Виталий Вавикин

Дети ночных цветов. Том 1

© Вавикин В.Н., 2014

© ООО «Литературный Совет», 2014

* * *

Глава первая

Дверь была черной, такой же черной, как и дверной проем за ней. И ручка. Дверная ручка, к которой тянется хрупкая детская рука. Тонкие пальцы. Белая кожа. И больше ничего. Лишь мрак, дверь и рука ребенка, которая рано или поздно дотянется до дверной ручки и откроет эту черную дверь в ночь, в пустоту, в смерть… И пусть Сэнди О’Хара знала, что все это сон, легче ей от этого не становилось. Ведь это не был единичный сон – ночной, покрытый потом кошмар, который можно забыть спустя неделю или месяц. Нет, кто-то поставил сон на конвейер, заставляя его повторяться. Снова и снова. Дверь, мрак, рука ребенка. Дверь, мрак, рука ребенка… И так каждую среду каждой недели каждого месяца. И с каждым новым разом рука ребенка находилась все ближе и ближе к дверной ручке.

Сначала Сэнди не замечала этого – был только страх. Но потом страх притупился, позволил заметить то, что было оставлено без внимания прежде. Рука приближается, собираясь открыть черную дверь!

А что потом? Что будет, когда дверь откроется? Что может находиться в этой черной непроглядной тьме? Смерть? Но сон ведь не может убить! А если может? А если это вообще не сон? Но что тогда?

Сэнди споткнулась и уронила поднос с едой. Загремела разбившаяся посуда. «Вторник. Сегодня вторник, – сказала себе Сэнди, заставляя себя успокоиться. – Сон будет завтра, в среду, не во вторник. Не сегодня». Она стояла и смотрела, как густой кетчуп вытекает из разбитой бутылки на пол, расползается красным пятном. Рыжий кот выбрался из-под стола и деловито подошел к остаткам еды. Он принюхался, выбрал самые сочные куски жаркого и не спеша начал есть.

– Сэнди! – крикнул хозяин закусочной Грегори Палермо. – Какого черта ты делаешь?

– Я… – Сэнди моргнула, испуганно огляделась, словно не понимая, где находится. – Простите, мистер Палермо, – прошептала она. – Я просто… Просто…

– Просто растяпа! – он раздраженно поджал губы. – И не стой как истукан! Давай приберись здесь и принеси клиенту новый заказ.

– Хорошо, мистер Палермо. Я все так и сделаю, мистер Палермо. Я…

– Двигайся! – рявкнул он, заставив посетителей замолчать. – Простите, – сказал им Палермо. – Все нормально. Вас это не касается. Продолжайте есть, – он встретился взглядом с черноволосым мальчишкой лет шести и попытался улыбнуться. Мальчишка в ответ высунул язык и выпучил глаза. Палермо притворился, что не заметил этого.

Он прошел мимо Сэнди, словно ее и не было. Рыжий кот мяукнул и побежал следом за своим хозяином.

– Извините, – сказала Сэнди, желая, чтобы посетители быстрее вернулись к прерванной трапезе и перестали смотреть на нее.

Черноволосый мальчишка продолжал корчить рожицы, но делал это уже просто так. Сэнди опустилась на колени и начала собирать на поднос разбившуюся посуду и остатки еды.

Стэнли Донован поднялся из-за стола и, пользуясь случаем, начал пробираться к выходу.

– Эй, парень! – заорал на него повар. – Куда это ты собрался?!

– Кто? Я? – Донован изобразил удивление, растерянно хлопнул глазами, посмотрел на повара.

– Ты забыл заплатить! – повар указал на столик, за которым сидел Донован.

– Я? – Донован огляделся по сторонам. – Вовсе нет, – нашелся он. – Я просто хотел помочь девушке убрать с пола разбитую посуду.

– Ну-ну… – протянул повар, прижал указательный и средний пальцы чуть ниже своих глаз, затем, оставив указательный, направил его на Донована. – Я наблюдаю за тобой, парень, – прошептал он.

Донован заставил себя улыбнуться, притворился, что не понимает, почему повар прицепился к нему, и опустился на корточки.

– Давай помогу, – сказал он Сэнди, и, не дожидаясь ее согласия, начал собирать осколки.

– Не нужно, – попыталась остановить его Сэнди.

– Еще как нужно, – Донован встретился с ней взглядом и улыбнулся.

У него было худое, обветренное лицо, русые, выгоревшие на солнце волосы. И глаза… Глаза особенно понравились Сэнди. Чистые, небесно-голубого цвета, словно в них поселилась частица самого неба.

– Что-то не так? – спросил Донован. – Если вы думаете, что я делаю это для того, чтобы заплатить за обед, то…

– То я ошибаюсь? – помогла ему Сэнди и широко улыбнулась. – Верно?

– Верно, – Донован улыбнулся в ответ.

Зубы у него были ровными и белыми. «Совсем не похожи на зубы бродяги, – подумала Сэнди. – Вот только походный рюкзак за его плечами, пыльная одежда, светлая недельная щетина…»

– Давай я принесу тебе кофе, – сказала Сэнди, когда с уборкой было покончено, увидела сомнения на лице нового знакомого и предупредительно взмахнула рукой. – Не переживай. Это будет за счет заведения.

– Ну раз так… – Донован покосился на мускулистого чернокожего повара. Сэнди проследила за его взглядом.

– Если тебе нечем заплатить за обед… – начала она, но Донован прервал ее, нетерпеливо отмахнувшись. – Ну извини, если ошиблась, – Сэнди обиженно пожала плечами.

Донован поджал узкие губы, снова посмотрел на повара. Что ж, похоже, сегодня удача оставила его. Он влип, попался. Донован выгреб из карманов мелочь, которая у него была. Нет, этого определенно не хватит, чтобы заплатить за обед. И еще этот повар!

– Подожди! – позвал Донован Сэнди. Она обернулась, посмотрела на него, терпеливо подняв брови. – Я потерял бумажник и… – Донован замолчал, увидев, что Сэнди улыбается. – И если бы я мог как-то отработать свой обед… – Донован снова замолчал. Сэнди смотрела на него, продолжая улыбаться. Он обиделся, всерьез обдумывая возможность сбежать, но повар наблюдал за ним. Поэтому оставалось только ждать. – Так ты поможешь мне или нет?

– Ну, если ты умеешь мыть посуду и выносить мусор, то, думаю, да.

– Отлично, – Донован решительно поднялся.

Повар вышел, чтобы загородить ему путь к выходу.

– Расслабься, – улыбаясь, сказал ему Донован. – Покажи лучше, что нужно мыть и где убираться. – Донован замолчал.

Повар пытливо смотрел на Сэнди.

– Ну это же лучше, чем если бы он просто сбежал?! – всплеснула она руками.

Повар прищурился, смерил Донована пытливым взглядом.

– Что ж, пусть будет уборка мусора, – он указал бродяге на коридор к черному ходу.

Донован взвалил на плечо рюкзак, прошел мимо туалетов.

– Стой! – крикнул ему повар. Донован обернулся. Повар бросил ему халат. – Оставь свои вещи здесь, а после иди во двор и наведи там порядок.

– Обойдусь и без халата, – попытался возразить Донован.

– Нет, ты не понял, – повар выхватил у него из рук рюкзак. – Я хочу, чтобы ты надел халат не для того, чтобы сохранить чистоту. Я хочу, чтобы ты оставил все свои вещи здесь и работал только в этом халате, чтобы вдруг тебе в голову не пришла идея бросить работу и сбежать.

– Это глупо, – попытался возразить Донован.

– Не глупее, чем стоять и следить за тобой, пока ты работаешь. – Повар открыл шкаф и бросил в него рюкзак Донована. – Давай, парень, снимай свои шмотки.

– Черт. Идиотизм. – Донован огляделся, снял рубашку, стянул через голову футболку, взъерошив сальные волосы.

– Брюки тоже снимай, – поторопил его повар.

– Ну уж это слишком!

– Ботинки можешь оставить.

– Отвернись! – цыкнул Донован на Сэнди.

– Было бы на что смотреть! – скривилась она. Донован надел халат, чувствуя себя полным идиотом.

– Покажи ему двор, – велел повар Сэнди, и Донован заметил, как они заговорщически переглянулись.

– Ну конечно! – скривился он, когда Сэнди вывела его во двор. – Вы что, спятили, решив, что я буду убирать все это?! Отсюда вообще хоть когда-то увозили мусор?

– Нет, – Сэнди молча смотрела на груды полиэтиленовых пакетов.

Сколько лет существовала эта закусочная? Тридцать? Сорок лет? Что ж, некоторый мусор здесь может претендовать на роль антиквариата. По крайней мере, тот, что не растащили птицы и собаки.

– Я не стану убираться здесь, – решительно заявил Донован. Он посмотрел на Сэнди, но она выглядела беспристрастной. – Да ни один обед, пусть даже в самом «Империале», не стоит и десятой доли того, что нужно платить за эту работу! – Донован огляделся. – Нет, хватит с меня. Давайте лучше я вымою посуду и мы разойдемся. – Он услышал, как хлопнула входная дверь, и обернулся.

Вместо повара на ступенях стоял Грегори Палермо. Он молчал, меряя то Донована, то груды мусора оценивающим взглядом. Что ж, когда-то все равно нужно будет избавляться от всего этого, так почему бы не сделать это сейчас?

– А если я тебе доплачу? – спросил Палермо, останавливая взгляд на Доноване.

– Доплатите? – недоверчиво переспросил перекати-поле.

– Да, – Палермо нетерпеливо пожал плечами. – Три сотни тебе будет достаточно?

– Три сотни?

– Плюс еда, плюс комната в отеле, пока ты работаешь здесь.

– Бесплатно?

– Конечно, бесплатно! А когда закончишь, я проверю все и выдам тебе обещанные три сотни.

– Звучит неплохо. – Донован недоверчиво посмотрел на груды мусора, перевел взгляд на Сэнди. – Как думаешь?

– По-моему, справедливо, – сказала Сэнди.

– По-моему, тоже.

– Ну вот и отлично! – Палермо радостно улыбнулся. – Объясни ему, как мы здесь работаем, Сэнди, а потом возвращайся к клиентам. У этого парня впереди еще долгий день!

– Стэнли, – сказал Донован.

– Что?

– Меня зовут Стэнли Донован.

– Отлично, – кивнул Палермо. – Мусор будешь складывать в контейнеры у дороги. Вечером я позвоню Брюсу Кромеру, и он заедет с утра. Погрузишь все в его машину, – Палермо неожиданно прищурился. – Как думаешь, сколько грузовиков нам придется увезти? Десять? Двадцать?

– Посмотрим, – хмуро сказал Донован.

– Да, – закивал Палермо. – Посмотрим. – Он повернулся к Сэнди и хитро подмигнул ей. – Приглядывай за ним, сладенькая.

– Сладенькая?! – опешила Сэнди. Нет, за последний год она так и не смогла привыкнуть к манерам Палермо.

– Конфетка! – расплылся в сальной улыбке управляющий, перевел взгляд на Донована. – Ты, парень, тоже присматривай за ней. Понимаешь, о чем я?

– Нет. Не понимаю, – честно признался Донован. – И, мистер Палермо… – остановил он управляющего за мгновение до того, как он ушел.

– Да? – Палермо обернулся, открыв дверь в закусочную.

– Называйте меня Стэнли, мистер Палермо. Не парень.

– Стэнли? – Палермо нахмурился, окинул Донована внимательным взглядом. – Сколько тебе лет?

– Двадцать девять.

– Что ж, похоже, для парня ты действительно староват. – Палермо сморщился, словно съел что-то крайне невкусное. – Хотя Стэнли тоже мне не нравится. Больше подходит для ребенка. Тебе так не кажется?

– Нет.

– А вот мне кажется.

– Ну тогда Донован.

– Просто Донован или лучше мистер Донован? – продолжил издеваться Палермо.

– Можно просто Донован.

– Хорошо. Обещаю, что подумаю об этом в свободное время, парень. – Палермо перешагнул через порог и захлопнул за собой дверь быстрее, чем Донован нашелся, что сказать.

– Не обращай на него внимания, – посоветовала Сэнди, видя, что Донован все еще пытается определиться, как вести себя дальше. – Он не такой, каким хочет казаться.

– Ты так думаешь? – Донован смотрел на закрытую дверь.

– Я здесь почти год, и, несмотря на все сальности, что приходится выслушивать, Палермо еще ни разу не зашел дальше сальностей и ребяческих намеков.

– Надеюсь, что все действительно так. – Донован отвернулся от двери.

– Все именно так, – заверила его Сэнди. Она улыбнулась и сделала шаг вперед, желая получше рассмотреть глаза своего нового друга. – Ну а ты? Что тебя занесло сюда? – Сэнди увидела, как Донован пожал худыми плечами. – Значит, просто перекати-поле?

– Можно и так сказать, – Донован улыбнулся. Жесткие черты обветренного лица смягчились.

– А ты симпатичный, – честно призналась Сэнди.

– Вот как? Что ж, похоже, это заразно.

– Заразно?

– Сальность вашего менеджера. Смотри, если через неделю я начну называть тебя «сладенькая» или «конфетка», то нужно будет объявлять карантин, чтобы это заражение не распространилось на всю страну.

– Через неделю тебе будет уже наплевать на остальную страну.

– Что ж, представляю, что с тобой случилось здесь за год!

– О, не переоценивай себя! Ты даже близко не представляешь!

– Думаешь?

– Уверена! – Сэнди рассмеялась. – А если честно, то я даже рада, что ты останешься здесь на время. Хоть какое-то разнообразие.

– Да уж… – Донован обернулся и посмотрел на груды мусора. – Целая колонна грузовиков разнообразия.

– Ты справишься.

– А куда мне деваться? – Донован снова улыбнулся. – Кстати, раз уж у нас с Палермо договор, то, может, ты поговоришь с поваром, чтобы он вернул мне мою одежду?

– Сам поговори. – Сэнди хитро прищурилась. – И не бойся его. Патер не такой злой, как кажется. – Она замолчала, увидев улыбку на лице Донована. – Что?

– Да тебя послушать, так здесь все не такие как кажутся.

– Ну, не все…

– А ты? – Донован подошел к Сэнди вплотную. – Ты тоже не такая, как кажешься на первый взгляд?

– Я хуже, – не задумываясь сказала Сэнди. – Намного хуже. – Она прищурилась.

– Это значит, что я могу рассчитывать на вечернее свидание? – спросил Донован.

– Свидание? – Сэнди задумчиво поджала губы, затем сложила бантиком. – Принимайся лучше за работу, пилигрим.

– Как скажешь, сладенькая, – расплылся в улыбке Донован. Сэнди наградила его гневным взглядом. – Либо Пилигрим и Сладенькая, либо Стэнли и Сэнди, – пожал плечами Донован.

– Пусть лучше будет Стэнли и Сэнди.

– Хорошо, – Донован еще раз улыбнулся, но Сэнди на этот раз не ответила улыбкой на улыбку.

Несколько секунд она смотрела ему в глаза, пытаясь понять, нравится ей новый знакомый или нет. «Да, – думала она, – такое иногда случается. Встречаешь человека, думаешь, что он может стать твоим другом, а потом вдруг понимаешь, что это была ошибка. Главное понять это раньше, чем завяжется дружба или близкие отношения».

– Что-то не так? – растерянно спросил ее Донован. Сэнди вздрогнула, отвела взгляд, качнула головой. – Просто ты так на меня смотришь…

– Ничего серьезного, – спешно сказала Сэнди. – Просто пытаюсь понять, станем друзьями или нет. Не принимай на свой счет. Я просто… Просто иногда у меня бывают заскоки и все такое… В общем, я не самый хороший друг, если ты, конечно, понимаешь, что такое дружба.

– Не переживай, – Донован улыбнулся, но на этот раз более сдержанно. – Из меня тоже друг неважный, так что…

– Так что посмотрим.

– Да, – согласился он. – Посмотрим, – он проводил Сэнди взглядом до двери, ожидая, что она обернется, но она не обернулась.

«Девчонка, – подумал Донован. – Глупая девчонка, которой еще только предстоит стать женщиной».

Он улыбнулся, вспомнив оставшуюся в Чикаго Марлу Старк. Не женщина, а кремень: крепкий и неприступный. Попробуйте столкнуться с ней и увидите, как полетят искры. Кажется, она часто говорила ему, что он просто глупый мальчишка, которому еще только предстоит стать мужчиной. Донован подавил усталый вздох. «Все в прошлом, – сказал он себе. – Теперь только настоящее».

Донован смерил безрадостным взглядом груды мусора. Думал ли он еще пару лет назад, что закончит свои дни, убирая мусор в закусочной штата Невада? Да он бы высмеял любого, кто осмелился предположить такое! Если он и окажется в этих краях, то исключительно направляясь в Вегас, чтобы немного отдохнуть от успешной карьеры. Но карьера не удалась. Журналист из Донована вышел третьего сорта, да и как человек он оказался не подарок: вспыльчивый характер, чрезмерные амбиции, завышенная самооценка.

– Что позволяет тебе считать себя таким исключительным? – спросила его как-то Марла. Она была одного с ним возраста, но иногда Доновану казалось, что между ними как минимум лет десять разницы.

«Разве может быть человек до тридцати таким усталым от жизни?» – думал он, наблюдая за тем, как спит Марла. Была ли она красивой женщиной? Конечно. Но вот что заставляло людей считать ее красивой, Донован так и не смог понять. У некоторых людей невозможно выделять что-то в отдельности. У кого-то красивые глаза, у кого-то губы, у кого-то фигура, а кто-то просто красив, потому что красив. Эти люди подобны пазлу, на который бесполезно смотреть, пытаясь увидеть картинку, пока он разобран. Вот такой была Марла – обладательница необъяснимой, целостной красоты. Любил ли ее Донован? Возможно, где-то посередине линии, отведенной их совместной жизни. Сначала он просто хотел обладать этой красотой, затем была любовь и привязанность, и в итоге наступило безразличие. «Невозможно открыть одну и ту же землю дважды, – думал Донован. – Рано или поздно радость от новизны притупится и станет обыденностью».

Иногда он смотрел на Марлу и спрашивал себя, когда же она поймет то же самое, что понял он – когда же она признает, что они устали друг от друга? Но Марла не понимала. «Может быть, у женщин это происходит как-то иначе? – думал Донован. – Или, может быть, это просто с Марлой что-то не так? Или со мной? Или с НАМИ?» Последнее показалось Доновану не лишенным смысла. Может быть, им не хватает ребенка? Почему бы и нет? Рано или поздно он получит Пулитцеровскую премию, состарится, и дети, а лучше внуки, будут не лишними.

– Ты спятил? – спросила его Марла, но злости или недоумения в ее голосе Донован не услышал.

– Почему бы и нет? – спросил он, пожимая плечами. Марла долго смотрела на него, затем тоже пожала плечами…

Донован тряхнул головой, прогоняя воспоминания. Кто-то наблюдал за ним. Донован чувствовал этот пристальный взгляд на своей спине. Он резко обернулся, но не увидел ничего, кроме уходящей за горизонт пустыни. Донован вышел со двора и заглянул за угол дома – ничего, кроме уродливого одноэтажного здания отеля, скрючившегося, подобно гигантскому червю, выбравшемуся из недр земли. Даже цвет отеля до отвращения напоминал цвет земляного червя.

– Хватит пялиться, – сказал Донован, обращаясь к черным окнам отеля.

На мгновение ему показалось, что время остановилось. Точно такое же он пережил, когда редактор «Требьюн» сказал ему, что о повышении можно забыть. «Как это – забыть?» – думал Донован, но так и не мог понять, что все это значит. Вроде не шутка и не сон. Но что-то не так. Тогда редактор смотрел на него и терпеливо ждал. Теперь на него так же смотрел странный, похожий на червя отель.

Донован резко обернулся, снова почувствовав, что кто-то наблюдает за ним. Черная кошка, выгнув спину, смотрела на него с груды мусорных пакетов. Худая, с большими зелеными глазами.

– Пошла прочь! – цыкнул на нее Донован. Кошка мяукнула, спрыгнула на землю и лениво потянулась. – Пошла прочь от моего мусора! – Донован безрадостно рассмеялся. Кошка снова мяукнула. – Я сказал, пошла… – Донован замолчал, обернулся. Высокая девушка с длинными черными волосами до ягодиц смотрела мимо него на черную кошку.

– Джейд. Девочка! – девушка присела на корточки и поманила к себе черную кошку.

Черные волосы девушки почти достали земли. Донован обернулся. Кошка прошмыгнула у него под ногами, ткнулась мордочкой в руку хозяйке и довольно замурлыкала.

– Умница, – девушка погладила своего питомца, посмотрела на Донована и неожиданно улыбнулась. – Вы новый работник? – спросила она.

Донован пожал плечами.

– В каком-то роде.

– Ах, теперь это так называется? – девушка поднялась.

Донован попытался определить, сколько ей лет, но так и не смог. Может быть, двадцать. Может быть, чуть за тридцать. Такие женщины иногда встречаются: одни, как Марла Старк, красивы в своей целостности, и невозможно выделить какую-то их отдельную часть, другие либо рано взрослеют, либо поздно стареют, что не позволяет точно определить их возраст.

Девушка улыбнулась Доновану и, развернувшись, пошла к отелю. Черная кошка засеменила следом.

– Подождите! – крикнул Донован.

Девушка остановилась. Черная кошка остановилась. Девушка обернулась. Черная кошка обернулась. Донован отметил, что глаза девушки почти того же цвета, что и глаза кошки – ярко-зеленые. Девушка молчала, награждая Донована вопросительным взглядом.

– Вы живете в отеле? – спросил Донован первое, что пришло в голову.

– Хотите напроситься на ужин? – неожиданно оживилась девушка. Кокетство придало ей очаровательный вид духовной зрелости и плотской юности. Донован прищурился, ожидая подвоха. Зачем он вообще окликнул ее?!

– Говорите, на ужин? – Донован осмотрел девушку с головы до ног. Легкое платье чуть ниже колен было почти прозрачным. Босые ноги. Кожа гладкая и смуглая. – А это возможно?

– Сомневаюсь, – девушка улыбнулась.

– Я так и подумал, – Донован притворно зевнул. – Ну хоть имя твое можно узнать?

– Имя? – девушка задумчиво поджала губы. – Имя, пожалуй, можно. – Она встретилась с Донованом взглядом.

– И? – поторопил он.

– Ах! – девушка рассмеялась. – Я Гермина.

– Я Стэнли, – Донован улыбнулся.

– Я знаю, – сказала Гермина.

– Знаешь? Откуда?

– Слышала, как ты разговаривал с Сэнди.

– Вот как… – Донован опустил глаза и посмотрел на кошку. Питомец жалобно мяукнул и спрятался за ноги хозяйки. – Кажется, я пугаю ее, – сказал Донован.

– Ну это же всего лишь кошка! – рассмеялась Гермина. Донован пожал плечами.

– Просто пытаюсь поддержать разговор.

– А как же работа?

– Успею, – Донован цеплялся за разговор, не желая, чтобы он прекращался.

– Тогда, может быть, работа есть у меня, – уклончиво сказала Гермина.

Она снова повернулась к Доновану спиной и направилась в отель. На полдороги она обернулась и помахала Доновану рукой. Донован помахал в ответ.

– Хоть бы кошку оставила для компании, – буркнул он, заставляя себя приниматься за работу.

Он выбрал пару самых свежих пакетов и отнес их к наполовину заполненным контейнерам. «К вечеру я их заполню». Он посмотрел на окна закусочной, из-за которых за ним наблюдала пожилая пара. Сморщенная от прожитых лет брюнетка пила из высокого стакана коктейль, то и дело обхватывая соломинку накрашенными губами так, словно ей было не около семидесяти, а лет двадцать, а то и меньше. Донован встретился с ней взглядом, и старуха подмигнула. Донован вымучил дружелюбную улыбку. Старуха жадно присосалась к соломинке, продолжая смотреть на Донована, пока он не отвернулся.

– Ух! – проворчал Донован, направляясь к грудам мусора. – Знойная штучка! – он покачал головой и тяжело вздохнул. – Надеюсь, они заканчивают обедать и не собираются остаться.

Донован взял два свежих пакета. В одном из пакетов кто-то зашевелился. Из прогрызенной в полиэтилене дыры выскользнула мышь и спряталась под другими пакетами с мусором.

– Только не говори, что это был твой дом! – попытался поднять себе настроение Донован разговором с мышью. Мышь не ответила.

Донован огляделся и безрадостно рассмеялся.

– Скоро начну разговаривать с дорожными столбами и кактусами, – проворчал он себе под нос, стараясь не думать о монотонности своей работы.

Солнце начало припекать, и Донован давно бы снял халат, если бы не старуха в кафе. Она наблюдала за ним, словно обещанное в Вегасе шоу начиналось уже здесь, в этом кафе. И главным исполнителем был Донован. Не хватало лишь аплодисментов.

– Эй, Пилигрим! – позвал его повар, выходя на задний двор.

Донован поднял залитую потом голову, надеясь, что повар предложит ему холодной воды или пива, но вместо этого повар протянул ему лопату и грабли.

– Думаю, тебе это пригодится, – сказал повар. – Будешь собирать старый мусор в пакеты.

– Зачем в пакеты?

– Хочешь носить эту гниль руками?

– Нет.

– Я так и думал, – повар расплылся в довольной улыбке, прислонил к стене лопату и грабли, вернулся в закусочную.

– Думал он! – хмыкнул Донован, показывая закрывшейся двери средний палец.

Неожиданно дверь открылась, на пороге снова появился чернокожий повар, увидел предназначенный ему жест и разочарованно покачал головой.

– Хотел предложить тебе холодного пива, но вижу, что лучше этого не делать, – сказал он. Дверь снова закрылась.

– Черт! – буркнул Донован, отчитывая себя за несдержанность. Он посмотрел на дверь, надеясь, что повар снова выглянет, но дверь оставалась закрытой.

Донован вытер мокрое от пота лицо и взял еще два пакета с мусором. Сначала эти пакеты казались ему легкими, но на двадцатый заход он понял, что это не так. «Вот если бы можно было как-то подогнать грузовик прямо сюда…» Донован потратил четверть часа, пытаясь придумать какой-нибудь подъезд к мусорным кучам, но так и не нашел решения.

Вернувшись к работе, он попытался считать перенесенные мешки с мусором, чтобы хоть как-то разнообразить рутину, но не прошло и получаса, как Донован сбился и попытался пересчитать перенесенные мешки, снова сбился и в итоге решил, что так он только потратит время. Вот напевать что-нибудь себе под нос – это уже другое дело.

Тексты песен путались в голове, и Донован часто бубнил что-то бессвязное, просто чтобы не нарушать мотив. Взяв очередную пару пакетов, Донован развернулся, сделал шаг, остановился. Мотив вылетел из головы, и Донован просто сначала засопел, а затем и вовсе стих. Поставив пакеты на землю, он обернулся и посмотрел на то, что находилось под ними. В груде мусора лежала человеческая рука. Донован убрал находившийся сверху пакет и увидел всего человека.

Это был мужчина: не больше сорока лет, дешевый костюм, дерьмовая стрижка. В уродливом месиве, оставшемся от лица, копошились черви. Донован не двигался – просто стоял и смотрел на покойника, чувствуя, как кровь отливает от лица. Голова медленно начинала кружиться, в ушах появился шум. Вонь гниющей плоти стала невыносимо четкой на фоне остальных запахов свалки. Желудок сжался, намереваясь избавиться от остатков пищи. Донован отвернулся от покойника. Его вырвало на черные мусорные пакеты.

«Только не смотреть больше на это лицо! – приказал он себе. – Только не смотреть…» Снова согнулся пополам, отошел назад, сел на ступени в кафе и попытался отдышаться. Порывистый ветер приносил свежесть и прогонял тошнотворный запах гниения. Но когда ветер стихал… Донован задержал дыхание. Легкие вспыхнули огнем. Нет, он не может больше не дышать. Запах разлагающейся плоти вызвал новый приступ рвоты. Донован вытер рот, поднялся на ноги и заставил себя войти в кафе. Повар наградил его недовольным взглядом.

– Пришел за пивом?

– Там… – Донован замолчал, пытаясь подобрать слова.

Он огляделся. Посетителей было достаточно много. Если он скажет о трупе, то все они захотят посмотреть на это или решат покинуть кафе, а в этом случае Палермо точно не заплатит ему за этот день работы. Сколько он уже переносил мешков с мусором? Сто? Сто пятьдесят? Обед он уже отработал, но вот можно ли надеяться на что-то большее? Донован увидел управляющего и, забыв о поваре, направился к Палермо.

– Решил поужинать? – спросил управляющий, демонстративно глядя на наручные часы. – По-моему, еще немного рановато, да и…

– Там труп, – тихо сказал Донован.

– Возьми лучше пару бутербродов и банку пива… – Палермо нахмурился. – Что ты сказал?

– Во дворе, где я разбирал мусор… – Донован убедился, что их никто не слышит. – Там труп мужчины… Еще свежий… В смысле не старый… В общем, кожа еще есть и…

– Какая кожа?! – Палермо растерянно выпучил глаза.

Семья за ближайшим от него столиком прекратила оживленные разговоры о Гранд-Каньоне и настороженно начала прислушиваться. Палермо не заметил этого. Он смотрел на Донована и начинал жалеть, что нанял этого проходимца на работу. О чем тут болтает этот парень? Он что, наелся каких-нибудь галлюциногенных пилюль? Нет, это уж слишком. Даже мусор в этом отеле не заслуживает того, чтобы его убирал какой-то наркоман.

– О чем ты вообще говоришь?! – сквозь зубы спросил Палермо. На мгновение ему показалось, что все посетители прекратили есть и устремили на них свои взгляды. Кафе и отель, где работают наркоманы! Только такой славы ему и не хватало. – Думаю, нам нужно пересмотреть наш договор, – принял решение Палермо. Он заплатит этому парню десятку, может быть, даже две десятки и распрощается с ним, чтобы подобных недоразумений больше не возникало. Хватит с него! Не нужно ему это. Даже уборка мусора на заднем дворе не стоит подобных жертв – слава отеля и кафе, где работают наркоманы.

Палермо смотрел на Донована, стараясь не думать о взглядах посетителей. Не могли они все услышать то, что сказал здесь этот пилигрим. От напряжения по лицу Палермо покатились крупные капли пота.

– Думаю, будет лучше, если вы выйдете и сами посмотрите на тело, – сказал Донован.

Услышав слово «тело», Палермо вздрогнул, затравленно огляделся по сторонам. Только этого ему еще не хватало! Мало того, что разговоры о наркоманах обеспечены как минимум на ближайшую неделю, так теперь за кафе еще закрепится слава места, где помимо обеда на заднем дворе среди мусора можно всегда спрятать покойника. Палермо представил, как особо выдающиеся посетители подписывают услугу по складированию тел в меню – черная надпись от руки, сделанная маркером под ровными печатными строками предлагаемых блюд. От такого будет сложнее отмыться, чем от наркоманов рабочих. А что если эта байка не умрет через неделю или месяц, а станет визитной карточкой этого кафе? Люди будут приезжать сюда, чтобы специально спросить, правдивы ли все те истории, которые они слышали о кафе и отеле. Палермо услышал их голоса:

– А сколько стоит складирование тела?

– А если тел будет несколько, то скидка предусмотрена или нет?

Порядочные семейные пары с детьми станут обходить закусочную стороной. Его посетителями станут безумцы и бродяги.

– Ну уж нет! – прошипел Палермо, меряя Донована гневным взглядом.

– Боюсь, вам придется выйти со мной на улицу, – настойчиво сказал Донован. Волнение Палермо, суть которого он так и не смог понять, передалось и ему.

– Да, – прошипел Палермо, оглядываясь по сторонам. – Боюсь, действительно придется… – он шагнул на Донована, заставляя того спешно направиться к выходу.

Донован вышел на улицу, избегая смотреть на то место, где лежало тело.

– Тебя что, вырвало здесь? – скривился Палермо, глядя себе под ноги. Донован кивнул, затем снова кивнул, но уже в сторону груды мусора.

– Тело там, – сказал он. Палермо сжал челюсти, заставляя себя сдержаться. – Посмотрите, – поторопил его Донован.

– Посмотреть? – Палермо презрительно хмыкнул. – Хорошо. Я посмотрю, но потом… – он увидел начавший разлагаться труп и замолчал.

Кожа мертвеца была серо-зеленого цвета – так, по крайней мере, показалось Палермо. Какое-то время он не моргая смотрел в такие же неподвижные глаза покойника, затем увидел раздробленный нос и копошащихся в ране червей. Желудок сжался. Палермо отвернулся от мертвеца и, согнувшись пополам, избавился от плотного обеда. «Что это? Кто это? Как он оказался здесь?» Палермо достал носовой платок и вытер лицо.

– Что все это значит, черт возьми?! – спросил он Донована.

– Если бы я знал, – Донован беспомощно развел руками, почувствовал на себе подозрительный взгляд Палермо и спешно объяснил, как нашел мертвеца. – К тому же он лежит здесь уже как минимум недели две, – закончил Донован, надеясь, что после рассказа все подозрения будут сняты с него.

– Но ведь не пришел же он сам сюда! – выкрикнул Палермо визгливым голосом.

– Ну, если учитывать, в каком состоянии его лицо, то нет.

– Не надо про лицо! – скривился Палермо, боясь нового приступа рвоты. Перед глазами снова мелькнула картина гниющей человеческой плоти и копошащихся там червей. – Не смей! – прикрикнул Палермо не то на Донована, не то на свой желудок.

– Может быть, его просто кто-то сюда подбросил? – предположил Донован. – Узнал, что вы никогда не увозите отсюда мусор, и решил, что лучшего места спрятать мертвеца и быть не может.

– А пустыня на что? Я имею в виду того, кто хотел спрятать этого мертвеца?

– Ну, может, убийство произошло где-то неподалеку? В отеле, например? Не думаю, что тащить труп в пустыню намного умнее, чем спрятать его здесь.

– Хочешь сказать, что в моем отеле кто-то кого-то убил? – Палермо побледнел, и Донован предусмотрительно отошел назад, решив, что управляющего сейчас снова вырвет. Палермо сжался, шумно сглотнул, борясь с тошнотой. – О боже! – выдавил он из себя. Его затравленный взгляд скользил по мусорной куче, старательно избегая того места, где лежал мертвец. – Это нехорошо. Ох, как это нехорошо!

– Думаю, нужно вызвать шерифа, – сказал Донован.

– Шерифа? – взгляд Палермо стал более затравленным, словно он сам принес сюда это тело, предварительно обработав его лицо бейсбольной битой. Мертвец разорит его, уничтожит бизнес, создаст отелю такую славу, что никто не пожелает здесь останавливаться. – А может, не надо шерифа? – спросил Палермо Донована и кивнул в сторону, где лежал мертвец. – Он ведь все равно уже мертв.

– Хотите оставить его здесь? – Донован невольно улыбнулся.

– Здесь? – Палермо нахмурился и решительно замотал головой. – Нет. Не хочу.

– Тогда звоните шерифу, – Донован помялся с ноги на ногу. – А я, если вы не против, принял бы душ и пообедал.

– Ты хочешь принять душ?! – вытаращил глаза Палермо.

– Вы обещали мне номер в отеле на время работы и…

– У нас здесь труп, а ты думаешь о том, что нужно принять душ?

– Я вообще-то мусор здесь убирал, а не улучшал свой загар, – напомнил Донован. – От меня воняет, как от урны, да и в желудке урчит так сильно, что кажется, где-то рядом работает машина без глушителя, – Донован замолчал и опустил голову, не желая играть с Палермо в гляделки.

– Не понимаю… – покачал головой Палермо. Он попытался еще раз встретиться с Донованом взглядом и посмотреть ему с укором в глаза, но Донован настырно не желал поднимать голову. – Иди найди Сэнди. Скажи, чтобы накормила тебя и отвела в пятый номер.

– Спасибо, мистер Палермо. – Донован почти вошел в кафе.

– Нет, подожди! – остановил его Палермо. – Скажи Сэнди, пусть лучше отведет в девятый номер. – Он дождался, когда Донован уйдет. – Там, кажется, еще не прибирались после съехавших жильцов, – добавил Палермо, глядя на закрытую дверь.

Сдвинув к переносице брови и заложив за спину руки, он прошелся по заваленному мусором двору, надеясь, что в голову придет какая-нибудь гениальная идея, способная спасти его от необходимости разглашать секрет о том, что в кафе найден мертвец, но идей не было.

Палермо шумно выдохнул и прошел в туалет для служебного персонала, чтобы умыться и сполоснуть рот. Звонить шерифу, чувствуя во рту запах рвоты, выглядело настоящим преступлением, за которое предусмотрено наказание почти такое же, как за убийство.

– Собираетесь на свидание? – пошутила Сэнди, застав Палермо у зеркала тщательно зачесывающим назад жидкие черные волосы. Палермо обернулся, наградил ее гневным взглядом. – Я ее знаю? – прищурилась Сэнди.

– Иди работай, пока эта работа еще у тебя есть! – рявкнул на нее Палермо. Сэнди вздрогнула и, перестав улыбаться, спешно ретировалась. – То-то же!

Палермо убрал расческу в карман и подошел к телефону, снял трубку и около минуты стоял, глядя на наборный диск, пытаясь решиться. Голос дежурного на другом конце провода показался знакомым, но управляющий не смог вспомнить, кому он принадлежит.

– Это Грегори Палермо, – представился он. – Не могли бы вы сказать Нэтти… – управляющий кашлянул, проклиная себя за привычку к фамильярности. – Не могли бы вы попросить шерифа Стибингс приехать в кафе?

– У шерифа Стибингс сегодня выходной, – монотонно сказал дежурный. – Сообщите мне, что случилось, и я пошлю к вам свободного помощника шерифа.

– Мне нужен шериф, и точка! – Палермо замолчал, надеясь, что не сильно повысил голос. – У меня труп на заднем дворе, – сказал он более спокойно. – Не знаю, откуда он там взялся, но, судя по виду, лежит он там уже недели две, не меньше, – Палермо замолчал, прислушиваясь к монотонному треску в трубке.

– Хорошо, – осторожно сказал дежурный. – Я сообщу о случившемся шерифу.

– Спасибо, – Палермо повесил трубку и вышел на улицу.

Женщина за ближайшим к телефону столиком проводила его тревожным взглядом и подозвала к себе официантку.

– Принести еще кофе? – беззаботно спросила ее Сэнди.

– Кофе? – Ордилия Конклин наградила официантку уничижительным взглядом. – По-вашему, я похожа на дуру?

– Нет, мэм, – Сэнди перестала улыбаться.

– Тогда забудьте о кофе и расскажите, что здесь случилось.

– Случилось? – Сэнди недоверчиво смотрела на пожилую женщину. Сколько ей было? Пятьдесят пять? Шестьдесят пять лет?

Она остановилась в отеле две недели назад, и с тех пор Сэнди не видела, чтобы эта женщина с кем-то общалась. «Наверное, она хочет побыть одна», – решила тогда Сэнди, но сейчас… Что эта старуха хотела от нее сейчас?

– Я слышала, как управляющей говорил о трупе на заднем дворе кафе, – сказала Ордилия, пытаясь понять по выражению лица Сэнди, знает девушка о случившемся или находится в таком же неведении, как и она. Сэнди либо не знала, либо была хорошей актрисой.

«Значит, не знает», – решила Ордилия, потому что в актрисах разбиралась получше многих. Да она сама была неплохой актрисой, по крайней мере, роли молодых влюбленных девушек всегда удавались очень хорошо, но молодость прошла. Сначала появились первые морщины, затем начали седеть волосы, тело потеряло стройность, кожа – свежесть. Мимика и голос стали какими-то постаревшими. Да и сложно играть в сорок двадцатилетних, а в шестьдесят женщин в расцвете сил. Все эти роли навевают грусть, напоминают о собственной молодости, оставшейся далеко в прошлом. Можно было завести десяток молодых любовников, без устали говоривших о том, что она еще молода и красива, но суть осталась бы неизменной: Ордилия Конклин – жалкая, никчемная старуха, дни которой сочтены. Дни в кинематографе. Что касается жизни, то Ордилия еще не приняла никакого решения. Она просто сбежала из своей прошлой жизни и не собиралась какое-то время искать ничего нового.

Отель Палермо стал для нее той точкой, где либо все должно было закончиться, либо преломить прежнюю прямую и свернуть куда-нибудь в сторону, выбрав новые цели и стремления. Если бы Ордилия могла вернуться в прошлое, то первое, что она изменила бы – завела детей, к которым можно приехать, когда тебе исполнится шестьдесят, и понянчить внуков. Родила бы ребенка. Может быть, двух. Все равно от кого – мужчины никогда особенно не интересовали ее… Но в прошлое вернуться было нельзя. Только собрать свои вещи и сбежать из Голливуда – этого единственного дома, который был у Ордилии. Все остальное было случайностью. Она просто ехала на своем старом «Бьюике» с открытом верхом, пока не наступала ночь, останавливалась в первом встретившемся на дороге отеле, а затем, когда наступала утро, ехала дальше.

Остановиться в отеле Палермо ее вынудила разболевшаяся спина. Стальной стержень воткнулся где-то в районе почек, и ничто не могло избавить Ордилию от этого неудобства. За последние двадцать лет с ней случалось такое уже раз пять. «Старое тело. Очень старое тело», – ворчала Ордилия, пытаясь отыскать в отеле необходимые лекарства. В прошлый раз уколы делала медсестра, приходившая дважды в день. Сейчас Ордилия решила, что справится сама. «Сделать себе внутримышечную инъекцию не так сложно, как кажется на первый взгляд», – думала она, изворачиваясь перед зеркалом, чтобы попасть иглой в постаревшую ягодицу.

Причинить себе боль оказалось намного проще, чем казалось вначале. Может быть, лет двадцать назад она и не смогла бы этого сделать, но сейчас к этому состарившемуся телу не было уже никакой жалости. Пусть знает, кто здесь хозяин, и в следующий раз сто раз подумает, болеть ему или нет. Ордилия надавила на поршень шприца, впрыскивая в дряблые мышцы лекарство. Жгучая боль обдала ногу, растеклась по всему телу. Ордилия выдернула из ягодицы иглу, не без удовольствия отметив выступившую струйку крови.

– Мало тебе! – проворчала она, обращаясь к своему телу.

Боль в спине немного стихла, позволив выпрямиться. Ордилия вышла из номера и долго вглядывалась в уходящую вдаль пустыню. «Интересно, – подумала она, – а если прийти сюда вечером, то каким будет закат?» Ордилия тряхнула головой и улыбнулась своей меланхолии.

Она прошла в кафе и заказала плотный обед и два бокала вина, надеясь, что алкоголь в совокупности с принимаемыми лекарствами не причинит ей вреда – еще одна предосторожность, навеянная старостью. Раньше Ордилия никогда не думала об этом, да и не было подходящего момента – природа наградила ее крепким здоровьем… Но время не остановить.

Ордилия сделала несколько глотков вина и поняла, что совершенно не хочет остаться трезвой. Перед глазами снова появился пейзаж уходящей за горизонт пустыни, но на этот раз был уже вечер и Ордилия видела алое солнце. Эта картина очаровывала и успокаивала все тревоги. Ордилия не понимала, почему это происходит, но чувствовала, что если выйдет вечером на улицу и возникшее видение окажется реальностью, то все в ее жизни может измениться. Пусть не навсегда, но хотя бы на пару дней, хотя бы на этот вечер.

Жизнь – это не только Голливуд и фильмы. Жизнь – это все то, что вокруг нас. И нет разницы между волнительным ожиданием названия лучшего фильма и премии за лучшую роль и простым закатом. Закат может быть таким же волнительным. Или понимание многообразия жизней. Пустынный пейзаж, на фоне которого можно увидеть разрезавшую песок дорогу. Черное полотно извивается, бросая вызов засухе и солнцу. У этой дороги есть своя история, свои творцы и свои создатели. Дорога создана, чтобы соединить между собой города, где живут десятки тысяч людей, жизни которых так же важны, как и твоя жизнь.

Ордилия отставила стакан с вином и заказала апельсиновый сок, уточнив официантке, чтобы сок был выжат из настоящего апельсина, а не налит из пакета с восстановленным порошком. Дожидаясь, когда официантка принесет заказ, Ордилия смотрела за окно на припаркованные машины: старые и новые, дорогие и дешевые. И у каждой машины была своя история, свой хозяин, свои творцы и создатели.

Ордилия услышала оживленные детские голоса за соседним столиком и, обернувшись, посмотрела на пару близнецов лет пяти. Их родители сидели к ней спиной, но она знала, что им нет и тридцати. Счастливые и беззаботные, со своими маленькими радостями и печалями. Ордилия не завидовала им, она радовалась за них. Официантка принесла ей апельсиновый сок, и Ордилия подумала, что у этого сока тоже есть своя история. Кто-то вырастил, кто-то погрузил в ящики, кто-то продал хозяину этого кафе, кто-то привез, кто-то очистил и выжил из него сок… «Сколько же у этого апельсина историй?!» – подумала Ордилия, делая глоток. Сок был холодным, и Ордилия прикрыла глаза, наслаждаясь вкусом. «Нет. Все-таки жизнь – это не только Голливуд и фильмы», – решительно заявила себе Ордилия.

Дождавшись вечера, она вышла на улицу, взяла старый, высушенный солнцем шезлонг и расположилась так, чтобы видеть пустыню, за горизонт который должно зайти солнце. Боль в спине почти стихла, лишь иногда напоминая о себе слабыми уколами. Ветра не было. Тепло согревало тело и вызывало зевоту. Ордилия откинулась на спинку шезлонга и закрыла глаза, решив, что полчаса дремоты придутся кстати.

Ей приснились камеры и режиссеры, с которыми она работала, когда была еще девчонкой. Они снимали закат в пустыне. Раньше подобные моменты всегда вызывали у Ордилии скуку. Она понимала, что в фильме эти сцены просто обязаны быть, но куда интересней было смотреть на игру актеров, принимать в этом участие, чем просто ждать. Но сейчас все было иначе. Момент волновал Ордилию, вызывал в ней трепет. Она чувствовала, что может так простоять не один час – глядя на закат и слушая знакомые голоса съемочной группы. Она была счастлива и замечала то, что раньше всегда проходило мимо нее, – мелочи и детали, без которых невозможна эта жизнь.

Ордилия проснулась, продолжая улыбаться. Она проспала закат, но не жалела об этом. Сон был не менее красивым, чем реальность, которую она ожидала увидеть, а закат будет еще и завтра. Ордилия потянулась, забыв о боли в спине. Спина напомнила о себе сильным уколом. Стальной стержень впился в плоть, заставив Ордилию поморщиться. Она выждала несколько секунд и попыталась подняться. Пропущенная инъекция свела на нет прежнее лечение. Боль вернулась.

Ордилия застонала, поднимаясь на ноги. Спина не разгибалась, превращая ее в вопросительный знак. Ордилия попыталась поднять шезлонг, но поняла, что не сможет этого сделать. Что ж, пусть он останется здесь. Завтра, когда лекарство подействует, она вернется и отнесет шезлонг на место. Ордилия запрокинула голову, глядя на звездное небо. Она не собиралась достичь единения с природой. Она просто пыталась забыть о боли, чтобы дойти до отеля. К тому же небо было далеким и холодным – безучастным до всего, что происходит под ним. Вот если смотреть на него, чтобы можно было видеть что-то мирское – шпиль высотного здания, фонарный столб.

Ордилия осторожно сделала шаг к отелю. Спина отдалась болью. Бывшая актриса остановилась, перевела дыхание, сделала еще один робкий шаг, снова остановилась. Боль усилилась. Ордилия стиснула зубы, чтобы не застонать. Ей было наплевать, услышит кто-то ее стоны или нет. Она просто не хотела напоминать себе о жуткой боли в спине. Лучше не думать об этом. Просто идти вперед и все. Ордилия снова остановилась, но на этот раз не от боли. В темноте ей показалось, что она увидела нечеткий образ. Кто-то шел ей навстречу.

– Слава богу! – простонала Ордилия. – А я уж подумала, что никто не поможет мне добраться до своего номера. – Она прислушалась, но силуэт не ответил ей. Незнакомец остановился, замер в темноте. – Эй! – недоверчиво позвала его Ордилия, испугавшись, что от боли у нее начались галлюцинации. Только этого ей сейчас и не хватало. Она открыла рот, собираясь сказать незнакомцу, что видит его, но так и не произнесла ни слова.

«Сейчас же ночь, – пронеслось у нее в голове. – А ночью люди не прячутся просто так в темноте». Страх оказался хорошим анальгетиком. Боль притупилась. Ордилия спешно пошла к отелю, надеясь, что незнакомец не решит ее преследовать. Ноги несли вперед, игнорируя боль. Ордилия подумал, что если сейчас услышит за спиной шаги, то сможет побежать. Но шагов не было. Ордилия не оборачиваясь дошла до своего номера и, закрыв дверь, прижалась к ней спиной. Волосы на затылке продолжали шевелиться. Ордилия не стала включать свет, подошла к окну и попыталась разглядеть незнакомца. «Кто он? Куда он пойдет теперь?»

Но там, где она видела незнакомца прежде, была лишь тьма. Ордилия вздрогнула, увидев, что в одиннадцатом номере включился свет. Что это: совпадение или незнакомец шел следом за ней, направляясь в свой номер? Но почему он не захотел ей помочь? Почему не отозвался, когда она просила помощи?

Ордилия сделала себе укол и легла спать, решив отложить все мысли на утро. Завтра она встретится с управляющим и узнает у него, кто живет в одиннадцатом номере отеля…

Девушка. Гермина Грэтхем.

Ордилия слушала о том, как управляющий рассказывает о ней, и не могла не отметить плотоядную улыбку, застывшую на его губах. Что ж, о ней уже никто никогда не будет думать так, не будет пускать слюни, вспоминая, как видел в пеньюаре… «Плевать! Я слишком стара, чтобы переживать об этом!» – попыталась успокоить себя Ордилия.

Она подошла к двери в одиннадцатый номер и постучала. «Почему ты не помогла мне вчера?» – хотела спросить Ордилия. Она еще раз постучала в дверь. «А что если эта девушка никуда не выходила вчера?» – пронеслось в голове. Нет, со старостью она уже начинала мириться, но вот быть выжившей из ума старухой – это было пока еще слишком. Постучав в третий раз и снова не получив ответа, Ордилия решила, что лучшим будет забыть о том, что случилось в прошлую ночь. В конце концов, даже если незнакомцем была эта девушка, то ее тоже можно понять. Она могла испугаться так же, как испугалась Ордилия. Почему бы и нет?

Ордилия постояла на пороге еще минуту, надеясь, что никто не откроет, и вернулась в свой номер, чтобы сделать себе очередной укол. Боль в спине то притуплялась, то возвращалась с новой силой. Ордилия решила, что останется в отеле Палермо до тех пор, пока не избавится от недуга.

Она просыпалась рано утром, завтракала, требуя неизменный стакан апельсинового сока, читала до обеда книгу, выбрав для этого самую толстую из имеющихся в отеле, выходила из номера, гуляла по территории отеля, обедала, смотрела телевизор, ужинала, снова смотрела телевизор, читала книгу, ложилась спать. Эта монотонность, способная прежде свести ее с ума, сейчас была желанной и приносила какой-то долгожданный покой. К тому же отель находился на оживленной автостраде и посетители менялись так часто, что от многообразия их лиц начинало рябить в глазах.

Несколько раз Ордилия встречалась в кафе с девушкой из одиннадцатого номера, но так и не решилась спросить о той ночи, когда она просила о помощи, но девушка так и не отозвалась. Боль в спине медленно отступала, и Ордилия начинала строить планы, куда отправится после того, как тело окончательно исцелится.

Она сидела за столом, потягивая из стакана апельсиновый сок, когда Грегори Палермо позвонил в местный участок и потребовал, чтобы к нему приехал шериф. Ордилия не хотела подслушивать его разговор, но фраза о том, что на дворе у него находится труп, которому около двух недель, заставила невольно напрячься. Две долгих недели…

Ордилия невольно начала загибать пальцы. Шестнадцать дней она провела в этом отеле. Значит… Значит, кто-то убил здесь человека, в то время как она спала в своей кровати. Или… Ордилия вспомнила, как заснула на шезлонге, вспомнила незнакомца, который не отозвался на ее окрик. А что если в ту ночь она была на волосок от смерти?

Ордилия вышла на улицу вслед за управляющим, но его нигде не было. «Может быть, он пошел на задний двор?» – подумала она, огибая здание закусочной. Открывшиеся взору груды мусора неприятно резанули глаз. Неужели вся эта грязь находится на заднем дворе? Когда здесь последний раз убирались? Крысы, гниение, вирусы – да здесь может быть все что угодно, любая зараза, способная легко пробраться за стены закусочной, заразить пищу…

Ордилия передернула плечами. «Но где же здесь труп? Где мертвец, о котором говорил управляющий?» Она увидела место среди завалов, где часть свежих пакетов с мусором была разобрана, и решила, что, скорее всего, мертвец находится там. Сделала несколько неуверенных шагов, остановилась. Хочет ли она видеть это? За этим ли пришла сюда? Но ведь сейчас здесь кроме нее никого нет. Почему бы не посмотреть на человека, на месте которого могла оказаться она сама?

Ордилия подошла ближе. Мертвец лежал на спине, неестественно согнув ноги. Глаза его были открыты. Голова запрокинута. Ордилия увидела сломанный, буквально вбитый внутрь черепа нос, захотела отвернуться, но не смогла. Взгляд приклеился к увиденному. Черви копошились в ране, и Ордилия завороженно наблюдала за ними. Если прежде у нее и были сомнения, что управляющий мог ошибиться, то сейчас реальность стала до головокружения ясной. Это не ошибка, не несчастный случай… «Кто убил этого бедолагу?» – включился старческий интерес.

Ордилия заставила себя оторвать взгляд от ужасной раны. Последние фильмы, в которых она снималась, были в основном детективы, так что Ордилия думала, что база знаний для подобных ситуаций у нее есть. Не смотреть на рану, не думать о смерти, представить, что все это фильм, и импровизировать. Что бы сделал один из ее персонажей? Ордилия подалась вперед, пытаясь рассмотреть, не осталось ли под мертвецом засохшей крови. В нос ударил тошнотворный запах тлена – на съемочной площадке никогда не было подобной вони. Лишь однажды, когда большинство съемок должно было происходить в Каире, в районе мусорщиков. Режиссеры и продюсеры решили, что проще будет заплатить местным властям и снимать вживую, чем строить декорации подобного района. Но даже тогда Ордилия не испытывала подобного отвращения.

Она отпрянула от мертвеца, переводя дыхание. Нет, она не может это сделать. Не хочет это делать. Ордилия отвернулась и спешно покинула заваленный мусором двор. Перед глазами настырно стояла картина покойника. Он умер не здесь. Кто-то нанес ему страшный удар в лицо и принес сюда. Кто-то, кого Ордилия видела ночью. Но вряд ли это была девушка из одиннадцатого номера. Убитый мужчина был слишком крупным, а девушка слишком хрупкой, чтобы перенести его тело.

Ордилия вернулась в свой номер и начала спешно собирать вещи. Но почему она должна бежать? Сначала из Голливуда, теперь из отеля? Ордилия остановилась, глядя на раскрытый чемодан. Он лежал на кровати, разинув беззубую пасть, терпеливо ожидая, что решит хозяйка.

– Узнаю, что здесь случилось, и тогда уеду, – сказала ему Ордилия.

Она вернулась в кафе, села за свободный столик, заказала стакан апельсинового сока и стала ждать, когда приедет шериф. За столиком по соседству сидел Донован. Он принял душ и переоделся, но запах тлена, казалось, прочно приклеился к нему.

Донован заказал плотный обед и, покончив с ним, повторил заказ. Он не знал, заплатит ему Палермо за день работы или нет, поэтому хотел съесть как можно больше.

Встревоженная расспросами Ордилии Конклин Сэнди подсела за столик к Доновану и спросила, не знает ли он, что случилось на заднем дворе.

– Смотря что ты хочешь узнать, – пожал плечами Донован, пытаясь определить, сможет ли осилить третий обед подряд. – Если ты спрашиваешь о том, что я нашел среди мусора, то ответ есть, если откуда там появился этот мертвец, то здесь я тебе не помощник.

– Мертвец?! – всплеснула руками Сэнди. Посетители навострили уши. Донован посмотрел на Сэнди из-под спавшей на глаза челки.

– Я так понимаю, ответ ты уже получила? – спросил он, снова пытаясь убедить себя, что справится и с третьим обедом.

– Но откуда он там взялся?! – ошарашенно спросила Сэнди. Донован пожал плечами. – Женщина или мужчина? Молодой или старик? – затараторила Сэнди. Вместо страха ее охватили необъяснимая суета и возбуждение.

– Мужчина. Еще не старик. – Донован задумался, позволит ли ему Палермо остаться на ночь в отеле или нет? – Как думаешь, шериф быстро приедет? – спросил он Сэнди.

– Не знаю, – отрешенно сказала она, пытаясь осмыслить услышанное.

Мертвец на заднем дворе кафе. Кто он? Откуда? Видела ли она его? Встречалась ли с ним в кафе? Момент казался волнительным и трепетным.

– Если шериф не сможет приехать сегодня, то думаю, будет лучше, если я останусь здесь, – сказал Донован.

– Что? – переспросила Сэнди.

– Я говорю, что если я нашел труп, то я главный свидетель, а значит, должен остаться здесь до тех пор, пока не будут выявлены обстоятельства случившегося… – Донован замолчал, почувствовав на своем плече чью-то тяжелую руку. Грегори Палермо смотрел на него сверху вниз, и Донован совершенно не мог понять, о чем думает управляющий.

– Иди работай, – сказал Палермо Сэнди. Он сел за стол напротив Донована и вперил в него свой колючий взгляд. – Жалеешь, что взялся за эту работу?

– Нет, – Донован сдержанно пожал плечами, жалея, что не заказал третий обед. – Плохо, что работу не удалось закончить.

– У тебя будет еще время, – Палермо болезненно поморщился. – После твоей находки, боюсь, я просто обязан убрать весь этот мусор со своего двора, иначе люди начнут придумывать всякое и…

– Боитесь, что мертвецов будет больше?

– Больше?! – Палермо едва не подпрыгнул, взял себя в руки, затравленно огляделся по сторонам. – Знаешь что, парень…

– Стэнли, – поправил его Донован.

Палермо наградил его недобрым взглядом, но все-таки кивнул.

– Знаешь что, Стэнли?

– Нет, мистер Палермо.

– Здесь все-таки посетители и все такое… Понимаешь? – голос Палермо стал вкрадчивым. – Не нужно кричать о мертвецах, пугая людей. – Палермо замолчал, заглядывая Доновану в глаза.

«Кто этот парень? Откуда он? Почему именно он нашел мертвеца? – ответов у Палермо не было, но ведь никто не запрещал ему задавать все эти вопросы самому себе. – И кто, черт возьми, тот мертвый мужчина, который лежит на заднем дворе моей закусочной?!»

Он увидел через окно подъехавшую к закусочной патрульную машину шерифа и спешно встал из-за стола.

– Оставайся здесь, – сказал Палермо. – Думаю, скоро ты понадобишься, – он дождался, когда Донован кивнет ему, и вышел на улицу.

Нэтти Стибингс выбралась из машины, поправляя форму. Ей было сорок два года, и прогнозы на предстоящие выборы шерифа обещали, что и следующий год она встретит в этой должности.

Дочь выросла и сменила Неваду на Иллинойс, решив стать врачом. Супруг, который неплохо разбирался в игорном бизнесе, подолгу не бывал в опустевшем доме, посвящая свою жизнь бесконечным судебным тяжбам.

Иногда – долгими вечерами, а в особенности ночами – Нэтти представляла, что ей снова двадцать лет, в колыбели спит маленькая Тиффани, Джек обнимает ее. Они лежат с ним в теплой кровати и строят планы на будущее. И нет еще ни нового дома, где так много ненужных комнат, ни работы Джека, оставляющей Нэтти снова и снова одну, ни штата Иллинойс, забравшего у нее дочь. Все впереди. Все только начинается. И это прекрасно.

В груди разрастается что-то теплое и чистое, принося умиротворение и покой. Обычно в эти минуты Нэтти засыпала, но иногда… она поднималась на чердак и не спала всю ночь, пытаясь перенести свои чувства при помощи красок и кистей на чистый холст.

Рисовать Нэтти умела почти всю жизнь, но мало кто знал об этом ее увлечении. Лишь семья да пара близких друзей. Она никогда не рисовала на заказ, никогда не рисовала, чтобы после подарить кому-нибудь свою картину. Почти все созданные полотна пылились на чердаке, правда некоторые Нэтти нещадно предала огню. Они не приносили ей ни радости, ни удовлетворения от проделанной работы. В них не было счастья и тепла. Лишь запечатленные трудные моменты в жизни Нэтти: вот Тиффани упала с качелей и сломала ключицу, вот заболел Джек и Нэтти думала, что он умрет, вот Нэтти одна и черная грусть растекается по полотну непроглядной ночью… Именно эти картины и сжигала Нэтти. Если ей и дана возможность творить что-то в этом мире, то пусть это будет то, что приносит ей теплоту и покой, нежели то, что рождает сомнения и тревоги.

Она остановила патрульную машину на стоянке возле кафе Палермо и твердо решила, если окажется, что вызов ложный и у хозяина отеля просто разыгралось воображение, то первое, что она сделает, как только уедет отсюда, – нашлет на недоделанного итальянца какую-нибудь инспекцию. Сколько раз он заставлял подниматься посреди ночи с постели и ехать сюда лишь потому, что кто-то уехал не заплатив за номер или прихватив с собой полотенце. Но вот чтобы говорить о мертвецах… Такой предлог Палермо использовал впервые. Что ж, если у него здесь действительно мертвец, то картина может и подождать.

Нэтти вспомнила еще не успевший просохнуть холст. Когда она сможет вернуться к своей картине? Когда воспоминания и чувства снова примут прерванное звонком Палермо направление? Вряд ли это случится в ближайшие дни. Если вызов окажется ложным, то выходной день все равно будет безвозвратно потерян. А если ей придется заглянуть в глаза настоящего мертвеца…

Нэтти передернула плечами. Если бы в жизни можно было так же, как и в живописи, выбирать желанное и отсеивать ненужное! Не то чтобы Нэтти за семнадцать лет службы не видела трупов – еще будучи стажером старого шерифа Кнульпа ей пришлось насмотреться на это.

Кто-то позвонил в участок и сообщил координаты, где было захоронено тринадцать начавших разлагаться тел. Никто так и не узнал, что там случилось. Лишь шериф Кнульп сумел выяснить, кто сделал этот анонимный звонок. Девушка. Сейчас Нэтти уже не помнила имени. Кажется, она искала не то своего отца, не то брата. Шериф Кнульп не дал делу хода. Девушка просто хотела похоронить родственника. Старик Кнульп всегда был сентиментален к подобным историям. Сколько ему было? Шестьдесят? Семьдесят лет?

Будучи стажером Нэтти слышала истории о том, что шериф помнит те времена, когда подобные захоронения не были редкостью. Где лучше прятать мертвецов, как не в безлюдной пустыне?! Нэтти верила и не верила в эти истории одновременно. Но в день, когда они нашли массовое захоронение, она искренне ненавидела все эти истории. Тринадцать мертвецов были извлечены из земли и разложены в ряд.

– Копайте дальше, может, там еще кто-то есть, – велел помощникам шериф.

Нэтти тяжело вздохнула и воткнула лопату в сухую песчаную землю.

Тело вспотело и покрылось потом. Пыль облепила кожу, покрыла ее грубой коркой. Запах гниение вызывал тошноту. Нэтти искоса посмотрела на помощника шерифа. Пайпер Коулд продолжил раскопки, словно и не был человеком со своими слабостями и страхами. «Неужели ему нет дела до того, что они стоят в могиле? – подумала Нэтти, стараясь не отставать от человека, на которого хотела быть похожей. – Тринадцать трупов, – вертелся в голове счет извлеченных мертвецов. – Если я сейчас найду хотя бы еще одного, то меня точно вырвет».

Она услышала, как уезжает машина коронеров, но не перестала копать. Лишь спустя час, когда сомнений, что больше в могиле никого нет, не осталось, шериф позволил им выбраться и отдышаться. Он стоял облокотившись на свою машину и смотрел на помощников. Его распухшие морщинистые пальцы сжимали сигарету без фильтра. Нэтти молчала, глядя себе под ноги, всем своим видом давая понять, что ничуть не устала.

– Молодцы, – неожиданно сказал шериф. – Особенно девчонка.

Нэтти невольно расплылась в улыбке, понимая, что одновременно с этим покраснела до корней волос. Шериф говорил о ней. Сомнений не было. Других особ женского пола в участке на тот момент не было, да и в этой пустыне, с оставшимися – не поместившимися в машину коронеров – мертвецами были только трое: шериф Кнульп, помощник шерифа Коулд и сама Нэтти. Вряд ли шериф стал называть Коулда девчонкой. Нэтти улыбнулась шире.

Начиналась ночь, и где-то поблизости выли койоты. Нэтти слышала их и понимала, что ничего хорошего от этого ждать не следует. Сейчас они учуют гниющую плоть и начнут подбираться к мертвецам. Шериф посмотрел на часы, определяя время, когда сможет вернуться машина коронеров, и сказал, что придется погрузить оставшихся мертвецов в патрульные машины.

До Честона было больше часа пути, и раньше чем через два часа коронеров ждать не следует. А через два часа койоты осмелеют настолько, что их придется отстреливать. А что делать, когда закончатся патроны? Смотреть, как стервятники разрывают оставшихся мертвецов? Придется отвезти тела в город в патрульных машинах.

Нэтти сидела за рулем, и понимание, что за спиной находится разлагающийся труп, вызывало такую неприязнь, что все силы Нэтти уходили на то, чтобы не запаниковать.

Таким было ее первое знакомство с мертвецами. Сейчас, семнадцать лет спустя, сидя в своей машине, Нэтти почувствовала такое острое желание выбраться на свежий воздух, что едва не закричала от беспомощности, когда ремень безопасности отказался отстегиваться.

«Какого черта ты делаешь?!» – отчитала себя Нэтти, оказавшись на свежем воздухе. Волнение прошло, и она машинально одернула форменную рубашку, чувствуя, как сильно вспотела спина.

– Шериф Стибингс! – расплылся в сальной улыбке Грегори Палермо, выходя из кафе к ней навстречу.

– Где ваш мертвец, мистер Палермо? – официально, с пренебрежением спросила Нэтти. Палермо опешил и растерянно хлопнул глазами.

«Если бы жизненные ситуации были как картины: захотел – сжег, захотел – оставил, то жизнь стала бы намного легче», – подумала Нэтти, хотя думать об этом совершенно не хотелось.

– Все еще злитесь на меня? – вкрадчиво спросил Палермо, отмечая, что с момента последней встречи Нэтти ничуть не изменилась, даже стала чуть более желанной и свежей. – Дежурный сказал, что у вас сегодня выходной, так что заранее прошу прощения, что прервал отдых и…

– Оставьте, – скривилась Нэтти, проходя мимо Палермо.

Он крутанулся на месте и засеменил следом. Нэтти остановилась, посмотрела на отель, на закусочную.

– Где ваш мертвец, мистер Палермо?

– Там, – Палермо указал на закусочную.

– Там?! – Нэтти сдержала улыбку. – Сменили повара?

– Господь с вами! – вытаращил глаза Палермо.

– Вы сами сказали, что это случилось в кафе.

– Не то чтобы в кафе… – Палермо болезненно поджал губы, боясь, как бы прошедшая мимо пожилая пара не услышала лишнего. Сплетни – они ведь как чума: стоит только вспыхнуть заболеванию в одном доме, и не заметишь, как уже вся округа заражена. Палермо молчал до тех пор, пока пожилая парочка не села в машину.

– Мертвец на заднем дворе, шериф Стибингс, – заговорщически сказал Палермо. – Сделайте мне одолжение, давайте пройдем туда не через зал кафе.

– Боитесь, что распугаю ваших клиентов? – прищурилась Нэтти.

– Вы не распугаете, – Палермо окинул ее плотоядным взглядом и неожиданно помрачнел. – Но вот ваша форма, шериф… – он замолчал, увидев, что Нэтти улыбается. У нее были здоровые, естественно белые зубы, отчего улыбка становилась не той, что блестит на обложках мужских журналов, а по-домашнему теплой и открытой.

– Надеюсь, это шутка, – сказала Нэтти, хотя на самом деле предпочла бы, чтобы так оно и было. В мертвецах нет ничего забавного и интересного. Мертвецы навевают печаль и осознание скоротечности жизни. Вид мертвецов надолго вгрызается в память, и очень сложно вырезать из воспоминаний эту мрачную картину.

– Я и сам бы хотел, чтобы это была шутка, – признался Палермо.

Он обогнул кафе, стараясь унять волнение, вспомнил мертвеца и почувствовал, как желудок предательски сжался.

– Вы не возражаете, если я не стану смотреть на это снова? – спросил Палермо почти плаксиво.

Нэтти не ответила. Она подошла к мертвецу, разглядывая изуродованное лицо.

– Кто это сделал, мистер Палермо? – голос показался Палермо далеким и искаженным. Он попытался открыть рот, чтобы сказать, что не знает, но не смог. – Вы знаете, кто убил этого человека? – спросила Нэтти, повысив голос.

Оторвать взгляд от открытой раны с червями было не так просто, но она смогла сделать это и сосредоточить внимание на лице управляющего. Палермо затрясся и замотал головой.

– А кто его нашел? – Нэтти огляделась по сторонам, отмечая, что на заднем дворе не убирались как минимум лет десять. – И почему вообще кто-то начал убираться здесь?

– Я… Я… – Палермо тяжело дышал, словно пробежал только что марафон. – Я встретил одного бродягу, и он за пару сотен согласился убрать отсюда этот мусор.

– И как зовут вашего бродягу?

– Стэнли, – вспомнил Палермо, хотя какое-то мгновение ему казалось, что сделать этого не удастся. – Стэнли Донован, кажется.

– Кажется или Стэнли Донован? – Нэтти увидела, как Палермо нерешительно пожал плечами. – Надеюсь, вы хоть не отпустили его?

– Не отпустил, – Палермо едва не подпрыгнул от радости. Он принял верное решение, настояв, чтобы парень остался. – Я накормил его и выделил номер в отеле. Я сразу подумал, что когда вы приедете, то захотите поговорить с ним.

– Вы правильно подумали, – сказала Нэтти, стараясь не обращать внимания на то, что на затылке ощущается потухший взгляд мертвеца. Кем он был? Нэтти передернула плечами, надеясь, что Палермо не заметил этого.

Нужно подойти и проверить документы мертвеца. Нэтти обернулась. Мусор и смерть. Нет, она не боялась, просто это была одна из тех картин, на которые совершенно не хочется смотреть, но приходится по долгу службы. Нэтти подошла к мертвецу. Где-то в машине остался фотоаппарат, но снимки можно было сделать и после. Сначала нужно проверить документы. Может быть, это один из постояльцев отеля? Смотрел ли Палермо на мертвеца? Пытался ли узнать его?

Нэтти наклонилась к мертвецу и осторожно запустила руку в карман его пиджака. Пальцы нащупали кожаный бумажник. На первый взгляд он показался ей липким и неестественно холодным.

– Что там? – засуетился за спиной Палермо. – Вы что-то нашли? Шериф Стибингс?

– Подожди, – Нэтти поджала губы, медленно извлекая бумажник мертвеца, словно сапер, любое неосторожное действие которого может привести к взрыву.

– Шериф Стибингс? – поторопил Палермо.

– Заткнись, – цыкнула она.

Бумажник выскользнул из кармана мертвеца. Нэтти позволила себе сделать вдох. Напряжение спало. Мир не перевернулся, не встал с ног на голову. Нэтти обернулась, посмотрела на Палермо, говоря без слов, что все хорошо, затем открыла бумажник. С водительского удостоверения на нее смотрела улыбчивая физиономия мертвеца.

– Лаялс Кей Рипли, – прочитала Нэтти и, обернувшись, наградила Палермо вопросительным взглядом. – Вам ни о чем не говорит это имя?

– Мне?! – опешил Палермо. – Причем тут я?!

– Мертвеца нашли вы.

– Не я, а парень, которого я нанял, чтобы он прибрался здесь.

– Ну кафе-то принадлежит вам? – начала терять терпение Нэтти.

– Мне, – Палермо помрачнел, опустил голову, уставившись под ноги.

Нэтти протянула ему бумажник Рипли. Палермо растерянно поднял на нее свои глаза, не понимая, чего от него хотят.

– Посмотрите на фотографию, мистер Палермо, – сказала Нэтти, заставляя себя оставаться спокойной. – Возможно, этот человек останавливался в вашем отеле.

– Лаялс Кей Рипли, – прочитал имя мертвеца Палермо, мимолетно взглянув на фотографию. На мгновение ему показалось, что он уже когда-то слышал это имя, но… – Простите, шериф, но здесь бывает так много людей, что… – Палермо искоса глянул на Нэтти.

Чего она хочет от него? Почему не позволит уйти отсюда? Разве он должен смотреть на этого мертвеца? Он же просто управляющий отеля. Насильственная смерть не должна появляться в его жизни. А это… Это… Палермо заставил себя посмотреть на мертвеца, но нужных слов так и не смог найти. Он просто следит, чтобы в кафе была хорошая еда, а в отеле чистые простыни. И этот… Этот… Лаялс Кей Рипли… Он ведь не имеет к нему никакого отношения. Одно дело – найти хорошего повара, и совсем другое – отыскать убийцу. Он же не мисс Марпл?! Нет! Определенно нет…

Палермо нахмурился, посмотрел на Нэтти, сдерживая смущенную улыбку.

– Думаю, я могу посмотреть регистрационную книгу, – сказал он и сильно покраснел, смутившись своей собственной прежней глупости. Как же он не смог догадаться об этом раньше? – Если захотите поговорить с парнем, нашедшим труп, то он в кафе, – сказал Палермо.

Нэтти кивнула и направилась к патрульной машине за фотоаппаратом. Ей было наплевать, какими получатся снимки. Если кто-то и сможет дать ответ на вопрос о том, что здесь случилось, то это будет либо парень, который нашел мертвеца, либо, как бы это ни было забавно, сам Грегори Палермо. Если Лаялс Рипли зарегистрировался в его отеле, если его комната еще не заселена другими, если опросить его соседей, то…

Нэтти сделала пару снимков и, убрав фотоаппарат, прошла в кафе. Стэнли Донован сидел за дальним от входа столом и мило беседовал с заскучавшей официанткой. Если не считать двух семейных пар с детьми, то кафе было пустым. Нэтти подумала, что для некоторых отелей и подобное число посетителей было бы пиком желаний, но отель Палермо находился на автостраде и давно приучил своего владельца к хорошим доходам, а сотрудников отеля к щедрым чаевым. Нэтти вспомнила, как рассказывал о Стэнли Доноване Палермо, и решила, что это, скорее всего, тот самый парень, который сейчас болтает за столом с официанткой. Имя официантки вертелось на языке, но настырно ускользало. Донован почувствовал на себе тяжелый взгляд, обернулся, встретился взглядом с шерифом и как-то сразу весь сжался.

– Что-то не так? – вкрадчиво спросила его Сэнди, решив, что от бродяги, каким бы милым он ни был, всегда можно ждать чего угодно.

– Ваш шериф – женщина? – растерянно спросил Донован.

Сэнди невольно улыбнулась. Нэтти Стибингс нравилась ей, несмотря на то, что Сэнди ни разу не разговаривала с ней. Шериф появлялась в отеле, Сэнди видела, как она работает, но подойти и начать разговор так и не решилась. Сколько раз они могли познакомиться? Пять? Десять? Грегори Палермо никогда не чурался помощи властей. Как часто Сэнди слышала от него фразу, что он просто управляющий, который должен содержать кафе и отель в порядке, а разбираться с кражами и потасовками должны такие, как шериф, – каждому свое… Была ли согласна с этим Сэнди? Возможно. Каждому свое…

Иногда, засыпая в одиноком номере отеле, Сэнди думала, что доработает последнюю неделю и вернется домой. Хватит с нее этой неопределенности. Каждому свое… Хорошо это говорить, когда работаешь управляющим или шерифом, а если ты официантка? Не очень хочется в двадцать лет признавать, что твой удел – убирать со столов грязную посуду, прислуживая тем, кто едет отдыхать и развлекаться в город твоей мечты. Но и домой возвращаться не хотелось.

Сэнди знала, что стоит вернуться в Огайо, и ее тут же сосватают с каким-нибудь местным лесорубом. Он будет сильным и хмурым, пропахшим потом и со свалявшейся густой бородой. За обедом он будет съедать в шесть, а то и в десять раз больше, чем Сэнди, а дети, которых она родит ему, будут мечтать с пеленок, что, когда они вырастут, тоже станут лесорубами. Нет, домой нельзя. По крайней мере, до тех пор, пока эти мысли сводят с ума. Да и что говорить, если возвращаться?! Мама, папа, простите меня, но я сбежала, потому что не хочу быть женой лесоруба, не хочу жить той жизнью, которой живете вы?

Да-а-а… Так точно прощения не заслужишь. Одно дело – отправлять на День матери открытки домой и говорить в нескольких строках, что у тебя все хорошо, и совершенно другое – ехать назад, признавая, что все твои мечты и надежды рухнули. Поэтому назад нельзя. К тому же чем отличается жизнь здесь от жизни в Огайо? В отеле Палермо хотя бы нет лесорубов, упреков и всего, что опостылело с детства. К тому же это Невада – почти мечта. Люди едут в Вегас, говорят о Вегасе. А о чем говорят в Огайо? О соседских детях? О стиральных порошках, которые лучше всего выводят с одежды древесную смолу?

Сэнди тяжело вздохнула. Как же так получилось, что все это не проникло в нее с рождения? Разве ее семьей не была семья лесоруба? Разве ее мать не была счастлива со своим мужем? Разве отец, приходя с работы, не играл с Сэнди, не поднимал ее на руки, откуда весь мир начинал казаться таким маленьким? Разве в этом не было смысла, не было ничего хорошего? Конечно, было. И много. Но почему тогда все это стало так ненавистно? Хотя…

Сэнди болезненно поджала губы. А может, и не было никакой ненависти? Может, это просто непонимание? Почему в семье лесорубов не может родиться ребенок, который, став взрослым, не захочет валить лес? Мысль пришлась Сэнди по душе, и она широко улыбнулась.

Нэтти увидела эту улыбку и машинально улыбнулась в ответ.

– Сэнди О’Хара? – спросила она официантку, желая показать, что помнит ее. Имя можно было прочитать на нашивке нагрудного кармана формы Сэнди, но вот фамилию нужно было знать.

– Шериф Стибингс? – Сэнди поднялась из-за стола, польщенная, что Нэтти знает ее фамилию. – Удивлена, что вы помните меня.

– У меня просто хорошая память на лица и имена, – добродушно улыбнулась Нэтти. Девушка определенно нравилась ей. Что-то в ней было простое и открытое. Взгляд, черты лица, слова, походка, фразы – ничего, что может вызвать желание сжечь эту картину.

Нэтти еще раз улыбнулась официантке и медленно перевела взгляд на ее собеседника.

– А вы, я так понимаю, Стэнли Донован? – спросила она, пытаясь сразу понять, какие чувства испытывает к этому человеку.

Странно, но на первый взгляд Донован нравился и не нравился ей одновременно. Ничего определенного. Лицо без лица. Даже с хорошей памятью можно не узнать его спустя пару дней, встретив в толпе. Особенно взгляд… Взгляд человека многое говорит, но с Донованом Нэтти не могла сделать никаких выводов. Он смотрел на нее и одновременно смотрел куда-то сквозь. Нет, во взгляде не было ни отрешенности, ни пренебрежения, ни безразличия. Взгляд напоминал Нэтти взгляд странника, зашедшего в придорожное кафе, чтобы выпить чашку кофе и продолжить свой путь. Он не ищет неприятностей и готов улыбаться каждому, с кем сведет его судьба, но и друзей он не ищет. Он приходит с целью выпить кофе и все. Ничего другого ему не надо. А когда чашка будет пуста, он уйдет, и никто не вспомнит о нем, так же, как не вспомнит он сам о тех, кто был в кафе, где он останавливался выпить кофе.

– Что-то не так? – спросил Донован, смущенный пристальным взглядом шерифа. Нэтти вздрогнула и тряхнула головой. – Надеюсь, мертвец еще там, где я его нашел? – неудачно попытался пошутить Донован.

Сэнди растерянно хлопнула глазами, заискивающе глянув на шерифа, надеясь, что та не обидится на шутку. Нэтти не обиделась. Наоборот. Неудачная шутка качнула весы в пользу Донована. Сомнения развеялись. Этот парень определенно нравился ей. Сколько ему было? Двадцать три? Двадцать пять? Еще одна безликая картина, которую, скорее всего, не придется стирать.

– Вы ведь оказались здесь случайно? – спросила Нэтти, позволив себе едва заметную улыбку, которую может заметить лишь тот, кому она предназначена. – Вы… – Нэтти замялась, не желая обижать незнакомца.

– Я бродяга, – помог Донован. Было видно, что говорить об этом ему не нравится, но он заставляет себя привыкать. – Сэнди называет меня пилигримом, но думаю, она просто не знает, кто такие пилигримы, если, конечно, не подразумевается, что я совершаю паломничество в Вегас.

– А вы совершаете? – Нэтти нахмурилась, заставляя себя пересмотреть первоначальные взгляды.

За свою жизнь она встречала много бродяг, которые катились через вверенную ей территорию, словно пустынные колючки, и большинство из них были похожи между собой. Может быть, во времена старого шерифа Кнульпа бродяги и были другими, но сейчас все на один лад – глупые, наглые, потерянные, сбитые с толку, напуганные и оттого злые и вспыльчивые, как раненые звери. Но сейчас, здесь…

Нэтти наградила Донована внимательным взглядом. Да что же не так с ним?! Он словно… словно… словно только что сошел со страниц историй старого шерифа о шестидесятых годах, когда молодые люди мечтали лишь об одном – быть свободными как птицы, скитаться по стране и любить друг друга. Но сейчас такого уже нет. Все намного проще. Люди либо теряют все и не знают, куда прибиться, либо рождаются бродягами, либо совершают что-то такое, что не позволяет им подолгу оставаться на одном месте. Другого, как правило, не бывает.

– От кого вы бежите, мистер Донован? – решила проверить свое подозрение Нэтти.

– Бегу? – растерянно переспросил он. – Что вы имеете в виду? – бродяга встретился с шерифом взглядом и смущенно опустил глаза. – Ничего такого, что должно вас волновать, – сказал он, поднимая чашку с недопитым кофе.

– И все же… – терпеливо потребовала Нэтти. Вряд ли этот парень мог совершить серьезное преступление или провернуть аферу, но почему бы не выяснить все до конца. – Будьте так добры, мистер Донован, объясните, почему вы оказались здесь? Прогорели на бирже? Проигрались в рулетку? Испугались ответственности?

– Что? – Донован вздрогнул, словно от пощечины, позволив Нэтти понять, что последние слова попали в цель.

– Вы не похожи на бродягу, – решила она сгладить углы. – Кем вы работали до того, как оказались на улице?

– Неважно, – Донован недовольно поморщился, худые щеки залил румянец.

– Почему же… – снисходительно улыбнулась Нэтти. – Учитывая то, по какому поводу я нахожусь здесь, то важным может оказаться абсолютно все.

– Абсолютно все? – Донован озадаченно уставился на шерифа.

«О чем она говорит? На что намекает?» – он поджал узкие губы, пытаясь скрыть волнение. Последние встречи с представителями закона не принесли ему ничего, кроме неприятностей.

Крохотный городок, где он собирался остановиться неделю назад, не обещал неприятностей, но местный шериф не пожелал, чтобы бродяга оставался в его городе. Донован не стал спорить. Месяцы скитаний научили его, что спорить в подобные моменты нет смысла.

Он вышел из бара и побрел под проливным дождем прочь. Он знал, что шериф стоит на крыльце бара и наблюдает за ним, поэтому не останавливался до тех пор, пока улица не сделала поворот, скрыв его от внимательно взгляда. Плащ начинал намокать, и Донован не собирался продолжать путь, пока не закончится дождь. Выбрал выглядевший безлюдным дом и устроился на крыльце, забравшись в спальный мешок. Утром он покинул город. Патрульная машина проехала мимо него, когда он уже выходил из города, но Донован не стал поднимать голову, чтобы посмотреть, кто сидит за рулем. Даже если это и шериф, то его нежеланный гость все равно уходит, а если нет, то пусть просто проезжает мимо и ни о чем не думает.

– Я не вор, шериф, и уж тем более не убийца, – сказал Донован Нэтти Стибингс.

– Возможно, и так. – Улыбка сползла с лица шерифа. Неожиданно Нэтти вспомнила оставшегося во дворе мертвеца, и настроение резко испортилось.

Она села за стол, попросила Сэнди принести чашку кофе. «Может быть, бродяги и ни в чем не виновны в большинстве случаев, но так уж получается, что большинство бед вертится вокруг их персон, словно они привлекают к себе несчастья, подобно громоотводу, притягивающему к себе молнии в грозу».

– Мистер Донован, я меньше всего хочу сейчас находиться здесь, но у нас на заднем дворе имеется труп некоего мистера Рипли, и боюсь, мне придется разобраться в том, что здесь произошло.

– Мистера Рипли? – переспросил Донован.

– Вы его знали? – заранее ожидая, что ответ будет отрицательным, Нэтти встретилась взглядом с Донованом и устало вздохнула, увидев, как он покачал головой.

– Просто так звали моего бывшего редактора, – расплылся в широкой улыбке Донован и тут же пожалел, что сказал это. – Только прошу вас, шериф, не нужно думать, что между моим бывшим боссом и мертвецом на заднем дворе кафе есть какая-то связь. Это просто случайность.

– Возможно… – уклончиво сказала Нэтти.

– Да меня даже не было здесь две недели назад! – Донован снова взялся за чашку с недопитым кофе. – Думаете, если я бродяга, то и обвинить меня можно в чем угодно? – он обиженно нахмурился.

– Успокойтесь, мистер Донован, – решила не накалять обстановку Нэтти. – Никто вас ни в чем не обвиняет. Мне просто нужна информация. Вы готовы сотрудничать? Готовы рассказать, как нашли тело Лаялса Рипли?

– Как нашел? – Донован глуповато хлопнул глазами. – Поднял мешок с мусором, а под ним мертвец…

– А мешок этот был старым или нет?

– Не знаю, не смотрел.

– Постарайтесь вспомнить, мистер Донован. Это может быть важным.

– Думаете, мертвец находится здесь не две недели? Кто-то мог принести его недавно, а затем просто забросать мешками для мусора? – Донован поморщился, решив, что его снова обвиняют. – Говорю вам, шериф, я не делал этого. Поймете вы или нет?!

– Хорошо, – Нэтти улыбнулась. – Если не вы, то кто? Скажите мне, и мы закончим.

– Откуда я знаю?! – всплеснул руками Донован.

– Вот и я не знаю. – Нэтти тяжело вздохнула, поблагодарив Сэнди за принесенный кофе. – Не имею ни малейшего представления. Убийцей может оказаться кто угодно. Поставьте себя на мое место, мистер Донован. Как бы вы поступили? – она сидела, повернувшись к Доновану полубоком, наблюдая за посетителями в кафе. – Мертвецы ведь не падают с неба, не так ли? Так что будьте добры, попытайтесь вспомнить все, что видели перед тем, как обнаружили труп? – не столько потребовала, сколько попросила Нэтти.

Донован кашлянул, пожал плечами.

– Да не было ничего такого… – сказал он, щурясь, словно взгляд его переместился на пару часов назад. – Я поднял мешок с мусором, услышал, как там что-то булькнуло, потом… – Донован замолчал, облизнув губы. – Мешок лопнул, и меня чуть не стошнило от вони. – Он сдержанно улыбнулся. – Думаю, это был старый мешок. Не то чтобы ему было несколько лет, но что около месяца – точно.

– Так вы думаете, что мертвец лежит там не две недели?

– Я думаю, что именно столько он там и лежит. Вот только кто-то принес его и прикрыл старыми мешками, надеясь, что никто не найдет тело.

– Вы уверены? – Нэтти взяла чашку кофе.

– Когда потратишь целый день на переноску этих мешков, то начнешь разбираться в них лучше, чем далай-лама в буддизме. – Донован смущенно улыбнулся. – Надеюсь, я не оскорбил вашу веру?

– Даже близко не подошли, – Нэтти отпила кофе, обожгла рот, поморщилась. – А что скажете вы? – обратилась она к Сэнди. – Не замечали ничего странного? Никто не вел себя последние недели необычно?

– Да я даже не знаю… – смутилась Сэнди. – Может быть, наш новый водитель…

– Водитель? – оживилась Нэтти. Ее пристальный взгляд показался Сэнди до отвращения колючим и неприятным.

– Ничего особенного… – вымученно улыбнулась Сэнди. – Просто… – она болезненно поджала губы, пытаясь правильно подобрать слова. – Просто он немного странный и все, – Сэнди заглянула шерифу в глаза. – Простите, мэм, но думаю, будет лучше, если вы спросите о Бадди у мистера Палермо. Уверена, управляющий знает намного больше, чем я.

– Значит, водителя зовут Бадди? – Нэтти снисходительно улыбнулась, решив, что это, скорее всего, окажется молодой парень, с которым у Сэнди был или роман, или просто проведенная вместе ночь.

– Бадди, – Сэнди кивнула, пытливо покусывая нижнюю губу. – Бадди Хоскинс. Спросите о нем мистера Палермо. Он расскажет вам. Уверена, расскажет…

Сэнди почувствовала, как по спине начинают катиться липкие капли пота. Да что же с ней происходит?! Сначала этот дьявольский сон с черной дверью, теперь необъяснимый страх. Чтобы побороть появившуюся дрожь, она сильнее прикусила губу. Во рту появился тошнотворный металлический привкус, тонкая струйка крови скатилась по подбородку.

– Что с вами? – спросила Нэтти. – Вам нехорошо?

– Мне? – Сэнди нервно сглотнула, почувствовала вкус крови, поморщилась. – Нет, – желудок предательски сжался. – Я не знаю… – Сэнди зажала рукой рот. – Может быть… Простите…

Она развернулась и побежала в туалет. Ее вырвало в раковину.

– Да что же со мной такое?! – плаксиво спросила свое собственное отражение Сэнди. Замерла, вглядываясь в свои раскрасневшиеся глаза. – Господи, выгляжу лет на сорок!

Она включила холодную воду и умылась. Тошнота прекратилась, но страх остался: липкий, холодный. Он усиливался, проникал в самую глубь сознания, обостряя инстинкты и органы чувств: зрение, слух, осязание… Лампа под потолком загудела и начала мигать. Сэнди напряглась. Реально ли это? Не сходит ли она с ума? Мигание лампы приковало к себе все внимание. Сэнди показалось, что она даже перестала дышать. Лишь мигание лампы да монотонный гул.

«Да что же происходит с этой девчонкой?» – подумала Нэтти, перед тем как постучать в дверь. Стук показался Сэнди неестественно громким.

– Сэнди? С тобой все в порядке?

– Со мной? – Сэнди посмотрела на свое отражение. Кто ее спрашивает? Зачем? – Я сейчас выйду, – сказала она, не узнавая голос шерифа.

– Может быть, тебе нужна помощь? – Нэтти повернула ручку. Дверь оказалась закрытой изнутри. – Или ты хочешь что-то рассказать мне… – последнее Нэтти сказала себе под нос, чтобы Сэнди не услышала ее.

Никто не убегает просто так, когда речь заходит об убийстве. Никто не начинает паниковать, если не чувствует вины. Но ведь всегда есть возможность случайности. Что если Сэнди просто стало плохо или… Или она что-то знает.

Нэтти еще раз для верности попробовала открыть дверь.

– Сэнди? – позвала она, прислушиваясь. – Сэнди, нам надо поговорить. Сейчас же открой, – Нэтти прислушалась. Ничего.

«Ну не сбежала ведь эта девчонка!» – гневно и немного растерянно подумала она.

– Сэнди, черт возьми! – повысила голос Нэтти, оценивая на прочность дверь. Если позвать Донована, то он без труда сможет выбить ее.

Нэтти повернулась, собираясь позвать бродягу, когда услышала, как щелкнула задвижка.

– Сэнди?

Дверь оставалась закрытой, и она подумала, что ей просто показалось. «А если нет? Что если эта девчонка хочет впустить меня и в чем-то признаться?» – Нэтти облизнула губы и попробовала открыть дверь. Ручка повернулась. «Может быть, это девчонка убила того человека?» – подумала Нэтти. Воображение нарисовало, как Лаялс Рипли, будущий мертвец, которому еще только суждено пролежать две недели среди отбросов, заселяется в отель или останавливается, чтобы перекусить в кафе и продолжить путь. Почему он не мог познакомиться с Сэнди? Почему не мог сблизиться с ней? Мог. А что потом? Воображение работало быстро, предоставляя взору Нэтти различные варианты. Девочка могла быть как случайной жертвой, которая, защищаясь, лишила человека жизни, так и хладнокровным убийцей, психопатом…

Старый шериф Кнульп всегда говорил, что пустыня способна свести с ума любого. «Ох уж этот Кнульп», – гневно подумала Нэтти, вспоминая безумные истории, услышанные из его уст. Неужели все они были правдой? Эти обрывки жизней, высушенные на солнце вырезки ночных кошмаров? Нэтти попыталась вспомнить хотя бы один из рассказов, но они почему-то слились воедино, стали монолитом, с которым невозможно бороться.

Нэтти опустила руку к кобуре, но тут же заставила себя забыть об оружии. Воображение спешно нарисовало новую картину. Нэтти открывает дверь, входит в туалет, оглядывается. Сэнди стоит с опасной бритвой, прижавшись к стене. Холодный свет играет на блестящей стали. Нэтти оборачивается. Лезвие рассекает ей лицо. Она кричит, пытается выхватить оружие, чувствуя, как по щеке вытекает собственный глаз. И этот безумный взгляд Сэнди. Шериф видит его здоровым глазом. А бритва уже целится ей в горло.

«Пустыня сводит людей с ума», – звучит в голове голос старого шерифа.

«Нет!» – пытается закричать Нэтти, но сталь уже рассекает ее горло, разрезает гортань…

Нэтти тряхнула головой, пытаясь прогнать видение. «Старый шериф прав в одном – пустыня сводит людей с ума. Вот теперь сошла с ума и я», – Нэтти заставила себя улыбнуться, почувствовала, как в горле першит после пережитого видения, и тихо выругалась.

– Сэнди. Я вхожу, – предупредила шериф.

Дверь бесшумно открылась, обдав Нэтти запахом дезинфекции.

– Сэнди? – позвала она, не решаясь переступить порог. Голос дрогнул, но Нэтти не заметила этого – внимание приковала к себе мигающая лампа дневного света и гул, исходивший от нее. – Сэнди?

– Я здесь, – голос показался Нэтти далеким и отчужденным, но это дало ей уверенность в том, что Сэнди не прячется за дверью с бритвой в руке.

«Пустыня сводит нас с ума», – подумала Нэтти, осторожно делая шаг вперед. Ничего. Никаких нападений. Никаких подтверждений разыгравшегося воображения. Сэнди у раковины, смотрит на свое отражение. Из крана течет вода. Мигает лампа. И все.

– Что с тобой случилось, Сэнди? – осторожно спросила Нэтти, неосознанно прикрывая за собой дверь, не желая нарушать звуками из кафе царивший здесь мир звуков – гул перегоревшей лампы, звук льющейся из крана воды. – Почему ты убежала, Сэнди? Это из-за… – Нэтти поняла, что забыла имя. – Это из-за того мертвеца?

– Мертвец не имеет к этому никакого отношения, – покачала головой Сэнди. Шериф отметила, что девочка выглядит сейчас лет на тридцать минимум. – Все дело во мне, – Сэнди снова отвернулась от шерифа, набрала в сложенные лодочкой ладони воду и плеснула себе в лицо. – Дело во мне, шериф, – сказала она, наблюдая в зеркале, как по ее лицу скатываются блестящие капли воды. – Я думаю… Думаю… Мне кажется, я схожу с ума. – Она шумно выдохнула, резко обернулась к Нэтти, нервно улыбнулась. – Забавно, правда?

– Что забавно? – осторожно спросила Нэтти. Воображение снова начало рисовать безумные картины. Сэнди-убийца. Сэнди-безумец.

«Пустыня сводит нас с ума», – снова услышала она далекий голос старого шерифа. Что ж, если это и так, то помимо Сэнди спятила и она – Нэтти. Видит всякие странные вещи, воображает черт знает что…

– Я кое-что вижу, – решилась выговориться Сэнди, но слова вдруг кончились. Да, она что-то видит. Но как об этом рассказать? Да и что она видит? Дверь? Темноту? Но ведь это всего лишь сон. Всем снятся сны. Что страшного в том, что один и тот же сон повторяется с дьявольской постоянностью? Кому до этого есть дело?

Сэнди посмотрела на шерифа, понимая, что кроме нее самой никто не сможет помочь ей продолжить свой рассказ. Нэтти изобразила на лице задумчивое нетерпение.

– Я жду, Сэнди. Что ты хотела мне рассказать? – голос ее стал мягким и вкрадчивым.

«Почему это не может быть признанием? – думала она. – Девочка совершила преступление, но теперь, когда мертвец нашелся, не может больше хранить тайну».

Нэтти встретилась с Сэнди взглядом. Губы Сэнди задрожали. Она открыла рот, набирая в легкие воздух, но так и не смогла ничего сказать. «Нечего говорить. Некому. Никто не поймет». От осознания беспомощности у нее на глаза навернулись слезы.

– Я не могу, – пролепетала она почти беззвучно. – Это… Это… – слова снова кончились. По влажному от воды лицу скатилась пара слезинок.

– Не бойся, – Нэтти приняла роль матери. – Просто расскажи мне. – Она осторожно шагнула к Сэнди, намереваясь обнять, если девочка позволит. – Ты что-то видела. Так? Расскажи мне.

– Не видела… – голос Сэнди был очень тихим, едва перекрывавшим шум льющейся из крана воды и гул сломавшейся лампы. – Я вижу это до сих пор.

– Видишь? – недоверчиво переспросила Нэтти, подходя ближе, чтобы не пропустить ни одного важного слова. В этом бессвязном бормотании признание может проскользнуть в любой момент. Главное не упустить это.

Нэтти заметила, что Сэнди испуганно попятилась, и предусмотрительно остановилась.

– Не бойся. Я не обижу тебя. Видишь? – Нэтти улыбнулась, показывая Сэнди свои безоружные руки. – Просто расскажи мне о том, что случилось. Это была самозащита? Случайность?

– Что? – плаксиво, но и в то же время настороженно переспросила Сэнди. – Самозащита? – она нахмурилась, снова попятилась. Шериф перестала казаться человеком, способным понять и помочь. – Вы что, говорите сейчас о том мертвеце, найденном Стэнли? – Сэнди не верила, что женщина, которая ей всегда нравилась, может быть такой безучастной до ее бед. Она прищурилась, вглядываясь шерифу в глаза. Не может быть, чтобы шериф подозревала ее… Но тем не менее это так. Хотела Сэнди того или нет, но правда была прямо на лицо. – Вы что, думаете, что это я убила того типа?! – скривилась она, чувствуя к шерифу непреодолимое отвращение.

– А это не так? – решила пойти ва-банк Нэтти. Может быть, эта девочка просто смогла взять себя в руки, совладать с эмоциями. Ведь не просто так она убежала из кафе?! – Ты ведь чего-то испугалась, Сэнди. Разве нет?

– Нет! – буквально выплюнула Сэнди. – И вы спятили, если решили, что я могу иметь к этому какое-то отношение!

– И ты хочешь сказать, что ничего не видела? – взгляд Нэтти стал до отвращения колючим. Она словно ощупывала Сэнди, бесцеремонно проводила обыск.

– Нет! – Сэнди деловито скрестила на груди руки.

– Но ты говорила…

– Можете забыть о том, что я вам говорила, – Сэнди грустно ухмыльнулась. – Я думала, вы можете быть другом, а вам, оказывается, важно только найти ответственного за смерть того мертвеца!

– Послушай, Сэнди, – попыталась дать задний ход Нэтти. – Ты убежала из кафе, и я подумала, что ты, возможно, что-то знаешь о случившемся, что-то видела. Никто не обвиняет тебя ни в чем. Мне просто нужно, чтобы ты помогла разобраться в том, что здесь случилось.

– Да не знаю я! – Сэнди истерично рассмеялась. Страхи прошли, уступив место разочарованию.

«Глупая девчонка! – отчитывала она себя. – О чем ты только думала, собираясь доверить шерифу Стибингс тайну своего сна?! Да она бы только посмеялась над тобой или же отправила в психушку!»

Сэнди решительно шагнула к выходу. Нэтти встретилась с ней взглядом и отошла в сторону, уступая дорогу. Сэнди вышла в кафе, затем, не обращая ни на кого внимания, на улицу.

Теплый солнечный день согревал и успокаивал. Дойдя до дороги, Сэнди остановилась, вглядываясь в уходящее за горизонт черное полотно. Почему после всех неудач и крушения надежд она остается в этом штате? Или же дело было не в штате? Может быть, она просто оставалась в отеле «Палермо», там, где ей было место? К тому же здесь никто не ограничивал ее планы и надежды. Она могла мечтать о чем угодно. Могла выходить к автостраде и часами смотреть вдаль, представляя, как уезжает отсюда в лучшую жизнь.

Сэнди закрыла глаза, представляя, как закусочная остается позади. Молодой красавец увозит ее на спортивной машине прочь отсюда. Сэнди качнулась и неосознанно шагнула вперед. Вымышленный мир подчинил мысли. Молодой красавец пожирал ее взглядом. Сэнди видела салон спортивной машины, слышала музыку в динамиках дорогой стереосистемы, чувствовала мягкую кожаную обивку сидений, вдыхала запахи… Видение стало таким сильным, что Сэнди на мгновение забыла обо всем на свете. Не было ни закусочной, ни дороги. Лишь спортивная машина, которая увозит ее в лучшую жизнь.

Красный пикап проехал мимо Сэнди, гудя клаксоном. Водитель отвернул в последний момент, обдав девушку волной холодного воздуха, словно смерть прошла так близко, что можно было почувствовать завихрения ветра вокруг плаща старухи с косой. Сэнди вздрогнула и шагнула назад. Водитель выругался, но останавливаться не стал.

– Смотри куда едешь! – буркнула Сэнди себе под нос и предусмотрительно огляделась по сторонам, убеждаясь, что машин больше нет и беспокоиться не о чем, но видения развеялись, ускользнули вместе с машиной, пронесшейся мимо.

– Как вы думаете, мистер Донован, что происходит с этой девчонкой? – спросила Нэтти Стибингс, садясь за столик Донована.

Сквозь пыльные окна было видно, как Сэнди стоит у дороги и растерянно оглядывается по сторонам.

– Думаете, она хотела, чтобы ее сбил этот пикап? – Нэтти допила свой остывший кофе.

– Вряд ли, – покачал головой Донован.

Нэтти смерила его оценивающим взглядом. Что она знает о нем, чтобы доверять ему свои доводы? А что она знает о Сэнди или Лаялсе Рипли? Нет, здесь у нее ничего нет. Только догадки, да и те, похоже, беспочвенны.

– Ну, с тем, что эта девчонка ведет себя крайне странно, надеюсь, вы не станете спорить? – спросила Нэтти, решив, что если кто-то и не может здесь иметь отношение к смерти Рипли, то это Донован. Или же нет? Нэтти прищурилась. Что если все было спланировано заранее? Разве похож этот парень на бездомного? Нет. Разве он глуп? Нет. Разве он не мог привезти сюда тело Рипли, спрятать среди мусора, а затем устроить все так, якобы он нашел его случайно? Мог. Но зачем? – Как думаете, мистер Донован, если я проверю вас по своей базе данных, то мне не откроется ничего интересного о вашей персоне? – решилась действовать в открытую Нэтти.

– Проверяйте, – Донован устало зевнул. – Уверяю, ничего кроме штрафов за неправильную парковку вы не найдете.

– А мистер Рипли? – Нэтти не моргая смотрела на Донована, боясь упустить мельчайшее изменение на его лице. – Что если я проверю его? Что если попытаюсь найти что-то общее между вами?

– Попытайтесь, – Донован пожал плечами и, отвернувшись, уставился за окно.

– Что-то не так? – спросила Нэтти, надеясь, что на этот раз идет по верному пути. – Вас что-то тревожит?

– Меня тревожит, что, куда бы я ни пошел, везде встречается умник-шериф, который считает своим долгом обвинить меня во всех смертных грехах.

– А это не так?

– Нет. – Он не отвернулся от окна, но Нэтти буквально почувствовала на себе его твердый взгляд.

– Надеюсь, что так и есть, – искренне призналась она.

Донован пропустил это мимо ушей. Он поднялся из-за стола и вышел на улицу.

– Чертовы бродяги, – недовольно пробормотала Нэтти. «Считают, что если у них нет дома, то и законы написаны не для них!» – думала она, наблюдая из окна, как Донован идет к дороге. На мгновение ей представилось, что сейчас возле Донована и Сэнди остановится машина и они сядут в нее, исчезнув навсегда. Они сбегут, оставив тело Лаялса Рипли и кучу нерешенных проблем. Желание выбежать на улицу и предотвратить воображаемый побег стало настолько сильным, что Нэтти едва смогла заставить себя не делать этого. Что она скажет? Обвинит эту парочку в убийстве? Но ведь улик нет. Нэтти нетерпеливо заерзала на стуле.

По автостраде проехала еще одна машина. Сэнди услышала приближающиеся шаги, обернулась, увидела Донована и улыбнулась.

– Кажется, шериф достала и тебя? – спросила она, неосознанно поправляя растрепавшиеся волосы.

– Шериф просто делает свою работу. – Донован встал рядом.

– Она думает, что это я убила того типа, – с обидой сказала Сэнди.

– Это она так тебе сказала? – Донован увидел, как Сэнди кивнула, и улыбнулся. – А мне она сказала, что проверит мою биографию и выяснит, не связан ли я с этим чертовым мертвецом.

– А ты связан? – настороженно спросила Сэнди, вдруг почувствовав, что в подобных подозрениях есть доля здравого смысла, в отличие от тех, в которых подозреваемой была она сама. Сэнди обернулась и пристально посмотрела на Донована. – Ты имеешь к этому какое-нибудь отношение?

– Конечно, имею, – улыбка Донована не понравилась Сэнди. – Я ведь нашел тело. Забыла? – он посмотрел на нее как-то слишком внимательно.

– И это все? – подозрительно прищурилась Сэнди.

– Конечно, – Донован улыбнулся. – А ты?

– Я?! – Сэнди обернулась и нервно посмотрела на окна кафе, за которыми осталась Нэтти Стибингс. – А причем тут я?

– А я причем? – Донован выдержал на себе тяжелый взгляд Сэнди. За мгновение до того, как он уже хотел отвернуться, она вдруг смутилась и покраснела.

– Извини, – сказала Сэнди, глядя себе под ноги. – Наверное, я зря спросила тебя. Наверное… – она тряхнула головой. – Черт! Извини. Не хотела тебя обижать. Просто шериф так насела, когда я убежала… – Сэнди поджала губы, заставив себя замолчать. Донован задумчиво хмыкнул, но встречаться с ней взглядом не пожелал. – Хочешь спросить, почему я убежала в туалет? – спросила она, решив, что просто обязана объясниться.

– А если спрошу, то ты ответишь? – Донован все еще смотрел себе под ноги.

– Отвечу. – Сэнди кашлянула. – Наверное, отвечу. – Она услышала, как открывается дверь в кафе, обернулась, чтобы посмотреть, кто выходит, и недовольно поморщилась.

На пороге стояла шериф Стибингс. На губах ее играла добродушная улыбка, словно и не было предыдущих разговоров.

– Палермо у себя? – прокричала она, указывая рукой в сторону пристройки к отелю, служившей помещением для управляющего.

Донован и Сэнди переглянулись и пожали плечами, так и не поняв, к кому из них двоих обращалась шериф.

– Ну и черт с вами, сама посмотрю, – сказала Нэтти, продолжая улыбаться, отчего со стороны могло показаться, что она за что-то благодарит Сэнди и Донована.

В кафе находилось еще одно помещение, предназначенное для управляющего, но Нэтти видела, как Палермо вышел на улицу, значит, он либо в своем помещении в отеле, либо… Нэтти огляделась по сторонам. За последний год это место стало почти родным для нее. Словно сосед, которого никто не любит, но без которого жизнь дома выглядит не достаточно полной. Этот сосед просто должен быть и все.

Нэтти прошла мимо Сэнди и Донована, отметив, что между этими двумя, вполне возможно, есть какая-то связь. Хотя, вероятно, этой связи только предстоит состояться. Неважно. Главное, что они явно симпатичны друг другу. Бродяга, нашедший мертвеца, и девушка, перепугавшаяся до полусмерти, когда Нэтти начала расспрашивать ее об этом мертвеце. Очень странная парочка.

Нэтти подавила желание обернуться и еще раз посмотреть на них. Нет, не сейчас. Никуда они не денутся. Она остановилась возле двери, на которой была прикручена внушительная табличка с надписью «Управляющий». На окне рядом с дверью не было ни жалюзи, ни занавесок. Нэтти открыла дверь, вошла.

– Хотите снять номер? – спросила черноволосая девушка с оливковой кожей. Нэтти подошла ближе, решив, что женщина не рассмотрела ее форму. – Полагаю, вам нужен номер на одного? – женщина улыбнулась, хлопнув большими коровьими глазами.

– Мне не нужен номер. Мне нужен мистер Палермо, – попыталась терпеливо объяснить Нэтти.

– Ах! Мистер Палермо… – женщина смутилась, опустила глаза, затем неожиданно наградила Нэтти сочувственным, понимающим взглядом. – Ох уж эти мужчины… – сказала она тоном лучшей подруги и сокрушенно покачала головой.

– Я шериф Стибингс! – начала раздражаться Нэтти. – Я пришла сюда по делу…

– Даже шериф… – женщина прикрыла рукой рот, словно пытаясь заставить себя молчать.

– Послушай, ты… – зашипела Нэтти, но тут же заставила себя успокоиться. Из кабинета управляющего вышел Палермо и примирительно развел в стороны руки.

– Дамы… – его улыбка стала до отвращения широкой. «Чертов Лаялс Рипли!» – подумала Нэтти, проклиная мертвеца за выбор места, где быть обнаруженным.

– Хватит кривляться! – цыкнула она на Палермо. – У вас здесь мертвец! Забыли? Или хотите, чтобы я закрыла тут все, пока не выясню обстоятельств? – Нэтти с удовольствием отметила, как сползла улыбка с лица управляющего. – Будем стоять здесь или пройдем в ваш кабинет? – спросила она примирительно. Палермо спешно открыл ей дверь, пропуская в свой кабинет.

– Камила! – обратился он к девушке с оливковой кожей. – Никого не впускай ко мне. Я занят, пока шериф Стибингс не решит обратного. – Он увидел, как Камила кивнула, и закрыл за собой дверь.

Оставшись одна, она молитвенно сложила на груди руки и тяжело вздохнула. «Как же эта странная, невыразительная женщина смогла приручить такого, как мистер Палермо?! – сокрушенно подумала она. – Женщина в униформе! Мерзость!» Камила недовольно фыркнула и вышла на улицу. Что за странные наклонности проявляются у мужчин, с которыми сводит ее жизнь?

Она бездумно вглядывалась в пустынную даль, стараясь унять вспыхнувший в груди гнев. Сначала мистер Палермо, затем Бадди Хоскинс! Камила болезненно поджала губы, подавляя желание сейчас же отправиться к нанятому Палермо водителю и разобраться в том, что между ними происходит. Нет, так нельзя. Женщина не должна сама бегать за мужчинами. «Но если эти мужчины сами не хотят бегать за ней?!» – Камила устремила к небу гневный взгляд. Что же делать? Ждать? Но чего?

Палермо после нескольких милых ужинов больше не подходит к ней, Хоскинс притворяется, что ничего не было. Но если Палермо дал ей хотя бы работу, то что она получила от этого водителя? Мог бы для приличия подарить ей хотя бы брошь или цепочку! Почему бы и нет? Так делали многие мужчины до него.

Камила подбоченилась, решив, что обязана еще раз встретиться с ним. Она огляделась, желая убедиться, что его рабочий пикап стоит на стоянке. «Значит, этот хитрец сейчас у себя. Сидит, наверное, в своем номере и смотрит что-нибудь крайне пошлое по кабельному телевидению, доступ к которому разрешил ему Палермо». Воспоминание об управляющем вызвало новую волну противоречивых чувств. С одной стороны, он не сделал ей ничего плохого, помог с работой, выделил неплохой номер в отеле, но с другой… он отверг ее. А если мужчина отвергает красивую женщину, то это либо ненастоящий мужчина, либо отвергнутая женщина не настолько красива, как думает. Вот это и беспокоило Камилу. Как же так? Почему?

Несколько раз Камила даже спрашивала местного повара, знавшего, казалось, все обо всех, что не так она сделала, почему Палермо перестал обращать на нее внимание раньше, чем они успели стать достаточно близкими для подобного угасания чувств? Но ответа не было даже у повара. Единственным выходом, как казалось Камиле, было или набраться смелости и спросить Палермо напрямую, или просто забыть об этом, позволив обстоятельствам идти своим чередом. Но вот с Бадди Хоскинсом, с этим никчемным водителем, Камила не собиралась пускать все на самотек. Особенно если учитывать, что их отношения давно зашли дальше, чем ужин и комплименты.

Она убедилась, что посетителей в ближайшую четверть часа не предвидится, и решительно направилась к номеру внезапно охладевшего к ее чарам любовника. Остановившись возле двери с номером 16, Камила прислушалась. Ничего. Телевизор либо не работал, либо звук был поставлен на минимальную громкость. «Может быть, он спит? – подумала Камила. – Может быть, он работал всю ночь? Привозил, например, продукты для кафе? – она отступила на шаг назад, не решаясь постучать в дверь. – А с другой стороны, разве это должно волновать меня?»

Камила снова вспомнила все свои накопившиеся обиды, желая вернуть себе прежнюю уверенность выяснить все прямо сейчас. Она занесла руку и громко постучала в дверь. Никто не ответил ей. «Может быть, его нет?» – подумала Камила, но настырно постучала еще раз. Снова не получив ответа, она обиженно надула губы. «Как этот водитель может быть таким безразличным до ее чар?!» Она взялась за дверную ручку. «Что ж, если его сейчас нет, то ему хуже», – решила Камила.

Вечерами, подрабатывая уборкой в освободившихся номерах, она частенько забывала ключи или подолгу не могла найти нужный ключ в увесистой связке. Тогда-то Сэнди, с которой Камила завязала доверительные отношения, рассказала, что половина замков в отеле давно не работает – нужно сильнее надавить на ручку, и дверь откроется. Камила воспользовалась советом. В результате оказалось, что нерабочими в отеле являются абсолютно все замки, кроме, может быть, замка в четвертый номер. Но что-то подсказывало Камиле, что замок сдастся и там, если ручку повернуть чуть сильнее, чем пыталась она…

Камила надавила на ручку в номер шестнадцать, не без удовольствия отмечая, как жалобно скрипит старый замок. Щелк. Глаза Камилы вспыхнули. Дверь приоткрылась. Сейчас она увидит то, что прячет Бадди! Сейчас она заглянет в его шкафы в поисках скелетов! Сейчас занавес тайны рухнет. Бадди был в ее номере, видел ее постель. Теперь настал черед поменяться ролями. Камила толкнула дверь, предвкушая новую пищу для вечерних разговоров с подругами.

Цепочка натянулась, остановив дверь. Камила растерянно уставилась на образовавшуюся щель, в которую едва можно было просунуть руку. Что это значит? Она тряхнула головой, огляделась. Бадди в номере? Спит? Камила подавила желание закрыть дверь и вернуться на рабочее место. У нее длинные худые руки. Она сможет просунуть одну из них в образовавшуюся щель и снять цепочку. А что потом? Потом она сделает то, зачем пришла сюда. Если Бадди не проснулся, когда она барабанила в дверь, то не проснется и когда она войдет и немного осмотрится в его номере.

Камила просунула в образовавшуюся щель руку и запыхтела, пытаясь сбросить цепочку.

Бадди Хоскинс поднял голову, устремляя взгляд ко входной двери. В пробирках и колбах, расставленных на столе, шипели и булькали приготовляемые зелья. «Кого принесла нелегкая?» – мелькнула в голове далекая мысль. Бадди вздрогнул, услышав, как звякнула цепочка на входной двери. Во рту пересохло. Воображение нарисовало картины чудовищных событий. Ничего конкретного, просто страхи. Бадди сжался, прислушиваясь.

Камила приоткрыла дверь и замерла, желая убедиться, что никого не разбудила своими действиями. В нос ударил резкий запах химикатов. Камила сморщилась. Чем занимается ее любовник?! Пытается приготовить омлет? Она беспечно улыбнулась. Позвать ли его? Но зачем? Что если он просто поставил что-то разогреваться, а сам заснул? Кажется, именно этого она и хотела? Так зачем тогда будить его? Пусть продолжает спать. Можно убрать то, что пригорело, и изучить его квартиру, пока это возможно. Ведь другого раза может и не быть.

Камила открыла дверь и проскользнула в номер. Запах химикатов стал более резким: сладкий, цветочный, словно она попала на фабрику по производству туалетной воды. «Да чем же здесь занимаются?! Что здесь делают на самом деле?» Камила почувствовала, как впервые за сегодняшний день в ней начинает появляться страх. Кто же такой Бадди Хоскинс на самом деле? Камила остановилась, пытаясь понять, хочет ли она узнавать дальше то, что здесь происходит.

Сознание разделилось надвое. Одна часть говорила, что нужно уходить прямо сейчас, бежать отсюда и никогда не признаваться, что была здесь, не признаваться даже, что знает Бадди Хоскинса, но вот другая половина… Другая половина шептала ей, что нужно все узнать, все выведать. Она ведь все равно уже вошла. Если ей может сейчас угрожать опасность, то точка, после которой вернуться невозможно, уже пройдена. Никто не поверит, что она вошла в номер, но не узнала ни одной тайны. И кто, а главное, что ей может угрожать, если она все-таки не сбежит прямо сейчас? Бадди? Камила пренебрежительно фыркнула. Может, он и не был самым хорошим человеком из тех, кого она знала, но в то, что он способен причинить ей вред, она просто не могла поверить. «Ничего плохого не случится. Я больше найду здесь, чем потеряю».

Камила вошла в номер и, прикрыв за собой дверь, прижалась к ней спиной. Страх вернулся с удвоенной силой. В полумраке запах химикатов обрел плоть, став чем-то зловещим. Он проникал не только в нос. Теперь от едкого запаха начинали слезиться глаза, путаться мысли. Камила нервно облизнула губы. Как же так получилось, что она всегда выбирает себе в любовники таких странных типов? Не каждый, конечно, приносит проблемы, но…

Камила вздрогнула, услышав звук шагов. Что это: воображение или реальность? Бежать ли ей прочь или же твердо стоять на месте, бросая вызов воображению?

Бадди Хоскинс обошел стол с пробирками и остановился у двери, не решаясь выйти из комнаты и посмотреть, кто вошел в его номер. «Не нужно было устраивать лабораторию прямо здесь! – с запозданием понял он. – Палермо может нанять новую уборщицу, которая еще не поставлена в известность, что в шестнадцатом номере постоялец убирается сам».

Бадди начал затравленно оглядываться. «Нужно разобраться в этом!» Он взялся за ручку, намереваясь распахнуть межкомнатную дверь, обрушив на посмевшего проникнуть в его номер человека весь свой гнев, но стоило двери начать открываться, как решимость угасла, оставив угли.

Бадди осторожно приоткрыл дверь и боязливо выглянул в образовавшуюся щель. Контур прислонившегося к двери человека в полумраке показался ему размытым и подозрительно хрупким. «Кто это? Почему он здесь? Зачем?» – думал Бадди, чувствуя, как сердце в груди начинает биться сильнее. «Нельзя допустить, чтобы работу прервали, нельзя позволить остановить себя, пустить под откос все, что было достигнуто».

Он посмотрел затравленным взглядом на стол, где бурлили зелья в пробирках. В голове вспыхнуло ярким заревом воспоминание последнего эксперимента. Да и был ли это эксперимент? Чудо. Да. Самое настоящее чудо, которое он должен оберегать и хранить.

Бадди огляделся, пытаясь выбрать тяжелый предмет, с которым сможет напасть на непрошеного гостя. У противоположной стены стоял увесистый торшер, но до него было слишком далеко. Незнакомец может услышать шаги, и фактор неожиданности утратит свою силу. Бадди взял в руки настольную лампу.

Глава вторая

После того, как он стал продолжать эксперименты отца, настольные лампы стали лучшими друзьями в долгие беспокойные ночи. Сон приходил, впиваясь в сознание острыми когтями страха, и спасением от кошмаров были ночник и внушительная доза успокоительного. Если бы кто-то сказал об этом Бадди пару лет назад, то он бы не поверил, но теперь… Теперь грани стерлись. Реальность перестала казаться нерушимым монолитом, твердость которого неоспорима. Теперь Бадди верил, что это не так.

Он улыбнулся, крепче сжимая в руках ночник. Сомнения и страх развеивались, уступая место решимости. Сможет ли он убить, чтобы сохранить свою тайну? Тайну своего отца? Тайну целого мира? Захочет ли он этого? И как далеко готовы зайти те, кто собирается ему помешать.

Бадди затаился, услышав шаги незнакомца. Он даже перестал дышать.

Камила приближалась к закрытой двери, убеждая себя, что все, что ей нужно, – это повернуть ручку и заглянуть за этот дьявольский занавес, к которому вдруг привела ее судьба. Всего один шаг. Осторожный шаг. Камила затаилась, прислушалась. Ничего. Даже не слышно, как Бадди храпит во сне. Последнее насторожило ее, но отступать она не собиралась. «Если уж начал что-то делать, то доводи до конца, иначе превратишься в неудачника, не способного сделать шаг без страха совершить ошибку», – так, кажется, говорил один знакомый в Калифорнии… Или это было уже здесь, в Неваде? Камила тряхнула головой, решив, что это не имеет значения. «Главный смысл сказанного – если что-то начал, то доводи до конца», – решила она и открыла дверь.

Сладкий запах химикатов усилился. Камила почувствовала, как у нее заслезились глаза. Она зажмурилась.

Бадди крепче сжал во вспотевших руках светильник и занес его над головой, готовясь нанести удар. «Убить человека. Убить человека. Убить человека!» – звенело погребальным звоном у него в голове.

Знал ли он, открывая старые дневники отца, что все закончится именно так? Да он и сейчас не готов поверить в это! Лишить человека жизни, чтобы сохранить тайну старого, выжившего из ума алхимика?! Но зачем же он продолжает все эти опыты? Зачем пытается закончить то, что не успел закончить отец?

Черная, непроглядная тьма застлала все вокруг. Бадди зажмурился, но тьма была не только снаружи – тьма была и внутри него. Тьма, окружавшая черную открытую дверь в пустоту, в смерть, в безнадежность, откуда нет выхода, но… Но все это лишь прелюдия, преддверие того, что скрыто завесой отчаяния и вакуума. Вселенские холод и мрак не бесконечны. Да, теперь Бадди знал это. Даже у тьмы есть глаза, если долго вглядываться в нее. Чистые голубые глаза. Невинные глаза. Глаза ребенка, матери, влюбленного. Глаза, которые были самым прекрасным, что мог видеть Бадди за свою жизнь. Так казалось ему, когда он увидел их впервые.

Был поздний вечер. Отца похоронили месяц назад. Вернее похоронили то немногое, что осталось от отца. Бадди не знал, что это был за эксперимент, но что эксперимент закончился неудачей, не сомневался. Печалился ли он о смерти отца? Нет, он вообще не особенно переживал о случившемся. «Слишком странный и непостоянный мир, чтобы любить в нем кого-то», – думал Бадди.

Он работал в отделе недоставленных писем, и от всего того многообразия чувств и жизней, которое приходилось ему прочитывать, нормальный человек давно бы сошел с ума. Люди писали о любви. Люди писали о ненависти. Писали о добре и зле. О жизни и смерти. Но в большинстве своем все это были звезды на низком ночном небе – такие же далекие и бесполезные для человека, не собирающегося изучать их. Просто блики среди темноты. Вспышки, от которых рябит в глазах. Запах бумаги, пота и духов. Сотни оттенков чернил. Нелепые рисунки…

Каждое утро Бадди просыпался с мыслью, что сегодня будет тот самый последний день его очередной глупой работы, и каждый вечер, сдавая смену и унося в кармане десятку-другую найденных в конвертах денег, думал, что работа эта ничем не лучше и не хуже тех, что были у него прежде и будут после.

Девушку, с которой он пытался встречаться, звали Кларисс, и была она такой же кремниевой и непонятной для Бадди, как и ее имя. Будь Бадди чуть более востребован на рынке любовников, то возможно, давно бы нашел себе другую, но с женщинами у него всегда получалось, мягко сказать, не очень. Будь то Кларисс, или Дэйзи, или Донна – неважно, Бадди всегда чувствовал, что его используют точно так же, как его друзья используют своих подружек, готовых выскочить замуж за любого, оказавшегося достаточно глупым, чтобы сделать это.

«А почему бы не жениться и мне? – подумал Бадди и, как ни странно, эта мысль показалась ему не лишенной смысла. – Мне уже за тридцать, да и каждая новая женщина, появляющаяся в моей жизни, всегда хуже предыдущей. А Кларисс… Кларисс не так уж плоха». Решение было принято. Бадди вернулся домой, уверенный как никогда в том, что он собирается сделать. Достав из почтового ящика кипу писем, он прошел в дом. Конверты, которые он перебирал на работе целыми днями, вызывали раздражение, и Бадди бросил их на стол, решив, что почта может подождать. К тому же ему все равно никто не пишет. Либо счета, либо предложения подписки – все это годится разве что для мусорного ведра.

Бадди сгреб со стола корреспонденцию. Натренированный за время работы на почте глаз безошибочно определил письмо без обратного адреса. Бадди замер. Сколько таких писем он уже видел за свою жизнь? Десятки тысяч? Сотни? Вот только на тех письмах адрес получателя был обычно написан с ошибкой, а здесь… Бадди прочитал свое имя и адрес. Здесь все было в порядке. Никакой ошибки. Никогда прежде он не получал таких странных писем. Бадди отложил остальную корреспонденцию и вскрыл конверт без обратного адреса. Внутри было письмо, предназначенное ему. Бадди прочитал первые строки и совсем ничего не понял. Никогда еще отец не писал ему. При жизни не писал. «Словно письмо с того света», – с ироничной улыбкой подумал Бадди. К письму прилагался плоский ключ с номером ячейки в камере хранения. Адрес, где находится камера хранения, был написан в конце письма. Что хотел передать ему отец? Свои сбережения, тайны?

Бадди отыскал карту, пытаясь определиться, стоит ехать за странным наследством или нет. Камера хранения находилась в соседнем штате, и Бадди с досадой подумал, что это, возможно, будет последнее путешествие его старенького «БМВ». Страх остаться без машины заставил его задуматься о том, чтобы отказаться от поездки. «А что если там меня дожидаются сбережения отца? Или патенты на какие-нибудь открытия?» – подумал Бадди, представляя, что если все окажется именно так, то Кларисс точно не откажет ему. Они купят новый дом, начнут новую жизнь. Он больше не будет работать в отделе недоставленных писем… И все это находится лишь в одном дне поездки на машине! «А если кончится срок хранения и кто-то откроет ячейку с его наследством?» – подумал Бадди и начал спешно собираться в дорогу.

«Письмо с того света. Письмо с того света? Письмо с того света!» Мысли об этом и веселили, и волновали Бадди одновременно, прогоняя сон и усталость. Он гнал «БМВ» всю ночь, останавливаясь пару раз только для того, чтобы заправиться и выпить чашку кофе. Конечно, более разумным было выспаться и выехать утром, но Бадди не мог ждать. Нетерпение нарастало с каждым новым часом. К тому же если он будет ехать всю ночь, то утром окажется в Милвилле и сможет забрать то, что оставил ему отец. Воображение рисовало сказочные картины, где ячейка камеры хранения светится золотом, переливается драгоценными камнями, подмигивает богатством и благополучием. Бадди слышал звуки фанфар и звон монет, словно он только что сорвал джекпот… И город… Город, где все это должно происходить. Город замков и небоскребов. Город фонтанов и кристально чистых озер. Город, где сбудутся все мечты…

Фантазии увлекли Бадди так сильно, что он едва не пропустил поворот на Милвилл. Начинался рассвет, но ничего похожего на свои мечты Бадди не видел. Даже дорога… Такие дороги не ведут в города, где сбываются мечты, – скорее в города, где умирают надежды. Бадди запаниковал и едва не повернул назад. Возможно, он именно так и поступил бы, если бы эта дорога тянулась чуть дальше и город не появлялся на горизонте, давая возможность надумать всякой ерунды. Но дорога закончилась раньше, чем паника Бадди переросла в слабую решимость бросить затею с наследством.

Милвилл встретил раннего гостя утренней зевотой и заспанными лицами проснувшихся с рассветом горожан. Бадди ехал по главной улице города, искренне надеясь, что это окраина Милвилла. «Господи, о каком же наследстве можно говорить, если отец жил в такой глуши?!» – Бадди покраснел, устыдившись своих собственных надежд. Он свернул к обочине, остановившись возле только что открывшегося бара, и сказал себе, что прежде чем принимать решение, что делать дальше, ему необходимо выпить.

Бадди вышел из машины, принципиально оставив ключи в замке зажигания – в таких городах не угоняют машины. Он прошел в пустой бар и уселся за стойкой. Бармен оторвался от монотонного протирания стаканов и наградил Бадди вопросительным взглядом. Вид у бармена был свежий и выспавшийся. Бадди позавидовал ему, представив, как этот холеный пижон провел ночь в теплой кровати, в отличие от самого Бадди, который всю ночь гнал свое старое «БМВ» в город, где, как ему казалось, могут сбыться его мечты. Но мечты, к сожалению, зачастую так и остаются мечтами. Бадди недовольно кашлянул. Бармен закончил протирать стакан, поставил его на полку и медленно повернулся к посетителю.

– Два пива, – недовольно буркнул Бадди, увидел кислую мину на лице бармена и передумал. – Нет. Лучше блэкджек. Двойной. И брось в стакан побольше льда.

– Как будет угодно, – монотонно сказал бармен.

Бадди кивнул, не желая заводиться без причины. Письмо отца лежало в кармане, и Бадди, сам не понимая зачем, достал его и начал перечитывать. К виски он так и не притронулся.

– Вы неместный? – спросил бармен, решив скоротать за разговором время. Бадди оторвался от бездумного чтения и кивнул. – Ищете родственника или просто проездом? – бармен попытался дружелюбно улыбнуться. Бадди не заметил, показал бармену письмо и как-то глуповато пожал плечами.

– Это мой отец. Никогда не писал писем, а после того, как его похоронили, пришло вот это… – Бадди задумчиво прикусил губу. – Здесь есть адрес… – он провел пальцем по корявым строчкам. – Не знаете, где это?

Бармен близоруко прищурился.

– Так вы сын Роберта Хоскинса! – неожиданно просиял он.

– Вы знали моего отца? – ожидая подвоха, спросил Бадди.

– Знал ли я твоего отца?! – бармен расплылся в широкой улыбке. – Да в этом городе, думаю, его знали все… – он продолжал улыбаться, но Бадди отметил, что взгляд его помрачнел. – Очень жаль, что он умер. – Теперь к мрачному взгляду добавилась печальная мина, заставив Бадди снова задуматься о подвохе. Вот сейчас бармен хлопнет его по плечу и весело рассмеется, сказав, что все это розыгрыш.

Бадди напрягся, превратившись в комок нервов. Как бы там ни было, но сейчас он не собирается терпеть всех этих шутников. Хватит. Их и так уже было слишком много в его жизни.

– Сочувствую твоему горю, – проникновенно произнес бармен, окончательно запутав Бадди. – Твой отец дал нашему городу очень многое, и мы благодарны ему за это.

– Дал вашему городу? – Бадди вздрогнул, представив, как наследство расходится на нужды этого захолустья. Милвилл – город одной улицы, затерявшийся на краю штата Невада. Какого черта отец поселился здесь, бросив свою семью? Зачем ему нужны были все эти люди? Бадди снова наградил бармена недоверчивым взглядом. – А обо мне отец никогда не рассказывал?

– О тебе? – бармен нахмурился и покачал головой, пытаясь подобрать слова, чтобы извиниться за то, к чему не имел никакого отношения.

– Не нужно, – остановил его Бадди. – Если отец и делал что-то для вашего города, то обо мне уж точно не вспоминал, – Бадди грустно улыбнулся и снова показал бармену письмо отца. – Если вы не против, то я бы сейчас предпочел отправиться по этому адресу и узнать, что хотел от меня отец.

– Конечно. Конечно, – спешно закивал бармен.

Он вышел из-за стойки и жестом позвал гостя за собой к выходу. Бадди посмотрел на нетронутый стакан с виски, но так и не понял, хочет он теперь напиться или нет. Волнение прошло, уступив место опустошенности и подавленности.

Вокзал, куда отправил его бармен, имел камеру хранения и ряд выстроившихся у стены ячеек, надпись над которыми предупреждала, что срок хранения не должен превышать двух недель, хотя бармен убедил Бадди, что вещи здесь можно оставить и на месяц – никто не тронет их. Маленький город – маленькие нужды.

Бадди остановился возле ячейки с номером 12 и достал присланный отцом ключ. Мыслей в голове почти не было. «Вряд ли здесь есть что-то, что может изменить жизнь к лучшему, – думал Бадди с какой-то странной отрешенностью. – Вот только…» Он открыл ячейку и задумчиво уставился на железную коробку. «Как, черт возьми, отец узнал, что умрет, если смерть его была признана несчастным случаем?» Ответов не было, и Бадди продолжал стоять возле открытой ячейки, глуповато пялясь на железную коробку со своим именем. Нужно было взять ее в руки, открыть, посмотреть, что хотел передать ему отец, но… Бадди вдруг захотелось развернуться и убежать прочь, забыв о поездке.

Отец знал, что умрет. Отец хотел что-то передать ему. Бадди отчаянно пытался вспомнить хоть что-то хорошее из тех лет, когда они еще жили вместе. Нет. Ничего хорошего этот человек для него не делал. Бадди пошел к выходу. «А если там что-то важное? – мелькнула в голове предательская мысль. – Что если отец хотел напоследок сделать подарок сыну?» Перед глазами замаячила черная железная коробка. Что он потеряет, если просто достанет коробку из ячейки и откроет? Просто посмотрит, что приготовил для него отец? Бадди остановился. Призрак железной коробки стал материальным. Он манил, звал. Бадди подумал, что если сейчас не откроет эту дьявольскую коробку, то ее дух будет преследовать его всю оставшуюся жизнь.

– А ну к черту! – буркнул он, решительно сделал шаг к выходу, остановился, резко крутанулся на месте, вернулся к камере хранения и достал железную коробку.

Поверхность ее была холодной и шероховатой на ощупь. «Господи, пожалуйста, пусть там будут либо деньги, либо драгоценности!» – подумал Бадди. Он представил, как увидит на дне фамильное кольцо или брошь. Лучше, конечно, кольцо, которое он сможет надеть на палец Кларисс, когда будет делать ей предложение. Бадди открыл коробку и с замиранием сердца заглянул внутрь.

– Что это? Какого черта?

Он запустил в коробку руку, вороша кипу исписанных от руки листов. Под листами находились затянутые в кожу дневники. Бадди услышал, как на дне коробки что-то звякнуло, и с надеждой подумал о кольце для Кларисс. Но кольца на дне не было, лишь небольшая пробирка с бледно-желтой жидкостью. Бадди разочарованно выдохнул и устало прикрыл глаза. «Урна… Где-то здесь была урна, куда можно выбросить этот хлам», – подумал Бадди, стараясь удержаться от приступа апатии.

Захлопнув дверку камеры хранения, он оставил ключ в замке и направился к противоположной стене. Пара девочек-близняшек, о чем-то перешептываясь, то и дело поглядывая в сторону родителей, выбросили в урну недоеденное мороженое и наградили Бадди заискивающем взглядом.

– Вы ведь не расскажете маме и папе? – спросила одна из них Бадди.

– Они очень ругаются, когда мы выбрасываем хорошую еду, – добавила другая. Близняшки уставились на Бадди темными глазами, требуя ответа. Бадди смутился и покачал головой.

– Нет. Не расскажу, – пообещал он. Девочки переглянулись и, улыбаясь, побежали прочь.

Бадди смотрел в урну, слыша их звонкие голоса. Выброшенное мороженое таяло, стекая в кипу скопившихся в урне бумаг. Бадди крепче сжал в руках завещанную отцом железную коробку. «Выбросить – и дело с концом, – решил он. – Вернуться домой и никогда не вспоминать эту глупую поездку». Бадди обернулся и посмотрел на девочек-близняшек, порхавших возле родителей. Молодая семья выглядела счастливой и беззаботной. Бадди попытался вспомнить нечто подобное из своего детства. Он смотрел на девочек-близняшек, но видел уже себя. Такого же маленького и такого же беззаботного. Помнил ли он это на самом деле или только что придумал эти воспоминания? Бадди снова посмотрел на урну, на железную коробку в своих руках. Где-то далеко засмеялись девочки-близняшки. Или же это он сам засмеялся в своих воспоминаниях?

Бадди сел на жесткую скамью, поставил железную коробку на колени и еще раз просмотрел ее содержимое. «И зачем мне все это?» – кисло подумал он, давая отцу еще один шанс. Он перебирал бумаги, пытаясь найти в них хоть что-то, способное объяснить подобное наследство. «Может быть, это какое-нибудь незаконченное исследование?» – подумал Бадди, но на этот раз заставил себя даже не надеяться, что это может принести дивиденды.

Он отложил в сторону все, что было связано с химическими формулами и исследованиями, надеясь отыскать хоть какие-то объяснения или рекомендации. Ничего конкретного. Только советы, что он должен сделать и на что обратить внимание. Отец писал, зная, что умрет, значит… Бадди тихо выругался, признавая, что, скорее всего, смерть его отца не была случайностью. Старик выжил из ума и совершил самоубийство. Он спятил… Просто спятил… Бадди снова захотелось напиться. Почему бы и нет? Тем более что у него теперь есть друг в этом городе.

Бадди улыбнулся, вспоминая бармена. Может быть, хоть бармен окажется нормальным человеком в этом городе? Или же нет? Бадди попытался вспомнить все, что говорил бармен об его отце. Нет, ничего хорошего из этого не выйдет. Бармен восхищался его отцом, говорил, что большая часть города благодарна его отцу. Бадди облизнул пересохшие губы. Бежать. Бежать прочь отсюда. Из Милвилла. Из Невады. Где-то далеко засмеялись девочки-близняшки. Происходящее начало напоминать Бадди чудовищный сон. Даже движения стали какими-то вялыми и замедленными.

– К черту. Пошло все к черту! – пробормотал Бадди, поднимаясь на ноги. Он сделал несколько шагов к выходу, остановился, обернулся, посмотрел на оставленную на скамейке коробку с бумагами отца. – К черту. – Бадди сделал еще один шаг.

«Глупая поездка. Глупая и бесполезная», – он снова остановился, вспоминая холод железной коробки, которую держал в руках. Он не может оставить ее здесь. Почему? Просто не может и все. Кто-то ведь может найти ее, прочитать… Бадди кисло усмехнулся. Неужели он все еще любит своего отца и заботится о том, чтобы скрыть факт его безумия? Бадди вернулся к скамейке и взял железную коробку. Девочки-близняшки снова засмеялись, но уже где-то совсем далеко.

Бадди вышел на улицу. Пыльный воздух показался неестественно горячим, обжигающим легкие, заставляющим глаза слезиться. «Выехать за город и сжечь все это безумие», – подумал Бадди о бумагах отца. Он прошел вниз по улице к оставленному у бара «БМВ». В дверях стоял бармен, наблюдая за Бадди с каким-то близоруким прищуром.

– Нашли что искали? – добродушно спросил он, с интересом разглядывая железную коробку.

– Боюсь, это не совсем то, на что я рассчитывал, – признался Бадди и вымученно улыбнулся, не желая обижать бармена.

«Было бы неплохо выпить с ним и рассказать, что случилось», – подумал Бадди, но прогнал эту мысль, решив, что самым лучшим сейчас будет уехать из крохотного города. Он посмотрел на бармена и улыбнулся, надеясь, что эта улыбка сможет объяснить его нежелание общаться. Бармен прищурился сильнее. Взгляд его стал настолько колким, что у Бадди побежали по спине мурашки. «К черту весь этот город!» – подумал Бадди, передергивая плечами. Бармен не двигался. Просто стоял и смотрел на чужака. «К черту!» Бадди открыл дверку «БМВ».

– Знаете, а вы очень похожи на своего отца, – неожиданно сказал бармен. Бадди вздрогнул. Что? Что ему только что сказали? Он медленно обернулся, надеясь, что бармен уже ушел, что все это ему послышалось. Нет, бармен стоял за спиной, наблюдая за ним, сложив на груди руки.

– Простите, мне нужно ехать, – промямлил Бадди.

Происходящее стало снова напоминать ему сон, но на этот раз это уже не было просто ночное сновидение. Теперь это был самый настоящий кошмар. Город одной улицы. Вокзал. Девочки-близняшки. Брошенное мороженое в урну. Холод железной коробки. Этот чертов бармен! Особенно бармен.

– Простите, – еще раз промямлил Бадди, садясь в машину. Он вставил ключ в замок зажигания, заметил, что бармен направляется к нему. Захлопнуть дверь, дать по газам и проснуться! Бадди замер, не в силах ничего сделать. Даже мысли – и те замерли.

– Приятно было познакомиться, – сказал бармен, протягивая руку.

Бадди нервно поджал губы, не зная, как поступить. Он посмотрел на руку бармена с толстыми пальцами и ухоженными ногтями, шумно выдохнул и заставил себя принять рукопожатие. Рука бармена на ощупь оказалась такой же холодной, как и железная коробка. Бадди вздрогнул. «Сон. Это всего лишь сон», – словно молитву твердил он себе.

– Надеюсь, еще увидимся, – не то пообещал, не то просто так сказал на прощание бармен.

Бадди сморщился, кивнул. Бармен отошел, позволяя ему закрыть дверку. В машине было намного уютней, нежели в этом крохотном пыльном городе, куда заставил его приехать отец. «И ни в коем случае не открывать окна!» – велел себе Бадди, стараясь не обращать внимания на утреннюю жару и струившийся по лицу пот. Он включил зажигание и повернулся, чтобы посмотреть на бармена.

«Еще увидимся», – прозвучал у него в голове голос бармена.

– Надеюсь, что нет, – сказал Бадди, не особенно заботясь о том, что бармен, хоть и не услышит его за рокотом изношенного мотора «БМВ», но может прочитать по губам.

«Плевать! Я все равно уезжаю и не собираюсь возвращаться сюда!» – Бадди улыбнулся и помахал бармену на прощание рукой. Бармен улыбнулся в ответ. Бадди включил передачу и дал по газам, стараясь не думать о том, что значит эта улыбка. «К черту! Шел бы весь этот город к черту!» – суетливо думал Бадди, направляя «БМВ» прочь из города. Единственная улица петляла и извивалась. «Господи, когда же закончится этот дьявольский серпантин?!» Бадди снизил скорость. Дома вдоль дороги искривлялись, вытягивались. Люди, которых он встречал, казались чудовищными монстрами. Бадди сильнее надавил на педаль газа, но вместо ожидаемого ускорения машина закашляла и начала останавливаться. Люди-монстры оскалились, почувствовав запах новой жертвы.

– Нет! Нет! Нет! – взмолился Бадди, вцепляясь в руль «БМВ» так сильно, что заболели пальцы. – Пожалуйста!

Страх стал таким сильным, что Бадди почувствовал, как его волосы начинают шевелиться. «БМВ» кашлянуло еще раз и заглохло. Бадди схватился за ключ в замке зажигания, но стартер надрывно крутил вхолостую.

– Нет, – прошептал Бадди, видя, как люди-монстры приближаются к его машине. – Нет, – он набрал полные легкие воздуха и заорал, надеясь, что это сможет его спасти…

Сон задрожал, развеялся. За окном была ночь. Бадди сидел на кровати покрытый потом и жадно хватал открытым ртом воздух. «Сон. Это всего лишь сон», – думал Бадди, и в первые минуты пробуждения в его голове не было никаких других мыслей. Кошмар отступал, и в наступавшей тишине был тот необходимый покой, о котором Бадди мечтал во сне. «Эта чертова поездка чуть не свела меня с ума», – подумал Бадди, вспоминая железную коробку. На мгновение ему показалось, что все эти воспоминания лишь продолжение кошмарного сна. Бадди откинул одеяло и вышел из спальни. Нет, не продолжение. Черная железная коробка стояла на столе.

Бадди включил свет, но он мог видеть этот чертов контур и в темноте. Мог видеть проклятую коробку… Бадди замер. Сон развеялся окончательно. Реальность вернулась, подчинила себе мысли. Кошмар забылся.

– Черт, – простонал Бадди, решив, что кошмар на деле был куда лучше, чем то, что ждало его при пробуждении.

Кларисс ушла. В этом доме не осталось больше ничего, что напоминало бы о ней. Если только сам дом. Вон там она сидела, когда они ругались с Бадди. Вот на этом диване спала ее собака – сейчас не осталось даже шерсти. Странно. Неужели Кларисс прибралась в его доме перед уходом? Кажется, да.

Бадди с отвращением подумал, что если кто-то и виноват в их разрыве, то это он сам. Не нужно было предлагать такой независимой женщине, как Кларисс, выходить замуж за такого неудачника, как он. Господи, да у него даже не было кольца! Лишь обещания…

Бадди сел на диван. Теперь у него нет и Кларисс. Он откинулся на спинку и закрыл глаза, но сна не было. Даже ночной кошмар, который так сильно пугал его пару минут назад, утратил свою чудовищную власть, отступив перед решительным натиском реальности. Бадди тихо выругался сквозь зубы. «Чертова коробка, завещанная отцом. Это все из-за нее! Если бы там были не эти бесполезные бумаги, а сбережения, то все могло быть иначе».

Бадди открыл глаза и посмотрел на стол. И почему, интересно, он не выкинул эту коробку? Почему привез в свой дом? Бадди заставил себя подойти к столу. «И почему она все время холодная?» – подумал он, беря коробку. Открыв крышку, Бадди высыпал содержимое коробки на стол. Последний раз он смотрел на эти бумаги еще в Милвилле. С того момента прошло не больше недели, но Бадди показалось, что бумаги постарели. Особенно те, что адресовались исключительно ему. Или же это в Милвилле он решил, что бумаги свежие, потому что отец умер недавно и не мог за год, а то и за пару лет до смерти, написать все это?

Бадди взял одну из бумаг и бездумно попытался прочитать ее. В Милвилле он уже делал это, но тогда был день и думал он совершено о другом, чтобы сосредоточиться на том, что действительно было написано на старых, пожелтевших листах. Тогда он ждал наследства, ждал денег, драгоценностей, обещаний, что жизнь его станет лучше… Теперь ожиданий не было. Бадди просто читал записи отца, адресованные сыну, и единственное, что приходило ему в голову, – неужели все эти послания адресованы ему, Бадди?! Неужели он тот самый человек, которым представляет его отец? Наверное, отец просто забыл его. Наверное, в памяти отца остался лишь образ, а все остальное он додумал сам.

Бадди нахмурился, суетливо пытаясь отыскать среди бумаг пробирку с ярко-желтой жидкостью. Химическая формула содержимого пробирки, которую отец записал на предназначенном для сына листе, ни о чем не говорила Бадди, но вот то, что было написано дальше… Бадди сжал в ладони пробирку, чувствуя, что стекло такое же холодное, как и поверхность коробки, оставленной ему отцом. Бадди поднял пробирку к свету. Жидкость была кристально чистой. Если бы только у него был микроскоп и немного оборудования, то он смог бы точно установить, что это, а так…

Бадди перечитал послание отца. В Милвилле он не обратил на него внимания, но сейчас пожелание отца стало четким и ясным. Бадди вспомнил бармена из Милвилла. Кажется, этот человек говорил, что весь город благодарен старому Хоскинсу. Но за что? Бадди снова посмотрел на пробирку с ярко-желтой жидкостью. Может быть, за это? Взгляд Бадди скользнул по химической формуле содержимого пробирки. На первый взгляд ничего особенного, но вот ниже… Ниже отец хотел, чтобы его сын доверился ему, хотел, чтобы он принял часть этой жидкости с пищей.

«Только так ты сможешь понять и продолжить то, что не смог закончить я».

Бадди кисло усмехнулся. Его отец точно спятил. Сбежал из жизни в забытый богом город где-то в Неваде и убил себя. Бадди подумал, что эта история, возможно, пришлась бы по душе Кларисс. Определенно. Она прониклась бы к его судьбе. Она прижала бы его к своей груди, попыталась успокоить, помочь. Но Кларисс ушла. Взгляд Бадди скользнул к оставленной отцом пробирке. А что если принять это зелье ради отца, а затем с тяжелым отравлением отправиться к Кларисс и рассказать о своей поездке, заставить ее понять, что она – единственный родной человек для Бадди, что его предал даже отец…

Бадди еще раз просмотрел записанную отцом формулу. Кажется, ничего страшного с ним не произойдет. К тому же кроме Кларисс есть еще бармен из Милвилла. Его слова о том, что они все благодарны Роберту Хоскинсу, звенели в голове Бадди, не давая покоя. А что если в формулах отца был смысл? Что если, приняв это чертово зелье, Бадди действительно сможет увидеть те горизонты, к которым всегда тянулся отец? Что если отец был на грани какого-то важного открытия? Что если вся эта жизнь может измениться благодаря черной железной коробке, которую давно нужно было выкинуть? Все эти мысли звенели где-то на заднем плане. Бадди слышал их, но не придавал значения. Ему нужна была веская причина, чтобы поверить и пойти на поводу у своих надежд. Вот только чего он хотел больше: вернуть Кларисс или понять, что отец не был безумцем? Наверное, Кларисс все-таки стояла на первом месте.

Бадди покрутил в руках пробирку и решил, что выпьет это зелье, разбавив его виски. Кажется, отец писал, что его нужно смешивать с едой или напитками, так почему бы не выбрать виски? Бадди откупорил початую бутылку и налил себе на два пальца. Происходящее снова начало ему казаться сном. Возможно, после это станет его ночным кошмаром, как поездка в Милвилл. Этот момент будет приходить во снах, обрастая несуществующими деталями и фактами. Бадди вспомнил то, что приснилось ему сегодня, передернул плечами. Пробирка в руках, казалось, стала еще холоднее. Ночь за окном сгустилась. Страхи обрели плоть. Бадди чувствовал, как что-то неизведанное окружает его, прикасается к затылку.

Он выругался и выпил налитое в стакан виски. Жидкость обожгла полость рта и приятно согрела желудок. Страхи отступили. «Быть почтальоном не так и плохо, – подумал Бадди, разглядывая пробирку с ярко-желтой жидкостью. – Однако…» Он поджал губы и многозначительно покачал головой. Что ж, если его отец спятил и, выпив созданное им зелье, он окажется в больнице с тяжелым отравлением, то так, возможно, удастся вернуть Кларисс, а если эксперимент удастся… Бадди почувствовал, как волнение начинает подчинять себе все его мысли и чувства. О чем же там еще писал отец? Нет. Это безумие. Настоящее безумие. Черт! И почему же он не расспросил бармена в Милвилле? Почему сбежал из города? Из-за Кларисс?

Бадди затряс головой, стараясь унять разыгравшееся воображение и вернувшееся отчаяние. «Может быть, сесть в машину и вернуться в Милвилл? – он выглянул из окна, желая увидеть свое старое «БМВ». – Нет. Еще одной подобной поездки эта старушка не выдержит. Значит, остается только…» Бадди откупорил пробирку. Бледно-желтая жидкость пахла чем-то сладко-цветочным. Аромат был знаком Бадди, но он не мог вспомнить, где уже встречал нечто подобное. Какое-то растение, или фрукт, или…

Бадди замер, чувствуя, как что-то теплое растекается по всему телу, принося внезапный покой. Сомнения ушли, развеялись. Бадди поднес пробирку к губам и сделал небольшой глоток. Жидкость обволокла полость рта, проникла в пищевод, желудок. Голова закружилась. Мысли спутались. Бадди шумно выдохнул, отчаянно моргая затуманившимися глазами. Лицевые мышцы напряглись, породив десяток дьявольских гримас. «Мне нужно прилечь», – подумал Бадди, на ощупь пытаясь отыскать диван. Головокружение усилилось. Ощущение пространства стало зыбким. Бадди казалось, что он находится на корабле, а шторм за бортом усиливается с каждой новой минутой. Он вытянул вперед руки, надеясь, что идет в правильном направлении. Глаза окончательно перестали подчиняться ему. Черная пелена застлала мир – мгла, в конце которой Бадди разглядел слабые очертания чего-то очень знакомого. От усилия разглядеть этот далекий предмет по его щекам покатились слезы.

«Дверь! Это чертова дверь!» – понял Бадди, ускоряя шаг, потому что больше идти было некуда.

Все остальное превратилось в ничто, в пустоту. Бадди представил, как повернет ручку и выйдет на улицу, покинув дом, где стало невыносимо душно. Он шел и шел вперед, а его комната, которая давно должна была закончиться, тянулась вдаль, ничуть не приближая его к желанной двери. Лишь усилилась качка. Бадди опустил голову, пытаясь сосредоточиться на полу, чтобы не потерять равновесия, но под его ногами ничего не было. Он шел по пустоте. Его окружала пустота. И лишь дверь впереди была подобна маяку для корабля во время шторма. Но дверь была неподвижна. Все вокруг вздрагивало и сотрясалось, а она не двигалась, отчего приближаться к ней, сохраняя равновесие, становилось еще сложнее. Но за дверью была желанная прохлада и свежий воздух. За дверью было то, что сейчас больше всего хотел увидеть Бадди. Он представлял, как повернет ручку, выйдет на крыльцо своего дома, которое давно нужно было покрасить. Представлял, как окутает его изможденное, залитое потом тело свежий ночной воздух. Да, сейчас Бадди хотел этого больше всего на свете. Лишь бы добраться до двери.

Он вздрогнул, почувствовав, как вытянутые вперед руки наткнулись на что-то твердое – черная дверь в густой непроглядной тьме. Бадди не столько видел ее, сколько чувствовал. «Ручка. Где-то здесь должна быть ручка!» – подумал он, опуская голову. Сомнения и непонимание пронзили разум. Он видел дверную ручку, но его собственная рука… больше не была его рукой. Она принадлежала ребенку. Бадди сжал пальцы. Детские пальцы сжались в кулак. Бадди разжал пальцы. Детская рука разжалась. Бадди повернул руку ладонью вверх. Да, рука ребенка определенно принадлежала ему, подчинялась.

Бадди потянулся к дверной ручке. Детская рука замерла на несколько секунд, затем подчинилась. Бадди заметил, как белые тонкие пальцы сжали сталь дверной ручки. Прошло несколько секунд, и он почувствовал холод, почувствовал, что действительно прикоснулся к ручке, сжал в ладони. Восприятия отставали от реальности, и от проходящего голова начинала кружиться сильнее. Бадди закрыл глаза, стараясь не смотреть на чужую руку, которая вдруг стала принадлежать ему. «Сейчас главное выйти из темноты на свежий ночной воздух», – подумал Бадди, стараясь не ломать голову о смысле происходящего. Какая разница? Он все равно не сможет ничего понять. Лишь мрак, дверь, рука ребенка и сладкий цветочный запах. Бадди повернул ручку, приоткрыл дверь. Запах усилился.

«Ну конечно! – расплылся в улыбке Бадди. – Это цветы! Цветы возле моего дома!»

Он нахмурился, смутно вспоминая, что никаких цветов у его дома никогда не росло. Если только трава. И никаких деревьев, чтобы в их кронах могли поселиться птицы, пение которых он слышал. И пение это становилось громче по мере того, как шире и шире открывал он дверь. Десятки птичьих голосов очаровывали и завоевывали любовь. Бадди чувствовал, как сильнее начинает биться сердце. «Что это? Как это?» – он пытался вспомнить, когда подобные мелочи, как пение птиц, так волновали его. Даже ребенком он никогда не проявлял склонностей к романтике, а сейчас…

Бадди не смог сдержать желания распахнуть дверь. Что там за ней? Кто? Он остановился на пороге, не решаясь сделать шаг. Мир, который он видел, не принадлежал миру, в действительности находившемуся за стенами его дома. Хотя о каком доме можно было сейчас говорить?

Бадди оглянулся – темнота, мрак. Он пришел из сумрака в свет. В самый настоящий рай. Бадди с упоением вдыхал запахи нового мира. Он уходил из ночи, но сейчас перед ним был день, больше напоминавший нарисованную картину, нежели реальность. Бадди стоял во тьме, но яркий, залитый солнцем мир за открытой дверью ничуть не слепил его, напоминая рисунок, в многообразие красок которого готовился окунуться Бадди. Дивный холст, покрытый благоухающими цветами и спрятавшимися в кронах зеленых деревьев поющими птицами.

«Это все не реально. Это все не по-настоящему». – Бадди недоверчиво вытянул руку. Свою детскую худую руку. Рука помедлила пару секунд и подчинилась. Тонкие пальцы коснулись божественного рисунка. «Вот сейчас холст порвется, и чудесный мир рассыплется на тысячи осколков, которые превратятся в прах», – подумал со страхом Бадди, но его опасения не оправдались. Рука прошла сквозь картину, проникая вглубь нарисованного мира. Спустя пару секунд Бадди почувствовал тепло солнечных лучей, ласкавших кожу его новой руки. И рука… Больше это не была рука ребенка. Теперь она обросла мышцами, стала взрослой.

«Неужели у меня были такие руки?» – засомневался Бадди, но нарисованный мир тут же вернул его в прежнее зачарованно-восторженное состояние. Страх отступил, забылся. Единственным желанием было оказаться в этом дивном мире целиком, сделать робкий шаг вперед. Бадди затаил дыхание и подчинился, отправляя следом за рукой и все остальное тело. Свежесть и тепло. Чистота и безупречность. Голова закружилась, как будто он только что вдохнул порцию чистого кислорода. Мир вращался в диком хороводе, но карусель снижала скорость. Нужно было продержаться еще немного.

Бадди развел в стороны руки, пытаясь удержать равновесие. Казалось, вращается не только мир, но и звуки, и запахи. Все перемешивалось и становилось одним целым. Бадди похолодел, почувствовав, что и сам он становится частью этого мира, сливается с ним, словно чья-то рука, увидев несоответствие на картине, пытается придать ему надлежащую форму и вид, чтобы он смог стать частью этого рисунка.

Бадди почувствовал, что снова перестает ощущать свое тело. Конечности онемели, затем немота начала распространяться на грудь, живот, поднялась по шее и проникла в мозг. Бадди едва не закричал, представив, что сейчас его просто закрасят и он перестанет существовать, но немота начала проходить, убеждая его, что ничего страшного не случится. Бадди не хотел, но перед глазами остался только окруживший его чудесный мир, оказаться в котором было самым большим его желанием. Ему показалось, что он мечтал об этом всю свою жизнь. Жил и не помнил об этом месте, но всегда знал, что оно существует.

«Может быть, это рай?» – подумал Бадди и благоговейно закрыл глаза, решив не сопротивляться происходящим с ним переменам. Он не знал, сколько прошло времени, не чувствовал. Может, час, а может, секунда. Но когда Бадди открыл глаза, то от головокружения и немоты не осталось и следа. Мир, который до этого он видел как картину, принял его, сделав частью себя. Осталась даже прежняя одежда. Бадди поднял руку. Да. Это определенно была его рука. Ничего не изменилось. Или же…

Бадди замер, оглядываясь по сторонам. Нет. Все-таки какие-то перемены произошли. Внутри, в чувствах. Его восприятие стало более тонким. Он замечал то, что раньше никогда бы не заметил. Слышал то, что раньше оставил бы без внимания. Хотя возможно, виной всему была окружившая его совершенная жизнь. Совершенная картина, в которой невозможно найти изъяна. Бадди смотрел по сторонам и чувствовал, что прежний мир остался далеко в прошлом. Сколько минут назад он оставил свой дом? Три минуты? Десять? Здравый рассудок подсказывал именно эти цифры, но биологические часы кричали во все горло, что прежний мир, отягощенный законами физики и капризами природы, был оставлен уже очень давно. Казалось, достаточно лишь захотеть, лишь посильнее оттолкнуться от земли, и тело само взмоет в небо, сможет кружить среди этих синих просторов и белых пушистых облаков, подобно птице.

Бадди передернул плечами и осторожно сделал свой первый шаг в этом новом мире. Робкий, неуверенный шаг. «И совсем не страшно», – подумал Бадди с глуповатой улыбкой. Ярко-желтая птица с темно-синими глазами-бусинками увидела чужака и, сорвавшись с ветви лиственного дерева, крона которого уходила высоко в небо, подлетела к Бадди, зависнув возле его лица.

– Ну здравствуй, – забавляясь, словно ребенок, сказал Бадди, чувствуя дуновение ветра, рождаемое крохотными крыльями птицы. – Не бойся, – он протянул к ней руку.

Птица отлетела чуть назад. Темно-синие глаза, не отрываясь, следили за глазами незнакомца. «А что если это не совсем птица? – робко подумал Бадди. – Что если она может мыслить или что-то в этом роде? Что если…» Он тряхнул головой, стараясь не думать об этом. Пусть это будет просто птица из чужого мира, которая ничуть не боится его. «Или же просто не знает, что должна бояться?» – новая мысль заставила Бадди похолодеть от волнения. Что если он единственный человек, появлявшийся здесь? Что если это место так же девственно, как планета Земля, до того как появились люди? Это странное чудесное место… Низкий лоб Бадди прорезали глубокие морщины раздумий.

«Так где же я, черт возьми?!» – ломал он голову, стараясь не обращать внимания на маячившую перед лицом ярко-желтую птицу. Вместо ответов в голове появился новый вопрос: «И как, ради всех богов, я здесь оказался?» Наркотики? Галлюцинации? Бадди подошел к уходящему в небо дереву и прикоснулся рукой к необъятному стволу. Кора была грубой и шершавой на ощупь, но не старой. «Сколько же этому дереву лет? – подумал Бадди. – Триста? Шестьсот? Больше». Он сорвал пару сочных зеленых листов, осмотрел их, растер между пальцев, вдохнул растительный запах. «Нет, – решил Бадди. – Никакие наркотики не могут создать такую реальность. Все слишком настоящее. Даже мысли». Но где же тогда он? Все еще у себя дома? Или всецело здесь, в этом странном мире?

Бадди обошел вокруг дерева, надеясь, что декорации закончатся и он сможет разоблачить обман, но обмана не было. Мир был настолько реален, насколько можно было в это поверить. Ярко-желтая птица снова зависла у Бадди перед лицом, вглядываясь ему в глаза темно-синими глазами-бусинками.

– Может, хоть ты мне скажешь, где я нахожусь? – спросил ее Бадди. Птица чирикнула, словно действительно пытаясь ответить.

«Ну, хоть животный язык не понимаю, и то ладно», – подумал Бадди без тени улыбки или иронии. Птица еще раз чирикнула и улетела прочь, внезапно потеряв интерес к незнакомцу. Бадди вспомнил о двери, позволившей ему войти в этот мир, и спешно обернулся, надеясь, что увидит ее за своей спиной, но двери уже не было. На ее месте раскинулась зеленая поляна, в центре которой, на небольшой возвышенности, тянулись к синему небу тонкими лепестками крупные, похожие на ромашки цветы. Их длинные хрупкие стебли казались идеально прямыми. Лепестки василькового цвета вздрагивали при каждом дуновении ветра, создавая впечатление, что цветы живут своей собственной осознанной жизнью.

– Какого черта? – взволновался Бадди, нервно оглядываясь по сторонам в тщетных попытках отыскать пропавшую дверь.

Он точно помнил, что дверь была именно здесь, в центре этой поляны. Ошибки нет! Бадди подошел к васильковым цветам, надеясь, что зрение все-таки вернется к нему, и он увидит пропавшую дверь.

– Ну же! – он зажмурился, желая пробудиться от странного сна. – Ну пожалуйста!

Бадди прислушался, но мир, где он прожил тридцать шесть лет своей жизни, не возвращался. Вокруг по-прежнему была девственная тишина, сдобренная сладкоголосым пением птиц. И никакого намека на человечество. Бадди задержал дыхание. Все это сон, – сказал он себе. – Дьявольский сон о божественном мире». Бадди вздрогнул, почувствовав на мгновение какую-то перемену. «Что это? Разыгравшееся воображение или реальность?» Бадди осторожно открыл глаза. Ничего не изменилось. Он потерялся. Заблудился в чужой реальности. Бадди крутил головой, надеясь отыскать дверь.

С ним ведь иногда такое случается. Он плохо ориентируется на местности. Еще в детстве, во время школьных походов, он всегда блуждал даже в самом безобидном лесу. Так почему же здесь не могло произойти то же самое? Он прошел сквозь дверь в этот мир, изумился увиденному, пошел следом за птицей к старому дереву…

Бадди решил, что нужно вернуться назад, проделав с точностью до наоборот пройденную в этом мире дорогу. Почему бы нет? Когда он был ребенком и заблудился в лесу, то это помогло. Друзья ушли, оставив его, а учителя решили, что это очередная шутка несносного мальчишки и что он крадется где-то вдоль лесной тропы и выбирает себе жертву, которую напугает, когда выдастся удачный момент. Сопровождавшая их учительница географии, миссис Андерсон, даже догадывалась, кем будет эта жертва. Клео Пратт – невысокая, сформировавшаяся слишком рано девочка с черными, как смоль, глазами. На уроках Бадди Хоскинс уделял этой юной искусительнице львиную долю своего внимания.

Миссис Андерсон тяжело вздохнула, представляя, как скоро детство этих детишек закончится. «Что ж, – решила она, – если Бадди Хоскинс прячется в зарослях, желая напугать Клео, то пусть будет так. Пусть его детство продлится хоть еще ненадолго».

Но детство Бадди не продолжалось. Оно заканчивалось в тот самый момент, когда миссис Андерсон шла по узкой тропинке и думала о нем и о Клео. Бадди заблудился, заплутал среди уходящих в небо деревьев. Летний солнечный день утратил свое беспечное очарование. Сначала Бадди старался не обращать на это внимания. Он начал глуповато улыбаться, чтобы убедить себя, что ничего страшного не случилось. Сейчас он выйдет за те заросли впереди и увидит тропинку, а далеко впереди – свой класс, который ищет его. Или же нет… Не ищет. Никто не заметил, что он пропал. Никто не будет шутить после о том, что он заблудился. Скорее всего, они решат, что он просто захотел в туалет.

Бадди продрался сквозь кустарник, но желанной тропинки за ним не было. Только лес: бесконечный, необозримый. Бадди почувствовал робкий укол страха. «Как я мог заблудиться?!» На его губах заиграла глуповатая улыбка. Он не верил, что может случиться что-то плохое. Все еще не верил. Тропинка, наверное, где-то поблизости. Бадди подавил желание закричать и привлечь к себе внимание.

«Возможно, твой класс не успел еще далеко уйти, – предательски начал нашептывать ему кто-то трусливый внутри его головы. – Всего один крик. Они ответят, и ты сможешь выбраться отсюда. Потом можно соврать, сказав, что это была шутка, что ты и не терялся совсем, а просто хотел напугать их всех».

«Нет», – решил Бадди, представив лица одноклассников.

Как долго они еще будут смеяться над ним, если он начнет звать на помощь?! Да и что кричать? Помогите? Нет. Сто раз нет. Бадди плотно сжал губы, чтобы исключить даже неосознанное желание позвать на помощь. Он должен выбраться сам. В конце концов, этот лес не настолько большой, да и разве его не учили, как ориентироваться в подобной ситуации? Бадди запустил пальцы в растрепанные волосы, стараясь вспомнить, на что нужно обращать внимание, если заблудился в лесу. Ничего. Пустота. Он дернул себя за волосы.

«Вспоминай же! Вспоминай!»

Бадди подошел к старому дереву и осмотрел изъеденный временем ствол. Никаких признаков, чтобы определить, где север, а где юг. Да и что это даст? Он все равно не знает, в какую сторону идти! Кто-то трусливый в голове начал рисовать картины ночи в лесу, которую придется провести. Бадди увидел полную луну на черном небе, услышал вой хищников, вышедших на охоту. Вокруг был теплый солнечный день, но Бадди уже чувствовал ночной холод. И страх… Страх подкрался к нему со спины и воткнул свою ледяную иглу между лопаток. Бадди поежился и спешно обернулся. Конечно, никого. Он один в этом проклятом лесу.

«А миссис Андерсон еще говорила, что здесь невозможно заблудиться!» – с обидой на учительницу подумал Бадди.

Он запрокинул голову, отыскал среди протыкавших небо стволов деревьев солнце и попытался вспомнить, где оно находилось, когда они входили в лес.

«Кажется, впереди. Теперь бы только вспомнить, где и в какой час дня оно находится».

Бадди посмотрел на часы – подарок отца – и нервно закусил нижнюю губу. Он снова забыл завести их! Кровь из прокушенной губы наполнила рот металлическим привкусом, но Бадди не заметил этого. Он останется на ночь здесь, и дикие звери разорвут его на куски! Бадди огляделся, пытаясь спешно принять решение. Нет. Он не может стоять на месте. Чем дольше он стоит, тем меньше у него шансов выбраться отсюда. Нужно идти, двигаться. Бадди вспомнил, что миссис Андерсон говорила утром, что лес, в который они идут, слишком мал, чтобы можно было заблудиться в нем. «Мал. Слишком мал», – Бадди цеплялся за эти слова, словно утопающий за спасательный круг. Нет. Он не умрет от голода, и его не разорвут звери. Он выберется. Он должен выбраться отсюда! Бадди нахмурился и настырно пошел вперед, положившись на удачу и слова миссис Андерсон…

Ярко-желтая птица вернулась к незнакомцу, приведя с собой еще одного пернатого сородича. Или это были уже другие птицы? Бадди не знал. Все его мысли занимала дверь, которую он умудрился потерять в этом дивном лесу. Он вспомнил свое детство, вспомнил, как заблудился, и постарался не воспалять воображение, представляя, что его ждет, если он останется здесь на ночь.

«Ничего не ждет. Ничего хорошего».

Он наградил птиц гневным взглядом. «Нужно выбираться отсюда! – решил Бадди, затравленно озираясь по сторонам. – Обязательно выбираться… Но как? Вот тебе и наследство!» Бадди не знал, обижается на отца или нет, – для этого нужно было сосредоточиться и мысленно вернуться в оставленный мир, а сейчас это казалось почти невозможным. С каждой новой проведенной в этом странном месте минутой Бадди чувствовал, как окружающий его дивный мир проникает в него своими звуками, запахами, яркостью красок. Бадди четко представилась картина, на которой он вдруг оказался чудесным образом. Нелепый, ненужный, не принадлежащий этому миру красок, но… Но Бадди чувствовал, как картина начинает менять его. Чем дольше он здесь находился, тем больше в него проникало красок, звуков и запахов этого мира.

Ярко-желтая пара птиц подлетела слишком близко к лицу Бадди, и он отмахнулся рукой, едва не зацепив одну из них. Птица обиженно чирикнула и отлетела назад, награждая Бадди недовольным взглядом своих глаз-бусинок.

– Сама виновата! – сказал Бадди, чувствуя за собой вину.

Птица снова чирикнула, отлетела еще дальше. Вторая птица присоединилась к ней, тоже недовольно чирикнув.

– Пошли прочь, – проворчал Бадди. – Не до вас сейчас.

Он зажмурился, стараясь собраться с мыслями. Нельзя вот так стоять и ждать, что дверь эта сама появится перед ним. Такого не будет. Нужно идти. Но куда? Когда он был еще ребенком и заблудился в лесу, то выбрать, куда идти, было проще, чем здесь. Здесь… «Да что же это, черт возьми, за место?!» – растерянно подумал Бадди. Воображение, получив свободу, рисовало настолько фантастические картины, что попытки обдумать их всерьез казались настоящим безумием.

«Нет. Так мне ничего не решить», – сказал себе Бадди, открывая глаза. – Нужно смотреть вокруг, замечать детали…»

Он вздрогнул, почувствовав, как окружающий мир снова начинает проникать в него. Яркие краски просачивались в ставшее вдруг полым тело сквозь глаза, украшая и преображая его. Ощущение было таким странным, что Бадди вспотел. Взмокшая футболка прилипла к спине.

«Вот это уже знакомое чувство! – с радостью отметил Бадди. – Значит, не все так безнадежно…»

Он шумно выдохнул и забыл сделать новый вдох.

– Что это? – Бадди, не моргая, смотрел себе под ноги. То, что он принял вначале за пот, было чем угодно, но не потом. – Господи! – Бадди шумно сглотнул.

Мир не только менял его. Мир переписывал его, перерисовывал. Бадди растекался, таял, словно мороженое, оставленное на солнце в жаркий летний день. В памяти почему-то всплыли девочки-близняшки, которых он встретил на вокзале Милвилла. Они тоже выбросили свое мороженое в урну. Оно таяло, а Бадди стоял и смотрел. Сейчас он и был этим мороженым. И его собственная плоть, стекая по нему, скапливалась у дрожащих ног. Несколько секунд Бадди смотрел на увеличивающуюся лужу, затем закричал и побежал прочь. Он не отдавал себе отчет в том, что делает, не понимал, зачем это делает, но и стоять не мог. Как и когда-то в детстве.

Он шел по лесу, веря, что его класс где-то рядом. Его друзья, учительница географии. Шел, стараясь не замечать времени. Рано или поздно он куда-нибудь выйдет. Либо найдет дорогу, либо услышит голоса оставленных друзей. Но усталости становилось больше, а лес не собирался заканчиваться. Лес, начинавший представляться Бадди узким и вытянутым. Он словно смотрел на него с высоты птичьего полета. Какое-то время эта фантазия помогала. Бадди представлял не только лес, но и самого себя. Он шел внизу – маленькая точка, но Бадди знал, что это он. Еще немного, и далекая точка выберется из крохотного леса, только Бадди не мог определить сверху, сколько нужно пройти еще. Поэтому оставалось ждать, наблюдая за собой с высоты птичьего полета.

Но ожидание затягивалось, и воображение начинало осторожно изменять прежнюю картину. Бадди видел себя и видел лес, но теперь крохотная фигурка внизу шла не поперек крохотного леса, а вдоль. Видение было мимолетным, но и этого хватило, чтобы заставить Бадди остановиться и вернуться в реальность.

«Нет. Так нельзя, – решил он. – Что если я действительно иду вдоль этого чертова леса?»

Он огляделся. Ничего не изменилось. А что должно было измениться? Бадди попытался рассмеяться, но у него это не вышло.

«Если я шел так долго и не выбрался из леса, значит, я шел не в ту сторону», – решил Бадди, убеждая себя, что если пойдет перпендикулярно пройденному маршруту, то выбраться из узкого длинного леса не составит труда.

Слева от него было высокое дерево, справа заросли кустарника. Продираться сквозь кустарник Бадди не хотел, поэтому повернул налево, надеясь, что сумеет выбраться из леса до вечера. Но вечер наступил, а Бадди все еще был в лесу.

Он устал и хотел есть. В животе урчало, а во рту было сухо. Несколько раз Бадди видел кусты с красными ягодами, но съесть их так и не решился. Но тогда был день, и он не был голоден как сейчас. Бадди попытался вспомнить, каким был его завтрак. Желудок снова заурчал. Вот если бы увидеть сейчас хоть какие-нибудь ягоды! Бадди остановился и огляделся по сторонам. Когда же закончится этот чертов лес?! А что если наступит ночь, а он так и не сможет выбраться? Бадди постарался заставить себя не паниковать. «Это ничего не изменит», – сказал он себе, пытаясь найти в детском мозгу достойное решение возникшей проблемы. Ночь. Хищники. Он один… Бадди собрал все оставшиеся в нем силы и побежал…

Сейчас он снова бежал, как и когда-то в детстве, веря, что ему повезет. Еще немного, и лес закончится, он увидит дорогу, проезжающие машины. Бородатый лесоруб остановит на обочине ржавый пикап и подвезет его до города. А потом он придумает историю, способную объяснить все, что с ним случилось, так, чтобы никто не заподозрил его в том, что он заблудился, был напуган. Нет. Он расскажет всем, что просто не захотел оставаться на этой скучной экскурсии, поэтому вернулся обратно в город, сходил в кинотеатр или просто где-то слонялся…

Но сейчас лес не закончится. Не будет дороги и пикапа лесоруба. Не будет счастливого конца несчастливой истории. Бадди бежал, надеясь лишь на то, что увидит дверь. Ему начало казаться, что в этом дивном месте надежда – это единственная реальность. Поэтому, если он будет сильнее надеяться, то у него будет больше шансов выбраться отсюда. И еще верить, что бег – это не отчаяние, а продуманный ход, поиск двери, единственный выход из сложившейся ситуации. И Бадди верил.

Он бежал, продираясь сквозь заросли, словно вернулся в тот день, когда был ребенком, заблудившимся в лесу. Бежал до тех пор, пока силы не покинули его, пока легкие не стали гореть изнутри огнем, пока ноги не подогнулись. Бадди упал, успев в последний момент перевернуться на спину, чтобы не уткнуться лицом в мягкий мох.

В наступившей тишине было слышно, как пульсирует кровь и бьется сердце. Гулкие удары раздавались в ушах. Бадди смотрел в темнеющее небо, убеждая себя, что ему нужно лишь пару минут отдохнуть, и он сможет двигаться дальше. Легкие перестанут гореть, сердце успокоится. Бадди облизнул пересохшие губы. «Сейчас бы воды», – подумал он. Воображение нарисовало лесной ручей с чистой холодной водой. Бадди прислушался, но разобрал лишь гулкие удары собственного сердца. Или же нет? Он нахмурился. На мгновение показалось, что он слышит далекое, едва уловимое журчание. Неужели ручей?

Бадди заставил себя повернуть голову, оглядеться. Вокруг него был все тот же лес. Как долго он бежал? Бадди с ужасом подумал, что если сейчас посмотрит назад, то увидит поляну с васильковыми цветами, словно и не было этого отчаянного бега. Словно… Бадди устало затряс головой. Так не бывает. Его взгляд снова уперся в синеющее небо. Когда в последний раз он наблюдал за тем, как наступают сумерки? Бадди шмыгнул носом. Синее небо успокаивало. И еще запах: сладкий, цветочный.

Бадди попытался вспомнить момент, когда впервые открыл оставленную отцом пробирку. Неделю назад? Месяц? Бадди с трудом мог вспомнить, где это было, а что касается чувств, пережитых, когда держал в руках ту пробирку, то об этом в памяти вообще ничего не осталось. Тот мир остался в прошлом. Теперь куда более важным было то, что окружало его сейчас, – дивная картина, частью которой он стал. В последнем Бадди не сомневался. Он не видел перемен, произошедших с ним, но знал, что перемены есть, – ведь он прежний не может быть частью этого мира, не может выглядеть так же безупречно, как все вокруг.

Бадди снова облизнул сухие губы. Бег отнял все силы, но он чувствовал, что усталость проходит. «Вот еще бы попить…» – он замер, чувствуя, как к сладкому цветочному запаху этого мира добавляется что-то свежее… И еще звук… Журчание. Бадди повернул голову. Среди мха и черной земли к нему тянулся тонкий ручей. Вода прокладывала себе путь, словно время бежало для нее слишком быстро. Открыв рот, Бадди смотрел, как на его глазах зарождается небольшой ручей. Вода сочилась прямо из земли, била ключом, тянула к Бадди свою серебряную длань. Бадди заставил себя подняться, уступая дорогу зародившемуся ручью. Разве не об этом он мечтал минуту назад? Разве не о холодной и чистой воде? Бадди осторожно вытянул руку, недоверчиво прикасаясь к поверхности ручья. Неужели подобные случайности возможны? Желать пить и лежать там, где зарождается ручей ключевой воды? Бадди зачерпнул пригоршню воды и сделал глоток.

«Вода как вода, – отметил он, надеясь, что подобное замечание сможет развеять волшебство момента. – Вода как вода».

Бадди зачерпнул еще пригоршню, на этот раз уже смелее. Усталое, разгоряченное тело остывало, возвращая рассудок. Бадди умылся и, тяжело дыша, огляделся по сторонам. Где он вообще? В мире, где жил прежние тридцать шесть лет, или где-то вне этого мира? И как ему выбраться отсюда? Тяжелые мысли застучали в голове, вызывая боль. «Нужно снова умыться», – решил Бадди и обернулся к ручью, но ручья уже не было. Он исчез так же внезапно, как и появился.

– Да что же здесь происходит?

Бадди обшарил рукой место, где недавно извивался кристально чистый ручей. Ничего. Никаких признаков.

«Может быть, это сон?» – подумал Бадди, пытаясь вспомнить момент, как оказался здесь.

Все казалось таким далеким и нереальным, что на какое-то мгновение ему даже удалось убедить себя, что он спит.

«Но разве сны бывают такими четкими?»

Бадди поднялся на ноги и отряхнул одежду. Нет. Он выпил зелье отца и оказался здесь. Или же это просто обман воспоминаний? Бадди затряс головой, окончательно запутавшись. Но ведь он здесь. Он слышит, чувствует, видит. Разве сны бывают такими? А его бег?! Бадди снова попытался подсчитать, сколько времени продолжалась гонка со своими страхами. Пять? Десять? Минут? Часов? А эти птицы? Ярко-желтые с синими глазами. Они ведь были. Определенно были. Бадди помнил их. И поляну с васильковыми цветами. И… дверь!

Воспоминания были далекими, но в их реальности Бадди не сомневался. Это было, происходило здесь, с ним. Он вышел из черной двери. Переступил порог и оказался в дивном мире. Но откуда он ушел? Воспоминания показались Бадди до отвращения тяжелыми и ненужными. Нет. Он не хочет возвращаться к ним. Не хочет ничего вспоминать. Бадди нервно рассмеялся.

«Вот это да! – подумал он, потешаясь над самим собой. – Так быстро отказаться от прежней жизни! Променять все прежнее, на это… это…»

На что же он хочет променять свою прежнюю жизнь? На ручей ключевой воды? На ярко-желтых птиц? Воображение нарисовало сочный спелый персик. Картинка появилась как-то внезапно, но почти сразу подчинила себе все остальные мысли. Бадди огляделся по сторонам, не веря, что следом за ручьем, родившимся на его глазах, сможет увидеть еще одно воплощение своего желания.

«Да разве это желание?! – усмехнулся Бадди. – А о чем еще можно мечтать?! – возразил он самому себе. – Почему это не может быть персик? Я хочу увидеть персик. Хочу съесть персик».

Воображение нарисовало новую картину – тощее кустистое дерево без листьев, голые ветви которого тянутся к небу. Или же не воображение? Бадди обернулся. За его спиной действительно находилось персиковое дерево. Ошибки не было. Бадди нахмурился, недоверчиво подходя чуть ближе. Слишком много случайностей, способствующих удовлетворению желаний. Сначала ручей, теперь это дерево. Хотя кто говорит, что это засохшее дерево может считаться исполнением его желания?! Здесь же нет плодов!

Бадди замер, перестав дышать. Словно опровергая его мысли, на сухих ветвях набухли почки. Бадди видел, как зарождаются листья, но не мог поверить своим глазам. Вот сейчас, еще совсем немного… Он увидел, как на ветвях неожиданно вспыхнули ярко-розовые цветы, и от неожиданности у него перехватило дыхание. Зрелище завораживало, приковывало к себе взгляд. Следом за цветами на ветвях появились зеленые листья, затем начали набухать плоды. Росло ли это дерево слишком быстро или же это у него, у Бадди, все стало слишком медленным?

Неожиданно он четко вспомнил тот момент, когда прошел в странную черную дверь, оказавшись в нарисованном мире – картина, частью которой он стал. И сейчас то, что он видит, – это не волшебство. Просто создатель картины решил дорисовать ее, создав персиковое дерево. Бадди содрогнулся от мысли, что если он прогневает этого невидимого художника, то тот может с легкостью стереть его с этого дивного полотна, словно и не было здесь никогда Бадди Хоскинса.

«Но ведь он не сделает этого? – Бадди замер, надеясь, что никто не ответит ему на безмолвный вопрос. Кто-то… Что-то… – Нет. Лучше не думать об этом».

Бадди повернулся к персиковому дереву, любуясь спелыми плодами, созданными специально для него. Он осторожно протянул к ним руку. Разве можно отказываться от своих желаний? Разве можно отказываться от того, что создано творцом и хозяином этого дивного полотна красок и жизни? Бадди затаил дыхание и с каким-то благоговейным трепетом сорвал один из плодов. На вкус персик оказался самым обыкновенным, если не считать, что вкус этот напомнил ему запах из пробирки отца, которую тот оставил в наследство. Бадди выбросил косточку и сорвал еще один плод.

«Почему бы и нет? – осмелев, подумал он. – Ведь все это создано для меня!»

Бадди попытался представить что-нибудь еще. Что-нибудь, чего он по-настоящему хочет.

«Олени! Я никогда не видел оленей!» – подумал Бадди, понимая, что придумать что-нибудь более дельное сейчас не может.

Он выбросил недоеденный персик и огляделся. Ничего.

«Может быть, создать оленя сложнее, чем персиковое дерево?»

Бадди приготовился ждать, чувствуя, как его охватывает азартное нетерпение, схожее с тем, что он испытывал ребенком. Нет, этот мир определенно нравился ему. Он очаровывал и вызывал симпатию. Даже если ручей и персик были совпадением и никакого оленя сейчас не появится – все равно… Бадди услышал приближающиеся шаги и затаил дыхание. Олененок осторожно выглянул из-за старого высокого дерева и посмотрел на незнакомца большими доверчивыми глазами.

– Господи! – прошептал Бадди, словно только сейчас понял, что все происходящее с ним выходит за рамки обыденности. Ноги стали ватными, а голова закружилась.

Олененок прошел где-то совсем рядом и скрылся в зарослях за спиной Бадди, но Бадди почти не заметил этого. Мысли бежали безумным калейдоскопом, и не было в этом истеричном танце ничего, за что можно зацепиться, вернув себе самообладание. Лишь случайные картинки из далеких воспоминаний. Бадди не понимал, но почему-то все, о чем бы ни пытался он думать, возвращало его в детство, когда он заблудился в лесу и долго не мог выбраться. Может быть, это был какой-то ключевой момент жизни или же просто ситуация, запомнившаяся больше всего, – неважно. Главными были картинки и видения, возникавшие перед взором Бадди, которые кто-то невидимый воспринимал как желания гостя. Никогда прежде Бадди не вспоминал того, как блуждал в лесу, заставлял себя не вспоминать, но сейчас… он словно брал реванш за все эти годы, которые провел, выжигая из памяти все то, что случилось с ним тогда.

Высокие деревья, мох, животные. Бадди отчетливо вспомнил рыжую белку с длинным мохнатым хвостом. Он сидел, прижавшись спиной к старому дубу, и тихо плакал, а белка, осмелев, подобралась к нему так близко, что он смог бы поймать ее, если захотел, но он не хотел. В тот момент эта белка была его единственным оставшимся другом. Ему казалось, что если он напугает ее, то навсегда уже останется один. Поэтому мальчик и белка просто сидели друг напротив друга и смотрели друг другу в глаза. На щеках мальчика блестели слезы, но глаза уже высохли и отчаяние отступило. Та белка спасла его, заставила продолжать двигаться, искать выход…

Сейчас Бадди хотел увидеть именно ту белку. Он запомнил ее так хорошо, что если бы обладал хоть незначительным даром художника, смог бы воссоздать с точностью до мелочей. Но он не был художником. Художником был кто-то другой. Кто-то, кто создал весь этот чудесный мир, где он оказался.

Бадди опустился на землю и прижался спиной к дереву. «Белка появится. Обязательно появится», – он не убеждал себя в этом, он знал, что все будет именно так. Не было лишь слез на щеках, но это ничего не значило. Он не ждал белку, чтобы она развеяла отчаяние. Он ждал ее, чтобы просто посмотреть на нее, вспомнить того, кто спас его, когда он был еще ребенком. И белка появилась. Рыжая, точная копия той, что видел Бадди много лет назад. И, как и тогда, в детстве, Бадди просто сидел и смотрел на нее. И казалось, что даже слезы на его щеках снова начинают блестеть. Далекие слезы, прошедшие сквозь пелену лет, чтобы оказаться здесь. Они катились не из глаз. Их рождали воспоминания.

«Кларисс, – мелькнула в голове Бадди далекая мысль. – Что если попытаться воссоздать ее? Что если захотеть этого так сильно, чтобы она пришла ко мне, как эта рыжая белка?»

Бадди закрыл глаза, стараясь вспомнить все, что было у него с Кларисс. «Одно дело – желать ручей и белку, и другое дело – видеть перед собой человека», – думал он, невольно пытаясь отсеять из воспоминаний те качества Кларисс, которые не нравились ему. Может быть, сейчас у них все-таки получится остаться вместе? Может быть, сейчас она не будет такой требовательной, такой… Бадди нетерпеливо приоткрыл один глаз, словно ребенок, пытающийся подглядеть, что ему собираются подарить. Ничего. «Может быть, чтобы создать человека, нужно больше времени?» Бадди приготовился ждать. Ничего страшного. Пара минут никого не убивали. Даже пара часов. Он представил, как Кларисс будит его. Представил, что заснул, пока ждал ее появления, и теперь открывает глаза, пробуждаясь от осторожных прикосновений любимой женщины. Момент показался ему настолько трепетным и нежным, что все последующее после этого пробуждение стало казаться неуместным и тягостным. «Нет, если мы и можем быть с Кларисс вместе, то только в этом мире», – с грустью подумал Бадди.

Он открыл глаза и огляделся. Никого. Белка – и та убежала. «Может быть, мои желания неискренни? Может быть, та Кларисс, которую я себе представляю, вовсе не та Кларисс, которая осталась в мире за дверью?» Бадди тяжело вздохнул. «А может быть, я вовсе и не хочу видеть настоящую Кларисс? Что если она отвергнет меня и здесь?» Бадди снова закрыл глаза, пытаясь на этот раз представить отца. Может быть, хоть он сможет объяснить ему правила этого мира. Бадди прислушался, ожидая разобрать за пением птиц звук приближающихся шагов. Но и сейчас ничего не случилось.

Его желания перестали исполняться? А может, все, что произошло до этого, было дивной, невероятной случайностью? Бадди недоверчиво огляделся. Ни белки, ни олененка, ни персикового дерева, ни ручья. Может быть, он все это придумал? Бадди нахмурился. Нет, он не верит. Этот чудесный мир не может оказаться подделкой! Бадди затряс головой, борясь с внезапно нахлынувшим отчаянием.

Когда-то давно, в детстве, он украл из лаборатории отца белую крысу и долго прятал ее в своей комнате, думая, что спасает. Он посадил крысу в коробку, но крыса прогрызла ее и едва не сбежала. Поэтому Бадди пришлось найти для нее железную клетку. Внутри клетки он устроил для крысы постель и навещал ее каждое утро. Отец не спрашивал его о пропавшей крысе, и Бадди окончательно уверился в том, что за совершенный поступок ему ничего не грозит. Сейчас он не помнил, сколько прошло времени, но как-то утром, заглянув под кровать, Бадди увидел, что крыса умерла. Любил ли он ее, относился ли к ней как к домашнему питомцу? Нет, но ведь крыса была тем, кого он спас, а значит, все, что он для нее сделал, оказалось напрасным. Бадди расплакался, обвиняя себя в смерти крысы, но не понимая, что же он сделал не так. Сколько ему тогда было? Четыре? Пять лет?

Сейчас Бадди уже не знал, было все это на самом деле или же он все это придумал. Почему бы и нет? У него в детстве было богатое воображение. Бадди заставил себя представить крысу. Что он помнил о ней? Белая, с красными глазами… Что-то маленькое прошмыгнуло под ногами. Бадди увидел белую спину, длинный розовый хвост. Он выругался, понимая, что снова начинает чувствовать головокружение. «Все это не по-настоящему! Не по-настоящему! – затараторил Бадди внутри своей головы, словно молитву. – Не по-настоящему! Не по-настоящему!» Он почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Попытался удержать равновесие, но все попытки оказались тщетны. Небо и земля мелькнули перед глазами, меняясь местами. Бадди упал, ударившись головой о старое дерево, кора которого давно превратилась в камень. Вспыхнувшие перед глазами искры застлали мир. Затем наступила темнота.

Бадди лежал на поляне, а вокруг продолжали петь птицы и кипела жизнь леса. Дивный мир не изменился, никак не отреагировал на падение своего гостя. Бадди застонал и неосознанно протянул руку к затылку. Пальцы отыскали рану, окрасились в красный цвет. Бадди снова застонал и открыл глаза.

Первые секунды он ничего не понимал. Где он? Кто он? Лишь мир, поражающий сочностью красок. И рана. Бадди ощупал ее, посмотрел на свою окровавленную руку. Снова ощупал затылок. Рана уменьшалась. Он чувствовал это. Рваные края сжимались, затягивались. Бадди снова посмотрел на свою руку. Может быть, на ней нет крови? Может быть, ему показалось? Нет, не показалось. Кровь была. Но рана… Бадди снова ощупал затылок. Волосы были мокры от крови, но о ране уже напоминал лишь тонкий рубец. Пройдет время, и от раны не останется и рубца – Бадди не сомневался в этом. Головная боль, которую он испытывал в момент пробуждения, медленно утихала.

«Ни шрама, ни боли», – Бадди поднялся на ноги, огляделся. Изменилось ли здесь что-то, пока он был без сознания? Кажется, да. Что-то не так. Что-то продолжало жить, пока он выходил на перекур со смертью. А это значит, что дивный мир не плод его воображения. Мир так же реален, как и он сам – Бадди. Только… Он снова прикоснулся к зажившему чудесным образом затылку. Только в этом мире свои правила и порядки, свои законы и взгляды на то, как должна выглядеть жизнь. Но… Бадди сморщился, пытаясь понять. Но почему здесь нет людей? Разве этот мир не стоит того, чтобы поселиться в нем? Разве это не мечта каждого человека? Бадди снова коснулся исцелившегося затылка.

«Интересно, можно ли здесь умереть?» – пронеслась у него в голове далекая мысль.

Он запрокинул голову и посмотрел на темнеющее небо. В детстве он иногда разговаривал с богом. Забирался на крышу самого высокого дома и, глядя в небо, просил то, что ему нужно было в тот момент. Зачастую это были игрушки, иногда друзья. С годами Бадди научился получать многое сам, без необходимости лезть на крышу и разговаривать с небом, но сейчас, в мире, где не могут помочь все накопленные прежде знания, Бадди снова превращался в ребенка, который хочет поднять голову и попросить кого-то невидимого исполнить свои желания. Сейчас он желал ответов. Что это за мир? Чей это мир? И…

«И если нельзя создать здесь желанного человека, то можно ли его сюда привести?» – последняя мысль была такой робкой, что Бадди не сразу понял ее смысл.

Перед глазами мелькнули монотонные пейзажи города одной улицы – Милвилла, цветущее лицо бармена, девочки-близняшки, камера хранения, записи отца.

Отец знал об этом мире!

Бадди попытался вспомнить все, о чем было написано в дневниках отца. Ну почему он читал их так невнимательно? Почему не поверил?! Ему нужно вернуться и перечитать сделанные отцом записи. Он должен, обязан… Но как?! Бадди сморщился, словно от острого приступа боли. На мгновение ему показалось, что ответ где-то рядом, где-то совсем близко. Вот только где? За деревьями? На темнеющем небе? Бадди замер, заставив себя успокоиться. Скоро наступит ночь, и кто знает, какую опасность принесет мгла? Пока ничего страшного не происходило, но кто знает, что ждет его, когда сумрак сгустится. Есть ли здесь хищники? Бадди вздрогнул, буквально почувствовав, как сумрак начинает окружать поляну. Сумрак, который, ставит единственной целью укрыть все вокруг.

Бадди запрокинул голову, с надеждой глядя на небо. Он думал, что если в этом мире есть солнце, то должен быть и яркий белый диск луны, разгоняющий мрак серебристым светом, искореняя страхи. Бадди задержал дыхание, решив, что услышал далекий вой хищника, вышедшего на охоту. «Каким бы мир ни был идеальным, а сожрать могут абсолютно везде, – подумал он, спешно соображая, где будет лучше всего укрыться на ночь. – Может быть, забраться на дерево?» Бадди решил, что идея не так и плоха, больше – это единственная идея, оставшаяся у него сейчас, но где найти подходящее дерево? Рядом с поляной ничего нет, а идти в лес – это верный шанс попасть в зубы какой-нибудь голодной твари. Так что же делать?

Бадди нервно отметил, что темнота стала еще гуще. Очень скоро в этом мире начнется ночь. Бадди застонал, заставляя голову работать. Решение есть. Оно где-то рядом. Нужно лишь протянуть руку и открыть дверь…

«Дверь. Ну конечно! Дверь! – полыхнула в сознании мысль. – Мне нужна дверь, позволившая пройти в этот мир!»

Но где она? Как найти ее? Особенно сейчас, когда вокруг чужой, неизвестный мир. Когда вокруг ночь, в гниющем брюхе которой может скрываться все что угодно. Бадди шмыгнул носом, понимая, что его единственная надежда – это верить в красоту и безопасность этого мира. Ведь даже если на него нападут хищники, то разве не заживут его раны так же, как зажила рана на затылке? Да и откуда здесь взяться хищникам, если он за весь день не встретил ни одного опасного животного. Бадди услышал за спиной тихий, едва различимый звук, похожий на треск статического электричества, и резко обернулся, приготовившись увидеть все что угодно.

– Какого черта?! – прошептал Бадди, ожидая подвоха.

Существо, находившееся за его спиной, было странным и необычным. Да и существо ли вообще?! Четыре тонкие полоски, сплетенные в центре. Они двигались, парили в воздухе, извиваясь тонкими полупрозрачными конечностями. Красные, зеленые, синие и желтые цвета переливались по конечностям, слабо люминесцируя.

– Что за… – Бадди зачарованно протянул руку, желая прикоснуться к странному существу.

Желание было настолько сильным, что он не мог сопротивляться. Указательный палец Бадди осторожно прикоснулся к переливающейся полоске. Плоть существа была тонкой, почти неощутимой на ощупь. Если только центр… Бадди прикоснулся к переплетению воздушных конечностей. Дрожащие полоски замерли, прекратилась даже игра красок на их поверхности. Одно мгновение, другое. Бадди отдернул руку, увидев прошедшую по телу существа судорогу. Цвета отхлынули от конечностей, собрались в центре переплетения, и Бадди увидел, как на свет появилось еще одно существо. Оно отделилось от центра родителя. Какое-то время они продолжали парить в воздухе, соединяясь тонкими конечностями, словно надеясь снова стать одним целым, затем распались. Но деление не остановилось. Послужил причиной этому Бадди или же это должно было случиться и без его вмешательства?

Бадди наблюдал за дивной игрой загадочных существ, которых становилось все больше и больше. Поляна медленно озарялась их светом – блики красного, синего, желтого и зеленого цветов. Они напоминали Бадди ожившие звезды, оживший свет, за рождением и смертью которого можно наблюдать целую вечность. Новые существа затмевают мягкими бликами старых. Старые блекнут, их краски мутнеют, выгорают. Их конечности становятся прозрачными, а затем и вовсе исчезают. «Остается ли от них хоть что-то?» – заворожено думал Бадди, не в силах оторвать взгляд от этого зрелища.

Он не знал, сколько прошло времени. Минута, час, день?

«Дверь, – подумал Бадди, и на этот раз мысль оказалась четкой и ясной. Страх и паника ушли. – Дверь. Мне нужна дверь».

Бадди протянул руку, чувствуя пальцами холодную сталь дверной ручки. Черная-черная дверь в черной-черной ночи. Он должен открыть ее, оставив дивный мир, чтобы вернуться позднее, вооружившись знаниями. Бадди вздохнул, чувствуя, как в сердце начинает вкрадываться грусть. Он был здесь всего лишь день, но уже любил это дивное место, скучал по нему, хотя еще не успел покинуть. Он должен изучить его, научиться контролировать, а затем… показать Кларисс. Вместе они воплотят здесь свои мечты.

Бадди повернул ручку и открыл дверь. Еще один шаг… Но как же сложно оставлять то, что успел уже полюбить. Бадди закрыл глаза и переступил порог. Ночь за спиной, ночь мира, оставленного им, показалась слишком яркой по сравнению с окружавшим его мраком. Абсолютная, безупречная пустота.

Бадди обернулся, чтобы в последний раз, пока не закрылась дверь, посмотреть на красочный мир. Бадди почувствовал, что больше не может контролировать свое тело. Пустота стала совершенной, лишив его ощущения пространства. Пустота, в которую невозможно даже упасть. Оставался лишь запах – призрачный, далекий, – но он был единственным, что напоминало о жизни, особенно после того, как закрылась черная дверь. Запах, к которому тянулось все естество. Запах оставленного мира, где была целая жизнь, с голосами незнакомых людей, с собачьим лаем, плачем младенцев, гудением клаксонов… Мира, куда возвращался Бадди. Мира, наваливавшегося на него своей тяжестью, заставляя дышать, чувствовать…

Бадди застонал и открыл глаза, морщась от яркого света.

Глава третья

Позднее солнечное утро. Бадди понял это, потому что в это время солнце всегда било в его окна, заставляя просыпаться в воскресные дни. «Сон. Это был сон», – подумал он, вспоминая все, что еще минуту назад казалось таким же реальным, как и он сам. Бадди вспомнил, как разбил в своем сне голову и потрогал затылок. Может быть, он ударился во сне? Может быть… Пальцы не нащупали ни раны, ни шрама. Бадди нервно улыбнулся. Но если это был сон, то как могло так получиться, что мир грез стал таким материальным и последовательным? Или же это он уже сейчас придумал все это? Но разве не было дивного леса? Разве не было ручья, персикового дерева, олененка, белки… Конечно, были. Конечно…

На губах Бадди снова появилась горькая, разочарованная улыбка. Все эти чудеса, что он видел… Конечно, это было все во сне. Разве может реальность создавать что-то из пустоты? Нет. А вся эта стройность и последовательность… Бадди заставил себя подняться с кровати. Мышцы болели так сильно, словно ночью он не спал, а бежал олимпийский марафон. И снова Бадди вспомнил свой сон, когда бежал так долго, что легкие вспыхнули огнем. В реальности после подобного забега у него ныли бы все мышцы… Как и сейчас.

Бадди застонал, разгибая горящие огнем колени. Первые шаги дались с трудом. «Зелье… Зелье, оставленное мне отцом, – Бадди попытался вспомнить его запах. Сладкий, цветочный. – Должно быть, формула создания зелья, которую записал отец, не была достаточно точной. Может быть, я упустил какой-нибудь наркотик. Для хорошего химика ничего не стоит создать в домашних условиях хороший галлюциноген. – Бадди кивнул, соглашаясь с ходом своих мыслей. – Наверное, все так и было. Отсюда и красочные сны. Даже не сны, а видения. Может быть, я действительно не спал. Может быть, вышел из дома и бегал по улицам. – Бадди тяжело вздохнул и покачал головой. – Вот только почему отец умолчал о том, что добавил в это зелье наркотик? Неужели он действительно сошел с ума и перед смертью верил в то, что все эти видения, которые вызывает галлюциноген, реальны?»

Бадди подошел к столу, втайне надеясь, что оставленная отцом пробирка окажется разбитой или же все зелье вытекло из нее после того, как он ее уронил.

– Черт, – Бадди увидел, что ни одна из его надежд не оправдалась, и замер, пытаясь определиться, что делать дальше: выбросить чертово зелье, выйти на улицу и разбить пробирку…

Дивный мир, куда отправило его зелье, стал снова почти реальным. На мгновение Бадди показалось, что он снова слышит пение диковинных птиц. «Нет, это все еще действует галлюциноген», – тут же попытался убедить себя он. Вот только почему видения и звуки так избирательны? Почему с каждой новой секундой вера в то, что все это было сном, тает, как оставленное на солнце мороженое?

В памяти Бадди вспыхнула картина девочек-близняшек, встреченных им на вокзале Милвилла. Следом за близняшками воспоминания показали ему бармена, лестно отзывавшегося об отце. Почему же он не расспросил его о том, как отец прожил последние годы? Бадди попытался задержать воспоминания на бармене, но они летели дальше. В родной город. К дому Кларисс. Бадди старался не смотреть на закрытую дверь, но что-то заставляло его не отворачиваться, не закрывать глаза. Чувства разрывали грудь отчаянием, умирали, оставляя пустоту. И новый полет воспоминаний. К своему дому. К железной коробке отца. К пробирке с зельем. К дивному миру…

– К черту! – Бадди схватил пробирку и почти бегом направился к выходу.

Внезапная решительность вскружила голову. Если бы он был таким смелым почаще! Бадди распахнул дверь, вышел на улицу. Пробирка была у него в руке. Выкинуть в заросли шиповника! А если кто-то потом найдет эту отраву? Бадди открыл пробирку, намереваясь вылить сначала зелье, а затем выбросить саму пробирку.

Далекий сладкий запах заставил его остановиться. Запах цветов. Запах мира, в котором он побывал. Бадди смотрел на пробирку, забыв, что хотел сделать. Остался лишь сладкий цветочный запах… Он манил, очаровывал, превращал закончившийся сон в реальность, а реальность в сон. Бадди поднес к лицу пробирку и жадно втянул носом исходивший из нее запах. В голове что-то щелкнуло. По телу растеклась теплая волна. Бадди зажмурился.

«Всего один глоток. Еще один глоток», – голос принадлежал и не принадлежал ему одновременно. Он разговаривал сам с собой, каждый раз меняя точки зрения, словно играл в одиночку в шахматы, забывая все планы противника, как только менял сторону.

«Еще один глоток».

«Нет. Это наркотик, галлюциноген».

«А если нет?»

«Что нет?! Если это была не галлюцинация, тогда что?»

«Твой отец не был глупцом».

«Мой отец спятил и убил себя!»

«Твой отец оставил тебе самое дорогое, что у него было, надеясь, что ты сможешь продолжить его исследования».

«Он спятил! Спятил! Спятил!»

Бадди закупорил пробирку, сжал во вспотевшей ладони, занес для броска руку.

«Нет. Не делай этого!»

«Уже делаю».

Пробирка описала дугу и упала в заросли шиповника.

«Надо было не закрывать пробку», – сказал Бадди своему внутреннему голосу, который еще мгновение назад, казалось, начал жить своей собственной жизнью, но на этот раз не было ни ответа, ни возражения – желанная тишина. Бадди запрокинул голову, подставляя лицо теплым солнечным лучам.

«Надеюсь, у этого галлюциногена нет никаких побочных эффектов?» – с надеждой подумал Бадди. Сыпь, несварение желудка, аритмия…

Ему показалось, что он снова ощущает сладкий цветочный запах. Воображение нарисовало разбившуюся пробирку. Желтое зелье стекает по осколкам, просачивается в землю. Бадди нервно облизнул губы, вспоминая, как сделал глоток этого зелья. «Определенно это наркотик, который вызывает привычку с первого раза», – решил Бадди, чувствуя, как сильно его тянет броситься в заросли шиповника, отыскать пробирку, открыть ее, выпить зелье или, если пробирка разбилась, слизать остатки отвара с осколков. Бадди попытался представить, что случится с человеком, если он будет принимать это зелье в течение недели, месяца, года.

Он заставил себя повернуться к кустам шиповника спиной и вернулся в дом. Приготовил себе кофе, стараясь не думать о произошедшем. Чуть позже он соберет все бумаги отца в железную коробку и выбросит, а лучше сожжет на заднем дворе. Бадди представил, как огонь пожирает белые листы.

«Мой отец сошел с ума. Мой отец спятил!»

Бадди позавтракал парой тостов с ветчиной и попытался заставить себя собрать записи отца в коробку и уничтожить их. Он подошел к столу. Солнечные лучи пробивались сквозь окна, но Бадди чувствовал, как тьма сгущается вокруг. «Все это из-за наркотиков, – решил он. – Все это скоро пройдет». Но ничего не проходило. Наоборот, здесь, в полумраке, воспоминания о ночном путешествии оживали с новой силой и реалистичностью.

– Ненавижу тебя! – прошептал Бадди, посылая мысленные проклятия своему усопшему отцу.

Снова начал возвращаться сладкий цветочный запах. Нет. Все это у него в голове. «Чертовы сны! Чертовы глюки!» Бадди схватил рубашку и выбежал из дома, не удосужившись закрыть за собой дверь. «Ну и что?! Пусть кто-нибудь заберется сюда и ограбит меня. Может быть, у них хватит ума забрать и железную коробку?! Что ж, в таком случае можно даже доплатить им». Бадди улыбнулся.

Как хорошо, что родной город не такой маленький и унылый, как Милвилл! Бадди шел по улицам, наслаждаясь начинающимся днем и даримым солнцем теплом. «Огайо не так уж и плох», – думал он, проходя мимо примелькавшихся домов и знакомых лиц. Люди улыбались, здоровались с ним. Одни из них нравились ему. Другие нет. В памяти снова всплыл четкий образ дивного мира, мира, который Бадди посетил в эту ночь.

«Посетил в эту ночь?! – Бадди нервно рассмеялся. – Да в эту ночь не было ничего кроме галлюциногенов и кислотного путешествия!»

На мгновение ему показалось, что он чувствует знакомый сладко-цветочный запах. «Да не может быть!» Бадди огляделся. Скорее всего, он еще под воздействием наркотиков. Бадди остановился, пытаясь успокоиться. «Ничего такого в эту ночь не было. Ничего!» – попытался он убедить себя, почувствовал на плече чью-то руку и вздрогнул так, словно к нему прикоснулся сам творец дивного мира, по которому он путешествовал в эту ночь.

– Кларк Мингер! – гневно воскликнул Бадди, повернувшись к почтальону.

Мингер вздрогнул и спешно сделал шаг назад. День был жаркий, и он был одет в футболку и шорты. На ногах мокасины. Бадди подумал, что хоть Мингер в этом году и стал его начальником, в душе он так и остался почтальоном.

– Ну и напугал же ты меня! – попытался пошутить Бадди, затем вспомнил ночное путешествие и нахмурился, не то уперев взгляд в Кларка Мингера, не то устремив сквозь него.

«Сколько дней не брился Хоскинс? – подумал Мингер, пытаясь вспомнить график работы. – Надеюсь, он сможет выйти на свою смену?» Он вспомнил своего отца, который в последние годы начинал пить с утра и к вечеру уже едва держался на ногах. Что ж, если Хоскинс собирается закончить так же, то он, Кларк Мингер не станет останавливать его. У каждого своя судьба, свои преимущества и недостатки. Мингер не без удовольствия отметил, что сейчас, глядя на Хоскинса, можно заметить лишь недостатки. «Наверное, это из-за Кларисс», – решил он, не зная, радоваться или сочувствовать.

– Надеюсь, к завтрашнему дню твои праздники закончатся? – спросил Мингер, чувствуя, что просто обязан что-то сказать.

– Праздники? – Бадди растерянно хлопнул глазами.

Как же сложно было воспринимать Кларка Мингера всерьез! Особенно когда на нем шорты и мокасины! «Интересно, сколько ему лет? – подумал Бадди. – Двадцать три? Двадцать пять? Гм… Да в этих шортах не больше восемнадцати!» Бадди подавил улыбку, но тут же помрачнел. Он старше Мингера как минимум лет на десять, но Мингер его начальник. Вот так. Разве не об этом говорила Кларисс, советуя серьезнее относиться к работе? Разве не ставила сосунка в шортах в пример? Бадди почувствовал укол ревности и не смог скрыть внезапно вспыхнувшую неприязнь.

– Пожалуй, самое время выпить, – буркнул он первое, что пришло в голову.

Кларк Мингер поморщился, но все-таки заставил себя кивнуть. Его отец – Кларк тоже пытался его понять. Понять и простить… А лучше забыть и не вспоминать. Последнее нравилось Мингеру больше всего. Он кивнул Хоскинсу и, насвистывая услышанную утром по радио мелодию, зашагал прочь. Впереди был целый воскресный день и эта встреча… Стоп. Какая встреча? Мингер улыбнулся. Впереди только воскресный день – и точка.

Бадди проводил его раздраженным взглядом и попытался собраться. Зачем же он вышел из дома? Чтобы встретить этого… Мингер завернул за угол, оставив воспоминания, от которых не так просто отмахнуться. Они въедаются в сознание, мучают, терзают. Они… Бадди вспомнил пустоту, разделявшую в его ночных видениях два мира. Пустота и темнота – бесконечные, тягучие. Бадди сделал глубокий вдох. «Господи, когда же закончатся эти видения?! – он шумно выдохнул. – Все. Конец. Воскресный день безвозвратно испорчен!»

Бадди зевнул и поймал себя на мысли, что хочет спать. Но разве он не спал, пока его разум блуждал в зарослях наркотического бреда? Глаза предательски заслезились. Нет, они слезились все время, но он просто старался не обращать внимания, списывая это на последствия принятия галлюциногенов. И солнце… Солнце согревало и слепило. «Домой я не вернусь. Не сейчас», – решил Бадди. Но что тогда? Выпить кофе? Занять себя чем-нибудь? А потом? Неужели он будет бродить по городу весь день? Весь вечер? Всю ночь? Бадди снова зевнул. «Глупо, – решил он. – Почему я боюсь вернуться в свой дом?» Бадди вспомнил видения. Нет, он не верит, что это могло быть реальностью, даже не сомневается в этом. Но тогда почему он не может пойти к себе и поспать пару часов? Потом можно будет выбросить железную коробку, доставшуюся в наследство, и забыть обо всем. К тому же если он не спал всю ночь, то странные запахи и воспоминания могут быть вызваны недостатком сна. Да, определенно.

Бадди развернулся и решительно пошел домой. Жаркий летний день все сильнее и сильнее нагревал воздух. Бадди вспотел. Глаза начали слезиться еще сильнее. «Принять душ, лечь спать», – твердил он себе, но когда смог наконец-то добраться до своего дома, то все, на что его хватило, было открыть дверь и лечь на диван. «Пять минут, – сказал себе Бадди, понимая, что это ложь. – Всего лишь полежу пять минут, а затем приму душ». Он заснул, представляя, как поднимается с дивана и идет в ванную. Снов не было. Не было даже ощущения сна. Казалось, что веки закрылись на мгновение…

Бадди увидел, что за окнами стемнело, и выругался. Он спал весь день и весь вечер. Теперь придется бодрствовать всю ночь, а утром снова идти на работу с видом кутившего все выходные забулдыги. Бадди повернул затекшую шею и попытался подняться с дивана. Тело болело. Мышцы ныли, суставы, казалось, состарились на полсотни лет.

– Душ. Принять душ, – приказал себе Бадди, стараясь не обращать внимания на онемевшие ноги.

Холодная вода привела в чувства и заглушила боль. Ноющие мышцы успокоились. Сознание прояснилось. Бадди растер замерзшее тело полотенцем.

– Теперь кофе.

Он услышал, как призывно заурчал его живот, и подумал, что было бы неплохо приготовить омлет с сыром. Он надел чистые джинсы и футболку, выбросив те, в которых был в прошлую ночь, в корзину для грязного белья. «Теперь от воспоминаний совсем ничего не осталось», – решил Бадди, проходя на кухню и стараясь не смотреть в гостиную, где на столе стояла железная коробка с записями отца.

«Поем и выброшу».

Бадди открыл холодильник.

«Нет. Выбросив одежду, не избавиться от воспоминаний».

Бадди прислушался. На мгновение ему показалось, что он слышит пение дивных птиц, увиденных в прошлую ночь. Нет, ничего. Бадди заставил себя улыбнуться. Что ж, если он ничего не слышит, значит, можно не опасаться галлюцинаций. Действие наркотика, который заставил его принять отец, закончилось, а все остальное… Бадди замер, вглядываясь в ночь за окнами кухни. Жалюзи были открыты, и Бадди на мгновение показалось, что в оконных проемах отсутствуют стекла. Ночь сгустилась вокруг дома темнотой, сжав в своих объятиях, словно осьминог сжимает жертву. И эти окна… Бадди недоверчиво вытянул руку. Пальцы коснулись холодного стекла. Бадди облегченно выдохнул. Нет. Он все еще здесь – в реальном мире.

В памяти невольно всплыл образ Кларка Мингера. Приходят ли подобные видения к нему? Чем он сейчас занят? Спит, наверное, и уж точно не слоняется по дому, придумывая то, чему нет места в рациональной жизни. Бадди достал из холодильника яйца и заставил себя сосредоточиться на приготовлении омлета. Работа всегда помогала избавиться от тяжелых и ненужных мыслей. Но мысли всегда возвращались. Бадди заварил быстрорастворимый кофе и замер, пытаясь решить, где ему ужинать: как всегда в гостиной перед телевизором или остаться здесь, на кухне? В гостиной был стол и железная коробка с записями отца, а на кухне… На кухне была густая ночь за темными окнами. Она давила на стекла, заглядывала в дом. Бадди тихо выругался, раздражаясь впечатлительности и разыгравшейся фантазии. Все это в его голове! Он взял поднос и прошел в гостиную. Коробка отца наблюдала за ним, ждала его.

– Черт с ней! – тихо сказал Бадди, включая телевизор.

По местному каналу шла какая-то викторина, но сосредоточиться на том, о чем там говорят, у Бадди так и не получилось. Все, что он смог, – это отвлечься от того, что вокруг, и спокойно поужинать. Не думать. Не слушать. Не вспоминать. Бадди допил кофе и откинулся на спинку дивана, бездумно переключая каналы. Какое-то время ему удавалось следить за ними, затем они все слились в один большой бессмысленный экран, на который как ни смотри, все равно ничего не поймешь – калейдоскоп красок, лиц, пейзажей, слов…

Бадди почувствовал далекий, едва уловимый сладкий цветочный запах. Запах мира, где он недавно побывал. Запах фантазий… Он замер, пытаясь понять, не играет ли его воображение с ним в свои изощренные игры снова. Нет, запах действительно был. Он исходил от железной коробки. Телевизор продолжал работать, но Бадди уже не замечал этого. Он поднялся с дивана и подошел к столу. «Выкинуть. Сжечь всю эту мерзость», – Бадди смотрел на коробку, заставляя себя взять ее в руки. Кожа. Холод от коробки – неестественный, призрачный. Руки, казалось, все еще помнят эту аномалию. Бадди заставил себя прикоснуться к железной поверхности. Сначала осторожно, затем более решительно.

«Теперь вынести ее во двор и сжечь».

Бадди взял коробку и направился к выходу, пытаясь вспомнить, куда он убрал жидкость для розжига дров в барбекю. Подарок Кларисс, оказавшийся самым ненужным из всего, что она когда-либо дарила, теперь мог помочь решить проблему. Бадди улыбнулся, вспоминая, как Кларисс подбивала его сделать во дворе кирпичную жаровню. Кажется, она что-то говорила о том, как будет хорошо позвать всех друзей, собраться вместе…

«Шкаф!» – Бадди едва не подпрыгнул от радости. Он вернулся на кухню и достал подарок Кларисс.

Когда она ушла, он хотел его выбросить, хотел выбросить все, что могло бы напоминать ему о ней, но, как и всегда, когда гнев прошел, забыл все, что хотел сделать. Бадди замер, внезапно осознав, что мысли о Кларисс заглушают страх, который он испытывает перед железной коробкой отца. Впервые за последние дни воспоминания не ранили и не вызывали тоску.

Бадди вышел на улицу, осторожно прикрыв за собой дверь. Ночь обняла его, но теперь он чувствовал, что у него есть оружие против страхов – Кларисс. Ее лицо, голос, ее присутствие рядом с ним. Бадди спустился с крыльца. Темнота разинула свою пасть, поглотила его. Бадди сделал еще несколько шагов, положил коробку отца на землю, облил сложенные в ней бумаги жидкостью для розжига. «Сейчас вспыхнет пламя, и тьма отступит», – подумал Бадди, зажигая спичку. Ветра не было, и желтое пламя горело ровно, почти неподвижно. Пламя лизало тьму, плавило ее. Бадди показалось, что он даже чувствует запах горящей плоти, слышит, как она потрескивает, видит бледные, едва различимые вспышки лопающегося тела. Забыв, что хотел сделать, он стоял и раскрыв рот наблюдал за происходящим.

Спичка прогорела и обожгла ему пальцы. Бадди выронил ее, но видения не закончились. Он слышал слабое потрескивание, видел бледные вспышки, крохотные искры… И запах… Запах горелой плоти сменился чем-то сладким, цветочным. Бадди знал его, помнил. Как знал и помнил бледные точки-искры. Воздушные существа, которых он встретил в прошлую ночь в другом мире, сейчас оживали перед ним, набирались сил, распускались дивными лепестками своих прозрачных, словно сплетенных из воздуха, конечностей. И запах… Этот сладкий цветочный запах… Да, теперь Бадди не сомневался. Запах исходил от дивных существ. Запах другого мира. Запах цветов, распускающихся лишь ночью, чтобы украсить ее темную, неприглядную плоть, показать, что они не враждебны.

Бадди зачарованно протянул руку и прикоснулся к одному из парящих в пространстве дивных бутонов. Дрожащие лепестки замерли. Краски отступили от них, а затем… Затем существо-цветок разделилось. Бадди видел это в прошлую ночь, но этот процесс не стал для него менее волнительным. Затаив дыхание, он наблюдал, как тонкие лепестки-конечности отделяются друг от друга, делятся друг с другом своими сочными красками. Синие, зеленые, желтые, красные, они переливались, очаровывая, заставляя влюбляться в это чудесное неземное создание. Хотя насчет последнего Бадди сомневался. Если у него сейчас не очередная галлюцинация, значит, все то, что случилось с ним в прошлую ночь, так же реально, как и то, что происходит сейчас.

Бадди вспомнил Кларисс, и в голове вспыхнула новая мысль. Он должен показать ей это чудо, должен рассказать обо всем, что с ним случилось. Если она увидит эти цветы ночи, если сможет прикоснуться к ним, стать свидетелем их рождения, то ничто не сможет заставить его считать, что в прошлую ночь он видел всего лишь галлюцинацию. Если Кларисс подтвердит его видения, разделит их с ним, то, может быть, у него будет шанс вернуть ее, показав дивный мир, где сбываются мечты.

Бадди вышел со двора и обернулся, желая убедиться, что оставленные им существа продолжают цвести и благоухать там, где и были, – у его крыльца, не перемещаясь, не следуя за ним. «Кларисс не должна увидеть их сразу. Нужно подготовить ее», – думал Бадди, прогоняя мысль о том, что эти цветы ночи могут пойти за ним. Не желая искушать судьбу, он осторожно прикрыл калитку, надеясь, что никто не увидит это чудо прежде, чем он сможет показать его Кларисс. «Сейчас ночь и все уже спят, – убеждал себя Бадди, шагая по улице, сдерживаясь, чтобы не побежать. – А что если подует ветер? Где потом мне искать этих существ?»

Волнение взбудоражило мысли. Бадди побежал, даже не сразу осознав, что бежит. Кровь стучала в висках. В легких горел огонь. «Нужно чаще заботиться о своем теле», – пронеслась в голове Бадди далекая мысль. Он вспомнил школу, где был одним из лучших бегунов. Его мог обогнать лишь один – парень из футбольной команды. Бадди попытался вспомнить его имя, но вместо имени перед глазами всплыло лишь лицо – худое, жесткое, словно вырубленное из камня. И Клео… Та самая Клео, в которую был влюблен Бадди. Клео и парень из футбольной команды. Несмотря на ревность, Бадди не мог отрицать, что из них получилась хорошая пара. По крайней мере, в школе. После… А что случилось с ними после?

Бадди свернул на соседнюю улицу. До дома Кларисс осталось совсем немного. Сколько в его жизни было таких как Клео? Много. Скольких из них он смог добиться? Совсем мало. А скольких смог удержать? Ни одной. Бадди взбежал по деревянным ступеням и постучал в знакомую белую дверь. Думал ли он о том, что сейчас ночь и Кларисс давно спит? Нет. Думал ли о том, что она может быть не одна?

Бадди услышал, как открывается дверь, попытался собраться с мыслями, чтобы объяснять свое волнение и появление здесь, увидел на пороге Кларка Мингера и застыл с открытым ртом. Из глубины дома донесся далекий голос Кларисс, но Бадди так и не смог понять, о чем она спрашивает Мингера.

– Ничего не говори! – буркнул Бадди и, развернувшись, пошел прочь.

За спиной хлопнула закрывшаяся дверь. Бадди остановился. Жаровня для барбекю красовалась во дворе Кларисс, недалеко от крыльца. «Когда это появилось здесь?» – подумал Бадди, пытаясь прикинуть приблизительные сроки, которые потребовались бы Мингеру, чтобы возвести во дворе Кларисс эту кирпичную несуразицу. Они расстались с Кларисс не так давно, значит… Бадди прищурился, губы его изогнулись в презрительно-горькой ухмылке. Значит, Мингер захаживает сюда давно. Вот так. А он, дурак, бежит к этой женщине, чтобы показать ей самое ценное, что у него есть в этой жизни, чтобы отвести в самый прекрасный мир, который можно найти.

Бадди рассмеялся. Сначала робко, боясь, что его услышат, затем громко и безудержно. Что ж, теперь осталось вернуться домой и понять, что все его видения были не более чем фальшивкой, игрой его воображения! Бадди шел по улице и продолжал смеяться. Смех подчинил его, заставил его расплакаться и рассмеяться еще сильнее, потешаясь над этими слезами. Ночные цветы? Существа из нарисованного мира у него во дворе? Ха! Да он просто спятил! И Кларисс… Кларисс права, что оставила его. Он крохотное, улыбающееся ничтожество этого мира, которое идет по улице и заставляет себя верить, что все когда-нибудь образуется. Не будет этого когда-нибудь. Никогда не будет… Улыбка сползла с лица Бадди.

– Я спятил. Просто спятил, – тихо и монотонно повторил он. В голове мелькнула мысль, что было бы неплохо обратиться за помощью, но…

Бадди остановился. Незнакомый мужчина стоял у забора его дома и завороженно смотрел во двор. Разросшийся кустарник скрывал от Бадди то, что видит незнакомец, но подсознательно Бадди знал, что это. Ночные цветы, которые он принес из другого мира. Прекрасного мира, дивного… Отчаяние и презрение к самому себе пошатнулись, отступили назад, уступая натиску волнения. «Может быть, я просто забыл выключить газ или что-то еще и это горит мой дом?» – подумал Бадди, заставляя себя приблизиться к дому и узнать, что приковало к себе взгляд этого незнакомца, застывшего у его забора.

Волнение усилилось, вызвало дрожь. Бадди почувствовал, как по спине пробежали несколько струек холодного пота. Ноги налились свинцом. Нет, он обязан подойти и узнать, что там происходит.

«Пожар. Просто пожар», – услышал Бадди в голове свой собственный голос.

«А если нет?» – возразил он голосу.

«Значит, незнакомец – вор, и смотрит он на входную дверь, которую ты просто забыл закрыть».

«Там могут быть те странные существа…»

«Цветы ночи?»

«Ну да. Почему бы и нет?»

«Ха. Ха. Ха!»

Бадди поежился. Кустарник, скрывавший от его глаз его дом, должен был вот-вот закончиться, и Бадди снова захотелось остановиться, развернуться и убежать, оставив себе хотя бы толику надежды, что он не спятил. Ведь если он сейчас уйдет, то кто сможет доказать ему, что незнакомец не был очарован светящимися существами, которых видел он сам сегодня? Бадди попытался заставить себя остановиться, но ноги настырно несли его вперед.

«Ну уж нет! – смеясь, говорил у него в голове его собственный голос. – Если ты спятил, то узнаешь об этом прямо здесь и сейчас!»

Бадди вышел из-за кустарника и только после этого смог остановиться. Он находился не более чем в десяти шагах от незнакомого мужчины, но тот стоял, продолжая смотреть во двор, не замечая ничего, кроме переливающихся красными, зелеными, желтыми и синими цветами существ.

«Они есть! Они существуют! Здесь! Сейчас!» – Бадди открыл рот, намереваясь прокричать об этом, но заставил себя успокоиться. – Подойти к незнакомцу. Спросить, что он видит? Ведь все это может существовать лишь в моей голове».

Бадди неуверенно шагнул вперед.

– Простите, сэр, – обратился он к незнакомцу. – Эй, сэр, простите… – он замолчал, увидев, что незнакомец не обращает на него внимания.

Бадди подошел к нему чуть ближе и попытался проследить его взгляд.

«Смотрит ли он на странных существ или куда-то сквозь них? – Бадди вздрогнул, ощутив новый приступ озноба. – А что если незнакомец такой же плод воображения, как и цветы ночи?»

Бадди недоверчиво вытянул вперед руку и ткнул незнакомца указательным пальцем в плечо. На мгновение ему показалось, что сейчас этот человек рассыплется на части или с ним произойдет нечто подобное, что происходило с существами у него во дворе, к которым он прикасался. Но ничего подобного не случилось. Палец Бадди уперся в мускулистое плечо. Незнакомец вздрогнул, медленно повернул к Бадди голову.

– Что там такое, черт возьми? – спросил он охрипшим от волнения голосом и снова устремил взгляд во двор. – Ты… Ты видишь их?

– Их? – Бадди почувствовал, как внутри что-то екнуло. Сердце на мгновение остановилось. – Ты… Ты тоже их видишь? – он снова посмотрел на незнакомца. Тот кивнул, повернулся к Бадди.

– А ты?

– И я. – Бадди облизнул пересохшие губы.

«Отлично, ты не спятил, что теперь?» – словно издеваясь, спросил его собственный голос.

«А что теперь?» – Бадди растерянно хлопнул глазами.

«А то ты не знаешь!»

«Нет. Что я должен знать?»

«Твоя тайна, тупица! Разве не видишь? Сейчас ты потеряешь то единственное, что у тебя осталось!»

Бадди зажмурился, чувствуя, что либо сходит с ума, либо снова спит.

– Нужно попытаться поймать их, – сказал незнакомец.

Бадди услышал его голос откуда-то издалека, но тем не менее он был реален. Да и незнакомец вовсе не был незнакомцем. Да. Сейчас Бадди вспомнил его. Он жил в конце улицы… Джон Грэнни.

Бадди вспомнил оставленные отцом записи. Если сосед-алкоголик расскажет сейчас о том, что здесь происходит, если поднимет шум, то он, Бадди, уже не сможет ничего изучить. Люди придут сюда, станут изучать его дом, его записи, его самого. Он потеряет то немногое, что у него осталось. Потеряет тайну своего отца, которую тот доверил ему, а он не смог сохранить, изучить и закончить.

Бадди замер, почувствовав сладкий цветочный запах. Он исходил не от существ у его дома. Этот запах… Бадди вспомнил, как выбросил пробирку с зельем, которое смогло отправить его в странный нарисованный мир. Что если она не разбилась? Что если это чудесное вещество все еще находится в ней? Бадди нетерпеливо начал переминаться с ноги на ногу. Почему же он не прочитал записи отца? Почему не изучил их? Что если там действительно есть объяснение всему, что с ним произошло в прошлую ночь? Бадди закусил губу и нетерпеливо посмотрел на соседа по улице.

– Знаешь, Джон, думаю, будет лучше, если ты пойдешь домой, – сказал он, надеясь, что догадка подтвердится и сосед окажется, по обыкновению, пьян. В этом случае он сможет сейчас избавиться от него, а завтра убедить, что ничего не было. – Не думай, что я обвиняю тебя за привычку выпить, но…

– Я не пьян… – покачал головой Джон Грэнни, продолжая смотреть на странных существ, которые заливали газон у дома Бадди Хоскинса мягким призрачным светом.

– Послушай, Джон…

– Я не пьян… – он облизнул полные губы. – Не так сильно пьян, чтобы быть не в состоянии понять, что здесь происходит. Это… Это… Это чудо! – последнее слово озарило его лицо каким-то благоговейным светом. – Чудо, – повторил Грэнни и робко сделал шаг вперед, к светящимся существам.

– Нет, Джон! – Бадди схватил его за плечо, пытаясь остановить.

«Все рушится! Все разваливается!» – мысли в голове мелькали в хаотичном хороводе начинавшейся паники. «Нельзя! Нельзя позволить узнать эту тайну никому!»

– Все нормально, Хоскинс, – свистящим от одышки шепотом сказал Грэнни. – Я присмотрю за этими тварями, а ты пока сходи, позови всех кого сможешь. Нужно поймать их. Обязательно поймать!

Он шагнул вперед, сбрасывая с плеча руку Бадди. «Нет, сколько бы он ни пил, а сил у него как у быка», – в панике подумал Бадди, пытаясь решить, как остановить Грэнни, избавиться от него… Избавиться. Пришедшая в голову мысль вызывала озноб. Бадди поежился, но отмахнуться от внезапной идеи уже не смог. «Избавиться. Избавиться. Избавиться!» Но как? Он же не служил в армии, не обладает никакими специальными навыками. Бадди огляделся, нервно кусая губы.

– Думаю, я смогу поймать одну из этих тварей! – сказал Грэнни, заставив Бадди нервно закусить губу.

«А что если сейчас мимо пойдет еще кто-нибудь? Что если сейчас Грэнни начнет кричать и разбудит соседей?» Бадди сжал кулаки, готовый наброситься на Грэнни, но разве он сможет одолеть его? Нет, все станет только хуже. Нужен один удар. Один точный удар.

– Иди же за подмогой, Хоскинс! – поторопил Грэнни.

– Уже иду! – заверил его Бадди, пытаясь отыскать что-нибудь увесистое, что сможет сравнять шансы при драке, а может быть, и дать ему преимущество. Но что? Что?! ЧТО?!

Бадди метался за спиной Джона Грэнни, словно попавший в западню зверь.

– Чего же ты ждешь, Хоскинс?! – не оборачиваясь, недовольно заворчал Грэнни. – Или же тебе пинка нужно дать для скорости?! – он замолчал, прислушиваясь к шагам Бадди.

Бадди замер. Что же ему делать? Под рукой совсем ничего нет. Бадди нервно дернулся в сторону, будто желая уклониться от взгляда Грэнни, если тот вдруг обернется. Носок ботинка натолкнулся на что-то увесистое. Бадди машинально выругался, опустил голову. Железная коробка отца. Она лежала у него под ногами. Бадди даже не сразу понял свою удачу.

«Поднять, размахнуться, ударить. Поднять, размахнуться, ударить? Поднять, размахнуться, ударить!» – идея медленно заполняла сознание, разрасталась, подчиняла себе разум. И записи, находившиеся внутри железной коробки. Листы бумаги, пропитанные сладким цветочным запахом другого мира. Дивного мира. Желание вернуться в новую реальность стало таким сильным, что на его фоне желание скрыть тайну, ударив Джона Грэнни, померкло.

Бадди нагнулся и поднял железную коробку. Он держал ее в руках как новорожденного ребенка – трепетно, заботливо. Если где-то и находился билет в очаровавший его мир, то он был именно здесь – внутри железной коробки, на листах, пропитавшихся горючей жидкостью. Бадди вспомнил, как стоял над кладезем знаний с зажженной спичкой, и ужаснулся от понимания того, что в тот момент действительно собирался сжечь все это. Но когда это было? День назад? Неделю?

«Всего лишь час, Бадди. Всего лишь час», – этот голос внутри головы начинал уже раздражать.

Бадди поморщился, признавая, что действительно мог сжечь все записи и исследования отца. Но разве есть на свете люди, не принявшие за свою жизнь ни одного неверного решения?! К тому же он ведь не сжег эти записи. Они сейчас здесь, у него в руках. Бадди захотелось немедленно отправиться домой и изучить все, что здесь написано. Может быть, ему удастся создать зелье, однажды отправившее его в нарисованный мир?

Всего день миновал с тех пор, как он побывал там, а в груди уже поселилась тоска. Бадди вспомнил дивных существ, последовавших за ним из того мира, и поднял голову, чтобы посмотреть на них, поверить, убедить себя, что все это не плод его воображения.

Джон Грэнни, который еще мгновение назад стоял прямо перед ним, теперь крадучись приближался к переливающимся существам. Они парили в воздухе, не замечая опасности.

«Поймать. Схватить. Поймать, схватить», – в затуманенном алкоголем сознании не было больше никаких других мыслей. Прозрачные, сотканные будто из самого воздуха конечности существ извивались так близко, что Грэнни не сомневался в успехе задуманного. Он поймает эту тварь, схватит, сожмет в своей руке.

Бадди вспомнил, как сам не так давно прикасался к этим распустившимся цветам другого мира, вспомнил, как это прикосновение побуждало их делиться, рождаться, распускаться, украшая ночь новым потомством. Нет, он не может позволить Грэнни проделать то же самое. Не может! Это словно… Словно… Словно видеть, как какой-то лесоруб с недельной щетиной лапает твою любимую женщину, и ничего не делать.

– Нет, не смей! – прошептал Бадди, сжимая в руках железную коробку с записями отца.

– Заткнись, Хоскинс! – прошипел сквозь зубы Грэнни.

Его взгляд впился в извивающиеся конечности ближнего к нему существа, мышцы напряглись. Еще один шаг, одно молниеносное движение и… Мир вздрогнул, вспыхнул тысячью ярких звезд. Грэнни попытался оглянуться и посмотреть, кто посмел ударить его. Бадди снова поднял над головой коробку и еще раз опустил ее на затылок своего неугомонного соседа. Грэнни застонал.

– Какого черта? – проворчал он, пытаясь зажать рукой кровоточащие раны.

«Почему он не падает?» – лихорадочно подумал Бадди, обвиняя себя в недостаточно сильно нанесенных ударах.

– Хоскинс, – прохрипел Грэнни, поворачиваясь к обидчику. Мысли путались в голове, но понимание того, кто ударил его, было ясным и четким. – Клянусь, я сверну твою цыплячью шею, если ты сейчас же не… – последнее слово оборвалось, заглушенное еще одним ударом.

На этот раз грань железной коробки ударила в лоб. Кожа лопнула. Бадди показалось, что он услышал, как хрустнула кость. Грэнни стоял, повернувшись к нему лицом, и немного покачивался. Из разбитого лба бежали струйки густой крови. Цвет крови показался Бадди странным – слишком темным. «Но ведь сейчас ночь, а значит, все краски более темные, – мысль потянула за собой следующую череду мыслей. – Если сейчас ночь, значит, все спят, а если все спят, то никто не увидит, что сейчас здесь происходит.

«А что происходит?» – Бадди опустил трясущиеся руки. С железной коробки капала кровь.

«Ты убиваешь его, парень! – сказал, смеясь, в голове собственный голос. – Ты собираешься стать убийцей!»

– Нет, – затряс головой Бадди. Грэнни услышал его голос. Затуманенные глаза наполнились жизнью. Он захрипел, протягивая к Бадди окровавленные руки.

– Я убью тебя, цыплячья шея! – силуэт обидчика двоился в глазах, но Грэнни был уверен, что даже касательного удара будет достаточно, чтобы отправить сосунка в нокаут. – Убью!

Он занес кулак, пытаясь прицелиться.

«Ударь его, иначе он ударит тебя!» – заверещал в голове Бадди восставший против своего хозяина голос.

Бадди пытался сопротивляться, возражать, но самое весомое доказательство правоты слов этого голоса было прямо перед ним – шатающийся Грэнни, целившийся кулаком ему в лицо. Один удар – и нокаут обеспечен. Бадди поднял над головой железную коробку и, признавая безвыходность сложившейся ситуации, опустил на переносицу Грэнни. Удар получился глухой, сдобренный громким хрустом. Сломанный нос Грэнни скривился на левую сторону, и из него хлынула кровь. Грэнни выпучил слезящиеся глаза и начал жадно хватать ртом воздух. Руки его опустились.

«Падай же! Почему ты не падаешь?!» – Бадди отчаянно кусал губы.

– Я убью… – Грэнни шагнул к нему, покачнулся, раскинул руки и повалился на спину, разбивая стройность парящих в воздухе позади него существ из другого мира.

Он ударился о землю и затих. В наступившей тишине Бадди пытался услышать его дыхание. Ничего. Лишь парящие над распластавшимся на земле телом цветы ночи продолжали делиться, потревоженные падением.

«Я убил его, – подумал Бадди, прислушался. Тишина. Даже голос в голове – и тот молчит. – Господи, я убил его! – Бадди едва сдержался, чтобы не закричать. – Что же делать?»

Он оглядывался, ища ответ. Его старенькое «БМВ»! Он может сесть в машину и уехать из города. Взгляд снова остановился на бездыханном теле. «А что если попробовать избавиться от него? Погрузить в багажник и вывезти куда-нибудь за город? Разве у громилы не было врагов? Конечно, были! А что потом? Жить, пугаясь каждого стука в дверь? Что же делать?» Бадди до крови прокусил губу, но даже не заметил этого. Отец! Это все из-за отца! Даже после смерти он продолжает портить ему жизнь!

Бадди поднял глаза к святящимся существам над телом Грэнни. Он убил человека ради того, чему нет места в этом мире, ради того, что очаровало его в другой реальности… Бадди крепче сжал в руках железную коробку отца с записями. Он не будет бояться, не будет дрожать от каждого стука в дверь. Он сбежит из города, из штата, из страны, из всего этого бездушного мира! На испуганном лице Бадди появилась безумная улыбка надежды.

«Все будет хорошо», – сказал он себе.

«Если только тебе хватит смелости и мозгов, чтобы воплотить свою идею в жизнь, – сказал ему голос в голове. – Ты должен все спланировать. Могу дать подсказку: начни с того, что избавься от тела».

«Конечно! Избавиться от тела! – Бадди прикусил губу, снова не заметив, что пустил себе кровь. – Но как? Куда мне его деть? Погрузить в машину и вывезти за город?»

«И у тебя хватит смелости проехать столько, зная, что за спиной находится труп?»

«Может быть…» – Бадди поморщился, заставил себя посмотреть на тело Грэнни и представить, как запихивает эту тушу в багажник. Хватит ли у него сил? Нужно попробовать. Бадди наклонился и взял соседа за не успевшую остыть руку.

– Тяжелый, кабан!

«Да ты коробку-то поставь!» – посоветовал ему голос внутри головы.

«Точно! Конечно, – подчинился Бадди и снова попытался поднять Грэнни, чтобы взвалить его себе на плечи. – Сколько же он весит?!»

«Да ты не поднимай его, а тяни!» – снова дал дельный совет собственный голос.

Бадди подчинился.

«Вот только коробка отца!» – он остановился и щенячьими глазами посмотрел на доставшееся ему наследство.

«Избавься сначала от тела!» – цыкнул на него голос.

«А если…»

«Делай что говорят!»

Бадди сжался, понимая, что в любой момент мимо может проехать машина или пройти случайный ночной прохожий. Он напряг все силы, что в нем оставались, но смог сдвинуть тело Грэнни лишь на несколько шагов.

«Нет, я не смогу», – плаксиво сказал он самому себе. «Должен! – решительно возразил собственный голос. – Еще немного, а там подгонишь машину и…»

«Мне все равно не удастся уложить этого орангутанга в багажник!» – Бадди почти выкрикнул это. Паника снова начала возвращаться, но на этот раз с небывалой силой. Ему хотелось сесть на землю, закрыть голову руками и расплакаться.

– Я не смогу, – прошептал он, чувствуя, как глаза начинают заполняться слезами. – Я устал. У меня ничего не выйдет.

«А ну за дело!» – прикрикнул на него внутренний голос.

– Нет. Хватит. – Бадди закрыл глаза и начал медленно оседать на землю. – Грэнни слишком тяжелый, слишком… – он всхлипнул, зевнул, снова всхлипнул.

«Ладно, а что если мы не будем грузить его в машину? – предложил ему голос более дружелюбно. – Можно просто оттащить его в заросли шиповника и уехать. Когда его найдут, то ты будешь уже далеко. Ведь так?»

– Я не знаю, – Бадди шмыгнул носом. Идея казалось неплохой, но голова работала слишком медленно, чтобы обдумать это.

«А ты не думай! Просто делай и все», – услышал он собственный голос.

Сходит ли он с ума или же это еще одна часть мира, где он недавно побывал? Ведь прежде он никогда не разговаривал сам с собой. Хотя и сейчас не разговаривает. Скорее слышит, как кто-то говорит ему его собственным голосом. Кто-то другой, не он сам. Нет. Верно?

Бадди постарался ни о чем не думать, прислушиваясь к ходу своих мыслей. Вернется ли голос? Тишина. Даст ли ему совет? Тишина. Точно, все советы уже даны.

Взгляд Бадди устремился к Джону Грэнни. Залитое кровью тело лежало на расстоянии вытянутой руки от него, и над ним кружились десятки крохотных белых точек, из которых прорастали воздушные разноцветные конечности. Потревоженные, они делились настолько быстро, что невозможно было определить, кто кому дает жизнь. Точки делились, продолжая оставаться соединенными с другими точками-сердцами. И свет. Света стало больше. И все это над телом Джона Грэнни. Испугал ли он их? Нет, скорее приглянулся им. Бадди почувствовал слабый укол ревности. Разве не он привел эти ночные цветы в этот мир? Разве не заботился о них, не позволяя Грэнни прикоснуться к ним? А чем они отплатили ему? Вниманием, направленным к тому, кто хотел их поймать?

Перед глазами почему-то появился образ Кларисс. Сейчас она показалась Бадди похожей на этих дивных существ: такая же красивая, такая же непостоянная. Но теме не менее он готов любить их, защищать. Ревность и любовь. Как странно, когда эти чувства поселяются в одном сознании, не выжигая, а дополняя друг друга. И вера в самого себя – она возрастает, добавляя сил в те моменты, когда сил, кажется, уже нет.

Бадди шмыгнул носом и заставил себя подняться. До зарослей шиповника оставалось несколько шагов. «Просто сделать то, что должен сделать, и все», – сказал себе Бадди, втайне надеясь услышать ответ, рожденный собственным голосом, но ответа не было. Все было сказано прежде. Оставалось лишь действовать. Бадди взял Грэнни за испачканную кровью руку и кряхтя потащил в заросли шиповника, заставляя себя не думать, хватит ли у него сил сделать это. Он должен. Просто должен и все.

Ветви шиповника укололи Бадди в спину, оцарапав шипами кожу. Боль принесла осознание того, что задуманное находится всего в одном шаге. Он почти справился. Почти… Бадди взял Грэнни за ноги и попытался закатить его под кусты шиповника. С третьей попытки у него это получилось. Не самое удачное место, чтобы спрятать тело, но другого все равно нет.

Переводя дыхание, Бадди отошел в сторону, желая убедиться, что случайный прохожий не разглядит тело Грэнни. В темноте что-либо увидеть, конечно, невозможно, но днем, когда солнце начнет светить… Бадди представил, как запах разлагающейся плоти привлекает обеспокоенных соседей. Что ж, пара дней форы все равно лучше, чем ничего. К тому же… Бадди суетливо начал оглядываться, пытаясь вспомнить, где оставил железную коробку с записями отца.

«Нет. Только не это!» – Бадди почувствовал, как екнуло сердце. Он не может потерять эту коробку! Без нее у него нет шансов! Может быть, даже с ней нет, но… Бадди облегченно выдохнул. Дивные существа, следовавшие за Грэнни, не пожелали отправляться за ним в кусты шиповника и теперь снова вернулись в центр газона, залив его призрачным светом. И коробка была прямо под ними. Эти существа, эти цветы ночи словно чувствовали, что они связаны с ней, обязаны ей своим появлением в этом мире.

«Последуют ли они за ней, если я заберу ее?» – подумал Бадди, глядя не то на коробку, не то на существ из другой реальности. Их воздушные конечности, переливающиеся сочностью красок, очаровывали, гипнотизировали, приковывали к себе взгляд. И время, казалось, застывает. Время этого мира. Бадди тряхнул головой, прогоняя внезапное наваждение. Что это? Почему этого не было, когда он наблюдал за разноцветными существами в их мире?

Бадди наклонился, осторожно поднимая с земли железную коробку, стараясь не прикоснуться к парящим над ней существам. Обязан ли он заботиться о них? Обязан ли попытаться вернуть в их реальность?

«Дерево, посаженное тобой, выросло, и птицы разнесли его семена. Должен ли ты заботиться о тех деревьях, которые вырастут из этих семян?»

«Нет. Не должен», – решительно затряс головой Бадди.

К тому же у него и без этих существ куча проблем. Как много потребуется времени, чтобы разобраться в записях отца, и сбежать из этого мира? Неизвестно. Как много полиции потребуется времени, чтобы разобраться в том, что случилось с Джоном Грэнни? Пара дней. Бадди почувствовал, как страх оказаться за решеткой возвращает его в реальность. Нужно спешить: собрать вещи и бежать. Теперь его жизнь – это гонка. Все зависит от навыков, приобретенных в детстве. Не то чтобы он был полным профаном в химии, но открытие отца было настолько, настолько… (Бадди так и не смог подобрать нужное слово). В общем, ему придется применить все, что он знает, и надеяться, что отец оставил достаточно внятные объяснения своих исследований. Иначе ничего не выйдет и вместо дивного мира, где нет ни времени, ни болезней, он окажется в камере с унитазом в изголовье.

Бадди суетился, собирая вещи в походный рюкзак. «Только нужное, только нужное», – твердил он себе как мантру, понимая, что все равно наберет много бессмысленных безделушек, оставив без внимания то, что был просто обязан взять. «Плевать, лишь бы не забыть записи отца», – решил Бадди, надеясь, что так сможет немного успокоиться, но вместо этого взволновался еще сильнее, снова и снова выглядывая в гостиную, желая убедиться, что коробка стоит на столе в целости и сохранности.

Бежать из города, где вырос. Бежать из жизни, к которой привык. «Не об этом ли я мечтал?» – думал Бадди, собирая одежду. Сколько лет он вынужден будет скрываться, прежде чем ему удастся разобраться в том, что изучал и исследовал отец? И сможет ли он разобраться? Что если его знаний окажется недостаточно? Бадди захотелось бросить приготовления к отъезду и немедленно изучить исследования отца. Может быть, нет смысла никуда бежать? Сомнения сгустились, перерастая в страхи.

«Хоть раз в жизни! – услышал Бадди собственный голос, который давно перестал принадлежать ему. – Хоть раз в жизни попробуй довести до конца то, что задумал».

Бадди нахмурился, намереваясь игнорировать все, что сейчас услышит.

«Неужели это так сложно?!»

Бадди демонстративно начал насвистывать первую пришедшую на ум мелодию.

«Я не слушаю. Я тебя не слушаю! – говорил он этим насвистыванием своему собственному голосу до тех пор, пока не понял, что стоит у журнального столика с телефонной трубкой, прижатой к уху, и слушает голос оператора. – Полиция! Я позвонил в полицию!»

Бадди бросил телефонную трубку на пол, чувствуя, как покрывается холодным потом.

«Какого черта? Что ты делаешь?!» – едва не заорал он на самого себя.

«Либо звони в полицию и сдавайся, либо не ной и беги!» – заявил ему его-чужой голос.

Бадди замер. Тишина. Он вспомнил, как бил железной коробкой Джона Грэнни, и, тихо застонав, продолжил собираться. Он сделал то, что должен был сделать. Он защищал то, что его очаровало. И этот мир… Нет, он больше не хочет здесь оставаться. Бадди застегнул походный рюкзак и отнес в «БМВ».

«Коробка!» – остановил его голос, когда он уже включил зажигание.

Бадди вздрогнул, выругался, выскочил из машины и побежал обратно в дом. Свет был выключен, и на мгновение ему показалось, что на столе в гостиной ничего нет. Сердце сжалось. Сначала он не хотел бежать, теперь не хотел оставаться. «Господи, пожалуйста! – Бадди зажмурился и включил свет, боясь посмотреть на стол. – Прошу, пусть коробка будет там, где я ее оставил». Он приоткрыл глаза, щурясь от яркого света. «Ничего. Там ничего нет!» Но коробка была там, где он ее оставил. Ничего не изменилось. Лишь страх, достигнув высшей точки, выжег все сомнения. Теперь он знал, что ему нужно – дивный мир. Другой мир. Другая реальность. И ключ находился в железной коробке, которую оставил ему его отец.

Бадди вернулся в «БМВ», удивляясь, насколько холодными стали вдруг все мысли. Он больше не суетился, не паниковал. Словно безнадежно пьяный водитель, остановленный патрульным, вышел из машины и понял, что трезв как стекло. «Все это очень странно, но сейчас есть более важные вещи, чем думать об этом». Бадди отъехал от своего дома, даже не обернувшись, не наградив его последним взглядом. Вернется ли он сюда? Если все удастся, то нет. Будет ли он жалеть об этом? Перед глазами вспыхнула картина: дом Кларисс, крыльцо, открытая дверь, Кларк Мингер на пороге, сонный голос Кларисс за его спиной… Сонный голос женщины, которую Бадди хотел забрать с собой в лучший мир. В голове мелькнула далекая холодная мысль: «Остановиться у дома Кларисс, вызывать Мингера и проделать с ним то же, что и с Джоном Грэнни. Почему бы и нет?! Если удалось завалить такого великана, как Грэнни, то с Мингером все должно пройти намного проще. Да. Именно так. Терять-то все равно нечего».

Бадди снизил скорость, обдумывая, стоит ли придавать значение подобной затее. Нет, лучше не искушать судьбу. Он просто уедет из города, не привлекая лишнего внимания. Так у него будет больше времени, чтобы затеряться в каком-нибудь пыльном штате.

Бадди прибавил скорость, стараясь не думать о том, что случилось в эту ночь. Он не убийца. Нет. Он просто защищал то, что ему дорого, то, что он успел полюбить. Вот только… Куда же ему ехать теперь? В Неваду? В Милвилл? Идти по следам отца или же выбрать свой путь? Но разве не перечеркнул он только что свой путь, сбежав из города, где провел всю жизнь? Ответов не было.

Бадди зевнул, отмечая, что на небе начинает зарождаться рассвет. Дежавю. Когда он в прошлый раз подъезжал к Милвиллу, то начиналось утро. Сейчас он только выехал из своего города, но… Подобное наблюдение показалось Бадди достаточно символичным, чтобы направить старенькое «БМВ» в город, где прожил свои последние годы отец.

Глава четвертая

Он добрался в Милвилл к позднему вечеру, остановившись по дороге всего два раза: заправиться и выпить пару чашек кофе. «И что теперь?» Бадди ехал по единственной улице города, понимая, что кроме бармена у него здесь больше нет знакомых. Да и бармен… Бадди не сдержал ироничной улыбки. Он ведь даже не знал его имени. Бармен. Просто бармен.

Он остановил «БМВ» у пыльного тротуара и вышел, разминая затекшую спину.

Вечерний Милвилл. Темное небо, кажется, опускается прямо на крошечный город одной улицы. Сколько здесь живет людей? Пара сотен? И бар, над входом в который весит скромная вывеска «Красный песок». «Почему «песок»? Почему «красный»? – глуповато подумал Бадди, прислушиваясь к голосам за закрытой дверью. – Кажется, там много народа». Бадди нахмурился, спрашивая себя, почему сначала решил, что вечером в этом баре будет так же безлюдно, как в то утро, когда он впервые приехал в этот город. «Если здесь одна улица, то не значит, что нет любителей выпить и отвлечься».

Бадди открыл дверь и прошел в бар. В нос ударил резкий запах пролитого пива, выкуренных сигарет и пота. После сухого вечернего воздуха царивший здесь смрад показался удушающим. Бадди прошел к барной стойке, чтобы не стоять в дверях, и замер. Заказывать что-либо выпить не было ни малейшего желания. Люди вокруг казались самыми обыкновенными, но Бадди не мог избавиться от странного чувства, что с ними что-то не так. Вот только что? Он не мог видеть это, лишь чувствовал. Видит бог, он провел в подобных заведениях слишком много времени, чтобы начать разбираться, какие люди обычно приходят сюда. Но здесь… Здесь же что-то было не так. Что-то незримое.

Бадди крутил головой, пытаясь понять, что его беспокоит, но не мог. Голоса, мимика, жесты… Нет. Глазами здесь ничего не увидишь. Бадди заставил себя отвернуться. Хорошо еще, его не встретили как чужака. Он кисло улыбнулся. Может быть, все его подозрения вызваны тем, что он просто никогда не был в барах крохотных городов? Ведь он всегда думал, что в подобных местах, где каждый знает каждого, чужака должны встречать как минимум враждебными взглядами. А как сейчас встретили его? Никак. Его просто не заметили. Вот поэтому он, наверное, и решил, что здесь что-то не так.

Бадди попытался привести еще пару весомых доводов, чтобы убедить себя, что здесь нет ничего особенного. Он просто немного не так представлял себе бар маленького города. Вот и все. Да и приехал он сюда не ради того, что бы пить и заводить друзей. Ему нужны сведения. Ему нужно с чего-то начать. Бадди дождался, когда бармен закончит разговор с высоким толстяком в ковбойской шляпе, и жестом позвал его.

– А! Мистер Хоскинс! – расплылся в широкой улыбке бармен. – Вы уже вернулись! Так скоро? Что-то случилось?

– Случилось? – Бадди вспомнил Джона Грэнни и почувствовал, как по спине пробежали мурашки. – Нет. Ничего не случилось. – Он присмотрелся к бармену, пытаясь понять, не заподозрили ли тот его во лжи. Непонятно. Лицо бармена показалось Бадди безликим, маской, за которой скрыто что-то совершенно другое. – Могу я узнать ваше имя? – неожиданно спросил Бадди, решив, что подобным образом сможет стянуть с этого странного человека пелену таинственности.

– Имя? – бармен улыбнулся еще сильнее. – Конечно, мистер Хоскинс. Меня зовут Лонхайс. Гано Лонхайс.

– А я Бадди.

– Очень приятно!

– Да и мне тоже.

– Что-нибудь выпьете?

– Пожалуй. – Бадди растерянно тряхнул головой, пытаясь прогнать внезапное чувство, что бармен знает о том, как жил он раньше и почему приехал сейчас. Знает даже, что последний удар, нанесенный Грэнни, пришелся тому в переносицу.

Бадди взял предложенный барменом стакан, не спросив, что в нем. Кажется, водка. Бадди проглотил содержимое одним глотком, не особенно поняв, что только что выпил. В голове снова начинала появляться паника. Сначала он видит несуществующий мир, затем слышит собственный голос, который принадлежит кому-то другому, потом убивает Грэнни за то, что тот хотел прикоснуться к существам из другого мира, и вот теперь здесь, в этом баре, он смотрит по сторонам, пытаясь найти заговор, западню, подвох.

Бадди шумно выдохнул и жестом попросил бармена повторить. Вторая порция водки помогла успокоиться, но мысли в голове все равно метались в беспорядочном движении. Бармен налил ему еще одну порцию водки и переключил свое внимание на толстяка в ковбойской шляпе, решив, что Бадди сейчас нужно побыть одному.

Девушка в старых синих джинсах и грязно-белом пуловере поднялась из-за стола и, подойдя к барной стойке, остановилась рядом с Бадди. Он замер, почувствовав на себе ее пристальный взгляд, поставил недопитый стакан и повернулся к незнакомке.

– Привет, я Трэйси Дуган. А ты? – она улыбнулась и протянула ему свою руку. Бадди обернулся и окинул собравшихся в баре людей недоверчивым взглядом.

Что это? Розыгрыш? Шутка? Он посмотрел на незнакомку, опустил глаза к протянутой руке. Бледная кожа, несколько ногтей сломаны, пара царапин.

– Трэйси Дуган? – Бадди попытался заставить себя выбросить из головы страхи и подозрения. Разве с ним ни разу не знакомились в подобных барах? Разве он сам ни разу не знакомился?

– Да. Я Трэйси. А ты? У тебя есть имя? – она еще улыбалась, но улыбка начала меркнуть. Она сомневалась, стоит знакомиться или нет.

Бадди видел эти сомнения и чувствовал, что сомнения, зародившиеся в нем, отступают. Это просто случайная встреча.

– Я Бадди Хоскинс, – он пожал протянутую руку Трэйси. Девушка кивнула, о чем-то задумалась, брови ее нахмурились.

– Хоскинс? – подозрительно переспросила она. Взгляд ее стал осторожным. Он скользил по лицу Бадди, изучал его.

– Что-то не так? – снова насторожился Бадди. Воображение нарисовало ему расклеенные по всей стране плакаты с его фотографией и надписью «Разыскивается». – Ты так смотришь на меня, что…

Он попытался заставить себя успокоиться. Просто случайная женщина. Она ничего не может сделать ему. Ничего… Перед глазами мелькнула яркая картина. Джон Грэнни. Железная коробка в руках. Кровь из сломанного носа Грэнни. Яркая, густая кровь. Бадди видел все это со стороны. Даже как он тащит соседа-гиганта в заросли шиповника. Убийца! Убийца! Убийца!

Бадди облизнул пересохшие губы. Теперь его единственный шанс – это записи отца, которые он оставил в машине. А если их украдут? Что тогда? Вечно прятаться? Скрываться? Бежать от правосудия? Бадди нетерпеливо заерзал на стуле. Почему он приехал сюда? Почему тратит драгоценное время на разговоры с этой девкой?! Бадди устремил взгляд к бармену.

«Подозвать его. Спросить, где жил отец. Проникнуть в дом…»

На лице Бадди появилась грустная улыбка.

«Что значит кража для человека, которого обвиняют в убийстве? Мелочь!»

Трэйси решила, что новый знакомый улыбается ей, и улыбнулась в ответ. «Бадди. Бадди Хоскинс», – подумала она и вздрогнула, буквально почувствовав, как в голове что-то щелкнуло, запуская новую череду кадров, рожденных проектором памяти. Лица, сюжеты, обещания, поступки. «Хоскинс! Ну конечно! Как можно было забыть?! – улыбка Трэйси стала шире. – Это же сын! Господи… Сын Роберта Хоскинса!» Трэйси почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Ошибки нет. Те же черты, тот же взгляд, те же чувства, когда находишься рядом. Вот почему она сразу обратила на него внимание! Разве это первый незнакомец, который зашел в этот бар? Нет. Но она заметила лишь его, лишь с ним захотела познакомиться. Трэйси вспомнила, что Роберта больше нет, и помрачнела. «Знает ли об этом Бадди?» Она попыталась встретиться с ним взглядом и понять это по его глазам. «Знает. Конечно, знает».

– Мне очень жаль, что твоего отца больше нет, – сказала Трэйси собравшись с духом. – Он был хорошим человеком. Мы все обязаны ему очень многим. Мы… – она замолчала, увидев, как удивленно округлились глаза Бадди.

– Ты знала моего отца? – спросил он, не то недоверчиво, не то удивленно.

– Думаю, в этом городе все знали твоего отца, – уклончиво сказала Трэйси, не желая брать на себя слишком много.

Взгляд Бадди стал отрешенным. Он вспомнил бармена. Вспомнил его слова, когда он приезжал в этот город впервые. «Кажется, он говорил нечто подобное об отце. Да. Определенно. Хотелось бы знать, что он им всем сделал!» – подумал Бадди, решив, что если его еще не подвесили на дыбе, то значит, это скорее хорошо, чем плохо. Как бы отнеслись к его отцу двести лет назад? Сожгли на костре? Утопили в озере? Бадди допил оставшуюся в рюмке водку и позвал бармена, попросив повторить.

– А девушке… – Бадди вопросительно посмотрел на Трэйси.

– Пиво. – Она встретилась с барменом взглядом и улыбнулась. – Лучше «Бад», если остался.

Бармен кивнул, искоса посмотрел на Бадди. Тот хотел улыбнуться ему, но снова почувствовал тревожный укол где-то внутри сознания.

– Я что-то делаю не так? – спросил он бармена, пытаясь вспомнить его имя.

– Не так? – бармен удивленно поднял левую бровь.

– Я про девушку, – Бадди кивнул в сторону Трэйси.

– А что с ней не так?

– Не знаю… – Бадди смущенно пожал плечами. – Может, у нее парень есть или еще что… – он увидел, как бармен наградил Трэйси снисходительным взглядом. – Значит, нет? – предположил Бадди. Бармен качнул головой. – Тогда что не так?

– Я – не так, – ответила за бармена Трэйси. Она взяла у бармена бутылку пива и сделала глоток. – Вся я. – На ее губах появилась ироничная улыбка, взгляд устремился к бармену. – Ведь так, мистер Лонхайс? – они мерили друг друга взглядами несколько секунд, затем бармен кашлянул и вернулся к толстяку в ковбойской шляпе. – Вот так всегда, – вздохнула Трэйси и сделала сразу несколько глотков из своей бутылки.

Настроение не испортилось, но осадок от упреков бармена остался. Во сколько лет она впервые убежала из этого города? В семнадцать? В шестнадцать?

Ничего личного, – сказала она тогда своему парню.

Все бежали из этого города одной улицы, одного бара, одной парикмахерской. Даже новую автостраду – и ту проложили в стороне, убив тем самым единственный достойный бизнес – заправочную станцию и автомойку.

Иногда Трэйси выходила на дорогу и подолгу вглядывалась в пустынную даль, представляя, как однажды из марева вынырнет блестящая на солнце машина и она, Трэйси, сможет умчаться на ней прочь из этой скуки, где единственным развлечением является ловля мух. Отец, родственники… Конечно, Трэйси любила их, но ведь она не будет жить с ними вечно. У каждого свой путь. Если им хорошо здесь, что ж, пусть живут здесь, а она отправится дальше. Немного подрастет и обязательно отправится.

Несколько раз она пыталась подбить на это Томми – своего парня. Но сначала им было по четырнадцать, и Томми не мог понять, зачем уезжать из родного дома, а потом исполнилось шестнадцать, и Томми понял, что даже уехав не сможет ничего изменить.

– Что ж, в таком случае ничего личного, – сказала ему Трэйси.

Больше они не возвращались к разговору об этом, но Трэйси уже все для себя решила. К тому же всегда можно вернуться. Ей всего шестнадцать, и она имеет право на ошибку… Да и о какой ошибке идет речь?! Разве не имеет права подросток просто повеселиться?! А Томми? Предатель!

Трэйси забыла его на следующий день, как покинула Милвилл. Заезжий парень, который согласился подвезти ее, был молод и гнал «Бьюик» так быстро, что Трэйси казалось, будто они не едут, а летят навстречу приключениям.

Вот это было лето! Трэйси до сих пор вспоминала его с улыбкой. Город Грехов поглотил и восхитил ее, завоевав сердце с первого взгляда. Единственным недостатком этих воспоминаний было понимание того, что повторить все уже не удастся. Новичкам везет, да и юношеский задор давно поубавился.

Трэйси тяжело вздохнула и посмотрела на Бадди.

– Ты никогда не убегал из дома? – спросила она первое, что пришло в голову.

– Убегал? – Бадди насторожился, но Трэйси сочла это за удивление и непонимание.

– И никогда не хотел убежать? – спросила она, пожимая плечами. – Ну знаешь, в молодости, например. Не хотел посмотреть мир? Насладиться жизнью?

Взгляд ее стал колким. Обиды накопившиеся за обвинения последних лет обострились, сконцентрировавшись на одном человеке. Она будет спорить с ним. Она будет доказывать ему. И неважно, что виной всему может быть четвертая бутылка пива, которую она выпила за вечер. Нет, все дело в том, что ей просто необходимо поспорить, попытаться доказать свою правоту. Так почему не выбрать этого незнакомца? Он не знает этот город, не знает, что здесь происходит!

– Тебе что, никогда не было шестнадцать? – подбоченилась Трэйси.

– Шестнадцать? – Бадди встретился с ней взглядом и улыбнулся. – Было, конечно.

– И в чем тогда проблема?!

– Нет проблем. – Бадди вспомнил Джона Грэнни. – Почти нет.

– Вот видишь! – Трэйси ткнула его указательным пальцем в грудь. – У всех нас есть проблемы. У тебя, у меня, даже у этого бармена – и то есть! – на слове «бармен» она повысила голос, привлекая к себе внимание.

Бармен услышал, что говорят о нем, но предпочел не обращать внимания. «Она пьяна или просто кривляется?» – задался вопросом Бадди. Хотелось верить, что кривляется. Тогда девушка ему определенно нравилась, но если все дело в выпитом пиве, то… Бадди не хотел, но воспоминания насильно вернули его к Кларисс.

Он стоит на пороге дома женщины, которой недавно сделал предложение, собираясь открыть тайну, за которую чуть позже убьет человека, собираясь подарить ей то, что ни один другой человек в этом мире не сможет даже вообразить, а дверь ему открывает Кларк Мингер, которого так часто ставила Кларисс в пример. Он добился уважения этой женщины, ни разу не опоздав на работу за пять лет службы, а затем завоевал любовь, построив жаровню для барбекю у нее во дворе. А Бадди, тупица, все еще на что-то надеется!

«И после этого я все еще готов поставить Трэйси в укор, что она выпила слишком много пива? Да мне плевать!» – решил он.

– Ну так что? – Трэйси подалась вперед, едва не упав Бадди в объятия. – Готов мне рассказать о своих проблемах? – в ее глазах вспыхнули бесовские огоньки. – Я знаю, что они у тебя есть, что скрывать. Ведь так? Давай. Ты расскажешь мне свою тайну, а я расскажу свою.

– А у тебя тоже есть тайна? – Бадди попытался придать себе снисходительный вид.

– У меня есть проблема. – Трэйси подняла бутылку пива, но пить не стала. Взгляд ее стал задумчивым, отрешенным. – Знаешь, иногда, как бы ты ни пытался бежать от чего-нибудь, все равно снова и снова возвращаешься к этому.

– Ты имеешь в виду Милвилл? – Бадди натянуто улыбнулся. – Что ж, думаю, отсюда я бы тоже сбежал и…

– Я имею в виду себя, – прервала его Трэйси, глядя в пустоту перед собой. На мгновение все, что было сейчас вокруг нее, перестало существовать. Остались пустота и темнота – огромное ничто, куда провалилась Трэйси. Ни чувств, ни эмоций.

– Эй! – Бадди тревожно тронул ее за плечо. – С тобой все в порядке? – Трэйси вздрогнула, нервно моргнула несколько раз. Тьма рассыпалась, пустота сгустилась, вернув чувство пространства.

– Все нормально, – неубедительно сказала Трэйси, заставляя себя улыбнуться. – Я просто… – она не смогла придумать, что сказать в свое оправдание. – Я просто…

– Ты просто должна выпить кофе, – Бадди осторожно забрал у нее бутылку пива и позвал бармена, попросив сделать крепкий кофе.

– Лонхайс. Его зовут Лонхайс, – помогла Трэйси, увидев, что Бадди снова забыл имя бармена. – Так же, как звали парня, с которым я встречалась до того, как впервые сбежала из этого города.

– Парня? – Бадди покосился на бармена, оценивая его возраст. – Ты встречалась с его сыном? – сделал он предположение. Трэйси кивнула, подняла чашку. Кофе было горячим, но ей нравилось, как оно обжигает ей губы и полость рта. – Теперь понятно, почему он недолюбливает тебя, – решил подытожить свои наблюдения Бадди. Трэйси повернулась к нему, наградив усталым взглядом.

– Да. Я плохая, – она улыбнулась, сделала еще один глоток, поморщилась. – Ну а ты почему здесь?

– Я-то… – Бадди отчаянно старался заставить себя думать о чем угодно, кроме Джона Грэнни. Цветы ночи, удар, бегство, записи отца… Конечно! Записи отца! Бадди оживился. – Я надеялся, что смогу узнать чуть больше о последних годах жизни моего отца. Что он делал, чем занимался, с кем жил… – он посмотрел на Трэйси, но она смотрела на дно своей чашки. – Ты… Ты ведь знала его? – осторожно спросил Бадди.

– Немного. – Трэйси поморщилась, вспоминая последнее бегство из родного города: долгое, никчемное, скучное. А затем возвращение: неизбежное, позорное. Возвращение в город, который вдруг стал совершенно другим. Вот только что изменилось?

Трэйси вздохнула. Если бы только она могла понять, но разве хотела она понять? Кофейная гуща на дне чашки вздрогнула, рождая причудливую, ничего не значащую картинку. Впрочем, как и все в этом мире. Трэйси поставила чашку и посмотрела на Бадди.

– Знаешь, а твой отец был очень странным, – сказала она, и по ее тону невозможно было понять, хорошо это или плохо.

– Если честно, то я почти не помню его, – машинально начал оправдываться Бадди. – Он ушел от нас с матерью, когда я был еще мальчишкой и… – Бадди замялся, увидев, мелькнувшую на губах Трэйси улыбку. – Что? Я сказал что-то не так?

– Нет, – она качнула головой, но улыбка на губах осталась. – Знаешь, я никогда не разговаривала с твоим отцом, но мне кажется, что это был единственный человек здесь, с которым можно было общаться, – сказала Трэйси то, что вертелось у нее в голове. – Он был… – она нетерпеливо щелкнула пальцами, пытаясь подобрать подходящее слово. – Другим что ли? Не знаю. Не таким, как все, кто живет здесь. Словно часть другого мира, увидев который однажды, уже не можешь забыть никогда. Понимаешь? – взгляд ее стал внимательным, требуя ответа.

Бадди настороженно опустил глаза, пытаясь собраться с мыслями. О чем она спрашивает его? И спрашивает ли вообще?

– Что я должен понять? – спросил он, вспоминая тот мир, куда отправило его принятое зелье и где мечтал он укрыться на всю оставшуюся жизнь.

– Что понять? – Трэйси удивленно хмыкнула, нахмурилась и неожиданно шумно выдохнула. – Наверное, что я мертвецки пьяна, раз несу подобную чепуху! – она с трудом поднялась из-за стойки. Бадди продолжал сидеть, готовый в любой момент подхватить ее на руки, если она начнет падать. – Знаешь что? – спросила Трэйси, снова тыкая указательным пальцем ему в грудь. – Думаю, сегодня ты должен стать тем благородным парнем, который отведет меня домой и не потребует ничего взамен. – Она попыталась заглянуть ему в глаза, доказывая серьезность сказанных слов. – Верно?

– Верно, – Бадди улыбнулся и предложил Трэйси взять его под руку. В спину уперся тяжелый взгляд бармена.

Бадди чувствовал это, но старался не придавать значения. Ничего страшного. Пусть смотрит. Его сын был влюблен в Трэйси, а теперь Трэйси уходит с незнакомцем, держа его под руку. Бадди захотелось спросить Трэйси, что стало с Лонхайсом-младшим, когда она бросила его. А может, это он бросил ее? Кто знает? Кто знает?! Бадди передернул плечами, пытаясь избавиться от ощущения, что на него смотрит не только бармен, но и все собравшиеся в баре люди. Он чувствовал их запахи, слышал их молчание. Они все притихли и наблюли за ним. Между лопаток пробежала пара незваных мурашек, спустилась к копчику и позвала за собой целую армию, рождая дрожь.

– Что с тобой? – отрешенно спросила Трэйси.

Бадди не ответил. Он шел к заветной двери, за которой должна была быть ночь, отчаянно вспоминая, заплатил за выпитое или нет? Кажется, нет. Но почему бармен не окрикнет его, не напомнит, что нужно платить? Ответ показался Бадди неясным и лишенным смысла. Потому что он, Бадди, сын человека, которому этот город обязан очень многим. Но чем? Что такого особенно сделал его отец? Построил водонапорную башню? Пожертвовал местной школе крупную сумму денег? Что? Что? Что?

Бадди толкнул дверь, радуясь ночной свежести. Здесь, вне бара, были только он и Трэйси. Только сейчас он почувствовал запах ее духов. Сладкий, цветочный. Воспоминания вспыхнули, нарисовав ему картину минувшего. Он – убийца. Он забрал у человека жизнь, не пожелав делиться тем, что открылось ему. Бадди обернулся, ожидая, что вот сейчас выйдет бармен и напомнит ему о неоплаченной выпивке, заставив вернуться. А вернувшись, он уже никогда не сможет выйти из этого странного бара. «Нет, все-таки Трэйси права – что-то с этим городом не так. Определенно не так».

Бадди заставил себя отвернуться от оставшегося за спиной бара и посмотреть на Трэйси. Ночной воздух протрезвил ее. «Да и была ли она действительно пьяна?» – мелькнула в голове Бадди внезапная мысль. Он наклонился к ней, желая попытаться уловить ее дыхание. Трэйси подняла голову и посмотрела ему в глаза ясным, трезвым взглядом. Бадди уловил запах пива в ее дыхание, но, по сути, он был даже пьянее, чем она. Особенно этот взгляд… Нет, затуманенный алкоголем разум не может породить такой взгляд. Ни за что. Никогда. Бадди поежился, впервые осознав за время, как вышел на улицу, что рядом с ним не только набор вопросов, но еще и женщина. Молодая, симпатичная, не самая опрятная из всех, кого он знал, но от этого не менее желанная. Он снова заглянул ей в глаза, пытаясь понять, о чем она сейчас думает. Трэйси отвернулась, посмотрела на припаркованную у обочины машину.

– Твоя? – спросила она, кивая головой в сторону «БМВ».

– Моя, – Бадди улыбнулся, сам не понимая зачем.

Неожиданно Трэйси подалась вперед и поцеловала его в губы. Сначала мимолетно, слегка скользнув по его губам, затем, передумав, страстно и раскрепощено. Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Так же неожиданно Трэйси прервала поцелуй и отстранилась, выставляя перед собой руку, чтобы остановить Бадди, который попытался продолжить поцелуй.

– Теперь уезжай, – сказала она, тяжело дыша после поцелуя. – Садись в свою машину и никогда больше не возвращайся в этот город.

– Вот как? – опешил Бадди, растерянно хлопая глазами. – Могу я хотя бы узнать почему?

– Нет. – Трэйси сделала шаг назад. – Просто уезжай и все. – Она заглянула ему в глаза. – Кем бы ты ни был. Уезжай. – Она невольно качнулась, снова дав Бадди повод заподозрить, что пьяна.

«Плевать, – подумала Трэйси. – Лишь бы этот неудачник не остался в городе». Она прищурилась, изучая его «БМВ» и взвешивая возможность уехать вместе с ним. Почему бы и нет?! Чем он отличается от тех, кто был до него? Трэйси сокрушенно качнула головой. Нет, на этот раз ничего не выйдет. Она даже не сомневалась в этом. Что-то изменилось. Внутри нее. Внутри этого города. «Вот если бы не возвращаться сюда совсем, – подумала она, снова качая головой. – А так…»

– Уезжай! – нетерпеливо поторопила она Бадди. – Сейчас же!

– Я не могу, – он попытался улыбнуться, не понимая, что нашло на эту странную девушку. – Я ведь только приехал, забыла? Хотел узнать о своем отце, чем он занимался, как жил, над чем работал… – Бадди замолчал.

Картина залитого кровью лица Джона Грэнни витала перед глазами подобно проклятию. Время! Время – это чего сейчас у него нет. Сидеть в этом баре, разговаривать с этой девушкой… Бадди подумал, что если узнает, где в этом городе жил его отец, то в эту же ночь может попытаться проникнуть туда. Кто знает, нашли тело Грэнни или нет? Может быть, за убийцей уже едут в Милвилл. Теперь перед глазами Бадди появилась картина тюремной камеры. Он будет заперт там до конца своих дней. Среди убийц, маньяков и насильников.

Страх отразился на лице Бадди, рассказывая о проблемах лучше, чем открытая книга с историей его жизни. Трэйси увидела это, прищурилась, подалась вперед. Этот взгляд… О да, как же он был знаком ей! Взгляд, в котором таится страх, что когда-нибудь придется вернуться. Страх, что как быстро бы ты ни бежал, прошлое догонит тебя и бросит на лопатки, заставив признать поражение.

Как часто Трэйси видела этот взгляд, приводя по утрам себя в порядок, стоя перед зеркалом в каком-нибудь дешевом мотеле. За все эти годы Трэйси успела слишком хорошо изучить этот страх в глазах. Он был у нее всегда. Почти всегда, если не считать самый первый раз, когда она сбежала из этого проклятого города. Тогда она хотела просто развлечься. Тогда, казалось, весь мир лежит у ее ног. Позже, став уже взрослее и встречая таких же людей, как и она сама в шестнадцать лет, Трэйси завидовала им, но предпочитала молчать и ничего не говорить, даже если у них завязывался разговор или дружба. И вот сейчас, в этом городе, вернувшись в последний раз и осознав, что все изменилось, она снова видит этот взгляд. Взгляд беглеца.

– Ты тоже бежишь от чего-то, ведь так? – спросила Трэйси.

– Бегу? – он растерянно хлопнул глазами, еще раз и еще. Взгляд Трэйси обжигал, проникал в сознание. – С чего ты взяла… – Бадди запнулся. Желание убежать сводило с ума нестерпимым зудом. Убежать прямо сейчас, сесть в машину и гнать прочь отсюда!

Бадди покосился в сторону «БМВ». Бежать! Бежать! Бежать! Нет. Он не может. Но нельзя оставаться здесь! Его раскрыли, раскусили, вывели на чистую воду. Он – беглец, убийца! А если не думать об этом? У него есть цель, есть план, и нужно держаться этого плана. Но если эта девка все знает, тогда что ему делать с ней? Бадди вспомнил Джона Грэнни, как ударил его железной коробкой, лежащей сейчас у него в машине на пассажирском сиденье. Нужно лишь взять и…

Сколько людей видели, как он выходит с Трэйси из бара? Все! И что будет, если он воплотит в жизнь свой безумный план? В кого он превратится? В настоящего убийцу, чьи действия продиктованы не аффектом, как это было с Грэнни, а холодным расчетом? Нет, он не может, не осмелится. Да и если это случится, то его станет искать вся полиция, что есть сейчас в этой стране. Он превратится в серийного убийцу, в маньяка.

Бадди почувствовал, что вспотел, но не обратил на это внимания. Он искоса посмотрел на Трэйси, решив, что лучшим будет сейчас все отрицать. Не может же она читать мысли, не может знать, что случилось днем ранее. А если ей нужна его коробка? Если ей нужны записи отца? Ведь она знала его. Может быть, ее рассказ о том, что они ни разу не встречались, – это ложь? «Паранойя, – заверил себя Бадди, поздравляя с тем, что так легко удалось поставить себе диагноз. – Самая настоящая паранойя!» Он шумно выдохнул и наградил Трэйси наигранно-снисходительным взглядом.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – Бадди прислушался к своему голосу, надеясь, что он звучит естественно.

Трэйси моргнула. В уголках ее рта начала зарождаться улыбка, но она легко подавила ее. «Как же! Не понимает он?!» – Трэйси подавила еще одну улыбку. Взгляд ее снова стал колким.

– Понимаешь, – сказала она Бадди. – Еще как понимаешь, вот только не пойму, что это. Какова причина? – Трэйси пытливо прикусила губу. – Девушка? – предприняла она робкую попытку. Бадди нервно моргнул, вспомнив Кларисс. На этот раз Трэйси позволила улыбке изогнуть губы. – Точно. Девушка. – Она приглядывалась к Бадди, пытаясь понять, как глубока его обида, как глубоко желание бежать прочь от воспоминаний.

Бадди нервничал. Как же ему сейчас хотелось, чтобы все было действительно так, как сказала Трэйси. Девушка! Всего лишь девушка. Будь все так, то ему не пришлось бы бежать, не пришлось бы бояться собственной тени, не пришлось прислушиваться к звукам сирен, боясь, что это пришли за ним. Нет. Будь виной его бегства девушка, все было бы гораздо проще. А так…

– Не волнуйся, – сказала Трэйси, неверно истолковав его тяжелый вздох. – Девушки приходят и уходят. Ничего страшного. Все будет хорошо. Ты вернешься в свой город и…

– Я не вернусь в свой город, – сказал Бадди, перестав бояться. Она не знает о том, что случилось на самом деле. А если не знает, то и не несет для него никакой угрозы.

– Не вернешься? – Трэйси почувствовала укол раздражения. «Что же, черт возьми, это за проклятие, благодаря которому в ее жизни встречаются только упрямцы?!» – она поджала губы, пытаясь собраться с мыслями. – Хорошо. Не хочешь возвращаться в свой город – отправляйся в любой другой. Куда захочешь! Только не оставайся здесь.

– Чем плох Милвилл? – Бадди улыбнулся, глуповато хлопнув глазами. – На мой взгляд, очень тихий и мирный город. Мой отец жил здесь, и я приехал сюда, чтобы осмотреть его дом. Что в этом плохого?

Он подошел к Трэйси и взял ее за руки. Поцелуй, который она подарила ему за пару минут до этого, сближал и убирал ненужные грани. Бадди не знал, почему Трэйси сделала это, но ему определенно нравилось, как развиваются события. Сначала ты думаешь о том, как убить человека, потом понимаешь, что для убийства нет причины, и думаешь уже о том, как переспать с ним. Очень странная жизнь. Особенно если учесть, что дорога каждая минута. Кто знает, когда найдут тело Грэнни? Мысль о последнем заставила Бадди собраться и сосредоточиться на том, зачем он приехал в этот город.

– Полагаю, ты могла бы показать мне дом, где жил мой отец, – сказал он, думая, что предпримет, если Трэйси сейчас скажет «да». Ведь никто не заставляет его оставаться здесь надолго. Он может проникнуть в дом без разрешения, осмотреться, забрать все, что ему нужно, и уехать. Почему бы и нет? – Ты знаешь, где находится этот дом? – Бадди пытливо заглянул Трэйси в глаза.

Она молчала.

«Что-то не так, – решил Бадди. – Что-то определенно не так!»

«Он не понимает. Он совсем ничего не понимает!» – Трэйси болезненно заломила руки.

– Что-то не так с этим городом, – сказала она, понимая, что сейчас похожа на ненормальную. – Что-то не так со всеми, кто здесь живет.

Трэйси заглянула Бадди в глаза. Нет. Он не воспринимает ее всерьез! Может быть, все дело в том, что он сын Роберта Хоскинса? Может быть, ему и не нужны все эти объяснения? Что если он знает намного больше? Да и что в действительности знает она? Ничего конкретного. Лишь предчувствие да эти странные огни в ночной мгле. Нужно было решиться хоть раз и посмотреть, что это. Или спросить. Кажется, все знают, что происходит, кроме нее.

– Когда я сбежала отсюда в последний раз, город умирал, – сказала Трэйси, чувствуя, что просто обязана поговорить хоть с кем-то, кто не находится под странными чарами этого проклятого (или благословленного?) города. – Меня не было здесь почти два года, – Трэйси поморщилась, вспоминая не самый удачный период в своей жизни. – Твой отец… – она облизнула пересохшие губы. – Он жил здесь никем не замеченный. Мы думали, что он писатель или ученый, который работает над диссертацией… В общем, никому не было до него дела. Пока однажды он не встретился с Райсом Монтгомери и не предложил ему возродить Милвилл.

– Кто такой этот Монтгомери? – спросил Бадди, решив, что этот человек может быть полезен ему, может помочь в поисках, указать, что искать и где. Он посмотрел на Трэйси и, увидев ее грустную улыбку, понял, что надежды напрасны.

– Райс Монтгомери – старикашка, вечный мэр этого мертвого города, – сказала Трэйси, пытаясь понять, чем был вызван у Бадди подобный интерес к этому человеку. – Твой отец пришел к нему и предложил привлечь в Милвилл туристов, сделав так, чтобы люди сворачивали с автострады и ехали сюда, тратя время и деньги. – Она замолчала, но улыбка на ее губах осталась.

«Она ждет, – решил Бадди. – Ждет, когда я задам ей вопрос: что предложил отец».

– И что это было? – подчинился он желанию Трэйси, замечая, как улыбка ее стала еще шире. Она молчала, разжигая любопытство, словно ребенок, который рассказывает о чем-то, заранее зная, что если не разжечь любопытство, то никому не понравится история. – Это… Это… – Бадди попытался подыграть, но понял, что у него нет ни желания, ни способностей. Воображение вдруг остановилось, утратив рациональную грань. Если пытаться мыслить трезво, то в голове пустота, если позволять воображению разыграться, то все, что приходит на ум, начинает напоминать безумие. – Что, черт возьми, предложил мой отец? – спросил взволнованно Бадди.

Трэйси снова промолчала, вызвав раздражение. Бадди стиснул зубы, пытаясь сдержаться.

– Подделка, – наконец сказала Трэйси. – Все, что предложил твой отец, было величайшей подделкой, когда-либо созданной в этом городе, – она выждала еще одну короткую паузу, желая убедиться, что Бадди заинтригован.

– Что значит «подделка»?! – резко спросил Бадди, устав от этой странной игры в нагнетание напряжения.

Страх, паранойя, беспокойство – все чувства, с которыми Бадди боролся последние часы и думал, что смог взять под контроль, вернулись с новой силой. «Что она сказала? Подделкой? Именно так. Но разве это возможно? – на лице Бадди появилась болезненная гримаса. – Мир. Дивный нарисованный мир! Разве это может быть подделкой?! А те дивные существа, которых видели я и Джон Грэнни?»

Бадди вздрогнул. Убийца, ставший убийцей, потому что кто-то решил устроить величайший обман! Но как такое возможно? Неужели на самом деле нет ни мира, в котором он, Бадди, сможет укрыться, ни способа отыскать этот мир? «Но если все так, то значит, все мои видения были лишь галлюцинацией?» – Бадди снова вздрогнул. Мысль была далекой, но от того не менее желанной. Ведь если все его видения были галлюцинацией, то значит, есть шанс, что Джон Грэнни жив. Нет. Не так. Есть шанс, что он вообще не встречался ему в ту ночь. «Может быть, я просто спятил, убил свою собственную галлюцинацию?» Признавать свое безумие было не самым приятным, но Бадди чувствовал, что это лучше, чем признавать факт того, что он стал убийцей. Нет. Он не убийца. Он просто перенервничал. Просто… Бадди бросил требовательный взгляд на Трэйси.

– Что значит «подделка»? – процедил он сквозь зубы, боясь, что сейчас она рассмеется и скажет, что разыграла его. – Отвечай! – выкрикнул Бадди, заставив Трэйси вздрогнуть.

«Да что же не так с ним?!» – подумала она, машинально отступая на шаг назад.

– Ответь мне! – прошипел он сквозь зубы и начал приближаться к ней, собираясь получить ответ любой ценой.

«Тут определенно дело не только в женщине», – решила Трэйси. Появившееся при этой мысли волнение нравилось ей. Оно разгоняло кровь, прочищало разум. Она словно снова оказалась той шестнадцатилетней девочкой, которая бежит из родного города навстречу приключениям и веселью, и нет сомнений, что все будет хорошо. Трэйси остановилась и встретилась с Бадди взглядом.

– Почему ты здесь? – резко спросила она, понимая, что играет с огнем, но не в силах отказать себе в этом. – Дело ведь не только в девушке, верно?

– Что? – Бадди остановился, как если бы получил удар в живот: он сгорбился и осунулся. – Почему ты решила…

– Верно. Не только в девушке. Может быть, даже совсем не в девушке, – Трэйси прищурилась. От волнения и возбуждения голова шла кругом. – Расскажи мне.

– Нет.

– Почему?

– Потому что… – Бадди вдруг почувствовал, как усталость наваливается на плечи. Нет. Надежда рухнула. Он убийца. Все не может быть так хорошо. Даже если у него была галлюцинация о другом мире, то Джона Грэнни он убил по-настоящему. – Я не могу, – плаксиво выдохнул Бадди.

– Не можешь или не хочешь?

– Не могу. – Бадди шагнул вперед и взял ее за плечи. – Пожалуйста, расскажи мне об отце, о том, что он сделал для этого города, и, обещаю, если все окажется не так плохо, как я думаю, то обязательно расскажу тебе, что случилось.

– Посмотрим, – Трэйси повела плечами, ловко высвобождаясь из рук Бадди. Она не использовала силу, просто выскользнула из его пальцев и все.

– Трэйси! – позвал Бадди. Она дошла до его машины, обернулась.

– Обычно это происходит на южной окраине города, – она посмотрела на часы. – Если поторопимся, то успеем к началу.

– Началу чего?

– Обмана. – Трэйси дернула ручку «БМВ». Дверка открылась. Трэйси села в машину и захлопнула дверку.

Сколько уже в ее жизни было подобных машин?! Голубые как небо, белые как снег, желтые как песок… Трэйси закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья, чувствуя запах старой кожи салона. Никогда прежде Трэйси не замечала, что этот запах не нравится ей. Но сейчас он вызывал дискомфорт. Она услышала, как Бадди садится в машину, но открывать глаза не стала. Устало заурчал старый двигатель.

– Езжай вперед, – сказала Трэйси. Машина тронулась.

В подвеске что-то щелкнуло. Бадди покосился на Трэйси, но она ничего не замечала. Она не то спала, не то находилась где-то далеко отсюда. Впрочем, как и он сам. Где угодно, но только не в реальности. В этой кошмарной реальности. В этой никчемной реальности. Перед глазами почему-то появился образ Кларисс. Она смотрела на него из пустоты и улыбалась, обнимая Кларка Мингера. На последнем были надеты короткие шорты и сандалии на босу ногу. Бадди подумал, что если бы Кларисс сказала ему, что если он хочет быть с ней, то должен одеваться подобным образом, то он, возможно, принял бы предложение. День назад или неделю – точно. Лишь бы она не уходила. Но сегодня… Бадди вспомнил Джона Грэнни. Нет, сегодня бы он уже не сделал этого, даже не стал задумываться о возможности подобного. Ни за что.

Бадди посмотрел на Трэйси. Глаза ее были по-прежнему закрыты, и он мог разглядывать новую знакомую, не опасаясь резких высказываний с ее стороны. Эта девочка определенно нравилась ему. Сколько ей было? Двадцать один? Двадцать три? Бадди попытался представить, сколько раз она сбегала из этого города? Пять? Десять? А почему возвращалась? Воображение нарисовала яркие картины жизни в Вегасе. Бадди никогда не был в Городе Грехов, но представить там Трэйси почему-то не составляло особого труда. Вот если представлять там Кларисс, то почему-то все начинает выглядеть до отвращения аморальным, а Трэйси… Представлять Трэйси как-то естественно. Бадди поймал себя на мысли, что относится к ней намного лучше, чем к своей бывшей возлюбленной. В голове мелькнул вопрос: «Интересно, как поведет себя Трэйси, если предложить ей покинуть город и поехать в Канаду или еще куда-нибудь?»

Бадди заставил себя смотреть на дорогу. Глупо думать о бегстве, не разобравшись во всем до конца. Не в том он положении, чтобы развлекаться с Трэйси. Вот если бы встретить ее во время первого визита в этот город одной улицы… Бадди нахмурился, отмечая, что улица эта оказывается весьма длинной. Он ехал и ехал по ней, а она все тянулась и тянулась. Конечно, возможно, за выстроившимися вдоль нее домами ничего нет, кроме пустыни, но… Бадди вздрогнул, почувствовав, как колеса попали в выбоину. Дорога резко нырнула вниз, затем вверх. В лобовом стекле отразились яркие звезды. Трэйси улыбнулась, чувствуя, как замирает в ее груди сердце от подобных взлетов и падений.

– Дорога просела, а так как автострада проходит в стороне, то никто и ремонтировать не стал, – пояснила она, зная, что вопрос неизбежно последует.

Сколько бы раз она ни покидала этот город, всегда был вопрос водителя: «Что, черт возьми, это было?!» – ну или нечто подобное. Трэйси открыла глаза и посмотрела на Бадди. Он был напуган, но не возмущен.

– Теперь сворачивай с дороги, – велела Трэйси.

– С дороги? – Бадди растерянно закрутил головой. – Но там же пустыня!

– Вот туда нам и надо, – Трэйси указала на показавшуюся впереди песчаную дорогу, уходящую в сторону от трассы.

Бадди снизил скорость и осторожно свернул на нее. «Что же здесь мог сделать отец? – думал он, крепче сжимая начавший вырываться из рук руль. – О какой подделке может идти речь?»

– Ты уверена, что здесь мы найдем… – Бадди замолчал, увидев далекое зарево. «Что это? Закат? Нет. Не может быть. Уже слишком поздно. Но тогда что?» – Бадди нервно вглядывался вдаль. Зарево то блекло, то вспыхивало с новой силой. – Это… Это… – Бадди не мог найти подходящих слов. – Это то, о чем ты мне говорила? – он повернулся к Трэйси, но перед глазами стояло далекое зарево. – Что будет, когда мы подъедем ближе?

– Не знаю, – Трэйси пожала плечами.

Она должна была улыбаться – обман Роберта Хоскинса завоевал еще одно сердце, но она не улыбалась. Вместо радости в груди разрасталась тревога. Зарево приближалось к ним, а не они к нему. Сколько туристов за последние годы посетили это место? Много. Но разве это принесло в город обещанные дивиденды? Нет. Ничего не изменилось. Город одной улицы продолжил умирать. Вот только… Трэйси заставила себя не смотреть на далекое зарево. На мгновение ей показалось, что она добилась желаемого, но глаза ее были открыты, а в сознание вливался призрачный свет. Он подчинял, очаровывал. Великий обман. Вот только в чем суть этого обмана? Является ли он одной из самых качественных подделок или же суть обмана заключается в том, что ему удалось убедить всех, что это подделка?

Машина сильнее запрыгала на ухабах, и Трэйси поняла, что Бадди прибавил скорость.

– Не гони так. – Она испугалась, что он потеряет управление и они перевернутся.

– Я хочу посмотреть на это вблизи, – сказал Бадди, настырно продолжая жать на акселератор. – Хочу убедиться, что это подделка. – Он бросил на Трэйси взволнованный взгляд. Она дрожала. Или это дрожала вся машина, потому что дорога стала похожей на стиральную доску? И руль. Еще немного, и он не сможет удержать его. Они перевернутся. А если это случится, то придется добираться до зарева пешком.

Бадди вспомнил мир, куда отправило его выпитое зелье отца. Галлюцинация или реальность? Его взгляд снова устремился к далекому зареву. Теперь он мог различить то, что не удавалось прежде. На темно-алой плоти далекого зарева виднелись тонкие бурые нити, словно вены и сухожилия на лишенной плоти кожи. Вот только картина эта не вызывала отвращения. Наоборот. Она очаровывала, приковывала к себе взгляд.

«Нужно подъехать чуть ближе, и появятся новые подробности», – решил Бадди и тут же поймал себя на мысли, что решение это не было принято им. Оно будто было нашептано ему тем далеким заревом.

«Нужно подъехать чуть ближе. Чуть ближе…»

Бадди затряс головой, понимая, что совершенно не следит за дорогой. Фары выхватывали из темноты желтый песок, разрывали мрак. Бадди заставил себя снизить скорость. Далекое зарево. Почему оно не приближается? Почему? Бадди заставлял себя не отрывать глаз от дороги, понимая, что если посмотрит на зарево еще раз, то уже не сможет пересилить себя и снова переключиться на дорогу. Это сильнее его. Сильнее всего, что есть сейчас вокруг. Это… Это…

Бадди нахмурился. Конечно, для него все это выглядит частицей мира, где он побывал, но вот что об этом думали остальные люди, проложившие в пустыне эту дорогу? Несомненно, все они ехали сюда только с одной целью – увидеть зарево другой вселенной, но только чем было это зарево для них? Инопланетным кораблем? Ликом Божьим? Бадди покосился на Трэйси, стараясь одновременно следить за дорогой.

– А что видишь в этом ты? – спросил он, стараясь уловить ее реакцию. – Я имею в виду это зарево. Чем представляется оно тебе?

– Что значит, чем представляется оно мне?

– Ну чем ты его видишь? Для меня это дверь в другую вселенную, а для тебя?

– Не знаю. Просто зарево и все. – Трэйси подняла голову, вглядываясь вдаль.

Призрачные огни не приближались. Наоборот. Они таяли, растворялись в густой темноте неба. Трэйси не смогла сдержать вздох облегчения… Она закрыла глаза, решив не обращать внимания Бадди на то, что сейчас увидела. Пусть заметит сам. А если нет… Что ж, так даже лучше. Поездка в пустыню еще никого не убивала, главное знать, как вернуться. А это небо, эти чертовы вспышки… Трэйси поежилась, надеясь, что Бадди не заметил. Сейчас меньше всего хотелось отвечать на новую порцию вопросов. «Чем представляется ей это зарево?!» Трэйси раздраженно хмыкнула. Машина подпрыгнула на очередном ухабе. Трэйси качнулась, ударилась головой о боковое стекло, выругалась, потирая голову.

– Ты в порядке? – спросил ее Бадди, отреагировав скорее на брань, чем на удар о стекло. Трэйси проворчала в ответ что-то бессвязное, заставив Бадди повернуться и посмотреть на нее.

– Говорю же тебе, не гони! – прошипела она, продолжая потирать ушиб.

– Извини. – Бадди снизил скорость. Необходимость погони, подчинявшая его пару минут назад, ослабла. Он посмотрел на небо, с разочарованием отметив, как блекнет зарево, недавно казавшееся таким сочным и реальным. «Еще немного, и все это чудо превратится в простую дымку», – решил Бадди, однако останавливаться не стал. – Это всегда растворяется, когда приближаешься к нему? – спросил он Трэйси, кивая головой в сторону зарева.

– Обычно да.

– Обычно? – Бадди нахмурился. – Что значит «обычно»?

– Это значит время от времени, – скривилась Трэйси. – Некоторые люди говорили, что видели… – она замолчала, поджав губы. – В общем, думаю, все видели то, что хотели видеть. – она бросила короткий взгляд на Бадди. – Вот, например, ты. Почему ты решил, что это дверь в другую реальность?

– Я так решил? – насторожился Бадди. – Не помню, чтобы говорил нечто подобное.

– Я помню. – Взгляд Трэйси стал требовательным. Он обжигал, заставлял смущаться, придумывать оправдания… Но мысли путались.

– Я… Я просто… – Бадди с облегчением отметил, что они достигли зарева.

Теперь это напоминало сгустившийся над землей алый туман, будто наполненный капельками крови. Видимость ухудшилась. Бадди остановил машину, зачарованно наблюдая, как туман ласкает его «БМВ», скребется извивающимися щупальцами о стекла.

– Мы можем выйти? – спросил Бадди, надеясь, что новая знакомая знает намного больше, чем хочет показать.

Трэйси молчала. Смотрела на клубящийся туман и думала о чем-то далеком. Ни одной эмоции. Ни один мускул не вздрагивал. «Пустота. Все это пустота», – вертелись в ее голове далекие мысли. Страха не было, но на его месте разрасталась опустошенность. Как недавние ночные кошмары, рваные, пропахшие потом. В них она падала в эту дымку, растворялась в ней, становилась одним целым. А сейчас… Сейчас Трэйси начинало казаться, что если она выйдет из машины, то сны станут реальностью. Она растворится в тумане, перестанет существовать…

– Трэйси! – голос Бадди показался ей далеким, лишенным плоти, как если бы сам туман звал ее по имени, заманивая в свою ловушку. – Трэйси?

– Да? – она спешно заморгала, словно что-то попало в глаз. Реальность возвращалась медленно, проступала из темноты.

«Я в машине. В машине». – Трэйси вспомнила, как оказалась здесь. На мгновение ей показалось, что пустота наполняет ее внутренности, сгущается в ее груди. «Свет. В машине можно включить свет», – Трэйси протянула дрожащую руку к плафону.

– Мы можем выйти из машины? – спросил Бадди. Трэйси нащупала выключатель, послышался щелчок, но свет не загорелся. – Трэйси?

– Я не знаю, – она вжалась в сиденье, пытаясь взять себя в руки.

– Из чего мой отец сделал это? – Бадди смотрел за окно, не замечая страха на лице Трэйси. – Это какой-то газ или что?

– Я не знаю.

– А те, что приезжали сюда… – Бадди протянул руку, чтобы открыть дверь. – Никто из них не пострадал?

– Понятия не имею. – Трэйси попыталась вспомнить хотя бы одного из тех, кто приезжал посмотреть на это чертово зарево. – Кажется, нет, – голос ее надломился. «Зачем я вернулась в этот проклятый город?» Бадди открыл дверь, заставив Трэйси вздрогнуть. – Не выходи!

– Почему? – он обернулся, награждая ее снисходительным взглядом. – Боишься, что я раскрою ваш обман? Но ты же сама рассказала мне об этом.

– Просто не выходи и все. – Трэйси чувствовала, как сильно бьется сердце, но сейчас это было самым желанным. Пустота уходила, оставляла ее.

– Ты что? Ты боишься? – внезапная догадка заставила Бадди усмехнуться. «Глупая девчонка!» – он встретился с ней взглядом и невольно вздрогнул, осторожно прикрывая открытую дверку. – Почему я не должен выходить из машины? – спросил Бадди, чувствуя, как страх Трэйси начинает передаваться и ему.

Она ничего не говорила, не дрожала, ее глаза не были наполнены ужасом, но… Виной всему было молчание. Это зловещее молчание. Знает ли она что-то важное? Видела ли она что-то здесь? Слышала ли что-то о том, как Роберт Хоскинс смог создать это? Что лежит в основе этого зарева? Газ? Игра света? Сложные химические реакции? Галлюцинации? Бадди вспомнил, как путешествовал по другому миру, вспомнил Джона Грэнни. Нет, он просто обязан узнать, что здесь происходит. Уверенность в том, что он не ошибся, приехав в Милвилл, усилилась. Все ответы лежат здесь и сейчас. В одном шаге. В одном слове. Скоро, очень скоро, он узнает, что ждет его. Обречен ли он бежать и прятаться, ускользая от правосудия за содеянное, или же его надежды сбудутся и впереди другая жизнь, другой мир, другая реальность.

Бадди нетерпеливо взял Трэйси за руку.

– Расскажи мне, что ты знаешь, пожалуйста, – попросил он, стараясь не напугать ее своим усилившимся волнением. Трэйси качнула головой. Взгляд ее был устремлен за стекло, в туман. – Тогда я выйду из машины.

Бадди задумался, сможет ли выполнить эту угрозу. Наверное, сможет. Что ему терять? Если отец смог создать величайшую иллюзию и хотел передать ему тайную формулу, то проку от этого уже не будет. В иллюзии не спрячешься, не скроешься от проблем. Так что даже если эта иллюзия причинит ему вред, отравит его или что-нибудь еще, то хуже уже не станет. Но если это не иллюзия, не подделка…

– Расскажи мне, Трэйси. Расскажи, что здесь происходит.

– Я не знаю, – монотонно сказала она, продолжая смотреть за окно.

– Тогда скажи, чего ты боишься? – Бадди сильнее сжал ее руку. – Почему ты хотела, чтобы я уехал?

– Потому что… – Трэйси замолчала, нервно облизнула губы. Разыгравшееся воображение рисовало в тумане, окутавшем машину, незримое присутствие чего-то чудовищного. Или же это не воображение?

– Трэйси? – тревожно позвал Бадди, увидев, как округлились от страха ее глаза. «Может быть, она ненормальная?» – пронеслась у него в голове далекая мысль. Но как быть тогда с этим туманом? Как, черт возьми, его отец смог создать это?!

– Ты видел? – дрожащим голосом спросила Трэйси.

– Видел что? – ее страх передался и Бадди.

Он попытался проследить за ее взглядом, отмечая, что туман стал гуще. Теперь в этой белой, клубящейся плоти мог скрыться кто угодно. Бадди напряг глаза так сильно, что у него заболела голова. «Нужно уехать отсюда!» – вертелась у него в голове мысль. Но куда? Если бы можно было вернуться назад и исправить содеянное! Но вернуться нельзя. Он сам создал для себя эти проблемы и теперь сам должен разбираться в них. Теперь это его единственный шанс.

– Давай уедем отсюда, – попросила Трэйси, отчаянно скрывая сквозившую в голосе дрожь.

– Я не могу. – Бадди резко обернулся, решив, что уловил движение за боковым стеклом. Ничего. Только туман. – Я… Я… – Бадди почувствовал усталость последних дней. Хотелось зажмуриться, а когда глаза снова откроются, понять, что все это сон. Может быть, Бадди именно так и поступил бы, если бы не туман вокруг его старого «БМВ». Туман, который словно говорил ему: «Закроешь глаза, и я проникну в машину, проникну в тебя, в самое сердце, в мозг…» – Мне некуда возвращаться, – решился Бадди, надеясь, что Трэйси слишком напугана, чтобы задавать вопросы.

– Чушь! – голос Трэйси показался ему далеким и отстраненным. – У каждого из нас есть свой дом.

– Я не говорю, что у меня нет дома. Я говорю, что не могу вернуться туда. – Бадди обернулся, среагировав на тень, мелькнувшую в зеркале заднего вида. Снова ничего материального. Лишь пустота, темнота, ночь. – Кажется, я схожу с ума, – признался Бадди.

– Поверь мне, это не безумие, – впервые за последние минуты Трэйси повернула голову и встретилась с ним взглядом. – Просто включи зажигание и возвращайся домой. – Она выдержала небольшую паузу, специально дожидаясь, когда Бадди откроет рот, чтобы возразить. – Или же просто беги. Беги куда глаза глядят. Но не оставайся здесь. Не надо. Пожалуйста.

– Вот как? – Бадди проворчал себе под нос что-то нечленораздельное.

– Думаю, ты узнал все, что хотел, – поторопила его Трэйси. – Так что…

– Ничего я еще не узнал, – резко оборвал ее Бадди.

Страх начинал раздражать. Страх, рожденный отсутствием знаний. Что это за место? Чего боится Трэйси? Что создал отец в этой чертовой пустыне? Выяснить можно только выйдя из машины, но как заставить себя открыть дверь теперь, когда туман стал гуще. Или же это все у него в голове? Еще одна галлюцинация? Как тот мир, в реальность которого он продолжает верить?

Злость на отца закипела в груди. Она никогда не найдет выхода, потому что главный виновник ее возникновения уже мертв. Или же нет? Или же головы, на которые можно выплеснуть гнев, все еще есть? Да, как быть с жителями этого города? Разве они не являются прямым продолжение устроенной отцом фальсификации? Бадди устремил на Трэйси гневный взгляд. Вот, например, она. Разве она не привезла его сюда? Разве не рассказала о том, что сделал его отец, забрав у него, у Бадди, последнюю надежду на спасение? От воспоминаний об убийстве Джона Грэнни у Бадди заболела голова. Виски начали пульсировать так сильно, что глаза налились кровью. «Обман! Все это обман! Вымысел! Иллюзия!» Он увидел еще одну тень, мелькнувшую в тумане. Хватит с него этих видений! Бадди решительно взялся за ручку и открыл дверь.

– Какого черта ты делаешь?! – попыталась остановить его Трэйси.

– Шло бы все к черту! – Бадди отмахнулся от нее руки и вышел из машины.

– Бадди! – Трэйси сморщила болезненную гримасу. Страх остаться одной в машине, среди песков, в окружении тумана подмывал ее последовать за Бадди, но… Ее взгляд устремился к полу. Хлопья тумана медленно вползали в салон «БМВ». – Ну уж нет! – Трэйси перегнулась через сиденье и закрыла дверь.

Бадди услышал хлопок и обернулся. Туман лизал машину, сгущался вокруг нее. Лишь свет фар немного отпугивал его, но… Бадди вздрогнул, почувствовав, как что-то коснулось руки. Трэйси вынырнула из тумана, как призрак: мгновение назад сбоку никого не было, а сейчас она уже держит его за руку.

– Какого черта ты вышла из машины?! – спросил Бадди, решив, что чем грубее будет его обращение к ней, тем меньше шансов, что она заметит его испуг. – Я думал… – голос его предательски надломился, заставив замолчать. – Ты напугала меня, чертова бестия, – признался он, радуясь, что теперь не один.

Трэйси кивнула, но улыбки на ее лице не было. Туман сгущался, обволакивал их.

– Что ты собираешься найти здесь? – спросила Трэйси, вытягивая перед собой руку, чтобы не натолкнуться на что-нибудь, скрытое туманом. «На что? – она истерично хихикнула в своей голове. – На что я могу наткнуться в пустыне? На кактус?!»

Бадди повернулся, награждая ее внимательным взглядом. Друг. Определенно ему нужен друг. Но вот только разумно ли это – видеть друга в первой встречной девке?! Туман смазал черты ее лица, заставив Бадди податься вперед.

– Хочешь знать, что я собираюсь найти здесь? – спросил он, все еще не приняв решения. Трэйси встретилась с ним взглядом, но ничего не сказала. – Незадолго до своей смерти отец написал мне письмо, – Бадди решил, что если расскажет об этом, то ни к чему себя не обяжет. Просто выговорится и все. – Правда, письмо пришло ко мне уже после похорон отца, но полагаю, он все именно так и задумывал, – Бадди выдержал паузу, пытаясь собраться с мыслями. – В письме был ключ от камеры хранения в вашем городе, и я решил, что отец, возможно, оставил мне свои сбережения, – Бадди ухмыльнулся, вспоминая, насколько наивными были его помыслы и желания. – Моя девушка в Омахе… Я думал, что если у меня появятся деньги, настоящие деньги, а не те, что я получал, работая в почтовом отделении, то все у нас с ней получится. Надеялся, что мы поженимся, может быть, даже заведем детей… – Бадди растерянно пожал плечами, словно услышал насмешку над собой. – Почему бы и нет?! Мы же с Кларисс были взрослыми людьми и… – он вспомнил Кларка Мингера. – В общем, я приехал в Милвилл, нашел вокзал, нашел камеру хранения… – и снова перед глазами Бадди появился Кларк Мингер – вечный подросток в шортах и сандалиях. – В коробке, оставленной мне отцом, не было ни денег, ни драгоценностей, которые я планировал подарить Кларисс. Только записи и… – Бадди замолчал, понимая, что подошел к тому месту, когда лучше остановиться.

Он по-детски шмыгнул носом и огляделся. А какого черта он должен молчать?! Здесь, среди неестественного тумана и призрачного свечения над головой. Разве не за ответами приехал он в этот город? А как можно получить ответы, если не задавать вопросов?! К тому же, если все это подделка, то… Бадди снова шмыгнул носом. Если бы не туман и ощущение, что кто-то скрывается в этих клубящихся бледных лоскутах, то страх перед тюремным заключением за убийство Грэнни вызвал бы приступ паники, но сейчас…

– Я вернулся в свой крохотный дом на окраине Омахи. Не знаю, почему не выбросил коробку прямо на вокзале в Милвилле, но… В общем… – Бадди снова огляделся. Другая реальность, другой мир, другая жизнь. Ему захотелось рассмеяться над своими бесплодными мечтами и надеждами. – Отец завещал мне свои записи. Думаю, если бы я остался в вашем городе чуть дольше и расспросил, чем занимался отец, то мог бы понять, что значат его исследования. – Бадди попытался подобрать название тому, что окружало его сейчас. – Подделка! – выплюнул он, словно это было грубое ругательство. – Если бы я остался… Но я сбежал в Омаху, где меня бросила последняя женщина, на которую у меня были планы. Но потом я подумал: «А что если отец хотел, чтобы я продолжил его исследования?» Я открыл ту чертову железную коробку и начал читать. – Бадди передернул плечами, вспоминая пробирку с желтым веществом, которое впоследствии выпил. – Не знаю, о чем я думал, но в тот момент мне было наплевать на все. Слова отца казались полным безумием. Особенно то странное вещество, что находилось в пробирке на дне коробки. Отец говорил, что я должен принять его, чтобы понять, над чем он работал, и я… В общем, я решил, что если это причинит мне вред, то я даже хочу, чтобы так было. Но вместо этого… Вместо этого я оказался в странном месте. Даже не месте, а мире, где действовали свои правила и законы. Не такие, как здесь, но в тот момент они выглядели весьма реальными. Я не мог поверить, что все, что я вижу, – просто галлюцинация. Черт. Да я и до сих пор не могу поверить в это! – Бадди снова посмотрел на Трэйси. Она молчала. Слушает ли она его? «А какая разница?!» – решил он, чувствуя облегчение, что делится своими знаниями с кем-то. – Потом я очнулся и решил, что все это была одна большая галлюцинация. Я лег спать, с твердым намерением сжечь все записи спятившего ученого при пробуждении… – Бадди тяжело вздохнул, думая о том, что если бы сделал это, то возможно, сейчас ему не пришлось бы бежать и прятаться. – Но потом я кое-что увидел, – Бадди нервно поморщился. – Не знаю, что это было. Может быть, остаточное действие принятого галлюциногена, может быть, действительно часть другого мира, в котором я был. Не знаю. Тогда я поверил, что это действительно часть другой реальности. Эти существа… Я видел их после того, как принял созданное отцом зелье. Видел в другом мире. Не знаю, как они могли попасть в наш мир, но это было таким реальным, – Бадди помрачнел. – Я побежал к Кларисс, чтобы привести ее обратно в свой дом и показать это чудо, показать записи отца и пообещать незабываемое путешествие в другую реальность, откуда нам, возможно, не захочется возвращаться… – Бадди хмыкнул что-то нечленораздельное. – В общем, я пришел к ней, постучался, понимая, что сейчас ночь и она спит, а потом, когда дверь открылась, увидел на пороге вместо Кларисс своего начальника. Да что там начальника?! Мальчика, готового из кожи вон лезть, чтобы его повысили! Того самого мальчика, которого Кларисс всегда прежде ставила мне в пример за то, что он построил ей во дворе чертову жаровню для барбекю! – Бадди выругался, не особо задумываясь над смыслом ругательств. Нет. Хватит с него! Больше ни слова! Ни одного проклятого слова!

– И что сделал ты? – услышал он голос Трэйси. – Избил его?

– Нет. Просто ушел.

– Странно.

– Действительно странно, – Бадди пожал плечами, жалея, что ничего нельзя вернуть назад. Как много могло бы измениться, если бы он подрался с Мингером? Вернулся бы он в эту ночь в свой дом? Встретил бы там Джона Грэнни? – В следующий раз, пожалуй, я именно так и поступлю.

– Думаешь, следующий раз будет?

– Думаю, нет, – Бадди сморщился, снова представляя себя в тюремной камере. Все это фальшивка! Все его надежды – один большой обман. У него нет будущего, нет шанса на спасение. – Думаю, больше уже ничего не будет. – Бадди разжал пальцы, выпуская из своей ладони руку Трэйси. Если бы туман мог сейчас ожить и забрать его жизнь, то он не стал бы сопротивляться. – В Омахе я убил человека, – вырвалось у Бадди. – Не знаю, как это вышло… – он на мгновение задумался. – Нет. Знаю. Он хотел прикоснуться к тем странным существам, которые пришли следом за мной из другой реальности. В тот момент мне показалось, что я не имею права позволить ему сделать это. – Бадди замолчал, вспоминая кровь, хлынувшую из сломанного носа Грэнни, когда он ударил его.

– И ты убил его из-за цветов? – спросила как-то недоверчиво Трэйси.

– Да. – Бадди почувствовал облегчение от своего признания. Тяжесть, которую он нес до этого один, теперь должна была лечь и на другие плечи.

– Руками? – голос Трэйси еще звучал недоверчиво.

– Железной коробкой, которую оставил мне отец. В ней были его записи, и я вынес ее во двор, чтобы сжечь, а потом… – Бадди прервался на мгновение, сам не понимая почему. Наверное, просто вспоминал. – Я ударил его несколько раз. Не помню сколько точно. Потом оттащил в кусты шиповника и сбежал, – Бадди замолчал, чувствуя на себе пристальный взгляд Трэйси, но не собираясь отвечать на него. Пусть смотрит сколько хочет – ему плевать! Он и так уже одной ногой в сумасшедшем доме, а другой в газовой камере.

– Так ты поэтому приехал в Милвилл? Надеешься, что сможешь найти здесь способ снова попасть в другой мир?

– Да какие тут надежды?! – Бадди огляделся по сторонам. Туман. Туман повсюду. И больше ничего. Ни надежды, ни миров, ни реальностей, в которых можно спрятаться, укрыться, спастись. Все кончено. – Думаю, нужно будет пойти в участок и во всем сознаться. – Идея не нравилась Бадди, но что он мог сделать еще? Вглядываться в туман? Искать то, чего здесь на самом деле нет? Бадди услышал свой собственный смех – тихий, сдержанный, грустный. – Все еще хочешь, чтобы я уехал из вашего города? – спросил он Трэйси, не скрывая сарказма.

Она не ответила. Бадди Хоскинс. Роберт Хоскинс. Милвилл. Туман. Зарево, завлекающее туристов. Ее страхи. Невидимые перемены, встретившие ее в городе. Перемены, которые не сможет заметить приезжий. Только тот, кто жил в этом городе с рождения.

– Не знаю, как ты, а я на твоем месте сначала бы побывала в доме отца, а уже потом принимала какие-то решения.

– В доме отца? – Бадди недовольно хмыкнул. – И что мне это даст?!

– А что, ты думал, это тебе даст, когда только собирался приехать сюда?

– Ну… – Бадди замялся, наградил Трэйси недоверчивым взглядом. – Ты действительно думаешь, что стоит попробовать сделать это?

– Почему бы и нет? – она устало пожала плечами. Взгляд ее был устремлен вперед, в туман. – Может быть, все будет и не так, как ты планировал, но хоть какие-то ответы да должны найтись.

– Хочешь узнать, что это за туман? – Бадди поймал себя на мысли, что и сам бы не отказался от этого.

– Хочу узнать, чем вообще занимался в этом городе твой отец. – Трэйси снова взяла Бадди за руку и потянула обратно в машину. – Пойдем, я покажу тебе, где он жил. – Она почувствовала, что Бадди послушно идет за ней, но предпочла не отпускать его руку. Кто знает, из чего создан проклятый туман и что таится в нем?

Трэйси села в машину, спешно захлопнув за собой дверь, обрубив извивающиеся лоскуты тумана, начавшие пробираться в салон «БМВ». Бадди включил зажигание, и мотор, устало заурчав, заставил двигаться старую машину.

– Я думала, эта колымага не заведется, – призналась Трэйси, вызвав тем самым недовольство Бадди. – Когда вокруг творится черт знает что, то начинаешь верить во всякие суеверия и россказни, – попыталась она оправдаться. – Я имею в виду этот туман и то, что ты мне рассказал…

– Так ты веришь в мою историю? – удивленно спросил Бадди.

– Почему бы и нет? – Трэйси для верности пожала плечами. – Ты же сам сказал, что не знаешь, были это галлюцинации или реальность. А если так, то ты действительно мог видеть что-то… Что-то необычное.

– Так ты думаешь, что это были галлюцинации? – разочарованно спросил Бадди.

– Я думаю, что это было что-то необычное, – Трэйси с облегчением выдохнула, отметив, что туман остался позади, по крайней мере, его самая густая часть.

Теперь они ехали лишь в слабой дымке. Фары «БМВ» разрезали ее, высвечивая оставленную сотнями колес колею. «Как Бадди смог найти эту дорогу? – нервно подумала Трэйси, сама не понимая, что за страх поселился в ней. – Как он смог найти верный путь? Как смог выехать из того тумана, ведь она сама не знала, куда ехать?!» Трэйси недоверчиво покосилась на Бадди. Он не отрываясь следил за дорогой. «Бадди Хоскинс. Сын Роберта Хоскинса. Сын человека, изменившего весь этот город».

– Знаешь, после того, как я вернулась в Милвилл, со мной тоже кое-что случилось, – сказала Трэйси, решив, что просто обязана быть сейчас честной. Хотя бы ради того, чтобы поддержать честность. Бадди признался ей в убийстве, так почему бы и ей не открыть своей тайны, которую она скрывала ото всех жителей своего родного города. Ото всех друзей и знакомых. – Нет, ты не подумай, я никого, конечно, не убивала, но… – Трэйси замолчала, осознав, что запланированная шутка не возымела должного эффекта. – Извини… – она снова замолчала.

«БМВ» вильнуло по пыльной дороге, оставив позади последние ошметки тумана. Трэйси обернулась. Теперь над пустыней снова висело странное, неземное зарево. «Дверь в другой мир», – вспомнила Трэйси слова Бадди. Что ж, может быть и так. Ну, не дверь, а что-то зловещее и неуместное. Что-то, чего не должно быть в этом мире.

– Хорошо, что вокруг больше нет тумана, – призналась Трэйси. Бадди кивнул.

Они замолчали на несколько минут. Машина выехала на магистраль. Трэйси уныло отметила, что Бадди свернул в сторону города.

– Можешь смеяться надо мной, но мне кажется, что твой отец как-то изменил Милвилл, – сказала она, бездумно следя, как фары вырывают из темноты черное полотно дороги. – И дело вовсе не в том, что он создал это чертово зарево, привлекающее туристов. Здесь что-то другое. В самих людях. Как тот мир, о котором ты говорил. Ты был в нем, но не знаешь, реален ли он. Так и я. Вижу знакомых людей, но не чувствую себя одной из них. Они словно что-то скрывают, – Трэйси покосилась на Бадди. – Считаешь, что я спятила?

– Нет, а ты считаешь, что спятил я?

– Не знаю, – Трэйси нервно пожала плечами. – Может быть, мы оба немного сдвинулись? – на ее губах появилась осторожная улыбка. – Знаешь, неделю назад я была здесь, за городом. Смотрела на это зарево… Издалека смотрела… Только после парень, который сидел за рулем, повез меня не обратно в город, а прочь из города. Не знаю, надеялся он получить что-то от меня или нет, да это и не важно. Я не смогла уехать далеко. Как и месяц назад. Только теперь мне стало так плохо, что в какой-то момент я подумала, что наверное умру. Это как пищевое отравление, вот только причиной служит не пища, а попытка уехать отсюда. И чем меньше ты здесь находишься, тем дальше можешь уехать. Я обращалась к местному врачу, но он говорит, что все это у меня в голове. – Трэйси ненадолго замолчала. – Но я думаю, что он врет. Думаю, что все жители этого чертова города врут! Я наблюдала за ними, расспрашивала их. Никто не покидает Милвилл почти год. Лишь шериф, да и тот не больше чем на день! – Трэйси уперлась в Бадди требующим ответов взглядом, но Бадди молчал. – Думаю, если ты останешься здесь надолго, то с тобой произойдет то же самое.

– Поэтому ты и хотела, чтобы я уехал?

– А ты все еще хочешь остаться? Хочешь разобраться, что сделал здесь твой отец?

– Так ты думаешь, что это все из-за моего отца?

– А ты думаешь, нет?! – Трэйси почувствовала, что начинает раздражаться и попыталась успокоиться. – Ты видел зарево, которое он создал, видел туман, ты читал его записи, оставленные тебе, принимал его зелье и видел самую реальную галлюцинацию в своей жизни, да и к тому же у тебя есть моя история.

– Я не знаю, – тяжело вздохнул Бадди. – Единственное, что приходит в голову, так это то, что отец мог работать над каким-то психотропным веществом. Может быть, надеялся продать его армии или выбросить на улицу, заменив ЛСД. – Бадди сокрушенно покачал головой. – Хотя в это, если честно, верится с трудом.

– А во что ты веришь? – требовательно спросила Трэйси. Бадди пожал плечами. «БМВ» въехало в город одной улицы. – Не гони, – велела Трэйси. Бадди подчинился.

Он ехал, вглядываясь в дома вдоль дороги, пытаясь представить, каким окажется дом, где жил его отец. Где жил кудесник, маг, алхимик, биолог, безумец, гений. Вот только выбрать бы из этого списка что-то одно и определиться с планом дальнейших действий. Бадди проехал весь город и остановился у последнего дома, награждая Трэйси вопросительным взглядом.

– Ты уверена, что знаешь, где жил мой отец?

– Уверена. – Трэйси недовольно фыркнула в подтверждение своих слов. – Поверь, здесь все знаю, кто где живет.

– Тогда почему ты не показала мне и мы…

– Потому что я хочу сначала узнать, что ты собираешься найти в доме своего отца. – Трэйси улыбнулась, вызвав у Бадди желание ударить ее или хотя бы просто наорать. – Скажи мне, Бадди. – Она подалась вперед, к его лицу. – Скажи честно, иначе потеряешь расположение последнего нормального человека в этом чертовом городе.

– Это ты-то нормальная?! – скривился Бадди.

– Я, по крайней мере, не убиваю людей за то, что они хотят прикоснуться к моей галлюцинации. – Трэйси растянула губы в жалком подобии улыбки.

– Да. Не убиваешь… – Бадди помрачнел, отвернулся.

Какого черта он вообще делает здесь с этой психопаткой?! Да у нее же с головой не все в порядке! Сначала притворяется пьяной, затем целует и просит уехать, потом отвозит в пустыню, и вот теперь цепляется с дурацким вопросом, что он хочет найти в доме своего отца?! «Откуда мне знать, что я хочу найти! Хоть что-нибудь. И как можно быстрее. А эта чокнутая заставляет меня блуждать по городу, где есть всего лишь одна улица. Нет у меня времени на все эти игры!» Бадди снова захотелось ударить Трэйси. Какая разница?! Он все равно убийца! Он однажды забрал у человека жизнь, так что же изменится, если даст затрещину этой выскочке? Какого черта она ломает перед ним комедию?! Глупая девчонка!

– Знаешь, Трэйси, – стараясь сохранять спокойствие, сказал Бадди, – у меня сейчас совершенно нет ни времени, ни желания играть во все твои игры, так что сделай одолжение, просто покажи мне, где жил мой отец и…

– Надеешься, что сможешь вернуться в свою кислотную реальность? – неожиданно ехидно спросила Трэйси. – Думаешь, там тебя не найдут? Думаешь, так сможешь сбежать от наказания за содеянное?

– Да ты… – Бадди резко оборвал себя, заставив вырвавшийся крик вернуться обратно в горло. – А если и так, то что? – спокойно и даже как-то отрешенно спросил он. Вспыхнувшая злость погасла, зашипела, остыла. Бадди шумно выдохнул и наградил Трэйси усталым взглядом. – Что это меняет?

– Ничего, – она пожала плечами и улыбнулась. – Просто хотела услышать правду.

– Услышала? – нетерпеливо, но уже без злости спросил Бадди.

Трэйси еще раз улыбнулась и согласно кивнула. Бадди включил зажигание, но вместо того, чтобы указывать дорогу, Трэйси вышла из машины.

– Трэйси? – позвал Бадди, но она уже закрыла за собой дверь. – Отлично! Черт! – прошипел он, ударив ладонями по старой вытертой поверхности руля, и вышел следом за чокнутой знакомой из машины. – Хочешь уйти? Давай! Только сделай одолжение, покажи, где жил мой отец! Ты обещала! Помнишь? – Бадди огляделся, надеясь, что его крики не привлекли ненужных зевак. Никого. Только он, Трэйси и далекое призрачное зарево на другой окраине города. – Куда ты? – крикнул Бадди, увидев, что Трэйси уходит.

– Кажется, ты хотел попасть в дом своего отца? – спросила она обернувшись.

– Ну да… – Бадди замялся, поджал губы, уставившись на сутулый одноэтажный дом, к которому шла Трэйси. – Это… Это здесь? Мой отец жил в этом доме? – он смотрел на неуклюжее строение, пытаясь представить его в дневном свете. Бог знает откуда взявшаяся кошка начала мурлыкая тереться о его ноги. Бадди даже не заметил этого.

– Все еще хочешь посмотреть, что там внутри, или уже передумал? – нетерпеливо поторопила Трэйси.

– Да. Нет. – Бадди тряхнул головой, заметил кошку и попытался оттолкнуть ее от себя ногой. – Не передумал.

– Хорошо, – бросила на ходу Трэйси. – Слышала, что мэр предлагал твоему отцу новый дом, но тот отказался, – сказала она, когда Бадди догнал ее и пошел рядом. – Думаю, ему нравилось жить, зная, что держит руку на пульсе города, – Трэйси указала на возвышающуюся за домом водонапорную башню.

– Да. Действительно пульс города, – согласился Бадди, представляя, что если и распространять галлюциноген, то лучшего способа, чем отравить питьевую воду, и не придумаешь.

«А как же быть с заревом в пустыне?»

«Газ? Игра света?»

Бадди поймал себя на мысли, что снова начинает разговаривать с самим собой.

«Может быть, виной всему тот странный туман в пустыне? Из чего он создан? Какие наркотические вещества отец добавил в его состав?»

«А что если дело вовсе не в галлюциногенах? Что если отец действительно подобрался к чему-то непознанному, неизученному, потустороннему?»

– Черт! – не сдержался Бадди, заставляя Трэйси остановиться.

«Дверь в дом прямо впереди. Чудная девушка сбоку. Водонапорная башня на заднем дворе. А ты стоишь здесь и ничего не делаешь!»

«Заткнись!»

«Вспомни, зачем ты приехал сюда».

«Заткнись! Заткнись! Заткнись!» – закричал в своей голове Бадди, хватая себя за волосы.

– Что с тобой? – настороженно спросила Трэйси.

– Не знаю. Голова болит очень сильно, – соврал Бадди, хотя почти тут же почувствовал, как острая боль пронзила виски. – Наверное, отец действительно создавал какие-то психотропные препараты. Все эти галлюцинации… Черт.

– Думаешь, туман – это тоже галлюцинация?

– Не сам туман, а то, что в нем. – Бадди попытался вспомнить, что же его так напугало под тем странным заревом в пустыне. – То, что мы видели… Тот страх… Не знаю. Может быть, отец сумел каким-то образом распылить там созданный галлюциноген, заставив его сохранять целостность, а не рассеиваться по ветру? И эта водонапорная башня… Он мог отравлять город медленно, заставляя его сходить с ума. Поэтому ты и заметила что-то подозрительное, когда вернулась, а после, когда яд проник в твою кровь, изменилась сама.

– Я не изменилась, – решительно покачала головой Трэйси. – Я сказала, что не смогла уехать из этого чертова города. Дважды не смогла.

– Ну, это тоже ведь могла быть галлюцинация.

– Чушь! Будь это галлюцинация, то все бы видели разные вещи.

– Так и есть. Помнишь зарево в пустыне? Ты же сама сказала, что каждый видит что-то свое.

Бадди почувствовал, как внутри у него сгустилось разочарование и обреченность. Снова появились мысли о тюрьме. Господи, на что же он променял свою жизнь, которая была не так уж и плоха! Кларисс ушла к Кларку Мингеру? И что? Разве мир рухнул? Да он даже не потревожил сон едва заметным землетрясением. Ничего не изменилось. Жизнь не кончилась. А что сделал он? Взял и разорвал все, что есть, в клочья! И тот сосед… Джон Грэнни. Разве он, Бадди, хотел ударить его, убить его? Нет, он даже не видел его. Он видел на его месте все свои неудачи и разочарования. Он убивал свою собственную жизнь, все, что он ненавидел в самом себе. Но что теперь? Что он получил взамен? Бегство? Страх? Город одной улицы? Чокнутую девку? Дом отца, где, возможно, хранятся горы наркотических веществ? Разве прежняя жизнь была хуже, чем та, что есть у него сейчас? Нет. Никогда. Ни за что. И что теперь остается делать? Верить в сверхъестественное?

– Давай просто откроем дверь и посмотрим, чем занимался здесь твой отец, – предложила Трэйси, словно прочитав мысли Бадди. Он посмотрел на дверь и пожал плечами.

«Что ж, давай. Давай убьем последнюю надежду на спасение».

Он шагнул вперед и решительно взялся за ручку. Ничего. Заперто. Бадди повернулся к Трэйси.

– И как нам туда войти?

– Разбей стекло.

– Разбить стекло?!

– Ты что, никогда этого не делал?

– Нет.

– Тоже мне убийца! – Трэйси шагнула вперед, отодвигая Бадди в сторону.

Звякнуло разбившееся стекло. Просунув руку, Трэйси открыла окно, смахнула с подоконника стекла и пролезла в дом. Бадди испуганно оглянулся на дорогу. Как глупо будет оказаться схваченным за проникновение в чужое жилище и пойти под суд как убийца! Но ведь его и так все равно поймают. Бадди шмыгнул носом и подошел к окну, в темном проеме которого скрылась минуту назад Трэйси. «Как же, черт возьми, я смог вляпаться во все это?! И эта безумная девка! Разве такие как она смотрели раньше в мою сторону? Нет. Никогда. А что сейчас?» Бадди тихо выругался и начал смахивать оставшиеся на подоконнике стекла.

– Какого черта ты делаешь? – спросила его Трэйси.

Голос ее прозвучал не из дома, а со спины Бадди, заставив вздрогнуть. Он резко обернулся, увидел открытую входную дверь.

– Пойдем, – позвала Трэйси и, не дожидаясь ответа, скрылась в доме.

Бадди посмотрел на оставшееся у обочины «БМВ» и решил, что проведет в доме отца не более получаса. Этого времени должно вполне хватить, чтобы окончательно развеять последнюю надежду на чудесное спасение. Бадди вошел в дом и осторожно прикрыл за собой дверь, жалея, что не возит с собой фонарик.

– У тебя нет зажигалки? – спросил он Трэйси.

– Зачем тебе зажигалка? – голос прозвучал где-то совсем рядом. Бадди услышал, как щелкнул выключатель. Яркий свет залил гостиную, слепя глаза.

– Хочешь, чтобы нас поймали?! – запаниковал Бадди. – Так нас точно поймают! – он нашел выключатель. Свет погас. Бадди облегченно выдохнул. Нет, он пока не готов отправляться в тюрьму. У него еще есть глупая, призрачная надежда. Он зажмурился, надеясь, что глаза снова смогут привыкнуть к темноте. – Если нас поймают, то виноватой будешь ты! – сказал он Трэйси, стараясь придать своему голосу строгий тон.

– Ладно, – услышал он ответ Трэйси, затем щелчок выключателя. Свет снова залил гостиную.

– Какого черта?! – Бадди протянул руку к выключателю, но Трэйси прикрыла выключатель ладонью. – Ты что делаешь?! – зашипел Бадди, пытаясь добраться до выключателя.

– Успокойся!

– Да ты спятила!

– Дом на краю города, никто не заметит!

– Убери руку, черт возьми! – заорал Бадди.

– Нет! – заорала в ответ Трэйси. Они открыли глаза и, щурясь от света, уставились друг на друга, не скрывая ненависти и отвращения. – Без света мы ничего не найдем!

– Да тут и искать-то нечего! – Бадди попытался оглядеться, все еще силясь убрать от выключателя руку Трэйси. – Господи, неужели отец действительно жил здесь?! – пробормотал он, пораженный искусственностью обстановки.

Все вокруг было таким стерильным, что у Бадди начала кружиться голова. Он ожидал найти лабораторию, заваленную бумагой, разбитыми пробирками, мусором от обедов на вынос из местной закусочной, старую кофеварку, столы, заставленные оборудованием для исследований, протертую кушетку, которую он видел ребенком в кабинете отца, а тут… Бадди открыл рот, но так и не смог подобрать нужного слова.

– Что это, черт возьми, такое?! – пробормотал он, награждая Трэйси гневным взглядом. – Этот дом… Он выглядит… Он выглядит так, словно его только что приготовили для продажи! Здесь не мог жить мой отец! – Бадди размашистым шагом прошел в центр гостиной, снова огляделся. – Здесь не мог жить мой отец! – с уверенностью заявил он, убеждая себя, что просто обязан теперь ударить Трэйси за розыгрыш. Он же убийца! Настоящий убийца! Бадди снова почувствовал головную боль, закрыл глаза и, сжав ладонями виски, застонал.

– Может быть, у твоего отца была где-то здесь лаборатория? – предположила Трэйси.

– Да нет здесь ничего! – простонал в ответ Бадди. – Это не дом моего отца.

– Здесь жил Роберт Хоскинс! Я сама видела!

– Значит, после его смерти здесь все прибрали! – Бадди снова застонал, упрекая себя, как же ему раньше не пришла в голову такая мысль.

Неужели он надеялся, что этот дом будет стоять здесь и ждать, когда он придет и спасет свою шкуру? Конечно, нет! Местные жители, должно быть, все прибрали здесь, может быть, даже сожгли все записи. Почему бы и нет? Что они понимают в науке?

Бадди представил, как рассказывает сокамернику о том, почему не смог избежать правосудия:

– Они сожгли все исследования моего отца.

А если не сожгли? Разве жители этого города похожи на тупиц? Нет. Значит, они забрали все исследования. Ну конечно! Как же он сразу не догадался?! Но где теперь ему искать это? И стоит ли искать? Что ему даст зарево на окраине города? А наркотики в водонапорной башне? Нет, все кончено. Не на что больше надеяться. НЕ НА ЧТО.

Головная боль усилилась, заставляя Бадди открыть глаза и поискать место, где он сможет присесть, а лучше лечь и перевести дыхание. Крупные капли пота заструились по лбу. «Должно быть, это выводится из организма тот препарат, что был в пробирке отца», – решил Бадди. В голове мелькнула далекая мысль о том, что если ему удастся доказать, что он находился под воздействием наркотиков, которые не принимал по доброй воле, когда убивал Джона Грэнни, то ему, возможно, не дадут пожизненное заключение. Лет десять-пятнадцать – не больше. Бадди сжал кулаки в бессильном гневе. Стиснутые зубы заскрипели.

– Бадди? – встревожено позвала Трэйси. – Бадди, ты в порядке? – он не ответил. – Бадди? – Трэйси шагнула к нему, желая помочь. Увидела покрытое потом лицо, увидела вздувшиеся, пульсирующие вены на висках, налитые кровью глаза. Остановилась. – Что с тобой происходит, черт возьми? – она отчаянно пыталась вспомнить, закрыла дверь или нет. – Бадди?

Трэйси сделала шаг вперед, готовая в любой момент развернуться и побежать прочь. Из дома, из города. Хватит с нее! Если с этим типом что-то не так, то чего ждать от остальных жителей? Кто сказал, что они в один прекрасный день не придут и не сожгут ее на костре как ведьму? Почему бы и нет? Она ведь не такая, как они. Она… Трэйси охнула, увидев, как Бадди упал. «Только этого мне сейчас и не хватает». Трэйси обернулась и посмотрела на дверь. Что изменится, если она сейчас уйдет? Хватит с нее ночных приключений. Она на мгновение задумалась. «А что НЕ изменится, если я уйду? Из города-то все равно не уехать. Так что…»

– Бадди? Эй, Бадди, дружище? – она подошла к нему и тронула ногой. – Ты как? Живой? – он не двигался, и Трэйси тихо выругалась, проклиная необходимость проверять его пульс. Такое может случиться только с ней. А что если этот тип умер? Что ей делать? Трэйси прижала указательный палец к шее Бадди. – Живой! – выдохнула она с облегчением. Что ж, теперь одной проблемой меньше, но почему он упал? Что вообще с ним не так?!

Трэйси подняла Бадди одно веко, вздрогнула, отшатнулась, снова тихо выругалась и снова подняла ему веко, заставляя себя смотреть на красный, налитый кровью глаз.

– А я-то думала, это у меня проблемы, – сказала Трэйси, садясь на пол. – И что теперь? Чужой дом, незнакомый парень, неприятности, неприятности, неприятности… – Трэйси вымученно улыбнулась. – А когда было что-то иначе? – она заставила себя подняться, взяла Бадди за руку и потащила его к дивану. – Хорошо еще, ростом не вышел! – проворчала Трэйси, подхватила его под руки и, кряхтя, уложила на диван.

Бадди не двигался. Трэйси посидела с ним пару минут, переводя дыхание и пытаясь решить, что делать дальше. Оставить его здесь? А если настанет утро и его поймают в этом доме? Конечно же, он сразу выдаст ее, нечего и надеяться, что он станет что-то скрывать. Значит, нужно забрать его отсюда. Трэйси представила расстояние от дома до дороги, где стоит машина Бадди, вспомнила, сколько сил ушло у нее на то, чтобы дотащить его до дивана и сокрушенно покачала головой. Нечего и надеяться, что удастся дотащить его до машины. Значит, нужно приводить этого недотепу в чувства.

Трэйси прошла на кухню. «Что ж, похоже, Бадди был прав, – подумала она, беря чистый стакан. – Ни грязной посуды, ни крошек на столе. Здесь либо никто не жил, либо прибрались после смерти последнего хозяина». Трэйси открыла водопроводный кран. Послышалось шипение. Старые трубы загудели, где-то под полом что-то грохнуло. Трэйси предусмотрительно убрала стакан в сторону, позволив первой струе ржавой воды вылиться в раковину. Трубы под полом еще раз грохнули, и вода полилась почти чистая.

Трэйси набрала стакан и вернулась в гостиную. Бадди не двигался, почти не дышал. Трэйси набрала в рот воды из стакана и сбрызнула Бадди лицо. Он вздрогнул, заворчал что-то нечленораздельное, вытер рукавом лицо и попытался перевернуться на бок.

– Размечтался! – Трэйси бесцеремонно начала расталкивать его. – Никакого тебе сна! Давай! Приходи в сознание! – она снова набрала в рот воды и брызнула ей Бадди в лицо. Он громко выругался и открыл глаза, растерянно оглядываясь по сторонам.

– Какого… – Бадди зажмурился, пытаясь прогнать туманную дымку, застлавшую мир. Воспоминания возвращались медленно.

«Сон. Все это был сон», – подумал Бадди, вспоминая зарево в пустыне, туман, стерильный дом.

– Вот, выпей воды, – услышал он голос Трэйси.

«Нет. Не сон».

Осознание происходящего заставило его застонать. Джон Грэнни. Чертов Джон Грэнни во дворе его дома в Омахе. И все. Конец пути. Дороги кончились. Теперь только тюрьма. Бадди машинально взял стакан и сделал несколько глотков, морщась от металлического привкуса воды.

– Что с тобой происходит? – долетел до него издалека голос Трэйси.

– Не знаю. Должно быть, организм избавляется от того препарата, что я принял пару дней назад. – Бадди сделал еще пару глотков. – Где ты набрала эту воду?

– Во всем городе такая вода. – Трэйси села на диван, решив, что даст Бадди пару минут отдохнуть, а затем заставит его подняться и идти в машину. – Ну что? Пришел в себя?

– Не знаю. – Бадди откашлялся. К металлическому привкусу во рту добавился едва различимый запах. «Духи Трэйси?» Бадди принюхался, подался вперед, почти уткнувшись носом в женскую грудь.

– Ты чего?! – опешила Трэйси, решив, что у Бадди окончательно что-то сдвинулось в голове. – Совсем спятил?

– Извини. – Бадди продолжал настырно втягивать носом воздух. – Просто этот запах… Ты ничего не чувствуешь? – Бадди вздрогнул, уловив знакомые сладкие цветочные ароматы. Он поднялся на ноги, озираясь по сторонам.

– Точно спятил, – недовольно буркнула Трэйси, однако и сама невольно начала принюхиваться. – Наверное, это освежитель воздуха или… – она замолчала, провожая Бадди удивленным взглядом. – Куда ты?

– На чердак, – Бадди поднимался по лестнице, стараясь не обращать внимания на пульсирующие виски.

Как же он не подумал раньше? Если и устраивать лабораторию в таком доме, то зачем использовать для этого гостиную! Бадди почувствовал новую волну разочарования. Тайна, позволявшая надеяться, должна была рухнуть с минуты на минуту. Еще пара ступеней. Бадди жадно втянул носом воздух. Никакого запаха пыли и плесени, которые он запомнил, поднимаясь на свой чердак. Бадди остановился у закрытой двери. На мгновение ему показалось, что он снова увидит нечто стерильное и нежилое, вычищенное, прибранное. Бадди открыл дверь, вглядываясь в темноту. Волнение, охватившее его минуту назад, прошло. Вот оно, его великое разочарование. Вот оно, его крушение надежд. Бадди шагнул в темноту, пытаясь сориентироваться и понять, где здесь может находиться выключатель. Где-то за спиной вспыхнул слабый, дрожащий свет.

– Не бойся, это всего лишь я, – сказала Трэйси, однако Бадди успел уже вздрогнуть. Она улыбнулась, выше поднимая бензиновую зажигалку. – Ты видишь, где выключатель, или снова не будем включать свет?

– Вижу и будем. – Бадди зажмурился, надеясь, что вспыхнувший свет ослепит Трэйси, причинит дискомфорт. Подвешенные под потолком лампы дневного света загудели, моргнули пару раз и засветились слабым фиолетовым светом, практически не освещая помещение. – Черт!

– Кажется, на столе есть светильник.

– Угу. – Бадди не двинулся с места. Будет здесь свет или нет, какая разница? Это все равно не лаборатория. Не может быть лабораторией.

Бадди стоял, пытаясь понять, что теперь делать: продолжать надеяться или окончательно отчаяться?

– А вот и свет, – Трэйси включила настольную лампу, повернулась к Бадди с ликующим видом, огляделась, поняла, что кроме стола и записной книжки на нем здесь больше ничего нет, и растерянно поджала губы. – И что все это значит?

– Понятия не имею, – Бадди подошел к столу. Запах определенно шел отсюда. Этот сладкий цветочный запах. Бадди подцепил пальцем обложку и открыл записную книжку. Ничего. Лишь белые, чистые страницы. – Наверное, это в столе, – сказал Бадди, начиная открывать ящики.

– Наверное, в столе что? – Трэйси наклонилась, разглядывая пробирку с ярко-желтой жидкостью, которую Бадди достал из нижнего ящика. – Это… Это… Об этом зелье ты мне рассказывал? – Трэйси увидела, как Бадди кивнул, принюхалась. Да. Теперь она тоже начала чувствовать этот сладкий цветочный запах. – Ты тоже чувствуешь это? – Трэйси нервно облизнула губы. Неужели Бадди не спятил? Неужели его история не плод воспаленного воображения? – Этот запах… Ты поднялся сюда, потому что почувствовал его?

– Не знаю. Наверное.

Бадди смотрел на зелье в пробирке, пытаясь заставить себя разжать пальцы. Пусть пробирка упадет на пол и разобьется. Хватит с него надежд. Но его рука перестала принадлежать ему. Бадди вспотел, пытаясь подчинить ее. Пальцы не разжимались. Наоборот. Бадди чувствовал, что сейчас произойдет. Это его единственный шанс. Что если отправиться в нарисованный мир, но на этот раз остаться там навсегда? Он посмотрел на Трэйси.

«Конечно, не предел мечтаний, но за неимением лучшего…»

Бадди открыл пробирку. Запах усилился, проник в легкие, вызвал головокружение. Приятное головокружение. Бадди пришлось напрячься, чтобы удержаться от желания сделать глоток этого зелья.

– Ты еще хочешь сбежать? – спросил он Трэйси охрипшим от волнения голосом.

– Из этого города? – она не отрываясь смотрела на пробирку.

– Из этого мира. – Бадди улыбнулся, чувствуя, как от вдыхаемых паров зелья по телу начинает растекаться теплая волна.

– Из мира? – Трэйси вздрогнула. Запах цветов стал тяжелым, заполнил легкие, проник в кровь. – Уже не думаешь, что это наркотик? – она поймала себя на мысли, что неестественно растягивает слова. Или же это ей кажется?

– Думаю, нужно проверить. – Бадди нервно улыбнулся, но Трэйси не заметила. Ее взгляд был прикован к пробирке и желтому зелью в ней.

– Я когда-то знала одного наркомана, – сказала она, с трудом переводя дыхание. – Он не мог без наркотиков прожить ни одного дня. Они были для него всем: его богом, его жизнью, его мечтой… – Трэйси шумно сглотнула. – Сейчас мне кажется, что я понимаю его. Даже тебя. Я имею в виду то, что ты убил человека. Даже если это всего лишь наркотик…

Трэйси прикрыла на мгновение глаза. Теплые волны зарождались в груди и быстро опускались в низ живота. Снова и снова. Рациональный мир дрожал, рассыпался на части. Оставалось лишь желание вдыхать цветочный запах – глубже и глубже, больше и больше.

– Давай сделаем это, – решительно сказала она, чувствуя, как уходят последние сомнения. Тяжелые мысли откатывались, словно волны от песчаного берега, уходили в небытие. – Давай проверим, что мы увидим, – предложила Трэйси, не сомневаясь, что увидит: нечто новое, желанное.

– Ты думаешь? – Бадди неуверенно поднял руку с пробиркой. Запах усилился.

«Господи, пусть это не будет наркотик. Пусть это не будет…»

Бадди почувствовал, как суета сменилась покоем, штилем. Он уже принимал это зелье. Он знает, что это несмертельно. Ничего страшного не случится. Бадди сделал небольшой глоток, наслаждаясь густой массой, обволакивающей полость рта.

– Нужно будет не забыть закрыть… – он почувствовал, как Трэйси забирает у него из рук пробирку. – Закрыть… – Бадди облокотился рукой о стол.

– Конечно. Конечно, закрою. – Трэйси поднесла пробирку к губам, смакуя предвкушение.

– Прилечь. Прямо здесь, – пробормотал Бадди, ложась на пол.

– Конечно. Конечно, закрою, – монотонно повторила Трэйси, не замечая, что происходит вокруг. Лишь глоток. Глоток этой ярко-желтой жидкости с цветочным запахом. Густой жидкости.

Трэйси подержала ее во рту. Головокружение усилилось. Она уже не здесь. Не здесь и не там. Трэйси проглотила жидкость, чувствуя, как она обволакивает ее горло, пищевод, согревает желудок.

– Не здесь. Я уже не здесь, – тихо прошептала она, чувствуя, как мир уходит из-под ног. – Не здесь и не там. – Она упала на пол, но не почувствовала боли. Пола не было. Ничего не было. Она парила в пустоте, в вакууме, и эта пустота проникала в нее, заполняла.

Трэйси попыталась закричать, но изо рта вырвалась тишина. Да и был ли у нее рот? Трэйси чувствовала, что перестает существовать, теряет плоть, отъедаемую пустотой, начинавшей подбираться к сознанию.

«А что потом? Кем я стану, когда последние мои мысли превратятся в пустоту?» – Трэйси снова попыталась закричать. Неважно, вырываются из ее рта слова или нет, главное – докричаться хоть до кого-нибудь. Но до кого?

Трэйси зажмурилась, понимая, что ничего не видит. Даже темноты. Все исчезло. Она парит в пустоте, падая из ниоткуда в никуда. Без страха. Без рассуждений. Без тревог.

«Бадди! – мысль была далекой и призрачной. Трэйси даже не сразу поняла, что мысль эта принадлежит ей. – Где-то здесь должен быть Бадди».

Трэйси улыбнулась, ощутив, как растянулись губы. Губы, которых не было еще мгновение назад. Мысли возвращались. «А может быть, ничего и не исчезало?» Трэйси попыталась вспомнить, как сделала глоток странного зелья. Что если Бадди прав и все это у нее в голове? Что если это просто галлюцинация?

Трэйси увидела впереди неясный черный контур на темном фоне. Больше идти некуда. Только к этому единственному указателю. Трэйси не поняла, как приблизилась к нему. Из пустоты проступила дверь – черная на черной глади. Внутри что-то тревожно вздрогнуло, забилось птицей в клетке. Тревога усилилась. Птица забилась сильнее. Трэйси протянула руку. Дверная ручка была холодной. «Повернуть! Повернуть! Повернуть!» Птица в груди готова была уже сломать вымышленную клетку и вырваться на свободу. «Повернуть ручку! Повернуть ручку! Повернуть ручку!» Трэйси подчинилась. Дверь приоткрылась: медленно, чуть-чуть. Мягкий свет забрезжил в образовавшейся щели. «Заглянуть внутрь. Заглянуть внутрь. Заглянуть внутрь». Трэйси подалась вперед, вытянула руку и толкнула дверь.

Свет другого мира ударил в глаза, однако остался на границе дверного проема, отказываясь проникать в окружавшую Трэйси темноту. «Зажмуриться. Привыкнуть к свету. Теперь открыть глаза». Трэйси попыталась разглядеть новый мир. Нереальный мир. Мир, выглядевший таким… таким… таким нарисованным.

Трэйси вздрогнула, испугавшись собственной догадки. Это чужой мир. Он не принадлежит ей, а она не принадлежит ему. Ее мир там, за спиной. Мир, в котором она должна остаться. Мир, в который она должна вернуться. Вернуться… Вернуться… Но куда? Разве она не бежала из того мира? Или города? Трэйси пыталась собраться с мыслями, но не могла.

«Что значит все то, что лежит позади, когда впереди есть это?!» – Трэйси зачарованно протянула вперед руку, желая ощутить невидимую грань, отделившую ее от дивного мира по ту сторону дверного проема. Сможет ли она преодолеть эту границу или же ей придется смириться, как смирилась тьма, в которой она сейчас находится? Рука Трэйси прошла сквозь невидимый барьер. Тепло другого мира – Трэйси чувствовала его той частью руки, которая находилась по ту сторону двери. Но с этой стороны не было ничего: ни тепла, ни холода, ни цвета… Трэйси видела, как бледная кожа ожила, налилась румянцем.

«Еще один шаг! Еще один! Еще…» Она больше не могла сопротивляться. Не могла оставаться здесь – в пустоте и темноте. Даже если это изменит всю ее жизнь. Трэйси закрыла глаза и подчинилась своим желаниям. Дверь захлопнулась за спиной. Трэйси обернулась и машинально попыталась открыть ее.

«Ну не так же сразу! Я даже не успела оглядеться!»

Пальцы скользили по холодной ручке, но не могли повернуть ее.

– Черт! – Трэйси почувствовала, как паника снова начинает подчинять ее. – Черт! Черт! Черт! – она закрыла глаза. «Все это сон. Все это галлюцинация».

Трэйси еще раз попыталась открыть дверь. Безуспешно. Чье-то дыхание обожгло затылок. Воображение нарисовало нечто ужасное, неописуемо-кошмарное. Вот сейчас она обернется и страх лишит ее чувств, а возможно, и жизни.

– Черт, – прошептала Трэйси, уговаривая себя не оборачиваться. Если уж тварь за спиной решит напасть на нее, то пусть нападает со спины.

Трэйси поймала себя на мысли, что надеется на спасение. Ведь если чудовище за спиной все еще не напало на нее, то возможно, этого и не случится, если она не повернется к нему лицом? Может быть, оно ждет именно этого?

– Черт! – беззвучно пропищала Трэйси, снова почувствовав холодное дыхание на своем затылке.

«Чертов мир! Чертов Бадди! Даже если все это галлюцинация, то как заставить себя не бояться этого?!»

– Господи, кто-нибудь, заберите меня отсюда! – взмолилась Трэйси, прижимаясь к двери.

Чудовище за спиной приблизилось, наклонилось к затылку. Трэйси схватилась за дверную ручку.

«Ну поворачивайся же!»

От беспомощности ей захотелось закричать. Трэйси открыла рот, но страх парализовал ее, заставил забыть, что нужно дышать. «Все закончится здесь и сейчас. Как же глупо». Трэйси попыталась заплакать, но и этого у нее не вышло. Чудовище за спиной звонко чирикнуло. Не зарычало, готовясь к кровавой трапезе, а именно чирикнуло. На мгновение Трэйси показалось, что она сходит с ума. Все это ей мерещится. Монстр за спиной не может издавать подобные звуки. Не может… Трэйси вздрогнула, услышав звонкую птичью трель. «Но как же так? Может быть, оно заманивает ее, заставляет обернуться? Или же это действительно птица, а монстра создал страх?» Ответ был один – обернуться и узнать.

Трэйси еще раз попыталась повернуть дверную ручку – бесполезно. Значит, остается лишь одно. Она зажмурилась и медленно обернулась. Дыхание монстра обдало лицо свежей прохладой. «Почему же он не нападает? Чего ждет?» Трэйси боязливо открыла один глаз. Ярко-желтая птица с тонким коротким клювом и черными глазами-бусинками отлетела назад, зависла в воздухе. Крохотные крылья рассекали воздух с такой скоростью, что Трэйси не могла проследить за этим. Казалось, что птица просто парит в воздухе, насмехаясь над всеми законами физики. Ощущалось лишь слабое дуновение ветра, рожденное мгновенными взмахами крыльев.

– Ты… Ты напугала меня! – Трэйси заставила себя улыбнуться и вытянула руку, не надеясь, что птица примет предложение. Птица чирикнула, подлетела чуть ближе, снова чирикнула, развернулась и скрылась в лесной чаще. – Ну и черт с тобой. – Трэйси шмыгнула носом, позволяя себе оглядеться.

Дивный мир. Другой мир, нежели тот, что остался за закрывшейся дверью, остался в прошлом. Трэйси не могла найти ярких отличий, но знала, что мир, в котором она жила прежде, и мир, где оказалась сейчас, ничуть не похожи друг на друга. Цвета, запахи, законы физики… Внезапно ей в голову пришла мысль, что, возможно, вместе с переменой миров изменилась и сама. Иначе как объяснить то опустошение, что пережила она до того, как увидела дверь? Идея понравилась Трэйси.

Она попыталась вспомнить свою прошлую жизнь, но желание угасло раньше, чем перед глазами поплыли воспоминания. Да. Так лучше. Она не хочет ничего вспоминать. Не хочет причинять себе боль. К тому же ее прежняя жизнь не была уж так плоха, как считали все в родном городе. Вовсе нет. Просто каждому свое. Сейчас у нее есть этот новый мир, новая реальность, и это делает ее счастливой. Пусть это и просто галлюцинация. Хотя в то, что все это наркотический бред, Трэйси давно перестала верить. Наркотики не могут создавать таких четких миров. Не то чтобы она хорошо разбиралась в этом, но кое-что знала.

Трэйси попыталась отыскать взглядом желтую птицу, встретившую ее.

– Ну где же ты? – Трэйси до боли в глазах вглядывалась в кустистые заросли. Найти птицу. Почему-то это ей показалось крайне важным. – Эй, птица? – Трэйси почувствовала затылком дуновение ветра и резко обернулась.

Желтая птица парила в воздухе возле ее лица, но на этот раз позади нее парили еще два сородича. Такие же желтые и такие же доверчивые.

– Привел друзей? – Трэйси улыбнулась, зачарованно наблюдая за мгновенными взмахами крыльев. – Это твоя семья или всего лишь подружки? – улыбка сползла с лица Трэйси. Дверь, сквозь которую она прошла. Где же она? Где? Где? Где?

Трэйси оглядывалась по сторонам, но вокруг был только лес. Даже птицы – и те улетели. Трэйси попыталась вспомнить, как далеко могла уйти от двери. «Да нет. Не могла. Я вообще никуда не уходила. Лишь отвернулась и все». Трэйси закусила губу, заставляя себя успокоиться. «Так. Что говорил об этом Бадди? О чем рассказывал?» В голову не пришло ничего другого, кроме идеи о галлюцинации. «Но ведь это не галлюцинация!» Трэйси ущипнула себя за руку. «И не сон». Она еще раз огляделась, надеясь, что пропавшая дверь может появиться, но двери не было. «Ну и черт с ней! – решила Трэйси. – За этой дверью не было ничего. На кой черт сдалась та пустота?!» Она на мгновение задумалась, вспоминая оставленный где-то далеко родной город. И чего же она переживает? Разве она не мечтала сбежать оттуда? Разве не просила у Всевышнего хотя бы одного шанса, чтобы больше никогда не вернуться в Милвилл? И что теперь? Вот он, новый мир, а она стоит и ищет способ вернуться назад. Нет. Нужно осмотреться. Нужно попытаться понять, что это за мир. Вдруг он окажется не так уж и плох?

Трэйси уловила далекий сладко-цветочный запах. «Нужно покинуть поляну и посмотреть, что таится там, за деревьями». Трэйси робко сделала шаг вперед, остановилась, обернулась. Нет. Дверь не дразнила ее, то появляясь, то пропадая. Двери просто не было. Трэйси пожала плечами и, заставляя себя отбросить сомнения, покинула поляну.

Звуки были первым, что она услышала, оказавшись в лесной чаще. Далекие звуки, различить которые не представлялось возможным. Но они были. Трэйси слышала их, знала, что они есть. Деревья, расступившиеся перед ней, заманивая в свое царство, сомкнулись за спиной плотной стеной. Ноги тонули в густом мхе, побуждая снять туфли на каблуках. Толстые вековые стволы деревьев уходили далеко вверх, скрывая густыми кронами чистое небо. Трэйси невольно представила, какие твари могут водиться в этих зарослях. Кто поджидает ее за следующим необъятным стволом? Воображение нарисовало ночь в дивном лесу, который утратит свое очарование, как только его красоту скроет тьма. Ночь подчинит себе все в этом мире, заставив хищников выйти на охоту, и вместо пения птиц будут слышны крики умирающих жертв… Трэйси наступила на сухую ветку и вздрогнула, едва не вскрикнув. Страх подчинил за долю секунды.

– Черт! – Трэйси заставила себя рассмеяться. – Вот так-то лучше! – сказала она, обращаясь к своим страхам и тревогам. – Намного лучше.

Трэйси прислушалась, различила далекие звуки. «Это что еще такое, черт возьми?» – она зажмурилась, пытаясь вспомнить, где уже слышала нечто подобное, но так и не смогла. Однако усилия разогнали остатки страха. Дойти и узнать. Ведь если она слышит что-то, то где-то должен быть источник этого. Желание получить ответ стало настолько сильным, что Трэйси побежала бы навстречу этим звукам, если бы не густые заросли и мох под ногами.

«Что же здесь происходит, черт возьми?»

Трэйси вспомнила Бадди и мысленно начала отчитывать его за то, что он затащил ее в этот мир и бросил. Но разве с ней и раньше не случалось подобного? Сколько раз, сбегая из родного города с очередным незнакомцем, она вскоре оставалась одна в чужом городе?! Трэйси вспомнила свой первый побег. Тогда она не боялась. Вегас выглядел родным, словно она жила в нем всю свою жизнь. Этот город не причинит ей зла, не заставит ее страдать. Трэйси не знала, откуда была эта уверенность в те годы. Возможно, виной всему была молодость и склонность к авантюрам – неважно. Главным было одно – город запомнился и полюбился ей.

Трэйси улыбнулась, в очередной раз признавая, что проведенное в Городе Грехов время осталось лучшим в ее жизни. Да она и сбегала после из Милвилла, надеясь лишь на то, что найдет еще один такой город. Сейчас казалось, что там все было особенным, даже воздух.

Трэйси остановилась, снова увидев группу ярко-желтых птиц, встретивших ее у двери, исчезнувшей позднее. Трэйси задумалась, пытаясь представить, сколько времени находится уже в этом странном непознанном мире. Пять минут? Пять часов? Трэйси огляделась. Ничего не изменилось, но и ничего знакомого.

«Нужно признать, что назад я вернуться не смогу. Никогда-никогда мне не найти поляну, где была дверь. – Трэйси поджала губы. – А что толку от той двери, если ее все равно уже нет?! И… И если нет двери, то и возвращаться не имеет смысла. К тому же… – она прислушалась, желая уловить далекие незнакомо-знакомые звуки. – К тому же у меня есть эти звуки. Звуки, которые зовут меня, и я не могу сопротивляться им…»

Трэйси тревожно затаила дыхание. Теплый ветер шелестел листвой, билось собственное сердце, где-то журчал ручей… Но не было тех звуков, что привели ее сюда. Или же были? Трэйси показалось, что она что-то слышит. Желтая птица подлетела к ней и робко чирикнула. Трэйси не обратила внимания. Далекие звуки то появлялись, то снова стихали. Птица подлетела еще ближе и затянула звонкую трель.

– Да заткнись ты! – прикрикнула на нее Трэйси.

Птица смолкла, метнулась в сторону, скрылась в густых зарослях. Ее сородичи остались, но предпочли держаться на безопасном от незнакомки расстоянии. Трэйси не обратила на них внимания. Знакомый звук вернулся, стал более четким. Ей показалось, что еще мгновение, и она сможет вспомнить, где слышала его. «Нужно подойти ближе», – решила Трэйси, признавая, что больше идти здесь ей все равно некуда. Желтые птицы расступились, пропуская ее.

Какая разница, сколько времени она находится здесь? Главное, что этот мир совершенно не забирает сил. И дорога, какой бы долгой она ни была, не вызывает ни усталости, ни раздражения. Окружающие пейзажи радуют глаз, жажду можно утолить из чистых ручьев, если возникнет голод, то всегда можно рискнуть и попробовать один из плодов, что растут вокруг в изобилии.

Трэйси вспомнила, как однажды оказалась на безлюдном шоссе где-то на границе штатов Нью-Мексико и Техас. Какой черт дернул ее отправиться туда, она не помнила, но образ водителя-старика в ковбойской шляпе остался.

– Останови машину! – заорала Трэйси, как только одна из его рук переместилась с рулевого колеса на ее колено.

Старик хмыкнул себе под нос что-то нечленораздельное и подчинился. Трэйси взяла сумку и с силой захлопнула за собой дверь. Пикап уехал, подняв облако пыли.

– Придурок чертов! – проорала ему вслед Трэйси, надеясь, что он не услышит этого, а если и услышит, то не обратит внимания.

Четверть часа она шла вдоль дороги, продолжая возмущаться и вспоминать своего деда, уверяя себя, что он никогда бы не поступил так, затем тревожно начала поглядывать в уходящие вдаль стороны бесконечной дороги, удивляясь, почему до сих пор не встретила ни одной машины; наконец остановилась, достала карту и безрезультатно попыталась понять, где находится.

– Черт! – пробормотала Трэйси, убеждая себя, что за следующим подъемом обязательно обнаружится заправочная станция или что-нибудь в этом роде.

Но время шло, а дорога все не кончалась и не кончалась. Солнце пекло, как в аду, воды и еды не было. Трэйси вспомнился рассказ «Спуск» Томаса Диша, где главный герой спускается на эскалаторах под землю. Бесконечно спускается. И неважно, пытается он бежать вверх или найти выход. Исход один – он должен спуститься. Трэйси нервно сглотнула и огляделась. «Может быть, пойти назад?» Она попыталась вспомнить последнюю заправку и кафе, мимо которых они проезжали с озабоченным старикашкой. «Как далеко после этого мерзавец начал лапать меня и я вышла из его машины?»

Трэйси развернулась, прошла назад несколько шагов, вспомнила, как долго шла вперед, снова развернулась, топнула раздраженно ногой, остановилась. «Что же делать?» Она никогда не отличалась склонностью к панике, но сейчас чувствовала, что начинает паниковать. Еще этот дурацкий рассказ Диша, который никак не хотел выходить из головы. Она идет вперед, в свой собственный ад. Как часто она сбегала из своего родного города? Очень часто. И куда она бежала? Да никуда. Лишь бы бежать. Может, только в первый раз, когда целью стоял Город Грехов, а потом уже лишь бы бежать. Вот она теперь и бежит. Идет в никуда. Обреченная идти всю свою жизнь. Трэйси попыталась разреветься, но у нее ничего не вышло. «Черт! Черт! Черт!»

Трэйси шмыгнула носом, прогоняя неприятные воспоминания. К черту! Она сейчас не в Техасе. Она… Она… Где она, черт возьми?!

Деревья расступились, и Трэйси остановилась, широко раскрыв глаза. Лес кончился внезапно. Несколько часов Трэйси не видела ничего кроме зелени и деревьев, несколько часов Трэйси шла по бесконечному лесу, и вот теперь, когда все это кончилось, она не могла поверить своим глазам. На мгновение ей показалось, что у нее наконец-то съехала крыша. Как там говорил Бадди? Все это наркотик? Вот-вот. Наркотик. А от наркотиков рассудок может легко помутиться. Кто знает, какое зелье они приняли?! Трэйси зажмурилась. Темнота. Мрак.

– Когда я открою глаза, то все исчезнет, – начала твердить себе Трэйси, однако желания снова оказаться в безлюдном лесу не было. – Пусть все исчезнет. Пожалуйста.

Трэйси прислушалась. Звук, который привел ее сюда, усилился, заставив сердце биться сильнее. Теперь можно было уже различить далекую мелодию и голос. Знакомый голос. Не самый любимый, но оттого не менее узнаваемый.

– Элвис… – зачарованно прошептала Трэйси, чувствуя, как у нее начинает перехватывать дыхание от внезапно нахлынувших воспоминаний.

Как звали того мужчину, что особенно приглянулся ей в роли двойника короля рок-н-ролла? Трэйси улыбнулась, вспоминая первое бегство из родного города. Вегас был прекрасен. Вегас казался ей центром всего мира. И… Да. Да. Да. Да. Она хочет сейчас, открыв глаза, обнаружить, что видение не развеялось. Она хочет видеть то, что уже однажды очаровало ее. Трэйси затаила дыхание. Даже если Бадди окажется прав и это всего лишь галлюцинация, то она не имеет ничего против. Главное, чтобы для нее все это выглядело так же реально, как шесть лет назад.

Трэйси осторожно открыла глаза, едва не подпрыгнув от восторга. Главная улица города начиналась возле ног и уходила вдаль, зазывая Трэйси пройтись и проверить, реальность все это или же вымысел.

– Ну ладно… – Трэйси обернулась, желая убедиться, что за спиной лес, что он не исчез так же, как до этого исчезла дверь. Лес все еще был здесь. Трэйси осторожно сделала шаг. Каблук соприкоснулся с теплым асфальтом. – Теперь еще один шаг. – Трэйси резко обернулась. Нет. За ее спиной ничего не менялось – те же деревья, тот же мох на земле. Трэйси сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь собраться с мыслями.

Как странно! Казалось, что она была здесь совсем недавно, но почти ничего не помнит. Что это за здание с правой стороны? А вон там, впереди, разве она когда-то видела здесь фонтаны? И тот отель-казино… Трэйси вздрогнула, кажется, звуки, приведшие ее сюда, раздавались именно оттуда. Но почему же она не помнит всего этого? «А может, этого и не было? Может, это просто в моей голове? Просто сон?» Идея не пришлась Трэйси по душе, но другого объяснения не приходило в голову. Улица, по которой она шла, была знакома и нет одновременно. Единственное, что оставалось неизменным, – песня Элвиса, приведшая ее сюда. Вот только слова… Трэйси прислушалась. Черт, и почему она никогда не могла запомнить такие простые строки?! И сейчас… Почему никак не удается разобрать то, что прежде не могло задержаться в памяти?

«Значит, галлюцинация. – Трэйси не смогла сдержать разочарованный вздох. – Конечно, галлюцинация, иначе почему здесь никого нет? – Трэйси посмотрела на закрытые двери в концертный зал. – А может быть, все там, внутри, смотрят на живого короля?» Мысль была безумной, но Трэйси хотела надеяться. Она запрокинула голову, прося небеса, чтобы все было именно так. Темные небеса.

«Когда наступила ночь?» – Трэйси нахмурилась. Воспоминания обострились. Странно, но приходилось признать, что она не помнила этот город в дневном свете. Но вот ночью… Ночью он распускался в воспоминаниях подобно дивному цветку, рожденному человеческими желаниями и страстями.

«К черту сомнения!» Трэйси поднялась по ступеням и толкнула двери в концертный зал. Музыка стихла. Ничего. Пустой зал. Пустая сцена. Лишь пара желтых птиц, зависших у микрофона, словно это они только что пели.

– Черт возьми! – Трэйси закрыла руками глаза. – Как же подобный мир может быть таким одиноким?! Для кого же это все?! – Трэйси опустила руки и с обидой уставилась на желтых птиц, зависших у микрофона. – Что? – спросила она их, решив, что если они ответят, то она точно сошла с ума. Но птицы не ответили. Чирикнув несколько раз, они метнулись под высокие своды концертного зала.

Трэйси села за ближайший столик, впервые за проведенное в этом мире время ощутив усталость. Не физическую усталость, а эмоциональную. Она взяла приготовленный для несуществующего гостя фужер с мартини и выпила его залпом, стараясь лишь не проглотить оливку. «Был ли у мартини вкус?» – подумала Трэйси, но тут же отвлеклась, снова услышав далекую мелодию короля рок-н-ролла. «А что если все это розыгрыш? – подумала Трэйси, понимая, что это не так, но тем не менее заставляя себя поверить в это хотя бы на мгновение. – Что от этого изменится?»

Трэйси вышла на улицу. Ночной город, искрящийся тысячью огней, жил своей жизнью, которую Трэйси запомнила, когда впервые оказалась в Вегасе. Но только в этой жизни не было людей. Лишь глупые желтые птицы. И все. Трэйси остановилась. Реклама отеля-казино, мимо которого она проходила, привлекла внимание. Даже не реклама, а то, из чего она была сделана. И запах. Трэйси не сомневалась, что этот запах исходил от странной вывески. Сладкий, цветочный запах. Запах странного мира. Рисунок на рекламном щите вздрогнул, отделился от бездушной поверхности, завис в воздухе. Трэйси подошла чуть ближе.

«Не об этом ли рассказывал Бадди? Не этих ли странных существ называл цветами?» Трэйси вытянула руку и прикоснулась к центру извивающихся линий. По странному существу прошла дрожь, кривые линии-конечности вытянулись, распрямились. Точка в центре вздулась, начала пульсировать, переливаясь всеми цветами радуги. Трэйси ахнула, увидев, как точка разделилась, заставив делиться исходящие из нее воздушные конечности. Плавно, изящно, они изгибались, переплетались, казалось, спутывались безнадежно между собой, но в конце концов смогли окончательно отделиться, стать копией существа, до которого дотронулась Трэйси.

– Ух ты! – не сдержалась она и протянула руку, желая прикоснуться к дивному существу и увидеть еще одно рождение. За мгновение до прикосновения она замерла. «А есть ли у меня право делать подобное?» Трэйси вздрогнула, увидев, что дорога, по которой она прошла, сократилась. – Определенно сократилась, – пробормотала Трэйси, тревожно вглядываясь в подступающую кромку леса, медленно пожиравшего ее любимый город и его главную улицу. – Черт. – Трэйси забыла про дивные цветы, решив, что лучше будет идти вперед, чем ждать, когда лес доберется и до нее. Лес, который снова начал казаться зловещим и полным опасности, особенно сейчас, когда наступила ночь.

Трэйси обернулась, надеясь, что смогла уйти дальше от черной кромки леса, но вместо этого обнаружила, что кромка приблизилась.

– Черт! – Трэйси подавила дрожь, попыталась заставить себя не бежать, но не смогла.

Каблуки застучали в зловещей тишине. Трэйси снова обернулась. Лес приближался, пожирая город, продолжая преследовать единственного человека здесь. И человек явно проигрывал эту гонку.

– Черт! Черт! Черт! – Трэйси чувствовала, как пульсируют легкие, слышала, как стучит в висках кровь.

«Все это не по-настоящему! Все это в моей голове!» – попыталась убедить себя Трэйси, но у нее ничего не вышло. Каждой клеточкой кожи она чувствовала, как лес нагоняет ее. И невозможно было не думать об этом, невозможно не верить в это. Трэйси снова обернулась, уловив на этот раз не только приближение леса, но и кое-что еще, кое-что неизменное. Рекламный щит. Даже не щит, а те странные существа, которых Трэйси видела на нем. Лес не уничтожил их, не проглотил. Город исчезал в беззубой пасти, а эти существа балансировали на самой кромке жизни и смерти. Они словно и не замечали перемен, постигших город.

«Может быть, они часть этого леса? – подумала Трэйси и, споткнувшись, едва не упала. – Но если они часть леса, то почему, когда я прикасалась к ним, они ничего мне не сделали?»

Трэйси вскрикнула, увидев, что город заканчивается. Еще одна черная, беззубая пасть леса приближалась к ней. Лес сзади. Лес спереди. Она в ловушке! Трэйси вскрикнула, остановилась, обернулась и снова побежала вперед, понимая, что не сможет стоять и ждать. Ей начало казаться, что она слышит чавканье пожирающего город леса. Сейчас, еще совсем немного, и она тоже попадет в эти жернова, и ничего от нее не останется, совсем ничего.

– Ну все! Хватит с меня! – закричала Трэйси, заставляя себя остановиться, но ноги настырно продолжили нести вперед. – Хватит! Ну пожалуйста!

Трэйси зажмурилась. Бежать больше было некуда. Лес догнал ее, встал перед ней непроходимой стеной. Трэйси набрала полные легкие воздуха, намереваясь закричать в последний раз в своей жизни, но не успела. Лес проглотил ее, швырнул в пустоту.

Трэйси стояла, боясь открыть глаза. Мышцы болели, кровь пульсировала в висках, но сейчас вся эта боль и неудобства были желанны как никогда – они говорили… нет, они кричали, что она жива. Жива! Жива! Жива!

Трэйси заставила себя открыть глаза. Город и лес стали одним целым. Вековые стволы пронзали железобетонные балки, плющ стелился между статуями и колоннами, фонтаны и ручьи слились воедино, дополняя друг друга. Все стало общим, целым. «Лес не хотел уничтожить город. Лес хотел дополнить его, преобразить», – мысль была далекой и робкой, но помогла Трэйси успокоиться. Она поняла, что можно снова дышать, шумно выдохнув распиравший легкие воздух. Издалека снова донеслась знакомая мелодия. Но теперь ее исполнял уже не Элвис. Не только Элвис. Теперь его голос слился с журчанием ручьев и пением птиц. Трэйси слушала это странное трио около минуты, затем запрокинула голову и нервно рассмеялась. Звезды зарябили перед глазами, и Трэйси поняла, что плачет. Плачет от страха, плачет от радости, плачет просто потому, что может плакать.

– Я жива! Жива! – она заставила себя успокоиться, закрыла на мгновение глаза, а когда открыла, увидела перед собой здание, которого не было прежде.

Это был ее родной дом, где она провела детство. Трэйси вздрогнула, растерянно уставившись на входную дверь – черную, совсем не похожую на ту, что была у ее дома.

– Нет. Я не хочу, – неуверенно прошептала Трэйси, признавая, что еще пару минут назад мечтала лишь о том, чтобы покинуть этот мир. – Я… Я… – она пыталась найти причины, словно кто-то незримый мог услышать ее и принять приведенные доводы. – Мне здесь нравится. – Трэйси прислушалась к далекому мотиву и тяжело вздохнула.

«Нет, дверь не исчезнет», – пришла она к выводу. Дверь ждет ее и только ее. Дверь в скучный мир, откуда она всегда хотела сбежать. Трэйси подошла, заставила себя взяться за ручку. Дверь открылась. За порогом была тьма и пустота – абсолютное НИЧТО, сквозь которое однажды прошла Трэйси, чтобы оказаться здесь. «Бадди неправ. Это не галлюцинация», – решила она и отвернулась от двери, не желая возвращаться туда, где ей не хочется быть.

– Черт! – Трэйси удивленно уставилась на дверь, оказавшуюся каким-то странным образом за ее спиной. Дверь в пустоту. Трэйси снова обернулась. Снова дверь. Куда бы ни смотрела Трэйси, везде была эта черная дверь. – Нужно возвращаться, да? – грустно спросила она пустоту за дверным проемом. Мир сжался, остался лишь далекий мотив.

Трэйси вытянула руку, желая убедиться, что перешагнув через порог, не испытает боли. Рука скрылась в темноте. Трэйси сжала ее в кулак, но ничего не ощутила. Ей предстоит снова соединиться с пустотой, стать одним целым с абсолютным мраком. «Не хочу снова быть никем», – плаксиво сказала Трэйси, оглянулась, надеясь, что смогла разжалобить дивный мир и позволить остаться здесь, но за спиной оказалась черная дверь, в которую нужно было войти, хочет она того или нет.

– Ну и черт с ним. – Трэйси закрыла глаза и сделала шаг вперед.

Мир ушел из-под ног, заставив вскрикнуть, но вскоре и крик утонул в пустоте, впрочем, как и ощущение падения. Ничего не осталось. Даже мыслей. Лишь ощущение абсолютной пустоты. Пустоты настолько целостной, что Трэйси ощутила тошноту. Чувство показалось ей новым и совершенно незнакомым. Затем к тошноте добавилась боль в руке, легких.

«Дышать! Я должна дышать!» – подумала Трэйси, с удивлением отмечая, что вернулась способность мыслить. Она шумно втянула в легкие воздух и открыла глаза.

Глава пятая

Густая пелена затянула мир, превратив его в призрачную дымку. Трэйси моргнула. Где она? Что с ней? Онемевшая нога отдалась легким покалыванием. Трэйси попыталась пошевелиться. Покалывания стало больше.

– Здравствуй, реальность, – прошептал она, прислушиваясь к своему голосу. Зрение медленно восстанавливалось, возвращая детали комнаты на чердаке дома, где жил Роберт Хоскинс. – Бадди! – вспомнила Трэйси его сына, попыталась подняться, оперлась рукой о пол и едва не раздавила зажатую в ладони пробирку с желтым зельем.

«Когда я успела закрыть ее?» – растерянно подумала Трэйси, почувствовала, как заныл переполненный мочевой пузырь, и спешно продолжила подниматься.

– Куда ты? – услышала она голос Бадди. Он лежал возле стола на спине, открыв глаза и уставившись в потолок.

– В туалет, – буркнула Трэйси, решив, что он, скорее всего, еще не окончательно пришел в сознание.

– Трэйси! – позвал Бадди, но она уже спускалась по лестнице.

Бадди повернул голову. Пробирка с зельем, которое они приняли ночью, лежала на полу. Бадди попробовал протянуть к ней руку, но рука онемела, отказываясь подчиняться ему.

– Черт! – он закряхтел, пытаясь подняться.

«Который сейчас час?» – Бадди попытался отыскать окно, чтобы убедиться, что еще ночь, но окон на чердаке не было.

– Черт! – он вспомнил, сколько времени пролежал в прошлый раз после принятия зелья.

«Нужно убираться отсюда!» – решил он, заставляя себя подняться. Онемевшие конечности нехотя подчинились. Шатаясь, Бадди спустился вниз. Яркий свет. Свет утра, которое било сквозь окна, принося в сознание хаос и страх.

– Трэйси! – заорал Бадди, подчиняясь внезапно вспыхнувшему инстинкту самосохранения. – Трэйси, нам нужно убираться отсюда! – он завертел головой, пытаясь определить, где здесь находится ванная комната. – Трэйси! – волнение вызвало тошноту. – Трэй… – Бадди задержал дыхание, надеясь, что его все-таки не вырвет.

Воспоминания вернулись как-то внезапно. Желание бежать лопнуло, как мыльный пузырь, оставив после себя лишь брызги. Бадди тихо выругался себе под нос и устало опустился на ступень лестницы на чердак. Тошнота прошла, но теперь на ее месте появилась опустошенность. «Бежать больше некуда», – Бадди шмыгнул носом, выдавив жалкую улыбку. Надежда рухнула. Он закрыл глаза, стараясь ни о чем не думать. «Может быть, вернуться назад и выпить все оставшееся в пробирке зелье?» – подумал Бадди, решив, что пустота, в которой он парил всю эту ночь, намного лучше, чем то, что ждет его теперь здесь, – тюрьма. Он будет гнить там всю свою жизнь. Бадди шумно выдохнул и снова выругался. Где-то совсем рядом хлопнула дверь, но он не обратил внимания. Трэйси подошла к нему, застегивая на ходу ремень.

– Эй? – позвала она, озадаченно вглядываясь ему в лицо. – Ты как? В порядке?

– Я не знаю. – Бадди едва сдержался, чтобы не послать ее к черту.

– У тебя что-то болит?

– Нет. – Бадди заставил себя закрыть глаза. – Понравился мир?

– Что?

– Ну тот, в который ты попала. – На его губах появилась горькая улыбка. – Это был Вегас, да? Всегда хотел съездить туда, но как-то не получалось скопить достаточно наличных, так что…

– Откуда ты… – Трэйси шумно сглотнула вставшую поперек горла слюну. – Откуда ты знаешь, что я была в Вегасе? В смысле, что я была сегодня в Вегасе?

– А что, разве это был не Вегас? Лично я его именно так себе и представлял. – Бадди глуповато улыбнулся и пожал плечами. – Мне понравилось, особенно эта центральная улица…

– Я задала вопрос, – перебила его Трэйси, настырно стараясь встретиться с ним взглядом. – Откуда ты знаешь, что я была в Вегасе, Бадди?

– Видел. – Он снова пожал плечами и глуповато улыбнулся.

– Видел?! – Трэйси почувствовала желание назвать его полным придурком, если он решил, что это будет хорошая шутка, но что-то подсказывало ей, что он не шутит. «К тому же разве я сама не пришла к выводу, что это не галлюцинация? – Трэйси спрятала за спиной руки, чтобы Бадди не видел, как она нервно сжимает их в кулаки. – Какого черта тут творится?» – И что же ты… – Трэйси облизнула пересохшие губы. – И что ты видел? Я имею в виду детали. Опиши мне что-нибудь, чтобы я поверила, что ты тоже был там.

– Меня там не было, – еще одна глуповатая улыбка Бадди.

– Но ты же сказал…

– Я сказал, что видел. – Впервые за время этого разговора он поднял голову и встретился с ней взглядом. – А это не одно и то же. Это… – Бадди шумно выдохнул. – Черт! Поверь мне, это далеко не одно и то же!

– Я тебя не понимаю, – Трэйси окончательно запуталась.

– А тебе и не нужно, – голос Бадди предательски дрогнул. – Скоро меня здесь не будет. Придет ваш шериф… Или кто там у вас здесь главный? Неважно. Главное, что я отправлюсь в тюрьму, а ты вернешься в свой ненавистный город. – Он снова встретился с Трэйси взглядом и долго смотрел ей в глаза, пытаясь выдержать ее тяжелый взгляд. – Что? Хочешь сказать, что я неправ?

– Хочу сказать, что ты, должно быть, еще не отошел от принятого зелья. – Трэйси вспомнила про оставшуюся наверху пробирку. Сможет ли содержащееся в ней вещество еще раз отправить ее в тот мир? А если научиться как-то контролировать его?

Трэйси поджала губы, пытаясь найти достаточно веский предлог, чтобы подняться в комнату на чердаке и забрать пробирку. В голове крутились десятки причин, которые можно было назвать Бадди, но ни одна из них не выглядела неоспоримой.

– Ты не против? – спросила Трэйси, решив идти напролом. – Я кое-что оставила там, наверху… – она замялась, увидев, как сверкнули белые зубы Бадди, обнажившиеся вместе с улыбкой. – Что?

– Да нет, ничего. – Бадди опустил голову и подвинулся, однако улыбка осталась.

«Ну и черт с ним! – решила Трэйси, проходя мимо него. – Главное – забрать пробирку. Пока есть возможность. Забрать и убраться отсюда».

– Только это тебе не поможет, – услышала Трэйси голос Бадди и остановилась.

– Что? – она наградила его пытливым взглядом. – О чем ты говоришь?

– О зелье, что мы принимали. – Улыбка Бадди померкла. – Оно не поможет тебе снова вернуться в тот город. Ничего не выйдет. – Он шмыгнул носом и нервно облизнул губы. – Я пробовал. Хотел пройти сквозь дверь второй раз, но у меня ничего не вышло. Дверь открыта, но войти в нее невозможно. Понимаешь?

– Нет. – Трэйси осторожно поднялась на одну ступеньку. Решение было принято, и она не собиралась отступать, вот только… – Что ты хочешь сказать? – Трэйси отчитала себя за то, что практически призналась Бадди в своих намерениях. – Я просто…

– Я тоже хотел просто вернуться туда, – монотонно, голосом оператора телефонной линии сказал Бадди. – Думал, что смогу остаться там, сбежать от закона, от тюрьмы. Но знаешь что? – в его голосе появилась обида. – Эта чертова дверь не пропустила меня! Я видел, как ты бродишь по лесу, но не мог выйти, видел, как ты нашла тот город, и попытался докричаться до тебя, но у меня снова ничего не вышло. Мир закрылся для меня. Позволил лишь однажды проникнуть в него и все! – он замолчал, уставившись на Трэйси стеклянными глазами. – У тебя тоже ничего не выйдет. Не надейся, – выдавил он из себя охрипшим голосом. Трэйси открыла рот, собираясь возразить, но не смогла. Она не верила ни одному слову, но тем не менее боялась, что он может оказаться прав.

– Вот, значит, как… – произнесла Трэйси, нервно кусая губы. Сейчас то, что она скажет, определит все, что случится с ней после. Трэйси не сомневалась в этом. – Скажи… Если ты видел меня в том городе, то что там происходило? Скольких людей я встретила?

– Ни одного. – Бадди кивнул, приняв ее слова за признание, что на чердак она поднималась, собираясь забрать зелье, и перестал сверлить ее взглядом. – Насколько я понял, в этом мире нет никого кроме нас.

– Нет никого кроме нас?! – Трэйси скривилась, недовольно фыркнув. – Да ты хоть видел тот город? Кто, по-твоему, его создал? Я? – Трэйси встретилась с Бадди взглядом, прочитав по глазам ответ. – Да ты спятил! Разве я могла…

– Не знаю, – Бадди опустил голову. – Я создавал олененка, белку, ручей, персиковое дерево. Не смог только создать человека, а все остальное… – он пожал плечами. – Думаю, нужно лишь достаточно захотеть и…

– Ничего я не хотела создавать! – заупрямилась Трэйси, однако в голове уже решила, что Бадди, возможно, прав. Иначе, почему тот Вегас, в котором она оказалась, так сильно отличался от того, где она была когда-то давно? Воспоминания стерлись, оставив то, что предстало пред ней. Да и разве она не желала этого? Разве не грезила снова оказаться в единственном полюбившемся ей городе? – А… – Трэйси облизнула пересохшие губы. – А почему тогда тебе не удалось создать человека? Хочешь сказать, что в этом мире никого кроме нас не было?

– Откуда я знаю?! – устало застонал Бадди. – Было, не было?! Может быть, этот мир вообще не создан для людей. Обман, альтернативная реальность, параллельная вселенная… Черт, да все что угодно, вплоть до банальной галлюцинации!

– Ну уж нет, – решительно замотала головой Трэйси. – Говори что хочешь, но то, что я видела, было чем угодно, но только не галлюцинацией. – Это… Это… Это… – она беспомощно всплеснула руками, отчаявшись подобрать нужное слово.

– Вот и я тоже не знаю, что это, – тяжело вздохнул Бадди. – Но можешь поверить, второй раз нам туда не попасть.

– Но… – Трэйси вспомнила очаровавший ее город, вспомнила тех дивных существ, что делились от ее прикосновения. – Но ведь мы уже однажды были там! – почти что выкрикнула она в отчаянии. – Должен же быть какой-то способ… – она увидела, как Бадди беспомощно развел в стороны руки и выругалась. «Неужели все? Неужели не успела я найти хоть что-то прекрасное в своей жизни, как оно тут же оставило меня?» Трэйси запустила пальцы в спутавшиеся волосы. – Черт! Зачем тогда твой отец дал тебе ту пробирку с зельем? Зачем оставил зелье здесь, в шкафу? – она посмотрела на Бадди, ожидая ответа, но Бадди молчал. – А его записи? В них ничего не говорилось, как это исправить? – Трэйси опустила голову, задумалась, просияла и громко щелкнула пальцами. – Может быть, твой отец хотел, чтобы ты исправил то, что не удалось ему?

– Я? – Бадди поднял голову, наградив Трэйси недоуменным взглядом. – Ты спятила? Если это не удалось ему, то мне не удастся и подавно. Он был гением, а я… – Бадди замолчал, не зная, как закончить фразу.

– Всего лишь его сын, – помогла ему Трэйси. Мысли метались в голове роем голодных мух. Бадди Хоскинс. Роберт Хоскинс. Зарево над пустыней. Туман. Странное поведение жителей Милвилла. Неспособность покинуть город. Трэйси села на ступени рядом с Бадди. – А может быть, тебе и не нужно ничего заканчивать и изобретать? Может быть, твой отец уже все сделал и хотел лишь, чтобы ты отправился в этот мир?

– Думаешь? – надежда родилась и тут же погибла. – Тогда какого черта я не смог второй раз пройти в этот мир?

– Не знаю… – Трэйси помрачнела. – Может быть… – она замолчала, услышав звук подъехавшей машины, посмотрела на Бадди. – Ты слышал?

– Что?

– Кто-то подъехал. Мы ведь оставили машину у дороги. – Следом за машиной она вспомнила оставленное на чердаке зелье. – Черт! – кто-то постучал в дверь. – Сиди здесь, а я заберу пробирку, – велела Трэйси. – Уйдем через задний ход, – она метнулась наверх, едва не упав, зацепившись ногой за последнюю ступеньку лестницы.

В дверь снова постучали. На этот раз более настойчиво. Бадди поднял голову, посмотрел на входную дверь.

– Мистер Хоскинс? – позвал его кто-то с улицы. Или не его? Может быть, это кто-то зовет его отца, не зная, что он мертв? – Бадди Хоскинс? – услышал он и глуповато качнул головой. Нет, это пришли за ним.

Воображение нарисовало ему старого шерифа с вислыми усами и пару молодых помощников. Лучи утреннего солнца играют на белой стали револьвера в морщинистой руке. Один из помощников шерифа смотрит на фотографию Бадди с надписью «Разыскивается». Второй помощник обходит дом, занимает удобное для стрельбы место возле выхода во двор, на случай, если преступник попробует сбежать. «Не попробую», – Бадди поднялся и пошел открывать дверь. За спиной застучали каблуки спускавшейся с чердака Трэйси.

– Какого черта ты делаешь? – спросила она Бадди шепотом, увидев, что он собирается открыть дверь.

Бадди не ответил. Хватит с него этого безумия. Хватит бегать и бояться. Нужно выйти и сдаться. Шанса нет. Бадди повернул ручку, услышав, как за спиной выругалась Трэйси. На мгновение он представил тюремную камеру, и впервые за последние дни это видение не испугало его, а наоборот, вызвало чувство смирения и покоя. Никаких больше надежд и метаний. Хватит.

Бадди распахнул дверь, щурясь от яркого утреннего солнца. Сейчас ему в лоб упрется серебристое дуло револьвера, а через мгновение на запястьях защелкнутся наручники. «Интересно, что чувствует арестованный?» – подумал Бадди, удивляясь тому факту, что за всю свою жизнь ни разу не был подвергнут этой процедуре. – Что ж, всегда все бывает впервые».

Он затаил дыхание, желая лишь одного – чтобы при аресте ему ничего не сломали и не вывихнули. И еще права… Да, ему должны зачитать его права. Не особенно важный, конечно, факт, но все-таки хоть какое-то напоминание о том, что он еще человек, пусть и заключенный, но человек. Бадди почувствовал, что начинает задыхаться. Что это? От волнения или же он просто слишком долго не дышит, ожидая ареста? Бадди осторожно сделал вдох. Огонь в легких угас.

– Мистер Хоскинс? – неуверенно спросил Гано Лонхайс, местный бармен, будто и сам был не особенно уверен в том, кого сейчас видит.

– Д… д… да, – промямлил Бадди, окончательно запутавшись в смысле происходящего. – А что, собственно, вы здесь делаете? – он быстро заморгал глазами, пытаясь прогнать образ бармена и вернуть на его место образ старого шерифа. – Как вы нашли меня? – Бадди увидел свою машину, оставленную на обочине дороги. Бармен проследил за его взглядом и осторожно кивнул.

– Я решил, что вам не помешает завтрак и… – бармен смутился, показывая маслянистый бумажный пакет и пару стаканов с кофе. – Мисс Дуган, как я понимаю, тоже здесь?

– Мисс Дуган? – Бадди задумался, решил, что это, должно быть, говорят о Трэйси, и осторожно кивнул. Бармен улыбнулся.

– Значит, я не ошибся, – он указал глазами на два стакана кофе. – Мисс Дуган – не самый, конечно, удачный выбор, но… – он протянул Бадди пакет и стаканы. – Вот. Берите, мистер Хоскинс. Если что-то понадобится, то можете позвонить мне в бар. – Лонхайс на мгновение задумался. – Телефон, кажется, мы оставили в доме.

– Оставили в доме? – Бадди вспомнил всю ту стерильность, которая встретила его здесь в эту ночь. – А как же все остальное?

– Остальное? – на лице бармена мелькнуло сомнение.

– Вещи отца, – помог Бадди.

– Ах, вещи! – бармен улыбнулся. – Вещи в надежном месте. – Он выдержал пристальный взгляд Бадди. – Всего доброго, мистер Хоскинс. – Он развернулся, собираясь уйти, но вместо этого обернулся и показал на разбитое Трэйси стекло. – И не волнуйтесь об этом, мистер Хоскинс. Я пришлю кого-нибудь, чтобы вставили новое. – Сверкнув напоследок белыми зубами, бармен наконец-то ушел.

Бадди стоял на крыльце, наблюдая за тем, как он садится в свою машину, разворачивается на дороге, уезжает.

– Говорю же тебе, здесь весь город какой-то странный! – услышал Бадди за спиной голос Трэйси.

– Ты слышала наш разговор? – Бадди повернулся к ней, едва не пролив кофе, совершенно забыв, что держит в руках принесенный барменом завтрак. – Черт! – в голове мелькнула мысль, что нужно выкинуть все это, затем в протесте заурчал желудок. – Вот возьми, – Бадди протянул Трэйси стакан кофе и предложил пирожок из пакета.

– Может быть, пройдем на кухню? – смущенно сказала Трэйси и, пожав плечами, добавила. – Раз уж бежать все равно ни от кого не надо.

– Вот это-то и странно. – Бадди на ходу принялся за еду. – У вас здесь есть шериф?

– Конечно. – Трэйси села за стол, отпила кофе, прикрывая глаза, пытаясь вспомнить имя шерифа. – Кажется, Спилмен… Да. Спилмен. Я встречалась с его сыном, какое-то время, пока не решила сбежать из города во второй раз.

– Так значит, тебя не любит кроме бармена еще и шериф? – попытался безрадостно пошутить Бадди. Трэйси весело улыбнулась.

– Хотя сейчас мне кажется, что меня не любит весь этот чертов город, – добавила она, неожиданно помрачнев, тряхнула головой, прогоняя печаль, и протянула руку к бумажному пакету. – Там остались еще пирожки?

– Да. – Бадди задумчиво почесал щетинистый подбородок. – Тебе не кажется это странным? Я имею в виду не только бармена, который принес нам утром завтрак. Это можно объяснить. Мой отец привлек в город туристов, так что многие хотят угодить его сыну. Я говорю о том, что здесь происходит. Какого черта они унесли отсюда все, что принадлежало отцу?

– Не все. – Трэйси допила остывший кофе. – Пробирку с зельем они оставили.

– Да. Пробирку оставили… – задумчиво протянул Бадди.

– Словно кто-то хотел, чтобы ты принял это зелье.

– Ерунда! Никто не мог знать, что я приду в этот дом, к тому же я получил зелье до этого. На вокзале, помнишь? – Бадди задумался. – Если только отец не мог видеть будущее.

– Ну, это уж слишком! – фыркнула Трэйси скривившись.

– Согласен. – Бадди допил кофе. – Как ты думаешь, если я обращусь к кому-нибудь с просьбой вернуть мне вещи отца… В этом есть смысл?

– Попытаться можно. – Трэйси нащупала в кармане пробирку с зельем, покосилась на пустые чашки кофе. – Что ты там вчера говорил о водонапорной башне?

– О том, что мой отец мог отравить своим галлюциногеном весь город? – Бадди увидел, как Трэйси кивнула. – Думаешь о выпитом кофе?

– Нет. Думаю о воде, которую пьет весь город. Если ты прав, то как давно это может происходить? Может быть, потому что я вернулась недавно, то на меня это еще не подействовало?

– Что не подействовало?!

– Не знаю, – Трэйси смутилась. – Я же не могу уехать из города.

– Можешь. – Бадди достал из кармана ключи и, положив их на стол, толкнул к Трэйси. – Вот. Забирай, садись в мою машину и уезжай отсюда. Не думаю, что найдется такая сила, которая сможет остановить эту ржавую груду железа. Главное – перестань бояться и воображать то, чего нет на самом деле. Все это обман. Помнишь? Ты сама мне сказала об этом.

– Значит, ты хочешь, чтобы я уехала? – Трэйси подозрительно смотрела то на ключи, то на Бадди. Ладонь, в которой она сжимала пробирку с зельем, вспотела. – Знаешь, я ведь могу сделать это.

– Возьми и сделай, – Бадди пожал плечами. – Моя колымага все равно ничего не стоит, а так хоть польза какая-то будет. Заодно сама убедишься, что здесь не происходит ничего таинственного. Все в твоей голове.

– В моей голове, говоришь? – Трэйси поджала губы, осторожно накрыла ключи ладонью, посмотрела на Бадди. – Я ведь сделаю это.

– Ну так сделай! – он устало вздохнул, стараясь придать себе безразличный вид.

Что бы ни выбрала сейчас Трэйси, он все равно останется в выигрыше. Бадди шмыгнул носом, пытаясь убедить себя в этом. «Кто эта девушка? Почему она выбрала меня в баре в прошлую ночь? Почему отвезла в пустыню, показала странную призрачную дымку, привела в этот дом? – Бадди прищурился, изучая Трэйси внимательным взглядом. – Да кто она такая, черт возьми?!» Уверенность Бадди в том, что без нее ему будет лучше, усилилась. «А если она вернется, то это будет значить, что она находится рядом с ним неспроста, ну а если не вернется, то значит, все ее слова о том, что она не может покинуть этот город, ложь». Бадди не сдержался и тихо хмыкнул себе под нос. «Прямо как суд над ведьмой, черт возьми! – подумал он. – Если всплывет – ведьма, не всплывет…» Он вздрогнул, услышав, как звякнули ключи.

– Я тогда пошла? – недоверчиво спросила Трэйси, поднимаясь на ноги.

– Иди. – Бадди поймал себя на мысли, что надеется на то, что Трэйси не осмелится взять его машину и уехать. «Но почему она должна бояться?» Бадди тоже поднялся из-за стола.

– Хочешь проводить до выхода или забрать ключи? – Трэйси нервно улыбнулась.

– Нет. – Бадди улыбнулся в ответ и сел обратно за стол.

– Тогда пока. – Трэйси помялась, кусая губы, затем крутанулась на месте и пошла к выходу. Бадди слышал, как удаляются ее шаги.

Трэйси вышла из дома, осторожно прикрыв за собой дверь, дошла до машины, остановилась, посмотрела, не идет ли за ней Бадди. Нет. «Значит, это не шутка», – она села в машину и вставила ключи в замок зажигания. Старый двигатель завелся с третьей попытки, дав Трэйси возможность заподозрить Бадди в подвохе. «Он ведь мог знать, что машина неисправна, потому и дал мне ключи», – успела подумать Трэйси и даже почти поверить.

– Так и в чем подвох? – спросила она, когда двигатель наконец-то завелся. Она еще раз посмотрела на дом, не веря, что Бадди отпустит ее.

«Может быть, он не верит в то, что я смогу покинуть этот город? Может быть, мы все спятили, а он – единственный нормальный человек? Или же это только спятила я одна? – Трэйси поджала губы, неловко включая передачу. – Или Бадди знает о том, что я не смогу уехать, потому и позволил мне взять свою машину? Что если это проверка, хитрость?» Она вспомнила все, что смогла запомнить за время их знакомства. Нет. Этот человек вряд ли способен на последнее. Скорее всего, он просто не верит в то, что она рассказала ему. Трэйси вспомнила свой… сон? Галлюцинацию? Путешествие в другую реальность?

– Черт, так что же это было на самом деле? – она осторожно отпустила педаль тормоза, снова посмотрела на дом, где остался Бадди. На крыльце никого. Никто не бежит к ней, никто не пытается остановить ее.

Трэйси сильнее надавила на акселератор. «БМВ» послушно набрало скорость, оставляя Милвилл позади. Трэйси следила за дорогой, не переставая бросать короткие взгляды в зеркало заднего вида. Никого. Ничего. Город просто удалялся и все. Трэйси шмыгнула носом, чувствуя легкое разочарование. Может быть, у нее действительно что-то с головой? Может быть, ничего и не происходит в городе? Может быть, она все это придумала?

Трэйси заставила себя вспомнить, что привлекает в этот город туристов. «А как же быть с тем туманом в пустыне?» Трэйси прибавила скорость. Волнение усилилось. «А что потом? Что будет, когда город останется позади?» – подумала она, сожалея, что никогда не делала никаких сбережений. Сейчас как никогда лишние деньги пришлись бы к месту. Можно было бы остановиться в каком-нибудь дешевом отеле и перевести дух, оглядеться, возможно, устроиться на работу посудомойкой или официанткой. Как бы там ни было, у нее ведь никогда не было с этим проблем. Главное – не отчаиваться, не задавать себе слишком много вопросов, пытаясь понять, что и зачем ты делаешь. Пусть все идет так, как должно, – и точка.

Трэйси кивнула, соглашаясь с ходом своих мыслей. В зеркале заднего вида Милвилл превратился в далекую точку. «Отсюда уже и не понять, что это город, – далекая дымка, скрытая дневным маревом». Трэйси отвернулась, заставив себя следить за дорогой, вздрогнула. Далекий затянутый маревом горизонт, казалось, скрывал что-то за своей условной чертой. Проехать еще немного вперед и… и… Трэйси облизнула пересохшие губы. Может быть, она и не знала достаточно хорошо свой родной город и его окрестности, но то, что на западе нет ни одного города поблизости, – уж в этом-то она была уверена. Но впереди…

– Черт, – Трэйси до боли в глазах вглядывалась вдаль. – Черт! Черт! Черт!

Она снизила скорость, не зная, как поступить. Город. Впереди город, сомнений нет. Но как он мог появиться там, где его никогда не было? Трэйси обернулась. Позади была лишь дорога – черное полотно, уходящее за горизонт, смазанный маревом. Впереди…

– Черт! – Трэйси попыталась вспомнить, когда в последний раз покидала город по западной дороге. Год назад? Два года? Но никаких городов так близко не было. Значит… Значит, у нее просто разыгралось воображение. Трэйси надавила на акселератор, желая побыстрее узнать ответ. Двигатель надрывно заурчал. – Давай разгоняйся, ржавая колымага! – заорала она на старую машину. Далекий город задрожал, скрылся за горизонтом, подарив Трэйси надежду, что все это было обманом зрения, но… – Черт, – Трэйси сморщилась, увидев, как город снова выступил из марева, к тому же теперь не было сомнений, что это город. Знакомый город. Родной. Город, из которого она только что сбежала. – Черт!

Трэйси вдавила педаль тормоза в пол, едва не потеряв контроль над завилявшей по дороге машиной. «БМВ» остановилось, оставив длинный тормозной след. Трэйси вышла из машины. Жара. Она смахнула со лба крупные капли пота. Близость аварии протрезвила разум, прогнала страхи, оставив лишь дрожь. Трэйси сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться, вгляделась в далекий горизонт.

– Черт!

Город все еще был там – впереди, ждал ее. Трэйси обернулась. Позади ничего. Может быть, каким-то образом она развернулась на дороге и поехала назад? Трэйси попыталась вспомнить все повороты на дороге. Нет. Ничего подобного не было. Значит… Значит…

– Что, черт возьми, это значит?! – спросила Трэйси, отчаявшись получить ответ.

Перед глазами всплыла картина увиденного ночью мира, где лес пожирал город, преследовал ее… Что ж, сейчас никто не преследует ее, но и сбежать она не может. Город просто ждет ее впереди. Трэйси снова обернулась назад, туда, откуда только что приехала.

– Почему бы и нет? – она пожала плечами и вернулась в машину. Мотор завелся с первого раза, однако почти сразу заглох. – Я ведь пешком пойду. Мне все равно, – сказала Трэйси, обращаясь не то к машине, не то к тому, кто решил сыграть с ней эту злую шутку. Мотор снова завелся. – То-то же, – Трэйси включила передачу, неуклюже развернулась на дороге и поехала назад. Или вперед? – Черт!

Трэйси настырно заставляла себя следить за дорогой, не вглядываясь вперед и не поднимая глаза к зеркалу заднего вида. На мгновение ей показалось, что сейчас город начнет преследовать ее, проглатывая все, что вокруг, как ночью это делал лес другого мира. Хотя возможно, все это было лишь сном, галлюцинацией. Трэйси подняла голову, заглянула в зеркало заднего вида. Ничего. Город исчез. А впереди? Впереди лишь туманная дымка. Трэйси сдержала улыбку, боясь своей радостью спугнуть удачу.

«Следить за дорогой. Следить за дорогой. Следить…» – Трэйси выругалась, увидев появившийся на горизонте город, ударила по тормозам, снова выругалась, остановив машину на пыльной обочине. Милвилл. Чертов Милвилл! Он был повсюду. Трэйси сдала назад, развернулась.

– Хочешь, чтобы я вернулась? – спросила Трэйси, наблюдая в зеркало заднего вида, как удаляется родной город. – Ну, это мы еще посмотрим. – Она почувствовала спортивный азарт. – Посмотрим! – повторила она, прибавляя скорость.

Город исчез. Трэйси снизила скорость, остановилась, вышла из машины, желая убедиться, что находится в точке, где невиден город. Пришедшая в голову идея казалось безумной и дикой, но разве все ее предыдущие поступки не были чем-то подобным? Трэйси заглянула на заднее сиденье «БМВ», взяла бутылку минеральной воды.

– Еще посмотрим, кто кого, – пообещала она преследовавшему городу, захлопнула дверку машины, оставив ключи в замке зажигания, и, продолжая ругаться, попыталась избавиться от каблуков. – Еще посмотрим. – Трэйси помялась с ноги на ногу, проверяя, удобно ли ей в лишившихся каблуков туфлях. – Еще посмотрим. – Она сошла с дороги, спустилась по насыпи и не оглядываясь зашагала по выжженной солнцем земле. – Посмотрим! – Трэйси сильнее сжала бутылку воды в руке. – Ничего. Бывало и хуже, – бормотала она себе под нос, стараясь не обращать внимания на припекающее солнце. – Бывало и намного хуже, – Трэйси попыталась вспомнить что-то по-настоящему кошмарное, случившееся в ее жизни, что-то, по сравнению с чем сегодняшняя ситуация покажется просто комичной. – Ну ведь было же что-то… – она нахмурилась, до крови прокусила губу, но так и не смогла вспомнить ничего хуже, чем путешествие через пустыню. Путешествие в никуда.

Трэйси остановилась. Действительно, а куда она идет? Или же не куда, а откуда? Да. Так будет правильнее. Она уходит от этого чертова города. Уходит от безумия. Уходит от всего, что было в прошлом… Трэйси увидела скорпиона, остановилась, уступая ему дорогу, пошла дальше, снова остановилась, обернулась, посмотрела на далекую дорогу. Еще немного, и она не сможет разглядеть оставленное «БМВ». «Может быть, вернуться?» – подумала Трэйси, открыла бутылку с теплой минералкой, сделала небольшой глоток. Насколько хватит воды? А что потом? Даже если удастся растянуть воду до ночи, что изменится? Трэйси снова прикусила губу. Если бы знать, что в конце дороги будет город или поселение да хоть что-нибудь, где она сможет передохнуть, набрать воды, поспать и немного поесть, а так… Трэйси упрямо топнула ногой, заставляя себя идти дальше, но так и не смогла. Город ждет ее. Почему ждет?

– Отпусти меня, черт возьми! – заорала она, возмущаясь, что город сначала преследовал ее на дороге, а теперь продолжает преследовать в мыслях.

«А может, я просто перегрелась на солнце? – подумала Трэйси, вспоминая, как появлялся в конце дороги Милвилл, вне зависимости от того, в какую сторону она ехала. – Или это еще действует то зелье, что я принимала ночью? Может быть, нужно подождать, пока оно выведется из организма и все пройдет?»

Она нащупала в кармане стеклянную пробирку. И почему каждый раз, сбегая из города, она делает это с минимумом вещей, которые можно взять с собой? Даже, если быть точным, то вообще без вещей. Трэйси грустно рассмеялась. Наверное, с матерью она похожа больше, чем надеялся отец. Мать сбежала с незнакомцем из Вегаса, пообещавшим ей лучшую жизнь, и вот следом за ней начала снова и снова сбегать дочь. «Только я не хочу найти лучшую жизнь, – сказала себе Трэйси, словно это было самым весомым оправданием ее поступков. – Я просто делаю то, что считаю нужным, и все».

Она вспомнила Бадди и зарево над пустыней, вспомнила, как чувствовала себя отверженной и непринятой последние недели.

– Я не вернусь. – Трэйси заставила себя отвернуться от «БМВ» и пойти дальше, вперед, в никуда. Последняя мысль была нежеланной, но избавиться от нее не удавалось. Наоборот, чем сильнее Трэйси пыталась выкинуть ее из головы, тем крепче она цеплялась за сознание.

«В никуда. Я иду в никуда. В никуда. В никуда-а-а». Трэйси поняла, что назойливая мыль не только окрепла, но и обрела мотив. «В никуда. Я иду в никуда. В никуда. В никуда-а-а…» Трэйси выругалась, пытаясь заставить себя не петь, не думать, сосредоточившись на шагах по раскаленной земле.

– И что это вообще за песня?! – возмутилась Трэйси, решив, что раз уж она в пустыне, то имеет полное право разговаривать сама с собой. – Да это даже не песня, а так, набор слов! – Трэйси на ходу открыла бутылку минералки и сделала несколько глотков смочить пересохшие горло, затем попыталась напеть ненавистный мотив вслух. – Господи боже мой! – скривилась Трэйси, услышав свой голос. – Хорошо, что я в пустыне!

Она попыталась рассмеяться, остановилась, поджала губы. «БМВ» за спиной заставляло развернуться и убедиться, что она знает дорогу назад, к машине, к городу, который не собирается ее отпускать.

– А вот и нет! – Трэйси прищурилась, решительно зашагала вперед, выбрав в качестве ориентира далекий кактус.

«Вот дойду до него, а там передохну, а заодно и посмотрю, далеко ли ушла от дороги, – решила Трэйси, перешагивая через скелет какого-то грызуна. Белые кости врезались в память. – Интересно, сколько потребуется природе времени, чтобы содрать с человека всю плоть, если остаться здесь? Неделя? Месяц?»

Трэйси не хотела об этом думать, но мысли, как и песня до этого, жужжали в голове, и бороться с ними было бессмысленно. Она умрет в этой пустыне. Превратится в белый скелет. Трэйси запрокинула голову и наградила белый диск солнца недовольным взглядом.

– Что? Тоже против меня? – она вытерла вспотевший лоб тыльной стороной ладони, но тут же вспотела снова. – Черт. – Трэйси огляделась, словно кто-то мог оказаться здесь кроме нее. – Да. Действительно, – она попыталась посмеяться над собой, но не смогла. – Какого… – Трэйси сняла пуловер и повязала его вокруг пояса. Лифчик и майка намокли. Тело лоснилось от пота. Трэйси открыла бутылку минералки и сделала пару глотков. Прошла несколько шагов и решила, что из бутылки не убудет, если она выпьет еще. Хотя бы полглотка. Трэйси заставила себя закрыть бутылку.

«Да, если спрашивать сейчас, то дом отца не так уж и плох, особенно если представить холодный душ, лимонный чай со льдом, исправный кондиционер…» – Трэйси попыталась сосредоточиться на кактусе. На каком кактусе? Да на том, к которому она шла. Ах, шла…

Трэйси огляделась, отчитала себя за то, что немного сбилась, изменила направление, стараясь на этот раз не отвлекаться от далекого кактуса…

Чуть позже…

Очень далекого кактуса…

Еще позднее…

Да этот кактус совершенно не приближается!

Трэйси выругалась, открыла бутылку, но заставила себя не пить. «Воду надо беречь, – сказала она себе, так и не поняв, сделала это вслух или нет. – Надо беречь». Трэйси опустила голову, наблюдая, как по груди скатываются крупные капли пота. Когда она последний раз принимала ванну? День назад? Неделю? Месяц? Трэйси подумала, что сейчас могла бы наполнить ванну холодной водой, забраться в нее и не вылезать целый день. А лучше… Да, лучше в следующий раз сбежать в Канаду или на Аляску… Хотя нет, на Аляску нельзя, там слишком холодно… Трэйси представила горы снега, глыбы льда, айсберги, синие ледяные воды… «Неужели природа не может устроить все так, чтобы в мире была вечная весна? – подумала Трэйси, смахивая со лба ручейки пота. – Не тепло и не холодно. Деревья покрыты зеленой листвой. Цветут сады…»

Трэйси вспомнила Балтимор, где оказалась пару лет назад. И кой черт дернул ее уехать оттуда?! Трэйси вспомнила свою мать и подумала, что не такие уж они и разные. Обе всегда бегут.

Она подняла голову, желая убедиться, что идет в правильном направлении. Кактус, кажется, приблизился.

– Чертова колючка! – Трэйси сделала глоток минералки. – Вот дай мне только добраться до тебя! – пригрозила она кактусу, решив, что теперь будет наблюдать за ним. Но наблюдая, идти оказалось сложнее – кактус наотрез отказывался приближаться, да и солнечные блики то и дело рождали в воображении снующих между ног змей и скорпионов, заставляя снова и снова опускать голову. В итоге Трэйси даже не заметила, как снова пошла, уставившись себе под ноги.

«Кактус. Чертов кактус!» – она поймала себя на том, что пытается рифмовать и сочинять еще одну песню.

– Ну уж нет! – заявила она себе, но напевать не перестала.

«Пусть хоть что-то отвлекает от жары, – решила Трэйси, стараясь не обращать внимания на раскаленную землю, начинавшую обжигать ступни ног. – Может быть, снять туфли? – она остановилась, посмотрела на ноги. – Нет, босиком будет еще хуже, – Трэйси сняла с пояса пуловер и обвязала его вокруг головы. – Кактус, думать о чертовом кактусе… А что потом? Что будет, когда я дойду до кактуса? – она на мгновение задумалась. – Потом я обернусь и посмотрю, где машина и не преследует ли меня Милвилл».

В памяти встала картина, увиденная ночью: темный лес идет за ней по пятам, проглатывая город мечты. Что если она спит или находится под действием наркотиков? Трэйси остановилась, переводя дыхание. «А ведь в этом есть смысл», – подумала она, вспомнив водонапорную башню за домом, где жил отец Бадди. Что если наркотики давно проникают в жителей с водопроводной водой? Отсюда и все странности. Так можно объяснить многое, даже преследовавший ее город.

Трэйси удивленно хмыкнула, отметив, что кактус, который прежде совершенно не желал приближаться, теперь находится совсем рядом. Еще минут десять, может быть, полчаса, и она наконец-то доберется до него. Бутылка с минералкой, которую Трэйси держала в руке, нагрелась, но мысль о том, что у нее есть вода, успокаивала и поднимала настроение. «Может быть, так даже лучше, – с надеждой подумала Трэйси. – Может быть, с потом из организма выведется вся та зараза, что я приняла вчера?» Она вспомнила город из другой реальности и призналась себе, что не особенно хочет, чтобы это оказалось вымыслом. Но если это сможет расставить все по местам, то…. Трэйси тяжело вздохнула.

– То тогда я согласна, – сказала она вслух, запрокинула голову и наградила начинавший двоиться белый диск солнца недовольным взглядом. – Вот доберусь до кактуса, передохну и пойду обратно, – услышала со стороны свой голос Трэйси, однако мысли эти принадлежали ей. Хватит с нее скитаний. Одно дело – уезжать из города попутчицей какого-нибудь заезжего симпатяги, и совершенно другое – брести по бесконечной непригодной для жизни пустыне.

Трэйси остановилась, едва не уткнувшись лбом в старый, высокий кактус, увидела горы за кактусом. Растерянно хлопнула слезящимися от попавшего пота глазами. Откуда, черт возьми, здесь взялись горы?! Трэйси резко обернулась, устремляя взгляд к оставшейся за спиной дороге, снова растерянно хлопнула глазами. Позади была лишь выжженная солнцем пустыня.

Нет, я не могла уйти так далеко! – пробормотала Трэйси, пытаясь отыскать на горизонте блики «БМВ» или тонкую змею автострады. Ничего. Лишь пустыня, кактус да горы за ним. – Черт, – Трэйси устало опустилась на землю, открыла бутылку с минералкой и сделала несколько глотков. Вода кончилась.

«Черт, – Трэйси заглянула в горлышко бутылки, не веря в случившееся. – Сколько же я шла?! – в голове мелькнула далекая, но от этого не менее ужасная мысль. – А что если я заблудилась и это совершенно не тот кактус, к которому я шла? Я же не смотрела на него. Я…» Трэйси выругалась, но легче от этого не стало.

– Черт, что же мне делать? – она машинально приложилась губами к горлышку бутылки, вспомнила, что та пуста, отбросила в сторону. – Черт!

Трэйси запрокинула голову, пытаясь определить по солнцу время. Нет. Ничего не выйдет. Она никогда не понимала механизм этого процесса. «Да и что это даст?! Я ведь все равно не знаю, в какую сторону мне идти! – Трэйси посмотрела на уходящие вверх скалы. – Ну что не сюда, это точно». Она почувствовала, как от волнения у нее перехватило дыхание, и попыталась отдышаться. «Сон. Это всего лишь сон». Трэйси вспомнила, как Бадди рассказывал о том, что мог создавать некоторые вещи силой мысли. «Что же это было? Белка? Олененок? Ручей? – Трэйси почувствовала, как у нее снова перехватило дыхание. – Ручей! Нужно сделать ручей! Хочу ручей! Ручей! Ручей!» Кровь прилила к голове, мир закружился. Последним, что увидела Трэйси, был белый диск солнца, настырно продолжавший стоять на месте несмотря на то, что весь мир вращался в бешеном хороводе.

– Ручей! – прошептала Трэйси, проваливаясь в ночь. – Я хочу, чтобы здесь появился ручей…

Она упала в пустоту, почувствовав внезапное облегчение. Сознание осталось, но не было ни чувств, ни мыслей. Она словно парила в вакууме своего собственного естества, которое было одновременно и бесконечной далью черной Вселенной, не имеющей конца. Трэйси начало казаться, что она видит далекие звезды, к которым можно приблизиться. Достаточно протянуть руку, и звезды станут ближе. Трэйси увидела, что приближается к одной из них. Было ли это ее желанием или звезда притягивала ее к себе? Трэйси зажмурилась, ослепленная ярким светом, вытянула вперед руку, стараясь спрятать глаза от этих всепроникающих лучей…

Солнце. Это всего лишь солнце. Трэйси облизнула сухие губы и попыталась подняться. Ничего не изменилось. Рядом находился старый высокий кактус, за кактусом горы.

– Черт! – вскрикнула Трэйси, увидев крупную, коренастую ящерицу с тупоконечным хвостом. – Пошла прочь! Кыш! – Трэйси вскочила на ноги, чтобы уступить ящерице дорогу. – Какая мерзость! – скривилась Трэйси, не сводя с нее глаз. Ящерица встретилась с ней взглядом и кивнула, издав странный звук, который Трэйси сочла за предупреждение перед нападением. – Вот из-за таких как ты я всегда и сбегаю из дома! – сказала она ящерице, надеясь, что сможет убежать, если та все-таки решит напасть. – Мерзость!

Трэйси сморщилась, почувствовав тошноту. Пересохшее горло распухло. Трэйси покосилась в сторону ящерицы, убедилась, что та уходит, и осторожно опустилась на землю. «Что же ей теперь делать? Идти обратно? Но куда?» Трэйси нащупала в кармане пробирку с зельем, которое отправило ее ночью в другой мир… Или же просто опьянило своим наркотическим эффектом? Трэйси спрятала пробирку обратно в карман. Никаких дивных миров. Здесь только пустыня, солнце да кактус! «Нужно идти, пока есть силы», – решила Трэйси, пытаясь придумать какой-нибудь способ, чтобы определить направления.

– Да ну и черт с ним! Пойду прямо назад, а там видно будет, – сказала Трэйси, надеясь услышать в своем голосе оптимизм. – Прямо назад! – повторила она, не веря, что в голосе нет ничего, кроме охрипшей безнадежности. – И все будет хорошо. – Трэйси наградила пустую бутылку минералки печальным взглядом. – Все будет хорошо.

Ноги нехотя подчинились, делая первый шаг. «Оставаться здесь все равно не имеет смысла, – попыталась убедить себя Трэйси. – Никто не будет меня искать, к тому же ночью появятся койоты, так что нужно выбраться отсюда, пока не наступят сумерки». Она посмотрела на небо, обещая себе, что обязательно узнает в следующий раз, как определять время по солнцу. «А пока надо идти».

Мысль о койотах придала сил. Какое-то время Трэйси шла, не чувствуя жажды. «Я смогу. Смогу. Смогу. Смогу!» Она остановилась, обернулась и посмотрела на оставшийся позади кактус.

– Черт, а казалось, что прошло уже так много! – Трэйси заставила себя не думать о плохом. «Главное идти вперед. Главное не останавливаться». Она обернулась. – Черт! Проклятый кактус. Ну что тебе трудно удаляться быстрее?!

Трэйси сдержалась, чтобы не выругаться, затем огляделась, убеждая себя, что вокруг все равно никого нет, и добавила к сказанному пару крепких словечек. Просто так, чтобы хоть немного отвести душу. Не помогло. Трэйси набрала в легкие воздух и что есть силы закричала. Голос предательски сорвался и захрипел.

– Ну вот! – Трэйси беспомощно всплеснула руками, запрокинула голову, щурясь от яркого солнца, снова выругалась. – Чертов кактус, и не надейся, что я еще хоть раз обернусь, чтобы посмотреть на тебя! – проворчала она. – Как бы не так! – повязанный вокруг головы пуловер свалился, заставив ее остановиться и повязать его заново. – У меня, наверное, мозги зажарились под солнцем, раз я разговариваю с какой-то колючкой, – сказала себе Трэйси, обернулась, чтобы проверить, далеко ли ушла, и удивленно ахнула, отметив, что кактус действительно на этот раз удалился. Вернее, она ушла от него. – То-то же! – протянула Трэйси, растягивая в улыбке сухие губы. «Теперь главное – идти прямо вперед и никуда не сворачивать… Хотя куда тут свернешь?!» Трэйси попробовала рассмеяться, но у нее ничего не вышло. – Ну и ладно. – Она обернулась, желая убедиться, что идет прямо по выбранной дороге. Кактус определенно удалялся. – Гм! – Трэйси попыталась причмокнуть сухим распухшим языком.

«Что ж, дело движется, главное не сбиться с пути». Трэйси попыталась оценить пройденное расстояние, чтобы можно было прикинуть, сколько времени ей потребуется, чтобы пройти столько, что кактуса будет уже не видно. Голова закипела, отказываясь работать.

– Ладно, просто пойдем вперед, – сказала Трэйси, однако все-таки отметила, что прошла уже не так мало, как по расстоянию, так и по времени.

«Как же хочется пить», – тут же пронеслась в голове новая мысль. «И как, черт возьми, Бадди удалось силой мысли создать родник? – Трэйси вспомнила город, в котором побывала в эту ночь. – Хотя если верить Бадди, то я создала намного больше, чем родник». Трэйси задумалась, почувствовав необъяснимую важность подобного размышления. Какое-то время это даже помогало ей не думать о жажде и жаре. Даже не замечать их. Но потом Трэйси поймала себя на том, что совершенно ни о чем не думает. Просто сходит с ума, позволяя солнцу зажарить свой мозг. «Когда же это закончится?» – она обернулась, удивленно уставившись на далекий силуэт гор.

– Ого! – прищурилась она, пытаясь разглядеть высокий кактус, но у нее ничего не вышло.

«Теперь еще бы увидеть дорогу и «БМВ», – подумала она, отворачиваясь от гор: на далеком, затянутом маревом горизонте не было ничего. «Хочу дорогу и машину», – подумала Трэйси, вспоминая ночное путешествие по миру, где желания обретают плоть.

– Хочу дорогу и машину «БМВ», – повторила она вслух, вгляделась в даль, пренебрежительно хмыкнула. – Ну да, конечно, так все и получилось!

Она опустила голову и поплелась дальше, стараясь не обращать внимания на усталость. «Думать о койотах. Думать о койотах!» Трэйси подняла голову. Ничего. Обернулась. Тоже ничего. Сердце неприятно екнуло. «Я одна в этой пустыне. Черт! Раньше был хоть кактус и та ящерица!» Трэйси снова вгляделась в даль и снова ничего не увидела.

– Еще чуть-чуть, и появится дорога, – пообещала она себе, потому что иначе, ей показалось, силы оставят ее раньше, чем она успеет сделать еще хоть пару шагов. Нужно верить. Нужно надеяться.

Левая нога предательски зацепилась за правую. Трэйси выругалась, всплеснула руками, пытаясь удержать равновесие, снова выругалась, на этот раз радуясь, что не упала. «Дорога. Скоро будет дорога». Она заставила себя думать о том, что сделает первым делом, когда вернется в Милвилл. «Душ. Нет. Ванна, наполненная холодной водой со льдом». Трэйси поежилась, заставив себя представить, что ей сейчас холодно.

– Чертова жара! – Трэйси подняла голову, устремляя взгляд к горизонту.

«Ну пожалуйста! Пусть там будет дорога и «БМВ», – взмолилась она, напрягая зрение.

– Ну пожалу… – Трэйси оборвалась на полуслове. Далекий горизонт больше не был пустынен. За маревом что-то находилось. – Дорога! Я знаю, что это дорога! – если бы у Трэйси еще оставались силы, то она запрыгала бы от счастья. – Дорога! Дорога! – Трэйси ускорила шаг, спотыкаясь, приближаясь к желанной цели. – Дорога! Я нашла дорогу! – бормотала она, боясь даже моргнуть, оставив без внимания далекое видение. – Дорога! Дорога! – Трэйси споткнулась, растянувшись на горячей потрескавшейся земле. – Черт! – она попыталась подняться, вскрикнула, почувствовав боль в разодранном колене. – Осталось только покалечиться, – недовольно пробормотала Трэйси, изучая рану. – Не смертельно. – Она снова вспомнила наполненную льдом холодную ванну. – Нужно идти.

Трэйси убедилась, что видение, которое заставило ее двигаться, не развеялось, опустила голову и пошатываясь поплелась вперед, осторожно переставляя ноги, чтобы снова не упасть.

– Все будет хорошо. Все будет…

Она подняла голову, посмотрела вдаль, кивнула, убедившись, что за пеленой марева находится желанная цель, и, тяжело вздохнув, заставила себя идти дальше. «БМВ» заведется, я вернусь в Милвилл. Все будет хорошо. Все будет…»

Трэйси обхватила обвязанную голову руками, решив, что пуловер снова упал и теперь солнце напрямую жарит ее мозг.

«Нет. Все в порядке», – мысли и принадлежали, и не принадлежали ей одновременно. Они звучали внутри ее головы, но были далекими, едва долетавшими до сознания.

«Все в порядке. Все…».

Трэйси попыталась поднять голову, но это действие показалось ей слишком энергоемким, чтобы тратить на него оставшиеся силы.

«Все будет хорошо», – вот это не требует лишних сил. Верить можно и просто так. Она попыталась улыбнуться, но вместо улыбки вышел какой-то звериный оскал, от которого Трэйси забыла избавиться, продолжая идти, растянув потрескавшиеся губы и обнажив зубы.

«Лишь бы не упасть. Лишь бы не упасть».

Трэйси почувствовала, что сил осталось совсем немного, и подняла голову, надеясь, что вид «БМВ» сможет придать веры, что она сможет добраться до дороги, а лучше вернуться обратно в город. Что-то далекое и смазанное предстало перед глазами, но Трэйси не смогла разглядеть это. Зрение предательски отказывалось разбирать детали. «БМВ». Там «БМВ», – сказала себе Трэйси, машинально ускоряя шаг. – Я знаю, что там «БМВ». Знаю».

Она опустила голову, чувствуя, как внутри головы начинают бить далекие огромные колокола. «Бум. Бум. Бум». И каждый удар несет с собой что-то темное, разливающееся перед глазами. «Нет. Только не сейчас, – заныла Трэйси. – Я не могу потерять сознание, не дойдя до машины пары шагов. Не могу!» Она вспомнила белый скелет грызуна, который видела утром. В голове мелькнула мысль: «А что плохого в том, если сейчас немного полежать и отдохнуть?» Трэйси задумалась. Идея казалась самой разумной из всех, что она совершала в своей жизни, но…

– Я брежу. Просто брежу, – прошептала Трэйси. – Останавливаться нельзя. Ни за что не останавливаться.

Она споткнулась о камень, выругалась, пытаясь удержаться на ногах, упала, уткнувшись лицом в выжженную землю. «Сейчас я потеряю сознание, – подумала Трэйси, вглядываясь в чахлые желтые цветы у самого лица, и даже решила, что погрузиться в темноту не так уж и плохо. – Вот сейчас мир перестанет существовать. Еще немного. Еще…»

– Черт, – Трэйси шмыгнула носом, понимая, что осталась в сознании.

Крупная, коренастая ящерица с тупоконечным хвостом прошла так близко, что Трэйси даже не сразу поняла, что это такое. Отвращение заставило ее попытаться подняться, но сил хватило лишь на то, чтобы отмахнуться от ящерицы рукой. Ящерица напряглась, приготовилась отражать нападение. Трэйси попыталась представить, что ей нужно будет сделать, если ящерица решится напасть на нее. «Подняться. Мне нужно всего просто подняться». Трэйси собрала все оставшиеся силы и встала на колени. Ящерица попятилась. Трэйси перевела дыхание, поднялась на ноги, увидела старый высокий кактус, за которым начинаются горы, и вскрикнула от неожиданности. Ящерица снова приготовилась к атаке, но Трэйси не заметила этого.

– Черт! – она до боли стиснула зубы. – Этого не может быть! Не может…

Трэйси обернулась, вглядываясь в далекий горизонт. «Как же так вышло? Как же я смогла вернуться сюда? Сюда, уйти откуда было так сложно?» Трэйси почувствовала, как защипало щеки, и только потом поняла, что плачет.

– Так нечестно! – заскулила она, обращаясь к ящерице, беззаботно начавшей жевать желтые цветы, рядом с которыми лежала Трэйси. – Нечестно.

Трэйси схватила камень и бросила в ящерицу, чувствуя, как от резких движений начинает кружиться голова. Ноги подогнулись, и как бы Трэйси ни пыталась устоять, ей пришлось опуститься на землю.

– Черт! Черт! Черт! – она разрыдалась от бессилия. – Я умру здесь. Умру. Умру. Умру!

Трэйси обхватила голову руками и закрыла глаза. «Может быть, сон сейчас кончится?» – подумала она с надеждой, открыла один глаз, увидела, что вокруг ничего не изменилось, и снова выругалась. «Все, хватит с меня!» Трэйси представила, сколько уже прошла за сегодняшний день. Нет, больше она не сможет сделать ни одного шага. Ни одного! Слезы высохли, оставив на щеках грязные следы. Стихли и рыдания. «Теперь собраться и подумать, что делать дальше», – сказала себе Трэйси. Она обхватила голову руками, заставляя мозг работать. «Думай! Думай! Думай!»

Трэйси не знала, сколько времени просидела, заставляя себя найти выход, но идей так и не появилось. Вместо этого она поймала себя на мысли, что снова начинает что-то напевать себе под нос.

– Что ж, сойти с ума не так и плохо, – попыталась она отыскать хоть какой-то позитив в происходящем. – По крайней мере, никаких страданий и мучений. Вот если бы еще… – Трэйси запустила руку в карман, к оставшейся там пробирке. – Да!

Она достала пробирку, любуясь ярко-желтой жидкостью внутри. В памяти вертелся вкус этого зелья. Трэйси задумалась, пытаясь понять, что ее сейчас привлекает в зелье больше: то, что оно может отправить ее в другой мир, или то, что в его составе есть вода? «А кому какое дело?» – Трэйси открыла пробирку и сделала глоток.

– О да-а-а… – протянула она, чувствуя, как жидкость обволакивает пищевод.

«Нужно будет насладиться этим глотком, а затем сделать еще один», – подумала Трэйси, но мир уже заволокла темнота: густая, холодная. Трэйси упала в нее, словно в желанный бассейн или ванну со льдом. И мысли… Кому нужны эти мысли, если можно избавиться от ненавистного солнца, жары, пустыни. Пусть все катится в бездну. Пусть все… Трэйси почувствовала, как пустота проникает в нее, заполняет тело. «А это не так уж и плохо, – подумала она, удивляясь, что еще может мыслить. – Так что там говорил об этом Бадди?» Трэйси начала оглядываться, пытаясь отыскать в сплошной темноте дверь. «Ну где же она, черт возьми?!»

Трэйси попыталась передвигаться в пустоте, подчинить себе пустоту. «Дверь. Мне нужна дверь. Дверь. Дверь. Дверь…»

Чувства вернулись. Голова закружилась, пустой желудок сжался, наполнив рот желчью. Темнота задрожала, начала развеиваться. Трэйси застонала, услышав свой собственный голос.

– Где я? Где я, черт возьми?! – она открыла глаза, но за мутными контурами было невозможно что-либо разобрать. Трэйси зажмурилась, снова открыла глаза и снова выругалась. – «БМВ»? Как я попала в «БМВ»? – она жадно вдохнула спертый, раскаленный воздух. Все окна закрыты, солнце печет нещадно, машина у обочины. – Черт! – Трэйси спешно попыталась открыть дверь. Схватилась за ручку, едва не оторвав, выругалась, распахнула и вывалилась из машины на раскаленный асфальт, жадно хватая ртом воздух. – Какого…

Трэйси перевела дух, сделала еще несколько глубоких вдохов, поднялась на ноги, спешно огляделась. Позади виднелся Милвилл. Город, из которого она раньше бежала с таким рвением.

– Черт! – Трэйси ударила ногой в дверь «БМВ», почувствовала боль и заставила себя успокоиться. – Хорошо. Я вернусь. Вернусь к Бадди. – Она вспомнила о пробирке с зельем, запустила руку в карман, убеждаясь, что все на месте. – Ладно. Спокойно, – Трэйси заставила себя сесть обратно в машину, включить зажигание. – Ну, попытаться-то хотя бы стоило, – сказала она, надеясь, что это поможет успокоиться, глянула в зеркало заднего вида, желая убедиться, что город никуда не делся. – Куда же он без меня. – Трэйси закрыла дверь, опустила стекло и неуклюже развернулась на дороге. – Чертов город! – злость заставила ударить по рулевому колесу, но тут же перед глазами появилась пустыня, заставляя нервно вглядываться в даль, чтобы убедиться, что город не исчез. – Уф! – облегченно выдохнула Трэйси, поймала себя на том, что счастлива вернуться домой, и рассердилась сильнее. – Чертов Милвилл! Чертов Милвилл! Чертов Милвилл!

Она поджала губы и искоса глянула вдаль – нет, город все еще был на месте. Значит… Значит… «Что, черт возьми, все это значит?! – гневно и в то же время растерянно подумала Трэйси. – Пустыня, кактус, солнце, преследовавший меня город…» Она посмотрела на встроенные в приборную панель часы и присвистнула от неожиданности.

– Девять? – воскликнула она удивленно. – Всего лишь девять?! – В голове что-то вспыхнуло, отдалось болью в висках. «Неужели я провела в пустыне не больше часа?! – Трэйси до крови прикусила губу. – Или же я вообще не была в пустыне?! Черт». Она обернулась, желая проверить, лежит ли на заднем сиденье бутылка минералки, которую она забирала, когда уходила в пустыню. – Черт! – Трэйси вспомнила, что за рулем заставила себя оторвать взгляд от бутылки воды и смотреть на дорогу. «Что здесь происходит?!» – подумала она, стараясь не обращать внимания на появившуюся жажду. – А какого… – Трэйси обернулась, взяла бутылку, виляя по дороге, открутила крышку и сделала несколько жадных глотков. Живительная влага наполнила желудок, напоминая Трэйси о том, как она блуждала по пустыне.

«Никогда больше не буду совершать необдуманные поступки», – решила она, въехала в город и остановилась возле дома, где жил отец Бадди Хоскинса. «И что теперь? – думала Трэйси, вглядываясь в окна дома. – Оставить машину здесь и отправиться домой или идти к Бадди?» Она заставила себя глубоко дышать. «Думай, Трэйси, думай! – велела она себе. – Никаких больше необдуманных поступков. Хватит с меня пустынь, кактусов и ящериц!» Трэйси поежилась, представив, что вдруг оказалась снова в пустыне.

– Ну уж нет. – Она вышла из машины, оставив ключи в замке зажигания.

«Домой, принять холодную ванну, выпить холодного сока, включить телевизор…»

Трэйси взбежала на крыльцо и постучала в дверь.

– Бадди! Бадди, ты там?! – она повернула ручку, заглянула в дом, – Бадди! – тишина начала давить на нервы. «Если так пойдет и дальше, то я превращусь в истеричку», – решила Трэйси, проходя в дом. – Бадди, черт возьми?!

Она настороженно огляделась. «Куда же он делся? Может быть, нашел еще одну пробирку с зельем и… – Трэйси надула губы. – И что?! Что могло случиться, если бы он выпил это зелье?! Вот именно! Ни-че-го».

Трэйси обошла весь дом, заглянула на задний двор, в конце которого возвышалась водонапорная башня.

«И куда он, черт возьми, делся? Не ушел же пешком домой? – Трэйси вышла на улицу. – А может быть, и не было никакого Бадди? Может быть, это я просто схожу с ума? – она подошла к «БМВ». – Нет. Будь это безумием, то не было бы и никакой машины, а так… – Трэйси тряхнула головой. – А что так? Что меняет это «БМВ»?» Она устало пнула ржавую дверку ногой.

– К черту! – путешествие по пустыне ничуть не добавило оптимизма в видение мира. – Плевать я хотела. Нет мне до этого никакого дела!

Трэйси развернулась и пошла прочь от машины, стараясь не думать ни о том, как пыталась уехать на ней из города, ни о том, как познакомилась с ее владельцем. «А ведь он был в общем ничего», – подумала Трэйси, но тут же заставила себя выбросить это из головы. Он просто незнакомец, а она глупая девчонка, которая всегда западает на незнакомцев. Последняя самокритика не особенно понравилась Трэйси, но после пустыни, где она уже была готова умереть, подобные вещи начали казаться менее значимыми, чем прежде.

«Ну и что? – думала она, идя по единственной улице города, заставляя себя не оборачиваться и не смотреть на оставшееся за спиной «БМВ», надеясь, что его хозяин вернется и догонит ее. – Ничего страшного. Да, я глупая девчонка. Не такая, конечно, глупая, как Конни Уильямс, которая живет в соседнем доме, но и не самая умная, – Трэйси надула губы, обижаясь на саму себя. – Ну ладно, далеко не самая умная. И что? Что в этом плохого? Я же не причиняю никому вреда… Ну или почти никому».

Трэйси прошла мимо единственного местного бара, остановилась, вернулась назад, заглянула через высокое окно внутрь.

«Там ведь есть кондиционер», – сказала она себе, решив, что этого довода будет достаточно, чтобы пропустить пару рюмок, а потом уже отправиться домой, в холодную ванну.

– Почему бы и нет? – Трэйси пожала плечами, открыла дверь, остановилась, решив, что после пустыни стала довольно часто разговаривать сама с собой. – Ага, а путешествие по пустыне, нарисованный мир и искусственное зарево – это не странно?!

Трэйси усмехнулась и прошла к барной стойке. Бармен встретился с ней взглядом и коротко кивнул. Трэйси кивнула в ответ, убеждая себя, что это для нее прошлый день все еще продолжается, а для него все уже началось поновой.

– Джин с тоником, – устало сказала она, облокачиваясь о стойку. – И пусть джина будет побольше.

– Не рановато для выпивки? – хмуро спросил Лонхайс, поглядывая на часы.

– Для меня уже скорее поздно, чем рано, – Трэйси попыталась улыбнуться, поняла, что ничего хорошего из этого не выйдет, и махнула рукой. – А, ладно. Просто сделайте мне выпить и все, – она обхватила голову руками и закрыла глаза.

– Тяжелая ночь? – неожиданно участливо спросил бармен.

– Тяжелая ночь?! – Трэйси презрительно фыркнула. – Я что, похожа на шлюху?!

– Нет, – бармен покраснел. – Просто… Просто… – губы его нервно затряслись.

– Черт с ним, – махнула рукой Трэйси. – Просто налей мне выпить. – Она обернулась, решив, что оставаться за стойкой – не самый лучший способ побыть наедине со своими мыслями. Увидела Бадди Хоскинса за дальним столиком и растерянно открыла рот. «Клянусь, еще минуту назад его здесь не было», – подумала она.

– Твой джин, – сказал Лонхайс.

Трэйси кивнула, взяла стакан и пошла к Бадди. Реален ли он или же все это у нее в голове, как пустыня и ящерица утром? Трэйси хотелось спросить его, что он здесь делает, но она боялась, что его на самом деле нет здесь. «Что если он лишь обман, который устраивают для меня мои глаза? – она обернулась и посмотрела на Лонхайса. – Да, только прослыть чокнутой мне и осталось». Мысль была безрадостной и вызвала раздражение. Трэйси села за стол, так, чтобы бармен мог видеть только ее спину.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она шепотом Бадди. Он пожал плечами, показал глазами на тарелку с недоеденным беконом. – Понятно… – задумчиво протянула Трэйси, сделала глоток из своего стакана, поморщилась, отмечая, что с джином Лонхайс явно переборщил. – А что будешь делать потом? – снова спросила она. – Когда закончишь с завтраком? – он пожал плечами. – Понятно, – протянула Трэйси, покосилась на Лонхайса, наблюдавшего за ними… Или за ней? – А я вот решила вернуться, – осторожно сказала Трэйси. Бадди кивнул. На мгновение ей показалось, что он пытается сдержать улыбку. – Ты рад? – удивилась она. Бадди пожал плечами. – Я ведь вернула тебе машину… – спохватилась Трэйси, увидела, как Бадди снова кивнул, и насторожилась, отметив, что он еще не сказал ей ни слова с момента этой встречи.

«Что-то не так. Что-то определенно не так, – засуетилась она, нервно потягивая почти чистый джин. – Почему он не говорит со мной? Потому что его нет или потому что он обижен на меня за то, что я уехала? – Трэйси наклонила набок голову, словно под другим углом могла разглядеть то, что не увидела прежде. – Нет. Ничего. Бадди как Бадди. Хотя я знаю-то его всего ничего. Но… Ладно, пусть он обижается на меня, пусть не разговаривает, лишь бы знать наверняка, что он сейчас настоящий, а не вымысел, как ящерица в пустыне, с которой я чуть не подралась».

Трэйси осторожно вытянула руку, прикоснулась к Бадди. «Кажется, настоящий, – она нахмурилась. – Интересно, а если я сошла с ума, то почему, например, если могу видеть его, то не могу почувствовать?» Пришедшая в голову мысль совершенно не понравилась ей. «Я спятила. Отлично. Просто здорово!» Трэйси почувствовала, что покраснела. Залпом допила оставшийся джин, поставила стакан на стол и толкнула его к Бадди.

– Сделай одолжение, закажи мне еще, – она прищурилась, решив, что если сейчас он откажется, то она точно спятила, потому что получится, что это ее галлюцинация, а галлюцинация не может общаться с другими людьми, кроме тех, у кого она в голове. Но если он согласится, значит… «Значит, спятил он», – решила Трэйси, потому что так просто ей еще никто ничего не покупал. Она ведь даже не пыталась с ним кокетничать. «Хотя, нужно сначала проверить свой рассудок, а потом уже копаться в чужом».

Трэйси задержала дыхание, увидев, как Бадди встает из-за стола.

– Я пила джин с тоником, – сказала она, встретившись с ним взглядом. Бадди кивнул. – Хотя сейчас, пожалуй, я лучше выпью просто пиво.

Теперь Трэйси не моргая наблюдала за Лонхайсом. «Уж он-то точно не галлюцинация, – подумала она. – Определенно не галлюцинация, потому что ни одна галлюцинация не может раздражать так сильно, как Лонхайс. Даже ящерица – и та была лучше… – Трэйси нахмурилась. – Да, определенно лучше. Она ведь ничего не говорила мне, не доставала меня». Трэйси увидела, как Бадди берет у бармена пиво, и едва не подпрыгнула от радости. «Я не сошла с ума! Не сошла с ума!» Она подумала, что было бы неплохо отметить это.

– Эй, – крикнула она Бадди, – пусть вместо пива будет джин с тоником. – В памяти всплыл образ пустыни. – И пусть положат побольше льда, – Трэйси вытянула руку, указывая пальцем на Лонхайса, почувствовала резкий запах пота и презрительно сморщилась. – Что за вонь?! – она опустила голову, желая убедиться, что пахнет не от нее.

«Черт, похоже, от меня. – Трэйси бросила нервный взгляд на Бадди, вспомнила, как сомневалась в его здравом рассудке. – Да, точно. У него с головой не все в порядке, раз готов угощать девушку, от которой разит как от скаковой лошади. Либо извращенец, либо ненормальный… – Трэйси нахмурилась. – Либо неудачник». Последнее казалось каким-то противоестественным, особенно если учитывать, кем был его отец. «Но ведь, кажется, они не жили вместе?» – Трэйси задумчиво уставилась за окно.

– Твой джин, – буркнул Бадди, садясь за стол. Трэйси кивнула, вспоминая, что он рассказывал ей о своей девушке. «Ну точно неудачник! – она бросила на него косой взгляд. – Хотя внешне совсем не похож».

– Чем собираешься заняться? – спросила она, смерив недовольным взглядом недоеденный им бекон. – Я имею в виду, после того, как позавтракаешь. – Она дождалась, когда Бадди посмотрит на нее. – Только не говори, что собираешься уехать из города, я не глупая, чтобы понять, что ты остаешься. – Брови Бадди удивленно поползли вверх. – Ты бы не отдал мне машину, если бы хотел уехать, – пояснила Трэйси с видом, словно только что разгадала самый сложный кроссворд. Бадди снова встретился с ней взглядом, кивнул, отодвинул тарелку с беконом и взялся за кофе.

– Ну а ты почему не уехала? – спросил он. – Машина сломалась или что?

– Я-то… – Трэйси поморщилась, вспоминая пустыню. – Помнишь, я говорила, что однажды пыталась это сделать? – на мгновение ей показалось, что на лице Бадди мелькнула улыбка. – Думаешь, я шучу и все это выдумала? – он не ответил, еще сильнее разозлив ее. – Ну, а ты почему не уезжаешь? – Трэйси изогнулась над столом, пытаясь заглянуть ему в глаза. – Ах да! Как же я могла забыть?! Ты же не можешь вернуться в свой город! Ты…

– Заткнись, – процедил Бадди сквозь зубы, косясь в сторону бармена.

– И не подумаю!

– Пожалуйста. – Он встретился с ней взглядом. Трэйси растерянно тряхнула головой. Набранный в легкие воздух для спора оказался невостребованным. «Пожалуйста!» – скривилась в своем воображении Трэйси, пытаясь пародировать Бадди, но поняла, что пародировать нечего. Просто слово. Трэйси поджала губы и разочарованно хмыкнула.

– Ладно, только пообещай, что не бросишь меня здесь. – Трэйси ткнула Бадди в грудь указательным пальцем. – И перестань считать меня сумасшедшей, я правда не могу уехать из этого города!

– Ладно. – Бадди допил кофе.

– Ладно, – Трэйси решительно кивнула, собираясь продолжать спорить, но тут же поняла, что спорить больше не о чем. Или же есть? – Ладно – не бросишь или ладно – я не сумасшедшая? – она прищурилась, пытаясь уловить хоть тень иронии или улыбки на лице Бадди, но он лишь кивнул и все. – И чем ты собираешься заниматься сегодня? – спросила Трэйси, ожидая подвоха.

– Гано сказал, что вещи отца можно забрать у шерифа, так что… – Бадди гостеприимно развел руки в стороны, но так и не успел договорить о том, что добровольные грузчики ему не помешают.

– Гано?! – растерянно воскликнула Трэйси, переводя взгляд с Бадди на бармена и обратно. – Ты называешь его по имени?

– Он сам так хотел, – Бадди безразлично пожал плечами, посмотрел на бармена и понизил голос. – Если честно, то мне вообще многое здесь кажется странным.

– О да! – протянула Трэйси, оживляясь. – Теперь понимаешь, что я имела в виду, говоря, что этот город стал странным? – она уставилась на Бадди, требуя ответа. Он еще раз покосился на бармена и осторожно кивнул. – То-то же! – сказала Трэйси, гордо поднимая вверх голову, но тут же скисла, вспомнив утреннюю попытку уехать из города. – А что если ты тоже теперь не сможешь уехать отсюда? – спросила она, тщательно скрывая радость. – Что если… – она замолчала, увидев, что это его почти не заботит. – Знаешь что, – решила Трэйси, косясь в сторону бармена, – думаю, когда мы останемся одни, тебе нужно будет услышать, почему я не смогла уехать сегодня.

– Тебе снова стало плохо? – Бадди поднялся из-за стола.

– Ну, если ты это так называешь. – Трэйси засеменила следом за ним.

– Ты сама говорила, что в прошлый раз…

– Сегодня было гораздо хуже! – Трэйси испуганно понизила голос, награждая бармена заискивающим взглядом. Он отвернулся от нее, жестом показывая Бадди убрать бумажник.

– Это за счет заведения, – сказал Лонхайс, сдержанно, но от этого не менее дружелюбно улыбаясь, бросил на Трэйси короткий взгляд и нехотя добавил: – За девушку тоже платить не надо.

– Ладно. – Бадди растерянно помялся с ноги на ногу, удивляясь подобному гостеприимству. – Простите, но мне не очень понятно, чем я заслужил…

– Можете приходить когда будет угодно, – Лонхайс почтительно склонил голову.

– Ты понимаешь, что это ненормально? – спросила Трэйси, когда они с Бадди вышли на улицу. Бадди кивнул. – Даже если они благодарны твоему отцу за туристов, это все равно ненормально!

– Возможно. – Бадди огляделся по сторонам. – А где моя машина?

– Там же, где и была, – Трэйси беззаботно пожала плечами, кивнула соседскому мальчишке, проходящему по другой стороне улицы.

– Ладно… – задумчиво протянул Бадди, посмотрел сначала в одну сторону единственной улицы города, затем в другую. – Куда идти ближе? До шерифа или до машины?

– Думаю… – Трэйси сморщилась, прикусив губу. – Думаю… Думаю, до шерифа.

– Ладно. – Бадди развернулся и пошел в противоположную сторону той, где находился дом отца и машина.

Трэйси несколько секунд озадаченно смотрела ему вслед, затем окликнула. Бадди обернулся, наградил ее удивленным взглядом.

– Я думала, мы идем к шерифу, – смущенно напомнила ему Трэйси.

– Я и иду. – Бадди нетерпеливо развел руки в стороны.

– Участок в другой стороне, – Трэйси болезненно поджала губы. – Недалеко от дома твоего отца.

– От дома моего отца? – растерянно переспросил Бадди. – Черт! И ты еще думала о том, куда ближе идти?! – он уставился на нее, не то пытаясь скрыть раздражение, не то специально желая показать, насколько сильно он раздражен. Трэйси, извиняясь, пожала плечами. – Везет мне с женщинами, – буркнул Бадди, проходя мимо нее.

– Что это значит? – спросила Трэйси, стараясь идти рядом с ним не отставая.

– Ничего.

– Вот как?! – вспылила Трэйси, сочтя поведение Бадди за оскорбление. – Ты, между прочим, мне тоже не очень нравишься!

– Тогда уходи.

– Уходить?! – Трэйси схватила его за руку, останавливая. – Давай сразу договоримся…

– Не буду я с тобой ни о чем договариваться. – Бадди высвободил руку.

– Ах так?! – подбоченилась Трэйси. – Тогда пошли к шерифу. Да! Давай расскажем ему, почему ты сбежал из своего города. – Она впилась в Бадди колючим взглядом. – Как тебе такое, а? Что скажешь теперь?

– Я уже сказал, – хмуро проворчал Бадди, вспоминая Кларисс и всех, кто были до нее.

– Сказал? Когда? Что?

– Ничего. – Бадди протянул ей руку. – Пошли к шерифу, мне все еще нужна твоя помощь… – он тяжело вздохнул. – Ну или молчание.

– Последнее мог бы и не добавлять, – Трэйси дружелюбно улыбнулась. – Я бы все равно ничего не сказала, да и вряд ли бы мне кто-нибудь поверил. Они же тебя на руках готовы носить.

– Они? – Бадди снисходительно улыбнулся. – По-моему, странным пока был только бармен. Или же я что-то не заметил?

– Видел бы ты нашего шерифа! Он чужаков в первый же день встречает, особенно тех, которые пробираются в чужие дома. Понимаешь, о чем я? – Трэйси прищурилась, уловила исходящий от себя запах пота, раздраженно поджала губы. – Чертово солнце! Никак не могу привыкнуть к этой жаре!

– По тебе и не скажешь.

– Правда?

– Если бы еще не этот запах…

– Это все из-за того, что у тебя в машине не работает кондиционер!

– Его там и не было никогда.

– Тем более!

– Ты замолчишь сегодня или нет?! – потерял терпение Бадди, вспоминая, как в прошлую ночь чуть не ударил эту странную девушку.

«Что бы тогда началось?! – пронеслось у него в голове. – Не женщина, а наказание. Впрочем, как и все до нее». Он встретился с Трэйси взглядом, увидев, что она снова готова взорваться.

– Мы вообще-то шли к шерифу, если ты забыла, – Бадди попытался дружелюбно улыбнуться. Трэйси осталась непоколебимой.

«Что ж, актер из меня всегда был никудышный», – отметил Бадди с нахлынувшим безразличием. Воображение снова нарисовало ему расклеенные повсюду фотографии с его изображением и надписью «разыскивается».

Утром в доме отца, когда пришел бармен и Бадди решил, что это шериф с помощниками пришли, чтобы задержать его, он даже почувствовал некоторое облегчение. Не нужно будет никуда бежать и надеяться на то, во что даже поверить сложно. Все тихо и спокойно. Вот только бы еще убрать страх. Тюрьма – это ведь не только изоляция от общества. Нет. Тюрьма – это концентрация крайне нежелательного общества. Убийцы, насильники, аферисты…

Бадди представил их лица и в очередной раз решил, что пока у него есть шанс, он должен попытаться избежать подобной компании.

Он остановился возле одноэтажного строения, к которому подвела его Трэйси, отмечая, что никогда бы не подумал, что здесь в этом городе находится участок. Просто дом, где может быть что угодно: парикмахерская, бар, магазин, суд, если еще убрать надпись у двери, то… Бадди вспомнил старые вестерны, которые смотрел в далеком детстве. Точно. Вот что напоминал ему этот город. Он будто только что сошел с экрана. Одна улица, деревянные дома по бокам.

– Что, не Омаха? – спросила Трэйси, прочитав его мысли.

– Не Омаха, – согласился Бадди, поднимаясь по деревянным ступеням, остановился перед закрытой дверью, повернулся к Трэйси, не зная, как принято здесь обращаться к шерифу. – Надо постучать или можно войти так?

– Войди так. – Трэйси пожала плечами, дождалась, когда Бадди откроет дверь и добавила: – Заодно проверим, относится к тебе шериф так же, как и бармен, или нет. – Она увидела, как Бадди замер в дверях, и подтолкнула в спину. – Не бойся, я сама не знаю, как нужно сюда заходить.

Она протиснулась мимо Бадди и огляделась. Тишина, полумрак, стол у окна, стеллажи вдоль стен, клетка в дальнем углу, кобура с револьвером на вбитом в стену гвозде.

– Мистер Спилмен! – громко позвала Трэйси, решив, что это лучше, чем стоять и ничего не делать.

Старые доски поглотили звонкий голос. В глубине помещения что-то зазвенело, послышался звук спускаемой в унитазе воды, тяжелые шаги, от которых у Бадди по спине пробежали мурашки. Он сбежал из Омахи, чтобы сейчас добровольно сдаться. Бадди уставился на старую клетку в дальнем углу. Сколько людей за долгую историю этого участка лежало на койке внутри клетки? Сколько из них чувствовало безнадежность, ограниченность своих действий, отчаяние… Бадди шумно сглотнул. «Шериф Спилмен. Шериф Спилмен. Шериф Спилмен», – твердил он себе, боясь, что в нужный момент забудет имя. Воспаленное тяжелыми шагами воображение рисовало шерифа гигантом, да еще и сошедшим с рисунков о Диком Западе.

– Мистер Спилмен, это Трэйси Дуган и Бадди Хоскинс! – прокричала Трэйси, заставив Бадди вздрогнуть.

«Зачем она назвала мое имя? Ведь меня же, наверное, ищут! А если не мое имя, то чье ей тогда называть?» Бадди захотелось развернуться и убежать. Воображение подхватило эту мысль, нарисовав, как гигант Спилмен догоняет его, хватает за шиворот огромной ручищей и тащит обратно в камеру.

– Черт! – Бадди хотелось провалиться сквозь землю.

Привыкшие к темноте глаза уже различали за решеткой незакрытую дверь. Из двери медленно появлялась огромная уродливая тень. «Не надо было приходить сюда, – нервно думал Бадди. – Ох, не надо было…» Мысль оборвалась, заставив Бадди изумленно раскрыть рот. Где-то в голове воображение разразилось громким смехом, потешаясь над своим хозяином.

– Черт, – протянул растерянно Бадди, разглядывая вышедшего человека. Невысокий, худощавый, с копной седых волос и неестественно длинными пальцами, которые невольно приковывали к себе внимание, ни на секунду не переставая двигаться, сплетаться между собой крошечными змеями. – Это шериф Спилмен?! – шепотом спросил Бадди. Трэйси кивнула. – Черт, но ты же говорила, что встречалась с его сыном! Сколько же ему было лет?! – он уставился на Трэйси, требуя ответа.

Она смутилась, пожала плечами.

– Ну знаешь, девчонкам обычно нравятся парни постарше.

– Черт, – Бадди шумно выдохнул, сделал шаг вперед. – Здравствуйте, шериф, – он замялся, пытаясь решить, стоит представляться еще раз, после того, как это сделала Трэйси, или нет. «А что если он глухой? – промелькнула в голове далекая мысль. – Сколько ему лет? Семьдесят? Восемьдесят?» – Я Бадди Хоскинс и…

– Я слышал, кто вы, – голос шерифа прозвучал неожиданно твердо и решительно. Бадди кивнул, вспомнил Гано Лонхайса и с надеждой подумал, что шериф тоже ценил то, что делал его отец.

– Мне сказали, что я смогу забрать вещи моего отца у вас. – Бадди увидел, как шериф снимает с гвоздя пояс с револьвером. Пальцы-змеи ловко застегнули пряжку, легли на истертую временем рукоять оружия. Бадди заставил себя не смотреть на них.

– Мистер Спилмен, – Трэйси сделала шаг вперед, улыбаясь так очаровательно, что Бадди впервые за все утро не пожалел, что она рядом с ним, – вы, должно быть, не поняли, – ее улыбка стала еще очаровательнее. – Это, – она положила руку на плечо Бадди, – это сын Роберта Хоскинса. Вы помните Роберта Хоскинса?

– Роберта Хоскинса? – переспросил шериф, и Бадди впервые заметил гнусавость в его речи. – Роберта Хоскинса, значит? – колкий взгляд шерифа окинул Бадди с головы до ног. – Роберта Хоскинса, – протянул он, будто действительно не мог вспомнить, кому принадлежало это имя. – Роберт Хоскинс, это тот чокнутый, что жил на краю города? – спросил шериф, обращаясь исключительно к Трэйси.

«Чокнутый, – ухватился за слово Бадди, – он назвал моего отца чокнутым?!» Бадди искоса посмотрел на шерифа. «Черт. Это нехорошо. Совсем не хорошо. Если, конечно, старик ничего не путает». Бадди покосился на Трэйси, надеясь, что сейчас она что-нибудь придумает, объяснит все шерифу, но она лишь кивнула.

– Значит, я не ошибся, – отчеканил шериф, поджал губы и задумчиво уставился в пустоту. – Дельный был мужик. Многое сделал для нашего города. – Его колкий взгляд неожиданно уперся в Бадди, заставив того вздрогнуть. – Ты тоже дельный мужик? Похож на своего отца? Готов помочь нашему городу?

– Я…

– Не слышу, сынок! – повысил голос шериф.

– Я не знаю… – Бадди почувствовал, как Трэйси пнула его ногой. – Думаю, готов, сэр.

– Так думаешь или готов? – голос шерифа стал еще громче. Пальцы-змеи не переставая ласкали рукоять револьвера.

– Готов, сэр… – Бадди шумно сглотнул. – Думаю.

– Мистер Спилмен! – вмешалась в разговор Трэйси, – Бадди остановился в доме, где жил до смерти его отец, а сюда мы пришли, чтобы забрать вещи Роберта Хоскинса.

– Я уже слышал! – отчеканил шериф.

– Я просто подумала, что вы забыли, – смутилась Трэйси.

– Нет. Не забыл, – шериф перевел взгляд на Бадди. – Так значит, ты хочешь продолжить работу отца?

– Ну… – начал было Бадди, но Трэйси прервала его.

– Конечно, шериф! – почти прокричала она, боясь, что Бадди продолжит возражать. – Он приехал, чтобы продолжить работу отца. Правда, он не так умен, как Роберт Хоскинс, но ведь это же сын Роберта, а значит…

– Я понял! – оборвал ее шериф, пристально изучая Бадди, заставляя того буквально сжиматься под своим взглядом. – Ладно, парень! – он хлопнул Бадди по плечу. – Посмотрим, на что ты годен.

– Это значит, что я могу забрать вещи отца? – осторожно спросил Бадди.

– Можешь. – Шериф шагнул вперед, заставляя Бадди спешно отойти в сторону. – Следуй за мной. – Он вышел на улицу, обогнул здание участка, заходя со двора, остановился возле старых, рассохшихся дверей в подвал.

– Вы отнесли вещи отца в подвал?! – опешил Бадди. – Но ведь там могло быть точное оборудование, реактивы, да мало ли что… – он замялся, встретившись с тяжелым взглядом шерифа.

– Он из Омахи, – попыталась вступиться Трэйси.

– Из Омахи? – шериф что-то пробормотал себе под нос, но Бадди даже был рад, что не услышал этого. – Из Омахи, значит… – проворчал шериф, подбирая ключи к замку.

– У него что, ключи от всего города? – шепотом спросил Бадди, указывая глазами на внушительную связку в руках шерифа.

– Я не знаю, – ответила Трэйси одними губами.

Бадди кивнул, услышал, как заскрипели старые двери в подвал, и машинально подался вперед, желая заглянуть через плечо шерифа внутрь.

– Скажите мне, что там не сыро, – велел он шерифу, вглядываясь в непроглядную тьму, уходящую, казалось, к самому центру Земли. Перед глазами появилась картина заплесневелых пробирок, мокрых дневников с исследованиями, окислившихся реактивов… – Черт.

– Черт? – громыхнул над ухом голос шерифа, заставляя Бадди благодарить Бога за то, что тот не наградил его музыкальным слухом. – Что значит «черт», сынок? – его рука легла Бадди на плечо. – Ты что, боишься подвалов?

– В подвалах сыро! – Бадди едва мог сдержать охвативший его гнев. – Вы могли все испортить, погубить все исследования….

– О, успокойся! – шериф недовольно поморщился. – Ты что, видишь здесь много воды?

– Но это же подвал…

– Это пустыня, сынок! – шериф отстранил Бадди и начал спускаться в подвал. – Только не идите сразу за мной, – предупредил он, не оборачиваясь. – Лестница уже старая, и я не хочу, чтобы вы пострадали.

– Не хочет, чтобы мы пострадали… – скривился Бадди, повернувшись к Трэйси и говоря одними губами. Трэйси растерянно пожала плечами и жестом предложила ему идти вперед, не слушая шерифа. – Да я лучше подожду. – Бадди остановился у входа в подвал и позвал шерифа. – Ну, что там?

– Минуту… – голос шерифа долетел откуда-то издалека. Бадди услышал, как что-то звякнуло, разбилось.

– Черт! – Бадди подумал, что именно с таким звуком, наверное, разбиваются надежды. – Чертов недотепа!

– Он снова услышит тебя, – предупредила Трэйси.

– Но он же там что-то разбил! – Бадди услышал еще один звон. – Ну все. Хватит с меня! – он шагнул вперед, на старую рассохшуюся ступеньку, как раз в тот момент, когда шериф включил свет.

Лампочка вспыхнула далеко внизу, дезориентировав Бадди. Крутая лестница содрогнулась, наклонилась, сделалась более отвесной. Солнце над головой, желтый свет внизу, а между ними густая, липкая тьма. Бадди качнулся, понимая, что теряет равновесие, взмахнул руками, хватаясь за воздух. Страх падения вспыхнул в сознании безнадежностью. Бадди еще раз взмахнул руками и приготовился падать.

– Осторожней! – крикнула Трэйси, хватая Бадди за ворот рубашки. Затрещала ткань, вес Бадди потянул Трэйси за собой. – Схватись за что-нибудь, недотепа! – Трэйси поняла, что если сейчас же не отпустит его, то упадет вместе с ним. – Черт! – она зажмурилась, готовясь к падению.

Бадди раскинул руки, надеясь, что удастся ухватиться за старый косяк.

– Ну, что там у вас? – донесся снизу голос шерифа.

– Все нормально, – заверил его Бадди, переводя дыхание.

– Недотепа! – Трэйси ткнула его кулаком в бок, заглянула в подвал. – Так и будешь стоять?

– Спасибо, что удержала меня.

– В следующий раз отпущу, – буркнула Трэйси, смутившись. Бадди показалось, что он заметил легкий румянец, вспыхнувший на ее щеках. – Ты будешь спускаться или нет?! – поторопила она. Он улыбнулся, получив еще один тычок под ребра. – Недотепа! – прошипела Трэйси.

Бадди осторожно сделал шаг вперед, ожидая, что старые ступени заскрипят под тяжестью его тела, но ничего не услышал. «Значит, лестница не такая старая, как казалось», – подумал Бадди, смелее делая следующий шаг.

– Будьте осторожны, лестница очень крутая! – предупредил снизу шериф.

Теперь его голос звучал не так далеко и глухо, как это было, когда Бадди стоял перед входом в подвал. «И сыростью совершенно не пахнет», – отметил Бадди, повернулся к Трэйси, чтобы убедиться, что она спускается следом за ним.

– Ну, что вы там возитесь?! – громыхнул где-то совсем рядом гнусавый голос шерифа.

Единственная лампочка после яркого солнечного дня, казалось, едва может осветить саму себя. Деревянные ступени кончились. Бадди почувствовал под ногами песчаный пол.

– Вот вещи вашего отца, мистер Хоскинс, – сказал шериф, указывая на груду упакованных коробок. Бадди подошел ближе. Глаза медленно привыкали к полумраку. «Прямо как вчера в доме отца», – пронеслось у него в голове.

– Забирать сейчас будете или придете попозже? – шериф прищурился, требуя от Бадди немедленного ответа.

– Здесь много коробок, – растерянно сказал Бадди, повернулся к Трэйси, словно прося у нее совета. Трэйси растерянно пожала плечами.

– Значит, заберете позже? – прогнусавил недовольно шериф.

– А можно мне посмотреть, что внутри? – нашелся Бадди.

– Посмотреть, что внутри? – шериф снова что-то пробормотал себе под нос. – Сынок, это же подвал, а не примерочная!

– Я должен знать, что там внутри… – Бадди замялся.

– Мы заберем их, мистер Спилмен, – решила взять инициативу в свои руки Трэйси. Она вышла вперед, стараясь не обращать внимания на Бадди. – Надеюсь, вы поможете нам вынести их отсюда, сэр?

– Помочь? – шериф задумался, снова что-то проворчал себе под нос. – Почему бы и не помочь?! – он подхватил самую большую коробку и понес наверх.

– Какого черта ты делаешь? – возмутился Бадди, когда они с Трэйси остались наедине.

– Если в этих коробках есть хоть один шанс для меня выбраться из города, то я готова сама перенести их в дом твоего отца! – Трэйси наклонилась, поднимая ближайшую к ней коробку. – К тому же не такие они и тяжелые!

– Ну, что вы там копаетесь? – проорал сверху шериф.

– Уже идем! – Трэйси поднялась по лестнице наверх, оставив Бадди одного.

– Чертова девка! – проворчал он, подошел к ближайшей коробке и попытался поднять.

Внутри что-то звякнуло. «Пробирки? Колбы?» Бадди принюхался. На мгновение ему показалось, что в нос ударил знакомый сладко-цветочный запах. «А что если вся эта коробка заполнена изготовленным отцом зельем?» – подумал Бадди, поставил коробку на пол и начал срывать с нее скотч.

– Ты хочешь, чтобы я одна переносила все это наверх? – спросила Трэйси, спустившись за следующей коробкой.

– Я думал, там зелье, – сказал Бадди, заглядывая в коробку, которую открыл. – А там лишь пара спиртовок.

– Бери их и неси наверх. – Трэйси взяла еще одну коробку и начала подниматься. – Двигайся же, а не то я натравлю на тебя шерифа! – пообещала она и засмеялась над своей шуткой. – Мистер Спилмен! – Трэйси вышла из подвала, поставила коробку на землю, огляделась. – Мистер Спилмен? – для верности позвала она еще раз, увидела оставленный в замке ключ. – Эй, Бадди! Кажется, шериф, оставил нас здесь одних! – Трэйси прислушалась, но ей никто не ответил. – Чертов лентяй! – она начала спускаться в подвал, обдумывая слова предстоящей лекции, которую прочитает Бадди. – Знаешь что… – Трэйси огляделась по сторонам. Никого. – Ты-то куда делся?! – растерянно всплеснула она руками. – Бадди? – Глаза настырно не хотели привыкать к темноте. – Бадди? – Трэйси показалось, что она снова в пустыне – повсюду песок, а где-то за спиной старый высокий кактус. – Черт! – она запустила пальцы в спутанные волосы. – Бадди! Бадди, где ты?! – Трэйси зажмурилась, в ушах загудело.

– Ты чего орешь? – услышала она голос Бадди где-то совсем рядом.

– Я… – она открыла глаза. Тьма отступила. – Знаешь, мне кажется, я начинаю сходить с ума. Вышла наверх – шерифа нет. Спустилась вниз – тебя нет.

– Шериф ушел? – растерянно спросил Бадди.

– Не знаю, – сказала Трэйси так же растерянно. – Мне показалось, что его нет. Я его звала и…

– Ладно. – Бадди тронул ее за руку. – Там за коробками и прочим хламом стоит старый диван, иди посиди пока, а я вынесу коробки наверх.

– Хорошо. – Трэйси начала пробираться к дивану. – Я правильно иду? – спросила она не оборачиваясь, но Бадди уже поднимался по лестнице. – Правильно, – ответила сама себе Трэйси, увидев старый диван.

Он пах пылью и плесенью, но был сравнительно чист. Трэйси откинулась на спинку и закрыла глаза. «Как же хочется спать», – пронеслось в голове. В тишине послышались легкие шаги Бадди. Она позвала его.

– Спи, – голос прозвучал где-то совсем рядом. – Я сам вынесу коробки.

– Ладно. – Трэйси зевнула, не открывая глаз. – А шериф? Шериф наверху или нет?

– Нет.

– Хорошо. – Трэйси еще раз зевнула. – Значит, я не схожу с ума.

Она попыталась заснуть. В ушах зазвенела тишина, перед глазами поплыли пустынные пейзажи. Жара выдавила из кожи капельки пота. Палящее солнце начало припекать, обещая поджарить мозг. Не хватало только кактуса и скал. «И еще бутылки с минералкой, – отрешенно подумала Трэйси, огляделась, увидела выбеленный солнцем скелет грызуна, остановилась, растерянно уставившись на крохотные гладкие кости. – И со мной случится то же самое…»

Она вздрогнула, увидев, как пошевелился белый скелет. «Что это?» – Трэйси доверчиво подалась вперед. Скелет грызуна вскочил на лапы и побежал прочь. Трэйси испуганно открыла глаза, понимая, что лежит на старом диване. Сердце медленно начинало биться в груди. В животе что-то сжалось.

– Сон. Это всего лишь сон, – сказала себе Трэйси, пытаясь заставить себя снова дышать. – Сон. Всего лишь сон.

Привыкшие к темноте глаза смогли заметить то, что было скрыто прежде, – подвал не заканчивался за диваном, он уходил дальше, вглубь. Трэйси поднялась на ноги, решив, что все равно не сможет заснуть. Было слышно, как Бадди за спиной спустился в подвал за следующей коробкой, но все это, казалось, происходит уже в другом мире. Сейчас главным был подвал. Трэйси попыталась вспомнить, сколько уже лет этому старому зданию. «Уж старше меня раза в два – это точно, – решила она, осторожно проходя вперед. – Что же здесь прячет шериф?» – Трэйси подумала, что снова, наверное, пытается засунуть своей нос не в свое дело, но остановиться и вернуться назад и не подумала.

– Я только посмотрю и все, – сказала она, словно за ней кто-то наблюдал. – Вряд ли здесь вообще есть что-то стоящее.

Трэйси прищурилась, вглядываясь в темную даль. Слабый желтый свет от единственной лампы на входе почти не проникал сюда. Трэйси прошла еще немного вперед, наткнулась на что-то железное, выругалась себе под нос, достала зажигалку. Сине-желтое пламя вспыхнуло, населив стены извивающимися тенями. Трэйси наклонилась, изучая железную коробку для хранения кинопленки, о которую ударилась ногой. «Милвилл. 1963 год. День урожая», – гласила надпись на пожелтевшей бумаге, наклеенной поверх коробки. Рядом лежала еще одна коробка.

– Выборы мэра. 1956 год, – прочитала Трэйси и подняла зажигалку над головой, растерянно оглядываясь по сторонам.

Все стены были заставлены грубыми, деревянными стеллажами, заваленными железными коробками с кинопленкой. Полки стеллажей были помечены в соответствии с годами. Трэйси заворожено прошла вперед.

«С какого же года начинается этот архив?» – подумала она, отмечая, что неосознанно волнуется возможности увидеть своих предков. Последний стеллаж был подписан как 1936 год. Трэйси нахмурилась, пытаясь сосчитать, сколько поколений могло смениться после этого. Она подошла к стеллажу, снимая ближайшую запыленную коробку с пленкой.

– Свадьба плотника Тони Монтгомери и Этель Джеймс, – прочитала она, растерянно хлопая глазами.

«Плотник?! Так предок нашего мэра был плотником?!» – Трэйси положила коробку на место, отмечая, насколько же она старая. Стеллаж, на котором она лежала, был куда новее. «Значит, этот подвал не так стар, как я думала, – отметила Трэйси, возвращаясь к более поздним записям. – Здесь же, наверное, есть и мои родители», – промелькнула в голове мысль, заставляя остановиться возле стеллажа с годом своего рождения.

Коробок с пленкой было не так много, и Трэйси быстро смогла найти пленку со свадьбой своих родителей.

– Урсула Паркер и Джейкоби Дуган. Свадьба, – прочитала она и почувствовала какое-то странное волнение, от осознания того, что может увидеть, как это было.

В голову пришла мысль, что если здесь есть пленка, то должен, наверное, быть и проектор. Трэйси подняла порядком нагревшуюся зажигалку над головой и начала оглядываться. Нет. Проектора нигде не было.

– Черт! – Трэйси нехотя положила коробку с пленкой на место. «А может быть, если поговорить с шерифом, то он сможет устроить мне просмотр?» – подумала она и снова протянула руку за пленкой.

– Трэйси! – услышала голос Бадди и испуганно отдернула от пленки руку.

– Я… Я тут! – крикнула она дрогнувшим голосом, спешно затушила начавшую обжигать пальцы зажигалку и начала продвигаться к дивану.

– Я думал, ты спишь, – сказал Бадди, вглядываясь в темноту.

– Да. Я тоже так думала, – Трэйси глуповато хихикнула. – Ты… Ты видел, что там дальше? – спросила она, кивая головой себе за спину.

– Видел. – Бадди подошел к Трэйси ближе. – Кажется, здесь можно найти все важные события города.

– Да уж. – Трэйси смущенно опустила голову. – Знаешь, там есть пленка со свадьбы моих родителей, и я…. – она замолчала, услышав, как кто-то спускается в подвал.

– Ну, что вы тут возитесь? – спросил шериф гнусавым голосом.

– Мы… – Трэйси смутилась, решив, что ни за что не осмелится попросить шерифа показать ей свадьбу родителей. – Мы…

– Мы уже закончили с коробками, шериф, – помог ей Бадди.

– Закончили? – шериф просветлел, явно ободренный тем, что не придется помогать.

– Да, вот только… – Бадди попытался заглянуть ему в глаза.

– Вот только что? – поторопил его шериф.

– Мы нашли здесь архив… – Бадди замолчал, ожидая, что шериф сейчас что-нибудь скажет, но шериф молчал.

– Я бы хотела посмотреть свадьбу моих родителей, – выпалила Трэйси, боясь, что если начнет говорить спокойно, то оборвется где-то на полуслове.

– Свадьбу своих родителей? – переспросил шериф, растягивая слова.

– И записи о моем отце, – подхватил Бадди.

– Там есть записи твоего отца? – оживилась Трэйси.

– Есть. – Бадди устремил пытливый взгляд на шерифа. – Простите, если выгляжу немного назойливым, сэр, но я был бы признателен, если бы удалось сделать это. – Он замолчал, смущаясь пристально взгляда шерифа.

– О, да брось ты эти любезности, сынок! – прогнусавил шериф спустя минуту, развернулся и начал подниматься по лестнице. – Обещаю, что посмотрю, что можно сделать, – сказал он не оборачиваясь.

– Думаешь, стоит надеяться? – спросила Трэйси.

– Не знаю. – Бадди прищурился, вглядываясь в темноту за спиной Трэйси. – У вас в городе есть кинотеатр?

– Был когда-то. – Трэйси поежилась, впервые за время пребывания здесь ощутив дискомфорт замкнутого пространства. – Кажется, когда через город проходила еще главная дорога. – Она невольно представила, что старый шериф сейчас закроет их здесь. – Пожалуйста, давай поскорее уйдем отсюда, – поторопила она Бадди, не сводя глаз с освещенной лестницы.

– Долго вас еще ждать?! – прокричал сверху шериф.

– Уже идем! – Трэйси схватила Бадди за руку и потянула вверх по лестнице. Яркий солнечный свет слепил глаза, привыкшие к темноте. – Черт! – не сдержалась Трэйси, прикрывая глаза рукой.

– Что с тобой? Тебе плохо? – спросил ее шериф, но когда Трэйси открыла рот, чтобы успокоить его, прошел мимо нее и начал закрывать двери в подвал.

Трэйси обернулась, награждая его недовольным взглядом. Бадди тронул ее за плечо, боясь, что сейчас она наговорит шерифу лишнего. Трэйси шумно выдохнула и покачала головой. Шериф закрыл старый замок, повернулся к Бадди, глядя не то на него, не то на коробки.

– Что теперь собираетесь делать со всем этим добром?!

– Возьму машину и отвезу в дом отца, – сказал Бадди почти беззаботно.

– В дом отца? – шериф прищурился. – Ты хочешь остановиться в доме, где жил Роберт Хоскинс? – его глаза, казалось, вот-вот прожгут Бадди насквозь.

– Я думал… – Бадди вспомнил бармена. «Как же его звали, черт возьми?!» – Я говорил с Гано Лонхайсом… – Бадди встретился с шерифом взглядом, пытаясь понять, что говорить дальше. – Простите, сэр. Наверное, я должен был сначала обратиться к вам и спросить, могу ли я остановиться в доме, где жил прежде мой отец?

– Верно. Должен был сначала обратиться ко мне.

– Так я могу… – Бадди снова замялся. Нет. Больше он не мог смотреть шерифу в глаза. «Он знает, что я сделал в Омахе!» – Бадди почувствовал, что начинает дрожать. Желание сбежать стало таким сильным, что он именно так и поступил бы, если бы не боялся, что от этого станет только хуже. – Если вы не хотите, чтобы я останавливался в доме моего отца, то я… – Бадди вспомнил разбитое стекло, вспомнил, что его машина простояла у дома всю ночь, вспомнил бармена, который принес утром завтрак. «Знает ли шериф, что он уже провел в доме отца ночь? Конечно, знает». – Простите, сэр, но я приехал сюда, чтобы узнать, чем занимался мой отец, поэтому…

– Хорошо, – оборвал его шериф.

– Хорошо? – растерянно переспросил Бадди.

– Да. Хорошо. Можешь останавливаться, где захочешь, – шериф коротко кивнул ему, перевел взгляд на Трэйси. – Всего доброго, мэм.

– Да. И вам того же, – Трэйси глуповато улыбнулась, уступая шерифу дорогу. – Как думаешь, он помнит, что пообещал мне устроить просмотр свадьбы моих родителей? – спросила она Бадди, провожая шерифа взглядом.

– Кто его знает. Он вообще какой-то странный.

– Там ведь и о твоем отце есть пленки. – Трэйси задумчиво покосилась на закрытые двери в подвал. – Как думаешь, если поговорить об этом с Лонхайсом, может, дело пойдет быстрее?

– Причем тут Лонхайс?

– Не знаю. Он, кажется, считает себя обязанным тебе.

– Я уже не знаю, кто здесь что считает, – признался Бадди, прогоняя мысль о том, чтобы открыть все коробки прямо здесь. Что если в них нет ровным счетом ничего? Кто знает, чем занимался здесь отец? Бадди вспомнил свое путешествие в другой мир после принятия зелья в первый раз.

«Господи, как же давно это было!». – Бадди попытался сосчитать, сколько прошло дней с той ночи. Два? Три? Внезапно вся жизнь представилась ему каким-то бредом, сном во сне. Он запрокинул голову, до слез в глазах вглядываясь в белый диск солнца.

– Бадди, – Трэйси тронула его за руку. – Тебе нехорошо?

– Я не знаю, – он опустил голову, продолжая видеть перед глазами блики солнца.

«А ведь он и правда кого-то убил в Омахе, – подумала Трэйси, вглядываясь в стеклянные глаза Бадди. – Случайно или нет – неважно. Главное, что убил». Трэйси вспомнила, как провела с ним ночь в доме Роберта Хоскинса. «Разве убийцы ведут себя так? – Трэйси посмеялась сама над собой. – А разве я знакома хоть с одним убийцей?»

– Пойду схожу за машиной, – услышала Трэйси издалека голос Бадди.

– Ладно, – она растерянно посмотрела на оставленные коробки. – Может, мне лучше остаться и присмотреть за ними?

– Может… – Бадди наградил ее отстраненным взглядом.

– Только недолго, ладно? – Трэйси заставила себя улыбнуться. Бадди кивнул.

«И что теперь? – спросила себя Трэйси, оставшись одна. – Конечно, Бадди странный, но разве мне не кажется странным весь этот город? Кажется. А как же пустыня? – Трэйси нервно хихикнула, надеясь, что никто сейчас не наблюдает за ней. – Да, если принимать во внимание утренние странствия по пустыне, то можно смело назвать меня ненормальной».

– Черт! – не сдержалась Трэйси, жалея, что не может бросить все и сбежать.

«Разве мне все это нужно? Нет. Меня вообще не должно быть в этом городе!» Трэйси запустила пальцы в спутанные волосы. «А если сбежать прямо сейчас? Пусть не из города, а хотя бы от Бадди?» Трэйси попыталась представить, где она сможет спрятаться, чтобы он не нашел ее. «Да кто вообще сказал, что он будет искать меня?! У него своих проблем хватает!» В памяти вспыхнул образ Гано Лонхайса. Видела ли она его таким услужливым хоть раз в жизни? Нет. Тогда почему же он так ведет себя с Бадди? Что если, сбежав от Бадди сейчас, она сделает себе только хуже? И что же тогда делать? Верить во все те сказки, что он рассказал? Черт! Да он даже сам не верит в это!

– Или же верит? – Трэйси запустила руку в карман, доставая пробирку с зельем, которое в прошлую ночь отправило ее в другой мир, а утром помогло выбраться из пустыни. – И почему все это происходит со мной?! – застонала Трэйси, что есть силы сжимая в руке пробирку.

«Как же сложно принять решение, когда нет возможности сбежать, если что-то пойдет не так!»

– Говорят, к обеду температура поднимется еще выше, – прогнусавил шериф, казалось, в самое ухо.

Трэйси вздрогнула, машинально спрятав пробирку с зельем в карман. Шериф стоял по правую от нее руку, запустив большие пальцы за ремень с кобурой и меряя оставленные коробки внимательным взглядом.

– Бадди пошел за машиной, чтобы перевести их в дом все сразу, – сказала Трэйси, смущаясь пристального взгляда шерифа. – У него «БМВ» возле дома отца стоит, – Трэйси поморщилась, отчитывая себя за то, что оправдывается. – Он уже должен приехать. Он… – Трэйси замялась.

«А что если Бадди уже не вернется? Что у него на уме? – она представила себе Бадди. – Да. Это определенно не герой. Что если он испугается шерифа и сбежит? Поэтому и велел мне остаться здесь и ждать. Разве не бросали меня уже так?!» Трэйси наградила шерифа недовольным взглядом. На мгновение в голове появилась мысль рассказать шерифу все, что она знает о Бадди, но Трэйси тут же отказалась от этой затеи. «Глупости! Бадди вернется, – Трэйси прислушалась, надеясь, что сейчас сможет разобрать звук подъезжающей машины. – А если и не вернется, то это моя проблема, а не шерифа». Трэйси смахнула со лба выступившие крупные капли пота.

– И это еще не предел! – покачал головой шериф, устремляя к небу недовольный взгляд.

– Бывало и хуже, – Трэйси натянуто улыбнулась. – Хотя в ваши годы, думаю, и этого достаточно… – шериф недовольно кашлянул, заставив ее замолчать. – А может, и нет, – попыталась реабилитироваться Трэйси, увидела, что шериф уже уходит, и болезненно поджала губы, чувствуя, что нажила себе еще одного врага в этом городе.

«Думай, Трэйси! Думай! – велела себе она. – Скажи ему хоть что-то! Оправдайся!»

– Черт, – Трэйси устало всплеснула руками, посмотрела на коробки, на белый диск солнца. – Это все из-за жары. Точно.

Она поняла, что снова разговаривает с собой вслух, и выругалась. «Хватит с меня. Определенно хватит, – решила Трэйси, заставляя себя развернуться и уйти. – Никаких больше побегов. Никаких больше глупостей!»

– Иду домой, к отцу, – сказала Трэйси, желая услышать, как эта идея звучит со стороны. – Иду домой, – повторила она, прислушалась, пожала плечами. – Домой, – слово показалось странным, словно это вовсе и не она его только что произнесла. – Домой. – Трэйси нахмурилась.

Старое пыльное «БМВ» протиснулось между мусорных баков на задний двор.

– Бадди! – вскрикнула радостно Трэйси, и на этот раз собственный голос понравился ей.

– Надеюсь, недолго? – спросил Бадди, выходя из машины.

– Конечно, нет! – Трэйси широко улыбнулась ему. – Приходил шериф, мы с ним немного поболтали…

– Он что-то сказал? – насторожился Бадди.

– Нет, но мне кажется, что я обидела его.

– Обидела? – Бадди открыл багажник. – Сильно?

– Напомнила ему о его возрасте…

– Правильно сделала, – одобрил он, складывая коробки в багажник.

– Правда? – оживилась Трэйси, начиная помогать. – Я еще подумала сбежать от тебя. Не то чтобы ты мне не нравился, но… – она поджала губы, не понимая, зачем вообще начала говорить об этом.

– Я тоже хотел сбежать от тебя, – сказал Бадди, складывая не поместившиеся в багажник коробки на заднем сиденье.

– От меня? – опешила Трэйси. – Почему от меня?

– А ты думаешь, что в тебе нет странностей?

– Нет, есть, конечно… – Трэйси замолчала, увидев, что Бадди сел в машину.

«Сейчас уедет и оставит меня здесь», – подумала она отрешенно, представила, что осталась одна. – Так я все равно знаю, куда он поедет», – Трэйси улыбнулась, чувствуя, что держит ситуацию в своих руках. «А если он не остановится в доме отца? – пронеслась в голове шальная мысль. – Проедет мимо и бросит этот странный город. Он ведь может его покинуть. Его ничто не сдерживает». Перед глазами поплыли картины пустыни, кактуса, ящерицы…

– Подожди меня! – крикнула Трэйси, нервно пытаясь открыть дверку с пассажирской стороны. – Подожди же! – она буквально запрыгнула на сиденье и, встретившись с Бадди взглядом, улыбнулась. – Ну что, поехали?

Бадди пожал плечами и включил зажигание. В воспоминаниях невольно ожил образ Кларисс. Что она советовала ему? Работать, стремиться к чему-то, смотреть в будущее, строить планы…. А что у него есть сейчас? Бадди тяжело вздохнул, отмечая, что воспоминания о Кларисс кажутся такими далекими, словно были в другой жизни. Прошлое ушло, кануло в небытие.

Бадди выехал на дорогу. «Жизнь разделилась на до и после смерти Джона Грэнни. Как странно, – подумал он, вспоминая, как, покидая Омаху, всерьез рассматривал возможность заехать к Кларисс и расквитаться с ней за измену. – Неужели я действительно мог это сделать?» Бадди стало тошно от того, что нечто подобное могло прийти ему в голову.

«Убить человека. Господи, я действительно хотел убить человека!» – подумал он с трепетом.

«А как же сосед? – услышал он в голове собственный голос. – Как быть с Джоном Грэнни? Разве его ты не убил?»

Бадди вздрогнул, вильнул по дороге, посмотрел в зеркало заднего вида, желая убедиться, что ни одна из коробок не выпала из открытого багажника, снизил скорость и свернул на обочину.

– Ты куда? – растерянно спросила Трэйси.

– Коробка упала, – буркнул Бадди, выходя из машины.

Трэйси повернулась на сиденье, наблюдая, как он подходит к застывшей посередине дороги коробке, поднимает ее. Внутри что-то звякнуло. В нос ударил сладко-цветочный запах.

– Что за… – Бадди поднял коробку над головой, изучая дно. Ярко-желтая жидкость просочилась сквозь картон и капала на раскаленный солнцем асфальт. – Черт! – растерянно протянул Бадди, ставя коробку обратно на дорогу и пытаясь сорвать скотч, чтобы открыть ее и заглянуть внутрь.

Вдали сверкнула хромом выезжающая на дорогу машина. «Черт с ней!» – подумал Бадди, продолжая сдирать скотч и решив не поднимать даже голову, когда машина проедет мимо. Он услышал приближающийся рокот мотора. Скотч наотрез отказывался отрываться.

– Черт! – Бадди почувствовал, как на лице выступили крупные капли пота. Он распрямился, вытирая лицо, стараясь не обращать внимания на сладко-цветочный запах. – Черт!

Солнечные блики на лобовом стекле мешали разглядеть водителя, но Бадди не сомневался, что за рулем шериф Спилмен – старый патрульный форд, словно сошедший с экрана фильма о семидесятых, просто не мог принадлежать никому другому.

– Черт! Черт! Черт! – Бадди заставил себя улыбаться. Форд снизил скорость, поравнялся с ним и остановился совсем.

– Какие-то проблемы? – спросил его шериф гнусавым голосом. Большие зеркальные очки скрывали его глаза, но Бадди буквально чувствовал, как он переводит взгляд с него на коробку и обратно. – Кажется, вы хотели отвезти их в дом отца?

– Да. Хотел, – замялся Бадди, начиная ощущать запах пролитого зелья сильнее. – Просто… Просто… Просто коробку плохо закрепил, вот она и выпала.

– Плохо закрепил?! – шериф стянул очки к кончику носа, меряя Бадди поверх них осуждающим взглядом. – А если бы кто-то ехал позади вас?

– Но ведь не ехал, – Бадди не то смутился, не то рассердился – так и не смог понять. Одно было ясно – шериф не нравится ему. Все эти разговоры… Что-то в них такого… Такого… Бадди покачал головой, решив, что сейчас не в том положении, чтобы выбирать себе знакомых по нраву. Что сделал ему плохого шериф? Ничего. А эта коробка…

Ярко-желтое зелье из разбитых пробирок продолжало просачиваться сквозь картон, начиная образовывать лужу вокруг коробки.

– Я сейчас же все уберу, – заверил Бадди шерифа. – Можете не волноваться. – Он поджал губы, надеясь, что шериф сейчас уедет, но шериф продолжал наблюдать за ним, не двигаясь с места. – Ладно. – Бадди наклонился, поднял коробку, стараясь держать ее так, чтобы шериф не видел, что она уже открыта, и чтобы зелье не капало на асфальт. – Все в порядке, шериф. – Бадди пошел к своей машине. Зелье заструилось по его пальцам.

– Мистер Хоскинс! – окликнул его шериф. Бадди обернулся. – Ваша коробка течет, – он вытянул руку, указывая на оставшийся на асфальте след.

– Вот как? – Бадди идиотски хихикнул. – А я и не заметил. – Он кивнул шерифу в знак благодарности и спешно запихнул коробку обратно в багажник. – Уверен, теперь она никуда не денется! – Бадди посмотрел на шерифа, но шериф продолжал смотреть на коробку. – Так я поехал? – Бадди помялся с ноги на ногу и, так и не получив ответа, сел в машину.

– Что он хотел? – тревожно спросила Трэйси.

– Не знаю, – Бадди шумно выдохнул, включил передачу. Трэйси обернулась. Патрульная машина продолжала стоять позади.

– Он все еще смотрит на нас, – сказала Трэйси, стараясь разглядеть лицо шерифа за его большими зеркальными очками.

– Я знаю. – Бадди заставил себя не смотреть в зеркало заднего вида. «БМВ» надрывно заурчало и тронулось с места.

– Шериф едет за нами, – сообщила Трэйси, продолжая наблюдать за патрульной машиной.

– Да знаю я!

– Какого черта ему надо?

– Понятия не имею. – Бадди заставил себя собраться. «Думай! Думай! Думай!» – Может быть, хочет убедиться, что я не уеду из города? – предположил он.

– Может быть, – задумчиво протянула Трэйси, продолжая наблюдать за патрульной машиной. Сладкий цветочный запах из разбитых пробирок в багажнике проник в салон. – Ты чувствуешь? – Трэйси недоверчиво начала принюхиваться, проверила оставшуюся в кармане пробирку с зельем. – Бадди?

– Да чувствую я! – он прибавил скорость, отмечая, что и шериф позади прибавил скорость.

– Это из той коробки, что упала? – Трэйси опустила стекло со своей стороны. – Там было то зелье, которое мы принимали ночью? – она перестала следить за шерифом, подставив лицо ветру. – Шериф видел, что было в коробке?

– Кажется, нет.

– Тогда какого черта он едет за нами?! – запаниковала Трэйси, вспомнила, как уже однажды была арестована по вине попутчика, который вез с собой пару сигарет с марихуаной. Но тогда она действительно не имела к этому никакого отношения. А сейчас… – Черт, а что если то зелье, что мы принимали, какой-нибудь наркотик?! – еще сильнее запаниковала Трэйси.

– Да заткнись ты! – Бадди снизил скорость, сворачивая к дому, где жил его отец.

– Черт! – Трэйси вжалась в сиденье. Патрульная машина поравнялась с ними. Трэйси закрыла глаза. «БМВ» остановилось. «Черт! Черт! Черт!»

– Трэйси, – Бадди осторожно тронул ее за руку.

– Шериф уехал? – спросила она, не открывая глаз.

– Нет, идет, чтобы арестовать нас. – Бадди отпустил ее руку и вышел из машины. Трэйси нахмурилась, открыла глаза, увидела удаляющуюся патрульную машину, сверкавшую хромом, и наградила Бадди гневным взглядом.

– Я ничуть тебе не поверила, – сказала она, выходя из машины.

Кошка прошмыгнула у нее между ног и спряталась под «БМВ».

– Я уже вчера чуть не наступил на нее, – сказал Бадди, проходя мимо с коробкой в руках.

– Может, она жила у твоего отца? – Трэйси достала из салона коробку с вещами и пошла следом за Бадди. – Не помнишь, он любил кошек или нет?

– Не помню, – Бадди поморщился, зная, что Трэйси все равно не заметит. – Думаешь, если бы мы не остановились здесь, шериф бы позволил нам уехать из города или нет?

– Не знаю. А ты хотел уехать?

– Нет.

– Ну тогда и нечего думать об этом. – Трэйси вошла следом за ним в дом. – Давай не будет поднимать коробки на чердак, а распакуем их здесь, – предложила она.

– С чего ты взяла, что я собираюсь заносить их на чердак?

– Там, кажется, был кабинет твоего отца.

– Но ведь не мой. – Он поставил коробку на пол, жестом предлагая сделать то же самое. – К тому же я не собираюсь оставаться в этом городе надолго и… – он оборвался на полуслове, уставившись куда-то за спину Трэйси.

– Что там? – она обернулась, вглядываясь за окно. – Что ты увидел?

– Стекло.

– Стекло? – Трэйси почувствовала, как неприятно екнуло сердце.

– Кто-то починил окно, которое ты вчера разбила.

– Уже вижу. – Трэйси зажмурилась, открыла глаза. Ничего не изменилось. Она повернулась к Бадди. – Может быть, это Лонхайс починил?

– Все равно как-то странно. – Он растерянно пожал плечами, глядя не то на Трэйси, не то сквозь нее на окно. – Сначала бармен, потом шериф… Какого черта им нужно от нас?!

– Может быть, просто хотят показать, как хорошо они относились к твоему отцу?

– Ага, и поэтому следят, чтобы я не сбежал из города?! – Бадди презрительно хмыкнул. – Знаешь, что мне сейчас охота? – спросил он, проходя мимо Трэйси к окну. – Разбить его снова и посмотреть, починят его или нет?

– Не самая хорошая идея, – осторожно сказала Трэйси, представляя почему-то лицо шерифа, который снова увидит разбитое окно. – Знаешь, – Трэйси подошла к Бадди, прикоснулась к новому стеклу, словно желая проверить его реальность, – думаю, не стоит обращать на это внимание.

– Вот как? – в голосе Бадди звучали укор и подозрение.

– Ты что, приехал сюда, чтобы разбираться, кто вставил разбитое окно в доме твоего отца?! – начала злиться Трэйси. Бадди задумался, пожал плечами.

– Наверное, нет, – проворчал он не то обиженно, не то растерянно. Трэйси промолчала, выждала минуту и напомнила об оставшихся в машине коробках. – Я просто пытаюсь представить, как далеко они готовы зайти в своей благодарности, – сказал Бадди, выходя из дома.

– Не думаю, что стоит проверять это. – Трэйси подошла к багажнику, взяла ближайшую к себе коробку. – Бадди! – позвала она, увидев кота, слизывающего ярко-желтое зелье, вытекавшее из открытой коробки. – Бадди, выброси его отсюда! – попросила Трэйси, подозрительно приглядываясь к коту. Кот замурлыкал, почувствовав, что привлек к себе внимание. – Бадди!

– Ну что там? – он подошел к ней, заглядывая через ее плечо в багажник. Кот продолжал мурлыкать, но… – Какого черта?! – Бадди завороженно подался вперед, отстраняя Трэйси.

– Не толкайся! – попыталась обидеться она, но голос предательски дрогнул.

Продолжая мурлыкать, забравшийся в багажник серый кот исчезал на глазах, становился прозрачным, растворяясь в воздухе.

– Бадди! – Трэйси выронила коробку, которую держала, и схватила его за руку. – Какого черта с ним происходит, Ба… – Трэйси оборвалась на полуслове, застыв с открытым ртом. Кот исчез. Лишь было слышно, как он продолжает мурлыкать. – Бадди? – Трэйси обернулась, увидела, что он так же растерян, как и она, снова посмотрела на то место, где только что был кот, вытянула осторожно руку и, не доверяя глазам, попыталась прикоснуться к коту. Пальцы прошли сквозь пустоту. Мурлыканье на мгновение усилилось, словно кот почувствовал, что к нему прикасаются, затем неожиданно стихло. – Бадди! – почти выкрикнула Трэйси, требуя ответа.

– Я не знаю, – шепотом произнес он.

– Не знаешь что?

– Не знаю, что это было, – Бадди испуганно огляделся по сторонам. Голова, казалось, вот-вот пойдет кругом. Бармен, шериф, окно, кот… Что дальше?

– Думаешь, мы тоже исчезали? – услышал Бадди дрожащий голос Трэйси.

– Исчезали? – он пытался думать, но в голове была пустота.

– Когда принимали зелье.

– Какое зелье?

– Вот это зелье! – выкрикнула Трэйси, указывая на ярко-желтую жидкость на дне багажника.

– Не знаю. – Бадди шумно сглотнул. – Может быть… – он понял, что не дышит, и заставил себя сделать вдох. – Кот ведь исчез, значит… – Бадди замолчал, понимая, что не может представить, как нечто подобное могло произойти и с ним. Да он даже не мог представить, что это могло произойти с котом! Да, кот исчез, но… Бадди снова огляделся по сторонам, снова устремил завороженный взгляд в багажник, хотя там уже ничего и не было. – Может быть, нам показалось? – осторожно предложил Бадди.

– Ничего не показалось! – заупрямилась Трэйси. – Кот лизал это чертово зелье, а потом исчез! Просто взял и исчез!

– Это зелье может быть галлюциногеном. – Бадди нервно кусал губы, заставляя внезапно опустевшую голову работать. – Мы могли надышаться его парами и…

– Брось! Мы не могли видеть одну и ту же галлюцинацию!

– А что если отец работал именно над этим?

– А что если кот просто исчез и все? – подбоченилась Трэйси.

– Не знаю… – Бадди почувствовал вкус крови во рту, но так и не понял, что прокусил губу.

Верил ли он в то, что сейчас видел? Верил ли он в то, что видел последние пару дней?… Нет? Зачем же тогда он ехал в этот город?…Значит, верил….Да. Определенно верил. Но верить и желать найти то, во что веришь, – это одно, а встречаться со своими желаниями лицом к лицу – совершенно другое. Бадди протянул руку, прикоснулся к пустоте, оставшейся на месте кота.

– Нужно вытащить коробки и закрыть багажник, – сказал он твердым голосом, повернулся к Трэйси. – Если с котом произошло то же самое, что с нами после принятия этого зелья, то он обязательно должен вернуться.

– Да, – закивала Трэйси, удивленная тем, что подобная мысль могла прийти сейчас Бадди в голову. – Определенно должен вернуться… – она прищурилась, вглядываясь Бадди в глаза. – Ты ведь думаешь, что кот не вернется?

– Плевать, что я думаю. – Бадди начал спешно вынимать из багажника коробки, неосознанно стараясь оставлять место, где находился кот, нетронутым.

– Он вернется, – уверенно закивала Трэйси и начала помогать Бадди. – Обязательно вернется, – она попыталась примерно сосчитать, сколько времени они провели вне этого мира в прошлую ночь. «Вне этого мира, – повторила она про себя. – А что, мне нравится. Так далеко я еще не сбегала!» Трэйси улыбнулась.

– Ты чего? – растерянно спросил ее Бадди, сочтя улыбку за нервное напряжение.

– Представляю, что ты скажешь, когда кот вернется, – Трэйси подмигнула Бадди, дождалась, когда он закроет багажник, и понесла коробки в дом.

– Представляю, что ты скажешь, когда кот вернется! – скривился Бадди, пытаясь пародировать ее.

– Я все слышу! – не оборачиваясь, крикнула Трэйси. Она вошла в дом, поставила коробки на пол и вернулась за оставшимися. – До чего же ты ленивый! – упрекнула она Бадди, чувствуя необычайный подъем хорошего настроения. Бадди не ответил. Он стоял, повернувшись к Трэйси спиной, вглядываясь в уходившую за горизонт дорогу. – Эй, ты чего? – Трэйси тронула его за плечо.

– Жду, когда вернется шериф. – Он посмотрел на Трэйси. – Ты же сказала, что никто не может уехать из этого города, а шерифа нет давно. Как ты думаешь…

– Думаю, он вернется, – уверенно заявила Трэйси, вспоминая свои утренние странствия по пустыне. – Я же вернулась сегодня.

– Посмотрим. – Бадди поднял сразу две коробки и понес в дом.

– Посмотрим, – сказала Трэйси, вглядываясь в пустынную дорогу и пытаясь представить, где сейчас бродит шериф, если, конечно, ему хватило глупости попытаться оставить город. – И кот тоже вернется, – кивнула она, заверяя себя, что не сходит с ума. – Обязательно вернется.

Трэйси отнесла последние две коробки в дом и вышла на крыльцо, не желая оставлять «БМВ» без наблюдения, да и шериф должен был проехать назад. Зевнула, села на старую жесткую скамейку. Здесь, в тени, было душно, но зато не было прямых солнечных лучей. Трэйси вытянула ноги и попыталась устроиться поудобнее.

– Ты не хочешь мне помочь распаковать вещи? – прокричал из дома Бадди.

– Я что, похожа на твою жену?! – прокричала ему в ответ Трэйси, услышала недовольное ворчание Бадди и весело улыбнулась. – Совсем не похожа, – тихо сказала она, однако все-таки попыталась представить себя в этой роли.

«Нет. Ничего хорошего», – Трэйси устало зевнула, откинулась на спинку скамейки и снова зевнула. Веки стали тяжелыми, глаза заслезились. «Или же они слезятся все утро?» – Трэйси вспомнила себя в пустыне и с грустью отметила, что так и не приняла ванну. «А почему не сделать это здесь?» – подумала она.

– Бадди! – позвала Трэйси. – Бадди, ты не посмотришь, здесь можно помыться в ванной или нет?

– Я что, похож на твоего мужа?! – донесся из дома его недовольный голос.

– Надеюсь, не похож, – пробормотала Трэйси, пытаясь держать глаза открытыми.

«Но кот же не вернется прямо сейчас!» – начала она искать причины, чтобы не следить весь день за «БМВ».

«А как же шериф?»

«Да. С шерифом проблема».

«Ты заснешь, а он вернется».

«Не засну».

«А мне кажется, заснешь».

«Нет».

«Да ты уже спишь!»

Трэйси растерянно уставилась на саму себя.

«Господи, ну и вид!» – пронеслось у нее в голове. Она попыталась встать, но у нее ничего не вышло. Трэйси сидела на скамейке, а ее двойник стоял перед ней и наблюдал за оригиналом красными воспаленными глазами.

«Я сплю. Я сплю. Сплю!» – попыталась убедить себя Трэйси, надеясь, что это поможет ей выбраться из этого царства, но вместо этого начала верить в реальность происходящего сильнее.

– Вот так, – сказала двойник, развернулась и пошла прочь к дороге.

Трэйси следила за ней, пытаясь пошевелиться, но тело не собиралось подчиняться ей. Под контролем были только глаза. Трэйси увидела, как ее двойник подошла к «БМВ», открыла багажник. До ушей долетело далекое кошачье шипение.

«Уйди оттуда! – попыталась закричать себе Трэйси, но не смогла даже открыть рот.

Двойник наклонилась, запустила руки в багажник. Кот снова зашипел, затем закричал, сначала злобно, словно весной, воюя с другими котами, затем испуганно, жалобно. Трэйси услышала хруст. Кот стих. Двойник отошла от машины. Багажник был открыт, и Трэйси с детской наивностью продолжала надеяться, что сейчас кот выпрыгнет оттуда и побежит прочь.

– Нет. Не выпрыгнет, – сказала двойник.

Руки ее были расцарапаны, по загорелой коже сбегали капельки крови. Ее крови. «Моей крови», – подумала Трэйси и снова попыталась зажмуриться. На этот раз веки подчинились. Но темнота не принесла спокойствия. В темноте остались руки двойника, расцарапанные борющимся за свою жизнь котом. Трэйси показалось, что она чувствует боль от этих царапин, чувствует, как течет кровь. Можно рассмотреть, на какой руке царапины глубже. И еще нестерпимый зуд от сбегавших по коже ручейков крови. Трэйси неосознанно попыталась почесаться. Рука подчинилась.

– Черт! – сказала Трэйси, услышала свой голос и растерянно открыла глаза. Она стояла у «БМВ», повернувшись к дому Роберта Хоскинса лицом. «Кот!» – мысль заставила ее вздрогнуть. Трэйси обернулась, заглянула в открытый багажник. Черный кот лежал в самом центре, неестественно вывернув назад сломанную шею. Трэйси посмотрела на свои исцарапанные руки. – Я убила его! – прошептала она. – Убила! – голова закружилась. Трэйси спешно захлопнула багажник, отвернулась от машины, пытаясь отдышаться. – Господи, зачем я это сделала? – Трэйси зажмурилась, не понимая, что происходит, открыла глаза и увидела, что снова сидит на скамейке у дома. И нет больше ни кота, ни багажника «БМВ», ни дороги, ни обочины… Лишь бесконечная пустыня, уходящая вдаль, и убивший кота двойник, который смотрит на Трэйси налитыми кровью глазами, затем разворачивается и уходит в пустыню.

«Я спятила! Я окончательно спятила! – решила Трэйси, поняла, что не дышит, попыталась сделать вдох, но не смогла. – Да что же со мной такое?!» – она подумала, что сейчас умрет, и расплакалась от безнадежности, тихо и беззвучно.

– Эй! – кто-то тронул ее за плечо. – Эй, ты чего? – Трэйси узнала голос.

– Бадди… – она открыла глаза, растерянно уставившись на него снизу вверх.

– Ты чего ревешь?

– Мне приснилось, что я умираю, – Трэйси поняла, что плачет, и спешно начала вытирать щеки. – Я… – она вспомнила сон и бросила испуганный взгляд на «БМВ». – Кот!

– Кот?

– Сколько я спала? – засуетилась Трэйси, увидела далекое заходящее солнце, вскочила на онемевшие ноги, едва не упав.

– Осторожней! – Бадди ловко подхватил ее под руки, но она отстранилась от него.

– Ты открывал багажник? Смотрел на кота? – Трэйси впилась в него взглядом, ища в ответе подвох.

«Что если он уже выпустил кота? – подумала Трэйси, затем вспомнила, как ее двойник сломал коту шею. – Или я уже открыла багажник и убила кота не во сне, а наяву?!»

– Открывал или нет?! – прикрикнула она на Бадди. В голову пришла еще одна мысль: «Что если Бадди открыл багажник, увидел кота со сломанной шеей и закопал его где-нибудь, решив все скрыть?» – Говори же!

– Ничего я не открывал, – растерянно заморгал Бадди.

– Значит, нужно открыть его сейчас. – Трэйси, хромая, зашагала к машине.

Мертвый кот со сломанной шеей маячил перед глазами солнечным ожогом сетчатки глаза, только вместо пятна была остывающая мохнатая тушка с широко открытыми желто-зелеными глазами. «Нет. Я не могла! Не могла убить!» – Трэйси вспомнила рассказанную Бадди историю о том, почему он сбежал из Омахи, остановилась, смерила его пристальным взглядом. «Если… Если все то, о чем он говорил, – правда, то как, интересно, ему удается не сойти с ума?» Трэйси снова вспомнила мертвого кота, вспомнила свои исцарапанные руки, нервно, суетливо закатала рукава пропахшего потом пуловера.

– Черт! – сердце екнуло и, казалось, остановилось, когда она увидела глубокие царапины, оставленные кошачьими когтями. – Как это? – Трэйси чувствовала, как кровь отливает от лица. В ушах загудело. – Как такое возможно? – она отчаянно пыталась найти ответ.

«Может быть, это я сама себя расцарапала во сне?» – Трэйси испуганно посмотрела на Бадди, на закрытый багажник «БМВ», на свои руки, снова на Бадди. «Если в машине будет кот… Мертвый кот… То я спятила. Определенно спятила». Трэйси почувствовала, что дрожит, но не придала этому значения.

– Дай мне ключи от багажника, – потребовала она, слыша, что вместе с телом дрожит и голос. Бадди пробормотал что-то нечленораздельное. – Дай мне эти чертовы ключи! – голос Трэйси сорвался. Она вытянула руку и замерла. – Ключи!

– Машина открыта, – сказал Бадди, но Трэйси не услышала его, лишь поняла по губам, что он говорит. Тишина поглотила мир.

«Сейчас я потеряю сознание, – пронеслось у нее в голове. – Сейчас…» Она подошла к машине и попыталась открыть багажник, стараясь не обращать внимания на слабость и тошноту. Хромированная кнопка вжалась в нагретое солнцем железо. Щелкнул замок. Крышка багажника со скрипом поползла вверх. Трэйси зажмурилась, попыталась заставить себя открыть глаза, но не смогла.

«Ну же! Ну!» – она закусила губу, надеясь, что боль вернет ее в чувства, но вместо этого от вкуса крови, заполнившего рот, усилилась тошнота. Зато тишина отступила. Да и была ли она? Трэйси вздрогнула, прислушалась. Сердце замерло. Где-то далеко мурлыкал кот. «Живой! Я не убила его! Не убила!» – Трэйси попыталась открыть глаза, но не смогла. Казалось, что сейчас можно стоять вот так несколько часов и слушать, как мурлычет кот.

– Трэйси? – спросил Бадди. – Трэйси, что там?

– Кот, – почти шепотом, но с улыбкой сказала Трэйси. Веки наконец-то подчинились. – Просто черный кот. – Она осторожно заглянула в багажник. Кот затих, затаился. – Не бойся, – Трэйси медленно протянула к нему руку. Кот не двинулся с места. Трэйси прикоснулась к нему, готовая к тому, что он испугается и попытается убежать, но ничего не произошло и сейчас. Что-то липкое и холодное заполнило грудь. Трэйси сильнее ткнула кота пальцем в бок, сдвинув его с места. Голова кота вывернулась на сломанной шее, уставившись на нее большими ярко-желтыми глазами. – Твою мать! – Трэйси отвернулась, боясь, что ее вырвет, но вместо этого в голове воцарился полный порядок.

– Да что там такое? – потерял терпение Бадди, подошел к машине, заглянул в багажник. – Это еще что за… – он выругался. – Кто… Что… Как… – он пытался подобрать подходящий вопрос, но не мог.

– Это я убила его, – тихо и ледяным голосом сказала Трэйси.

– Что?! – Бадди попытался посмотреть на нее, но не смог оторвать от кота взгляд. – Зачем?

– Я не знаю. – Трэйси посмотрела на свои руки со свежими царапинами. – Мне вообще-то казалось, что это не я, но…

– Но… – Бадди старался не забывать дышать. – Но ведь он исчез, помнишь?

– Помню. – Монотонный голос Трэйси пугал еще больше, чем мертвый кот в багажнике. – А когда он появился, то я открыла багажник и убила его. Я видела.

– Ты что?! – Бадди наконец-то удалось отвести взгляд от кота и посмотреть на Трэйси.

– Видела. – Она подняла голову. Лицо ее было бледным, губы синими. – Я думала, что сплю, но получается, что нет.

– Черт!

– Да. Я тоже так думаю, – Трэйси заставила себя подойти к багажнику и посмотреть на кота. – Я спятила. Съехала с катушек. Тронулась. – Она прищурилась, пытаясь найти еще какие-нибудь синонимы, но в голову больше ничего не шло. – Что ж, по крайней мере, мы знаем, что кот вернулся.

– Что?

– Кот вернулся. – Трэйси повернулась к Бадди. – Помнишь, он сначала исчез, а потом мы решили, что если он вернется, то значит, мы тоже исчезали, когда принимали зелье и…

– Да помню я! – оборвал ее Бадди, чувствуя озноб от ее монотонного голоса. – Скажи лучше… – он снова заглянул в багажник, желая убедиться, что там действительно лежит мертвый кот. – Скажи лучше, зачем ты его убила?

– Не знаю.

– Черт!

– Хочешь, чтобы я ушла?

– Что?!

– Ну, если я спятила, то возможно, следом за котом могу наброситься и на тебя, так что…

– Черт! – Бадди беспомощно взмахнул руками, громко выругался и пошел к дому.

– Так мне уйти? – спросила Трэйси. Он не ответил, даже не обернулся. – Черт, – растерянно протянула Трэйси, вышла на дорогу, сделала несколько шагов в направлении города, вернулась к машине, достала кота, отнесла его за дом и бросила в мусорный контейнер.

«Теперь домой, – сказала она себе, вспомнила отца, вспомнила, как убила кота, снова вышла на дорогу, посмотрела на дом Роберта Хоскинса. – А если у меня снова будет заскок и я убью отца?» Трэйси поежилась, попыталась найти решение, но ничего, кроме того, чтобы сбежать, не пришло в голову. «Но ведь сбежать нельзя», – она подошла к «БМВ», закрыла багажник, представила отца, представила Бадди. «Если уж я кого-то и убью, то пусть это будет кто угодно, только не отец», – решила она и пошла к дому Роберта Хоскинса.

Бадди услышал, как открыла дверь, обернулся, увидел Трэйси.

– Я думал, ты уйдешь, – признался он.

– Я тоже так думала, – она нахмурилась. – А потом… Знаешь, это же всего лишь кот.

– Всего лишь кот?! – Бадди растерянно открыл рот. – Ты убила кота и не знаешь почему. Тебе не кажется это странным?

– Ну, ты ведь тоже убил ни за что, – Трэйси решила во что бы то ни стало выдержать взгляд Бадди. – И убил, между прочим, не кота, а человека, – она увидела, как вздрогнул Бадди, и пожала плечами, желая показать, что это для нее ничего не значит. – Я же не бросила тебя, не рассказала обо всем шерифу. К тому же теперь мы знаем, что кот вернулся.

– Да. Вернулся. – Бадди подошел к окну и уставился на свою машину, представляя, как кот начинает разлагаться у него в багажнике. – Нужно выбросить его, пока не начал вонять.

– Я уже выбросила, – Трэйси осторожно улыбнулась.

– Выбросила? Куда?! – Бадди обшарил взглядом землю возле «БМВ».

– За домом есть мусорный бак…

– Мусорный бак? – Бадди хотел возмутиться, но потом решил, что и сам, наверное, поступил бы так же. – Это же всего лишь кот?

– Вот и я так подумала. – Трэйси нетерпеливо помялась с ноги на ногу, решив, что пора бы уже и сменить тему разговора. – Ты не против, если мы не будем больше вспоминать этого кота? – предложила она Бадди. Он задумался на мгновение, пожал плечами, посмотрел за окно, повернулся к Трэйси и согласно кивнул.

– Если только ты заверишь меня, что этого не повторится снова.

– Думаю, еще одного кота я уже не убью, – Трэйси натянуто улыбнулась.

– Еще одного кота? – Бадди растерянно хлопнул глазами.

– Да не бойся ты! – спохватилась Трэйси. – Сама не знаю, что на меня нашло, просто…

– Просто у тебя поехала крыша, – помог ей закончить Бадди. Трэйси смутилась, попыталась придумать другое название того, что с ней случилось, но так и не смогла.

– Ладно, пусть будет так. – Она опустила голову, отвернулась от Бадди. – Просто… Просто если со мной снова это случится, то я не хочу находиться в этот момент рядом с отцом или еще кем-нибудь, – решила признаться Трэйси, так и не найдя ничего другого, чтобы убедить Бадди разрешить ей остаться с ним.

– Так значит, ты думаешь, что это повторится?

– Не знаю, но если…

– Понятно. – Он неожиданно просветлел, прошел мимо Трэйси, словно и не было только что тяжелого разговора.

– Бадди? – осторожно позвала она, не зная, как относиться к подобному поведению.

– Все нормально, – заверил он ее. – Это и правда всего лишь кот. Помню, знакомый парень с работы переехал как-то собаку… И ничего…. Собака умерла, а он… В общем, ничего страшного с ним потом не случилось. – Бадди обернулся, награждая Трэйси каким-то странным болезненно-безразличным взглядом. – К нему даже девушка моя ушла, решив, что с ним у нее есть будущее, а со мной нет. Понимаешь? Будущее. То есть дети, общий быт, встречи с родителями и все такое. И это с парнем, который убил не кота, а большую породистую собаку. А меня бросила. Хотя я никого и никогда не убивал.

– Ну, не совсем никого… – машинально поправила его Трэйси и тут же поджала губы, упрекая себя за чрезмерную болтливость.

– Это было уже после, – отмахнулся Бадди и неожиданно улыбнулся. – Хотя иногда мне кажется, что это для нее совсем ничего не значит. Главное, чтобы новый парень согласился сделать жаровню для барбекю во дворе и побольше говорил о своей перспективной работе.

– А у тебя была не перспективная работа? – глуповато спросила Трэйси.

– У меня-то? – Бадди кисло усмехнулся. – Да мою работу и работой-то назвать было сложно.

– Да. Тогда это действительно проблема. – Трэйси попыталась представить женщину, которой все равно, кем является ее мужчина, лишь бы имел перспективную работу, и весело рассмеялась.

– Ты чего? – опешил Бадди.

Продолжая смеяться, Трэйси покачала головой.

– Я просто… просто… – она успокоилась. – Знаешь, а ведь твоя девушка в итоге не прогадала. Я имею в виду ее выбор между тобой и тем парнем, к которому она ушла.

– Вот как? – насупился Бадди, пытаясь обдумать услышанное.

«А ведь она права, – пронеслось у него в голове, когда он попытался сравнить себя и Кларка Мингера. – Кларисс действительно сделала верный выбор. Черт».

– Ты обиделся? – услышал он осторожный вопрос Трэйси, встретился с ней взглядом.

– Нет. Наверное, нет.

– Ну и хорошо, – она шумно выдохнула. – А то у меня, бывает, такое с языка срывается…

– Зато честно.

– Так ты правда не обиделся?

– Нет. – Бадди для верности попробовал улыбнуться, вспомнил кота со сломанной шей и невольно поежился. – Холодно тут, – спешно сказал он, не желая продолжать прежний разговор.

– Холодно? – Трэйси наградила его растерянным взглядом.

– Может, это просто меня знобит. – Бадди еще раз попробовал улыбнуться. – Кто знает, как воздействует на организм зелье отца.

– Я его тоже принимала, но меня не знобит.

– У всех разные организмы.

– Бадди!

– Что? – он встретился с ней взглядом и смутился. – Ладно, я вспомнил кота, которого ты убила, и что теперь?

– Так ты боишься меня?

– Немного.

– А может, я вовсе и не убивала кота. – Трэйси задумалась, неожиданно улыбнулась. – Может, это ты убил кота, пока я спала! Точно! А сон… Черт, я не знаю, что значит мой сон, как я убиваю кота, но… – она замолчала, огляделась, пытаясь снова сменить тему разговора. – А куда делись все коробки с вещами твоего отца?! – Трэйси растерянно уставилась на Бадди. Он не ответил. – Бадди! – Трэйси пошла следом за ним на чердак, уже по ходу понимая ответ. – Ты же говорил, что не будешь устраивать здесь лабораторию. – Она остановилась. В воспоминаниях это была просторная комната, в которой не было мебели, если не считать стола, сейчас же чердак выглядел заваленным, захламленным, крошечным.

Пустые коробки были свалены в кучу в дальнем углу. В центре появился еще один стол, куда перекочевали десятки колб и пробирок с другого стола, освободив место для тетрадей и дневников.

– Ух ты! – Трэйси наградила Бадди растерянным взглядом. – Это все ты устроил, пока я спала? – она глуповато улыбнулась. – Ну конечно, пока спала. Как же иначе? – Трэйси еще раз огляделась. – Не хватает только спиртовки и колб, в которых что-то бурлит.

– Да. Не хватает. – Бадди неуверенно посмотрел на принесенный из гостиной стол.

– Так ты все-таки хочешь продолжить то, что делал твой отец?

– Не знаю. Пока еще не решил.

– Думаешь, справишься?

– Я тут кое-что посмотрел в его записях… – Бадди болезненно пожевал губу. – Придется, конечно, кое-что вспомнить, но в общем…

– А там нигде не написано, почему я не могу уехать из города?

– Именно про тебя, кажется, нет. Я, правда, еще не особенно смотрел, но…

– А про других?

– Не знаю я! – разозлился Бадди. – Думаешь, я от хорошей жизни работал на почте?! Думаешь, если бы у меня в голове была хоть десятая часть того, что было у моего отца, я бы не занялся химией?! – он замолчал, меряя Трэйси злобным взглядом.

– Я не знаю… – промямлила Трэйси, но тут же разозлилась сама. – Да я вообще знакома с тобой меньше суток!

– Вот именно!

– Что вот именно? – Трэйси подбоченилась, требуя ответа. Бадди открыл рот, закрыл, снова открыл. В голову ничего не приходило. Если только…

– Ты убила кота! – нашелся он, не особенно понимая, причем сейчас это, но признавая, что ничего другого у него нет. – Ты свернула ему шею!

– И что?

– Не знаю, – Бадди сник, сдулся как шарик, из которого выпустили весь воздух. – Просто…

– Просто ты не думаешь, что сможешь разобраться во всем этом? – Трэйси окинула безрадостным взглядом все, что находилось на чердаке. Бадди шумно вдохнул, собираясь возразить, но затем сник еще больше и робко кивнул. – Понятно, – Трэйси постаралась придать своему голосу самый беспристрастный оттенок, прошлась по комнате, остановилась перед столом, где лежали тетради и дневники Роберта Хоскинса. – Может быть, попробуем почитать вместе? – дружелюбно предложила она Бадди.

– Ты разбираешься в химии? – на его лице появилась болезненная гримаса.

– Нет, но я разбираюсь в безвыходных ситуациях. – Трэйси села за стол, открыла ближайший к ней дневник. – Неси стул и садись рядом. Давай просто просмотрим все, что здесь есть, а после будем решать, что делать дальше.

– Это ничего не даст, – тихо сказал Бадди.

– Неси стул! – прикрикнула на него Трэйси и сразу дружелюбно улыбнулась. – Нам еще нужно успеть сегодня отметить юбилей.

– Сутки, как мы знакомы?

– Именно! – просияла Трэйси, решив, что если Бадди еще способен воспринимать ее шутки, значит, не все так плохо. – Так что неси стул! – она дождалась, когда Бадди уйдет, и пробежала глазами первую страницу дневника. – Ничего не понимаю, – призналась она себе, но когда вернулся Бадди, приняла крайне задумчивый вид… По крайней мере, попыталась принять. – Тебе о чем-нибудь говорят эти формулы? – спросила она Бадди. Он несколько минут смотрел на исписанный лист, затем неуверенно кивнул.

– Немного, а что?

– Просто до этого твой отец писал о пустыне, размышляя, какое место лучше выбрать, вот я и подумала, что те зарево и туман, которые я показывала тебе в прошлую ночь, могут иметь что-то общее с этой формулой. – Она наградила Бадди вопросительным взглядом.

– Не знаю. Я могу попытаться воссоздать это, но вот какой будет результат… – он развел руками и покачал головой. Трэйси кивнула.

– Уже что-то. – Она улыбнулась и взялась за другой дневник, надеясь, что в нем будет меньше формул и непонятных слов, чем в предыдущем.

– И вот так ты собираешься просмотреть все записи отца?! – скривился Бадди.

– А ты собираешься закончить Гарвард, чтобы хоть немного понять все эти формулы?! – Трэйси пролистала дневник и отложила его в сторону. – Теперь понимаю, почему ты вместо того, чтобы пойти по стопам отца, стал почтальоном! – она начала просматривать новый дневник, прервалась, наградила Бадди гневным взглядом. – Ты будешь читать или нет?!

– Ладно, только толку от этого никакого. – Бадди встретился с ней взглядом, смутился, открыл дневник и начал читать. – Ничего не понимаю.

– Да не читай ты эти формулы! – начала злиться Трэйси. – Ищи что-нибудь знакомое, как это делаю я.

– Боюсь тебя огорчать, но здесь вряд ли есть картинки.

– Да ты что?! – вспылила Трэйси, бездумно продолжая листать дневник. – Может, предложишь что-то получше?

– Может, и предложу.

– Ну и?

– Ну и! – Бадди шумно выдохнул, раздраженно поджав губы, чтобы прекратить этот бесполезный разговор.

Трэйси повернулась, наградила его вопросительным взглядом, поняла, что он не собирается продолжать, и презрительно фыркнула. Бадди заставил себя не обращать на это внимания. Пролистал дневник и взял следующий. «Может, Трэйси и права, – подумал он, признавая, что в ее совете есть доля логики. – Особенно про Гарвард, вот только…» Он не додумал, увидев знакомые записи, нахмурился, пытаясь вспомнить, откуда знает их. «Ну не проходил же я их в школе!» – Бадди раздраженно хмыкнул, упрекая себя за беспамятство.

– Ты чего? – спросила Трэйси не отрываясь от чтения. Бадди не ответил, даже забыл, о чем она спросила.

«Странно. Это очень странно».

Он изжевал себе губы до крови, пока перечитывал уже знакомые строки.

– Бадди! – потеряла терпение Трэйси, когда он забылся и начал бормотать себе под нос что-то бессвязное.

– Странно. Это очень странно, – Бадди поднял голову и посмотрел на Трэйси большими, растерянными глазами. – Эти записи… – он показал дневник. – Я уже читал их.

– Вот как? – Трэйси взяла у него дневник, прочитала сама, растерянно тряхнула головой. «Мне-то откуда это знать?!» – отчитала она себя, снова посмотрела на Бадди, требуя ответа. – Я не знаю, что это, – сказала она, решив, что он ждет от нее каких-то слов.

Бадди кивнул, поднялся.

– Ты куда? – крикнула Трэйси, но он уже спускался по лестнице в дом.

«Может, он тоже спятил?», – подумала она, вспоминая, как сама недавно убила кота, подумала, что было бы неплохо пойти и посмотреть, что он делает, но затем решила, что если Бадди действительно спятил, то лучше будет не лезть ему под руку, а если нет, то он сейчас придет и все объяснит.

Трэйси вздрогнула, услышав, как хлопнула входная дверь.

– Бадди? – она слышала, как он поднимается по лестнице, видела, как выползает его ломаная, уродливая тень. – Бадди, ты в порядке?

Трэйси вжалась в стул. Воображение нарисовало ей мужскую руку с кухонным ножом. Сейчас он поднимется сюда и убьет ее так же, как она убила кота. Трэйси нервно огляделась по сторонам. Бежатьне куда. Значит, нужно защищаться. Но как?

– Черт! – Трэйси понимала, что нужно заставить себя подняться на ноги, но не могла. Стул словно приклеился к ней. – Черт! Бадди? – она съежилась, увидев его. В руках не было ножа, но…

«Что это, черт возьми, за коробка?! – Трэйси вспомнила рассказанную Бадди историю о том, как он убил своего соседа, и едва не вскрикнула. – Это еще хуже, чем нож! Еще хуже!»

– Бадди, что ты делаешь? – спросила она, решив, что если удастся его разбудить, то он не тронет ее. – Бадди! – Трэйси сделала глубокий вдох, готовясь закричать.

«Сейчас он убьет меня! – Вертелось у нее в голове. – Забьет до смерти этой чертовой коробкой!» Страх подчинил, заставил дрожать, покрыл лоб испариной.

– Что с тобой? – спросил Бадди, ставя на стол железную коробку, оставленную ему отцом.

– Я… Я думала… – Трэйси слышала, как дрожит ее голос, но ничего не могла с собой поделать. – Ты… Ты… – она сжалась, почувствовав на себе взгляд Бадди, поняла, что пытается смотреть одновременно и на Бадди, и на коробку, которую он поставил на стол, но не смогла себя заставить не делать этого.

– Трэйси? – Бадди тронул ее за плечо. Движение показалось ей таким быстрым, что она вскрикнула, вскочив на ноги и уронив стул. – Ты чего?

– Я… – Трэйси жадно хватала ртом воздух, не сводя глаз с Бадди и железной коробки на столе. – Не трогай меня!

– Ладно, – Бадди настороженно огляделся по сторонам. – У тебя опять это началось? Ну, как сегодня, когда ты убила кота?

– У меня? – опешила Трэйси. – Нет.

«А что если он прав? – Пронеслось у нее в голове. – Сумасшедшие ведь не понимают, что спятили». Она присмотрелась к Бадди. Он выглядел таким… Таким…. «Здоровым, – призналась себе Трэйси и тут же едва снова не вскрикнула. – Значит, спятила я!»

– Трэйси?

– Я в порядке! – выкрикнула она, выставив перед собой руку, не зная зачем это делает, но чувствуя, что это нужно. – Я не спятила! Нет! А вот ты… – она снова посмотрела на железную коробку. – Зачем ты притащил ее сюда?

– Там бумаги отца. Помнишь, я говорил, что он оставил мне их после смерти? – Бадди пытливо вглядывался в глаза Трэйси. – Письмо? Поездка в Милвилл? Вокзал? Нет? – он увидел, как Трэйси осторожно кивнула, но руку продолжила держать вытянутой перед собой, защищаясь от него или же его защищая от себя. – Скажи мне, что ты не сходишь с ума.

– Скажи мне, зачем ты притащил сюда эту коробку! – закричала Трэйси, заставляя Бадди болезненно сморщиться, вспомнив, что случилось в Омахе.

«Орудие убийства. Я принес в дом орудие убийства!» – Бадди шумно сглотнул.

– Послушай, – сказал он, продолжая приглядываться к Трэйси, но уже не думая, что она снова спятила. – Это просто коробка. Не бойся. Я принес ее сюда, потому что в ней лежат бумаги отца. Понимаешь? Его письмо ко мне, страницы его дневников. Я читал записи отца, которые мы забрали у шерифа, и нашел сходство с теми бумагами, что пришли в письме, и теми, что я позже забрал на вокзале в этом городе. Мне показалось это странным, и я решил сравнить их. Понимаешь? Зачем бы моему отцу переписывать то, что у него уже есть? А эта коробка… – Бадди осторожно открыл ее, достал бумаги, положил их на стол. – Все. Больше нам эта коробка не нужна. Если хочешь, то я могу унести ее.

– Уноси! – крикнула Трэйси дрогнувшим голосом. – Уноси сейчас же!

– Ладно. Ладно. – Бадди дружелюбно поднял вверх руки. – Ты только не нервничай.

– И не думай, что я сошла с ума!

– Ладно. – Бадди взял коробку и начал пятиться к лестнице. – Ты лучше присядь. – Он поймал себя на мысли, что боится повернуться к ней спиной.

– Я сказала, унеси коробку! – Трэйси опустила руку, но дрожь продолжала бить ее тело.

– Черт! – она увидела, как Бадди начал спускаться по лестнице, подняла опрокинутый стул, села, заставляя себя успокоиться. – Ну, что он тут еще принес? – Трэйси небрежно начала перекладывать бумаги, которые Бадди достал из коробки, остановилась, замерла, осознав, что не то что не понимает их, а вообще даже не смотрит на них. – Черт!

Она закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов, стараясь успокоиться. «Я не спятила. Не спятила. Не спятила!» В голове что-то вспыхнуло и тут же угасло, отдавшись болью в висках. Трэйси тихо выругалась, сделала еще несколько глубоких вдохов.

– Да что же со мной происходит? – она обхватила голову руками, пытаясь успокоиться.

«Так нельзя. Так я сама сведу себя с ума». Трэйси попыталась представить, как повела бы себя, если б увидела эту чертову коробку утром. «Да никак! – презрительно хмыкнула она. – Я ведь даже не верила, что этот недотепа мог убить кого-то! А что сейчас? Черт!» Она закусила губу, желая причинить себе боль. «Да очнись же ты! Очнись! – велела себе Трэйси. – Никакого безумия! Слышишь? Никакого…» Она почувствовала, как чья-то рука легла ей на плечо, и вскрикнула, снова вскочив на ноги. Стул закачался, но на этот раз не упал.

– Твою мать! – заорала Трэйси на Бадди. – Совсем спятил?!

– Да я просто подумал, что у тебя ступор… Или как там называется то, что случилось с тобой, когда ты убила кота?

– Откуда я знаю, как это называется?! – Трэйси раздраженно всплеснула руками. – Хотя, если честно, то я думала, что с тобой происходит то же самое, – призналась она.

– Вот как? Извини, мне, наверное, не нужно было приносить сюда ту коробку…

– Да ничего. Я все равно не верю, что ты кого-то убил.

– Правда?

– А разве нет?

– Ну… – Бадди замялся, решил, что лучше будет сменить тему разговора, подошел к столу и начал разбирать принесенные бумаги.

Трэйси помялась за его спиной, затем встала рядом с ним, попыталась разобраться в записях, которые он положил рядом, кашлянула, привлекая к себе внимание Бадди, не получила желаемого эффекта.

– Кажется, ты говорил, что-то нашел? – спросила она, потеряв терпение. Бадди кивнул, указал на разложенные на столе бумаги и отошел в сторону. – И что я должна здесь увидеть? – спросила Трэйси, глупо вглядываясь то в те бумаги, которые Бадди достал из коробки, то в те, что они забрали у шерифа. – Что с ними не так? Они… – Трэйси близоруко прищурилась, не веря глазам, тихо выругалась, не особенно вдумываясь в смысл сказанных слов. – Они что, похожи? – она повернулась к Бадди, увидела, что он кивнул, и снова устремила взгляд к бумагам. – И… – Трэйси глупо хлопнула глазами. Один раз, второй. – И что, черт возьми, все это значит?

– Вот и я тоже не мог понять, что это значит, – признался Бадди. – Зачем отцу переписывать то, что он мог просто вырвать из своего дневника, или написать это коротко, как-то иначе, не под копирку, а тут… – он нервно облизнул губы. – А потом я заметил вот это, – Бадди указал на страницы из железной коробки, затем на страницы из дневников, которые они забрали у шерифа.

– Не поняла, – призналась Трэйси, нахмурилась, сравнила почерки. – Думаешь, их писали разные люди?! – она повернулась к Бадди. – Но зачем?!

– Не знаю, но… – Бадди снова посмотрел на страницы. Нет. Ошибки не было. Почерк отличался. Кто-то явно пытался писать, как писал его отец, но отличия были. Некоторые буквы, промежутки между словами. – Но кто-то очень хотел, чтобы я принял эти записи за послание отца. – Бадди нахмурился.

– Так это получается… – Трэйси наградила его неуверенным взглядом. – Получается, что все то, что мы забрали у шерифа, не принадлежало твоему отцу?

– Скорее то, что я получил по почте и после забрал на вашем вокзале. – Его губы изогнулись в грустной улыбке. – Я последние дни спрашивал себя, с чего бы это отец вспомнил обо мне? Вот и ответ.

– Ты уверен? – Трэйси вгляделась ему в глаза. – Черт. Должно быть, тебе обидно и…

– Не в этом дело, – оживился Бадди. – Если письмо прислал не отец, то мне интересно, кто это сделал и зачем? – он вспомнил шерифа, который ехал за ними утром, желая убедиться, что они направятся прямиком в дом Роберта Хоскинса. – Может быть… – Бадди присмотрелся к Трэйси. Нет, пусть даже весь этот город сговорился против него, эта девочка не может быть на их стороне. Бадди ухмыльнулся. Слишком уж она странная.

– О чем ты подумал? – насторожилась Трэйси.

– О тебе. – Бадди еще раз улыбнулся.

– Причем тут я?!

– Ты как раз, думаю, ни при чем, но вот все остальные жители этого города…

– Думаешь, кто-то хотел, чтобы ты приехал сюда? Но зачем?

– Не знаю. – Бадди поймал себя на мысли, что больше всего сейчас хочет убраться прочь из города, из штата. «Вот только… – он не смог сдержать тяжелый вздох. – Вот только если бы не было Джона Грэнни». – Может, они хотят, чтобы я продолжил дело отца, может что-то еще…

– Я думала, твой отец уже сделал для этого города все, что можно было сделать.

– Ну… – Бадди качнул головой, пожал плечами. – Ваше знаменитое зарево может угаснуть, туман в пустыне – развеяться, да и к тому же мне кажется, здесь есть кое-что еще, если, конечно, верить тому, что ты мне рассказала о городе и о своих попытках сбежать отсюда.

– Так ты мне не поверил?! – Трэйси попыталась обидеться, но не смогла. «Он уедет! Бросит все и уедет! – пронеслась у нее в голове отчаянная мысль. – А если не уедет, то значит… – Трэйси почувствовала, как внутри все похолодело. – А если не уедет, значит, в Омаху ему действительно нельзя возвращаться. Значит, он действительно кого-то убил…» Она наградила Бадди напуганным взглядом. – А как же кот? Как же то, что мы видели один и тот же мир? Разве… Разве это ничего не значит? И это зелье… Черт. – Трэйси взлохматила себе волосы, пытаясь успокоиться. – Не знаю, зачем тебе все это говорю, но… То, что ты говорил об Омахе… Это правда? – Трэйси заглянула ему в глаза. Бадди не ответил. – Нет. Мне все равно. Это не так уж и важно. Просто… Просто если ты уедешь, то… Черт… То что… Что делать мне?!

– Тебе? – Бадди посмотрел на нее, цыкнул языком. – Причем тут ты?

– Притом, что мне страшно. – Трэйси зачем-то пожала плечами. – Если ты сейчас все бросишь и уедешь, то… Я не знаю, что случится, но мне почему-то кажется, что ничего хорошего из этого не выйдет.

– С чего ты взяла, что я уеду? – раздраженно спросил Бадди.

– Не знаю. Просто… Просто я бы уехала. Давно бы уехала, если бы могла.

– Но ты не можешь, – задумчиво протянул Бадди.

В голове мелькнула далекая мысль: «А что если со мной может произойти то же самое? Что если пройдет пара дней и я тоже не смогу уехать отсюда? Кто знает, что происходит в этом чертовом городе? – Бадди невольно затаил дыхание. – А что если я уже не могу уехать?» Он тряхнул головой, стараясь избавиться от желания немедленно сесть в машину и убраться подальше от этого города. «Узнать бы только, кто отправил мне то письмо!» – Бадди вспомнил Джона Грэнни, признавая, что если бы не было письма, то не пришлось бы и бежать из Омахи. «И все ради чего?! – гнев поднялся откуда-то из глубины, заставив Бадди ударить кулаком по столу.

– Ты чего?! – растерялась Трэйси.

– Чертов город! – прошипел сквозь зубы Бадди. Трэйси просветлела.

– Что, тоже начинаешь ненавидеть его? – на ее губах появилась улыбка.

– Ненавидеть? – Бадди пытался успокоиться, но не мог. – Знаешь, у меня ведь до этого проклятого письма была нормальная жизнь. Работа, дом… Не нужно было ни от кого бежать. Не нужно было разбираться во всех этих формулах! – он вспомнил шерифа, вспомнил бармена. «На кой черт мне все это?!» – Да весь этот город – одно большое безумие, все жители, даже ты! – Он посмотрел на Трэйси, желая убедиться, что смог обидеть ее.

Взгляд ее сначала стал растерянным, затем злым, гневным, на щеках вспыхнули яркие пятна. Бадди выдержал ее взгляд, даже улыбнулся, обрадовавшись, что смог причинить боль. Трэйси открыла рот, собираясь что-то сказать, увидела улыбку и шумно выдохнув, отвела глаза.

– Даже ты, – повторил Бадди, смакуя свою злость.

– Скажи еще, что твоя девушка была лучше! – прошипела Трэйси.

– Лучше! – не задумываясь, выплюнул Бадди.

– Вот как?! И где же она сейчас? – Трэйси заглянула ему в глаза. Он молчал, продолжая улыбаться. – Да о чем тут вообще разговаривать?! – презрительно фыркнула она. Бадди не двигался, просто стоял и смотрел, как она уходит. Трэйси не обернулась, спустилась по лестнице и вышла из дома. – Мог хотя бы извиниться! – обиженно сказала она, спустилась с крыльца, вышла на дорогу, остановилась, снова огляделась. – Вот уйду, и посмотрим, как ты без меня, – пробормотала Трэйси, бросая в сторону дома Роберта Хоскинса гневный взгляд. – Обязательно уйду. – Она посмотрела на ведущую в город дорогу, поджала губы, всплеснула руками. – Нет. Так нельзя. – На ее лице появилось болезненное выражение. Она попыталась представить, как вернется сейчас к Бадди и что ему скажет. – И так тоже не хорошо. Черт! – Трэйси гневно топнула ногой, злясь уже на саму себя. – Черт! Черт! Черт! – она снова огляделась по сторонам, убеждая себя, что лучшим сейчас будет вернуться и помириться с Бадди. Лучшим для нее. Лучшим для него… Или нет?

Трэйси попыталась представить себе свой дом. Дом, из которого она так часто сбегала. «А может, плюнуть на все и вернуться к отцу? – Трэйси бросила косой взгляд на пыльное «БМВ». – А если котом дело не ограничится? Что если у меня снова будет припадок, или как он там называется? Что тогда?» Трэйси поежилась, не в силах остановить разыгравшееся воображение. Вот она достает из багажника кота, которому свернула шею, вот снова она, но уже стоит у кресла, где всегда вечерами сидит ее отец. Вот она несет кота за дом, чтобы выбросить в мусорный бак. А вот она уже за домом, но вместо кота пытается засунуть в мусорный бак своего отца.

– Черт! – скривилась Трэйси, добавив еще пару крепких выражений. – Да как такое мне вообще могло прийти в голову?!

Она боязливо посмотрела на дорогу в город. «Нет. Домой теперь точно я не вернусь». Трэйси беспомощно топнула ногой, увидела, как вдалеке мелькнула хромом в вечернем зареве машина шерифа и растерянно завертела головой, пытаясь спешно решить, что ей делать.

– А что еще я могу сделать?! – Трэйси всплеснула руками и почти бегом направилась обратно к дому, поднялась по ступеням, остановилась у входа, огляделась, не зная, заходить в дом или нет.

Патрульная машина поравнялась с «БМВ», свернула к обочине, остановилась. Шериф Спилмен вышел из машины, потянулся, обошел вокруг «БМВ», словно машина находилась в розыске, увидел Трэйси и направился к ней.

– Черт! – пробормотала она сквозь зубы, начиная фальшиво улыбаться.

– Мисс Дуган! – шериф кивнул, сверкая белыми вставными зубами.

– Чем я… – Трэйси откашлялась. – Чем обязана, шериф? – она встретилась с ним взглядом, спешно отвела глаза. – Что-то… – снова кашлянула, проклиная охрипший голос. – Что-то случилось или просто решили заехать? – последнее показалось ей крайне неуместным. «Так, и какого черта вы здесь делаете, мистер Спилмен?» – хотела спросить Трэйси, продолжая фальшиво улыбаться.

– Ну-у… – гнусаво протянул шериф, продолжая сверлить ее взглядом. – Кажется, утром вы с мистером Хоскинсом говорили, что хотите посмотреть кое-какие записи из городского архива? – он замолчал, сложил на груди руки, ожидая ответа.

– Записи? – Трэйси нахмурилась, тряхнула головой. – Господи, это что, было сегодня утром?! – она уставилась на шерифа широко раскрытыми глазами. Он молчал. Молчал не то потому, что принял ее слова за шутку, не то потому, что хотел дать время прийти в себя и вернуться в реальность. – Я и забыла, – растерянно хмыкнула Трэйси. Шериф кивнул.

– Мистер Монтгомери обещал, что попытается устроить вам просмотр сегодня.

– Мистер Монтгомери?! – опешила Трэйси. – Наш мэр?! – она увидела, как шериф кивнул, и растерянно открыла рот. – Ну дела!

– Что?

– Я говорю… – Трэйси подумала, что Бадди, наверное, прав и весь этот город точно спятил. Да и не только Бадди! Разве она сама не считала так же?! – Я говорю… – Трэйси нахмурилась. – Так это значит, что сегодня я смогу увидеть свадьбу своих родителей?! – на мгновение ей показалось, что она снова спит и видит какой-то странный сон, о котором никогда не мечтала, но не была сейчас против. Увидеть своих родителей молодыми. – Вот это да! – она глуповато хихикнула. – Такой сюрприз! – затем в голову пришла новая мысль. – И сам мэр! Мэр! – ей хотелось сказать что-то еще, но слова кончились.

– Так это означает, что вы придете? – спросил шериф, выждав минуту и убедившись, что Трэйси больше ничего не скажет.

– Конечно приду! – она поймала себя на мысли, что хочет броситься шерифу на шею, обнять его, отблагодарить, затем остановилась, подумала, что шериф ждет не столько ее, сколько Бадди Хоскинса, и успокоилась, даже помрачнела. – Мы обязательно придем, шериф, – заверила она, хотя очарование момента уже пропало.

– Тогда сегодня в десять, – сказал шериф, снова кивнул и, развернувшись, пошел к патрульной машине.

Трэйси села на скамейку и не двигалась, пока шериф не уехал.

– Как медленно тянется время! – прошептала она, качая головой.

Обида на Бадди давно угасла, но Трэйси не хотела возвращаться к нему. По крайней мере, до десяти у нее еще есть время. Пусть побудет один и подумает. Трэйси откинулась на спинку скамейки и закрыла глаза. «Вы только посмотрите, сам мэр суетится, чтобы устроить нам просмотр! – подумала она, качая головой. – Нет. Не нам. Бадди, – Трэйси недовольно хмыкнула. – Кажется, они действительно чего-то ждут от него. Вот будет забавно, когда их надежды не оправдаются… Хотя… Черт. Ничего хорошего не будет. Во-первых, эти люди уже ведут себя крайне странно, а когда они поймут, что ошиблись, то ждать от них можно будет всего что угодно, а во-вторых… – Трэйси тихо выругалась. – Во-вторых, я все еще с ним, а значит, их гнев падет не только на его голову, но и на мою».

Она попыталась представить, что сделает Бадди, если ситуация начнет накаляться. «Конечно, сбежит! Чертов трус! Сбежит – и точка! – Трэйси шумно выдохнула, вспоминая, как утром пыталась уехать из города. – А вот я-то останусь. Мне-то деваться некуда». Чувство приближения чего-то недоброго стало таким сильным, что Трэйси затошнило. «Вот только… – она нащупала в кармане пробирку с зельем, желая убедиться, что оно на месте. – По крайней мере, из пустыни я выбралась благодаря ему». Трэйси призналась себе, что верит в это. Утром не верила, а сейчас верит. После кота верит. Ведь там тоже, казалось, был сон, а что получилось в действительности? Именно! Так почему пустыня должна быть вымыслом?

Трэйси поежилась, вспомнив чувство безнадежности, которое испытала, находясь не то в мираже, не то в реальности. «Не хотелось бы снова пережить это», – подумала она, но что-то подсказывало ей, что если Бадди не оправдает надежды горожан, то будет еще хуже. «И как я умудряюсь вляпываться в нечто подобное?!» – Трэйси гневно поджала губы, вспомнила обещание шерифа показать ей свадьбу родителей и просветлела. «Раз уж ничего нельзя изменить, то можно хотя бы попробовать получить удовольствие от происходящего, – решила она. – А все остальное… Все остальное случится точно не сегодня. Значит, ничего страшного. Сегодня ничего страшного».

Трэйси поднялась на ноги, вошла в дом, прислушалась. На чердаке что-то хлопнуло, зашипело. Едкий запах заполнил, казалось, весь дом.

– Бадди! – забыв обиды, Трэйси взбежала по лестнице на чердак.

Сначала ей показалось, что вокруг нет ничего, кроме дыма. В голове даже мелькнула мысль: «Уж не перенес ли Бадди весь чердак в ту реальность, где они были после того, как приняли зелье?», – но потом Трэйси поняла, что ее окружает вовсе не дым – туман. Тот самый туман, в котором они едва не заблудились в прошлую ночь. Туман в пустыне, за городом.

– Бадди, ты в порядке? – закричала Трэйси, пробираясь на ощупь к столу, по крайней мере, к месту, где, согласно воспоминаниям, должен стоять стол. – Бадди! – Трэйси остановилась. Бадди стоял, облокотившись руками о стол, заглядывая в бурлящие пробирки. – Бадди? – Трэйси вздрогнула, когда он поднял голову и встретился с ней взглядом.

Глаза его за пеленой тумана казались бесцветными, водянистыми. Он не двигался около минуты, разглядывая Трэйси, затем судорожно тряхнул головой и улыбнулся.

– Кажется, как сделать туман, я разобрался, – сказал он с детским азартом.

– Вот как? – Трэйси почувствовала внезапную злость на саму себя за то, что позволила себе переживать за этого недотепу.

– Это оказалось не так сложно. Главное, чтобы были нужные компоненты и… – Бадди замолчал, увидев, что Трэйси не слушает его. – Что-то случилось? – растерянно спросил он ее.

– Ну, если не считать, что чердак заполнен липким, холодным туманом, то… – Трэйси попыталась заставить себя не злиться. На мгновение ей показалось, что кто-то или что-то коснулось ее ноги. «Чертово воображение», – решила Трэйси, но через мгновение прикосновение повторилось. – Какого… – она тихо выругалась и наклонилась, чтобы посмотреть, что происходит у нее под ногами. У пола туман сгущался, и Трэйси почти ничего не видела, но… – Бадди! – крикнула она дрогнувшим голосом. – Бадди, тут кто-то есть! – она наклонилась ниже. Туман расступился.

Дивное, похожее на цветок существо увяло так быстро, что Трэйси даже усомнилась в правдивости видения.

– Ты видел? – спросила она Бадди.

– Видел что? – он смотрел на нее, растерянно хлопая глазами. – У тебя снова это началось? Как с котом? Нет?

– Да смотри же! – Трэйси указал рукой под стол, где увидела переливающееся цветами еще одно существо. Оно прожило немного дольше своего сородича, съежилось, испарилось. – Ты видел? – с надеждой спросила Трэйси. – Скажи, что видел, иначе я решу, что схожу с ума.

– Ты не сходишь с ума, – решительно сказал Бадди. – Но…

– Но ты не видел?

– Нет.

– Черт! Так нечестно. Ты должен был видеть… Должен был… – она заставила себя успокоиться. Туман растворялся, сползал с чердака в дом. – Пойдем, – Трэйси взяла Бадди за руку. – Может, там еще остались, – она почувствовала, что он упирается, и сильнее потянула его за собой.

Бадди что-то обиженно проворчал, но Трэйси не обратила на это внимания. Они спустились вниз. Туман сгустился. Его клочья, казалось, ожили, забились в темные углы, желая продлить время своего существования.

– Они там, – решила Трэйси, продолжая тянуть за собой Бадди. – Уверена, там! – она сделала шаг вперед, остановилась, увидев, как задрожали сгустки тумана. Извиваясь, они сначала утратили целостность, затем исчезли, будто их и не было вовсе. – Черт! – Трэйси обернулась, посмотрела на Бадди.

«Он не верит. Он считает, что я спятила», – решила она и устало махнула рукой. «Черт, да я и сама думаю, что спятила!» Трэйси попыталась больше не думать об этом.

– Шериф Спилмен, – сказала она, – он приезжал, пока ты тут забавлялся с пробирками. Сказал, что мэр устроит нам сегодня просмотр в кинотеатре. – Трэйси выдержала паузу, желая убедиться, что Бадди понял, о чем она. – Свадьба моих родителей и что-то там о твоем отце. – Она раздраженно поджала губы, увидев, как просветлел Бадди. – Так это значит, что ты пойдешь?

– Почему бы и нет? – он встретился с ней взглядом. От сомнений и прежних страхов не осталось и следа.

– И это не кажется тебе странным?

– Что мне должно казаться странным?

– Черт, Бадди! Сам мэр поднимает свой толстый зад, чтобы угодить нам! Одно дело – завтрак в дом от бармена, и совершенно другое – открыть кинотеатр!

– Ну… – Бадди замялся, пожал плечами. – А ты, что, думаешь, это значит?

– Не знаю, но это странно! – Трэйси впилась взглядом Бадди в глаза, заставляя его признать, что она права. Несколько секунд он пытался противостоять ей, но затем смутился и нехотя кивнул.

– Хорошо. Может, это и странно, но…

– Никаких «но», – повысила голос Трэйси. – Странно и точка!

– Так ты предлагаешь не ходить на просмотр?

– Еще чего! – Бадди увидел, как у Трэйси вспыхнули глаза. – Если я и наделала за свою жизнь немало глупостей, то сейчас самый раз сделать что-то правильно.

– Правильно? – Бадди недовольно хмыкнул. – Если город этот спятил, в чем я уже почти не сомневаюсь, то ты, похоже, спятила вместе с ним. – Он увидел, как Трэйси скорчила ему рожицу, и устало покачал головой.

– Так ты не хочешь идти? – насторожилась Трэйси. Бадди пожал плечами. – Там же будет твой отец, – Трэйси прищурилась. – Ты не хочешь увидеть своего отца?

– Можешь просто признаться, что хочешь увидеть свадьбу своих родителей.

– Хочу, – на этот раз смутилась Трэйси, даже отвернулась. В повисшей тишине было слышно, как на чердаке что-то бурлит в пробирках. Но туман рассеялся. Комната стала просто комнатой.

Бадди вышел на задний двор. Водонапорная башня звала его, манила к себе.

– Куда ты? – растерянно спросила Трэйси.

– Хочу посмотреть, что там. – Он не повернулся, не указал рукой на водонапорную башню, но Трэйси хватило и его взгляда: почти стеклянного, почти безумного, но…

– Подожди, я пойду с тобой, – она догнала его и взяла за руку.

«Он уедет! – в отчаянии подумала она. – Бросит все и сбежит! А я останусь. Останусь здесь, одна. Черт!» Она неосознанно сжала что есть силы ладонь Бадди, заставив его высвободить руку.

– Извини. – Трэйси прибавила шаг, чтобы не отставать от него.

«Каким бы неудачником он ни был, а быть с ним намного лучше, чем без него», – решила она, упрекая себя за то, что чаще предпочитает доверять незнакомцам, нежели родным и близким людям. Да что там чаще?! Всегда! Трэйси улыбнулась, признавая, что незнакомцы в ее жизни оказывались не так уж плохи, как их пытались представить ей близкие люди.

– Ты ведь не бросишь меня? – спросила она Бадди.

– Не знаю, – ответ прозвучал быстро и без раздумий.

«Значит, честно», – решила Трэйси.

Они остановились у водонапорной башни, обошли вокруг нее, пытаясь найти лестницу наверх. Опорная конструкция была старой и ржавой, но выглядела пригодной для использования. Трэйси запрокинула голову, пытаясь разглядеть резервуар для воды.

– Знаешь, когда я была маленькой, эта башня казалась мне намного выше, – сказала она разочарованно, подошла к закрытому деревянному сараю с насосами и безрадостно осмотрела новенький замок.

Бадди не ответил. Он стоял у одной из четырех опор башни, пытаясь оценить расстояние от земли до лестницы.

– Хочу посмотреть, что внутри резервуара, – сказал Бадди, когда Трэйси подошла к нему. – Как думаешь, ты сможешь меня подсадить, чтобы я ухватился за лестницу?

– Подсадить? – Трэйси скорчила недовольную гримасу. – А ты сам как думаешь?

– Думаю, нет. – Бадди помялся с ноги на ногу. – Может, тогда… Ты попробуешь забраться и посмотреть, что в резервуаре?

– Думаешь, там зелье твоего отца?

– Не знаю, просто идея отравленной воды – это единственное, что приходит мне сейчас в голову. Со мной ничего не происходило, пока я не приехал в этот город, а сегодня… – Бадди замолчал.

– И что я должна там найти? – Трэйси, щурясь, смотрела на резервуар. – Думаешь, мы сможем все исправить? Вернуть городу прежнюю жизнь?

– Было бы неплохо. А то у меня уже мурашки по коже от того, что здесь происходит.

– Пожил бы ты тут с месяц! – Трэйси собиралась засмеяться, но, увидев силуэт человека, приближающегося к ним от дома Роберта Хоскинса, замерла с глупой полуулыбкой на губах. – Бадди! – позвала она, чувствуя, как ноги невольно начинают дрожать, словно у ребенка, пойманного за руку при краже сладостей в магазине. – Бадди, кажется, там шериф, – пролепетала Трэйси, машинально думая о том, что сейчас было бы неплохо сбежать отсюда. Прочь от башни, прочь из дома, прочь из города. На последнем полет мыслей заканчивался. Тупик! Чертов тупик!

Трэйси закусила губу, посмотрела на Бадди, надеясь, что он придумает что-нибудь.

– Скажем, что просто хотели посмотреть, – пожал он плечами. Трэйси нахмурилась, обдумала услышанное, согласно кивнула, решив, почему бы и не попробовать. Вот только… «Какого черта шериф делает здесь?» – спросила она себя и тут же оживилась.

– Кинотеатр! Он пришел, чтобы позвать нас в кинотеатр! – Трэйси схватила Бадди за руку, радуясь, что впервые за сегодняшний день удалось объяснить хоть что-то. – Всего лишь фильмы. Чертовы фильмы… – она замолчала, не желая, чтобы шериф слышал ее.

– Решили немного прогуляться? – громко спросил он гнусавым голосом.

– Хотел посмотреть, что это стоит у меня во дворе, – Бадди мотнул головой в сторону водонапорной башни.

Шериф даже не взглянул на башню. Прямой взгляд сверлил Бадди, торопил, говорил: «Убирайся отсюда!»

– Кажется, мы совсем забыли о приглашении в кинотеатр? – спросила Трэйси, наигранно улыбаясь. – Бадди? – она взяла его под руку, прижалась к нему. – Может быть, не будем задерживать мистера Спилмена? – ее взгляд метнулся к шерифу. – Вы ведь пришли, чтобы напомнить нам о предстоящем просмотре? – на мгновение ей показалось, что сейчас шериф скажет «нет».

«А что потом? – закружились в голове напуганные мысли. – Что будет, если он пришел за чем-то другим?» Трэйси впилась пальцами в руку Бадди. Шериф коротко кивнул, развернулся и пошел к дому. Трэйси шумно выдохнула, заставила налившиеся свинцом ноги сделать первый шаг, затем еще один и еще… Трэйси посмотрела на Бадди, пытаясь понять, что чувствует сейчас он. «Спросить его? А что если шериф услышит? Да и разве что-то случилось? Нет. Пока еще ничего. Это все нервы. Да и чего мне бояться? Это пусть шериф боится. Не он же, а я убила кота. А где кот, там и человек…» Трэйси увидела, как шериф входит в дом, и едва не споткнулась, пытаясь остановиться.

– Ты чего? – растерянно спросил Бадди. Она спешно покачала головой.

– Вижу, уже все распаковали? – спросил шериф, когда они вошли в дом. Бадди кивнул. Шериф жадно втянул носом воздух. – И, кажется, уже принялись за работу? – впервые за день на его лице появилась улыбка. «Черт! Лучше бы он не улыбался!» – подумала Трэйси. – Работа – это хорошо, – шериф улыбнулся еще шире. Улыбка превратилась в оскал. – Очень хорошо. – Он повернулся к Трэйси, демонстрируя белые вставные зубы и размеренно кивая головой. «Думай о чем-нибудь другом! – велела себе она. – Думай о чем-нибудь другом!»

– А в зале будем только мы или же еще кто-то… – спросила она шерифа, выдавливая из себя жалкое подобие улыбки.

– В зале-то… – повторил шериф, продолжая кивать головой. – Вот уж не знаю… – оскал-улыбка сползла с его губ, словно расплавленный воск. Казалось, что не осталось даже неестественно тонких губ. Трэйси открыла рот, но забыла, что планировала сказать еще, да шериф уже и не слушал ее.

Медленно, как сомнамбула, он прошел по коридору к выходу, открыл двери и вышел из дома. Дверь за ним осталась открытой, и Трэйси, не в силах оторваться, смотрела, как он идет к патрульной машине: медленно, вытянувшись в струну, монотонно переставляя худые ноги.

– Бррр! – поежилась Трэйси. – У меня мурашки по коже от этого типа. – Она посмотрела на Бадди, дождалась, когда он кивнет. – По-моему, сейчас он был даже более странным, чем утром. Особенно эта улыбка! – Трэйси снова дождалась, когда Бадди кивнет. – Жуть.

– Угу. – Он огляделся по сторонам, рассматривая возможность отказаться от поездки в кинотеатр. – Думаешь, если мы останемся здесь… – Бадди замолчал, понимая, чем это закончится. – Да. Тогда, наверное, шериф снова придет к нам. – Он покосился на незакрытую дверь.

– Надо идти, – Трэйси тяжело вздохнула. – Тем более сами напросились.

– Да. Сами. – Бадди вышел на улицу, рассматривая варианты отказа.

Старый двигатель патрульной машины размеренно гудел. «Что если запрыгнуть сейчас в «БМВ» и гнать прочь отсюда? – подумал Бадди. – Не останавливаться, не смотреть назад… А если догонят? Или произойдет то же, что случилось сегодня утром с Трэйси? Что тогда? Пока ведь никто вроде ничего плохого не делает. Может, не стоить искушать судьбу? Или же все-таки стоит рискнуть? Кто знает, что вообще происходит в этом городе?! Может быть, тюрьма покажется райским садом в сравнении с тем, что ждет здесь?» Бадди остановился, заставляя себя не смотреть на «БМВ».

– Садитесь в мою машину! – прогнусавил шериф, словно желая избавить Бадди от искушения сбежать.

– В вашу машину? – насторожилась Трэйси, недоверчиво глядя на заднее сиденье. Бадди хотел было возразить, но осекся, увидев упреждающий жест шерифа. – Я настаиваю, мистер Хоскинс.

– Ах, даже так… – промямлил Бадди себе под нос. Ватные ноги нехотя понесли его к патрульной машине. Шериф открыл ему дверку. Бадди сел.

– Двигайся дальше, – велел шериф и жестом предложил Трэйси присоединиться к другу.

«Попалась», – решила она, оказавшись в машине. Дверка захлопнулась. Дверка без ручки. Впереди решетка. Трэйси потрогала ее рукой. Крепкая. Без шанса на побег. Она посмотрела на Бадди. Он сидел тихо, смирно, вжавшись в сидение, с большими напуганными глазами.

– Все будет хорошо, – заверила его Трэйси, стараясь дышать как можно глубже.

«Черт! И почему в этих машинах всегда так страшно? – подумала она, трогая пальцами старую обивку сидений. – Интересно, сколько людей побывало здесь до меня?» Воображение нарисовало десятки лиц. «Господи, да эта машина помнит, наверное, молодость шерифа!» – пришла в голову еще одна безумная мысль.

Шериф сел за руль, вдавил педаль газа в пол. Машина резво сорвалась с места, отбросив Трэйси на спинку сиденья. Мотор заревел, разгоняя старое железо. Выстроившиеся вдоль улицы дома замелькали перед глазами. «Господи, когда же это он так гонял?!» – попыталась вспомнить Трэйси. Шериф ударил по тормозам, машину занесло, она подпрыгнула на ухабе, съезжая с дороги, подняла облако пыли и остановилась у старого, давно закрытого кинотеатра. Трэйси бросило вперед, она успела выставить руки, чтобы не удариться головой о решетку, выругалась. Шериф обернулся, наградил ее предосудительным взглядом, вышел из машины, потянулся и направился к дверям кинотеатра.

– Куда он?! – растерялась Трэйси, уставившись на Бадди требуя ответа. – А мы? Он что, оставит нас здесь? Эй! – она замахнулась, чтобы постучать по боковому стеклу и привлечь внимание шерифа. Словно предвидя это, шериф обернулся, наградил ее своей дьявольской улыбкой-оскалом и медленно кивнул. – Черт. – Трэйси опустила руку, снова повернулась к Бадди. – Думаешь, обещание показать старые записи было предлогом, чтобы арестовать нас?

– Думаю, если бы они это хотели, то могли бы сделать и без предлога.

– Тогда почему… – Трэйси замолчала, отодвинулась подальше от Бадди. Внезапная догадка пронзила сознание. – Это из-за тебя! – прошептала она, вжимаясь в дверь. – Они, должно быть, узнали, что ты убил своего соседа, и теперь решили арестовать! – Трэйси неосознанно продолжала вжиматься в дверь, хотя от этого уже начала болеть спина. – А меня… Меня они, наверное, сочли за соучастника! – Трэйси увидела, как шериф выходит на улицу. – Я расскажу ему обо всем! – сказала она Бадди. – Я не буду сидеть с тобой за решеткой! Не буду! – она снова вспомнила, как попыталась сбежать из города утром. – Хватит с меня! Сначала твой отец устроил это чертово зарево в пустыне и свел всех жителей с ума, теперь ты со своими проблемами! Нет уж! – Трэйси замолчала.

Шериф открыл Бадди дверь. Бадди не двинулся с места. Взгляд шерифа стал удивленным.

– Что-то случилось, мистер Хоскинс? – спросил он, наклонился, взглянул в салоне на Трэйси. – Вы что, поссорились?

– Мы? – Трэйси нахмурилась, глуповато хихикнула. Бадди молчал. Бледный, напуганный, с мокрым от пота лицом. – Ладно, выходи, я пошутила, – она толкнула Бадди в бок. – Простите, шериф, от жары голова идет кругом. – Она подвинулась к Бадди, уперлась в него руками. – Да выходи же! Я пошутила… – слова застряли у Трэйси в горле. Худая, морщинистая рука шерифа схватила Бадди за ворот рубашки и буквально выдернула его из машины. Трэйси даже показалось, что она услышала, как хрустнули суставы Бадди.

– Не будьте ребенком, мистер Хоскинс. Вас уже все ждут, – отчитал шериф Бадди, развернулся и, не оборачиваясь, пошел к дверям кинотеатра. Трэйси осторожно выбралась из машины.

– Эй! – она тронула Бадди за плечо. – Ты как? Ничего не сломал?

– Я не знаю, – Бадди осторожно пошевелил шеей. Трэйси смущенно огляделась по сторонам, попыталась заглянуть Бадди в глаза.

– Ты это… – она смутилась, кашлянула. – Забудь то, что я тебе тут наговорила, ладно? Просто… Просто день дурацкий и все такое… – Трэйси снова попыталась встретиться с ним взглядом. – Ладно?

– Что? – растерянно переспросил Бадди.

– Я говорю… – Трэйси оборвалась на полуслове. – Ладно, забудь. – Она попыталась взять его под руку, затем остановилась, передумала, посмотрела на закрытые двери в старый кинотеатр. – Думаешь, они действительно покажут нам родителей?

– Родителей? – Бадди проследил за ее взглядом, пожал плечами. – Надо посмотреть.

– Я тоже так думаю, – Трэйси засеменила рядом с ним, пытаясь не отставать. Бадди молчал. Даже взгляд был каким-то отстраненным. – Злишься? – спросила Трэйси. Он не ответил. – Вижу, что злишься. Извини. Я понимаю, ты доверял мне, а я…

– Никому я не доверял. – Бадди поднялся по деревянному крыльцу.

– И все-таки обиделся, – настырно сказала Трэйси.

– Да ты уже утром пыталась бросить меня, с чего ты взяла, что я не ждал от тебя чего-то подобного?!

– Но ведь утром я вернулась.

– Не по своей воле.

– Но вернулась.

– Хватит, а! – начал злиться Бадди. – Ведешь себя так, словно у нас роман.

– Так в этом все дело? – оживилась Трэйси. – Ты хочешь, чтобы у нас начались отношения?

– Отстанешь ты от меня или нет?! – вспылил Бадди, толкая закрытые двери. Если раньше у него и были сомнения, заходить или нет, то сейчас от них уже ничего не осталось, лишь бы не продолжать этот дурацкий спор.

– Бадди… – Трэйси увидела полный зал собравшихся людей и, ахнув, совершенно забыла то, о чем хотела сказать.

Глава шестая

На первый взгляд казалось, что собрался весь город. Люди были и знакомы и незнакомы одновременно, как это было чуть раньше с шерифом: странная улыбка, кивание головой, гонки на патрульной машине по единственной улице города.

– Что, черт возьми, все это значит? – прошептала Трэйси, беря Бадди за руку, совершенно забыв о споре, – они что… Они что, весь день работали здесь, чтобы мы смогли посмотреть пару фильмов?

Бадди не отвечал. Сотни глаз сверлили его, жгли своим любопытством. «Этот город явно давно обезумел», – решил Бадди, обернулся, пытаясь оценить возможность бегства, вздрогнул, увидев шерифа. Шериф повернулся к нему спиной, захлопнул двери.

– Предпочитаете стоять или же присядете? – прогнусавил шериф, указывая на пару свободных стульев.

Бадди растерянно посмотрел на Трэйси. Свет в зале погас. Несколько секунд не было ничего, кроме тьмы и звука дыхания собравшихся людей.

– Почему они молчат? – спросил Бадди Трэйси. – Почему не говорят ни слова?

– Я не знаю. – Она сильнее сжала его руку, вздрогнула, когда неожиданно вспыхнул белый луч проектора. На экране появился мужчина в тройке: толстый, взволнованный. За его спиной собралась толпа жителей.

– Что это за толстяк? – спросил Бадди, пробираясь к свободным местам.

– Райс Монтгомери. Мэр Милвилла. – Трэйси наклонилась к его уху. – И не называй его толстяком.

На экране появилась картина пустыни. Бадди увидел своего отца, вздрогнул, напрягся. Появился звук, но за треском старой аппаратуры было практически ничего не слышно. Отец что-то говорил. Собравшиеся люди взволнованно наблюдали за ним. Камера снова показала мэра. Он подошел к натянутой через песчаную дорогу ленте и, улыбаясь, перерезал ее. Бадди сильнее сжал руку Трэйси, снова увидев отца. Он уходил в пустыню, в ночь. Несколько минут ничего не происходило. Слышались лишь приглушенные голоса людей, не попавших в кадр, да противный треск, за фоном которого можно было разобрать, как голоса становятся громче, тревожнее.

Неожиданно яркая вспышка прорезала мглу ночи. Руки оператора дрогнули. Треск помех усилился. Вдали от земли к небу поднималось бледное светящееся облако. Оно разрасталось, превращалось в зарево. В кадре снова появился мэр, размахивая руками, он заставлял оператора подойти ближе к зарождавшемуся чуду. Экран задрожал сильнее. Голоса стихли. Остался только треск. И зарево на небе. Затем в кадре появился Роберт Хоскинс – взволнованный, испуганный. Он что-то говорил в камеру, но треск был слишком сильным. Наконец камера сместилась в сторону, показала старый колодец, даже не колодец, а дыру в земле, обложенную камнями. Белый густой туман, извиваясь, выбирался из нее, стелился по земле, лениво поднимаясь в небо.

Экран задрожал. Тумана становилось все больше и больше. Тумана, который скорее походил на живое существо, чем на туман. На экране было почти ничего не видно – все стало белым. От треска начало закладывать уши. Оператор дрожал, но продолжал снимать до тех пор, пока прямо перед ним не мелькнуло что-то яркое, что-то живое, парящее в воздухе, переливаясь цветами.

Оператор побежал. Камера продолжала снимать, но на экране были только его ноги. И крик. Крик за треском помех. Падение. Не понятно, то ли оператор выбросил камеру, то ли упал сам. Белый экран…

– Ты была там, когда это происходило? – шепотом спросил Бадди, когда наконец понял, что продолжения не будет. Трэйси качнула головой.

– И знаешь, впервые в жизни я рада, что так часто сбегала из дома, – с гордостью заявила она.

Собравшиеся в зале люди молчали. Их дыхания шуршали вокруг, словно сотни заблудших ветров, утративших свою силу. Кто-то включил в зале свет. Собравшиеся люди начали подниматься со своих мест.

– Впечатляет, правда?! – прогнусавил над самым ухом Бадди шериф Спилмен. – Туристы просто с ума сходят, когда видят это!

– Так это снято для туристов? – растерянно спросил Бадди, отказываясь верить. – Но… – он замолчал, почувствовав, как Трэйси дернула его за руку. – Что? – спросил ее Бадди. Она поджала губы, показала глазами на экран. – Не понял?

– Свадьба моих родителей, – краснея, напомнила Трэйси, затылком чувствуя тяжелый взгляд шерифа. – Мне обещали, что покажут ее.

– Конечно, покажут, – заверил шериф.

– Тогда почему же все уходят? – гневно спросила его Трэйси. Вздрогнула, испугавшись, что снова выключили свет.

Люди продолжали протискиваться между узких проходов, а на экране уже появилась новая картина.

– Так нечестно! – обиделась Трэйси, увидела белое свадебное платье невесты и спешно вскочила на ноги, чтобы разглядеть хоть что-то.

Бадди молчал, бездумно смотрел на скрытый проходящими мимо людьми экран и ждал, что шериф скажет еще.

– Вот, посмотри! – Трэйси схватила его за руку, заставляя подняться. – Это моя мать. Красивая, правда?

– Немного. – Бадди бросил мимолетный взгляд на беременную женщину на экране.

Людей в зале почти не осталось. Он обернулся, желая убедиться, что шериф сидит за его спиной. Нет, он уходил с последними зрителями.

– А вот мой отец! – Трэйси дернула Бадди за руку, привлекая его внимание. – А он почти и не изменился, – сказала она как-то грустно. Бадди снова обернулся. В зале уже никого не осталось. Двери были закрыты. – Да посмотри же! – обиделась Трэйси.

– Ты в курсе, что мы остались здесь одни? – спросил ее Бадди, отказываясь смотреть на экран.

– Одни? Как одни? – оживилась Трэйси, пытаясь смотреть и на экран, и на пустой зал одновременно. – А двери? – она вздрогнула, обернулась. – Они что, закрыли нас?

– Я не знаю, – Бадди снова вспомнил, как Трэйси запаниковала, когда они оказались запертыми в машине шерифа. – Нужно проверить.

– Подожди, – заупрямилась Трэйси. Бадди настырно потянул ее за собой.

Родители на экране приготовились принести торжественные клятвы, которые будут скоро нарушены. Трэйси бросила последний взгляд на мать.

«Надеюсь, ты счастлива, что твоя дочь пошла вся в тебя?» – спросила Трэйси, не то с обидой, не то с гордостью, бросила короткий взгляд на улыбающегося отца и отвернулась, продолжая слушать доносившиеся из старых динамиков голоса.

«Глупая девка! – раздраженно подумал Бадди. – И почему, черт возьми, я таскаюсь с ней?!»

Он отпустил руку Трэйси, подошел к двери, обернулся, надеясь, что Трэйси снова начнет смотреть свадьбу своих родителей.

– Что? – растерянно спросила она. Бадди качнул головой.

«А что если дверь не откроется? – пронеслось у него в голове. – А если и откроется, что тогда? Что делать?» Он снова обернулся, посмотрел на Трэйси, на экран, где ее родители принимали поздравления, снова на Трэйси, на дверь.

– Хочешь бросить меня? – резко спросила Трэйси. Он замер, подумал, что если и стоит от нее избавляться, то нужно это делать сейчас. – Бадди?

– Нет. Не хочу, – принял он решение, открыл дверь, вышел на улицу, готовый встретить здесь все что угодно, но вокруг было тихо и безлюдно. Шериф – и тот уехал.

– Ого! – услышал Бадди за своей спиной голос Трэйси. – Куда они все делись, черт возьми?!

– Хотел бы я и сам знать. – Бадди недоверчиво огляделся по сторонам. – Может, фильм о свадьбе твоих родителей длился дольше, чем нам показалось?

– Ага, как же! – недовольно фыркнула Трэйси. – К тому же мы даже не досмотрели его.

– Ты все еще можешь сделать это.

– Может, хватит злиться, а? – Трэйси вышла на дорогу, наградила Бадди удивленным взглядом. – Ты идешь или нет? В Милвилле нет такси. Ждать нечего.

– И куда идти?

– Можно в бар. – Трэйси беззаботно тряхнула головой. – Там сейчас, наверное, добрая половина города.

– А можно домой.

– Хочешь попробовать сбежать отсюда? – Трэйси прищурилась. – Думаешь, еще можешь это сделать? – она хотела фальшиво рассмеяться, но увидев, что Бадди покачал головой, решила воздержаться.

– Вообще-то мы хотели забраться на водонапорную башню, – напомнил он, выходя на дорогу. – Чертов шериф, мог бы и подвезти.

– Да тут недалеко, – Трэйси взяла его под руку. Бадди что-то недовольно проворчал. – Не ной! – одернула его Трэйси.

Она шла с парнем, держа его под руку, по единственной улице города, пытаясь вспомнить, когда делала это в последний раз. Пять лет назад? Семь? А с кем? Трэйси поймала себя на мысли, что совершенно не жалеет о том, что отказалась от жизни в этом городе. Что бы у нее было здесь? Вот такие вот прогулки? Просмотр семейных архивов в кинотеатре раз в месяц или год? Эта единственная улица, где знакома каждая выбоина? Нет, не жалеет она ни о чем этом. К тому же за последние годы она побывала в таких местах, о которых даже и не слышали многие жители этого города. Да и плохого, вопреки многим обещаниям, с ней не случилось. Так что…

Трэйси тяжело вздохнула. Это не ее город. Да, она здесь родилась, но была ли его частью? Нет. Не было в ней и обиды на мать, на то, что та сбежала отсюда. А на что обижаться? Окажись на месте матери она сама, то, скорее всего, поступила так же. Мир слишком велик, а жизнь слишком коротка. Трэйси жадно вдохнула полной грудью. И почему стоит провести в этом городе чуть больше месяца, и от желания остаться здесь навсегда ничего не остается?! Трэйси бросила на Бадди короткий взгляд. И даже все интересы направлены на то, чтобы приблизить тот день, когда можно будет снова уехать. «И пусть это снова будет самый красивый город в мире!» – подумала Трэйси, вглядываясь в ночное небо.

Она попыталась восстановить в памяти все, что запомнила после визита в Вегас, но вместо этого вспомнила не менее очаровавший ее город в… Где? Где был этот город? В другой реальности? В ее голове? А пустыня? Жара? Жажда? Трэйси поежилась, но разыгравшееся воображение не собиралось останавливаться. Мертвый кот в багажнике «БМВ». Улыбка-оскал шерифа. Странный, холодящий кровь фильм, который показали им с Бадди в старом кинотеатре. Что дальше? Трэйси тяжело вздохнула, признаваясь себе, что всегда боялась трудностей, словно вся ее смелость и решимость заканчивались сразу, как только речь начинала идти не об очередном побеге. Поэтому она и не смогла нигде остаться. Даже в Городе Грехов, который так полюбился ей. Трудности, проблемы… Все это пугало ее, заставляло бежать дальше и дальше, а потом, когда бежать уже не было сил, всегда приходило решение, что нужно вернуться и встретить трудности лицом к лицу, здесь, в родном городе. И так раз за разом.

Трэйси вспомнила последние годы своей жизни с такой ясностью, что от многообразия промелькнувших перед глазами картин закружилась голова. Все было как-то со стороны, беспристрастно. Трэйси даже увидела события сегодняшнего дня: попытку побега, предательство Бадди в патрульной машине. Последнее показалось ей особенно гадким. «Сколько можно бежать? Сколько можно бояться? – гнев Трэйси вспыхнул и угас, как только она вспомнила дьявольскую улыбку шерифа. – Нет. Хватит бояться. Хватит!» Трэйси дождалась, когда они с Бадди будут проходить мимо его «БМВ», и извинилась за то, что бросила его утром и чуть не выдала шерифу.

– Просто хотела пообещать, что больше так не сделаю, – добавила она смущенно, входя в дом. Бадди кивнул, не придав особого значения этим словам.

– Как думаешь, здесь кто-нибудь был, пока мы смотрели кино? – спросил он, неспешно поднимаясь на чердак.

– Понятия не имею! – отмахнулась Трэйси, обижаясь, что он не оценил ее раскаяние. – Боишься, что кто-то украдет твои мензурки или что? – она прислушалась, пришла к выводу, что Бадди, скорее всего, не услышал ее, и недовольно фыркнула. – Кажется, мы хотели посмотреть водонапорную башню! – прокричала Трэйси что есть силы. Бадди спустился вниз.

– Так ты согласна забраться наверх? – спросил он, не то издеваясь, не то просто пытаясь понять, шутит она или нет.

– Ребенком я много куда забиралась. – Трэйси пожала плечами, прикинула, как высоко ей придется забраться, и попыталась больше не думать об этом. Бадди отошел чуть назад, окинул ее с головы до ног внимательным взглядом. – Вау! – рассмеялась Трэйси. – Знаешь, на меня так смотрели много раз, но вот чтобы это был взгляд оценки, как высоко я смогу забраться, – впервые.

Она встретилась с Бадди взглядом, увидела, что он не смеется, и смущенно отвернулась. «Да что это со мной?! – разозлилась Трэйси. – Столько всего повидала, а тут стесняюсь, как девчонка!» В голове снова мелькнула мысль, что было бы неплохо убежать. Долой стыд. Долой проблемы. Долой стеснения.

– Ладно! – Трэйси нетерпеливо всплеснула руками. – Мы идем к башне или как? – она снова почувствовала, что начинает злиться, захотелось сказать что-нибудь колкое, язвительное. – Если надумаешь, то я буду на улице, – сказала Трэйси, выходя во двор.

«Господи, и это только начало! – подумала она, слушая, идет за ней Бадди или нет. – Я еще ничего не сделала, а меня уже это так раздражает. Черт!»

Трэйси с трудом удержалась, чтобы не хлопнуть дверью. «Дыши, Трэйси! Дыши!» – велела она себе, вглядываясь в даль. В темноте водонапорная башня выглядела огромной черной глыбой камня, оставленной на заднем дворе дома каким-то исполином. Трэйси представила, как долго ей придется карабкаться по ржавой лестнице, чтобы узнать, что внутри резервуара. «Может быть, подождать до утра? – мелькнула в голове здравая мысль, но тут же была отвергнута. – Я же не боюсь высоты? Нет. И руки у меня сильные? Конечно, сильные! И вешу я немного, и лестница железная…» Трэйси услышала, как хлопнула дверь. Бадди подошел к ней, остановился рядом.

– Ты чего так долго? – недовольно спросила она. Вместо ответа он включил фонарик, направив луч им под ноги. – Я спросила… – Трэйси замолчала, кашлянула. – Ты нашел в доме фонарик? Молодец. – Она снова кашлянула.

Яркий луч фонаря прорезал мрак, разгонял страхи.

– Не передумала? – спросил ее Бадди.

– Вот еще! – Трэйси забрала у него фонарь и деловито пошла вперед. – Я, может, и не особенно умная, но не трусиха уж точно, – сказала она, когда Бадди догнал ее и пошел рядом.

– Свети под ноги! – недовольно буркнул он, споткнувшись о камень.

– А ты ноги выше поднимай! – Трэйси специально направила луч фонаря на водонапорную башню, увидела собравшихся у башни людей, споткнулась, выругалась.

– Говорю тебе, свети под ноги!

– Да заткнись ты! – Трэйси остановилась, пытаясь разглядеть людей.

Пятак света бесцеремонно скользил по неподвижным силуэтам. Мужчины, соседи. Они просто стояли, окружив башню, словно вырубленные из камня статуи, не реагируя на бьющий им в глаза свет.

– Бадди? – позвала Трэйси, нервно проглатывая вставшую поперек горла слюну. – Помнишь, ты спрашивал, был ли кто-то в доме, пока мы смотрели кино? Так вот, я думаю, что были. – Она дождалась, когда он увидит то же, что видит и она. – Думаю, идея с подъем на башню отпадает? – Трэйси выждала минуту, ожидая ответа. – Бадди? – он не двигался. – Бадди? – она тронула его за руку, ожидая, что напугает его, но он даже не вздрогнул. – Может, лучше вернуться назад?

– Может быть… – голос его прозвучал неестественно твердо. Он отвернулся от башни, взял Трэйси за руку и повел в дом.

– Думаешь, их послал шериф?

– Думаю, мы были правы, и в питьевую воду города действительно что-то добавляют, вот только… – Бадди обернулся, посмотрел на черный силуэт башни, словно ответ можно было прочитать на нем. – Вот только не могу понять, какое отношение к этому имеет шериф? Понятно, если бы мой отец спятил и попытался поставить здесь какой-нибудь эксперимент, но причем тут жители города?! – в голове вспыхнула слабая тень надежды. – Если только эти люди не приехали с ним. Ты их знаешь? – он посмотрел на Трэйси, увидел, что она кивнула, и шумно выдохнул, признавая, что зашел в тупик.

– Если так пойдет и дальше, то нас, еще чего доброго, запрут в доме твоего отца и не будут выпускать, – подметила Трэйси.

– Зачем им запирать нас? – Бадди нахмурился. Разыгравшееся воображение нарисовало едва уловимые тени в освещенных окнах дома. – Выключи фонарь! – велел он Трэйси, и когда она подчинилась, потянул ее в сторону от дома.

– Что ты делаешь?! – возмутилась она. – Ты… Ты… Ты кого-то заметил в доме?

– Не знаю.

– Зачем тогда… – Трэйси попыталась встретиться с Бадди взглядом. Он остановился, огляделся, сменил направление, пытаясь ориентироваться по памяти. – Бадди! Черт возьми! Куда мы идем? – она раздраженно топнула ногой, требуя ответа.

– Хочу кое-что проверить, – голос его звучал крайне взволнованно, давая лишний повод усомниться в его здравом рассудке.

– Бадди! – Трэйси попыталась остановиться.

– Помнишь фильм, который мы смотрели сегодня?

– О моих родителях?

– О моем отце! – Бадди понял, что начинает кричать, и нервно огляделся, надеясь, что не привлек ненужного внимания. – Там был колодец.

– И что?!

– Нам нужно снова попасть в пустыню, спуститься в колодец и посмотреть, что там. – Он заглянул Трэйси в глаза, надеясь найти поддержку и понимание. – Ты хочешь понять, что здесь происходит, или нет?! – снова повысил он голос. Трэйси осторожно кивнула.

– Правда, я не столько хочу понять, сколько исправить все это, – решила уточнить она. – И я… – в памяти всплыли жуткие кадры увиденного фильма. – Я не совсем понимаю, зачем нам нужно спускаться в тот колодец. Это же… Это же всего лишь трюк для туристов.

– А если не трюк?

– Что?!

– Если это часть какого-то эксперимента?

– Чушь!

– Почему чушь?

– Да потому что ты давно бы уже сбежал, если бы действительно думал, что это правда.

– Да! Ты уже попыталась сделать это утром!

– Я же пообещала, что больше так не сделаю!

– А мне и бежать-то некуда. – Бадди отвернулся, не желая снова вспоминать то, что случилось в Омахе. Да и было это, казалось, десяток лет назад. Теперь вся жизнь сосредоточилась здесь, в этом городе одной улицы. – К тому же ты видела, как гоняет шериф? Думаешь, он даст мне уехать отсюда?

– Думаю, нет, – протянула Трэйси, хотя в голове вертелась мысль, что попробовать, может быть, и стоило бы. – Хотя, ты, может, уже и без шерифа не сможешь уехать отсюда.

– Может, – Бадди пожал плечами, стараясь не думать об этом. – Наверное, нам понадобится веревка, чтобы спуститься в колодец. – Он посмотрел на оставшийся в стороне дом, где жил его отец.

– Думаю, лучше будет по дороге зайти ко мне, – сказала Трэйси, проследив за его взглядом. Бадди кивнул. – Пойдем дворами, чтобы никто нас не видел? – Бадди снова кивнул. – Давно я этого не делала, – призналась она, стараясь не вспоминать жуткий фильм о пустыне, но в голове почему-то не было ничего другого, кроме тумана. – Вот только не пойму, почему мы должны делать это ночью? – всплеснула руками Трэйси. – Может быть, лучше дождаться дня, а там уже… – она замялась, тяжело вздохнула. – Да. Пожалуй, утра нам могут и не дать дождаться.

Трэйси посмотрела на Бадди и решила, что будет лучше помолчать. «Вот возьмем веревку, доберемся до колодца… – она поджала губы, вспоминая водонапорную башню. – И почему это мне кажется, что лезть в колодец придется мне?» Трэйси бросила короткий взгляд на Бадди. «Ладно. Сначала найдем этот колодец, а там уж поговорим. Ведь, может, и нет в действительности ничего. А если есть? Нет. Я не хочу. Не буду спускаться в колодец. – Трэйси поежилась, представляя, как спускается в черную, узкую дыру в земле. – Ни за что! Ни за какие провинности меня не заставят этого сделать! Да и кто знает, что там на дне? И есть ли дно?» Воображение снова подхватило ее на свои крылья и понесло в бездну, в темную, непроглядную пропасть, на дне которой была пустыня, откуда невозможно выбраться. Трэйси запустила руку в карман и сжала пробирку с зельем, которое уже спасло ее утром, помогло выбраться из бесконечной пустыни.

– Бадди, – тихо позвала она. – А кто из нас будет спускаться в колодец, когда мы его найдем?

– Не знаю. Я, наверное.

– А-а-а.

– А что?

– Да нет, ничего. Просто спросила. – Трэйси почувствовала, как страх отступает, но следом за страхом пришла тревога. «А что если Бадди спустится в колодец и не сможет оттуда выбраться? Какой бы сильной я ни была, мне ни за что не вытащить его самой. Что тогда? Снова останусь одна? В этом городе? В пустыне? В тумане?» – Бадди?

– Гму?

– Наверное, будет лучше, если я спущусь в колодец.

– Почему?

– Ты обвяжешь меня веревкой, и если что-то случится, то сможешь вытащить. А я… Я ведь не смогу вытащить тебя, если будет нужно. – Трэйси замолчала, ругая себя за это предложение.

«Я спятила! Вот теперь я действительно спятила!» – она остановилась, увидев свой дом. Свет горел только в гостиной. «Там отец. Отец перед телевизором. Может быть, не самый лучший отец в мире, но все-таки человек, за спиной которого можно спрятаться. Запереться в своей комнате и укрыться с головой одеялом».

– Останься здесь, а я пойду, поищу веревку, – сказала Трэйси и, не дожидаясь ответа, побежала к своему дому.

Она прошла в гостиную, решив, что скажет отцу, что чувствует себя не совсем хорошо, и пойдет в свою комнату, попросив не беспокоить. Хватит с нее приключений. Пусть Бадди ждет сколько угодно – она не вернется. А если он решит зайти за ней, отец прогонит его.

Трэйси нахмурилась, увидев, что по телевизору идет лишь белый шум. «Значит, отец спит», – решила она, подошла к телевизору, собираясь его выключить, увидела лицо отца, замерла, чувствуя, как волосы на теле начинают шевелиться. Отец сидел на старом, протертом диване в засаленной майке и брюках с расстегнутым ремнем. Глаза его были открыты. Взгляд устремлен к экрану телевизора.

– Здравствуй, Трэйси, – сказал он, растягивая губы в точно такой же улыбке, как была вечером у шерифа. – Решила вернуться пораньше домой? – он увидел, как она кивнула ему, и закивал в ответ. Монотонно, отрешенно. – Это хорошо.

– Да. – Трэйси проглотила вставшую поперек горла слюну. – Хорошо. – Она покосилась на телевизор. – А ты… Ты что-то смотришь, верно?

– Верно, – отец снова закивал. Трэйси попыталась зажмуриться, но не смогла. «Бежать! Бежать прочь отсюда!»

– Пойду прилягу, – тихо сказала она, медленно отходя от дивана. Отец вернул на лицо-маску улыбку-оскал и опять начал кивать, уставившись на белый экран телевизора.

Трэйси вышла из гостиной, с трудом удерживаясь от того, чтобы не броситься прочь из дома. «Что-то нужно было сделать. Что-то… – она снова посмотрела на спину отца, на белый экран телевизора. – Веревка! Ну конечно, я должна была взять веревку!» Кровь загудела в голове. Ноги стали ватными. Страх приходил медленно, волнами. «Веревка! Думай о веревке!» – Трэйси прошла в мастерскую, открыла наугад несколько ящиков, остановилась, огляделась, подошла к старому пикапу, попыталась открыть багажник, выругалась, всплеснула беспомощно руками. В памяти вспыхнули забытые картины. Пикап, отец, Трэйси… Еще совсем маленькая Трэйси.

«Господи, да та девочка словно и не имеет ко мне уже никакого отношения!» – в отчаянии подумала Трэйси, снова вспомнила отца в гостиной. Он заботился о той знакомой, но уже чужой девочке, которой она когда-то была. «Да что же здесь происходит?!» Новая волна страха и беспомощности накатилась на берег, разрушив выстроенные замки храбрости. «Веревка! Ищи веревку!» – велела себе Трэйси. Багажник заскрипел, открылся. На пол посыпались грязь и куски ржавчины. Шмыгая носом, Трэйси вытащила старый замасленный канат, который был, как сейчас казалось, как минимум одного с ней возраста. На мгновение ей показалось, что кто-то вошел в мастерскую. «Господи, пусть это будет не отец! Пусть это будет не отец!» – Трэйси выглянула из-за пикапа. Дверь в мастерскую была открыта, но на пороге никого не было. «К черту! Шло бы все к черту!» Трэйси прижала к груди грязный канат и выбежала на улицу.

«Лучше уж в колодец, лучше уж на водонапорную башню, в пустыню, куда угодно, но только бы не оставаться здесь!» Трэйси бежала к Бадди, а перед глазами мелькал белый экран телевизора, который смотрел отец. Нет, уже не отец. Кто-то другой. Кто-то, как тот, кто был в ней, когда она убивала кота. Мысль об этом вызвала новый приступ страха. «Неужели меня ждет то же самое?» – подумала Трэйси, снова увидела кота со сломанной шеей, стиснула зубы, чтобы не закричать, споткнулась, едва не упала, уронила канат, выругалась.

– Трэйси! – услышала она голос Бадди, обиделась, что он стоит и ничего не делает, пока она… она… Мозг будто отказывался вспоминать отца таким, каким она увидела его сегодня. – Трэйси, ты в порядке?

– Я не знаю. – Она обернулась и посмотрела на дом, где провела детство. Что будет дальше? Что ждет ее в этом городе? – Мне страшно.

– Что?

– Там, – Трэйси указала рукой в сторону своего дома. – Там мой отец, который смотрит выключенный телевизор и улыбается, как зомби! Здесь ты просишь меня спуститься в какую-то дыру в земле, на дне которой может быть что угодно! Утром я чуть не умерла в пустыне, потому что попыталась сбежать из города, а днем убила кота, хотя совершенно не хотела этого делать! Что будет дальше?! – она впилась взглядом в Бадди, ожидая ответа, но он просто смотрел на нее и молчал. – Вот и я не знаю, – устало выдохнула Трэйси, подняла канат и снова наградила Бадди вопросительным взглядом. – Ну? Мы идем в пустыню или нет? – он помялся, затем кивнул. – Тогда неси канат, а то я уже вся пропахла машинным маслом. И пожалуйста, не спрашивай меня пока ни о чем. Не до тебя.

– Ладно – Бадди забрал у нее канат и какое-то время шел немного позади, давая ей возможность успокоиться.

Мыслей не было. Почти не было. А те, что приходили в голову, не годились ровным счетом ни на что. Вернее, не мысли, а, скорее, разорванные воспоминания. Картинки прошлого. Они витали перед глазами, словно издевались, крича, пытаясь сдержать смех: «Смотри! Ты думал, что твоя прежняя жизнь отстой?! Ха-ха! Тогда как, черт возьми, ты назовешь то, что происходит с тобой сейчас?!» Бадди пытался не слушать внутренний голос, но чем настойчивее он игнорировал его, тем громче он становился. «Оглядись, Бадди! Ты в пустыне, среди песка и тьмы! В городе, где все люди сошли с ума! И после этого ты считаешь, что Кларисс предала тебя? Да она хотела спасти тебя! Спасти от всего этого безумия! Спасти! Спасти! Спасти!»

– Трэйси! – позвал Бадди, надеясь, что хотя бы разговор поможет отвлечься.

– Чего? – резко спросила она, давая понять, что не склонна к разговорам.

– Просто хотел спросить, правильно ли мы идем? – смутился Бадди.

– Правильно, – буркнула Трэйси, не соизволив даже оглядеться по сторонам. – Я же здесь выросла как-никак. И пусть это чертова пустыня, но играть мне здесь нравилось. Я представляла, что это берег моря, закрывала глаза и слушала, как шумят волны. – Трэйси поморщилась, раздражаясь, что снова начинает вспоминать детство. – Черт! Кажется, даже ребенком я уже ненавидела это место.

– А колодец здесь был? – осторожно спросил Бадди. – Я имею в виду тот, который мы видели сегодня в кинотеатре.

– Колодец? – Трэйси задумалась. В ушах зазвенели голоса всех, с кем она когда-либо приходила сюда. «А казалось, что друзей у меня в детстве было намного больше», – удивилась Трэйси, признаваясь себе, что играла здесь зачастую одна. Да. В городе было много друзей, а здесь в лучшем случае пара. – Нет, колодца, кажется, не было. – Она запрокинула голову и посмотрела на далекое зарево на небе. – Знаешь, а на машине все это выглядело намного ближе.

– Не думаю, что нам бы дали приехать сюда на машине. – Бадди ускорил шаг, желая поравняться с Трэйси.

– Ну, фильм-то нам показали. – Она наградила его удивленным взглядом. – Я все еще хочу побыть одна!

– Из-за отца?

– Из-за всего. – Трэйси пошла чуть быстрее, стараясь не обращать внимания на болевшие ноги. – Меня вообще не должно было быть здесь, понимаешь? – она прислушалась. Бадди не ответил. – Чего молчишь?

– Не хочу мешать тебе быть одной.

– Ну и ладно.

– Ну и ладно! – Трэйси обиженно надула губы, поняла, что Бадди все равно не видит ее, и обиделась на него сильнее. – И в колодец сам полезешь! – она снова прислушалась. Тишина, даже шагов, кажется, нет. «Черт!» Трэйси резко обернулась. Бадди шел позади, отстав от нее шагов на десять.

«Вот так уже лучше, – решила она, гордо поднимая голову, – сказала же, что не хочу ни с кем общаться, значит, не хочу». Пару минут ей удавалось занять себя гордостью за саму себя, затем в голову снова полезли тяжелые мысли. Отец. Мать. Фильм, который она сегодня увидела. Женщина на экране, давшая ей жизнь, была совершенно другой, нежели на фотографиях. «Даже странно… Или в этом нет ничего странного… Черт! И почему стоит только остаться одной, и в голове всегда одно и то же?!» Трэйси снова обернулась. Бадди отстал. «Вот так и иди!», – подумала она, однако когда вокруг начал сгущаться туман, сбавила шаг, подождала пару минут, убедилась, что Бадди не спешит догонять ее, и обернулась.

– Все, ладно, я больше не хочу быть одна, – Трэйси дождалась, когда он дойдет до нее, огляделась. – Как думаешь, этот колодец – может, он где-то с краю?

– В фильме он был в самом центре тумана. – Бадди тоже огляделся, пытаясь решить, куда идти дальше. – Думаю, нам туда, – он указал в сторону, где туман становился более густым, кустистым, непроницаемо-белым.

Трэйси не ответила, лишь осторожно пожала плечами, прислушалась. Ничего. В фильме был треск, белый шум. А здесь мертвая тишина. И еще туман, который сгущается, обволакивает, обвивает ноги, поднимается выше, застилает глаза. Трэйси спешно схватила Бадди за руку, боясь, что если они пройдут чуть дальше, то она уже не сможет его увидеть, а искать по голосу… Кто сказал, что этот туман не поглотит голос?!

«Нет! – гневно подумала Трэйси. – Блуждать здесь одна я не собираюсь!»

«Ага, а в колодец, из которого и поднимается этот туман, ты спустишься не колеблясь?» – тут же прозвучали в ответ собственные мысли.

«Ну…» – Трэйси замялась. Ответа не было. Действительно, идя сюда, она была готова спуститься в черный, сухой колодец, но почему-то не думала, что там будет туман.

«Конечно, не думала! Ты ведь никогда не думаешь!» – услышала Трэйси внутри головы собственный голос.

– Бадди? – позвала она, боясь, что скоро уже не сможет видеть его лица. – А этот колодец… Думаешь, если спуститься в него, то это что-то даст? – она вздрогнула, почувствовав, как что-то коснулось ноги. Или же это просто разыгравшееся воображение? – Думаешь… – Трэйси взвизгнула, крепче прижавшись к Бадди. – Клянусь, что-то есть у нас под ногами!

– Да это, наверное, просто песок.

– А если нет? – Трэйси почувствовала запах машинного масла. В памяти появился старый пикап отца, веревка, которая лежала в багажнике, казалось, всю жизнь. Странно, но это помогло ей успокоиться. Осталось лишь волнение. – А может, фильм, увиденный сегодня нами, действительно был подделкой? Может, и нет никакого колодца? Может… – Трэйси почувствовала, как Бадди потянул ее в сторону.

Туман стал гуще, словно вода, в которой сложно идти, но можно дышать. Трэйси вытянула вперед руку, но не увидела ничего дальше локтя. Да и до локтя все было смазанным, нечетким.

«А что если здесь действительно есть кто-то еще кроме вас?» – снова спросил ее голос-предатель в голове.

«Нет здесь никого!» – не задумываясь сказала Трэйси.

«Шериф, например? – продолжил голос в ее голове, который кроме того, чтобы убеждать и доказывать, мог еще и демонстрировать то, о чем говорит. – Помнишь, каким странным был шериф вечером?»

Трэйси вздрогнула, увидев воскресшие воспоминания так четко, как если бы они вдруг стали реальностью.

«Помнишь, как он улыбался? А как кивал?»

«Хватит!»

«А твой отец? Думаешь, он все еще сидит и смотрит не работающий телевизор?»

Трэйси зажмурилась, но веки не могли спасти от собственных мыслей. Отец был здесь. Отец смотрел на нее из тумана. Новый отец: чужой, ненастоящий. Лишь оболочка отца.

«Нет! Он дома! Дома! Черт!» – Трэйси захотелось закричать, бросить все, убежать.

«Но куда? Трэйси? Бежать больше некуда. Ты исчерпала лимит. Теперь только вперед. На дно колодца».

«Ладно! Пусть будет колодец, дно, но только не надо этих видений!»

«Но это же твои видения».

«Значит, я не хочу их видеть! – Трэйси заставила себя открыть глаза. – Не хочу!»

Она затаила дыхание, вглядываясь в туман. Ничего. Никого. Ни звука. Даже запах машинного масла – и тот пропал, словно его смыл с каната туман.

– Бадди, мне страшно, – призналась Трэйси, попыталась разглядеть его лицо и не смогла.

«А может, его уже и нет рядом с тобой?»

«Я сказала: хватит!»

– Бадди? – Трэйси отыскала рукой его лицо, попыталась узнать на ощупь.

– Какого черта ты делаешь? – донесся из тумана знакомый голос.

«Бадди!»

«И дома на диване был тоже твой отец».

«Заткнись», – Трэйси попыталась сосредоточиться на луче фонаря, который Бадди держал в руках, но толку от него не было никакого. Туман проглатывал весь свет, поглощал, превращая в белую люминесцирующую плоть. «А если мы заблудимся здесь?» – тревожно подумала Трэйси.

«Ну, хоть одна здравая мысль», – тут же подхватил голос-предатель.

– Бадди, ты знаешь, куда мы идем?

– Да.

– Точно? – Трэйси услышала еще одно «да».

«Вот видишь, Бадди все знает. У Бадди все под контролем».

«Ничего у него не под контролем! Сама знаешь, этот неудачник даже шнурки себе нормально завязать не сможет, а вывести вас из тумана и подавно!»

Трэйси поджала губы, пытаясь что-то возразить, но в голову совсем ничего не шло.

«Вот так-то!» – ликовал голос-предатель. Трэйси опустила голову, стараясь не слушать его, не думать о нем.

Луч фонаря беспомощно тонул в тумане. Хлопья тумана цеплялись к ногам. Трэйси увидела слабый, едва различимый просвет впереди, где туман стелился вдоль земли, образуя в этом бело-молочном царстве странную поляну, вокруг которой вместо деревьев выстроилась непроходимая стена тумана.

«Вот так-то!» – выкрикнула Трэйси в своей голове.

«Что вот так?» – спросил голос-предатель.

«Мы нашли! Нашли. Нашли…»

«И что вы нашли?» «Нашли…»

Трэйси поджала губы.

«Нашли…»

– Бадди, что это, черт возьми?

– Понятия не имею. Надеюсь, что центр. – Бадди светил фонарем на окружившие поляну стены тумана. Луч тонул в молочной плоти.

– Значит… – Трэйси взволнованно и боязливо посмотрела на центр поляны. – Значит, там тот чертов колодец?

– Надеюсь, что да. – Бадди потянул ее за собой.

Ближе к центру туман начинал прижиматься ближе к земле, но…

– Господи! – Трэйси поежилась. Туман скрывал ее ноги чуть ниже колен, но она чувствовала, как он двигается, течет от центра поляны к окружившим ее молочным стенам. И…

«Да-да. Именно из колодца он и поднимается», – снова дал знать о себе голос-предатель.

«Нет – Трэйси с надеждой посмотрела на Бадди. – Мы не могли… мы… Черт!» Она шумно выдохнула, чувствуя, как к горлу начинает подступать тошнота. В центре поляны действительно находился выложенный из камней колодец, откуда поднимался дьявольский, неестественный туман самого ада…

– Трэйси? – голос Бадди раздался где-то совсем далеко. – Трэйси, ты в порядке?

– Нет, – она качнула головой. Бадди еще о чем-то спросил, но она не услышала его. Все мысли были прикованы к колодцу, в который она должна будет спуститься.

Трэйси заставила себя сделать шаг вперед, приблизиться к колодцу, заглянуть в него. Ничего. Ничего не видно. Лишь густой, молочно-белый туман.

«И ты думаешь, там есть дно? – спросил ее голос-предатель. – Думаешь, там ничего тебе не угрожает?»

Трэйси не ответила.

– Бадди? – осторожно позвала она. Он что-то хмыкнул в ответ, неторопливо продолжая распутывать канат. – Бадди, я не стану спускаться, пока ты не скажешь, что я должна искать там и что меня там ждет.

– Я не знаю, что там. – Бадди встал на колени, наклонился над колодцем и заглянул в каменистую пасть.

Туман продолжал подниматься, литься по земле, устремляясь к молочным стенам. Бадди наклонился ниже, запустил в колодец руку с фонарем. Свет потерялся в тумане. Трэйси затаила дыхание, ожидая, что сейчас какая-нибудь тварь схватит Бадди за руку и утащит в бездну, но ничего не произошло.

– Видишь? – Бадди повернулся к ней. – Ничего страшного здесь нет. Скорее всего, там установлено какое-нибудь приспособление, чтобы смешивать нужные компоненты. Помнишь, как я наполнил дом этим туманом? – он дождался, когда Трэйси кивнет. – Здесь, должно быть, происходит нечто подобное.

– Так ты хочешь сказать, что этот чертов туман безвреден? – недоверчиво скривилась Трэйси, увидела, как Бадди покачал головой, и скривилась сильнее.

– Если честно, то я думаю, что этот туман опаснее питьевой воды в Милвилле.

– Так ты думаешь, что твой отец все-таки что-то добавлял в нее?

– Отец или нет, этого я не знаю, но то, что шериф поставил охрану у водонапорной башни, по-моему, лишь доказывает, что с водой что-то не так. – Бадди поднялся на ноги, заглянул Трэйси в глаза. – Помнишь, как ты убила кота? – он дождался, когда она кивнет. – Это ведь случилось после того, как ты приняла зелье, найденное нами у отца, верно? Зелье и вода, которую ты последний месяц пьешь в этом городе…

– Хочешь сказать, что с шерифом и моим отцом произошло нечто подобное?

– Почему бы и нет? Согласись, в хороший галлюциноген поверить намного проще, чем в реальность параллельного мира. Военные всегда бьются над созданием чего-то подобного. Да и не только военные. – Бадди замолчал, наматывая на руку веревку, пытаясь определить ее длину. – Знаешь, Трэйси, я вспоминал о том, что случилось в Омахе… с моим соседом, помнишь? – он встретился с ней взглядом. Она спешно кивнула. – Вот, – Бадди нахмурился. Помолчал недолго. – Я ведь убил его после того, как принял зелье. Понимаешь? И… И если мне удастся доказать, что в тот момент я не отвечал за свои поступки, как ты, когда убивала кота, то… То, может, тюрьмы я и смогу избежать. Тем более если учитывать, что происходит в этом городе.

– Думаешь, они тоже кого-то убили? – растерянно спросила Трэйси, чувствуя, как страх перед колодцем отступает. – Но ведь это… Это… – воображение нарисовало сотни знакомых лиц, которые прячутся за молочной стеной, окружившей поляну. – Черт! – став материальными, страхи не развеялись, а наоборот, приобрели еще большую силу.

«И кто знает, где безопаснее: в колодце или здесь, в этом тумане?» – подумала Трэйси, не в силах перестать оглядываться.

– Возьми, – Бадди протянул ей один конец веревки, с завязанной петлей для буксировки машин. – Встанешь сюда, рукой возьмешься чуть выше. Думаю, я смогу тебя опустить. – Он встретился с Трэйси взглядом. – Не бойся. Колодец слишком узкий, чтобы быть глубоким. Так что…

– Да я уже не колодца боюсь. – Она взяла веревку. – Ты ведь будешь тут один, а этот туман… Там ведь может быть кто угодно. – По ее телу пробежала волна озноба.

– Не думай об этом, – отмахнулся Бадди, однако страх передался и ему. – Как-нибудь справлюсь.

– Да я не за тебя боюсь, – призналась Трэйси. – Что если они потом не захотят меня оттуда вытаскивать? – она кивнула в сторону колодца.

– Потом? – Бадди растерянно тряхнул головой.

– Ну, когда они тебя… – Трэйси кашлянула, решив, что наговорила и так лишнего. – Ладно. – Она подошла к колодцу. – Скажи, что мне делать, когда я окажусь внизу?

– Ничего пока не делай. Просто посмотри. Вылезешь, расскажешь мне. Если моя теория подтвердится, то… будем думать, как выбраться отсюда и рассказать, что творится здесь, а если нет…

– Только пообещай, что обязательно вытащишь меня. – Трэйси начала готовиться к спуску. – Потому что… – она попыталась заставить себя верить в теорию Бадди, но что-то говорило ей, что в этом колодце есть что-то еще. – Потому что мне очень страшно. – Трэйси опустила в колодец конец веревки, нащупала ногой петлю, встала на нее. – Слышишь, что я говорю, Бадди?

– Обещаю. – Он передал ей фонарь и начал осторожно спускать ее.

«А он сильнее, чем кажется», – отрешенно успела отметить Трэйси, прежде чем окончательно скрылась в колодце.

Каменные стены окружили ее. Туман продолжал подниматься, скользя по телу, словно теплый густой ветер. Трэйси задержала дыхание, пытаясь не дышать. Какое-то время ей это удавалось, затем легкие вспыхнули огнем, заставив сделать вдох. Луч фонаря скользил по каменным стенам.

«Черт! Если меня не убьет туман, то убьют эти камни!» – не то серьезно, не то в шутку подумала Трэйси, пытаясь хоть как-то отвлечься. Вытянув руку, она осторожно дотронулась до стены. Камни держались крепко, но… Трэйси надавила на один из них, пытаясь сдвинуть. Камень подчинился. «Точно завалит заживо!» – нервно хихикнула она.

– Трэйси, ты в порядке? – спросил Бадди сверху.

– Нет! Здесь все выглядит так, будто вот-вот развалится!

– Что?

– Я говорю… – Трэйси направила луч фонаря на каменную стену. Может быть, тот камень был случайностью? Да и сколько уже лет существует этот колодец? И ведь ничего не обвалилось. – Опускай меня дальше!

– Ты уверена?

– Да! – она выругалась, едва не уронив фонарь. Откуда-то сверху посыпался песок. Бадди крепче сжал скользкий от масла канат, который мгновением раньше едва не выскользнул у него из рук.

– Ты в порядке? – крикнул он в каменную пасть колодца. В ответ долетела новая порция ругательств. – Значит, в порядке. – Бадди огляделся. «Ничего. Никого. Я один. Один здесь!» – Трэйси?

– Чего?! – она отплевывалась, пытаясь избавиться от осыпавшегося песка.

– Там еще далеко до дна?

– Откуда я знаю?! – Трэйси направила луч фонаря вниз. Ничего. Только туман: густой, непроглядный. Или же нет? Трэйси зажмурилась, пытаясь окончательно избавиться от попавшего в глаза песка. Бадди почувствовал, как натянулась веревка. Вес Трэйси, казалось, удвоился.

– Что за… – Бадди попытался удержать канат, уперся ногами в песок.

Воображение нарисовало ему дикие картины происходящего в колодце. Чудовищные твари проглатывают Трэйси, как наживку, тянут в бездну, в небытие… И канат рвется. Конец. Конец! Бадди всплеснул руками, падая на спину. Ничто больше не тянуло канат в колодец. Даже вес Трэйси.

– Господи! – Бадди нервно вытащил канат, не зная, на что надеется.

Петля была на месте. Значит… Значит, не было никаких чудовищных тварей. Но что тогда? Трэйси упала? Но куда? Есть ли у этого колодца дно? Воображение ехидно подбросило новую картину – отверстие к центру земли к адскому пламени, и Трэйси падает туда, летит, пытаясь кричать, но жар уже выжег ее легкие.

– Господи! – Бадди подполз к краю колодца. – Трэйси? Трэйси, ты там?

– Здесь. – Она направила луч фонаря вверх, надеясь, что Бадди увидит его, но туман поглотил свет. – А тут не так глубоко, как я думала!

– Так ты достала до дна?

– Да. – Трэйси посветила себе под ноги, разочаровано вздохнула. – Кажется, ты был прав! – очарование других миров отступало, таяло – приспособление на дне колодца не могло принадлежать фантазии, вымыслу, чужой реальности. Трэйси не смогла сдержать разочарованный вздох. – Ты был прав, Бадди! – крикнула она, разглядывая огромную бутыль с ярко-желтым зельем.

Свет фонаря переливался в ней, отражался, разгоняя туман. Время от времени зелье в бутыли булькало, стекало по стеклянной трубке в установленную внизу на земле колбу с белым, похожим на рыхлый снег, порошком. Трэйси с трудом смогла удержаться от желания разбить колбу и прекратить безумное производство тумана. Остановил ее лишь страх. Что будет, когда тумана не станет? Трэйси снова посмотрела на полупустую бутыль. «Не может же она находиться здесь с момента создания зарева?!» – подумала она, запрокинула голову и попыталась пересказать Бадди все, что увидела. – Думаешь, они спускаются сюда и меняют ее?

– Думаю, да. – Бадди резко обернулся. Сердце бешено забилось в груди. Молочные стены тумана, окружившие колодец, были непроницаемы, но ему на мгновение показалось, что он что-то увидел. Или услышал?

«Не схожу же я с ума! – Бадди до боли в глазах вглядывался в туман. – Вот опять!»

Он спешно вскочил на ноги. Звук был далеким, заглушенным туманом, но явно принадлежал человеку. Или тому, в кого превратил человека этот туман. Бадди спешно спустил канат обратно в колодец.

– Трэйси! – позвал он чуть ли не шепотом. – Трэйси, нужно убираться отсюда! – Бадди снова услышал голоса, на этот раз уже ближе, едва не уронил свой конец каната в колодец, выругался. – Трэйси, давай быстрее! – он подергал канат. – Ну где ты там? – голосов стало больше. – Черт!

– Все, тяни! – крикнула снизу Трэйси. Бадди потянул канат, остановился, прислушался. Казалось, что весь Милвилл выстроился вокруг колодца, скрывшись за тонкой пеленой тумана.

– Трэйси, я не успею тебя вытащить! – почти шепотом сказал Бадди и начал снова спускать ее.

– Бадди! – закричала Трэйси, дергая за канат. – Бадди, черт возьми!

– Тихо ты! Здесь кто-то есть!

– А мне плевать! Вытаскивай меня отсюда! Слышишь?! Бадди! Баааадди! – она что есть силы дернула за канат, вырвав его из руки Бадди. Канат упал в колодец, ударился о бутыль с зельем, едва не разбив ее. – Бадди?

– Я вернусь за тобой, – услышала она его голос. – Сиди тихо и жди.

– Нет! Бадди! Нет! – Трэйси вспомнила, что канат упал в колодец, и она уже все равно не сможет выбраться, выругалась, замахнулась фонарем на бутыль, которая булькнула не к месту, сдержалась, снова выругалась сквозь зубы, затаилась, прислушиваясь. – Бадди? – но Бадди уже не было у колодца.

Он скрылся за молочной стеной тумана, не представляя, что ему делать дальше. «Бежать, ждать, пытаться вытащит Трэйси из колодца?» – Бадди задержал дыхание, надеясь избавиться от икоты. Где-то совсем рядом послышались шаги: тяжелые, шаркающие, усталые. Бадди до боли напряг глаза, пытаясь разглядеть человека, который вышел на поляну. Мужчина, густые волосы, широкие плечи, рост средний. Бадди показалось, что он видел его вечером в кинотеатре, но это могла быть игра воображения. Бадди снова икнул.

Мужчина остановился, посмотрел на белую стену тумана. Бадди машинально попятился назад. Мужчина проворчал что-то себе под нос, шагнул в сторону Бадди, остановился, увидев еще одного мужчину, вышедшего на поляну. Бадди вздрогнул. Незнакомец прошел так близко от него, что они едва не столкнулись, но он не услышал его шагов.

«Бежать! Бежать! Бежать!» – зазвенели в голове шальные мысли, в ушах загудело, глаза начали слезиться.

Бадди увидел, как на поляну вышла женщина: молодая, одетая в легкое платье, с темными волосами по полечи. У нее были большие стеклянные глаза с отсутствующим взглядом. Она что-то бормотала себе под нос, словно разговаривала с невидимым собеседником или же просто получала удовольствие, слушая свой голос. Походка ее была неуклюжей, сбивчивой. Она прошла так близко от колодца, что едва не упала в него, и скрылась за белой стеной тумана, окружающего поляну.

Бадди вспомнил, что не дышит, жадно втянул ртом воздух, услышал за спиной невнятное бормотание, спешно отскочил в сторону, избежав столкновения. Туман скрыл незнакомца, прошедшего рядом, но Бадди и не хотел видеть его лица.

«Нужно обязательно вытащить из колодца Трэйси! – решил он. – Дождаться утра, когда туман отступит, и вернуться сюда, за ней».

Кто-то снова прошел рядом с ним. Люди выходили на поляну, пересекали ее, снова скрывались в тумане. Некоторых из них Бадди действительно видел в кинотеатре, других, казалось, видел в баре Лонхайса. Их шепот и бормотание то усиливались, то стихали. Иногда в тумане Бадди видел блеклые разноцветные вспышки. Легкие, воздушные существа парили над землей, ощупывая пространство вокруг себя тонкими, прозрачными конечностями. Белый густой туман обволакивал их, не смея прикоснуться. Бадди видел этих существ прежде. Но теперь они уже не вызывали у него того очарования, которое было, когда он увидел их впервые, приняв созданное отцом зелье. Нет, эти существа уже не были дивными цветами, рожденными в ночной мгле. Они вызывали страх, тревогу. Они как будто искали кого-то в этом тумане.

Несколько раз Бадди видел, как парящие в воздухе твари сталкивались с бродящими в тумане людьми. Тонкие конечности существ обвивали тело незнакомца, изучали, затем отступали в сторону. Сначала Бадди казалось, что все, происходящее здесь, – случайность, спонтанные действия, но потом ему начало казаться, что во всем этом есть что-то продуманное, осознанное, словно заурядные люди в своих домах вечером. Если не знать, чем они живут, то их передвижения по дому будут крайне непонятны. Но все имеет причины и следствия, свой порядок и свою систему: кто-то сидит перед телевизором, кто-то идет на кухню к холодильнику, кто-то готовится ложиться спать. Так и здесь, в тумане. Бадди не понимал смысл, но знал, что во всех этих перемещениях есть система: либо слишком сложная, либо слишком простая. Но в одном, кажется, он смог разобраться – все эти люди и эти существа здесь не для того, чтобы найти его или Трэйси. Он не знал, что будет, если попадется им на глаза, но в том, что они не ищут его, был уверен.

«Только бы Трэйси не начала паниковать! – думал Бадди, стараясь держаться недалеко от колодца. – В конце концов до утра не так долго, а утром… Утром туман рассеется». В последнем он не сомневался. Ведь он уже видел, как туман умирает на солнечном свете, а в том, что между туманом, который ему удалось создать в доме отца, и туманом, окружающим его сейчас, нет никакой разницы, он не сомневался. Не хотел сомневаться. Не мог сомневаться.

«Только бы скорее наступило утро!» Бадди отошел в сторону, уступая место еще одному парящему в воздухе существу.

– Впечатляет, правда? – услышал Бадди где-то совсем рядом знакомый гнусавый голос. – Туристы просто с ума сходят, когда видят это! – шериф прошел совсем рядом. Бадди вздрогнул. – Впечатляет, правда? Туристы просто с ума сходят, когда видят это… – голос удалялся, но фраза продолжала повторяться.

«Нельзя стоять здесь», – решил Бадди. Он не был уверен, но казалось, поляна притягивает этих людей (или кем они там стали?) Но куда ему идти, если даже удастся выбраться из тумана?! Обратно в город?! А что если его уже там ждут?! Или жители продолжат притворяться, что ничего не происходит?!

«Черт!» – Бадди отскочил в сторону, избегая соприкосновения с парящим в воздухе существом. Чья-то рука, тронула его за плечо. Бадди закусил губу, чтобы не вскрикнуть. На женской руке блестело обручальное кольцо. «Что будет, когда они меня заметят?!» Нет, это было последним, что он хотел узнать.

Крутанувшись на месте, Бадди оттолкнул от себя женщину, споткнулся, начал осторожно отползать назад.

– Впечатляет, правда? Туристы просто с ума сходят, когда видят это… – снова раздался где-то совсем рядом голос шерифа.

Кто-то наступил Бадди на руку. Пальцы хрустнули, из глаз брызнули слезы.

– Впечатляет, правда? Туристы просто с ума сходят, когда видят это, – голос удалялся. – Впечатляет, правда? Туристы просто с ума сходят, когда видят это…

Бадди зажмурился, пытаясь прийти в чувство. Рука болела до самого плеча. Нужно было проверить, не сломаны ли пальцы, но Бадди просто зажал левую руку под правую подмышку и начал подниматься на ноги.

– Впечатляет, правда? – снова приближался к нему монотонный гнусавый голос шерифа.

«Господи, он что, кругами возле меня ходит?! – гневно подумал Бадди, и тут же в голову пришла новая мысль: А что если шериф знает, что я рядом? Что если шериф ходит здесь, потому что хочет найти меня?!» Страх придал сил. «Но куда идти?» Сломанные пальцы, о которых Бадди совершенно забыл, вспыхнули огнем, когда он попытался пошевелить ими.

– Твою мать! – простонал Бадди, сгибаясь пополам.

– Туристы просто с ума сходят, когда видят все это, – голос шерифа прозвучал так близко, что Бадди решил, что все-таки попался. Сейчас шериф схватит его за плечо, как та женщина с обручальным кольцом, но на этот раз ему не хватит сил, чтобы вырваться. – Впечатляет, правда? – гнусавый голос звучал уже в самое ухо.

Бадди испуганно шарахнулся в сторону, споткнулся, машинально выставил вперед покалеченную руку, ткнулся сломанными пальцами в землю, вскрикнул, поднялся, огляделся. Сердце бешено билось в груди.

«Где колодец? Чертов туман!»

Дыхание со свистом вырвалось из груди.

– Туристы просто с ума сходят, когда видят все это, – снова услышал Бадди гнусавый голос шерифа, но голос удалялся.

Бадди стоял, боясь пошевелиться. Туман вокруг был густым, но он никак не мог сориентироваться, где находится.

«Почти в центре. Почти. Но где колодец? Где чертова поляна?» – он нервно оглядывался по сторонам, не желая признаваться себе, что заблудился. «И эти чертовы голоса!» Бадди увернулся от очередного незнакомца. «Ладно. Спокойно, – сказал он себе, стараясь не обращать внимания на боль в руке. – В конце концов, сейчас найти колодец не так уж и важно. Трэйси я сейчас все равно вытащить не смогу, а вот натолкнуться на кого-то проще простого».

Бадди зажмурился, ослепленный светом, преломленным густым туманом. Послышался гулкий рокот старого двигателя. Свет фар прорезал туман, высветил силуэты бродивших в нем людей. Несколько секунд туман продолжал борьбу с внезапным светом, затем сгустился, скрыл тех, кто бродил в его плоти. Бадди открыл глаза. «Машина! Сюда приехала чертова машина!» – Бадди вспомнил, как сам день назад приехал сюда вместе с Трэйси, и едва не побежал на свет фар, но затем остановился. «А кто сказал, что это не машина шерифа? Или мэра? Но если это просто турист, то можно будет уговорить его уехать из проклятого города. Прочь. Как можно дальше отсюда». Бадди снова шагнул к машине, вспомнил о Трэйси, остановился. «Черт! Нельзя ее здесь бросать?!»

Где-то далеко хлопнула дверка машины. Послышались голоса. Мужчина и женщина. Такие здоровые, осмысленные голоса, в отличие от тех, которые Бадди слышал здесь прежде, – монотонное бормотание полюбившихся фраз жителями Милвилла.

– Черт! – он постарался собраться с мыслями.

«А что если это ловушка? Что если его просто хотят выманить из тумана?!» – появилась в голове еще одна мысль.

«Но ведь и ждать до утра я здесь не могу! – попытался возразить самому себе Бадди. – К тому же кто сказал, что все разойдутся с первыми лучами рассвета? Что если туман рассеется и все мы увидим друг друга?!» Он представил себе шерифа с его улыбкой-оскалом и решил, что ждать утра – не самая хорошая мысль.

– Очень странное место, – услышал он женский голос: звонкий, задорный. Его хозяйка явно боялась, и это веселило ее. – Жуть, просто мурашки по коже! – произнесла она с таким энтузиазмом, что Бадди едва не бросился к ним со всех ног.

– Ты видела?! – раздался мужской голос. – Кажется, здесь кто-то есть.

– Ага, как же! – усмехнулась женщина.

«Нет, это не может быть розыгрыш, – решил Бадди. – Не может! Не может! Не может!» Он сделал несколько шагов к машине. Свет фар продолжал разрезать туман, но бродивших в нем людей больше не было видно. «Плевать! Плевать на все! Лишь бы убраться отсюда! Прочь!» Бадди вспомнил Трэйси. Вспомнил, что она говорила обо всех своих побегах. Да, вот теперь он ее понимал. Бежать! Бежать хоть куда!

– Я не тот человек, который должен быть здесь! Не тот! Не тот! – зашептал Бадди, убеждая себя добежать до машины и уговорить незадачливых туристов убраться отсюда. – Мне здесь не место. Не место!

Ватные ноги понесли его вперед. Хотелось закричать, попросить незнакомцев не уезжать без него, умолять, если придется, но Бадди так ничего и не сказал – вывалился из тумана на свет и остановился, не зная, что делать дальше и что говорить. Женщина и мужчина попятились, готовые запрыгнуть в машину и убраться подальше от этого странного места. Увидели, что незнакомец остановился и ничем не угрожает им, снова переглянулись, смерили его осторожным взглядом. Бадди показалось, что за спиной он слышит чьи-то шаркающие шаги, но он заставил себя не оборачиваться. Сейчас главным было успокоиться, выглядеть самым нормальным, обычным. «Я просто заблудился. Да. Заблудился. Здесь. В тумане». Бадди осторожно назвал свое имя, надеясь, что голос не дрогнет.

– Я приехал сюда из Омахи, чтобы посмотреть на зарево и туман. – Он почувствовал, как снова заныли сломанные пальцы, но заставил себя не обращать на это внимание. Если сейчас запаниковать, то парочка оставит его здесь. Главное – не напугать их, завязаться разговор. – Простите, если напугал вас, но… – Бадди нервно сглотнул, вымученно улыбнулся. – Просто так вышло, что мои друзья уехали, а я остался и… – фантазия закончилась так же внезапно, как и появилась. – И… – Бадди помялся, кусая губы. – Я… Я называл вам свое имя? – он увидел, как парочка кивнула. – Да, конечно, называл… – в голову совсем ничего не шло. – А вы? Вы называли свои имена? – у него на губах появилась глупая улыбка. – Кажется, нет…

– Простите, но я думаю, мы лучше поедем, – решился парень. На вид ему было не больше тридцати. Может быть, двадцать пять. «Неважно! Неважно, черт возьми!» – запаниковал Бадди, решив, что такими темпами точно не сможет подружиться.

– А как же туман? – Бадди готов был заплакать. – Вы разве не хотите послушать о том, как он здесь оказался?

– Как он здесь оказался? – парень нахмурился. – Я думал это какое-то природное явление…

– Вовсе нет! – Бадди решил, что сейчас самое время подойти поближе. – Его создал мой отец. Не верите? Хорошо. Вы были в городе? Видели, в каком он состоянии? А местный мэр считает, что если привлечь сюда жителей, то все войдет в норму. Вот и наняли моего отца, чтобы он создал шоу. У них даже есть фильм, чтобы завлекать туристов.

– Вот как? – парочка мерила его недоверчивыми взглядами.

– Да. – Бадди подошел еще ближе, стараясь держаться как можно естественнее.

– И этот туман – подделка? – недоверчиво спросила девушка.

– Конечно, – Бадди вымученно рассмеялся. – Имея необходимые компоненты, даже вы сможете сделать такое! – он увидел вспыхнувший в глазах парня интерес. – Если хотите, то могу уступить вам немного.

– Уступить?

– Да-а. Это у отца с мэром была договоренность держать все в секрете, а мне плевать. Если вам интересно, то почему не уступить немного?!

– И сколько? – девушка снова начала подозрительно разглядывать Бадди.

– Сколько? – Бадди вспомнил, как надеялся на наследство отца, когда впервые ехал в этот город. – Да ничего не надо. Довезете до дома – вот и вся плата, – Бадди нетерпеливо покосился на их машину. Сломанные пальцы заныли так сильно, что на лбу выступила испарина. – Ну так что?

– Как думаешь? – парень наградил свою девушку вопросительным взглядом. Она скривилась, фыркнула. – Может, пригодится когда-нибудь, – парень растерянно пожал плечами, огляделся. – Да и ты посмотри, какой он густой. Такое и продать можно, – он прищурился, посмотрел на Бадди. – А сколько ты сможешь нам дать?

– Ну-у-у… – Бадди пытался сообразить, сколько пообещать, чтобы могло заинтересовать, но и не выглядело, как обман. – Думаю, пару раз создать нечто подобное хватит. – Он дляверности обвел здоровой рукой вокруг себя, обернулся, удовлетворяя зудящее желание посмотреть, не крадется ли к нему кто-нибудь со спины. – Ну что?

– А далеко тебя везти? – подозрительно спросила девушка. Бадди стиснул зубы, чтобы не выругаться, сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

– Не очень. – Он пожал плечами, чтобы подчеркнуть пустячность своей просьбы, увидел, что слова не особенно убедили девушку, и снова чуть не выругался. – Город видели? Дом на окраине.

Сломанные пальцы уже не ныли, они горели огнем, плавились, отдавали свою боль всему телу. Бадди казалось, что он уже прокололся. Остается лишь броситься следом за машиной и умолять не бросать его здесь. Он покосился на парня, соизмеряя его силы. Высокий, жилистый. Нет, с таким ему не совладать. Значит, остается врать и ждать, что ложь подействует.

– Ну так мы едем? – Бадди нетерпеливо шагнул между парнем и девушкой к их машине, ведомый не логикой, а болью. – Не нужна пара фокусов, так просто отвезите меня к дому. – Бадди замолчал, надеясь, что последние слова вышли не особенно дерзкими. Крупные капли пота скатились у него со лба на щеки.

– Мэйбл? – девушка требовательно уставилась на своего парня. Он бросил косой взгляд на Бадди, вернулся к девушке, выдержал ее взгляд и примирительно всплеснул руками.

– Ладно! – он хлопнул Бадди по плечу. Удар отразился болью в сломанных пальцах. – Со всеми бывает. – Бадди хотел сказать спасибо, но боль парализовала, казалось, все тело. Если бы можно было только не скрывать сломанные пальцы! Сжать левую кисть правой рукой, может быть, даже вскрикнуть, а так…

Бадди собрал оставшиеся в себе силы и прошел к машине. Брезентовый верх был убран в багажник. Задние двери открывались со скрипом. Парочка за спиной что-то говорила, но Бадди не слушал их. В ушах гудело, а перед глазами начинали расползаться черные круги. «Прости, Трэйси», – он сидел, откинувшись на спинку заднего сиденья, и вглядывался в густой, непроницаемый туман, где бродили странные, отрешенные ото всего мира жители Милвилла.

«Неужели они были там и в прошлую ночь, когда он сам приезжал сюда, а Трэйси уговаривала его уехать из города?» – Бадди подумал, что и сам сейчас готов уговаривать незадачливую парочку убраться подальше от этого места. «А что если их уже нет? – мелькнула в голове безумная мысль. – Что если их уже утащили в туман?» Он поднялся, готовый в любой момент перебраться на переднее сиденье. Ключи в замке зажигания, двигатель работает…

– Ладно, только давай побыстрее уедем отсюда, – услышал Бадди голос девушки, снова откинулся на спинку сиденья, словно и не было у него только что желания уехать без них. – Жуткое место. – Девушка села в машину. – Надеюсь, в этот город никогда больше никто не приедет, – сказала она Бадди.

Он не ответил, дождался, когда парень сядет в машину, и закрыл глаза. Рука болела, в голове гулко раздавались удары собственного сердца, а перед глазами стояла картина тумана. Туман крался за «Кадиллаком», преследовал его, цеплялся за старый хромированный бампер. Бадди знал, что все это воображение, но тем не менее глаза открыть боялся. Лишь прислушивался, не преследует ли их шериф, не слышен ли звук сирены его старой патрульной машины? И Трэйси…

«Нужно будет обязательно вернуться за ней», – подумал Бадди, стыдливо признаваясь себе, что начал думать об этом только после того, как выбрался из дьявольского тумана. Он открыл глаза и обернулся назад. Машина выехала на дорогу, сбросив с хвоста столб преследовавшей ее пыли.

– Что-то не так?! – спросил его парень, пытаясь перекричать свистящий ветер.

– Не так? – Бадди подумал, что сейчас самое время рассказать о Трэйси, рассказать о себе, о странных жителях города.

«А что потом? – тут же спросил он себя, представляя, как парень выбрасывает его из машины и «Кадиллак» удаляется, мигая на прощание красными габаритными огнями. – Нет. Так нельзя». Бадди покачал головой, надеясь, что парень отстанет. Они въехали в тихий ночной город. В мертвый город. Последнее название показалось Бадди самым подходящим. Он обернулся, но зарева было уже не видно.

– Твой дом самый последний? – спросил парень.

– Моего отца. Я сам из Омахи. – Бадди не знал, зачем сказал это, но сейчас ему почему-то показалось принципиально важным уточнить, что он не имеет к Милвиллу никакого отношения.

– Значит, последний. – Парень начал снижать скорость.

Забыв о больной руке, Бадди подался вперед, вглядываясь в сумеречные очертания неуклюжего дома. «БМВ» одиноко стояло у обочины. Бадди вздрогнул. Нет, не одиноко. Пара темных, почти неразличимых силуэтов выступила из мрака, отделились от «БМВ». Бадди вгляделся в очертания дома. Казалось, такие же силуэты, как и у машины, выстроились возле крыльца, ждут его, следят за ним. «Может быть, мне все это кажется?» – подумал Бадди, до слез в глазах вглядываясь в собравшихся у дома людей.

– Эй, это что, все твои друзья? – спросила его девушка.

– Друзья? – Бадди вздрогнул.

«Что это значит? Что это… – по коже пробежал озноб. – Это не галлюцинация! Они действительно пришли за мной! За мной!»

– Не останавливайтесь! – закричал Бадди, хватая парня за плечо. – Пожалуйста, не останавливайтесь! – он пытался подобрать пару таких слов, чтобы можно было сразу все объяснить. – Рука! – вспомнил он, показывая парочке сломанные пальцы, не переставая следить за приближающимися людьми. Они выстроились вдоль дороги и чего-то ждали: молчаливые, отрешенные. – Они сломали мне руку! – закричал Бадди, искренне радуясь, что его сломанные пальцы выглядят действительно ужасно. – Видите? Видите? – Бадди вскрикнул. Девушка спешно отпустила руку незнакомца, поверила в правдивость его слов. – Пожалуйста! Они психи! Психи! – людей у обочины становилось все больше. – Да жми же на газ! – заорал Бадди, боясь, что сейчас его схватят за плечи, выволокут из машины. – Жми… – он замолчал, почувствовав, как машина лихо рванула вперед. Никто не попытался останавливать их или преследовать.

– Господи, мужик, ты им что, денег должен?! – растерянно воскликнул парень, поворачиваясь к Бадди.

– В каком-то роде. – Бадди откинулся на спинку сиденья, переводя дыхание.

– Я так и думала! – скривилась девушка, однако в голосе не было ни гнева, ни решительности избавиться от незваного попутчика. Она повернулась к Бадди, смерила его внимательным взглядом, остановившись на сломанных пальцах. – Сильно болят? – Бадди покачал головой. – Значит, болят. – Девушка тронула своего парня за плечо. – Нужно ему их вправить, а то потом только хуже будет.

– Да все нормально, – попытался отмахнуться Бадди. – Это же просто ерунда. – Он посмотрел на сломанные пальцы, спешно отвернулся. – Ого!

– Ого… – протянула девушка, передразнивая его. – Не сделаем сейчас – потом будет больнее.

– Лучше потом. – Бадди оглянулся назад. Погони не было.

– Да ты не бойся, – девушка ловко перебралась к нему на заднее сиденье. – Нам не обязательно останавливаться для этого.

– Ну раз так… – Бадди неуверенно протянул ей руку. Сломанные фаланги пальцев указывали в небо.

– Будет немного больно, – предупредила девушка, осторожно прикасаясь к его руке. Ее ладонь было теплой и мягкой. – Как ты говорил, тебя зовут?

– Бадди. – Он пытался заставить себя отвернуться, но не мог. – Бадди Хоскинс.

– Бадди Хоскинс, – задумчиво протянула девушка, поглаживая уцелевшие пальцы его левой руки. – А я Гейл. Гейл Керман.

– Рад встречи, – Бадди задрожал, чувствуя, как она подбирается к сломанным пальцам.

– А тот парень, что за рулем, – Мэйбл. Мэйбл Фармен. – Гейл сжала кисть Бадди одной рукой, а другой взялась за сломанную, задранную к небу фалангу указательного пальца. – Не бойся. Это не так больно, как кажется, – сказала она, чувствуя, как сильно начал дрожать новый знакомый. – Ты ведь не боишься?

– Немного.

– Зря. – Она шмыгнула носом, растягивая паузу. Бадди не дышал, готовясь к боли, ждал до тех пор, пока легкие не вспыхнули нестерпимым огнем. Он шумно выдохнул, открыл рот, пытаясь сделать вдох… – Тихо… Тихо… – голос Гейл долетел откуда-то издалека. Боль приходила волнами, подчиняла разум, чувства, желания. Бадди попытался сделать вдох, чтобы закричать, но не смог. Воздух проникал в легкие небольшими порциями. Левая рука горела огнем. Бадди попытался прижать ее к себе, но не смог сделать этого – Гейл держала его достаточно крепко. – Не сжимай руку! – прикрикнула она на него.

– Да я не сжимаю! – Бадди хотел сказать, что вообще не чувствует руки, но решил, что на такое длинное предложение у него не хватит сил. – Я… Я… – он облизнул губы, вспомнил, что остался еще один палец, и снова попытался спрятать больную руку. – Подожди, подожди! Не так сразу!

– Конечно, – голос Гейл прозвучал мягко и спокойно. – Передохни. Будет чуть больнее.

– Чуть больнее?! – Бадди испуганно поднял голову, посмотрел на свои пальцы, на Гейл. Она осторожно улыбнулась ему.

– Совсем чуть-чуть. – Бадди сжался, увидев, как ее пальцы начинают подкрадываться к следующему перелому. – Не смотри. Так намного проще.

– Да уж! Проще там, – скривился он, однако поспешил отвернуться.

Боль вспыхнула как-то внезапно, пронзила все тело и вгрызлась в сознание маленькими зубами-бритвами. Мир вздрогнул, накренился, словно старый баркас, в борт которого ударила слишком большая волна. Бадди почувствовал, что падает – за борт, в море. Тьма сомкнулась над головой, тело налилось свинцом, начало медленно опускаться на дно. Бадди пытался пошевелить руками, пытался бороться за жизнь, но не мог. Единственное, на что его хватило – поднять голову и смотреть, как далекое небо становится менее различимым за возрастающим слоем воды. Бадди собрал оставшиеся в нем силы и попытался закричать. Желание было спонтанным, но ничего другого ему сейчас не хотелось. Закричать, услышать свой голос. Бадди попытался сделать вдох. Вода заполнила легкие. Он ничего не может. Даже закричать! Пришла в голову далекая мысль, даже не мысль, а эхо мысли. Страх заполнил вместо воды грудь, растекся по телу, принес пустоту и страх перед этой пустотой. Бадди снова попробовал закричать. Рот открылся, в глаза ударил яркий свет.

Бадди, застонал, повернулся на другой бок, понял, что потерял сознание, и осторожно открыл глаза, щурясь от дневного света.

– Что за черт?! – он попытался подняться, потревожил больную руку, застонал, выругался, снова упал на старое кожаное сиденье.

В памяти медленно проявились события минувшей ночи. Сердце екнуло, замерло. Бадди осторожно поднялся, стараясь не тревожить левую руку. Сломанные пальцы на ней были туго перетянуты бинтом. Бадди увидел шариковые ручки, которые Гейл использовала вместо лангета, снова выругался, едва не задохнулся, когда завелся стоявший рядом тягач. Черная копоть ударила прямо в лицо. Бадди закашлялся, выбрался из машины.

Стоянка была большой, но свободных мест почти не было. Машины сутулились, стояли впритирку. Тягач загудел, начал сдавать назад. Бадди отскочил в сторону. Сломанные пальцы заныли еще сильнее. Водитель тягача сонно зевнул, даже не заметив, что едва не задавил человека.

– Черт! – Бадди шумно выдохнул, представляя этого олуха на дороге, попытался проследить за ним взглядом, щурясь от солнечного света.

Коричневое «Вольво», больше похожее на старый шкаф, посигналило ему, требуя уйти с дороги и дать им выехать со стоянки. Пара мальчишек лет пяти-семи на заднем сиденье состроили ему рожицы.

– Черт, – Бадди снова шумно выдохнул. День прогонял страхи, превращал в вымысел, но… Он посмотрел на сломанные пальцы.

«Нет, страхи не могут причинять физическую боль, не могут ломать кости».

В памяти промелькнуло слишком много событий, случившихся за последние дни, чтобы различить детали. Все было таким нереальным, смазанным. Письмо от отца, написанное не отцом, пробирка с зельем, кислотное путешествие в странный мир, убийство соседа, бегство в Милвилл, знакомство с Трэйси, зарево над пустыней, туман, исчезнувший кот, колодец…

Бадди уступил место еще одной выезжающей со стоянки машине, увернулся от скрипнувшего тормозами новоприбывшего «Шевроле», перекинулся парой ласковых слов с водителем, поймал себя на мысли, что пытается делать все что угодно, лишь бы не вспоминать Милвилл и все, что с ним связано. Если бы только можно было вернуться в Омаху, сбежать ото всех проблем здесь…

Бадди замер. Новенькая патрульная машина полиции штата въехала на стоянку. «А что у меня есть в Омахе?» Бадди встретился взглядом с офицером, занервничал, спешно отвернулся.

Машина медленно прокатилась по стоянке, припарковалась возле «Кадиллака», на котором привезли сюда Бадди. Страх усилился. «Что у меня есть в Омахе? – спросил себя Бадди, вспоминая соседа и как убил его. – Ничего. Ничего у меня там нет. Нигде нет». Ватные ноги понесли его к патрульной машине. «Хватит. Хватит бежать, – голова гудела, сломанные пальцы снова заныли. – Хватит и некуда. Милвилл ничуть не лучше, чем Омаха. Даже хуже. А Джон Грэнни…»

Крупный, начинающий лысеть офицер выбрался из машины и уставился на Бадди холодным вопросительным взглядом.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – спросил он Бадди, увидел его забинтованные пальцы, нахмурился. – Вам нужна помощь?

– Я не знаю. – Бадди нервно огляделся. Может, у него еще есть возможность сбежать? Но куда? Куда бежать? Обратно в Милвилл? Ну уж нет! Лучше в тюрьму. К тому же… В груди снова затеплилась надежда. Если рассказать обо всем, если предоставить доказательства, что он не отвечал за себя, когда убивал соседа, то возможно…

– Сэр? – поторопил его офицер. – Вы хотели о чем-то рассказать мне?

– Рассказать? – Бадди неуверенно кивнул. – Думаю… Думаю, да. Да… – он почувствовал, как усталость последних дней навалилась на плечи. Какие слова нужно было подобрать, чтобы можно было кратко рассказать все, что с ним произошло за последние дни? – Я… – Бадди попытался определиться, с чего ему начать. С того, как получил письмо от отца, которое не писал отец? Или с того, как убил Джона Грэнни? А может, стоит промотать все в обратном порядке, пока воспоминания еще так свежи? – Боюсь, это долгая история, офицер… – выдохнул Бадди, болезненно поджимая губы. – Если бы вы могли отвезти меня в участок и… – он встретился с патрульным взглядом. Нужно сделать заявление здесь и сейчас. – Мой отец умер и… – нет, не так. Тогда… – Я приехал из города, где происходит нечто странное… – черт! Снова не то. – Думаю, я убил человека, – сдался Бадди, решив сказать, о чем планировал сообщить в самом конце.

– Убили человека? – офицер мерил его внимательным взглядом, словно пытаясь сказать: «Как такой, как ты мог причинить кому-то вред? Я не верю. Нет». – Вы уверены, сэр?

– В Омахе. У меня во дворе. В кустах шиповника. Думаю, в тот момент я не контролировал себя. Отец прислал мне кое-что и…

– Вы принимаете наркотики? – вот в это, кажется, офицер был готов поверить.

– Не думаю, что это наркотики… – замялся Бадди. История снова начала пугать своей громоздкостью. – Мой отец был химиком, и город, в котором он жил… Там что-то происходит, офицер. Что-то противоестественное, – Бадди снова замялся. Патрульный молчал. Его густые, начинающие седеть брови были сдвинуты к переносице. – Вы не верите мне? – растерялся Бадди, чувствуя, как решительность тает под пристальным взглядом. Страх вернулся. Бежать, бежать, бежать! – Ну тогда я пойду? – он сморщился, развернулся, почувствовал на своем плече руку офицера, вздрогнул.

– Боюсь, мне придется задержать вас.

– Задержать? За что?!

– Ну, хотя бы за то, что вы только что мне тут наговорили. – Он открыл заднюю дверку своей машины, предлагая Бадди добровольно сесть.

– Черт! – Бадди почувствовал руку офицера на затылке, послушно нагнул голову. Дверка захлопнулась. Дежавю. Не вчера ли он переживал это? Патрульная машина, шериф Спилмен, вот только… Только никто не выпустит его на этот раз. И приедут они отнюдь не в кинотеатр.

Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, стараясь ни о чем не думать. Офицер что-то передавал по рации. Бадди понял, что говорят о нем, прислушался. Голос из динамиков утонул в треске помех. Машина тронулась с места. Стоянка и закусочная остались позади. Бадди открыл глаза, нетерпеливо заерзал на сиденье.

– Простите, офицер, а вы прежде никогда не были в Милвилле? – он выждал, но так и не получил ответа. – Это маленький городок в этом штате… – он огляделся по сторонам. – Это ведь Невада? – патрульный кивнул. – Вот. Значит, в Неваде. Там всего одна улица и шериф такой старый, с вставными зубами… – Бадди сверлили лысеющий затылок офицера внимательным взглядом. – Вы с ним случаем не знакомы? – он снова замолчал, ожидая ответа. Тишина. – Офицер? – тишина. – Я же с вами разговариваю! – тишина. – Черт возьми! – вскипел Бадди, но тут же замолчал, вжался в сиденье. – Куда вы меня везете?

Воспаленное последними днями воображение воссоздало в деталях Милвилл и шерифа Спилмена. Бадди даже увидел, как новенькая патрульная машина останавливается на обочине и офицер передает своего узника шерифу. Да что там узника! Его и передает! Его – Бадди!

– Ну уж нет! – Бадди ударил правой рукой в железную сетку, отделившую его от офицера. – Вы не посмеете! Слышите? Не посмеете! – Бадди заметался по салону, пытаясь найти выход. – Нет! Я не вернусь назад! Не вернусь! Не вернусь! – офицер не обращал внимания, рождая еще больше страха и отчаяния. – Сукин сын!

Бадди снова ударил в сетку, еще раз и еще. Страх подчинил себе разум. Бадди попытался разбить боковое стекло, забыл о сломанных пальцах, вскрикнул, почувствовав боль, схватился за бандаж, машинально пытаясь его содрать, снова вскрикнул, затих.

– Не вернусь, – прошептал Бадди, переводя дыхание. Боль пронзила левую руку, перетекла в плечо, шею. – Только не в Милвилл.

Он пытался понять, куда они едут, но перед глазами были только черные пятна.

– Как же больно. – Бадди прижал левую руку к груди. Любое движение отзывалось болью. Больно было даже дышать. – Черт… – Бадди сник, признавая свое поражение. Сил не осталось даже на проклятия.

Они въехали в незнакомый ему город, остановились у полицейского участка. Бадди послушно вышел из машины и, шаркая ногами, отправился в камеру.

Глава седьмая

Около часа ничего не происходило. Бадди лежал на койке и смотрел в потолок. Настырно жужжала пара назойливых мух. В камере было жарко и пыльно. Иногда сквозь решетку в окне долетали далекие звуки – город жил, двигался. Бадди слушал отрешенно, не пытаясь понять природу происхождения звуков. Какая разница? Все изменилось. Все упало так низко, что никогда не сможет подняться. Это безумие. Боль, жара, страх, отчаяние…

Бадди пытался убедить себя, что так было не всегда, но не мог. Казалось, что пара последних дней смогла перечеркнуть всю прежнюю жизнь, поставить крест на прошлом. И ничто уже не будет как раньше. Да и сможет ли он жить как раньше после всего этого? Бадди начало казаться, что изменилась не только его жизнь, но и он сам – стал другим, более глубоким, более сведущим в жизни. Ничто теперь не сможет заставить его снова быть наивным и глупым. Бадди поймал себя на том, что не чувствует совершенно никакого возбуждения или волнения. Все кончилось. Он сам кончился…

Кто-то звякнул ключами, вошел в камеру. Пожилой доктор под присмотром молодого темнокожего офицера осмотрел сломанные пальцы Бадди и наложил новый бандаж. Никто ничего не говорил. Лишь мухи жужжали, летая где-то под потолком. Оставшись один, Бадди снова лег на койку, попытался заснуть. В голове была пустота. Чувства притупились. Лишь пальцы после перевязки и нормального лангета вместо авторучки стали болеть чуть сильнее, чем прежде.

«Лучше бы ничего не трогали», – подумал Бадди, повернулся на бок, увидел офицера, задержавшего его. Офицер открыл камеру, вошел, оставив решетчатую дверь открытой.

– Я связался с Омахой… – сказал он монотонно. – И с шерифом из Милвилла… – его холодные голубые глаза мерили Бадди внимательным взглядом. – Могу я задать вопрос, мистер Хоскинс? – Бадди кивнул. – То, что вы нам рассказали… Это что, была какая-то шутка, или же у вас просто с головой не все в порядке, черт возьми?! – губы офицера презрительно скривились.

Если бы гнев мог воспламенять, то Бадди не сомневался, что сейчас вспыхнул бы как свечка. Глыба льда, которая была возведена в нем мгновение назад, таяла так быстро, что он на глазах превращался из бесчувственного и хладнокровного в нервного и напуганного человека. Даже боль в сломанных пальцах стало переносить сложнее.

– То, что вы похоронили отца, не дает вам права…

– Что? – перебил офицера Бадди.

– Шериф Спилмен сказал, что вы приезжали в Милвилл, чтобы забрать вещи отца. Это так?

– Да, но…

– В Омахе вы лишились работы.

– Лишился? – Бадди закрыл глаза, пытаясь вспомнить детали той старой, теперь уже, казалось, безвозвратно потерянной жизни.

Мысли в голове спутались. Офицер продолжал что-то говорить, но он лишь бездумно кивал ему в ответ. Без работы, без девушки, без отца, без надежд и без отчаяния, которое заставляло двигаться последние дни, – он не знал, что ему делать дальше. Все выглядело так, словно кто-то в кинотеатре решил сменить катушки с пленкой и зрители сидят в зале и смотрят на белый экран, не зная, какой фильм им покажут дальше. Да. Именно зрителем сейчас себя и чувствовал Бадди. Можно либо молчать, либо хлопать в ладоши – ничего не изменится. Он – зритель и не может изменить фильм, который ему предстоит просмотреть. Вот если бы только вспомнить название… Нет, остается лишь ждать, что будет. И свет в зале гаснет…

Не говоря ни слова, Бадди вышел из участка на улицу, сел в патрульную машину. Офицер Янг вывез его за пределы округа Кларк. Дорога была пустынной. Офицер вышел из машины, открыл Бадди дверь.

– Там впереди есть отель и закусочная, – сказал он, указывая рукой в алеющую вечернюю даль. – Шериф Спилмен обещал перегнать туда вашу машину и… – офицер выдержал небольшую паузу, пытаясь подобрать слова. – И сделайте одолжение, возвращайтесь к себе домой. Здесь вас не ждут. По крайней мере, в округе Кларк. Вы понимаете меня, мистер Хоскинс? – его взгляд стал болезненно-колким, заставляя Бадди ответить.

– Понимаю, – прохрипел Бадди и, не оборачиваясь, пошел в указанном направлении.

Ему снова начало казаться, что он ничего не чувствует. Позади остался офицер, считающий его сумасшедшим, впереди его ждет шериф, которому давно место в психушке, а между ними дорога – черное, разогретое солнцем полотно. Значит, все нормально, по крайней мере, до тех пор, пока он, Бадди, находится между двух этих зол. Жаль только, что нельзя идти так вечно. Определенно жаль.

Бадди снизил шаг, вглядываясь в очертания отеля, обернулся, увидел позади патрульную машину офицера Янга и тяжело вздохнул. Нет. Бежать некуда. Если только в пустыню… Несколько минут Бадди серьезно обдумывал такую возможность, затем увидел на стоянке свое старое «БМВ», окруженное парой не менее старых машин, и решил, что с побегом можно повременить. По крайней мере, до тех пор, пока он не видит шерифа. Может быть, этот старый сплав шизофрении где-то прячется, поджидая его? Тогда придется бежать в пустыню. А так…

Бадди неспешно подошел к отелю, вышел в центр парковки, огляделся. Никого знакомого. Люди в кафе ужинают, пара ребятишек у отеля бегают друг за другом с пластмассовыми автоматами, старый ободранный кот дремлет на скамейке в лучах заходящего солнца.

– Гм! – Бадди недоверчиво посмотрел на свое «БМВ» – старое, покрытое пылью, оно выглядело настоящим мамонтом его воспоминаний.

Бадди недоверчиво подошел к своей машине, заглянул в салон, будто все еще не веря, что эта машина принадлежит ему, попробовал открыть дверь – заперто.

– Черт!

Может быть, кто-то наблюдает за ним из укрытия, смеется, издевается?

– Эй, мистер! – услышал Бадди певучий мужской голос, обернулся. Полный, с зачесанными назад жидкими волосами мужчина нетерпеливо смотрел прямо на него. – Да-да, это я вам, мистер! – он грузно спустился по ступеням, пересек стоянку, оказавшись лицом к лицу с Бадди. – Что вы здесь делаете?

– Я?!

– Да-да, вы. – Он увидел забинтованную руку Бадди и вместо сострадания презрительно скривился, снова окинул Бадди внимательным взглядом. – Это порядочный отель, а не бродяжка для бездомных! – сказал он, сдвигая к переносице густые черные брови. – Что вы делаете на стоянке? Надеетесь угнать машину?

– Вообще-то это моя машина, – впервые в жизни Бадди не постыдился своего старого, ржавого «БМВ».

– Вот эта? – незнакомец нахмурился, стал задумчивым. – Значит, ваша фамилия Хоскинс?

– Хоскинс, – растерянно согласился Бадди. – Но как вы догадались?

– Надеюсь, и документы у вас есть, чтобы подтвердить это? – спросил незнакомец дружелюбней. Бадди вытащил бумажник, показал водительское удостоверение. – Хорошо, – закивал незнакомец. – А то я уж подумал… Очень приятно, мистер Хоскинс, – он протянул ему свою руку. – Можете называть меня мистер Палермо, – рука Бадди утонула в его полной ладони. – Шериф Спилмен с помощником говорили, что ваш отец многое сделал для их города? – Он не стал дожидаться ответа. – Но у вас, кажется, не задалось там… – Палермо многозначительно поджал губы. – Точно, не задалось, – он хитро подмигнул Бадди, о чем-то задумался, гостеприимно обнял его за плечи. – Ну, пойдемте, пойдемте, мистер Хоскинс. Вы, должно быть, устали с дороги…

Бадди не сопротивлялся. Он прошел в кафе, сел за стол, сделал заказ, достал бумажник и проверил, хватит ли у него денег расплатиться. Палермо ушел, чтобы принести оставленные шерифом ключи от «БМВ». Рыжеволосая официантка предложила чашку кофе, пока повар готовит заказ. Бадди не отказался. Он сидел у окна и смотрел на стоянку, пытаясь заставить распухшую от мыслей голову работать.

– Расстались с девушкой? – спросила рыжеволосая официантка.

– Что? – Бадди растерянно хлопнул глазами.

– Просто у вас такой вид… – девушка смутилась, выглянула в окно, увидела, что возвращается Палермо, извинилась и спешно отошла от стола. Бадди допил горячий кофе.

Палермо вошел в закусочную, увидел, что Бадди не получил заказанный ужин, отчитал повара за нерасторопность, извинился перед немногочисленными посетителями, подошел к Бадди, положил на стол ключи от «БМВ» и короткую записку от шерифа Милвилла. Бадди убрал ключи в карман, долго смотрел на оставленное послание, прежде чем прочитать. Рыжеволосая официантка наконец принесла заказ.

– А ты права насчет девушки, – подмигнул ей Бадди, заставляя себя думать только о Кларисс из Омахи.

Он прикончил бекон и выпил две чашки кофе, расплатился за ужин, снова пересчитал оставшиеся деньги и вдруг поймал себя на мысли, что не хочет думать и о Кларисс, не хочет ее вспоминать, потому что одно воспоминание неизбежно начинает тянуть другое, связанное с ним. Бадди подумал, что было бы неплохо остановиться где-нибудь и немного отдохнуть, отвлечься, может быть, даже никогда больше не возвращаться в Омаху. К черту. Он и так уже прожил там слишком долго.

Бадди подозвал официантку и заказал пару пива. Просидел больше часа, дожидаясь, когда стемнеет, вышел на улицу, столкнулся с Грегори Палермо, который мялся на краю стоянки, выгуливая на ночь рыжего кота, словно это была собака.

– Уже уезжаете, мистер Хоскинс? – дружелюбно спросил он.

Кот мяукнул, радуясь голосу хозяина. Бадди открыл «БМВ», сел в машину, стараясь ни о чем не думать. Мотор наотрез отказался заводиться. Бадди посадил аккумулятор, выругался, вышел из машины, огляделся, пытаясь решить, что делать теперь.

– Можете остановиться на ночь в отеле, мистер Хоскинс, – предложил Палермо, награждая «БМВ» презрительным взглядом. – А утром отгоните свою машину в мастерскую.

– В отеле? – Бадди неловко помялся с ноги на ногу.

– Или же вас ждут в Омахе?

– В Омахе? – Бадди заставил себя вспоминать только Кларисс. – Нет. К черту Омаху! Я все равно не особенно хотел туда возвращаться, вот только… – Бадди сник, решив, что в любом случае не может позволить себе тратиться на отель. – Думаю, я переночую в машине, а утром видно будет. – Он выдавил из себя глупую улыбку, но Палермо остался хмур.

Рыжий кот закончил свои дела и потянул хозяина домой. Бадди вернулся в машину, разложил сидение, пытаясь устроиться на ночь, проворочался около получаса и, решив, что все равно не уснет, вернулся в кафе.

До полуночи оставалось менее получаса, и рыжеволосая официантка предупредила его, что через пятнадцать минут они закрываются. Бадди взял кофе и остывшую булочку, устроился за столиком возле окна и наблюдал, как убираются и моют пол до тех пор, пока его не попросили уйти.

На улице было тихо и прохладно. Спать совершенно не хотелось. Ночь сгущалась, забирая у реальности ясность и прямоту линий. Фонари на стоянке горели, освещая припаркованные машины, освещалась и пара бензоколонок, синий свет горел в большом окне закрытого кафе, моргала красным светом надпись с названием отеля. И фары. Белые, яркие фары раритетного автомобиля. Бадди вгляделся в черное полотно дороги, уходящее вдаль.

Пара фар петляла, скрывалась в низменностях, выныривала, пытаясь дотянуться лучами до отеля. Женщина. Лет шестидесяти. Она завернула на стоянку, вышла из машины, запрокинула голову, читая мигающую надпись отеля, недовольно фыркнула, огляделась по сторонам, увидела Бадди, щелкнула пальцами, привлекая его внимание.

– Гарсон! Эй, гарсон! – закричала она, решив, что он заснул. Бадди не ответил. Происходящее снова начало казаться ему чем-то нереальным, призрачным. А может, он уже спит? Спит и видит этот странный сон? – Эй, мистер! – пожилая женщина подошла к нему и дернула за рукав. – Вы слышите меня, мистер? – голос у нее был четкий, хорошо поставленный. Она увидела, что глаза Бадди открыты, встретилась с ним взглядом, наклонилась к нему. – Вы что, глухонемой, мистер? – спросила она, стараясь как можно четче выговаривать слова. Бадди уловил запах алкоголя, даже не уловил, а едва сам не опьянел от этого запаха, удивляясь, как эта женщина вообще могла вести машину и говорить так четко и ясно. – Могу я снять здесь номер, мистер? – на ее лице появилось нетерпение. – Черт! – она картинно всплеснула руками, пошатываясь, направилась обратно к своей машине. В ночной тишине гулко раздавался стук ее каблуков. – Какой неудачный день. Определенно неудачный день! – женщина села в свою машину, включила зажигание, откинулась на спинку сиденья и уснула, оставив дверку открытой.

Около часа Бадди отрешенно наблюдал за ней, прислушиваясь к спокойным мелодиям проигрывателя в ее машине, затем она проснулась, снова позвала его и, не получив ответа, нажала на клаксон. В ночи звук сигнала показался неестественно громким.

– Я знаю, что ты не глухой, гарсон! – сказала женщина. – Я видела, как ты вздрогнул! – она снова нажала на клаксон. В нескольких номерах отеля вспыхнул свет. – Гарсон, черт тебя возьми! – прокричала женщина, окончательно растеряв все манеры. – Я разбужу весь этот клоповник, если ты думаешь, что я буду спать в этой проклятой машине! – клаксон выдал нетерпеливую дробь. – Гарсон! – Бадди молчал. Кто-то вышел из крайнего номера. Свет из открытой двери залил асфальтированный двор. Рыжий кот выскочил следом за хозяином, обогнал его, нырнув в темноту.

– Что здесь происходит, черт возьми?! – сонно проворчал управляющий. Бадди молча указал ему на «Бьюик» незнакомки.

– Гарсон, черт возьми! – снова заорала она, нажимая на клаксон.

Палермо увидел пожилую женщину, всплеснул руками и спешно побежал к ее машине, на ходу застегивая рубашку. Бадди не двигался. Сидел и смотрел, как управляющий пытается уговорить незнакомку выйти из машины и отправиться спать в номер – терпеливо, настойчиво, словно на стоянку к нему приехала не самая обыкновенная женщина лет шестидесяти, а королева Англии.

– И пусть гарсон возьмет мои чемоданы из багажника! – заявила незнакомка, указывая на Бадди. Он встретился с ней взглядом, но и не подумал двинуться с места. – Он что, не понимает по-английски?! – женщина наградила управляющего уничижительным взглядом. Тот замялся, сбивчиво попытался объяснить, что Бадди не работает здесь. – Хотите, чтобы я вернулась в машину и разбудила весь отель?! – подбоченилась женщина.

– Нет! Нет! Не стоит! – поспешил остановить ее Палермо. – Мистер Хоскинс… – он болезненно поджал губы, награждая Бадди молящим взглядом. – Будьте так добры…

– Не пойму, с кем вы разговариваете?! – возмутилась незнакомка, посчитав, что ее игнорируют. – Эй, гарсон! – позвала она Бадди. Он обернулся. Женщина ловко бросила ему ключи. – И не забудь закрыть машину, а то у вас тут, я смотрю, не отель, а черт знает что!

Она взяла ничуть не обидевшегося управляющего под руку и позволила ему отвести себя в свободный номер. Когда Бадди принес два чемодана и ключи от «Бьюика», женщина уже спала, а мистер Палермо укрывал ее одеялом. Бадди оставил чемоданы у входа, положил ключи на столик у окна и вышел из номера. Управляющий вышел следом за ним, догнал его, поблагодарил.

– У нас есть свободный номер, так что, если хотите, то можете остановиться там на ночь бесплатно, – предложил он, старательно избегая говорить о недостатке средств, но подчеркивая, что предлагает это исключительно в обмен за уже полученную услугу. – Так что, мистер Хоскинс? Если бы не вы, то, боюсь, эта фурия могла бы перебудить весь отель.

– Пожалуй, могла бы, – согласился Бадди, решив, что сон в кровати придется как нельзя кстати.

Он взял у Палермо ключи и закрылся в номере, принял душ и, не одеваясь, забрался в кровать. Сон пришел почти сразу: темный и тихий, как ночь, пока ее не потревожила незнакомка на «Бьюике». Бадди снился запах кожаного салона машины пожилой женщины. Благодаря ей он смог провести ночь в номере отеля, а не в своем «БМВ». Ему снился красный цвет «Бьюика», окрасивший мир, звук клаксона, голоса встреченных в отеле людей.

Когда Бадди проснулся, было позднее утро. Солнце пробивалось сквозь шторы. Отель, стоянка и кафе ожили. Какое-то время Бадди продолжал лежать в кровати, прислушиваясь к голосам за окном, вдыхая запахи отеля. Он знал, что не спит, но чувствовал то же, что чувствовал во сне – тишину и покой. Он пролежал так еще около получаса, затем оделся и отправился в кафе. За завтраком он старался ни о чем не думать, но старое «БМВ», которое можно было видеть из окна, настырно напоминало о том, что нужно будет сделать днем. Закончив с завтраком, Бадди подошел к повару и спросил у него телефон ближайшей мастерской, где могут починить его «БМВ», помялся немного и спросил, не требуются ли им рабочие.

– Рабочие? – чернокожий повар окинул его внимательным взглядом. – Ну, на кухню, думаю, ты не сгодишься, а все остальное… – он улыбнулся, показав крупные белые зубы. – Поговори с управляющим.

Бадди вышел на улицу. Телефон-автомат висел на стене у входа. Бадди набрал номер мастерской, который дал ему повар, послушал пару секунд гудки и повесил трубку. Он вернулся в кафе и спросил у официантки, где сейчас сможет найти управляющего. Девушка со светлыми волосами и стрижкой под мальчика как-то загадочно улыбнулась и сказала, что тот, скорее всего, в отеле.

– Бегает по номерам и проверяет качество убранных комнат, – добавила она и заговорщически подмигнула.

Бадди кивнул, вышел на улицу и снова попытался дозвониться до мастерской. На этот раз он честно дождался, когда ему ответят, затем повесил трубку и пошел искать управляющего.

– Мистер Палермо? – негромко позвал он, заглядывая в пустой номер, дверь в который была открыта. Никто не ответил ему. В комнате кружила пара жирных мух, играя в бьющих сквозь окно лучах солнца. – Мистер… – Бадди затих, прислушался.

Дверь в ванную распахнулась. Раскрасневшаяся девушка лет двадцати выскользнула в комнату, бросила на Бадди растерянно-гневный взгляд и выпорхнула на улицу. Следом за ней из ванной вышел управляющий, и Бадди решил, что если стал невольным свидетелем интриги, то не стоит даже и спрашивать о вакансиях.

– А, мистер Хоскинс! – радостно протянул Палермо, выглядывая в открытую дверь, чтобы проводить уходящую девушку сальным взглядом. Бадди невольно обернулся. – Хороша, правда? – протянул управляющий. Бадди кивнул. – До мастерской дозвонились?

– До мастерской? – Бадди замялся. – Мистер Палермо… – он снова обернулся, желая посмотреть на девушку, но ее уже не было видно. – Мистер Палермо…

– Хотите устроиться на работу? – неожиданно спросил управляющий. Бадди встретился с ним взглядом и осторожно кивнул.

– Если это, конечно, возможно…

Около минуты Палермо ничего не говорил – стоял напротив Бадди и мерил его внимательным взглядом, затем как-то странно хмыкнул и сказал, что в прошлую ночь Бадди очень помог ему.

– Вот только… – он хитро прищурился. – Почему, если честно, шериф Спилмен предпочел лично пригнать сюда вашу машину, лишь бы вы не возвращались в его город?

– Почему? – Бадди встретился с Палермо взглядом, попытался собраться с мыслями и ответить хоть что-то, но вместо этого в голове лишь сильнее зазвучала пустота. Солнце и чистый лист здесь, а там… Там ничего нет. Да. Определенно. – Если честно, то совершенно не хочется вспоминать об этом, – признался Бадди, увидел тень разочарования на лице Палермо. – Но мне кажется, что у вас здесь не особенно смотрят на биографии работников. Так что… – Бадди понял, что лучше было придумать какую-нибудь глупую историю и рассказать Палермо, удовлетворив его жажду знаний, а так… он точно не получит работу. – Извините, что оторвал вас от работы, мистер Палермо. – Бадди кивнул и вышел из номера. – Обещаю, что уеду не позднее, чем этим вечером.

Он вернулся к кафе и снова позвонил в мастерскую, на этот раз дождавшись ответа. Шепелявый толстяк в джинсовом комбинезоне приехал через полтора часа, погрузил «БМВ» на ржавый тягач и сказал, что сможет посмотреть машину только следующим утром. Бадди попытался объяснить ему, что в эту ночь ему негде остановиться, но затем махнул рукой, решив, что сможет скоротать время в кафе отеля, а после закрытия… Он поймал себя на мысли, что надеется договориться с Палермо о еще одной ночи в свободном номере отеля. В конце концов, они уже знакомы, да и он может отработать ночлег. Например, убраться на территории стоянки или починить пару розеток в отеле – он ведь когда-то работал электриком.

– Электриком?! – оживился управляющий, когда Бадди подошел к нему во второй раз за это утро.

Палермо задумался, попытался что-то сосчитать, демонстративно загибая пальцы, сбился, выругался, снова начал считать. Бадди занервничал, решив, что его сейчас заставят починить половину отеля.

– Боюсь, со всем этим мне не справиться за один день, – признался он, когда Палермо все-таки определился с объемом работ. Управляющий помрачнел.

– Займись тогда теми номерами, где никого сейчас нет, – сказал он сокрушенно, отвел Бадди в подсобку и выдал помимо необходимого инструмента новый джинсовый комбинезон с эмблемой отеля. – Это чтобы постояльцы не приняли тебя за бездомного или вора, – пояснил он. Бадди не возражал. – В обед сделаешь перерыв и пообедаешь за счет отеля. Ужин тоже за наш счет и комната в отеле… И не думай, что это одолжение – здесь так принято. Понятно? – он дождался, когда Бадди кивнет, и ушел, оставив ему связку ключей от всех номеров отеля. Бадди ждал, что кто-нибудь придет наблюдать за его работой, но он был один. Розетки, лампы, старые провода…

Управляющий подошел к нему лишь в кафе, когда Бадди прервался на обед, и как бы невзначай спросил, как продвигается работа. Бадди пожаловался на ненадежную проводку в отеле, намекая, что было бы неплохо заменить ее всю. Управляющий выслушал его, задумчиво кивая, и ушел, так и не дав ответа.

Перед тем, как вернуться к работе, Бадди перекинулся парой слов с поваром, пытаясь понять, сможет ли теперь задержаться здесь чуть дольше, чем на один день, но так и не получил вразумительного ответа.

Вернувшись к работе, он постарался ни о чем не думать. В крайнем случае, завтра починят «БМВ», и можно будет вернуться в Омаху. Бадди попытался вспомнить лицо Кларисс, но вместо этого перед глазами встал образ молодой мексиканки, с которой он застукал управляющего утром. Видение оказалось таким ярким, что он едва не оставил весь отель без света – провода в его руках сомкнулись, выбив сноп искр, и перегорели где-то в потолочных перекрытиях. Пытаясь исправить это, Бадди был вынужден разобрать потолок и пробраться по тонким ненадежным перекрытиям в соседний номер, чтобы протянуть новый провод. За этим занятием его и застал Палермо, которого привел небритый мужчина из соседнего номера.

– Кажется, тебя приняли за большую крысу, – пошутил управляющий, наблюдая, как Бадди, ставит на место потолочные плиты.

– За крысу? – Бадди проверил новый выключатель, надеясь, что замыкания на этот раз не произойдет.

Свет вспыхнул, погас, снова вспыхнул.

– Надо было менять? – спросил управляющий, показывая на кусок оплавившегося провода на полу. Бадди помялся и решил признаться, что спалил его по своему недосмотру. – Бывает, – Палермо о чем-то на мгновение задумался, довольно хмыкнул, поднял провод, смотал в пучок и бросил в урну. – Заканчивай и иди ужинать. Думаю, ты давно отработал еду и ночлег, – сказал он, перед тем как уйти. Бадди проводил его взглядом, решив, что даже если завтра не сможет уехать, то работу ему здесь больше все равно не получить.

Он закрыл за собой номер, переоделся и отправился в кафе.

– Ну что, получил работу? – спросила рыжеволосая официантка, подсев за его столик.

Посетителей почти не было, и она честно призналась, что просто хочет отдохнуть и отвлечься. Бадди не возражал. Они просидели почти до закрытия, прерываясь лишь ненадолго, когда заходил управляющий или появлялись редкие посетители. Несколько раз в голове Бадди мелькала мысль, что вечер с Сэнди может медленно перетечь в ночь, но он настырно отметал такую возможность, предпочитая оставлять все как есть. Даже когда она предложила ему остаться и помочь закрыть кафе, он воспринял это не как приглашение на свидание, а просто просьбу.

Они расстались около часа ночи, просидев еще какое-то время на улице с бутылками пива.

– Вспоминаешь свою девушку? – спросила Сэнди перед тем, как они разошлись по своим номерам. Бадди задумался на мгновение, затем решительно тряхнул головой. Сэнди рассмеялась и чмокнула его в щеку.

Бадди вошел в свой номер и, не включая свет, лег на кровать. Ему ничего не снилось – лишь темнота и тишина. Одежда за ночь сильно помялась, но Бадди не обратил на это внимания. Он умылся и позавтракал, стараясь не думать о предстоящем звонке в мастерскую. Управляющий завтракал за соседним столом, но дальше сухих приветствий дело так и не зашло. Смена Сэнди должна была начаться после обеда, а другую официантку Бадди не знал. Не было и повара, с которым они, кажется, успели подружиться. Все выглядело чужим и незнакомым, словно и не было предыдущих двух дней, проведенных здесь.

Бадди скис, окончательно потеряв аппетит. Отставив тарелку, он вышел на улицу и позвонил в мастерскую, решив, что откладывать не имеет смысла. Шепелявый механик долго не мог понять, кто ему звонит, затем как-то радостно рассмеялся и сказал, что запчасти для «БМВ» будут не раньше, чем через неделю. Бадди повесил трубку. В сознании мелькнула странная решимость. Он вернулся в кафе, сел за стол управляющего и сказал, что ему нужна работа.

– Не на день, не за ночлег и еду, а самая настоящая работа, – уточнил Бадди. – На месяц, на год… – он всплеснул руками, признавая, что не знает точного времени.

– Так ты хочешь остаться здесь? – Палермо не удивился.

– Если это возможно. – Бадди выдержал его испытующий взгляд, понимая, что нужно обязательно что-то сказать. – Я могу поменять всю проводку в отеле, могу починить дизельный генератор, могу привозить вам продукты, встречать постояльцев… Мне все равно.

– Прямо мастер на все руки, – подметил не без иронии управляющий.

– Так мы договорились? – Бадди нетерпеливо заерзал на стуле.

– Посмотрим. – Управляющий ковырнул вилкой остывший омлет, недовольно хмыкнул, отставляя тарелку. – Подождешь до вечера? А вечером мы снова встретимся и поговорим. – Он внимательно посмотрел на Бадди, словно пытаясь прочитать его мысли. – И не волнуйся за еду и номер на сегодня. Пусть это будет в счет твоей вчерашней работы.

Управляющий допил кофе и ушел, чувствуя на своей спине взгляд Бадди. Он закрылся в своем кабинете, наказав молоденькой мексиканке никого не пускать к нему, и позвонил местному шерифу. Нэтти Стибингс ответила почти сразу. Палермо услышал ее голос и расплылся в приторной улыбке.

– Сделайте одолжение, спрашивайте по существу! – отмахнулась она от его комплиментов.

Улыбка Палермо стала шире. Он сжал сильнее трубку, ловя себя на мысли, что представляет эту женщину исключительно в форме. Даже странно как-то, хотя… Палермо кашлянул, пытаясь унять разыгравшееся воображение.

Шериф Стибингс выслушала его и пообещала перезвонить. Палермо положил трубку и начал ждать, нетерпеливо расхаживая по комнате. Звонок раздался четверть часа спустя. Палермо помрачнел, услышав вместо шерифа голос ее помощника, напомнил, что Нэтти обещала перезвонить лично, выслушал объяснение, что она уехала на вызов, и только после этого вспомнил, зачем, собственно, ждал звонка.

– И вам не кажется это странным? – спросил он, услышав рассказ о том, что случилось с Бадди в округе Кларк.

– Странным? – растерянно переспросил помощник шерифа. – Знаете, что странно, мистер Палермо? Человеческие кости в пустыне, которые нашли две недели назад – вот это странно. А то, что парень перегрелся на солнце и начал нести всякую чушь, – это нормально, тем более что тест на наркотики дал отрицательный результат. – Он замолчал и наградил шерифа Стибингс вопросительным взглядом.

Она кивнула ему и устало улыбнулась. Помощник кивнул в ответ и попрощался с назойливым управляющим.

Палермо положил трубку, вышел на улицу и долго стоял у кафе, где находился Бадди Хоскинс, не зная, какое решение принять. С одной стороны, этот парень начинал нравиться ему, но с другой… Палермо вспомнил старого шерифа, который лично пригнал сюда «БМВ» Хоскинса, лишь бы этот парень не появлялся в его городе, вспомнил рассказ помощника шерифа о том, что Хоскинс наговорил полицейскому в графстве Кларк.

«Странно. Очень странно, хотя, возможно, и действительно виной всему солнце, – думал Палермо, наблюдая, как по дороге медленно ползет старый дом на колесах. – Подумать только! Целая семья и мимо моего кафе! Нужно расширяться. Нужно устроить стоянку для трейлеров. Для отеля, конечно, никакой прибыли, но зато для кафе какие дивиденды!»

Он скис, вспомнив, что скоро придется снова платить за доставку в кафе продуктов. Вот если бы найти механика, который починит старый фургон, давно пылящийся за отелем, да еще сам будет привозить продукты и разгружать их, и следить за машиной, и за отелем, и за кафе….

– А какого черта?! – всплеснул Палермо руками, вызвал Бадди и отвел за отель, где стоял старый фургон. – Как думаешь, сможешь починить его?

– Может быть. – Бадди заглянул под капот, где давно успели обжиться десятка два пауков. «Нет. Наверное, не сможет, – решил управляющий, ужасаясь тому, что увидел. – Никто не сможет». Бадди забрался в салон, нашел старую щетку, очистил двигатель от паутины. – Давно он здесь стоит?

– Пару лет, – Палермо пожал плечами. «Нет, я, наверное, спятил, если решил, что эта груда железа способна ожить!» – Раньше у нас был договор с одним магазином из Честона и они сами привозили нам продукты, так что в фургоне не было нужды, а сейчас… – он замялся, искоса глянул на Бадди. – Думаешь, сможешь это починить?

– Если он был исправен до того, как его пригнали сюда… – Бадди увидел, как управляющий кивнул. – Значит, придется кое-что заменить, и он снова будет на ходу. Хотите, чтобы я занялся этим?

– Хочу ли я? – Палермо замялся, вспоминая рассказ о странном поведении Бадди в округе Кларк. – Да, пожалуй, хочу. Почини его, а там посмотрим, сработаемся мы или нет. – Он устремил к Бадди пытливый взгляд, надеясь, что тот не станет возражать. Бадди не стал.

Он получил ключи от мастерской, натянул уже знакомый джинсовый комбинезон, в котором работал вчера, и принялся за ремонт. Подсчитав расходы, он снова встретился с управляющим и передал ему список нужных запчастей. Палермо долго рассматривал бумагу, затем глуповато улыбнулся и признался, что рассчитывал потратить намного больше. Бадди пошутил, что получившуюся разницу можно будет засчитать ему как премию, и ушел звонить в мастерскую, чтобы сделать заказ. Шепелявый механик пообещал, что завезет запчасти утром, и спросил Бадди, не тот ли он олух, который на днях сдал ему в ремонт свое «БМВ».

– А что, уже можно забирать? – спросил Бадди.

Механик рассмеялся и повесил трубку. Они встретились утром, и Бадди, дождавшись, когда Палермо рассчитается с толстяком за запчасти, отозвал его в сторону и попросил помочь с фургоном. Толстяк взял с него двадцатку за совет и еще двадцатку за то, что не станет говорить об этом управляющему. Бадди не возражал. Не стал он и возражать, когда толстяк, спустя неделю, пригнал ему «БМВ» и явно завысил цену ремонта. Главным был фургон, благодаря которому он сможет остаться в отеле.

Ставший другом чернокожий повар говорил, что Палермо, скорее всего, давно считает его постоянным работником, но Бадди все равно делал ставку на фургон. Он тратил на него почти весь день, изредка отвлекаясь на мелкие поручения управляющего – сменить перегоревшую лампочку, помочь Патеру Осторе, повару, разгрузить привезенные продукты, отнести в номер чемоданы какого-нибудь постояльца.

Несколько раз, за ужином, после того, как починили его «БМВ», Сэнди предлагала ему встретиться, съездить в Честон и пропустить пару рюмок в одном из баров. Бадди не был против, но планы так и остались планами. Все время и силы забрал фургон. Палермо принял работу и долго ходил вокруг ожившего фургона, задумчиво прислушиваясь к размеренному урчанию двигателя. От пробной поездки он отказался, но когда настало время делать закупки для кафе и отеля, посадил Бадди за руль и вместе с ним отправился в Честон.

Они провели в городе почти весь день и вернулись в отель ближе к вечеру. Поездка отняла слишком много сил, и, хотя Палермо и не пожелал признавать это, в следующий раз Бадди отправился в город с Осторе, а когда от поездок на старом фургоне отказался и повар, начал ездить один. В первую такую поездку Палермо нервничал и порывался позвонить шерифу и объявить об угоне каждые полчаса, во вторую поездку лишь несколько раз попытался подсчитать, сколько потеряет денег, если Бадди все-таки не вернется, затем смирился и, наконец, начал доверять.

– Ну, а я тебе что говорил? – спросил Бадди Осторе, когда они втроем отправились в Честон, выбрав свободный вечер.

Бар, на который указала Сэнди, был шумным и многолюдным. Бадди сидел за стойкой, убеждая себя, что нужно набраться смелости, познакомиться с какой-нибудь девушкой и провести, если повезет, с ней ночь, но так и не решился это сделать. То девушки не нравились ему, то он не нравился им, а то просто они знакомились и по обоюдному согласию признавались, что дальше дружбы знакомство не зайдет. К полуночи Бадди даже начал подумывать о том, чтобы сблизиться с Сэнди, но она веселилась с каким-то блондином в дальнем углу бара, и мысль о сближении так и осталась мыслью. Осторе в самом начале ушел с какой-то мулаткой, и Бадди до последнего момента не верил, что повар успеет вернуться к закрытию бара, но он успел.

В отель они ехали молча. Осторе улыбался, вспоминая мулатку, Сэнди дулась за то, что ее увезли так рано, Бадди следил за дорогой, стараясь не заснуть за рулем. На стоянке они расстались. Бадди выбрал свободное место, сдал назад, немного вперед, чтобы выровнять машину, снова назад… Коробка передач заскрежетала, но машина не двинулась с места. Бадди попробовал двинуться вперед, снова назад, и снова скрежет.

Выключив зажигание, он выбрался из машины. «Что ж, трансмиссия давно жила в долг», – спокойно решил Бадди, радуясь лишь тому, что машина не сломалась где-нибудь на полдороге. Он уперся руками в капот и откатил машину назад, чтобы она не мешала другим.

– Вот и с людьми так же! – услышал он грустный женский голос. – Живут, живут, а потом вдруг… Бах! И пора в ремонт… – Ордилия Конклин, та самая пожилая дама, которая чуть не разбудила весь отель, когда Бадди только появился здесь, сидела на скамейке, изящно скрестив ноги. – Или на свалку, – добавила она, задумчиво вглядываясь в пустоту перед собой. Бадди притворился, что не слышит ее, закрыл «БМВ» и пошел в свой номер. – Молодой человек! – позвала его Ордилия.

– Что? – Бадди остановился, изображая удивление. – Вы со мной разговариваете? Простите, я не заметил вас.

– Не ври, – голос ее звучал устало. Властный, хорошо поставленный голос актрисы. – Из тебя получился бы отвратительный актер. – Ордилия протянула к нему руки. – Подойди, – велела она. Бадди подчинился. Запрокинув голову, Ордилия оглядела его с головы до ног. – А ведь я тебя знаю.

– Правда?

– Да. Ты работаешь здесь, и ты нес мои вещи, когда я только приехала сюда. Верно? – она дождалась, когда Бадди кивнет, и спросила, помнит ли он ее.

– Конечно…

– И в каких фильмах я играла?

– Что?

– Назови фильмы, в которых ты меня помнишь!

– Я имел в виду, что помню, как вы приехали сюда и…

– Вот видишь… – протянула Ордилия, перекрывая своим голосом его голос. – Живешь, живешь, а потом вдруг – бах! И пора в ремонт… Или на свалку, – она театрально взмахнула рукой. Украшенное камнями черное вечернее платье сверкнуло в свете фонаря своей роскошью. – Вот так вот, мальчик. – Ордилия протянула Бадди свою руку. – Помоги мне подняться и отведи меня в мой номер. Боюсь, сегодня я выпила уже свой недельный лимит.

Она обняла Бадди, прижалась к нему. От нее пахло алкоголем и дорогими духами. Вечернее платье шуршало в ночной тишине, дополняя стук каблуков.

– До кровати! – велела Ордилия, когда они вошли в ее номер, заметила, как растерялся Бадди и, громко рассмеявшись, оттолкнула его от себя, с трудом стоя на ногах без поддержки. – Пошел вон отсюда! – провозгласила она, указывая на открытую дверь, и, с трудом дойдя до кровати, повалилась как подкошенная.

Бадди вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. Наутро он встретил Ордилию в кафе, но она не заметила его. Бадди ответил ей тем же, позвонил в мастерскую и договорился о ремонте. Толстяк-механик пообещал приехать в полдень, но задержался до позднего вечера, объяснив опоздание жарой и несварением желудка. Бадди отдал ему ключи от «БМВ» и спросил, когда можно будет забрать машину. Толстяк пожал плечами.

– Позвони завтра, а лучше после выходных, – сказал он, заглядывая под капот «БМВ». – Да, определенно лучше после выходных. Там и скажу, что с твоей колымагой.

– Проще выбросить, – попытался иронизировать Бадди.

– Это тебе решать. – Толстяк заглянул в салон «БМВ», открыл бардачок, небрежно порылся в его содержимом, перегнулся через спинку сиденья, убедился, что сзади ничего не лежит, вышел из машины, открыл багажник, вытащил ящик с ключами, коврик, запасное колесо.

– Какого черта ты делаешь? – растерянно спросил Бадди.

– Просто проверяю. – Толстяк вытер тыльной стороной ладони вспотевший лоб и неспешно начал укладывать все на место. – Машина твоя, так что можешь возить в ней все что угодно, но вот в мой гараж это привозить не нужно. – Он повернулся и посмотрел на Бадди. – Так что если тебе есть что забрать, то сделай это сейчас, иначе потом я просто выброшу это и все.

– Выбросишь что? – растерянно спросил Бадди.

– Не притворяйся.

– Я не… – Бадди замолчал, попятился назад, уперся спиной в запаркованный по соседству минивэн.

– Я просто механик. – Толстяк дышал ему прямо в лицо. – И мне не нужны проблемы. Я ничего не видел, ты ничего не слышал, но будем считать, что мы поняли друг друга.

– Поняли?! Да ничего я не понял!

– Вот как?! – толстяк огляделся, желая убедиться, что никто их не слышит. – А как же то желтое зелье, что было у тебя в багажнике? И все те записи, формулы?

– Не знаю, что ты там видел, но эту машину мне пригнал шериф Спилмен из Милвилла. Понимаешь? Шериф. И все, что ты вообразил… – Бадди замолчал, чувствуя, как по спине пробегает озноб. Снова и снова. Как ночью, когда знаешь, что в темноте впереди кто-то или что-то есть, но не можешь разглядеть.

– В общем, поговорили, – проворчал толстяк, включая электродвигатель лебедки. Стальной трос натянулся. «БМВ» вздрогнуло и медленно поползло на платформу эвакуатора. Бадди смотрел на толстяка, пытаясь убедить себя, что тот просто спятил, но…

– Эй! – он тронул его за плечо. – Не хочу, чтобы между нами были недомолвки, поэтому… Поэтому ты должен знать. То, что ты видел в багажнике моей машины, не принадлежало мне. Я вообще не знаю, откуда оно взялось там и… Спасибо, что ты выбросил это. Потому что, если бы ты этого не сделал, то я сам бы… – Бадди замялся, увидев растерянность на лице толстяка. Несмотря на солнце стало вдруг как-то холодно. – Ты не выбрасывал? – Бадди болезненно сморщился. – Но если не ты, то… – он замолчал, растерянно хлопая глазами.

Толстяк забрался в кабину эвакуатора.

– Позвони после выходных, – бросил он в открытое окно, словно и не было между ними только что тяжелого разговора.

Дизельный двигатель заревел, выбрасывая черное облако гари. Бадди отошел в сторону, уступая ему дорогу. Эвакуатор уехал, а Бадди еще долго стоял, растерянно глядя на автостраду. «Шериф! Чертов шериф Спилмен! – метались в его голове гневные мысли. – А я-то уж думал, что он оставил меня в покое!»

Бадди огляделся. Солнце, пустыня, жара, отель, кафе. «А мне плевать! Я не стану придавать этому значения! Толстяк мне не друг, а все остальное… К черту. Пусть Милвилл катится в ад!» Бадди нервно шмыгнул носом. «Главное – что есть у меня здесь и сейчас, а все остальное… – он увидел Сэнди и помахал ей рукой. – Все остальное не имеет значения». Бадди решил, что сейчас, пожалуй, самым лучшим решением будет выпить.

Он прошел на кухню, взял у Осторе початую бутылку скотча, взвалил на плечо алюминиевый шезлонг и вышел за отель, подальше в пустыню, надеясь, что здесь никто не сможет найти его. Нет, он не хотел думать, не хотел искать ответы. Он просто хотел забыться, отвлечься, а с утра вычеркнуть этот день из памяти. Ничего не было. А механика можно будет найти другого, дождаться, когда починят «БМВ», и больше никогда не обращаться в эту проклятую мастерскую.

Бадди оглянулся, желая убедиться, что ушел достаточно далеко от отеля, разложил шезлонг и, налив себе выпить, откинулся на спинку, стараясь ни о чем не думать. Женщина. Ему определенно нужна женщина. Так он сможет отвлечься ото всего. А что потом? Потом он бросит ее, как бросил Трэйси? Или же она бросит его, как бросила Кларисс? Бадди выпил еще, закрыл глаза, надеясь дождаться, когда алкоголь наконец подействует на него. В желудке стало тепло, голова очистилась от тяжелых мыслей. Даже думать о разговоре с механиком стало не так сложно, как прежде.

– Вот так-то лучше, – проворчал Бадди, думая, что нужно будет выпить еще. – Так-то лучше.

Веки стали тяжелыми. Бадди сказал себе, что заснуть сейчас не самое плохое, а лучше вообще забыть обо всем, что случилось за день, увидеть хороший сон и решить, что механик был иллюзией. В конце концов, они все равно не собирались становиться друзьями. Да и общаться с толстяком ему не обязательно. «Пусть думает все что хочет – мне плевать». Бадди попытался рассмеяться, но понял, что не может. Лицо не подчинялось ему. Он попробовал поднять руку, в которой, помнил, что держит недопитый стакан скотча. Рука не подчинилась. Все тело отказывалось подчиняться. Остались лишь мысли.

«Что, черт возьми, Осторе добавляет в этот скотч?» – смеялся в своей голове Бадди, ничуть не обижаясь на повара за это, а наоборот, пытаясь убедить себя, что нужно поблагодарить его. И Сэнди. И всех, с кем он успел подружиться за последнее время. Они намного лучше, чем то, что было у него прежде. А что было? Милвилл? Бадди снова попытался улыбнуться. Какой Милвилл?! Он не помнит этот город. Не помнит старого шерифа. Не помнит ничего!

Бадди почувствовал озноб и решил, что, должно быть, началась ночь. Он вдруг отчетливо представил, как лежит на шезлонге, а вокруг пустыня и… «Койоты! Чертовы койоты!» Бадди занервничал, не зная, что должен сделать, чтобы проснуться. Тишина и покой уступили место вою голодных хищников. «Нет. Я так не хочу! Не могу! Надо проснуться! Надо вернуться в отель!» Сердце бешено забилось в груди. Бадди попробовал закричать, затем задержать дыхание, надеясь, что это поможет ему проснуться. Легкие заныли, вспыхнули огнем. Перед глазами поплыли красные круги. Бадди сдался, сделал глубокий вдох, открыл глаза и не сразу понял, что проснулся. Вокруг не было ни пустыни, ни койотов. Он лежал в кровати, а над головой вместо неба медленно вращался вентилятор.

«Как это? Что это?» Бадди нервно сбросил с себя одеяло. Голое тело было покрыто потом. «Это что? Это был кошмар? Просто ночной кошмар?» Он включил свет, огляделся. Действительно его номер. Действительно ночь. Початая бутылка скотча на столе, стакан, куриные голени, которые он часто брал домой на ужин.

– Я что, напился? – Бадди потряс головой. Если предположение и было верным, то от опьянения уже не осталось и следа.

«А как же тогда быть с пустыней и шезлонгом? Не мог же я вернуться в отель в бессознательном состоянии?!» Бадди выглянул в окно. Ночь. Звезды. Безлюдная стоянка. Или же не безлюдная? Бадди вгляделся в далекий силуэт – Ордилия Конклин в черном вечернем платье. Он отошел от окна и начал спешно одеваться, остановился, снова выглянул в окно.

«А если она ничего не знает? Если ничего не видела? Судя по тем состояниям, в которых она находилась в последние дни, ничего кроме алкогольного бреда в ее голове не задержится». Бадди накинул куртку, поймал себя на мысли, что совершенно не хочет ничего узнавать. Пусть прошлое останется в прошлом. Разве не этого он хотел, когда толстяк-механик рассказал ему о зелье в багажнике «БМВ»? Бадди нахмурился. «А что, если это действительно был сон? Что если толстяк больше никогда не заикнется об этом? Что если этот кошмар не будет иметь продолжения?» Бадди вспомнил Милвилл, тут же попытался выбросить это из головы, выругался, понимая, что продолжает копаться в прошлом.

«Я помню, как вышел в пустыню, помню, как взял шезлонг, помню, как выпил скотч, а затем я очнулся здесь, в своем номере, в своей кровати». Бадди поежился, между лопаток выступил холодный пот. А что если с ним происходит то же, что с жителями Милвилла? Понимают ли они то, что делают? Контролируют ли себя… Капель холодного пота на спине стало больше. А что если толстяк-механик не соврал и в «БМВ» действительно были записи отца и зелье? Что если он, Бадди, забрал их и спрятал, сам не помня этого?

Бадди задрожал. «Нет. Это не так. Не так! Всему виной ночь и разыгравшееся воображение. – Он сбросил одежду и забрался под одеяло. – Спать! Обязательно спать, а завтра все будет по-другому». Но сон не приходил. Наоборот, лишь воображение разыгрывалось сильнее.

Вскочив с кровати, Бадди налил полстакана скотча и выпил одним глотком, закашлялся, налил еще и снова выпил, подождал пару минут, переводя дыхание, и устало подошел к окну. Теперь на стоянке никого уже не было. Бадди долго смотрел на фонарь, чувствуя, как в голове появляется нарастающий шум. Страх отступил. Тревоги показались глупыми и нелепыми. Бадди рассмеялся, шатаясь добрался до кровати и повалился на нее поверх одеяла. Перед глазами почему-то появился образ Ордилии Конклин. Сейчас они с ней, должно быть, похожи больше, чем он бы хотел. Определенно больше! Бадди выругался, закрыл глаза, стараясь не обращать внимания на головокружение. «Все будет хорошо. Все будет…»

Он провалился в темноту, в бездну, в пропасть, у которой нет дна, летел вниз, а вокруг мелькали знакомые лица: соседи и коллеги по работе из Омахи, шериф и бармен из Милвилла, Трэйси… Они ничего не говорили. Лишь появлялись и исчезали, оставаясь в памяти черным пятном. И Бадди был рад этому – он не может убежать от прошлого, но он может отказаться от него. Никакие лица не смогут повлиять на его решение. Никакие образы, голоса. Как сильно однажды он боялся полиции и тюрьмы, как далеко был готов зайти, лишь бы избежать наказания! А что получилось в итоге? Он взглянул страху в лицо, принял судьбу, и… И нашел новый дом и новых друзей – здесь, в Неваде. Так почему же нельзя попытаться проделать то же самое и с памятью о Милвилле? Пусть этот город катится в тартарары, горит, сходит с ума – он не имеет к нему никакого отношения.

Бадди проснулся, мучаясь от страшного похмелья: голова раскалывалась, желудок отказывался принимать пищу, тело бросало то в жар, то в холод, но он, как ни странно, был даже рад этому. Так можно было отвлечься и не думать о том, что случилось вчера. Иногда Бадди бросал работу и, утоляя непрекращающуюся жажду, спрашивал себя: «А что, собственно, случилось вчера?» Он возвращался к работе и убеждал себя, что вчера был просто неудачный способ отметить какой-то праздник. Он даже просмотрел вечером календарь, желая убедиться, что днем ранее действительно было что праздновать, а когда не смог найти ничего подходящего, то подключил на помощь Сэнди, вместе с которой сосчитал, что прошло ровно два месяца, как он начал ездить в Честон один. Что ж, кажется, такая причина его вполне удовлетворяла. Для приличия Бадди добрых полчаса проговорил с Сэнди, вспоминая и удивляясь, как быстро летит время, затем отправился в свой номер, принял душ и лошадиную дозу снотворного и проспал на следующий день до обеда, пользуясь тем, что Палермо завел очередной роман и уехал куда-то на неделю, оставив Патера Осторе за главного.

На следующий день Бадди позвонил в мастерскую и узнал, что «БМВ» можно будет забрать ближе к выходным. Шепелявый голос механика навевал дурные воспоминания, но Бадди настырно твердил себе, что виной всему только личная неприязнь к этому толстяку. Да, друзьями они, пожалуй, и не станут, но разве ему есть до этого дело?! И казалось, что самовнушение помогает, однако, когда Энди Ханниган, рыжеволосый крепыш, нанятый Палермо следить за порядком, вызвался за двадцатку пригнать «БМВ» из мастерской, Бадди согласился с такой радостью, что Ханниган долго сокрушался, понимая, что нужно было просить больше.

– Так это значит, что на выходные мы снова можем поехать повеселиться? – хитро прищурилась Сэнди, увидев на стоянке «БМВ».

– Повеселиться? – Бадди вспомнил предыдущую поездку. – Сомневаюсь, что Осторе поедет с нами. Он пока за главного, так что…

– Я могу познакомить тебя с подругой, – предложила Сэнди, раскачивая бедрами.

– С подругой?

– Не хочешь?

– Конечно, хочу, просто…

– Просто – что?

– Просто… – Бадди задумался, пытаясь найти хотя бы одну причину, хотя бы крошечный предлог. – Просто давай сделаем это! – сдался он. – Давай повеселимся. Какого черта?!

– Да, какого черта?! – обрадовалась Сэнди. – Вдвоем – так вдвоем! – она вспомнила о поваре. – Надеюсь, ты не возражаешь?

Осторе нахмурился, дождался, когда Сэнди поверит его сомнениям, и расплылся в широкой улыбке, покачав головой.

– Только к утру вернитесь в отель, – напомнил он перед тем, как они уехали.

– Я познакомлю Бадди с подругой, – гордо заявила ему Сэнди.

Осторе снова нахмурился, но на этот раз шутка не прошла.

– Хоть к обеду вернитесь, – сдался повар.

Сэнди рассмеялась и пообещала подумать. По дороге она так воодушевленно описывала свою подругу, что Бадди готов был влюбиться в эту девушку заочно.

– Вот только…. – он наградил Сэнди неуверенным взглядом. – Вот только если она действительно такая замечательная, то кто сказал, что она обратит внимание на меня?

– Кто сказал? – Сэнди растерянно пожала плечами. – Не знаю, но попробовать-то можно.

Она увидела, что Бадди улыбается, и весело рассмеялась. В голове уже гудело веселье. Веселье всю ночь и, возможно, все утро. Трэйси покосилась на Бадди, искренне желая, чтобы у него с Лорой все получилось, иначе придется снова ехать в отель посреди ночи… Или же нет? Сэнди бросила на него еще один взгляд, пытаясь придумать, как бы приукрасить его своей подруге. Но что она знает о нем? Какими положительными качествами он обладает для знакомства на одну ночь? А если не на одну? Идея понравилась Сэнди. Что ж, если на роль идеального любовника он и не годится, то уж на роль постоянного парня вполне может сойти.

«А что?! – Сэнди попыталась представить себя на месте его девушки. – Он ответственный, хорошо сходится с людьми, не бегает за первой встречной юбкой, хорошо воспринимает юмор, не настолько стар, чтобы скрывать седину, и не настолько молод, чтобы часами выдавливать перед зеркалом прыщи. Идеальный кандидат!» Она рассмеялась, но Бадди так и не понял, что стало причиной этого смеха.

– Просто кое-что вспомнила, – соврала Сэнди и решительно отметила для себя, что доверчивость может послужить еще одним плюсом в предстоящем знакомстве. – Главное, когда будешь с Лорой, не думай слишком много о сексе, представь, что вы давние друзья, у которых крайне теплые отношения, – сказала она, решив, что кроме своей подруги будет неплохо подготовить и Бадди. К тому же если у него и Лоры действительно что-то получится, то это решит много проблем – не нужно будет каждый раз завлекать его, рассказывая о своих подругах, не нужно будет ломать голову, как сделать так, чтобы подруги не сбежали от него спустя пять минут знакомства.

«Хотя как друг он действительно неплохой», – призналась себе Сэнди, но представить себе его и Лору вместе так и не смогла. От этой неудачной попытки на нее даже напала какая-то меланхолия. «Может быть, если ничего не удастся у меня, то в следующий раз Осторе придумает что-нибудь?» Сэнди представила повара без фартука и белого колпака на обритой налысо голове. Представила его с Лорой, с собой, с другими подругами. «Может быть, он сможет научить Бадди держаться так же?» – с надеждой подумала Сэнди, решив, что следующая поездка, скорее всего, будет как раз пробой приобретенных Бадди новых навыков. «Почем бы и нет?!» Сэнди просветлела, решив, что это по-настоящему хорошая идея, намного лучше, чем пытаться познакомить Бадди и Лору… Но попробовать стоит.

Сэнди повернулась к Бадди и начала давать ему советы, что стоит говорить Лоре, а что нет, что можно делать, а о чем лучше и не заикаться.

– Так выглядит, словно ты не на один вечер нас знакомишь, а собираешься поженить, – признался Бадди.

Сэнди натянуто рассмеялась и оставшуюся дорогу пыталась свести все в шутку, не переставая, однако, давать советы. Бадди слушал до тех пор, пока Сэнди не позвонила подруге и не узнала, что та не придет.

– Ничего. Попытаюсь познакомиться с кем-нибудь сам, – сказал Бадди, стараясь не выдать своего разочарования.

– Даю слово, что придумаю что-нибудь, – пообещала Сэнди, но забыла об этом раньше, чем успела захмелеть от алкоголя и жарких мужских объятий.

«Бадди не уедет, – сказала она себе, – он не такой. Даже если ему не улыбнется ни одна женщина в этом городе, то он будет ждать меня. Обидится, не станет разговаривать неделю, но не бросит».

Сэнди ушла из бара «Великан» в начале третьего, вспомнив о Бадди лишь на стоянке, пытаясь отыскать взглядом его «БМВ».

– Мне нужно будет вернуться сюда утром! – предупредила она своего спутника, встретилась с жадным взглядом его черных глаз и решила, что если утро наступит слишком быстро, то можно будет и немного опоздать.

«Никуда Бадди не денется», – заверила себя Сэнди и верила в это всю оставшуюся ночь, вплоть до момента, когда вернулась к бару с первыми лучами рассвета.

Ночь выдалась, мягко сказать, средненькой, и Сэнди почему-то была уверена, что вдобавок к разочарованию ей придется добираться в отель «Палермо» на попутках. «Бадди уехал. Определенно уехал. С чего бы ему ждать такую дуру, как я?!» Сэнди остановилась и недоверчиво уставилась на старое «БМВ». «Неужели ему все-таки удалось познакомиться с кем-то?!» На ее губах появилась улыбка. Даже разочарования ночи отошли на второй план. Сэнди подошла к машине. На переднем сиденье никого не было.

– Бадди? – она прижалась к стеклу, заглядывая в салон. – Бадди! – на распухших от поцелуев губах появилась улыбка. Бадди спал на заднем сиденье, напоминая крохотного эмбриона в материнской утробе. – Эй, соня! – Сэнди постучала в окно. Бадди вздрогнул, поднял голову, не понимая со сна, где находится. – Дуешься на меня? – спросила Сэнди, садясь в машину. Бадди тряхнул головой, пересел за руль, включил зажигание. – Ты напился вчера что ли?

– Напился? – он еще раз тряхнул головой. В памяти была пустота. – Наверное.

– Прости меня, – Сэнди повисла у него на шее. – Простишь?

– Да я и обидеться-то еще не успел. Который сейчас час?

– Вернемся в отель раньше, чем договаривались.

– Значит, ночь не задалась? – Бадди включил передачу.

– Смотря с кем сравнивать. – Сэнди хитро прищурилась, увидела, что шутка не понравилась Бадди, и призналась, что ночь действительно вышла не очень.

– Ты хотя бы помнишь ее, – Бадди проехал поворот и выругался.

– Можно будет повернуть дальше. – Сэнди устало откинулась на спинку и закрыла глаза. – Ты, по крайней мере, выспался. – Она прислушалась, но Бадди не собирался отвечать. «Значит, все-таки обиделся», – решила она, сонно зевая.

Они выехали из города. Сэнди заснула и начала тихо посапывать. Бадди опустил боковое стекло, надеясь, что свежий ветер не даст заснуть и ему. Добравшись до отеля, он встретился с Осторе и честно признался, что сегодня не сможет работать.

– Такое чувство, что не спал всю ночь.

– Девушка! – расплылся в широкой улыбке Осторе. – Девушка – это хорошо!

– Надеюсь, что девушка, потому что вообще ничего не помню, – смутился Бадди.

Повар громко рассмеялся, привлекая внимание завтракавших в кафе людей. Бадди натянуто посмеялся вместе с ним, закрылся в своем номере, принял душ и заснул, едва добравшись до кровати. Снов не было. Он просто закрыл глаза, а когда открыл, было уже утро.

– Вот это я поспал! – пробормотал Бадди, поднимаясь с кровати. Тело болело, словно он действительно провел воскресный день с девушкой, даже не с девушкой, а с настоящей фурией, вытянувшей из него все силы. – Черт! – Бадди качнулся, с трудом удержав равновесие, поднял с пола джинсы. Правая ладонь вспыхнула острой болью. – Что за… – Бадди растерянно уставился на вздувшийся ожог. – Ума не приложу, откуда это, – признался он чуть позже, показывая руку Осторе.

Повар рассмеялся и, перевязывая ему ладонь, пошутил, что девочка, с которой он провел воскресную ночь, кажется, действительно была очень горячей.

– Да не было никакой девочки, – признался Бадди. – Кажется, я просто напился, вот и все!

Он позавтракал и решил наконец-то взяться за починку старого дизельного генератора.

«Хотя бы посмотрю, что к чему», – думал Бадди, подбирая ключи к сараю за отелем.

– Черт! – он перебрал связку дважды, но так и не нашел нужный ключ, подергал замок, надеясь, что тот, возможно, открывается без ключа, понял, что не открывается, и отправился к Осторе.

– Ключ от сарая с генератором? – растерянно переспросил Осторе. – Я думал, он у тебя.

– У меня? – Бадди поднял вверх связку с ключами, позвенел ей. – Здесь ничего нет.

– Может, потерял?

– А может, его и не было?! – Бадди увидел Сэнди, спросил, не знает ли она, где взять ключ от сарая с генератором.

– От сарая с генератором? – Сэнди долго пыталась вспомнить, где это и что это, затем сказала, что ключ должен быть у Бадди.

– Да вы сговорились что ли?! – разозлился он. Сэнди растерянно хлопнула глазами.

– Ты чего злишься-то? – обиделась она. – Мы ведь в этот сарай сто лет уже как не ходили, а ты уже какой день там копаешься, так что у кого, по-твоему, должен быть ключ? – она замолчала, увидела, как побледнел Бадди, и испуганно попыталась вспомнить все, что только что ему сказала. Нет. Кажется, ничего такого не было. – Бадди? Бадди, что с тобой? – она тронула его за руку, устав ждать ответа. Он вздрогнул, тряхнул головой, посмотрел на нее отрешенно. – Бадди… – Сэнди поджала губы, боясь сделать еще хуже, чем есть. – Если ты на что-то обиделся или… – она замолчала, увидев, что Бадди побледнел сильнее. Синие губы были плотно сжаты, но это не помогало скрыть дрожь. – Бадди…

– Мне нужно идти… – монотонно сказал он, вышел на ватных ногах из кафе, взял инструменты и вернулся к сараю за отелем.

Голова гудела и шла кругом. Ржавый замок висел на массивных петлях, олицетворяя невидимую грань, переходить которую совершенно не хотелось, но и игнорировать было невозможно.

– Чертов замок, – растерянно пробормотал Бадди, пытаясь представить, что ждет его за этой дверью. Да и его ли? Сколько дней он уже не владеет своим телом? Недели? Месяцы? В памяти всплыл Милвилл, Трэйси, кот, которого она убила. «Да. Ей хватило пары минут. Что же можно сделать за пару месяцев?!» Лоб Бадди покрылся испариной. Страх сдавил горло. Он смотрел на ржавый замок, представляя, как его собственные руки открывают его каждый день, его ноги перешагивают через старый, разбитый порог, его глаза смотрят на… смотрят на… Смотрят на что? Бадди сморщился, боясь даже представить, что может ждать его за этой дверью.

«А может, и не стоит открывать ее? – мелькнула в голове слабая мысль, но он невольно зацепился за нее, придал ей сил. – Что если уйти сейчас прочь и забыть об этом? Пусть все идет своим чередом. К черту эту дверь! Меня все устраивает в нынешней жизни. Абсолютно все!»

Бадди вспомнил новых друзей, вспомнил фургон, на котором ездил за продуктами, свой номер в отеле, давно обжитый и утративший халатную стерильность отелей среднего класса, вспомнил управляющего, вспомнил, как появился в этом отеле впервые, вспомнил офицера Янга, привезшего его сюда, вспомнил старый «Кадиллак» молодой пары, с которой сбежал из Милвилла, шерифа Спилмена, Трэйси, туман и жителей города, бродивших в нем…

Бадди вздрогнул. «А что если я выгляжу так же, как те люди в тумане? – подумал он, боясь даже представить себя со стеклянными глазами и оскалом-улыбкой, но настырно рисуя в голове это видение. – Что если я поднимаюсь с кровати и прихожу сюда? Что если люди, встречающиеся мне, желают мне удачного дня, спрашивают, как дела, а я… я отвечаю им. Вернее, не я, а то, что во мне отвечает им моими губами, моим языком».

Бадди пошатнулся, чувствуя, как закружилась голова. «Выходит, толстяк из мастерской не врал – у меня в машине действительно находились пробирки с зельем, которое изобрел мой отец, и его записи, формулы». Бадди заставил себя дышать. Глубже. Еще глубже. «Зачем, черт возьми, твари во мне понадобились записи отца?!» Он уставился на дверь в сарай воспаленными, слезящимися глазами. Ответ был здесь, нужно было лишь сбить старый замок.

Трясущимися руками Бадди достал молоток, ударил им по замку. Один раз, второй, третий…

– Черт, – он зажмурился, вытер мокрое от пота лицо. Взмокшая рубашка прилипла к спине.

Бадди ударил по замку еще несколько раз, убедился, что так у него ничего не выйдет, и достал пилу. Острые зубья впились в старое железо. Бадди старался не думать, не представлять, что ждет его за дверью. Просто поставил себе цель избавиться от замка и шел к ней. Мышцы правой руки заныли, пот капал с лица. Вспомнился колодец в пустыне недалеко от Милвилла. Бадди показалось, что реальность пошатнулась и он снова, каким-то непонятным образом, оказался у того колодца, встал на колени и заглянул в черную глубину.

– Трэйси? – осторожно позвал он. Никто не ответил.

Бадди запрокинул голову, посмотрел на палящее солнце высоко в небе, зажмурился, опустил голову, но вместо колодца увидел замок.

– Кажется, я действительно схожу с ума, – проворчал он. – Или давно сошел, просто не признаюсь в этом даже себе.

Бадди шумно сглотнул. Сухое голо отозвалось болью. Губы лопнули, начали кровоточить.

– Чертов замок! Чертов… – старая дужка сдалась, и Бадди едва не упал, потеряв опору. Пила звякнула. Замок выскочил из петель и упал на землю. Бадди прижался к двери, переводя дыхание. Пальцы на правой руке затекли, и он с трудом смог разжать их, чтобы высвободить ручку пилы. – Черт, – Бадди поморщился, сделал шаг назад и уставился на дверь в сарай.

«Можно уйти, – зазвучал где-то в голове трусливый голос. – Уйти и забыть обо всем».

Бадди выругался, зная, что, возможно, после будет жалеть об этом всю свою жизнь, взялся за ручку и распахнул дверь.

После яркого солнца в полумраке сарая он почти ничего не смог разглядеть, прищурился, ошибочно решив, что здесь ничего нет, кроме старого дизеля, перешагнул через порог, споткнулся, еще раз выругался. Глаза медленно начинали привыкать к темноте. В льющемся сквозь открытую дверь солнечном свете кружили мельчайшие частицы пыли. Покрытый коркой засохшего масла генератор стоял в центре сарая.

– Что же ты здесь прячешь? – прошептал Бадди, оглядываясь. – Что же, черт возьми, здесь прячу я?!

Он чувствовал злость и раздражение. Страх отступил. Почему он должен бояться того, кто хочет отнять у него полюбившуюся жизнь? Он должен ненавидеть его, а не бояться!

Бадди обошел генератор и остановился, уставившись на скрытый от первого взгляда стол. В памяти почему-то всплыл образ толстяка-механика. Что бы он подумал сейчас, если бы увидел все эти колбы, пробирки, спиртовки, трубки, змеевики? Ничего хорошего. Бадди растерянно шмыгнул носом. В колбе, под которой работала газовая горелка, что-то булькнуло. Желтое облако поднялось к прозрачной трубке на конце колбы, медленно поползло по ее извилистой плоти, добралось до следующего сосуда, с густой молочного цвета жидкостью. Бадди услышал, как в одной из колб снова что-то булькнуло, вздрогнул от неожиданности, выругался, огляделся, словно надеясь, что еще есть возможность оказаться жертвой чьего-нибудь розыгрыша, тяжело вздохнул и разочарованно покачал головой.

– Какого черта тут вообще происходит?! – пробормотал он, вспоминая колодец на окраине Милвилла.

«Не хотят же они устроить и здесь нечто подобное?»

Бадди обошел вокруг стола, пытаясь отыскать колбу с конечным продуктом, нахмурился, проверил еще раз, желая убедиться, что не ошибся, растерянно хмыкнул. Зелье в колбе было бесцветным. Бадди осторожно убрал подсоединенную к колбе трубку. Запаха у зелья тоже не было. Бадди снова хмыкнул, огляделся, надеясь найти хоть какие-нибудь записи. Ничего. «А может быть, это вовсе и не я сделал? – безрадостно подумал Бадди. – Кто-то из Милвилла мог приехать сюда и…» Он вспомнил, как Сэнди говорила, что видела, как он работает здесь. «Нет. Все-таки это сделал я».

Бадди вышел из сарая, закрыл дверь. «А что если найти новый замок, закрыть все здесь и выбросить ключ? – Бадди представил, где и как это можно будет сделать, опустил голову, увидел старый замок с перепиленной дужкой. – Да, замок не поможет. А что если выбросить все эти колбы? – идея пришлась по душе. – Прямо сейчас, пока Палермо не пришел проверить работу и не увидел все это».

Бадди прикинул, сколько дней ему понадобилось, чтобы создать эту лабораторию. Вернее, не ему, а той твари, что пользуется его телом. Так сколько? Неделя? Месяц? А сколько нужно было потратить сил, чтобы подготовить нужные компоненты? Бадди снова вспомнил толстяка-механика. Неожиданно все, что раньше, казалось, не имеет объяснения, выстроилось в прямую линию.

«Вот почему шериф пригнал мне машину, – Бадди грустно улыбнулся. – Вот почему он позволил мне уехать. И вот что видел в моем багажнике толстяк-механик. Они все подготовили, все спланировали. Может быть, даже офицер Янг, который привез меня сюда, с ними заодно. Или же вся полиция штата». Бадди вдруг захотелось закричать. Чувство беспомощности стало таким сильным, что сжался желудок, пытаясь избавиться от завтрака. Он ведь надеялся, верил, старался, а что в итоге?

Бадди обернулся и посмотрел на сарай. «И как только управляющий, вечно сующий везде свой нос, не заметил эту маленькую лабораторию на своей территории?!» Бадди грустно рассмеялся, представляя, как округлятся глаза Палермо, когда он увидит все эти сосуды и трубки. В голове мелькало слишком много мыслей, образов. Он мог бы уничтожить все, что было создано в сарае, мог бы найти все записи, все запасы необходимых компонентов, но кто даст гарантию, что тварь, завладевшая его телом, не восстановит все это, спрятав в другом месте? И еще. Может ли это нечто слышать его мысли, знать, что он планирует? И, наконец, как ему избавиться от этого? Как снова стать Бадди? Потому что до тех пор, пока в нем живет кто-то еще, он бессилен.

– Черт! – Бадди вытер ладонью пот с лица.

Единственным, что казалось возможным и осуществимым, был побег. Сесть в «БМВ» и бежать, бежать, бежать… Бадди попытался сосчитать скопленные деньги, прикинул, на сколько их хватит. Перед глазами появился образ Трэйси. Трэйси в колодце. Что ж, теперь в колодце был он сам. В черном, узком колодце. Вот только бежать совершенно не хотелось. Но был ли другой шанс?

Бадди вернулся в свой номер и собрал вещи. Желание выпить на дорогу для смелости было сильным, но он боялся, что если начнет пить, то не остановится – от этого невозможно забыться. Бадди вышел на стоянку, бросил рюкзак на заднее сиденье «БМВ», завел двигатель, закрыл на пару секунд глаза, пытаясь собраться с мыслями, а когда снова открыл их, то понял, что лежит в своей кровати, за окнами ночь, и простыни прилипли к вспотевшему телу.

Несколько минут Бадди не двигался, почти не дышал. «Что это? Я действительно схожу с ума или же… или же…» Он тщетно пытался признаться себе в очевидном. «Но ведь не мог же это быть сон!» Бадди поднялся с кровати, оделся и вышел на улицу. Ночь была темной, и пришлось отправиться в пристройку с инструментами, чтобы взять фонарь. Теперь за отель, чуть дальше, в пустыню, к сараю с дизельным генератором.

Белый луч фонаря метался по желтому песку, как напуганное животное. Бадди чувствовал, как начинают дрожать руки. «Сон. Это был сон. Всего лишь сон», – твердил он себе, но в груди нарастала тревога, сдавливала сердце, горло. «Сон, это был сон». Новый замок мелькнул в лучах фонаря.

– Черт! – Бадди остановился у двери в сарай.

Старый ключ был зажат в ладони, но он мог поклясться, что этот ключ не откроет дверь. «Но если это так, то значит…» Бадди застонал, прижался спиной к двери сарая. «Значит, это был не сон».

– Черт! – он ударил затылком в дверь. Еще раз и еще – пока мысли не превратились в кашу, а перед глазами не поползли черные пятна. – Черт, – Бадди выронил фонарь, сел на землю, обхватил голову руками.

Какое-то время не было ничего, кроме боли, затем страхи и тревоги начали возвращаться, но на этот раз к их приходу можно было подготовиться.

– Так значит? Да?! – прошипел, тяжело дыша, Бадди. – Ладно. Ладно! – он до крови прикусил губу, но даже не заметил этого. – Не хочешь по-хорошему, давай по-плохому! – он поднялся на ноги и, шатаясь, пошел к пристройке с инструментом.

Фонарь остался у сарая с генератором, но ему было плевать. Он знал, что хочет, знал, что ему нужно, и знал, где это взять.

– Еще посмотрим, кто кого! – Бадди достал из фургона канистру с бензином. – Еще посмотрим!

Никогда прежде он не чувствовал в себе такой уверенности. Никогда прежде волнение не было таким сильным. Дышал ли он? Моргал ли? Не забывал ли проглатывать слюну? Неважно. Бадди остановился у сарая, открыл канистру, облил бензином деревянные стены, достал зажигалку. Тело била мелкая дрожь. Глаза слезились от пыли и паров бензина.

– Еще посмотрим! – Бадди успел подумать, что, наверное, никогда не сможет объяснить управляющему, почему сжег сарай, но сейчас все это не значило ровным счетом ничего.

Он был безумен. Понимал, что безумен. И радовался этому. Иначе ему не победить. Никогда не победить. Вспыхнул желтый огонь бензиновой зажигалки. Несколько секунд Бадди, не моргая, смотрел на него, затем поднес левую руку и подставил ладонь. Пламя облизало белую кожу, оставило черные разводы.

«Какого черта я делаю?!» – успел подумать Бадди, прежде чем боль обожгла сознание. Он попытался отдернуть руку, но не мог. Его тело больше не подчинялось ему. Все, на что он был способен, – стоять и смотреть, как пламя пожирает его кожу. Даже закричать от боли невозможно. Запах горелой плоти заполнил ночь. Кожа на ладони вздулась, начала лопаться. Бадди чувствовал, как тело покрылось потом, чувствовал, как ручейки пота скатываются по лицу.

«Я убью тебя! – проскрежетал он в своем сознании. – Убью, чертова тварь!»

Из его глаз покатились слезы. Ноги подогнулись. Он упал на колени, жадно хватая ртом воздух, даже не сразу осознав, что все закончилось.

– Черт! – Бадди сжал правой рукой кисть левой, прижал к себе. Казалось, что вместе с контролем над телом усилилась и боль. – Черт! – заскрежетал зубами Бадди, забыв обо всем. Осталось лишь желание уменьшить боль.

Он поднялся на ноги и, спотыкаясь, побежал в отель, сунул руку под струю холодной воды. «Обезболивающее! Мне нужно обезболивающее!» Бадди открыл ящик над раковиной, вытащил аптечку, рассыпав содержимое по полу.

– Черт! Черт! – он упал на колени, перебирая выпавшие пузырьки и таблетки. – Ну пожалуйста! Пожалуйста! Черт!

Боль не проходила, скорее наоборот – усиливалась, нарастала, накатываясь волнами. Бадди побежал к холодильнику. Бутылка водки была почти целой. Он не знал, зачем притащил ее в свой номер месяц назад, но сейчас она представлялась ему единственным спасением от боли. Прижав ее к себе больной рукой, он неловко открутил крышку и жадно присосался к горлышку, подавился, откашлялся и сделал еще несколько больших глотков. Желудок вспыхнул огнем, на мгновение заглушив боль в руке, но боль возвращалась.

Бадди лег на кровать, надеясь, что алкоголь скоро подействует. Он закрыл глаза, стараясь ни о чем не думать, не вспоминать. Не то от боли, не то от выпитого начала кружиться голова. Бадди тихо выругался. Губы кровоточили, наполняя рот металлическим привкусом.

«Заснуть! Я должен заснуть! Обязательно заснуть!» – повторял Бадди. И сон действительно пришел: рваный, беспокойный. Сон, в котором невозможно было найти спасения от дневных напастей. Но боль отступила. По крайней мере, стала не такой сильной. А это было главным. Поэтому, когда Бадди почувствовал, что начинает просыпаться, то постарался оттянуть этот момент, остаться во сне как можно дольше. Под конец он просто лежал на кровати, забравшись с головой под одеяло, и убеждал себя, что продолжает спать. И так до полудня.

Потом поднялся, чувствуя, что все еще немного пьян, забрался под душ и, включив холодную воду, долго неподвижно стоял, не открывая глаз. Затем оделся, вышел на улицу, не особенно представляя, что ему теперь делать. Рука снова начала болеть, но после вчерашнего такую боль можно было терпеть.

– Какого черта с тобой случилось?! – спросил Осторе, бросив работу. Его черные глаза скользнули по лицу Бадди, опустились к руке.

– Уснул с сигаретой, – буркнул Бадди, злясь на себя за то, что заранее не приготовил объяснение. Хотя нужно ли оно было сейчас?

– У тебя что, несчастная любовь? – подозрительно прищурился повар, обернулся, попытался отыскать взглядом Сэнди. – Я так и думал! Вы, черт возьми, слишком много времени проводите вместе!

– Ты это о чем? – устало спросил Бадди, проследил за взглядом Осторе, около минуты, ничего не понимая, смотрел на Сэнди, затем скривился. – Ты спятил?!

– Тогда в чем дело? – повар попытался заглянуть ему в глаза, но Бадди демонстративно опустил голову, устремляя взгляд в недопитую чашку кофе.

– Не сейчас, Патер, – сказал он не поднимая глаз. – Скажи лучше, чтобы принесли мне выпить.

– Выпить? – Осторе недовольно помялся, заставляя себя молчать, выругался и оставил Бадди одного.

Сэнди принесла кувшин пива, молча поставила на стол, ушла. Бадди не взглянул на нее. К пиву он тоже не прикоснулся. «Уехать я не могу, – думал Бадди, разглядывая бинты на левой руке, сквозь которые начинала проступать кровь. – Противостоять не могу. И не замечать не могу. Так что мне остается?!» В голове мелькнула далекая призрачная мысль. Бадди вздрогнул, словно кто-то мог это подслушать. Хотя, наверное, действительно мог – тварь внутри него, нечто, живущее своей жизнью, отбирая жизнь, принадлежащую другому. «Мою жизнь», – Бадди поднялся на ноги, вышел на улицу. Сердце почти не билось. «Я просто хочу немного поесть, – говорил он себе, надеясь, что если нечто внутри и подслушивает его мысли, то ничего не поймет. – Я просто голоден. Голоден и иду в свой номер, чтобы приготовить что-нибудь».

Бадди сжал левую руку в кулак, радуясь вспыхнувшей боли. Осмотрел побагровевшие бинты. Скрюченные пальцы почти не подчинялись. «Хорошо. Это очень хорошо». Он заставил себя думать только о еде. «Я голоден. Я хочу есть». Он вошел в свой номер, намеренно открыв дверь левой рукой. Боль заставила тело вспотеть, выдавила из глаз слезы. «Господи, как же больно! Еще хуже, чем когда были сломаны пальцы», – Бадди облизнул пересохшие губы, отмечая не без радости, что еще немного подобной экзекуции, и от левой руки не будет никакой пользы. «От нее и сейчас немного проку, но помогать правой она может. Пока еще может».

Бадди открыл холодильник, достал ветчину, положил на стол, взял в правую руку нож, отрезал кусок, съел. «А вот без правой руки левая уже ни на что не годна. Совсем ни на что». Он отрезал еще один кусок ветчины, пытаясь набраться смелости. Струйки холодного пота скатывались между лопаток. Бадди жевал ветчину, не замечая вкуса.

«Ну же, чертов слабак!» – прикрикнул он на себя, перехватил нож за лезвие и ударил ручкой по столу.

Холодная сталь разорвала плоть, пробив ладонь. Удар получился не такой сильный, как планировал Бадди, но и этого оказалось достаточно, чтобы взвыть от боли. Ноги подогнулись. Бадди упал, заставляя себя не кричать.

– Попробуй, тварь, теперь заняться своими опытами с такими руками! – проскрежетал зубами Бадди.

Нож торчал в его правой руке. Его острие выступало на тыльной стороне ладони, натягивая кожу. Бадди подумал, что было бы неплохо воткнуть его глубже, но так и не решился на это, боясь даже напрягать ноющую руку.

– Хочешь по-плохому?! – попытался он завести себя, обращаясь к твари в своей голове. – Хочешь попробовать, кто кого? – он замахнулся, целясь ручкой ножа в пол. Густая кровь капала на ковер. Его кровь. – Найди себе другую жертву, тварь! Другую, слышишь?! И не думай, что сможешь напугать меня! Ничего не выйдет! Не выйдет!

Бадди снова замахнулся и снова не смог решиться и воткнуть нож глубже в ладонь.

– Вот увидишь! Вот увидишь! – он задел рукояткой ножа свою ногу, холодная сталь повернулась в ладони. Бадди закричал, схватился левой рукой за нож, потянул, желая избавиться от инородного предмета в своем теле, снова вскрикнул. Пальцы соскользнули с залитой кровью рукоятки. – Черт! – Бадди повторил попытку – безрезультатно, попробовал зажать нож между кистью левой руки и ногой. Боль усилилась, сдавила ледяной рукой горло. – Черт! Черт! Черт!

Бадди схватил нож зубами и дернул правую руку. Ненавистное полотно выскользнуло из ладони. Кровь фонтаном выплеснулась из раны. Мир вспыхнул перед глазами. Бадди повалился на спину, жадно хватая ртом воздух.

– Ну и кто теперь беспомощен? А?! – шепотом спросил он, чувствуя, что теряет сознание. – Кто хозяин?

Реальность задрожала, сдавая позиции. Бадди закрыл глаза, хотя все равно уже ничего не видел – вокруг была густая, липкая, как кровь, темнота. Он тонул в ней, захлебывался, пытался закричать и позвать на помощь, но не мог. Кровь-темнота была повсюду: снаружи, внутри него. Она поглощала весь мир. Его мир. Бадди сдался и перестал сопротивляться. Он шел ко дну, медленно опускался в бездну. Но он был жив. Мог дышать, видеть, чувствовать, слышать. Последнее показалось ему особенно странным.

Затем появился далекий женский голос. Сейчас или в прошлом.

«Может быть, это Трэйси? – безразлично подумал Бадди. – Прости, что бросил тебя, но сейчас я уже точно ничем не смогу тебе помочь».

Он почувствовал, что достиг мягкого илистого дна. Темнота сгустилась, обступила его. Бадди попытался понять, где находится, не понимая, что проснулся.

Комната. Комната в отеле. Не его комната. Чужая. Как и кровать. Бадди осторожно втянул носом воздух – ваниль. Прислушался: кто-то тихо дышал рядом. Бадди повернул голову. Девушка. Смуглая, с черными волосами по плечи.

«Камила! – узнал он мексиканку, с которой застукал когда-то управляющего. – Нет. Это точно сон!»

Он осторожно протянул руку, касаясь ее плеча. Девушка что-то прошептала, повернулась на другой бок. Бадди замер, увидел, что кроме левой руки теперь забинтована и правая, и перестал даже дышать.

«Не сон. Это не сон». Он нервно сглотнул, осторожно поднялся с кровати. Вещи. Ему нужны вещи, чтобы одеться. Бадди неловко попытался включить ночник. Руки не слушались, отказывались служить. Он задел электронные часы на прикроватной тумбе. Они упали на пол, ударились о мягкий ковер.

– Черт! – Бадди все-таки совладал с выключателем.

Джинсы лежали у кровати, рядом с часами. Там же была и рубашка. Бадди закряхтел, безрезультатно пытаясь одеться. Руки не слушались. Они словно не принадлежали ему, а любая попытка исправить это приносила острую боль. Камила проснулась, потянулась, щурясь от света.

– Уже уходишь? – сонно спросила она. – Можешь остаться до утра. – Она протянула руку и коснулась его спины. Он вздрогнул, напрягся. – Что-то не так?

– Да нет. – Бадди раздраженно посмотрел на свои руки.

– Болят?

– Нет, но… – он старался не смотреть на Камилу, боялся ее.

«Как я оказался здесь? Почему проснулся в ее постели?!»

– Помочь тебе одеться? – предложила она. Бадди услышал, как зашуршал халат, машинально попытался прикрыться. – Ладно! – недовольно хмыкнула Камила, встала на колени и подняла его джинсы. – Давай сюда свою ногу. – Она снова сонно зевнула. – Теперь другую. – Ее движения были четкими, почти механическими. – Теперь поднимайся. – Бадди подчинился, стараясь не смотреть на нее, пока она застегивает ему ширинку. Камила улыбалась. Стояла напротив него и хитро смотрела снизу вверх. – Знаешь, а Сэнди права – ты странный, – сказала она, подняла рубашку и помогла Бадди надеть. – Никогда бы не подумала, что мы с тобой… Да! Руки болят?

– Немного.

– Дать еще обезболивающего?

– Обезболивающего? – Бадди посмотрел на входную дверь. Хотелось немедленно уйти, но руки… «Эти чертовы руки!» – Пожалуй, да… – он дождался, когда Камила вернется из ванной, попросил ее положить тюбик с таблетками в карман рубашки, вышел из номера, остановился. Камила стояла в дверях, продолжая улыбаться. – Мы с тобой… – Бадди нахмурился. – Я ведь не обижал тебя?

– Обижал? – она растерянно хлопнула глазами. Бадди смутился, стыдливо опустил голову, посмотрел на свои руки. – Это ты сделала мне перевязку?

– Ну не сам же! – фыркнула Камила, начиная раздражаться. – И мы… – Бадди поднял голову. – Ты и я…. – он кивнул, решив, что смысла продолжать нет, вернулся в свой номер и долго вглядывался в свое отражение. – Думаешь, сможешь меня подкупить? – спросил он, надеясь, что нечто, поселившееся в нем, может слышать его. – Думаешь, подсунешь мне красивую девушку, и я сдамся? – Бадди сжал зубы, чувствуя, как в нем снова начинает закипать гнев. – Хочешь найти компромисс? – спросил он свое собственное отражение. – Я скажу тебе, на какой компромисс соглашусь. – Он тяжело дышал, пытаясь сжать кулаки и снова причинить себе нестерпимую боль. – Проваливай из моего тела, из этого отеля, из штата! Вот мой компромисс! – Бадди долго вглядывался в зеркало, в свои глаза, ожидая ответ, но ответа не было.

«Я, наверное, спятил. Определенно спятил». Он запыхтел, пытаясь достать пузырек с таблетками, открыл и принял пару, чтобы унять боль, затем лег на кровать, закрыл глаза, но так и не смог уснуть. «Может быть, все закончилось? – с надеждой думал он, вспоминая все, что случилось с ним за последние дни. – Может быть, тварь ушла?» Где-то в глубине он знал, что это не так, но там же была и еще одна мысль: «Ты сходишь с ума. Думаешь, что не сходишь, но на самом деле давно съехал с катушек». Бадди невольно попытался выбрать из этих двух зол меньшее, но так и не решил, с чем ему будет проще справиться. Наверное, проще было бы поверить, что тварь, поселившаяся в нем, ушла и все удастся забыть, как ночной кошмар. Да, с безумием и шизофренией будет гораздо сложнее. Да и не может быть сумасшествие таким реальным. В доказательство этого Бадди попытался вспомнить все, что с ним произошло, начиная с того дня, когда он получил письмо от отца. За этим занятием его застало утро, а затем и сигнал будильника.

Бадди поднялся с кровати и вышел на улицу, боясь, что бессонная ночь превратит его в развалину, но вместо этого он чувствовал себя выспавшимся и отдохнувшим. «Может быть, я думал обо всем во сне?» Он задержал взгляд на закрытой двери в номер Камилы. «Интересно, вышло бы у нас с ней хоть что-то, если бы я подошел к ней сам? – подумал Бадди и признал, что, пожалуй, нет. – Значит, тварь во мне ей нравится больше». Он передернул плечами, решив, что если не перестанет думать об этом, то определенно получит нервный срыв. Что он может? Только ждать.

Бадди попытался придумать, чем занять себя на предстоящий день. «Что можно делать без рук?» Он дождался, когда откроется кафе, и попросил Осторе найти ему работу. Повар покосился на его руки.

– О правой тоже не спрашивать? – хмуро спросил он.

Бадди пожал плечами, буркнул что-то о несчастном случае при ремонте генератора, понимая, что рано или поздно все равно придется объяснять, но сейчас голова работала слишком медленно. Если все закончилось, то у него будет время, чтобы подумать, а если нет…

– Ты дашь мне работу в конце концов?! – разозлился Бадди на медлительность Осторе и еще больше на самого себя за то, что хотел рассказать обо всем, что случилось.

«Но чем они смогут помочь?! Что смогут посоветовать?! Успокоиться? Отдохнуть пару дней и прийти в себя?» Нервы натянулись до предела. «Главное – работать, главное – ни о чем не думать», – говорил себе Бадди, решив, что сейчас это единственное лекарство, которое ему нужно. И пусть руки вечерами болят сильнее! Неважно. Боль говорит лишь о том, что никто этими руками не сможет ничего сделать. Несколько раз Бадди специально делал так, чтобы полученные раны дольше не могли зажить.

– В Честон, я так понимаю, ты поехать не сможешь? – спросил его Палермо, начиная считать затраты из-за этого.

– Смогу, – решительно заверил его Бадди, испугавшись почему-то, что если откажется, то потеряет работу.

«Да и если раны снова откроются, то ведь от этого станет только лучше, – подумал он, вспоминая сарай с генератором и тварь, поселившуюся в нем. – К тому же можно принять побольше обезболивающего, и боли почти не будет…» Но боль была.

Бадди вернулся в отель поздним вечером, с трудом понимая, как смог пригнать фургон обратно. Руки не слушались. Пальцы распухли и покраснели, красные пятна поднимались до самых локтей.

– Выглядишь неважно, – подметил Осторе, когда Бадди попросил его помочь разгрузить фургон. – К врачу не думал обратиться?

– Сами пройдут, – отмахнулся Бадди, подхватывая сумки кистями рук.

– А если не пройдут? – Осторе поднял коробку с полуфабрикатами и пошел следом за Бадди. – Что если у тебя начнется заражение? Хочешь, чтобы тебе их отрезали?

– Отрезали?! – Бадди споткнулся и едва не упал. В груди что-то похолодело, опустилось в живот. Нет. На такое он не рассчитывал. Не рассматривал. – Думаешь, все так плохо?

– Не знаю, – обиженно сказал повар. – Ты же ничего не говоришь. Сколько уже прошло дней? Десять? Двенадцать? Тебе не кажется, что ожоги должны были начать заживать?

– У меня не только ожоги, – Бадди снова начал злиться на себя за то, что хочет обо всем рассказать Осторе. Но теперь кроме злости в нем был еще и страх.

Готов ли он потерять свои руки? Готов ли избавиться от нечта в своем теле такой ценой? А что если он уже свободен? Что если тварь испугалась и оставила его?

– Могу посоветовать хорошего врача в Честоне, – сказал Осторе. – Только если надумаешь ехать на прием, то договорись с Сэнди или со мной, чтобы мы отвезли тебя.

– Или с Ханниганом, – задумчиво протянул Бадди, вспоминая нанятого управляющим охранника.

– Почему с Ханниганом?! – Опешил повар и, кажется, даже обиделся. – Сомневаюсь, что ему есть до тебя дело. И уж тем более он никуда не повезет тебя, теряя свое время.

– Заплачу ему, и повезет.

– А чем хуже мы с Сэнди?!

– Тем, что Ханнигану плевать на меня, а вам нет. – Бадди встретился с Осторе взглядом. – Извини, но я сейчас не особенно настроен на разговоры.

– Хоть к врачу съездишь – и то ладно, – проворчал Осторе, однако в этот же вечер прислал к нему Сэнди, надеясь, что она сможет вправить ему мозги.

– Ничего не выйдет! – предупредил Бадди.

– Не выйдет что? – она переступила порог, вошла в его номер, не дожидаясь приглашения, увидела царивший беспорядок, выругалась. – Какого черта ты тут делал, Бадди?!

– Ничего не делал. – Он показал ей свои забинтованные руки.

– Мог бы сказать Камиле или Франческе. Они бы убрались! – Сэнди начала собирать с пола одежду Бадди.

– Не нужно…

– Еще как нужно! – она подняла покрывало, закрывавшее залитый кровью ковер. – Это еще что такое? – Сэнди обернулась, наградила Бадди требовательным взглядом. – Я думала, ты порезался, ремонтируя генератор.

– Но пришел-то потом я сюда. – Он насупился, снова начиная раздражаться.

– Ничего, скоро перевязывать будет нечего. Отрежут тебе руки – и долой проблемы. – Сэнди выдернула из-под кровати ковер, свернула и поставила возле двери. Гнев и раздражение, которые начали зарождаться в Бадди, вспыхнули и тут же потухли.

«Как это отрежут? – он растерянно посмотрел на свои руки. – Я не хочу. Нет». Он почувствовал, что вспотел. «Да что же это я?! Сначала боюсь, что моим телом будет распоряжаться какая-та тварь, теперь боюсь, что останусь без рук?» Бадди нервно улыбнулся, признаваясь, что сейчас даже больше боится заражения и ампутации, чем пары часов вне своего тела.

– Сэнди? – он вытер рукавом вспотевшее лицо.

– Хочешь, чтобы к врачу тебя отвезла я? – спросила она, перестилая постельное белье.

Бадди встретился с ней взглядом и осторожно кивнул. Сейчас ему почему-то начало казаться, что если завтра с ним поедет друг, а не какой-то охранник, который держится всегда обособленно, то шансов на благополучный исход будет больше. Сэнди улыбнулась и сказала, что уже позвонила врачу и договорилась на десять часов.

– Так что не проспи. – Она огляделась, недовольно надула губы. – А в номер я к тебе все равно пришлю Камилу, чтобы прибралась.

– Не надо Камилу! – испуганно тряхнул головой Бадди.

Сэнди прищурилась, впилась в него взглядом. Бадди смутился, отвернулся.

– Вот бы никогда не подумала! – призналась она, снова начиная улыбаться.

– Да я и сам не думал, – проворчал Бадди, не желая вспоминать, как и почему это случилось. Он посмотрел на Сэнди и попросил ее ни о чем больше не спрашивать.

Когда она ушла, он лег на кровать и попытался уснуть. Мысль об ампутации рук засела в голове и жужжала назойливым роем мух. Даже боль, казалось, усилилась.

Бадди проворочался до полуночи и утром чувствовал себя усталым и разбитым.

– Руки болели? – заботливо спросила его Сэнди, настраивая водительское сиденье «БМВ» под себя.

– Представлял, как буду жить без них, – признался Бадди. Сэнди задумалась ненадолго, затем натянуто рассмеялась.

– Ты ведь это не серьезно! – она включила зажигание, повернулась к Бадди. – Да?

– Да, – он заставил себя улыбнуться.

Сэнди кивнула, однако мысль об ампутации засела и в ее голове, не давая покоя. По дороге в Честон у нее еще как-то получалось игнорировать дурные предчувствия, но когда Бадди вошел в кабинет, когда она осталась одна – вот в тот момент тревога и заполнила сознание. Сэнди нетерпеливо ерзала на стуле, с трудом удерживаясь, чтобы не войти в кабинет и услышать, что все будет в порядке. «А если нет?» Она попыталась представить, какой будет жизнь Бадди.

– Чертов недотепа! – разозлилась она. Дожидавшийся приема на соседнем стуле пациент наградил ее растерянным взглядом. – Простите, – отмахнулась от него Сэнди, как от назойливой мухи. – Я не о вас.

Она вышла на улицу. Город, который всегда нравился ей ночью, днем почему-то казался серым и унылым. Сэнди заставила себя думать о хорошем. «Ничего плохого с этим олухом не случится! – говорила она себе, нервно прохаживаясь по стоянке. – Как бы там ни было, но он хороший человек, а с хорошими людьми ничего плохого случиться не может».

Сэнди открыла «БМВ», включила приемник, посидела пять минут за рулем, закрыла машину, прошлась вдоль улицы, решив, что будет неплохо немного перекусить, прежде чем возвращаться назад. Но аппетита не было.

– Ну что там? – спросила она, когда Бадди наконец-то вышел на улицу.

Он улыбнулся и показал ей заново забинтованные руки и зажатый под мышкой пакет с мазями и таблетками.

– Все будет нормально? – Сэнди недоверчиво прищурилась. Бадди кивнул. – Точно? – она вдруг подумала, что совершенно не верит ему. «Все плохо, а он врет мне, чтобы не волновать». – Иди в машину! – велела ему Сэнди, а сама поднялась в кабинет врача.

Прием уже начался, и седовласый старичок, раздетый по пояс, наградил Сэнди смущенным взглядом.

– Ничего. Я не смотрю, – заверила его Сэнди, впиваясь в доктора Стэктона испытующим взглядом. – У вас только что был мой друг с забинтованными руками. Мне нужно знать, что с ним, – потребовала она. Доктор нахмурился, попросил ее подождать, а лучше спросить самого пациента. – Я ведь не отстану! – предупредила его Сэнди. – Хотите, чтобы я закатила скандал? Пожалуйста. Только подумайте обо всех тех людях, что ждут сейчас приема! – Сэнди увидела, как покраснел немолодой доктор, но постаралась не обращать внимания. – Мне начинать кричать? – на лице доктора мелькнули сомнения. – Просто скажите, что у моего друга с руками, и я уйду. – Сэнди выждала пару секунд. – Значит, нет? – она демонстративно набрала полные легкие воздуха.

– Подождите, – остановил ее доктор, решив, что эта чокнутая девчонка действительно пойдет до конца.

Сэнди шумно выдохнула, выслушала доктора, вышла на улицу и набросилась на Бадди, упрекая его в халатности и нежелании лечиться.

– Хочешь остаться без рук? А? Думаешь, в отеле нужны калеки? – Сэнди отчаянно пыталась подобрать слова, чтобы напугать его так же, как напугалась прежде сама. – Клянусь, если еще хоть раз в ближайшие две недели увижу тебя за ремонтом генератора, то сожгу этот чертов сарай! Ты понял?! – она уставилась на Бадди, требуя ответа. – Я спрашиваю, ты понял или нет? – Сэнди увидела, как он кивнул, и закивала в ответ. – Вот так-то лучше. – Она огляделась по сторонам и, как ни в чем не бывало, предложила перекусить. – Я нашла там неплохую закусочную, правда, так и не поела. – Сэнди забрала у Бадди пакет с лекарством и положила его в машину. – Но учти! Если не сможешь держать вилку, то останешься без еды! Кормить я тебе не стану!

Она рассмеялась и взяла его под руку. Страхи, что другу ампутируют руки, прошли бесследно. Бадди смотрел на нее и пытался представить, как бы она себя повела, если бы он рассказал ей, почему на самом деле повредил руки. «Ничего хорошего из этого бы не вышло». Он заставил себя не думать о плохом. Руки скоро пройдут, сарай закрыт, тварь, кажется, не возвращается.

По дороге назад ему удалось заснуть, однако Сэнди, заскучав, почти сразу заставила его проснуться.

– Пойдешь рассказать Осторе, что с руками все в порядке? – спросила она, неловко пытаясь припарковать «БМВ» на стоянке отеля.

– Сама расскажешь, – отмахнулся Бадди.

Он встретился с Палермо и договорился взять пару выходных дней, вернулся в свой номер, расставил на столе полученные лекарства и долго читал инструкции по их применению. Ближе к вечеру пришла Франческа Сильветти и, сославшись на Сэнди, предложила убраться у него в номере. Бадди отказался, пообещав, что сделает это сам.

– Тем более что в ближайшие дни я все равно не работаю, так что… – он замолчал, потому что Франческа ушла, всем своим видом давая понять, что ей совершенно наплевать на него.

«Может, это ее так Камила настроила? – подумал Бадди, но зацикливаться на этом не стал. – В конце концов, я ведь не сделал ей ничего плохого. Совсем ничего. К тому же это ведь даже был не я!» Он выругался и попытался заставить себя не вспоминать. «Может, если вычеркнуть это из памяти, то это никогда больше и не повторится?» Бадди сел на кровать, увидел оставшиеся на полу пятна крови и невольно содрогнулся, вспоминая, как проткнул ножом себе ладонь. «Нужно чем-то заняться!» Он заставил себя подняться и попытался прибраться в номере – вывалил на кровать всю одежду и начал отбирать то, что нужно постирать. Засохшая на полу кровь раздражала и привлекала внимание.

– На кой черт Сэнди забрала покрывало?! – заворчал Бадди и начал искать, чем еще можно прикрыть пол.

Он открыл бельевой шкаф, выругался, обшарил все ящики и шкафы, что были в номере, нашел завернутые в пакет бумаги с записями отца и растерянно сел на кровать, не зная, что делать. Первая мысль была – сжечь, выйти за отель и уничтожить исследования, но затем Бадди вспомнил, как сжег свою ладонь. Что если тварь все еще в нем и решит наказать его? «Но ведь и оставить это нельзя!» Бадди почувствовал, что у него начинает болеть голова. Он бездумно достал бумаги, просмотрел их, встречая кроме записей отца записи сделанные своей рукой. Почерк был почти не похож, но рука явно принадлежала одному человеку. Бадди попытался разобраться в формулах, но понял, что слишком взволнован для этого. Нужно было сначала успокоиться, отдышаться. «Но зачем? Разве мне есть дело до всех этих записей?!»

Бадди испуганно огляделся. Воспалившееся воображение заставило его на мгновение поверить, что тварь возвращается, подчиняет его своей воле. «Нет, кажется, я – это все еще я». Он облизнул сухие губы, отдышался, жалея, что не разрешил Франческе прибраться в своем номере. «Она бы вымыла пол, избавившись от пятен крови, и я бы не нашел эти чертовы записи, не вспомнил о твари, не сидел бы сейчас здесь и не дорожал от страха, что она может вернуться». Бадди вздрогнул, ужаснувшись пришедшей в голову мысли. Даже не мысли, а скорее догадке. «А что если тварь никуда не уходила? Что если нечто еще во мне?» Он покосился на пакет. «Что ж, есть лишь один способ узнать».

Бадди закрыл свой номер, убедился, что никто не наблюдает за ним, и ушел подальше от отеля. Тело вспотело, сердце бешено колотилось в груди. Бадди облил найденный пакет бензином, достал коробок спичек. Пламя вспыхнуло как-то неестественно ярко. Ветер подхватил густой белый дым, разорвал на части. Бадди попятился.

«И что теперь? – он затравленно оглядывался по сторонам. – Это все? Ничего не случится?»

До поздней ночи Бадди ждал, что произойдет что-то плохое. Он даже отказался встретиться с Сэнди и Осторе, чтобы отметить удачную поездку к доктору.

«Я не верю! Нет! Не верю!» – он подолгу смотрел на свои забинтованные руки, словно они могли дать ответ, подходил к зеркалу над раковиной и вглядывался в свои глаза. Ничего. Никаких изменений. Страх уступил место волнению. «У меня получилось? Тварь ушла?» Бадди сел на кровать, встал, прошелся по комнате, снова сел и снова встал. «Нет. Так нельзя. Нужно успокоиться». Он обхватил голову руками, пытаясь заставить себя ни о чем не думать. «Нужно умыться! Нужно сделать перевязку! Нужно принять прописанные таблетки! Встретиться с Сэнди и Осторе и отпраздновать это, пусть они и не узнают истинную причину моей радости!»

Бадди посмотрел на часы, выругался – время давно перешагнуло за полночь. «Но с кем же поделиться своей радостью?!» Он выглянул из окна, надеясь увидеть на стоянке Ордилию Конклин. «Какая разница, с кем делиться счастьем?!» Но старой, забытой всеми кинозвезды нигде не было.

– Черт!

Бадди открыл дверь, вышел в ночь, постоял так несколько минут, вернулся в свой номер, сел на кровать, поднялся, снова начал мерить комнату размашистыми шагами. Чувства кипели, аккумулировались в нем. Радость и ликование распирали грудь, рвались из горла победным криком. С трудом понимая, что делает, Бадди вышел на улицу, за отель, в пустыню, где стоял сарай с генератором, и заорал что-то бессвязное. Выдохся, сделал глубокий вдох и снова заорал, чувствуя, что крик сейчас помогает, как ничто другое.

– Мистер Хоскинс, с вами все в порядке? – спросил его подошедший со спины мужчина.

Бадди вздрогнул, замолчал, обернулся.

– Я… – он вглядывался в лицо незнакомца. – Я… Простите, если разбудил вас, но… – Бадди попытался спешно придумать оправдание своего поведения, но понял, что объяснить это невозможно.

– Все нормально, мистер Хоскинс, я не спал. Я вообще никогда не ложусь спать раньше вас. Вдруг вам понадобится моя помощь или защита. Мало ли что… Так вы уверены, что вам не нужна помощь?

– Не уверен, но… А кто вы… – Бадди запнулся, не зная, чего хочет больше: узнать имя это странного типа или же узнать причину, по которой он наблюдает за ним. – Вы живете в отеле? Простите, но я не помню вас. – Он убедил себя, что предыдущие слова незнакомца ничего не значат. «Я просто ошибся. Просто что-то не так понял».

– Я редко выхожу из номера. В основном наблюдаю из окна.

– Понятно, – протянул Бадди. – А имя? У вас есть имя, мистер….

– Рипли, – помог мужчина. – Лаялс Рипли.

– Лаялс Рипли… Понятно…. – он замялся, понимая, что нужно скрепить знакомство рукопожатием, но…

– Ну, если у вас все в порядке, то я пойду? – сказал Рипли.

– Да, пожалуй, – охотно согласился Бадди.

– И ничего не бойтесь. Я всегда наблюдаю за вами, – заверил его Рипли, коротко кивнул и быстро пошел к отелю.

– Ничего не бойся… – проворчал Бадди, передергивая плечами. – Тоже мне… – он тихо выругался.

Ночь начала казаться крайне негостеприимной. «Лаялс Рипли, – Бадди вгляделся в ночь, желая убедиться, что странный сосед ушел. – И почему, как только кажется, что разобрался с одной проблемой, тут же появляется другая?»

Он с трудом дождался утра и отправился к управляющему.

– Лаялс Рипли, говоришь? – хмыкнул Палермо. – Странный, говоришь? – он поджал губы и внимательно вгляделся Бадди в глаза. – А что, черт возьми, ты сам делал ночью за отелем?!

– Я… – Бадди замялся. «Действительно, что я там делал? Ходил покричать?!» – Руки болели. Не спалось, – сказал он первое, что пришло в голову. Управляющий смерил его внимательным взглядом, что-то хмыкнул себе под нос, кивнул.

– Чертов генератор! Забрал у меня водителя… – проворчал он, позвал Камилу и попросил принести регистрационную книгу. – Как, ты там говорил, его зовут?

– Лаялс Рипли.

– Рипли… Рипли… – Палермо неспешно переворачивал заполненные шариковой ручкой листы.

– Нет такого, да? – нетерпеливо заерзал на стуле Бадди. Управляющий взмахнул рукой, велев ему помолчать.

– Рипли… Рипли… – перевернул еще пару страниц, нашел нужное имя. – Лаялс Рипли. Живет здесь почти три месяца. – Управляющий прищурился, посмотрел на Бадди. – Платит исправно. Можешь поговорить с Осторе и узнать, что он заказывает на обед, но только не думаю, что это тебе что-то даст. – Он помолчал немного и осторожно посоветовал Бадди выкинуть этот случай из головы. – Мало ли что… Может, он был пьян или ты что-то неправильно понял. Он же не убить тебя пришел, а наоборот, спросил, не нужна ли тебе помощь, так что…. – Палермо еще раз беспомощно развел руками.

Бадди согласно кивнул.

– Может, и правда выкинуть это из головы? – спросил он Осторе, после того как рассказал ему о встрече с Лаялсом Рипли. – Этот тип платит за номер, покупает еду, Франческа убирается у него дважды в неделю… – Бадди выругался и честно признался, что ничего не понимает.

– Барбекю! – громко сказал повар, смерив его долгим взглядом. – Барбекю, пиво и хорошая компания – вот что тебе сейчас нужно. А этот Рипли… – он хитро прищурился. – Если хочешь, то давай пригласим его и спросим, какого черта он наблюдает за тобой.

– Только чокнутых нам еще и не хватает, – кисло улыбнулся Бадди, однако идея засела у него в голове и не давала покоя вплоть до позднего вечера, когда он, Осторе и Сэнди, взяв шезлонги и переносную жаровню, устроились за отелем.

– А ну его к черту! – решил Бадди, потягивая холодное пиво, когда Сэнди для приличия предложила сходить за Рипли. – Пусть наблюдает за мной сколько угодно! Он же не в окна мои заглядывает, не роется в моем мусорном ведре.

– Может, он просто книгу какую пишет? – предположил Осторе, вспомнив, как два года назад в отеле действительно жил писатель. – Странный такой был, тоже почти не выходил из своего номера…

– Ага! – подхватила Сэнди. – А когда уехал, оказалось, что девушка, которая убиралась у него в номере, беременна от него!

– И кто из наших сейчас убирается у Рипли? – спросил Осторе.

– Франческа.

– Франческа?! – Осторе удивленно уставился на Бадди. – Нет. Сомневаюсь, что с Франческой у него что-нибудь выгорит. Вот если бы это была Сэнди…

– Эй! – крикнула она, грозясь облить его пивом. – Думаешь, если я самая молодая, то и самая глупая?!

– Ты скажи!

– Бадди, заступись за меня!

– У меня руки болят.

– Убила бы вас обоих. Да боюсь, в Честон ездить не с кем будет… И готовить в кафе кто-то должен!

– Слышал, Бадди? – рассмеялся Осторе. – Вот кого надо бояться, а не какого-то свихнувшегося соседа!

– А может, мы с ним заодно? – подбоченилась Сэнди.

– Вот и я говорю, если у него с кем-то и выгорит, то только с тобой!

– Точно убью! – Сэнди накинулась на повара, пытаясь повалить. – Ну, хоть поддайся чуть-чуть! – начала канючить она. – Ну, пожалуйста! – продолжая бороться, они повалились на жалобно заскрипевший под ними шезлонг.

Какое-то время Бадди забавлялся, наблюдая за ними, затем заметил вдалеке, у отеля, незнакомую девушку. Она не двигалась, просто стояла и смотрела на них.

– Эй! – позвал Бадди Сэнди и Осторе. – Да хватит вам!

– Ты чего? – Сэнди растерянно попыталась пригладить взъерошенные волосы.

– Девушка. – Бадди показал глазами в сторону отеля. – Там. Видишь?

– И что?

– Она давно смотрит на нас.

– Вот как? – Осторе прищурился, вглядываясь в даль. – Красивая.

– Наплевать, что красивая! Какого черта ей от нас надо?!

– Может, следит за тобой по поручению Рипли? – попыталась пошутить Сэнди.

– Да ну тебя! – обиделся Бадди.

– Можно позвать ее к нам, – предложил Осторе.

– А что, вчетвером веселее, – поддержала его Сэнди и, не дожидаясь согласия Бадди, помахала девушке рукой. Девушка выждала несколько секунд, не веря, что обращаются к ней, и помахала в ответ. – Иди к нам! – прокричала ей Сэнди. – Мы не кусаемся! У нас есть холодное пиво и сосиски, но нам нужна компания! – Сэнди замолчала, пытливо вглядываясь в даль. Девушка у отеля не двигалась.

– Не надо было так сразу про пиво и сосиски, – разочарованно сказал Осторе. – Мы же ее совсем не знаем, а тут… – он замолчал, увидев, что девушка идет к ним.

Высокая, стройная. На ней было надето легкое почти прозрачное платье. Ноги босые. Кожа смуглая. Длинные черные как смоль волосы рассыпаны по спине, доставая до ягодиц.

– Рот закрой, а то слюни потекут! – сказала Сэнди, ударив Осторе под ребра.

Девушка подошла к ним, остановилась. Улыбка у нее была широкой и доброй. Зубы белые, крупные. Глаза зеленые.

– Господи, я что, попал в рай и вижу ангела?! – воскликнул Осторе.

– Ангела?! – девушка нахмурилась, посмотрела на холодильник с пивом, на Бадди, на Сэнди. – И сколько уже выпил ваш друг?

– Выпил? О, боюсь, он у нас всегда такой, – Сэнди рассмеялась. Девушка осторожно улыбнулась, боясь обидеть кого-то. – Пиво будешь? – предложила Сэнди, но тут же спохватилась, назвала свое имя. – А это Бадди и Осторе.

– Я знаю, – девушка снова осторожно улыбнулась. – Я видела всех вас в кафе и на улице.

– А вот мы тебя не видели, – подытожила за всех Сэнди. – Давно ты живешь здесь?

– Больше месяца.

– Ого!

– Я редко выхожу из номера.

– Художница? – попытался угадать Осторе. – Рисуешь местные закаты и пустыню. Верно? – он увидел, как девушка покачала головой, и разочарованно вздохнул. – И не писательница? – девушка снова покачала головой. – Чем же ты тогда занимаешься целыми днями?

Девушка пожала плечами.

– Прямо как твой Рипли! – оживилась Сэнди, глядя на Бадди.

– А что не так с Рипли? – спросила девушка. – Я иногда с ним общаюсь, и, если честно, то он мне нравится. – Она терпеливо выслушала рассказ Бадди о том, как он встретился в прошлую ночь с Лаялсом Рипли. – Не вижу ничего странного, – сказала она, пожимая плечами. – Он услышал твои крики и решил, что тебе нужна помощь.

– А то, что он сказал, что наблюдает за мной? Это нормально?

– Я тоже наблюдаю за тобой. – Девушка улыбнулась и беззаботно пожала плечами. В воздухе повисла неловкая пауза. Сэнди смотрела на нее и надеялась, что сейчас незнакомка рассмеется и признается, что пошутила, но незнакомка молчала, продолжая улыбаться и разглядывать их. Сэнди кашлянула, желая хоть как-то нарушить тишину. Бадди и Осторе переглянулись. – Я что-то не так сказала? – растерянно хлопнула глазами незнакомка.

– Да я даже не знаю, – призналась Сэнди.

– Мы, кстати, еще не знаем твоего имени, – попытался сменить тему разговора Осторе, решив, что от этого все только выиграют.

– Гермина. Гермина Смит Грэтхем, – сказала девушка, обращаясь только к Осторе.

– И… – он закатил глаза, не зная, о чем спросить еще. – И как ты оказалась здесь, Гермина? Я имею в виду этот отель, а не нашу компанию.

– Случайно, – она доверчиво улыбнулась.

– А за отель зачем вышла? – не смогла удержаться Сэнди. – Ты же говорила, что все время сидишь в своем номере.

– Сэнди! – попытался одернуть ее Осторе.

– А что Сэнди?! – встала она в позу. – Мне просто интересно. – Она нетерпеливо уставилась на Гермину. – Ну?

Девушка не смутилась, даже не перестала улыбаться.

– Рипли попросил меня присмотреть за Бадди.

– Рипли, – что?! – оторопела Сэнди.

– Он сказал, что напугал вчера Бадди, и значит, сегодня за ним должна присматривать я. – Гермина хлопнула большими зелеными глазами. – Не понимаю, что в этом плохого.

– Бадди? – Сэнди заставила себя отвернуться от Гермины. – Все еще хочешь сказать, что не знаешь эту девушку? – она увидела, как он покачал головой, и недовольно фыркнула. – Сначала Камила, потом Рипли, теперь чокнутая с зелеными глазами… Сколько еще у тебя секретов?

– Секретов? – Бадди вздрогнул, встретился с Герминой взглядом и вздрогнул еще раз. – Да нет у меня никаких секретов, – произнес он заикаясь.

– Вот как?! – Сэнди поморщилась, пытаясь скрыть раздражение. – Гермина? – она повернулась к своей новой знакомой. – Он знает тебя?

– Нет.

– Нет? – Сэнди растерянно тряхнула головой. – Но ты его знаешь?

– Да.

– Черт! – она посмотрела на Бадди, снова на Гермину. – Тебе не кажется это странным? – девушка не ответила. Просто стояла и, доверчиво улыбаясь, смотрела на нее. – Никому, черт возьми, не кажется это странным?!

– Может, она просто влюблена в него? – осторожно спросил Осторе, переводя растерянный взгляд с Сэнди на Гермину и обратно.

– Влюблена?! – Сэнди растерянно уставилась на Осторе. – В Бадди? В нашего Бадди? – она посмотрела на Гермину. – Брось! Такого не бывает! Никто не влюбится в него с первого взгляда! Никогда не влюбится!

Закат перестал очаровывать. Теперь в этом алом зареве появилось что-то зловещее, чуждое. Что-то… Бадди замер, увидев, что Гермина смотрит на его забинтованные руки.

– Что, черт возьми, в нашем друге такого особенного, что ты и этот псих Рипли наблюдаете за ним? – услышал Бадди где-то далеко голос Сэнди.

«Она не отстанет, – решил он. – Она заставит обо всем рассказать. Заставит Гермину, заставит Рипли, заставит меня, а после… После она отвернется от меня. Бросит меня так же, как я бросил Трэйси. Все бросят».

Он нервно закусил губу, не сомневаясь, что Гермина или Рипли видели все, что с ним происходит. Может быть, они даже и остаются здесь лишь для того, чтобы выяснить, что не так с ним – с Бадди.

– Пусть она уходит, – осторожно сказал он, уже не надеясь, что удастся все замять.

– Черта лысого! – заупрямилась Сэнди. – Пусть сначала расскажет, зачем следит за тобой!

– Забочусь, – поправила ее Гермина.

– Ну заботится… – Сэнди задумалась, недовольно фыркнула, смерила Гермину пренебрежительным взглядом. – И на кой черт ты о нем заботишься?

– Я… – продолжая улыбаться, Гермина посмотрела на Бадди, на Сэнди, на оставшийся за спиной отель. – Я… Я не знаю, – она пожала плечами. Улыбка на ее лице стала крайне глупой. – Я правда не знаю, – она покачала головой, сосредоточила внимательный взгляд на Бадди, пытаясь вернуть себе прежний умиленный, доверчивый вид. – Я… Я, пожалуй, пойду. У вас здесь все хорошо, и я буду вам только мешать. Да. Мешать… – Гермина осторожно протянула к Бадди руку, но так и не решилась прикоснуться. – Пойду, – она развернулась. Сэнди спешно уступила ей дорогу, поежилась.

– Психопатка какая-то, – сказала она, наблюдая, как Гермина идет к отелю.

– Но красивая, – с досадой протянул Осторе. – Бадди, ты точно не знаешь ее?

– Да говорю же – нет!

– Жаль. Очень жаль… – Осторе вернулся к жаровне.

Гермина дошла до отеля, остановилась на пару минут, посмотрела на своих новых знакомых и, помахав им рукой, как лучшим друзьям, ушла.

– Пиво будешь? – предложила Сэнди, протягивая Бадди открытую бутылку.

– Буду. – Он сел на шезлонг, поднялся, снова сел, откинулся на спинку и закрыл глаза.

– Ты точно не хочешь ничего рассказать? – спросила Сэнди, выждав пару минут. Он покачал головой, не открывая глаз. Она выждала еще пару минут и спросила о сарае с генератором. – Палермо хотел посмотреть, что ты там сделал, но не смог найти ключ от нового замка. – Сэнди смотрела на Бадди, ожидая, когда он откроет глаза, но он не открывал. – Ты ведь ничего там не прячешь?

– Прячу? – Бадди вздрогнул, словно получил пощечину. – С чего ты взяла… – он замолчал, услышав, как предательски задрожал голос.

– Так, значит, Хэмп прав? – протянула она, пытливо заглядывая ему в глаза.

– Кто?

– Хэмп Льюис – механик, который ремонтировал тебе «БМВ».

– Толстяк?! – Бадди болезненно сморщился. – И что… Что он сказал? – он постарался выдержать гневный взгляд Сэнди, но не смог.

– Ты знаешь, что он сказал мне, – прищурилась Сэнди, чувствуя, как кавардак в голове начинает упорядочиваться. – Вот только я не думала, что это правда. До сегодняшнего дня не думала. – Она посмотрела в сторону отеля, надеясь, что Гермина стоит там и ей удастся ее увидеть. – Поэтому к тебе прицепились эти чокнутые Рипли и Гермина?

– Не понимаю, о чем ты, – тихо сказал Бадди.

– Не понимаешь?! – щеки Сэнди вспыхнули румянцем. – А я думаю, понимаешь! – голос ее стих, превратился в шипение. – И что? Ты это делаешь и для себя или же только на продажу? А? Хэмп говорил, у тебя этой заразы целый багажник был.

– Хэмп ничего не знает, – Бадди покосился на Осторе. – Все совсем не так.

– А как? Что ты прячешь в сарае?

– Ничего, – Бадди понизил голос, надеясь, что Осторе не услышит их.

– Ничего? – румянца на щеках Сэнди стало больше. – Тогда дай ключ, а я схожу посмотрю, что там.

– У меня нет ключа. – Бадди фальшиво попытался изобразить спокойствие. – Я его потерял.

– Вот как! – Сэнди беспомощно всплеснула руками, позвала Осторе. – Ты слышал? Он говорит, что потерял ключ.

– Можно и без ключа открыть, – проворчал Осторе, не отрывая от жаровни глаз. – К тому же ты разве сама никогда не теряла ключей?

– Теряла, но…

– Можем сходить завтра с утра и спилить замок! – спешно предложил Бадди. – Сами увидите, что там ничего нет, кроме старого дизеля. – Он вскочил. – А можно сходить прямо сейчас! Мне все равно!

Бадди уставился на Сэнди, ожидая ее решения. Сэнди молчала, меряя его внимательным взглядом. Бадди показалось, что он вспотел. Момент превратился в какую-то странную игру, где блеф был главным контраргументом правды. «Только бы не выдать себя, показав, что нервничаю, – думал Бадди, продолжая смотреть Сэнди в глаза. – Я победил тварь внутри себя, я сбежал из Милвилла. Неужели у меня не получится обмануть какую-то девчонку?»

– Ладно. Темно уже, – вступился в разговор Осторе. – Завтра сходим.

Бадди шумно выдохнул, взял из холодильника пиво, сел на шезлонг и закрыл глаза, чувствуя на себя взгляд Сэнди.

– Я, между прочим, считал тебя своим другом, – сказал он, не открывая глаз.

– Ладно, друг, – осторожно сказала Сэнди. – Объясни тогда, что видел Льюис в багажнике твоей машины?

– Что видел? – Бадди отпил из бутылки пива.

– Я жду, – поторопила его Сэнди.

– Да ничего он не видел, – сказал Бадди, не открывая глаз. – Машину мне пригнал шериф – думаешь, если бы там были наркотики, то я бы сидел здесь?! – он услышал, как Сэнди недовольно хмыкнула, и с трудом смог сдержать улыбку.

– А почему тебе пригнал ее шериф? – осторожнее, чем прежде, спросила его Сэнди.

– Господи, женщина! – вспылил Бадди, встретился с ее внимательным взглядом, посмотрел на Осторе, увидел, что тот тоже смотрит на него, ожидая ответа, сник. – Клянусь вам, это не наркотики, – тихо сказал Бадди, понимая, что вряд ли сможет хорошо соврать.

«Нужно им обо всем рассказать, – мелькнула в голове мысль. – Но поверят ли они? Нет. А если и поверят, то не станут ли видеть в каждом моем поступке действия, принадлежащие твари?!» Бадди тяжело вздохнул. «Нет. Правду говорить нельзя. Но что тогда?»

– Не нужно вам это знать. Не нужно, – проворчал он, жадно допивая оставшееся в бутылке пиво.

– Значит, не нужно? – Сэнди достала еще одну бутылку, открыла, протянула Бадди. – Ну, ты расскажи, а мы решим, нужно или нет.

– Не буду я ничего рассказывать.

– Почему?

– Потому что… – Бадди замялся, посмотрел на холодную бутылку пива в своей руке. – Потому что… – он подумал, что сейчас обязан рассказать хоть что-то, иначе потеряет своих друзей. – Потому что… – Бадди жадно присосался к бутылке, надеясь, что алкоголь поможет успокоиться и собраться с мыслями. – Думаю, все дело в моем отце… Отец был химиком и работал в одном маленьком городке… Не знаю, чем конкретно он занимался, но думаю, это были какие-то опыты… Может, галлюциногены, может, еще что. – Бадди тряхнул головой, стараясь заставить себя не вспоминать Трэйси. Трэйси в колодце. Трэйси, которая в тот момент казалась ему единственным другом, как сейчас Сэнди и Осторе. Но он бросил ее. – Потом отец умер. Не знаю, как и почему это случилось. Я приехал в Милвилл, надеясь, что получу наследство, но вместо этого получил записи отца об исследованиях и пробирку с зельем, над которым он работал. Не знаю, почему я сразу это не выбросил, а вместо этого принял зелье… – Бадди помрачнел, вспоминая Кларисс, ее дом, другого мужчину в дверях, соседа… Особенно соседа. – Я очнулся и пошел к своей девушке, хотел попросить у нее прощения, думал, что мы… В общем, ничего у меня не получилось. – Бадди снова замолчал, вспоминая парящих в воздухе существ. – Я шел домой, и мне казалось… казалось… Черт, наверное, это были галлюцинации, но тогда все выглядело таким настоящим. – Бадди покачал головой. – В общем, я был зол и под кайфом. Я встретил соседа. Мы подрались. Я подумал, что убил его, и сбежал. – Бадди допил оставшееся в бутылке пиво, помолчал, пытаясь обдумать вышесказанное. Врал он или говорил то, во что хотел поверить? – Я поехал в Милвилл, надеясь узнать, чем занимался отец. Думал, что если мне удастся доказать, что я не контролировал себя, когда подрался с соседом, то наказание будет не таким суровым.

– Ну да, – согласилась Сэнди. – В тюрьме тебя сложно представить. – Она протянула ему еще одну бутылку пива, но он отказался, встретился с ней взглядом и улыбнулся.

– В Милвилле была одна девушка… Трэйси… – Бадди заставил себя не вспоминать, что бросил ее. – Мы подружились с ней… Она… Она была очень похожа на тебя. Не внешне. Характером, – он еще раз улыбнулся. – Она помогала мне разобраться, что происходит… Она… – Бадди зажмурился, шумно выдохнул. – Думаю, шериф из Милвилла знал, чем занимался мой отец, и хотел, чтобы я продолжил это. А я… Я боялся, что придется отвечать за убийство, поэтому оставался в городе. Оставался, пока мог. А потом… – перед глазами поплыли картины бродящих в тумане людей. – Потом я испугался и сбежал.

– А эта девушка? – спросила Сэнди. – Трэйси? Что стало с ней?

– С ней? – Бадди качнул головой. – Думаю, она осталась. Она… Она не могла… Она не хотела уезжать. А я… Я…

– Это там тебе сломали пальцы? – спросила Сэнди, вспоминая день, когда впервые увидела его в кафе. Бадди кивнул, рассказал, как решил сдаться, рассказать обо всем полиции.

– Я уже ни на что не надеялся. Сидел в камере и ждал, когда меня обвинят в убийстве. – Бадди вытер рукавом вспотевшее лицо. – Но оказалось, что сосед, которого я считал мертвым, жив. Меня отпустили. Вывезли за границы округа и велели никогда не возвращаться. Шериф пригнал мою машину. Я хотел вернуться в Омаху, но машина была сломана, и я отдал ее в ремонт. Я даже не открывал багажник. Клянусь, – Бадди с надеждой посмотрел на Сэнди.

– Все равно не понимаю, зачем шерифу оставлять что-то у тебя в машине, – сказала она, однако в голосе не было прежних злости и обиды.

– Может быть, он надеялся, что я продолжу то, что делал мой отец? – кисло предположил Бадди.

– Или же хотел показать тебе, что если ты не забудешь обо всем, что случилось в его городе, то в хранении наркотиков обвинят тебя, – сказал Осторе, осторожно переворачивая на противне давно приготовленные сосиски. – Может, чокнутая парочка Рипли и Гермина находятся здесь, чтобы наблюдать за тобой. – Он многозначительно посмотрел на Бадди, затем на Сэнди.

– Ну не знаю! – недовольно фыркнула она, всплеснула руками, собираясь что-то возразить, но так и не нашла нужных слов. – Не то чтобы я не верила… – Сэнди тяжело вздохнула и снова всплеснула руками. Осторе жестом предложил ей сосиску.

– Мы вообще-то хотели отдохнуть.

– Хотели, – согласилась Сэнди.

– И в чем проблема?

– Да ходят тут всякие! – она гневно уставилась на отель, туда, где недавно стояла Гермина, наблюдая за ними, увидела высокого мужчину в кожаной куртке, позвала Бадди. – Ты его знаешь?

– Кого? – он посмотрел на отель, но незнакомец уже ушел.

– Кажется, психопат Рипли вышел посмотреть, как у тебя дела! – гневно сказала Сэнди, вглядываясь в отель.

– Может, тебе показалось?

– Ничего мне не показалось! – она бросила на Бадди гневный взгляд, попыталась представить его наркодилером и с трудом сдержала улыбку. «Нет. Не способен этот недотепа на подобное! Не способен!» Она проворчала что-то для вида, взяла у Осторе сосиску, открыла бутылку пива, сделала пару жадных глотков. – Не знаю, как вы, а я думаю, нам нужно избавиться от этой парочки психопатов.

– И как, интересно, ты собираешься это сделать?! – Осторе наконец-то оставил жаровню в покое, взял себе пиво, сел на скрипнувший под тяжестью его тела шезлонг. – Предлагаешь подойти к Палермо и рассказать ему все как есть?!

– Нет, к Палермо, пожалуй, нельзя, – решила после длительной паузы Сэнди.

– Что тогда? – спросил Осторе.

Она снова надолго замолчала. Бадди отвернулся, вглядываясь в алеющую пустынную даль. Думать совершенно не хотелось. Все как-то спуталась. Не было даже страха. «Наверное, если долго чего-то бояться, то рано или поздно чувства страха и опасности начинают притупляться», – пронеслась в голове далекая мысль, почти не замеченная Бадди. Даже голоса Осторе и Сэнди стали приглушенными, словно они находились в другой комнате, строили планы, в которых никто кроме них не мог разобраться. Сейчас Бадди больше всего хотелось отдохнуть, расслабиться.

Он выпил несколько бутылок пива и с радостью встретил заполнивший голову шум волн. Они наползали на берег реальности, слизывая сотни написанных на песчаном берегу вопросов. «Не сейчас. Не сегодня», – шуршали волны. «Вот только бы не выпить слишком много», – подумал Бадди, подошел к жаровне, взял оставшуюся сосиску. Угли под решеткой почти остыли, но все еще слабо светились в темноте призрачными глазами. «Вот и все, что осталось от заката», – отрешенно подумал Бадди.

– А знаешь, что я сейчас сделаю? – прокричала Сэнди, обращаясь не то к нему, не то к Осторе. – Возьму пилу и пойду открою этот чертов сарай!

– Да ты и сарая-то сейчас не найдешь! – рассмеялся Осторе. – Ночь уже.

– А я по звездам! – услышал Бадди сбивчивый смех Сэнди.

«А ведь она и правда пойдет, – подумал он, трезвея в считаные секунды. – Откроет ту чертову дверь и все увидит!» Бадди почувствовал, как по спине покатились капли холодного пота. Смех Сэнди начал казаться зловещим. «Что сказать? Что сделать?»

– Завтра сходим, – пообещал он, подсаживаясь к ней.

– Да я шучу! – отмахнулась она.

«Ага, как же! Шутит она!» – гневно подумал Бадди, однако гнев был направлен не на Сэнди, а на то нечто, ту тварь, что втянула его во все эти неприятности. Он попытался представить, как сейчас, после того, как они разойдутся, отправится в сарай, откроет дверь и избавится от устроенной там лаборатории. Но как сделать это ночью? И руки? Как он сможет вскрыть замок с такими руками? Бадди с надеждой вспомнил, как нашел пакет с записями, которые после сжег.

«Может быть, удастся найти и ключ?» – подумал он, чувствуя непреодолимое желание вернуться в свой номер прямо сейчас. Бадди нетерпеливо заерзал, не зная, как избавиться от Сэнди и Осторе. «Сослаться на необходимость перевязки? Сказать, что нужно принимать лекарства? – он выругался, отчитав себя за скудность воображения. – Какое лекарство?! Я пьян как сапожник!» Бадди поднялся на ноги и начал собираться.

– Хорошая идея! – похвалил Осторе. Бадди пробормотал в ответ что-то бессвязное, покосился на Сэнди. Она не двигалась. Стояла, повернувшись лицом к отелю, и вглядывалась в темноту.

– Эй? – позвал Бадди.

– Там кто-то есть, – тихо сказала она.

– Я ничего не вижу.

– Я тоже, – согласился с Бадди Осторе.

– Чертовы психопаты! – проворчала Сэнди. – Клянусь, от этой чокнутой Гермины у меня мурашки по коже! – она повернулась к Бадди. – Как ты можешь быть таким спокойным?! Если бы эта парочка следила за мной, я бы с ума сошла, пока не избавилась от них!

– Я и схожу. Просто потихоньку. – Бадди взвалил на плечо шезлонг, стараясь не беспокоить забинтованные руки.

– Если хочешь, то можешь приходить ночевать ко мне, – предложила Сэнди. – Не знаю, правда, как мы будем спать, но, наверное, что-нибудь придумаем.

– Ладно! – натянуто рассмеялся Бадди. – Они же наблюдают за мной, а не убить хотят!

– Все равно как-то неприятно! – Сэнди огляделась по сторонам, взяла Осторе под руку и попросила его проводить ее. – Если хочешь, то можем проводить и тебя, – сказала она Бадди. Он рассмеялся, затем понял, что она говорит серьезно, и притворился, что обиделся. – Как знаешь! – недовольно фыркнула Сэнди, помолчала с минуту и снова завела разговор о том, как им лучше будет сделать, чтобы избавиться от Гермины и Рипли.

Бадди молчал, думая лишь о том, где будет искать ключ от сарая. Странно, но в последнее время он хорошо научился решать проблемы по мере их поступления. Не хвататься за все сразу, как это было раньше, а рассматривать каждую в отдельности, определять отпущенные на решение сроки и распределять время и силы. Он даже иногда задумывался о том, что если бы научился этому пару лет назад, то, возможно, и не оказался бы здесь. Хотя…

Бадди оставил шезлонг на улице, открыл свой номер, включил свет, огляделся. «Хотя, не окажись я здесь, то никогда бы ничему, возможно, и не научился», – решил он, отбрасывая еще одно ненужное размышление. Сейчас главным было найти ключ. Потому что без ключа ему ни за что не открыть замок, не сейчас, не такими руками.

Бадди спешно обыскал номер, сел на кровать, попытался представить, куда бы сам спрятал ключ. «Да я ведь сам и прятал, – подумал Бадди, передергивая плечами. – Нужно лишь вспомнить. Почему бы и нет?» Он закрыл глаза, просидел неподвижно пару минут и громко рассмеялся. «Нет. К черту. Глупости это все! – Проще сжечь этот чертов сарай!»

Он взял ключи от фургона и вышел на улицу. В номере Рипли горел свет, но Бадди решил, что сейчас не самое подходящее время думать об этом. «Главное – разобраться с сараем. Главное…» – он достал из фургона канистру с бензином, открыл бардачок, чтобы взять спички, и остановился, растерянно уставившись на новенький ключ. «Что это? Как это? Я что… Я вспомнил или же это случайность? Нет. Скорее всего, случайность. Наверное, случайность». Он убрал канистру обратно в фургон и взял фонарик.

«Унести, выбросить, избавиться… – хаотично думал он по дороге в сарай. – Но куда выбросить, чтобы это никто не нашел? Что если Сэнди решит проверить? Что если кто-то увидит?» Бадди с трудом смог удержаться, чтобы не вернуться назад за бензином. Единственным, что остановило его, было осознание, что и после пожара могут остаться доказательства, что в сарае кроме генератора находилось еще что-то. «Но что тогда?!» – он резко остановился, обернулся, рассекая ночь белым лучом фонаря.

– Кто здесь? – позвал он. – Здесь кто-то есть? – тишина. – Черт! – Бадди выругался, решив, что с Герминой и Рипли действительно нужно во что бы то ни стало разобраться. – Но после. Определенно после.

Он увидел выступивший из темноты сарай и остановился. «И почему в темноте все кажется каким-то зловещим?!» – гневно подумал Бадди, жалея, что не выпил для смелости. Даже звук шагов начал казаться ему каким-то неестественным, словно принадлежал не только ему, но и еще одному человеку, преследовавшему его в этой темноте.

«А если ключ не подойдет?» – спросил его голос-предатель.

«Подойдет!»

«И сжечь сарай не удастся. Ты же сам сказал».

– Я просто хочу открыть этот чертов замок! – прошипел сквозь зубы Бадди, освещая дверь в сарай.

«Ох, Сэнди не понравится то, что она увидит там завтра!»

«Заткнись! – Бадди повернул ключ. Замок послушно открылся. – Вот так-то лучше».

«А если кто-то наблюдает за тобой?»

Бадди испуганно оглянулся.

– Пошли прочь, чертовы психопаты! – крикнул он в ночь, надеясь, что рядом все-таки никого нет.

«А если это Сэнди или Осторе? Как на этот раз ты соврешь им?»

«Не нужно будет никому врать», – Бадди вошел в сарай и прикрыл за собой дверь, нашел выключатель и включил свет. «И где, черт возьми, мне все это спрятать», – подумал он, подходя к заставленному столу, увидел включенную газовую горелку и выругался. «Что это? Как это?» Бадди попытался убедить себя, что горелка может работать достаточно долго, что все это могло остаться с того дня, когда он изгнал нечто из своего тела, но не смог. «А что если я все это время ходил сюда? – он осторожно взял наполненный бесцветной жидкостью сосуд. – Что если тварь не ушла, а лишь притаилась?» Сердце неприятно екнуло, замерло. В горле пересохло. «Неееет! – Бадди решительно покачал головой. – Я – это я». Он поставил сосуд с зельем обратно на стол, выключил газовую горелку. «Теперь избавиться от этого!» Бадди смотрел на стол, с трудом представляя, что должен сделать. Вернее, он вообще не представлял, как вынести все это отсюда, а главное, куда это выносить. Можно было, конечно, закопать, но…

Бадди посмотрел на свои руки и выругался. «Подогнать фургон, загрузить все в фургон и увезти куда-нибудь!» – мелькнула в голове мысль. Бадди оживился, вышел из сарая, затем остановился, вернулся обратно. «Заведу фургон, разбужу весь отель, а завтра скажу, что перепил и хотел покататься по пустыне», – он снова выругался. «Никто мне не поверит. Да и вряд ли удастся управлять фургоном с такими руками». Бадди сел на песчаный пол, прижался спиной к деревянной стене. «Может, соврать? Придумать какую-нибудь историю, способную объяснить все это?!» Идея нравилась и обещала легкое решение проблемы, но вот только что сказать, чтобы в это поверили?! Бадди рассмотрел десяток вариантов, но так и не смог придумать ничего стоящего.

Он сдался и снова вернулся к идее, что можно просто унести все подальше от сарая, затем представил Сэнди и покачал головой. «Далеко унести все равно не получится, а близко это чертовка обязательно найдет». Бадди представил каморку с инструментом, рассматривая возможность спрятать все там, а после, когда руки позволят сесть за руль, погрузить все в фургон и вывезти подальше от отеля. «Но как тогда быть с Камилой и Франческой? Они ведь убираются в отеле. Велеть им ставить швабры и щетки в другое место?» – Бадди снова устало выругался. «Вот если бы найти такое место, куда никто не ходит», – подумал он и просветлел, хотя идея и не понравилась ему. Бадди представил свой номер, где можно будет сложить все то, что он унесет отсюда.

«Почему бы и нет? Это же только на время! – попытался он убедить себя. – К тому же это лучше, чем признаться Сэнди и Осторе в том, что во мне поселилось нечто и руководило моими поступками. Да они и не поверят мне! Поднимут на смех, а затем решат, что толстяк-механик прав – я наркодилер, я создаю наркотики в сарае и продаю их таким как Рипли и Гермина!»

Бадди осторожно начал снимать со стола колбы. «Главное – ничего не пролить и не разбить», – думал он, снова представляя, как завтра Сэнди придет сюда и начнет все вынюхивать и выискивать. – Главное – сделать все осторожно, и ничего страшного не случится». Бадди представил, как Рипли и Гермина сидят в своих номерах у окон с выключенным светом и наблюдают за ним. Зачем? А зачем жители Милвилла бродили за городом в тумане?

Бадди вышел из сарая, осторожно прикрыв за собой дверь. «Хорошо еще, здесь нет никакого тумана», – думал он, продвигаясь в темноте. Воспоминания предательски оживали, обретали плоть, питаясь мраком ночи. Шериф Спилмен, жители со стеклянными глазами, мир, в который отправило его зелье, пустота и дверь в этот мир. Бадди отчаянно захотелось включить фонарь и убедиться, что он еще в пустыне, а не парит где-то в пространстве. Он резко обернулся, услышав позади себя чьи-то шаги.

– Кто здесь? – Бадди споткнулся, едва не упал, разбив колбы с зельем. – Кто здесь, черт возьми?

Он остановился, включил фонарь. Яркий луч вспыхнул, показавшись неестественно белым. «Никого. Здесь никого нет», – попытался успокоить себя Бадди. «Никто не идет за мной. Никто не следит, не преследует. Это просто воображение, просто фантазия». Он заставил себя выключить фонарь, прислушался. Тишина. Сделал несколько робких шагов, резко обернулся, включив фонарь.

– Все! Хватит! – разозлился он на себя и свои страхи, прошел несколько минут, стараясь не обращать ни на что внимания, затем снова остановился.

«Либо я схожу с ума, либо кто-то идет за мной», – решил он, вглядываясь в густую, как деготь, тьму. Белый свет фонаря снова вспыхнул. Ничего. Никого. «Значит, схожу с ума, – решил Бадди. – Или же просто эхо, – попытался он найти компромисс, снова прислушиваясь к звуку своих шагов. – Просто эхо. Лучше думай о чем-нибудь хорошем. О чем-нибудь, что тебе действительно дорого».

Воображение предательски нарисовало колодец в земле и Трэйси на дне. Он светит ей в лицо, а она просит его не уходить, не бросать ее.

– Черт! – не сдержался Бадди, начиная уже ненавидеть подобные видения. – Хватит с меня! Хва…

Он поймал себя на мысли, что больше не слышит шагов позади себя. «Значит, это было не эхо! – мелькнула в голове далекая мысль. – А если это было не эхо, то…. То…» Он заставил себя не останавливаться. «Это глупо! Глупо! Сначала бояться, что кто-то идет за тобой, потому что ты слышишь чьи-то шаги, потом снова бояться, потому что шаги стихли, и значит, кто-то стал более осторожным! Не проще ли признаться себе, что просто разыгралось воображение? А?»

Бадди насупился, стараясь больше ни о чем не думать, однако настырно продолжал прислушиваться к своим шагам до самого отеля. Оказавшись в своем номере, он включил свет, свалил принесенные склянки в угол и взял две походные сумки. Выключив свет, он выглянул в окно, проверяя, ни наблюдает ли кто за ним – двор отеля был пуст, окна темны.

Бадди вышел на улицу и включил фонарик. Пустые сумки висели у него на левом плече, неестественно громко шурша в ночной тишине. «Никого здесь нет кроме меня, – сказал себе Бадди. – Никого». Отель остался далеко позади, но он заставил себя не оборачиваться, не давать пищу своим страхам. Если за ним кто-то действительно наблюдает, то он все равно ничего не сможет сделать – незнакомец слишком хитер и проворен, чтобы заметить его, а если нет… Бадди хотелось верить второму. Он один. Один в этой пустыне. И у него просто разыгралось воображение. Вот и все. А страхи и фантазии… Страхи и фантазии вообще имеют свойство оживать ночью.

Бадди направил луч фонаря далеко вперед. Черный неуклюжий сарай ждал его. Сквозь щели под крышей пробивался свет. Бадди вздрогнул, попытался вспомнить, выключал или нет свет, когда уходил, но не смог. «А что если это тот, кто преследовал меня?» – подумал он и тут же попытался рассмеяться над своими страхами – безуспешно. Это днем легко смеяться над страхами и суевериями, а ночью все иначе, ночью все совершенно не так.

Бадди выключил фонарик, подкрался к сараю, прислушался – никого. Заглянул в приоткрытую дверь – снова никого. Выругался. «Так я точно сойду с ума», – решил Бадди, бросил на земляной пол принесенные сумки, отсоединил от горелки газовый баллон и уложил его на самый низ. Подул ветер, открылась дверь. Бадди вздрогнул, уронил колбу с белым порошком. Хрупкое стекло жалобно звякнуло.

– Черт! – Бадди собрал осколки и бросил их в сумку.

«Никого здесь нет, кроме меня. Никого нет!» Он оглянулся и посмотрел на открывшуюся дверь. «А что если есть?» Желание закрыть дверь и отделить себя от черноты ночи стало непреодолимым.

«И что теперь? Так и будешь сидеть здесь до утра?» – спросил голос-предатель.

«Посмотрим», – Бадди неспешно начал собирать сумки.

«И ты думаешь, что сможешь донести все это до отеля?»

«Повешу сумки на плечи и…» – Бадди прислушался – новый порыв ветра скребся за стеной.

«А может и не ветра?»

«Ну конечно!»

Бадди подошел к столу и начал разбирать его.

«Вот уж стол тебе точно не снести!»

«А кто сказал, что я его куда-то понесу?!» Бадди поставил разобранный стол к дальней стене, присыпал его песком, словно он стоит тут довольно давно.

«Хитрец! Теперь либо выходи из сарая, либо признавай, что боишься, и сиди здесь до утра!»

«До утра? – Бадди задумался. – Нет. До утра нельзя. Определенно нельзя».

Он неуклюже взвалил тяжелые сумки на плечи, взял замок, выключил свет в сарае и открыл дверь. Прямоугольник ночи ждал, протягивал к нему свои невидимые руки. Глаза привыкали к темноте.

«Фонарик! Нужно включить фонарик!» Бадди оглянулся, пытаясь убедить себя, что пока он находится в сарае, то ему ничто не угрожает.

«Разве ты что-то видишь здесь? Разве ты можешь с уверенностью сказать, что никого нет за твоей спиной?»

– К черту! – Бадди спешно вышел на улицу, закрыл дверь, повесил замок.

«Включи фонарик, недотепа!»

– Здесь никого нет. Никого. – Бадди сунул ключ в карман. Руки снова начали болеть, но он почти не замечал этого.

«Отель. Где этот чертов отель?!» – Бадди вглядывался в даль, пытаясь отыскать отблески света от фонаря на стоянке. Ремни сумок врезались в плечи. «Может, оставить одну сумку и потом вернуться за ней?» Бадди представил, что придется еще раз идти сюда, и отказался от этой идеи.

– Не такие они и тяжелые! – он осторожно сделал шаг вперед, в разверзшуюся перед ним ночь.

«Вот так. И совсем не страшно». Бадди представил, что будет, если он собьется с пути, если пройдет мимо отеля, поднял голову и снова попытался отыскать одинокий фонарь на стоянке.

«Может быть, его выключили? Может быть, я просто смотрю не туда?» Бадди остановился. «Каким же простым все выглядит днем, но ночью…» Он выругался и посмотрел на сарай, пытаясь воссоздать в памяти то, как это место выглядит днем. «Отель прямо впереди, – сказал себе Бадди, вглядываясь в ночь. – Прямо впереди». Он опустил голову и шел так пару минут. «Завтра я буду смеяться над своими страхами».

«Завтра тебя может уже и не быть».

«Ничего. Бывало и хуже. А здесь только воображение и больше ничего».

«А если нет? Ты же ничего не видишь».

«Если бы кто-то и был, то давно напал бы на меня».

«Может, он выжидает? Присматривается?»

«Выжидает? – Бадди поднял голову. – Где же этот чертов фонарь?!»

«Ты еще и заблудился?»

«Я не заблудился».

«Тогда где же отель? Почему ты не видишь фонарь на стоянке?»

«Увижу».

Бадди опустил голову и настырно продолжил идти вперед.

«Если на тебя нападут, то ты будешь беспомощен».

«А если не нападут, то быстрее доберусь до отеля и закончу это безумие».

«Если у тебя хватит сил».

«Хватит. Еще как хватит!» Бадди заставил себя не обращать внимания на усталость. «Я не могу заблудиться. Не здесь. Не сейчас». Он снова вспомнил, как бродил в тумане недалеко от Милвилла. Вспомнил людей, которых встретил там. Представил на мгновение, что сейчас, здесь, в темноте, бродят точно такие же люди со стеклянными глазами. Может быть, ему просто везло до этого и он не сталкивался с ними?

– Или же я просто сошел с ума, – недовольно проворчал Бадди. В последнее верилось с таким же трудом, как и в то, что у Милвилла не было ни тумана, ни странных людей.

«Умеешь ты найти неприятности, Бадди!»

«Только в последнее время». Он вспомнил, как рассказал Сэнди о Трэйси Дуган и отчитал себя за это.

«Все еще хочешь вернуться за ней?»

«Сомневаюсь, что я смогу что-то сделать для нее. Если она выбралась из колодца, то сможет позаботиться о себе сама, а если нет, то…»

«То что, Бадди? Ну же, скажи это, не бойся».

«Ничего. Ничего с ней не случилось».

«Ты лжец, Бадди».

«Заткнись!»

«Лжец! Лжец! Лжец!»

«Я сказал…»

Бадди поднял голову, увидел черную, несуразную тушу отеля. Сердце екнуло, забилось неровно, волнительно.

– Я же говорил, что не заблудился, – проворчал Бадди, ускоряя шаг.

Он добрался до своего номера, сбросил с плеч сумки, сел на кровать и только тогда понял, как же сильно устал. «Полежу пять минут, затем спрячу все, что принес», – решил он, лег на кровать и закрыл глаза, но заснуть так и не смог. «Нет. Сначала все спрятать, а потом спать».

Бадди задернул шторы, проверил, закрыта ли дверь. «Все равно завтра можно спать хоть до обеда». Посмотрел на принесенные сумки, на сваленные в углу колбы и пробирки. «Что, черт возьми, тварь хотела сделать? Что собиралась получить?» – вопрос оказался таким назойливым, что Бадди снова сел на кровать и долго смотрел на сумки, пытаясь найти ответ. «А если тварь уже добилась своего? Если Рипли и Гермина – результат этого?» Бадди резко обернулся, забыв, задернул шторы или нет. «А если нет? Если здесь что-то другое?» Он представил Сэнди и Осторе, представил Палермо. «Что если они станут такими же, как жители Милвилла? Как же понять, что собиралась сделать тварь, какую цель преследовала?»

Бадди разобрал сумки, освободил стол. Больше часа он провозился с пробирками, колбами, змеевиками и трубками, пытаясь воссоздать то, что было в сарае. Странно, но на деле это оказалось намного проще, чем Бадди думал вначале – все время перед глазами была четкая картинка, согласно которой он расставлял колбы, соединял трубки. «Не нужно было сжигать найденные записи», – укорил себя Бадди. Он отыскал блокнот, куда обычно заносил список покупок перед поездкой в Честон, и попытался восстановить все, что смог запомнить. Бадди не особо верил, что ему это удастся, но чистые страницы закончились, а он чувствовал, что не записал и половины.

Бадди не спал всю ночь, лишь утром прилег на час, но даже во сне, казалось, продолжил вспоминать и что-то планировать. Когда он проснулся, то твердо уже знал, что хочет делать. «Микроскоп. Мне нужно купить микроскоп». – Бадди поднялся с кровати, принял пару таблеток, надеясь, что боль в руках утихнет.

– Выглядишь неважно, – подметил Осторе, встретив его в кафе.

Бадди пожал плечами.

– Сэнди еще спит?

– Удивлен, что после вчерашнего ты поднялся так рано.

– Да. Я тоже удивлен, – Бадди натянуто рассмеялся, выпил две чашки кофе, вышел на стоянку, сел в «БМВ».

«Эту машину намного проще вести, чем фургон, – попытался он убедить себя. – Да и если я буду ждать, когда проснется Сэнди, чтобы съездить с ней в город, то как ей объяснить, зачем я покупаю микроскоп?»

Бадди включил зажигание. Руки заныли, но ему удалось выехать со стоянки. «Ничего. На прямой будет управлять легче», – попытался он убедить себя, однако, когда вернулся из Честона, раны открылись и начали кровоточить, руки онемели, от принятого обезболивающего начало тошнить.

Забрав из багажника микроскоп, Бадди закрылся в своем номере и не выходил до позднего вечера. За ужином в кафе он сел за дальний столик и всем своим видом дал понять Осторе и Сэнди, что не настроен на разговоры. Он просидел так больше часа, затем вернулся в свой номер, тщательно закрыл дверь и продолжил работу, закончив лишь поздней ночью. Спать не хотелось, но Бадди убедил себя, что сон ему просто необходим. Глаза слезились, пальцы на руках совершенно не двигались, но мозг настырно продолжал работать.

Бадди взял две бутылки пива и вышел на улицу, надеясь, что алкоголь и свежий воздух помогут расслабиться и успокоиться. Он закрыл за собой дверь на ключ и прошел на стоянку, где возле кафе стояла пара скамеек. Странно, но страхи, жившие в нем прежде, рассеялись, изжили сами себя. Даже чокнутая парочка, Рипли и Гермина, не казалась больше чем-то зловещим. Всего лишь люди, которые живут где-то рядом. Вот толстяк-механик – это вполне вероятная опасность. Если он не перестанет рассказывать о том, что видел в багажнике его машины, то рано или поздно слухи дойдут до Палермо и с работой придется расстаться. Не только с работой – с возможностью оставаться здесь.

Бадди вспомнил, как Сэнди планировала избавиться от Рипли и Гермины. «Вот если бы можно было избавиться от Хэмпа Льюиса!» – подумал Бадди как-то отрешенно, остановился, постоял несколько минут, вглядываясь в темноту, словно там было написано решение его проблемы, развернулся и пошел обратно в отель. Проблема решится. Обязательно решится. Сомнений не было. Бадди постучал в дверь номера Рипли, и когда тот открыл, предложил ему пиво.

– Пиво? – недоверчиво переспросил Рипли. – Мне?

– Почему бы и нет? – Бадди пожал плечами.

«Глупо. Как же все это глупо!» – подумал он, однако желание избавиться от надоедливого механика было сильнее, чем стыд.

– Гермина с тобой? – спросил Бадди первое, что пришло в голову. Вместо ответа Рипли вышел из номера и прикрыл за собой дверь. – Значит, с тобой.

«Что если сейчас за мной наблюдает Сэнди или Осторе?» – нервно подумал Бадди, снова вспомнил толстяка-механика и поманил Рипли к себе.

– Ты ведь здесь, чтобы помогать мне, так? – спросил Бадди. Рипли не ответил.

«А что если я ошибся и этот психопат живет здесь вовсе не для того, чтобы служить находившейся во мне твари?! Или же он может как-то отличать, когда я – это я, а когда я – это тварь?» Бадди вгляделся Рипли в глаза. «А что если я все-таки спятил и это просто человек, который переживает за других?» Впервые за день он порадовался тому, что рассказал Сэнди и Осторе о Рипли. «К тому же они видели Гермину и та сама призналась, что с ней что-то не так. Значит, я не схожу с ума. Нет. Вот только…»

– К югу отсюда есть мастерская, – осторожно, почти шепотом сказал Бадди. – Там работает механик по имени Хэмп Льюис. Он кое-что знает обо мне и может причинить вред. Ты можешь сделать, чтобы он замолчал? – Бадди заставил себя выдержать пристальный взгляд Рипли. – Что думаешь? – он почувствовал, как на глаза навернулись слезы, но все равно не стал моргать. – Сможешь?

Бадди уже начал планировать, что скажет, если его сейчас назовут ненормальным, но Рипли неожиданно кивнул, опустил голову, попятился, открыл дверь, снова посмотрел на Бадди и снова кивнул. Бадди растерянно хлопнул глазами, по щекам скатилась пара слезинок, но Рипли не заметил этого – Бадди остался на улице один.

«И что это значит?» – нервно подумал он, помялся пару секунд на пороге, развернулся, пошел прочь, остановился. «Рипли никуда не пойдет. Он посчитал меня психом!» – не то с разочарованием, не то с радостью решил Бадди. – А если пойдет?» Он с трудом удержался от того, чтобы снова постучать в дверь и спросить Рипли, что же все-таки он решил. «Нет. Так нельзя. Так не пойдет». – Бадди юркнул в темную нишу соседнего с Рипли номера и стал ждать. «Я спятил. Я определенно спятил! – твердил он себе, готовый впасть в истерику. – Спятил! Просто спятил и все! Просто…» Мысли оборвались, зазвенев пустотой.

Рипли вышел из номера, огляделся, поднял воротник куртки и пошел прочь. Бадди тихо выругался. Сердце бешено забилось в груди. «Значит, этот психопат служит той твари, что жила во мне», – Бадди поежился. В голове появилась новая мысль: «А что если тварь именно этим и занималась? Что если она пыталась изменить или доработать созданное отцом зелье, чтобы создать таких как Рипли и Гермина?»

Бадди снова вздрогнул, вышел из своего убежища, не особенно понимая, куда теперь пойдет. «Может быть, встретиться с Сэнди и Осторе и рассказать им обо всем? Что если они смогут понять и дать совет? – по спине покатились капли холодного пота. – А если они уже такие как Рипли? Если они все находятся здесь, чтобы наблюдать за мной? Контролировать меня? Что если, изгнав из себя тварь, я смог обмануть их всех?»

Бадди затряс головой, не желая слушать эти мысли. «Бежать! Бежать прочь отсюда! От этого безумия! От этих людей!» Он как наяву увидел колодец и Трэйси. Вокруг был туман, только теперь у его ног был не один, а три колодца. И в каждом из них находилось по другу – Трэйси, Сэнди, Осторе. «Вот, значит, почему шериф отпустил меня из Милвилла, а после офицер Янг привез меня в этот отель – этим тварям, значит, мало одного города! Они хотят еще! Еще и еще! – Бадди открыл бутылку пива, выпил почти залпом. – Но они ведь не знают, что тварь во мне мертва. Не знают, что я перехитрил их. Не знают, что спутал их планы. Если мне удастся разобраться в этом новом зелье, если удастся обратить процессы, то, может быть, я смогу все исправить? Может быть, даже смогу вернуться в Милвилл и освободить Трэйси?»

Бадди сделал несколько шагов к своему номеру, обернулся, решив, что Гермина вышла из номера Рипли и наблюдает за ним, увидел, что там никого нет, выругался, прошел еще несколько шагов и снова остановился. Двор отеля был пуст, но… Кто-то находился на краю стоянки, наблюдая за ним. «Рипли, вернулся, чтобы проверить меня? Ордилия Конклин, решила снова напиться и теперь бродит в ночи, нацепив на себя вечернее платье? – Бадди прищурился. – Нет. Это не женщина. Не может быть женщиной!» Бадди похолодел, волосы встали дыбом. «И это не Рипли. Слишком высокий и крупный для этого психопата». Воображение вспыхнуло, нарисовав соседа из Омахи.

– Грэнни! Чертов Джон Грэнни! – прошептал Бадди, нервно моргая, не веря своим глазам. Он не мог видеть лица незнакомца, не мог быть уверен в своей догадке, но все его естество кричало, что это так. – Но как… это возможно? – Бадди тряхнул головой, надеясь, что видение исчезнет, но надежда не оправдалась.

«А может, это просто ночной гость? – зацепился Бадди за единственную здравую мысль, которая пришла ему в голову. – Почему бы и нет? Ордилия Конклин ведь приехала ночью, чтобы поселиться здесь? Почему этот крепыш не может сделать то же самое?»

– Простите! – позвал Бадди заикающимся голосом. – Вам нужна помощь? Вы хотите снять номер? – незнакомец не ответил. – Если вы хотите остановиться в отеле, то вам нужно обратиться к управляющему. – Бадди прищурился.

«Нет! Не может это быть Грэнни. Не он! Не здесь!»

– Офис управляющего самый крайний! – крикнул он незнакомцу, заставляя онемевшие ноги нести его в свой номер.

Закрыв дверь, Бадди прижался к ней спиной. «Я спятил. Я точно спятил!» Он тяжело дышал, морщась от исходившего из комнаты едкого запаха химикатов. Сердце бешено билось в груди. «А может, мне просто показалось? Сколько я уже не спал? – Бадди прислушался, ожидая, что в любой момент в дверь постучится мертвец. – Да. Мне нужно поспать. Нужно поспать». Бадди прошел к кровати, лег на нее, уткнувшись лицом в подушку, но продолжая прислушиваться. «Мертвец здесь. Мертвец пришел по мою душу». Покрытое потом тело начала бить мелкая дрожь. «Жертва пришла за палачом. Жертва пришла, чтобы отомстить!» Бадди захотелось выскочить на улицу и попытаться вымолить себе прощение. «Но разве мертвецы умеют прощать?» Зубы застучали, отбивая неровную дробь. Мысли метались, хаотично возвращая сознание назад, обратно в прошлое, в Омаху, в день, когда их хозяин стал убийцей.

«Но ведь я не хотел! – закричал в своем сознании Бадди. – Я был не в себе!» В темноте вспыхнул ряд ярких картинок: железная коробка у его ног, железная коробка в его руках, железная коробка опускается на переносицу Грэнни, железная коробка залита кровью.

– Я не хотел! – проскулил Бадди, неосознанно сжимая израненные руки, желая причинить себе боль. – Не хотел!

«Но сбежал, – прозвучал в голове его голос-предатель. – Ты мог вызвать врачей, мог попытаться спасти его, но вместо этого предпочел спастись сам!» Перед глазами появилась картинка Милвилла, Трэйси, шериф, бармен Лонхайс, туман за городом, колодец, бегство, арест, офицер Янг.

– Но ведь он жив! – оживился Бадди. – Грэнни жив! Иначе меня бы не отпустили! Не может же весь участок быть под контролем этих тварей?! – он вскочил с кровати, открыл дверь, выглянул на улицу, захлопнул дверь и, тяжело дыша, прижался к ней спиной.

«Но если Грэнни жив, значит, его появление здесь вполне возможно. Но зачем? Он хочет отомстить? Хочет причинить мне вред?» Страх вернулся с новой силой. «Он все испортит! Он спутает все планы! И вряд ли с ним удастся договориться. Что я ему сделал? Сломал нос? Выбил пару зубов? Что предложить ему взамен этого? Сломать нос мне и выбить зубы?» Бадди на мгновение задумался. Почему бы и нет? Он ведь уже проткнул ножом себе руку, чтобы избавиться от твари внутри себя, так почему бы не сделать то же самое, чтобы избавиться от Джона Грэнни? «Но ведь Грэнни – человек, а не тварь внутри меня!»

Бадди нервно посмотрел на свои руки. Раны открылись и кровоточили. Бинты пропитались кровью. «Неужели я должен буду позволить сделать то же самое с моим лицом? А если Грэнни нужно больше? Если нанести равноценные увечья покажется ему недостаточным?»

Бадди заставил себя отойти от двери. «Но если Грэнни не призрак, значит, с ним можно бороться». Сердце вздрогнуло, почувствовав привкус надежды. «Позвонить Ханнигану, сказать ему, что возле отеля кто-то бродит. Пусть проверит. Пусть хоть раз сделает то, за что ему платят деньги!» Бадди снял трубку. Гудки появились с опозданием в пару секунд. Воспаленное воображение нарисовало, как Грэнни перерезает телефонный номер. «Сейчас отключится свет!» Бадди задержал дыхание, услышал гудки, сонный голос Ханнигана, успокоился, сбивчиво рассказал о незнакомце на улице, невольно делая акцент на слове «незнакомец».

– И что ты хочешь от меня? – голос Ханнигана звучал крайне недовольно.

– Выйди и посмотри! – начал злиться Бадди. – Или ты хочешь, чтобы этот здоровяк угнал машину или забрался к кому-нибудь в номер?! – он услышал недовольное согласие и, бросив трубку, подошел к окну.

Ханниган вышел во двор отеля, огляделся. Бадди постучал в окно, привлекая к себе внимание, и указал на стоянку. Ханниган выругался (Бадди четко прочитал это по его губам), но все-таки сходил и проверил, вернулся, постучал в дверь Бадди, и когда тот открыл, спросил, сколько он сегодня выпил.

– Да не пил я! – отмахнулся от него Бадди, вышел на улицу и недоверчиво огляделся, объясняя, где и как видел странного незнакомца. Ханниган нахмурился.

– Не могу понять, что ты делал у соседнего номера в два часа ночи, – сказал он, меряя Бадди хитрым взглядом. – Кто, ты говорил, там живет?

– Да ничего я не говорил, – Бадди смутился, тряхнул головой. – Да и это не главное.

– Ну почему же, – Ханниган открыто начал издеваться над ним, отпуская шутки о незнакомце, который заглядывает в окна. – Какого, говоришь, он был роста? А может, пониже? Как ты? Нет?

– Если что-то случится, то виноват будешь ты, – предупредил его Бадди, захлопнул дверь, выругался, лег, не раздеваясь, на кровать и, заставив себя закрыть глаза, попытался уснуть.

«А дверь? Ты закрыл дверь?» – спросил его голос-предатель, когда сон почти подкрался к сознанию.

Бадди поднялся, проверил запор, снова выругался и снова лег на кровать.

«А окно?» – сон-хищник почти схватил сознание-жертву. Почти.

– Черт! – Бадди проверил, закрыто ли окно, – закрыто, прошел в ванную, проверил окно там и только после этого снова лег в кровать.

«А ведь замки здесь такие ненадежные! – снова сказал голос, но Бадди постарался не замечать его. – Эй! Эй, ты! Слышишь меня?!»

«Нет», – Бадди улыбался, чувствуя, что засыпает.

«Не смей спать! Не смей! Грэнни придет и задушит тебя во сне! Слышишь, что я тебе говорю? Он сломает тебе шею! Он…»

Пасть забытья разверзлась, поглощая жертву – тишина, мрак, пустота.

«Вот так-то лучше, – устало подумал Бадди. Он попытался представить что-то хорошее, надеясь, что сможет направить сновидение. «Пусть это будет яркий солнечный день. Пусть там будет тепло и людно. Пусть слышится смех». Бадди еще что-то планировал, но делал это уже неосознанно. Он спал.

Плыл на плоту по широкой, спокойной реке, а яркое солнце играло на воде, рождая тысячи бликов. Они попадали ему в глаза, слепили. Бадди пытался устроиться так, чтобы блики солнца не мешали, но не мог. Плот раскачивался, грозил развалиться. Бадди осторожно запустил в воду руку, проверяя температуру, на случай если придется добираться до берега вплавь, но совершенно ничего не почувствовал. Река под ним перестала существовать. Вместо голубой глади появилась черная мгла с каменистым дном. Плот плыл над ней, грозя развалиться в любое мгновение.

– Кто-нибудь, помогите! – закричал Бадди игравшим на берегу детям.

Они подняли головы, увидели его и побежали рядом вдоль берега, указывая на него пальцем и смеясь.

– Позовите своих родителей! – разозлился Бадди, но дети лишь засмеялись громче.

Бадди видел их веселые лица, улыбки, блеск в глазах. И гул. Страшный гул, к которому приближала его эта несуществующая река. Гул водопада. Гул пустоты, летящей в бездну. Гул безысходности.

– Киньте мне веревку! – закричал Бадди детям.

Они стихли, продолжая бежать вдоль берега и указывая на приближающийся водопад.

– Да помогите же мне, черт возьми!

Он заметался по плоту, но спасения не было. Река пустоты закончилась, и он полетел в черную бездну, ставшую вдруг узким, выложенным из камней колодцем, в котором он бросил Трэйси. Но у этого колодца не было дна. Бадди ударялся о его стены, сдирал с костей плоть, но продолжал падать. И падению этому не было конца. Оно закончится, когда ничего не останется, когда тело превратится в прах, сотрется о каменистые стены.

Бадди набрал полные легкие воздуха и закричал.

Глава восьмая

Сон кончился. Даже не сон. Нет. Ночной кошмар. Он вскочил на кровати, больно ударившись правой рукой о спинку. Дыхание со свистом вырывалось между его сухих губ. Тело вспотело. Одежда и простыни взмокли. Яркое солнце пробивалось сквозь окна, слепило глаза.

– Сон. Это был сон, – прошептал Бадди, неуклюже поднимаясь на ноги. Он почти не помнил, что конкретно ему снилось, но чувствовал пережитый ужас. – Нужно выпить.

Бадди шатаясь прошел к холодильнику. Кровь пропитала бинты на правой руке и начала капать на пол.

– Черт, – Бадди поднял руку, стараясь не пачкать пол.

По дороге в ванную он остановился возле стола, на котором была устроена мини-лаборатория. Струйка крови сбежала по руке к локтю, закапала на стеклянный сосуд.

– Нужно будет избавиться от этого, – пробормотал Бадди, вошел в ванную, достал бинт и неуклюже попытался перевязать руку.

«Нет. К черту. Нужно найти Сэнди и попросить ее». Он вышел на улицу. Висевшее высоко в небе солнце припекало. Бадди остановился. Франческа Сильветти убиралась в номерах, устраивая длительные перекуры после каждого номера. Она увидела Бадди и слабо махнула рукой со сжатой между пальцами сигаретой.

– И тебе доброе утро, – проворчал Бадди. Кровь снова пропитала бинты, начала капать на землю.

– Что-то случилось? Нужна помощь? – спросила Франческа, увидев кровь.

Бадди задумался на мгновение, затем покачал головой. Франческа недоверчиво прищурилась, но спорить не стала, выбросила сигарету и постучалась в следующий номер, предлагая убраться и сменить белье. Какое-то время Бадди продолжал тупо смотреть на опустевшее крыльцо, затем тряхнул головой и пошел в кафе. Кровь снова скопилась на правой ладони, и он стряхнул ее на разогретый солнцем асфальт.

Помощник шерифа вышел из кафе, надел очки и направился было к своей машине, но увидев Бадди, остановился и спросил, все ли у него в порядке?

– Всего лишь старая рана, – натянуто улыбнулся Бадди, посмотрел на двери в кафе и решил, что будет лучше зайти через черный ход.

Помощник шерифа не двигался, наблюдая за ним, пока он не скрылся за углом отеля. Оказавшись внутри здания, Бадди, стараясь держаться в тени, позвал Сэнди и показал ей руку.

– Твою мать! – не сдержалась она, заставив сидевшую за ближайшим столом семью дружно повернуть головы. – Извините, – бросила им Сэнди, заглянула на кухню и крикнула Осторе, что ее не будет до обеда. – Скажешь Франческе, чтобы подменила меня!

– А ты куда?!

– В Честон!

– В Честон?!

– Ты видел руку этого идиота? – Сэнди впихнула Бадди на кухню.

– Твою мать! – охнул Осторе, увидев окровавленные бинты. Скопившаяся на ладони кровь струйкой потекла на кафельный пол.

– Не поеду я никуда! – заупрямился Бадди, получил от Сэнди затрещину и послушно поплелся к «БМВ».

По дороге в город они почти не разговаривали – Сэнди злилась и прибавляла звук радио каждый раз, как только Бадди открывал рот. Он не обижался – сидел, откинувшись на спинку кресла, свесив правую руку между ног. Кровь из открывшейся раны равномерно капала на коврик, наполняя раскаленный солнцем салон машины тошнотворным запахом железа. Бадди опустил стекло, но это не помогло. Запах крови остался, но теперь к нему добавился запах пыли и свист ветра.

– Хочешь окончательно вывести меня из себя? – рявкнула на него Сэнди.

Бадди не ответил, но окно закрыл. Сэнди признательно кивнула, но больше не произнесла ни слова. Добравшись до больницы, она отправила Бадди на перевязку, а сама попыталась отчистить залитый кровью коврик и избавиться от тошнотворного запаха.

Бадди наложили три новых шва, и он освободился меньше чем через четверть часа.

– Извини, но коврик пришлось выкинуть, – сказала Сэнди, когда он сел в машину. Бадди кивнул и закрыл глаза. – Ты обиделся что ли?

– Просто голова немного гудит.

– Неженка! – Сэнди выехала со стоянки.

За городом Бадди попросил ее остановиться, но, как только вышел из машины, тошнота сразу прошла.

– Ты вчера случаем не пил? – спросила Сэнди, когда он вернулся в машину.

– Вчера? – Бадди растерянно хлопнул глазами – прошедший день казался мутным, смазанным, почти не сохранившимся в воспоминаниях.

– Значит, пил, – раздраженно протянула Сэнди.

– Значит, – Бадди снова закрыл глаза.

«Лучше пусть считает меня алкоголиком, чем психопатом», – решил он, без особого энтузиазма восстанавливая в памяти события прошедшего дня. «На кой черт я вообще притащил все те склянки в свой номер?! – Бадди нетерпеливо заерзал на сиденье. – А что если кто-то зайдет ко мне и увидит это?!» Страхи и тревоги вернулись.

– Ты не можешь ехать быстрее? – поторопил он Сэнди.

– Я-то могу, но твоя колымага – нет, – огрызнулась она.

Они снова замолчали на какое-то время, затем Бадди почувствовал, что «БМВ» снижает скорость, сворачивает к обочине. Он притворился, что спит, решив, что если Сэнди обиделась, то так можно будет избежать ссоры. Машина остановилась. Сэнди выключила радио. «Сейчас начнется!» – устало подумал Бадди, но ошибся – Сэнди молчала. Он выждал пару минут и недоверчиво открыл глаза.

– Что-то случилось? – спросил он, увидел мастерскую Хэмпа Льюиса и невольно вздрогнул.

На стоянке у въезда в мастерскую в окружении старых, наполовину разобранных автомобилей стояли две патрульные машины и одна машина неотложки. Мигалка у последней была включена, соревнуясь с солнечными лучами в яркости.

– Пойду посмотрю, что случилось, – сказала Сэнди, выходя из машины. – Ты со мной?

Она подождала несколько секунд и пошла одна. Бадди не двигался, почти не дышал, смотрел, как Сэнди подходит к санитару и о чем-то спрашивает его.

«Господи, пусть толстяк будет жив! – взмолился Бадди, чувствуя недоброе. – Пусть с ним ничего не случится!» Он вспомнил Рипли и попытался убедить себя, что этот дохляк не мог ничего сделать Льюису, даже если бы захотел. «О чем я только думал вчера?! О чем…» Бадди увидел, как к Сэнди и санитару подходит помощник шерифа, которого он встретил утром. Служитель закона о чем-то спрашивает Сэнди. Сэнди что-то ему говорит, показывает на «БМВ». Помощник шерифа кивает. «Лишь бы толстяк был жив. Лишь бы…» Бадди вздрогнул, увидев, что Сэнди идет обратно к машине.

– Что там? – спросил он, как только она села за руль. Сэнди не ответила. Руки ее дрожали. – Сэнди?

– Да?

– Что с Хэмпом?

– Не знаю, – она шмыгнула носом, покачала головой. – Они сказали, что он еще жив, но…

– Но – что? – Бадди похолодел. Сэнди снова покачала головой, включила зажигание.

– Думаю, надо ехать. Я договорилась с санитаром… Он позвонит мне, как только… – она шумно сглотнула, включила передачу и лихо выехала на дорогу. – Как только… – губы ее задрожали и из глаз покатились слезы. Машина круто вильнула.

– Сэнди?

– Я в порядке, – она спешно вытерла слезы, но они появились вновь.

– Это ведь просто толстяк-механик, – неуклюже попытался успокоить ее Бадди. – Удивлен, что ты вообще знаешь, кто он такой.

– Представь себе, знаю! – она вытерла слезы, и на этот раз глаза остались сухими.

– Ладно, но ведь ты сама сказала, что он жив и… – Бадди снова вздрогнул. «Чертов Рипли! Чертов Рипли! Чертов Рипли!» – Ты так и не сказала, что с ним случилось. На него… На него кто-то напал? – он впился в нее взглядом. Сэнди молчала. «Да говори же! Говори! Говори, черт тебя дери!»

– Машина… Кажется, на него упала машина….

– Машина? – Бадди шумно выдохнул. – Так это был несчастный случай?

– Не знаю.

– Но ведь если это была машина, значит…

– Да не знаю я! – закричала Сэнди.

«БМВ» снова вильнуло на дороге.

– Сэнди…

– Отстань!

– Сэнди, ты… Ты что, встречалась с ним?

– Я сказала, отстань!

– Ну дела! – Бадди опустил стекло, жадно вдыхая ворвавшийся в салон свежий воздух. – Никогда бы не подумал, что ты и толстяк…

– Это было давно и всего один раз, но…

– Но ведь он же не умрет.

– Откуда ты знаешь?! – Сэнди посмотрела на него с какой-то внезапной надеждой.

– Ниоткуда, – признался Бадди.

Что-то холодное поползло по его спине – между лопаток, вдоль позвоночника, вниз. «Но ведь это же не Рипли! – попытался он убедить себя. – Это была машина – несчастный случай, глупое стечение обстоятельств, невезение…»

– Если честно, то между нами и не было почти ничего, – монотонно сказала Сэнди, прерывая затянувшееся молчание. – Просто мило поболтали пару раз, вот и все, – она бросила на Бадди косой взгляд, желая убедиться, что он слушает. – Бадди?

– Что?

– Я говорю… – Сэнди поджала губы и тяжело вздохнула.

Бадди согласно кивнул. «Это не Рипли! Не Рипли!» Он невольно начал представлять подробности. Машина на старом подъемнике. Под ней Хэмп Льюис. Он что-то делает. В гараже полумрак, лишь ярко светит лампа в руках толстяка. «А дальше? Что было, черт возьми, дальше?!»

Бадди поймал себя на мысли, что видит в этом гараже Рипли, находит ему роль в несчастном случае. «Но почему? Почему я послал этого психопата к толстяку?! Всего одно слово, один поступок, даже наоборот – отсутствие поступка, и все, никаких вопросов и переживаний, а так…» Бадди тихо выругался, но Сэнди не то не услышала этого, не то просто не обратила внимания, поглощенная своими собственными мыслями. Бадди откинулся на спинку и закрыл глаза, надеясь, что сможет отвлечься, но вместо этого видения случившегося с Льюисом нахлынули с новой силой.

Теперь они уже не обрывались на полумраке в гараже и Рипли, который смотрит на толстяка под машиной с лампой в руках. Теперь Рипли подходил к подъемнику. Его рука тянулась к черной ручке аварийного спуска. Бадди не знал, как точно работает подъемник, но почему-то был уверен, что все было именно так. «Рипли! Это сделал Рипли! Чертов психопат Рипли… И я направил его. Я указал ему цель. Я такой же убийца. Убийца!»

Бадди чувствовал, что дрожит, но ничего не мог поделать с этим. Единственной надеждой было, что толстяк выживет и все забудется, но сможет ли забыть он сам, что послал психопата убить ни в чем не повинного человека? «Смогу. Если будет нужно, то я смогу забыть обо всем. Совершенно обо всем. Как забыл Милвилл, Трэйси, соседа из Омахи».

Бадди вздрогнул. Сосед. Разве не его он видел прошлой ночью во дворе отеля? «Нет. Наверное, мне это просто показалось. Я не спал два дня, я устал, я перенервничал. К тому же Ханниган сказал, что никого не нашел. Разве стал бы Джон Грэнни прятаться?» Бадди решительно затряс головой. «Нет. Мне определенно нужно отдохнуть, успокоиться, а то я попаду в сумасшедший дом, свихнусь». Он постарался ни о чем не думать. «Пиво, телевизор, тишина».

– Пиво, телевизор, тишина. Пиво, телевизор, тишина…

– Может, заткнешься?! – одернула его Сэнди, помолчала немного и как-то примирительно сказала, что, возможно, это и неплохая идея.

Она всерьез рассмотрела пару предложений Бадди, чем они могут заняться в этот вечер и оставшуюся часть дня, но как только оказалась в отеле, отбросила все планы и вернулась к работе.

– Только если тебе не сложно, посиди в кафе. Вдруг мне захочется поговорить с кем-нибудь, пока жду звонка из больницы, – попросила она Бадди.

Он не возражал. Заказал пару бутылок пива и плотный обед, но к еде в итоге так и не прикоснулся. «Все будет хорошо, – уверял он себя. – Толстяк выживет, Рипли съедет, я отдохну и перестану видеть соседей из Омахи…» Бадди увидел Осторе и непроизвольно напрягся, предугадав, что повар ждал момента, когда Сэнди выйдет из кафе. Он подошел к Бадди и сел за его столик. Бадди молчал. В голове звенела пустота. Ни одной мысли, ни одного переживания. Все затихло, ожидая бури.

– Хэмп умер, – тихо сказал Осторе, скашивая глаза на входную дверь. – Не знаю, как отреагирует Сэнди, поэтому… – он тяжело вздохнул, даже не пытаясь скрыть, что переживает за подругу больше, чем за усопшего толстяка. – Что ты посоветуешь? Может, лучше сказать ей об этом вечером? Немного напоить, чтобы не было истерики, и… – Осторе увидел, что Бадди совершенно не слушает его. – Эй!

– Что? – Бадди вздрогнул, глупо кивнул. – Да. Думаю, ты прав. Я сам скажу Сэнди.

– Да я не об этом! – начал злиться Осторе. – Я предлагаю подождать до вечера, а там за пивом и джином сказать.

– Так тоже можно, – согласился Бадди, чувствуя охватившее его физическое и эмоциональное онемение.

– Бадди?

– Да?

– С тобой-то что? Я думал, ты не особенно ладил с Льюисом.

– Я-то? – Бадди нервно моргнул. Неожиданно ему захотелось рассказать Осторе о Рипли. Да он бы так, наверное, и сделал, если бы знал, что следом за этим не придется объяснять и все остальное: химикаты у себя в номере, травмированные руки, тварь, управляющую его телом, истинную причину бегства из Милвилла. – Нет. Со мной все в порядке, – заверил повара Бадди, стараясь выглядеть как можно более убедительно. – Просто переживаю за Сэнди и… – он снова болезненно моргнул. – Знаешь, я вчера немного перебрал с лекарством и…

– Знаю, – Осторе снисходительно улыбнулся. – Ханниган уже рассказал об этом всем, кому мог.

– Вот как? – Бадди напрягся, чувствуя подвох. – И…

– Не волнуйся. Даже Палермо понял, что дело в пилюлях. У тебя, должно быть, сильно болели руки, и ты принял их слишком много. Так он и сказал Ханнигану.

– Да. Не очень хорошо вышло… – Бадди замялся, глуповато улыбнулся и пообещал, что в следующий раз будет более осторожен с приемом лекарств.

Осторе кивнул и оставил его одного, решив, что скоро вернется Сэнди. Но она не вернулась. Заказы накопились, заставив Осторе самого обслуживать недовольных посетителей. Бадди вышел на улицу. Сэнди сидела на скамейке, глядя куда-то вдаль.

– Видела, как я разговаривал с Осторе? – осторожно спросил Бадди.

Сэнди кивнула. Бадди кивнул в ответ и сел рядом с ней. Он чувствовал необходимость что-то сказать, но не мог найти нужных слов. Поэтому они просто сидели рядом и молчали. «Почему она не плачет? – думал Бадди. – Почему ни о чем не спрашивает?» В какой-то момент ему начало казаться, что она еще не знает о том, что Льюис мертв. Может быть, догадывается, но боится признаться себе. Бадди повернулся к ней, встретился с ней взглядом и понял, что ошибся. Она знала, но пока еще не решила, как должна реагировать. Может быть, нужно было заплакать. Да. Сэнди знала, что должна заплакать, пыталась выдавить из глаз слезы, но не могла. Все чувства, казалось, закончились сегодня утром, когда она узнала, что Хэмп Льюис пострадал. Тогда и были выплаканы все слезы и сказаны все слова. Теперь ничего не было. И это пугало и злило Сэнди.

Она просидела так почти час, затем, как-то внезапно очнувшись, вспомнила, что оставила работу, поднялась на онемевшие ноги и, пошатываясь, вернулась в кафе.

Вечером, вместо запланированного Осторе барбекю и пива, она выпросила у Бадди ключи от «БМВ» и уехала в Честон. Уехала одна, предупредив, что вернется не раньше утра. Бадди и Осторе проводили ее до стоянки, не переставая надеяться, что она либо передумает, либо предложит им поехать с ней. Но она не сделала ни того, ни другого.

– Можем позвать Камилу и Франческу, – предложил Осторе без особого энтузиазма. – Думаю, они не откажутся от пары сосисок и пива.

– Думаю, не стоит, – сказал Бадди, и Осторе с облегчением согласился с ним, отправившись на кухню.

Какое-то время Бадди оставался на стоянке, бездумно наблюдая за проезжающими по автостраде машинами. Он старался ни о чем не думать, старался не обвинять себя в смерти толстяка-механика, но мысли невольно снова и снова возвращали его к Рипли. «Как я вообще, черт возьми, смог до этого додуматься?!» Бадди вспомнил, как после визита к Рипли встретил Джона Грэнни, вспомнил, как до этого пытался разобраться в том, что создавала в сарае тварь, находившаяся раньше в его теле. «Кажется, я точно принял слишком много таблеток в тот день», – решил Бадди, потому что как-то иначе объяснить все, что сделал, казалось невозможным.

Он нетерпеливо заерзал на скамейке, жалея, что дал Сэнди свою машину. «Но ведь тогда она бы осталась, – решил он. – А так у меня теперь есть свободный вечер, чтобы избавиться ото всего, что я притащил в свой номер из сарая… Вот только как это сделать без машины?» Бадди вспомнил о свалке мусора за кафе. «Я могу упаковать все в мешки и вынести из своего номера». Идея пришлась ему по вкусу, за исключением того, что если Сэнди или Осторе заметят его, то обязательно проверят, что в мешках, а этого допускать было никак нельзя. Да и не только Сэнди или Осторе. Франческа, Камила, Ханниган, Палермо – любой из них задастся вопросом, откуда у Бадди Хоскинса взялось столько мусора. Он тяжело вздохнул и сокрушенно посмотрел на свои забинтованные руки, признавая, что придется ждать, когда он сможет снова водить фургон.

«Только бы никто не вошел в мой номер». Бадди раздраженно нахмурился. На кой черт он вообще восстановил у себя ту лабораторию?! Что хотел узнать? Ответ на какой вопрос хотел получить? Какое зелье пыталась создать тварь? Хорошо. Узнал? Бадди задумался, вспомнил записи, которые делал. «Но я же не химик, черт возьми! Это еще глупее, чем идти к Рипли и просить его избавиться от Хэмпа Льюиса! – гневно подумал Бадди и тут же похолодел. – А что если это был не я? Что если тварь каким-то образом убедила меня это сделать?»

Он попытался восстановить в памяти все, что с ним произошло прошлым днем, но не смог. Все было словно в тумане. Он принадлежал и не принадлежал себе одновременно. «Или же я просто спятил. Съехал с катушек».

На мгновение Бадди показалось, что все жители отеля, все работники кафе вышли на улицу и смотрят на него, требуя ответа. «Есть лишь один способ, чтобы проверить», – решил Бадди и неспешно поплелся в свой номер.

«Безумие или тварь – не самый удачный выбор, – думал он. – Но другого нет. Я никогда бы сам не стал просить психопата убить нормального человека. Никогда бы не устроил у себя лабораторию».

«Но ты ведь бросил Трэйси в колодце», – напомнил ему собственный голос в голове.

«Это другое», – возразил ему Бадди.

«Почему? Думаешь, сбежав, ты дал ей шанс спастись? Нет. Она, наверное, умерла там. И не было никакой твари. Только ты».

«Она жива. Жива, так же, как Джон Грэнни из Омахи. Если бы с ним что-то случилось, то меня бы не выпустили из участка, но я здесь. Так что…»

«Но Трэйси не Джон Грэнни. Она не сможет выбраться сама».

«Ей помогут. Шериф, отец, бармен – все равно кто, но помогут».

Бадди вошел в свой номер, остановился у стола с пробирками. Исписанные в прошлую ночь листы бумаги грудой лежали на стуле. Бадди взял блокнот, открыл первую страницу. Ничего. Лишь черные каракули на белых листах. Даже не буквы, не формулы. «Значит, спятил, – Бадди для верности пролистал блокнот до конца, просмотрел другие листы. – Или спятил, или всю это комедию устроила тварь, чтобы обмануть меня». Он долго стоял у стола, наблюдая за колбой, под которой работала газовая горелка. «Даже сейчас тварь производит свое зелье… – Бадди задумался. – Или сейчас я отрицаю свое безумие, тону в сомнениях и придуманных оправданиях».

Он размахнулся и ударил первую попавшуюся под руку колбу, смахнув ее со стола. Звякнуло стекло. Жидкость вылилась из разбитой колбы на пол. Бадди затаился, помня, что случилось, когда он попытался сжечь сарай.

«Если тварь все еще во мне, то это повторится», – подумал он, готовясь к худшему.

«А ты не думал, что сам причиняешь себе боль? – спросил его голос-предатель. – Не думал, что вообразил тварь внутри себя, чтобы оправдать свое безумие?»

– Хватит! – Бадди размахнулся и разбил еще одну колбу.

«Спятил я или нет, но этого не будет в моем номере!» Перед глазами вспыхнула новая мысль – он разобьет все эти колбы, разберет пол и спрячет их здесь, в этом номере! А потом переедет в другой номер и забудет обо всем!

– Да! Именно так все и будет! – Бадди нацелился на самую большую колбу, но рука отказалась служить ему. – Ну же! – он заскрипел зубами, пытаясь вернуть себе контроль над телом, но не смог. Не было сил даже сопротивляться. Только смотреть. Как и в тот день, когда он сжег себе ладонь левой руки. – Нет. Только не снова! – прошептал Бадди, но не услышал свой голос. Он мог только видеть и чувствовать. – Нет! – Бадди зажмурился, решив хоть так воспрепятствовать твари причинить ему вред. – Нет, нет, нет, нет! – застонал он, чувствуя, как поднимаются веки. Он снова видел и все еще чувствовал.

«Это безумие! Я сам причиняю себе боль! Сам! Сам!» – попытался Бадди убедить себя, но это не дало никаких результатов. Его собственные руки, которые больше не принадлежали ему, осторожно освободили газовую горелку.

«Нет! Пожалуйста! Я… Я больше не буду! Клянусь!» – взмолился Бадди. Синее пламя горелки, казалось, заполнило весь мир. «Я все сделаю! Все, что ты захочешь!» Мир растворился. Осталось лишь пламя. Бадди вспотел. «Только не причиняй мне боль!» Он затаился. Мысли в хаосе метались внутри головы. «Нет! – Бадди увидел свою левую руку. – Только не снова, – пальцы сжались в кулак, оставив мизинец. – Не надо! – он хотел закричать. Больше всего хотел закричать, надеясь, что кто-то услышит и придет, чтобы спасти его. – Ну пожалуйста! Пож…»

Боль обожгла сознание. Синее пламя охватило кожу и ноготь. «Ну хватит! Хватит! Хвааатиииит!» На мгновение Бадди показалось, что он сейчас потеряет сознание. Черные пятна заволокли мир. Запах горелой плоти наполнил легкие. Кричать! Кричать! Кричать! Рука онемела до локтя. Выше была боль. Темноты перед глазами стало больше. Черной, обуглившейся темноты. Но забвения не было. «Нет!» Бадди понял, что отключиться не удастся. Он видел свой палец. Видел, как чернеет, сворачивается ноготь, слышал, как шипит плавящийся жир.

«Я все сделаю, только пусть это закончится!» Бадди почувствовал, как сжимается желудок. Горящая плоть черной копотью начала подниматься к потолку. Бадди уже не пытался кричать – не было сил даже умолить прекратить эту пытку. Он был сломлен, смят, раздавлен. Но не мертв…

Что-то подсказывало ему, что если он попытается лишить себя жизни, то у него все равно ничего из этого не выйдет. Будь то тварь внутри него или же собственное безумие – неважно, оно остановит его, обязательно остановит. Хотя в безумие Бадди не верил. Слишком все было логичным, продуманным. Словно одно «Я» внутри него не в силах вытеснить или найти компромисс с другим «Я», просто подавило его. Выждало, затаилось, набралось сил, и когда вернулось, то сила его оказалась несоизмеримой с той, которой обладал он сам. Если бы он смирился или ничего так и не понял, то, возможно, эти два «Я» так никогда бы и не пересеклись, но он понял и попытался противостоять. И попытка провалилась. Тварь нашла его слабое место, нашла его страх – страх перед болью…

Иногда Бадди думал о том, так ли это было с жителями Милвилла или же нет? И если так, то как долго они были в состоянии сопротивляться этому вторжению? И сопротивлялись ли вообще? Трэйси, шериф Спилмен, бармен… Или им просто не оставляли другого выбора, как и ему? А может, они и не могли ничего сделать? Засыпали ночью и просыпались утром, не помня, что было, не имея доступа к целям и планам тех, кто подчинял себе их тела.

Бадди размышлял об этом довольно часто, особенно долгими вечерами, когда вся его жизнь превращалась в ожидание. Руки, за исключением мизинца на левой руке, который пришлось ампутировать, начинали заживать, но это мало его волновало. Жизнь, мечты, надежды – все рухнуло, превратилось в пепел. Иногда он пытался убедить себя, что сошел с ума, что ему еще можно помочь, если обратиться к специалисту, но… Но это были лишь слабые надежды и попытки утешения. К тому же очень сложно было поверить, что ему удалось все это придумать. Взять хотя бы Рипли и Гермину – они были реальны, об этом говорила Сэнди, это подтверждал Осторе, знали о них и Камила, и Палермо. Хотя причем тут Рипли и Гермина?! Бадди не сомневался, что пройдет немного времени, и все, кто находится в отеле, превратятся в таких же, как эта чокнутая парочка.

Тварь больше не скрывала от него свои секреты, не считала его больше врагом. Тварь знала, что он слуга. Слуга, которому не нужно ничего объяснять, лишь приказывать, направлять. Единственное, что не мог понять Бадди – может ли тварь читать его мысли? Он думал об этом осторожно, маскируя свои мысли за действиями и другими переживаниями.

Иногда, прокрадываясь на кухню и вливая в приготовленные блюда созданное тварью новое зелье, Бадди осторожно задавался вопросом, что произойдет, если он откажется делать то, что тварь приказывает ему. Нет, он не сопротивлялся ее воле. Он просто думал об этом. Подходил к плите, ждал, что сейчас последует новое наказание, но ничего не происходило. Тварь либо не слышала его, либо не считала нужным слушать.

«А может, дальше моего тела ее власть не распространяется? Хотя даже тело не может принадлежать ей всецело. Есть какая-то грань. Что-то, что заставляет ее делиться со мной, а меня с ней. И чем больше каждый из нас находится в этом теле, тем меньше сил остается у нас на борьбу. Если, конечно, эта борьба еще имеет значение» – когда эти мысли впервые пришли в голову Бадди, он испугался их, решив, что наказание будет неизбежным. Сколько у него еще осталось пальцев? А что потом? На что нацелится тварь? Какие части не имеют к ее плану никакого отношения?

Бадди ждал почти целый день, ужасаясь от картинок, которые подбрасывало ему разыгравшееся воображение, но ничего не случилось. «Значит, тварь контролирует только тело», – решил Бадди. Его мысли стали более смелыми. Он словно просыпался, отходил ото сна, от наркоза, главным составляющим которого была боль. «К черту боль! К черту тело!» Бадди больше не пытался изучить свои искалеченные, покрытые шрамами руки. Они заживали, но это было неважно, не имело особого значения. Так же, как ожоги на левой ноге, полученные, когда лопнула одна из колб и раскаленные химикаты, мгновенно сожрав ткань, добрались до плоти. Нет, к телу своему он давно потерял интерес.

Возможно, это случилось в тот день, когда тварь доказала ему, что он ее раб, или же когда доктор в больнице, осмотрев его мизинец, сказал, что ампутация – это единственный выход. Бадди не знал точно, когда это случилось, но это было не так важно. Куда сложнее было врать и притворяться, играть друга Сэнди и Осторе, зная, что скоро они превратятся в таких же рабов, как и он сам. А может быть, даже хуже.

«Разве Рипли и Гермина похожи на жителей Милвилла? – спрашивал себя Бадди. – Нет. Но кто они тогда такие? Что они такое? И это новое зелье, которое гнала тварь в его номере, словно самогонщик в далекие времена сухого закона, что это, черт возьми?! Что оно делает? Ведь ни Рипли, ни Гермина не похожи на тех, чье тело находится во власти твари». Бадди не знал, почему, но ему казалось, что он способен отличить с первого взгляда тех, в ком живет тварь, и тех, в ком ее нет. К тому же он еще слишком хорошо помнил Милвилл.

Какой бы ни была природа тварей, поселяющихся в людях, но они имели интеллект. Они общались. «Иначе как же быть с туманом на окраине города?» Или если не общаются, то используют разум своих носителей. Неважно. Бадди думал об этом все свое свободное время. А времени у него теперь было много. Он не знал, что ему дадут эти раздумья, но ничего другого не оставалось. У твари был план. Твари, завладевшей его телом. Что ж, значит, план должен был быть и у него. Пусть даже он больше и не надеялся, что сможет вернуть себе свое тело, не говоря уже о своей жизни.

«Нужно было остаться с Трэйси», – думал Бадди, довольно часто возвращаясь в тот день, когда бросил ее, оставив в колодце. Он вообще довольно часто возвращался воспоминаниями в свое прошлое, находя в нем то успокоение, которого не мог найти прежде. Детство, юношество, работа, женщины, друзья – неважно, лишь бы в этих воспоминаниях не было твари, или хотя бы контроля этой твари над ним. Пусть это будут просто Сэнди и Осторе, но пусть не будет Милвилла и тумана. Пусть не будет ничего, что не поддается логике. Разве он не мог просто приехать сюда, остановиться в отеле, устроиться на работу? Конечно, мог. По крайней мере, в своих мечтах и фантазиях. Тварь оставила это нетронутым, чистым и светлым. Мечты и фантазии.

Иногда Бадди подолгу сидел на кровати и разговаривал сам с собой, представляя, что находится в совершенно другом месте, проживая другую жизнь.

Достоевский как-то писал о человеке, приговоренном к смерти. За час до казни он думает, что если бы ему пришлось жить где-нибудь на высоте, на площадке, где едва можно поставить ноги, а кругом были бы пропасти, океаны и вечный мрак, то он готов бы был жить там целую вечность, только бы не умереть сейчас. Бадди никогда не читал Достоевского, но чувствовал нечто подобное. Правда, не верил, что сможет умереть, даже если захочет. Не сейчас. Ему не позволят. Не позволят жить. Не позволят умереть. Поэтому остаются лишь фантазии, иллюзии, притворство. Последнее особенно выводило Бадди из себя.

Он не знал, должен ли продолжать общаться с Сэнди и Осторе так же, как и раньше, или может заморозить эту дружбу? Имеет ли для твари, поселившейся в нем, это какое-нибудь значение или нет? Потому что если можно избежать дружбы, то он поступит так незамедлительно. Он им больше не друг. Он их враг. Но они считают его другом. И это сводит с ума. Это мешает мечтать, убивает фантазии. А мечты и фантазии – это все, что у него осталось. Без них он умрет.

Несколько раз Бадди робко обдумывал возможность того, чтобы выдать себя. Сделать, например, так, чтобы кто-то зашел в его номер и увидел, чем он занимается. Или рассказать обо всем Сэнди. Неважно, как скоро тварь возьмет над ним верх. Главное – сделать так, чтобы Сэнди услышала его и уехала из отеля. Но каким будет наказание? Боль? Страдания? Воображение включалось, начиная рисовать настолько безумные картины, что у Бадди сводило живот. Но внешне все оставалось прежним. Никто не замечал перемен. Даже Рипли и Гермина выглядели такими же странными и чокнутыми, как и раньше.

Бадди столкнулся с ними как-то раз на улице. Они стояли во дворе отеля и молча наблюдали за ним. Бадди закрылся в своем номере, выглянул из окна. К чокнутой парочке подошел мальчишка из соседнего номера. Они не разговаривали. Просто стояли и смотрели на окна, за которыми прятался Бадди.

«Началось! – подумал Бадди, вглядываясь в лицо мальчишки. – Скоро все станут такими! Все в этом чертовом отеле! А может быть, и в округе, штате, стране…»

Он задернул шторы, закрыл дверь на ключ и прижался к ней спиной, пытаясь отдышаться…

Content

Виталий Вавикин
Дети ночных цветов. Том 1

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая