в желудке Линды.

Однако лишние четыре сантиметра на талии, которую сравнивали с талией Ковальчук, оставляли Линду на вечном втором месте, хотя лицо ее напоминало лик Мадонны, чем выгодно отличалось от пресыщенного и капризного лица Галины. Впрочем, наверное, в этом случае Ольгу можно было назвать пристрастной. И Галина, и Линда были красивы. Но Галина — классическая золотоволосая блондинка, а Линда — яркая готическая девушка с иссиня-черными волосами, такого же цвета глазами и обязательным черным лаком на длиннющих ногтях. Лицо Линды действительно выглядело словно срисованным с лика Мадонны. Не той, которая Луиза Чикконе, мускулистая, словно гренадер, а настоящей, церковной Мадонны. Ольга и сама не понимала, как так получалось, что порок и добродетель мирно сосуществовали в образе Линды. Возможно, именно эта удивительная противоречивость образа и придавала Линде такой шарм.

Модели соперничали по количеству показов и рекламных роликов, но в иностранных контрактах всегда фигурировала Галина. Злосчастные сантиметры оказывались роковыми. Зарубежные заказчики не хотели видеть лишние четыре сантиметра на теле Линды, поэтому предпочитали ей заклятую подругу. В Америке Линда была не менее известна, чем Ковальчук. Зачастую контракты с ней заключались по взаимной симпатии, по указанию заказчика, по дружескому или родственному участию. А с европейскими агентами такое, увы, не проходило. Европа четко придерживалась инструкций и безжалостно отсеивала Линду на кастингах, узнав о ее объемах.

Всякий раз, когда Галина улетала на показы или съемки за границу, Линда переживала, украдкой плакала и обязательно заедала свои страдания чем-нибудь вкусненьким. А, как правило, все вкусненькое — непременно калорийное, жирное или сладкое. Потом, конечно, Линда садилась на диету, уничтожала наеденные лишние килограммы, но от четырех сантиметров на талии ей избавиться никак не удавалось: такова была характерная особенность ее фигуры. В последние месяцы Линда, прослышавшая о громком международном скандале в области модельного бизнеса, гордо заявляла, что никому не удастся сделать из нее жертву анорексии и погубить, как известную несчастную модель, умершую прямо на показе от истощения. Однако ничего не менялось: европейские контракты для Линды оказывались недоступными, но все такими же желанными.

Все агентство было в курсе этой проблемы и вечной распри. Вот почему Линда старалась лишний раз увеличить пропасть между собой и соперницей. Вот почему она делала вид, будто совсем не такая заносчивая, как Ковальчук. Даже, можно сказать, совсем наоборот. Если Галина никогда не здоровалась с обслуживающим персоналом, к которому причисляла и ассистентов модельера, Линда, наоборот, всячески подчеркивала свою лояльность. Если Ковальчук разговаривала со всеми сотрудницами холодно и снисходительно, Линда из кожи вон лезла, чтобы показать себя «своей девчонкой».

Ольга прекрасно понимала подоплеку. Если бы не соперничество, Линда даже не глянула бы в ее сторону. Но непостижимым образом она оказывалась рядом с теми, кто пострадал от отвратительного характера примы. Линда нашептывала жертве слова утешения и находила способ лишний раз уколоть ненавистную Галину, вырвать у пострадавшего слова о стервозности первой модели. Таким образом Линда перетянула на свою сторону большую часть моделей и персонала. Но, увы, для ее карьеры это оказалось бесполезным. Пусть Ковальчук — стерва, надменная и заносчивая, но ее талия составляет ровно шестьдесят сантиметров. Шестьдесят, а не шестьдесят четыре. И этим все сказано…

Ольга вздохнула, глядя, как последний кусочек вкуснейшего, пожаренного бабушкой пирожка исчезает во рту Линды. Нет, разумеется, ей не жалко пирожка, но… Зарплата через три дня, и на полноценный обед в кафе у нее нет денег. Почему-то у Ольги деньги всегда заканчивались за неделю до получения очередной зарплаты. То ли она не умела экономить, хотя ничего сверхъестественного не покупала, то ли зарплата была слишком мала, особенно с учетом постоянной инфляции.

Вероятно, Линда считала, что ее панибратское отношение дает ей право на обеды сослуживцев. Странно, но до сих пор еще никто не отказал Линде в шоколадке или пирожном. Только теперь многие сотрудники оставляли принесенные из дому «тормозки» не в холодильнике на кухне агентства, а в ящиках своих столов. Однако же замечаний Линде никто не делал. Ольга и сама не понимала, почему молча наблюдает за исчезающим в прожорливой глотке Линды пирожком.

— Эта дрянь, — с набитым ртом продолжала Линда, — имеет все: контракты, деньги, классного мужика. И вечно ходит с кислым выражением физиономии! Терпеть ее не могу!

Ольга молча сварила кофе, перелила его из джезвы в кружку, добавила немного сливок — и вернулась на рабочее место.

Ей нет дела до мнимо-сочувствующей Линды. Главное, что Ковальчук вернулась из Франции! Вернее, главное не это, а то, что вместе с ней вернулся и Федор. Ольга считала каждый день, пока его не было. Каждый рабочий час, каждая минута тянулись невыносимо долго. Обычно она знала, что может заглянуть к нему в студию или в течение дня увидеть его проходящего мимо ее стола. А вот без Федора ей было совсем тяжко. Поэтому она купила в магазине журнал с фотографией Ковальчук на обложке. Она знала, что снимает Галину только Федор. А глядя на его искусство, можно прикоснуться к нему самому, причем в буквальном смысле, проводя пальцами по его фамилии, напечатанной выпуклыми буквами вертикально сбоку страницы. Но теперь она может лицезреть не буквы в его фамилии на глянцевом листе, а самого Федора в натуральном виде!

Пытаясь унять сердце, которое стало биться в два раза быстрее, Ольга отнесла шефу его кофе и собралась немедленно посетить студию Федорчука. Подходя к вотчине Федора, услышала громкий и недовольный голос Галины:

— Мы с тобой были вместе, но такое чувство, будто я ездила одна! Мы и виделись-то не каждый день! Я соскучилась, понимаешь? У нас скоро свадьба, — от этих слов Ольга вздрогнула, — а ты ведешь себя словно мальчик на первом свидании… Да, я хочу тебя, и ничего противоестественного в этом не вижу!

Ольга опустила глаза. Она тоже не видела ничего противоестественного в желании обладать любимым человеком. Но, боже, как же ей хотелось быть на месте Галины!

Она сделала еще два шага, прильнула к щели в приоткрытой двери. Похоже, Ковальчук сумела убедить жениха, что секс на рабочем месте — не нонсенс, а необходимость, конечно, если двое так сильно любят друг друга, что не могут подождать до вечера.

Черное трикотажное платье Галины уже сползало по ее плечам вниз, а она сама виртуозно и чувственно помогала ему удалиться с собственного тела. Ольга подумала, что никогда бы не смогла так красиво раздеться, словно профессиональная стриптизерша. Впрочем, она даже и не пробовала! Одно дело, когда у тебя такое тело, за проход которого по подиуму платят кругленькие суммы. И совсем другое — когда ты имеешь совершенно обычную грудь, не самую тонкую талию и вдобавок обычные, а не растущие от ушей ноги.

Федор, сидя на стуле, нерешительно застыл с фотоаппаратом в руках. Ольга вначале решила, что он просто будет фотографировать невесту, но потом поняла, что произойдет дальше. Галина, эффектно сбросив платье и оставшись в одних тоненьких трусиках, медленно приближалась к Федору. Она остановилась в ореоле солнечных лучей, падающих из раскрытого окна. О, они тоже сразу влюбились в эту красивую женщину, они изо всех сил старались насладиться прикосновением к ее нежной коже. Они ласкали маленькую точеную грудь с острыми сосками, они проникали под атласную загорелую кожу, целовали аккуратный пупок, кружились в светлых волосах Галины, спускались ниже и ниже, окутывая ее солнечным светом, словно мантией. Ольга, завороженная этим зрелищем, не могла оторвать глаз от обнаженной девушки, хотя понимала, что подглядывать неприлично. Глядя на Галину, Ольга лишний раз ощутила собственное несовершенство. Да уж, куда ей тягаться с такой, как Ковальчук! Это просто смешно. Вернее, было бы смешно, если бы не было так грустно.

Она продолжала наблюдать, как ненасытный солнечный свет покрыл Галину целиком. Федор это тоже заметил. Он перестал бороться с собой, медленно поднялся со стула, отложил фотоаппарат и так же медленно приблизился к подруге. Она торжествующе улыбнулась, протянула ему руку. Федор схватился за нее, как за спасательный круг, и тоже вступил в ореол света. Зачарованный красотой Галины, опустился перед ней на колени, прижался лицом к ее стройным ногам. Ольга закрыла глаза. Ей было тяжело смотреть на это, но она не могла заставить себя уйти. Закрывала глаза, пыталась отвлечься от необъяснимого очарования этой сцены, чувствовала себя настоящей вуайеристкой. Ну зачем, зачем она смотрит, ведь каждое движение Федора, проникнутое страстью, медленно убивает ее, отдаляет ее от мечты, которая и так недостижима. Но мечты на то и мечты, чтобы помогать нам выжить.

Когда она открыла глаза, Федор уже отстранился от невесты, трепетно дотрагивался губами до кожи девушки, ласкал ее бедра с внутренней стороны. Галина специально пошире расставила ноги, чтобы ему было удобнее. Она закинула голову вверх и дышала тяжело, прерывисто. Ольга хорошо видела, как вздымается ее грудь, как девушка гладит кудрявую голову жениха. Очень скоро Галина опустилась вниз, то ли не в силах стоять, то ли для большего удобства.

Теперь она лежала на ковре посредине студии, такая же прекрасная, покрытая лучами солнечного света. Даже ревнуя Федора и презирая себя за это, Ольга не могла не признать красоту этой девушки.

Федор наклонился, принялся целовать ее тело, пропитанное солнцем, каждый его миллиметр, шаг за шагом, то спускаясь ниже, то поднимаясь, целуя набухающую на глазах грудь невесты, облизывая кончики ее сосков, нащупывая опытными пальцами точки возбуждения на ее теле, вырывая у Галины крики страсти.

Ольга не могла оторваться от этого зрелища, одновременно упоительного и болезненного. Они оба, мужчина и женщина, были прекрасны в своей страсти, но как же тяжело было Ольге! Как бы она хотела оказаться на месте Галины, как она мечтала, чтобы Федор скользил губами по ее телу, чтобы их языки сплетались, выполняя замысловатые танцы. Ольга страстно желала, чтобы это ее тело выгибалось дугой, чтобы это она выкрикивала бессвязные предложения, чтобы Федор раз за разом входил в нее, то уменьшая, то увеличивая темп, до тех пор, пока мир вокруг не взорвется в ее глазах разноцветным фейерверком, до тех пор, пока они оба не смогут двигаться.

Но пока она видела двоих, занимающихся любовью. И партнершей, увы, была не она. Ольга почувствовала, как сжалось ее сердце. Ну зачем, зачем она смотрела на это? Гораздо проще было бы убежать, не дожидаясь, пока Федор и Галина сольются в любовном экстазе. Она что, приклеилась к этому месту?

Ольга тяжело сглотнула, прижав руки к горлу, быстро отошла от двери. Еще никогда она не видела подобной сцены в реальной жизни. Разве что по телевизору… Но тогда она стыдливо прятала глаза и смотрела в сторону, чувствуя свою ущемленность. Так почему же она, как приклеенная, наблюдала за теми же движениями сейчас, и отнюдь не на экране? Ей стало неловко за себя.

— Эй, — окликнула ее проходящая мимо Линда.

Ольга вздрогнула и воззрилась на модель. Та облизала перепачканные шоколадом губы, поинтересовалась:

— У тебя есть что-нибудь пожевать? А то у меня ПМС, такой жор напал…

Ольга отрицательно качнула головой и пошла на свое место. Наверное, у Линды ежедневно был ПМС, иначе чем объяснить ее стабильный и изумительный для хрупкой модели аппетит?

Быстрее подальше от студии Федора, скорее забыть все, что она видела, погрузиться в работу с головой!

С трудом дождавшись окончания рабочего дня, Ольга схватила плащ и бросилась к выходу. Теперь ее охватил стыд. Она представила, что кто-то мог увидеть, как она подсматривала в щелочку за Федором и Галиной, и краска стыда залила лицо. Она испытывала чудовищную неловкость, вновь и вновь вспоминая увиденное.

Она вышла из лифта, по привычке замешкалась возле охранника, поболтала с ним. Павел Александрович отличал Ольгу от всех и привечал ее. Она не понимала, что в ней привлекает уже немолодого секьюрити, но с удовольствием перекидывалась с ним парой фраз. Сегодня она буквально силком выталкивала из себя слова, чувствовала, что Павел Александрович заметил ее напряжение.

— Что с тобой? Ты не больна? — встревожился он.

— Нет, — покачала она головой. — Просто… просто мне надо идти. До завтра!

Ольга выскочила из здания, и словно специально перед ней промелькнула Галина в ярко-розовой легкой курточке. Она усаживалась в машину Федора.

Ольга проводила их глазами — красивых людей в красивой машине. Федор недавно приобрел автомобиль. Ольга не разбиралась в моделях, но машина была просто потрясающе красивой. Ярко-синей, как глаза Федорчука. Автомобиль взревел, сорвался с места и мгновенно исчез из поля зрения. Она вздохнула, постояла минуту и направилась домой по привычному маршруту. Никогда этот маршрут не менялся, изо дня в день Светлова преодолевала один и тот же путь. Иногда ей казалось, что так будет всегда, что она рождена для того, чтобы сегодняшний день сливался с днем вчерашним и завтрашним и в череде этих бесконечных дней проходила такая же серая, незаметная жизнь…

Ольга медленно прошла к троллейбусу, идущему к метро, встала на подножку. Народ, как обычно в час пик, ломился во все двери. Проехав десять минут в жуткой давке и с трудом вытащив свой плащ, застрявший между двумя упитанными тетками, она выскочила на улицу, вдохнула свежий воздух. Странно, что здесь, почти в самом центре Москвы, неподалеку от троллейбусной линии и станции метро, воздух казался свежим и чистым. Может быть, это из-за большого парка, который находится неподалеку от их офиса?

Сидя в метро, закрыла глаза и стала мечтать: вот уже она в своем легком плащике грациозно усаживается в автомобиль Федора. Они едут… куда же они едут? В ресторан конечно же! Федор ей нежно улыбается, а Ольга, наполненная счастьем по самую макушку, отворачивает от него лицо, чтобы он не увидел застывших в глазах слез радости. Они приезжают в небольшой, уютный ресторанчик после наполненного событиями трудового дня. Федор обегает машину и открывает дверцу с ее стороны, чтобы Ольга чувствовала себя королевой. Под руку они шествуют в красиво декорированное помещение. Отдают верхнюю одежду швейцару, суетящийся рядом официант ведет их к самому лучшему столику. Ольга на секунду замялась, вспоминая, что, как правило, лучшие столики отдают почетным гостям, VIP-персонам. Почему же их ведут к самому лучшему? Ах да, они же здесь часто бывают, и весь персонал знает их! Все им улыбаются, Ольга повсюду видит знакомые лица. Она тоже улыбается и машет рукой.

Они присаживаются за столик, и, не открывая меню, Федор делает заказ:

— Утиную грудку в брусничном соусе, спаржу, а для моей очаровательной спутницы — салат «Цезарь», цветную капусту в кляре, фисташковое мороженое. А пить мы будем красное вино и коктейль «Космополитен».

Ольга даже зажмурилась от удовольствия и начала причмокивать, словно наяву смакуя коктейль. Почему именно «Космополитен»? Ну, разумеется, из-за героини знаменитого сериала, который Светлова смотрела раз семь и с удовольствием будет смотреть восьмой.

Все подруги Керри Брэдшоу пили этот коктейль! Ольга давно мечтала его попробовать, да все как-то не удавалось. В самом деле, не пойдешь же специально в бар ради коктейля! Вот если бы вдвоем с кем-нибудь… Но как-то так получилось, что подруг у Ольги не было. Разумеется, остались какие-то связи со школы, но ничего особенного, никакой крепкой дружбы. То ли она не умела дружить, то ли попросту оказывалась неинтересна сверстницам. Ольга не сплетничала, не обсуждала шмотки окружающих, не могла похвастаться очередным бриллиантом или новым любовником. И вправду, о чем с ней было говорить?

Она нахмурилась, попыталась вернуться в придуманный ею ресторан. Вот он, салат «Цезарь», посыпанный сверху хрустящими сухариками, красиво разложенный на листьях салата «айсберг».

Она с вожделением берет в руки столовые приборы. Но не успевает донести содержимое ко рту, как появляется официант с «Космополитеном». Ставит бокал перед Ольгой и уходит. Но вдруг, не сделав и шага, цепляется ногой за стул Ольги, падает, неуклюже толкает ее. От удара она открывает глаза, но губы, еще не успев отреагировать, машинально шепчут: «Ничего, ничего страшного».

Ольга пришла в себя. Никакого официанта рядом, никакого коктейля! Да и откуда взяться «Космополитену» в метро?

Рядом с ней стоит грузная тетка с грязной сумкой. Ольга видит грязное пятно на своем плаще. Видимо, тетка толкнула ее сумкой, и плащ испачкался. Получается, что она сказала «ничего страшного» не официанту, а этой вот тетеньке!

— Конечно, ничего страшного! — вдруг завопила женщина. — Расселась тут как королева! Закрыла глаза, как только увидела, что я вошла! Что за люди — нет, чтобы место старшим уступить, так они еще делают вид, будто спят! От чего ты умаялась, бедная? Попаши с мое на хлебозаводе с утра до ночи. Руки болят, ноги гудят, глаза слипаются! А тут еще и в метро некуда приткнуться, никто ведь места не уступит!

Ольга растерянно слушала гневную тираду. Вокруг нее сидели такие же молодые люди, как и она сама. По их каменным лицам можно было догадаться, что никто не собирается уступать место скандальной тетке с хлебозавода. Так чего же она прицепилась именно к Ольге? Нашла в ней слабину — длинный нос? Поняла, что именно эта девушка не будет возражать? Или тетка — вампирша и легко определила жертву, понимая, что Светлова промолчит, ведь куда проще уступить место, чем ввязаться в отвратительный скандал?

Ольга вздохнула и поднялась с места. Двери распахнулись, она выскочила в них, хотя еще не доехала до своей станции. Ничего, все равно ей некуда торопиться.

Ей предстояла обычная дорога домой. В обычную московскую квартиру, в которой, кроме нее, еще живут мама и бабушка. Три хозяйки на одной кухне — слишком много, непозволительно много. Ольга предпочитала обходиться скорым ужином и скрываться от женского коллектива в своей комнате. Под осуждающими взглядами бабушки она наскоро глотала, обжигаясь, картофельное пюре с котлетой. Под откровенно жалеющим взглядом матери мыла руки и неслась к себе. Только в своей комнате Ольга могла перевести дух и расслабиться, не ожидая провокационных вопросов насчет замужества. Она знала, что мать с бабулей, сидя на кухне, будут с упоением обсуждать любимую тему — почему у их дочери и внучки нет кавалера, по-нынешнему бойфренда, который дарил бы ей цветы, водил на концерты, в Большой театр и рестораны? Или хотя бы любовника. Который ничего бы не дарил и никуда не водил, зато сделал бы ее, наконец, женщиной! Не в плане банального лишения девственности, а в более глобальном смысле. И даже, может быть, женился! Да и вообще, разве нормально, что у девушки нет парня? Ведь не какая-нибудь она уродина, не корявая, не кривая, не калека… Ну подумаешь, не красавица, так ведь не всем же быть красавицами. И потом, даже поговорка существует: «Не родись красивой, а родись счастливой». У Ольги же, по молчаливому определению матери и бабушки, не было ни того ни другого.

— Хотя бы на работу приличную устроилась, — недавно в сердцах сказала мать, — вышла бы удачно замуж, как Катя Пушкарева. Так нет же, предпочитаешь за копейки вкалывать в своем агентстве среди писаных красавиц, лучше шла бы в мужской коллектив! Глядишь, кто-нибудь и позарился бы? Ведь, когда люди работают вместе, внешности друг друга они уже не замечают…

Разговоры про замужество начались через год после окончания школы. Бабушка по старинке считала; что «девки должны выходить замуж до восемнадцати лет». В крайнем случае, в девятнадцать. Ну а если тебе уже за двадцать, пусть даже слегка, ты перестарок. И не должна воротить нос от любого мало-мальски приличного мужчины, считая каждого, кто сделает предложение, своей судьбой.

Бабушка, в юности эмигрировавшая в Россию из Польши, смело заявляла, что всех хороших парней расхватывают еще до того, как они отращивают усы. И откровенно сожалела, что в школьных программах нет дополнительных уроков, обучающих девушек выбирать себе женихов сызмальства.

Мать, конечно, придерживалась не столь радикальных взглядов, но с удовольствием выдала бы дочь замуж. Чтобы освободить себе отдельную комнату. В двушке жили три женщины, и целая комната, хоть и крохотная, была только у Ольги. Бабушка и мама «ютились» в большой гостиной. Мама иногда заламывала руки, обзывала дочь неблагодарной и утверждала, что из-за ее эгоизма она не может устроить собственную судьбу. Ольга знала, что у матери есть какой-то ухажер, она его даже видела пару раз: лысый, тощенький очкарик. У него тоже была проблема: он жил со своей бывшей женой, своими детьми, новым мужем бывшей жены и ее детьми — близняшками от нового брака.

— Если бы ты вышла замуж и освободила комнату, мы бы переселили туда бабушку, — просчитывала мать, — а сами поселились бы в большой комнате! У меня был бы шанс обрести счастье!

Ольга краснела, ей становилось стыдно. Однажды она все же не выдержала и возразила матери:

— Пожалуйста, пусть он переезжает к нам. Я буду жить с бабушкой, а вы займете эту комнату!

— Эту конуру? — презрительно бросила мать. — Здесь же десять метров! Как мы тут будем помещаться? Вот если бы ты вышла замуж…

— Но мне не за кого выходить замуж, — в отчаянии крикнула Ольга.

— Все дело в том, что ты неблагодарная! — Указательный палец матери, как карающий перст судьбы, воткнулся в плоскую Ольгину Грудь. — Надо было выходить замуж сразу после школы! У тебя был этот, как его… Сережа.

— Петя, — вздыхая, поправила ее Ольга.

— Не важно, — отмахнулась мать. — Ты у меня не красавица, чтобы перебирать людьми, которые хотят на тебе жениться!

— Мама, Петя сейчас в тюрьме, — деликатно напомнила Ольга. — Сел за воровство…

Мать осеклась. Но впрочем, быстро нашлась:

— Ну и что? Поди, жилье-то осталось, да и еще он ведь что-то наворовал…

Ольга периодически пыталась снять комнату подальше от отчего дома. Но, как всегда, вспоминала про бабушку. Если матери не на ком будет оторваться, она переключится на нее. Ольга любила бабушку. Поэтому и жили они втроем, три женщины, каждая — несчастна по-своему. Больше всего на свете Ольга боялась превратиться в одну из таких женщин, несчастных и никому не нужных. Мать сумела уверить ее в том, что она уже стала такой. Ведь ей двадцать пять, и она все еще не замужем…

Ольга приняла душ, улеглась в постель с книгой. Но ей не удалось прочесть ни страницы. Перед глазами все время стояла сцена, которую она увидела сегодня в студии Федора. Залитые солнцем красивые обнаженные тела, люди, которые никогда не будут одинокими. Потому что они есть друг у друга. Она отложила книгу. Все равно буквы прыгали перед глазами и сливались в одно слово, в одно имя — Федор, Федор, Федор. Федя, Феденька, любимый…

Закрыла глаза, постаралась уснуть. Каждую ночь она загадывала себе сон. И почти каждую ночь видела в этом сне Федора. Он улыбался, даже разговаривал с ней, но вот только и во сне она знала, что он принадлежит Галине. И никогда не будет принадлежать ей. Такого не может быть. Потому что не может быть никогда.

Она, конечно, не мечтательная старая дева и не монахиня, но все же прекрасно знает себе цену. Такие, как Федор, встречаются с такими, как Галина, и уж конечно, на сереньких мышках их взгляд не останавливается. Да и как иначе, если они связаны с прекрасным глянцевым миром, в котором преобладают красотки, отличающиеся друг от друга только подходящими к их внешности эпитетами. Некоторых можно наградить определением «потрясающая», других — «восхитительная», третьих — «блестящая», «божественная», «непревзойденная»…

Ольга невольно хихикнула, вспомнила, как пару лет назад познакомилась с молодым человеком. Никита с удовольствием награждал подобными эпитетами, но не ее саму, а ее кулинарные изыски. Пицца была божественной, курица восхитительной, а мусс получил название шедеврального… Никита после первой же проведенной вместе ночи предложил Ольге поехать с ним отдохнуть.

— Куда? — с замиранием сердца поинтересовалась она, представляя себе райские кущи Гавайев или волшебные пляжи Барбадоса.

— В Метелкино, — гордо ответил парень. — У меня там дом! Правда, там не очень обустроено, вода и туалет на улице. Но зато лес рядом и озеро, можно диких уток пострелять и на рыбалку сходить!

Ольге вовсе не улыбалось вместо золотого песочка, на котором она, раскинувшись, смогла бы приобрести шикарный загар, блуждать по лесу. С корзинкой для пикника в покусанных комарами руках, в старом бабушкином платочке на голове пробираться сквозь паутину, старательно пялясь на уток и ожидая, когда хотя бы одна взлетит, чтобы Никита смог выстрелить! Или уныло сидеть на берегу в зарослях, окунать удочку в воду и всякий раз, завидев, как подергивается поплавок, вопить от радости на весь лес, пугая других охотников-рыболовов. Да и потом, что это за название такое — Метелкино? Небось старая, заброшенная деревня…

С гораздо большим удовольствием она бы съездила к морю, пусть даже не на экзотические острова, а в пресловутую Турцию. Во всяком случае, потом всегда можно соврать на работе, что бойфренд возил ее на Канары или в крайнем случае на Кипр! Ведь загар, полученный естественным путем, отличается от загара, полученного в солярии, как лимон от лайма!

Загадочно улыбаясь, можно было бы поведать девчонкам в агентстве, как они здорово проводили время, купаясь по ночам, как брали яхту напрокат и обедали в уютных ресторанчиках. А потом специально заученным дома небрежным жестом можно было бы выставить загорелую руку и показать золотое колечко со стразом и выдать его за бриллиант — так сияет!

— А это подарок Никиты!

И пусть они все обсуждают, завидуют, заваливают вопросами. Ольга бы только загадочно улыбалась — пусть додумывают сами! В конце концов, нельзя много врать, самой можно запутаться. Но, увы, все как-то не срасталось. Никто никуда ее не звал. Светлова винила во всем свой нос. В общем-то внешность у нее не была отталкивающая, самая обычная внешность, на три с плюсом или на четыре с минусом. С большим минусом… И все же она поехала в это самое Метелкино. Ее ожидания оправдались: Метелкино оказалось маленькой деревушкой, в которой время словно замерло и стало похоже на зеркало. Никто никуда не спешил, дачницы в хлопковых летних платьях прогуливались с бидончиками за молоком, полуголые дети с визгом носились к озеру, которое было больше похоже на большую лужу. Мычание коров и петушиные крики по утрам добавляли колорита, и Ольга, заядлая урбанистка, заскучала на следующий день. Для нее осталось загадкой, что именно называл лесом Никита — посадки в собственном огороде или четыре дерева неподалеку от озера… Во всяком случае, никаких других насаждений Ольга не заметила.

А еще через день она сбежала от уличного туалета, вечерних кровожадных комаров, купания в теплой луже, в которой невозможно повернуться, чтобы не задеть других любителей воды, и от Никиты, требовавшего на завтрак оладушки, на обед — жаркое и салат, а на ужин почему-то молочный суп. Так что мечты о щедром и милом любовнике, с которым ей было бы легко и приятно проводить время, испарились из Ольгиной головы, как только она влюбилась в Федора. Теперь она бы не вышла замуж даже за соседа, культуриста Мишку, несмотря на его мускулы, бицепсы-трицепсы и… хм… весьма значительное мужское достоинство, которое он однажды ей продемонстрировал по пьяной лавочке. Хотя Мишка не предложит ей стать его женой, у него симпатичная подружка, которая каждый день тренируется в фитнес-центре. У нее мускулы, как у Мадонны… И Ольга не сравнится даже с ней, не говоря уж о настоящей красавице Галине Ковальчук.

Хотя, если подумать, кто сказал, что первая красавица обязательно должна иметь классически правильные черты лица? Да вспомнить ту же Джулию Робертс с ее носом уточкой и огромным ртом! Даже Ольгин рот не смог бы составить ей конкуренции! А ведь Робертс считается обворожительной и даже красивой! И журнал «Пипл» неоднократно называл ее одной из самых красивых американок. Так разве справедливо, что, если у любой другой девушки длинный нос или большой рот, это сразу становится предметом насмешек? А как же Джулия Робертс? Или красавицами становятся, снявшись в голливудском блокбастере? То есть нужно всего лишь что-то представлять собой и тогда тебя назовут красоткой?

Такие рассуждения успокаивали Ольгу и примиряли с собственной внешностью. Ну и подумаешь, не красавица! Не всем же быть красотками. И потом, если каждая девушка внезапно станет похожа на «мисс Вселенную», не хватит подходящих мужчин, которые смогут облачить эту красоту в бриллианты и меха.

Рассуждения Ольги прервал стук в дверь. На пороге комнаты появилась бабушка.

— Хочешь мороженого? Как ты любишь, с клубничной начинкой, — подмигнула она Ольге.

Та улыбнулась, протянула руку за пластиковым стаканчиком, моментально запустила в него ложку.

— Ба, — вырвалось у нее, — почему жизнь так несправедлива? Ведь замужние женщины не все красивы, правда?

— Правда, — твердо кивнула бабуля. — Все знают, что дело не в красоте.

— А в чем же?! — воскликнула Ольга, оторвавшись от холодного лакомства. — В везении? Умении соблазнять? В каких-то сексуальных качествах?

— Ты не умеешь выбирать женихов, — заявила бабуля, вытирая влажные руки полотенцем. — А мама, между прочим, предлагала тебе хорошего мальчика!

Ольга вздохнула и покачала головой. Ох уж эти «мальчики», которых предлагает мама!

Одному такому «мальчишке» оказалось лет под семьдесят. Отставной подполковник, он пригласил ее в ресторан. Вернее, мама устроила их свидание. Загадочно улыбаясь, сообщила Ольге, что ее ждет потрясающее, незабываемое свидание с очень интересным мужчиной, владеющим оранжереей.

Если бы Ольга знала, сколько ему лет, обязательно нашла бы предлог ускользнуть от свидания. Но она не знала, и, нарядившись в любимое платье от Guess, подаренное ей на день рождения сотрудницами агентства, побрызгавшись духами от Escada, Ольга гордо вошла в пафосное местечко — ресторан «Туннель». У входа ее встретил швейцар, наряженный в ливрею и похожий на кучера.

— Вас уже ждут, — важно заявил он, когда Ольга робко назвала себя.

Она прошла в полутемный зал и сразу же увидела настоящего красавца — молодого крепкого мужчину, перед которым на столе лежала одинокая роза. Ольга широко улыбнулась, обрадовавшись, что у матери хороший вкус, и направилась прямиком к нему, однако за две секунды до того, как она подошла к столику, ее обогнала худая блондинка. Мужественное лицо незнакомца расцвело, и Светлова с грустью осознала, что она здесь совсем не в кассу.

— Оленька? — раздался робкий голос сзади, на который она моментально обернулась.

Прямо на нее смотрел благообразный седенький старичок, доверчиво прижимающий к груди пышный букет дорогих цветов. Ольга его даже не заметила, когда входила в ресторан!

Она растерянно покрутила головой по сторонам. К кому он обращается, не к ней же! Но, как назло, рядом с ней никого не было. Во всяком случае, того, кого старичок мог бы позвать по имени. Она неуверенно приблизилась к столику. И тут до нее дошло.

— А, — с облегчением выдохнула она, — значит, вы — дедушка Казимира? Он не смог прийти, да? Какая жалость… А этот букет — мне? Ой, спасибо, какая прелесть!

Она с наслаждением вдохнула запах экзотических цветов. И где старичок такие купил? Обычно в цветочных магазинах продаются только голландские долгоиграющие растения, которые через несколько часов вянут и осыпаются. И уж конечно, ни о каком цветочном запахе и речи быть не может!

— Нравится? — просиял старичок. — Я развожу цветы, у меня своя оранжерея. То, что вы сейчас нюхаете, — это… (последовало длинное название на латыни). Осторожнее, дорогая, от его пыльцы хочется чихать!

Ольга резко убрала нос из букета.

— Стойте-ка, — вдруг вспомнила она, что ей говорила мать. — Но ведь это Казимир разводит экзотические растения!

— А я и есть Казимир, — улыбнулся вставленными коронками дедуля.

Ольга так опешила, что дар речи к ней вернулся не сразу.

— Я, пока вас ждал, взял на себя смелость заказать нам обед, — ворковал дед, бойко разглядывая ее. — Надеюсь, вы доверитесь моему вкусу?

— Но вам же лет семьдесят! — воскликнула девушка, совершенно не заботясь о приличиях, такте и забыв о деликатности.

— Шестьдесят семь, — обиделся дед. — Но знаете ли, и вы — не шестнадцатилетняя молодка!

Тут Ольга разозлилась. Мало того что мать «забыла» предупредить ее о возрасте женишка, так еще и этот дед хорохорится, словно у него есть возможность выбора! Да ни одна шестнадцатилетняя красотка не посмотрит в его сторону, а если и посмотрит, то только затем, чтобы узнать, кто это тащится по дороге еле-еле и мешает пройти?

— Старый извращенец, — воскликнула она, чихнула и бросила на стол букет. — Педофил! Да у меня дедушка моложе вас!

На самом деле дедушки у нее не было. Однако Ольга предполагала, что бабуля не стала бы связываться с мужчиной, который старше ее. Судя по некоторым разговорам, бабуле нравились молодые мужчины.

Она выскочила из-за стола и, безостановочно чихая, бросилась к выходу. Кипя от негодования, высказала матери претензии, но та удивилась:

— Милая, я же хотела как лучше! Казимир очень обеспеченный мужчина, милый, у него прекрасное хобби — разведение цветов. Как зрелый и опытный человек, он знает, что нужно таким молодым девушкам, как ты. Он не пьет и не курит, не жадный, любит ездить по разным странам, чтобы пополнять свою цветочную коллекцию!

— Так почему же ты с ним не поехала по этим странам? По возрасту он тебе ближе, и потом, ты же сама хотела получить отдельное жилье, а он живет в своей квартире!

Ольга, заподозрив неладное, воззрилась на мать. Та смутилась, немного помялась, а потом все же призналась:

— Он любит барышень помоложе… Если бы не это, мы бы давно были вместе, и я бы тебе его даже не показала — зачем мне конкурентки?

Со вторым «мальчиком», предложенной мамой кандидатурой, вышел и вовсе смешной случай. Парнишка оказался на три головы ниже Ольги. И вероятно, вполне бы мог составить счастье какого-нибудь театра лилипутов. Ей было неудобно гулять с ним по городу: и стыдно, и неловко. Наверное, со спины они смотрелись как мама с ребенком. Тем более что под ручку Олег взять ее не мог в силу своего роста, поэтому доверчиво держал свою ладошку в ее руке. Сначала парень взял Ольгу за руку, но ее ладонь оказалась больше его крохотной, под стать росту, ручки. Она, вздохнув, поменялась с ним местами. Так они и шли, держась за руки, не очень красивая девушка с длинным носом и парень-коротышка.

Однако ей не хотелось обижать несчастного парня. Он же не виноват, в конце концов, что она мечтала совсем о другом! Олег оказался приятным собеседником и совершенно не комплексовал по поводу своего роста. Вдобавок Ольга ему очень понравилась, о чем он откровенно и без обиняков сообщил ей. Однако ей достаточно было представить, как они будут смотреться в постели: Олегу придется метаться по ее телу, как по невспаханной целине, а в завершение всего из-под одеяла будут торчать только ее ступни…

Может быть, они остались бы друзьями, потому что парень ей понравился, если бы не злополучный магазин для детей, мимо которого проходили.

— Давай зайдем, — обрадовался новый знакомый.

— Зачем? — не поняла Ольга. — У тебя что, есть дети?

Она никогда не совмещала свидания с шопингом. Свидания — это довольно интимный и трогательный процесс, который можно опошлить чем угодно. А уж совершать покупки в присутствии пока что практически незнакомого человека и вовсе неприлично! Во-первых, он сразу же может счесть новую знакомую транжирой. Во-вторых, ему могут не понравиться вещи, которые она покупает. Соответственно, он будет считать, что у девушки дурной вкус. Так что шопинг во время свидания — вещь совершенно лишняя.

— Смотри, написано — распродажа! — ликовал Олег, не замечая ее состояния, деловито похлопал себя по карманам, извлек оттуда кошелек и проверил количество наличности.

— Но ведь распродажа — в отделе для мальчиков, — улыбнулась Ольга, решив, что ее спутник ошибся.

Но, повернувшись к нему, осеклась. Она совсем забыла о его росте! Надо же, он одевается в детском универмаге! Почему-то это ее окончательно добило. Ольга просто сбежала, оставив его среди вороха распродажной одежды и кучи заботливых мамаш, выбирающих брючки и рубашки своим сыновьям-подросткам, многие из которых были повыше Олега. Впрочем, тот с упоением копался в тряпье, привычно не замечая ничего вокруг.

Словом, из материнской затеи с замужеством дочери ничего не вышло. С тех пор Ольга предпочитала делать вид, будто не услышала очередного предложения матери. Слава богу, это приходилось делать нечасто: в последнее время мать махнула на нее рукой, видимо окончательно уверившись в том, что ее дочь вряд ли когда-нибудь выйдет замуж.

Ольга доела мороженое, посмотрела какой-то сериал по телевизору и залезла в ванну с интересной книгой. Все же, что ни говори, есть своя прелесть в совместном проживании с родителями! Приходишь домой, а здесь чисто, приготовлен ужин, на кровати сменено белье, не надо носиться сломя голову по магазинам, давиться полуфабрикатами, попутно вытирая пыль и отглаживая блузку на завтрашний день.

Ольга углубилась в книгу, рассеянно подумала, что, если бы не ее болезненная страсть к чужому жениху, жизнь была бы прекрасна! Ночью ей опять снился Федор…

Наутро, едва появившись на работе, она услышала, что шеф требует чашку кофе, и, наспех сбросив плащ, бросилась на кухню. Несмотря на ранний час, там уже торчала Линда, жадно пожиравшая чьи-то домашние заготовки. Светлову всегда интересовало, как относятся к аппетиту Линды хозяева принесенных рулетов, бутербродов, бифштексов, йогуртов и сыра «коттедж», в баночке которого как раз орудовала ложкой модель. Однако ей ни разу так и не удалось стать свидетельницей истерики владельца кулинарного разнообразия, пораженного наглостью и прожорливостью Линды. Вообще удивительно, что кто-то продолжает оставлять на кухне продукты, зная об этой склонности модели. Хотя, что тут удивляться, буквально вчера она сама оставила на кухне пирожки, забыв об аппетите Линды.

— Что-то случилось? — глядя на мрачное лицо Линды, не выдержала Ольга.

— А ты не знаешь? — громко удивилась Линда, вгрызаясь в куриную ножку.

— Если бы знала, не спрашивала, — удивилась в свою очередь Светлова неожиданной агрессии девушки.

— Ковальчук едет в Японию. — Линда впилась зубами в горячий бутерброд с ветчиной и сыром.

Ольга выронила турку. Если Галина уезжает в Японию, наверняка ее сопровождает Федор! Это значит, что она снова не увидит его какое-то время! Интересно, какое?

— Зачем едет? — поинтересовалась она, поднимая с пола турку и споласкивая ее.

— Зачем? — взвилась Линда. — Ну уж не просто пробежаться по бутикам в поиске прекрасного японского шелка! Хотя и это тоже, — горестно вздохнула она. — Работать она едет, ясен пень.

— Погоди, — поразилась Ольга, — Галину будут снимать для японской версии «Плейбоя»?

Она знала, что от одного из японских эротических журналов в их агентство поступило такое предложение. Шеф не счел его привлекательным, но японцы оказались упорными, продолжали названивать, предлагать новые условия. Видимо, они все же добили шефа.

Линда сжала в руке бутерброд так, что расплавленный сыр тонкой кишкой свесился вниз. Ольга подозревала, что на самом деле Линде хотелось поступить так с шеей Галины Ковальчук.

— Странно, что она туда едет, — поспешила добавить Ольга, — ведь все фотографии можно было бы сделать здесь! И к тому же для «Плейбоя» ты больше подходишь… Ты — такая роковая женщина, настоящая фамм фатал!

Лицо Линды разгладилось. Она ни на секунду не допускала мысли, что Ольга могла просто польстить ей. Впрочем, в этом случае Ольга ничуть не покривила душой. Линда и впрямь гораздо больше подходила на роль «девушки «Плейбоя», пусть даже японского. Ее формы, округлые и аппетитные, смотрелись бы на глянцевых страницах журнала намного лучше. И уж конечно, более привычной для японцев была внешность Линды, смуглая кожа и черные волосы.

Дело было вовсе не в ревности, которую Ольга Светлова могла питать (и, очевидно, питала) к Галине. Просто та — особа утонченная и изысканная — неотразимо смотрелась на подиумах, но в ней не было и капли игривости, которая требуется для девушек с обложки мужского журнала. Ковальчук олицетворяла собой образ неприступности и той самой недостижимости, которая всегда приманивает к себе мужчин. Хотя большинство из них понимает, что недостойны такой красотки. А Линда хоть и брюнетка, но ее красота теплая, земная. Никаких льдинок в глазах, как у Галины, доброжелательность и улыбка — это позволяло ей знакомиться с мужчинами даже в самых неожиданных местах.

— А я уже и позы отрепетировала, — призналась Линда, слизывая сыр с раздавленного бутерброда. — Хочешь, покажу?

— Не надо, — испугалась Ольга, представив себе позы, которые репетировала модель для популярной версии японского мужского журнала «Плейбой». — А… Федорчук тоже с ней едет?

И тут глаза Линды, доселе горестно глядевшие на мир, внезапно повеселели.

— Нет, — заявила она, — Федор остается здесь! И я очень сильно надеюсь, что, пока Галки не будет, он подцепит другую девушку! Жаль, что он не в моем вкусе, иначе я бы своего не упустила. — Она подмигнула Ольге и наконец отправила в рот жирный комочек из хлеба и ветчины. — Слушай, у тебя есть что-нибудь пожевать? — опомнилась Линда, глядя, как Светлова уносит свежесваренный кофе.

Оля сделала вид, будто не услышала вопроса, и поспешила исчезнуть из кухни, иначе пришлось бы отдать Линде очередной сандвич с огурцом, который бабушка положила ей утром с собой в маленький пластиковый контейнер для пищи. Там же лежало два небольших шоколадных брауни. Эти пирожные Ольга просто обожала.

Теперь она, наученная горьким опытом, хранила принесенную с собой еду у себя в столе. Конечно, большинство моделей вынуждены соблюдать диету и питаться, словно травоядные, овощами и зеленью, однако далеко не все сотрудники их агентства — модели! Добрая половина — самые обычные люди: ассистенты, секретари, менеджеры — словом, все те, кто обеспечивает моделей работой и значительно облегчает их жизнь. Они-то уж точно не должны падать в голодные обмороки. К сожалению, зарплата в агентстве редко позволяет питаться в ближайших кафе, поэтому в основном все работники таскают с собой «тормозки».

— Эй, — крикнула ей вслед обиженная невниманием Линда, — а ты слышала, что Дана Котик вчера вытворяла в баре?

Ольга вздохнула и остановилась. Ей не было дела ни до Котик, самой заурядной модели, ни до самой Линды, однако не слишком-то вежливо поворачиваться спиной к человеку, который с тобой разговаривает.

Линда, обрадовавшись «свежим ушам», удовлетворенно улыбнулась.

— Котик вчера пришла в новый крутой клуб, познакомилась с его владельцем, они друг другу понравились, тут же занялись сексом, а потом на радостях она оттянулась как следует и переборщила со спиртным. Напилась в стельку, залезла на стол и станцевала стриптиз перед хозяином. Ну и что ты думаешь? Мало того что у нее голова сегодня с похмелья раскалывается, так еще и парень позвонил ей и вместо предложения руки и сердца пригласил работать в свой клуб. И знаешь кем? Стриптизершей! — хрюкнула от смеха Линда, наливая апельсиновый сок из пакета в стакан.

Ольга не выдержала и тоже засмеялась. Ох уж эти модели! Вечно они попадают в удивительные ситуации, иногда неприятные, но чаще всего презабавные.

Она вспомнила недавний случай, над которым смеялось все агентство. Рите Мезенцевой даже пришлось уйти с работы — она не выдержала широких улыбок на лицах окружающих людей. И ладно бы они хихикали над чем-нибудь, так ведь нет, смеялись именно над ней. И признаться, было над чем. Рита, влюбленная по уши в одного секс-символа, известного свободным нравом, периодически то жила у него в особняке на Новой Риге, то изгонялась оттуда, когда плейбой заводил себе новую временную пассию. Однажды Рита не выдержала долгого изгнания и направилась к любимому без приглашения. Дело было осенью, и путешествие Риты совпало с Хеллоуином. По такому случаю девушка, недолго думая, нарядилась в костюм летучей мыши и подъехала к заветному дому.

Но охранники, которых она знала по именам, не пустили ее, утверждая, что хозяина нет дома, а они выполняют его указания, то есть свою работу.

Рита, разозлившись, отошла от ворот и призадумалась. Внутрь ей хотелось попасть, она наконец-то решила признаться бойфренду в любви и была настроена серьезно. Конечно, она не поверила, что хозяина нет дома: ведь в особняке горел свет. Просто она провинилась перед возлюбленным, и тот теперь не хочет ее видеть.

Немного побегав по дорожке, чтобы согреться в своем тонком костюме — развевающемся плаще, обошла дом с другой стороны, с грехом пополам влезла на забор, сломав почти все нарощенные в салоне ногти, и перевалилась внутрь, во двор особняка. К ней тут же подбежали два ротвейлера, охранявшие территорию, но девушка была им знакома, и собаки ее не тронули.

Рита Мезенцева уже испытывала чувство облегчения и торжествовала победу, как вдруг осознала, что ее ноги так и не коснулись земли. Она с ужасом поняла, что зацепилась костюмом за гвоздь в заборе и теперь висит, словно огромная летучая мышь из ужастиков. Мезенцева, разумеется, попыталась отцепиться, но злополучный гвоздь крепко держал свою жертву. Рита провисела какое-то время, отчаявшись освободиться и приготовившись остаться здесь навсегда, пока ее не нашли охранники. Эти секьюрити, помирая со смеху, впоследствии растрезвонили гостям плейбоя о том, что произошло. Ну а среди гостей, как водится, оказалось несколько моделей, знакомых с Ритой. Поэтому через несколько дней агентство шумело как улей, обсуждая детали бесславного вояжа Риты Мезенцевой.

К слову сказать, девушка потом все же счастливо вышла замуж за того самого секс-символа, покоренного ее настойчивостью. Но до этого ей пришлось снести уйму насмешек и беззлобных подтруниваний.

— Рита, а где твой вампирский прикид?

— А ты научишь нас лазить через забор?

— А почему ты просто не перелетела через секьюрити в костюме летучей мыши?

Подобные вопросы так и сыпались на несчастную девушку. И вот, только-только о том случае перестали судачить, появилась новая жертва — Дана Котик. Разумеется, теперь все вокруг будут просить ее исполнить ее коронный номер со стриптизом и совать ей купюры.

Девушка чертыхнулась. Кофе уже остыл. Ну вот, теперь придется еще несколько минут провести с Линдой, пока Ольга будет его подогревать. Хоть это и не рекомендуется делать, настоящие ценители предпочитают вылить холодный кофе и сварить свежий, но Ольга поставила кофейную чашечку в микроволновку.

— Надеюсь, шеф не заметит, — ехидно пропела Линда, зная любовь босса к свежесваренному кофе.

— Не заметит, если ты не скажешь, — буркнула Светлова. — Кстати, у меня есть шоколадка, — вздохнула она, подлаживаясь к Линде.

Та расцвела.

— Не понимаю, как с таким аппетитом ты еще не растолстела до уровня кубинских матрон, — невольно вырвалось у Ольги.

— У меня хороший обмен веществ, — миролюбиво сообщила модель. — Завидуешь?

Ольга отнесла кофе шефу, Линде всучила шоколадку, которую купила по дороге на работу, а на обратном пути, возвращаясь с кухни, неожиданно столкнулась с Федором нос к носу и замерла. Федорчук случайно толкнул ее, и она теперь надеялась, что он хотя бы в этой ситуации будет вынужден обратить на нее внимание. Однако ее чаяния не оправдались. Фотограф извинился, не глядя на нее, и проскочил мимо. Вернее, он смотрел на нее, но каким-то сквозным взглядом, как смотрят обычно на неодушевленные предметы.

Ольга вздохнула. Конечно, он переживает, что Галина уезжает без него. У нее сжалось сердце. Будь она на месте Ковальчук, ни за что бы не поехала никуда без Федора! Пусть даже ее пригласили бы сняться в голливудском блокбастере в главной роли! Ведь любовь — это дом, а за домом надо ухаживать! В некоторых домах бывает чисто, светло и уютно, вкусно пахнет булочками и свежим хлебом, как в Ольгиной квартире, в которой хозяйничает бабуля. А в некоторых царит запустение, паутина свешивается с потолка, пыль толстым слоем лежит на мебели, окна грязные. Любовь надо лелеять, беречь и поддерживать. Иначе когда-нибудь ее огонек потухнет, и разжечь его снова будет чрезвычайно сложно. Так что все сказки про любовь, которая живет вечно сама по себе, — и правда сказки. Чтобы тебя любили, самому нужно уметь любить. Так что любить, как писал известный поэт, тяжелый труд. Над любовью надо постоянно работать, тогда ваша любовь будет длиться вечно. Надо заново удивлять своего мужчину, меняться самой и менять окружающий мир, надо поступать не так, как того ждут окружающие, а в особенности твой любимый. Надо всегда делать так, чтобы он в очередной раз поражался, каким образом сумел завоевать такой алмаз, и ценил свою избранницу больше. На эту тему можно говорить очень долго, только теория — одно, а практика — другое. Теорию придумывают умные лентяи, а на практике действуют активные, но не разбирающиеся в предмете обсуждения люди…

Ольга и сама запуталась в собственных суждениях. В конце концов, какая разница, как сохранять любовь, если ей самой нечего сохранять и поддерживать? Ее любовь развивается сама по себе, и, хоть она и невзаимная, Ольга Светлова все равно счастливая женщина: она любит по-настоящему! А ведь не к каждому приходит любовь, не каждый способен оценить это чувство, пусть и одностороннее!

Ольга еще долго смотрела вслед Федору. Какой же он все-таки красивый… Он сам мог бы стать моделью, если бы не выбрал профессию фотографа! Хотя ему предлагали сняться пару раз в рекламе, он отказался. Сказал, что это не мужское дело — кривляться перед объективом. Тогда юноши-модели посмотрели на него с неудовольствием, но Федор, как обычно, скорчил рожицу, чтобы они не обижались. Да они и не обижались — разве можно сердиться на фотографа?

Она вздохнула и направилась на рабочее место.

Из-за отъезда Галины рабочий день закончился гораздо раньше.

Все приглашенные направились в банкетный зал, предназначенный для подобных случаев. Босс, запирая кабинет, позвал Ольгу с собой, но она отказалась. Ей надо было закончить обзвон моделей, приглашенных на показ в следующем месяце, а кроме того, совершенно не хотелось видеть расстроенное лицо Федора рядом с сияющими глазами Ковальчук. Ну конечно, он расстроен, как же иначе, ведь Галка уезжает одна, без него.

Ольга задержалась, хотя могла уйти домой пораньше. Она управилась со всеми делами и, выйдя из офиса, вдруг решила прогуляться. Неподалеку располагался большой парк, а она (вот стыд-то!) ни разу в нем не была, хотя работала в агентстве уже два года. На дворе стояла весна, темнело достаточно поздно, так что у нее имелся часик-полтора, чтобы прогуляться.

Она перешла дорогу, направилась вниз по аллейке, ведущей в парк. По дороге купила мороженое, испачкала плащ и присела у фонтана, намочила платочек в воде и стала оттирать липкую сладость с одежды. Наконец, когда справилась с пятном, обошла фонтан, внимательно его разглядывая. Красивая глиняная рыбка чудовищных, прямо-таки акульих размеров красовалась на длинной подставке, изо рта рыбки тонкой струйкой текла вода. Смотрелось это почему-то довольно вульгарно, даже непристойно. Ольга улыбнулась, направилась к озеру, располагавшемуся в парке.

Она гуляла до тех пор, пока не начало смеркаться. Быстро докрошила оставшуюся булочку уткам, кружащим по небольшому озерку, и заспешила на автобусную остановку мимо многочисленных скамеек, на которых сидели лобызающиеся парочки.

Когда проходила под уже включенным фонарем, ей на секунду показалось, что на лавочке сидит не кто иной, как Федор.

Остановившись, Оля осторожно подошла к скамье и внезапно убедилась в том, что и впрямь видит перед собой фотографа. Справа от него, прямо на лавочке, лежало несколько пустых бутылок пива, в руках он держал баночку с алкогольным коктейлем.

— Разве можно столько пить? — вырвалось у нее. — К тому же в общественных местах запрещено распитие спиртных напитков! Смотрите, вы же на ногах не держитесь!

Это весьма расхожее выражение она употребила абсолютно зря: откуда ей знать, держится он на ногах или нет, если учитывать, что он сидит, вернее, полулежит на лавочке?

— Это мое дело, — пьяно огрызнулся Федорчук, — идите, куда шли! Вы не знаете, почему я пью! А я вам не скажу!

— Знаю, — вздохнула Ольга. — Ваша подруга уехала в другую страну.

— Опа! — Федор вскинул на нее глаза, которые никак не могли сфокусироваться. — Вы что, эктра… энтра… секс…

Ей стало смешно. Ох уж эти мужчины! Думают только о сексе!

— Нет, я не экстрасенс, товарищ Федорчук, — начала она. И тут же мысленно себя обругала: «Вот балда, еще бы гражданином его назвала!»

Федор лениво зевнул во весь рот.

— Мы знакомы, что ли? И потом, сейчас принято говорить не «товарищ», а «господин».

— Ну… — Ольга растерялась. Неужели он вообще ее не помнит, даже ни капельки? — Мы работаем вместе, — наконец ответила она.

— Да? — удивился фотограф, пытаясь разглядеть ее под фонарем. — Извини, не помню.

— Что вы здесь делаете? — продолжала Ольга. — Вы же живете совсем в другой стороне!

Она готова была откусить себе язык, но сказанного не вернешь. Слава богу, пьяный Федор ничего не понял. И не сообразил, что даже вместе работающие люди, как правило, понятия не имеют о районе проживания других сотрудников.

— А я тут гулял, — пояснил он и попытался подняться с лавочки, но не смог — и снова завалился на нее.

Ольга хихикнула. Не каждый день видишь известного фотографа в подобном состоянии! Вот бы сейчас фотографии сделать!

— Хотите, я вас провожу? — предложила она.

Федор фыркнул и с веселым изумлением воззрился на нее:

— Ты меня проводишь? Ты ничего не перепутала? Это я тебя могу проводить, но уж никак не ты меня!

— Это почему? — насупилась Ольга.

— На том простом основании, что я — мужчина! — гордо заявил Федорчук, снова попытался подняться и снова потерпел фиаско. — Надеюсь, ты не из этих… феминисток?

— Ладно, мужчина, — вздохнула она, — давай я тебе помогу подняться. За руль тебе садиться нельзя. А потом — все же провожу тебя. На том простом основании, что я — женщина…

По дороге Федор начал рассказывать какую-то историю, буйно размахивал руками, затем забыл, с чего начал, и переключился на что-то другое. Пока они ехали в такси, у Ольги голова заболела от такого обилия слов. Но разумеется, она не пожалела, что решила довезти его до дома.

Слегка успокоившись, Федор начал декламировать стихи Пастернака, нахально выдавая их за свои. Ольге стоило усилий не рассмеяться и не сообщить Федору, кто на самом деле автор этих строк.

Только когда они подъезжали к его дому, Оля внезапно вспомнила о Галине. Почему фотограф оказался один в парке? Почему он не с Ковальчук, ведь та завтра утром улетает черт-те куда? Неужели поссорились, поэтому Федор и выпил лишнего?

Заплатив по счетчику, Ольга вышла из такси, за рукав куртки вытащила фотографа. Пошатываясь, он обозрел мир вокруг. Заметив пивной бар, заметно приободрился.

— Может, тебе достаточно? — взмолилась Ольга, глядя, как он довольно шустро шагает по направлению к бару, сверкающему неоновыми огнями.

— Достаточно чего? — не понял Федорчук и икнул, обдав ее ароматом свежего перегара.

Она сморщилась и замолчала. Ну кто она такая, чтобы запрещать ему пить?

— И не надо мне тут указывать, — вдруг разозлился фотограф, словно услышав ее мысли. — Я, может, хочу напиться, чтобы покончить с жизнью!

Они вошли в бар, полный шума, смеха, запахов алкоголя и табачного дыма.

— Две бутылки пива, — сказал он бармену и снова повернулся к Ольге: — Вот напьюсь, и… чего-нибудь с собой сделаю. Повешусь на негативах, например.

— Не надо, — испуганно вскричала девушка, вцепившись в руку фотографа.

— Да я пошутил, — усмехнулся тот, расплачиваясь и забирая бутылки, одну из которых протянул Ольге. — Хочешь?

Она отрицательно покачала головой, а потом вдруг решительно взяла бутылку. Она, конечно, пиво не любит, но, если потихоньку будет потягивать этот невкусный напиток, Федору достанется только одна бутылка. И тогда он выпьет меньше…

Она вздохнула и последовала за ним. Конечно, с одной стороны, не очень прилично идти в квартиру к молодому человеку, к тому же изрядно подвыпившему, в такой поздний час. А с другой стороны, вдруг он и правда что-нибудь с собой сделает? Ольге хотелось утешить его, ободрить, постараться убедить в том, что ничего не случилось. Вот уж парадокс: она должна обсуждать с мужчиной, которого любит, его женщину! А в том, что это случится, девушка не сомневалась. На несколько секунд она задумалась, стоит ли ей входить. А вдруг его ждет Галина? Хотя… Ольга тут же решительно отмела это предположение. Если бы его ждала невеста, парень бы ни за что не напился! Ольга вообще никогда не видела его в подобном состоянии, даже на корпоративных вечеринках, наблюдала за ним и не замечала у него страсти к алкоголю. Может быть, они поругались? В любом случае Галки Ковальчук не должно оказаться в его квартире, по крайней мере, сегодня. Ольга, в конце концов, решилась и, поддерживая Федора за рукав, направилась за ним.

Они зашли в подъезд стандартной панельной девятиэтажки, поднялись пешком на четвертый этаж.

— Лифт опять не работает, а лифтер дрыхнет у себя в каморке, — пояснил Федор, пошатываясь и с трудом балансируя на ступеньке. — Хорошо еще, что я живу не на девятом этаже…

Квартира Федора не отличалась чистотой. Впрочем, особого запустения в ней тоже не было, тараканы не бегали наперегонки с мышами, засохшие продукты не валялись на столе, просто… просто эта квартира сильно отличалась от той, в которой жила Ольга. Впрочем, что же тут удивительного, ведь в ее квартире жили одни женщины, а это была берлога холостяка. Первое, что бросилось ей в глаза, — это постеры и фотографии Ковальчук, которыми была густо заклеена одна стена. Светлова опустила глаза и постаралась больше не смотреть в ту сторону. Красивое лицо и потрясающее тело Галины нахально косились на Ольгу и выпирали отовсюду: мол, не отводи глаза, смотри, смотри, смотри!

Пыль толстым слоем покрывала шкафы и подлокотники скособоченного дивана, незаправленная кровать из-под куцего старенького пледа являла белоснежные шелковые простыни. На полу стояла чисто вымытая пепельница, хотя на столе, в кофейной чашке, красовалось несколько окурков. Ольга с любопытством разглядывала место обитания любимого мужчины.

— Не нравится? — вздохнул Федор, заметив ее взгляд. — Мне тоже… И Галочке не нравилось, она редко тут бывала.

— Если ей не нравилось, могла бы тут что-то изменить, — вырвалось у Светловой.

Фотограф с удивлением покосился на нее и рухнул в кресло, которое жалобно заскрипело.

— Я об этом не думал, — сообщил он, делая глоток пива прямо из бутылки. — Да и какая разница, если она меня бросила!

— Так уж и бросила? — усомнилась Ольга. — Она всего лишь уехала в другую страну. И даже еще не уехала, а только собирается. Ты же сам работаешь в этом бизнесе, должен понимать, что контракт — всего лишь работа, и ничего больше!

Она заметила, что перешла на «ты», но извиняться не стала. Да и потом, Федор все равно ничего не заметил.

— Понимаешь, мы с ней договорились, — икнул он, — что поедем в Страну восходящего солнца только вместе! А Галка даже не вспомнила об этом! И теперь целых полгода ее не будет рядом…

— Подумаешь, — как можно беспечнее махнула Ольга рукой, — какие-то шесть месяцев!

На самом деле полгода — это большой срок, и она это прекрасно понимала. Сама она ни за что бы не смогла обходиться без любимого человека так долго. И никогда не оставила бы такого парня, как Федор, на долгие сто восемьдесят дней. Особенно учитывая его внешность и специфику работы. Он же ежедневно проводит время в окружении красивых женщин! И если он смотрит на них всего лишь глазами фотографа, а не молодого мужчины, то в этом его заслуга как верного бойфренда Ковальчук. А когда она уедет, Федор через некоторое время может ощутить себя свободным мужчиной, особенно если учесть, что против природы не попрешь. Он ведь молод и здоров, и естественные потребности ему не чужды… Странная особа эта Ковальчук! Неужели она не понимает такой малости? Или ей все равно, что Федор в ее отсутствие будет спать с другой или даже другими женщинами?

Надо как-то подбодрить несчастного пьянчужку.

— Ничего, время бежит быстро, ты даже и не заметишь, — уверенно произнесла Ольга. — И вообще, ты должен быть рад: твоя невеста получила хороший контракт, и, когда вернется, ты сможешь стать ее личным агентом и эксклюзивным фотографом!

Федорчук с сомнением посмотрел на нее и снова приложился к бутылке. Он явно так не думал. Впрочем, Ольга его понимала. Какая разница, что будет потом, если сейчас его любимая женщина не с ним? Да и неизвестно, что будет, когда она вернется. Говорят, что разлука для влюбленных — это маленькая смерть.

— Мы обещали друг другу, что никогда не расстанемся, — продолжал убитый горем фотограф, разглядывая остатки пива на свет. — И заявки на участие в той рекламной кампании подавали тоже вместе, там были нужны и фотографы, и модели, и визажисты. Мы договорились, что, если одного из нас пригласят, а другого — нет, приглашенный откажется от работы.

— Отказаться от карьеры? — удивилась Ольга. — Но ведь это такой шанс…

— Да я понимаю, — кивнул Федор, — но ведь она согласилась со мной, что так будет правильно. Если любишь кого-то, ты должен быть с этим человеком! И уж конечно, не на расстоянии целого моря…

Он помолчал. А потом продолжил:

— Я не стал ей напоминать наш уговор, думал, она сама все помнит. Но оказалось, контракт с Японией для нее важнее меня…

— Ну не надо так уж это воспринимать, — пожурила его Ольга, — подумай сам, это ведь действительно важно! Ты сам-то отказался бы от такого шанса?

— Ради Галины отказался бы, — твердо кивнул Федор, допивая пиво. — Мы же пообещали друг другу, а я всегда выполняю обещания! И вообще, сегодня, перед отъездом, она отказалась остаться у меня. Сказала, что ей нужно собираться и хорошо выспаться перед перелетом. Ты скажи мне, — снова икнул он, — разве это правильно?

Ольга молчала, опустив глаза. Ну не могла она ему соврать! Что же тут правильного, когда перед длинной разлукой женщина отказывает в прощальной близости любимому мужчине?

Фотограф невесело усмехнулся, посмотрел на нее, словно уловил Ольгины сомнения.

— Ладно, хватит мне жаловаться… Слушай, будь другом, приготовь что-нибудь поесть, а? А то у меня кишки слипаются, — пожаловался он, глядя на нее красными от неумеренного количества алкоголя глазами. — В холодильнике есть продукты…

Девушка, пожав плечами, неуверенно двинулась на кухню. Приготовить поесть? Да она ради него на Луну может слетать! Хотя хозяйка из нее — аховая. Зачем ей учиться готовить, если ее бабушка — знатная кулинарка, которая обожает стоять у плиты? Однако пару бутербродов для любимого она вполне в состоянии соорудить.

На кухне, похоже, никто никогда ничего не готовил. Плита оказалась чистой, но покрытой таким же слоем пыли, как и мебель в комнате. Ольга распахнула дверцу небольшого пузатого холодильника, который тут же надрывно загудел, и рассмеялась. Ну, если открытый пакет молока, половинка очищенной, но уже сморщенной луковицы, две съежившиеся сосиски и одно яйцо у Федора называются продуктами, из которых можно приготовить сытный ужин, тогда Галине крупно с ним повезло, с этим неприхотливым парнем.

Светлова обнаружила стоящую под столом бутылку с оливковым маслом, в недрах плиты нашла сковороду и пожарила яичницу с сосисками и луком.

Когда она принесла тарелку в зал, Федор уже посапывал на кровати. Голова покоилась на подушке, а в свесившейся руке он все еще продолжал держать бутылку пива, которую открыл для нее.

Девушка осторожно вытащила пиво из его пальцев и застыла в нерешительности. Ну что ей теперь делать? Идти домой? Или разбудить его и предупредить, что она уходит и он должен закрыть за ней дверь на ключ? В это время Федор зашевелился и, не открывая глаз, попросил:

— Иди ко мне…

Ольга в недоумении постояла несколько секунд, затем осторожно прилегла рядом. Федорчук обнял ее и уснул, крепко прижавшись к ее телу. А вот ей спать совсем не хотелось. Подумать только, она лежала в объятиях человека, которого любила, какой уж тут сон. Ольга рассматривала его лицо, его густые брови, длинные, почти девичьи ресницы, покатый лоб с неглубокими морщинками, четко очерченные губы, крепкий, слегка небритый подбородок… Осторожно, легкими касаниями, провела пальцем по его лицу, по щекам, потрогала губы, нежные и почему-то по-детски припухлые…

Она словно рисовала его портрет, очерчивала контуры лица. Отбросила с его лба тяжелый завиток кудрявых волос, залюбовалась Федором, как своим прекрасным натурщиком.

Он что-то невнятно пробормотал во сне, улыбнулся. Ольга не выдержала и тоже улыбнулась. Она еще долго смотрела на него, пока не заснула…

Когда она проснулась, было темно. Она почувствовала какое-то движение сзади и замерла. Что это? Почему в ее постели кто-то лежит? И тут же все вспомнила и расслабилась. Господи, это же Федор! Она просто хотела полежать с ним немного, пока он не уснет, и тихонько уйти. И видимо, сама не выдержала и заснула.

Вероятно, уже во сне она повернулась спиной к фотографу. И вот сейчас Федор гладит ее тело, задерживается на груди, пытаясь освободить ее от одежды.

Ольга принимала его ласки, съежившись от ужаса. Он думает, что она — Галина! Фотограф находится в полусне, к тому же он пьян и не понимает, что происходит. Он не помнит, что Ольга была с ним сегодня, и считает, что рядом с ним лежит та, которой и положено лежать рядом!

Ольге надо бы подняться, разбудить Федора и все ему объяснить, но она лежала словно скованная кандалами. Сначала ей просто было неловко — а вдруг он очнется, разозлится и просто выгонит ее из дома? Или, еще чего хуже, решит, что она пришла его утешить… отнюдь не в платоническом смысле. Мол, свято место пусто не бывает, а раз он теперь один, без подружки, то, может, клюнет на нее?

Все это было неприятно и некрасиво. Ольга решила подождать, пока Федор снова заснет, и тогда потихоньку уйти. Может быть, он и не вспомнит, что она была у него!

Но фотограф не собирался успокаиваться, а уж тем более — засыпать. Его рука все настойчивее шарила по ее телу, залезла под кофточку и, похоже, уже пробралась под бюстгальтер. Ольга лежала ни жива ни мертва. А что, если он сообразит, что их с Галиной прелести отличаются друг от друга по размеру? Все же Галина — модель и манекенщица, грудь у нее совсем маленькая, а у Ольги грудь большой не назовешь, но все же второй размер, хотя внешне и выглядит плосковатой.

Федор никакого удивления ни по поводу размеров, ни по поводу Ольгиной неподвижности не проявлял. Он играл с ее сосками, как будто это было само собой разумеющимся делом, затем его рука спустилась ниже, ловко расстегнула «молнию» на юбке девушки, нырнула под пояс, обогнув колготки и трусики. Ольга закрыла рот рукой и зажмурилась. Наверное, со стороны она смотрелась презабавно: сжатая, как пружина, с горящими от ужаса, смущения и, что греха таить, желания глазами, которые то широко распахивались, то зажмуривались. Растрепанная, с красными щеками и закушенной губой, она представляла незабываемое зрелище. Хорошо еще, что в комнате темно и, кроме них двоих, никого нет.

Федор тем временем продолжал свои занятия, и Ольга окончательно сдалась.

Она уже не могла уйти. В конце концов, соблазн остаться был слишком велик, и потом, она же любила Федора, любила по-настоящему! Она — всего лишь слабая влюбленная женщина, ну как тут удержаться от любовной игры, которую он же первый и начал? Разве кто-то мог бы в такой ситуации подняться с постели и уйти?

Ольга постаралась унять совесть. А вдруг Федор понимает, что делает и, главное, с кем? Вдруг он сам этого хочет? Хотя нет, лучше бы не понимал, иначе как она будет завтра смотреть ему в глаза? Но последние слабые доводы растаяли под его горячими руками и губами. Она не выдержала, повернулась к нему и начала покрывать поцелуями его лицо, шею, руки. Она так давно мечтала об этом, и не столько об этом интимном моменте, сколько о самом Федоре, что ей казалось, будто у нее осталось всего несколько минут. И все, чего она хотела, она должна была сделать именно в эти минуты. Словно сумасшедшая, Ольга принялась стаскивать с него футболку, боясь, что не успеет, что в любой момент он очнется и оттолкнет ее от себя. Она слышала только стук собственного сердца. Почему-то оно стучало ужасно громко, наверное, Федор тоже слышал этот стук. Он бы наверняка спросил, почему ее сердце так грохочет, если бы его губы не были заняты губами Ольги. Он оказался менее страстен, чем она, но и ее страсти хватало на двоих. Не переставая целовать его, она жадно гладила его тело, легко проводила пальчиками по мускулистому животу, стараясь запомнить каждое мгновение, зная, что это больше не повторится. Ей было стыдно перед Галиной, но она не могла удержаться. Да и кто бы смог удержаться от возможности обладать любимым человеком хотя бы на несколько минут? Ольга чувствовала себя воровкой, но одна ее рука уже нащупала ремень на джинсах возлюбленного и пыталась справиться с ним. Она думала, что, если оторвется от Федора хоть на мгновение, он тут же поймет, кто перед ним, и прогонит ее. Наконец, Оля сумела расстегнуть ремень и дошла до «молнии» на джинсах. Ей захотелось совершить безумство, и она рискнула, оторвалась от сладких губ Федорчука, пахнущих не только пивом, но почему-то какой-то ягодой, опустилась вниз и зубами расстегнула замочек «молнии». Она видела подобный трюк когда-то в кино и в тот момент была уверена, что никогда не сможет повторить его. Но сейчас об этом даже не думала.

Она принялась стаскивать его джинсы, Федор помогал ей, наконец, когда брюки оказались в стороне, он перехватил инициативу, подмял Ольгу под себя. Он что-то шептал, но девушка не слышала, стук сердца перебивал голос Федора, а вскоре он и вовсе стал напоминать шум морских волн, и Ольга вообще перестала что-либо слышать. Она с трудом понимала, что происходит, полностью отдалась в его владение. Будь ее воля, она навсегда осталась бы в его объятиях, пусть бы он владел ею безраздельно, был ее господином — больше ей ничего не надо…

Ольга вскрикивала, но не слышала собственного голоса. Кажется, он продолжал что-то говорить — или это она бормотала бессвязные предложения? Если бы впоследствии ее заставили рассказать, что именно происходило в этот момент, Ольга не смогла бы и двух слов связать. Она ничего не понимала, кроме того, что рядом с ней — Федор и он точно так же, как и она, хочет быть рядом с ней. Ему доставляло удовольствие мучить ее, заставлять изнывать от сладких прикосновений. Когда же тусклый свет фонаря, пробивающийся из окна, в ее глазах вдруг взорвался разноцветными блестящими шариками, взмывающими ввысь, и она содрогнулась, вцепившись пальцами в кудрявую голову Федора, он, наконец, отлепился от нее, тяжело дыша, и улегся рядом.

Ольга внезапно осознала, что приобрела возможность слышать. Она и слышала — его дыхание, вдруг перешедшее в храп. Ей стало немного обидно — она получила то, что хотела, но мечтала получить это одновременно с Федором. Она не успела толком почувствовать его в себе, не испытала на себе тяжести его тела, не заставила его потерять голову.

Ольга собиралась сделать это, но момент был упущен: Федор под воздействием алкоголя заснул слишком быстро.

Немного полежав и придя в себя, она услышала, как раскатистый храп неожиданного любовника набирает обороты. Внезапно ей стало смешно. Замечательный секс получился! Хорошо еще, что он уснул не на ней…

Ольга осторожно поднялась с кровати и начала одеваться. Сделать это оказалось нелегко: ее одежда была разбросана по полу, а бюстгальтер почему-то оказался на кровати, под ногой спящего любовника. Ольга снова улыбнулась. Ноги ее дрожали, возбуждение не прошло до сих пор.

Никогда еще она не попадала в ситуацию, при которой ускользала после секса, словно девушка по вызову. Наконец, с горем пополам одевшись, выскочила из квартиры, прислонилась спиной к стене. Вспоминала проведенные с Федором минуты, и сердце ее снова забилось с такой силой, словно она только что пробежала кросс. Хотя… как еще может биться сердце у девушки, которая провела ночь с любимым человеком?

Не скрывая глупой улыбки, которая то и дело возникала на лице, Ольга поймала такси и доехала домой без приключений.

На следующее утро все вдруг представилось ей в совершенно ином свете. А что, если Федор действительно банально спутал ее с Галиной? Слава богу, он не называл ее именем невесты, однако всякое может быть. И теперь, протрезвев, он вспомнит вчерашнюю ночь и поймет, что спал вовсе не с Ковальчук, ведь та собиралась с утра лететь в Японию, поэтому не могла навестить жениха ночью. Тогда он сообразит, что рядом с ним была Ольга — если вспомнит, конечно, кто его провожал домой из парка.

И как тогда он станет относиться к ней? Скажет, что она воспользовалась обстоятельствами? Назовет ее… ну, каким-нибудь нехорошим словом? Тогда ей придется признаться, что она вовсе не такая, просто она любит его, поэтому и не смогла отказаться от близости с любимым мужчиной? В конце концов, Ольга не героиня и никогда не принадлежала к девушкам с такой силой воли, которые смогли бы отказаться от предложенного любимым человеком секса. Она — обычная женщина, которая любит и хочет быть рядом с любимым. И вообще, она же не влезала в их отношения с Галиной, все получилось само собой… Всю дорогу Оля оправдывалась перед собой, искала себе оправдания и находила их.

Уже в автобусе по дороге на работу, зажатая со всех сторон спешащими людьми, Ольга решила, что лучше бы Федор ничего не вспомнил. Тогда ей было бы легче…

— Гутен морген, — буркнул шеф при виде ассистентки.

Он, как обычно, был чем-то недоволен.

— Помощник Федорчука заболел, — неожиданно заявил шеф, — так что, фрейляйн Светлова, замещать его придется тебе.

— Как? — ахнула она. — Почему мне?

— Да не волнуйся, только сегодня, — смягчился шеф. — Фотограф наш сегодня заявился чуть свет, трудоголик, блин. Сам попросил, чтобы ты ему ассистировала…

— Я? — снова ахнула Ольга. — Сам попросил?

— Да что ты как попугай, — разозлился шеф. — Не понимаешь, что ли? Нихт ферштейн?

— Хорошо, — пожала она дрожащими плечами, — как скажете.

У нее мелькнула мысль: может, сказаться больной, как настоящий ассистент Федора, и смыться домой? Там она отсидится несколько дней, а потом натянет на себя маску безразличия, чтобы фотограф, даже если о чем-то догадывается, так и не понял, действительно ли она спала с ним.

Однако она отмела эту возможность: любопытство пересилило. Почему он хочет, чтобы именно она ему ассистировала? Это получилось случайно? Хотя… как это могло получиться случайно, если он даже не знает, как ее зовут. Вернее, не знал до вчерашнего дня. Девушка силком заставляла себя идти по направлению к студии, каждый шаг отдавался в ней страхом и болезненным любопытством. Как девчонки в юности гадают на ромашке, обрывая лепестки с цветка, так и Светлова, закусив губу, гадала: узнает или нет, догадается или нет?

— Здравствуйте, — робко пискнула Ольга, заглядывая в фотостудию.

— Привет, — весело ответил он, не поворачиваясь к ней.

Федор просматривал какие-то снимки на свет.

Ольга зажмурилась. Он же не может стоять Вот так вот вечно, спиной к ней. Он непременно сейчас обернется, и тогда… Она открыла глаза, сообразив, что выглядит нелепо. И сделала это вовремя: фотограф и вправду повернулся. Ольга смотрела на него, как смотрят на палача приговоренные к казни: а вдруг у того отвалятся обе руки или внезапно схватит сердечный приступ? Ну, бывает же такое, пусть и очень редко!

Но Федор посмотрел на нее без тени недовольства. Он попросту улыбнулся.

— Хотел сказать тебе спасибо, что ты вчера проводила меня домой, — смущенно сообщил он.

— Да не за что, — пробормотала она и покраснела. Значит, помнит…

— Только вот совершенно не помню, как ты ушла, — тут же, словно в ответ на ее сомнения, развел руками Федорчук. — Я, наверное, отрубился, да?

У Ольги словно камень с души свалился. Теперь можно спокойно выдохнуть: у Федора натуральный провал в памяти. О, слава тебе, алкоголь!

— Да, — повеселела она, — я приготовила тебе ужин и ушла, когда ты заснул.

— Я тебе очень признателен за это. Не подумай, что я часто возвращаюсь домой в таком состоянии, просто вчера…

— Я знаю, — торопливо сказала Ольга.

Федор кивнул. Некоторое время они молчали. Девушка украдкой рассматривала его взъерошенные волосы, красные глаза. Видно, тяжело ему с похмелья.

— Ну ладно, значит, у меня к тебе вот какая просьба…

Она целый день выполняла его поручения. Сортировала фотографии, составляла график съемок для моделей, драпировала окна, чтобы создать игру света и тени, необходимую мастеру. Девушек ей приходилось поминутно пудрить и причесывать, подкрашивать им губы. В агентстве в штате числился стилист, но ассистент Федорчука заботился о внешности моделей сам. Поэтому Ольге пришлось изрядно попыхтеть, укладывая волосы моделям так, как хотел фотограф. Иногда она стояла неподалеку и держала направленный на волосы модели фен, чтобы те развевались. Или приносила мокрую губку и смачивала волосы девушек, оставляя капли воды и на их теле, будто они только что из душа. Или смазывала косметическим маслом животы и ключицы, чтобы те блестели. Носилась за аксессуарами, которые требовал Федор, в специально отведенную для этого комнату. Несмотря на полную занятость, Ольге понравилось быть его помощником. Во-первых, в этой работе не было никакой рутины. Во-вторых, она наблюдала за творческим процессом настоящего Мастера, а это всегда вызывает интерес. И в-третьих, она находилась рядом с Федором, а об этом раньше ей приходилось только мечтать.

Наблюдая, как парень делает фотографии, Ольга восхитилась. Надо же, для каждой девушки он сумел подобрать тот ракурс, в котором она выглядела королевой, настоящей богиней! На свете нет совершенных людей, но на фотографиях профессионала каждую модель можно было назвать совершенством!

Светлова не сдержалась от восхищения, рассматривая фотографии.

— Давай я и тебя сфотографирую, — вдруг сказал Федор, внимательно рассматривая девушку.

— Нет, — смутилась она, — зачем? Не надо!

— Посмотрим, насколько ты фотогенична, — засмеялся тот. — Давай, все равно уже конец рабочего дня, работа закончена! Разве тебе не хочется попробовать себя в качестве модели?

Ольга закусила губу. Если он ее сфотографирует, потом будет долго ужасаться, глядя на фотографию. А с другой стороны, ей и самой хотелось посмотреть на себя, особенно если он сумеет сделать из нее пусть не такое совершенство, как из девочек-моделей, но что-то близкое к тому.

— Хорошо, — наконец согласилась она, — надеюсь, фото будет не в стиле ню?

— Ну, если хочешь, — удивился Федорчук, — хотя твое желание не самое обыденное…

— Нет, — испугалась Ольга, — я не хочу… это была шутка!

— Думаю, тебе подойдет образ неприступной дамы, неумолимой и холодной, — задумчиво произнес он.

Ольга слегка покраснела, вспомнив, как вела себя прошлой ночью, неумолимая и холодная дама, быстро отогнала от себя воспоминания и поинтересовалась:

— Синего чулка? Монашенки?

— Ну почему ты бросаешься в крайности, — внезапно разозлился он. — Для тебя есть только черное и белое, а в жизни, кроме этого, существует не только масса других цветов, но и оттенки, и полутона!

Девушка сконфуженно замолчала.

— Представь себя дамой из Средневековья. Или нет, лучше девушкой с жемчужной сережкой. Смотрела этот фильм?

Ольга кивнула. Только как представить себя на месте Скарлетт Йоханссон, исполнявшей главную роль? Если бы она была так же красива, то, пожалуй, совершенно не переживала бы по поводу образа. Подумать только, почему красавицы с удовольствием играют Квазимодо, а некрасивые девушки, играя роли таких же некрасивых героинь, сильно комплексуют?

— Но я ведь не красавица, — вырвалось у нее, — у меня нет ничего, что можно было бы подчеркнуть на фотографии!

— Что за глупости? — удивился Федор. — У каждого человека найдется что подчеркнуть. У тебя, например, потрясающие глаза, они просто завораживают! Если подчеркнуть их, сделать акцент на твоих глазах, никто не сможет оторвать от них взгляд! И будет видеть только их, и ничего больше! И кто тебе сказал, что красота стандартна? Это придумали продавцы одежды и препаратов для похудения, на самом деле истинно красивые девушки выглядят так, что на улице ты бы попросту не обратила на них внимания. Ну вспомни, к примеру… — Тут он назвал ей имена нескольких знаменитых российских манекенщиц, ставших весьма популярными на Западе.

Ольга пожала плечами. Действительно, названные им девушки без макияжа имели весьма простоватые лица. Однако что-то в них явно было, раз европейские агентства признали их топ-моделями!

И потом, не очень-то она верила в эту затею. Чтобы люди смотрели на нее и видели только глаза — потрясающие, завораживающие, восхитительные? Недлинный нос и тонкий огромный рот, не бледное, смахивающее на непропеченный блин лицо, а лишь глаза? Сомнительно…

— Ладно, это твое домашнее задание на завтра, — махнул рукой Федор, сообразивший, что Ольга никак не может прийти в себя, — придумаешь свой образ в заданной теме. А теперь пора по домам!

Домой они возвращались вместе. Ольге было так непривычно усаживаться в его синюю машину, на то место, на котором обычно сидела Галина. Надо отдать Ольге должное, она долго сопротивлялась. Ее ужасало, что кто-то из сотрудников может увидеть их вместе, а потом рассказать Ковальчук. Она же наверняка будет звонить, чтобы похвастаться своими успехами. И вот тогда кто-нибудь непременно ехидно сообщит Галке, что ее дружок возит на машине серую мышку из подчиненных модельера.

И потом, когда Галина вернется, она точно выщипает Ольге все волосы. А что, примам все позволено! А у нее волосы и так не слишком густые, одно достоинство, что длинные. Ох и опозорится она…

Поэтому Светлова изворачивалась, как могла. Говорила, что в машине ее укачивает, что она обожает ездить в общественном транспорте и вообще — сама прекрасно найдет дорогу домой. На самом деле ее не то что не укачивало в машине, у нее у самой был автомобиль, но по причине своей дряхлости он уже не желал возить Ольгу, а она сама пока еще не могла позволить себе купить хорошую машину.

Но Федор не желал слушать Ольгин лепет.

— Я просто хочу сделать для тебя хоть что-то приятное, как-то отплатить тебе за вчерашнее, — заявил фотограф.

— Ты уже отплатил, — чуть не брякнула она, но вовремя сдержалась.

В конце концов, их спор становился смешным. Ну хочет Федор довезти ее до дома, пусть везет, ведь вчера она тоже его провожала. И ей хорошо — в кои-то веки доедет домой на машине, а не на общественном транспорте! Поэтому, провожаемая лукавым взглядом охранника, Ольга неуклюже уселась в красивую синюю машину Федора, и они резко тронулись с места.

— Ты, наверное, мечтал стать гонщиком? — переводя дыхание, поинтересовалась она через пятнадцать минут.

Водитель-лихач расхохотался.

— Просто пытаюсь произвести на тебя впечатление, — пошутил он, однако девушка зарделась.

Она не стала спрашивать, зачем Федорчуку производить на нее впечатление, если он уже произвел его на одну из самых красивых женщин планеты, которая с утра улетела в Японию. Зачем подталкивать его к провокационному разговору? Федор за весь сегодняшний день не сказал о Ковальчук ни слова. Линда, заглянувшая в студию, попыталась вытянуть его на откровенный разговор о невесте, но Федор зыркнул на нее из-под густых бровей, и та немедленно убралась. Впрочем, перед этим она умудрилась выклянчить у фотографа яблоко, лежащее на столе. С этим яблоком Федор сегодня составлял для моделей сцену из греческой мифологии про двух красавиц богинь, спорящих о том, кто из них прекраснее. Разумеется, фрукт был муляжом — красивым, крупным, глянцевым и таким же тяжелым, как настоящее яблоко.

Линда схватила яблоко и умчалась. Ольга не успела рта раскрыть.

— Зачем ты так? А вдруг она сломает себе зубы? — испугалась девушка.

— Значит, на какое-то время мы перестанем прятать свои обеды, — невозмутимо ответил фотограф. Но, посмотрев на встревоженную Ольгу, улыбнулся. — Да не волнуйся ты, ничего она не сломает, проверено на себе, — сконфуженно вздохнул он.

Она почувствовала облегчение и рассмеялась, Ольга подсознательно боялась разочароваться в любимом мужчине. Ей не хотелось уличить его в дешевой провокации или мелкой, недостойной мести. Она мечтала, чтобы он был таким, каким она его видела и желала видеть, — великодушным, добрым, слегка насмешливым, остроумным. И пока фотограф полностью оправдывал ее ожидания.

Она исподтишка бросала на него частые взгляды. Ей все в нем нравилось — и прямой гордый профиль, и четкая линия подбородка, и полноватые, как у девушки, губы, и смуглая кожа с маленькой родинкой на шее. А больше всего — синие, потрясающие глаза под темной кудрявой шапкой волос. Федор — это просто совершенство. Ей очень сильно повезло, что вчера она умудрилась улечься в его постель. Потому что такое больше никогда не повторится… Даже если он не будет с Ковальчук, непременно найдет себе девушку под стать себе — высокую длинноногую красавицу с аккуратным точеным носиком, а не длинным шнобелем, как у Ольги. Она с грустью вспомнила каждую секунду вчерашней ночи и ощутила дрожь, пробежавшую по телу. Ну что ж, не каждой безответно влюбленной девушке так везет. Она сохранит эти воспоминания на всю жизнь и долгими одинокими вечерами будет осторожно выуживать их из памяти и заново переживать каждое волшебное мгновение…

Он довез ее до подъезда, даже чмокнул в щеку на прощание. Весь вечер у Ольги было изумительное, восторженное настроение. Она вспоминала, что они провели вместе не только ночь, но и день!

На следующий день все повторилось. Агентство спешно искало для Федора нового помощника, а пока Ольга выступала в роли его ассистента.

— Ну что, — потирая руки после работы, проговорил Федор. — Ты придумала дома новый образ для фотографий?

Ольга, слегка краснея, кивнула. Ну еще бы, она весь вечер кривлялась перед зеркалом, пока не нашла несколько наиболее выигрышных с ее точки зрения поз. Стесняясь, продемонстрировала их Федорчуку. Тот отвернулся в сторону, и девушка с изумлением обнаружила, что фотограф смеется.

— Прости, — повернулся к ней Федор, — просто это — не твое! Ты насмотрелась на моделей в журналах…

— Я же говорила, что не умею позировать, — вспыхнула Ольга, разозлившись на него. Почему он над ней смеется, ведь знает, что она — не профессиональная модель!

— Ну не сердись, — попросил фотограф, — я просто не удержался, так забавно ты выглядела. Нет уж, давай больше не будем пытаться делать из тебя кого-то. Да у тебя самой не должно быть желания быть на кого-то похожей. Будь естественной, самой собой, и все…

Они принялись за работу. Ольге было интересно, что выйдет из этой затеи. Ну и конечно, у нее был дополнительный интерес: Федор. Она сможет остаться с ним чуть дольше, чем обычно, пока он будет ее фотографировать.

— Встань прямо, — командовал профессионал, — повернись в профиль, хорошо… Подними руку… Теперь зайди за ширму и переоденься в греческую тунику…

Незаметно пролетели два с половиной часа. Ольга, уставшая, обессиленная, с трудом смогла выйти из студии.

— Да уж, моделям не позавидуешь, — призналась она в машине, когда Федор вез ее домой, только на этот раз она и не думала протестовать. — Я знала, что им совсем не так легко, как думает большинство женщин, и что завидовать им не стоит. Бедняги должны не только сидеть на вечных диетах, заниматься спортом и всегда выглядеть на все сто процентов. Кроме этого, им приходится выполнять уйму нудной работы! Часами позировать, несмотря на затекшие руки и ноги, улыбаться, хотя все вокруг уже вызывает раздражение, и терпеть все это ради одной-единственной удачной фотографии, дополнительного шанса на удачу.

Федор тут же рассказал анекдот про модельный бизнес. Ольга молчаливо удивлялась, что они так легко разговаривают друг с другом, будто знакомы с детства. Хотя на самом деле еще позавчера Федор и не подозревал о ее существовании.

А через неделю у него появился новый ассистент, пухленькая юная девушка Юлечка, и Ольга вернулась на свое рабочее место. Она была уверена, что теперь все их разговоры, встречи и поездки на машине прекратятся. Она грустно варила шефу кофе, отвечала на звонки, распечатывала нужную информацию и рассылала приглашения на предстоящий показ мод, не переставая думать о Федорчуке. Каково же было ее удивление, когда за несколько минут до обеденного перерыва он появился в приемной.

— Фу, слава богу, успел, — облегченно выдохнул он. — Я боялся, что ты уже ушла. Ну что, пойдем?

— Куда? — удивилась Ольга, даже не успев сообразить, что происходит.

— Как — куда? — Фотограф притворился обиженным. — Ты не рада меня видеть?

— Очень рада, — вырвалось у нее.

— Тогда пойдем, и не спрашивай ничего, — загадочно улыбнулся он. — Это сюрприз.

Он помог заинтригованной Ольге накинуть плащ, и они вышли из здания, сопровождаемые удивленным взглядом охранника Павла Александровича.

Девушка думала, что они пойдут к машине, но Федор направился совершенно в другую сторону.

— Мы идем в кафе, — сообщил он. — Здесь неподалеку.

Она почувствовала легкое разочарование.

— Тогда к чему такие секреты? Почему бы сразу не сказать о том, что мы идем обедать? — спросила она.

Федорчук нацепил на лицо обиженное выражение. Ольга уже знала, когда он дурачится, а когда обижается всерьез.

— Ну вот, теперь ты считаешь, что мой сюрприз заключается в том, что я свожу тебя пообедать, — вздохнул он. — На самом деле — мы идем не просто обедать, а кое-что праздновать.

— Что? — вырвалось у нее. — Ну, скажи!

Но Федор был неумолим. Он молчал, пока они шли к маленькому кафе-бару, молчал, пока они усаживались за столик и выбирали блюда из меню. И лишь когда он заказал по бокалу шампанского, жутко заинтригованная девушка смогла узнать, в чем заключается сюрприз.

— Помнишь, неделю назад я делал твои фотографии?

Она недоуменно кивнула. Федор показал ей эти снимки на следующий же день, и она была просто потрясена. Совсем неудивительно, что его считают гением и так ценят в агентстве. Шеф только недавно в очередной раз поднял ему зарплату. Боится, что Федор найдет местечко потеплее. На фотографиях Ольга была совершенно не похожа на себя. Вернее, это была она, потому что никакими компьютерными программами Федор не пользовался, считал недостойным себя поправлять неудавшиеся фото на компьютере. В то же время черты Ольги на фотографиях смягчились, улыбка выглядела загадочной, пожалуй, почище, чем у самой Джоконды, а нос… ее нос отчего-то уменьшился в размерах! Но самое главное — глаза! Как и говорил Федор, от них нельзя было оторвать взгляд. Она испытала немалое потрясение при виде снимков. Оля раньше всегда поражалась, насколько лучше модели выглядят на фото, чем в жизни, но на этих фотографиях была она сама. И это изумляло ее до крайности — никогда не подозревала, что может выглядеть так…

Ольге очень понравились фотографии, она развесила их дома на стене над своей кроватью и любовалась ими.

— Так вот, — продолжил Федор, убирая локоть, чтобы официант смог поставить перед ним бокал с шампанским, — твои снимки случайно попали в пачку с другими фотографиями моделей.

— Не поняла, — промямлила Ольга. — Как они могли попасть, ведь ты же мне их отдал?

— Светлова, ну ты такая темная, — Федор вытаращил на нее глаза, — у меня же остались негативы, поэтому я могу напечатать еще тысячу твоих фотографий. И потом, я всегда делаю наиболее удачные снимки Как минимум в двух экземплярах, на всякий случай.

— Ну и?.. — поторопила его Ольга, которой нравилось, когда он называл ее по фамилии. Это выглядело так, словно они давно знакомы, и привносило некий интимный флер в разговор.

Она чувствовала аромат игристого вина в стоящем рядом бокале, пузырьки разрывались и попадали ей то в нос, то в щеку.

— Заказчик, которому мы отправили пачку снимков, выбрал тебя! — гордо провозгласил Федор.

Ольга опешила и чуть не смахнула рукой бокал с шампанским. Она ничего не понимала. Какой заказчик? Выбрал ее для чего?

— Ну, давай за тебя. — Фотограф, сияя, как начищенный самовар, поднял бокал.

Ольга машинально взяла свой, чокнулась с фотографом и сделала пару глотков. В горле защипало.

— Что-то ты не выглядишь довольной, — заметил Федор, налегая на бифштекс. — Или тебе и вправду не хочется сняться в рекламе?

— В рекламе чего? — Ольга уставилась на него.

— Ой, извини. — Он вытер губы салфеткой. — И вправду, я же не сказал самого главного. В рекламе новой туши конечно же!

— Какой? — оживилась девушка, она все еще не могла прийти в себя. — «Макс фактор»? «Пупа»? «Буржуа»?

— Вот это уже тебе предстоит уточнить самой, — развел руками Федор. — Было бы глупо, если бы я интересовался маркой туши, как ты считаешь?

Они рассмеялись вместе.

Ольга Светлова подозревала, что на самом деле Федорчук специально подложил ее снимки в пачку фотографий девушек-моделей. Но вслух произносить это не стала. В конце концов, какая разница, как там было на самом деле? Важен результат, итог, а не процесс. И потом, в чем она может обвинить фотографа? В том, что он искренне хотел ей помочь поверить в себя? Доказать, что она вовсе не такая некрасивая, какой кажется самой себе?

— Но как я могу стать моделью и что-то рекламировать, я ведь не такая худенькая, — расстроилась Ольга, отодвигая от себя кокотницу с жюльеном, — не говоря уже о моей внешности!

— Мне кажется, ты думаешь о себе как о дурнушке, — заметил Федор, закурив, — стесняешься самой себя. Разве так можно, Светлова? Нужно любить себя, свое тело, свое лицо, ведь если ты сама себя не любишь, нельзя ожидать любви от других людей! А насчет худобы — это расхожий миф. Манекенщицам и моделям, которые выступают на дефиле, действительно необходимо быть очень стройными. Но модели, снимающиеся для журналов, далеко не всегда высокие и худые. Главное — это артистизм, изюминка. Ты знаешь, что даже европейские Дома высокой моды перестраиваются на женщин с формами? Всем надоело глазеть на тощих девиц с острыми коленками и ножками, как у олененка, которые того и гляди подломятся! Теперь в моде — нормальная женщина, стройная, но со всеми нужными округлостями и выпуклостями там, где надо! Поэтому не переживай ты так: если заказчик выбрал тебя, значит, ты ему приглянулась. Он верит, что именно ты сможешь прорекламировать его тушь!

— Лучше бы я рекламировала духи, — улыбнулась Ольга, — длинный нос символизирует хорошее обоняние.

— Тушь тоже неплохо, — пожал плечами Федор, не приняв ее шутки. — Но все же ты поменьше расстраивайся и не переживай. В конце концов, даже если вдруг у тебя ничего не получится с дальнейшей карьерой, ты ничего не потеряешь!

— Дальнейшей карьерой? — переспросила внезапно разволновавшаяся Ольга. — Ты что, думаешь, это не последняя моя работа? В смысле, в рекламе?

Федор отложил вилку, внимательно посмотрел на собеседницу:

— А ты думаешь, это случайность? Заказчик — профессионал, он не первый год в рекламном бизнесе. Он считает, что ты подходишь ему. Почему же другие не могут решить так же? Или тебе интереснее всю жизнь торчать в ассистентах нашего вздорного маэстро?

Ольга судорожно вздохнула. Ну как ему объяснить, чего она боится? Что может надеяться на дальнейший успех, а ведь он не посетит ее! И тогда она расстроится еще больше, станет считать себя неудачницей и впадет в депрессию. Гораздо проще ни на что не надеяться и занимать скромное место. Хотя Федор прав — ей уже надоело быть серой мышкой, тенью великого босса. Хочется сделать что-то свое.

И все же ей было страшно. Может, заказчик ошибся? Вполне возможно, что завтра ей откажут, подберут другую девушку.

— Ладно, — в очередной раз вздохнула она. — Поживем — увидим.

— Ты не поняла, — покачал головой Федор. — Мы не будем жить, всего лишь плывя по течению и даже не шевеля лапками. Мы сделаем другие фотографии, новые ракурсы, откроем тебя — новую. И станем предлагать твое портфолио заинтересованным лицам. Потому что в противном случае ты так и останешься моделью туши, о которой через пару-тройку лет все забудут.

— Но я некрасивая, — сделала Ольга еще одну попытку отказаться. — И я — не профессиональная модель.

— Красота может быть разной, ну как ты не понимаешь? — вздохнул Федор. — Можно иметь внешность Барби, но не пользоваться спросом у заказчиков, а можно иметь самую непритязательную внешность, в которой, однако, будет за что зацепиться, чтобы стать звездой. Разве ты сама так не думаешь? Вспомни всех звезд, которые тебе нравятся, — не только моделей, но и актрис, певиц, телеведущих. Неужели все они — красавицы?

Ольга поежилась. И хочется, и колется, вот как в народе характеризуют ее состояние. Впрочем, Федор прав. Она ничего не теряет, кроме разве что веры в себя. Но ее вера и так недостаточно сильна, поэтому можно попробовать. Если Федорчук верит в нее, чего она медлит?

— Я готова, — просто сказала Ольга. — Давай работать.

Потом она часто вспоминала эту фразу, которая все перевернула с ног на голову. Именно тогда и решилась ее судьба. Никогда она не думала, что сможет стать моделью. Не той, которая блистает на подиумах, а одной из девушек, рекламирующих очередную модную новинку, будь то косметика, продукты, открывшийся торговый центр. Далеко не все они красавицы в признанном смысле этого слова, но ведь чем-то они привлекли заказчиков! Сказать по правде, Ольга не верила в успех этого предприятия. Она даже сомневалась, что сумеет подписать контракт с тем самым производителем туши, опасаясь, что, как только он ее увидит, сразу передумает отдавать свой продукт, решив, что не будет переводить его на ее блеклые ресницы. Поэтому Ольга не испытывала ни вдохновения, ни азарта, ни радости — буквально ничего. Мало того, она даже сумела убедить саму себя, что из этой затеи ничего не выйдет, поэтому не стоит ни полагаться на перспективу, ни отчаиваться, когда ее бортанут с корабля.

Именно Федор убедил ее в том, что попробовать все же стоит.

Разумеется, при этом Ольга продолжала работать ассистентом. Они с Федором пока никому ничего не говорили — опять же по настоянию Федора. И даже когда в журналах появились фото Ольги Светловой, никто не понял, что эту тушь рекламирует именно она. Впрочем, Ольга и сама себя с трудом узнала в той горделивой красавице, которая взмахивала ресницами на глянцевых страницах. Перед тем как сделать фотографии, над ней долго работал профессиональный стилист, результат превзошел все ожидания.

— Ты — как пластилин, — радовался Федор, — из тебя можно вылепить все, что угодно! Но одновременно с этим ты имеешь редкие черты: чувство собственного достоинства и характерность!

— Так они же у всех есть, — удивлялась Ольга.

— Нет, я говорю о фотографиях. В каком бы ракурсе ты ни снималась, в твоих глазах читается, что ты знаешь себе цену. Видимо, это и подкупает рекламодателей.

Она не спорила. Федору виднее, он же профессиональный фотограф, в конце концов! Через месяц он неожиданно предложил ей прогуляться. Все это время держался на расстоянии, однако это не мешало ему частенько подвозить Ольгу домой, водить ее в кафе обедать, а однажды они даже сходили в кинотеатр. Иногда Ольга вспоминала ту единственную ночь, которую они провели вместе, и сердце ее радостно прыгало в груди: пусть она воровка, пусть она обманом легла в постель Федора, но все же это было в ее жизни, было! И даже если ничего больше не произойдет, даже если Федор вскоре забудет о ней и перестанет приглашать ее провести вместе вечер, она с благодарностью будет вспоминать ту ночь и все эти дни, во время которых она находилась с ним рядом, могла смотреть на него, улыбаться ему и с восторгом ощущать, что он говорит для нее. Иногда она думала — а как бы все получилось, если бы Федор решил заняться с ней любовью? То есть заняться по-настоящему, а не по пьяной лавочке? Ей этого одновременно и очень хотелось, и она боялась.

Возможно, он пошел бы на поводу у своего желания, а у мужчин, как известно, желание может не совпадать с настоящими чувствами к объекту вожделения. Мать Ольги всегда говорила, что мужчины думают ширинкой. Следовательно, после того, что произойдет, Федор может оттолкнуть ее. Использовав, он насмеется над ней, а что ей останется делать в этом случае? Только тихо умереть от тоски и разочарования! Ольга не хотела ни умирать, ни разочаровываться в своем герое, ведь Федор до сих пор еще не сделал ничего, что заставило бы ее пожалеть о своей влюбленности в него.

Кроме того, ей было неловко, ведь он оставался женихом Ковальчук, хотя она не звонила ему с момента отъезда. Все в агентстве были уверены, что Галина бросила жениха, оставила его ради своей блестящей карьеры в Японии, иначе как объяснить ее странные поступки — нежелание оставлять свои координаты в чужой стране, отсутствие звонков? Ведь, когда любишь, хочешь быть к этому человеку как можно ближе. А Галина просто исчезла… Ольга с Федором ни разу не говорили на эту тему, и девушка внезапно задумалась: а, собственно, почему она так уверена, что Галина не звонит ему? Почему она решила, что Ковальчук забыла о Федоре? Может быть, они созваниваются каждый день и нежно воркуют друг с другом, ведь вплоть до сегодняшнего дня Федорчук не сделал ей намека, что между ними возможна какая-то связь. Впрочем, так же безупречно он вел себя и с другими девушками, Ольга видела, какими глазами смотрят на него некоторые модели, как пожирают его взглядом. При этом самые смелые из них делали Федору довольно прозрачные намеки, на которые он реагировал вполне невинно, превращая все в шутку или делая вид, будто не понимает, о чем идет речь.

Про ее дальнейшую карьеру они больше не говорили. Ольга даже забыла об этом. Хотя, признаться, смотреть на свое изображение в модных журналах было приятно. Равно как и получить очень неплохой гонорар. Заработав его, она первым делом сделала подарок своему вдохновителю: купила какую-то сверхмодную оптическую линзу. В магазине продавец-консультант так долго заливался соловьем, расписывая Ольге все достоинства этой линзы, что, наконец, убедил ее сделать это приобретение.

— Такие даже в Америке еще не появились в широком ассортименте, — клялся продавец, подводя Ольгу к кассе, — они пока есть только в нашем магазине, так что вы очень вовремя!

Федор долго благодарил Ольгу за подарок и выглядел смущенным. А вскоре попросил ее составить ему компанию на прогулке.

— Не буду тебя томить, — улыбнулся он, — скажу лишь, что появился еще один заказчик, желающий видеть тебя в рекламе своей продукции.

Шел первый месяц лета, но на улице уже стояла жара. Выходить на улицу можно было без опасения только вечером. Поэтому после работы Ольга с Федором, выйдя из здания, не сговариваясь, свернули направо. А где же еще гулять, как не в ближайшем парке?

Они медленно прошлись по дорожкам в том же парке, в котором некоторое время назад она обнаружила пьяного фотографа на лавочке. Не сдержавшись, Ольга хихикнула и с удивлением заметила, что Федор смутился. Они ни разу не вспоминали тот вечер, когда она привела его домой в непотребном виде. Девушке казалось, что Федорчуку это будет неприятно. И правда, кому понравится, если далеко не самый близкий человек в очередной раз начнет вспоминать о чем-то неприятном. Это напоминает ситуацию, когда парень впервые приглашает домой понравившуюся девушку и знакомит ее с родителями. Пока он пытается пожарить шашлыки во дворе или просто моет руки в ванной комнате, его мама вытаскивает из шкафа толстенный, пыльный фотоальбом и знакомит его подружку с ним же, только двадцатилетней давности.

— Вот какой он был холосенький, — сюсюкает его мать, — видите, милая, как он тут надул щечки и скривился? Это все газы, Вовочка (Сашенька, Петенька) очень долго мучился от излишнего газообразования, мы все извелись, пока его стул наладился… А вот на этой фотографии он плачет — потому что описался, пока его фотографировали, а ведь ему уже четыре годика!

Словом, когда незадачливый кавалер появляется в комнате, его подружка знает не самые лестные детали его биографии, и это неприятно обоим. Так и Ольга, понимая, что Федору не захочется обсуждать свое тогдашнее поведение, ни разу об этом не упоминала.

Теплый вечер, изумительная погода, хорошо прогретая земля, на которую можно было ступать без страха даже туфельками на тонкой подошве. Они оба наслаждались прогулкой. Вокруг гуляли люди, на скамейках сидели студенты, мимо на велосипедах проносились подростки, а степенные бабушки с колясками, в которых восседали упитанные внуки, обсуждали погоду и ругали президента, который никак не мог повысить пенсию в связи с бешеной инфляцией.

— Так что же сказал заказчик? — наконец не выдержала Ольга. — Не томи, ты обещал рассказать, когда мы придем в парк.

— Он сказал, что ты похожа на… — Федор сделал вид, будто задумался, вспоминая, на кого похожа его спутница.

— Лишь бы не на Буратино, — тихо пробормотала Ольга, содрогнувшись.

— Что?

— Да так, ничего. Так на кого я похожа? На Барбру Стрейзанд?

Девушке очень нравилась эта актриса, потрясающе обаятельная и приятная. Однако эталоном красоты назвать Барбру было нельзя, что весьма ободряло Светлову.

— Балда, — засмеялся Федор, — она же уже в возрасте. — И вдруг, хлопнув себя по лбу, возликовал: — На Джулию Робертс!

— Как — на Джулию Робертс? — заволновалась Ольга. — У нее же нос уточкой, а у меня просто длинный… У нее есть шарм, а у меня — нет…

— Ну, знаешь, тебе не угодишь, — рассердился фотограф, — тебя уже сравнивают с первой красавицей Голливуда, но это тебя не устраивает! Не хочешь — как хочешь…

— Хочу, — испугалась Ольга, — конечно, хочу!

И чтобы убедить в этом Федора, она прижалась к его руке и погладила ее, глядя снизу вверх на него умоляющими глазами.

— А вот сейчас ты похожа на обезьянку из зоопарка, которая клянчит банан, — поддразнил ее Федорчук.

Но Ольга его шутливого тона не поддержала.

— И что мне надо будет делать?

— На сей раз — присутствовать на выставке в бизнес-центре, — торжественно сообщил Федор, сияя, как надраенная до блеска сантехника, — в качестве модели.

— Я что-то не поняла, — медленно проговорила Ольга, — мы же договаривались только о фотографиях. Ну какая из меня модель, Федь? Посмотри на меня внимательно!

— Смотрю. — Он и вправду остановился, взял ее за плечи, посмотрел прямо в глаза.

— Ну разве я похожа на модель? — Она почему-то сильно заволновалась. — Одно дело провести пару часов с профессиональным стилистом и стоять перед объективом камеры, зная, что ты сделаешь идеальные снимки, а потом еще и выберешь из них самый потрясающий. И совсем другое, когда вокруг тебя люди и другого дубля не будет, это не черновик, который можно переписать. А вдруг меня просто засмеют? Я же не модель, и ты сам это знаешь…

Федор вдруг наклонился и коснулся губами ее щеки, а потом прошептал в ушко:

— Ты лучше, чем модель! В тебе нет наигранности, ты естественная и живая, понимаешь?

Кожа Ольги покрылась мурашками. Никогда еще Федор не позволял себе подобных вольностей, он всегда был корректен и деловит, показывал, что его отношение к Ольге не переходит за рамки дружеского. Но как же она хотела этого — чтобы он вот так интимно склонился к ней, коснулся, губами ее кожи, как тогда! И как же были приятны его прикосновения!

— И вообще, чего ты волнуешься? — отстранившись, как ни в чем не бывало поинтересовался парень. — Тебе надо будет улыбаться и отвечать на вопросы о продукции, которую ты будешь рекламировать! Причем там ты будешь не одна, а среди других девушек.

— Но я же не профессионалка, — вскричала Ольга, — я могу споткнуться и упасть. И еще: откуда я знаю, как мне повернуться и что сделать?

— А, к черту, — внезапно пробормотал Федор, — не могу больше ждать. Как повернуться, я тебе скажу. — Он внезапно уставился на Ольгу, а затем в его глазах промелькнула какая-то тень. Ольга испугалась: сейчас его взгляд напоминал тот, которым он смотрел на Галину, когда Ольга застала их в студии. Она ясно поняла, что он хочет сделать, но все еще не могла в это поверить.

Он огляделся вокруг и вдруг потащил Ольгу за руку в глубь парка, туда, где деревья росли гуще, и их кроны образовывали настоящую крышу. Там было сумрачно, будь она одна, ни за что бы не пошла в ту сторону.

Однако Ольга в растерянности последовала за ним. Что он задумал? Неужели она права, и он наконец-то обратил на нее внимание не как на одну из своих многочисленных моделей, а как на женщину? Но этого не может быть!

— Ты обещала меня слушаться, — прошептал Федор, оказавшись возле нее. Его теплое дыхание Ольга почувствовала у себя на щеке, затем он обошел ее сзади, уткнулся ей в затылок. Сцепил руки у нее под грудью — и так и повел ее вперед, перед собой. Идти было не очень удобно, но зато она чувствовала тепло, идущее от Федора, его тело, прижавшееся к ней, его дыхание, блуждающее в ее волосах.

Они шли так несколько минут и молчали. Она — потому что была рассеяна, потрясена и вдобавок к тому не верила, что все это происходит на самом деле. Он — потому что был сосредоточен и где-то внутри боялся, что неправильно истолковал ее взгляды, что она может оттолкнуть его и высмеять. Они оба жутко трусили, но все же шли вперед.

Скоро идти стало труднее, ветви деревьев и кустарников больно хлестали по рукам и ногам. Федор остановился. Он повернул к себе Ольгу. Она взглянула ему в глаза. Федор тоже внимательно смотрел на нее.

— Я же не ошибся, нет? — прошептал он, с надеждой глядя на нее.

А потом… потом наклонился к ней и прикоснулся своими губами к ее губам, словно пробуя их на вкус. Он неспешно прошелся языком по губам девушки, а затем осмелел и стал целовать ее с нежностью, граничащей со страстью. Ольга замерла. Она не знала, что делать — то ли оттолкнуть Федора, то ли позволить ему целовать ее. Разумеется, сердце ее безоговорочно приняло второй пункт и тянулось навстречу любимому человеку, но, с другой стороны, если она так легко сдастся, не будет ли он плохо думать о ней впоследствии?

И что же происходит сейчас, как назвать то, что он с ней делает? У нее кружится голова от его поцелуев, она растворяется в них, превращается в легкое, незаметное облачко, в его тень, в ветерок, который ласково треплет ее волосы…

Ольга вздрогнула. О чем она только думает, ее целует человек, которого она любит больше всего на свете, почему же она мучается угрызениями совести? Почему ищет ответ там, где может его и вовсе не найти? Почему она должна отталкивать Федора?

Девушка поддалась своим инстинктам. Она ответила на поцелуй — сначала так же легко, невесомо касаясь кончиком языка губ Федора, а затем уже осмелела и позволила их языкам сплестись в диком танце. Ольга уже не контролировала себя. Да и не хотела, если честно.

Даже наоборот, она с ужасом ждала момента, когда он остановится.

Но фотограф и не думал останавливаться. Одной рукой он продолжал держаться за ствол дерева над головой Ольги, а другой все смелее орудовал у нее под платьем. Девушка вздрогнула, ощущая прикосновения его горячих рук к своим бедрам. Ладонь Федора поглаживала ее ногу, кожа на которой покрылась мурашками (Ольга не надевала колготок под платье, вопреки модным представлениям о том, что даже в жару офисные барышни обязаны носить чулки или тонкие колготки). Она непроизвольно дернулась, но парень не отпускал ее, продолжал целовать — одновременно и жадно, и нежно. И Ольга перестала вырываться, отдалась на милость победителя. Он слегка расслабился, сообразив, что девушка не против того, что он делает. Он крепко стиснул ее грудь, из-за чего она слегка вскрикнула, а затем стал с любопытством исследовать ее.

Ольга вздрогнула и обхватила ладонями бедра Федора, непроизвольно их сжала. Их поцелуи не прерывались, только напор усилился, и движения языков перестали напоминать полет бабочки. Теперь ощущения можно было сравнить с водопадом, заглушающим все вокруг себя.

А пальцы Федора двигались уже совершенно привычно, по-хозяйски. Ольга задрожала, ноги у нее подогнулись. Она уже не могла стоять, с трудом осознавая, что это происходит на самом деле. В ушах у нее шумело, и образ водопада представлялся все более явственно. Она то проваливалась куда-то, то поднималась к облакам. Она видела пролетающих мимо птиц, испуганных случайными любовниками, и ей казалось, что это она летит, парит и смотрит сверху на происходящее внизу действо.

Ольга то вскрикивала, то что-то бессвязно бормотала. А потом, почувствовав, что Федор сдерживается изо всех сил, крикнула:

— Давай… вместе…

Через несколько секунд они уже лежали на траве — оба опустошенные случившимся и одновременно удовлетворенные.

— Ты жалеешь? — вдруг спросил он, приподнявшись над любовницей на локте.

— Нет, что ты. — Она улыбнулась ему.

Как он может спрашивать, жалеет ли она? Как она может жалеть, если каждый день думает о нем и мечтает?

Ее губы болели с непривычки — никто и никогда не целовал ее так долго. На лице Федора растянулась блаженная улыбка.

— Мне понравилось… а тебе?

Светлова смущенно кивнула, не открывая глаза. Всегда бы так лежала — раскинув руки, подставив лицо теплому ветерку, рядом с любимым человеком, еще чувствуя его в себе…

И все же она ощущала неловкость и понимала, что Федор чувствует то же самое. Все произошло так неожиданно, что они оба не успели к этому подготовиться. Ей не хотелось подниматься и уходить отсюда, и она надеялась, что фотограф испытывает те же чувства. Наверное, они задремали, потому что, когда Ольга открыла глаза, сумрак еще больше сгустился. Прогретая земля уже начинала остывать, и лежать на ней было не слишком комфортно. Ольга приподнялась на локте и взглянула на Федора. Тот спал, посапывая. Но при этом одна его рука по-хозяйски лежала на животе Ольги. И от этого ей стало так радостно, что захотелось сделать для него что-то приятное. Девушка, удивляясь собственной смелости, опустилась чуть ниже, переместилась на живот, выводя на нем языком затейливые иероглифы. Живот Федора подрагивал под ее прикосновениями, хотя глаз он так и не открыл. Девушка поняла, что он проснулся и принял ее игру, и продолжила с облегчением, смешанным с азартом. Будучи совершенно неопытной в любовных делах, Ольга следовала своему наитию. Другого выхода у нее и не было. В какой-то момент она перестала думать, как выглядит, и просто поплыла по течению, которое вскоре захлестнуло ее с головой. Ее руки, ее губы, ее тело жили своей собственной жизнью. Она была неопытна в технике, но интуитивно находила именно те точки прикосновения, которые требовались для искусства любви. Она была потрясена случившимся, но старалась не думать об этом — ведь у нее еще будет много времени впереди, когда она все осмыслит, разложит по полочкам, проанализирует. Сейчас она хотела наслаждаться Федором, его телом, его близостью. Никогда она не чувствовала в себе такой смелости и уверенности, никогда не ощущала столь сильного женского начала. Это придавало ей сил, она чувствовала, что поступает верно. К чему размышлять или пытаться добиться от Федора четких ответов на поставленные вопросы, если можно просто наслаждаться жизнью, тем более что неизвестно, как долго это будет продолжаться. «Живи сегодняшним днем», — учила бабушка внучку, и та, наконец, окончательно выбросила из головы и угрызения совести, и переживания по поводу дальнейшего отношения к ней Федора, и неловкость, которую она чувствовала перед Галиной. К черту все! Не помня себя, Ольга полностью погрузилась в происходящее. Она чувствовала себя то коварной соблазнительницей, то интриганкой, то невинной девицей, смущающейся ежесекундно… Все это было ново и неизведанно и доставляло ей огромное удовольствие. Отбросив прочь стыд и страх, Ольга обрела свободу и незамедлительно ею воспользовалась. Очнувшийся от легкой дремоты Федор был немало удивлен и обрадован ее пылкостью, она прочла это в его глазах. Он был в восторге от ее желания, так удачно совпавшего с его желаниями, и от этого их порывы сливались, они тонко чувствовали друг друга, Ольге хотелось петь…

Она не желала его отпускать, даже когда они порядком устали. Пожалуй, они бы еще какое-то время оставались там же, однако услышали чьи-то голоса, еще не слишком близко, но все же можно было разобрать каждое слово. Они поспешно вскочили. Посмеиваясь друг над другом, натянули на себя одежду, пригладили волосы, освободив их от листьев и сучков, и поспешили выбраться из своего укрытия, ставшего на время любовным гнездышком.

Теперь Ольга вновь стыдилась поднять на Федора глаза. Все произошло действительно неожиданно. Раньше она всегда смеялась, когда читала подобные выражения в любовных романах. А теперь поняла, что это бывает на самом деле. Она не ожидала такого поворота событий и вовсе не думала, что когда-нибудь они с Федорчуком будут близки. Не так, как той ночью, украдкой, в темноте, когда она даже не знала, понял ли он, кого ласкает, а по-настоящему близки. Хотя прошло уже столько времени после отъезда Галины, Светлова могла поклясться, что у Федора не было другой женщины. А он все же молодой человек, и природа требует своего. Вот он и не выдержал, и обратил свою страсть на ближайшую к нему женщину — Ольгу.

Так, вновь терзаясь сомнениями и уговаривая себя, она не заметила, что фотограф внимательно ее разглядывает.

— В чем дело? — с беспокойством спросил он. — Ты… все же жалеешь о том, что произошло?

— Нет, — испуганно охнула она, — конечно нет! Просто мне неловко.

— Почему? — удивился он. — Это вполне естественное развитие событий. Ты мне нравишься, я тебе, кажется, тоже, так почему мы не должны заниматься любовью?

Ольге понравилось, как он это произнес — заниматься любовью. Он не сказал «заниматься сексом» и не сказал «трахаться», а именно — заниматься любовью. Это звучало красиво. Это было приятно.

— Послушай. — Он встал вплотную к ней, посмотрел прямо. — Ты мне действительно нравишься, и я этого не скрываю. Почему же ты прячешь от меня глаза? Разве мы украли что-то у кого-то?

— Да, — еле слышно произнесла она. — Я украла тебя у Галины, а ведь она твоя невеста. Все агентство говорило о том, что вы должны пожениться.

— Да брось, — отмахнулся Федор, — она за это время ни разу мне не позвонила! К тому же я обнаружил, что не слишком-то и скучаю по ней. Мне кажется, наши с ней отношения уже изжили себя. Знаешь, так бывает, когда двое бросаются в объятия друг друга лишь из-за хорошего секса. На расстоянии это чувствуется. Мне не стыдно перед ней, и ей, видимо, тоже, раз она не пытается связаться со мной. И довольно об этом, это моя проблема, моя и Галки, но никак не твоя. Договорились?

Ольга кивнула. Ей нравилось, что Федор поступает по-мужски, не старается уговорить ее держать язык за зубами и молчать о случившемся, когда приедет его невеста.

И потом, он сказал, что она, Ольга, ему нравится! Ей стало легче. Значит, не только физиологическое влечение виной тому сексуальному порыву, который они только что испытали. Он не готов был делать это с любой попавшейся под руку девушкой, только с ней, Ольгой Светловой, потому что она ему нравится! Она внезапно ощутила сильное волнение, в горле пересохло, сердце забилось в два раза быстрее, и в области солнечного сплетения что-то ухнуло и скользнуло вниз. Примерно так Ольга себя чувствовала на экзаменах, перед тем как объявляли оценки: она была уверена, что ответила правильно, но все же безумно переживала… И теперь, вновь испытав то же ощущение, она внезапно поняла, что напрасно мучает себя. Почему она не может поверить в то, что Федору она действительно могла понравиться? Конечно, это не любовь с первого взгляда, но почему она настолько не любит себя, что даже не допускает этой мысли? Почему она уверена, что ни один приличный парень не посмотрит в ее сторону? Только из-за размеров носа и потому, что считает себя некрасивой? Но разве мало длинноносых счастливых женщин, кто сказал, что черты лица каждой из нас должны выглядеть так, словно их отливали с одной маски? И потом, не так уж она и некрасива. Просто боялась поверить в то, что может быть счастливой и заслуживает это счастье!

Они молча прошлись по парку, каждый — обдумывая случившееся. Никому из них не было стыдно, и никто не жалел о том, что произошло в темной чаще.

— Поедем ко мне? — вдруг предложил Федор.

И Ольга согласилась, пряча глаза. Чтобы он не прочел в них то, что его новая возлюбленная давно уже знала сама.

С того самого дня они перестали скрываться. Все в агентстве узнали, что незаметный ассистент модельера Ольга Светлова и знаменитый фотограф Федор Федорчук приезжают на работу вместе и возвращаются с нее тоже вместе. Шуточки и ехидные замечания о Галине давно иссякли. А если кто-то и напоминал Федору о бывшей невесте, фотограф быстро обрывал эти разговоры, намекая на то, что эта тема касается только его и Ковальчук. Ольга теперь частенько оставалась на ночь у Федора, радовалась, что владеет им безраздельно, и уже не чувствовала никаких угрызений совести перед Галиной. Федор убрал все снимки Ковальчук, развешенные по квартире. Вскоре стены заботливо убранной Ольгой комнаты украсили ее собственные фотографии.

По утрам они ехали на работу в его машине. Ей было уютно и радостно возле него, и она надеялась, что он чувствует себя точно так же. Кроме того, она все же согласилась с увещеваниями фотографа и выступила в качестве модели на презентации какого-то замороженного канадского вина, проходящей в одном из бизнесцентров столицы. На удивление, все прошло очень удачно. Ольга, сперва чувствовавшая себя среди красавиц манекенщиц очень неловко, вскоре успокоилась, не заметив, чтобы на нее кто-то показывал пальцем или покатывался со смеху…

— Я так горжусь тобой. — Федор поцеловал подругу в висок, чтобы не испортить макияж. — Ты смотришься лучше всех!

Словом, все было просто изумительно. Ольга считала себя самой счастливой на свете, так и было на самом деле. Наконец, когда ей стало казаться, что уже ничто не в силах швырнуть ее с небес на землю, кое-что произошло.

Гром грянул через два месяца после той памятной переломной сцены в парке.

— Ты в курсе, скоро приезжает Ковальчук?

Линда, шустро орудуя ложкой в стаканчике с йогуртом, внимательно наблюдала за реакцией Ольги. Та слегка побледнела.

— Нет, я не знала. Ну и что? — тут же напряглась она.

— Ничего, — пожала плечами Линда, — я просто предупредила. Чтобы ты была готова… ко всему.

Девушка сдержанно поблагодарила Линду и вышла из кухни. Чашка кофе, которую она несла в руках, дрожала и норовила выплеснуть горячий напиток. Ну вот, наконец это и случилось. Видимо, пришел конец ее отношениям с Федором. Интересно, а сам-то он знает о приезде бывшей возлюбленной? И как на это реагирует? Соскучился ли по невесте, ведь они провели вместе много времени!

Ольга, умудрившаяся все же не расплескать кофе, отнесла напиток шефу и бросилась в студию к Федорчуку. Ей повезло, там не было никого, кроме хозяина.

— Ты уже знаешь, да? — робко поинтересовалась она.

Федор внимательно взглянул на нее:

— О том, что Ковальчук приезжает? Да, знаю. И что? Это все равно должно было когда-нибудь случиться…

Она промолчала. А что она могла сказать? Что боится потерять его? Что предпочла бы, чтобы он сам сообщил ей об этом и сказал, что для них обоих ничего не изменится? Что любит его до умопомрачения и одна мысль о том, что он забудет ее, как только увидит ослепительную Ковальчук, приводит ее в ужас? Но вместо этого Оля промолчала, опустила глаза, чтобы он не увидел застывших в них слез.

— Тебе не за что себя винить, — строго сказал Федор, взял ее за подбородок и посмотрел прямо в глаза. — Ты не виновата в том, что мы с Галиной расстались. Пожалуй, это было наше обоюдное желание, правда, невысказанное. И ты никоим образом не могла на это повлиять. Вернее, ты повлияла, но только на наши с тобой отношения.

— Но вы же любили друг друга, — прошептала Ольга, роняя слезы. — А я сама влезла в твою жизнь и сама прыгнула к тебе в кровать перед ее отъездом. Ты ничего не знал, ты был пьян, а я поступила так подло, так низко… Теперь я хочу тебе все это рассказать, чтобы ты не думал, будто я порядочная. Я поступила гадко, отвратительно, но это все потому, что я люблю тебя…

Она впервые призналась Федору в любви и, осознав это, застыла, словно каменное изваяние. Никогда они не говорили о своих чувствах друг к другу, и Ольге стало еще страшнее. А что, если он высмеет ее, скажет, что им было хорошо вместе, но это еще не причина для более глубоких отношений? И что он предпочел бы в таком случае вернуться к Ковальчук — та хотя бы знала себе цену и не вешалась ему на шею?

— Вот глупая, — усмехнулся Федор, никак не отреагировав на ее признание. — Разве ты не знаешь, что если два человека любят друг друга очень сильно, то их ничто не разлучит, даже разлука — извини за тавтологию. Мы с Галей считали, что влюблены, но, похоже, оба ошибались. Я уверен, что она нашла свое счастье там, в другой стране. А мое оказалось совсем рядом со мной и было рядом почти два года, только я этого не замечал.

Федор с нежностью взглянул на заплаканную Ольгу, протянул руку и погладил ее по щеке.

— И ты ошибаешься, если считаешь, что я не помню той ночи. — Он подмигнул ей. — Хоть я и был пьян и мне за это сейчас стыдно, однако же я не до такой степени потерял голову, чтобы думать, что лежу в постели с Галиной.

— Но если ты все понял, тогда зачем же ты…

— Зачем я полез к тебе? — сообразил он. — Ну, сказать по правде, тут много всего смешалось. Сначала я был расстроен не столько отъездом любимой девушки, сколько ее предательством. Хотел расслабиться, с одной стороны, а с другой — вдруг понял, что ты меня очень сильно интересуешь, можно сказать, заводишь. И так как был не совсем трезв, перестал себя контролировать. Ты заставила меня забыть про подлость Галины в первый же вечер, уже на следующий день мне стало гораздо лучше. Я подумал — а разве можно вот так вот запросто разрушить настоящую любовь? И тогда мне стало ясно, что у нас с ней любви никогда не было. Страсть, симпатия, секс, влечение — это да. Наши отношения были похожи на костер, мы с ней распаляли друг друга, но быстро сгорели в костре бурных чувств. А вот то ощущение нежности, желание быть рядом — и не только в постели — у меня появилось только возле тебя. Мы сами обманывали друг друга, и я уверен, что Галя все это уже давно поняла. Может быть, она это знала с самого начала, но предпочитала делать вид, будто все иначе. Я подходил ей не только по статусу, но и по росту, ведь ты знаешь, как сложно модели найти мужчину, который будет выше ее.

Ольга на минуту залюбовалась Федорчуком. Он совершенно прав — он подходил ей по росту, и не только: красивый, стройный, высокий, он бесподобно смотрелся рядом с любой красавицей. Девушка почувствовала гордость: теперь этот человек принадлежит ей! И все же на душе скребли кошки. Она никак не могла избавиться от самобичевания, хотя ей значительно полегчало после того, как она узнала, что в ту их самую первую ночь Федор знал, что лежит в постели не с Галиной, а с ней…

— И все равно, если бы не я, — продолжала она, — то…

— Если бы не ты, — прервал ее Федор, — то Ковальчук в любом случае сейчас уже подцепила себе кого-нибудь в Японии — подозреваю, что маленького, узкоглазого, смуглого бизнесмена. А я бы пропадал здесь, цепляясь за каждую юбку. Я действительно переживал, когда она уехала, но это было уязвленное самолюбие. Я думал: как она могла меня бросить, уехать одна? Во мне кипела обида, ведь мы договаривались… Впрочем, я тебе об этом рассказывал, если ты помнишь. Так что прекрати себя казнить. У нас троих теперь совершенно иная жизнь, и к прежней я возвращаться не хочу. Галина — прекрасная девушка, и я надеюсь, что ее жизнь сложилась так же успешно, как у меня. К этому разговору мы больше возвращаться не будем, договорились?

Ольга кивнула. Несмотря на довольно убедительные доводы любимого, ей было не по себе. А что, если Галка, вопреки мнению Федора, никого не нашла в этой своей Японии и приедет обратно в расчете на то, что ее любимый свободен и ждет ее? Возможно, ей и в голову не приходит, что он может изменить ей? Ольга тут же возразила себе: а почему же за все это время она не позвонила жениху ни разу, не воспользовалась электронной почтой, не отправила весточку? Федор подтвердил ее сомнения, у нее не было причин ему не верить, так же как у него не было причин лгать новой пассии. Зачем ему скрывать, что он, к примеру, ежедневно созванивается с бывшей невестой? Чтобы попользоваться Ольгой до приезда Галины? Но Оля была уверена, что Федор не способен на подобный поступок!

Правда, было еще кое-что: девушка боялась, что Федорчук вновь воспылает страстью к Галине Ковальчук. У него будет возможность сравнить Ольгу и Галину, посмотреть на Галку свежим взглядом, вполне понятно, какой выбор он сделает. Хотя… ей вообще надо благодарить Бога за то, что Федор не только посмотрел в ее сторону, а столько времени занимался ею, ее возможной карьерой. Если рассказать настоящим моделям о том, что по вечерам после работы Федор часто фотографирует Ольгу для ее портфолио, они, наверное, обхохочутся. И будут правы: со свиным рылом в калашный ряд не лезут. Хотя, с другой стороны, ей уже два раза удалось победить в кастинге, хотя она соперничала с профессиональными моделями! Возможно, именно ее непрофессионализм, или естественность, как утверждал фотограф, немало способствовал этому.

Измученная Ольга, сославшись на головную боль, уехала из агентства раньше времени. Федор воспринял это известие довольно равнодушно. Он вообще сегодня был не в себе. На вопросы Ольги отвечал невпопад, хмурился и думал о чем-то своем. Ольга сразу сообразила, что его состояние связано с Галиной. И в самом деле, он нервничал перед встречей с бывшей любовницей! Это было очень неприятно.

Теперь Ольге необходимо было отлежаться в своей комнате, подумать, разобраться, что к чему.

Бабушка, как всегда, позаботилась о внучке, притащила в комнату оладушки со сметаной и вареньем.

— Бабушка, что мне делать, — простонала Ольга неожиданно для себя. — Я люблю его, давно люблю. Но скоро возвращается его подружка. Может, мне больше не выходить на работу? Спрятаться здесь и ждать, пока все само собой рассосется?

— А что он сам говорит? — Бабушка погладила внучку по голове, улыбнулась ей.

— Говорит, что больше ее не любит, — призналась Ольга, — и что я ему очень дорога. Но его бывшая девушка такая красивая! Неправдоподобно красивая, таких красавиц на свете просто не бывает! От нее глаз не оторвать, разве он сможет порвать с ней отношения, когда она вновь появится перед ним?

— Ну, глупая, — засмеялась бабуля, — так, получается, ты его любишь, но не веришь ему?

— Почему — не верю? — удивилась Ольга. — Верю, конечно. Он хороший — нет, — он самый лучший!

— Но тогда почему же ты расстраиваешься и боишься, если он говорит, что ты ему дорога, а отношения с другой девушкой давно закончены?

Ольга задумалась. А ведь и верно, надо выбирать. Если верить Федору, то до конца. А не верить — так и встречаться с ним не надо. Потому что работать рядом с ним, разговаривать, иногда оставаться у него на ночь и одновременно терзаться сомнениями невозможно. Если она и дальше будет продолжать в том же духе, скоро превратится в истеричку. Довольно сомнений! Через неделю приезжает Галина, скоро, наконец, раскроется сердечная тайна Федора. Кого он выберет из них двоих? Кого он любит на самом деле?

— Была бы умнее, давно бы окрутила парня и вышла за него замуж, — сообщила мать, заглянув в комнату.

Ольга и не заметила, что она подслушивала.

— У него же отдельная квартира? — Взгляд матери хищно вперился в дочь. — Так вот, жила бы сейчас себе там и в ус не дула: ты — законная жена, и наплевать, кто там приезжает!

— Мама, — взмолилась Оля, — тебе лишь бы квартира была, да?

— А что? — Мать пожала плечами. — Это самое главное…

Бабушка опустила глаза, тяжело вздохнула. Она еще немного посидела с внучкой, пока та не заснула.

Ночью Ольгу мучили кошмары. Даже проснувшись, она долго не могла отойти ото сна. Щеки ее были мокрыми. Ольга перевернулась на бок и с содроганием начала вспоминать о том, что ее так расстроило. Разумеется, сон был связан с Галиной и Федором. Сначала Ольга заново пережила ту любовную сцену, которую наблюдала в студии фотографа. Потом вдруг все изменилось: Галина прервала поцелуй и повернула голову в сторону Ольги.

— Подглядываешь? — ухмыльнулась она. — Ну смотри, смотри, ведь ничего другого тебе больше не остается…

Федор тоже взглянул на Ольгу, расхохотался и принялся нежно целовать Галину, приговаривая, как он соскучился без нее…

Ольга поняла, что не в силах идти на работу. Она позвонила шефу, сказала, что заболела и будет отлеживаться дома. После нескольких немецких слов, которые, очевидно, должны были обозначать ругательства или по меньшей мере недовольство по этому поводу, шеф разрешил Ольге не появляться в агентстве, пока она не выздоровеет.

Ближе к обеду раздался звонок. Бабушка сообщила; что звонит Федор. Ольге пришлось подняться с кровати и подойти к телефону.

— Да? — сказала она чужим голосом.

— Оль, это ты? Что случилось? Ты в порядке? Я волнуюсь, тебя нет на работе, — зачастил Федор.

— Все в порядке, — сухо обронила Ольга, — я просто не очень хорошо себя чувствую.

— Мне приехать?

— Не стоит. Спасибо, что позвонил. — Она положила трубку.

Заливаясь слезами, Ольга прошла в свою комнату и упала на постель. Зачем он спросил, приехать ли ему? Он должен был приехать, не спрашивая об этом! Если спросил, значит, ему не хочется обременять себя и он надеялся, что она откажется…

Ольга втайне рассчитывала, что Федор перезвонит или даже подъедет, чтобы разобраться, что с ней случилось. Но этого не произошло. Она весь день провалялась в кровати, но никто больше не звонил, никто не изъявил желания ее посетить.

На следующее утро она проснулась в глубокой апатии. Ей было наплевать на все. Бабушка приносила внучке в комнату еду, иногда Ольга ковырялась вилкой в тарелках, но чаще всего полные тарелки бабушка уносила обратно.

Пять дней девушка жалела себя и оплакивала свою несостоявшуюся любовь. Федор не давал о себе знать, и она четко поняла, что все, что с ними происходило, — это фарс. Фальшивка. Он ею воспользовался, а затем выбросил, как ненужную игрушку. Наверное, его подружка уже приехала, и он с ней развлекается, а про Ольгу совсем забыл. Она страдала, целыми днями глядела в потолок и вспоминала Федора — его глаза, волосы, руки… Вспоминала любовь в парке, когда ей казалось, что она улетает к небу, думала о фотографиях, которые он делал, о том, как он возился с ней… Потом рыдала в измочаленную страданиями подушку и целыми днями практически не выходила из комнаты. «Все кончено, — крутилось в ее голове, — ничего больше не будет. Не надо было доверяться ему и надеяться. Я не могу ни на что рассчитывать, потому что никому не нужна. Он просто воспользовался мной, обманул меня, а я еще хотела услышать от него слова любви? Наивная дура!»

Наконец, на шестой день появилась бабушка — впервые без подноса — и уселась рядом с Ольгой на краешек кровати.

— Если ты не будешь за него бороться, значит, это не любовь, — вздохнула она без всяких предисловий. — Вот, помню, я в свое время…

— Ба, — перебила ее Ольга, — но я и так уже потеряла себя, я полностью растворилась в нем. Разве это не унижение? Он позвонил мне всего раз и с тех пор больше мной не интересуется. Не говоря уж о том, что ни разу не навестил меня. Разве это не свидетельство его пренебрежения? Я замещала его любовницу, пока ее не было. Теперь же, когда она приезжает, я ему не нужна! И еще мне кажется, он мне лгал. Наверняка он с ней созванивался! Я была просто временным аэродромом. Теперь он отбросил меня в сторону!

— Ты считаешь его таким подлым? — удивилась бабушка. — Насколько я помню, ты несколько месяцев пела ему дифирамбы, твердила, что он самый лучший и самый желанный. Почему же твое отношение к нему так изменилось, Оленька?

— Потому что он ни разу не сказал мне, что любит меня, — выпалила Ольга. — Даже когда я призналась ему в любви, он проигнорировал услышанное. Сделал вид, будто не заметил! Ему не нужны были сложности, теперь я это понимаю. А тогда меня совершенно ослепил его внешний лоск!

— Мне кажется, ты сама не знаешь, что творишь, — рассудительно произнесла бабушка. — В тебе говорят злость и страх. Ты обижена и боишься, что Федор оказался обычным мерзавцем. Но, внучка, я скажу тебе одну вещь, которую, впрочем, уже не раз тебе говорила. Если ты его любишь, ты не должна сдаваться без боя. Не забывай, что это только твои домыслы — о том, что он продолжает любить ту девушку, которая его бросила. Из твоих слов я поняла, что ничто этого не подтверждает. У тебя слишком богатое воображение, Оля. Кроме того, я случайно слышала твой разговор с Федором по телефону. — Бабушка опустила глаза.

Ольга сначала хотела взорваться на тему: «В этом доме невозможно скрыть свою личную жизнь!» — но потом передумала. В конце концов, бабушка всегда дает ей дельные советы.

— Ну и?.. — спросила она.

— Ну и — я слышала, каким тоном ты с ним разговаривала. Ни одному парню подобное не понравится. Он, возможно, перед тобой ни в чем не виноват и ничего от тебя не скрывает, а ты говорила так, словно он сильно провинился и теперь всю жизнь должен вымаливать у тебя прощение.

— Но, бабушка, — простонала Ольга, — я всего лишь хотела услышать от него признание в любви!

— Всего лишь?! — воскликнула старушка, поправив передник на груди. — Да многие женщины слышат это признание только через несколько лет после знакомства с мужчиной! И на мой взгляд, то, что твой Федор не бросается такими словами, говорит в его пользу. Это характеризует его как цельного человека, который отвечает за свои слова! Тебе было бы легче, если бы сегодня он сказал тебе, что любит тебя, а завтра признался в любви другой? Это подтверждает, что подобное признание для него ответственный шаг, он должен все взвесить и проверить свои чувства. Ладно, Ольга, я устала тебя убеждать. Не хочешь учиться на чужих ошибках — набивай шишки на своих!

Бабушка поднялась и вышла из комнаты. Ольга обиженно отвернулась к стене. Ну вот, даже бабушка не разделила ее печаль, не посочувствовала. По ее словам получается, будто она, Ольга, сама во всем виновата. Но разве это так? Ольга была уверена, что Федор должен был прилететь к ней на крыльях любви, успокоить, рассказать, как он к ней относится. Он же понимает, как ей тяжело перед приездом его бывшей любовницы! Но вместо этого он отделался сухим звонком, и… все! Будто у них ничего не было!

Ольге стало так жаль себя, что она в очередной раз тихо разрыдалась. А чего она хотела, глупая страшная курица? Думала, что такой парень, как Федор, влюбится в нее мгновенно и они будут вместе до старости? Нет, видимо, не видать ей счастья с любимым!

А к вечеру ее настроение полностью изменилось. Черт возьми, неужели она всю жизнь проведет в этой комнате, уныло уткнувшись лицом в подушку? Разумеется, нет, это просто нереально! Тогда чего же она ждет, сколько еще времени собирается лежать кверху попой? Уже давно понятно, что ничего хорошего она не вылежит. Значит, надо просто послушаться бабушку — подниматься и брать быка за рога! Ей нужен Федор? Значит, она должна окончательно выяснить отношения. Если он действительно струсил и ждет Галину, значит, она просто переживет этот момент и станет жить дальше. Конечно, из агентства придется уволиться — вряд ли Ольга сможет видеть его каждый день и вспоминать о совершенной им подлости. Кроме того, она ведь все еще его любит!

Весь вечер Ольга приводила себя в порядок — делала примочки на отекшее лицо, накладывала попеременно дольки огурцов, пакетики чая и сырой картофель на глаза, которые превратились в узкие щелочки, затем мыла голову, делала маски. Утром она выглядела вполне пристойно.

— Хватит страдать, — громко сказала Ольга самой себе, — целую неделю я проревела, но теперь пора расставить все по своим местам!

Как ни странно, в транспорте ей досталось свободное сиденье и никто не маячил над ней, намекая, чтобы она его освободила.

Ольга первым делом прошла не на свое рабочее место, а в студию к Федору.

— Почему ты мне не звонил и не навещал? — с порога набросилась она на фотографа.

Федор удивился, увидев Ольгу, но тут же взял себя в руки.

Модели моментально разбрелись по углам, понимая, что станут свидетелями бурной ссоры любовников.

— Я хотел, чтобы ты разобралась в себе, — улыбнулся Федор, с нежностью глядя на Ольгу. — Думаешь, я не понимал, почему ты не вышла на работу? Я ждал, когда ты будешь откровенна со мной. И потом, не только тебе одной страшно! Я тоже боялся, что твои чувства испарятся, как только ты узнаешь, что Галина возвращается и тебе, возможно, придется выдержать с ней бой. Я шучу, — моментально воскликнул он, увидев, как глаза Ольги наполнились ужасом. — Никогда не был сторонником девичьих кулачных боев. И уж конечно, я не дам тебя в обиду. Вдобавок я уверен, что Галка, насколько я ее знаю, нашла себе подходящего партнера и вовсе не скучала. И все же мне было не по себе: я не хотел, чтобы ты пасовала перед трудностями. Как и любому парню, мне хотелось, чтобы ты не бросила меня при первой неприятности, а была вместе со мной и пережила все вместе со мной.

— Мне так стыдно, — пробормотала Ольга, уткнувшись ему лицом в плечо. — Теперь я понимаю, какой эгоисткой была. Я совсем не думала о твоих чувствах, жалела только себя. А ведь тебе было не лучше, правда?

Федор кивнул.

— Я уж было решил, что ты самоустранилась. Мол, мне не нужен такой парень, с которым возможны некоторые трудности и проблемы…

Ольга виновато улыбнулась и взглянула в его глаза.

— Я больше не буду, — пробормотала она совсем по-детски. — Теперь я понимаю, что все трудности гораздо легче преодолевать вместе! Я думала, что потеряла тебя навсегда…

— Я тоже так думал о тебе, — признался Федор. — И знаешь, чем больше я об этом думал, тем чаще понимал одну вещь.

— Какую же? — удивилась Ольга.

— Самую простую и естественную вещь на земле, — улыбнулся фотограф. — Я понял, что люблю тебя…

Ольга почувствовала, что ее глаза наполняются слезами. Именно этих слов она так ждала от Федора, именно их ей не хватало. Из-за них она провела всю неделю дома, в постели, страдая и оплакивая себя. Бабушка оказалась права — Ольга настоящая дура. Если бы она не прятала голову в подушку, как страус в песок, уже давно выяснила бы отношения с Федором. И все-таки ей хотелось услышать ответ на еще один вопрос.

— Ты помнишь, в тот день, перед тем, как я неделю не выходила на работу, ты был какой-то мрачный и задумчивый. Тогда я считала, что это связано с Галиной, что ты злишься, будто позволил себе увлечься мной и Ковальчук об этом станет известно. Теперь я понимаю, что это не так, но все же ответь мне, пожалуйста: с чем было связано то твое плохое настроение?

— Ох, Олька, — засмеялся Федор, — ты прямо как Шерлок Холмс. Ну неужели у человека всегда должно быть одинаковое настроение? Наверное, у меня были какие-то неприятности. Возможно, заказчики забраковали несколько фотографий или у нас возникли разногласия по поводу фотошопа — знаешь, многие фотографы обрабатывают фотографии на компьютере. Я тоже так делаю, но очень редко. Стараюсь, чтобы модели выглядели естественно, и лучше, чтобы они прошли предварительную обработку у стилиста, чем потом я буду наводить на фотографии глянец при помощи компьютерных программ. А большинству заказчиков хочется, чтобы их модели смотрелись как суперженщины, поэтому приходится с пеной на губах убеждать их: чем лучше выглядит модель на фото, тем больше ей завидуют обычные женщины. И уж конечно, не заставишь обычную женщину купить рекламируемые идеальной моделью тени или помаду: она ни за что не поверит, что именно этот косметический продукт придаст ей такую же глянцевость. Поэтому я — за естественность!

— Значит, ты даже не помнишь, почему был так зол в тот день? — поразилась Ольга. — А я именно на этом выстроила всю свою теорию о том, что ты думаешь о Галине и жалеешь, что связался со мной…

— Это еще раз доказывает, что мы мало общаемся и доверяем друг другу не на сто процентов. — Федор назидательно щелкнул Ольгу по носу кончиками пальцев. — Но я надеюсь, ты приобрела ценный опыт и в дальнейшем не станешь мучить меня неоправданной ревностью и упреками? Господи, как же я по тебе соскучился! Из-за своей глупости ты чуть не разрушила наши отношения! А ну, обещай мне, что больше ни за что и никогда не повторишь этого!

Ольга улыбнулась и пообещала. Сейчас она готова была пообещать любимому все на свете, так была счастлива. Из-за собственной глупости и неоправданного эгоизма она потеряла целую неделю, которую могла бы провести возле Федора и не терзаться от жалости к себе!

Ольге захотелось совершить безрассудный поступок — закрыться с Федором в студии и заняться безудержным сексом. Таким, от которого теряешь голову, воспаряешь в небеса, не помнишь и не видишь ничего, кроме любимого лица. Она передернула плечами — по ее телу пробежала дрожь. Ольга с трудом сдержалась от того, чтобы наброситься на Федора, но ее охладило то, что именно в этой студии он занимался любовью с Галиной. Ольге было неприятно повторять все то, что делала Галина, ведь фотограф будет их сравнивать, даже невольно вспомнит, что его бывшая девушка поступила точно так же, соблазнив его прямо на работе. Ольга усилием воли отказалась от этого действа, хотя оно немало ее возбудило. Она запечатлела жадный поцелуй на губах Федора, оставила его в недоумении по поводу ее необычайной страстности и вышла из студии. Ничего, сегодня ночью она все наверстает! Она устроит Федору такую жаркую ночку, что он ни разу не вспомнит ни Галину, ни других девушек, которые у него были! Ольга хихикнула, представив, как фотограф, распятый на кровати, будет умолять ее о пощаде, и, радостно предвкушая предстоящую сцену, подумала, что не мешало бы купить кучу маленьких свечек. Это смотрится очень красиво — когда занимаешься любовью при свечах. И пожалуй, вино… Да-да, вино она тоже купит… Однако ее мечтам не суждено было сбыться — по крайней мере, сегодня.

Покачивая бедрами, к ней приблизилась Линда и сладким голоском заявила, что Галина приезжает завтра. Ольга не стала спрашивать, откуда Линде об этом известно. Как правило, девушка никогда не ошибалась. Ее было известно все и обо всех.

Ольге стало не до секса. Она решила отложить волшебную, упоительную ночь до лучших времен. Ей нужно появиться завтра во всеоружии. Галина — серьезная соперница. И хотя Федор думает, что она нашла себе парня, Ольга в этом совсем не уверена. Галина — настоящая хищница, и, даже если у нее появился новый парень, ей ничто не помешает попробовать вернуть себе Федора!

С утра Ольга тщательно накладывала макияж.

Она не должна смотреться замарашкой на фоне красавицы Ковальчук! Девушка старательно припоминала движения, которыми модели наносили макияж перед кастингом — обычно в таких случаях они красились сами, и лишь перед показом стилист занимался их внешностью. На самом деле, как бы прост мэйк-ап ни казался, он требовал значительных ухищрений. Лишь зная некоторые хитрости, возможно изменить собственное лицо, при этом со стороны будут практически не заметны тональный крем, удлиняющая тушь, легкие румяна. Ольга провозилась минут сорок и в конце концов осталась довольна собой. Во внутренний уголок глаза она поставила легкую точку красным карандашом, что позволило придать взгляду глубину, нанесла едва заметные светлые блестящие тени, из-за которых любая женщина выглядит моложе, губы увеличила при помощи контура и, промокнув их салфеткой, припудрила перед тем, как нанести второй слой помады — чтобы помада держалась как можно дольше. Длинные волосы, которые на работе она обычно собирала или в пучок, или в косу, Ольга сегодня распустила. Конечно, они не такие пышные, как у Ковальчук, однако гораздо длиннее, что не может не радовать. Чтобы не измять легкомысленную юбку и не порвать тонкий новый топик, Ольга решилась разориться на такси. В конце концов, вполне довольная собой, она вышла из машины перед большим зданием, целый этаж которого занимало их агентство, и, глубоко вздохнув, прошла мимо охранника, помахав ему. Поднявшись на нужный этаж, Ольга решительно процокала каблучками в студию Федора. Поздоровалась с пухленькой Юлией, его новой ассистенткой. Взглянула на часы. Галины, по всей видимости, еще не было. Но модели, которые сегодня позировали Федору, смотрели на Светлову с любопытством и усмешкой. Мол, сейчас увидим, как ты будешь выкручиваться из ситуации. Ковальчук-то девка шустрая, своего не упустит, уж с тобой-то сумеет разобраться. Ольга не слишком хорошо себя чувствовала под их взглядами, но бабушка вселила в нее боевой дух. Мало того, она передала для Федора яблочный пирог со сливками. Делала она это не в первый раз, Федор давно уже порывался познакомиться с бабулей, которая являлась такой знатной кулинаркой, но Ольга пока не решалась свести двух близких ей людей. До тех пор пока не приедет Галина и отношения не будут выяснены окончательно. Вот сегодня такой случай представился. Кто победит? На этот вопрос ответа она пока не находила.

Ночевала она у себя дома, солгав Федору, что бабушка попросила ее остаться. На самом деле Ольга хотела, чтобы именно сегодня ночью любимый побыл один, сделал окончательный выбор, спокойно подумал о двух близких ему женщинах в ее отсутствие. Она хотела быть справедливой к Галине — если только это возможно после того, как она встречалась с женихом Ковальчук!

Именно поэтому Ольга попросила его не заезжать за ней с утра, придумав какой-то незначительный повод. В другой раз Федор удивился бы и начал ее выспрашивать, но сегодня утром он деликатно промолчал, видимо понимая, какие черти пляшут джигу в ее душе. И за это Ольга была ему благодарна.

— Привет. — Федор оторвался от объектива и чмокнул ее в щеку. — Я скучал, — шепнул он ей на ушко.

Ольга с улыбкой взглянула на него. Похоже, он вовсе не переживает и не волнуется при мысли о предстоящей встрече. Она опять начала терзаться сомнениями: возможно, Федор так спокоен, потому что его не волнует возвращение бывшей подружки. А с другой стороны, возможно, он уже принял решение и теперь находится в прекрасном расположении духа. Только что это за решение?

Ковальчук появилась ближе к обеду. Ольга и Федор, весело переговариваясь, как раз собирались перекусить в кафе, когда двери в студии резко распахнулись и появилась она.

Ковальчук стала еще красивее. Может быть, потому, что Ольга ее давно не видела, у нее захватило дух при виде этой женщины. Галина приобрела лоск и тот шик, которые отличают ухоженных женщин, светских львиц, от всех остальных. Кажется, любая девушка может сходить к косметологу на чистку лица, посетить солярий, наведаться к парикмахеру и маникюрше и, наконец, купить себе пару модных, подходящих вещичек. Однако далеко не каждая при этом будет выглядеть ухоженной — не хватит шарма. А есть девушки, которые выглядят сногсшибательно даже с несвежим маникюром… Галина оказалась как раз из их числа.

На ее загорелом личике сияла улыбка.

— Здравствуй, дорогой. — Ковальчук бросилась на шею Федору. Он не успел отреагировать, она приложилась звучным поцелуем к его губам. Федор опомнился и слегка отстранился, но на губах осталась яркая помада красавицы Галины.

Ольга опустила глаза. Ну вот, началось. Сейчас возлюбленный попросит ее оставить их наедине, ведь это будет вполне естественно: наверняка им есть что обсудить. Но он и не подумал сделать это.

— Привет, — воскликнул он. — Потрясающе выглядишь! Солярий?

— Морской загар, — снисходительно ответила Галина. — Ни один солярий не сделает кожу такой свежей, как это делают море и солнце! Ну, рассказывай, что новенького? Скучал по мне?

На Ковальчук было тонкое платье нежно-персикового цвета, изумительно гармонирующее с ее загорелой кожей. Хрупкая, с золотистыми локонами, она была точной копией Барби. Вот почему на нее оборачиваются прохожие: Барби, словно шоколад или мороженое, нравится всем без исключения.

— Сначала скучал, — весело ответил Федор, — а потом не очень. А ты как?

— У меня все великолепно, — оживилась Галина. — Лучше и быть не может. Но, дорогой, нам надо поговорить…

Она перевела нетерпеливый взгляд на Ольгу, и та сообразила, чего от нее ждут.

— Я, пожалуй, пойду пообедаю, — пробормотала она и бросилась к двери.

— Нет, — остановил ее Федор, — мы собирались на ленч вместе, так что подожди. Кстати, Галя, познакомься, это Ольга Светлова. Моя девушка. Хотя, вероятно, ты ее помнишь, Ольга ведь работает здесь же.

Ольга чуть не задохнулась от удивления, услышав его слова. Галина медленно повернула голову и уставилась на нее немигающим змеиным взглядом, словно видела впервые. Разумеется, она знала, кто она и как ее зовут, но раньше предпочитала не замечать. Впрочем, с чего Ольга взяла, что Галина помнит ее имя? Вряд ли Королева интересуется такими мелочами!

— Это? Твоя девушка? — брезгливо поинтересовалась она.

— Именно так, — твердо ответил фотограф. — И если ты не против, мы, пожалуй, пойдем. С момента твоего отъезда время, отведенное на обед, у нас не увеличили, к сожалению. Может быть, поговорим чуть позже?

Галина внезапно просияла:

— Ах, как я за вас рада! Давайте пообедаем вместе!

Ольга изумленно уставилась на нее. Она рада за них? Не может этого быть, чтобы Ковальчук так легко сдалась и уступила ей красавца Федора! Наверняка она что-то задумала… Вот сейчас прикинется такой милой и доброй, довольной сложившимся положением, Федор размякнет и перестанет ожидать удара, тогда-то Галка и воспользуется ситуацией!

Ольга увидела перекошенное от удивления лицо Линды, заглянувшей в студию. Наверняка та подслушивала с самого начала! Известная любительница скандалов, Линда обязана была быть в самом «жарком» месте, чтобы потом, расписывая благодарным слушательницам сцену во всех подробностях, брать с них оброк в виде хот-догов и шоколадок. Ольга уже собралась закрыть дверь перед носом Линды, но вдруг сообразила, что сейчас ей не до того. Она перевела взгляд на Федора. Тот тоже выглядел удивленным.

На его лице отразилась нерешительность, но Ковальчук вдруг схватила его за рукав футболки.

— Пойдемте, пойдемте, я познакомлю вас со своим женихом! Ах, Федечка, я боялась тебе рассказать, что мы с Ташико обручились! Думала, что ты наложишь на себя руки…

Ольга едва удержалась, чтобы не хмыкнуть. Она представила, как Федор в отчаянии падает на пол, к ногам светловолосой богини, и умоляет ее остаться с ним, иначе он совершит самоубийство. Вероятно, Ковальчук считала, что все должно произойти именно так. Немалое же разочарование пришлось ей испытать, когда она узнала, что ее бывший жених не слишком скучал без нее!

В ту же секунду в дверь постучали, и в комнату, оттеснив Линду, вошел худой невысокий смуглый мужчина лет пятидесяти.

— Добрий дэн, — с сильным акцентом произнес он. — Галья, я скучать. Ти долго.

— Это Ташико, — просияла Ковальчук. — Мой будущий муж. Правда, он великолепен?

Федор криво усмехнулся. Вряд ли японца можно было назвать великолепным, с такой-то внешностью. Скорее, он богат до неприличия, но кто такие Ольга и Федор, чтобы осуждать Галину?

Мужчины пожали друг другу руки.

— Значит, ты мне не звонила из-за него? — внезапно спросил Федорчук.

Ольга замерла. Ну вот и начались выяснения отношений. А она-то полагала, что все разрешилось самым счастливым и удобным способом! У нее теперь есть Федор, и Галина на него уже не претендует, у нее самой появился мужчина, за которого она собирается замуж. Следовательно, Ольге не придется играть по ее правилам и страдать, когда Ковальчук намеренно начнет соблазнять Федора. Но кажется, она поторопилась с выводами…

Линда за дверью аж открыла рот от напряжения. Вероятно, пыталась запомнить каждое слово, чтобы потом выдать моделям точную информацию.

— Значит, ты все-таки сердишься? — надула губки Галина. — А я думала, что ты цивилизованный человек и не станешь устраивать мне скандалы. Милый, в этом мире все недолговечно. И любовь тоже проходит. Сначала я любила тебя, теперь без ума от Ташико. Ну что же делать, если я такая непостоянная?

— Нет, — спокойно ответил Федор, — я совершенно не сержусь, просто хочу знать правду: ты так легко отказалась от меня из-за мужчины или просто потому, что я тебе был не нужен уже давно. Впрочем, ты права: сейчас это уже не важно. Ну что, идемте обедать?

Он подошел к Ольге, обнял ее и пропустил в дверь первой. На пороге она чуть не столкнулась с Линдой, которая делала вид, будто проходила мимо и случайно здесь оказалась.

— Иди один, — шепнула Ольга Федору на ухо, — я не хочу…

— Перестань, — обиделся он, — мы идем всего лишь на обед, в чем дело? И потом, Галина какое-то время была моей девушкой, и я действительно рад, что с ней все в порядке. Ты не должна меня ревновать! У нее есть Ташико, а у меня — ты, поэтому все отлично!

В ближайшем кафе, куда отправилась их четверка, на удивление, они неплохо поладили. Галина даже несколько раз обращалась к Ольге, перепутав ее имя всего лишь два раза, чему последняя несказанно удивилась. Вероятно, Ковальчук пыталась произвести благоприятное впечатление на Федора. Тем более что именно она была главным гвоздем программы.

— Мы будем жить в Японии, — щебетала модель, — я подписала трехлетний контракт с адвокатами Ташико. Я разве еще не сказала, что у него свое дело: и модельное агентство, и несколько глянцевых журналов, и рекламный бизнес? Я буду настоящей звездой!

Ташико недоуменно ковырял вилкой в тарелке с итальянской пастой. Наверное, в Японии его не баловали блюдами итальянской кухни. Или он предпочитал суши и сашими? На удивление, он мог изъясняться по-русски, хотя и с трудом, поэтому предпочитал молча, с обожанием, смотреть на будущую жену.

— Я рад за тебя, — произнес Федорчук после того, как модель рассказала им о бизнесе Ташико, о том, насколько он ее любит и сколько каратов в ее новом колечке. — А почему ты приехала сейчас, в середине срока? Ты же заключила контракт на шесть месяцев!

— А показ? — удивилась Ковальчук. — Ты забыл? Я же выхожу на подиум самой последней, в свадебном платье!

— По-моему, вместо тебя должна была выйти Линда, — покачал головой Федор. — По крайней мере, платье шилось на ее фигуру. Ты же не говорила, что вернешься к показу!

— Придется ушивать платье, — с нарочитой грустью вздохнула Галина, — эта корова совсем не следит за своей фигурой! И как только ее еще куда-то приглашают?

— Вот почему ты приехала, — догадалась Ольга и понимающе усмехнулась.

Ей вовсе не хотелось выглядеть стервой, однако она не могла удержаться. Ковальчук только захлопала ресницами и сделала вид, будто ничего не заметила.

— Мой контракт не запрещает мне путешествовать, но отсутствовать я должна не больше недели, — улыбнулась она. — Поэтому я выбралась из Японии на недельку. Заодно и Ташико привезла. Пусть посмотрит на Россию, ведь его будущая жена родилась здесь.

— Но ведь показ — уже завтра, — вспомнила Ольга. — А Линде известно, что ты ее заменишь?

— Это она меня заменяла в мое отсутствие, — парировала Галина. — Ну, дорогая, ты же не думаешь, что босс оставит ее в наряде невесты, если я приехала? Да он сам моментально предложит мне закрыть показ!

— Кстати, — вдруг провозгласил Федор, явно желающий похвастаться Ольгиными достижениями, — а Оленька у нас теперь тоже модель. Кто знает, может быть, вы когда-нибудь встретитесь на подиуме! Или ваши фото будут красоваться на соседних страницах модных журналов!

— Что?! — воскликнула шокированная Галина. — Наши фотографии? Насмешил, дорогой! Ничего не хочу сказать по поводу твоей новой пассии, однако никогда ей не бывать на страницах журналов, которые пестрят моими фотографиями! У нас слишком разные уровни!

Ташико откровенно скучал, хотя и прислушивался к разговору. Похоже, кое-что он улавливал, и тогда морщины на его лице разглаживались, но в основном ему явно не нравилось, что невеста не обращает на него никакого внимания.

У Ольги испортилось настроение. Все же Галина права: никогда ей не бывать на обложках тех журналов, которые с удовольствием печатают фотографии Ковальчук. Хорошо, что хоть Федор вел себя безукоризненно. Он не отпустил подругу домой, и вечером они приехали к нему.

Весь вечер фотограф шептал, что только она одна ему нужна. Ну разве могла Ольга не поверить в это?

Наутро она полностью уверилась в том, что все останется как раньше. Федор и вправду охладел к бывшей пассии и теперь любит ее, Ольгу! В это было сложно поверить, но она верила. А как же иначе? Права бабушка, утверждающая, что без доверия серьезных отношений не построишь.

Они вместе приехали на работу. Сегодня был очень ответственный день: маэстро показывал новую коллекцию. К показу готовились несколько месяцев, и сегодняшний день должен был венчать долгую работу всего агентства.

Показ проходил на втором этаже здания, в котором они работали, в одном из роскошных залов, специально предназначенных для презентаций. Ольга нервничала, хотя в предстоящем действе не участвовала. Она была всего лишь подмастерьем. Сейчас она носилась от шефа к моделям, решала мелкие проблемы, всегда возникающие на презентациях новых коллекций, выслушивала от начальника жалобы на манекенщиц, которые непременно испортят его гениальные модели. Все это было знакомо Ольге, однако она сочувственно кивала, поддакивала, поддерживала босса, впрочем, как и всегда.

Наконец, показ начался. Можно было немного передохнуть. Выходить в зал Светлова не стала, осталась за кулисами. Она решила зайти в буфет и выпить чашечку кофе. Вдруг ее окликнули. За спиной стояла Юлия, помощник Федора.

— Ты слышала? — возбужденно заорала та. — Линда целовалась с женихом Ковальчук! Это же скандал! Та только приехала, и сразу же такое!!!

— С Федором?

Ольге стало тяжело дышать, в глазах потемнело. Она дернула воротник рубашки в сторону, чтобы освободить горло, но легче не стало. Ну вот, все и кончилось. Сказке пришел конец. А ведь она уже почти забыла о своих волнениях, была уверена, что теперь все будет хорошо!

— Почему с Федором? — недоуменно захлопала глазами Юлечка. — Я говорю о ее японском женихе, все не могу запомнить его имя. Ну и странное же оно!

Ольга перевела дыхание и обрела способность соображать. Ну и балда же она, ничего не скажешь! Юлия работает в агентстве совсем недавно, поэтому и понятия не имеет о том, что Ковальчук раньше встречалась с Федорчуком. А если ее и просветили на этот счет, все равно она знает только одного жениха Ковальчук — ее Ташико!

И все же новость, которую сообщила девушка, оказалась совсем некстати. Ольга благодарила Бога, что Галина нашла себе подходящую пару за границей. Но не учла, что ее новый жених может оказаться столь любвеобильным. А что, если Ташико воспылал страстью ко всем русским девушкам и решил, что ему мало одной Галины? Может, он, как мусульманин, решил иметь несколько жен? И тогда униженная Ковальчук попытается вернуть себе Федора, вот что это значит! Чтобы не оставаться в одиночестве и не опозориться перед всеми. Так что в любом случае этот инцидент был опасен для самой Ольги.

— Где они… целовались? — быстро уточнила она.

— Да прямо за кулисами, там, где стоит это дурацкое кресло…

Светлова кивнула. Она отлично знала это место. Там дожидались своего выхода на сцену модели, которые после своего увлечения шампанским предпочитали сидеть, памятуя, что в ногах правды нет. И кто придумал бестолковый обычай пить шампанское не после показа, а до? Считается, что в этом случае модель чувствует себя более спокойно и естественно, на щеках появляется свой, а не нарисованный румянец, глаза возбужденно поблескивают, что придает манекенщице шарм и очарование. Однако, как правило, модели не умеют остановиться. В суматохе перед показом никто за ними не следит, и они умудряются высасывать по целой бутылке игристого вина, что порой приводит к совершенно противоположным результатам. Красотка, демонстрирующая одежду, может беззастенчиво рыгнуть в зал, неловко повернуться, зацепиться одной ногой за другую или даже столкнуть заклятую «подругу» с подиума. Ольга неоднократно указывала на это модельеру, но тот пропускал ее слова мимо ушей. Зато, если случалось что-либо подобное, именно Ольга Светлова первой попадалась под горячую и тяжелую руку Мастера.

Она заспешила к креслу, моля Бога, чтобы Линде не пришло в голову заняться сексом с японцем.

Обычно на кресле, облепив его со всех сторон, восседали как минимум пять моделей. Однако Линде вряд ли пришло бы в голову целоваться с Ташико в подобном кругу. Ай да Линда, все-таки отомстила Ковальчук, хоть немножко, но все же отомстила. Интересно, а Галина об этом уже знает? Наверняка: мир не без добрых людей! Если уже и Ольга знает, Ковальчук должна знать! Линда целовалась с японцем не по собственному желанию, а исключительно с целью уязвить вечную соперницу, поэтому она сделает все, чтобы Галка узнала о злополучном поцелуе!

В голове у Ольги вихрем кружились различные предположения: а что, если Галина, не разобравшись ни в чем, уже бросила Ташико? И как отреагирует на это Федор? Может ли быть, чтобы он обрадовался возможности вернуться к красавице невесте? И что делать самой Ольге? Не напоминает ли она сейчас мотылька, летящего на огонек свечи и не заботящегося о том, что непременно обожжет себе крылышки? Не лучше ли ей забиться в норку, малодушно там отсидеться и выйти, когда эта ситуация разрешится?

Но она уже была возле кулис. Первое, что ей бросилось в глаза, — странная фигура. Присмотревшись, девушка обнаружила, что это Линда, скорчившаяся в кресле и закрывшая лицо руками. Ее плечи тряслись. Ольга хотела поинтересоваться, в чем дело и почему Линда плачет, ведь не из-за инцидента же с поцелуем, как вдруг из-за кресла вынырнул Ташико, поправляя челку. Он увидел Ольгу, улыбнулся и вдруг бросился к ней навстречу. Девушка даже не успела отступить, как маленький японец схватил ее и смачно поцеловал в губы. Она настолько опешила, что даже не сопротивлялась.

— В чем дело? Что тут происходит?

Ольга опомнилась, лишь когда услышала сзади удивленный голос Федора, хотя он должен был находиться в зале и щелкать своим фотоаппаратом.

Она обернулась и увидела, что из-за его плеча выглядывает Ковальчук. Модель уже надела свадебное платье, в котором была ослепительна. Оттеснив фотографа, она бесцеремонно оттолкнула и Ольгу и подошла к будущему мужу.

— Интересни русски обичай, — восторженно проговорил Ташико, — целовать всех женчина!

— Я тебе покажу всех женщина. — Озлобленная и потрясенная Галина подступала к нему сбоку, показывая себя блестящим тактиком.

Отступать японскому бизнесмену было некуда, разве что на сцену. Ольга с открытым от удивления ртом наблюдала за разворачивающимся действом. Несчастный Ташико, прижавшись к кулисе, в ужасе смотрел на невесту. Та, в свадебном платье, с диадемой на голове, выглядела бы настоящим ангелом, если бы не выражение ее лица. Ольга теперь поняла распространенное литературное выражение: «Ее глаза метали молнии». Казалось, возле Ташико было только безвоздушное пространство, наэлектризованное донельзя. Одно движение — и его могло убить одной из тех молний, которые рвались наружу из Ковальчук.

— Ах ты, пень старый, — неожиданно ласково начала она, — значит, хочешь перецеловать всех женщин? Я тебе предоставлю такую возможность! Ты у меня будешь целоваться до посинения, понял?

— Понял, — послушно кивнул испуганный японец. — Я посинеть?

— Да что тут такое? — прошипел рассерженный босс, заглянув за кулисы со стороны сцены. — Галина, твой выход! Поторопись!

— Мы еще поговорим, — угрожающе пообещала Ковальчук жениху и показала ему острый кулачок. Ее недобрый взгляд скользнул и по Ольге, не предвещая ничего хорошего.

Та метнулась назад. Ей стало неловко. Мало того что она встречается с бывшим женихом Галины, а теперь получается, что пыталась соблазнить нынешнего! Она решила объясниться, но Ковальчук в свадебном платье уже скользнула за кулисы, на подиум. Ташико немедленно вытянул голову, чтобы наблюдать выход своей любимой.

— Может, ты объяснишь мне, что тут происходит? — Голос Федора не предвещал ничего хорошего.

Ольга совершенно забыла, что он видел эту глупую сцену с поцелуем. Вероятно, он решил, что Ольга захотела взять реванш: раз уж Галина когда-то встречалась с Федором, то и Ольга может соблазнить японца, так сказать, чтобы все были квиты.

И Линда… Линда, сидящая в кресле, наконец-то отняла руки от лица, поднялась, и Ольга поняла, что она не плачет, а, наоборот, смеется.

— Прости, прости, — Линда бросилась к Светловой, — я не думала, что это будешь ты… Если честно, я не ожидала от этой дуры Юлечки такой прыти… Я была уверена, что все произойдет несколько позже. И почему она понеслась к тебе?

— Да объясни же, наконец, — закричал Федорчук, — объясни по слогам, что все это значит!

— Да ничего не значит, — отмахнулась от него Линда, — я просто хотела посмеяться над Ташико, подшутить. Подкараулила его в коридоре, пока Ковальчук переодевалась, поцеловала его и сказала, что в России такой обычай: иностранные мужчины должны целоваться с каждой девушкой, которую они встретят в закрытом помещении.

— Хорошо еще, упомянула, что только в закрытом, — не выдержала Ольга, покрутив пальцем у виска.

— Ну разумеется, я же не дура, — фыркнула Линда. — Хотя я бы с удовольствием посмотрела, как Ташико бросается на улицу и перецеловывает всех девиц, пока какой-нибудь крендель не набьет ему морду… — На ее лице появилось мечтательное выражение.

— Ну и кровожадная же ты, — заметил Федор, отмякнув и сообразив, что Ольга тут ни при чем, следовательно, беспокоиться не о чем. — А за что ты так с Ташико? Чем он тебе успел насолить? Мне казалось, что он вполне безобиден…

— А он тут ни при чем, — не стесняясь, заявила Линда. — Я хотела Ковальчук показать, что не одна она тут… звезда. Ну и отомстить заодно. Эта дрянь даже из Японии прикатила, лишь бы не выпустить меня на подиум в платье невесты. Ну ничего, она здорово сегодня подставится. Пожалеет, что решила меня кинуть. Кстати, ребята, у вас есть хоть что-нибудь пожевать, а то у меня с утра — ни крошки во рту…

Внезапно со стороны сцены донесся какой-то шум, общий вздох докатился до Ольги, Федора и Линды.

Ташико, до сих пор наблюдавший за торжественным выходом своей невесты, повернулся к ним и с потрясенным видом сообщил:

— Галья падать…

Линда резво припустила к кулисам, отодвинула Ташико и выглянула в зал. А потом самодовольно заявила:

— Ну вот и пришел конец нашей принцессе подиума…

— Как? — ахнула Ольга. — Она что, умерла? Какой кошмар!

— Такие не умирают, — вздохнула Линда, однако довольная улыбка растеклась по ее лицу. — Она всего лишь упала…

— Как такое могло случиться? — поразилась Ольга. — Она же — одна из лучших моделей, очень опытная!

У нее мелькнула какая-то мысль, она с подозрением взглянула на Линду.

— И на старуху бывает проруха, — философски заявила та со счастливым видом. — Особенно когда у нее каблуки на туфельках не в порядке…

— Так это ты? — ахнул Федор. — Ну как ты могла испортить показ? Неужели зависть так сильно тебя скрутила, что ты не подумала ни о кутюрье, ни о людях, которые пришли посмотреть прекрасное шоу?! Почему в твоем пустом сердце не родилась даже капля жалости?

— А она меня сильно пожалела, — выкрикнула Линда, — когда притащилась черт-те откуда, лишь бы не выпустить меня на сцену в свадебном платье? У нее же все хорошо, но эта сучка никогда не была благородной, она хочет везде успеть! И вообще, я не показ испортила, — ничуть не смущаясь, заявила Линда. — Я испортила только один каблук.

Линда не видела, что в эту секунду показалась Ковальчук, бледная, расстроенная, с перекошенным лицом. За несколько лет модельной карьеры Галина ни разу не только не падала, но даже и не спотыкалась, у нее всегда все проходило без сучка без задоринки. И тут — на тебе, такое…

— Я так и знала, что без тебя здесь не обошлось, — прошипела она. — Но ты за все ответишь!

Линда, повернувшись к ней, изменилась в лице.

— Не надо было тебе приезжать, — заявила она. — Особенно в день, который должен был закончиться моим триумфом! Это я должна была выходить в платье невесты, но ты никак не могла с этим смириться!

— Я тебе сейчас покажу триумф, — взвизгнула Ковальчук и бросилась на Линду. Со стороны сцена казалась весьма оригинальной и впечатляющей: изящная блондинка в свадебном платье вцепилась в волосы своей менее удачливой соперницы-брюнетки.

Федор взялся было их разнимать, но и ему досталось. Девичий кулак проехался вскользь по его скуле, после чего фотограф, покачивая головой, отпрыгнул в сторону. Однако Линде первой удалось сбросить с себя цепкие руки конкурентки.

Она бросилась бежать. Длинные черные волосы развевались сзади, не успевая за хозяйкой. Ковальчук кинулась за ней.

— Галья! — завопил Ташико, бегущий за ней.

Федор и Ольга, переглянувшись, решительно двинулись следом.

Запыхавшись, Ольга сбежала вниз по лестнице, выскочила в вестибюль и увидела, что Линда уже юркнула сквозь вертушку на улицу. Еще чуть-чуть, и Галине ее не догнать.

Ковальчук была в нескольких шагах от дверей, рядом с пораженным этой картиной охранником.

И Ольга внезапно для себя приняла решение.

— Задержи ее, Павел Александрович! — крикнула она, тот послушно схватил Ковальчук, случайно наступив ей на шлейф свадебного платья. Шлейф затрещал и наполовину обвис.

— Отпусти, немедленно отпусти меня, урод. — Галина нетерпеливо стучала маленькими кулачками по груди охранника, понимая, что теряет драгоценные секунды, но тот продолжал ее удерживать еще некоторое время, пока подоспевший Ташико не перехватил будущую жену.

Ольга потом, вспоминая эту сцену, и сама не знала, почему попросила охранника остановить Галину. Возможно, не хотела продолжения драки и позора, о котором бы писали газеты, ведь на показе была масса журналистов, кто-нибудь из них обязательно пронюхал бы, что две модели подрались прямо на улице перед зданием. Одно дело, когда модель упала на подиуме — ну что же, неприятно, но всякое бывает, это еще не скандал. И совсем другое, когда две красавицы царапают друг другу лица, клочки волос и одежды летят в разные стороны, и все это — на глазах изумленных зрителей, не предвкушавших подобного сюрприза. Ольга предпочла бы думать, что, останавливая Галину, заботилась о престиже их агентства.

Или все же она оставила за собой право на мелкую месть? Светлова ретировалась из вестибюля, прихватив с собой Федорчука. Фотограф, слава богу, не сделал ей замечания, словно она поступила правильно, он решил это не обсуждать.

Тем же вечером, когда они, уставшие, ехали в машине, Федор первым начал разговор.

— Слушай, — замялся он, — я тут подумал… я каждое утро заезжаю за тобой, а ты живешь совсем в другой стороне, поэтому мне приходится вставать на час раньше. Может быть, переедешь ко мне? Нам обоим это будет удобно — и ехать на работу, и возвращаться с нее. Что ты думаешь о моем предложении?

Что она думает? Он еще спрашивает? Конечно, она просто счастлива, вот что она думает о его предложении! Жить с Федором, находиться возле него постоянно, по утрам просыпаться рядом с ним, засыпать на его диване, чувствуя рядом его тело… это ли не счастье? Ольга готова была запрыгать от радости, но надо было держать марку. Пряча сияющую улыбку, она заявила:

— Я думаю, что ты просто лентяй, вот что я думаю. Тебе нужна домработница и кухонная королева, не забывающая покупать продукты. Но я принимаю твое предложение. Только учти: готовить я не умею и вряд ли когда-нибудь научусь!

— Будем ездить на ужин к твоей бабушке, — воодушевился Федор, — она так волшебно готовит! А еще мы сможем гулять по вечерам, ходить в кино, рестораны, у нас появится больше свободного времени, и мне не придется бояться, что я просплю и не успею заехать за тобой, чтобы довезти тебя до работы. Ну и вообще, мы будем вместе, а что нам еще надо?!

— А знаешь, что еще? — сияя, добавила Ольга, уже не скрывая своей радости. — Если мне предложат контракт в Японии, я ни за что не поеду туда без тебя!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Елена Миронова
Фотография с обложки