Раиль Шариф

Уравнение Куфу

Моей дорогой и горячо любимой маме…

Он приходит обычно ночью,

Не спросив, открывает дверь.

Кто увидит его воочию,

Понимает, что это Зверь.

Он садится напротив в кресло,

Ногу на ногу положив.

И в душе вдруг становится тесно:

То ли мертвый я, то ли жив.

Он не спросит ни ранга, ни имени,

Все известно ему наперед

Я из рук сигарету выронил,

Вот и мой наступил черед…

Он ее мановением взгляда

Докурил, а дым в потолок.

"Успокойся – не улица Вязов,

Значит, Мальборо куришь, сынок.

Я не стану тянуть твои жилы

И наматывать на рукав.

Мне приятней слова твои лживые:

Жизнь прекрасна, I LOVE, YOU I LOVE.

Ты семь лет почти шел к своей цели

И пытался убить меня,

Только звуки моей свирели

Зачастую пьянили тебя.

Ты не раз спотыкался и падал,

Поднимался и снова шел.

Я тебе говорил: «Не надо!».

Ты ж в ответ – «На три буквы пошел!».

Мы друг другу поднадоели.

Может, выбросить белый флаг?

Я не стану, как тот Сальери,

В твой мартини подкидывать яд.

Это слишком старо и наивно,

Да и метод теперь иной.

Согласись, что сейчас эффективней

Заключить договор небольшой.

Ты убьешь меня сию минуту.

Вот кинжал. Где там библия, крест?

Успокойся и будь что будет…

Принимай все как божий перст.

И тогда будешь ты, как сыр в масле,

Плыть по жизни, не зная невзгод.

Будет сладко тебе и счастье

Никогда не покинет твой род.

Но запомни, как жизнь твоя минет,

Загляни в глубину души.

Без меня твое сердце остынет,

Без меня ты уже и не ты.

Ты не будешь таким, как прежде,

Все слова твои ложь и фальшь,

Даже вера, любовь и надежда

Не сыграют прощальный марш.

Все что было с тобой – уроки,

Все что будет – пороги судьбы.

Главное – береги в тепле ноги

И не пей ты сырой воды".

Я заглянул ЗВЕРЮ в очи

И принял из рук кинжал.

Душа спокойствия просит,

А, значит, близок финал.

Предо мною открыта дорога,

Только плата моя – душа.

Но я лучше пройду свои годы

Как-нибудь сам, не спеша.

Раиль Шариф

События, описанные в этой книге, являются художественным вымыслом. Упоминаемые в ней имена и названия – плод авторского воображения. Все совпадения с реальными географическими названиями и именами людей, ныне здравствующих и покойных, случайны.

Пролог

Археолог Мишель Арно поежился от холода и повернулся. Всматриваясь в темноту, он пытался разглядеть на линии горизонта силуэт подсвеченной прожекторами пирамиды. Затем развернулся на 180 градусов и посмотрел в небо. Теперь его взгляд был направлен в точку восхода солнца. Томные всполохи надвигающегося рассвета, заставили Мишеля Арно прибавить шаг.

Ровно двенадцать тысяч шагов от главного входа пирамиды, размышлял Мишель Арно, мысленно подсчитывая пройденные шаги. Одиннадцать тысяч девятьсот пятьдесят два. Пятьдесят три. Пятьдесят четыре. И ведь ни метров, ни футов. А именно шагов. Ни сворачивая ни на йоту ни влево, ни вправо, пятьдесят девять. Странные бывают сны. И зачем мне это надо?

Кутаясь в теплую замшевую куртку, он прибавил шаг.

Только бы успеть к восходу Сириуса. Одиннадцать тысяч девятьсот семьдесят три. Семьдесят четыре. Семьдесят пять.

Остановившись, Мишель Арно болезненно взялся за сердце.

В мои годы пускаться в такие аферы просто немыслимо. Потерпи немного. Какого же будет выражение твоего лица, когда ты поймешь, что это был только сон. И не более того.

Археолог пошарил в карманах и, вынув валидол, подложил его под язык.

Вперед, старик!

Временами ему казалось, что он сбился с пути и, сверяясь по стрелке на компасе, шел вперед. Странное чувство надвигавшейся тайны, точно перебродившее вино, пьянило и возбуждало.

Девяносто семь, девяносто восемь, девяносто девять. Мишель Арно остановился, не решаясь сделать последний шаг, словно за этой чертой открывались секреты Вселенной.

Он вскинул голову и поймал взглядом вздымающееся над горизонтом солнце. Его первые лучи стали оттеснять вглубь пустыни темноту. Слева от солнца поднималась одна из самых величественных для египтян звезда – Сириус.

Двенадцать тысяч, мысленно произнес Мишель Арно, делая последний шаг.

Мишель Арно вспомнил строки из сновидения:

«Двенадцать тысяч шагов от главного входа храма. Сириус воссияет и смешает свой свет с лучами Ра. Жди».

Археолог ждал, но ничего не происходило. Единственным свидетелем его замешательства был утренний вихрь. Подняв в воздух тысячи песчинок, точно молочный щенок, он играл с кустом перекати-поле.

Мишель осмотрелся вокруг, ожидая увидеть хотя бы знак. Зачем он здесь, что он ищет.

Присев на одно колено, Мишель взял горсть песка. Тонкой струйкой между его пальцами текло время.

Старый дурак, подумал он, разворачиваясь чтобы уйти.

Внезапно земля под его ногами завибрировала, уходя вглубь. Мишель почувствовал, как его стремительно уносит куда-то вниз, забивая дыхательные пути вздыбившейся пылью. Он тучно грохнулся обо что-то твердое и, откашливаясь, завалился набок. Мириады песчинок, прорезанные слепым светом, падающим откуда-то сверху, сообщили ему о том, что он жив.

Мишель поднялся на ноги и, притронувшись к разбитой губе, огляделся. Перед его взором открылось погруженное во мрак помещение. Прежде чем он стал отчетливо различать хоть какие-нибудь детали, прошло некоторое время. Стены небольшого помещения были украшены рельефами и фресками с изображением сцен повседневной жизни древних египтян. С поднимавшимся ввысь солнцем свет в помещении стал ярче. Внезапный всполох лучей Сириуса разрезал туманную пыль, сливаясь с солнечным светом, и Мишель Арно различил то, чего не замечал раньше. В самом конце помещения, на небольшой одноногой подставке, он увидел два странных предмета.

Археолог взял их в руки, но первоначальный интерес он проявил к тому предмету, на котором тонкой струйкой змеились иероглифы. И чем внимательнее он их читал, тем явственней менялось его лицо. В глазах Мишеля загорелись искорки страха. Второй предмет его заинтересовал не меньше, но он чувствовал, что времени у него остается мало.

Он посмотрел вверх. И для него было уже не важно, как он отсюда выберется. Он это сделает. Важно было другое. Он должен передать эти два предмета человеку, которому они предназначены самим Мессией. И как можно скорее. Время собирать КАМНИ пришло.

Глава 1

26 мая, 9:20 утра

Сейшельские острова. Остров Маэ. Виктория. Банк «Короли рифов».

Теперь Жаннет сожалела о том, что не до конца была твердой в отношении мужа. Двумя неделями раньше река времени выплеснула его безжизненное тело из своего бурного течения.

Грустно вглядываясь в монитор, Жаннет мысленно перенеслась в их некогда уютное гнездышко – в типовой двухэтажный домик на авеню Френсиса Рашеля.

Прислонившись на перила мансарды, Андре нежно обнял ее за плечи и, вглядываясь в отражавшийся в ее зрачках океан, произнес:

– Мышонок! Возможно, на неделю, а то и на две я покину тебя. Если не вернусь, отнеси этот конверт в полицию.

После чего он протянул ей в руки желтый запечатанный конверт. Жаннет испуганно прижала его к груди.

– Андре, что ты опять задумал? Что значит, не вернусь? Подумай о нашем ребенке. Ему уже три месяца, и он все понимает. Молю тебя, останься. Твои игры до добра не доведут.

– Жаннет… – Андре попытался вставить хоть слово, но под напором замолк.

– Я тебя очень прошу. Рано или поздно ты попадешься. И я не прикоснусь к твоим деньгам. Так и знай.

Андре взволнованно прижал Жаннет к сердцу и на ухо тихо прошептал:

– Мышонок, я не занимаюсь этим уже месяц. И на этот раз я уезжаю совсем по иной причине, – он выдержал паузу, акцентируя внимание на том, что скажет дальше. – Я нашел нечто такое, о чем не могу произнести даже вслух.

Жаннет всхлипнула, всматриваясь в желтый конверт:

– Ну почему именно ты? Что в этом конверте?

Уклонившись от ответа, Андре опустился на колени и прижался к животу Жаннет:

– Мышонок, я клянусь тебе… Мой малыш, верь и ты своему отцу. Никаких афер.

Его терпкий сигарный поцелуй, что оставил он, уходя, на ее губах, Жаннет запомнила навсегда.

Через две недели Андре вернулся домой в тяжелом красно-коричневом гробу. Страшный груз был сопровожден незнакомым типом. Его азиатские черты Жаннет запечатлевала не более полуминуты. Ровно столько ему потребовалось, чтобы выразить свое соболезнование и вкратце сообщить, что Андрэ Кришелье подхватил заразную тропическую болезнь и скоропостижно скончался. Где и при каких обстоятельствах, Жаннет не успела спросить: слишком силен был шок, да и неизвестный тип не отягощал себя данной проблемой. Оставил гроб у ее дома, точно ценную бандероль с доставкой, сел в машину и укатил.

Этого было достаточно, чтобы понять: история смерти Андре писана вилами на воде. А заключение патологоанатома, зафиксировавшего кровоизлияние в мозг, еще раз подтвердило уверенность: Андре умер не своей смертью.

Слезы? В слезах были все носовые платки и подушки. Но Жаннет помнила и о том, что уже четвертый месяц носила в себе ребенка, отец которого погиб при странных обстоятельствах. Ребенок – это единственное, что осталось от Андре. Она была сильной женщиной и по прошествии недели после похорон мужа сказала себе: "Все, хватит! Иначе расстройство нервной системы моему ребенку обеспечено".

Им обоим – Андре и Жаннет – было по двадцать пять. Она работала в небольшом банке, занимала место коммерческого директора, имела личный кабинет и гордилась этим. Он же нигде не работал и относился к типу людей, в чьи руки деньги плывут, минуя налоги. Впрочем, это, пожалуй, мягко сказано. Андре никогда не посвящал жену в свои профессиональные тайны. Вокруг него крутились сомнительные лица, и Жаннет, всерьез озабоченная окружением мужа, не раз предупреждала, умоляла Андре заняться настоящим делом и не подвергать ни его, ни ее репутацию опасному риску быть подмоченной. Но он с ослиным упрямством продолжал идти по дороге, приведшей его в могилу.

Пальцы Жаннет в привычном ритме скользили по клавишам компьютера, останавливались, предоставляя умной машине время на размышление, и вновь устремлялись в гибкие движения бешеного канкана. Молодая женщина внимательно следила за бегущими строками, проверяла информацию, разбивала ее по файлам и вновь отпускала тонкие пальцы в пляску по клавишам. Казалось, Жаннет была увлечена работой. Между тем где-то глубоко в подсознании она видела желтый запечатанный конверт. Он преследовал ее в мыслях уже вторую неделю…

Две недели Жаннет мучилась терзаниями, не решаясь исполнить предсмертное желание мужа. Желтый запечатанный конверт лежал рядом, в ее рабочем сейфе. Временами она порывалась отнести его в полицию, вынимала из сейфа, но необъяснимое чувство заставляло класть его на прежнее место. Сегодня она просто решила заглянуть в содержимое конверта. Перед тем как отнести в полицию, должна же она знать что там, внутри. Жаннет не чувствовала угрызений совести, ведь Андре не запрещал ей вскрывать конверт.

Она открыла сейф, кинула на дверь взгляд и вынула конверт. Еще с минуту она колебалась и, подцепив ногтем склеенные края, вскрыла его. Спустя мгновение на столе перед Жаннет лежало содержимое конверта – компьютерный диск. Прикоснувшись к нему кончиками пальцев, она ощутила необычайное волнение.

«Должно быть, это и есть ключ от той самой двери, за которой и был убит Андре», – рассудила Жаннет. Однако решение было принято. Она поместила диск в компьютер и открыла единственный, хранящийся в нем файл.

Первым делом молодой женщине показалось, что данный «орешек» ей не по зубам и, возможно, придется прибегнуть к помощи постороннего специалиста. Но первые впечатления не всегда бывают верны.

Дисплей не высветил ни одной буквы, ни одного слова. Вместо них на экране возникло графическое изображение: странное переплетение геометрических форм и ломаных линий. Затем, меняя проекцию, изображение поплыло в сторону, и взору Жаннет открылось нечто, напоминающее бутоны нераспустившегося лотоса. Приглядевшись, она стала отчетливо различать три стройные башни.

Словно тени из прошлого они надвигались на нее, погружая сознание в омут странных и роковых предчувствий. Ее взгляд опустился сам по себе, интуитивно, однако это продлилось мгновение, ровно столько, чтобы изображение трех стройных башен трансформировалось в камень.

Внешне он походил на горную породу, а его стекловидная масса переливалась мягкими изумрудно-малахитовыми тонами. Компьютер показал его во всевозможных проекциях. Жаннет начинала понимать…

Но она не знала одного – с этого момента водоворот событий захлестнет ее безжалостно и всецело.

Глава 2

9:40 утро

– Детка, заскочи ко мне в кабинет – дело есть, да поживей костями шевели, – голос в селекторе прозвучал таким тоном, каким клеят не первой свежести девиц в баре.

Жаннет опустила палец на кнопку селектора внутренней связи.

– Я вам не давала повода так со мною разговаривать, – возмутилась Жаннет. – Будьте осторожны, придет время, и я подрежу ваш поганый язык.

– Поговори мне еще!!! – раздался разъяренный голос на другом конце селектора. – Живо ко мне!!!

Жаннет отключила селектор внутренней связи. К ее горлу подкатил ком. Она стала задыхаться – дыхание работало так же, как велосипедный насос с застрявшим в тросике сором. Жаннет поднесла к горлу руки, ее пальцы мелко дрожали. Ей хотелось плакать, но она не могла себе этого позволить – она ждет ребенка. Жаннет закрыла глаза и попыталась себя успокоить.

"Я сильная женщина, – подумала она, – этому ублюдку не увидеть моих слез! Ему только этого и надо. Детка… Шевели костями… Поговори мне еще… Свинья! Чтоб тебя разорвало!"

Жаннет ненавидела Брейна Лихмонта, и знамя солидарности безоговорочно из ее рук подхватила бы любая из представительниц прекрасной половины человечества. Ни от одной из них за свои неполные сорок пять лет Лихмонт так и не удостоился доброго слова. Причиной столь дурного к нему отношения послужили три незавидные черты его характера.

Полтора месяца назад в здание банка ввалился некий Брейн Лихмонт, полдня он говорил с его управляющим, еще три дня копался в документации, после чего пожал тому руку и безразличным тоном, словно речь шла о пачке сигарет, произнес:

– Принимаю!

Так вскоре Брейн занял кресло нового управляющего банком. И его все возненавидели, особенно женщины.

Первой причиной тому послужила его внешность. Почти всегда Брейн приходил на работу в засаленной рубашке и неотглаженных брюках. Плюс ко всему от него за милю разило чесноком, будто объявили о нашествии вампиров.

Вторая причина была не менее важной. В присутствии женщин Брейн Лихмонт позволял себе фривольно шутить и как мальчишка, не достигший пубертатного возраста, вооружившись увеличительным стеклом, рассматривал порножурналы. В его понимании этики это считалось нормой и обычным порядком вещей.

И последнее, за что его ненавидели женщины: он был ублюдком – ублюдком с обледеневшим сердцем и душой грязно-отстойного цвета. Словом, Брейн Лихмонт имел в себе те качества, по которым безошибочно характеризуются женоненавистники.

Если говорить о профессиональных качествах этого человека, то, пожалуй, их можно выразить в следующем. Брейн Лихмонт был способен продать даже крысиную задницу, обрисовав ее клиенту как обручальное кольцо высшей пробы. Брейн отлично разбирался в банковских операциях, успешно вел переговоры, а если в дело вплетались женщины, кресло переговоров уступал Жаннет, предварительно ее проинструктировав.

После разговора с Брейном по селектору внутренней связи прошло несколько минут, но Жаннет не торопилась на встречу. Ей пришлось долго успокаивать себя, и по мере этого ее дыхание приходило в норму.

"Спокойно, – мысленно настраивала себя Жаннет, – мы этому ублюдку прижмем хвост, и он запоет у нас по-другому". В банке работали еще три женщины, и они также не были в восторге от нового управляющего. Вместе с ними Жаннет собиралась подать на Брейна иск в суд по двум статьям: моральный ущерб и сексуальное домогательство. Нет, Брейн никого не лапал руками. Но движение феминисток к началу двадцать первого столетия, защищая личное право и достоинство женщины, достигло невероятных высот.

Управляющего могли засудить только за то, что в присутствии женщин он с головою зарывался в порножурнал, что в цивилизованных странах расценивается, как сексуальное домогательство. А реплики "Шевели костями" и "Живо ко мне" в судебном деле Брейна послужат еще одним гвоздем в крышке гроба его профессиональной репутации.

Жаннет собрала свои нервы в единый пучок, пора идти. Вынула из компьютера диск и, сложив его в желтый конверт, закрыла на ключ в ящике стола. Она имела хорошую привычку также запирать свой кабинет, хотя и не предполагала, что это обстоятельство кого-то могло интересовать.

Как только пара внимательных серых глаз проводила ее по длинному коридору, к двери подошел невысокий, лет тридцати мужчина. Он достал из кармана заранее приготовленные дубликаты ключей, открыл дверь и, проникнув в кабинет, затворил ее за собой. Он был служащим банка и отвечал за внутреннюю сигнализацию его помещений. Все сейфы, все окна, все двери, все коридоры, вентиляционные заграждения и даже подземные коммуникации, находящиеся в непосредственной близи, были под неусыпным наблюдением его телекамер, световых индикаторов, тепловых датчиков и разной прочей мишуры, именуемой сигнализацией.

Родом из Сицилии, он, бывший военный, специалист по охранным устройствам, некогда снискал хорошую славу и получил предложение сменить европейский климат на мягкий экваториально-тропический.

Сейшелы. Остров Маэ. Виктория. Высокое жалование, прекрасные креолки и рестораны не могли оставить Джордано равнодушным. Все это слегка пьянило его и возбуждало.

Джордано обладал талантом совать свой нос в различные щели, и, собирая информацию, использовать ее исключительно в меркантильных целях. По встроенным в помещении сверхчувствительным микрофонам и нановидеоаппаратуре Джордано был способен определить код любого сейфа – достаточно знать его марку. Все началось с обыкновенной обиды…

В 1989 году окончив Миланскую специализированную школу, кадры которой предназначались исключительно для разведывательных структур, Джордано получил направление на север Италии, в такую дыру, где, по мнению всех курсантов, продвижение по службе напоминало черепашьи бега.

Перед отправкой к месту назначения Джордано, словно в отместку «по-джеймсбондовски" проникает в штабные апартаменты и, используя накопленный опыт и данный богом талант, вскрывает сейф и крадет всю наличность.

Через два года, пресытившись черепашьими бегами, Джордано, якобы по состоянию здоровья, уходит в отставку, после чего вскрывает еще три сейфа неких состоятельных господ. Чтобы не испортить послужной список и отвести от своей персоны тень подозрений, Джордано устраивается в Римский департамент налоговой полиции – все по той же специальности. И не жалеет об этом. Отсюда все слышно и видно. Он не раз участвовал в раскрытии экономических преступлений. Работа с секретной аппаратурой приносила ему немало удовольствия. К тому же это экономило время и позволяло более точно определить конъюнктуру всех возможных и невозможных ситуаций.

Нередко Джордано грабил и "клиентов" своего же департамента. Из всех передряг этот человек всегда выбирался девственно чистым: так Санта-Клаус из дома сексуальных утех спешит на новогоднюю елку к детишкам. Тем не менее в глазах детей Санта-Клаус прежде всего всегда волшебник – ДОБРЫЙ И БЕЗВИННЫЙ.

Годы спустя, Джордано получил приглашение в один из столичных банков Сейшельских островов. Должность начальника службы безопасности не была пиком его профессиональных амбиций. Глубоко в душе Джордано представлял себя как минимум богом, для которого людские помыслы и поступки читались сквозь увеличительное стекло. Сейчас же революция в области нанотехнологий позволила приблизиться «следящим» структурам только к глазку замочной скважины.

И все в жизни Джордано шло хорошо, до поры, пока кто-то жестко и грубо не наступил на его ахиллесову пяту. Когда-то он допустил серьезную ошибку, и расплачиваться за нее пришлось только сейчас.

Первый раз за всю криминальную практику Джордано оказался на крючке. Его ткнули носом в кинопленку, которая была гарантом того, что в тюрьме его заждались. От него требовали выкрасть из кабинета Жаннет компьютерный диск, помеченный тремя буквами «А.Н.Г». Платой за услугу было обещано молчание.

Джордано не задавал вопросов. В первый же день под видом проверки своего хозяйства в присутствии Жаннет он незаметно установил в ее кабинете сверхчувствительные микрофоны и видеокамеру, размером со спичку.

Он слышал, как Жаннет каждый день вынимает из сейфа какой-то конверт, нерешительно мнет его в руках и, тяжело вздыхая, кладет обратно. Чутье подсказывало: "Это именно то, что от меня требуют".

День 24 мая был выбран Джордано не случайно. Каждый четверг Брейн вызывал в свой кабинет всех сотрудников по отдельности и, невзирая на пол, ради профилактики "всыпал перца". Сегодня все сидели по кабинетам и, как мыши перед ужином кота, дожидались своей очереди. Никто не осмеливался даже в коридор выглянуть, а если это и происходило, то лишь когда природа звала. Но и на этот случай, попавшись кому-нибудь на глаза, Джордано мог сослаться на сработавшую в сейфе Жаннет сигнализацию.

Теперь Джордано стоял перед очередным сейфом, каких у него было не меньше, чем блох у бродячей собаки. Итальянская модель JUWEL 4533. Вес 20 килограмм.

Кодовый электронный замок с дублирующим ключевым замком. К этому моменту Джордано знал не только его код, но и то, что Жаннет имеет привычку прятать ключ от сейфа под столешницу. Джордано жил на широкую ногу, никогда ни в чем себе не отказывал и был ИГРОКОМ. Только на этот раз ставка была иной – жизнь.

Нашарив под столешницей спрятанный ключ, Джордано ядовито ухмыльнулся.

Марко Манчини[1] мной бы гордился.

Джордано волновался, но его внешнему спокойствию мог позавидовать первоклассный хирург. Никаких лишних движений, вставил ключ, набрал код и вскрыл сейф. В сейфе он увидел рядком конвертов сорок, не меньше. В одном из них, предположительно, и лежал компакт-диск, помеченный тремя буквами «А.Н.Г.». Этот конверт Джордано мог определить на слух. Десятки раз он слышал шорох этого пакета и ровно столько же визуально ощущал его пальцами.

Он перебрал пальцами каждый конверт, но тактильный контакт ничего не дал. Нужного на месте не оказалось. Ничего не понимая, он на мгновение замер.

Она всегда возвращала конверт в сейф!

Внезапно его взгляд упал на рабочий стол. Он потянул ящик стола на себя.

Дьявол! Заперт!..

Чтобы открыть замок при помощи двух английских булавок, Джордано понадобилось пять секунд. В ящике на стопке папок лежал желтый конверт. Прикоснувшись к нему, пальцы ощутили до боли знакомый шорох. Затем он вытер со лба капельки проступившего пота и вскрыл конверт.

Глава 3

24 мая. Часом раньше.

Сейшельские острова. Остров Маэ. Виктория. Международный аэропорт.

Прежде чем выйти на посадочную полосу, «Боинг 747» сделал круг, облетая весь остров. Такой маневр давал пассажирам отличную возможность полюбоваться массивной вершиной Морн-Сейшеллуа, бесчисленными бухтами и заливами, а также спектром всех цветов морской воды и коралловых рифов. С высоты птичьего полета взгляд пассажиров охватил группу разбросанных вокруг Маэ гранитогнейсовых островов и переключился на посадочную полосу.

"Боинг 747" шел на посадку тяжело и стремительно. Выпустив шасси, он пролетел еще восемьсот метров и соприкоснулся с землей.

Здесь, на островах, природа во всей красе демонстрировала свои чудеса. Беспрерывно меняющаяся под ярким солнцем океанская гладь. Фантастически выветренные и разрушенные волнами скалистые берега. Горные вершины, окутанные облаками и туманом. Бесконечные рощи пальм. Заросли тропической зелени, из полога которой высятся кроны деревьев-великанов. И, наконец, пляжи с тончайшим коралловым песком.

Средняя годовая температура на Сейшелах – плюс двадцать шесть градусов по Цельсию – особых жалоб не приносит: постоянные ветра с океана смягчают жару. Сезоны мало отличаются один от другого – в основном направлением ветра да числом дождливых дней.

Между тем в салоне идущего на посадку авиалайнера разыгрывался спектакль. В воздухе чувствовалось напряжение, точно на затылок легла чья-то холодная и невидимая рука. Некая парочка молодоженов явно переигрывала и притягивала к себе потоки внимания.

Молодого француза, невольного участника этого спектакля, можно было назвать красавчиком. Для своих тридцати пяти лет он выглядел совсем юным. Таких, как Жан-Пьер Лефевр, слабый пол по обыкновению называл лапушкой. Жантильные черты. Узкие губы, нос с горбинкой, курчавые темные волосы, заплетенные в длинную косичку. Да, этот человек был до неприличия красив, и данное обстоятельство не могло не сводить с ума женщин. Но только не ту, что сидела рядом с ним в качестве молодой супруги. И на то у нее имелись свои основания.

В жилах этой двадцатипятилетней особы текла румыно-польская кровь. Люсьен Эманеску была хороша собой. Но этого, пожалуй, недостаточно для описания ее внешности. Всякий наметанный глаз определил бы ее патологической шлюхой. Именно так и не иначе.

И если она и была шлюхой, то довольно дорогой. В арсенале достопримечательностей она имела немало аргументов, способных привести самого немощного мужчину в состояние боевой готовности. Крутые бедра, осиная талия, крепкая высокая грудь и очаровательная мордашка. Своей внешности она уделяла особое внимание и при удобном случае чистила перышки, словно это был последний день в ее жизни. Ее пшеничного цвета волосы спускались чуть ниже плеч, а голубые глаза, удачно гармонируя с ними, создавали впечатление невинной овечки. Но кто бы знал, что в головке этой овечки созревает коварный план…

Люсьен обвила руками шею супруга и прильнула к его щеке.

– Пьер! Я в восторге! Взгляни, какая красота за окном! Лучше свадебного подарка ты и не мог придумать.

Если не считать, что это ты сама придумала, подумал он про себя и добавил:

– Звезда моя, Люсьен, милая. Ну… – Жан-Пьер Лефевр попытался сбросить ее руки со своей шеи, однако эта затея закончилась тем, что женщина сцепила руки в замок и запечатлела на его губах продолжительный поцелуй. Жан-Пьер с силой оторвал от себя женщину. Этот спектакль продолжался уже добрых полчаса, и она ему изрядно надоела.

– Да отпусти же! – Пьер предательски покраснел. Голос его супруги в салоне авиалайнера звучал намного громче, чем того требуют рамки приличия.

– Ну уж нет, мой милый, – на полтона выше произнесла Люсьен, – я всю жизнь ждала этого дня и стану вести себя так, как душа моя того просит. Мне плевать на мнение окружающих. Я хочу тебя, прямо здесь. Сейчас!

С этими словами она плюхнулась Пьеру на колени и, не сводя с него хитрых глаз, улыбнулась. Разрез ее юбки, плотно облегающей бедра, опасно приоткрылся. Красивая ножка оголилась как раз до тех самых мест, где она теряла свое прелестное название и переходила в более интимное. Пьер торопливо запахнул ее юбку и, скинув женщину с колен, пересадил к окну.

– Звезда моя, что с тобой происходит сегодня? Не слишком ли ты импульсивна. – Пьер говорил шепотом и почти дышал ей в лицо. – Ты превращаешь наши отношения в аттракцион. Если не объявишь антракт по приезду в отель, твоя чудная попочка познакомится с моим кожаным ремнем.

– Хорошо, пусть будет по-твоему! – лицо Люсьен брезгливо исказилось, словно ей предложили отведать болотную жабу. – Ремень и задница никогда не были друзьями!

Последняя фраза прозвучала достаточно громко, что только безнадежно глухой, будь он в салоне, не обернулся бы.

Внимание присутствующих было приковано к Люсьен, и единственным исключением был сидящий впереди мужчина. Ему было не больше пятидесяти, и он не был глухим.

К этому времени «Боинг 747» сошел с полосы приземления и встал в безопасную зону. Однако никто из пассажиров и не пытался сдвинуться с места.

Постороннему взгляду могло показаться, что время в салоне замерло и все вокруг утонуло в ином слое реальности – в реальности восковых фигур с застывшими на лицах от предвкушения чудес живыми улыбками.

Между тем причиной оцепенения, вдруг охватившего пассажиров, был находившийся перед молодоженами сухожильный мужчина.

Внезапно он поднялся с кресла и развернулся к супружеской паре. Потухшим немигающим взором посмотрел на Люсьен, а затем на Жан-Пьера.

Где-то на краю сознания Пьер поймал себя на мысли, что и сам является невольным участником театра восковых фигур, единственной и безапелляционной свободой которых остается одна – осознавать. Пьер не был гуру, но внезапно осознал, что одна из ловушек в этой вселенной – это поманить духовное существо красивым фантиком и, загнав в грубую материальную структуру, превратить его в овощ.

– Месье… – загадочный тип выдержал паузу и, то ли сожалея, то ли предвкушая наслаждение, на едином выдохе произнес: – К вашей радости или нет, но к заходу следующего дня я откушу этой шлюхе язык. А с вами я еще встречусь.

Желваки незнакомца ходили, словно уже пережевывали откушенный язык. Жан-Пьер от негодования мысленно сжал кулаки.

Я тебя убью и помочусь на труп тут же – чтобы видели все!

Но этого не произошло. Через мгновение мутная пелена захлестнула сознание Пьера. А спустя еще мгновение его тело обмякло, и он не помнил уже ничего, впрочем, как и все остальные пассажиры. Неведомая сила выхолостила из их памяти события последних минут и вернула течение времени в привычное русло.

Но где-то там, в потаенных регистрах сознания Пьера, сохранился взгляд пятидесятилетнего мужчины – взгляд, на миг сверкнувший зеленым дьявольским огнем.

Глава 4

Молодая чета Жан-Пьер Лефевр и Люсьен Эманеску устроилась в фешенебельном отеле «Бю-Валлон». Расположенный среди буйной зелени в северо-восточной части острова, в бухте Бель-Омбр, он прижимался к коралловым пляжам и по регламенту, установленному властями, не возвышался над кронами кокосовых пальм. В этом была особая красота уникального туристического района. Нависшие над гостиничными строениями кроны деревьев напоминали раскрывшиеся зонты, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь них, не казались навязчивыми.

Еще подлетая к острову Маэ, Жан-Пьер заметил, как с плеч его срывается и тонет в глубинах распластавшегося под ними океана тяжесть мегаполисов. Здесь, на Сейшелах, туристы никуда не спешат и не бегут, потому что местный туризм – отдых чистой воды: короткие прогулки и экскурсии, рыбалка, гонка на скутерах, загорание на чудесных пляжах и морские купания.

Однако сорок минут спустя Жан-Пьер чувствовал себя раздвоенным: одна часть его существа грезила об отдыхе, другая ощущала себя джинном, загнанным в узкую и темную бутылку.

После авиаперелета Люсьен принимала душ. Жан-Пьер лежал на широкой двуспальной кровати и, закрыв глаза, думал. Он тщетно пытался вспомнить что-то жизненно важное и чувствовал себя пирогом, от которого отрезали довольно жирный лакомый ломоть и запихнули неизвестно куда. Этот ломоть был кем-то позабыт… или кем-то спрятан. Мерзкий, волосатый червь сомнения грыз душу Жан-Пьера. Что-то происходило, и что-то было не так!

Последние пять лет Жан-Пьер работал дилером в одной крупной химической компании. Ассортимент был самым разнообразным: начиная от препаратов для уничтожения тараканов и заканчивая лаком для волос.

Пьер ненавидел свою работу. Ему приходилось улыбаться, когда на душе скребли кошки. А чтобы хоть что-нибудь продать, его ногам доставалась не одна марафонская дистанция. Химия же, которой он торговал, выходила боком: на его теле часто выступала аллергическая сыпь. Да и мало ли еще почему! В компании Пьера никто не замечал, а если это и происходило, то лишь тогда, когда искали виноватого. Пьер пытался подняться по служебной лестнице, но ему всегда давали понять, что на большее, чем мальчик на побегушках, он не потянет. В сущности так оно и было. Пьеру не хватало коммуникабельности и твердой руки.

…Люсьен Эманеску подсыпала Пьеру в кофе снотворное. Ожидая результата, она простояла под душем добрых полчаса. Выйдя из душа, обнаружила Пьера лежащим на широкой тахте. Он спал. Рядом на тумбочке стояла пустая пиала.

– Перчик, ты спишь?

Услышав в ответ легкое похрапывание, она повторила вопрос. Пьер спал.

Удовлетворенная результатом, Люсьен положила в кресло кожаный чемодан и извлекла из него кружевное нижнее белье. Белый ажурный шелк. «Скоро он у меня за все заплатит, – думала Люсьен, облачаясь в белье, – дерьмо голубиное, вообразившее себя орлиным пометом. Завтра ты заглотишь собственную задницу. Свинья. Я обещаю!»

Затем молодая женщина извлекла из чемодана легкое голубое платье. Но теперь-то он за все заплатит. За везение, что пришло не к ней, за ту грязь, в которой ей приходилось купаться ради куска хлеба, и за бездарный секс.

Через пять минут Люсьен Эманеску была готова к выходу. Она подвела губы, глаза, взяла с журнального столика ключи от номера, но остановила взгляд на тяжелой массивной пепельнице. Внезапно ее охватила волна фантазии: вот она берет в руки пепельницу, подходит к спящему Пьеру и с силой опускает ему на голову.

СЛЫШИТСЯ ХРУСТ СТЕКЛА, ЛОБОВОЙ КОСТИ И ЛЕГКИЙ ВСКРИК, ПЕРЕХОДЯЩИЙ В СУДОРОЖНЫЕ КОНВУЛЬСИИ ТЕЛА. А ЗАТЕМ??? А ЗАТЕМ – СМЕРТЬ!

Ну, это лишь мечты, с сожалением подумала Люсьен. Пока, по крайней мере, мечты. Уже завтра они воплотятся в реальность. Пришло время платить по счетам.

…После того как Люсьен заперла за собой дверь номера, Пьер соскочил с тахты. Он не пожалел о вылитом за балкон кофе – он никогда его не любил.

Звезда моя, что же ты задумала? Неужели на панель снова пошла…

Второго ключа у «корсара» не было. Он вышел на балкон. На аллеях шумели пальмы. Солнце стояло в зените. Отсюда с четвертого этажа, открывался божественно сказочный вид на бухту Бель-Омбр. Длинные коралловые пляжи с одной стороны были окаймлены зеленью экваториальных тропиков, с другой – пьянящей лазурью Индийского океана. Подобно хамелеону, океан временами отливал нежными цветами малахита и фламинго. А там, в нескольких милях отсюда, заслоняя своим массивным телом горизонт, простирался остров Силуэт. Разве мог предположить Пьер еще полгода назад, что когда-нибудь в жизни он увидит подобную красоту. На миг ему показалось, что именно так должен выглядеть рай – так и не иначе. Но теперь в его голову пришла мысль, что в настоящий рай ему не попасть. Надвигалось что-то неотвратимое, требующее крови и жертв. Пьер отчетливо ощутил на губах вкус пережженного марципана, и это придало ему злости.

Он явственно увидел образ Люсьен. Без прикрас, таким как есть. Лиса. Хитрая и лживая лиса.

Милый, свой медовый я хочу провести на Сейшелах. Ты ведь не откажешь своей козочке?

Звезда моя, ты как была сукой так ей и осталась! Да и я хорош. Потратить все сбережения ради этой дряни. Не той головой думал.

…Четвертый этаж. Жан-Пьер взял в зубы узкую плетеную косичку, перекинул тело на другую сторону перил и, опустившись до самого основания, повис над балконом третьего этажа. Спрыгнув, он с сожалением отметил, что первый и второй этажи балконов не имеют. Отступать было некуда. Его внимание привлекли голоса из комнаты: женский и мужской.

– Ральф, что за шум на балконе?

– Зайка, по-моему тебе уже достаточно.

– Да нет же, там кто-то есть! Сходи, посмотри.

Недолго думая, Пьер распахнул дверь и вошел в комнату. Специфический запах марихуаны ударил ему в ноздри сразу с порога. Пьер быстрым взглядом окинул комнату. Перед ним в оцепенении стоял тридцати лет мужчина. Из одежды на нем были зеленые с мотыльками трусы и ничего больше. Маленький, кривоногий, с обильной растительностью на груди. Мужчина что-то прятал за спиной, но расширенные зрачки и пьянящий запах под потолком выдавали его с потрохами. Из-за спины выглядывала бальзаковского возраста женщина. Она была напугана еще больше, и казалось, глаза ее вот-вот выкатятся из орбит.

Женщина толкнула мужчину в спину, а тот, как делает это горилла, защищая свою самку, выпятил вперед грудь.

– Что вам тут надо, месье, кто вы такой? – его голос дрожал.

– Полиция нравов. Маленькое неофициальное предупреждение.

Резким боковым ударом в челюсть Жан-Пьер повалил сомнительного типа на пол. Из правой руки человекообезьяны выпал тлеющий косячок, а женщина, распластав в стороны руки, грузно упала в обморок.

– Травкой балуемся? – Пьер раздавил носком ботинка косячок. – В следующий раз отвечать по закону будешь лично ты, но не за употребление, а за продажу. Я позабочусь.

Тип с волосатой грудью, стоя на четвереньках, схватил Пьера за брюки и стал оправдываться:

– Месье, вы все не так поняли.

Брезгливо оттолкнув его свободной ногой, Пьер схватил со стола ключи и, отворив дверь номера, выбежал из отеля. Люсьен садилась в такси. Проводив взглядом машину на значительное расстояние, Жан прыгнул в другое такси и скомандовал:

– За тем автомобилем!

Пьер взглянул на часы. 11:30. С того момента, как «Боинг 747» совершил посадку на острове Маэ, прошло более часа. Пьер не знал, что человек, с которым в аэропорту произошел инцидент, направился в небольшой банк на улице Королевы Виктории (авеню Френсиса Рашеля). А если бы и знал, то не придал бы этому никакого значения. Память Пьера о событиях в аэропорту была полностью выхолощена. Впрочем, как и память остальных людей, ставших невольными свидетелями инцидента.

Глава 5

– И последнее! – Брейн Лихмонт заканчивал беседу с Жаннет, но напоследок в ее разгневанные костры решил плеснуть масла. Это его забавляло. – Мне не нравится, как ты ведешь переговоры. Выброси своего Карнеги на свалку – иногда не грех и по столу ударить.

Жаннет сидела напротив Лихмонта, по другую сторону длинного стола. Она испытывала к этому человеку огромную неприязнь, но на этот раз решила промолчать. Жаннет знала, что разговор близится к финалу, и ей не терпелось поскорее покинуть прокуренный ублюдком кабинет.

Словно о чем-то раздумывая, Брейн включил вентилятор, закинул ноги на письменный стол и закурил.

Сегодня Брейн был аккуратно причесан, гладко выбрит и, к еще большему изумлению Жаннет, явился на работу в чистой зеленой рубашке и отглаженных брюках. В правой руке Брейн держал сигару, с толстой шеи его текли струйки пота. Ублюдок вынул из кармана чистый носовой платок и вытер шею. И с тем же спокойствием стряхнул пепел с сигары не на пол, как происходило всегда, а в пепельницу.

Брейн был лысоватым, плюгавым и упитанным, и Жаннет показалось, что в наглаженных брюках и чистой рубахе он выглядит гораздо нелепее. Он вдруг напомнил ей изъеденного молью плюшевого медведя, приодетого по случаю Рождества. От этой мысли Жаннет стало смешно, и она иронично улыбнулась в лицо Брейну.

– Плюшевые медведи едят манную кашу? – спросила Жаннет.

– Что? – непонимающе заморгал Брейн.

– Я думаю, что едят, – не дожидаясь ответа, произнесла она. – Только они не всегда знают, что плюшевые медведи – это они.

– О чем это ты?

– Скоро узнаете… – Жаннет сжала кулачки и ударила ими по столу. Вулкан ее негодования, еще мгновение назад казавшийся безобидным, неожиданно взорвался.

– Во-первых! – произнесла Жаннет, поднимаясь со стула. – Вы ведь знаете о смерти моего мужа, могли бы и помягче. Вы явно не человек. А во-вторых, – продолжила она, – я вам не ДЕТКА. Прижмите свой вонючий хвост. Мы, женщины этого банка, подаем на вас в суд.

Жаннет вплотную подошла к Брейну, готовая при первой же его фривольности залепить пощечину.

– Поэтому извольте меня называть на Вы. Я не шлюшка из подворотни и заставлю себя уважать даже такого ПЛЮШЕВОГО МЕДВЕДЯ, как вы.

Глаза Брейна, ничего, кроме флегмы, до сего момента не выражавшие, вдруг забегали по сторонам. И Жаннет невольно оказалась свидетельницей прелюбопытнейшей метаморфозы, сменившей в Брейне вальяжного удава на загнанного в угол кролика. Брейн сбросил со стола ноги и спешно затушил сигарету.

– Да, да… Может быть, – он выдержал паузу и выдохнул: – Может, вы и правы, мисс Жаннет. Приношу свои извинения!

Подобных слов от этого человека Жаннет никак не ожидала. По обыкновению Брейн считал ниже своего достоинства извиняться перед женщиной.

– В общем-то, я не за этим вас вызвал, – произнес он, пряча глаза.

Брейн выждал, когда Жаннет успокоится, и, вынув из кармана вчетверо сложенный лист, протянул его.

– Забудем старое. Несмотря на неприязнь к вашему полу, я все же ценю вас… как специалиста. Мне нужна ваша помощь. Так… хочу провернуть одну финансовую операцию. Здесь список кое-какой литературы. Нужно отыскать эти книги в Национальной библиотеке и ознакомиться с ними. А завтра я познакомлю вас со своим планом, и вы выскажете свое мнение. На сегодня вы свободны.

Перед тем как развернуться, Жаннет обратила внимание на мусорную корзину за креслом Брейна. В ней лежал его любимый порножурнал. Это показалось ей весьма странным…

Когда она покинула кабинет, Брейн снова водрузил ноги на стол и вальяжно закинул за голову руки. Как и прежде, это был удав, глаза которого сверкнули ярко-зеленым огнем.

– Молодец, девочка, молодец! ПЛЮШЕВЫЕ МЕДВЕДИ питаются только манной кашей…

…Жаннет вошла в свой кабинет. Ее мысли путались в каких-то лабиринтах и искали выхода.

Наглаженные брюки. Чистый носовой платок. «Я приношу свои извинения». Порножурнал в мусорной корзине.

Жаннет опустилась в кресло за рабочим столом и включила кондиционер. Последнюю неделю температура воздуха ниже двадцати семи не опускалась. Ей хотелось поскорее оказаться под прохладным душем. Наконец, Жаннет привела мысли в порядок – она их попросту отбросила в сторону, сняла со спинки стула сумочку, поднялась, намереваясь уйти, но вспомнила о компьютерном диске. Открыв ящик стола, она вынула желтый плотный конверт и, не удосужившись проверить его содержимое, положила в сумочку. Отчего бы не посмотреть его дома еще раз. Перед тем, как отнести в полицию.

Жаннет остановила машину на стоянке, недалеко от узорчатой металлической часовой башенки – уменьшенной копии лондонского Биг-Бена. Поставленная лет сто назад часовая башенка была, пожалуй, первым украшением весьма непрезентабельного в прошлом поселения и явно произвела сильное впечатление на островитян. А о домоседах и людях несведущих родилась даже местная поговорка "Да он и часов-то не видел".

От перекрестка, где роль "пятачка", "точки отсчета" и места свиданий традиционно отводится знаменитой часовой башенке, отходят главные артерии столицы. Широкая дорога ведет в старый порт. Это знаменитый Длинный пирс. Метрах в двухстах от местного Биг-Бена на Длинном пирсе стоит ладный, аккуратный двухэтажный дом. На его первом этаже – музей, а на втором – библиотека с отличным литературным фондом.

Дверь главной комнаты музея открывается прямо на улицу – без всяких вестибюлей и тамбуров. Посетители буквально натыкаются на один из исторических памятников сейшельской истории – большой каменный резной куб, знаменитый французский "камень владения", установленный капитаном К. Н. Морфи в ноябре 1756 года на территории нынешней Виктории. Однако история города начала летоисчисление с другой даты – с 1778 года, когда возникло первое французское поселение на Маэ под названием Этаблисман дю руа, что значит «Королевское поселение».

Жаннет шла по Длинному пирсу медленно и задумчиво. С каждым шагом она погружалась в воспоминания, клубок которых был соткан из великолепия зрительных образов, запахов и звуков.

Жаннет потерянно смотрела под ноги, временами вскидывала усталый взгляд на шоссе, на кроны кокосовых пальм, иногда оглядывалась на несущий прохладу океан и бесконечные мачты рыболовных и прогулочных яхт. Все это были зрительные, реальные образы, среди которых не хватало лишь образа Андре. Отныне этот образ жил только в воспоминаниях.

Среди множества окружающих Жаннет звуков – криков белых крачек, шелеста веерных пальм, биения в пирс зеленоглазой волны, будничного гомона разношерстных туристов, рокота разнокалиберных двигателей и плачущего скрежета корабельных рей – не было дыхания любимого человека, его обжигающих сердце вздохов и простых будничных слов. Всего этого уже не существовало, а если и существовало, то где-то там, в подсознательных глубинах памяти Жаннет.

Молодая женщина также помнила горьковатый, терпкий запах его губ – запах кубинских сигар. Но на пирсе, среди запахов выделяемого водорослями йода, горелого машинного масла, выхлопных газов, свежей рыбы, бистро и пиццерий – этого запаха не было.

Он был только в сознании, которое отказывалось верить в реальность происходящего. НО АНДРЕ БЫЛ МЕРТВ, И ЖАННЕТ ВЫНУЖДЕНА БЫЛА ПРИЗНАТЬ – ЭТО РЕАЛЬНОСТЬ!!!

Здесь, на Длинном пирсе, все напоминало о тех днях, когда она, Жаннет, встретила своего будущего мужа Андре Кришелье.

Их знакомство не отличалось оригинальностью. Скорее, наоборот. Простота и банальность, с которой Андре подошел к девушке и спросил ее имя, обезоружили Жаннет.

Могла ли она тогда предположить, что встреча эта станет преддверием одной из крупных во вселенной шахматных партий, в которой ей отведена роль светлой пешки, оберегаемой, как ни парадоксально, темной стороной света.

Между ними завязался разговор, и, позабыв обо всем, они вскоре уже лежали на пляже, купались в океане, говорили о жизни, целовались. Она была очарована им, а через три дня Андре сделал ей предложение.

Андре ей очень нравился: дарил цветы, был любящим, верным мужем, в любой компании мог поддержать разговор и просто был "обаяшкой". Но после произошло нечто странное.

Андре стал часто покидать страну, а, возвращаясь, снимал со своих «непотопляемых» счетов много денег. На вопрос Жаннет: "Откуда все это?" – он отмалчивался или уходил от ответа. Единственное, в чем он признался, – это в том, что деньги не окрашены кровью. Она ему верила, но требовала прекратить эту подковерную возню с собственной совестью. Но Андре продолжал играть с собственной судьбой. И только теперь, когда все кончилось так трагично, она кляла себя за смерть мужа. Но, несмотря на все его тайные проделки, она любила его. Он был отцом ее будущего ребенка.

В день, когда Жаннет родилась, ангелы коснулись крылами ее лица.

На россыпях Сейшельских островов можно встретиться чуть ли не со всеми расовыми типами людей. Причем знакомство это будет намного богаче, чем в любом антропологическом музее, к тому же и в самых неожиданных сочетаниях. У местного населения генетические связи столь запутаны, что даже самая добропорядочная чета не в состоянии предугадать, какого цвета у нее появится малыш.

Потомки французских плантаторов и корсаров, африканских рабов и батраков, английских моряков и чиновников, китайских торговцев, индийских ремесленников и арабских рыбаков образовали сегодняшнюю сейшельскую, или, как чаще себя называют коренные жители, креольскую народность.

Отец у Жаннет был французским легионером, и от него ей достались агатовый блеск глаз и мягкие вьющиеся каштановые волосы. Мать ее принадлежала к известному на Маэ китайскому роду торговцев, и от нее девушка переняла изящные линии рта и красивый восточный разрез глаз. Жаннет была невысокой, с точеной фигуркой женщиной. В плавной и строгой походке ее угадывались благородство ума, волевой характер и таинственная недосказанность.

Склонная говорить о добром доброе, толковать о вещах исключительно по своему жизненному опыту, она притягивала к себе людей. Ее непосредственность и простота, граничащие с неприступностью бастиона и мудростью самой жизни, ловили человеческое внимание в магнитные тиски.

Жаннет были омерзительны в людях любые проявления тупости и бессердечности.

И СЕГОДНЯ ОНА ВЫСКАЗАЛА ЭТОМУ УБЛЮДКУ ВСЕ, ЧТО ДОЛЖНЫ ЗНАТЬ О СЕБЕ ИЗЪЕДЕННЫЕ МОЛЬЮ ПЛЮШЕВЫЕ МЕДВЕДИ.

И она была горда этим!

В раздумьях Жаннет не заметила, как проскользнула в дом, где располагалась Национальная библиотека. Она поднялась на второй этаж и, минуя стойку библиотекаря, очутилась в окружении стеллажей.

Молодая креолка вынула из сумочки вчетверо сложенный лист бумаги. Ознакомившись с его содержимым, нашла стеллаж "Основы маркетинга". Многое из предложенной Брейном литературы было хорошо известно Жаннет и даже находилось в ее личной библиотеке. В данный момент ее интересовали только две книги: статистический справочник Майкла Борделя и журнал маркетинговых исследований Дугласа Ровенсоля.

В поисках этих книг молодая креолка натыкалась на другие, заинтересованно их перелистывала, однако словно из тумана на нее наплывали мысли о смерти мужа, компьютерном диске и загадочном поведении Брейна.

Внезапное появление тошнотворно-сладкого запаха заставило Жаннет обернуться и обомлеть.

С верхней полки соседнего стеллажа, дрожа тусклым зеленым переплетом, на нее выползала одна из многочисленных книг.

Тело Жаннет осыпало до жути ледяным ознобом. Ее охватил ужас, и она ощутила, как нервы ее сжимаются в невидимый узел. Словно кто-то цепкою рукой изнутри схватил за позвоночник и встряхнул его. Креолка ощутила холодное дуновение. Неведомый всплеск энергии пронзил ее тело от пят до самого мозга. Жаннет пыталась бежать, но ноги не слушались ее. Она хотела кричать, но горло свистело, как ветер в пересохшем колодце.

Импульс неведомой СИЛЫ заставил Жаннет схватить выползавшую книгу. На корешке с золотым теснением она прочла:

– "Камбоджа – страна кхмеров".

Мгновением позже, с криком выронив из рук книгу, молодая креолка выбежала из библиотеки.

Глава 6

Отель «Пиратский Герб», к которому с разницей в пятнадцать секунд подъехали две машины такси, располагался на Длинном пирсе. Он стоял всего в нескольких шагах от Национальной библиотеки. Причем до провозглашения независимости[2] в нем некоторое время размещались появившиеся в Виктории иностранные посольства.

Если бы Люсьен Эманеску пришло в голову обернуться, она бы заметила, как за ней на почтительном расстоянии в вестибюль проследовал Жан-Пьер. Ее голова была занята совершенно иным, тем более что снотворное, подсыпанное в кофе супруга, гарантировало абсолютную тайну. Увы, в этом мире ничего не бывает абсолютным.

Точно в шпионском боевике Жан-Пьер проследил, как супруга по лестнице поднялась на второй этаж и, постучавшись, вошла в один из номеров.

Не долго думая, используя накопленный опыт, Жан-Пьер поднялся этажом выше и постучал в номер, находившийся над тем, куда вошла Люсьен.

– Кто там? – послышался за дверью низкий мужской голос.

– Обслуживание номеров.

– Что? Но мне ничего не надо!

Сквозь щель приоткрывшейся двери Жан-Пьер увидел лицо молодого человека. Тот явно что-то скрывал и не хотел пускать.

– Вы дали слишком много чаевых, – ничуть не смутившись, произнес Жан-Пьер.

– Теперь понятно. Эта горничная пожаловалась? Но ей за то и платят, чтобы она убиралась. В стоимость проживания уже входят эти услуги, и она не получит от меня ни цента.

– Я из инспекции по делам жадных и скупых.

С быстротой молнии нога Пьера разогнулась в колене и ударила в дверь. Тип пролетел сквозь коридор и приземлился посреди комнаты, прямо на ворсистом ковре. Ажурные женские трусики, бюстгальтер и шелковые колготки, что были надеты на мужчинке, вогнали бы в краску любого, но не Пьера. Среди клиентов, коим он предлагал бытовую химию, ему приходилось встречать подобные аномалии, а потому его отношение складывалось в одно емкое слово – ПЛЕВАТЬ.

Мужчинка стеснительно прикрыл руками ажурные трусики.

– Вы не имеете пра…

На последнем слове сильный удар в челюсть заставил его замолчать. Рука Пьера, сомкнутая в кулак, описала дугу и мощным хуком отправила трансвестита в нокаут.

Пройдя на балкон, Пьер взглянул вниз. За последние пятнадцать минут история повторялась: ворваться в номер, дать по морде, прыгнуть с балкона. Чтобы спуститься на балкон этажом ниже ему потребовалось двадцать секунд. Только на этот раз его присутствие оказалось незамеченным. Пригнувшись под раму окна, он посмотрел в комнату. Увиденное заставило его сжать кулаки в стальные болванки, резкий приток крови окрасил лицо в багрянец. Опасения подтвердились.

Он увидел Люсьен в объятиях коренастого типа. Они стояли посреди комнаты и не догадывались, что тайна хороша лишь тогда, когда о ней говорят шепотом.

– Не волнуйся, Кристиан, – Люсьен обняла типа за крепкую шею и погладила его по волосам. – Я в его кофе подсыпала снотворное.

Коренастый тип не терялся и сжимал сквозь тонкую ткань платья роскошные груди Люсьен.

– И как долго он проспит?

– Шесть часов минимум, так что времени у нас достаточно.

– Я хочу тебя прямо сейчас, – тип резко запустил руки под платье Люсьен, схватил жилистыми пальцами ее шикарные бедра и, притянув к себе, повалил женщину на кровать. Но Люсьен отстранилась и объявила:

– Нет. Цветочки и ягодки потом… Сперва обсудим дело.

Первым естественным порывом Жан-Пьера было желание ворваться в номер и разделать эту парочку в фарш, однако последняя, услышанная им фраза заставила удержаться на месте. Его губы тихо зашелестели:

– Что за дело? Звезда моя, что ты задумала?

Жан-Пьер сжал кулаки и продолжал слушать молча. Ущемленное самолюбие жаждало мести, но здравый рассудок требовал повременить.

– Нет, прямо сейчас, – возразил коренастый тип, кидаясь на Люсьен с новым приливом энтузиазма. Он стягивал с нее голубое платье, и она уже не сопротивлялась, потому что прекрасно знала одну житейскую истину: сытый голодному не товарищ.

До хруста сжав кулаки, Жан-Пьер слушал, как тип нежно целовал тело его супруги, с трепетом ювелира гладил ее интимные места и, нашептывая на ухо невероятно пошлую чушь, заставлял Люсьен подниматься на Парнас наслаждения. Женщина громко стонала, ее острые коготки вонзались в мускулистую спину обезумевшего самца, и через двадцать минут изнеможденные неистовой тарантеллой тел они затихли в объятиях.

Жан-Пьер почувствовал себя опущенным в зловонную клоаку.

Звезда моя! Дрянь! Дура!

Однако Пьер ошибался ровно наполовину. Она не была дурой, и сейчас ему предстояло это понять!

Он услышал, как чиркнула зажигалка, в воздухе заструился запах сигарного дыма. Пьер вытянулся к проему балконной двери и превратился в слух.

Люсьен, словно сытая кошка, потянулась и затянулась сигаретой.

– Кристиан, ну ты и животное.

– Какой есть. Но на этом мои таланты не заканчиваются.

– Знаю, вот поэтому сейчас ты мне и нужен.

– Кого-нибудь ограбить, переломать кости?

– Низко плаваешь, Кристиан. Ни второе, ни первое. Убить Пьера!

– Я не ослышался? – Кристиан приподнял с подушки голову. – Внезапно ты пропадаешь на полгода неизвестно куда, а затем выясняется, что ты вышла замуж и в первый день медового месяца делаешь заказ на своего мужа?

– Кристиан, ты даже не представляешь, насколько богат этот глупый щенок. Впрочем, и он также об этом не знает. Два месяца назад у меня был клиент. Адвокатишка. И он мне поведал историю о том, что разыскивает некого сироту. Тот с рождения воспитывался в детском доме. Так вот, некая столетняя старушка из Марокко отдала богу душу, оставив после себя состояние в два миллиарда долларов.

Люсьен выдерживала паузу, акцентируя внимание на том, что скажет дальше.

– Догадайся с трех раз, кто этот сиротка? Кристиан с интересом приподнялся на локте.

– Неужели, Жан-Пьер Лефевр?

– Ты необычайно догадлив. Пьер оказался единственным ее наследником из третьего колена.

Боясь пропустить хотя бы слово, Жан Пьер не верил своим ушам.

Кристиан отобрал у Люсьен сигарету и жадно затянулся.

– Ну, ты и потаскушка! Впрочем, за это я тебя и люблю! Ты женила его на себе и теперь хочешь убить. А как же адвокат?

– Адвокат в доле. Он и разыскал Пьера. Мне же потребовалось много энергии, чтобы заставить этого сопливого мальчишку женить на себе. Теперь твоя очередь.

– Я всегда знал, что ты ненормальная, но учти, что со мной твои штучки не пройдут. Я убью Пьера, но если попытаешься меня подставить или кинуть… Я закопаю тебя заживо. Ты меня знаешь.

– Не беспокойся. Я даже не стану жадничать. Твоя доля – два миллиона долларов.

– В сравнении с твоей с адвокатом долей два миллиона просто пыль. Я хочу равную долю.

Люсьен вскочила с постели и гневно прошипела:

– И не думай! Ты даже не в состоянии себе представить, что значит спать с грязными уродами в течение десяти лет. А я знаю! И этот миллиард – мой джек пот, мой главный приз! Такое бывает только раз в жизни. А не нравится, убирайся. Мне только свистнуть – и любой встанет на твое место.

– А ты не боишься, что я тебя сдам? – усмехнулся Кристиан.

– Я готова поставить на зеро все, чтобы выиграть миллиард. Я готова потерять миллиард, а ты готов потерять два миллиона?

В воздухе повисла томительная тишина, пока, наконец, до слуха Пьера не донесся голос Кристиана.

– Ты меня убедила. За такие деньги, – Кристиан провел ладонью по горлу, – я любого на тот свет отправлю. Только ответь мне на один вопрос. Почему не во Франции. Почему именно здесь, на Сейшелах, ты решила убить его?

– Свадебное путешествие, в котором мы сейчас находимся, отвлечет вероятные подозрения. Хоть Пьер и простой служащий… Там, во Франции, все может всплыть и обернуться против меня. Здесь же есть возможность все спустить на тормоза. Кто здесь станет разбираться в том, что некий француз, простой служащий, нарвался в номере на вора и напоролся на его нож. После этого я буду ждать еще ровно полгода и только тогда предъявлю права на свой миллиард. Это условие адвоката.

– Вот ты все как видишь… А ты умна. А в деталях, как ты все задумала?

– Ты убьешь его завтра. Вечером, в 10 часов. Мы будем с Пьером в ресторане нашего отеля. Внезапно я будто бы вспомню, что не выключила в номере фен или утюг. Одно из двух, я еще не придумала. И пошлю его. В это время ты будешь уже его поджидать. Убьешь и разбросаешь по комнате вещи. Чтобы выглядело так, словно Пьер встретил вора и погиб от его ножа.

Пьер вытянулся в стальную пружину, но здравый рассудок опять сдержал его.

Сука, она, видите ли, еще не придумала, что это будет. Утюг или фен.

– А ключ от номера? – не унимался Кристиан.

– У нас еще будет сегодня время, чтобы сделать дубликат. А сейчас трахни меня еще раз как следует. Мой Пьер в сексе – полнейшая бездарность.

С этими словами Люсьен с жадностью накинулась на Кристиана.

Пьер не желал быть свидетелем духовной и физической вакханалии супруги. Дальнейшее присутствие не имело смысла. С легкостью атлета он спрыгнул с балкона второго этажа, потерянным взглядом оглядел туристов, беззаботной толпой рассевшихся перекусить на просторной веранде, и по Длинному пирсу направился в сторону Национальной библиотеки.

И чем ближе он подходил к библиотеке, тем сильнее в нем просыпался прежний Пьер – Пьер, который содрогался даже при виде того, как в подворотнях Парижа от голода страдают кошки и собаки. На этот случай у него в кармане всегда лежал кусочек дешевой колбаски.

В его голове прокручивались события последних минут, и он был готов расплакаться. Мыслительный процесс в его голове был занят проблемой открывшейся тайны. Радости от того, что он внезапно стал миллиардером, не стало, наоборот, деньги сделали его более уязвимым. Обладание богатством, кроме всех прочих радостей, приносит и банальную смерть. И вот она – черная метка. И от кого? От собственной супруги!

Легкий удар в плечо вывел Жан-Пьера из транса. Он увидел лицо столкнувшейся с ним молодой креолки. И то, что он прочитал в ее глазах, усилило в нем чувство ужаса и животного страха. Мгновением позже, выронив из рук сумочку, молодая креолка стремглав бросилась прочь, в сторону часовой башенки.

Нерешительно, точно боясь подвоха, Пьер поднял сумочку. Он осмотрел ее так, как осматривают табакерку, из которой вот-вот выпрыгнет чертенок. Но ничего подобного не случилось. В тот момент, когда в его сознании возникла единственная правильная мысль «выкинуть сумочку», ноги уже несли Пьера в направлении к часовой башенке. И ход развивающихся событий повернуть вспять было уже невозможно.

– Мадемуазель, вы это выронили.

Жаннет вздрогнула от опустившейся на ее плечо руки. На этот раз Пьер прочитал в ее глазах удивление.

Креолка взяла из его рук сумочку и рассеянно пожала плечами.

– Благодарю вас, – ее мысли плавали совершенно в иных измерениях, и ответ был машинальным, неосознанным.

– Что с вами? – взволновался Пьер. – Вам плохо, могу ли я чем-то помочь? – Ему показалось, что эта молодая беременная креолка вот-вот грохнется в обморок, и он подхватил ее под локоть.

– Нет, спасибо, – так же машинально, но уже более твердо ответила Жаннет. – Я сама.

– Я ведь вижу, как вам плохо, я провожу вас. Где ваш дом?

– Отпустите, – она отстранилась, чтобы уйти. – Спасибо, я сама!

На этот раз голос Жаннет зазвучал тверже, и в нем чувствовалось возмущение: "Что вы лезете в мою жизнь!"

– Прошу вас, минуту…

Пьер бесцеремонно взял из рук креолки сумочку, достал оттуда блокнот, ручку и что-то написал. Затем он все это вернул.

– Бога ради, позвоните, как дойдете домой. Мне, право, неловко, что оставляю вас в таком состоянии.

Жаннет молча развернулась и, буря взглядом асфальт, побрела к стоянке машин.

Но кто бы знал, что в момент, когда Пьер передавал креолке пропажу, за происходящим на пирсе наблюдала пара внимательных ЯДОВИТО-ЗЕЛЕНЫХ ГЛАЗ. Подняв с земли сумочку, Пьер оказался втянутым в сложную мозаику хитросплетений, из которых судьба предначертала ему только один выход – смерть.

Глава 7

Джордано принял решение в ближайшее время покинуть Сейшелы. Навсегда. Ему было жаль расставаться с этой чудной страной, но перспектива оказаться за решеткой не радовала и мало привлекала.

Дом Джордано, специалиста по охранным устройствам, располагался на юго-западе столицы Виктории – в поселке Мон-Флери.

Отсюда, с возвышенности, открывался великолепный вид. Слева в самое небо упирался горный массив, называемый Три Брата. Чуть севернее сквозь перелески взглядом можно было захватить крохотную часть Виктории и даже новый порт. Если же смотреть прямо – на северо-восток, можно рассмотреть трехкилометровую насыпную посадочную полосу международного аэропорта, концы которой упираются в море. А там, в северном направлении, можно лицезреть выстроившиеся один за другим гранитогнейсовые острова Серф и Сент-Анн.

Часы показывали одиннадцать часов вечера, когда, опустив ноги в бассейн, Джордано грустно всматривался в ночные огни международного аэропорта. Ему не хотелось расставаться с этой чудной страной, но, видно, придется. Он ждал телефонного звонка, и в кармане его рубашки лежал помеченный тремя буквами «А.Н.Г.» компакт-диск, его охранная грамота. Кроме того, за него обещали отвалить круглую сумму. Это его и смущало.

Так просто они не отстанут. Меня хотят втянуть в свои авантюры. Однако я работаю всегда только один. И не стану менять своих правил и впредь.

Джордано придерживался золотого правила: если однажды попался на крючок, не мути более воды в этом пруду. Достаточно много других водоемов, где тебя не знают.

Но он также предполагал исход событий и по иному варианту. При передаче диска его могли просто убрать.

Обещания – это всегда, прежде всего, набор красивых слов, не имеющих под собой реальной основы.

На этот случай итальянец записал все телефонные и нетелефонные разговоры на магнитную пленку и, присоединив к ней копию украденного диска, отнес пакет в камеру хранения в аэропорт. Ключ от камеры за определенную мзду он передал соседскому пареньку. В случае его смертельного исхода или же пропажи паренек передаст ключ в полицию.

На столике у кромки бассейна зазвонил телефон, Джордано вытащил из воды ноги и, усевшись в тростниковое кресло, снял трубку.

– Слушаю.

– Добрый вечер, месье Джордано. Товар у вас? – вежливость Крейса напоминала диалог из анекдота, в котором палач, обслуживающий гильотину, интересовался у жертвы, не жмет ли ей ворот рубашки.

– У меня, – ответил Джордано.

– Хорошо. Через пятнадцать минут на повороте у подножия Трех Братьев. На другом конце хотели положить трубку, однако Джордано опередил:

– Эй, Крейс! Не вздумай шутить!

– Спасибо, что предупредили, – кратко отрезали на другом конце и положили телефонную трубку.

Джордано поднялся с тростникового кресла, надел брюки и красную, навыпуск, гавайскую рубашку. Через полминуты итальянец был в доме. Там, в тайничке за антикварным комодом в гостиной, он прятал револьвер. Вынув из тайника оружие, засунул его за пояс брюк под рубашку и подошел к зеркалу в коридоре. Повернулся боком – револьвер не выпирал.

Три минуты спустя итальянец выезжал из гаража на четырехдверном потрепанном бьюике. До встречи оставалось девять минут.

Джордано знал, что езды от поселка до подножия Трех Братьев при средней скорости минут пять, не больше. Четыре минуты останется, чтобы проверить снова оружие и приготовиться к неожиданным поворотам судьбы.

Через две минуты дорога вывела на пологий склон городского кладбища Мон-Флери. На огромном барельефе у входа были высечены сотни фамилий сейшельцев.

В эту ночь луна была удивительно яркой. Ее полный диск отливал пронизывающим душу холодом и, обволакивая им каждую могилу, отчетливо вырисовывал тени могильных крестов.

Джордано посетило странное предчувствие. Ему вдруг пригрезилось, что один из могильных крестов будет непременно его и точно так же, как в сегодняшнюю ночь, яркая и холодная луна "шершавым" светом станет поглаживать и его заросший могильный холм.

Итальянец поежился и, сплюнув против ветра, вдавил педаль газа до самого пола. Пологий склон кладбища плавно съехал вниз и метров через триста открыл взору главный госпиталь страны. Комплекс трехэтажных больничных строений был окружен великолепным садом. Здесь росли единственные на всем острове (после ботанического сада) плодоносящие морские кокосы – сейшельские веерные пальмы. Их пересадили с острова Праслен, из Майской долины. Роскошные пальмы с гроздьями супергигантских орехов склоняли над крышами строений многометровые листья-веера и напоминали опахала. В ослепительном свете полногрудой луны больничный сад представлял собою загадочное переплетение низкорослых стволов, лиан и эпифитов.

ТЕАТР ТЕНЕЙ ОЖИВАЛ…

…Магнетическим взглядом изучая Джордано, зловеще скалил гнилыми зубами кривоногий сказочный тролль. Чуть дальше, в ожидании броска, томились обглоданные земляным червем живые мертвецы. А там – у главного входа – саблезубая кровососущая тварь, сплошь покрытая рыбьей чешуей, неистово взрывала копытами грешную землю.

НО ЭТО БЫЛИ ТОЛЬКО ТЕНИ, ДОРИСОВАННЫЕ ВОЗБУЖДЕННЫМ СОЗНАНИЕМ ДЖОРДАНО КРУФО.

Электрический свет в окнах больницы почти везде погас, лишь два-три окна на третьем этаже говорили о том, что не спят дежурные врачи.

Джордано взглянул на освещенные окна главного корпуса и обомлел. Электрический свет разливался почерневшей, спекшейся кровью. Он на миг ощутил во рту ее вкус: марципаново-приторный и гнилой. Его едва не стошнило на лобовое стекло бьюика.

НО ЭТО БЫЛ НЕ КОНЕЦ… ДАЛЕКО НЕ КОНЕЦ!!!

Видение растаяло, и от окон в темноту сада поплыло тяжелое сизое искрящееся облако.

Руки Джордано предательски задрожали, правая нога невольно резко опустилась на педаль газа, и машину кинуло на встречную полосу. В ближнем свете фар Джордано увидел несущийся в лоб его бьюика девятитонный грузовик. До столкновения оставалось две секунды, но Джордано они показались непреодолимо долгими.

…Джордано увидел мощные колеса грузовика, бешено вращаемые коленвалом, хромированную решетку воздушного охлаждения двигателя и в темноте кабины горящие ядовито-зеленым огнем ГЛАЗА…

Итальянец рванул руль в сторону, две секунды, растянутые до невозможного, истекли и машины разъехались – каждая в своем направлении.

Джордано прижал к обочине бьюик и заглушил двигатель. Закрыл глаза и минуты две сидел не шелохнувшись.

Нервы совсем не к чему. Никогда со мной такого не происходило… Галлюцинации. Как покину Сейшелы, обращусь к врачу. А иначе следующий грузовик закатает меня в бьюик, как анчоусы в консервную банку. Передам диск и к чертям Сейшелы. А пока спокойно, ничего не произошло.

Когда Джордано открыл глаза, его руки не дрожали – нервы были в полном порядке. Он даже заставил себя улыбнуться. Затем повернул ключ зажигания и тронул машину с места.

Тем временем у подножия Трех Братьев в крытом джипе его ждали двое мужчин – пожилой янки и молодой двадцати пяти лет мексиканец.

– Учись, Сальваро, а то всю жизнь ключи подавать будешь, – произнес янки.

– И как вы его зацепили, мистер Крейс?

– Полгода назад в Европе наши пути пересеклись, – янки посмотрел на часы. – Представь себе, он занимается практически тем же самым, только он медвежатник[3]. Я не мог ему позволить безнаказанно забрать из сейфа те деньги, которые практически добровольно готов был отдать мне клиент. Джордано грубо работает. Никакого полета фантазии. Я позволил ему выкрасть из сейфа все деньги. Однако все его деяния пришлось заснять на кинопленку. Я стратег и смотрю на все происходящее в жизни на двадцать ходов вперед. Теперь, как видишь, кинопленка на вес золота.

– Может, мы его по голове и к рыбам на завтрак? – почесал затылок Сальваро.

Крейс Митчелл строго посмотрел на Сальваро:

– Ты меня начинаешь беспокоить, малыш? Ты со мною работаешь всего два дня, а тебя уже на убийства тянет. Запомни, Сальваро, я всегда работаю чисто, без крови. У каждого есть слабое место. Нужно только его найти и человек для тебя сделает все, что захочешь.

– Тогда не понятно, почему Вы не нашли слабое место у Жаннет?

– Умные вопросы задаешь, малыш! Жаннет не такая простая, как могло тебе показаться. В ней что-то есть… До сих пор не могу понять что. И потом… Она жена моего погибшего друга. А это для меня святое. Я всегда работаю в белых перчатках. Мои отмычки – это человеческая глупость, алчность, безволие и… Ты будешь смеяться, Сальваро… Бездуховность!

– Кто бы говорил о бездуховности… – иронично улыбнулся Сальваро.

– Малыш, если бы ты только знал, кто я на самом деле! То не смеялся бы. Меня жизнь настолько сильно пинала между ног, что мои яйца стали стальными. Я был в таких передрягах, из которых простой смертный не выходит живым. Везение всегда наступает мне на пятки. А в одной из стран юго-восточной Азии меня даже приговорили к смертной казни. И как видишь, я живой.

– И как вам удалось обмануть смерть? – Сальваро удивленно сдвинул брови.

– Ее не обманешь. Просто меня в списках у самой смерти на тот момент не было. Меня спасла одна женщина, с красивым именем Цветок Лотоса, – Крейс Митчелл задумчиво выдержал паузу. – Поэтому, малыш, относись к женщинам всегда с уважением. В трудную минуту обогреют и спасут.

– Как погиб Андре? Разве вы не вместе работали?

– В последнее время он был сам не свой. С каждым днем отдалялся от меня все дальше и дальше, а однажды решил работать один. Из одной такой операции он и вернулся в «деревянной рубашке». Причину его гибели я и пытаюсь выяснить.

– Но он же вас предал?!

– Сальваро, малыш! Он не предавал меня. Не обижайся, но ты еще слишком молод, чтобы понять все это. Есть вещи, которые невозможно объяснить словами. Их нужно чувствовать. Тебе, малыш, я хочу передать весь свой опыт. Ты не глупый и в тебе есть определенные задатки.

– Тогда почему вы напрямую не взяли у Жаннет диск?

– Во-первых, она на четвертом месяце беременности. Не стоит лишний раз ее тревожить. А во-вторых, она обо мне не лучшего мнения. Самое надежное место – это банк, в котором она работает. И я оказался прав. Так собака чувствует сырое мясо. Научишься и ты этому, малыш.

– Для чего вам все это надо?

– Понимаю, малыш… Ты предлагаешь мне сидеть поздними вечерами у теплой океанской волны. В одной руке бокал вина, в другой – сигара. И между всем этим – женщина. Деньги перестали для меня быть самоцелью, их у меня более чем достаточно. Я могу прожить безбедно не одну земную жизнь. Только все это ведет к деградации. Как физической, так и духовной.

– Позвольте с вами не согласиться. Разве то, чем мы занимаемся, не приносит в конечном итоге страданий и безвинным людям? В отличие от вас я занимаюсь этим не ради драйва, а ради денег!

– Очень хорошо, что ты все это понимаешь. Когда я был молод, так же думал. И поступал точно так же. Намного позже я осознал, что не просто обманываю людей. Я их лечу. От глупости, гордости и раболепия.

– Кажется, наш итальянец приехал, – произнес Сальваро, вглядываясь в зеркало дальнего вида.

Оставив двигатель бьюика на холостых оборотах, Джордано вышел к джипу. Его задняя дверца отворилась, и он увидел старых знакомых: молодого, с мышцами Шварценеггера парня и восхитительного, белой бородкой смахивающего на Шона Коннери, пожилого человека.

Сальваро сидел за рулем, Крейс Митчелл на заднем сидении.

– Принесли, мсье Джордано? – Крейс хитро прищурился и улыбнулся. Он всегда предпочитал разговаривать с людьми на «Вы», независимо от их возраста, социального положения и обстоятельств.

– Сперва кинопленку, – холодно отрезал Джордано.

Крейс послушно щелкнул пальцем, и парень за рулем передал в руки Джордано кейс. Джордано открыл замки – в кейсе лежал объемный синий конверт, а под ним пачки стодолларовых купюр.

Итальянец вытряхнул содержимое конверта – микровидеокассету, а затем переключил внимание на деньги. Они также удовлетворили его.

– Пятьдесят тысяч, – Лаконично произнес Крейс. – Пленка – дубликат, никаких копий. Где диск?

Джордано криво усмехнулся.

– Дубликат, говоришь… Марко Манчини посмеялся бы вместе со мной.

– Что? – движением бровей Крейс выразил удивление.

Джордано опасливо бросил взор на здоровяка за рулем, вынул из кармана рубашки компьютерный диск и протянул его Крейсу. Затем с тем же норовом выхватил из-под рубашки револьвер и направил его дуло в голову Крейса.

– Все, разговор окончен. Ну, ты, качок хренов, живо руки на руль. Иначе я его башку разнесу. Быстро!!! Чтоб я видел твои руки.

– Ты пожалеешь! Макаронник чертов, – гневно процедил Сальваро, кладя руки на руль.

Держа на мушке голову Крейса, Джордано другой рукой закрыл кейс.

– Концерт окончен, господа. Не пора ли по домам! На горшок и спать.

Неожиданно Джордано резко ударил рукоятью револьвера Сальваро, точно в сонную артерию.

Здоровяк взбрыкнул и, теряя сознание, откинул голову за спинку кресла.

– Пусть поспит, пока я не уеду. А ты молись, чтобы на меня даже кирпич не свалился. Моя смерть или пропажа приведут полицию к твоему порогу.

– Что ты задумал? – в первый раз за всю беседу Крейс перешел на «ты».

– Ты забыл, какая у меня специальность? – Джордано выбрался из джипа и, захлопывая дверцу, добавил: – Моли Бога, старик!

…Лишь усевшись за руль бьюика, он расслабился.

"Я бы мог и не красть диск, – думал Джордано, разворачивая машину в сторону дома. – Я бы мог сделать баш на баш – компромат на компромат. Но вот деньги… Пятьдесят штук на дороге не всегда валяются".

Однако дело было не в деньгах – они лишь были оправданием. Глубоко в душе Джордано впервые в жизни считал себя трусом, ведь он использовал собранный на старика компромат не как ответное оружие, а как прикрытие к отступлению.

ВСЕ ПРОИЗОШЛО ТАК, КАК ДОЛЖНО БЫЛО ПРОИЗОЙТИ. ДЖОРДАНО НЕ ЗНАЛ, ДА И ОТКУДА ЕМУ БЫЛО ЗНАТЬ, ЧТО ПОСТУПИЛ ТАК, КАК ПРОДИКТОВАНО ВСЕВЫШНИМ. А ВСЕВЫШНИЙ ГОТОВИЛСЯ К БИТВЕ! ОН РАССТАВЛЯЛ НА ШАХМАТНОЙ ДОСКЕ СВОИ ФИГУРЫ. ЕСЛИ БЫ ДЖОРДАНО ЗНАЛ, ЧТО НАХОДИТСЯ НА ШАХМАТНОЙ ДОСКЕ, ДА ЕЩЕ В КАЧЕСТВЕ ПЕШКИ, ТО НИ ЗА ЧТО БЫ НЕ ПОЕХАЛ ДОМОЙ, НО СУДЬБА ЕГО БЫЛА ПРЕДРЕШЕНА. ПЕШКИ ВСЕГДА ПРИНИМАЮТ ПЕРВЫЙ УДАР НА СЕБЯ…

Джордано уже миновал городское кладбище и подъезжал к поселку Мон-Флери, когда его взгляд привлекла южная вершина трехглавого горного массива Три Брата. На высоте семисот метров виднелся поставленный кем-то очень давно белый крест – пятиметровый, собранный из двойных деревянных реек.

Фосфорически-лунный свет ложился на крест мягко, а радужный ореол вокруг него пульсировал в такт биению сердца Джордано: сперва спокойно и размеренно, как песнопение григорианских монахов, затем бешено увеличиваясь в ритмах, наводя тревогу и ужас.

…Итальянец не помнил, как загнал в гараж бьюик и прошел в дом. Он держался за сердце и, как рыба, выброшенная на берег, жадно глотал воздух. Сердце не выдерживало ритмов и вот-вот было готово остановиться. Он чувствовал приближение смерти.

ОНА ДЫШАЛА ЕМУ В ЗАТЫЛОК.

Он остановился посреди комнаты, освещенной маломощной лампочкой ночника. Неожиданно неведомо откуда воздух наполнился нестерпимо гнилостным смрадом.

– Это смерть, – еле слышно вздохнул Джордано.

– Да, это я, – трижды разнеслось по комнате стереоэффектом.

Джордано обернулся и в полумраке комнаты увидел горящие ядовито-зеленым огнем ГЛАЗА СМЕРТИ… Затем Джордано рассмотрел и самого человека.

– Это вы? – его удивлению не было предела.

– Никогда не бери чужие вещи, – сухо произнес человек.

– Но как вы догада…

Глухой удар в солнечное сплетение заставил Джордано замолчать, но звуки стягиваемой с него кожи переросли в инфернальный крик, а через минуту комната наполнилась запахами свежей крови и теплого мяса.

Глава 8

Спустя полчаса в спартански обставленной комнате одного из домов в районе Пуэнт-Ларю Крейс Митчелл вываливал на стол горсть кварцевых радиомикрофонов. В народе их попросту называют «клопами». Все найденные подслушивающие устройства работали на частотах в диапазоне 138–140 MHz. По роду своей деятельности Крейсу были известны подобные «зверушки», как никому другому. Он знал их все частотные характеристики, достоинства и недостатки. Однако предположить, что попадется на собственный крючок, не мог. Поиски следящих устройств заняли двадцать минут. При помощи специального прибора в абсолютной тишине Крейс и Сальваро просканировали весь дом. Они нашли один кварцевый телефонный ретранслятор и семь радиомикрофонов, работающих от девятивольтовой батареи. Джордано поставил одного «клопа» даже в туалете, и Крейс мысленно поблагодарил его за выбор именно кварцевых «клопов», потому что их сигнал невозможно принимать на бытовых приемниках. В ином случае все соседи в радиусе ста метров стали бы свидетелями интимного пускания ветра.

Заговорчески переглянувшись с Сальваро, Крейс сгреб со стола на пол «клопов». Затем подошвами ботинок они их тщательно растоптали. Однако начать разговор в помещении Крейс все-таки не решился и вывел товарища в глубину сада.

– По-моему, это все. Но береженого бог бережет. Болезненно держась за голову, Сальваро утвердительно кивнул.

– Вы абсолютно правы. Он придурок еще тот. Чуть мне голову не проломил.

– Это твое первое крещение, малыш. У русских по этому поводу есть поговорка: – голова не жопа, завяжи и лежи. А Джордано никуда от нас не денется. Остров маленький, а у нас руки длинные.

– Все-таки кончать его нужно. Кто его знает, что он насобирал на нас.

– Не на нас, а на меня. Ты со мной лишь второй день. Собирайся. Поедешь сейчас к нему. Разузнаешь то, что он наскреб на меня. Заберешь компромат. В крайнем случае, предложишь денег. И постарайся без кулаков, как я тебя учил. Вежливость – одна из главных отмычек в нашей профессии. Я за всю свою жизнь никого не ударил и воровал с улыбкой на лице. Люди всегда подчинялись моему слову. Как говорят русские, и кошка любит доброе слово. Не справишься, отзвони. Приеду. Покажу, как нужно работать. Вперед.

Проводив Сальваро, Крейс вернулся в дом и вынул из кармана компьютерный диск. Включил компьютер, вставил в дисковод. На экране возникло знакомое изображение. Странные линии и круги – содержимое диска – образуя сложный рисунок, переплетались, меняли проекцию и выстраивались в строгую логическую цепь. Желание заполучить этот компьютерный диск было одним из заветных за последние три недели.

…Крейс переступил порог своего пятидесятилетия, но, вопреки седине в бороде, обладал крепким здоровьем. На острове Маэ он входил в первую десятку «жеребцов», за что и получил нарицательное имя «Казанова». Креолки бегали за новоиспеченным «Казановой» табунами, осаждали его дом и делали все возможное, чтобы занять в его сердце достойное место. В вопросе секса Крейс никому не отказывал. Нередко он доводил женщин до такого экстаза, о котором на острове мог не знать только глухой.

Между тем к кладовым своей души этот человек никого не подпускал – в них было много тайн, раскрытие которых ему грозило казенными харчами, в худшем случае – смертной казнью.

Но была одна женщина – единственная из всех в его жизни, кому он мог доверить ключи от этих кладовых. Эта женщина с красивым именем Уч Тана однажды спасла ему жизнь, причем при таких экстремальных обстоятельствах, сюжет которых не подвластен перу Яна Флеминга. А до этого Крейс жаркими ночами дарил Уч Тане свою любовь и называл ЦВЕТКОМ ЛОТОСА – именем, которое ей дали в отряде борцов за НЕЗАВИСИМОСТЬ.

Все это было двадцать пять лет тому назад – в стране, где в одночасье все ее население ощутило на губах вкус собственной крови. В стране, где беременным женщинам вспарывали животы и на их же глазах мотыгами разбивали головы невыношенных младенцев. В стране, в которой мертвецом мог считаться каждый, кто умел хотя бы читать и писать.

…На тот момент, когда флаг Независимости поднялся над истерзанным телом страны, Уч Тане было шестнадцать лет. И последующие двадцать пять лет Крейс Митчелл не раз задавался вопросом:

– Жив ли ЦВЕТОК ЛОТОСА? Что с ней теперь?

И если бы кто-нибудь сейчас сказал Крейсу Митчеллу, что узнает он об этом раньше, чем на то рассчитывал – ЧЕРЕЗ ДВЕНАДЦАТЬ ЧАСОВ, то услышал бы в лицо лишь усмешку.

…У него было много женщин, благодаря одной из которых два года назад судьба его свела с Андре Кришелье. Тот был крепким орешком и оказался ягодой с того же поля.

Оба они занимались темными делами, и потому решение объединить усилия в сфере незаконного накопления капитала пришло в обе головы сразу. В созданном альянсе основную роль мозгового центра брал на себя Крейс, как-никак жизненного опыта ему не занимать, а исполнительная, силовая функция ложилась на плечи Андре. Главным источником их капитала служили кредиты, полученные по документам, реальная стоимость которых была не выше туалетной бумаги… Разве что качество не подвергалось сомнению – оно никогда не подводило. Жертвами обмана становились молодые неопытные банки Азии, Африки, Европы. Как правило, Крейс Митчелл и Андре Кришелье выезжали на "арену боевых действий" и осматривались. Механизм изъятия денег был всегда очень сложным и в каждом отдельном банке редко повторялся. Прежде всего изучалась конъюнктура рынка ценных бумаг, прощупывались слабые места, а уже исходя из полученной информации, выбиралось время самой операции.

Крейс и Андре были слаженной командой, никогда не занимались мокрухой и работали наверняка. Их "отмычки" – шантаж, подкуп и обман. Если чувствовалось, что банк не по зубам, они не лезли на рожон и разворачивались.

Месяцем раньше сегодняшних событий Андре и Крейс провели в Таиланде удачную операцию. С этого времени Андре будто подменили: он сторонился товарища, почти не улыбался и был чем-то озабочен.

«Что с тобой происходит? – размышлял Крейс Митчелл. – У тебя появились тайны? О чем ты думаешь?»

Тайное стало явным в тот день, когда новоявленный «Казанова» без предупреждения посетил своего товарища. И, по сути, это было начало всей истории.

Дом Андре располагался на авеню Френсиса Рашеля. Этакое типовое двухэтажное строение с мансардами, фестонами и небольшим садиком со стороны фасада. Что-то колдуя над цветником, на корточках сидела Жаннет. Крейс прошел за калитку ограды дома, женщина поднялась ему навстречу.

– Добрый вечер, Жаннет. Вы как всегда неотразимы, – и, несмотря на то, что ее руки были выпачканы землей, он протянул ей ладонь для рукопожатия. Однако молодая женщина не подала ему руки, но совсем по другой причине.

– Даже из уважения к своему мужу я никогда не стану с вами здороваться. Вы мне неприятны до рези в печенке. Когда вы оставите Андре в покое? – голос Жаннет звучал гневно и твердо.

Белая, навыпуск футболка и черные брючки, в области пояса рассчитанные на прибавление в семействе, говорили о многом. Живот креолки уже приобретал некую округлость, и Крейс вдруг подумал, что вот такая – с искрой гнева в агатовых глазах, с каштановым локоном волос, упавшим на их красивый восточный разрез, – она выглядит еще привлекательнее.

Втайне Крейс завидовал своему другу, но придерживался жесткого правила: не плюй в колодец, из которого пьешь. Жаннет была супругой его друга. Но если бы она и была свободна, Крейс никогда бы ее не добился, потому что женщина эта была подобна алмазу неграненому.

– Андре дома? – спросил Крейс.

– Дома! – Жаннет плотно сжала губы и твердо добавила. – Вам не место в этом доме и забудьте Андре. – Жаннет указала на выход, но Крейс Митчелл повел себя так, словно все, что ему было сказано, вылетело из другого уха.

– Благодарю! – произнес он и направился к дому. Жаннет в бессилии взмахнула руками. Не кидаться же ей на него с кулаками.

Крейс поднялся на второй этаж, где располагался кабинет друга. Посреди зашторенной комнаты, за небольшим письменным столом сидел Андре. Перед ним, занимая на столешнице половину пространства, стоял ноутбук. Точно раскрывшаяся ракушка, он заливал помещение жемчужным сиянием.

Крейс прочитал в глазах друга страх и оцепенение. Подобная картина напомнила ему распахнувшую капюшон кобру и серую полевую мышь. Внимание Андре, полностью захваченное в тиски неведомой силы, не ослабло даже тогда, когда Крейс обошел друга со спины.

Крейс увидел на мониторе странное графическое изображение. Построенное из некого "совокупления" линий и кругов оно меняло проекцию, плавно вырисовываясь в бутоны нераспустившегося лотоса. Все это показалось Крейсу хорошо знакомым, но память не спешила поднимать занавес над тайной.

А когда на экране возник изумрудно-малахитовый камень, Крейс почувствовал пьянящее головокружение. Его внимание погружалось в цементный раствор неведомой силы. Он заставил себя отвести глаза в сторону.

Что за мистика, черт возьми!

Крейс заново взглянул на картинку монитора, и головокружение с новой силой охватило его. В следующий миг, повинуясь наитию, он наотмашь ударил товарища по лицу. Так, словно бы знал, что все слова в данный момент бесполезны. Андре передернуло, он вышел из транса. А затем, осознавая нелепость своего положения, спешно вынул из компьютера диск и спрятал в плотный желтый конверт. Крейс успел обратить внимание на три жирные буквы, коими был помечен компакт-диск – «А.Н.Г.». Воспоминания с новой силой захлестнули его сознание. И его осенило:

Это же Ангкорват, черт возьми! Ангкор, как я сразу не сообразил.

…Поток нахлынувших мыслей прервал мощный удар в корпус. Крейс упал на пол. Удары сыпались один за другим. Андре был невменяем. Он сидел на напарнике и, блокировав его колени, метил в голову. Лицо Крейса было разбито в кровь, когда Андре внезапно остановился. Склонившись над лицом товарища, он посмотрел ему в глаза и с проясненным сознанием, словно что-то его отпустило, прошептал:

– Прости, это не я, слышишь, не я… Это ОН!!! Я не в состоянии тебе все объяснить, но это не я!

Крейс увидел в его глазах слезы и, расплевывая разбитыми в кровь губами, произнес:

– Да ты с ума сошел! – Крейс сплюнул в лицо Андре кровавый сгусток. – Черт возьми, слезь с меня!

Андре молча вытер с лица кровавый плевок и, завалившись на бок, зарыдал. Его руки сжимали голову так, будто она вот-вот должна была разорваться.

– Он мне приказывает убить тебя. Я не могу бороться с ним, – слезно хрипел Андре. – Уходи, пока не поздно, и забудь о том, что видел!!!

Крейс и без того собирался уходить, но последняя фраза подействовала на него магнетически.

– Что за камень?

– Сердце БУДДЫ… – Андре катался по полу, крепко сжимая руками голову. – Я уже не могу сопротивляться. Уходи.

Больше Крейс себя упрашивать не стал и, уходя, беззлобно молвил:

– Я не в обиде, тебе нужно лечиться, и я помогу тебе.

В ту ночь Крейс практически не спал. Он размышлял о загадочном камне, повлиявшем на друга. Камень, чьи магические способности поражали воображение закостенелых атеистов и заставляли их преклоняться, не давал ему покоя. Крейс искренне хотел помочь другу и собрал об этом Камне огромный фактический материал.

Этот Камень имел множество легенд и имен. Одни источники утверждали, что это – чаша Грааля, изготовленная из изумруда, выбитого из короны Люцифера архангелом Михаилом. По другим версиям, Грааль – серебряное блюдо, на котором зачастую помещалась отрубленная голова. А согласно одной из наиболее распространенных легенд, Иосиф Аримафейский[4] принес Чашу на место распятия и собрал в нее кровь из ран умирающего Иисуса. Помещенная в Чашу кровь Христа дает бессмертие.

По версии же языческого происхождения, Грааль являлся ковчегом, символизирующим тело Великой Матери Природы, в котором сосредоточена жизнь мира.

Тайна Чаши была тщательно хранима, на поиски ее собирались крестовые походы, и в войнах за обладание библейской реликвией было сложено немало голов.

Однозначного мнения Крейс Митчелл так и не нашел, и синтезировать данные в какой-либо общий знаменатель ему не удалось. Что, по сути, есть Чаша Грааля и имеет ли Камень, что он видел на компьютере к ней какое-либо отношение? И если да, то почему Андре называл его сердцем Будды?

Двумя неделями позже из Юго-Восточной Азии прибыл гроб с телом Андре. Смерть друга повергла Крейса Митчелла в некоторый шок. Со слов таинственного человека, сопровождавшего тело покойного, значилось, что смерть Андре наступила в результате тропической болезни. Но заключение местного патологоанатома, зафиксировавшего кровоизлияние в мозг, подтвердило тот факт, что с Андре случился инсульт. Тем более что таинственный человек не передал никаких сопровождающих документов и как в воду канул. Таможенный терминал по этому вопросу лишь пожимал плечами – через них этот груз не проходил. Мистика, да и только.

Желание познать тайну смерти Андре стало для Крейса делом чести. Он никогда не стремился к эталону бестактности и хамства, но ему требовалось задать Жаннет всего один вопрос и посмотреть ей при этом в глаза.

Как это ни жестоко, Крейс подошел к ней прямо на похоронах. Лучшего времени, когда чувства обнажены до предела и сброшенные маски открывают лишь истину, он не нашел.

Он спросил Жаннет о том, не оставлял ли покойный ей перед смертью что-нибудь важное, и получил отрицательный ответ. Но ее глаза, сверкнув ненавистью, не смогли скрыть правды. Гораздо проще спрятаться за фиговым листом, нежели скрыть то, о чем кричит душа.

После этого в отсутствии Жаннет он аккуратно обыскал ее дом и пришел к выводу: диск хранится у нее на работе, это самое надежное место. Так собака чувствует сырое мясо.

По странному стечению обстоятельств, которое Крейс называл «поцелуем Фортуны», начальником охраны банка работал Джордано.

Все предельно просто и понятно. Оставалось только подсечь удилище, чтобы зацепить на крючок рыбу.

Планы Крейса осуществились. Только вот вдруг сейчас, держа в руках карту старинного города, хранившего Камень, он ощутил странное искушение, словно смерть друга отошла на второй план, уступив место факту обладания самим Камнем.

Когда сигарета в руках Крейса догорела ровно до половины, зазвонил мобильный телефон. Предчувствуя неладное, он нехотя ответил:

– Слушаю.

– Он мертв! – произнес дрожащий голос на другом конце.

– То есть как мертв? – опешил Крейс. – У тебя гнилые шутки, малыш.

– Я в его доме… Мне страшно… – казалось, еще чуть-чуть и Сальваро захлебнется в собственных слезах. – Он за домом, во флигеле у бассейна. Как кр-р-рол-лик…

– Что? – Крейс ощутил дрожь в своем голосе.

– С него сняли кожу, как с кролика.

– Кож-ж-жу? – вопросительно растянул Крейс Митчелл.

– Да, – еле слышно вздохнул амиго. – Как перчатку с руки. Боже, мне страшно…

Наконец, смысл сказанного дошел до Крейса без искажений.

Джордано мертв. А значит, утром обнаружится труп и собранный на меня компромат попадет в руки полиции.

Крейс не мог представить остаток своей жизни в тюрьме.

Нужно линять к чертовой матери!

– Нужно линять к чертовой матери! – закричал Крейс. – Немедленно уезжай оттуда. В мой дом не возвращайся. Встретимся в аэропорту. Покинем страну на любом первом самолете.

Крейс ждал ответа, но в трубке послышались глубокие, изрыгающие звуки, странный шум и ужасные крики боли, которые возможны, пожалуй, лишь в тринадцатом кругу ада.

Внезапно Крейс ощутил себя собранным из маленьких стальных шариков, которые бешено вибрировали и стремились рассыпаться.

– Ты слышишь меня, малыш? – спросил он без всякой надежды.

– Он не слышит тебя, – успокаивающе прошептал в трубке бархатный баритон. – Ему уже никогда не насладиться рассветом.

Тяжесть стальных шариков становилась невыносимой, и Крейсу показалось, что каждый из них окунули в жидкий азот.

Крейс пришел в ярость:

– Кто ты такой, чего ты хочешь?

– Того же, что и ты. А сейчас мы сыграем в одну игру, – в трубке клацнули зубами. – Проверим, повезет ли тебе на этот раз. Если успеешь сесть в самолет, то оттянешь свою смерть. Время пошло.

Короткие гудки на другом конце провода дали понять, что отсчет времени начат. Всего полминуты Крейс сидел на письменном столе, курил и мысленно прокручивал состоявшийся разговор. За свою долгую жизнь он молниеносно принимал тысячу важных решений, попадал в опасный водоворот событий и выплывал из него целым и невредимым. Крейс был волевым и прожженным и, казалось, на все вопросы знает ответ. Но в этот момент…

В цепи событий не хватает какого-то звена. Я что-то упустил. Мне не следовало цепляться за итальянца. Он притягивает неприятности.

Оцепенение длилось всего полминуты – ровно столько, чтобы сигарета догорела до конца. Крейс растоптал на полу окурок, собрал деньги, документы и покинул дом.

Его дом располагался в районе Пуэнт-Ларю, в четырех минутах от международного аэропорта.

Когда «Казанова» подъехал на машине к его главному зданию, часы показывали двадцать пять минут первого ночи. До встречи с незнакомцем осталось пятнадцать минут, ровно столько же до любого ближайшего рейса.

Большое электронное табло в зале ожидания высвечивало рейс самолета в Бангкок – столицу Таиланда. Удача и на этот раз наступала Крейсу на пятки, но он этому не удивлялся и воспринимал как данность. Таиланд был ближайшей к месту назначения страной.

Через пятнадцать минут, удобно расположившись в пассажирском кресле "Боинга 747", Крейс облегченно вздохнул, и мирно закрыл глаза. Ему хотелось хорошо выспаться.

После того как "Боинг 747" набрал высоту и занял свой эшелон, к Крейсу подошла молоденькая стюардесса. Она держала в руках радиотелефон.

– Мсье, по-моему, это вас, – она разбудила Крейса. – Прошу меня извинить, – Крейс взглядом отпустил стюардессу и взял радиотелефон.

– Да, – произнес Крейс в таком тоне, когда просят заткнуться и не беспокоить.

– Тебе снова повезло, – отозвался знакомый бархатный баритон.

– Да кто ты такой, черт возьми? – побагровел Крейс.

– Это риторический вопрос, – отрицал бархатный баритон. – Важно совсем другое. Я знаю, кто ты есть на самом деле, я знаю, с каким искушением тебе приходится бороться сейчас, и я знаю настоящее имя Цветка Лотоса.

Крейс побагровел и ощутил в паху странную неприятную тягучесть. Так, словно кто-то медленно наматывал на кулак его внутренности. Это было выработанное годами свойство его организма: чувствовать опасность.

«Казанова» хотел послать наглеца подальше, но не успел. На другом конце провода положили трубку неожиданно, как в первый раз. Боль в паху отпустила. После странного разговора он не мог заснуть еще час: его взгляд был устремлен в огонек дежурной лампочки. Крейс думал…

Он думал о ЦВЕТКЕ ЛОТОСА, спасшей двадцать пять лет назад ему жизнь. Он думал об Уч Тане, судьба которой все эти годы для него оставалась загадкой. И он думал о своем прошлом, которое со скоростью летящего самолета замыкало круг времени.

Глава 9

25 мая. 6:30 утра

Слайкер Ходвард мчался по одному очень важному делу. На прямых участках дороги он выжимал из вездехода «бронко» последнюю каплю, резко сбрасывал на поворотах скорость и почти не обращал внимания на знаки: их в Виктории немногим больше, чем пальцев на руках. Позади были долина, прорезанная речкой, бегущей с Трех Братьев, ботанический сад и главный госпиталь страны.

"Бронко" с легкостью птицы взбирался по пологому склону городского кладбища…

…Слайкер Ходвард. Тридцать пять лет. Брюнет. Рост метр восемьдесят пять. Атлетически сложен. Мастер техники взрывного метабоя. Аналитический склад ума. Характер общительный, уравновешенный. Семейное положение: вдовец, имеет сына десяти лет.

Десятью годами раньше Слайкер проходил службу в подразделении морских котиков армии США. За годы службы принимал участие во множестве операций с грифом "Совершенно секретно". В боевых условиях непредсказуем и очень опасен.

Судьба забросила Слайкера на Сейшелы вместе с другом, проходившим службу в одном взводе. Много воды утекло с тех пор, но две очаровательные креолки крепко привязали их к тем местам. Четыре года назад Слайкер в автокатастрофе потерял жену, от которой остались добрая память и сын. Практически семь лет Слайкер занимался частным уголовным сыском, последние три из которых Бред Ли возглавлял отдел по расследованию убийств.

В практике Бреда Ли случилось нечто из ряда вон выходящее, и это был именно тот случай, когда помощь Слайкера могла удержать на плечах друга капитанские погоны.

Бред Ли. Китаец. Тридцать пять лет. Рост метр семьдесят. Телосложение крепкое. Характер взрывной. Семейное положение: разведен, пятилетняя дочь – с матерью. Мастер техники взрывного метабоя. В боевых условиях особо опасен с холодным оружием, из которого отдает предпочтение швейным иглам и бритвенным лезвиям.

…Въезжая в поселок Мон-Флери, возле одного из домов Слайкер Ходвард заметил столпотворение. Казалось, сюда сбежался весь поселок. Толпа была отгорожена полицейским кордоном, в десяти шагах от которого «бронко» и остановился.

Слайкер покинул машину и на ходу вынул из кармана колоду игральных карт. Веер мастей, складываясь и рассекаясь, волной заиграл в гибких мускулистых пальцах детектива. Его взгляд, точно кузнечный молот, заставил расступиться толпу от него еще метров за десять. И если б кто-нибудь со стороны снимал этого человека на камеру, то при домашнем просмотре заметил бы, как от его пальцев в поток движения отделилась летящая тень. В руках простого человека она была бы не больше чем игральная карта. Но Слайкер относился к иной категории людей, и абсолютно любая вещь в его руках могла стать смертоносной.

И если б камера продолжала двигаться по ходу потока летящей карты, дотошный оператор обнаружил бы, как некий человек ловит смертоносный пластик у своего адамова яблока. Двумя пальцами.

– Двойка черви. Вслепую, – произнес Слайкер, пожимая Бреду Ли руку.

– Верно. Двойка черви, – ответил комиссар, не глядя на зажатую между указательным и большим пальцами карту. – Только рельеф стирается. Я заказал мастеру в Гонконге две новые колоды.

– Третью закажи. Я Джефа обучил. Тасует, пока слабо, но без искажений читает и передает уже любую информацию.

Кивком приглашая в дом, Бред Ли пропустил вперед друга.

– Кстати, как он? Слайкер покачал головой:

– Глаз да глаз. Вчера Джеф мальчишку отлупил, а тот старше его на пять лет. А месяцем раньше чуть задницу Алену Фишеру не спалил. Помнишь таможенника из аэропорта?

– Мать нужна пацану. Не думал об этом?

– Уже двоих приводил. Никого не воспринимает. Все держит в себе. Раз в неделю ходит на место автокатастрофы, цветы носит. А ведь четыре года прошло. Сам-то как?

– Сам знаешь. Я человек не семейный. Мне нужна женщина только на ночь.

Друзья прошли в дом, одноэтажное строение с внутренним гаражом и бассейном в саду. Миновав коридор, они оказались в первой комнате. На потолке, на стенах, на полу и на мебели была разбрызгана кровь. Причем разбрызгана так, как это можно было бы сделать только из пульверизатора. Тут же делал снимки фотограф.

– Мастерски оформлена комната. Плохо, что я не слежу за модой, – это было первое, что сказал Слайкер Ходвард.

– Если ты внимательно ознакомился с техникой кисти, то это еще не все. Самое интересное во флигеле у бассейна, – комиссар Ли был серьезен и мрачен.

Друзья прошли еще две комнаты, сквозь которые волочился обильный кровавый след. Последняя комната выходила в сад. В пяти шагах от дома располагался небольшой бассейн. Вода в нем была окрашена в ослепительно мареновый цвет. Справа от бассейна стоял невысокий бамбуковый флигель. Кровавый след от дома шел к нему.

Слайкер и Бред Ли ступали по краю бассейна, когда из флигеля, одной рукой держась за живот, другой прикрывая рот, выбежал пожилой полицейский. Он тут же прислонился к молодой пальме и, рыдая, принялся отрыгивать наспех приготовленный женой завтрак.

Слайкер прошел за Бредом во флигель. В нем располагалась столярная мастерская, но в глаза сразу бросилось нечто неописуемое – висящие под потолком на стальных крючьях две кроваво-сизые человеческие туши. Полностью лишенные кожи, они напоминали мясницкую лавку. Кожа была стянута цельно – с того места, где начинается скальп, и аккуратно разложена на двух столярных столах, как костюмы в примерочной. Кровь сквозь оголенные жилы и мышцы еще просачивалась и стекала на пол. Рой мух, казалось, слетелся сюда со всего острова. Ими были облеплены тела погибших людей.

Слайкер посмотрел на все это с глубокой печалью, и карты замелькали в его руках со скоростью ветра. Он всегда это делал, когда наклевывался длинный разговор. И на этот раз изменять привычкам он не имел желания. Комиссар Ли оценил реакцию друга и подытожил, что только они да полицейский фотограф не разлучили пищу с желудком. К этому времени все остальные присутствующие пожалели о плотном завтраке.

Когда друзья вышли из флигеля, Слайкер заговорил:

– Ничего подобного в жизни не встречал. Ни на культовый обряд, ни на каннибализм не похоже, – карты в его руках замелькали еще быстрее.

– И это все? – отреагировал Бред. – Где же сочувствие?

– Действительно, мне очень жаль. Теперь я не притронусь к пище до завтрашнего утра.

– Я был лучшего о тебе мнения, – Бред Ли развел руками. – В таком случае место под пальмой уже не занято.

– Я завтракаю в семь, а ты разбудил меня в шесть.

Любая встреча двух старых друзей, какой бы она ни носила характер, всегда начиналась с мелких колкостей, и когда надлежащий ритуал подходил к завершающему этапу, разговор переходил непосредственно к делу.

Слайкер вынул из колоды карт шестерку треф и рубашкой вниз протянул другу.

ШЕСТЕРКА ТРЕФ ОЗНАЧАЛА, ЧТО ПОРА ПРИСТУПИТЬ К ДЕЛУ.

Глава 10

БАНК НА АВЕНЮ ФРЭНСИСА РАШЕЛЯ. 9:00 утра

По дороге в банк Жаннет не могла избавиться от одной навязчивой мысли:

Как я умудрилась оставить диск на работе? Я ведь точно помню, как положила его в желтый конверт, а теперь он пуст. Нет, может, мне все это кажется? Со вчерашнего дня мне многое кажется… С беременными женщинами такое происходит, я где-то читала…

Невольно на ум пришли строки из какого-то заумного медицинского справочника.

Беременные женщины, вынашивающие ребенка на стадии от 3-х до 9-ти месяцев, подвержены сонливости, излишней нервозности и забывчивости и т. д. в том же духе. В очень редких случаях протекание беременности сопровождается галлюцинациями. Вроде умно, но, по сути, бред…

Кажется, автор этих строк даже защитил докторскую диссертацию.

Памятуя об этом, молодая креолка внимательно осмотрела свой кабинет: перерыла ящик стола, заглянула под стол и в сейф. И ее осенило:

Да нет же, мне ничего не кажется. Я точно помню. Я все отлично помню. Я положила диск в конверт, конверт в сумочку, а потом…

Жаннет вспомнила, как у часовой башенки – уменьшенной копии лондонского Биг-Бена – ее окликнул молодой красивый француз и вернул сумочку.

Пропажу диска Жаннет обнаружила лишь сегодня утром. Но теперь, когда она все вспомнила, тайное становилось явным. "Значит, он выкрал диск из моей сумочки, – думала Жаннет, – но зачем?"

Жаннет вспомнила о записной книжке и извлекла ее из сумочки. "Так-так… – она перелистывала страницы. – Нет, не это, не это. Ах, вот!" Крупным кривым почерком было написано следующее: "Отель Бю-Валлон, 97-я комната. Жан-Пьер Лефевр".

Жаннет смутилась.

Если он украл диск, тогда зачем он дал свой адрес? Не вижу смысла! После смерти Андрэ происходит много непонятного.

Глаза Жаннет были закрыты, она откинулась в кресле за рабочим столом и думала. Она думала о смерти мужа, о компьютерном диске, о внезапной перемене в поведении Брейна Лихмонта и о книге, которую непонятная сила заставила ее схватить. Но чем больше она пыталась что-либо понять, тем больше путалась в своих мыслях.

Нужно уходить в отпуск. Смерть Андрэ выбила меня из колеи окончательно. И кто сказал, что работа – спасение от проблем? Видно, кто-то перепутал работу с отдыхом. А что если мне сменить обстановку? Махнуть в Европу не глядя.

Пять минут спустя Жаннет входила в пропитанный табачным дымом кабинет Брейна Лихмонта. Чтобы прижать тому хвост и уйти в отпуск. УБЛЮДОК потягивал сигару и, уткнувшись в стоявший на столе маленький цветной телевизор, смотрел местные новости. Гвоздем утренних новостей было сообщение о двух найденных телах, с которых целиком была стянута кожа. Журналисты рассуждали о якобы появившемся на острове маньяке и просили не терять бдительность.

Брейн знаком попросил хранить молчание и снова уткнулся в телевизор. Но Жаннет не стоило упрашивать. Ее охватило смутное чувство того, что убийство в поселке Мон-Флери имеет к ней какое-то отношение. Эта мысль заставила ее съежиться, но оторвать взгляда от экрана телевизора она была не в силах.

Далее в новостях появился комиссар Бред Ли, возглавляющий отдел по расследованию убийств. Он комментарии не давал и лишь обратился к населению с просьбой сообщать обо всех подозрительных лицах.

По окончании новостей УБЛЮДОК повернулся лицом к Жаннет и, точно прочитав ее мысли, произнес:

– Я думаю, вам самое время подумать о ребенке. О вчерашних делах можете не волноваться, – затем Брейн затушил в пепельнице сигарету и добавил: – Вам пора на отдых.

Глава 11

С пересадкой в Бангкоке к одиннадцати часам Крейс Митчелл прибыл на самолете в столицу Камбоджи Пномпень. Стрелка термометра в тени поднималась до тридцати градусов по Цельсию, но организм Крейса был отягощен еще и тем, что он, Крейс, попал в Камбоджу на конец первого месяца сезона дождей, длящегося с мая по октябрь.

Как правило, утро влажного сезона начинается с сильных испарений. К полудню духота становится невыносимой, насыщенный парами воздух недвижим, а солнце, как теннисный мяч, выпрыгнувший из воды, с семи утра, зависнув где-то в зените, нещадно палит до самого захода. Во второй половине дня, каждый день в одно и то же время, с Индийского океана летний муссон приносит массы теплого и влажного воздуха, который в свою очередь выпадает на континент в виде дождей. Уже через час после ливня ни в городе, ни на дорогах нет никаких следов воды: все, что не успело впитаться в землю, уйти на поля, превращающиеся в дождливый сезон в сплошные озера и реки, снова поднялось в воздух, до предела насытив его парами. А в шесть часов вечера, уступая место расцвеченной звездами тьме, солнце уходит за горизонт так же стремительно, как и при восходе.

И так каждый день, до самого ноября, после которого на смену влажному муссону приходит зимний, приносящий с собой сухой воздух с континента.

Пномпеньский международный аэропорт Почентонг, в далеком прошлом один из самых красивейших в мире: нарядный, удобный и совершенный по своим пропорциям и техническим требованиям – встретил Крейса невыносимой духотой. По воле рока в этот день за компьютерным терминалом камер слежения сидел человек с капитанскими нашивками – начальник охраны Вен Джун. По обыкновению этим занимался один из его подчиненных, но на днях в аэропорту поставили несколько современных камер, и капитан проверял работоспособность нового оборудования лично. С помощью джойстика он мог развернуть камеру на 360 градусов и благодаря ее электронной начинке на одежде человека рассмотреть любую ворсинку.

По паспортным данным, Вен Джуну было сорок шесть лет, на вид все семьдесят. В день, когда он родился, бог отдыхал. Его широкий робеспьеровский лоб создавал впечатление большого ума, и вся красота этого человека, казалось, была высосана мозгом. Но за его широким лбом скрывалось не столько ума, сколько хитрости, зла и коварства. Образ человека, прошедшего огонь, воду и медные трубы, дополнял протез, заменяющий подколенную часть левой ноги.

Вен Джун ненавидел свою страну за климат, за ужасное прошлое и мечтал, что когда-нибудь поселится в тихом, укромном уголке планеты и станет разводить кактусы или еще что-нибудь в этом роде. Но, по сути, причина была несколько иной.

23 года назад Вен Джун оказался замешанным в такие дела, вспоминая о которых, он на искалеченной полуноге испытывал жуткий зуд. Здесь, в Камбодже, обстоятельства настоящего времени напоминали обстоятельства прошлого, активируя болезненную реакцию на воспоминания о неприятном происшествии из былого. Сегодня ночью капитан практически не спал. Обрубок его искалеченной ноги покрылся аллергической сыпью. До самого утра он делал примочки, но прошлое приближалось со скоростью летящего самолета. Предчувствие. И оно его не обмануло.

Испробовав новую аппаратуру в зале ожидания, капитан переключился на камеру таможенного поста. Люди, только что прибывшие в страну, проходили стандартную процедуру проверки документов, дорожных сумок. Внезапно среди толпы пассажиров цепкий взгляд Вен Джуна выделил ничем не примечательную фигуру мужчины. Тот подавал таможеннику документы. Его походка, движение плеча, поворот головы показались капитану настолько знакомыми, точно пазл, затерявшийся в рукаве выпал и занял в мозаике свое место.

В голове Вен Джуна произошел умственный фейерверк.

Не может этого быть…

Он произвел манипуляции джойстиком и приблизил камеру. Лицо мужчины теперь занимало весь экран. Белая бородка, нос горбинкой, узкие губы. Все это было чужое и незнакомое. Подавляя в себе сомнение, Вен Джун сфокусировал камеру на глазах. Приблизил. Потом еще и еще раз. Теперь он мог разглядеть в зрачках любую прожилку. У капитана перехватило дыхание. Он нашел то, чего опасался. Прошлое вернулось и смотрело на него сквозь объектив камеры. В правом голубом зрачке незнакомца он увидел три равноудаленные точки цвета маренго.

Онемение, охватившее капитана, длилось ровно полминуты. Вен Джун встряхнул головой.

Упустил из виду. Он ушел.

Капитан перевел камеру на выход из аэропорта и почти сразу же поймал человека с бородкой. Тот садился в такси.

Впрочем, это неважно. Я знаю, где его искать.

После чего он снял трубку телефона и позвонил:

– Чен?

– Да, отец.

– Приезжай, нам нужно срочно поговорить. Возможно, завтра мы потеряем все, что у нас есть.

Глава 12

Международный аэропорт Почентонг был расположен от Пномпеня в пяти километрах, и дорога к нему, называемая бульваром Советского Союза, как и всякие другие камбоджийские автострады, была проложена по насыпной дамбе. По обеим сторонам дамбы тянулось раздробленное, еще не залитое островками полей зеркало воды – в нем отражались белоснежные курчавые облака, ослепительное, режущее взгляд солнце и сахарные пальмы. Но Крейс Митчелл, несшийся в такси навстречу своей судьбе, в зеркале воды видел лишь воспоминания – воспоминания, в которых были кровь, любовь и поражение…

17 АПРЕЛЯ 1975 ГОДА.

ПОБЕДА…

Когда камни станут пылью, а реки, поменяв русла, потекут вспять – этот день не сотрется в людской памяти даже через века. И в эпоху КОСМИЧЕСКИХ ПИОНЕРОВ, когда гомосапиенс станет возделывать почвы облюбованных им планет, историки, привычно искажая факты, станут рассказывать о том дне, когда бредовая идея "создать палочный коммунизм" стала воплощаться в реальность. Возможно, это будет преподнесено соплеменникам каким-нибудь писателем-фантастом несколько иначе, в виде страшной-страшной сказки-легенды. И начнет он повествование примерно так:

Этот, поистине кровавый для Камбоджи, день был ознаменован победой патриотических сил над американо-сайгонскими агрессорами и проамериканским реакционным режимом, возглавляемым Лон Нолом. Свобода?.. НЕТ… ПРЕДАТЕЛЬСТВО.

В итоге пятилетней освободительной войны Камбоджа из цветущей страны превратилась в полуразрушенный край. Было разгромлено четыре пятых предприятий, уничтожено две трети каучуковых плантаций, более чем на три четверти выведены из строя шоссейные и железнодорожные дороги, значительно пострадали порты и пристани. Но ослабленной войнами стране не дали подняться на ноги.

В тот же день – 17 апреля 1975 года – на смену американо-сайгонским агрессорам пришел свой собственный. Его звали Пол Пот – человек, узурпировавший власть и создавший вокруг себя мощную военизированную клику.

Буквально через пару часов после того, как военные представители Лонноловской партии объявили о своей капитуляции, клика Пол Пота, применяя насилие, обман и запугивание, вынудила всех жителей города Пномпеня, более двух с половиной миллионов, покинуть город. В сорокаградусную жару, без еды и питья, людей, как скот, гнали по дорогам страны в сельскую местность. Тысячи из них были расстреляны по дороге и десятки тысяч гибли в пути от истощения, солнечных ударов, болезней и эпидемий. 300 тысяч домов в Пномпене опустели, словно после взрыва нейтронной бомбы. Подобная трагическая участь повторилась и в других городах и населенных пунктах. Вся операция по выселению городских жителей в сельскую местность прошла в 72 часа.

Пол Пот еще за несколько лет до этого кровавого дня сколачивал клику, кадровый состав которой был преимущественно из крестьян, в большинстве своем неграмотных и недовольных тем, что город сидит на их шее. Именно этот психологический феномен использовал Пол Пот, придя к власти. Еще в джунглях, ведя партизанскую войну с Лон Нолом, Пол Пот окружил себя молодыми – тринадцати-четырнадцати лет – ребятами. Пол Пот заставлял детей убивать своих отцов и матерей и есть сырую печень врага. После этого молодые "красные кхмеры" были готовы на любые зверства.

Пол Пот хотел переустроить общество в модель Мао Цзедунской "культурной революции", где народ, согнанный в "коммуны", не имел личной собственности и проходил "очищение" физическим трудом. В одно мгновение отрезанная от всего мира страна превратилась в гигантский концентрационный лагерь. В первую очередь истреблялась интеллигенция, к числу которой относили даже тех, кто умел хотя бы читать. Остальных убивали за всякого рода провинности: семилетнему мальчику из провинции Свайриенг снесли мотыгой черепную коробку только за то, что он, истощенный от голода, посмел без спроса съесть лягушку.

Детей в коммуне отделили от родителей, жен от мужей. Личная собственность, не говоря уже о частной, была ликвидирована: все, вплоть до домашней утвари, обобществлялось, а уж о собственной ложке и мечтать не приходилось.

В марте 1976 года была введена военизированная организационная структура: батальоны, роты, взводы и мобильные отряды по признаку пола, возраста и т. д. Людей посылали на работу по укреплению дамб, рытью каналов, расчистке непроходимых джунглей. Из-за отсутствия инвентаря землю обрабатывали бамбуковыми палками, вручную выкорчевывали деревья и впрягались в упряжь вместо тяглового скота. Каторжная работа длилась по 12–16 часов в сутки, а иногда и дольше…

Три года восемь месяцев и двадцать дней стали для Камбоджи, образно выражаясь, "нулевым годом". 7 января 1979 года освободительное знамя Единого фронта национального спасения Кампучии /она же Камбоджа/ взвилось над Пномпенем. За время правления Пол Потом сотни тысяч людей были истреблены, остальные лишены всех человеческих прав. В стране были в корне ликвидированы товарно-денежные отношения, разрушена вся почтовая и телеграфная связь, разделены семьи, поруганы традиционные нравы и обычаи.

…В самые короткие сроки было необходимо решить множество первостепенных социально-экономических задач: обеспечить население жильем, воссоединить семьи, спасти людей от голода, наладить мирный труд и нормальную жизнь, вывести экономику из состояния полной анархии и отстоять территориальную целостность и безопасность страны.

КРЕЙС МИТЧЕЛЛ.

Знал ли он тогда, еще тридцатилетний мужчина, что Камбоджийские события перевернут всю его жизнь с ног на голову. Жизнь непредсказуема, и случается так, что человек теряет все в одночасье. Именно это и произошло с Крейсом: он потерял работу, родную страну, в которую не было возврата, и даже лицо – СВОЕ НАСТОЯЩЕЕ ЛИЦО.

7 ОКТЯБРЯ 1979 ГОДА.

«Як-40» садился на полосу Почентонга визуально, потому что Пол Пот уничтожил все аэродромное хозяйство: никакой радиосвязи, никаких диспетчеров. При посадочной скорости более двухсот километров это было небезопасно, но выбирать не приходилось: на помощь Камбодже из стран социалистического содружества летели специалисты отраслей народного хозяйства. Полпотовцы истребили в стране практически всю интеллигенцию, не говоря уже о тех, кто умел хотя бы читать. Специалистам из соцстран предстояло обучить кадры и помочь разрушенной до основания стране встать на ноги.

Основная масса специалистов бескорыстно и безвозмездно шла из Советского Союза. Бескорыстен в своих помыслах был и некий Лежнев Максим Николаевич. Однако время обладает магической способностью менять суть вещей.

Лежнев Максим Николаевич. Гражданин Советского Союза. Тридцать лет. Семейное положение – холост. Полиглот: английский, немецкий, французский, венгерский, китайский. По профессии переводчик.

В качестве последнего Лежневу Максиму и пришлось работать в Камбодже. Здесь он "окопался" при МИДе, но на этом его заботы не ограничивались. Его помощь требовалась практически везде, даже на сварочных работах.

Через три месяца Максим Лежнев имел обширные связи, мог достать все, что душе было угодно, и был способен на вещи, о которых раньше и не помышлял. В стране расцветали коррупция, взяточничество, и в стороне от них не остался и Лежнев.

Максим Лежнев брал плату за те или иные услуги золотом и драгоценными камнями. Но кто бы знал, что эти услуги имеют гнилой запашок и встанут Лежневу поперек горла. Но об услугах, из-за которых и заварилась вся каша, мой читатель узнает чуть позже.

УЧ ТАНА.

В 1975 году ей было тринадцать лет, и все, кто знал ее по партизанскому отряду, называли ее Цветком Лотоса. Ее судьба? Она вряд ли отличалась от судеб соотечественников, испытавших на себе ужасы полпотовского режима, но в этой стройно сложенной девушке было что-то особенное, таинственное.

До полпотовского режима Уч Тана занималась кхмерским балетом, у нее была большая семья: отец, мать, четыре брата и две сестры. Но после 17 апреля 1975 года ей уже никогда не было суждено увидеть семью. В тот день в балетную школу, в которой занималась Уч Тана, ворвались вооруженные до зубов люди. Они были в кепках и легких клетчатых шарфах. С криками "Всем приказано покинуть Пномпень, через час американские бомбардировщики сровняют город с землей" парни в кепках вывели воспитанников и учителей школы из здания и загнали в колонны, бредущие под дулами автоматов по центральной улице. Людям не разрешалось брать с собой даже личные вещи. Недовольных расстреливали сразу на месте. Ужас, крики, слезы, паника, кровь – море крови. За городом полпотовцы приказали людям снять обувь. Колонны редели на глазах, и к заходу солнца тут и там вдоль дорог лежали разлагающиеся трупы людей. Только ближе к вечеру следующего дня колонны прибыли в небольшую деревеньку провинции Свайриенг. Горожан загнали в затхлые бараки и поставили над ними командовать крестьян. На другой день Тану изнасиловали три подонка в клетчатых шарфах. И той же ночью она сбежала, подрыв под бараком землю…

Только через сутки, истощенную и еле живую, ее в джунглях подобрал партизанский отряд. Уч Тана находилась в этом отряде вплоть до самой победы, и, участвуя в подрывных операциях, ей приходилось брать в руки оружие: возраст не был помехой, потому что каждый уцелевший от рук нелюдей желал отомстить за родных и близких. Тана была смелой и отважной, в отряде ее очень любили, и за умение исполнять танец неземных апсар ее прозвали Цветком Лотоса – Цветком Лотоса, изливающего из своей чаши на души людей целебный бальзам. Эта девушка словно светилась изнутри, она дарила людям надежду и утешение, но ее израненную душу смог излечить только один человек – Максим Лежнев.

13 апреля 1981 г. ВСТРЕЧА.

Максим увидел ее на празднике Нового года – на зеленой поляне, где перед взорванной полпотовцами пагодой собрались люди. Была теплая ночь, в вышине мерцали пьяные звезды и ярко потрескивали костры. Неподалеку, на случай нападения красных кхмеров, в американских джипах сидели бойцы с автоматами. Официально война закончилась еще два года назад, и люди вернулись в свои города. Неофициально, война продолжалась и по сей день, и засевшие в джунглях недобитки Пол Пота совершали набеги.

Взоры людей, полукругом рассевшихся перед пагодой, были устремлены на миловидную, лет восемнадцати девушку. Она исполняла танец апсар. Максим сидел с другом – кхмером Вен Джуном в центре полукруга и курил "Родопи". Сердце Максима от волнения защемило, ему никогда не приходилось видеть волшебного танца апсар – танца, пришедшего из глубины веков Ангкорской империи.

Все колдовство апсар заключалось в том, что в нем каждый жест руки, определенное положение взгляда и даже движение ресниц требуют абсолютной, строго предписанной традицией синхронизации и являются неповторимыми и единственными для выражения определенного чувства. Что чувствовал Максим, когда восточная девушка в голубом саронге, танцуя на фоне летящих от костра искр, изливала на искалеченные души людей целебный бальзам? Он чувствовал ностальгию: перед его глазами проносились голубоглазые реки, застенчивые березы, родные лица, улицы Москвы и снег – обыкновенный снег, который здесь, в Камбодже, можно встретить только в холодильниках, да и то в качестве льда…

…– Эй, друг, проснись! Приехали, – молодой кхмер-таксист толкал Крейса в плечо и широко улыбался. – Вот твоя площадь Независимости.

«Казанова» протер глаза, увидел улыбающегося до ушей кхмера и перевел взгляд в окно машины. В пятнадцати шагах была площадь Независимости, в центре которой на возвышении красовался памятник – башенка, напоминающая бутон нераспустившегося лотоса.

– Да, приехали… – произнес Крейс Митчелл, расплачиваясь с таксистом. Он хотел попрощаться, но неожиданно передумал.

– Послушай, молодой, красивый, – произнес он, – есть предложение на сотню долларов?

– Сколько?.. – улыбка молодого таксиста стала еще шире. – А что нужно сделать?

– Я останусь здесь, у памятника, а ты съезди спроси у ребятни, живет ли в 37 доме Уч Тана. По-моему, она учитель народных танцев. Если узнаешь ее семейное положение, получишь еще пятьдесят.

Таксиста упрашивать не пришлось. Крейс вышел из машины, а через двадцать минут, когда вернулся таксист, вынимал из кармана деньги.

– И чем ты меня обрадуешь? – Крейс был весь в ожидании.

– Да, живет, – улыбался таксист в ожидании еще большем. Крейс отстегнул сотню.

– И что дальше?

– Была замужем. Муж погиб в боях под Баттабангом пять лет назад. Детей нет.

Крейс отстегнул еще пятьдесят, а через пять минут таксист подвозил его к дому 37.

«Казанова» вылез из машины и махнул на прощанье таксисту. Тот показал в улыбке красивые зубы и, вырулив на главную дорогу, исчез.

Дом Уч Таны располагался в небольшом квартале и, как все остальные, утопал в зелени и по-кхмерски был поднят на сваях. Двухэтажный, с широкой верандой и садом перед ним.

Крейс открыл калитку и мимо молодых кокосовых пальм, усеянных эпифитами, прошел к дому. Возле лестницы, круто ведущей к двери, росли цветы красной и белой магнолии. Крейс поднялся с одним из цветков и постучался.

За дверью послышалась легкая поступь шагов. Крейса охватило волнение то ли от тяжести вины, то ли от предвкушения встречи. Но в это мгновение ему не дано было этого понять.

Зачем я здесь? Что я тут делаю? Прошло практически двадцать пять лет, и я вдруг решил заявиться. Старый болван.

Осознав всю нелепость своего положения, Крейс развернулся, и в то же время дверь отворилась. На пороге стояла моложавая красивая женщина. Стройная талия, благородная осанка. На женщине был голубой саронг, и Крейс подумал, что все словно в первый раз, как тогда, в Новый год:

Те же крупно очерченные губы, та же смоль волос – ах, как они пахли… Если б ты, Боже, знал об этом, то спустился бы с небес.

Крейс протянул женщине цветок красной магнолии и разорвал вдруг затянувшееся молчание:

– Истинная красота времени не подвластна. Ты все та же… – Крейс опустил глаза.

Женщина удивленно вдохнула запах магнолии и, теряясь в догадках, внимательно посмотрела в глаза незнакомцу.

Какие знакомые глаза!

И внезапно она все поняла.

– Максим!!! Ты?.. – она прикоснулась к белоснежной щетине его щеки, и слезы покатились из ее глаз. – Что же ты сделал со своим лицом? – прошептала Уч Тана и упала в обморок.

Глава 13

Сейшельские острова. Виктория, 14:00 дня

Жан-Пьер сидел в небольшом кафе на базарной площади. Столики были вынесены на террасу и, усевшись за один из них, он мог еще раз взвесить принятое решение.

Строгое английское здание собора Святого Павла, расположившееся в начале бывшей Ройял-стрит – ныне авеню Революции, и католический собор Непорочного зачатия, между которыми приютился старый торговый центр, навевали на Жан-Пьера необычайно грустный сплин.

Торговый центр, в прошлом состоявший из сплошных рядов китайских и индийских лавок, ныне потеснился несколькими современными супермаркетами. В них и направилась супруга Пьера – Люсьен Эманеску. Жан-Пьер сослался на головную боль. Разумеется, это была ложь. Люсьен отсутствовала около часа, и этого было достаточно, чтобы он успел встретиться с местным представителем криминального мира. Теперь в глубине его барсетки лежал купленный револьвер. Кто предупрежден, тот вооружен.

По плану Люсьен сегодня вечером, в одиннадцать часов, его должны убить. Кристиан, сообщник Люсьен, легким росчерком ножа перережет Пьеру горло. Как овце. Как чахлой и дурной овце.

Сценарий Люсьен оригинальностью не отличался, скорее, наоборот – был по-дилетантски бесшабашен и наивен. В половине одиннадцатого вечера она с Пьером спустится в ресторан отеля "Бю-Валлон". Сегодня там выступает непревзойденная исполнительница блюзовых песен Бриджит Нильсен. Потрясающая молодая певица. И свидетелей, наблюдавших, что Люсьен во время убийства мужа слушала блюз восходящей звезды, в ресторане будет предостаточно. Так, по крайней мере, думала Люсьен. В одиннадцать часов вечера она выразит ужас по поводу не выключенного в номере утюга или фена.

Жан-Пьеру придется подняться в номер. Там его и станет поджидать Кристиан, специалист по умерщвлению чахлых овец. А спустя полчаса Люсьен, якобы обеспокоенная исчезновением мужа, поднимется в номер и, обнаружив труп Пьера, вызовет полицию. Далее по сценарию слезы, рыдания над трупом и объяснения в любви, которую она всегда испытывала к Пьеру. Вслед за этим по списку следуют протоколы, дознания, свидетели. Но она пройдет через эту «мясорубку» живой и невредимой. И тогда… ОНА СТАНЕТ БОГАТОЙ, ОЧЕНЬ БОГАТОЙ!!!

Но Жан-Пьер решил внести коренные изменения в сценарий Люсьен. Он не даст ей выйти из номера к одиннадцати часам. Он на время ее оглушит и дождется появления Кристиана. Затем проломит тому утюгом череп и застрелит Люсьен. Купленный на черном рынке револьвер сыграет немаловажную роль, чтобы она встала в очередь к ВСЕВЫШНЕМУ и вытянула билет в РАЙ, если повезет, конечно…

Жан-Пьеру останется вызвать полицию, предварительно вложив в руки Кристиана револьвер.

Он рассчитал все до мелочей и объяснение перед полицией представлял примерно таким:

– Моюсь в душе, вдруг слышу: в комнате выстрел. Выбегаю, а на полу в крови жена. По чемоданам шарит какой-то тип. Подкрадываюсь сзади и опускаю на его голову утюг.

И не забыть предварительно разбросать по комнате вещи Люсьен, намочить волосы и вложить в руку Кристиана револьвер.

Размышления Пьера были прерваны томным голосом подошедшей Люсьен.

– Я не слишком долго, милый? – произнесла она, присаживаясь к нему за столик.

Пьер был готов ее придушить, но заставил себя даже улыбнуться:

– Звезда моя! За время, что ты отсутствовала, можно было вплавь добраться до Африки.

– И чем ты без меня занимался? А ну признавайся, – игриво промурлыкала она.

Жан-Пьер подвинул к себе стакан кокосового сока и втянул через трубочку.

– Сидел и ждал. Здесь прекрасный вид.

– Ну, ты сам виноват, что не любишь ходить по магазинам, – закапризничала Люсьен.

– По мне лучше цемент в порту разгружать, чем с женщиной ходить по распродажам.

Люсьен опустила глаза и, взглянув на Жан-Пьера исподлобья, кокетливо провела пальчиком по его руке.

– Ты не обидишься. Я там такую блузку нашла… Но все деньги, что ты мне дал, я уже потратила.

– Сколько?

– Две тысячи.

– Что? Они в придачу с микроволновкой?

– Нет, но она очень милая. Разве ты не хочешь, чтобы твоя киска была самая красивая? Ну, не будь скупым.

Жан-Пьер Лефевр вынул деньги и протянул Люсьен. Две тысячи с быстротой молнии исчезли в ее сумочке.

– А ты со мной не пойдешь?

– Звезда моя, у меня жутко болит голова. Я подожду тебя здесь.

– Ну конечно, мой милый! Как тебе будет угодно.

Люсьен поднялась и, вихляя бедрами направилась в сторону торговых рядов. Она не могла не знать, что в это время ее мысленно раздевают несколько мужчин усевшихся попить пива за соседний столик. Это ее заводило.

Засранец! Какие мы нежные! Потерпи до вечера. У меня есть для тебя средство от головной боли. Грязная свинья.

Жан-Пьер Лефевр недовольно проводил ее взглядом.

Сучка. В гробу ты прекрасно будешь смотреться в этой блузке. Это твоя последняя покупка.

Он отвел взгляд от бедер Люсьен и сосредоточил его на стакане с соком.

– Дура!

…Пьер плакал. По-стариковски скукожившись, он склонился над бокалом с кокосовым соком и ронял в него слезы. Внезапное осознание того, что он безмерно любит эту женщину и не сможет причинить ей вреда, заставило его расплакаться. Мир, цветной и необъятный, померк и сжался до размеров стакана. Пьер крепко сжимал его в руках, точно боялся потерять и это.

– Это конец! – еле слышно прошептал он.

– Ты прав, братец. Это конец, – ответил ему чей-то бархатный голос.

Пьер оторвал взгляд от бокала. Перед ним – за столиком напротив сидел человек. Мужчина средних пропорций, лет сорока пяти. Но ни его красивая улыбка, ни его белоснежная рубашка не привлекли внимание Пьера. Его заворожили глаза этого человека.

Я их где-то видел.

После навалившегося вдруг молчания, а оно показалось Пьеру бесконечно долгим, первым заговорил незнакомец:

– Когда я встану, ты пойдешь следом за мной. Ясно?

– Да, я пойду за тобой следом, – неожиданно вырвалось у Пьера.

– Ну вот и молодец, – незнакомец лукаво улыбнулся и хитро подмигнул: – Я ведь обещал, что мы встретимся снова.

В глазах незваного гостя промелькнула злая зеленая искорка, и Пьер уже не мог сопротивляться. Когда незнакомец встал из-за стола, Жан-Пьер Лефевр послушно поплелся за ним и только потом вспомнил, где видел эти глаза…

В АЭРОПОРТУ.

Глава 14

ВИКТОРИЯ, 12:03 ДНЯ

Частное сыскное агентство «Голубой коралл» было расположено в первом на авеню Френсиса Рашеля здании – «Виктории-хауз». В нем же находились торговые арки, столичный банк, конторы авиакомпаний и туристических фирм, а также некоторые посольства.

Именно от "Виктории-хауз" начинало свой "отсчет" авеню Френсиса Рашеля, от центрального перекрестка столицы – от того самого, где стоит знаменитая часовая башенка. На север от башенки тянется Длинный пирс, на юг – авеню Френсиса Рашеля, с расположенными на ней супермаркетами, компаниями телекоммуникаций, судебными учреждениями и центром прикладных искусств и ремесел.

Далее авеню Френсиса Рашеля переходит в прибрежное шоссе, которое ведет к международному аэропорту и уходит в глубь острова – к южной его оконечности.

Офис сыскного агентства «Голубой коралл» располагался на втором этаже «Виктории-хауз». И всякий вошедший в него сейчас тут же застал бы детектива Слайкера Ходварда за странным занятием.

На письменном столе, за которым сидел детектив, в странной россыпи лежали игральные карты. Ровно тридцать шесть, изготовленные по специальному заказу Бреда и Слайкера одним китайским карточным мастером – каждому по колоде.

Идея изготовления этих колод пришла к друзьям во времена прохождения службы в подразделениях морских котиков армии США. Каждая карта имела особое, фосфоресцирующее в темноте покрытие, а на ощупь ее масть и степень иерархии с легкостью мог определить и слепой.

Система общения карточным способом позволяла им разговаривать в совместных операциях на значительном расстоянии даже ночью. Здесь были и свои минусы, но в основном идея оправдывала себя: в случаях, когда работали радиоперехватчики, когда нельзя было даже чихнуть и когда сами слова были лишней тратой времени. Привычка общения картами настолько сильно вошла в жизнь двух друзей, что даже в обычных условиях они неделями не произносили между собой и слова. Карты мелькали в их руках так виртуозно и быстро, что им мог позавидовать любой карточный игрок высшего класса. Но со времен, когда они покинули подразделение морских котиков, утекло много воды, и теперь друзья пользовались картами лишь в особых случаях.

Вся соль карточного общения заключалась в том, что понять его дано было только человеку посвященному. Каждая карточная масть закрепляла за собой тот или иной смысл. "Пики" предупреждали о роде опасности. "Трефы" информировали о движении. "Бубны" отвечали за цифровую информацию. А "черви" выступали в качестве дополнительного элемента к первым трем мастям.

На первый взгляд система была до банальности проста, но она требовала от человека мгновенной реакции, наличия гибкого ума и хорошей памяти. Эти три фактора для друзей в боевых условиях были гарантом стопроцентного успеха, не говоря уже о самой жизни.

Однако в данный момент для Слайкера эти карты имели другую значимость.

Распахнувшаяся внезапно дверь заставила поднять детектива голову. На пороге с папкой в руках появился начальник убойного отдела Бред Ли. Он прошел в комнату и сел за стол напротив.

– Надеюсь, ты понимаешь, что в иной ситуации я бы к тебе не обратился, – произнес он, не вынимая изо рта сигарету. – У меня свои наработки, но я могу что-то упустить.

– Давай без соплей. Рассказывай, что накопал.

Детектив включил стоявший на столе кофейник и подвинул комиссару Ли пепельницу.

– Ну, во-первых, установлены личности убитых, – Бред Ли стряхнул пепел с сигареты. – Первым, как и предполагалось, оказался владелец дома Джордано Круфо. Вторым – некий мексиканец по имени Сальваро де Бальбоа. Джордано работал в банке «Короли рифов» начальником охраны. Сальваро же являл собой круги местного криминала.

Бред Ли сделал паузу и продолжил:

– Но самое интересное впереди. Некий мальчишка, буквально час назад, принес интересный пакет как завещание истерзанного итальянца. В нем магнитофонная запись и компьютерный диск.

Слайкер вытянулся над столом:

– И что в них? Расшифровали?

– Да. Из разговоров, записанных на пленку, стало очевидно, что покойный Джордано со стороны некоего Крейса Митчелла и уже упомянутого Сальвадора де Бальбоа подвергался шантажу. Джордано любил вскрывать сейфы состоятельных господ и в знак молчания от него требовалось выкрасть у некой Жаннет Кришелье компьютерный диск, копия которого и прилагалась к магнитной пленке. Крейс Митчелл еще этой ночью улетел в Таиланд. На его поиски я подключил Интерпол.

Детектив покачал головой:

– Мне с трудом верится, что Крейс Митчелл – потрошитель. Я подозревал, чем он занимается, но никогда не трогал. Запасной патрон никогда не бывает лишним. Крейс – мастер по части юбок, но чтобы такое – не поверю.

Слайкер выключил закипевший кофейник и, налив два кофе, один протянул другу.

Комиссар сделал глоток.

– Разделяю твое мнение, тем более что первое убийство было совершено в 23 часа 40 минут, а второе ровно через сорок минут, то есть в 20 минут первого ночи. Соседи слышали душераздирающие крики. Но в двадцать минут первого ночи Крейса Митчелла видели в аэропорту, что начисто снимает с него обвинение в убийстве. Но и это еще не все. Нашелся более смелый свидетель, утверждающий, что когда прекратились крики, из дома Джордано вышел человек, по приметам не похожий на Крейса Митчелла. В настоящее время составляется фоторобот этого человека.

– Что на диске?

– Ерунда какая-то. Линии, круги. Кстати, вот диск, – вынул из кармана и протянул Слайкеру. – Сейчас я направлю своих ребят к Жаннет Кришелье. Пусть выяснят, что к чему.

– Нет, к ней я пойду сам, – отрезал детектив. – Твои ребята грубы в подобных случаях. Здесь нужна тонкая работа. Адрес.

Бред Ли подвинул Слайкеру толстую папку:

– Здесь вся информация.

Слайкер вынул из недр стола крекеры и протянул другу.

– Еще что-нибудь странное происходило? Комиссар Ли пригнулся ниже и шепотом заговорил:

– Сегодня через час после нашей встречи в мусорном баке за коммерческим банком, в котором работает Жаннет Кришелье, был найден труп мужчины. Полностью обезвожен и обескровлен. Мумия, одним словом. В его карманах не обнаружено никаких документов, но на воротничке сорочки вышито имя – Мишель Арно. Я отправил в Париж запрос на этого человека. Только это секретная информация. Общественность подобного шока больше не переживет.

– Уже не секретная, – Слайкер отрицательно покачал головой. – Эту информацию я получил еще в десять часов. Более того, я тут кое-что накопал.

– Кто слил тебе эту информацию?

– Не имеет значения, ты должен был сразу мне позвонить. Так вот, наша мумия – покойный Мишель Арно жил в Париже, имел ученую степень доктора археологических наук. Объявлен в розыск. Официально, он просто убийца. Теперь же совершенное якобы им преступление полностью совпадает с постигшей его участью. Так же, как и Мишель Арно, его горничная была обезвожена и обескровлена. Лицо Бреда стало еще мрачнее:

– Кажется, понимаю, какими каналами ты пользуешься. Слайкер сделал глоток кофе и закинул печенюшку в рот.

– Да ты угощайся.

На лице Бреда возникла кислая мина. Печенья ему явно не хотелось. Его карьера висела на волоске, потому что не сегодня-завтра все воздушные рейсы будут забиты до отказа. Паника, словно вирус, проникший в сознание, обратит туристов в бегство. А для экономики страны, доходы которой в основном базируются на туризме, это убийственно.

– Взгляни сюда, – Слайкер обратил внимание друга на разложенный перед ним пасьянс.

На столешнице в один ряд лежали четыре червонные карты: валет, дама, король, туз.

– Представим, что валет – это археолог Мишель Арно, дама – его жертва. А король и туз – это мексиканец Сальваро де Бальбоа и итальянец Джордано Круфо, – Слайкер вынул из колоды пикового туза и расположил сверху, посередине четырех карт. – Подозреваю, что пиковый туз и есть палач всех четырех жертв. Но как это объяснить? Кто этот пиковый туз?

– Слушай, у меня голова кругом. Чувствую, в твоем рукаве завалялся козырь. Выкладывай.

Слайкер знаком руки дал понять Бреду Ли, что требует тишины.

– Возможно, сейчас мы получим ответ на главный вопрос. Кто и зачем, – произнес он, протягивая к телефону руку. Включил громкоговорящую связь и набрал номер своего парижского друга Хэнка Диккенса. За истекшие полтора часа он звонил ему во второй раз. Тот проводил третью часть своей жизни, вися на телефоне, практически знал обо всем, что происходит вокруг, и неплохо на этом зарабатывал. И Слайкер бы нисколько не удивился, если бы вдруг выяснилось, что Хэнк прибинтовывает на ночь телефонную трубку к голове.

– Слушаю, – прозвучал из громкоговорителя мягкий, слегка женственный голос.

– Спасибо за информацию. Пополнение есть?

– А, это ты! – томно простонал Хэнк, явно путая деловой разговор с сексом по телефону. – Я в вечном долгу перед тобой. Нет такой информации, которую нельзя было бы купить, – казалось, он вот-вот замурлычет от удовольствия.

– Понял намек, – подхватил Слайкер. – Выкладывай, не тяни резину.

– Насчет денег я пошутил. Всегда буду помнить, как ты спас мою шкуру. Но, понимаешь, в чем дело… – голос Хэнка стал хриплым и грустным, словно в мембрану его трубки засыпали горсть песка. – Если ты стоишь, сядь. То, что я тебе расскажу из области метафизики. Идет Охота на Зверя!

Глава 15

Крепфол Сьюн к рейсу в Таиланд успел вовремя, но в Бангкоке ему еще предстояло успеть к рейсу на Сейшелы. «Боинг-747» находился в воздухе уже час.

Крепфолу Сьюну было пятьдесят пять лет, ростом он выдался небольшим, а телосложением средним, какое бывает у людей, не злоупотребляющих жирной пищей и спортивными тренажерами. В жилах этого человека текла азиато-арийская кровь, но сознание его было пропитано духом космополитизма.

Крепфол Сьюн никогда не улыбался, а если это и происходило, то лишь тогда, когда чистил зубы. Высокий лоб этого человека был испещрен траншеями глубоких морщин, но гораздо глубже был его разум – разум, впитавший в себя опыт и печаль сотен человеческих судеб. Его рано поседевшие, коротко стриженные волосы также говорили о том, что он многое повидал и многое пережил. Но печать трагизма читалась и в его черных, как два куска блестящего обсидиана, глазах – в глазах со сфокусированными на переносицу тяжелыми бровями и зрачками, излучающими укор и сильную волю. А от скошенного мощного подбородка по правой стороне его жилистого лица к самому уху тянулся глубокий алый рубец – БОЛЕЗНЕННОЕ НАПОМИНАНИЕ О ПОСЛЕДНЕЙ ВСТРЕЧЕ СО ЗВЕРЕМ.

Крепфол Сьюн был пилигримом, повидавшим множество стран и народов. И в какие бы обстоятельства он ни попадал, с кем бы ни говорил, он всегда проповедовал БОЖЬИ ЗАПОВЕДИ. Он помогал людям не только добрым советом и искренним сочувствием. Он принимал в судьбах людей прямое участие, ему не были чужды ни материальная помощь, ни физический труд. Но люди не всегда его понимали – потому что в их душах ЗВЕРЬ уже взращивал семена НЕНАВИСТИ, НАСИЛИЯ и СТРАХА.

Крепфол Сьюн занял кресло у окна. Ему казалось, что, лаская взглядом раскинувшиеся под лайнером облака, он становится ближе к богу. Десятидюймовый белокаменный крест, висевший у него на груди, был зажат в левой ладони. Древнее пророчество, выгравированное на белом камне в емкий иероглиф, жгло руку. А у самого сердца под складкой сутаны лежала одетая в кожу буйвола небольшая книга.

Облака, проплывавшие под авиалайнером, притягивали к себе взор пилигрима, они уносили его мысли в прошлое двухдневной давности, в Париж – в город, где и началась его миссия.

В загородном парижском доме Мишеля Арно – археолога, члена Парижской академии наук – Крепфол Сьюн бывал не впервые. В парадной гостиной, выполненной в стиле эпохи Ренессанса, у ближайшей стены всякого гостя первым делом встречали две каменные горгульи. Цепляясь когтями в обе стороны камина и ощерив черные грозные пасти, они точно напоминали избитую фразу: «Будь как дома, но не забывай, что ты в гостях». На стенах, отделанных панелями темного дерева, висели наборы старинного оружия и доспехов. А многочисленные полки были забиты атрибутами древнейших цивилизаций Центральной Америки, Мексики и Египта. Статуэтки и маски ацтеков и майя мирно соседствовали с бронзовыми фигурками царей и украшениями, привезенными из Долины Царей.

И каждый раз, прикасаясь к «осколкам истории» древнейших цивилизаций, Крепфол Сьюн испытывал необъяснимый трепет, словно в лицо ему дышала сама вечность. Иногда ему казалось, что он видит фрагменты жизни людей, живших в ту эпоху, слышит их голоса. Он мог полчаса стоять у какой-нибудь безделушки, переживая отголоски чей-то жизни.

В тот роковой день, следуя за хозяином дома сквозь лабиринты «осколков истории», Крепфол Сьюн подошел к его рабочему столу. По обыкновению они рассаживались в креслах друг против друга, пили зеленый чай и в спорах рождали истину. И только после все этого, соблюдая устоявшийся годами ритуал, пересаживались в жесткие стулья за письменный стол, и их беседа плавно переходила к осмотру новых «трофеев». В эти редкие моменты лицо Мишеля Арно осеняла улыбка.

И по тому, как Мишель Арно, нарушая ритуал, предложил сесть сразу за стол, Крепфол Сьюн понял, что произошло что-то очень важное.

– Я очень рад видеть вас в своем доме, любезнейший, – произнес Мишель Арно.

– Взаимно. Как Ваше здоровье?

– Полон сил, друг мой! Не сочтите за неуважение, что не предлагаю Вам чаю. Мы попьем позже. Но сегодня я пригласил Вас не для светских бесед и не для того, чтобы исповедоваться в грехах. Не мне Вам рассказывать, что археология – моя единственная женщина, моя страсть… Впрочем, перейду сразу к делу.

Мишель Арно выдвинул ящик стола и извлек на свет небольшой деревянный ларец. Расписанный по гипсовой грунтовке, он по своей тонкости и сочетанию красок напоминал лучшие образцы иранской и индийской миниатюры. На крышке ларца пилигрим успел заметить изображение сцен царской охоты, а на боковой, близкой к нему стенке – фараона на колеснице, поражающего в сражении азиатов.

Избегая предисловий, профессор тут же распахнул ларец и выложил на стол странный предмет. Этот предмет уже при первом визуальном контакте заставил Крепфола Сьюна податься вперед и взять его в руки. Это был белый крест, десять дюймов в длину, два в поперечнике, полдюйма в толщину. Судя по тому, что на нем отсутствовал косой поперечник, пилигрим поспешно пришел к выводу, что крест католический. Но, приглядевшись, он понял, что ошибался вдвойне. Сверху вниз, по вертикали тонкой змейкой в три ряда струились иероглифы. Многолетнее общение с профессором научило Крепфола Сьюна более-менее разбираться в письменах тех или иных цивилизаций, и сейчас он мог однозначно сказать, что это древнеегипетские письмена.

– Этот крест не имеет никакого отношения…

– Ни к православию, ни к католицизму, – мгновенно подхватил его профессор. – Этот крест настолько загадочен, что я не в состоянии определить хотя бы приблизительно его дату происхождения. Судя по иероглифам, можно было бы предположить, что он относится к 4 веку до нашей эры, но… – Мишель Арно многозначительно поднял указательный палец. – Я так и не понял, из чего он сделан, в таблице Менделеева отсутствуют эти элементы. Радиологический анализ ничего не показал. Приборы либо зашкаливают, либо выходят из строя. Его даже рентген не просвечивает.

– А надписи? – затаив дыхание, спросил пилигрим.

– Их я смог расшифровать. И здесь вас, любезнейший, ожидает второй сюрприз.

Мишель Арно взял со стола расшифровку и прочитал:

«Человече, придет время собирать камни, но когда последний, третий камень будет у ног Зверя – не дай ему открыть Врата СЕТА. Пронзи сердце Зверя клинком, что в руках твоих».

От услышанного у Крепфола Сьюна перевернулось что-то внутри, но впереди его ждало куда более сильное потрясение.

Легким нажатием на крохотный рубин, спрятавшийся где-то сбоку, Мишель Арно отсек нижнюю часть креста, оказавшуюся ножнами. Теперь в руках профессора пилигрим увидел клинок, и ему стало понятно, почему верхняя часть креста имела заостренную, с углублениями для захвата руки форму. Поперечник же креста в этом случае уже играл роль эфеса. Стрелообразное жало клинка заметно расширялось к рукоятке, кроме того, подобно боевому ножу, оно имело двухстороннюю заточку и кровостек, а для уменьшения демаскирующих бликов его поверхность была матирована. Длина клинка составляла семь дюймов, а ширина полтора.

Мишель Арно возбужденно продолжил рассказ:

– Материал, из которого изготовлен клинок, мне также не известен. Такого в природе просто не существует. Он прочнее дамасской стали, а допуск зазора между ножнами и эфесом не превышает одной сотой толщины человеческого волоса.

Зрачки Крепфола Сьюна от удивления расширились. До него вдруг дошло, о каких камнях говорят иероглифы.

В Саудовской Аравии, в Мекке – центре исламской религии, расположен священный храм Кааба. В северо-восточный угол этого храма снаружи вкраплен знаменитый Черный камень, имеющий не более 7 дюймов в диаметре. К нему прикасался сам Мухаммед, и реликвия эта почиталась еще задолго до него. Никакой другой предмет не удостаивался столь долгого почитания. Кааба всегда накрыта черным покрывалом, за исключением того места, где находится Черный камень.

По преданиям, этот камень первоначально был ослепительной белизны, но от прикосновения грешников стал тускнеть и вскоре почернел. История гласит, что ангел-хранитель Адама после грехопадения своего подопечного и был обращен в этот камень. Со дня основания храма пролетали века, Кааба много раз разрушалась от пожаров, наводнений, землетрясений и нечестивых рук, но ее всегда восстанавливали в первоначальный вид. Разрушался и сам Черный камень, но серебряная оправа, в нем скреплявшая трещину, словно вещала за него:

БЫТЬ МОЖЕТ, Я И НЕ ВЕЧЕН, НО ВЕЧЕН СВЕТ ОТ МЕНЯ, ИДУЩИЙ СКВОЗЬ ПЫЛЬ ВЕКОВ К ВАШИМ СЕРДЦАМ!!!

И произошло землетрясение, и был Черный камень препровожден в безопасное место…

И ИСЧЕЗ КАМЕНЬ, СЛОВНО В ВОДУ КАНУЛ.

– Неужели это Он? – выдохнул Крепфол Сьюн. – Ты слышал, что в Мекке из храма Кааба бесследно исчез Черный камень?

Мишель Арно покачал головой:

– А в Иерусалиме в Храме Гроба Господня пропал другой камень. Там прямо напротив входных дверей, на расстоянии нескольких шагов, на полу лежала плита из бледно-розового мрамора – камень Помазания, на который для умащения ароматическими составами перед погребением было уложено снятое с креста тело Христа.

Пилигрим чуть опустил глаза.

– Как к вам в руки попал этот клинок, где вы его нашли?

– Три дня назад в Египте я провалился в пещеру… – профессор опустил в ларец руку и, точно факир в предвкушении аплодисментов, выждал паузу. – Кроме того, что Вы уже видели, там я нашел и это.

Мишель Арно вынул из глубин ларца небольшую, размером с карманный разговорник книгу и положил перед пилигримом.

– В ней не меньше загадок. Двести страниц символов, ранее никогда и нигде в истории не встречавшихся. Книга хранилась в таких условиях, что по всем законам она должна была превратиться в труху. Но выглядит так, словно вчера вышла из-под типографского станка. Обложка сшита из кожи буйвола серебряными нитями, и анализ красок ничего не дал. Все буквы, если их можно таковыми назвать, выжжены лазером или чем-то еще. Я не смог расшифровать ни одного символа, и предназначение самой книги мне не понятно, – профессор вздохнул и продолжил: – Эти находки в совокупности чрезвычайно важны, они указывают на настоятельную необходимость основательно пересмотреть наши фундаментальные понятия о природе человека и природе реальности. Что есть время? Что есть прошлое и настоящее. Почему они пересекаются в одной точке? Эти два предмета я нашел в пещере, в которую нога человека не ступала более двух тысячелетий. Но наши находки, в особенности кинжал, относятся ко времени нанотехнологий, которых еще и в помине нет.

– С вашего позволения… – произнес Крепфол Сьюн, наливая из графина воды полный стакан. Из-за пересохшего от волнения горла он выпил его залпом. – Я не верю в простые совпадения. Где-то должен быть третий камень…

– Я не слышал о таком, но именно по этой причине я и вызвал вас. Вы двадцать лет бродите по свету и проповедуете заповеди Божьи. Вы пересекли пешком не один континент, вы в трудную минуту помогали отчаявшимся и словом, и делом. И никому, кроме вас, я не мог бы доверить эту тайну. Мне было предназначено найти, вам – довести дело до конца. Теперь эти два предмета ваши.

– Почему именно я? Почему вы не обратились к представителям официальной церкви?

– Я им не верю. Один такой моего внука развратил. Я вам верю. Вы от Бога! Вы лишены религиозных догм и стереотипов. Вы представитель старого духовенства, а это особая духовная культура, в которой сочетаются воспитанность и мудрость природная.

– Благодарю за признательность, – воскликнул Крепфол Сьюн. – Мне очень горестно осознавать, что дьявол проникает и в наши ряды.

Крепфол Сьюн с трепетом осмотрел клинок и книгу. Затем, крепко прижав к груди, произнес:

– Я доведу это дело до конца. Будьте уверены.

– Благодарю вас, друг мой, Располагайтесь в моем доме. Все, что захотите, к вашим услугам.

В эту ночь сознание пилигрима, внезапно затопленное чувством абсолютного страха и тревоги, заставило его тело проснуться. Тошнотворный запах пережженного марципана сообщил Крепфолу, что в комнате он не один. Не вставая с постели, он протянул руку и включил торшер. У подножия кровати стоял профессор. В его сверкнувших дьявольски зеленым огнем глазах читался недобрый знак. Голубоватая сталь ятагана, что поблескивала в его руках, заставила пилигрима съежиться, а секундой позже, схватив под подушкой крест и фолиант, он скатился с кровати.

О том, что ятаган его зацепил, Крепфол Сьюн понял по стекавшейся по щеке струйке крови. Шок заблокировал боль, нагнетая все усиливающееся чувство страха.

– Тебе не стоило приезжать сюда, пилигрим, – прошептал профессор, обходя кровать.

По телу Крепфола пробежали мурашки. Зверь овладел телом профессора, промелькнуло в его голове. И гораздо раньше, чем эта мысль промелькнула, его рука уже отсекла ножны креста, обнажая тонкое смертоносное жало.

Пилигрим увидел, как дьявольская сущность, завладевшая телом профессора, в двух шагах остановилась и, взмахнув ятаганом, открыла в пространстве зияющую червоточину-воронку. Завихрившийся поток воздуха мгновенно всосал в открывшийся портал подушку и простынь. Покачнувшийся же торшер отбросил зловещую тень Сущности, но устоял на месте.

– Я пощажу тебя, Крепфол, единственного из всех, кто вставал на моем пути, – прошипела Сущность. – Я оставлю тебе жизнь. Брось крест и книгу в эту воронку.

– Изыди, вон, нечистая сила, – закричал пилигрим, интуитивно вытягивая перед собой фолиант. Червоточина-воронка свернулась в пространстве, и по комнате прокатилась энергетическая волна, оттесняя Сущность к окну. Пилигрим вскинул над собой жало клинка.

В сердце. Непременно в сердце.

Одно мгновение в сознании пилигрима происходила внутренняя борьба.

Убив Зверя, я убью друга.

Однако тело его, опережая мысль, рвануло вперед, рассекая клинком воздух.

Уклонившись, Сущность вскочила на подоконник и, увлекая за собой фейерверк разбитого стекла, скрылась в ночи. Ее грозный рык с каждой секундой утопал в глубине сада все глубже и глубже, но до слуха пилигрима успели долететь последние слова:

– Я буду ждать тебя в аду, Крепфол. Непременно.

Крепфол прикоснулся к окровавленной щеке, боль заставила вспомнить, что он еще жив и все это не сон. Он вышел в коридор и, пошатываясь, забрел в ванную комнату. Посмотрел в зеркало. Вдоль правой стороны лица, от уха до подбородка, тянулась ножевая рана.

Крепфол включил воду и, потянувшись к крану, отдернул в ванной занавеску. Оттуда, со дна, облаченная в платье горничной, на него смотрела мумия, обезвоженная и обескровленная. Уже позже, следуя по пятам Зверя, он поймет, что таким образом, заметая следы, тот меняет тела.

Крепфол вернулся в комнату, сел на кровать. Хотелось упасть в нее и заснуть. Забыть и от всего убежать. Ощущение навалившейся вины разрывало ему сердце. Теперь он понимал, что переоценивал свои силы, в первый раз за все время. Было много вопросов, и ответов на них он не знал. Внезапно посетившее чувство апатии заставило его схватить фолиант.

Разорвать и послать все к черту. Бесконечная борьба добра и зла. Зерна от плевел. Пепел от жизни. Плевать, да хоть чума бубонная. Что я могу один сделать, если ничего в этом мире не меняется.

Краем сознания он вдруг заметил, как в нем что-то пробуждается. Мощным потоком энергии загадочный фолиант встряхнул в его теле каждую клеточку и прояснил помутившееся сознание.

В миг его тело было затоплено ощущением энергетики и необыкновенным чувством абсолютного мира и свободы. Боль, разрывавшая его плоть, исчезла, а пораженные участки на правой щеке регенерировали. Пилигрим дотронулся до нее. Рана затянулась, но как напоминание о незабываемой встрече остался широкий рубец – от уха до подбородка.

В эту ночь, покидая дом, пилигрим вдруг ясно осознал, что Зверь, сея в душах людей семена ненависти, насилия и страха, питается взращенными плодами и становится сильнее.

Крепфол Сьюн искал след Зверя второй день. Фолиант пилигрима, точно указующий компас, посылал в его сознание образы и видения. Внутренним чутьем, прислушиваясь к нему, он бродил по Парижу и его окрестностям пока, наконец, не вышел на Хэнка Диккенса имеющего связи в департаменте полиции. Этот человек зарабатывал сбором и продажей любой информации. И Крепфол Сьюн, повинуясь воле фолианта, полностью открылся этому человеку. И какого же было его изумление, когда Хэнк рассказал ему, что полчаса назад с Сейшельских островов поступил тревожный звонок, извещавший, что на острове Маэ в состоянии мумии найден человек без документов. На воротничке его сорочки было вышито имя – Мишель Арно.

Спустя час пилигрим был в самолете. Он наблюдал за проплывающими под лайнером облаками и думал о том, что в руках Зверя находилось два сердца: сердце Иисуса Христа и сердце Мухаммеда, не хватало последнего…

А это означало, что ЗВЕРЬ менял обличие и подходил к финишной черте – к черте, за которой открываются ВРАТА СЕТА. И все это говорило о том, что ВРЕМЯ СОБИРАТЬ КАМНИ ПРИШЛО.

Глава 16

Камбоджа. Аэропорт Почентонг. 15:30 дня

Фотографии с изображением белобородого человека россыпью лежали на траве в сотне метров от взлетной полосы. Влажный воздух, струившийся над ней, можно было бы пить, а разговор двух кхмеров, расположившихся на поляне, заглушался ревом взлетающего самолета. Первому было не больше двадцати пяти, и та сосредоточенность, с которой он слушал пожилого собеседника, говорила о серьезности назревавшего предприятия. На расстоянии вытянутой руки от пожилого кхмера лежал деревянный протез.

– У нас большие проблемы, сынок, – произнес Вен Джун, почесывая воспалившийся обрубок ноги. – Все, к чему я в эти годы стремился, в одночасье может рухнуть, – он ткнул пальцем в фотографии. – Эти снимки с камеры слежения. Взгляни на них и запомни этого человека.

– Отец, о чем ты говоришь? – произнес Чен, обсасывая пожухлую травинку. – Мы богаты, ты военный, ты возглавляешь службу охраны аэропорта, у тебя связи по всему юго-востоку. Кто этот человек, что он может нам сделать?

– Чен, ты не все знаешь о своем отце. В моем прошлом есть вещи, за которые меня могут посадить, и никакие связи не помогут. Если многих красных кхмеров после войны реабилитировали, то я навряд ли попаду в этот список. А если и попаду, то потеряю свою должность.

– Что? – непостижимым умением Чен скрутил языком травинку в узел. – Ты убивал невинных людей?

– Не перебивай отца своего и слушай внимательно. Человек, что на фотографии, мой друг. Из России. Все началось в 1979 году, когда наша страна свергла Пол Пота и обрела независимость. Камбоджа и по сей день не может встать на ноги, а что было тогда… Разруха и голод. Нет семьи, в которой кто-нибудь не был зверски замучен красными кхмерами. Я никого не убивал, но имею к этому косвенное отношение.

Чен выплюнул травинку и положил в рот другую. Этот ритуал возникал всякий раз, когда он нервничал. На языке профессиональных терапевтов, подобные проявления, вроде нервного тика и даже курения, называются промежуточной точкой и служат неким громоотводом накопившейся в спайках отрицательной энергии.

Вен Джун выдернул изо рта сына травинку:

– Не суй в рот всякую дрянь и послушай меня.

– Конечно, отец, – произнес Чен, незаметно пряча во рту другую травинку.

Знаком руки Вен Джун обратил внимание Чена на фотографии. На трех из них Крейс Митчелл стоял у таможенного терминала. С четвертого снимка на Чена смотрел глаз со странными, в виде равностороннего треугольника вкраплениями.

– Человека, что на фотографии зовут Максим Лежнев. В 79 году он работал при МИДе переводчиком. Я с ним сдружился, а спустя какое-то время он стал приносить мне на хранение золото и драгоценности. Мы взвешивали их на глаз мясницкими весами. Я не спрашивал о природе возникновения этого добра. Время было такое… А в 81 году Максима арестовали. Его обвиняли в пособничестве полпотовским недобиткам. Для них за золото и драгоценности он доставал оружие и медикаменты. Меня он не выдал. Его приговорили к расстрелу, но он сбежал. С тех пор я его не видел. А сегодня, спустя двадцать пять лет, он появился. С другой внешностью. Но его выдал глаз.

Пытаясь понять, о чем говорит отец, Чен внимательно присмотрелся к снимку, но ничего особенного не увидел. На помощь пришел отец.

– Посмотри на эти равноудаленные точки в его глазу, – произнес он. – Максим рассказывал мне, что это знак везения, появившийся еще при рождении. Максим поменял внешность, но поменять глаз…

– А золото?

– Золото я прятал на нейтральной территории, в джунглях. Успел вынести оттуда только один ящик. Возвращаясь к тайнику, я и потерял ногу. Наступил на противопехотную мину. Все остальное нашли власти. Если Максима опознает кто-нибудь еще, мне конец.

– Ты мог обознаться! Разве не может быть такой знак у другого человека? Вен Джун отрицательно покачал головой и почесал ногу.

– Нет, ошибка исключена. Вот тебе адрес женщины, которую он любил. – Вен Джун протянул сыну листок бумаги. – Ему больше не к кому идти. И ты поймешь, что я прав.

– И ты его хочешь убить? Своего друга! – травинка во рту Чена в мгновение ока завязалась двойным узлом.

– Нет, Чен. Это сделаешь ты, – ударив об траву костылем, Вен Джун дал ясно понять, что возражений не стерпит. – Пора становиться мужчиной, но сперва постарайся выяснить, зачем он приехал. И будь осторожен. Этот человек необычайно умен и не станет с тобой церемониться.

– Хорошо, отец – угрюмо произнес Чен и, поднявшись с травы, побрел к своей машине на автостоянку.

Глава 17

Сейшельские острова. Виктория. 16:03 дня

Жаннет проплавала во снах три часа, однако стоявший возле ее кровати будильник дал о себе знать: «Пора вставать, моя госпожа, вас ждут великие дела».

Сознание Жаннет, доселе блуждавшее в пузырях кастанедовских восприятий, точно паутина на ветру, балансировало на грани миров еще мгновение. Затем, порвав ее тонкую ткань, Жаннет опустилась в свою телесную оболочку, в мир твердой материи и несбыточных иллюзий.

Приятная истома, сопровождаемая ленивым потягиванием, разливалась сладким ядом по телу, а оно подниматься с кровати не торопилось.

Усилием воли креолка распахнула тяжелые веки и уставилась в произвольную точку на стене. Первым ее разочарованием было осознание того, что сон – яркий и цветной – позабыт. Вторым разочарованием стало понимание неизбежности проблем настоящего времени. Смерть Андре, загадочное исчезновение диска, происшествие в библиотеке.

Женская логика не стремилась выстроить все эти события в связующее звено и рассматривала их как отдельно взятые элементы, не имеющие точек соприкосновения. Только в каждом из них она все же нашла один общий знаменатель – тайну.

И она откроет ее, не позволит ключам секретных замков заржаветь и покрыться патиной. Ведь никто и ничто не уходит в прошлое, не оставив следов в настоящем.

Распластав на подушке руки, Жаннет всматривалась в черную точку на стене, постепенно погружая в нее душевную боль и отчаяние.

Возникший из глубин ее памяти образ Андре заволокло нахлынувшими слезами, черная точка расплылась, растворяя в себе его улыбчивые черты, спокойный уверенный голос и терпкий запах кубинских сигар.

Жаннет была готова расплакаться, но словно оберег до ее внутреннего слуха донеслись незатейливые и мудрые слова Андре:

– Когда тебе плохо – улыбайся, если ты слаб – улыбайся, а поселившемуся в душе страху смело взгляни в глаза и…

Жаннет вытерла слезы, и уголки ее рта приподнялись, обозначая на щеках ямочки.

– Улыбайся!

Она опустила на выпуклый живот руку и мысленно поздоровалась:

Здравствуй, малыш, я люблю тебя!

Жаннет понимала, что теперь не имеет права быть слабой. Ей придется одной воспитывать своего малыша, и уж лучше он станет крепким как стальной прут, нежели изнеженным теплом материнских ласк.

Слишком много тайн в этой кроличьей норе, говорила она себе. А тайны, пусть даже самые страшные, имеют свойство притягивать. И уж если я попала в эту нору, то не выйду из нее до тех пор, пока не узнаю насколько она глубока. Нужно только взять в руки клубок и потянуть за конец.

В глубоких размышлениях она покинула теплую постель и прошла в ванную комнату. Душ, контрастный и упругий, смыл с Жаннет остатки лености и сна, наполнил свежестью и жизнью.

Махровое полотенце, фен, расческа и макияжный набор в последующие полчаса сменялись один за другим.

Жаннет подошла к висящему в полный рост спальному зеркалу. На женщине, отразившейся там, был строгий деловой костюм. Уложенные на затылке волосы открывали высокий красивый лоб. Сосредоточенные, ясные глаза излучали решимость. Боевой раскраски ровно столько, чтобы подчеркнуть природную красоту и не выглядеть крестьянкой.

Вот и все, сама себе улыбнулась Жаннет. Почетное место в книге рекордов Гиннесса я себе обеспечила. За тридцать минут в обычных условиях женщина успевает только нанести лак на свои коготки.

Молодая креолка дотронулась кончиком еще не высохшего ноготка до зеркала, точно убеждаясь, по ту ли его сторону она находится. Отражение в точности повторило все ее действия. Жаннет нарисовала на губах своего второго «я» смешливую рожицу и строго произнесла:

– И ты улыбайся. Я выхожу на тропу войны, и мне понадобится твоя помощь.

Мгновением позже она развернулась в сторону прикроватного столика с телефоном.

Ее же отражение, с зависшим у поверхности зеркала пальцем, улыбнулось и, моргнув в знак согласия, вошло в ритм реального времени, воспроизведя в точности движения Жаннет.

Жаннет листала телефонную книгу, тут же на кровати по правую руку от нее стоял перекочевавший со столика телефон.

Однозначно одной мне не справиться. Обратиться в полицию? Нет, только не это. Скорее всего, оттуда меня направят к психоаналитику. Тот же, в свою очередь, пропишет моему организму львиную дозу порошков и прочитает лекцию на тему «галлюцинации во время беременности». В таком случае остается лишь частный сектор.

Жаннет перевернула еще несколько страниц, пока ее взгляд не остановился на жирной, заключенной в рамку, строке.

Частное агентство «Голубой коралл»

Детектив Слайкер Ходвард

Тел; 248 261111

Жаннет отметила найденную строчку кончиком ноготка. Полоска красного лака легла ровно вдоль столбца. Женщина взяла в руки телефон и, водрузив к уху трубку, закрутила номерной диск. В тот момент, когда произошло соединение, в прихожей раздался дверной звонок. Креолка кинула трубку на рычажки и направилась к порогу своего дома. К ее удивлению, по ту сторону двери никого не оказалось, только под ногами лежал белый конверт. Она осмотрела его, но никаких почтовых штампов, ни адресов пункта назначения и отправки не обнаружила. С нескрываемым интересом креолка вскрыла конверт и на листке белой бумаги прочитала:

Жаннет, не предпринимайте самостоятельных действий. Диск у меня. Если желаете узнать о смерти Андре, направляйтесь в Камбоджу – я найду вас. Ваш доброжелатель Жан-Пьер Лефевр. P.S…И еще одно условие: никакой полиции – тет-а-тет.

Закрыв за собой дверь Жаннет с легкой задумчивостью прошла в дом.

Жан-Пьер Лефевр! Ах, этот самый француз. Значит, все-таки он выкрал из моей сумочки диск! И для чего все эти игры? Стало быть, я зря звонила детективу.

Однако размышления ее были прерваны повторным звонком в дверь. Намереваясь поймать Жан-Пьера на месте преступления, она рывком распахнула дверь.

На пороге стоял высокий мужчина. На нем были цветастая, навыпуск рубашка, белоснежные креповые брюки и ручной работы сандалии – сандалии, кожа которых была убедительным доказательством того, что Бог создал крокодила не зря.

Правильной формы, европейского типа лицо этого человека излучало мужество и благородство. Кроме всего незнакомец обладал такой внутренней мощью, которую нельзя было скрыть, даже притворившись беззащитной овцой.

– Добрый день, – произнес он. – Вы Жаннет Кришелье?

– Да, – ответила Жаннет, предчувствуя водоворот надвигающихся событий.

Вместо слов мужчина протянул молодой креолке удостоверение, но она изумилась еще больше, когда прочитала его:

«Агентство "Голубой коралл". Частный детектив – Слайкер Ходвард».

Жаннет отступила назад, пропуская в прихожую детектива. Он вступил, пряча в карман удостоверение. Цепкий взгляд разведчика-диверсанта в отставке, словно губка, опущенная в воду, мгновенно впитал информацию о доме и ее хозяйке.

Предварительное ознакомление с досье Жаннет преподнесло лишь сухие канцелярские факты и ни слова о том, что чистота и порядок в ее жизни не внешний лоск, на который приходилось натыкаться Слайкеру, встречаясь с женщинами после гибели супруги.

Слова классика «театр начинается с вешалки» детектив воспринимал как некий показатель душевной чистоты. До сегодняшнего момента он так и не досмотрел ни одну постановку до конца.

От взгляда детектива не ускользнул и тот факт, что креолка за спиной старательно прячет конверт. Отражение в зеркальной стенке шкафа не спешило скрывать ее маленькую тайну. И Слайкер даже заметил на уголке конверта размазанный след от лака для ногтей.

Должно быть, я застал ее врасплох, подумал он. Ультрасовременные лаки сохнут в течение нескольких минут.

Быстрым движением детектив снял кожаные сандалии и, пристроив их в угол, непринужденно спросил:

– В этом доме найдется пара тапочек?

Жаннет потянула на себя дверцу шкафа. Та, плавно скользя на роликах, отъехала в сторону. На нижней полке, словно маленькие испуганные зверьки, прятались домашние тапочки – три пары. Одни из них, мохнатые, с ушками бутафорского кролика, принадлежали Андре. Подарок Жаннет. Теперь ей пришлось пожалеть о том, что они заблаговременно не были прибраны в укромное место. Чтоб дотянуться свободной рукой до пары гостевых тапочек, ей следовало слегка повернуть и согнуть корпус. Тем самым сделать видимым то, что скрывалось за спиной.

Еще минуту назад она хотела прибегнуть к помощи этого детектива и даже набрала номер его мобильного телефона. Однако неожиданное письмо, подброшенное под дверь, все меняло. Но столь же неожиданное появление детектива рождало умело скрываемое любопытство.

Жаннет взглянула в глаза незнакомцу и без эмоций, спокойно произнесла:

– Любые тапочки на ваш выбор.

Она молила бога, чтобы детектив не оказался сентиментальным и его рука пронеслась мимо любимых тапочек Андре. Но то ли боги в ту минуту занимались более важными делами, либо детектив имел нереализованные детские мечты, только через мгновение бутафорские тапочки оказались на его ногах.

Жаннет внутренне всхлипнула и сжалась. «Крольчата» смотрелись на Слайкере нелепо и в то же время трогательно.

– Кролики любят тепло, – произнес он, пытаясь разрядить обстановку. – Я их согрею.

…Мир пошатнулся, заходил волнами, погружая Жаннет в воспоминания. Андре нежно обнимал ее за плечи и шептал на ухо:

– Спасибо за «кроликов», родная. Они любят тепло, и я стану о них заботиться. Без тепла они погибнут…

Голос Слайкера, спокойный и гипнотический, точно морская волна, вернул креолку из мира воспоминаний.

– Что вы сказали? – изумилась она.

– Я буду вам признателен, Жаннет, за чашку чая, – повторил детектив.

Неожиданно для себя Жаннет приветливо улыбнулась и, как школьница, прячущая дневник с двойками, плотнее прижала к спине письмо.

– Если вам приглянулись эти ушастые зверьки, то они сами и укажут дорогу на кухню, – Жаннет невинно повела плечом вдоль коридора. – Только после вас, Слайкер.

Не дожидаясь повторного приглашения, детектив интуитивно направился в сторону кухни, до конца коридора и налево.

Ступая тенью за мощным торсом неожиданного гостя, Жаннет чувствовала себя маленьким корабликом в фарватере большого военного крейсера.

Возможно ли такое, размышляла Жаннет, пряча письмо в карман делового костюма. Еще несколько минут назад я собиралась встретиться с этим человеком, в первый раз. А он, по иронии судьбы, пришел сам.

Только теперь она вдруг поймала себя на мысли, что не знает цели его визита. Ведь ему не известны ее проблемы. Что ему нужно?

Кухня, большая и просторная, казалось, впитала в себя столько солнечного света, что была готова раздвинуть границы вселенной и впустить в себя каждого, чьи помыслы чисты и невинны.

Жаннет встретилась с глазами неожиданного гостя. Что-то в них было необычное, попадающее в резонанс ее настроению, сильное и одновременно спокойное.

Играя занавесками сквозь распахнутые окна, с океана веяло полуденным бризом. Белоснежные облака, слившись с парусами прогулочных яхт, точно сошли с полотен Клода Моне. Мотылек, бившийся об стекло, был нежно пойман ладонями Жаннет и выпущен на свободу.

Впечатление идиллии и сказки.

И только сейчас Слайкер обратил внимание на эмоциональный фон окружающих его стен. Здесь все кричало от боли и тоски, и каждый предмет нес информацию о некогда звучавшем и покинувшем дом звонком смехе.

Присаживаясь за кухонный стол, детектив мысленно накинул на двухэтажное строение тонкую энергетическую паутину и незаметным пассом руки в «подкожный» слой реальности выпустил огненного паучка-абсорбента. Уловив потоки отрицательной энергии, серыми хлопьями угнездившиеся в доме, паучок-абсорбент принялся за работу. Внутренним зрением Слайкер ощутил, как его подопечный сжигает серые хлопья. Удовлетворенный началом процесса детектив вернулся в мир твердой материи и обратил свой взор на Жаннет.

– С вашего позволения, – произнес детектив, усаживаясь за кухонный стол. – Цель моего визита, возможно, смутит вас и, зная о постигшем ваш дом несчастье, я бы отложил эту встречу на неопределенное время. Но дело, непосредственно касающееся вас, имеет статус государственной важности…

…Чай был крепким, а разговор длинным. Детектив выяснил у Жаннет подробно в деталях события последних двух недель. Она рассказала ему все без утайки, «позабыв», правда, о встрече с Жаном-Пьером и подброшенном к порогу дома письме. Теперь перед Слайкером возникла более ясная картина произошедшего, и вывод напрашивался сам собой. Зверь, некая демоническая сущность, пытается заманить Жаннет в Камбоджу. Но для чего?

Взяв с Жаннет слово не оставлять острова Виктория, Слайкер внутренним зрением оценил работу паучка-абсорбента. Хлопья отрицательной энергии сожжены, эмоциональный фон в норме.

Созданный в мысленном пространстве детектива паучок-абсорбент исполнял не только роль чистильщика, но и разрешал ряд иных, не менее важных задач.

Покидая Жаннет, Слайкер поймал себя на мысли, что совершенно не хочет уходить из ее дома. Но время поджимало. О деле креолки ему еще предстояло много узнать, как, впрочем, и то, что если бы он позвонил в дверь Жаннет минутой позже, с его сыном беда бы не приключилась.

Глава 18

Четыре последних года десятилетний сорванец Джеф Ходвард прожил без матери. Она погибла в автокатастрофе. Джеф не помнил ни ее ласковых слов, ни ее голоса, и лишь миловидные черты ее лица с фотографии смутно возвращали память в те далекие дни, когда они были вместе.

Всю материнскую ласку, которой в одночасье лишился мальчик, всецело старался восполнить отец. Слайкер и Джеф были большими друзьями. Но Джеф рос в меру деспотичным и задиристым ребенком: часто поднимал на уши сверстников, пробовал лупить более старших, что неплохо получалось, и задирал сопливым девчонкам юбки. Но общая характеристика Джефа на этом не заканчивалась.

Будучи на порядок умнее своих ровесников, Джеф становился все более холодным и равнодушным к окружающим. Он всячески противился навязываемой ими интерпретации мира как единственной и неприемлемой.

Отец понимал это и никогда не заставлял его бездумно выполнять одни и те же бессмысленные, тупые действия, от которых до стадного животного один шаг.

Уже к десяти годам тинэйджерский набор «фантики-бумажки» вытеснили спорт и компьютер. Джеф любил вместе с отцом совершать небезопасные путешествия по горным массивам Трех Братьев, ходить под парусом к дальним островам Альдабры и погружаться в глубокие воды океана.

Мальчик во многом повторял своего отца: никогда не вешал нос, был остер на язык и не помнил, когда в последний раз позволил себе выжать слезу. Кроме всего прочего, он не страдал замкнутостью и в кругу сверстников был популярен как хороший заводила и шутник.

Джеф любил безобидные розыгрыши, и идея подшутить над друзьями сегодня пришла в его голову сама по себе.

В шесть часов вечера веснушчатый мальчуган Джеф собрал здешнюю салажню недалеко от туристического центра «Бю-Валлон». Он привел их на пляж некогда знаменитой бухты Бель-Омбр. Она знаменита тем, что около четверти века английский чиновник из Кении Реджинальд Круиз-Уилкинс, бросив в 1949 году службу, раскапывал здесь пляж и ковырялся в прибрежных скалах в поисках золота. Согласно легенде, здесь были спрятаны сокровища знаменитого французского пирата Оливье Вассера, который якобы перед казнью с эшафота кинул в толпу зрителей карту с чертежом того места, где зарыты его богатства. В толпу также были брошены и его последние слова: «Ищите, кто сможет!» Это произошло в июле 1730 года на острове Бурбон, но ажиотаж вокруг сокровищ не прекратился и по сей день.

Собрать на знаменитом пляже гвардию соседских сорванцов Джефу стоило немалых усилий. Всем им было по восемь – десять лет: два брата-близнеца Кларк и Серж, рыжий трусишка Джонни, симпатичные, как куклы Барби, сестры Беси и Лаура, косоглазый, но довольно умный парнишка Фрэнк и китайчонок Ли.

Они были в курсе, что Джеф собрал их на северо-восточной стороне пляжа бухты Бель-Омбр по какому-то очень важному делу. Вся компания сомкнулась кольцом вокруг Джефа в тени старой пальмы. А спустя пять минут, заинтригованные его рассказом о зарытых якобы здесь сокровищах, они воочию засвидетельствовали старинную карту пиратских кладов. Джеф полдня трудился над изготовлением таинственной карты, рисовал ее на компьютере, а затем переводил через принтер на старую замасленную бумагу. И старания Джефа вознаградились – наживка была проглочена.

– Как ты, говоришь, нашел эту карту? – вдруг засомневался Фрэнк, стреляя косыми глазенками то на карту, то на Джефа.

– А ну сюда карту! – Джеф со злостью вырвал ее из рук сверстников. – Для тех, кто уши моет кокосовым молочком, повторяю. В кладовке, под прогнившими досками пола. Мне еще отец рассказывал об этих сокровищах. Поговаривают, что их стоимость – тридцать миллионов фунтов стерлингов, но сокровища не найдены и по сей день.

– Тридцать миллионов фунтов стерлингов? – в унисон пропели кудрявые сестрички Беси и Лаура. – Не может быть!!!

– Да он вам по ушам ездит, – снова стал мутить воду Фрэнк. – Весь пляж давным-давно перерыт.

"Так значит, один повод, чтобы проехаться по твоим косым глазенкам уже есть, – подумал Джеф, но сдержался. – После, как-нибудь, вечерком…"

– Да, плохо тебе будет ориентироваться по карте. Глазки-то твои расползаются, того гляди, убегут, – Джеф любил присыпать солью раны, но в данном случае каленое железо было более полезным. – Признайся, Фрэнк! Ты действительно на этой карте ничего не видишь?

Стадное чувство сработало молниеносно, как и предполагал Джеф. Упреки и угрозы посыпались на бедного Фрэнка со всех сторон. Первыми не упустили случая порисоваться близнецы Кларк и Серж.

– Помолчал бы уж, – подал умную идею Кларк.

– А то сейчас поколотим, – поддержал брата Серж и сжал кулаки.

Переходящий вымпел упреков перехватили кудрявые сестрички Беси и Лаура.

– Если плохо видишь, то помолчал бы, – посоветовала Беси.

– И шел бы домой. Нам больше достанется, – Лаура и впрямь поверила в басни Джефа и начинала делить шкуру неубитого медведя.

– Что вы на него наехали! – вступился за Фрэнка китайчонок Ли. – Если он плохо видит, то я буду искать сокровища вместе с ним.

Один рыжий Джонни, будучи по характеру трусоватым, не высказал свою точку зрения и решил отмолчаться. Но не тут-то было.

– А что у нас Джонни молчит? – поинтересовался Джеф. Предвыборная кампания набирала очки в его пользу, но для жирного знаменателя не хватало решающего голоса.

– Я… А что? – сжался в комок Джонни. – Я, как и все, буду искать сокровища. Все дружно заулюлюкали и приободрились.

– Значит, так, – скомандовал Джеф, – золото зарыто в четырех местах, поэтому придется разбиться на группы. Джеф учел и это, а потому с основной карты снял еще несколько копий.

– Вот вам карта. – Джеф протянул первую копию кудрявым сестричкам. – Вот вам. – Он дал карту близнецам. – И вам. – Джеф обратился к китайчонку Ли и косоглазому Фрэнку. – А я с Джонни.

– Хорошо, – согласился Фрэнк, но отступать от своей линии не стал и на этот раз пошел более хитрым путем. – Сначала посмотрим, как вы с Джонни управитесь, а после мы.

Джеф заранее проиграл и этот вариант, а потому, не моргнув глазом, ответил:

– Тогда вперед…

Двадцать минут Джеф водил друзей по скалам, крутился на одном месте, определял стороны света и под конец в расщелине скал остановился у внушительного по размерам камня. Джеф скомандовал, и они всей компанией дружно навалились на камень. Но он был слишком тяжелый и даже не шелохнулся. Тогда Джеф нашел какую-то палку и принялся со стороны подрывать камень.

Земля была мягкой, податливой, но никто из друзей Джефа не обратил на это внимание. Джеф знал, что в этом месте через две минуты он найдет небольшой глиняный горшочек, доверху набитый коллекционными серебряными монетами отца. Разумеется, столько серебра у отца он не нашел, а потому нижнюю часть горшочка засыпал медными монетами из все той же отцовской коллекции. Джеф приготовился выразить бурю восторга, но то, что произошло дальше, трудно назвать таковым.

Он вынул из-под подрытого камня глиняный горшок и под всеобщее "Ах" сорвал с него печать. Джеф закатил за орбиты глаза и недоуменно раскрыл рот. Вместо отцовских серебряных монет, переливаясь на солнце, лежали ЗОЛОТЫЕ монеты.

– Вот это да!!! – на миг Фрэнку показалось, что его косые глазенки стали еще раскосее. – Значит, все это правда.

В наступившей внезапно тишине слышались возбужденные вздохи юных кладоискателей и шорохи морского прибоя.

В следующий миг Джеф заставил рыжего Джонни снять рубашку, а после пересыпал в нее содержимое горшочка. Однако золотыми оказались и медные монеты, лежавшие на дне. Джеф не заметил, как его друзья исчезли в поисках своей доли. Каждому хотелось найти свой личный горшочек, но никто и не подозревал, что это была хорошо спланированная шутка Джефа. В остальных горшках лежали опилки и небольшой, но довольно жирный сувенирный кукиш.

Рыжий Джонни остался с Джефом: как-никак напарник, а горшок общий. Джонни старательно пересчитывал монеты и складывал их обратно в горшочек.

Джеф заворожено следил за быстрыми пальцами товарища и не мог поверить ни в какое чудо. В конце концов, не могли же медные и серебряные монеты превратиться в золото. Такого просто быть не может.

Он сидел на камне, который только что старательно подрывал. Внезапно его мысли были прерваны потоком чьего-то пристального внимания. Джеф поднял взор.

Источником внимания оказался человек с прищуренными красивыми глазами. Они излучали магнетизм, невероятную волю и власть.

Трусишка Джонни заметил, как Джеф спрыгнул с большого камня и поплелся вслед за человеком с косичкой вниз по тропинке ущелья, на пляж. Но Джонни больше интересовало содержимое таинственного клада. И удивлению его не было предела, когда в рубашке и горшке он обнаружил медные и серебряные монеты.

Глава 19

Пномпень, 17:10 дня

ОН и ОНА сидели за столом небольшой кухни у распахнутых в сад окон и смотрели, как ярко-рыжие апельсины склоняют к земле своей тяжестью ветви. Причем ни одна из них, чтобы исключить проникновение в дом злых духов, по кхмерскому поверью не касалась ни окон, ни крыш, ни тем более самих стен.

Небо заволакивалось тяжелыми тучами, и солнце, проглядывая сквозь них, чередовало светлые лучи с полосами тени. Светотень ложилась на рыжие апельсины, проходила через распахнутые в сад окна и скользила к столу. На нем в низкой тарелке были аккуратно уложены тонко нарезанные ломтики папайи, бананов и апельсинов. Рядом на двух широких блюдах отдавали жаром пронизанные острым запахом прахока сваренный на пару рис и мясо креветок. Тут же стояли бутыль игристого вина и наполненные до краев бокалы. Две свечи, расположенные между всем этим, зажжены еще не были, но пальцами двух рук были сплетены мужчина и женщина. За окном листьями рыжего апельсина шумел надвигающийся муссон, а в небольшой уютной кухне оживали воспоминания…

Та новогодняя ночь 1981 года по восточному календарю пришлась на 13 апреля.

Максим увидел Тану у одного из разрушенных монастырей. На фоне взлетающих ввысь от ночных костров искр она исполняла танец неземных апсар. Ее гибкие пальцы, подчиняясь строгому ритму синхронизации, рассказывали историю трагической любви. Ее гибкий стан, не сломавшийся в урагане войн колосок, тянулся к жизни. Ее взгляд, бездонное озеро нежности и любви, одаривал теплотой в эту ночь каждого, и только одному человеку в тот вечер она подарила внезапный жест, обозначающий одно из главных на земле чувств. Их взгляды встретились, точно две молнии переплелись.

Уже под утро Максим провожал Уч Тану до самого дома. Они шли рука об руку. Максим много говорил, а Тана, изредка заглядывая ему в глаза, внимательно слушала. Она была заворожена его голосом, умением говорить на разных языках и тем, как он осторожно и трепетно проникает в ее душу, подобно настройщику роялей касается ее порванных струн и заставляет их звучать так, как это было до 75 года: звонко и радостно.

Уч Тана полюбила впервые, жаркими ночами Максим дарил ей любовь, а потом… А потом все рухнуло. 28 ноября 1981 года Максима арестовали по обвинению в пособничестве полпотовским недобиткам. Его заточили в тюрьму, расположенную на южной окраине Пномпеня у реки Меконг. Но любовь творит чудеса. Уч Тана вызволила своего возлюбленного. Темной ночью через подземный канал сточных вод Тана проникла в тюрьму, рискуя собственной жизнью, пропилила в камере Максима решетку и вместе с ним тем же путем вернулась к Меконгу. А через час Максим был далеко от Пномпеня. На прощание он поцеловал Тану в жаркие губы и произнес: "Когда-нибудь я вернусь… Обязательно!"

За все эти годы Крейс так и не решился заглянуть в Камбоджу. И сейчас все произошло так быстро и спонтанно, что он с трудом осознавал реальность рыжих апельсинов и тепла женских рук, сжимаемых его крепкими жилистыми ладонями…

…В небольшой кухне царил полумрак, на столе ярко горели две восковые свечи, а там – за закрытым окном – омывая рыжие апельсины, шел ливень. Но на фоне не прекращающегося второй час дождя на кухне раздавались веселый смех и голоса.

– Ты действительно приехал за мной? – недоверчиво спросила Уч Тана. – Как ты изменился, тебя не узнать…

– Только благодаря тебе я жив, Тана, – Крейс провел ладонью по ее нежному, как персик, лицу. – Что с тобой? Ты погрустнела.

– Нет, – Тана отрицательно покачала головой. – Все в порядке… Просто вспомнила. Да, мне было непросто вызволить тебя. Через канал сточных вод проникнуть в тюрьму и пропилить решетку. Но на войне было гораздо страшнее. Ты мне обещал рассказать, что было с тобой после. Я слушаю.

– Я использовал свои связи с красными кхмерами. Они помогли мне дойти до границы Вьетнама. Возвратиться в Россию я уже не мог. Пришлось применить свои таланты. Через день у меня появились деньги, через неделю первый поддельный паспорт, через месяц я сделал пластическую операцию. Десять лет пришлось поскитаться по миру, пока не осел на Сейшельских островах. Но и эту родину я потерял.

– Я думаю, мне не стоит спрашивать, чем ты занимался все двадцать пять лет.

– Ты всегда меня понимала. А что было с тобой?

– Меня допрашивали. Но я все отрицала. И если бы не мои боевые заслуги… Я ждала тебя десять лет. Потом вышла замуж. Муж погиб семь лет назад, разминируя минные поля. Вот и вся моя жизнь. Преподаю в школе танцев.

Тана прикрыла глаза, проклиная свою бесплодность, и вдруг осознала, что совсем не слушает Крейса.

Он все же не ответил на мой вопрос. Неужели через столько лет он приехал именно за мной? Ведь он вполне понимал, что я могла быть и замужем, у меня могли быть и дети. А он приехал именно тогда, когда я осталась одна: муж погиб, детей…

Крейс Митчелл поднялся из-за стола, и его голос доносился уже откуда-то из прихожей.

– Я хочу тебе кое-что показать. Ты слушаешь меня, Цветок?

– Да, да… Внимательно.

– Я хочу с тобой посоветоваться, – возвращаясь на кухню, произнес Крейс.

Он положил между горящими свечами на стол небольшой черный кейс и распахнул его. Портативный складной компьютер класса "ноутбук". Крейс вставил в него диск, сделал по клавишам несколько движений, и на голубом экране появилось странное графическое изображение.

– Взгляни.

– Это Ангкорват! – Воскликнула Тана. – Так вот ты зачем здесь. Камень. Тебе нужен этот камень!

– Из-за этого камня погибли три человека. Один из – них мой лучший друг. И я должен что-то понять… Поэтому я здесь.

В этот самый момент сильный ветер тряхнул за окном дерево. Разбив стекло, два рыжих апельсина влетели в комнату, сломали две свечи и закатились в угол кухни.

Тана подняла с пола апельсины и, задумчиво их рассматривая, подошла к Крейсу.

– Это плохая примета. И наверно, я дура, если до сих пор помогаю тебе. Здесь, на востоке, не принято закрывать глаза на подобные знаки. Нам нужно покинуть этот дом. И как можно скорее.

Крейс Митчелл снова ощутил приступ, там, внизу живота, словно кто-то ударил в пах.

Опасность…

Он потрясенно взглянул Уч Тане в глаза и подумал, что эта женщина спасает ему жизнь второй раз.

Но Крейс не знал одного – БОГ ВСЕГДА ЛЮБИТ ТРОИЦУ.

Глава 20

Пномпень. Международный аэропорт Почентонг. 18:40 вечера

В кабинете начальника охраны аэропорта Почентонг царил рабочий беспорядок. В ландшафт разобранной на широком столе армейской беретты удачно вписывался снятый с ноги капитана протез. Комплект миниатюрных щеток и ершиков, раскиданных тут же, дополняли пропитанные оружейным маслом тряпицы. К специфическим запахам в воздухе примешивался запах человеческого пота.

– Значит, я прав был, сынок! – произнес Вен Джун, прохаживаясь ершиком в стволе беретты.

– Да, Максим Лежнев остановился у этой женщины, – ответил Чен, крутя травинкой во рту.

Вен Джун намотал на шомпол кусочек тряпицы и, обмакнув в оружейное масло, со скрипом провернул в ствол. Шомпол в его руке заработал подобно поршню.

– Тебе удалось что-нибудь разузнать? О чем они говорили?

– Я притаился под окнами дома. Слышно было плохо. Но я все-таки смог кое-что разобрать. Они говорили обо всем, но только не о золоте. А твоего имени они даже не упомянули.

Вен Джун посмотрел на сына сквозь дуло и, удовлетворенный результатом, принялся за сборку пистолета.

– И это все?!

– Нет. Речь шла о камне, из-за которого погибли три человека. Что-то говорили про Ангкорват. Мне даже удалось заглянуть в окно. Он вставил в портативный компьютер какой-то диск и что-то ей показал. А потом они спешно покинули дом, поймали машину и уехали.

– Да ты в своем уме. С этого надо было и начинать, – щерясь, прошипел капитан.

– Отец, оставь их в покое. Они не причинят нам зла.

Для того чтобы собрать беретту до конца, капитану потребовалось пять секунд. Еще через секунду на столе перед ним лежала географическая карта.

– Нет! Мне нужен этот камень. Из-за простого камешка Максим сюда бы и носа не сунул.

От волнения Чен скрутил в двойной узел травинку.

– Но…

Капитан выдернул из его рта травинку и ткнул пальцем в карту.

– Ненавижу твою дурную привычку. Смотри сюда! По левой стороне озера они не поедут. Это в полтора раза дальше до Ангкорвата. Мост закрыт на ремонт. Поэтому они поедут только по правой стороне. По пути их уже застал ливень. На ночь, скорее всего, они остановятся Кампонгтхоме.

– Отец…

– Закрой пасть. И не вздумай упустить их на этот раз. Езжай в Кампонгтхом, там одна гостиница. Как найдешь их, позвони. Утром я прилечу на вертолете. Сделал бы сам, но у меня работа.

Вен Джун протянул сыну беретту:

– И возьми это. Может пригодиться.

Глава 21

Сейшельские острова. Виктория. 22:30 вечера

Дом Слайкера располагался в районе Сигнальной горы – там, где шоссе уходит за перевал к бухте Бель-Омбр. Спрятанная от городского шума и суеты, эта улочка притягивала тишиной и уютом. Здесь, под пологом освежающего леса Сигнальной горы, укрывалось несколько современных причудливых вилл. Каждая из них была исполнена двухэтажным строением, с широкой мансардой и бассейном в саду. Вся эта роскошь утопала в цветах гибискуса, дикой ванили и орхидей, а величественные кроны веерных пальм, бережно склоняясь над всем этим, хранили мир и покой.

Не было мира и покоя лишь в одном доме – в доме Ходвардов. Слайкер вышагивал по мансарде из угла в угол и, вглядываясь в темноту сада, тревожился о сыне. Пропал Джеф.

Случались времена, когда тот умудрялся возвращаться и в более позднее время, но сейчас ЧТО-ТО ПРОИСХОДИЛО.

Слайкер отпускал на поиски Джефа «огненного-паучка». Двигаясь по неведомым нитям в подкожных слоях реальности, это существо сканировало все пространство острова и возвращалось ни с чем. Словно кто-то стер за Джефом энергетический шлейф и накинул на него щит.

Слайкер вынул из бара бутылку виски, плеснул в стакан и кинул кусочек льда. Поднес ко рту, но, передумав, со злостью запустил в стену. Стекло рассыпалось под ногами. Запах спиртного шлейфом разлился по комнате. Побороть эту слабость детективу помогло одно важное правило: "Никогда не пей, если тебе плохо. Расслабься и подумай, почему это все происходит, как себе помочь, как исправить положение. Найди первопричину".

ПЕРВОПРИЧИНУ!!!

Удобно расположившись в тростниковом кресле, Слайкер сосредоточился. Он принял решение разобрать по мелочам все события, произошедшие за последние два дня. Только так можно понять затаившуюся под сводами бытия первопричину, ничего не значащих фраз, еле уловимых звуков, запахов и видений.

Телефонный разговор с парижским другом Хэнком и встреча с милой креолкой Жаннет предоставили детективу возможность собрать разрозненную мозаику в одну целую картину. Первоначально Слайкер не верил всему, что наплел Хэнк, но факты были настолько "жареными", что итоги напрашивались сами. Сопоставляя полученную информацию, детектив пришел к следующей хронологии.

Зверь, прилетевший вчера из Парижа в облике профессора археологических наук Мишеля Арно, меняет тело. Он вживается в тело управляющего коммерческим банком, в Брейна Лихмонта. Фоторобот, составленный очевидцем из поселка Мон-Флери, полностью совпадает с внешностью Брейна. А необычная перемена в его поведении, как рассказывала Жаннет, еще раз подтверждает тот факт, что Брейн Лихмонт "одолжил" свое тело демонической Сущности – Зверю. Далее создается впечатление, будто Жаннет находится под неусыпным наблюдением самой Сущности и более того…

Сущность убивает двух людей, замешанных в краже диска, принадлежащего Жаннет. Настоящий диск уходит в руки внезапно исчезнувшего Крейса Митчелла, но его копия и магнитофонная запись разговоров Митчелла обнаруживают конкретные мотивы кражи. Крейс охотится за камнем, и не только он…

Со всей очевидностью Слайкер мог теперь утверждать, что священный камень интересует и Зверя. Но происходит что-то странное. Сущность старается втянуть в свои игры Жаннет Кришелье.

Между тем Слайкер вспомнил о новой "мумии", обнаруженной час назад в районе базарной площади. В данный момент Бред занимался идентификацией трупа.

Детектив поднялся с кресла и вышел на балкон. В цепи событий не хватало одного – единственного звена. Тревожно всматриваясь в темноту сада, он продолжал размышлять, когда его взгляд зацепил залетевшего в дом мотылька, большого, с красно-черными крыльями. Мотылек пролетел в комнату и сел на рамку с фотографией Джефа. Затем, взмахнув крыльями, перелетел в сторону журнального столика и сел на раскрытую папку с досье Жаннет.

Предчувствуя неладное, детектив подошел к папке. Прогнав мотылька, взял ее в руки и стал перечитывать досье. Когда его взгляд остановился на номере домашнего телефона Жаннет, его словно кто-то ударил в поддых. В полдень, за полминуты до того, как он позвонил в дверь Жаннет, ему кто-то позвонил, но, не дождавшись ответа, абонент положил трубку.

Слайкер вынул из кармана мобильный телефон. Его интересовала функция «автоматический определитель номера». Он пролистал список звонивших, пока не наткнулся на номер, который искал. Звонила Жаннет и примерно в то самое время.

Сердце Слайкера будто окунули в кипящее масло. Опережая мысль, его большой палец провалился в кнопку «соединение». Жаннет ответила практически сразу.

– Здравствуйте, Жаннет. Это Слайкер.

По тембру его голоса она поняла, что произошло что-то ужасное.

– Что случилось? – почти шепотом произнесла она.

– Нет времени объяснять. Ответьте мне на один вопрос прямо без ужимок. Что было в том письме.

Жаннет поняла, что отпираться нет смысла. Содержимое письма она помнила наизусть и прочитала его.

Мгновением позже, даже не попрощавшись, детектив набрал номер Бреда.

– Отдел по расследованию убийств, – произнес Бред Ли, будучи явно не в настроении.

– Давай сразу к делу, – сухо оборвал его Слайкер. – Что показала экспертиза?

– Тело бедняги принадлежит Брейну Лихмонту. Он работал…

– Остальное все знаю, – снова перебил его Слайкер. – Слушай внимательно. Немедленно срывайся в отель «Бю-Валлон», захвати бронежилет и оружие помощнее. Встретимся по пути.

– Понял. Буду, – кратко ответил комиссар и положил трубку. В данный момент все вопросы были лишними. Время работало явно не в их пользу.

От ужаса у Слайкера свернулась кровь в жилах. Его словно обдало ледяным арктическим ветром. Он знал, что происходит с его сыном. Жаннет Кришелье подозревала Жан-Пьера в краже компакт-диска, а стало быть, Сущности выпал новый шанс заманить ее в Камбоджу, где хранился Камень. Сущность покидает тело Брейна Лихмонта и вживается в тело Жан-Пьера, затем подкладывает записку, а через полминуты в ту же дверь звонит и он – Слайкер. Сущность все это видела и, чтобы Слайкер не разрушил ее планы, похищает Джефа.

…Спустя минуту с броней под рубашкой и крупнокалиберным полуавтоматическим пистолетом «Desert Eagle» 9 мм Слайкер направился к выходу. Когда он открыл дверь, на пороге с протянутой к звонку рукой стоял человек. Он был одет в черную монашескую сутану, поверх которой на груди висел десятидюймовый белокаменный крест. Капюшон сутаны закрывал незнакомцу глаза.

– Кто вы и что вам надо? – с яростью в голосе прошипел Слайкер.

Незнакомец легким движением руки скинул с головы капюшон и, нервно передернув алым рубцом правой щеки, произнес:

– Я тот, кто убьет ЗВЕРЯ…

Глава 22

22:35 вечера

По обыкновению жизнь в отеле «Бю-Валлон» текла перманентно и размеренно. Избалованные вниманием и тропическим солнцем туристы были не на редкость изнеженны и капризны. Чтобы утолить их духовную жажду, руководству отеля требовалось немало сноровки и смекалки. Сегодняшний вечер в ресторане отеля «Бю-Валлон» войдет в историю. В ее обители выступала блюзовая звезда по приглашению, непревзойденная Бриджит Нильсен. В последний раз…

Ресторан на пятьдесят столиков, выполненный в стиле эпохи Людовика XVI, в списках любителей «Гринпис» явно не состоял. Нежнейший запах «крокодайл», вымоченного в кокосовом молоке и изжаренного на мангале, тонким шлейфом разливался между столиками. На каждом из них в темноте зала мерцали декоративные свечи, и со стороны сцены они напомнили Бриджит слетевшихся на пиршество светлячков.

Покачивая бедрами в ритм песни, Бриджит растворялась в звуках собственного голоса – голоса, экспансивно падающего с высоты пятой октавы к самой низкой и наоборот: от шелеста бархатных трав к высокогорным леденящим ручьям. И даже хмель, ударивший в головы посетителей, был далек от той сладостной неги, что исходила от двадцатидвухлетней певицы Бриджит.

Официанты – и те охладили в своих котлах пар. Еще бы. Сама Бриджит Нильсен, о которой ходят легенды. Ведь некогда и она была среди их братии – братии официантов. Здесь, сейчас, в данный момент все внимание было устремлено на сцену – туда, где в нежно-малахитовых лучах рампы экспрессивная Бриджит пела песню о трагической любви. Но в те мгновения, зажав меж хрупких пальцев микрофон, она не думала о том, что ЧЕРНЫЙ бархат ее платья тонирует печаль ее судьбы…

Под занавес Бриджит сорвала бурю несмолкаемых аплодисментов. Держа в руках пышные букеты, она покинула сцену. Прошла в гримерную комнату, завалила журнальный столик цветами и упала в кресло.

Если б кто-нибудь знал, каких внутренних сил ей стоили сегодняшние аплодисменты! Еще никогда в жизни она не испытывала такого тяжкого камня на плечах…

Она еще помнила тот марлевый туман, застилавший глаза, то головокружение, точно стоишь на краю пропасти. И это ее первый выход за вечер. Однако она смогла не только устоять на ногах и спеть до конца песню, но и внушить публике, что даже ангел под мышкой у бога чувствует себя менее счастливым, чем она – Бриджит.

Милашка! А ведь даже в самый свой первый день ты не чувствовала себя так паршиво. Что происходит? Уж не беременная, ли ты?

Сама мысль о возможной беременности вызывала у Бриджит тошноту.

Только не сейчас, крошка! Ты не можешь вот так просто взять и вытереть ноги об свой контракт. Только не сейчас. Контрацептивы. Презервативы.

Она вдруг представила себя в зачуханном фартуке. Как тогда. Два года назад. Придорожная забегаловка-автостоянка. Официантка. Слово-то какое. Эти липкие взгляды дальнобойщиков ее кожа чувствовала до сих пор. Быть может, потому на свой первый гонорар она себе купила черное бархатное платье, надеясь, что теперь-то даже рентген ее не просветит. Лишь только узкий разрез сбоку позволял демонстрировать ее красивые стройные ноги. В этом она себе отказать не могла.

Бриджит была невысокой, с роскошными волнистыми волосами, брюнеткой. Она имела множество платьев, но среди прочих сценических сегодня выбрала именно это – платье из черного бархата. Оно было самым любимым, и Бриджит и не подозревала, что в ее жизни оно будет и самым последним. И именно в нем, сейчас, как тогда, будучи официанткой, она вдруг почувствовала себя на сцене совершенно голой. Так чувствует себя девственница в окружении тысячи похотливых самцов посреди пустыни. Ни убежать, ни спрятаться.

Двадцатиминутный антракт недолог, и неизбежность того, что после него идти снова на сцену, тяготила Бриджит еще сильнее. Она очень устала и едва стояла на ногах.

Не раскисай, малышка! У тебя впереди вся карьера. Удача в жизни приходит один раз. Ты поймала джинна за яйца и держи теперь покрепче. Да так, чтобы хруст слышен был!! Стоит тебе упасть – затопчут. Как пить дать затопчут.

Внезапно Бриджит поймала себя на мысли, что во время выступления ее магнитом тянуло к столику у сцены. Там устроилась странная парочка: молодой француз с косичкой и красивая, с волосами цвета июльской пшеницы, женщина. Их лица были обращены в профиль к сцене – друг против друга. И было в этом что-то не от мира сего. Ни мужчина, ни его спутница ни разу не шелохнулись и в холодном отблеске свечей скорее претендовали на каменные изваяния, нежели походили на живых людей.

…Прошло две минуты, прежде чем Бриджит решилась покинуть гримерную и посмотреть на эту парочку вновь.

Подходя к залу ресторана, Бриджит испытывала дрожь и волнение. На сцене выступал фокусник. Под восторженные вздохи публики он доставал откуда-то из воздуха синие надувные шары, протыкал их спицами, на что шары раздувались еще больше, вытряхивал из пустого цилиндра голубей и вытворял еще много вещей, в реальность которых верили только глаза.

Бриджит повела взгляд в сторону, где стоял нужный ей столик. Облегченно вздохнула. Он был пуст. Точнее, он не был пустым, но тех странных посетителей за ним уже не было.

Слава богу. Они ушли. Без них мне будет легче работать. Еще несколько песен…

Целуя каблучками пол коридора, Бриджит медленно шла в гримерную комнату. Она вспоминала, как стала певицей. Именно там, в забытой богом забегаловке, она познакомилась с человеком, ставшим ее импресарио. Все произошло до банальности просто и быстро. Цветы, шампанское, кровать. Все эти годы она не замечала данный ей природой талант. Так старьевщик среди груды стекляшек не замечает бриллианта. А он заметил. Она вспомнила его изумление: «Крошка, что ты здесь делаешь? Твое призвание – сцена, а не занюханный кафетерий. Взять пятую октаву, даже не имея об этом представления… Просто немыслимо. Чтобы поставить голос, многие отдают десятки тысяч долларов». Ее судьба была решена. Она запела, да еще как. Как в кино да в каком-нибудь слезливом женском романе.

За спиной Бриджит выросли невидимые крылья. Она свободна, как и прежде. И теперь она точно выполнит условия контракта.

Еще семь песен… Да разве это много! Я спою их на одном дыхании!

Войдя в гримерку, Бриджит обнаружила стол перед зеркалом заваленным запоздалыми букетами орхидей и черных тюльпанов. Она вдохнула в себя аромат цветов и улыбнулась. Для нее цветы были не менее важны, чем деньги и признание. Ведь всегда, когда ей дарили цветы, прежде всего она ощущала себя женщиной – все остальное уже после.

Бриджит почувствовала за спиной чье-то дыхание и взгляд. Она посмотрела в зеркало, но ничего, кроме собственного отражения, не обнаружила. Бриджит обернулась, позади нее стоял человек – тот самый француз, что сидел за столиком у сцены. С плеча его свисала узкая плетеная косичка.

Женщина повернулась к зеркалу, но в отражении разглядела лишь свои испуганные глаза. За спиной никого! Но стоило ей обернуться, как мужчина появился опять. Он улыбался, и в глазах его горел недобрый огонь.

– Что вам здесь нужно? Это ваши цветы? – тихо произнесла Бриджит и удивилась, что почти не слышит своего голоса.

– Да, это мои цветы. Надеюсь, они понравились вам, звезда моя?

Бриджит утвердительно кивнула, потому что от страха была не в силах произнести и слова.

– Что мне нужно… – мужчина иронично улыбнулся и сверкнул зеленью глаз. И Бриджит поняла, что тональность его голоса ничего хорошего не предвещает.

– Твое тело, звезда моя. Должно быть, под твоим бархатным платьем роскошное тело. С-С-СУКА! ТЕЛО…

Человек с косичкой положил на плечи Бриджит свои руки, и ей показалось, что на ее тонких хрупких плечах держится вся вселенная. Она закрыла от ужаса глаза, так маленькие детки играют в прятки, не понимая, что, по сути, они все же остаются видимыми.

Но, как это ни смешно звучит, маленькие дети в некоторой степени все же правы. Бриджит увидела перед собой незнакомое помещение. Оно было ослепительно белым, словно подсвечивалось изнутри. В одной из четырех стен – две двери. Бриджит понимала, хотя ей об этом никто никогда не говорил, что за одной из них ее спасение. За одной из них «ЕЕ МИР», за другой – «ЕГО МИР». Она остановилась в нерешительности.

Какого черта, малышка! Тебе приходится выбирать между адом и раем. Но это ужасно. Уж лучше я до скончания века останусь тут, в тамбуре. Я в эти игры не играю.

Но система координат, в которую она попала, как единица сознания работала по своим правилам. Бриджит обернулась на странный звук. Заполняя все пространство комнаты, вдоль боковых стен на нее надвигалась странная конструкция. На ее противоположных частях находились два бешено вращающихся друг против друга атомарных магнита – плюс и минус.

РАСЩЕПИТЕЛЬ.

Бриджит безошибочно определила название этой конструкции, ибо ее встречает каждый, кто покидает бренное тело. Каждый поступок в этой жизни откладывается в сознании положительным или отрицательным зарядом. Будь то кража бруска мыла в общественном туалете либо неверие в церковь. Без разницы. Ибо имплантант ложной вины способен заставить человека поверить в то, что он последняя гнида в этой вселенной и наказание будет суровым.

Бриджит вспомнила всю свою жизнь от первого вздоха. Была ли она безупречна, чтобы пройти сквозь РАСЩЕПИТЕЛЬ и остаться нетронутой. Ведь для этого она должна являть саму статику, не имеющую ни длины волны, ни массы, ни времени, ни положения в пространстве. То есть не иметь никакого заряда.

Бриджит попятилась назад. Потому что когда-то в детстве она украла со школьной доски кусочек мела. Этот инцидент-имплантант ложной вины засел в ее голове навсегда, и, вспоминая о нем, ее лицо покрывалось пятнами. Она представила, как РАСЩЕПИТЕЛЬ разрывает ее сущность на восемь частей (число чакр) и ужаснулась. Менее болезненно вариться в кипятке.

Она была почти прижата к дверям, когда вспомнила прошлую встречу с РАСЩЕПИТЕЛЕМ и последующие за ним реинкарнации. Тогда, практически более чем двести лет назад, из отколовшихся кусочков ее личности, а была она Моцартом, на свет в течение одного года появились четыре известных композитора – Шопен, Лист, Мендельсон и Шуман. Этот факт ей было трудно объяснить – она просто об этом знала. Сейчас. В данный момент.

Бриджит повернулась к дверям. Чтобы выбрать одну из двух. Чтобы спастись. Решение пришло мгновенно. Без объяснений. Без осознаний и подобной чепухи. Она выбрала ту, что находилась справа, повернула ручку и вошла…

И все пропало. И эта ужасная комната. И РАСЩЕПИТЕЛЬ. И СТРАХ.

Да, я все-таки спряталась. И это мой мир. Мир моего детства. Моя крепость, моя обитель. Точно так, как я представляла себе рай.

Она стояла посреди ромашкового поля, постепенно приходя в себя. Ее обдало волной эстетики. Легкий ветерок играл с ее волосами и целовал в губы. Невдалеке зеленел океан, а над головою проплывали белоснежные облака. Запахи ромашкового поля пьянили и возбуждали. И Бриджит словно прорвало. Ее захлестнули эмоции, и из глубин ее существа вырвался крик. Она заплакала. Потому что избавилась от тяжести бренных дней. Потому что вопреки всему обрела свой мир. Потому что она СВОБОДНА. Ей захотелось воспарить над этим ромашковым полем и наперегонки с ветром лететь далеко-далеко вдоль океана. И она это сделала. Она была легка как перышко, и ее удивлению не было предела, когда она обнаружила, что ОДНОВРЕМЕННО может находиться в нескольких местах сразу и лицезреть на те или иные предметы с разных точек зрения. Восприятие настоящей глубины в четырех измерениях. Разве это не полная свобода? Не это ли абсолютное счастье? Осознавать этот мир и моделировать его по собственному желанию?

Но что это?

Поток чьего-то намерения заставил ее опуститься на землю. Сквозь шелест ромашковых трав она увидела приближающегося к ней лет десяти мальчика. Она узнала его сразу. Когда-то, еще в школе, этот мальчуган ей очень нравился и практически до конца школьных лет оставался ее тайной любовью. Он нес в руках шкатулку. Ту самую, что она присмотрела в одном из антикварных салонов, инкрустированную изумрудом, жемчугом и алмазами.

Глаза Бриджит загорелись. У нее перехватило дыхание. И суть была не в цене, ведь ей пришлось бы работать лет двадцать, чтобы купить такую вещицу. Другое. Ее привлекала в этой безделушке сама гармония цвета и та игра света и тени, что навевала некую тайну, познать которую можно было лишь открыв шкатулку. Ей казалось, что только тогда она сможет прочесть мысли мастера, сотворившего подобное чудо. Должно быть, он был влюблен…

Мальчик протянул шкатулку. И посмотрел на Бриджит снизу вверх с невозмутимым глубокомысленным взглядом, который обычно напускают на себя дети.

Погруженная в раздумье, Бриджит медленно взяла в руки шкатулку. Без всяких слов она поняла, что это подарок. Тайна шкатулки не давала покоя многие годы, и чем недоступнее она для нее была, тем сильнее становилось желание. И теперь, находясь у самой черты, ее посетило мимолетное чувство, будто все это фальшь и не достойно ее внимания.

Но… Бриджит наслаждалась красотой шкатулки еще мгновение. Затем, затаив дыхание, подцепила края пальцами и приподняла крышку.

И время замедлило ход. Последующие события проплывали в ее сознании как в заторможенном кино. Окружающие краски тускнели и теряли цвет. Мир становился черно-белым. Одновременно с этим пьянящие запахи ромашкового поля улетучивались в небытие, все вокруг меняло форму и бешеной воронкой стягивалось в глубь шкатулки – туда, где, к своему ужасу, Бриджит обнаружила треклятую комнату с РАСЩЕПИТЕЛЕМ. Вселенная схлопывалась сама в себя. Бриджит ощутила, что ее затягивает в белую комнату, только на этот раз она была без дверей. Сопротивляться этой силе было бесполезно, да и нужно ли. Мгновенная вспышка осознания дала ей понять, что вся история этой вселенной, по сути, основана на лжи и ловушках, где одно перетекает в другое и понятия «хороший – плохой» удачно взаимозаменяются бинарной системой.

Потрясенной открытием, ей хотелось заплакать, но поглощенная паттернами дьявольской энергии, она не могла позволить себе даже этого.

Мужчина приподнял Бриджит за плечи и, притянув ее нежную плоть к своему телу, склонил голову над ее устами.

Когда их губы слились в поцелуе, Бриджит почувствовала, что в нее вливается невероятно мощный поток холодной энергии. И по мере того, как тело мужчины иссыхало, словно яблоко в жаровне, угасающее сознание Бриджит прощалось и с телом, и с жизнью…

Но за мгновение до смерти ее посетила страшная догадка: «Лучше бы я осталась в той занюханной забегаловке».

Глава 23

22:40 вечера

Через перевал Сигнальной горы до самого отеля «Бю-Валлон» Бред Ли вел «чероки» следом за «бронко» Слайкера. Они встретились у въезда на шоссе, где Слайкер махнул рукой, мол, следуй за мной.

Комиссар был в ярости. В его голове с трудом укладывалось все, что рассказал ему Слайкер. Врата Сета, дьявольская сущность, извращенные убийства. Сплошная магия.

Значит, Мастер все-таки прав…

В своей служебной практике с подобными вещами ему работать не приходилось. Но военное прошлое, давшее навыки профессионального разведчика-диверсанта, всплывало в его памяти с нарастающей силой. Подразделение «морские котики» отдела «ноль» в основе своей альтруизмом не выделялось. Оно занималось не только антитеррористической деятельностью. Жесткие методы добычи информации и лицензия на убийство были одним из негласных инструментов, влияющих на баланс экономических зон на планете. Бред Ли и Слайкер, превратившиеся из винтиков в распределительные валы огромной государственной машины, святостью не отличались, но и терминаторами быть не желали. Покинуть же элитное подразделение они могли лишь по двум статьям – «Служебное несоответствие» и «Состояние здоровья». Бред с точностью до мелочей запомнил тот день, когда он со Слайкером зашел в Гонконге в один карточный магазинчик. Их внимание привлекли две изящные пластиковые колоды. На вопрос, сколько стоит, карточный мастер, лет семидесяти старец широко улыбнулся и ответил:

– Два ваших зуба, – и не дождавшись ответа, раскрыл ладонь. На ней лежало два коренных зуба.

Метод, благодаря которому карточный мастер лишил их зубов, относился к области метафизики. А спустя год друзей уволили по статье «Состояние здоровья». У Бреда Ли обнаружили почечную недостаточность, а у Слайкера пятидесятипроцентную потерю зрения. И как только они стали гражданскими людьми, их здоровье восстановилось. Уже впоследствии они поймут, что все это проделки Карточного Мастера. С тех пор между ними завязалась дружба. Старец выработал в друзьях ту пульсацию жизни, что стоит у истоков гармонии, выстраивая совершенную взаимосвязь между всем живущим на этой планете. Он объяснил, что вся Вселенная состоит из энергетических полей в форме светящихся нитей, а мир, с устоявшейся системой интерпретации, совсем не тот, каким кажется. Он многомерен, формы жизни неисчислимы, и его населяет множество духовных существ. Старец не открыл им всех тайн, убеждая, что они еще не готовы и это повлияет на их душевное здоровье. Между тем каждого из них он обучил способности входить в подкожный слой реальности и двигаться в ускоренном темпе. Только могли ли тогда знать друзья, что старец готовит их к определенной миссии.

Когда у отеля «Бю-Валлон» остановились две машины, в холле на часах было без пятнадцати одиннадцать ночи.

Бред обратил внимание на сопровождавшего Слайкера человека в сутане. Минуя разъяснения, детектив протянул Бреду две карты. Пиковый туз и тройка черви. Они говорили:

«Категория опасности наивысшая, будешь делать то, что я прикажу».

Вслед за этим они так же молча втроем прошли в отель. Облаченный в бронированный жилет, Комиссар Ли держал в руках винчестер и самозарядный автомат «СПАС-12». Бред протянул автомат Слайкеру, у которого был только девятимиллиметровый полуавтоматический пистолет «Дезерт Игл». Они прошли в шумный холл, даже не удостоив вниманием очкастого швейцара. Последний попытался перекрыть дорогу, но Бред свободной рукой приподнял его за лацкан и как табурет переставил в сторону.

Заметив непрошеных гостей, к ним направился детектив из службы безопасности отеля Скотт Браун. Отдавая по мобильной радиостанции какие-то распоряжения, он жевал резинку, чем напомнил Бреду корову,

– Ах, это вы… – Скот Браун оторвался от рации. Он узнал старых знакомых, но его беспокоило оружие в их руках – для окружающих оно было той же степени, что и корабельная течь для крыс.

– Какие-нибудь проблемы? – неожиданно для себя Скотт перестал жевать резинку и почесал за оттопыренным, как локатор, ухом.

– Повторяю один раз, ты меня знаешь, – Слайкер был похож на сжатый эспандер. – Поставь своих "бульдогов" между всеми этажами, чтобы никто не входил и не выходил. Пусть они без шума осмотрят увеселительные заведения. Мы ищем француза с косичкой по имени Жан-Пьер Лефевр. Если найдешь – мы на четвертом этаже.

Почесав вопросительно другое ухо, Скот Браун прижал к нему рацию и, что-то выкрикивая, исчез так же быстро, как появился.

Затем комиссар Ли и монах проследовали за Слайкером в конец холла, где широкие лестницы вели на этажи – в данный момент лифт мог отнять минуту лишнего времени. На ходу Слайкер снял с оружия предохранитель, примеру друга последовал и Бред Ли. Через полминуты, перескакивая через ступени, троица была на четвертом этаже перед номером 97.

– Что теперь? – прижавшись к стене, тихо спросил Слайкер у монаха.

Крепфол снял с головы капюшон и Слайкер заметил, как широкий рубец на его правой щеке меняет цвет – от алого к темно-лиловому.

– Есть только одно оружие, способное убить ЗВЕРЯ, – произнес Крепфол, снимая с себя испещренный иероглифами белокаменный крест.

Сжав пальцами потаенную кнопку, Крепфол Сьюн отстегнул ножны. На свет появился пятидюймовый клинок. Затем он раскрыл складки сутаны и вынул небольшую карманную книгу. Ее обложка была сшита из кожи буйвола серебряными нитями.

Крепфол Сьюн положил на книгу правую жилистую ладонь, закрыл глаза и, беззвучно шевеля губами, что-то трижды произнес. Мгновением позже он открыл глаза и обратился к Слайкеру:

– Если не вернусь через две минуты, уносите ноги. Это все, что я могу сказать…

Три раза перекрестившись, Крепфол вставил в замочную скважину тонкое жало клинка. Оно засветилось ярким голубым ореолом и, ломая представление о реальном мире, заставило пружинки замка отойти в сторону. Послышался характерный щелчок. Крепфол распахнул дверь и вошел. Темнота тут же поглотила монаха, а дверь, словно пасть изголодавшегося дракона, захлопнулась.

Бред Ли и Слайкер следили за происходящим спокойно, общение с Карточным Мастером научило их смотреть на подобные вещи без удивления.

Прошла минута. Нарастало напряжение. Тишина невидимыми пальцами нащупывала в их душах слабые струны, имена которых "смятение" и "страх". Силясь порвать, тишина их натягивала, но они были крепки, точно корабельные канаты.

«Где Джеф, что с ним, – мысленно спрашивал себя Слайкер, и мольба о помощи срывалась в безмолвный крик: – Боже, помоги моему мальчику! Он же еще жизни не видел. Боже, помоги ему!»

Мышцы Слайкера налились тяжестью свинца, лицо приобрело оттенок ярости – ярости, подобной пороховой бочке на костре.

Дверь отворилась внезапно. В номере уже горел свет и на пороге стоял Крепфол. Он был понурым, а рубец на его правой щеке стал алым, как и прежде.

– Мы опоздали, – Крепфол кивнул куда-то назад. – Он оставил новый след.

Слайкер и Бред Ли вбежали в номер. Практически вся его поверхность – а это стены, мебель, потолок – была забрызгана кровью. В углу комнаты, по-щенячьи свернувшись в комок, подрагивала плечами молодая женщина. Ее голубое платье, руки, лицо и даже цвета спелой пшеницы волосы были в крови. В глубине ее красивых, полных слез глаз читался нескрываемый ужас.

Женщина попыталась что-то сказать, но вместо слов из ее гортани прозвучало мычание и хлынула кровь.

Слайкер обратил внимание на ванную комнату. Широко распахнутая дверь. Друзья вошли. В наполненной окровавленной водой ванне лежало лишенное кожи тело человека. Голова его была пробита так, что мозги плавали тут же, а стянутая цельным чулком кожа свисала с бельевой веревки. Финкой к стене была приколота записка. Но Слайкер обратил внимание на то, что висело на самой финке. Нечто. Небольшой кусок мяса, подозрительно напоминающий человеческий язык.

– Он откусил ей язык… – упавшим голосом произнес комиссар Ли.

Слайкер снял со стены записку, прочитал и дрожащей рукой передал другу. Бред прочитал: "Слайкер, не препятствуй, ты ведь не хочешь, чтобы я под овцу разделал твоего сына. Завтра Жаннет должна быть в Камбодже".

– Что происходит? – Бред был белее бумаги.

Прежде чем ответить, Слайкер яростно пробил в стене штукатурку. Однако телесная боль не смогла приглушить душевные муки. Она лишь обострила положение безвыходности.

– Вызови своих парней и медслужбу. Расскажу все в машине.

…Спускаясь по лестнице, Слайкер вспомнил, что подобную душевную боль испытывал четыре года назад, когда погибла жена.

Кажется, Мишель Монтень в своих «Опытах» утверждал, что человек, способный кинуться в брешь, ни разу не посмеет выжать слезу. Лжец. И болтун…

Слайкер вытер широкой ладонью набежавшие слезы и до крови прикусил нижнюю губу.

Я должен быть сильным, я должен верить! С Джефом все будет в порядке. Только потерпи немного, Джеф. Я спасу тебя, мой мальчик!

На каждом этаже в проходах стояли люди Скотта Брауна, а толпы возмущенных туристов не могли понять, почему их не пускают.

Слайкер спустился на первый этаж и прошел в ресторан. На полукруге невысокой сцены выступала блюзовая певица. Казалось, что жизнь в ресторане замерла. Официанты застыли между столами, устремив все внимание на сцену. Даже огонь свечей в темноте залы был одномерным и неподвижным. Здесь все превратилось в слух и зрение, потому что там – на полукруге сцены в голубых огнях рампы пела Бриджит Нильсен. В облегающем бархате черного платья она покачивала перед микрофоном аппетитными бедрами, вздымала сквозь откровенное до визга декольте холмы страсти и, в неге прикрыв глаза, ворожила голосом публику.

Слайкер заметил, что его взор был зафиксирован на движении ее губ, в то время как слух фиксировался на звучании слов. И как только он это понял, концентрация нарушилась. У Слайкера закружилась голова, но он нашел в себе силы повернуться и выйти. И даже у самого выхода до него докатилась волна нарастающего шквала оваций и криков на «бис».

Глава 24

Серая полевая мышь в этот вечер проснулась от странных звуков. В ее просторной, устланной свежей травой норке, свернувшись в клубочек, спали мышата, слепые и беспомощные. Им еще предстояло подрасти, как следует окрепнуть и занять в эволюции этого враждебного мира свою нишу. Но до этого им следовало выполнить одну из главных в этой вселенной задач – выжить и не стать пищей. Врожденные инстинкты сохранения рода заставили серую полевую мышь кинуться к выходу. Внезапно остановившись, она понюхала воздух. Своего главного врага – желтоголового ужа, сожравшего отца ее детей, она могла бы почуять за десятки метров. Только сейчас в воздухе она почувствовала капельки человеческого пота. Человек. Эта эволюционная ниша не доставляла ей хлопот, но опасаться ее все же следовало.

Гонимая любопытством, серая мышь вышла из норки и очутилась во внутреннем пространстве старого заброшенного сарая. Его она выбрала не случайно. Люди не разбрасывали здесь отраву и не пугали своим присутствием.

Мышь увидела, как из щелей крыши, в полумрак просачивается лунный свет. Разрезанный на тонкие полосы, он стелился вдоль всего помещения и где-то в самом его углу неестественно странно преломлялся, обволакивал нечто большое и шевелящееся.

Со стороны странного объекта мышь не ощутила ни страха, ни агрессии. Тихо, очень тихо, чтобы не привлекать внимания, она подкралась к нему и встала на задние лапки. В лунном свете она увидела человеческого детеныша, привязанного к столбу. Их глаза встретились, и на этот раз она ощутила волну нарастающей Силы. Сердце ее учащенно забилось, а через секунду страх уже гнал ее прочь, в норку, к мышатам, которым еще предстояло выжить и занять в этом мире свою эволюционную нишу.

Струйки соленого пота застилали Джефу глаза и стекали по лицу, орошая землю. Его рот, дабы исключить крики о помощи, был повязан плотной тряпицей. Шпагат, врезавшийся в его онемевшие жилы, проходил сквозь сложную систему хитросплетений, удерживая у столба в сидячем положении.

Пытаясь ослабить узлы, первые два часа заточения Джеф тщетно напрягал мышцы, однако кроме физических мук это ничего не принесло. Внезапное чувство паники было мгновенно подавлено мыслью о том, что это всего лишь игра. Сорванец не помнил того, что произошло, и не подвергал прошлое глубокому анализу. В данный момент его интересовало лишь настоящее. Он здесь, сейчас! И ему нужно выбраться на свободу.

«Если невозможно проломить стену, найди ее слабое место, – говорил ему отец. – Вода точит камень».

Усилием воли Джеф заставил свое тело отключить боль и максимально расслабить мышцы. Время, лунным светом, струившимся сквозь крышу, перестало быть чем-то важным. Оно не решало его проблем. Вдыхая животом воздух, Джеф заставил свое сердце биться реже, пока не вошел в резонанс с окружающим его миром.

Проникая в пористые мембраны границы миров, его сознание ломало устоявшееся восприятие, впитывало в себя информацию и неслось по светящимся тоннелям.

В одно мгновение ему показалось, что каждая клетка его тела живет своей отдельной жизнью, он мог быть отдельно каждой из них и единым целым одновременно. Внезапно его внимание привлекло приближение светящегося потока энергии, и остановить столкновение не представлялось возможным. Столкновение остановило энергии двух встречных потоков, вовлекая в огненный смерч. Понимание того, что постулаты: время линейно, пространство эвклидово, а принцип причинности несомненен – в корне не верны, повергло Джефа в некоторый шок.

Странный глухой звук заставил вернуться Джефа в свое тело. Сорванец ощутил, что он лежит на земле, живой и свободный от пут. Еще некоторое время, прислушиваясь к своему организму, он лежал без движения. Застоявшаяся кровь неслась по сосудам, восстанавливая баланс и возвращая телу гибкость.

Прикасаясь щекою к земле, сквозь застилавший глаза пот Джеф посмотрел на лунный свет.

Я свободен.

Затем движением руки он сорвал со рта тряпицу, вытер от пота глаза и вдохнул полной грудью запах земли. Перевернулся на спину и еще лежал без движения минут пять. После чего поднялся и, поборов головокружение, побрел к выходу.

Дверь, небольшая и криво сколоченная, открылась внезапно. На пороге в отблеске сочной луны стояла красивая женщина. Но ни лунное серебро, упавшее на бархат ее черного платья, ни аппетитные формы ее тела не привлекли внимание Джефа, потому что он был опьянен взглядом ее глаз – глаз, по-кошачьи сверкнувших в темноте ядовито-дьявольской зеленью.

Глава 25

23:05 вечера

Небольшая дорожная сумка, вместившая в себя комплект сменного белья, макияжный набор и зубную щетку, стояла возле входной двери. Все остальное, если понадобится, Жаннет купит на месте. В нагрудном кармашке ее хлопкового комбинезона лежал авиабилет до Пномпеня с пересадкой в Бангкоке. Вопреки данному детективу слову, она покинет насиженное место и выяснит причину гибели своего супруга, одна, без чьей-либо помощи. И даже если это ловушка, как предупреждал Слайкер, никто и ничто ее не удержит.

Встреча с детективом преподнесла ей немало сюрпризов. Выяснилось, что некая дьявольская сущность, начиная со вчерашнего дня, была рядом с ней, следила за ней и общалась.

Смерть Андре в этой жуткой истории была первым звеном и преподнесена Жаннет так, что она не могла не включиться в эту игру. И теперь она спрашивала себя: «Зачем я нужна ЗВЕРЮ? Что он от меня хочет?"

Не разбив яйца, не изжаришь яичницы, убеждала она себя, собирая дорожную сумку.

И сейчас, когда Жаннет прощалась со своим домом, она невольно поймала себя на мысли, что с моментом прихода Слайкера ей стало легче дышать. Словно кто-то незримый напоил воздух озоном и разбросал по дому цветы.

Чтобы защитить своего еще не родившегося ребенка она могла бы укрыться за широкой спиной этого человека. Но гордость и самость уже толкали ее к двери.

Жаннет поставила у выхода сумку и в последний раз окинула взглядом дом. Она любила его… Потому что он был частью ее счастливого прошлого. Вернется ли она в этот дом? Что ее ждет впереди?

До свидания, мой дом. Ты дарил мне прохладу своих потаенных углов. Ты был ко мне добр. В твоих стенах был зачат мой ребенок. Я очень хочу вернуться к тебе. Мой малыш… Он будет так же скучать по тебе. До свидания!

Размышления Жаннет были прерваны несмелым звонком в дверь. И когда она ее открыла, где-то там, в сердце, она ощутила звон вергилиевских бубенцов.

– Вы?

Грустный и потрясенный, на пороге ее дома стоял Слайкер.

– Можно войти? – тихо спросил он.

– Входите… – так же тихо ответила Жаннет не в силах заглушить в сердце звон.

Слайкер вошел и дрожащей рукой вынул из кармана обагренную кровью записку.

Глава 26

Сейшельские острова. Виктория. Международный аэропорт.

Ровно тринадцать лет, без месяца, Ален Фишер проработал в таможенной службе международного аэропорта. В прошлом этот человек обладал завидной красотой, был хорошо сложен и весел. Однако годы покоробили Алена: к тридцати пяти годам его рот был полон вставных зубов, живот приобрел форму увесистой пивной бочки, а от курчавых темных волос осталось лишь воспоминание.

Месяцем раньше его «озорной мальчишка» при виде запретных плодов перестал проявлять осанку, и этот факт стал последним камнем преткновения в отношениях с супругой. Она ушла от него.

Единственной радостью и смыслом в его жизни оставалась страсть к жирной и нездоровой пище.

Памятуя об этом, Грей Стингер, начальник метеорологической службы, прямиком направился в кафетерий. Он увидел Алена через стекло за столиком кафе еще со стороны терминала.

– Привет, Ален! – произнес он, присаживаясь за столик. Ален поднял на того глаза и, смачно жуя, ответил:

– Здравствуй, Грей. Хочешь гамбургер?

– Нет, спасибо, я сыт. Только кофе попью, – он щелкнул пальцем, и официант понимающе кивнул: «Как обычно – кофе».

– Кофе убьет тебя, Грей.

– А тебя гамбургеры.

– Ты прав, Грей. Но у меня никакой радости не осталось, кроме той, что получаешь от поглощения пищи.

– Тебя и правда развезло. Как Грифна?

– Месяц назад она ушла от меня. Сказала, что любит, но без секса не может жить.

– Я понимаю ее. А что врачи?

Ален Фишер потянулся ко второму гамбургеру:

– Темный лес. Психиатра посещал и даже иглотерапию пробовал, но мой «мальчик» не в состоянии выполнить команду «смирно». Я теперь на все готов, только бы вылечиться.

– Ален, не хотел тебе говорить… Но мне кажется, тут не обошлось без черной магии.

– Что? – давясь бутербродом, вымолвил Ален.

– Что слышал. У меня тетка колдунья. К ней тебе нужно. Любую порчу снимет.

– Буду по гроб тебе благодарен. Ты поговори с ней…

– Поговорю. Но и ты для меня кое-что сделаешь. Прикрой меня сегодня ночью. Подежурь в моем кабинете. Примешь несколько факсов.

– Да хоть целый день, – заглатывая солидный кусок бутерброда, гаркнул Ален. – Одна надежда на твою тетку. Я уже месяц без женщины. А ты, стало быть, опять к Джеки?

Хитро подмигнув, Грей протянул ему под столом ключи.

– Только тихо, без шума.

Ален Фишер спрятал в карман ключи и ткнул пальцем в стекло в сторону терминала.

– Обрати внимание на эту фифочку? Вон та, что держит девочку за руку.

Легким поворотом головы Грей зафиксировал роскошную женщину в черном платье. Она вела за руку маленькую девочку а-ля «Барби»: розовое платьице, светлые кудряшки и забавный бантик.

– Ален, эта женщина и правда потрясающа, но прежде тебе нужно показаться моей тетке.

– Я не о том. Даю на отсечение голову, что она зарабатывает музыкой. Но пальцы короткие, не развитые. На инструментах не играет. Скорее всего, певица. Только не понятно, почему она в сценическом платье. Пекло.

– Мне ребята рассказывали о тебе легенды. Но я не поверил. Эта женщина действительно певица. Неделю назад я видел ее афишу. Как ты это делаешь?

– Не знаю. Я даже на документы практически не смотрю. Просто чувствую человека. Кроме того, у меня фотографическая память.

Однако Ален умолчал об одном аспекте. Он знал одну небольшую тайну. Чтобы скрыть свое истинное социальное лицо, все люди носят «маски». Так ребенок, которому нужна понравившаяся игрушка, впадает в истерику. Но в жизни он просто прелесть. Так молодая женщина, полчаса тому назад изменившая супругу, начинает к нему ластиться. Это тоже маска. Так, молодой человек, стянувший в толпе кошелек, начинает кричать, что его обокрали. И это все маски, сняв которые, можно узнать не только о тайных помыслах субъекта, но и о том, каким будет его следующий шаг.

Чтобы сорвать с людей «маски», Ален подвергал пассажиров шоковой процедуре.

Вопросы типа: "Как поживает ваша женушка? У вас обувь не сорок пятого КАЛИБРА?" – или еще хлеще: "Вы не в курсе, что за перевозку наркотиков у нас объявлена смертная казнь?" – срывали с людей маски.

Благодаря этому, Фишер мог с точностью определить, что человек, испытывающий в данный момент враждебность, спустя некоторое время опустится по эмоциональной шкале тонов до боли или, наоборот, поднимется до антагонизма, а жизнерадостный человек, испытывающий ко всему сильный интерес, поднимется до веселья или сделает шаг к нижней ступени – к консерватизму. И только так и не иначе.

Фишер никогда не ошибался. Обычно выяснялось, что задержанная личность не соответствует паспортным данным и находится в розыске либо перевозит контрабанду.

Грей протянул на прощанье руку:

– Ну, извини, пора бежать. Джеки заждалась.

– Да и мне пора на пост. Передавай привет Джеки.

– Непременно.

Проводив взглядом Грея, Ален дожевывал гамбургер и подошел к терминалу. Отпустив напарника, встал на пост. Стандартная процедура началась задолго до того, как тот или иной пассажир протягивал ему документ. Ален Фишер наблюдал за пассажиром еще издали. Он изучал походку, подмечал доминирующий в одежде цвет, следил за тем, в какой манере подают ему документы. Из всего этого Ален узнавал тип человека и судил о его предрасположенности к дурным замыслам. Многое о человеке могло рассказать и лицо, и Фишер не считал мелочью даже такие детали, как сбритые виски, форма усов и прически. Ну, все последнее – это о мужчинах.

Сейчас же внимание Фишера было приковано к стоящей в очереди женщине. Его захлестнуло необъяснимое волнение. Своим аппетитным телом эта молодая особа сводила его с ума, рождая самые нескромные желания.

Завалить на письменный стол, снять с нее трусики и «попарить хорька». Интересно, она стонет или нет?

Но «хорек» Алена, как и прежде, продолжал «отмалчиваться». Так коту завязывают тряпицей рот перед миской сметаны.

Ален поймал себя на том, что руки его дрожат. Он попытался унять эту несвоевременную дрожь и не смог. Его взгляд скользил по бедрам женщины – они пьянили и чуть заметно покачивались.

Хочешь меня?

Мутная зеленая пелена-пена захлестнула сознание, и только почему-то сейчас, на краю реальности и фальши, Ален заметил, что в одной руке женщина держит за ладонь маленькую девочку.

Как я сразу не заметил? Здесь что-то не так. Сейчас я тебя, красотка, выведу на чистую воду.

Однако то, что произошло дальше, полностью сломило волю Фишера. Женщина в Черном протянула ему документы и кончиками пальцев коснулась его руки. Легкий электрический разряд вызвал шок и головокружение, и он вдруг ясно осознал, что "мальчик" в его штанах настойчиво подает сигналы и гордо держит осанку.

Бог ты мой, да правда ли это? Мой «мальчик» стоит! Да – да, он…

Наплевав на все рамки приличия, Фишер опустил вниз руку и, подобно Майклу Джексону, в области гениталий сделал неприличное движение.

Боже, я не верю своей руке.

Его сердце, точно кузнечный молот, забилось в груди. Он здоров! И самое главное – он свободен. С его уст в адрес женщины был готов сорваться комплимент, но она заговорила с ним первой.

– Быстро сюда документы! – Женщина протянула руку, сверкнула зеленью глаз и, когда Ален Фишер беспрекословно повиновался, добавила. – И передавай привет своему «мальчику»!!!

В следующее мгновение эзотерическая сила выхолостила из памяти Алена события последних минут, и он не помнил даже того, как провожал взглядом женщину – женщину, ведущую к самолету маленькую девочку, чей неестественный облик был схож с обликом бездомной болонки.

Ален Фишер взглянул на часы. До окончания посадки на 47-й рейс до Бангкока оставалось пять минут. В связи с существенными изменениями в здоровье он уже мысленно корректировал планы на вечер.

Ключи в кармане, снять Сельму и задать ей жару.

Приближение старых знакомых остановило нахлынувший поток мыслей.

Он увидел подходящих к нему Бреда Ли и Слайкера. Рядом с ними он заметил монаха и очаровательную креолку.

– Привет! – Фишер поздоровался с Бредом и Слайкером. – Что за мрачные лица? Что-нибудь произошло?

– Да… – заговорил Бред. – Взгляни на фоторобот этого типа.

Комиссар выложил на стол небольшой лист бумаги, на котором графитовым стержнем был изображен человек с косичкой.

– Мы опросили некоторых ваших сотрудников, но никто этого француза не видел, – вздохнул Бред Ли. – Может, ты нас обрадуешь?

Алену Фишеру было достаточно одного взгляда, чтобы сказать нет.

– Нет, не видел, – отрезал Фишер.

Бред и Слайкер удрученно переглянулись, и в этот раз зазвучал голос детектива.

– Ну а пацана моего случаем здесь не видел?

– Нет, не видел, – Ален Фишер рубил фразы, как мясник тушку. – Мне ли не знать твоего Джефа. Я до сих пор помню, как на пикнике он на мне уголек под зад подложил. Если бы рядом не было бассейна, то из меня получилось бы неплохое жаркое.

Холодный взгляд двух друзей тут же остудил в нем всякое желание шутить.

– А что случилось?

– Мой Джеф в руках маньяка, – в интонацию Слайкер вложил всю злость и отчаяние. – Если что-нибудь вспомнишь, позвони в самолет на сорок седьмой рейс до Бангкока. Мы улетаем.

– Да, конечно, – сочувственно произнес Фишер, провожая взглядом друзей. Когда они скрылись из виду, Фишер ощутил сладостное ощущение внизу живота. Он вспомнил, что уже не импотент, но, как и при каких обстоятельствах это случилось, понять был не в силах.

Что произошло? Что-то с памятью моей стало. Всевышний сделал рокировку. Поменял импотенцию на склероз. Странные чудеса происходят. Ну и ладно. Нужно испытать свой аппарат.

С этими размышлениями Ален Фишер прошел в зал ожидания. Там под развесистой акацией у автомата "КОКА-КОЛА" стояла рыжеволосая девица.

– Здравствуй, Сельма! Присмотрела кого-нибудь на ночь?

– Привет, Ален! Опять бедную девушку гнать будешь?

– На этот раз нет. Хочу взять у тебя уроки любви. Сельма кокетливо задернула и без того короткую юбку.

– Мне мама запретила уединяться с мужчинами. От этого бывают дети, а я еще девственница.

– В таком случае я президент, – шлепок по заду дал ей понять, что Ален настроен серьезно. – Пойдем. Не обижу.

Он вынул из кармана сто долларов и положил в ее сумочку. Звякнул ключами и увел молодую женщину туда, где со списком жертв маньяков ее ждала смерть.

Глава 27

26 мая. 03:00 утра. Борт «Боинга-747», следующего рейсом «Сейшельские острова – Бангкок». Где-то над Индийским океаном.

В эту злополучную ночь за штурвалом самолета находился капитан – Джон Гаррет.

С жирными как обувная щетка бровями и развернутыми, словно принимающими ультразвуковые волны ушами, он скорее напоминал циркового шута, нежели человека, которому доверены жизни трех сотен людей. Но в противовес этому Джон имел за спиной солидный опыт. Плюс ко всему он обладал славой скандалиста, и многие побаивались его.

Двадцать лет Джон провел в воздухе, и за эти годы возникало, пожалуй, семь сложных ситуаций, вина которых всецело ложилась на людей. По статистике именно обслуживающий персонал – пилоты, диспетчера, техники, метеорологи – виновны в 85 процентах авиакатастроф. Все остальное в божьей воле.

Джон Гаррет провел по волосам и стряхнул со лба капли пота. У него были красивые темные волосы, но сегодня им предстояло стать пепельными – под цвет грязного снега.

Джон посмотрел на стюардессу Шину и молча облизнулся.

– Твой кофе превзошел все мои ожидания. Откроешь секрет?

Шина кокетливо повела плечом:

– Ничего сложного. Три капли «HENNESY», кубик тростникового сахара, много любви и щепотка магического корня.

– Вот о последнем попрошу подробнее, – произнес он, вдыхая аромат кофе.

– О, нет! Этот секрет я унесу с собой в могилу. Джон Гаррет взглядом ласкал ее бедра.

– Не спеши, ты нужна еще здесь. Чем сегодня вечером занимаешься?

– А что ты предлагаешь?

– Сходим в тайский ресторан. А потом я сделаю тебе массаж. Я очень ласковый.

– Хорошо. Я приду, но и ты приходи.

Молодой штурман, до сего момента молчавший, вдруг заговорил:

– А она не одна придет. Она придет с дружком. Он тайский боксер.

Джон Гаррет чуть не обжегся кофе:

– Зачем боксер? Боксер нам не нужен. Стюардесса Шина захихикала:

– Лучше за Ритой ухаживай. Ее парень бросил.

– Ну уж нет! – Джон повел широкой бровью. – Она немного странноватая. Кстати, как там у нее? Все ли в порядке? Сходи проверь.

Тем временем стюардесса Рита Айсмерг возилась с пожилой женщиной. У разменявшей седьмой десяток старушки случился сердечный приступ. Внутривенным уколом промедола Рите удалось его снять, но покидать пациентку она не торопилась. Приступ мог повториться, а это значило, что самолет придется сажать в ближайшем аэропорту – на Мальдивах, до которых еще минут сорок полета.

Шина подошла к Рите незаметно и, положив ей на плечо руку, чуть не оставила заикой.

– Ах, это ты… – с трудом успокоилась Рита.

Она и правда была пугливой, но старалась никогда не показывать этого и держалась, нужно сказать, молодцом. Сегодня ей предстояло выдержать самый сложный в ее жизни экзамен – БИТВУ С СОБСТВЕННЫМ СТРАХОМ.

– А ты пугливая, Рита, – заметила Шина. – Что происходит?

– Нужна срочная посадка на Мальдивских островах. У этой женщины инфаркт миокарда.

– Настолько серьезно?

– Я сделала все, что могла. У нее искусственное сердце. До Таиланда ей не дотянуть.

– Хорошо. Я передам капитану. Только прежде тележку на кухню отгоню. Приготовь женщину.

Глава 28

Джеф спал в полной темноте. Образы последних событий в сознании мальчика отпечатались тусклыми пятнами, лишь редкие из них слабеющими вспышками возвращали его в моменты недавнего прошлого. Его память скупо выплескивала на поверхность сознания осколки из былого. Во сне Джефу казалось, что если он соберет их все в единое целое, то обретет самого себя.

Первый осколок напомнил ему пляж, на котором он искал с друзьями сокровища. Пойманный в тиски чьего-то намерения, он бросил горшочек с золотом и поплелся вслед за странным французом.

В отражении второго осколка он увидел распахнувшуюся дверь сарая, на пороге которого в сочном свете луны появилась ЖЕНЩИНА В ЧЕРНОМ. На Джефа смотрели не просто глаза этой женщины. На Джефа смотрела сама вселенная – всепожирающая и бездонная, полная ужаса и страха. Внутренний холод шершавой змеей вползал в существо мальчика, обвивал кольцами и плотно сжимался. В этот самый момент где-то в области темени Джеф ощутил невероятную острую боль: тысячи пчел одновременно воткнули свои жала в его мозг – и он отключился.

Следующий осколок зеркала прошлого вернул Джефа в моменты событий в аэропорту. Почему-то тогда сознание Джефа неожиданно прояснилось. С ужасающей отчетливостью он увидел свое тело, облаченное в девчачье платье, со стороны, и осознание того, что его собственные ноги, вопреки желанию, плетутся за ЖЕНЩИНОЙ В ЧЕРНОМ, ужаснуло его.

Кто эта женщина? Куда я иду? Как меня зовут?

Но чем упорнее он пытался что-либо понять, тем сильнее пчелы вонзали в его мозг острые жала. Стремясь ни о чем не думать, он сконцентрировал все свое внимание на собственных руках и остановил внутренний диалог. Никаких мыслей, только наблюдение. Затем в памяти возник провал.

Когда Джеф открыл глаза снова, то увидел себя уже в самолете, с ЖЕНЩИНОЙ В ЧЕРНОМ, занимавшей соседнее кресло. Джеф ощущал, как женщина, точно перелистывая книгу, читает его мысли. На этот раз тиски ее намерения были ослаблены ровно настолько, чтобы его мозг не взорвался.

Временами волны ее намерения уносили его в безбрежный океан, и он тонул. Но стоило Джефу уловить то, что от него требуют, как волны выбрасывали его на берег. Повинуясь ее мысленным приказам, при взлете самолета Джеф пристегнул ремень, затем поужинал и даже сходил в туалет. Но стоило ему ошибиться, как мозг его погружался в плавильную печь.

Незаметно для себя Джеф уснул. Ему снилась мама, они купались в Индийском океане и бегали по пляжу наперегонки. Он растворялся в переливах ее голоса и был счастлив. И ему уже не нужно было плакать по ночам, чтоб не увидел отец. Потому что мама была рядом. Она жива! Пусть в мире снов, но жива, и ему не нужна была иная реальность. Он навсегда останется здесь.

Внутренний толчок заставил Джефа проснуться и окунуться в клоаку здешнего мира. «Пчелиные» жала вынудили его подняться с кресла. Улавливая тонкий энергетический шлейф ЖЕНЩИНЫ В ЧЕРНОМ, он проследовал за ней, пока не очутился в помещении кухни.

Стюардесса Шина вошла в просторное помещение, но внезапное чувство заставило ее обернуться. В черном бархатном платье перед ней стояла красивая женщина. Позади нее она увидела девочку «Барби»: опущенные плечи, искаженное болью лицо.

– Кто вы такие? А ну, живо по местам! – возмутилась Шина.

– Молчать, С-С-СУКА!

Шина открыла рот, чтобы ответить хамке подобающим образом, но ужасающий взгляд ЖЕНЩИНЫ В ЧЕРНОМ заставил ее слова застрять в горле.

Джеф стоял позади неземной твари на подкосившихся ногах. Та протянула руку и указательным пальцем коснулась лба стюардессы. Находясь в энергоканале СУЩНОСТИ, Джеф кожей ощутил, как вся ее энергия сквозь палец в бешеном потоке уходит в тело стюардессы.

В ноздри Джефа ударил приторный запах пережженного марципана. Сухой треск сообщил ему, что нежная кожа ЖЕНЩИНЫ В ЧЕРНОМ ссохлась. То, что осталось от кожи, вмиг превращаясь в гнойный лунный пейзаж, почернело и покоробилось. Тело же, точно сдувшаяся камера, потеряло объем и рухнуло на пол.

Помутившийся взгляд Джефа отторгал реальность происходящего, а тело его уже пятилось к выходу. Внезапно он споткнулся и упал.

Перед Джефом на полу лежало НЕЧТО. От незнакомки осталось лишь черное бархатное платье да кусок неживой плоти, напоминавшей гибрид древнеегипетской мумии и испекшегося яблочного огрызка. Пустые глазницы этого НЕЧТО смотрели на Джефа и словно насмехались: "Скоро твоя очередь, КРЫСЕНЫШ".

Джеф взглянул на стюардессу и отшатнулся. Ее глаза. От них веяло знакомым холодом. И от холода этого было невозможно спрятаться, невозможно убежать, потому что он был внутри – там, где сердце.

«Я схожу с ума. Нужно бежать».

Мысль, пронесшаяся в его голове, тут же спровоцировала тысячу невидимых жал, и Джеф потерял сознание.

Это был последний осколок воспоминаний, что собрал Джеф, перед тем как проснуться в деревянном капкане.

Глава 29

Они занимались этим на кожаном диване, отдавались друг другу на письменном столе и в ритме нефтяной качалки испытывали прочность подоконника. Три часа секса, сопровождаемые пятнадцатиминутными перекурами, показались Фишеру глотком прохладной воды, которую желаешь в раскаленной пустыне третьи сутки.

Прикрывшись простыней, они лежали на диване, и над всем этим витали клубы сигаретного дыма.

– Сельма, ты потрясающая женщина.

– Да ты просто маньяк какой-то, – в истоме, заламывая руки, промурлыкала она – У меня мужчин было больше, чем звезд на небе. Но чтобы так! Я никогда еще не испытывала такого наслаждения.

Ален затянулся сигаретой:

– Да и ты не промах. Ты потрясающая любовница, и если б не была шлюхой, я бы взял тебя в жены.

– Да я и не пошла бы. Потом появятся дети. Сплошные сопли. Я живу для себя.

В комнате повисла пауза, после чего Сельма отобрала у Алена сигарету:

– Дай покурить.

Сельма жадно затянулась:

– В следующий раз, Ален, я с тебя даже денег не возьму. Еще и сама заплачу.

Внезапно ему захотелось высказать ей свою благодарность, но мысль о том, как это нелепо прозвучит, его остановила. Ален вынул из пачки новую сигарету и прикурил.

Я должен что-то вспомнить. Непременно… Я был безнадежным импотентом и вдруг – «мальчик» стоит, а памяти нет.

Пытаясь вытянуть из памяти что-то важное, он всматривался в потолок. Где-то на краю сознания верещала Сельма, а клубы сигаретного дыма уносили его уже вдаль, вдоль высохшей реки. Он ступал по ее иссохшему дну, опускался на колени и прикасался губами. Тщетно силясь найти хоть лужицу питательной влаги, он поднимался и шел по изгибам странной реки. Тени облаков, точно гончие псы, вели его за собой, и он им верил и шел, пока не наткнулся на дамбу. Желая найти в заграждении брешь, он направился вдоль ее стен, но не было ни конца и ни края.

Резкая острая боль вернула его на грешную землю. В раздумьях он не заметил, как кончиком сигареты прижег себе руку. Яркая мгновенная вспышка осенила его сознание. Память сквозь заблокированные Зверем способности возвращалась. Плотный поток информации сметал на своем пути искусственно созданные в мозгу Фишера преграды, и достоверные данные, подобно правильно собранной мозаике, занимали свои искомые ячейки. Процесс восстановления системы работал на полную катушку, и остановить его могла только смерть.

Так-так, кажется… Да нет, я точно помню. С ЖЕНЩИНОЙ В ЧЕРНОМ была маленькая девочка. Лет десяти.

Почти интуитивно Ален сравнил черты лица Джефа и девочки:

«Тот же костяк, тот же нос, тот же рот. Только вот глаза… Я их не заметил за прядью волос. А рост? Походка? Абсолютная идентификация! Девочка! Он же Джеф!»

Фишер отбросил в сторону сигарету, решительно встал с дивана и подошел к письменному столу. Поднял трубку телефона, набрал номер диспетчера, и через минуту его соединили с "Боингом-747", летящим в Бангкок.

Глава 30

К телефону, расположенному в салоне туристического класса, подошла Рита Айсмерг. Вкупе с безупречной внешностью стюардесса была неглупа и втайне гордилась этим. Она также была горда еще и тем, что ее роскошным волосам завидовали все подруги. И как это ни странно звучит, за свои тридцать лет еще никогда не красила волосы. Сама природа была против этого кощунства. Но сегодняшний день все исправит.

Как и всякая женщина, Рита мечтала о счастливой семейной жизни. Однако каждый очередной мужчина бросал ее. Она желала иметь ребенка, но по странному стечению обстоятельств четыре раза делала аборт. Во главе вины Рита ставила свой мягкий характер – она считала, что ей никогда не справиться с ним. Но она ошибалась. Уже через полгода, дабы не сойти с ума от пережитого в сегодняшнюю ночь, она войдет в клетку Лондонского зоопарка, а через год станет работать на арене цирка с дикими львами. Клин вышибают клином…

– Борт семнадцать тридцать пять на связи, – произнесла она в телефонную трубку.

– Лапушка, будь добра, передай телефон Слайкеру Ходварду. Здоровый, скуластый мужчина. Рядом с ним китаец.

– Пожалуйста… Ждите минуту.

Рита перевела линию на радиотелефон и удалилась в глубь салона. Поиски были недолгими. Она остановилась у кресел Слайкера и Бреда. Они прекратили разговор и вопросительно на нее посмотрели.

– Мы слишком громко говорим? – спросил Бред Ли.

– Нет. Если я не ошибаюсь, – она обратилась к Слайкеру, – вы Слайкер Ходвард?

– Да, – удивился тот.

– В таком случае это вас, – Рита протянула ему радиотелефон. – Но вы можете поговорить и с автомата, если желаете, – она указала в конец салона.

Ответом послужил знак, что разговор будет происходить с места, и Рита удалилась.

– Фишер, это ты? – спросил Слайкер, затаив дыхание.

– Да. Я тут вспомнил кое-что.

– Ты видел француза с косичкой? – Слайкер был на взводе и проявлял нетерпение. – Да говори же, Фишер, говори.

– Но ты меня сам перебиваешь, – счел нужным отметить Фишер. И после некоторой паузы продолжил. – Никакого парня с косичкой я не видел, но могу с уверенностью заявить…

Но, вспомнив о личных амбициях, Фишер прервал речь и осторожно спросил:

– Но прежде… Я могу быть уверенным, что все останется между нами? В ином случае я рискую попасть в немилость начальства.

– Да, да, да, – сдерживая ярость, прохрипел Слайкер. – Все будет только между нами. Ты будешь девственно чист.

Удовлетворенный ответом, таможенник приступил к рассказу.

Опасаясь что-нибудь пропустить, Слайкер превратился в слух. Тем временем вторая стюардесса вдоль кресел катила тележку, где находились тарелочка с крекером и чашка кофе. Потрясающий запах напитка заставил Слайкера обернуться. Он встретился взглядом со стюардессой. Сила и уверенность чувствовались в каждом ее движении. Так прогуливается львица после удачной охоты. Приветливо улыбнувшись детективу, стюардесса прошла мимо, в сторону пилотской кабины, где у стены висел телефон.

Слайкер внимательно слушал Фишера и ловил каждое слово. Между тем таможенник рассказывал, где и когда встретился с ЖЕНЩИНОЙ В ЧЕРНОМ и сопровождавшей ее маленькой девочкой. Внешнее описание ЖЕНЩИНЫ В ЧЕРНОМ показалось Слайкеру знакомым.

Я где-то ее определенно видел! Но где?

Фишер не спешил акцентировать внимание Слайкера на девочке.

Всему свое время. Сперва о том, как ЖЕНЩИНА В ЧЕРНОМ меня излечила от импотенции.

Детектив начинал обо всем догадываться, но слушал не перебивая. Внезапно голос Фишера пропал, и все усилия до него докричаться были напрасными.

В тот момент, когда Ален перешел к описанию девочки вкрадчивый женский голос его перебил:

– Здравствуй, лысенький, он тебя уже не слышит.

– Кто говорит? Алло, Слайкер, где ты там? Кто в линию влез?

– Это Я – ТВОЯ СМЕРТЬ, – было сказано в таком тоне, с каким вежливо просят принести чашечку кофе.

– Что за черт? Кто это? – Фишер начинал испытывать необъяснимый страх. Он взглянул в сторону дивана, на котором лежала рыжая девица. Облокотившись на его спинку, она проявила немало любопытства, чтобы не пропустить мимо ушей каждое слово Фишера.

– Правильно беспокоишься. Эта рыжая стерва слышала все, – еще мягче произнес чей-то женский голос.

Фишер дрожал как лист на ветру и не мог вымолвить ни слова.

Откуда она знает, что я смотрю на эту рыжую стерву? Куда пропал Слайкер? Кто со мной говорит?

– Посмотри на письменный стол, – неожиданно грубо приказал голос, и Фишер не мог не повиноваться. Он увидел перед собой небольшой ножичек для резки бумаги. – Возьми этот нож, встань и убей ее.

Последние слова прозвучали для Фишера как приказ. Словно сомнамбула Ален поднялся со стула, взял со стола нож и подошел к лежащей на диване рыжей девице…

Лишь спустя некоторое время сознание его прояснилось. Он увидел труп женщины, море крови, и его вырвало. Фишер услышал настойчивые крики за дверью – ее начинали взламывать. Только теперь до него дошло, что это он убил рыжую девицу и ее крики привлекли внимание службы безопасности. Фишер понял, что это конец.

Он подошел к стулу, снял с него кровавыми дрожащими руками кобуру и вынул из нее табельное оружие. Затем Фишер засунул в рот ствол пистолета и спустил курок.

Глава 31

«Боинг-747» пилотировал Билл Вессон. Джон Гаррет следил за его движениями и мелкими глотками пил кофе.

За двадцать лет он облетел почти все страны мира, на собственной шкуре испытал весь спектр наслаждений и загнал под каблук "табун" неугодных ему людей. В трех столицах мира Джон Гаррет имел по жене, в чем ни разу себя не упрекнул, и был готов пополнить коллекцию новым обручальным кольцом.

Джон не считал себя грешником. Какое там! Он бы был не против, чтобы окружающие стали его называть Ваше Святейшество. Ведь именно он осчастливил тех женщин, по тем или иным причинам не способных довести мужчину до брачного ложа. Все жены Джона имели кучу недостатков, но в каждой из них он находил что-то свое, ценное и неповторимое. Но самое интересное заключалось в том, что каждая из них прекрасно знала о существовании двух других и относилась к этому факту без особой нервозности.

Всем троим было ясно одно: не стоит устраивать сцен ревности. Иначе в следующий раз Джон не появится вовсе. Джон размышлял о том, как приятно каждый раз прилетать к новой жене: ни скандалов, ни упреков, ни слез – сплошной праздник. Первая супруга прекрасно готовила, вторая была интересной собеседницей, а от третьей ничего, кроме профессионального секса, Джон и не требовал. В итоге Джон пришел к выводу, что первые две супруги составляют около 40 процентов смысла его жизни, а остальные 60 занимает его третья жена.

Джон слегка повернул голову в сторону Шины, оценил ее стройные ноги и в который раз про себя отметил, что эта кошечка стоит всей его коллекции. Шина – прекрасная собеседница, она отлично готовит, а обо всем остальном лишь можно догадываться.

Джон мысленно шлепнул стюардессу по мягкому месту и сглотнул слюну. Интересно, какова она в постели?

– Значит, не откроешь секрет своего кофе? – произнес Джон Гаррет, делая глоток.

– Нет, – ухмыльнулась стюардесса. – Этот секрет уже в могиле. Тем более что много пить кофе вредно и оно тебе еще преподнесет сюрпризы.

– Жаль, но вопрос о сауне остается в силе, – плотоядно усмехнулся капитан лайнера. – Еще не передумала?

– Нет, но, думаю, тебе вряд ли понравиться. Я парю без веничка, но так, что кровь закипает.

Джон Гаррет раскрыл рот, готовясь ей что-то сказать, но насмешливое выражение ее сверкнувших глаз, заставило его замолчать. Стюардесса распахнула дверь и, оставив Джона в легком недоумении, выкатила тележку.

Штурман корабля Вил Вессон, по обыкновению державший рот на замке наконец заговорил:

– Она мне сегодня не нравится.

– Что ты понимаешь в колбасных обрезках, – отрезал Джон. – Женщина должна быть разной. И стервой, и монашкой, и умной, и дурой. В этом вся соль.

– Да, но она не из тех, кто замаливает грехи, – не унимался штурман. – Рога и копыта ей точно бы пришлись в пору.

Джон Гаррет сделал глоток и поперхнулся.

– Что это?

Изумление, что прочитал штурман на его лице, говорило о назревавшем конфликте. По направлению взгляда Билл Вессон понял, что тот смотрит в кофейную кружку. Любопытство его подтолкнуло чуть податься вперед, и он увидел, как жидкость дробится на маленькие шарики. Повинуясь чувству самосохранения, Джон Гаррет инстинктивно опустил чашку на столик, однако сотни кофейных шариков повисли в воздухе, точно второй закон Ньютона перестал существовать. Внезапно их охватило броуновское движение, а мгновением позже, повинуясь неведомой силе, они рассыпались в воздухе и застыли перед глазами Джона Гаррета. На этот раз в их расстановке соблюдался строгий порядок: их можно было поделить на группы, в которых наблюдалось разное количество кофейных шариков. Внезапно каждая группа выстроилась в свою определенную комбинацию, превращаясь в подобие латинского шрифта.

Все еще боясь поверить собственным глазам, Джон Гаррет обратился к штурману:

– Ты это тоже видишь?

– Да, – еле слышно произнес тот.

– Тогда прочитай вслух.

Штурман втянул в легкие воздуха и на одном выдохе прочитал повисшее в воздухе послание:

«Самолет должен приземлиться в Камбодже, в аэропорту Почентонг, а иначе он разобьется»

Оцепенение, охватившее их, было недолгим. Подчиняясь второму закону Ньютона, кофейные шарики сорвались вниз, образовав на полу небольшую лужу.

– Мать твою… – выдавил из себя Джон. – Я не знаю, что, черт возьми, происходит, но никому никогда об этом не рассказывай. Иначе станем мести аэродромы. Ничего не произошло. Нам это показалось.

Глава 32

Крепко спавших, монаха и креолку, Слайкер разбудил с сожалением. Но того требовали обстоятельства. В двух словах он рассказал о разговоре с Аленом Фишером, из которого им стало ясно, что Джеф находится на борту самолета. Сущность, в плен которой попал Джеф, в целях маскировки завладела телом блюзовой певицы Бриджит Нильсен.

Причем телефонная связь с Фишером прервалась в тот самый момент, когда тот лишь заикнулся о девочке. Слайкеру было достаточно и этой крупицы информации, чтобы выстроить логическую цепь до конца.

Друзья приняли решение обследовать самолет. Бред начнет поиски с задней части салона экономического класса, в котором они, к слову, и находились, Слайкер же все остальное. Крепфол Сьюн останется рядом с Жаннет.

Провожая друзей, пилигрим их предупредил:

– Не вздумайте смотреть этой твари в глаза. Ее взгляд обладает чудовищной силой и способен испепелить заживо.

Жаннет встрепенулась и, подавшись вперед, взяла Слайкера за ладонь. Две маленькие искорки, промелькнувшие в ее глазах, дали ему необычную уверенность в том, что он не один.

– Я стану молиться за Вас, – произнесла Жаннет, отпуская его ладонь.

Слайкер вошел в салон первого класса. Вглядываясь во мрак, он сделал первые шаги в НЕИЗВЕСТНОСТЬ. Казалось, здесь жизнь замерла и сквозь сон пассажиров просачивается, заполняя пространство, СМЕРТЬ. Слайкер читал ее ЗНАКИ как на ладони. Она ощущалась в леденящей душу тишине, в еле заметном мерцании дежурных огней и в приторном запахе пережженного марципана. Этот букет дьявольских феерий был знаком Слайкеру еще со времен военного прошлого – когда игра в прятки со смертью была его работой. Теперь же прошлое возвращалось: оно пыталось застать его врасплох, но он сбрасывал его с плеч как ненужную ношу. Он был все тем же морским котиком – котиком, реакцией схожим на молнию, мощью – на разъяренного леопарда и хладнокровием – на сытого питона.

Детектив осторожно ступал по проходу, присматриваясь к мозаике проплывавших мимо лиц. Неумолимая общность этих лиц бросалась ему в глаза. Их объединяла трогательная, щемящая душу наивность – наивность людей, не предполагающих, что такой тонкий биологический процесс, как собственная жизнь, мгновением позже может оборваться.

Слайкер перешел во второй ряд и двинулся в обратном направлении.

В первом ряду ничего нет. Посмотрим здесь. Так… Что это? Стоп.

Детектив остановился в середине ряда у двух пустых кресел. Ладонью провел по их натянутой коже и ощутил слабый слепок ауры Джефа. Точно жизнь уходила из его тела.

Упустил. Они где-то рядом!

Взгляд выхватил из темноты контуры кухонного лифта, располагавшегося между салонами экономического и первого классов.

Вперед!

Детектив пользоваться лифтом не стал и в помещение кухни спустился по винтовой лестнице. Внутренним зрением он ощутил тяжелый эмоциональный фон, прилипший в виде серых хлопьев к посудным шкафам.

Здесь что-то происходило.

От волнения в его горле пересохло, он открыл холодильник и достал бутылку минеральной воды. Отвинтил крышку и сделал пару глотков.

Мысль о чьем-то присутствии за спиной возникла мгновенно. Спонтанность движений Слайкера отсекала всякий мысленный анализ, и сторонний наблюдатель, скорее всего, ощутил бы дуновение ветра. Детектив метнул за спину пластиковую крышку и, перевернувшись в воздухе, ногами нанес удар в чьи-то плечи. Срывая со стен навесные шкафы, чье-то тело рухнуло на пол. Палец Слайкера остановился в миллиметре от глазного яблока. Сжимая в пальцах пластиковую крышку, на полу лежал Бред. В глазах каждого читался вопрос, но первым заговорил Бред.

– Ты хочешь меня убить? – в его глазах не было гнева, только сожаление. Слайкер виновато развел руками:

– Не гони волну. Я не слишком тебя?

Слайкер подал другу руку, тот встал и болезненно повел плечами.

– Терпимо, но ты не в форме.

– Да, я промазал.

– Твоя ошибка в том, что ты, как всегда, начинаешь вычислять параметры точки источника и точки приемника. Тогда как достаточно представить сам финал и вложить в это намерение. По сути, ты попал, но я поймал у самых ресниц, – Бред Ли притронулся к правому веку. – Когда все кончится, обучу тебя.

– И сбривать на лету мухе крылья?

– На тебя мух не хватит. Что там у тебя? – комиссар кивнул куда-то наверх, в сторону пассажирских отсеков.

Слайкер отрицательно покачал головой и молниеносным движением достал из-за уха Бреда пикового туза.

– Ничего! Но запомни эту карту, потому что я знаю, где их искать!

Глава 33

Совместные перелеты с Джоном научили Билла Вессона многому, в том числе и держать язык за зубами. Джон отличался гнусным характером, не любил чужого мнения, а тем более критики в свой адрес.

В коллективе под руководством Джона зелень быстро созревает. Главное – не перечить Джону, а иначе можно сгнить, так и не созрев.

Мысль Джона была прервана звонком в дверь. Посмотрев в глазок, он впустил Риту. Румянец на щеках выдавал в ней сильное волнение. Как женщина она нравилась Биллу, но как личность казалась ему чудаковатой и слегка замкнутой.

– Капитан, – обратилась она к Джону. – Одной пожилой женщине требуется срочная медицинская помощь… Сердце.

– А врачей среди пассажиров нет? – в надежде спросил Джон.

– Ни одного. В данный момент лишь уместно хирургическое вмешательство. Ее искусственное сердце, видно, отработало срок.

– Не могла другого момента выбрать, – зло прошипел Джон.

– Что? – непонимающе заморгала ресницами Рита.

– Это не в Ваш адрес, – успокоил ее Джон. Ему показалось, что она вот-вот расплачется. – Сколько лет этой женщине?

– Семьдесят шесть, – тяжело вздохнула Рита.

– О, господи!!! Ей семьдесят шесть лет, у нее искусственный насос, и она все еще кайф ловит от жизни, – брызгая слюной, заворчал Джон. – Всевышний ее забирает к себе, так и нам решил дерьмо такое подкинуть?!

В следующий миг Рита почувствовала, как ее рот непроизвольно открывается и закрывается в отчаянной попытке задать вопрос, который она не могла даже сформулировать. Ее ум был шокирован, пуст, лишен мыслей.

В кабине наступила внезапная тишина. Все потоки внимания были устремлены на Джона. Такой занозой для коллектива он еще никогда не был.

Рита не могла поверить ушам своим. Если бы ей сказали, что у этого человека есть сердце, она бы не поверила. Наконец она вышла из оцепенения и, задыхаясь от негодования, произнесла то, что накипело за все эти годы.

– Вы, вы… Такой мрази, как вы, я еще не встречала.

Слезы текли по ее щекам, она повернулась к выходу, но напоследок услышала злобное шипение:

– Ты пожалеешь, стерва. Я тебе обещаю. Очень пожалеешь.

Проводив стюардессу потоком сопроводительной брани, Джон связался с диспетчером на Мальдивских островах, объяснил возникшую ситуацию и попросил дать эшелон. Ему дали добро. Джон направил самолет в сторону воздушных границ островов. Вынужденная посадка должна была состояться в городе столице Мале.

В тот момент, когда "Боинг-747" пересек воздушные границы островного государства, все четыре двигателя марки CF6-45A2, созданные компанией «Дженерал Электрик», отказали.

Глава 34

Сон, в котором пребывал Джеф, не восстановил утраченных сил. Но, открыв глаза, он обнаружил в себе способность мыслить, уже не опасаясь за собственное здоровье. Тупая остаточная боль тысячи маленьких жал пульсировала, отдаваясь в висках. Освободившаяся от давления, мысль рвалась за границы черепной коробки, но прошлое, точно бетонная скорлупа, держало в своих тисках, не давая вырваться из неволи.

Преодолевая головокружение, он попытался сесть, но уткнулся головой в препятствие. Пошарил вокруг руками и обнаружил, что находится в деревянном капкане, сколоченном из нешироких панелей.

Джеф уперся ногами в крышку и, усиливая давление, сделал толчок.

Послышался сухой скрип запорных механизмов. Еще толчок. Без последствий. Третий толчок дал небольшие результаты. В образовавшуюся щель между крышкой и ящиком брызнул слабый электрический свет. Джеф прильнул к щели и увидел контуры стальных ящиков. Внезапно его внимание сместилось на тактильное ощущение упершихся в пол собственных рук. Они упирались во что-то мягкое и подозрительно знакомое. Пошарив вокруг себя, Джеф обнаружил множество странных мешков, каждый из которых имел по две лямки и систему соединительных узлов. Джеф начинал понимать…

…Перед тем как на лифте спуститься в багажный отсек между друзьями произошел небольшой диалог.

– Ясно, туз пики, – утвердительно кивнул Бред Ли. – Но, может, все-таки я?

– Нет, – твердо отрезал Слайкер. – Если тварь действительно здесь, то первым принять бой должен я. Ну а ты в это время летишь за Крепфолом Сьюном. И еще, – Слайкер положил Бреду на плечо руку, – ты знаешь, что делать, если меня постигнет неудача.

Комиссар прекрасно понимал, о чем идет речь. Если Слайкер погибнет, то он, Бред Ли, должен позаботиться о Джефе.

– Можешь на меня положиться, – ответил Бред, перед тем как двери лифта распахнулись.

Друзья вошли в грузовой отсек. Его освещал ряд маломощных лампочек, а вдоль стен стояли багажные контейнеры, закрепленные стальными приспособлениями к полу.

Далее друзья действовали по заранее продуманному плану. Бред Ли затаился у лифта за одним из контейнеров, а Слайкер, включив главное освещение, направился в хвост самолета. Все контейнеры были плотно прижаты к стене и находились друг от друга не на большом расстоянии. Слайкер двигался в хвост самолета.

Со стороны могло показаться, будто Слайкер прогуливается по Бродвею. Но за внешним спокойствием этого человека, подобно притаившемуся в высокой траве леопарду, кипела ярость. Слайкер был готов отразить любое нападение, но в те минуты не знал одного: физическое совершенство в борьбе со Зверем играет лишь второстепенную роль.

Взгляд детектива выхватывал из глубины помещения очертания предметов, одновременно анализируя возможные сценарии будущих событий. За каждым физическим объектом могла таиться опасность. Слух сканировал пространство, отсеивал естественные в данной ситуации звуки и отмечал подозрительные. Обоняние распознавало запахи, идентифицируя на знакомые и ЧУЖИЕ. Запах пыли, авиационного масла, резины, плексигласа. Запах пережженного МАРЦИПАНА – апофеоз престранного непостоянства, то появляющийся, то исчезающий по законам неуловимой цикличности. Информация стекалась в регистры памяти, разбивалась на ячейки, складывалась в строгий математический алгоритм для решения единственно важной задачи – найти Джефа. Боевая машина по имени Слайкер.

Мозг детектива, этот биологический механизм для управления духовным существом своим телом, получил слабый импульс. Внимание привлек крепко сколоченный ящик, приютившийся между двумя контейнерами.

Шестое чувство подсказало, что поиск закончен. Джеф найден.

Ящик был прихвачен в основании пола стальными крепежами. На его крышке размашистыми буквами Слайкер прочитал три слова: «Снаряжение авиаклуба Икар». Попытался отомкнуть у ящика запоры, но за ним заметил очередную мумию. Кусок неживой плоти, облаченный в роскошное черное бархатное платье.

Черт! Зверь поменял тело. Он теперь не певичка из отеля. Он…

– Да-да, я теперь не певичка, – словно прочитав его мысли, произнес чей-то женский голос.

Слайкер обернулся. В пяти шагах стояла стюардесса – та самая, что провозила на тележке дымящийся кофе.

Каскад упругих светлых волос спадал стюардессе на плечи, а грудь, обтянутая блузкой томилась, как птица в клетке.

Слайкер ощутил на своих плечах невыносимую тяжесть, сознание заволокло сизым туманом, но где-то там – в глубинах своего «Я» он услышал голос.

БОРИСЬ!

Чтобы не смотреть в ЭТИ глаза, детективу потребовалось нечеловеческое усилие. Превозмогая неведомое давление, Слайкер высоко над собой поднял ПИКОВЫЙ ТУЗ.

…Бред Ли хорошо запомнил темноволосую певичку из отеля "Бю-Валлон", а потому появление стюардессы было, скорее, незапланированным эпизодом, нежели сигналом об опасности. Бред решил не высовываться из укрытия и удерживать стюардессу. И правильно сделал. Он стал свидетелем того, как женщина остановилась за спиной Слайкера. Когда тот обернулся, Бред увидел в руке друга ПИКОВОГО ТУЗА.

Зверь поменял тело. Теперь он не певичка из отеля. Он теперь стюардесса.

Комиссар выскочил из укрытия и кинулся в лифт. Нажал кнопку верхнего уровня, и в следующий миг из-под него уплыла земля. Бреда откинуло в сторону, его голова снесла плафон лифта, и он потерял сознание…

На высоте двадцати пяти тысяч футов капитан корабля Джон Гаррет положил «Боинг-747» в левый вираж. По замыслу Джона это позволяло избежать две опасные вещи. Самолет уходил в крутое пике и, чтобы не пристегнутых ремнями пассажиров не подбросило к потолку, вираж мог обеспечить им удерживающую на месте центробежную силу. И второе, о чем подумал Джон – это о кораблях, следующих тем же курсом, но в более низких воздушных эшелонах.

ТЕПЕРЬ САМОЛЕТ НЕ ЛЕТЕЛ – ОН ПАДАЛ ВНИЗ, КАК ПОДБИТАЯ ОХОТНИКОМ ПТИЦА.

На щитке приборов загорелась зеленая лампочка, сигнализирующая о выпуске шасси. Их самопроизвольный выпуск тут же затормозил скорость самолета и резко изменил его траекторию падения.

ОТСЧИТЫВАЯ РАССТОЯНИЕ ДО ЗЕМЛИ, БЕШЕНЫЙ АЛЬТИМЕТР РАСКРУЧИВАЛСЯ В ОБРАТНУЮ СТОРОНУ.

Джон Гаррет включил радар на две семерки: знак SOS.

"Боинг-747" ТЕРПЕЛ БЕДСТВИЕ…

…Бреда Ли подбросило к потолку именно в тот момент, когда отказали двигатели и самолет ушел в пике.

А ВСЕВЫШНИЙ РАССТАВИЛ ФИГУРЫ НА ШАХМАТНОЙ ДОСКЕ ТАК, ЧТО БРЕДУ УЖЕ НИКОГДА НЕ БЫЛО СУЖДЕНО УВИДЕТЬ СВОЕГО ДРУГА – СЛАЙКЕРА.

А Слайкер как был на месте, так и в момент перехода самолета в крутое пике не сдвинулся ни на йоту. Упругий воздух, точно сжатая струя, ударил ему в грудь и удержал от падения. Перед мощью Зверя закон всемирного тяготения на тело детектива не оказал никакого воздействия. Если бы это видел Ньютон, то он бы понял, что ошибался, принимая видимое за явное. Известный же мексиканский маг Кастанеда увиденную картину, скорее всего, прокомментировал бы одной – единственной фразой: «Это только описание мира».

Удерживая прямой угол в отношении поверхности под ногами, Слайкер словно висел в воздухе. В каждой клетке его тела шла неумолимая борьба за жизнь.

Не было мускула, в котором жилы были бы не напряжены. Не было мысли, которая, подобно вражескому лазутчику, могла бы спровоцировать на слабость его силу, волю и дух. Все три последних качества в этом человеке были сплетены в мощный тугой узел. Слайкер уже не отводил взгляда. В леденящих зрачках демонической твари он видел свое отражение – затирающий льдами корабль. Неумолимый арктический холод сдавил грудь, и кровь, бешено ударяя в виски, вытесняла сознание за границы реальности.

ЗВЕРЬ пытался разорвать невидимую оболочку своей жертвы. Его не интересовал этот кусок органической плоти, он мог спалить ее одним взглядом. Его интересовало само духовное существо, этот сгусток вселенской энергии, осмелившийся помешать его планам. Чтобы расщепить его на атомы, на электроны, на нейтрино. И разметать по галактике во все ее стороны.

Но Слайкер черпал из тайных источников новые силы, словно где-то там, в подблоке сознания, находился секретный автономный двигатель.

«Я сильнее, и ты меня не возьмешь!» – многократно про себя повторял он, сжав до скрежета зубы.

…Отбросив в сторону мешок, Джеф прильнул к щели. Горизонт его зрительного восприятия охватил контуры металлических ящиков и чьи-то ноги. Кожаные сандалии, выполненные из кожи крокодила, показались ему подозрительно знакомыми.

Как у моего отца, подумал Джеф, ощущая всем своим существом нависший над человеком энергетический купол. Подобно удавке, он стягивался вокруг его шеи и сжимал.

Еще минута – и он умрет, размышлял Джеф. Но если я ему помогу, то, возможно, мой мозг не выдержит, и тогда умру я.

Джеф вспомнил происшествие на кухне, и к его горлу подкатил тошнотворный ком. В Джефе нарастали гнев и смятение.

К черту рассудительность. Лучше свихнуться, чем быть трусом.

– Не-е-е-т!

Волна гнева захлестнула пространство, уровень необходимости возрос до нужной в данной ситуации точки, и Джеф выбил ранее не поддававшуюся крышку.

Крышку ящика тут же унесло в глубь самолета к лифту, а Джефа, игнорируя законы Ньютона, прижало спиною к контейнеру. Он увидел светловолосую стюардессу и… своего ОТЦА.

По лицу Ходварда-старшего градом струился пот. От непосильного напряжения оно вспыхнуло огнем. На висках, разрывая кожу, выступили вены, на подбородок с прокушенных губ сочилась кровь, а глаза уже выкатывались из орбиты.

Джефу захотелось крикнуть: "Пап, папочка", но решил промолчать: эффект неожиданности для его отца в данный момент был бы смерти подобен.

Джеф настроился в энергетический канал стюардессы и, как камень, преграждающий реке путь, мысленно представил себя впереди отца – перед Зверем. Попросту говоря, Джеф принял удар на себя.

И удар этот был мощным. Волосы на голове мальчика встали дыбом, его мышцы свело судорогой, и работал лишь МОЗГ – МОЗГ, в котором, как испорченная пластинка, вертелась одна мысль:

НЕТ. НЕТ. НЕТ. НЕТ!!!

Зверь направил единицу внимания на Джефа, но Слайкера не отпустил. Тот висел в воздухе, как и прежде, а УДАВКА СМЕРТИ была теперь накинута на Джефа.

– Я накажу тебя, крысеныш-ш-ш… – произнесла Сущность. – В глаза, смотри мне в глаза. Я тебя на атомы расщеплю. В глаза!!! КРЫСЕНЫШ…

А Слайкер, не в силах разорвать энергетический купол, наносил в пространство бесполезные удары.

Тем временем Джефа приподняло и понесло по воздуху к стюардессе. Она поймала его за шиворот голубенького платьица и зашипела.

– Вернись в свое тело, КРЫСЕНЫШ!

Сухой треск, точно ломают ветвь дерева, дал Джефу понять, что его загнали обратно в тело, как джинна в бутылку.

– С-с-слайк-ке-рр, – ужасная гримаса обезобразила лицо стюардессы. – Посмотри на своего КРЫСЕНЫША в последний раз. Удачного тебе приземления.

До каждого уголка грузового отсека долетел инфернальный смех. Зверь смеялся так, как смеются над поверженными.

Но Слайкер не был повержен, потому что как духовная сущность он остался нетронутым.

Тем временем "Боинг-747" с высоты двадцати пяти тысяч футов снизился до тринадцати тысяч. На этой отметке с первоначальных минус 50-ти градусов по Цельсию температура за бортом опустилась до минус пяти, а разряженные слои атмосферы насытились тем содержанием кислорода, которое было способно поддерживать нормальное дыхание человека.

Свободной рукой стюардесса сделала магический пас в сторону багажного люка. Люк быстро отошел, и нормальное, искусственно поддерживаемое давление резко упало. В тот же миг все неприкрепленные к полу предметы – различная мелочь, мусор, какие-то коробки, потрепанный веник, крышка от ящика и брезентовые мешки, находящиеся в нем, – с нарастающим гулом падающего давления всосало за борт самолета.

Стюардесса вытолкнула Слайкера из энергетического купола, под которым все оставалось недвижимым. Ходварда-старшего всосало за борт самолета как щепку. Но в душе падающего в темноту Слайкера ни сковывающий тело холод, ни крики отчаяния не смогли заглушить боль – БОЛЬ ОБЕЗУМЕВШЕГО И ВЗБЕСИВШЕГОСЯ МИРА…

Глава 35

Истошный вопль Джона Гаррета затопил кабину пилотов.

– Мать твою. Автоматическая система не работает. Ничего не работает. Билл Вессон в истерике сжал крепче штурвал:

– А-а-а. Мы разобьемся. Боже, помоги!

– Закрой пасть, урод! Этот в первую очередь не поможет.

– Что ты предлагаешь? – завизжал Билл Вессон.

Внезапно Джон вспомнил о странном послании в виде кофейных шариков, и это придало ему странную уверенность.

– Я знаю, что делать.

В голосе капитана Билл Вессон уловил твердость, и мгновенное осознание поразило его. Его губы зашелестели:

– Кофейные шарики. Послание.

Самолет должен приземлиться в Камбодже, в аэропорту Почентонг, а иначе он разобьется.

Джон Гаррет повернул штурвал в правую сторону – в сторону от Мальдивских островов. Внезапно приборы перестали вести себя хаотично и пришли в норму. Что есть силы, он потянул штурвал на себя, и система управления послушно сработала. Нос самолета стал подниматься, и на высоте восьми тысяч футов самолет вышел из пике. "Боинг-747" безнадежно падал две минуты тридцать секунд, а по показанию вариометра скорость его падения составила шесть тысяч футов в минуту. Если бы Джон взглянул на себя со стороны, то сполна бы засвидетельствовал, что седина и старость – вещи диаметрально противоположные. От темных волос Джона осталось серое пепелище. Он до конца своих дней еще будет рассказывать женам об этой страшной ночи.

На высоте тринадцати тысяч футов Джон решил провести эксперимент. Он поднял самолет на прежние двадцать пять тысяч футов, но любая попытка направить его к Мальдивам заканчивалась плачевно: либо самопроизвольно открывались шасси, либо отказывал один из двигателей.

Больше Джон решил не экспериментировать. Спасение жизни одной старушки могло обойтись слишком дорого. Три с половиной сотни пассажиров, включая и экипаж корабля, имели все основания оказаться со старушкой пусть и не на одном кладбище, но в одно и то же время.

Капитан вел "Боинг-747" с полной уверенностью, что совершать посадку станет только в Камбоджийском аэропорту Почентонг. Он не верил в сверхъестественные силы. Его разум был зажат в тисках технотронного мира, где гораздо легче поверить в террористов, управляющих системами автоматики с помощью дистанционного управления. Штурман не поддерживал его версию и старался на этом внимание не заострять. Он помнил о последней вспышке гнева капитана и понимал, что для Риты Айсмерг, как для стюардессы это завершающий полет. Джон камень зубами сточит, но добьется, чтобы Риту дисквалифицировали. Брезговать чем-либо для достижения цели не в его правилах.

Глава 36

Спрятав лицо в носовой платок, Рита тихо плакала в своем кресле. Мысль о том, что самолет падает, пришла ей практически мгновенно. Резкий перепад давления волной накатил мучительную тошноту, поднимая кровь к мозгу. Однако, посчитав, что смерть во сне намного гуманнее, Рита будить пассажиров не стала.

Спустя две с половиной минуты, она уже мысленно благодарила бога за чудотворное спасение. Еще на протяжении следующих десяти минут Рита пыталась себя успокоить. Жадно глотая воздух, она утирала слезы и не догадывалась, что очень скоро ей придется пережить нечто более отвратительное.

Больная старушка, ради которой и решено было направить самолет на Мальдивы, припомнилась ей не сразу. Вытерев носовым платком слезы, Рита направилась в глубь салона туристического класса.

Она нашла пожилую женщину в странной, неестественной позе. Ее узловатые руки были вытянуты ладонями вверх. В глубоко посаженных глазах читалась пустота, а тонкие, в паутинках морщин губы будто замерли в поцелуе. Женщина показалась Рите похожей на одну из диснейлендовских ведьм.

Стюардесса пощупала на руке женщины пульс. Старая женщина была мертва. Рита скрестила ей руки и движением ладони сомкнула веки.

Подавленная ее смертью, стюардесса повернулась, чтобы уйти, но неожиданно услышала скрипящее:

– Рита!

Рита обернулась. Старушка лежала в прежней позе: раскинутые в стороны руки, открытые глаза. Отгоняя всякий мысленный анализ, Рита вторично сложила ей в крест руки, закрыла веки, но уходить не стала. Она смотрела на погруженное во мрак старческое лицо с замиранием.

Если долго на нее смотреть она, может, и оживет… Тьфу. В голове полный мусор. Не пора ли его выметать?

Ресницы старушки мелко дрогнули, ее тонкие старческие губы чуть приоткрылись. И это обстоятельство не осталось незамеченным, поскольку сердце Риты, и без того перепуганное, сжалось в комок, а через мгновение его словно окунули в кипящее масло.

ГЛУБОКО ПОСАЖЕННЫЕ ГЛАЗА СТАРУХИ ОТКРЫЛИСЬ, ГУБЫ РАЗЪЕХАЛИСЬ В ЗЛОБНОЙ УХМЫЛКЕ, А КОСТЛЯВАЯ, В ЗОЛОТЫХ ПЕРСТНЯХ РУКА ПОКОЙНИЦЫ СХВАТИЛА РИТУ ЗА ЛОКОТЬ.

– Спасибо, Рита, за заботу, – проскрипел свербящий голос старушенции. – Ты просто милашка, и надеюсь, на вкус так же хороша.

Рита с омерзением откинула старушечью руку и с визгом попятилась назад. Мощный поток энергии, выплеснувшийся из ладони старушенции, сбил ее с ног.

Стюардесса сделала попытку подняться, но, прежде чем оперлась на локтях, почувствовала на своей нежной шее острые коготки покойницы. Последняя уже восседала на груди своей жертвы и, прижав к полу ее шею, как волчица, убитая горем, выла на луну. Тем временем Рита колотила старуху ногами и пыталась скинуть с шеи ее мерзкие пальцы. Но покойница была дьявольски сильна. Рита пробовала кричать, звать на помощь, однако старушечьи пальцы сжались вокруг ее шеи так, что воздуха хватало едва, чтобы не задохнуться.

Рита Айсмерг мысленно прощалась с жизнью, когда восседавшая над нею старуха вытянула дряблое лицо и, закатив за орбиты зрачки, вытянула в трубочку губы. Затем она сделала глубокий затяжной вдох, тонкой серебряной струйкой высасывая из Риты жизненную энергию. Филигранная ткань прошлых воспоминаний, переживаний настоящего и предвкушения будущего натянулась и поддалась навстречу старушечьим губам.

Рита почувствовала, как мир перед ней тускнеет, превращаясь в серое безликое полотно; звуки погружались в кисельную массу, а тактильные ощущения растворялись в кристаллах арктического ветра.

Последние три вздоха Рита дышала свободно, полной грудью. Звать на помощь поздно. В последние секунды ей вдруг захотелось ощутить запах воздуха всем своим существом. Рита трепетала и ждала.

Тугая и холодная кровь, брызнувшая Рите в лицо, была одним из первых вернувшихся к ней ощущений. Сухой звук, точно ломают ветвь, дал ей понять, что она вернулась в свое тело.

Схлопнувшись, плоть старухи обмякла, а хватка костлявых рук ослабла, давая возможность стюардессе освободиться. Рита отползла в сторону. Старуха змеей извивалась по окровавленному полу, из сердца ее хлестала кровь. Из спины покойницы торчала рукоять клинка. Над всем этим в черной монашеской сутане стоял невысокий человек. Его волос был седым, а от мощного скошенного подбородка по правой стороне жилистого лица тянулся широкий алый рубец.

Старуха повернула к человеку в сутане трясущееся в судорогах лицо и прошептала:

– Тебе не долго осталось жить. Как взойдет новая ЛУНА, ЗВЕРЬ распахнет врата СЕТА. И тогда я вернусь. Нас очень много…

Последние звуки старушенции, точно чавкающий унитаз, проглотила сама вечность. А затем чьей-то невидимой рукой кинопленку времени отмотало вперед; на глазах изумленной Риты тело старухи разложилось и истлело.

Слезы заново брызнули из глаз Риты. Ей с трудом верилось в избавление, и человек в сутане прочитал в ее глазах нескрываемое подозрение. Он поднял из праха покойницы клинок и, вставив в белокаменные ножны, повесил на шею.

Монах подошел к молодой женщине и помог ей встать на ноги. Увидев вблизи на его щеке ужасающий шрам, Рита отшатнулась, но теплота его обсидиановых глаз тут же растопила в ней недоверие.

– Нам нужно отсюда уходить, – произнес монах, беря женщину за ладонь. И Рита безропотно подчинилась своему избавителю.

Было бы глупо не доверять этому человеку, рассуждала стюардесса, продвигаясь за Крепфолом Сьюном по проходу салона.

Внезапно периферийным зрением она уловила за спиной вспышку яркого света. Ее локоны, попав в струю воздушного потока, приподнялись и, закрывая лицо, оттянулись вперед. Рита обернулась, увлекая за собой Крепфола. Перед их взором, разрывая пространство, открылась огненная червоточина-воронка. В отличие о той, что пилигрим видел в Париже, эта не втягивала в себя пространственные частицы, а выталкивала.

Пилигрим почувствовал от книги, спрятанной в складках сутаны, тревожную волну. Секундой позже, сопровождая низкочастотными звуковыми колебаниями, червоточина стала «выплевывать» из себя зловещие тени. Великое множество. Они неслись вдоль рядов и, выбирая себе жертву, проникали в ее спящее тело. Тут и там в темноте, озаряя лица сомнамбул огненно-изумрудными светлячками, вспыхивали чьи-то глаза.

– Немедленно уходим! – закричал пилигрим, выводя Риту из состояния транса.

– Иначе будет поздно.

И прежде чем он произнес последнее слово, Рита рванула вперед, оставляя позади огненную червоточину. Она спиной почувствовала дьявольскую энергетику поднимавшихся с кресел сомнамбул и прибавила шаг. Крепфол почти с ней поравнялся, когда неожиданно из темноты на них вынырнул Бред. Рита отшатнулась и в испуге кинулась пилигриму на грудь.

– Спокойно. Свои, – прошептал он ей на ухо, ощущая, как учащенно бьется ее сердце.

Комиссар Ли кивнул куда-то в сторону червоточины:

– Джеф в багажном отсеке. Слайкер дерется со Зверем. Нужно туда.

– Поздно. Слайкеру уже не поможешь. А наша задача – выжить и убить Зверя!

– А где Жаннет? – тихо спросил Бред. Крепфол Сьюн покачал головой.

– Я не смог ее остановить. Она ушла на поиски Джефа.

– Их нужно спасать!

– Мне жаль вашего друга. Но мальчик и Жаннет будут жить, пока Зверь не найдет камень.

Крепфол кивком обратил внимание Бреда на приближающихся в темноте светлячков.

– Нам Зверь приготовил западню, – и отстранив от себя Риту, посмотрел ей в глаза. – Нужно укромное место.

Рита всхлипнула:

– За мной!

По широкой винтовой лестнице они взбежали в просторное помещение и заперли дверь на ключ. Шикарный интерьер говорил о том, что они попали в номер-люкс для особых господ. Перед кожаным диваном, изгибавшимся вдоль стены, стоял журнальный столик. По другую сторону висел неприлично огромный плазменный телевизор. По стечению обстоятельств в этот день номер был свободным и, памятуя об этом, Рита привела их именно сюда.

– Вы можете мне объяснить, что происходит? – в истерике закричала Рита на Крепфола.

– Это только генеральная репетиция. Сейчас демоны способны проникнуть в тела только спящих людей. И исключительно ночью, – произнес пилигрим, поражаясь внезапно пришедшему ему знанию. – Завтра, они смогут это делать при свете дня и с любым человеком.

– Но зачем? – не унималась стюардесса.

– Я полагаю, им нужны наши тела. Это твари из иных измерений. Таким образом они погубили уже не одну цивилизацию.

– Что же делать?

– Нужны восковые свечи и соль.

– Свечи найдутся. Но соль… Мы не на кухне.

– Давайте, что есть!

Рита кинулась к ящикам орехового комода и, порывшись, извлекла из него две свечи.

– Это помещение класса люкс, – она протянула свечи пилигриму. – Для особых господ. А они любят интимную обстановку.

Усиливающиеся с каждой секундой звуки за дверью дали понять, что времени у них не осталось.

– Нужен огонь.

Бред вынул из кармана зажигалку и, чиркнув, поочередно поднес огонь к фитилю свечей.

– Сядьте в круг, спиной к спине. Живо! – скомандовал Крепфол Сьюн, передавая одну свечу Бреду.

Никого уговаривать не пришлось. Журнальный столик в мгновение ока был сметен в угол, и троица в освободившемся пространстве устроилась на полу.

Крепфол вынул из складок сутаны книгу и положил на нее свободную руку. Его все реже удивляли внезапно появляющиеся знания, и сейчас интуиция подсказывала ему, что ориентир выбран верно.

Его мысль погружалась в тайные знаки фолианта, выискивая единственное правильное решение. Решение пришло секундой позже, после того как дверь в номере с треском разлетелась.

Из фолианта выплеснулась волна энергетики прозрачно-розового оттенка. Накрыв под своим куполом троицу, эта волна вслед за собой притянула еще одну, прозрачно-изумрудную.

Толпа сомнамбул, сметая все на своем пути, ворвалась в помещение. Три осветительных плафона тут же были в крошку разбиты выскочившим из ладони одного из нападавших огненным шаром. Погрузившееся во мрак помещение сразу же затопило мерцающими волнами пламени двух свечей. Преломляясь сквозь энергетические купола фолианта, они отбрасывали злобные тени сомнамбул.

Когда первые из них кинулись в атаку комиссар Ли сосчитал их, тварей было пятнадцать. Волна первого купола отбросила нападавших назад. Но страх Риты – страх животного, спрыгнувшего с ветвей Дарвина в лапы тигра, мгновенно впрыснул в кровь дозу адреналина. Из ее гортани вырвалось пятьдесят децибел истошного вопля. Этого было достаточно, чтобы утолить энергетический голод демонических тварей в первых рядах и волною отраженной от них энергии уничтожить верхний купол и разломить свечу в руках Бреда пополам.

Глава 37

Она его нашла в небольшом помещении, под багажным отсеком.

Незримая нить привела бы ее к этому беззащитному существу, даже если бы он находился за границей вселенной.

– Я должна быть рядом с Джефом. Он нуждается в помощи, и кто, если не я, поможет ему, – произнесла Жаннет, прощаясь с Крепфолом. Он хотел удержать ее, но она мягко отстранилась. – Если я не буду рядом с мальчиком, он умрет. Ваша задача – не допустить Зверя к третьему камню. Отпустите меня.

На прощание пилигрим поцеловал Жаннет в щеку и, осторожно сжав ее ладони, произнес:

– Передавай привет Джефу…

На большее Крепфолу было трудно найти какие-либо слова, да и они уже теперь ничего не значили.

Открыв в конце багажного отсека люк, Жаннет спустилась по лестнице в довольно узкое помещение. Несколько пучков кабелей шли к распределительным щитам по самой стене. За одним из них лежал Джеф. Сущности не было но, тихий голос из небытия нашептывал ей:

«Он здесь, неподалеку. Ты не успеешь забрать Джефа. Просто будь рядом».

Джеф лежал на полу, в полумраке тусклой лампы. Он показался ей похожим на отца. Во всем его существе читалась печать необыкновенной силы и воли. Словно пытаясь что-то сказать, сжатые уголки его посиневшего рта чуть подрагивали. Из-под опущенных век просачивались капельки крови, а по неестественно вздымавшейся грудной клетке можно было понять, что дыхание его было неглубоким и прерывистым. Чтобы защититься, его организм опустошил все иммунные запасы. Увиденную картину дополнял тихий, чуть слышимый стон.

Жаннет опустилась на холодный пол рядом с Джефом и, прислонившись к стене, подумала о бьющейся в своей утробе жизни:

«Что ждет моего малыша? Увидит ли он свет белый? Почему я нужна Зверю? Что все это значит?»

Даже не прикасаясь, она почувствовала исходящую от Джефа волну болезненного жара.

Она легла рядом и, чтобы его обогреть, обняла. Джеф не спал, а просто безмолвно плакал с закрытыми глазами. Он не мог их открыть, не мог пошевелиться. Каждая клеточка его тела неумолимо стонала. Все его существо было пронизано болью.

Джеф думал об отце, когда его мысли были прерваны – кто-то сверху открыл люк. К нему кто-то подошел и опустился рядом на холодный пол. Мальчик ощутил, как чьи-то руки его нежно обняли.

Еле уловимый запах духов дал ему понять, что это женщина. От нее исходило тепло.

Джеф с трудом сглотнул пересохшим горлом и в кровь перекусанными губами еле слышно спросил:

– Кто вы? Здесь очень опасно… Вам нужно уходить.

– Джеф, так ты не спишь? – Встрепенулась Жаннет, приподнимая голову.

– Вам лучше уйти, – более твердо повторил Джеф. – Здесь смерть, медленная и мучительная. Вам и не снилось… Уходите!

– Джеф, успокойся, – Жаннет нежно погладила его по голове. – Я здесь для того, чтобы тебе больше не было больно. Зверь не тронет ни тебя, ни меня. Я нужна ему.

От прикосновения женской ладони из неведомых глубин Джефа стало подниматься странное чувство. Отец никогда его не гладил и обращался как с равным по возрасту и духу. А потому ощущение материнских флюид для Джефа было ни с чем не сравнимым вдвойне. Ему так не хватало тепла, ему так не хватало матери.

Джеф тяжело вздохнул и произнес:

– Расскажите о себе…

Глава 38

Бред прикрыл рукой Рите рот и, посмотрев в ее полные ужаса и страха глаза, произнес:

– Я с тобой, крошка. Не стоит кричать. Под защитным куполом мы в безопасности. Верь мне.

Его голос дал ей чувство некоторого контроля. Он, как никто другой, понимал причину и глубину ее смятения и говорил соответствующим тоном. Его жесткость помогла ей обрести контроль над тем, что легко могло стать истерической реакцией на усталость и умственное возбуждение.

Рита кивнула, и он ее отпустил. Безуспешно пытаясь зажечь переломленную свечу, Бред краем глаза наблюдал за беснующимися тварями. Бомбардируя невидимую стену огненными шарами, никто из них уже не пытался собственноручно взять ее на таран. Предыдущий опыт показал, что за них это сделает человеческий страх.

В правой руке пилигрима горела единственная оставшаяся свеча. Расплавленный воск, растекаясь по пальцам, обжигал кожу и не давал уснуть. Его рука, словно обладая на клеточном уровне отдельным сознанием, автоматически крестила воздух и подпитывала защиту, а из уст его, пронизывая пространство, летела молитва.

Источая волну энергетики, у самых колен пилигрима лежал фолиант. Погружаясь в пелену его странных образов, Крепфол Сьюн неосознанно проникал в тайные знания, и чем глубже он в них уходил, тем явственней перед ним вставала картина хитросплетений. И то, что узнал, перевернуло все его представление о мире.

В основе всего сущего была Статика, всеобъемлющее Ничто, бытующее вне всякого пространства и времени, но способное мыслить. И создано было пространство, и стало оно делиться, и то обстоятельство, что его части следовали одна за другой, определило понятие времени. Дробление же статики обусловило возникновение самоосознающих мыслящих единиц, реализующих себя посредством творения. Так были рождены мыслящие существа, являющиеся частью изначальной Статики. Тем же временем, стремясь уравновесить саму себя, Статика разделилась на отрицательное и положительное, которые при сильном столкновении «обнулялись», то есть становились ничем. Перед тем как отделиться от исходной Статики каждое духовное существо проходило через некий многомерный, более семнадцати числа измерения, объект – Бриллиант Сета. Это было одно из первых и захватывающих переживаний у всех духовных существ, и это была одна из первых ловушек, блокирующих самопроизвольный возврат к точке «отсчета». Большинство данных, которые существа получали в Бриллианте Сета, учили миру и согласию. Но та ложная информация, что они обретали, предполагала к конфликту и попадание в ловушку. Именно этот факт предопределил условие равновесия. Покидая Бриллиант, существа, исполненные энтузиазма, строили свои миры, и чем больше созданная ими вселенная имела измерений, тем она выше стояла по уровню развития. Существам, строившим многомерную модель мира, требовалось для этого гораздо больше времени, чем тем, кто стоял на ступень ниже. Именно стоявшие на нижней ступени и превосходящие в численном количестве ударили первыми. По сути, на первых этапах это была всего лишь игра – быть ключевыми. Затем все обрело более жесткую форму.

Проходили века, тысячелетия, квадриллионы лет – и Бессмертные духовные существа все глубже увязали в своих же ловушках. В результате аббераций они не только спровоцировали Большой взрыв, но и научились блокировать многочисленные способности и загонять друг друга в твердые материальные структуры вроде «облаков», мясных и даже кукольных тел. Соблюдая закон равновесия, одни играли в «ангелов», другие – «палачей» и даже менялись местами. Тот, кто стоял выше, надевал окровавленную мантию и провозглашал себя богом. Но, по сути, все было единым целым.

На одно мгновение Крепфол Сьюн вышел из трансцендентального состояния, оценил защиту купола и заново окунулся в волну тайных знаний фолианта.

Два столетия назад одна из английских эзотерических групп нашла гримуар с описанием тоннелей Бриллианта Сета. Это некий многомерный конгломерат, позволявший магам манипулировать временем и пространством. Тоннель Сета имел множество ходов, большая часть которых для пользы человечества была опечатана самим царем Соломоном. Однако современные оккультисты восприняли печати как нарушение их собственных прав на тайные знания и взломали некоторые из них. В результате чего, привлеченные «запахом бесплатного сыра», в наш трехмерный мир хлынули хищные силы из четвертого измерения. Они стали проявлять себя неведомыми феноменами, вроде новых болезней, радиацией и даже НЛО. Это были воладоры – энергетические вампиры. Имплантируя в людское сознание ментальные программы, они загнали человечество в канаву теплого дерьма, откуда раздавалось лишь хрюканье. За обладание куском от «сладкого пирога» люди перегрызали друг другу глотки, вызывая ненависть и агрессию. Тем самым, спровоцировав невиданный выброс энергии, они пожирали людское сознание до самых пят, превращая людей в саморефлексирующие схемы.

Как правило, воладоры располагаются в подкожном слое реальности, чуть выше головы человека и напоминают длинноворсовую папаху. Чем меньше личность обладает волей, тем она рассеянней тратит энергию и «включает» в пространстве резонанс. Бывает, за вкусным человеком ходит стадо воладоров. Их бытие полностью зависит от интенсивности колебаний пространства, которое их полевую структуру и содержит.

Однако кто-то из последователей тайных знаний заново поставил печати на тоннели Сета и ограничил доступ невиданных тварей в наш мир. А для воладоров это означало только одно: время собирать Камни пришло.

Теперь они не станут, как прежде, пить глотками людское сознание. Гораздо увлекательнее выпить его залпом, подобно Зверю, осушить до дна и заняться какой-нибудь новой второсортной планетой. Только вот стать подобными Зверю, мгновенно высасывающему жизнь, не опасаясь губительных лучей трехмерного солнца, им мешает непостоянство загадочной железы мелатонин. Являющийся мозговым хранителем времени как у людей, так и у животных, мелатонин выделяется организмом исключительно в ночное время и всегда прячется от света. Расположенный за переносицей, он помогает управлять суточными ритмами, такими как цикл сна и бодрствования, а у животных контролирует еще и миграции, брачные сезоны и зимние спячки.

У воладоров мелатонин выполняет две странные особенности. Он отключает у них механизм старения, но при возникновении солнечного света «плавит», убивая их структуру.

Но уже к завтрашнему утру они станут подобными своему Эмиссару. Он откроет для них новый портал, проходя сквозь который, они обретут одно из свойств обычного человека. Их тонкий энергетический план перестроится, и они смогут купаться в фотонах солнечного света. Все дело лишь в комбинациях, в которых наноэлементы соединяются между собой.

Стараясь не вглядываться в беснующиеся за куполом тени, Рита молча роптала на свою трусость:

«Я их не боюсь… Отче наш, дай мне силы… Я их не боюсь».

Непосильный груз нахлынувших эмоций она интуитивно оттесняла мыслями о будущем. И какое-то время это ей помогало.

Когда все закончится, напьюсь до поросячьего визга. Да-да и плевала я на этого Джона-засранца. Я ему яйца в штурвале зажму – пусть увольняет.

Тем временем Тьма наваливалась на Риту и, проникая в ее существо, ласково нашептывала:

ТЫ БОИШЬСЯ. ДА, ДА, ТЫ БОИШЬСЯ ВСЕГО: МУЖЧИН, МЫШЕЙ, ЛУННОЙ НОЧИ И ДАЖЕ СОБСТВЕННОЙ ТЕНИ. ТАК БУДЬ ЖЕ САМОЙ СОБОЙ – ОТДАЙСЯ.

Но, отгоняя от себя тьму, Рита все еще сопротивлялась:

«Нет, это неправда. Я не трусиха».

А тьма уже обнимала Риту за плечи и сжимала их так, что та начинала безмолвно плакать. К ее горлу подкатил горький ком, она стала задыхаться, и, подобно пробке шампанского, из глубин ее существа в одно мгновение вырвался крик – КРИК, ОЗНАЧАЮЩИЙ СМЕРТЬ.

Глава 39

Выплеснувшиеся из-за горизонта солнечные лучи волной прокатились по земле, оттесняя тени в иные часовые пояса. Все живое вмиг проснулось и потянулось к живительной энергии светила. Каждый фотон нес информацию из окружающей среды, проникал в клетки живых организмов, заставляя химические реакции «оживать».

Разрезая скальпелем темноту, солнечный свет брызнул в иллюминаторы мчащегося к материку «Боинга-747».

Мелатонин – гормон эпифиза, исполняющий роль внутренних часов организма, пробуждая сознание вошедших в гипнотический транс пассажиров, тотчас уснул. Для воладоров это был первый и последний сигнал об опасности. Заполняя пространство сухим треском, они вмиг покинули тела пассажиров и устремились в сторону схлапывающейся в точку воронки-червоточины.

Спустя минуту, когда помещение стало свободным, Крепфол Сьюн встал на ноги и произнес:

– На этот раз бой за нами. Но впереди еще битва.

Глава 40

Тихий голос Жаннет невидимыми нитями обволакивал сознание Джефа и, погружая в микрокосмос странных ощущений, покачивал на солнечных волнах безбрежного океана. Иногда он поднимал его к облакам и, осыпая белоснежными хлопьями, окунал в картины прошлого. Ощущение близости мамы заставляло его бродить по галерее, где он в поисках мог подолгу впитывать в себя знакомый букет запахов и красок. Иногда ему казалось, что он видит на песке ее следы, но волны, захлестывая его эмоциями, смывали их. Порой твердый голос его отца заставлял оборачиваться, но ничего, кроме повисших в пространстве кристаллов звука, он не находил. Они растворялись в его ладонях и, стекая по пальцам, уносили по подземным ручьям. Перед его мысленным взором, упираясь сталагмитами в твердый базальт, вставали лишенные солнца странные города. Мимо него проплывали безликие тени существ, и одно из них, поманив его пальцем, уводило к границе миров. Ломая ее пористую мембрану, неведомое чувство просачивало Джефа к распутью дорог. Одна из них была пронизана болезненными ощущениями прошлого, в которых отражались лица отца и матери. Другая вибрировала неведомой Силой и звала:

– Вступай. Ты станешь могущественным, и прошлое сотрется из твоей памяти навсегда.

Отвергая всякий выбор, Джеф вступил на путь с мысленным пулом, краем сознания отмечая, что вибрирующая Силой дорога расползается в грязь.

Далекий маяк выбранной им стези сливался с безбрежием вспыхивающих во тьме огоньков, но он не ошибется и не потеряет из виду тот, что горит в его сердце. В кровь обдирая колени, он уже полз по осколкам воспоминаний. Они болезненно впивались в его сознание, но он не свернет и не заплачет. Он, потомок Великих Воинов, этому не обучен.

Инфернальный рык, донесшийся из глубины помещения, заставил Джефа проснуться. Слабость во всем теле и теплое объятие Жаннет дали понять, что он все еще жив. Ее содрогнувшийся голос, как ответная реакция на недовольный рев Сущности, вызвал в душе мальчика дискомфорт. Но потом, вновь улавливая частоту биения его сердца, из уст Жаннет полилась нежная и тихая песня.

Глава 41

По дороге в багажный отсек Бред Ли и Крепфол, словно прислушиваясь к собственным ощущениям, некоторое время молчали. Когда двери лифта открылись, комиссар болезненно потрогал затылок и, посмотрев на разбитый плафон, заговорил:

– Что за книга, что вы держите в руках?

– В этой книге великая сила, – произнес тот, проскальзывая за Бредом в кабинку лифта. – Однажды эта книга спасла мне жизнь. Поэтому ни книга, ни крест не должны попасть в чужие руки. В этих двух вещах смерть Зверя.

Захлопнувшиеся дверцы погрузили их в темноту. Бред Ли на ощупь нашел кнопку и отправил лифт в багажный отсек.

– Откройте мне тайну камня? – разрезал тишину его голос.

– Мы не должны говорить об этой тайне! – многозначительно ответил пилигрим. – Существует много такого, что не может быть кристаллизовано в звуке. Звуком мы отражаем в пространстве нашу мысль и можем нанести величайший вред. Поэтому все открытое до сужденного срока приведет к неисчислимым бедствиям. Даже величайшие катастрофы могут возникнуть из-за таких легкомысленных действий.

Впустив поток электрического света, дверцы лифта распахнулись, но перед тем как выйти, пилигрим добавил:

– Придет время, и вы обо всем узнаете.

Два силуэта, чуть пригибаясь, приблизились к ящику с надписью «Снаряжение авиаклуба" Икар». Скупой свет дежурных плафонов вырисовывал их осторожные тени, очерчивая в вытянутой руке одного из них книгу, в руке другого – тонкое жало клинка. Воздух, вмиг наполнившийся запахом пережженного марципана, для Бреда сигналом об опасности не был, однако напряжение пилигрима, точно электрический ток, ему сообщило – здесь что-то не так.

Внезапно воздушный поток перед ними заструился, сгущаясь в туманную кисельную массу. Крепфол до упора вытянул перед собой фолиант. Тяжелая масса отпрянула и, трансформируясь в зловещую голову кобры, повисла над ними. Встряхнув капюшоном, Змея прошипела:

– Еще один шаг – и мальчишка отправится вслед за своим отцом. Шрам на щеке пилигрима передернулся, отображая его мысли.

– Я буду ждать тебя в Ангкорвате!

– А я воткну клинок тебе в самое сердце, – добавил Бред Ли, отступая назад.

Обнажая жало, Змея зловеще заиграла капюшоном: – Вы ошибаетесь! С вами я уже не встречусь.

Глава 42

Всматриваясь в карманное зеркальце, Рита пыталась найти хоть один темный волосок:

«Я ли это? Бог ты мой. Я как старуха. Вся седая»

С нагнетающей злобой она размахнулась, чтобы разбить его об пол, но, вспомнив о приметах разбитых зеркал, передумала.

О, нет! Я ведь обещала сама себе напиться? Как свинья!!!

Двумя минутами позже перед ней на столике стояла бутылка «HENNESY» и лежала плитка шоколада. Откинувшись в кресле, первый бокал Рита выпила за жизнь.

Как я люблю ее грешную! Кто бы знал, чем я заплатила за свою жизнь. Волосами, черт возьми, волосами.

Опрокидывая второй бокал коньяка, Рита уже видела перед глазами расплывающиеся круги. Стюардесса широко улыбнулась:

«А ведь я совсем не пью. Увидели бы меня девчонки. Не поверили бы. Когда ж я пила в последний раз?»

Рита задумалась:

«Ну, Рождество не считается. А так в колледже на выпускном вечере. Неужели? В колледже.»

Наполняя третий бокал, Рита вспомнила об еще одном обещании:

«У меня ведь остался должник. По-моему, я кому-то обещала яйца на штурвал намотать!»

…Самолет вел штурман, Джон Гаррет же, откинувшись в кресле, машинально следил за его движениями и кидал редкие взгляды на приборы. Сегодняшний день в жизни Джона был самым паршивым. На его голову свалилось сразу столько неприятностей! Джон Гаррет размышлял над судьбой Риты Айсмерг.

Как же поступить с тобой, крошка?

Джон почесал нос.

А не вписать ли тебя в сегодняшнее происшествие. Тем самым не придется нести всякую чушь вроде «кофейных шариков». Не стать ли тебе Риткой-террористкой. А что? Неплохая мысль.

Джон услышал позывные своего внутреннего голоса:

«Погоди, погоди, Джон. Ты не слишком далеко заходишь? Ты сам виноват. Ты был не прав в той ситуации»

Но Джон отнекивался:

«Нет. Она сука. Она нарушила субординацию. Собака не лает на хозяина – иначе ее пристреливают»

Но внутренний голос стучался в самое сердце:

«Да брось, Джон, все это шелуха. Ты посмотри, какое солнце встает! А облака! Радуйся, что жив. А ведь мог сейчас лежать где-нибудь на дне Индийского океана»

Но Джон был непробиваем:

«Да что ты мне мозги пудришь. Солнце, облака. Да плевал я на них.

Как прилечу, землю целовать буду. И вообще, пошел ты знаешь куда?»

Но внутренний голос не сдавался и к сознанию Джона подбирался с другой стороны:

«А не послать ли тебе Риту в ту же сторону. Плюнь на нее. Молодая, неопытная. Еще пороха не нюхала и не понимала, что делает».

Джон Гаррет почесал висок:

«Что? О чем это ты?»

Внутренний голос заползал в саму душу и вкрадчиво объяснял:

«Послушай, оставь все, как есть. Она неплохая женщина. Ну, представь себе. Уволишь ты ее с корабля, у тебя вдруг случись плохое настроение, а тебе поскандалить не с кем. Взгляни на этого…»

Джон взглянул на штурмана и мысленно сплюнул. Тем временем внутренний голос уже добивал:

«Разве я не прав? Тебе не по душе это соседство? Да с него как с гуся вода. Он привык к твоим скандалам. Даже когда его станут резать, он промолчит»

Джон Гаррет пожал плечами:

«Может, я и объявлю амнистию. Не знаю. Только пусть прощения просит».

Размышления Джона были прерваны звонком в дверь кабины. Посмотрев в глазок, он впустил Риту и в изумлении сел в свое кресло. Она была на бровях.

– Привет, мальчики, – в руках Риты позвякивали бутылка коньяка и наполненный им до середины бокал. – Что пригорюнились?

Джон сдвинул густые щетки бровей в кучу.

– Ты пьяна? А-а, – Джон вытянул от удивления лицо. – Что это у тебя с волосами?

– Это? – Рита тронула прядь своих волос и улыбнулась: – Да, так… Мелочи жизни. Да ты на себя взгляни, ты же седой как лунь.

– Что? – испугался Джон Гаррет. Рита склонилась над Джоном.

– Еще успеешь на себя насмотреться. А теперь, – Рита с силою сжала ему рукой то место, от которого не в восторге лишь импотенты, – передавай большой привет своим женам.

Джон взревел от боли и схватился за промежность.

– Сука, дрянь… Да что же ты делаешь?

– Прости, – стюардесса состряпала невинную мину и, схватившись за живот, засмеялась: – Я хотела проверить, не намочил ли ты в штанишки, когда самолет падал.

Хмель сильно приударил в голову Рите и развязал ей не только язык, но и руки.

Рита глотнула из бокала коньяка, повернулась к выходу, но, услышав от капитана сопроводительный поток нецензурной брани, остановилась. Штурман как всегда оставался не удел и промолчать решил и на этот раз.

Между тем Рита вплотную подошла к Джону, вылила ему на голову из бокала остатки коньяка и без всякой злобы произнесла:

– Если и этого недостаточно, чтобы меня уволили, могу еще постараться.

С этими словами Рита сунула в штаны оторопевшего Джона бутылку и свободной рукой поочередно заехала ему в оба глаза. Джон свалился с кресла под приборы и завопил еще громче.

Перед тем как выйти, Рита обернулась и, пошатываясь, изрекла:

– Думаю, с тебя достаточно, но человеком ты вряд ли когда-нибудь станешь. А ты, Билл, – она обратилась к штурману, – вынь язык из своей задницы.

Билл Вессон стыдливо опустил глаза и, когда Рита вышла, про себя подумал: "Лучше лишний раз промолчать и сохранить свою работу".

Через пятнадцать минут, когда боль внизу живота отпустила, Джон вглядывался в зеркальце. Под каждым глазом его природную красоту теперь дополняли два рукотворных синяка «а-ля Рита».

Понимание того, что ему досталось по заслугам, опустошило его душу. Между тем, оборотная сторона его существа закипала. Он не оставит все как есть.

Капитан вызвал по рации камбоджийского диспетчера и попросил соединить со службой безопасности. После чего он включил всю свою фантазию и рассказал что, самолет захвачен террористами, а предводитель их банды стюардесса Рита Айсмерг требует посадить самолет в камбоджийском аэропорту Почентонг.

Глава 43

Камбоджа. Аэропорт Почентонг. 7:00

Подразделение из восьми человек под командованием Вен Джуна в это раннее утро не столь изнывало от палящего солнца, сколько мучалось от предвкушения предстоящей операции. Мешки с песком, за которыми они спрятались, располагались криволинейным вектором метров за семьдесят от взлетной полосы.

Экипировку слившихся с травой камуфляжей дополняли кевларовые шлемы и бронежилеты. В руках каждого бойца имелась штурмовая винтовка АР-16. Капитан плотно сжимал снайперскую винтовку «Walther -2000», подарок одного из тайских контрабандистов. За определенную мзду он закрывал глаза на незаконный бизнес дельца. Тот же, зная слабость капитана к огнестрельному оружию, попал в самую точку. Эта «игрушка» стоила всей его коллекции. Разработанная в 70-х годах немецкой фирмой «Carl Walther Waffenfabrik» для полиции и антитеррористических подразделений, эта винтовка имела весьма «неконсервативные» особенности конструкции и внешнего вида. И, несмотря на высокое качество, этот фактор напрямую повлиял на покупательскую способность, что сказалось на суммарном выпуске модели. На сегодняшний день ее стоимость зашкаливала за отметку в сто тысяч долларов.

Вен Джун кротко погладил по ее нагревшемуся от солнца стволу. Способная решить многие проблемы, она казалась ему воплощением силы и уважения. Прикосновение к этой винтовке даже заглушило тупую боль распухшего обрубка ноги. Сегодня ночью он опять не спал. Все усиливающаяся боль была напоминанием вернувшегося прошлого. И он решит эту проблему. Непременно.

Звонок мобильного телефона, раздавшийся не вовремя в кармане его камуфляжа, прозвучал в тот момент, когда капитан увидел высоко в небе приближающуюся точку.

– Отец, – послышался голос на другом конце провода.

– Секунду, – произнес капитан, живо поднимаясь с травы. Не отрывая взгляда от приближающейся точки, он, прихрамывая, отбежал в сторону, подальше от ушей подчиненных.

– Теперь можешь говорить. Чен, ты куда пропал?

– Здесь мобильный не берет. А после вчерашнего ливня у нас обрыв проводов. Только сейчас починили.

– Чен, ты где?

– Как ты и говорил, они в Кампонгтхоме. Я нашел их в гостинице.

– Отлично. А теперь слушай меня внимательно. Ты убьешь их и выкрадешь диск вместе компьютером.

В его грозном голосе Чен услышал давление, и ему стало не по себе.

– Но, отец…

– Замолчи! Будь мужчиной!

– Я не смогу. Я этого не сделаю. Отец…

– В таком случае можешь попрощаться со своим рестораном и со своей дорогой машиной. Государство меня поставит к стенке, а тебя с матерью оставит без трусов. На рисовых полях вас заждались.

Мгновенно прокрутив цепочку возможных событий, Чен, пришибленный роковыми обстоятельствами, проговорил:

– Хорошо, отец… Я сделаю то, что ты просишь. Когда мне тебя ждать?

Взгляд Вен Джуна, различивший на борту приземляющегося самолета мелкие детали, дал понять, что времени практически не осталось.

– У нас террористы самолет захватили. Буду, в крайнем случае, часа через два. Возьму вертолет.

На ходу засовывая мобильник в карман, Вен Джун бросился к своей винтовке, вставил шестизарядный коробчатый магазин и передал по цепочке:

– Без команды не стрелять.

Гулким эхом сообщение ушло в обе стороны, но раздавшаяся трель мобильного телефона напомнила капитану об эффекте бумеранга.

Гнев, накопившийся со вчерашнего дня, выплеснулся в микрофон трубки:

– Да! Чен! Делай, что тебе…

Женский голос, что раздался в трубке в ответ, его смутил и оборвал на полуфразе:

– Алло, кто говорит?

– Начальник службы безопасности, – со злобой произнес капитан. Его мысли были далеко отсюда, в Кампонгтхоме.

– Это стюардесса Рита Айсмерг, – со слезами представились на другом конце.

– Меня заставили, заставили. Я не могу долго говорить, рядом террористы.

– Кто они, как выглядят? – едва не заглатывая микрофон трубки, прокричал Вен Джун.

– Есть раненые, – с содроганием произнесла стюардесса, – нужна карета "скорой помощи", прямо к самолету.

– Ясно, – выражая нетерпение, гаркнул капитан. – Но кто эти…

– Тип в монашеской сутане и китаец, – Голос стюардессы, звучавший взволнованно и тревожно, неожиданно приобрел металлический оттенок: – Они будут вместе.

Волна гипнотической силы охватила широколобый мозг капитана и среди окружающих его звуков, в одно мгновенье схлопнувшихся в точку за горизонтом, он слышал только два слова:

«Убей их. Убей их. Убей их»

Не осознавая происходящего, капитан положил щеку на гребень приклада и прильнул к телескопическому прицелу. Его указательный палец, сняв с винтовки предохранитель, плавно нащупал курок.

Террористы на связь не выходили и никаких требований не выдвигали, а потому подачу трапа никто не отменял. Вставший в свободную зону «Боинг-747» остановил работу двигателей, и к нему подкатил электрокар с трапом. В окуляре оптики капитан увидел сходивших по трапу пассажиров. Пять долгих минут он наблюдал за спускавшимися на землю людьми.

Ударно-спусковой механизм «Walther-2000», словно жил своей жизнью. Не им правили психомоторные функции прильнувшего к окуляру стрелка. Наоборот. Он причина. Он ведомый. Он отдает приказы. Капсюли шести боевых патронов «300 Winchester magnum», точно засидевшиеся девицы, ждали своего часа. Титановый ударник заставит «ожить» ударный состав и воспламенит энергию бездымного пороха «Сунар», а пуля калибра 7.62 со скоростью 900 метров в секунду оборвет чью-то жизнь.

Глава 44

Это я вплел в историю своего друга, размышлял Бред Ли, спускаясь по трапу вслед за Крепфолом. Это я не позвал вовремя Крепфола, и Слайкер погиб. Это по моей вине жизнь Джефа висит на волоске. Это все я. Один я виноват.

Комиссар ненавидел себя, но он был не прав. Всему виной было стечение обстоятельств. Да и могло ли быть иначе, потому что на шахматной доске ВСЕВЫШНЕГО у каждой фигуры свое определенное место, двигаясь от которого, ты уже поступаешь не по своей воле, а по воле богов – странных богов, для которых ИГРА превыше всего. По сути, сценарии судеб каждого живущего на этой планете давно расписаны. И изменить их могут только те, кто осознает всю правду об истинной «СВОБОДЕ» и стремится вырваться за рамки внешнего мира – мира, построенного из лжи и обмана.

Мрачное состояние самообвинения, в которое погрузили его события минувшего дня, было прервано звуком выстрела и брызнувшей в его лицо кровью. Черепная коробка Крепфола Сьюна разорвалась на части, а тело его, повинуясь закону инерции, завалилось вперед. Затем, подминая под себя нескольких пассажиров, оно упало с лестницы на бетон.

Вторая пуля поразила в спину молодую женщину, в панике метнувшуюся назад и прикрывшую Бреда. Те, кто шел позади него, с криком кинулись обратно в самолет, а остальные пассажиры стали разбегаться в разные стороны.

Полуавтоматический механизм «Walther-2000», словно подключившись к автономному питанию биоробота марки «человек», работал безотказно. Сквозь телескопический прицел лишенный всяких эмоций взгляд капитана фиксировался на надбровии Бреда. За мгновение до выстрела комиссар Ли перепрыгнул через перила и оказался рядом с телом Крепфола Сьюна. Пуля, предназначавшаяся ему, ушла точно в копчик пожилого мужчины.

Вен Джун опустил ствол винтовки, и, повернув слегка влево, поймал в прицел висок Бреда. Тот сидел на корточках и шарил по складкам сутаны убитого пилигрима.

Крест. Книга. Вот они.

Отсекая всякий мысленный анализ, комиссар рванул к кабине трап-кара. Запрыгивая на подножку, он ощутил ударившую в левое плечо стремительную торпеду. Пуля калибра 7.62, выпущенная из «Walther-2000», прошла по касательной и из среднего пучка плечевого пояса вырвала небольшой кусок мышечной ткани.

Вмиг пошатнувшийся мир Бред Ли вернул на свою рабочую ось усилием воли. Выкинув из кабины водителя, он завел двигатель и рванул в сторону сетки заграждений.

Две последние пули, покинувшие ствол «Walther-2000», угодили в корпус машины. Порвав сетку заграждений, точно вошедший в масло нож, она повернула к автостоянке и скрылась из вида.

Опустевший магазин «Walther-2000», будто автоматически от себя отключил автономное питание биоробота марки «человек». Во взгляде Вен Джуна промелькнула живая искра. Блокированное невиданной тварью, его сознание освободилось и, мгновенно впитав детали устроенной бойни, ужаснулось. Поборов нервную дрожь, он посмотрел на своих подчиненных и прочитал на их лицах палитру смешанных чувств. Никто из них не решился без словесного приказа открыть огонь. Таков был приказ.

Затем кивком подозвав к себе сержанта, без тени смущения произнес:

– Все террористы, кроме одного, уничтожены. Приказываю убить его. С этого момента подразделение под твоим началом. Разрешаю воспользоваться вертолетом. В поддержку вам я сообщу полицейским, чтоб выставили на дороге кордон.

Глава 45

Ворованная «тойота» стала следующим этапом в цепи приключений Бреда. Выехав со стоянки на бульвар Советского Союза, он отжал педаль газа до самого пола, пока не влился в основной поток. По обеим сторонам дамбы открывалась ничем непримечательная местность. Зеркало воды отражало медленно плывущие облака, а в расширенных от боли зрачках Бреда закипал гнев. Быстрой алой струйкой, насквозь орошая футболку, по его левому боку текла кровь. Вырвав на среднем пучке плечевого пояса значительный кусок мышечной ткани, пуля повредила мелкие кровеносные сосуды и порвала основные узлы, отвечающие за моторные функции.

Боль, сковывавшую плечевой сустав, Бред Ли подавил усилием воли.

Не время расслабляться, солдат, говорил он себе, крепко сжимая руль. Боль ничего не значит, и она не остановит тебя. Вперед солдат. Это приказ!

Комиссар открыл бардачок и из всего барахла, что там находилось, его заинтересовали только солнцезащитные очки. Натянув их на нос, он посмотрел на солнце и остался доволен. Затем рванул обшивку соседнего кресла, оставляя в руке солидный кусок материи. Скомкал и, засунув под футболку, прижал ее к ране. Синтетика впитывала кровь плохо, но за неимением лучшего показалась Бреду панацеей от всех болезней.

Внезапный звук вращающихся лопастей заставил его обернуться. В точке горизонта он увидел окрашенный в цвет хаки вертолет.

Нет, сукины дети, вы еще моих пирогов не пробовали.

Желание обогнать впереди шедшие машины было сметено еще одним непредвиденным обстоятельством. Транспортный поток неожиданно сбавил скорость и шел с поспешностью беременной черепахи. Бреда осенила догадка.

Заслон. Машины проверяют.

Через минуту метрах в пятнадцати комиссар Ли заметил четырех человек. Они были экипированы короткоствольными автоматами и одеты в полицейскую форму.

…Когда расстояние до полицейских сократилось до двух машин, Бред выскочил из ворованной «тойоты». В обеих руках между пальцами он держал по две игральных пластиковых карты. По одной на каждого. Один человек стоял со стороны водителя, другой проверял багажник, а два остальных стояли у обочины.

Расстояние до объектов, скорость ветра, влажность воздуха, поражающая способность, структура и плотность точки-приемника – все эти данные Бред Ли использовал еще будучи дилетантом, двадцатилетним мальчишкой. Стандартные представления о мире были в одночасье разрушены Карточным Мастером, заявившим, что расстояние не имеет значения, поскольку это всего лишь СОГЛАШЕНИЕ, которое каждый рожденный на этой планете всасывает с молоком матери. Время – это кусок СЫРА под языком, который ты вправе тут же отправить в пищевод либо растянуть удовольствие на бесконечно долгие моменты. Значение имеет только твое НАМЕРЕНИЕ, ведь только оно способно изменить суть вещей, положение в пространстве и энергетическую массу. Только НАМЕРЕНИЕ. Все остальное – искусственно созданные преграды.

ДВИЖЕНИЯ БРЕДА БЫЛИ ТОЧНЫМИ И СТРЕМИТЕЛЬНЫМИ. СВЕРКНУВ НА СОЛНЦЕ, ПЛАСТИКОВЫЕ КАРТЫ СЛОВНО МОЛНИИ ВЫСКОЛЬЗНУЛИ ИЗ ЕГО РУК И, КАЖДОМУ, ПЕРЕБИВ НОСОВОЙ ХРЯЩ, ВПИЛИСЬ В ПЕРЕНОСИЦУ ДО САМОГО МОЗГА. СМЕРТЬ НАСТУПИЛА МГНОВЕННО.

Бред не чувствовал жалости, как не чувствовал и боли своего ранения. Она была сметена нахлынувшей яростью, как щепка ураганом.

Желание мести за погибших друзей захлестнуло все остальные чувства. Да и можно ли это назвать местью. Это странное чувство – смешение обиды, злости и ненависти – было лишь придатком к той единственной цели, за пределами которой у человечества нет ЗАВТРА. Так же, как и ПРОШЛОГО, потому что вспоминать его будет некому.

Вперед, солдат!

Бред Ли подошел к одному из убитых, поднял с земли автомат и направил его в сторону приближавшегося вертолета. В эти минуты он был похож на сеявшего СМЕРТЬ ТЕРМИНАТОРА. Поймав в прицел бензобак, Бред нажал спусковой крючок.

Над кабиной вертолета вырос огненный шар, окруженный волнами горячего бензина. Энергия, запасенная в топливе, неудержимо рвалась на свободу, и вертолет затопил океан бушующего пламени. Винтокрылую машину подбросило в воздух, и она мгновенно распалась на части.

В лицо Бреда, словно порыв урагана, ударила взрывная волна. Захлебнувшись воздухом, он пригнулся и, прикрывая голову руками, повернулся спиной. Кувырок в сторону. Залечь.

Сила взрыва была такой, что разметавшиеся обломки вертолета охватили пламенем несколько машин. Люди кинулись с дамбы, и, прикрывая лица, залегли прямо в воду. Пространство затопило криками толпы и стонами раненых…

Комиссар явно перестарался, но, спрятав глубоко в душе всякое сочувствие и жалость, вернулся к «тойоте».

Вперед, солдат. В Пномпень.

Глава 46

Карета «скорой помощи», оттесняя мигалкой к обочине транспорт, неслась по бульвару Советского Союза. Девочку, чья жизнь висела на волоске, сопровождали две молодые женщины, а опытный пожилой врач, склонившись над ее посиневшим лицом, спиртовым тампоном оттирал застывшие капельки крови. Пряди густых волос, спадавших на воспаленный лоб девочки, показались ему неестественными, мертвыми. Подчиняясь странному порыву, он погладил ее по волосам, не предполагая, что охватившая его волна сострадания станет в его жизни последней. Короткие полные пальцы врача, впитавшие в себя слезы сотен маленьких детей, вступивших на мины полпотовских недобитков, на мгновение застыли. А затем, точно наткнувшись на невидимую преграду, отпрянули назад, увлекая за собой зацепившуюся прядь. Обнажая мальчишеский каштановый ежик, парик «а-ля Барби» съехал на бок.

Осторожно сжимая ладонь Джефа, Жаннет прочитала в глазах пожилого врача недоумение.

– Почему мальчик в платье? – прошептал он.

Неотвратимое знание того, что произойдет дальше, заставило Жаннет закрыть глаза. Она ощутила, как тень сущности, выскользнув из тела стюардессы Шины, в одно мгновение выпила жизнь пожилого человека. Легкий инерционный толчок дал ей понять, что машина остановилась. Колебания воздуха сместились в сторону кабины водителя, и с ним произошло то же самое. Затем дверцы пассажирского отсека отворились, и что-то тяжелое с грохотом ударилось об асфальт. А через небольшой отрезок времени, выбросив водителя из кабины, Сущность в облике обворожительной Шины, набирая обороты, вела машину в сторону столицы Камбоджи – города Пномпень.

Глава 47

До самого Пномпеня Бред выжимал из «тойоты» максимальную скорость.

Самая протяженная улица Кхемаракфумин замыкала город полукольцом в перекинутый через Тонлесап мост и переходила в дорогу, уходящую к северу на Сиамреап. Когда-то этот мост был взорван полпотовцами, сейчас в этом месте находилась переправа. На север Кхемаракфумин выходил к уцелевшему мосту Монивонг, перекинутому через реку Бассак. Отсюда начиналась дорога, ведущая на юго-восток, в провинцию Свайериенг. Заканчивался же Пномпень границами Старого города, протянувшегося вдоль реки Тонлесап на два километра. Старый город был началом пяти радиальных улиц, упирающихся в полукольцо улицы Кхемаракфумин. Две из этих пяти улиц – Кампучия-кром и бульвар Советского Союза на выходе из города сливались в шоссе, ведущее к международному аэропорту Почентонг.

При въезде в город внимание Бреда было привлечено красивым комплексом зданий университетского центра. Фронт главного корпуса украшал барельеф с традиционным кхмерским сюжетом, но архитектура самого здания, как и всего комплекса, была далека от традиций кхмерского зодчества. Сразу после университета следовал комплекс Высшего технического института кхмеро-советской дружбы. Возведенный по проекту советских архитекторов при участии советских же специалистов, он был передан безвозмездно в дар кхмерскому народу.

Территория застройки комплексов тянулась на добрых два километра, и Бред Ли свернул на другую улицу. Контрастируя на фоне всеобщей нищеты, на ней располагались богатые виллы, не уступающие роскошью аристократическим кварталам любого южного города Европы.

Остановив под развесистой сахарной пальмой "тойоту", Бред заглушил двигатель и огляделся. Первая волна горожан уже схлынула. Над кварталом поднимался запах растопленного жира, первый признак того, что домашние хозяйки приступили к приготовлению пищи. К запаху жира примешивались запахи соевого соуса и вяленой рыбы.

Бред заметил движущихся по улице шестерых монахов – бикху. Со стриженными под "нулевку" черными головами, в ярких шафранно-желтых одеждах. Их одежда состояла из единственного куска материи, которая изящно драпировала тело, оставляя голыми одно плечо и руку.

Из всей группы бикху цепкий взгляд комиссара выделил одного вычурного монаха. Карликового роста, с большими ушами и золотым колечком в носу. Однако в противовес, казалось бы, шутовской внешности было в нем что-то авантажное. Его голубые, полные альтруизма глаза пронзали светом – светом, в себе растворяющим мирские заботы. Это был самый старший, как по возрасту, так и по духовной иерархии, бикху. Его глубокие морщины попадали в контраст ювенальности рядом шедшего совсем еще мальчика, монаха. В одной руке молодой бикху держал небольшую кастрюлю, для сбора подаяний, в другой – ярко-шафранный зонт, прикрывающий от солнца голову. Чуть поодаль шли парами остальные бикху. Степенно, не спеша они заходили в дома, где их уже ждали хозяйки. Горе тому дому, который обойдут монахи, говорят кхмеры. Подать бикху не одолжение, а почетный долг. Хозяйки хорошо знали время их прихода и выносили мясо, рыбу, вареный рис – одним словом, все то, что едят сами.

Внимание Бреда Ли сместилось на болевые ощущения в руке. Пульсирующие токами волны пронизывали ее от плеча до кисти. Кровь, впитавшаяся в футболку, стекала на брюки и сиденье.

Головокружение уводило сознание к бездонной пропасти, однако волевой стержень, цепляясь за детали реальности, заставлял балансировать разум на границе миров.

Не время жевать сопли, солдат.

Бред Ли перелез на заднее сиденье и нашел аптечку. Разорвал пропитанную кровью футболку и осмотрел рану. Вырвав солидный кусок мышечной ткани, пуля, к счастью, прошла по касательной. Еще пара сантиметров – и Бреду вырвало бы руку. Стиснув зубы, он плеснул в рану йода и перетянул ее бинтом.

В окно машины постучались. Бред опустил стекло, перед ним стоял карлик-бикху. Голубыми глазами изучая Бреда, он продолжал хранить молчание. Вбирая в легкие воздух, его ноздри высоко приподнимались, а золотое кольцо, продетое в перепонку между ними, отбрасывало стекшие капельки пота.

Комиссар Ли вынул из брюк обагренный кровью бумажник и достал двадцать долларов.

Но карлик молча покачал лысой головой.

– Что же тебе надо? – изумился Бред. – Мне больше нечего тебе дать.

– Следуй за мной, – произнес тот на чистом английском. – Я помогу тебе дойти до того места, где лежит камень. Там тебя уже будут ждать. – С этими словами карлик развернулся и, присоединившись к мальчику-бикху, побрел обратно, в конец квартала.

Комиссар пересел за руль, завел двигатель и повел машину за желтыми маячками бикху.

Откуда он знает про камень? Куда он ведет меня? Волшебство да и только. А разве у меня есть выбор? Нет! Ну и помалкивай, солдат.

Бред остановил "тойоту" перед буддийским монастырем. Его размеры были невелики, но архитектура построения впечатляла. С трехскатной, словно слоеный пирог, крышей, карнизом, подпираемым стройными колоннами, и белоснежными лестницами этот буддийский монастырь был одним из тех, что можно встретить в Пномпене чуть ли не в каждом квартале. Быть в Пномпене и не заметить хотя бы одного бикху просто невозможно. В отличие от монахов других вероисповеданий эти монахи посвящаются всего на три месяца. Перед тем как постричься в монахи, мальчик или мужчина должен был доказать, что он не убивал, не крал и в отношении государства не имеет невыполненных обязательств. Во главе каждого монастыря стоял настоятель и два его помощника.

Выходя из машины, Комиссар Ли прихватил с собой фолиант и крест Крепфола. У лестницы ведущей на веранду, настоятель движением бровей заставил Бреда снять обувь. Затем, ополоснув в тазике с водой ноги, он обождал, когда тот повторит процедуру омовения. И только после того, как почтение божеству было выражено, повел за собой.

Вступив во внутреннее пространство монастыря, вопреки ожиданиям, Бред не заметил ни одного посетителя. В отличие от христианских богослужений, строго установленных во времени, люди приходят сюда, когда чувствуют потребность побыть наедине со своими мыслями и освободиться от всего суетного.

Из глубины помещения, словно следя за каждым движением Бреда, на него смотрела двухметровая мраморная статуя Будды. Его бесстрастная, застывшая во времени улыбка приглашала войти. Однако, оросив своей кровью чистый дощатый пол, комиссар сделал несколько шагов и замер. Прислушиваясь к окружающей его энергетике, он вдохнул аромат благовоний и свежих цветов. Культовые статуэтки демонов и святых духов вдоль стен переплетались в сложном рисунке падающего света. Возле щитов с изображениями животных – символами дней недели – лежали циновки для моления. А чуть поодаль взгляд его выхватил висящие над самой землей колокола и лежащие рядом деревянные колотушки. Тонкая слабеющая вибрация колокольного звона сообщила ему о том, что за минуту до его прихода кто-то загадал желание.

Чуть заметным движением головы настоятель направил его за собой. Проскальзывая в секретную комнату, Бред Ли краем глаза заметил, как мальчик-бикху влажной тряпкой быстро вытирает за ним кровь.

Попав в небольшое помещение, Бред увидел алебастровую статую сидящего Будды, голову которого кольцами обвивала змея. В руках божества лежал цветок лотоса – символ очищения от греховных помыслов. Солнечные лучи сюда не проникали, и источником света служили горящие на алтаре восковые свечи. Поднимая к потолку струйки сиреневого дыма, курились ароматические палочки.

Приглашающим жестом карлик-бикху усадил Бреда на циновку и без предисловий, взяв ладонь его левой руки, плотно прижал к фолианту Крепфола. Все, вершащееся в этом помещении, происходило по негласному соглашению двух сторон, без звука, и Бред не удивился, когда энергия мощной струей ворвалась в его тело. Она встряхнула каждую его клеточку и прояснила помутившееся от боли сознание. Рана на руке Бреда стала затягиваться и спустя минуту от нее остался рубец. Комиссар потрясенно повел исцеленной рукой и дотронулся до головы. Еще в самолете, когда его откинуло в лифте, он разбил головой плафон. Теперь от раны на голове также осталось воспоминание в виде небольшого рубца.

Бесконечную тишину разорвал сам настоятель:

– Я беру на себя большой грех, помогая Вам. Тем более что вы только что убили двенадцать человек. Пусть и ради правого дела, но вы отняли жизнь, которой вправе распоряжаться лишь бог.

Суровая искра, промелькнувшая в глазах Бреда, дала настоятелю понять, что он с ним не согласен. В быту военного прошлого ему приходилось совершать и не такое.

– Зачем же вы мне помогаете? – парировал Бред Ли. – Не боги горшки обжигают.

– У меня были видения, – степенно опуская глаза, произнес настоятель. – Были знаки. И вот теперь вы передо мной. Мне приказано оказать вам помощь.

– В таком случае расскажите о Камне, из-за которого началась вся эта история?

Предопределяя долгий рассказ, настоятель налил в пиалу из чайника холодный чай и протянул гостю.

Его голос, зазвучавший неожиданно тихо, поведал Бреду о священном таинстве сотворения мира. О том, как были созданы миры и все, возникшее из ничего изначально разделилось на «инь» и «ян» – отрицательное и положительное. О равновесии, которое достигается балансом добра и зла. И о философском камне, способном пошатнуть это равновесие. Таинственная страна Шамбала надежно хранила этот камень и для свершения благих дел перемещала его в различные уголки планеты. Но последнее время этот Камень хранился в Ангкорвате – священном храме Ангкора. Магия такова, что камень мудрости может вынуть из тайника лишь тот человек, чья душа подобна алмазу неграненому.

– Жаннет! – потрясенно произнес комиссар Ли.

– Да, – кивнул настоятель. – Но пройдет время, и эта миссия возляжет на другого человека, такого же, как она – чистого, незапятнанного.

Бред отложил в сторону опустевшую пиалу:

– И много таких людей?

– На этой планете семь человек. Но никто из них даже не догадывается о своем предназначении. Камень вынимается и перемещается ими на астральном плане, во сне. И они об этом не помнят.

– Почему не на физическом?

– Это очень опасно. Существует портал в иное измерение, в некий многомерный конгломерат. Он запечатан тремя священными камнями с нашей стороны. Два камня уже похищены. Если соединить их с третьим, в наш физический мир нахлынет полчище неорганических тварей. Если раньше они пили наше сознание из подкожного слоя реальности, то сейчас они хотят его выпить залпом до дна. Таким образом они погубили уже не одну цивилизацию.

Бред вопросительно сдвинул брови:

– Почему Зверь напрямую не использует свою силу по отношению к Жаннет? Чтобы заставить ее следовать за собой он похитил сына моего друга.

– Это может повлиять на исход событий. Печать может не открыться, так как прикосновение Зверя к астральным нитям Жаннет подобно ополаскиванию грязных рук в чистой воде.

Тайный разговор был прерван неожиданно вошедшим молодым монахом.

Он был краток и взволнован:

– На улице военные. Они ищут нашего гостя.

– Принеси шафранные одежды, – не моргнув глазом, произнес карлик-бикху. А когда мальчик удалился, достав мыло и бритву, посмотрел в сторону Бреда.

– Чтобы не допустить более страшного греха, я совершу иной грех. Я постригу вас в монахи.

Глава 48

Аэропорт Почентонг. Кабинет Вен Джуна.

Скандально известным в прошлом веке оружейникам Хенриону, Дасси и Хойшену вряд ли приходила когда-нибудь мысль, что спустя десятилетия их детище – двадцатизарядный револьвер «Ужасный» попадет в одну из историй о спасении мира. Время от времени разрешая чьи-то судьбы и жизни, один из этих экземпляров переходил от коллекционера к коллекционеру, пока окончательно не осел в руках одного из контрабандистов. Тот в свою очередь его берег и лелеял, пока не пришлось подарить одному несговорчивому человеку, от которого зависела очень большая партия опиума. Сказать, что Вен Джуна не интересовали деньги, предприимчивый наркоделец не мог. Но партия наркотиков, которую он переправлял из Камбоджи в Таиланд, была очень большой, и в довесок пришлось подарить и револьвер «Ужасный».

Вен Джун хорошо помнил поговорку «восток – дело тонкое» и надеялся, что совершенная им утренняя бойня вполне легко может сойти на тормоза. Достаточно позвонить нужным людям, надавить на определенные рычаги – и он выйдет из этой истории, как обычно, сухим. Тем более что вся его команда из восьми человек, включая четырех полицейских, уничтожена. Теперь у него развязаны руки, а федеральные власти еще и помогут.

Вен Джун крутанул барабан револьвера «Ужасный» и прислушался к равномерным щелчкам. В повисшей тишине для него они были как музыка. Держать в руках раритет с клеймом бельгийской фирмы «Х.Д.Х.» просто чудо. А исправный вдвойне. Два боевых ствола – двойная убойная сила.

Вен Джун откинул барабан, оценивая нетрадиционное расположение патронов, расположенных по двум концентрическим окружностям, по десяти в каждой. Залповый огонь, достигаемый ударом бойка по капсюлям двух патронов одновременно, ему сегодня пригодится как никогда кстати.

– Так вы говорите, там были вампиры? – он обратил свой взор через стол на Риту.

– У вас прекрасный слух, но для хора мальчиков вы уже староваты, – гневно процедила стюардесса. – Дайте лучше воды, очень душно.

Капитан играючи прицелился Рите в лоб и свободной рукой налил из пакета в стакан сок.

Телефонный звонок заставил капитана остановить движение руки на полпути. Он поставил сок на столешницу и поднял трубку.

– Да! Кхай. Приветствую… Ты уже все знаешь… Да, да. Твои четверо против моих восьмерых. Угу… Его имя Бред Ли. Бывший морской спецназовец. Буду благодарен. И у меня просьба… Постарайся не брать его живым. Ты ведь понимаешь… Ну, давай!

Капитан хитро посмотрел на Риту:

– Милочка, я еще не таких раскалывал.

Взрыв хохота, раздавшегося ему в лицо, дал понять, что его угрозы способны подействовать на кого угодно, но только не на нее.

– После всего, что я пережила, – Рита ехидно улыбнулась ему в лицо. – Ваш допрос для меня просто сказка. Станете насиловать. Пожалуйста! Я расслаблюсь и получу удовольствие.

В ярости капитан смахнул со стола стакан с соком, заляпав им стену.

– Нет, милочка! Вы еще слишком пьяны и не понимаете реальности происходящего. У вас десять минут, чтобы рассказать всю правду. Иначе я передам вас властям и уже ничем не смогу Вам помочь.

– Я хочу пить! – капризно захныкала Рита. Вен Джун протянул ей пакет сока:

– Придется без стакана.

Наблюдая за тем, как Рита жадно пьет из пакета, Вен Джун вытряхнул из пачки сигарету и закурил.

– Кто этот китаец и монах? – клубы первого дыма понеслись к потолку. – Почему они захватили самолет? Какова их цель?

Рита, давясь от смеха, схватилась за живот:

– Они… Захватили самолет? Кто вам в уши нагадил?

Вен Джун, подпрыгнул со стула и, пригнувшись над столом, ощерился:

– Кончайте придуриваться! Кто они?

– Понятия не имею, – срываясь в крик, Рита запустила пакет с соком в стену.

– Я их не знаю. Они только спасли мне жизнь. Говорили о каком-то камне. Он в Ангкорвате.

Последние слова, прозвучавшие из ее уст, заставили капитана поперхнуться сигаретным дымом.

– Что? – Вен Джун откашлялся. – Повторите, что вы сказали.

Внезапно Рита осознала, что нащупала слабое звено и повторила сказанное спокойно, с расстановкой, чтобы он слышал каждое слово:

– Они ищут камень, который обладает невероятной магической силой. Именно вокруг всей этой истории с камнем в самолете стала твориться всякая чертовщина.

Повисшую в воздухе паузу заполнили клубы сигаретного дыма. Осмысливая слова стюардессы, капитан жадно затягивался и пускал кольца. Внезапно он перегнулся через весь стол и склонился над ее ухом.

– Никогда и никому не говорите об этом. Более того, вам никто не поверит, и дни свои вы будете доживать в психиатрической больнице. Я помогу вам выпутаться из этой истории.

– А власти?

– В этой стране я не последний человек. И если вы никому не станете рассказывать о камне, до конца суток с вас все обвинения будут сняты. Даю слово!

– За кого вы меня принимаете? – усмехнулась Рита. – Да у меня язык что помело. А до вечера всей Камбодже станет известно то, что у меня в голове. Начну сразу же с охранника, который меня отсюда выведет.

Вен Джун оценивающе взглянул Рите прямо в глаза и, крутанув на столе килограммовый револьвер, произнес:

– Чтобы покинуть страну, у вас времени ровно час.

Глава 49

Кампонгтхом. Отель «Меконг». 8:05 утра

Старый ламповый телевизор с системой спутникового вещания – потрясающая роскошь в забытой богом стране. Если не смотреть местное телевидение, он отвлекает от действительности и погружает в состояние эйфории. Глазеть, как кто-то черпает ложками жизнь, мысленно переносясь в чужую реальность, то же самое, что выпить стакан конопляного молока. В особенности, если это каналы мод и популярной музыки. Для женщины, чья юность прошла с автоматом на шее, и не знавшей прелестей жизни, мечты о безоблачном завтра – единственная возможность хоть на время сбросить с плеч бремя тяжелого прошлого.

Прикрывшись простыней, на широкой кровати Тана мысленно погружалась в мир завораживающих цветов и звуков. Ламповый телевизор заработал сносно, после того как Крейс объяснил Тане, что удар кулака по его корпусу может улучшить не только звук, но и качество изображения в целом.

Она ждала, когда Крейс выйдет из душа и незаметно для себя под убаюкивающие звуки модной музыки погрузилась в состояние дремоты. Мысли о Крейсе, о взаимоотношениях с ним не давали ей покоя даже во сне.

Вчера она сказала ему, что выйдет за него замуж и сегодня она могла бы повторить эти слова тысячу раз, но теперь они уже ничего не значили, потому что ЗАВТРА не существовало. Ослиное упрямство ее возлюбленного, замыслившего достать философский камень, ни к чему хорошему не приведет. Крейс совершенно ее не слышит.

Внутренний голос змеей заползал в постель Таны и обвивал кольцами ее горячие ноги.

– Ты не спиш-ш-шь?

– НЕТ, – отвечала мысленно Тана.

– Почему не спишь?

Тана сквозь дремоту положила на грудь руку и тяжело вздохнула:

– Я чувствую приближение смерти.

Капюшон ЗМЕИ распахнулся и стал ходить волнами.

– А-а-а?.. Вот ты о чем. Ну, знаешь ли, все там будем.

– Но я не хочу умирать, я еще слишком молода для этого. Кончик змеиного хвоста приподнялся и пощекотал ноги Таны.

– Не грусти. Улыбнись. Лови моменты счастья последнего дня. Тана мысленно сбрасывала ЗМЕЮ, но ее кольца были крепки.

– Нет, свой последний день я проживу так, как этого хочу сама.

ЗМЕЯ отпустила ноги Таны, заползла ей на грудь и, величественно раскрыв капюшон, прошипела:

– А что такое жизнь?

– Это обратная сторона смерти.

– А что такое смерть? Тана задумалась:

– Все это замкнутый круг, и нет смысла об этом говорить.

– Нет! Смерть – это избавление от страданий, которыми переполнена твоя жизнь.

Тана отрицательно покачала головой:

– Но я не страдаю…

– Лжешь! Ты страдала всегда: при режиме Пол Пота, после расставания с Максимом и гибели мужа. Ты даже не можешь иметь детей…

– Но теперь со мной Максим. Пусть и последний день, но я проживу его так, как мне хочется – в грусти ли, в радости. Это мое дело!

Тана мысленно сдавила ЗМЕЕ голову и, взяв ее за хвост, сбросила с себя.

– Ты спишь?

Тана открыла глаза, у постели стоял Крейс.

– Уже проснулась.

Она потянула его за руку и поцеловала в самые губы. Крейс обнял женщину и произнес:

– Что с тобой, ты во сне бредишь?

– Кошмары приснились. Но теперь все в порядке.

Она окунулась в глубину его голубых глаз, точно пытаясь найти в этом омуте частицу своей души.

– Все-таки зачем ты приехал? Ведь поиски истины гибели твоего друга только оправдание. Тебе нужен этот камень?

– Не спрашивай меня об этом. Я не знаю, для чего я здесь.

– У тебя много было женщин?

– Это не имеет значения. Я всегда любил и люблю только тебя. И ты знаешь об этом.

Тана погладила его мускулистую руку.

– Знаешь, я родилась в одной рыбацкой деревне, недалеко отсюда. Улыбка, заигравшая на его лице, дала ей понять, что он все помнит.

– Я помню, еще с того раза, как впервые увидел тебя.

– Я хочу, чтобы мы поехали туда. Я не была там два года.

– Надолго?

Она услышала в его голосе тревогу и поспешила успокоить его:

– На час, не больше.

Крейс Митчелл улыбнулся и поцеловал ее в кончик носа.

– Тогда бегом в душ и одевайся.

Проводив взглядом обнаженное тело желанной женщины, Крейс поймал себя на мысли, что знает, зачем сюда приехал. Спустя двадцать пять лет, гонимый страхом смерти, он вернулся, чтобы замкнуть круг. Мгновенный порыв ворваться в душ к Тане и обо всем рассказать был остановлен несмелым стуком в дверь. Он к ней подошел и спросил:

– Кто там?

– Обслуживание номеров. – Послышалось оттуда. – Вы завтрак заказывали.

Без задней мысли Крейс повернул в замке защелку и в образовавшемся дверном проеме тут же наткнулся на дуло беретты. Оно упиралось ему прямо в лоб, и дергаться не имело смысла. Крейс отступил в глубину коридора, впуская молодого кхмера, а затем, ощутив в нем вибрацию страха и смятения, спокойно прошел в комнату и сел за журнальный столик.

– Эх, молодежь! Неужели без насилия нельзя заработать, – произнес он, вынимая из кармана толстенный кошелек. – Очень жаль, что вы не читали Остапа Бендера. Сколько вам нужно, молодой человек?

Триста долларов, упавшие на столешницу, не заставили Чена открыть рот. Только меж его уголков нервно заиграла травинка. Он не за этим сюда пришел. Только бы не упасть в обморок. Спустить курок, забрать диск. И все.

– А может, пятьсот? Нет, заберите лучше все! – с невозмутимым спокойствием произнес Крейс, кидая к ногам Чена кошелек. – Здесь четыре тысячи.

Чен почувствовал, как пальцы его тяжелеют. Предательская дрожь в коленях чуть не свалила его с ног.

– Мне не нужны ваши деньги.

– Чего же вы хотите? – удивился Крейс.

– Мне нужна ваша жизнь и жизнь вашей женщины, – не узнавая собственного голоса, прошептал Чен.

– Это самое меньшее, что вы можете у нас отнять, – он уловил в молодом человеке замешательство и решил окончательно взять бразды правления в свои руки. – Да, вы присаживайтесь.

– Я постою, – просипел Чен, пережевывая травинку.

– В таком случае я тоже встану.

Крейс поднялся с кресла и, не отводя взгляда от левого зрачка Чена, подошел вплотную. Теперь он мог почувствовать его дыхание.

Чен вздрогнул и отступил.

– Не подходите, я выстрелю!

– Вы не хотите никого убивать. Вы бы это сделали сразу. Чен почувствовал, как по щекам бегут слезы.

– Замолчите!

– Кто вы? Кто вас нанял? – мягко надавил Крейс.

Чен выплюнул травинку. Охватившее его бессилие заставило опустить баррету и сесть на пол.

Крейс Митчелл плеснул из графина воды и подал стакан.

– Выпейте, и вам полегчает.

Захлебываясь, Чен отпил несколько глотков, тем временем Крейс забрал у него беретту и присел рядом на колено.

– Я не сторонник насилия. Рассказывайте, кто вас послал.

– Это все мой отец.

– Кто он?

– Вы с ним знакомы. Вен Джун. Он вас узнал по глазам.

– Зачем же он хочет убить нас?

– Он боится, что вас опознает кто-нибудь еще, – вперемешку со всхлипами раздались его слова. – И тогда ему крышка. Он приказал следить за вами. Вчера, до того как вы уехали из Пномпеня, я подслушал ваш разговор. После этого отец захотел заполучить не только ваши жизни, но и камень.

– Ему мало золота, что я оставил?

– Тайник нашли власти. Отец успел вынести только один ящик.

– Сынок! Я не желаю зла ни твоему отцу, ни тебе. Завтра ни меня, ни моей женщины уже в Камбодже не будет, но это вряд ли остановит твоего отца.

Чен в знак согласия кивнул и вытер слезы.

– И что вы предлагаете?

– Слушай меня внимательно…

…Когда из располосованной простыни Крейс заканчивал вязать последние узлы, из душа вышла Тана. Увидев на кровати связанного, с кляпом во рту человека, она вскрикнула:

– Что это?

Крейс Митчелл, улыбаясь, поцеловал женщину в щеку:

– Обслуживание номеров. Мальчик решил подзаработать, но у него ничего не вышло. Одевайся, мы уезжаем…

Глава 50

Пномпень. 9:00 утра

В это раннее время трое человек, недалеко от монастыря, осматривали «тойоту». Судя по военной форме и экипировке, они имели отношение к федеральным властям, и по нашивкам среди них можно было различить одного сержанта и двух рядовых. На боку у каждого в кобуре лежала армейская беррета, а на плече висели короткоствольные, китайского образца автоматы АКС.

Сержант обошел вокруг машины, сверяя номера. Буквы и цифры, записанные в его записной книжке, полностью совпадали с теми, что он увидел на номерном знаке «тойоты». Удовлетворенный находкой, он подошел к дверце и потянул ее на себя. Его взору открылась заляпанное кровью водительское сиденье.

– Здесь кровь. Он где-то рядом, – произнес сержант, обращаясь к подчиненным.

– Он не мог далеко уйти незамеченным. Нужно людей опросить, – заметил один из рядовых.

В глазах сержанта сверкнула искра гнева.

– Сейчас в лоб получишь. Звания еще никто не отменял. Вот ты и займись этим. Идите вдвоем. Пройдитесь по домам. А найдете – валите на месте.

Недовольно цокнув, рядовые развернулись и направились в сторону стайки молодых женщин. По оперативным сводкам им было известно, что человек, которого они разыскивают, особо опасен и, церемониться с ними не станет. Чтобы отправить их к праотцам бывшему морскому спецназовцу не нужно никакого оружия. Он сам оружие. И даже автоматы с полной обоймой им не помогут.

Не сходя с места, сержант не спеша обследовал улицу квадрат за квадратом. Первоначально в стеклах его солнцезащитных очков отразились проскользнувшие на велосипедах дети и барахтающиеся в луже домашние гуси. Степенно шедшие седовласые старцы его тоже не заинтересовали. А затем при повороте головы в зеркалах его очков отразились подошедшие к женщинам рядовые. Некоторое время они жестикулировали руками, после чего одна из кхмерок показала куда-то в сторону. Взгляд сержанта проследовал в направлении руки и остановился на монастыре. Мгновением позже он увидел, как по его лестнице стали спускаться двое монахов. Сержант направился к ним.

– Вы настоятель этого монастыря? – обратился он к карлику

– Да, я настоятель этого монастыря, – ответил тот.

Сержант поправил автомат, словно переключал скорость мысли. Он с глубоким уважением относился к монахам-бикху и ничем не желал их обидеть. Однако, решив, что церемонии здесь не уместны, сказал напрямую:

– Люди видели, как китаец с ранением в плечо вышел из этой машины и исчез в вашем монастыре.

– Да, так оно и было, – не моргнув глазом, ответил настоятель. – Я оказал ему первую помощь, после чего посоветовал отправиться в больницу. Что он и сделал.

Краем глаза сержант заметил подошедших к нему рядовых:

– Тем не менее я должен обыскать монастырь.

– Ваше право. Мой помощник вам все покажет, – парировал настоятель, указав на внезапно возникшего из монастыря мальчика-монаха.

Сержант молча поклонился и, увлекая за собой подчиненных, поднялся по лестнице на веранду. У самого входа внезапное чувство заставило его обернуться. Точно пелена сошла с его глаз, и он увидел монаха, шедшего с настоятелем, таким, как есть. Он был китайцем[5], но его смутило не это.

Мышцы на его руке бугрились и буквально выламывали кости. Взбитые в алмазные мозоли холки его пальцев говорили о том, что у сильного всегда бессильный виноват. На среднем пучке плечевого пояса левой руки виднелся широкий шрам.

Сержант поправил автомат, заставляя мысль работать в нужном направлении: «Тот, кого мы ищем, китаец, и ранен он точь-в-точь в это место. Возможно ли такое, чтобы огнестрельная рана затянулась за невозможно короткое время?»

«Защитная пелена», одна из магических фенечек Карточного Мастера, позволяла оставаться совершенно неприметным, сливаясь с общим фоном, даже при большом скоплении народа. Самый простой способ – это уйти в подкожный слой реальности, перестав излучать вибрации во внешнем мире. Гораздо сложнее, оставаясь на месте, коснуться чужого сознания и «надеть» на глаза шоры. Бред Ли использовал первый способ, чтобы отвлечь от себя внимание трех человек этого вполне достаточно.

Проводив внутренним взором военных до самого входа в монастырь, Комиссар Ли снял «пелену» и остановил мчащуюся по дороге моторикшу. Затем вместе с карликом-бикху погрузился в транспорт, и они тронулись в путь.

Когда прозвучал выстрел, они уже ехали по аккуратным зеленым улочкам в сторону торгового центра. Пуля, выпущенная из барреты сержанта, продырявила тент и, разбив витрину цветочной лавки, разгромила горшок. Бред оглянулся. Военный джип без верха находился уже в десяти метрах, и на этот раз преследователи не промахнуться.

Сержант отдал команду своему подчиненному прибавить газу и, засунув в кобуру пистолет, сорвал с плеча автомат. Снял с предохранителя, передернул затвор и поймал лицо Бреда в прицельную мушку. С этого момента для сержанта время словно остановилось. Он увидел, как, оставляя позади моторикшу, упругое тело китайца взлетело и, меняя траекторию полета, приземлилось на капот джипа. Рисунок его движений сержант запомнил до мелочей. Четкий, без обманных уловок и прелюдий. Спустя годы сержант расскажет своим детям, как лобовое стекло, вспучившись, разлетится на мельчайшие крошки, ослепляя водителя. Как палец, застывший на курке автомата онемеет на три года, а его сознание, перед тем как уйти в «штопор», запечатлеет на алмазном кулаке Бреда каждую трещинку…

…Моторикша остановился возле центрального рынка. Взору Бреда открылось огромное крытое каменное строение, сооруженное по проекту известного архитектора Ван Маливана. Прежде на месте этого здания существовала базарная площадь. Теперь же, высоко взметнувшееся на пяти массивных основаниях-крыльях, это здание напоминало гору со срезанной, застекленной верхушкой. Цвет песчаника, монументальность и его масштабы говорили об эпохе Ангкорской империи. Центральный рынок начинался с многочисленных улочек, сплошь забитых людьми. Здесь были сотни лавок и магазинов, километры витрин с бесконечным названием и количеством товара.

Бред Ли сунул в руку водителя несколько банкнот и последовал за карликом-бикху. Как он и обещал карлику, на этот раз он никого не убил. Лишь слегка поиграл их сознанием и отвесил пару оплеух.

Они шли в конец рынка сквозь торговые ряды палаток и столов, ломящихся от всевозможных овощей и фруктов. Торговые ряды фруктов менялись товарами "ширпотреба". Чуть поодаль стояли рыбные и мясные ряды. Здесь все продавалось и покупалось. Тут и там шла бойкая торговля, где основными покупателями и продавцами были женщины. Как принято на любом восточном рынке, первые сбивали намеренно высокую цену продавцов, пока не приходили к взаимному согласию. Рынок жил обычной жизнью.

Миновав рынок, карлик-бикху нырнул в одно из стоявших такси. Бред поместился рядом на заднем сиденье.

– В Ангкорват, – произнес Бред, разглядывая в зеркале под широкополой шляпой таксиста глаза.

Впереди готовился заслон. Военные готовились проверить все машины, подъезжавшие к переправе с северо-западной части Пномпеня. Еще при въезде в город комиссар Ли заметил большое скопление военизированных сил. Сегодняшнее правительство, если верить средствам массовой информации, полностью контролировало положение. Если в восьмидесятых годах прошлого века полпотовцы пытались вернуть страну в страшное прошлое с помощью силы и террора, то в девяностых они вели себя несколько иначе. Придерживаясь тактики «бархатных перчаток», они покупали у крестьян рис за доллары, а золото – по завышенной цене, раздавали медикаменты и оружие. Расчет был простым: заручиться на предстоящих выборах поддержкой населения бедных и затерянных деревень. Таким образом красные кхмеры скупали голоса, но под их «бархатными перчатками» были все те же окровавленные руки. После падения своего режима Пол Пот жил в провинции Трат на юго-востоке Таиланда и, именуя себя «научным сотрудником высшего института национальной обороны», как и прежде, продолжал оставаться руководителем красных кхмеров. Множество раз для успокоения общественности диктатор «умирал», но по-настоящему умер Пол Пот только в 1998 году в поселении Анлон Вен от малярии. И на этот раз его смерть не была военной хитростью.

Последние бои с красными кхмерами были четыре года назад под Баттамбангом…

Когда машина подъезжала к готовящемуся заслону, карлик-бикху приблизился к Бреду и еле слышно произнес:

– Есть другая, но более длинная дорога через Баттамбанг. Намек был понят и Бред, склонившись к типу за рулем, сказал:

– Я заплачу в два раза дороже, чем обычно, если ты довезешь нас до Ангкора через Баттамбанг, – Бред сунул тому аванс. – Здесь половина, остальное на месте.

Таксист понимал, что настоящий буддийский монах не станет себя осквернять прикосновением к деньгам, но это не его дело, тем более что у него возник план. Не сказав ни слова, таксист задвинул черную шляпу на глаза и, дав газу, проскочил между двумя готовыми вот-вот встать поперек дороги военными джипами.

Дорога № 5 до Баттамбанга шла вдоль западной стороны озера Тонлесап. Это озеро, с площадью три тысячи квадратных метров являлось крупнейшим рыболовным центром, который благодаря особенностям водного режима и географического положения давал в год не менее ста тысяч тонн рыбы. В дождливый сезон озеро разливалось, увеличивалось в размерах втрое, а глубина его с двух метров возрастала до четырнадцати. По этой важной причине почти все автострады страны расположены на насыпных дамбах, и разливы в сезон дождей им не страшны.

Чтобы достичь Ангкора, нужно проехать мимо Баттамбанга и обогнуть озеро в приграничном с Таиландом городе Сисопхон. В Сисопхоне государственная дорога № 5 встречалась с дорогой № 6 и уходила через города Ангкор, Сиамреап и Кампонгтхом обратно к переправе.

Переправа у города Пномпень в былые времена представляла собой паром: некогда здесь существовал семисотметровый мост, теперь – это рваная рана, оставленная Пол Потом. Мост был взорван. Два года назад в сорока километрах от Пномпеня в провинции Компонг Чам через реку Меконг был открыт новый мост. Полуторакилометровый мост был оплачен японской стороной и теперь соединял восточный и западный районы страны. Но для наших героев этот мост мог оказаться ловушкой – поэтому ими было решено пользоваться только автотрассой.

Спустя какое-то время машина спускалась с горы Удонг. Отсюда открывался великолепный вид на камбоджийские равнины. Весь пейзаж, нарисованный художником по имени ПРИРОДА, напоминал огромную чашу, на дне которой блестело разливавшееся на равнины озеро Тонлесап.

В противоположной стороне, на высоте, виднелись не обрабатываемые человеком земли – редколесье: саванна с жесткой высокой травой, такой же острой, как осока. Уже вдали над саванной поднимались горы с густыми непроходимыми джунглями. А вдоль дороги № 5 тянулись сахарные пальмы, между которыми с лиан свисали ярко-красные цветы китайской розы. И с цветка на цветок перепархивали громадные, похожие на палитру художника бабочки.

Взирая на всю эту божественную красоту, Бред и карлик-бикху незаметно засыпали.

Тем временем в черепной коробке под широкополой шляпой субчика созревал коварный проект. Он бросил взгляд на приборную панель. Два десятка странных зарубок, разместившиеся на ней, приближали его к заветной мечте. И сегодня две новые зарубки подведут его к новой черте.

Курочка по зернышку клюет.

Глава 51

То, насколько силен язык запахов, звуков и тактильных ощущений может знать только лишенный зрения человек. Порою он способен рассказать гораздо больше, чем бездумное лицезрение физических объектов и окружающих его красок. Груз незаконченных дел оттягивает человеческое внимание в прошлое и, разглаживая детали настоящего времени, топит в болоте мысленной мастурбации.

Поэтому, несмотря на то что глаза дают представление о форме предметов и их пространственном положении, вопрос о том, кто более зряч, остается спорным.

Окунаясь в волну незнакомых запахов и звуков, Джеф почувствовал, как карета «скорой помощи» въехала в какой-то населенный пункт. Об этом ему сообщили не только скрежет велосипедных цепей и предупреждающие звуки автомобильных клаксонов. При въезде в населенный пункт воздух сразу же наполнился запахами подгоревшего растительного масла, острых приправ, имбиря и одуряющим ароматом цветов гелиотропа.

Тактильные ощущения дали Джефу понять, что они миновали множество перекрестков и остановились. Внезапно он перестал чувствовать тепло ладоней Жаннет. Он услышал, как, оставив его одного, хлопнув дверьми, из машины вышли двое. Ощущение времени для него теперь тянулось количеством вздохов.

Джеф попытался разомкнуть веки, но зрительный нерв, соединенный с головным мозгом, острой болью дал сигнал об опасности. По сосудистой оболочке, в которой расположены кровеносные сосуды, словно полоснули бритвой. Ткани глаз и сетчатка тотчас наполнились кровью. Слезы алыми росинками стекли по его ресницам и застыли на щеках.

Джеф попытался их вытереть, но тысячи маленьких жал, одновременно вонзившись в его мышечные ткани, свели судорогой все тело. Теперь он был способен только слышать звуки, чувствовать запахи, мыслить и осознавать.

Он думал об отце. Успел ли он заметить то, что заметил он, Джеф. Воспользовался ли той спасительной ниточкой, что бросает утопающему судьба.

Поток его мыслей был прерван открывшейся дверью и суровым голосом Сущности:

– Переодень Джефа.

Джеф почувствовал, как осторожные пальцы Жаннет снимают с него девчачье платье и облачают в штанишки и футболку. Ее тихий голос, вдруг зазвучавший над самым ухом, показался ему родным и близким.

– Я знаю, как тебе больно. Но ты должен верить и быть сильным! – с трепетом произнесла она.

– Я в порядке. – превозмогая боль, процедил сквозь зубы Джеф.

Звук заработавшего двигателя тяжелой вибрацией сообщил ему, что машина вновь трогается в путь.

– Потерпи, малыш. Мы что-нибудь придумаем, – нежно сжимая его маленькую ладонь, произнесла креолка.

– Должно быть, вы очень красивая. Жаль, я этого не вижу.

Жаннет обняла Джефа и поцеловала его. Тонкий запах ее волос пробудил в нем давно забытое чувство:

– Вы пахнете, как моя мама.

– Должно быть, она тебя очень сильно любила.

Волевым стержнем Джеф подавил в себе желание расплакаться и ответил:

– Больше жизни.

Глава 52

Кампонгтхом. 10:20 утра

В это утро зеркало воды, залившей квадраты рисовых полей, отражало не только солнце. Зловещей тенью, рассекая лопастями воздух, вдоль дамбы летел вертолет. Для людей, обрабатывающих поля, это событие было в диковинку, поскольку в стране имелся только один вертолет, а воспользоваться им могли только высшие чины. Но, присмотревшись повнимательнее, люди были немало удивлены. Купаясь в солнечных бликах, в сторону Кампонгтхома летел не военный, а маленький спортивный двухместный вертолет.

Отыскав площадку для посадки, Вен Джун сделал плавный вираж. Рисунок его широких лобных морщин, словно впитавшееся годами зло, стал отчетливее, а тень, блеснувшая в глазах, отразила работу мысли.

Кто бы мог подумать, размышлял он. Ухлопать единственный на всю страну вертолет.

За аренду той спортивной игрушки, на которой он сейчас летел, ему придется открыть наркодельцу зеленый коридор на всю неделю. На данный момент его волновала эта проблема больше, чем жалость к погибшим товарищам. Это чувство исчезло после того, как в 76-м году в одном из концлагерей полпотовцы заставили его съесть сырую печень товарища по несчастью. В тот день он словно съел собственную душу.

За небольшую плату, оставив вертолет под наблюдением крестьянина, капитан вошел в Кампонгтхом. В отличие от стотысячного Пномпеня численность этого города едва достигала восьми тысяч. Во всем остальном он был таким же, только более чистым и уютным.

Спустя четыре минуты, доехав на такси до отеля «Меконг», капитан, прихрамывая, подходил к стойке администратора. Клерк, большой и пышный, завидев капитана, зевнул в кулак и незаметным движением протер заспанные глаза.

– Добрый день! – произнес клерк. – Хотите у нас поселиться? Мы во всеоружии: у нас нет клопов и у нас самое чистое белье.

– Нет. Передай клопам большой пламенный привет. Я ищу человека по имени Чен Джун.

Капитан заметил, как лицо клерка напряглось, точно пыталось вытеснить из глубин памяти что-то важное.

– Вас зовут Вен Джун? – спросил он.

– Да, – изумился капитан.

Клерк медленной семенящей походкой направился к концу стойки. Будь он в Антарктиде, то, вне всякого сомнения, ввел бы в заблуждение целое стадо пингвинов.

– В таком случае это для вас, – он вытянул с полки конверт. – Некий европеец передал.

Капитан не стал ждать, пока тот до него доползет, и в одно мгновение оказавшись рядом, вырвал его из рук. Вскрыв конверт, он обнаружил ключи с биркой и письмо. Оно была написано по-кхмерски, ровным красивым почерком:

Здравствуй, Вен. Обстоятельства так сложились, что я вернулся. Мы все когда-нибудь и куда-нибудь возвращаемся. Не хорошо ты меня встретил, но я не держу на тебя зла. Не суйся не в свои дела, иначе пожалеешь. А своего сына найдешь в моем номере.

Вен Джун посмотрел на бирку ключей. № 15.

– Где 15-й номер?

– Направо по коридору?

Оставив изумленного клерка осмысливать произошедшее, капитан повернул направо и в самом конце коридора нашел дверь с цифрой 15. В номере на кровати, связанный полосами простыни, лежал Чен. Присев рядом, он выдернул из его рта кляп. Затем вынул из кармана складной нож и разрезал основной узел.

– Отец, – жадно хватая ртом воздух, просипел Чен. – Он не причинит нам зла. Завтра со своей женщиной он покинет Камбоджу.

Вложив в кулак всю свою ярость, Вен Джун наотмашь ударил по лицу Чена.

– Щенок мягкотелый. Ты не понял задачу. Мне нужен диск. Придется делать все самому. Сегодня ты узнаешь, что значит быть настоящим мужчиной. Собирайся.

Глава 53

Озеро Тонлесап, рыбацкая деревня Кампонглуан. 11:40 дня

Рыбацкая деревня Кампонглуан располагалась в пятнадцати километрах от крупнейшего туристического центра – Сиамреап. Путь к озеру Тонлесап, где находилась эта деревня, от автострады шел проселком между мангровых лесов. Во время приливов «по колено» стоящий в воде этот лес чувствовал себя вполне превосходно. По соседству с перистой кустарниковой пальмой «нипа» в нем неплохо уживались болотный финик, зоонерация и камыш. По мере приближения к озеру в глубь мангрового леса незаметно подступала вода. Разъезженный грузовиками проселок у раскинувшегося на берегу Кампонглуана неожиданно сменялся мощеной дорогой. Несколько километров дорога то появлялась, то исчезала, и об ее направлении и существовании можно было судить лишь по параллельным рядам деревьев.

Главной особенностью всех рыбацких деревень оставалась непосредственная близость к земле – твердой почве. По мере прибывания воды вместе с береговой линией отступали и деревни. Второй особенностью таких деревень, как Кампонглуан, были пайотты. Пайотты – это очень большие плоты, на которых достаточно места, чтобы не только разводить кур и свиней, но и делать небольшие насыпные огороды. Бамбуковый кол, к которому привязывались пайотты, служил в качестве якоря.

Самым урожайным по отлову рыбы считался сухой сезон. Привлеченная молодыми листьями и свежими почками рыба стремилась в затопленные районы мангровых лесов. Недалеко от берега рыбаки устраивали искусственные леса – самсары. Свежие бамбуковые ветки, воткнутые в дно озера, порой занимали несколько гектаров и окружались плетенным из тростника сплошным забором. Привыкшая к лиственной "диете" рыба поселялась в самсарах, а когда вода спадала, она запутывалась в ветвях и зарывалась в ил. Рыбакам оставалось собрать богатый улов.

Рассекая водную гладь, недалеко от берега плыла небольшая джонка. Вздымая сверкающую волну, в руках Крейса играло весло. Лучик повиснувшего в зените солнца прятался в уголках улыбки Таны. Опустив в воду ладонь, она впитывала счастливые воспоминания довоенного прошлого. Она родилась на этих берегах, и ей была знакома здесь каждая заводь. Всматриваясь в зеркальное отражение плывущих над ней облаков, она видела лица своей семьи, а ветер, обдувавший лицо, доносил звонкий ребячий смех далекого детства. Тонкой серебряной струйкой, связывая прошлое и настоящее, сквозь ее пальцы текла жизнь.

Тана зачерпнула пригоршню воды и, смеясь, плеснула в лицо Крейса.

– Я родилась на этих берегах. Мне дорога здесь каждая травинка.

– Ты счастливая. Я же потерял свою родину. За эти годы, пожалуй, я не бывал только в Камбодже и России. Когда-нибудь я познакомлю тебя и со своими родными местами.

– Ты не боишься, что тебя и там узнают? Крейс повернул лодку в сторону берега:

– Я слишком много видел, чтобы ничего не боятся.

На мгновенье задумавшись, Тана опустила глаза, и Крейс прочитал в них печаль.

– Тебя что-то тревожит? – спросил он.

– Я уже об этом говорила. Достать Камень – плохая затея, но я пойду с тобой до конца.

– Почему?

Она вскинула голову, всматриваясь в его голубые глаза:

– А ты как думаешь?

В отличие от Таны его не тяготила обреченность. Он давно все продумал и сыграет свою роль до конца.

Лодка уткнулась в песок, и Тана с Крейсом вышли на берег. В воздухе витал удушливый запах рыбьих испарений. Не желая обидеть Тану, Крейс подавил подступившую к горлу тошноту.

Он увидел, как женщины под навесом чинили сети и плели ловушки для рыбы – тростниковые плавни. Немного поодаль под пальмами другая группа женщин разделывала рыбу, отсекая ей острым кесарем голову. Они относили рыбу в огражденный бамбуком неглубокий загон, где прямо в корзинах мужчины топтали ее босыми ногами. В результате внутренности и чешуя рыб отделялась и вымывалась. После этой операции рыбу укладывали в большие глиняные жбаны и пересыпали солью и пряностями. Спустя двое суток рыбная масса – прахок – приобретала острый своеобразный аромат селедки анчоусного засола. Паста прахок – неотъемлемая часть кухни в любой кхмерской семье, и поэтому ее можно встретить на любом рынке. Здесь же на берегу другая часть рыбы сразу укладывалась в ящики, которые тут же ставили в грузовик.

…Грузовик, наполненный под завязку рыбой, остановился в километре от деревни возле вишневого седана. В этом месте уровень воды, точно шлагбаум, отсекал легкий транспорт от большегрузного. Крейс и Тана вышли из кабины и, поблагодарив водителя, сели в свою машину. Грузовик подождал, пока седан развернется, а затем тронулся вслед.

Выезжая на шоссе, Крейс заметил, как мимо пролетел спортивный вертолет.

Все идет по плану, подумал он. Ради этого я и взял машину Чена.

Глава 54

Травинка нервно заиграла в уголках рта Чена.

– Отец, ты был прав, – вскрикнул Чен, указывая пальцем на несшийся под ними вишневый седан. – Вон моя машина. Они были в Кампонглуане.

– Вижу, не слепой, – рявкнул Вен, меняя траекторию полета. – Женщины как всегда сентиментальны.

Мы все когда-нибудь и куда-нибудь возвращаемся, мысленно процитировал он отрывок из письма Крейса. У капитана не возникало сомнений, что он сможет убить друга. Двигаясь по служебной лестнице, подобное ему приходилось делать неоднократно. Вероломно, в спину, не оставляя свидетелей. Револьвер «Ужасный» спрятанный за поясом под рубашкой приятно оттягивал.

Чен посмотрел на отца, и, по тому, как ходили его желваки, ему показалось, что он пережевывает чьи-то кости.

– И что теперь? – сжался в комок Чен.

– Недалеко от Сиамреапа оставим вертолет, возьмем такси и станем ждать. Дальнейшие действия по ситуации.

– Но ведь ты не собираешься их убивать, отец? Тебе нужен лишь Камень…

Вен Джун повернул к сыну свое лицо, и то, что в нем отразилось, напугало Чена еще больше.

Глава 55

Кампонгтхом, отель «Меконг». 12:00 дня

Клерк считал дурным тоном изменять старым привычкам, и потому ровно в полдень чашка чая с кусочками рубленого ананаса стояла перед ним на столе. Смакуя кусочки ананаса в крепко заваренном чае, он думал о том, что за последние два дня ситуация с постояльцами не улучшилась. Туристы, как правило, не задерживались в этой богом забытой дыре, а стремились в Сиамреап к Ангкорвату.

Вентилятор, обдувая лоснившееся лицо клерка, сжигал много энергии и почем зря. Струившийся пот застилал глаза и тяжелыми каплями стекал за воротник. Раскаленный тропический воздух был невыносим и клонил ко сну.

Запивая глотком чая очередной кусочек ананаса, клерк лениво разлепил веки. Сквозь призму набежавшего пота он увидел две расплывчатые женские фигуры. Протирая глаза, он уже мысленно готовил стандартную фразу: «Мы во всеоружии: у нас нет клопов и у нас самое чистое белье».

Первой женщиной, которую он увидел, была потрясающая молодая креолка в хлопковом комбинезоне. На ее лице читалась усталость, и клерку даже показалось, что она смотрит на него так, словно завтра его похороны.

Стандартная приветственная фраза, вдруг застрявшая в горле хриплым сипом, его напугала, а странное чувство заставило перевести взгляд на вторую женщину. Длинноволосая, с красивой грудью шатенка, на сорочке которой он увидел эмблему авиалиний, испепелила его взглядом. Так нанизывают на вертел молочного поросенка. Вспыхнув дьявольской зеленью, ее глаза обдали его холодной волной.

– Ты ведь этого хотел? Кусок биологического мяса с вредными привычками без энергии, – произнесла она, поманив клерка пальцем.

Его мысли, точно погруженные в кристаллы льда, застыли, а мгновением позже тело его встало из-за стола и, семеня пингвиньими шагами, вышло за стойку вслед за своей смертью.

Глава 56

Бесновато сверкнувшие под шляпой таксиста глаза наполнились дымкой. Устремленные на дорогу, они то и дело переключались на зеркальное отражение задремавших монахов.

Его мысль, рвущаяся сквозь невидимые преграды, неслась в будущее, к тихой, опоясанной кокосовыми пальмами, небесной заводи. К потрясающему морскому курорту Каеп, где он воздвигнет свой отель, а толстобрюхие туристы из Европы станут оставлять в нем свои деньги. И чем ближе его мечта, тем больше на его приборной панели зарубок.

Охотник. Вспомнив данное властями ему имя, он ухмыльнулся. Глупцы. Они все еще надеются поймать меня. Курочка по зернышку клюет.

Впереди показалась провинциальная дорога, идущая на юго-запад. Сквозь стену непроходимых джунглей она вела в небольшой поселок Пайлин. Он находился в пограничной с Таиландом зоне, богатой рубиновыми россыпями. И вплоть до 2000 года полпотовские недобитки контролировали ее. Но в исходе жестоких боев были разбиты и откинуты в Таиланд.

Боковым зрением, отмечая дорожный знак «Пайлин», Охотник взглянул на дремавших монахов и свернул на проселочную дорогу. Затем, отъехав недалеко от шоссе № 5, на ходу принялся за работу. Дальнейшие движения были отработаны до автоматизма. Надеть плотные очки, натянуть респираторную маску и, щелкнув потаенную кнопку, впустить в салон автомобиля сонный газ.

…Когда все было закончено, Охотник остановил машину и включил вытяжной механизм. Газ, усыпивший монахов, втянулся в специальный патрубок и вышел наружу. Затем, сняв очки и маску, Охотник выволок монахов в кусты и ножом ударил каждого в область живота. Обшарив истекающих кровью монахов, он нашел в складках одежды Бреда три тысячи долларов, крест и фолиант Крепфола. Колода выпавших оттуда же карт его не привлекла.

Сев в машину, Охотник сделал ножом две новые зарубки и тронулся в путь, в сторону небольшого поселка Пайлин.

Глава 57

Сиамреап. Отель «Ангкор». Номер Крейса и Таны. 13:30 дня

Тридцатиметровый моток альпинистского шпагата, мощный фонарь и небольшой ломик, купленные в одном из хозяйственных магазинов города, были упакованы в дорожную сумку.

Пепельница на журнальном столике была полна горкой сигаретного пепла, а сознание Крейса, вместе с клубами витиеватого дыма поднимаясь к высоким потолкам, уносилось ввысь.

Все шло по плану. Взятый у Чена бьюик, точно кусок колбасы, привел к нему этого ненасытного ПСА. Не приметить летящий над шоссе вертолет Крейс просто не мог. Также как не мог не заметить и пристальной слежки у въезда в город. Поход в хозяйственный магазин и выбор самого лучшего отеля – лишь часть его плана. Мальчишка сделает все, как надо. Все, что произойдет после, – незапланированный экспромт. Сегодня все закончится.

Отель «Ангкор», в котором остановились Крейс и Тана, являлся одним из крупнейших в провинции Сиамреап, и его архитектура, как и многое другое в стране, несла в себе органический синтез зодчества и скульптуры Ангкорской империи. Главный вход отеля украшал монументальный портик с растительным орнаментом и изображением мифологических существ. Внешний же облик самого здания формировал потрясающий зрительный эффект, созданный ритмически последовательным разнообразием архитектурных элементов. Взятые из истории и мифологии кхмеров каменные панно акцентировались на крупноплановом изображении ликов Будды, подчеркивая их бытовыми картинами из жизни кхмеров той эпохи.

В Сиамреапе действовал второй, после Почентонга, международный аэропорт, и для туристов, приземлившихся в нем, знакомство с эпохой минувших столетий начиналось с высоты птичьего полета. Захватывающая душу панорама – четкие границы квадратов полей, отделенных друг от друга дамбами, сеть магистральных и отводных каналов, несущих воду рек и бараев на отдельные участки полей, аккуратные, в зелени джунглей деревушки и, конечно же, сам Ангкор.

Многие века Ангкор находился в плену джунглей, но в годы независимости* сюда пришли люди и техника. Прокладывались сотни километров асфальтированных дорог, налаживались экономические и культурные связи, возводились отели, не уступающие по техническому оснащению европейским, и даже был построен аэропорт международного класса.

Независимость* – независимость, декларированная договором 1949 года, когда кхмерский народ с себя сбросил колонизаторские оковы Франции.

Однако, как свидетельствуют найденные в районе Ангкора на камнях надписи, в свое время Ангкорская империя была высокоразвитой цивилизацией.

История гласит, что первый камень Ангкорской империи был заложен индийским царем-воином Ишанаварманом Первым. Со времен его царствования и начинается, собственно, история Камбоджи. Архитектура и скульптура Ишанавармана Первого и по сей день сохранила следы влияния индийских прототипов, но далеко не доминировала над самобытным почерком кхмерского искусства.

О том, насколько была развита Ангкорская империя, можно лишь судить по словам историков. По всей империи были проложены высоко поднятые над уровнем паводковых вод дороги шестиметровой ширины. Только протяженность магистральных дорог превышала двухтысячную отметку. Причем все дороги проходили по насыпи каналов, что говорит о мощной отлаженной ирригационной системе. Кхмерские крестьяне собирали по три полноценных урожая и неплохую долю от него свозили в королевский дворец и храмы.

По свидетельству храма Прах Кхан, по империи было разбросано порядка ста двадцати одного придорожного дома, нечто вроде прототипа современных мотелей. Лишь тот факт, что впоследствии 938 деревень были полностью освобождены от налогов в пользу государственной казны и храмов, говорит о том, что страной правили отнюдь не тираны.

Медицина Ангкорской империи была настолько сильна, что Европа в этом вопросе просто плелась далеко позади. В империи существовали 102 провинциальные лечебницы, столичные госпитали, причем штат каждого заведения состоял из четырнадцати медицинских сестер, двух квалифицированных врачей, шести ассистентов, поваров и больничных служителей.

Все это началось в шестом веке, однако в четырнадцатом столетии Великая Ангкорская империя начала свое стремительное падение. В 1353 году под напором чужеземных захватчиков она пала, а в 1432 году первый камбоджийский король Понья Ят, не выдержав семимесячной осады сиамцев, сдал Ангкор и навсегда покинул места былой славы кхмеров. Сам Ангкор был полностью разграблен, деревни обезлюдели, а ирригационные системы пришли в запустение.

Постепенно мысли Крейса, занятые стратегией предстоящих событий, точно клубы выветрившегося сигаретного дыма, оттеснились думами о любимой женщине. Разумеется, он подлец. И дорогие платье с украшениями не компенсируют годы разлуки. Но именно в этот вечер она должна выглядеть на все сто.

Голос Таны, прозвучавший неожиданно звонко, прервал тонкую нить его размышлений.

– Я готова идти в ресторан, – услышал он, поворачивая голову.

Миниатюрная, изящная женщина, стоявшая перед ним, мгновенно показалась ему суммой всех тех положительных качеств, которые он когда-либо встречал, общаясь со слабым полом. Изумрудный бархат ее вечернего платья выгодно подчеркивал тонкую талию и словно подсвечивался изнутри горячей волной энергетики. Унизанные золотыми перстнями ее гибкие пальцы застыли в трогательном жесте профессиональной танцовщицы. Крейс помнил этот жест все двадцать пять лет. Жест, обозначающий одно из главных на земле чувств.

Глава 58

Каждый раз, выезжая в поселок с красивым названием Пайлин, Охотник испытывал дискомфорт. Но семьдесят два километра, с глубокими расселинами и мостами в виде двух бревен, этого стоили.

Поселок Пайлин – одна из ступеней к его мечте – располагался на некрутых отрогах горной гряды Краваня и представлял собой живописную россыпь аккуратных деревянных домов.

В окрестностях Пайлина можно было встретить множество горных ручьев, мандариновых и грейпфрутовых рощ, где ветви сгибались под тяжестью огненно-рыжих плодов. Каждый дом, окруженный благоухающим садиком цветов, был расписан зеленью вьющихся растений.

Однако Охотник не был сентиментальным человеком, и поселок интересовал его только как прииск, в котором много веков добывали драгоценные камни: рубины, сапфиры, цирконы и ониксы. Вся территория прииска была сплошь изрезана ямами и траншеями, а население поселка, кроме детей и стариков, занято поиском драгоценных камней. Всю перекопанную землю им приходилось просеивать и промывать, как залог того, что ни один драгоценный камень не пропадет. Но даже найдя драгоценный камень, старателю еще далеко до богатства. Двадцать пять процентов от стоимости найденных камней приходилось отдавать владельцу источника, где промывалась земля, и еще пятьдесят процентов стоимости каждого камня терялось у перекупщика, владеющего шлифовальной мастерской.

Курочка по зернышку клюет, приговаривал Охотник, недовольно всматриваясь в посеревшее небо. Чем больше на приборной панели зарубок, тем больше у него камней. А чем больше камней, тем ближе его цель. Зная график пропускного режима, Охотник мог забрать камни только до завтрашнего вечера, а иначе придется ждать еще десять дней. Опасаясь проверок, военные пропускали контрабанду в строго определенное время. Пропуском служил небольшой почтовый конверт, с вложенной в него определенной суммой денег. Обычно драгоценные камни покупались большими партиями по оптовой цене и перепродавались дельцам из Таиланда.

Сегодня ему повезло. В его кармане три тысячи долларов, и этого достаточно, чтобы купить несколько сапфиров и в довесок к ним продать дельцу из Бангкока найденные у монаха крест и фолиант.

Каждый раз, убивая своих пассажиров, Охотник ставил в пример злодеяния Пол Пота: отправил полстраны на тот свет – и ничего.

Главное – иметь в знаменателе великую идею, большую цель. А ЦЕЛЬ у него была! И никаких угрызений!

На третьем километре от места преступления Охотник остановил машину. Надвигавшийся муссон поставил его перед выбором: либо ехать за камнями завтра утром, либо сорваться с моста и попасть на ужин к диким зверям. Он не доедет и до четвертой части всего расстояния, как попадет в ливень. Ливень будет идти два часа, после чего минимум как еще один час вода станет растекаться, впитываться и испаряться. К моменту, когда можно будет трогаться в путь, до захода солнца останется всего час. Но за час не покрыть и половины расстояния, а рассекать по джунглям при свете луны небезопасно.

Приняв решение заночевать в Баттамбанге, Охотник развернул машину и тронулся в обратный путь.

…Окровавленное тело монаха, лежащее поперек дороги, заставило его остановиться. Охотник вышел из машины.

Нужно немедленно убрать тело. Да подальше. Плохо зарезал.

На случай, если китаец еще жив, он вынул из кармана орудие своего труда – складной нож. Перед тем как подойти, он прислонился к земле и убедился, что все по-прежнему тихо.

Остановившись в двух шагах перед телом, он понял, что плохое предчувствие его не обмануло. В следующее мгновение две пластиковые карты вонзились ему в оба глаза. Третья карта, перебившая переносицу до самого мозга, стала последним ощущением в его жизни. Охотник упал на горячий песок замертво.

Прикрывая рукой окровавленный живот, Бред Ли встал на ноги. Не задев важных жизненных органов, таксист воткнул ему нож вдоль линии косых мышц живота. Были порваны ткани пресса, но не более. Комиссар нашел в машине таксиста крест и фолиант. Прижал к старинной книге правую руку. Мощным потоком энергия ворвалась в его тело. Она находила пораженные участки и регенерировала их до полного восстановления. Рана затягивалась на глазах. Через две минуты Бред чувствовал себя прежним: здоровым и сильным.

Затем Бред перенес мертвое тело карлика-бикху в машину. Настоятель не заслужил быть съеденным дикими зверьми. Подъезжая к главной дороге, Бред Ли выложил тело несчастного так, чтобы оно бросалось в глаза. Грустно окинув взглядом зловещие джунгли, комиссар сел в машину и направил ее по государственной магистрали № 5 через Баттамбанг в сторону Сисопхона.

Глава 59

Отель «Ангкор». Номер Вен Джуна и Чена.

Вода не смоет грехов, даже если полдня отмокать в горячей ванне. Но заглушить временно физическую боль, снять с обрубка ноги аллергическое восприятие прошлых воспоминаний она в состоянии. Вен Джун терпел с самого утра. Вспухшая нога вдобавок ко всему натерлась проклятым протезом, и снять его, погрузившись в ванну, было одним из заветных его желаний. Закрыв глаза, Вен Джун с головой окунулся в воду. Мысли, уносили его в далекое прошлое, когда пойманный властями Максим Лежнев оказался под следствием, а ему пришлось в срочном порядке эвакуировать тайник с золотом. За один раз ему удалось перепрятать лишь один ящик. А возвращаясь за вторым, он наступил на одну из противопехотных мин, от которых и по сей день в стране остаются калеками сотни людей. Остальное золото нашли власти.

Это Максим во всем виноват, размышлял Вен Джун. У него теперь новое имя, новое лицо, новая жизнь. А у меня, точно якорь, влекущий ко дну, деревянный протез. Капитан невольно вспомнил строчку из письма Крейса. Мы все когда-нибудь и куда-нибудь возвращаемся. В этом ты прав, Максим. Пришло время расплачиваться.

Чен все успел закончить вовремя. И сегодня, по словам Крейса, он узнает, насколько сильно любит его отец.

Прихрамывая на левую ногу, Вен Джун вышел из ванны. Электрический чайник и ситечко, возле которого на столешнице были разбрызганы капли воды, ему не о чем не сообщили.

Чен оторвал взгляд от экрана телевизора.

– Чаю хочешь, отец?

– Нет, – сухо отрезал капитан.

– А ты уверен, что они еще в отеле?

– Посмотри за окно. Скоро ливень. Тем более что о любых перемещениях мне сообщат.

– Чего же ты ждешь?

Вен Джун сурово посмотрел на сына.

– Вламываться в номер, как ты, я не стану. Для всего есть свое и время, и место.

Глухой стук в дверь заставил капитана обернуться. Он знал, кто стоит за дверью. Мальчик-клерк, неожиданно ставший богаче на пятьдесят долларов, был очень внимателен и не пропустил спустившихся в ресторан мужчину и женщину.

В мгновение ока, спрятав под полой рубашки за пояс револьвер «Ужасный», Вен Джун оказался у двери и прежде, чем ее открыть, обернулся к сыну:

– В нужное время, в нужном месте.

Глава 60

Отель «Ангкор». Ресторан.

Кондиционеры, работавшие на полную мощность, от жары не спасали, и официанты, обессиленные липкой духотой, были неторопливы. Между тем, лавируя между столиками, точно сонные мухи, в глазах каждого читалась готовность за скромные чаевые исполнить любое желание – даже принести жареного слона на подносе.

– Что еще пожелаете? – спросил молодой официант у капитана. Вен Джун поднял на официанта сытые глаза и сморщил широкий лоб. Ему вдруг нестерпимо захотелось заехать этому молодцу в ухо, но, сжав до хруста кулак, он произнес:

– Свободен, – Вен Джун показал взглядом на стол, ломившийся от всевозможной пищи. Наблюдая через два столика за Крейсом и Таной, капитан, пожалуй, еще не пробовал главного повара в собственном соку. – Счет давай и проваливай.

Официант сонно подсчитал, получил требующуюся сумму и, справедливо полагая, что чаевые ему не светят, исчез.

Оставив Чена у выхода на подхвате, капитан размышлял над предстоящей операцией. Пусть наслаждаются. Каждый перед смертью имеет право на последнее желание.

Всматриваясь в грустные глаза Таны, Вен Джун пытался понять ее чувства. Ее взгляд – две живые искорки от погасшего за ночь костра – был напоен животным страхом.

Она чувствует приближение смерти, размышлял Вен Джун, отпивая глоток чая. И она по-прежнему влюблена в этого стервеца. Вен Джун нащупал под рубашкой рукоять револьвера «Ужасный». Пора.

Крейс нерешительно водил вилкой в салате и наблюдал за Таной. Ему было нетрудно понять причину ее грусти. Но все это временно. Он – старый лис. И его не проведешь на мякине. И он будет играть свою роль до конца. Он будет казаться глупым и слабым, чтобы скрыть свои истинные намерения. Со странной определенностью он был уверен в том, что опасность таилась рядом, и он чувствовал ее пристальное внимание. Ему, авантюристу и искателю приключений, было знакомо это ощущение. Когда воздух в легких вдруг тяжелеет и до боли скручивает низ живота. За всю свою жизнь он провернул много афер и до сих пор лишь остался цел потому, что ему необычайно везло: это странное чувство всегда давало понять, что пора уносить ноги. Какие бы золотые горы не светили. Но он больше не побежит. Он посмотрит своему страху в ГЛАЗА.

Крейс Митчелл принял решение еще в Пномпене, когда понял, что тучи над ним сгущаются с невероятной скоростью. Вначале смерть Андре. Затем убийство Джордано Круфо и Сальваро де Бальбоа. А телефонные запугивания странного типа, знавшего о существовании Таны, чего только стоят! Ведь он, Крейс, не видел ее практически двадцать пять лет. О ней знал один лишь человек. Вен Джун. И спустя без малого тридцать лет она все еще его любит и ни коим образом не связана с одноногой обезьяной, присвоившей его золото. Он должен был временно играть эту роль, чтобы понять, что Тана ему верна. Крейс почувствовал невероятную боль внизу живота. Его грудную клетку сдавило, и он отчетливо осознал, что еще немного – и он упадет в обморок. Крейс от боли согнулся пополам. Нет, он не сдвинется с места и не побежит.

– Мы все когда-нибудь и куда-нибудь возвращаемся, – услышал Крейс, поднимая голову. Прикрыв салфеткой револьвер, перед ним сидел Вен Джун.

– Почему так поздно, – поборов боль, тихо произнес Крейс. Сжав ладонь Таны, он на мгновенье посмотрел в ее полные ужаса глаза и дал понять, что все будет хорошо: – Я вижу тебе мало золота, что я оставил.

– Ты не слишком умен, пытаясь шутить. Я заплатил за него своей ногой, – ощерился капитан. – Живо на стол компьютер и диск. Показывай, что там у тебя.

Крейс протянул руку под стол и вынул небольшой кейс. Распахнул его и включил находящийся в нем ноутбук. Вставил диск и развернул экран в сторону капитана.

– Это план-схема Ангкорвата. Светящейся красной точкой указано местоположение Камня, – немигающим взглядом произнес Крейс. – Ты получил, что хотел. Нам пора прощаться.

– Не так сразу, – ощетинился капитан. – Сейчас вы встанете и пойдете на выход.

Тана посмотрела на Крейса. Необычайное спокойствие, с которым он держался, дало ей чувство уверенности. Все будет хорошо.

Запахнув кейс, Вен Джун кивнул в сторону выхода, а затем, прикрыв полой рубашки револьвер, пошел вслед за ними.

Стена разбушевавшегося ливня окатила Крейса и Тану с головы до ног. Под дулом револьвера капитана они вышли из отеля и оказались в небольшом переулке.

– Стоять, – дикий окрик заставил их развернуться. Рядом с капитаном Тана увидела молодого человека, которого Крейс связал в Кампонгтхоме.

– Ты даже не выстрелил в спину? – усмехнулся Крейс. – Ты меня удивляешь.

Капитан вытянул револьвер и взвел курок. Как только я их убью, боль пройдет, стиснув зубы, подумал он. Никакого напряжения, никакой внутренней борьбы. Для него не существовало противоречий «убить» или «не убить». Прежде он отправит на тот свет Тану и спустя некоторое время, чтобы Крейс помучился над ее безжизненным телом, и его.

Движением вперед Тана заслонила собой Крейса. Этот неожиданный поступок смутил капитана и заставил палец на спусковом крючке замереть. Ее бесстрашные глаза, устремленные в два расположенных вертикально ствола револьвера «Ужасный», наполнились искрами гнева, а губы, точно створки раковины, в усмешке приоткрылись:

– Теперь Камень практически в твоих руках. Всего лишь в нескольких милях отсюда. Ты можешь пойти и забрать его. И с его помощью ты сможешь изменить историю всей вселенной. Но Камень никогда не изменит тебя, он не принесет тебе счастья, потому что он только многократно усилит и отразит твои же эмоции. Солнце не отражается в грязном стекле.

– Некогда мне с вами разговаривать. Лучше попрощайтесь друг с другом.

Внезапно на линии огня сквозь мушку револьвера «Ужасный» капитан увидел лицо Чена.

– Отец! – произнес он, грудью заслоняя Тану. – Опомнись. Ты совершаешь непоправимое.

– С дороги, щенок. Или я пристрелю тебя. Я никогда не повторяю два раза.

– Отец! Я не сойду с места!

Мышцы на лице капитана заиграли, и это был первый признак того, что он не блефует. Чен знал эту особенность, но не сдвинулся с места.

Два бойка, расположенные на одном курке, ударили по капсюлям двух патронов калибра 6,35 одновременно. Сливаясь с шумом падающего дождя, сухой неожиданный звук сообщил капитану о том, что выстрела не произошло. Меняя каморы, он в недоумении взвел курок и с нарастающей яростью выстрелил Чену в лицо. А потом еще и еще раз, пока не понял, что все бесполезно.

Внезапное осознание того, что его обвели вокруг пальца, повергло в состояние шока. Он вспомнил кофейник и ситечко. Как и ту маленькую хитрость, благодаря которой боевые патроны в считанные минуты могут стать бесполезными. Щенок сварил патроны в кипятке, промелькнуло в его голове. Мой сын предал меня.

– Отец! Как ты мог, – произнес Чен, ощущая, как наворачиваются слезы.

Опуская револьвер, Вен Джун отступил. Пятясь, шаг за шагом, точно сливаясь с бездонной пропастью, его тень растворилась в каплях бушующего ливня.

Чен повернулся к Крейсу и внезапно, разрезая стену дождя, кинулся прочь, туда, где разрывавшаяся от горя душа могла вволю наплакаться. Одна, без свидетелей. Потому что он сильный, и никто и никогда не увидит его слез.

– Тана, – Крейс нежно обнял женщину за талию и, не обращая внимания на дождь, притянул к себе. – Все это декорации, и решение я принял еще в Пномпене. Просто я должен был кое-что понять. В глубине души ты, должно быть, считаешь меня подонком… Прости. Я увезу тебя в Европу. Прямо сейчас.

– И тебе не нужен камень? – изумилась женщина. Крейс улыбнулся и поцеловал Тану в губы.

– Я нашел его двадцать пять лет назад, только понял это сегодня. Ты мой философский камень. Ты для меня центр вселенной. Ты стоишь всего этого мира, и я положу этот мир к твоим ногам, – и он ее крепко обнял.

Тана не видела его слез. Дождь был соучастником Крейса и надежно скрывал эту слабость. И он также был свидетелем того, как две одинокие тени – мужчина и женщина – обнявшись, удалялись прочь от отеля в сторону местного аэропорта, туда, где начиналась новая жизнь.

Глава 61

Отель «Ангкор».

Карета «скорой помощи», остановившаяся на бордюре отеля, была одной из немногочисленных машин, посмевших выехать на дорогу в столь непроглядное время. Повисшие над городом черные тучи, выплевывая сверкающие молнии, изливали впитавшуюся с океана влагу. Тяжелые капли, практически слившись в единую темную массу, со скоростью ньютоновского притяжения отбивали по земле барабанную дробь, и всякий дерзнувший высунуть на улицу нос рисковал промокнуть до нитки.

Прижимая к груди Джефа, Жаннет вышла из машины. Окатившая ее волна крупных капель, показалась спасением. Точно смыло с души налет гари и напоило жизнью каждую клеточку.

Сущность, обернувшаяся в толстозадого клерка, захлопнула дверцу кабины и знаком велела следовать за собой. Жаннет было нелегко, но она сама понесет Джефа, и эта Тварь больше не причинит ему страданий. Проскальзывая в холл отеля, Жаннет поймала себя на мысли, что одним только прикосновением причиняет мальчику невероятную физическую боль. Но его внутренний стержень был настолько крепок, закален и благороден, что догадаться о его страданиях могла лишь она. Со стороны могло показаться, что мальчик спит.

Она продумывала десятки различных вариантов побега, но Сущность никогда не оставляла ее наедине с Джефом. И задачу «волк, коза и капуста» мог решить только случай.

Холл был полон людьми, но она не станет кричать и звать на помощь. Мальчика тотчас постигнет ужасная участь. Мысль о прямом побеге также показалась ей нереальной. Сущность настигнет их в два шага. Оставалось ждать счастливого случая.

Следуя за Сущностью, Жаннет прошла в лифт, и если бы она обладала искусством внутреннего зрения, наверняка бы заметила, как по невидимым каналам из компьютерного терминала администратора к неземной Твари стекается информация. Схематичное изображение номеров, этажность, имена проживающих. Регистр с именем Вен Джун подсвечивался номером 225, расположенным на третьем этаже.

Двумя этажами выше двери лифта распахнулись, и, минуя коридор, они оказались перед дверью с табличкой 425. Пассом руки Сущность отомкнула замок и впустила в номер Жаннет. Она прошла в глубину комнаты и опустила на кровать Джефа. Звук захлопнувшейся двери и замочных пружин заставил ее обернуться. В первый раз за все время она осталась наедине с Джефом.

Она опустилась на колени и, прикоснувшись губами к его холодному лицу, тихо произнесла:

– Мой мальчик, пришло время бежать.

Глава 62

Способность спиртного временно отключать душевные стенания и погружать в состояние эйфории – одна из немногих. Спиртное также усиливает доминирующий в человеке потенциал и, как лакмусовая бумажка, срывает маски, изобличая истинное лицо человека. Глядя в этот момент в лицо капитана, можно было понять, что «разбрасываться соплями» не в его правилах. Он не носил социальных масок, а энергетика зла, точно почерпнутая из бездонного колодца, в нем приумножилась.

Бутылка рисовой водки, стоявшая перед ним, практически опустела, а исподлобья стал более глубоким и яростным.

Щенок. Как ты посмел пойти против отца. Я с тебя шкуру сдеру. Когда я добуду Камень, сотру в порошок весь этот гребаный мир.

Его опустившееся в кресло напряженное тело было готово сорваться за Камнем, но разум, впитавший богатый жизненный опыт, вещал: «В нужное время, в нужном месте».

Сквозь приоткрытую дверь балкона до его слуха доносился шум непрекращающегося ливня. Иногда редкие капли залетали в погруженное во мрак помещение и попадали на его морщинистое лицо. Его черты, вырисовывая сложный рисунок сомкнутых век, казались мертвыми, и только по струившимся изо рта кольцам сигаретного дыма можно было понять, что в этом человеке течет жизнь.

Едва различимый шорох заставил капитана открыть глаза. Внезапное осознание того, КТО перед ним стоит, заставило его выронить на пол сигарету. Сущность села в кресло напротив и, положив ногу на ногу, тонкой струйкой всколыхнувшегося воздуха докурила сигарету до самого фильтра. Дым, выпущенный из легких, сгустился и принял форму зловещего черепа.

Всматриваясь в тень толстозадого человека, Вен Джун словно смотрел в свое отражение.

– В нужное время, в нужном месте, – услышал капитан знакомую фразу.

– Я знаю, кто ты, – мгновенно протрезвев, произнес он.

– А я знаю то, что нужно тебе, – ответила Сущность. – Тебе нужно новое здоровое тело. И я тебе помогу.

– Что взамен?

– Ты завершишь свою работу до конца. И ты единственный из всех, кому я дарую жизнь.

– Почему именно я?

– Ты часть меня. Ты воплощение ЗЛА и СИЛЫ.

В следующее мгновение капитан ощутил, как невесомой тенью его вытягивает из собственного тела. Тихий сухой хлопок сообщил ему, что тонкая нить, соединяющая дух и материю, порвана. А затем, точно попав в магнитную ловушку, его затянуло в тело толстозадого клерка. Не веря в то, что произошло, он пошевелил левой ногой и, оставшись довольным, посмотрел на покинутое искалеченное тело. Оно поднялось с кресла и, хромая на левую ногу, подошло к капитану. Глубоко утопленные в череп глаза Сущности озарились ярко-зеленым светом, а рот, искаженный ненавистью, произнес.

– А теперь слушай меня внимательно.

Глава 63

Хрупким женским плечом ломать крепкие двери так же просто, как продевать в тонкое игольное ушко автомобильный трос. И если в вас не сто пятьдесят килограмм и восточные единоборства не ваша стихия, идея в корне бесполезна. В этом случае женщины, насмотревшись фильмов об ограблениях банков, достают из волос шпильку и начинают ковыряться в замке. Через пять минут, осознав бесперспективность данного метода, они кидаются к телефону и, если линия в порядке, дозваниваются до службы спасения. А если еще и линия порвана, они впадают в уныние и в очень редких случаях пытаются спуститься с балкона.

Шторы, простыни и полотенца были собраны на полу в одну кучу. В течение семи минут, насколько позволяет сила простых женских рук, они были связаны в длинный канат. Одно из широких полотенец Жаннет использовала в качестве рюкзака-люльки, в который и был помещен Джеф.

Голыми руками нас не возьмешь, размышляла Жаннет, выходя на балкон. Ее встретила стена непрерываемого дождя, но это не остановило. Обвязав один конец вокруг перил, она сбросила канат вниз. Четыре этажа пропасти.

– Держись, малыш, – приободрила она Джефа, висящего в ее люльке. – Свобода стоит того, чтобы за нее бороться.

Балансируя на перилах, она перелезла на другую сторону балкона и начала спуск. Мысль о том, что мокрый канат становится только крепче, ее успокаивала. Еще древние воины, привязав к точке опоры хорошо смоченный льняной канат, используя феномен сужения, вытягивали затонувшие корабли.

Перебирая руками вмиг отсыревший канат, Жаннет практически спустилась на третий этаж, когда сварной шов на перилах не выдержал и лопнул. Узел каната соскользнул вниз и зацепился за шов. Опережая события, Жаннет схватилась за карниз балкона третьего этажа. Мгновением позже ее взгляд провожал падающий к земле канат.

Обдирая в кровь ухоженные ногти, ее слабеющие пальцы, цеплялись за балконный карниз. Или разобьемся, или спрыгнем на балкон, подумала она, принимая решение.

Ее взгляд, прикованный к асфальту, вдруг помутился, и все вокруг, как река, в которую бросили камень, заходило кругами.

Пальцы молодой креолки не выдержали и разжались. В тот момент амплитуда раскачки была невелика, но неведомая волна стремительно толкнула Жаннет на балкон. Чтобы уберечь Джефа, она непостижимым образом сгруппировалась и упала на руки. А затем яростно вскинула голову. Там, за порогом, в комнате, она почувствовала чье-то присутствие. До боли знакомое ощущение нельзя было спутать с чем-то другим. Она увидела во тьме сверкнувшие зеленью глаза, и ей стало тошно.

К дверному косяку из полумрака на нее надвигалась чья-то хромающая тень.

– Если хочешь убить нас, то сделай это сейчас, – закричала Жаннет, вскакивая на ноги.

Заслоняя тенью дверной пролет, на свет появился широколобый мужчина. Его голос на фоне дождя прозвучал опустошающе и бездонно:

– В нужное время, в нужном месте.

Глава 64

Земля, принявшая на свою долю изрядное количество осадков, цвела и пахла, а потоки невпитавшейся воды, до предела насыщая воздух, неслись к водоемам. Компенсируя украденное время, солнце стремилось наверстать упущенное. Точно распустившиеся цветы улицы Сиамреапа озарялись улыбками. А в нескольких километрах от города, в храмовом комплексе Ангкорват, у южной аллеи к театрализованному выступлению готовился Королевский балет.

«В течение трех дней, – писал великий скульптор Огюстен Роден, увидевший кхмерский балет на парижской сцене, – мы жили в трех тысячелетнем прошлом. Невозможно представить себе обычного смертного носителем такого мастерства. На это способны лишь эти танцовщицы и древние греки».

А если верить древней легенде, исполнительницы древнего танца апсар не являются простыми смертными.

С первыми звуками национального оркестра, льющимися из оркестровой ямы, на сцене появляется прима Королевского балета – небесная танцовщица апсара. Каждое движение апсара предопределено каждой фазе исполняемой хором песни. Каждый жест руки, определенное положение взгляда и даже движения ресниц требуют абсолютной, строго предписанной традицией синхронизации, и они являются неповторимыми и единственными для выражения определенного чувства и данной фазы хора. Во времена расцвета Ангкорской империи танцовщицы тысячами обслуживали королевский двор и многочисленные монастыри. Но с падением Ангкора из тысячи танцовщиц осталась лишь небольшая группа, которая хранила и из поколения в поколение передавала искусство небесного танца апсар.

Жаннет окинула взглядом копошившихся возле подмостков людей. Среди костровых, плотников и музыкантов сложным рисунком движений ее внимание привлекли изящные танцовщицы. Беззвучно репетируя в национальных костюмах, они улавливали потоки окружающего мира – мира, балансирующего на грани жизни и смерти.

Поправив за спиной люльку с Джефом, Жаннет тягостно вздохнула. Да, ей тяжело, но она сама понесет свой крест, свою ношу. До самого конца, и она не позволит этой Твари прикоснуться к мальчику. Улавливая спиной его болезненное дыхание, она чувствовала его боль, так, словно он слился с ней и стал одним целым. Жаннет грозно посмотрела в спину хромающего силуэта. За ним, точно бутоны нераспустившегося лотоса, к самому небу поднимался храмовый комплекс Ангкорват, центр вселенной, точка начала и конца.

Глава 65

Ломая границы неведомых Мирозданий, по берегам пылающей Бездны неслось сознание Джефа. Погруженное в забвенье, оно растворялось в волокнах Орла[6] и, поднимаясь на его крыльях, искало Дух Великого Воина. Миллионы мерцающих огоньков приглашали Джефа в странные игры. В танцующем вихре они уносили его сознание к краю Тьмы, к пасти всепожирающего Орла. Эти духовные существа, еще мгновение назад имевшие различные формы жизни и населявшие слои многомерной реальности, стремились к логическому завершению всего сущего. Чтобы возродиться заново, они должны отдать на съедение Орлу свое сознание.

Увлекаемый всеобщим потоком, Джеф подлетел к краю Бездны. Тысячи светящихся мотыльков, обжигая в пламени Орла свои крылья, исчезали в его пасти. Внезапная Сила, почувствовав в Джефе незримую нить, соединявшую его с еще живым телом, оттолкнула высоко вверх. Повиснув в зените над самым жерлом, Джеф огляделся. В состоянии нирваны в позе лотоса на все сущее взирал старец.

– Здравствуй, Джеф, – мягко произнес он.

Мгновенное осознание того, Кто перед ним, заставило мальчика подлететь ближе. Струившиеся полупрозрачной дымкой одежды старца переплетались в мириадах серебряных нитей, одна из которых теряла свое начало в области солнечного сплетения Джефа.

– Здравствуй, Великий Воин! – ответил Джеф, чувствуя себя так, будто он попал на предметный столик микроскопа.

Старец хитро прищурился и, улыбнувшись, вынул колоду из 36 карт.

– Я знаю, зачем ты здесь.

– Нет, в покер играть я с Вами не стану, – смутился Джеф. – У Вас в рукавах семь тузов.

– Откуда ты все знаешь? – поразился тот, вытряхивая из рукавов карты. – Прости старика, еще с прошлого раза осталось.

– Вы мне поможете?

– Я научу тебя складывать пасьянс, – тасуя карты, ответил тот.

– Зачем мне это? – Изумился Джеф.

– Если сложишь пасьянс, твое желание сбудется, если нет – попадешь в пасть Орла.

– Почему пасьянс?

– Любой пасьянс отражает некий срез реальности. И любой пасьянс когда-нибудь сходится.

– Но на это могут уйти сотни лет, – вздохнул Джеф.

– Здесь время течет по-иному. Его даже можно остановить.

– И в чем же метод пасьянса?

– Метод заключается в том, что карты несут в себе воплощение нескольких вселенских законов – в частности, закон симпатии (единство масти) и закон валентности (иерархический порядок в каждой из мастей). А события человеческой жизни подчиняются этим двум законам. Остается найти модель для генерации случайности, то есть фортуны.

Старец протянул стопку карт Джефу:

– Снимай. На три части.

Джеф щелкнул по колоде, выбивая верхнюю и нижнюю части.

– Смотри внимательно, – старец раскинул в пространстве карты. – Прошлое, настоящее и будущее. Все три элемента известны, но в твоем случае важно прошлое, потому что будущее твое, с учетом настоящего, ужасно.

– Как может быть важно то, что уже было.

– В прошлом, выкопав яму, попадаешь в нее в настоящем. Ты должен найти момент, который включил цепочку событий, приведших тебя к потере жизненной Силы. Ты должен пересмотреть свое прошлое.

– То есть вспомнить все те пакости, что я совершил? – догадался Джеф.

– Абсолютно верно, – степенно опустил глаза старец. – Но сейчас важен лишь один твой проступок.

– И вы знаете? Расскажите.

– Ты должен понять сам, но для полной картины я могу лишь открыть тебе то, что произошло вне твоего разума.

Внезапный поток мысленных образов затопил сознание Джефа, и он увидел всю историю одновременно, с точки зрения всех действующих лиц, от начала и до конца.

Глава 66

На фоне оживающих к ночи джунглей взору Бреда открылся хрупкий силуэт Ангкорвата. Его фасад, строго обращенный на запад, прощался с последними лучами солнца. Уступая на небосклоне место несчитанным звездам, оно стремительно уходило за горизонт.

Чтобы добраться до Ангкорвата Бреду потребовалось три с половиной часа. Один час для того, чтобы достичь приграничного с Таиландом города Сисопхон. Здесь его встретил продлившийся полтора часа ливень, и по причине нулевой видимости ехать дальше было невозможно. По окончании ливня он тронулся в путь и прибыл к Ангкору только в шестом часу вечера. Солнце садилось стремительно.

Комиссар Ли остановился у широкого, наполненного водой рва. И если бы у него была возможность увидеть всю панораму с высоты птичьего полета, он бы узнал, что ров опоясал Ангкор правильным четырехугольником, смежные стороны которого тянулись на 1300 и 1500 метров соответственно.

Прикасаясь к цветам покоившегося на пруду лотоса, взгляд Бреда скользил далеко за передний план. Увиденные им башенки Ангкорвата показались нереальными и недосягаемыми. Вступив на пересекавшую ров, вымощенную плитами дорогу, он мысленно поздоровался со стилизованными изображениями львов. Последующие двести метров пути до первой внешней ограды храма Бреда провожали величественные, в виде змей-наг балюстрады.

Здесь его встретила стена из латерита длиною по внутренней окружности 800 и по внешней 1025 метров.

С каждым шагом напряжение Бреда нарастало, и он уже подходил к монументальному портику, шириной не уступающему протяженности дороги через ров. Портик был образован тремя центральными башнями, от которых к боковым башням шли галереи. Каждым сантиметром своей поверхности Ангкорват воздействовал на воображение Жаннет возбуждающе: по мере приближения храм рос, ширился и обрастал деталями. Архитектурная симфония целостности композиции и изысканности скульптурного декора была эмоциональна, эффектна и неповторима. Бред ощущал себя вселенской пылинкой – пылинкой, ненароком упавшей на ладонь БОГА.

В сумрачных и влажных галереях заходящее солнце слизывало со стен последние лучи. Они ласкали орнамент сказочно-волшебных узоров, от красоты которых Бреду стало не по себе. Внезапно вязь цветов лотоса и листьев переходила в людей и животных, и он не мог уловить, где начало, где конец. На светлом, легко податливом резцу скульптора песчанике красной нитью проходил сюжет "Рамаяны", где повесть любви и злоключений бога Вишну-Рамы и его возлюбленной Ситы была несколько прототипна сегодняшним Ромео и Джульетте. Выполненные в человеческий рост фигуры создавали некую иллюзию реальности происходящего. Вся композиция сплошного рельефного панно была настолько динамична, что ни один из ее сюжетов не мог показаться лишним, а любая взятая сцена поражала точностью исполнения, ярко выраженной в каждом жесте экспрессией и законченностью.

Через 350 метров дороги, увенчанной балюстрадами в виде змей-наг, Бред подошел ко второй террасе. В отличие от первой она находилась над землей ровно в два раза выше – на расстоянии семь метров, а длина галереи уменьшилась до ста пятнадцати метров. По крутой лестнице комиссар поднялся на вторую террасу и замер. Отсюда открывался завораживающий вид самого храма. Он возвышался на последней, третьей террасе, и ступень эта, придерживаясь арифметической прогрессии, поднималась над второй на тринадцать метров.

Бред направился к храму. Стоявший на огромных плитах из песчаника, он представлял собой три последовательных этажа, опоясанных галереями. Некоторые из них украшались барельефами.

Храм напомнил Бреду водопад – водопад башен неотступно ведущих взгляд к господствующей над ними центральной гопуре, башне-алтарю. Взметнувшаяся на 65 метров, она была похожа на стрелу: легкую, изящную и стремительную.

Поднявшись на последнюю террасу, Бред Ли обнаружил, что со стороны видны только три башни – башня-алтарь и две боковые. На самом деле главных башен было пять. Четыре башни, две из которых ранее были не видны, занимали угловое положение. И с какой бы из трех ведущих дорог – западной, южной, восточной – ни посмотрел человек, его взору всегда открывались только три башни – две угловые и центральная. Ему также не были видны и основания храма, потому что весь комплекс окружал прямоугольник колонн, за которыми высилась выстроенная из латерита и песчаника стена.

Перед тем как войти в башню-алтарь, комиссар повернулся к западу, к тонущему в горизонт солнцу. Небо, где в точке заката джунгли окрасились в нежно-изумрудный оттенок, подернулось синевато-малиновой перистой дымкой. Насыщенный влагой воздух был липким и душным.

Бред Ли подождал, когда в горизонт станут втягиваться последние лучи солнца, а затем вступил за входной портик, в галерею, ведущую в центральную башню.

Глава 67

Башня-алтарь встретила Жаннет неуютно и серо. Мириады песчинок каменной пыли струились в угасающем потоке солнечного света. Играя с ним в прятки, они рисовали безумные капилляры теней и создавали необычайно грустное гризайли. Крупноплановые статуи Будды и высокие своды обволакивали сознание монументальностью и таинственностью, и было невозможно не прочесть на скрижалях истории всего три слова: – ЗДЕСЬ ЖИЛИ БОГИ!!!

Сущность знаком велела остановиться. Жаннет обессиленно опустилась на пол. Пот застлал ей лицо. Она сняла со спины люльку-рюкзак и обняла Джефа. С самого Пномпеня он так и не приходил в сознание. Ей захотелось заплакать, но она себе этого не позволит, даже если Тварь станет рвать ее на кусочки.

– Что тебе надо, Тварь? – она вложила в свой вопрос всю ярость и гнев.

Сущность промолчала, словно сам вопрос к ней и не относился. Выйдя в центр башни, она неистово взревела и пассом руки выдрала из пола плиту. Взору Жаннет открылась зияющая пустота. Она увидела, как Сущность вытряхнула из сумки альпинистский шпагат и, обвязав вокруг вырванной плиты, скинула его вниз. Затем в один прыжок возникла перед Жаннет и вырвала из ее рук Джефа.

– Отдай мне Джефа! Я придушу тебя, тварь! – закричала Жаннет, кидаясь на Сущность. – Отдай Джефа.

Сущность увернулась и зашипела:

– Еще один шаг – и я сверну ему шею, – подтверждая намерение, Сущность положила на горло Джефа свою руку и сделала шаг в направлении подземного лаза.

– Спускайся и принеси Камень, – сущность подопнула протезом сумку, из которой вывалился фонарь.

Вот для чего я нужна этой Твари, подумала Жаннет. Только я способна достать Камень.

– Мне нужны гарантии, что ты отпустишь мальчика.

– Чем быстрее ты принесешь Камень, тем больше гарантий, что мальчик останется жив. – ответила Тварь, сдавливая горло Джефу.

Плавно скользя по шпагату, Жаннет старалась не выронить фонарь. Его луч, выхватывая испещренные ажурной резьбой стены, то и дело прыгал из стороны в сторону, пока, наконец, не уперся в землю. Жаннет спрыгнула. Уходящий вглубь коридор дал ей понять последующее направление.

По мере продвижения она заметила, как коридор сужается, оставляя в самом конце узкий проем. Жаннет протиснулась в него и попала в небольшое помещение. Оно не имело ни входов, ни выходов. У фронтальной стены просто и обыденно стояла статуя богини Лакшми. Высеченная из цельного гранита в человеческий рост, она держала в протянутых руках глубокую чашу. Освещая ее фонарем, Жаннет подошла ближе. На дне чаши в прозрачно-бесцветной жидкости покоился Камень. Неправильной формы, с изумрудным оттенком.

Мгновенное осознание того, что прикосновение к Камню может ее убить, не испугало. Ее ладонь погрузилась в чашу и, коснувшись Камня, замерла. Волна странных образов и видений, вырываясь из неведомых миров, тут же затопила сознание креолки. Она окунулась в мир белых призраков – туда, где добрые духи нашептывают малышам на ночь сказку, а златоперые стаи облаков несутся вдоль серебряных рек. Туда, где, подобно неграненым алмазам, человеческие души крепки, чисты и прекрасны.

Ничего похожего Жаннет никогда не испытывала. Отражаясь в ее изумленных глазах, изумрудные блики на поверхности чаши подмигивали: Ты можешь взять Камень, можешь взять.

И тогда Жаннет закрыла глаза и взяла его.

Глава 68

Новая нога, новое тело, новая жизнь вряд ли изменят отношение человека ко всему окружающему. Враждебный взгляд окинет мир в поисках слабого, и чтобы, не дай бог, тот не стал сильным, его силу нужно убить в зародыше. Таковы законы Вселенной, и Вен Джун не имел желания в них что-либо менять. Внешне капитан стал другим человеком, но его желания, его позиции стали крепче, чем были. Он станет подавлять каждого, кто высунет голову. И он станет хитрее и изощреннее. Но для этого он должен закончить до конца начатое утром дело. Таковы требования Эмиссара в обмен за новое пусть и жирное тело. Потом он подберет для него более подходящий сосуд, без изъянов и даже наделит рядом феноменальных способностей, одну из которых дал для исполнения миссии. Чувствовать людей на расстоянии и двигаться в подкожном слое реальности.

Точно пес, держащий нос по ветру, капитан почувствовал Цель еще на расстоянии тысячи метров. Револьвер «Ужасный» придавал уверенности, и теперь он не промахнется. Новые патроны, взамен тех, что сварил в кипятке Чен, его не подведут.

Запахи, вдруг ворвавшиеся в его широко раздутые ноздри, сообщили, что Цель вступила в галерею. Ехидно улыбнувшись, капитан взвел курок и вошел в подкожный слой реальности.

Меняя вибрацию своего тела, Бред Ли мог замедлить течение времени и рассмотреть рисунок движения крыла бабочки. Способность растягивать время – одна из базовых на пути к совершенству Воина. А предчувствовать опасность – одна из главных. Бред ощутил ее слишком поздно. За мгновение до того, как две пули одновременно вошли ему в живот, он выпустил в пространство карточный веер.

Боль и ненависть, испуг и непонимание, жалость и проклятие в едином потоке мыслей ворвались в сознание капитана. Несколько плоских объектов перебили ему трахею и ослепили. Мозг взорвался от проникновения острого, как лезвие бритвы, предмета. Капитан увидел себя со стороны. Испещренное пластиковыми картами, его толстозадое тело оседало на землю. Тонкая нить, соединявшая тело и дух, порвалась. А перед тем как навсегда исчезнуть из этого мира, он увидел огромную пасть Орла, разрывавшую его сознание на сотни осколков.

Бреда откинуло на три метра – почти к самому выходу. Две пули капитанского револьвера вошли прямо в живот. Прикрывая его рукой, комиссар Ли жадно глотал воздух и истекал кровью. Он попытался дотянуться до выпавшего из складок одежд фолианта.

Вперед, солдат!

Слишком далеко. Слишком поздно.

Бред понимал, что от таких ранений не выживают. Он лежал у самого выхода и смотрел в ночное небо. Он не хотел умирать. Его миссия не выполнена. Теплый воздух обнимал его умирающее тело, желтоглазые звезды прощались с ним, а цикады пели для него последнюю песню. Теряя силы, Бред снял с груди белокаменный крест. Затем положил ладонь на теплую землю и умер.

Но, покидая мир, он увидел, как к его телу подошел человек и, склонившись, грустно произнес:

– Бред, ты выполнил свою миссию.

Глава 69

Состояние бессознательности – одно из самых загадочных во Вселенной. Анатомируя в нем события, можно вскрыть и понять корни многих проблем, скрытых глубоко в подсознании. Совершая те или иные поступки, человек строит фундамент, по которому смело устремляется в будущее либо попадает в потоки нисходящей спирали.

Перед мысленным взором Джефа проплывали тысячи ежедневных картинок. Калейдоскоп запахов и звуков, точно опущенная в проявитель фотопленка, возвращали его в события минувших дней. Десятки, сотни и тысячи лиц врывались в его память, поднимая на поверхность слова и жесты. Иногда Джефу казалось, что он нашел искомое событие, повлиявшее на потерю жизненной Силы, но голос Великого Воина одергивал его:

– Двигайся к событиям, связанным с огнем.

Первый зажженный костер, первая выкуренная втайне от отца сигарета, первый опыт с порохом, а также первый и последний пылающий уголек, выложенный во время пикника на стул Алена Фишера. Стоп. Джеф почувствовал, что нашел нечто важное. Интуитивно он сместил точку зрения и взглянул на все глазами таможенника Алена Фишера.

Мысли о сексе, занимавшие в тот момент голову Алена, были прерваны внезапной болью. Сев на уголек Джефа, он запустил бомбу замедленного действия. С того дня, думая о сексе, таможенник стал испытывать болезненную реакцию, что автоматически привело к импотенции. А став импотентом, при мысли о сексе он перестал испытывать болезненные реакции.

Джефа озарила мгновенная вспышка осознания. Если бы он не подложил Алену на стул уголек, цепочка дальнейших событий была бы иной. В тот злополучный день таможенник не встретился бы с проституткой Сельмой и не позвонил бы Слайкеру рассказать, что нашел Джефа. И ему, Джефу, не пришлось бы спасать своего отца.

Легкий кивок Великого Воина дал Джефу понять, что поиск завершен.

– А сейчас, – произнес он, – используя найденную информацию, ты должен сложить пасьянс, – он выложил в пространстве веер карт. – Каждая карта соответствует определенному клише событий. Следует намеренно выкладывать цепочку намечаемых событий таким образом, чтобы пасьянс сложился. Не просто раскладывать карты и смотреть, что выйдет, а подбирать, вычислять последствия или использовать гримуар, в котором расписаны некоторые уже известные цепочки. Как только пасьянс собирается, нужно немедленно приниматься за его реализацию, потому что в этот момент включается в действие закон намерения. Все просчитанные действия выполняются в реальности, лишь предполагая свое наличие. А внешне это выглядит как волшебство.

– Перед тем как собрать пасьянс, я должен убрать из цепочки событий то, что повлекло к потере жизненной Силы, – вскрикнул неожиданно Джеф.

– Ты необычайно способный ученик, – улыбнулся Старец. – За работу.

В пальцах Джефа мелькали люди, события, время. Очень часто Джеф ошибался, и пасьянс не складывался, но он создавал свой программно-объектный язык. Джеф убрал из цепочки событий фрагмент с Аленом Фишером и собирал пасьянс снова и снова, пока не понял саму суть алгоритма. Он смекнул, что закон Орла изменить невозможно, но его можно использовать в своих целях, то есть делать его своим законом. И как только это понимание пришло, цепочка стала складываться сама, без участия Джефа. Ему лишь оставалось укладывать карты в стопки, и как только пасьянс сложился, Джеф обратил внимание на две последние карты. На языке, созданным его отцом, они говорили одно.

– Крепись. Я рядом.

Глава 70

Джеф ощутил себя лежащим на чем-то твердом. Сквозь шторы, приоткрывшихся век он увидел высокие своды башни-алтаря и звезды, горящие в проеме окна. Впитывая энергию желтоглазых светил, Джеф мысленно тянулся к ним и думал об отце.

И желтоглазые звезды в эту ночь были щедры. И они дарили Джефу свою волшебную силу, и в их ярком мерцании он слышал еле уловимый шепот вечности: «Соедини волю и дух, и Сила придет к тебе. Ты всегда был первым, так оставайся же им до конца. Ты можешь встать на ноги. Не думай о боли. Просто встань! Сделай это».

Джеф ощутил, как в его теле происходит борьба. Каждый его мускул наливался желанием стремительной силы, все его мысли растворялись в сознании духа, все его тело было в строгом подчинении воли, и боль уходила, медленно, но уходила.

Тысячи невидимых нитей, пронизанных сквозь волокна этого мира, прикасались к нему. Чтобы отдать частицу своей жизни, своей энергии тому, кто, вопреки обезьяноподобному слиянию кожи и костей, был ВОИНОМ, идущим сквозь пылающие костры разума к чистому источнику ЗНАНИЙ. Чтобы позволить ему окунуться в ГЛУБИНУ этого мира, где говорят даже камни. Чтобы не дать порваться такому тонкому биологическому процессу, как жизнь, и сохранить РАВНОВЕСИЕ.

Джеф стал воспринимать мир не как твердую материю, а как паттерны энергии.

Он повернул голову в сторону Сущности. Поля, поля энергий, сотканных из текучих, не пересекающихся волокон, открылись его внутреннему взору. ЗВЕРЬ – эта неземная тварь, посмевшая явиться в этот мир, теперь воспринималась Джефом как световое веретено, похожее на белую, очень тонкую паутину. Ее волокна тянулись от головы к пупку, а руки и ноги были подобны светящимся протуберанцам, вырывающимся в разные стороны.

…Сущность стояла к Джефу спиной в трех шагах от подземелья. Вскинув в зенит голову, она подняла над собой руки. На фоне мерцающего света подземелья ее силуэт выглядел зловеще. ЗВЕРЬ совершил руками три незамысловатых магических пасса, и пространство перед ним засветилось. Воздух наполнился невыносимо гнилостным смрадом.

Джеф удивленно приподнял голову. Такого даже Дэвид Коперфильд не показывал.

Нет. Еще рано вставать.

В освещенном пространстве возникло три энергетических купола. Подобно матрешке, разные по размеру, один под другим. Радиусом в полтора метра первый купол возвышался над Сущностью на три головы и испускал ослепительно голубое сияние. Второй купол был объемнее и отливал более мягким спокойным изумрудным оттенком. Третий покрывал собою два первых купола и ослеплял цветом утренней зари.

Пронизывая сквозь друг друга световую гамму, они разливали ее по всему помещению в плавной, щемящей душу градации. В этом было что-то сильное, волнующее. От удивления раскрыв рот, Джеф следил за тем, что произойдет дальше. До слуха мальчика донесся тонкий зуммер. Откуда-то из бездны неведомых миров надвигалось что-то непонятное, инфернально ликующее. Странный звук нарастал и, достигнув своего апогея, пропал. После этого откуда-то извне весь объем малого купола наполнился черной тяжелой пеной. Она не проникала сквозь стенки купола и, подобно центрифуге, закружилась по ним с бешеной скоростью. Малый купол стал раздуваться, но, достигнув границ второго купола, вернулся в прежнее положение. Густая черная пена замедлила круговые движения и успокоилась.

Джеф наблюдал, затаив дыхание. Черная пена постепенно растворялась, и на ее месте возникали зловещие, точно из страшного сна, тени – тени ДЕМОНОВ. И числа их не счесть, и имя им ЛЕГИОН. Падшие ангелы напирали, теснились и пытались разорвать защитную пленку первого купола. Но тот был крепок и не поддавался. Это было то, о чем рассказывал Крепфол, – ВРАТА СЕТА!!! Коридор между двумя мирами – физическим и эфемерным, лишенным органики.

Сущность совершила рукой незамысловатое круговое движение. По воздуху пробежали извивающиеся змейки пламени, и в пространстве возник Черный камень Каабы – СЕРДЦЕ МУХАММЕДА. В тот же час камень с нарастающей скоростью понесло по спиралям внешнего купола – сверху вниз. Сила купола пропадала и, когда он и вовсе исчез, камень Каабы вернулся к ЗВЕРЮ.

Повторным пассом руки неземная тварь явила в воздухе и второй камень – СЕРДЦЕ ХРИСТА. Этот камень представлял собой небольшую плиту из бледно-розового мрамора – КАМЕНЬ ПОМАЗАНИЯ, на который, по легенде, было уложено снятое с креста тело Христа для умащения ароматическими составами.

Второй камень понесло уже по спиралям второго купола – изумрудного. Джеф наблюдал, как под таинственной силой священного камня изумрудный купол теряет энергию и медленно гаснет. Когда все было кончено, камень вернулся и упал к ногам ЗВЕРЯ.

Под оставшимся куполом в ожидании последнего камня – камня открывающего ВРАТА СЕТА, томились демоны. Вот-вот Врата откроются, они усладятся живой плотью, и тогда МИР превратится в огромное кровавое пиршество.

Жаннет поднималась по душному проему античного подземелья с великими мучениями. В ней практически не осталось сил, но она была полна решимости. Неожиданно Жаннет ощутила как веревку, по которой она взбиралась, сильными рывками кто-то тянет наверх. Молодая креолка вскинула голову. ЗВЕРЬ. Он грубо схватил женщину за руку и вытянул из подземелья.

– Камень!!! – ЗВЕРЬ торжествующе протянул ладонь и сверкнул зеленью глаз.

Жаннет отступила на шаг и посмотрела в сторону Джефа. Неподвижный, полуживой. Ах, как хотела бы она иметь такого сына, как Джеф, – сильного, волевого и непреклонного. Но она приняла решение. В любом случае они умрут, но пресмыкаться перед ЗВЕРЕМ…

– НЕТ! – гневно произнесла Жаннет. – Камень остался лежать там, где ему и положено быть.

Она повернулась к Джефу, чтобы сказать самое главное, то, без чего жизнь не имела бы смысла.

– Прости меня, мальчик мой. Я люблю тебя…

ЗВЕРЯ затрясло от негодования. Он желал испепелить ее одним взглядом, но магия была такова, что эта молодая женщина была единственным человеком, способным достать камень.

– Ну что же, С-СУКА… – ЗВЕРЬ с укором посмотрел на Жаннет и перевел взгляд на лежавшего в десяти шагах Джефа. – Пока ты не принесешь Камень, я буду вытягивать из КРЫСЕНЫША жилы.

Жаннет посмотрела на Джефа. И сердце ее безмолвно заплакало.

– НЕТ! – Жаннет кинулась к Джефу. – Не смей его трогать!

Однако Сущность поймала креолку и с силой оттолкнула в сторону. Она упала, распластав по земле руки, но тут же, словно волчица, защищающая своих щенят, яростно бросилась в атаку. Она вцепилась руками в деревянный протез неземной Твари. Та же, будто ничего не происходило, спокойно тащила женщину за собой.

Джеф следил за происходящим с негодованием. Жаннет боролась за его жизнь как тысяча разъяренных волчиц. С неистовым рычанием она била ЗВЕРЯ, царапала и кусала.

Джеф не шелохнулся и тогда, когда до него оставалось четыре шага.

Рано, еще рано… Подпусти ближе. Сейчас я заеду ему по глазам.

Жаннет с силою рванула на себя деревянный протез. Послышался сухой треск, однако деревянная конструкция выдержала.

Не выдержал сам ЗВЕРЬ. Он размахнулся, чтобы ударить креолку. Эмоции захлестнули Джефа, и он вскочил на ноги. Пятьдесят децибел истошного вопля отразились во всех уголках помещения и затопили пространство.

– НЕ-Е-Е-Т!!! Ма-а-мочка-а-а…

Джеф был НАМЕРЕНИЕМ, на мгновение остановившим время, он был самой СУТЬЮ и ЦЕНТРОМ ВСЕЛЕННОЙ. Он был ВСЕМ и в то же время НИЧЕМ. Джеф являл саму СТАТИКУ, не имеющую ни длины волны, ни массы, ни времени, ни положения в пространстве…

– Здравствуй, Раиль!

– Здравствуй, Джеф!

– Почему ты написал эту книгу?

– Книги диктуют даймоны… И все же я не снимаю с себя ответственности.

– Почему именно мы?

– Вы сильные и благородные.

– Почему ты придумал нас?

– Чтобы измениться и понять этот мир.

– И все-таки самое главное?..

– Тебе пора, Джеф. Мы еще встретимся…

…Джеф ощутил смещение пространственных точек. Воздух стал плотнее, как будто в воду опустили физическое тело. В звуки примешалось что-то еще, быстрое и настораживающее. Чувство присутствия чего-то нового не удивило и не испугало. Лишь зрительное восприятие зафиксировало перемещение неуловимой, как дуновение ветра, тени.

И Джеф увидел человека. Его движения, как росчерк пера, были до боли знакомыми и в то же время непредсказуемыми. Без предисловий и обманных уловок в его руке сверкнул клинок. Он вошел в самое сердце ЗВЕРЯ.

ЗВЕРЬ взвыл, волна его НАМЕРЕНИЯ захлестнула пространство и отбросила человека-тень в сторону.

По телу демонической твари пробежала судорога. Послышался сухой треск, и всполохи голубого огня вырвались из груди – оттуда, где из самого сердца торчал клинок. Он вошел не по самую рукоять. Сущность схватилась за нее обеими руками и потянула на себя. Клинок поддался. Медленно, как заржавевший гвоздь, он выходил из плоти.

И только теперь Джеф обратил внимание на то, что все происходящее походит на остановленные кинокадры: сознание улавливало мельчайшие детали, а тело тормозило.

По наитию Джеф вернул течение времени в привычное русло, мгновенно оценил ситуацию и бросился грудью на рукоять клинка. Священная сталь прошла ЗВЕРЮ через все сердце. Джеф расцепил руки и упал.

– И мы еще вернемся! – произнес ЗВЕРЬ пошатываясь. А затем рухнул на пол. Его тело охватили предсмертные конвульсии, из раны хлестала черная спекшаяся кровь, а воздух вмиг наполнился запахом гниения. Джеф отвернулся. И он уже не видел, как стихиалии ветра подхватили рассыпавшиеся в прах останки и унесли в неведомое. Мальчик поднял с бледно-розовой плиты камень Каабы. Он знал, что за его спиной стоит отец – живой и невредимый.

Жаннет нежно прижала к своей груди Джефа и посмотрела на Слайкера. Ее глаза сияли внутренним восхищением. Ей вдруг захотелось заплакать, но уже не от горя. В ее сердце звенели вергилиевские бубенцы…

…Они спускались по каменным ступеням Ангкорвата – туда, где звучала музыка Королевского балета и в мерцании костров неземные апсары исполняли танец любви. Желтоглазые звезды смотрели на все это с глубокой печалью. Джеф крепко сжимал в своей маленькой руке ладонь Жаннет. Его отец шел впереди и нес на руках тело погибшего друга. ВРАТА СЕТА так и не открылись и превратились в туманную пыль, но все понимали, что ЗВЕРЬ не убит. ЗВЕРЬ будет существовать до тех пор, пока в человеческих душах живут бездуховность, бессилие и безволие. Вековая пыль Ангкорвата также знала об этом, но молчала и хранила свои тайны.

Глава 71

Сейшельские острова. О. Маэ. Неделю спустя.

Городское кладбище в этот вечер было подернуто легкой дымкой. Солнце, словно предчувствуя свое ненужное присутствие, спряталось за плывущими к горизонту облаками.

Над одной из могил, заслоняя тенью широких плеч надгробную плиту, стоял Слайкер. Огромный букет из бело-розовой дикой ванили и орхидей был ароматен и свеж. Слайкер вынул из кармана черный военный берет и положил его рядом с цветами. По кокарде с эмблемой элитных подразделений «морские котики» скользнули золотые лучи – солнце вышло из облаков. Слайкер, щурясь, вскинул голову. Что он мог еще подарить другу…

По-военному немногословно Слайкер пронзил тишину словами:

– Да будет земля тебе пухом, Бред!

Он мог бы еще много чего добавить, но предпочел промолчать. Все остальное он скажет ему в мысленном диалоге. Им еще есть о чем поговорить.

Память вернула детектива на многие годы назад, в центр подготовки курсантов элитного военного подразделения «морские котики». Слова инструктора – УБИВАЮТ СТРАХ И НЕВЕРИЕ – врезались в память Слайкера и Бреда надолго. На одном из экзаменов их обоих вытолкнули из самолета, а через пять секунд вдогонку и их парашюты. Они должны были успеть не только поймать и нацепить снаряжение, но после всего этого и обменяться им.

Никаких лишних движений. Чувство товарищеского плеча. Полный контроль над эмоциями.

Из тридцати пяти курсантов в этот день погибли пять человек.

Волна воспоминаний вытолкнула Слайкера из «Боинга-747». Вслед за парашютами, выброшенными за борт при разгерметизации. Свободное падение. Сковывающий тело холод. Ориентация. Цель. Парашют. Догнать. Надеть на себя…

Слайкер удачно приземлился на одном их Мальдивских островов. Там он нанял частный самолет и уже к полудню был в Камбодже. Из местных новостей Слайкер узнал о трагедии в аэропорту. Крепфол Сьюн убит, на Бреда объявлена охота. Слайкер понимал, что все нити ведут к Ангкорвату, но все же, как ни спешил, спасти друга не успел. Стечения роковых моментов привели Бреда на последнюю ступень жизни – кладбище Мон-Флери.

Слайкер посмотрел на цветы. Дикие орхидеи phalaenopsis. Теперь он знал кто и зачем поднимался на пик Ниоль, одну из вершин Трех Братьев. Он жадно втянул в легкие воздух – жизнь продолжалась. Затем развернулся и быстрым шагом пошел туда, где его ждали два любящих его существа – Джеф и Жаннет.

12.04.2006 г.

Примечания

1

В Милане по обвинению в организации противозаконных прослушиваний телефонных разговоров арестован Марко Манчини, занимавший пост заместителя руководителя военной разведки SISMI. Миланская прокуратура выявила «преступную группировку, созданную с целью коррупции, нарушения тайны следственных действий и злоупотребления должностным положением».

2

в ночь с 28 на 29 июня 1976 года на столичном стадионе, по иронии судьбы располагавшемся позади отеля. До вышеуказанного года Сейшельские острова были британской колонией.

3

специалист по сейфам.

4

Иосиф Аримафейский – член иудейского высшего совета, тайный ученик Иисуса. После распятия Иисуса, он выпросил у Понтия Пилата его тело и поместил его в предназначенный для себя гроб, высеченный в скале в Иерусалиме.

5

. – Китайская община в Камбодже является одной из старейших в Юго-Восточной Азии, и поэтому между ней и кхмерами на протяжении многих веков происходили постоянные этнокультурные контакты. А смешанные браки даже привели к созданию крупной подгруппы сино-кхмеров.

6

Орел – сила, правящая судьбами живых существ.

Content

Раиль Шариф
Уравнение Куфу

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Примечания