Мария Бершадская

Дело о клетчатой сумке

© Бершадская М., текст, 2014

© ООО «Издательский дом «КомпасГид», 2014

* * *

История главная

Про меня

Меня зовут Женя. Мне семь лет. В нашей семье я самая младшая. Даже такса Ветка старше меня на целый год.

Надо попросить, чтобы мне подарили хомячка или рыбку. Хотя бы для них я буду взрослой!

И я, самая маленькая в семье, – большая. Очень, ОЧЕНЬ большая.

Я родилась самой обычной девочкой. Но почему-то росла очень быстро. Мне рассказывали, что за ночь я ТАК вырастала, что кофточка с длинными рукавами, в которой меня укладывали спать, к утру казалась на мне крошечной маечкой.

К счастью, сейчас я уже перестала расти.

Но мне всё равно трудно бывает понять, какая я – маленькая или большая.

Когда я прошу у Ани послушать её музыку в плеере, она говорит, что я не пойму, потому что я ещё маленькая.

А когда я не хочу собирать перед сном конструктор, мама говорит, что глупо капризничать, потому что я уже большая.

Получается, что я – БОЛЬШАЯ МАЛЕНЬКАЯ ДЕВОЧКА.

Вообще я точно такая же, как все другие семилетние девочки. Терпеть не могу, когда меня разглядывают или считают какой-то особенной.

Я умею чистить картошку так, чтобы шкурка превращалась в тонкие длинные ленточки. Умею пришивать пуговицы – почти так же красиво, как папа.

Папа говорит, что у каждого человека, даже если он уже вырос, есть ещё какой-то ВНУТРЕННИЙ РОСТ. Я понимаю, как растут цветок или огурец – их нужно поливать. А что нужно делать для этого роста, который внутри, я не понимаю. Гулять под дождём? Петь песни? Есть какую-нибудь полезную гадость?

Может, внутри меня растёт невидимый и удивительно прекрасный огурец. И с каждым днём он становится больше. Это было бы здóрово, я люблю огурцы!

А ещё я люблю рассказывать разные истории.

Наверное, мой ВНУТРЕННИЙ ОГУРЕЦ от этих историй – растёт. Главное, чтоб он не вымахал СЛИШКОМ БОЛЬШОЙ.

Потому что со мной всё время случается что-нибудь интересное.

Вот, например…

История восьмая

Дело о клетчатой сумке

На каникулах все дни сливаются в бесконечное воскресенье.

Просыпаешься и не можешь понять – сейчас понедельник? Вторник? Четверг?

И только один день я никогда не перепутаю с другими…

Я ещё не открыла глаза, даже не проснулась как следует, а уже точно знала – сегодня среда. Именно поэтому с кухни доносился запах тушёной капусты. Сразу понятно – папа жарит котлеты.

Вы спросите – почему в среду наши котлеты пахнут капустой? И вообще – что всё это значит?!

А я отвечу: это же элем… Элементарно!

Главное – не забывать про дедукцию!

Эти красивые слова я повторяла шёпотом каждый день.

Только фамилию актёра, который играет Шерлока Холмса, я ещё не научилась выговаривать без запинки.

А вот у Аньки – получается. Она даже его портрет повесила над письменным столом. Мы уже посмотрели шесть серий, и папа пообещал, что скоро скачает новый сезон. А пока я каждый день тренируюсь, чтобы не забывать, чему научилась.

Дедуктивный метод простой. Главное – внимательно смотреть по сторонам и всё запоминать.

Вот, например. Утром папа бывает дома только два раза в неделю. По воскресеньям он отсыпается. Нам даже к обеду не всегда удаётся его разбудить. Зато в среду папа вскакивает раньше всех, потому что запасы воскресного сна у него ещё не кончились. Он готовит нам на обед что-нибудь вкусное – печёт блины или жарит котлеты. Он поёт и гремит сковородками. Так что если вы приехали к нам погостить и проснулись от шума и песен, знайте – это среда.

Ну, с днём недели понятно, скажете вы. А при чем здесь капуста?

Ничего сложного и тут нет.

В нашей семье терпеть не могут тушёную капусту. Её ненавидят все, кроме папы. Только он может выносить её ужасный запах. Зато папины котлеты мы готовы есть хоть три раза в день. Знаете, как здорово примчаться на кухню и цапнуть горячую котлету, только что снятую со сковородки? А потом ещё одну! Анька, я, мама, потом снова Анька…

Бедный папа! Он жарил котлеты к обеду, а мы съедали их, не дожидаясь завтрака. Тогда папа придумал хитрость. На одной сковородке он готовил котлеты, а на другой – тушил свою ужасную капусту. Это был гениальный план! Запах капусты, как щит, надёжно закрывал вход в кухню. Никому не хотелось к ней подходить. Даже Ветка пряталась от этого запаха под диван. И только я (с помощью дедукции) разгадала папин секрет. Теперь я могу награждать себя котлетой за мудрость. Просто нужно дождаться, пока папа уйдёт в комнату, замотать нос шарфом и утащить самую поджаристую, самую большую… В общем – самую-самую.

Я уже кралась в сторону кухни – и тут зазвонил мобильник. Будь на моем месте Шерлок, он сразу бы догадался, кто ему звонит и зачем. Но я ещё так не умею. Поэтому пришлось бежать к телефону.

– Женька, хватай какую-нибудь еду и приходи! Колбасу бери… или сосиску… Только быстрее! – Мишка так орал, что у меня зазвенело в ухе.

– К тебе приходить? – удивилась я.

– Зачем ко мне! Беги к маленькой горке у старых домов. Только прямо сейчас. Она… она даже на ноги уже не встаёт… – Мишка хлюпнул носом и отключился.

Я так торопилась, что забыла варежки. Пришлось греть руки котлетами. Я перекладывала тёплый пакетик то в левую, то в правую руку и думала: интересно, кто эта ОНА, про которую говорил Мишка? И почему ЕЙ так срочно понадобилась еда?

Ещё чуть-чуть, и будет горка у старых домов… Что Мишка там забыл?

Старые дома стояли на краю парка, у спуска к реке. Когда-то здесь была деревня Малявки, а потом город вырос, и яблоневый сад, окружавший деревню, превратился в парк со скамейками. Почти все жители старых домов перебрались в многоэтажки. Только в коричневом и в зелёном доме ещё, кажется, кто-то жил…

Мишку я увидела издалека. Он махал мне лыжной палкой и что-то кричал.

– …рей… рей… – долетел до меня его голос. Бежать по глубокому снегу было неудобно. Я вспомнила фильм, где цапля ходила по болоту, и решила попробовать двинуть навстречу Мишке такими же гигантскими шагами.

– Скорей! – С каждым прыжком я слышала Мишку всё лучше.

Конечно, хорошо стоять на лыжах и давать мне советы. Попробовал бы сам тут побегать.

Огромный шаг – и моя нога провалилась в сугроб, зацепилась за невидимую в снегу ветку… Я рухнула прямо под ноги Мишке.

– Во даёт!

Рыжий Глеб из четвёртого «Б», серьёзный Никита по прозвищу Кит и его младший брат Костик-Хвостик удивлённо таращились на меня.

– Ты длиннее, чем папины лыжи, – сообщил Костик-Хвостик. Он был щекастый, розовый, с длиннющими шёлковыми ресницами. Такие бывают у красавиц в рекламе по телевизору. Старушки всегда гладили Костика по голове и вздыхали: «Какая прэлесть!» Правда, когда Костик начинал говорить, никто не звал его «прэлестью». Голос у Костика громкий и даже немножко скрипучий. Он приделан к нему, как хвостик от совсем другого зверька.

– А ты умеешь лампочки без табуретки закручивать? – поинтересовался Костик.

Надо вставать, пока он не задал главный вопрос: правда ли мой папа баскетболист.

Я отряхнула снег, подняла упавшую шапку.

– Котлеты не потеряла? – заволновался Мишка.

Нет чтобы спросить – вдруг я ударилась?!

Кит уже развязывал пакет:

– Ещё тёплые… Я бы такую ТОЧНО съел! Мишка, думаешь – возьмёт?

– Может, объясните, в чём дело? – разозлилась я.

– Смотри сама, – буркнул Глеб.

Тропинка, ведущая к старым домам, спускалась с горки – невысокой, как раз для малышей или тех, кто только учится кататься на лыжах. Внизу, уткнувшись головой в клетчатую сумку, спала собака – серая, как пыль под кроватью. На вторую сумку намело сугроб.

– Она уже три дня тут лежит, – вздохнул Кит. – Мы и сосиски таскали, и колбасу. Не берёт.

– Я знаю, она раньше вон в том зелёном доме жила. – Хвостик ввинтился между Мишкой и мной и затараторил, глотая слова. – А потом все оттуда уехали. Мы кататься пришли – а она тут. Я звал – а она не слушается.

– Никуда она не пойдёт, – вздохнул Кит. – Она сумку охраняет.

– А зачем её охранять? – удивилась я.

– Набросали туда какой-нибудь ерунды, а собаке сказали стеречь. Вот она и рычит на всех. И еду у чужого не возьмёт, и не уйдёт никуда, – голос у Глеба стал хриплым от злости. – Её бросили, а она – все правила соблюдает. Жи-ши пиши с буквой «ы»…

Я много раз видела Глеба в школе, но мы никогда не разговаривали. Он вообще не стоял на месте – всегда прыгал, размахивал руками, выскакивал из-за угла. Его рыжие волосы торчали в разные стороны – как будто у него на голове горел маленький костёр. И вот теперь Глеб сидел на корточках, совсем непохожий на себя – тихий, какой-то потухший.

Кит бросил вниз половину котлеты. Она приземлилась прямо на сумку, но собака так и не открыла глаз. Вокруг неё было полно еды – замёрзшей, засыпанной снегом, нетронутой. Я представила, как она стережёт никому не нужную сумку, как на её тёплую серую спину падает снег, и все, кто играет в парке, расходятся по домам, а она остаётся, и небо над ней становится чёрным… Во рту стало горько – как будто я откусила большущий кусок лука.

– Мишка, это же… убийство какое-то! Мы что, будем просто стоять и смотреть?!

– Можешь просто сидеть, – разозлился Мишка. – Откуда я знаю, как её отсюда выманить. Я что, дрессировщик?!

– Если бы хозяйку найти… – вздохнул Хвостик.

Никто не обращал на него внимания. И только я поняла, какую важную вещь он сказал.

– Точно! Мы сумку достанем. А по вещам, как по уликам, вычислим, кто хозяин!!!

Мишка, Глеб и Кит одновременно повернулись и уставились на меня. А Костик-Хвостик так запрокинул голову, что чуть не свалился в сугроб.

– Это ты здорово придумала, – кивнул Глеб. – Если постараться, мы сумку лыжной палкой подцепим. Нужно только придумать этот… отвлекающий манёвр.

– Я буду манёвром! – обрадовался Костик-Хвостик. Наконец-то и для него появилось дело. – Послушайте! У меня даже свисток есть – вот. Я его на два «киндера» выменял!

– Ещё минута – и у меня голова лопнет, – простонал Глеб.

Костик свистел. Собака лаяла. Она даже встала и теперь пыталась цапнуть зубами красные варежки на верёвочке, привязанные к лыжной палке. Наверное, думала, что кто-то очень хитрый и шумный пытается украсть клетчатую сумку. Она так сердито её защищала, что совсем не обращала внимания на то, что происходит у неё за спиной.

А у неё за спиной Кит, Глеб, Мишка и я добывали улики.

– Главное, не трусь и делай всё быстро, – сказал мне Мишка.

Ну да. Это как на контрольной по устному счёту – когда нужно успеть сложить все цифры и записать правильный ответ. Как только Маргарита Романовна говорит: «Дети, будьте внимательны и не волнуйтесь», я сразу начинаю волноваться и что-нибудь забываю.

Сейчас нужно было сложить меня с лыжной палкой и прибавить ко мне Кита, Глеба и Мишку.

Я легла на живот и стала сползать с горки, помогая себе локтями и коленками. Мишка плюхнулся в снег и схватил меня за ноги. Теперь я и Мишку тянула вниз. А чтобы мы не скатились, Кит и Глеб крепко держали его за ботинки.

Лыжной палкой я подцепила клетчатую сумку за ручку, и Кит с Глебом, пыхтя, РЕШИЛИ этот длиннющий пример: сумка + лыжная палка + я + Мишка = мы добыли улики, ура!

Пятясь назад, они вытянули нас, как связку охотничьих колбасок, и упали на снег.

И тут, не сговариваясь, мы заорали:

– Хвостик, выброси свисто-о-о-о-ок!!!

– Это не улики, а мусор какой-то! – мрачно сказал Мишка.

Куча бумажек, флакончики с засохшим лаком, старые тюбики помады, коробки от краски для волос, какая-то сиреневая тряпка…

– Да уж. – Глеб вытащил журнал с голубоглазой красавицей на обложке, прочитал название и хмыкнул. – «Жизнь звёзд». Мы чё, будем хозяйку по звёздам искать, как эти самые… гороскопы?

– Не гороскопы, а астронавты. То есть… тьфу… астролОги, – солидно сказал Кит. Он был похож на профессора – серьёзного, с аккуратным кругленьким животом. Только синий от холода нос портил впечатление.

– А может, это очень ВАЖНЫЙ мусор, – обиделась я. – Никакие детективы так сразу не говорят! Нужно внимательно всё посмотреть.

Глеб дышал на замёрзшие пальцы. У Костика-Хвостика из носа текло.

– Ладно, – сказал Мишка, – пошли ко мне. Там разберёмся.

Мы вытряхнули сумку на ковёр в Мишкиной комнате.

– Нужно смотреть очень внимательно, – сказала я. – Тут без дедукции не обойтись.

Глеб и Кит уставились на Мишку, как иностранцы на переводчика.

– А, – махнул он рукой, – она этот сериал про Шерлока все каникулы смотрит!

– Это где Крамбер… Камбер…

– Бэтч, – кивнул Мишка.

– Ну и о чём тебе это говорит? – Глеб щёлкнул по флакончику с розовым лаком.

Я задумалась.

– Вот, смотри… Таких флакончиков – четыре. И все одинаковые. Значит, хозяйка собаки – женщина, которая красит ногти ярко-розовым лаком. И ещё она плохо его завинчивает – лак ещё не кончился, просто засох, и она уже покупает следующий, точно такой же.

– Наверное, у неё длинные ногти, – задумчиво сказал Мишка.

– А ещё помада. – Я открыла тюбик. – Тоже ярко-розовая. И в других тюбиках остался почти такой же цвет. У нас уже есть две улики – мы знаем, какого цвета у неё губы и ногти!

– И волосы. – Кит вытащил коробку с улыбающейся блондинкой и прочитал: – Ледяной блонд.

– И что? Будем искать тётку с ледяными волосами и розовыми ногтями? – недоверчиво спросил Глеб. – Думаешь, она такая одна в городе?

Кит задумчиво перебирал валяющиеся на ковре бумажки.

– Это всё проездные. На трамвай. Значит, она с этими ногтями, губами и волосами ездит в трамвае каждый день. На работу, наверное.

– А по дороге читает журналы «Мир звёзд». Вон их тут сколько – целая куча.

– Смотри, какая одежда, – засмеялся Костик-Хвостик, вытягивая сиреневую тряпку. – Её, наверное, собака жевала.

И точно – тряпка оказалась фартуком. Весь подол был в дырочках от собачьих зубов.

– Где-то я такие фартуки видел, – нахмурился Глеб. – Смотри, у него ещё подсолнух на кармашке нарисован.

– Трамвай… Подсолнух… Фартук, – забормотал Мишка, глядя стеклянными глазами куда-то в окно. – Точно!!!!!! Если ехать на «пятом» трамвае – после музыкальной школы остановка. Универмаг «Подсолнух».

– Мишка, ты – гений! – заорала я. – Значит, она работает в этом универмаге!!!

Мишка пошевелил бровями и добавил – так, между делом, чтобы уже окончательно добить меня своей дедукцией:

– Там у продавщиц не фартуки, а халатики – жёлтые, тоже с цветком на кармане. Я в этом «Подсолнухе» футбольный мяч покупал. Так долго выбирал, что проголодался… А на первом и на втором этажах кафешки есть…

– Тоже мне важная информация, – фыркнул Кит.

– Между прочим, у тех, кто в этих кафешках работает, такие же фартуки – сиреневые… как черничное мороженое.

Я думала, Мишка сейчас покажет Киту язык. Но он даже не повернулся в его сторону.

– Мишка, теперь можно составить портрет преступника! Тащи картон! И пакетики для улик!

Я убрала пакеты с уликами в Мишкин рюкзак. Потом взяла папин шарф и завязала его перед зеркалом – так же, как носит Шерлок. Я долго смотрела, как это делает Анька, и теперь кого угодно могу научить. Это легко: нужно просто сложить шарф пополам, а потом в получившуюся петлю просунуть концы. Папин шарф был холодным и скользким, но я решила, что всё равно буду ходить в нём, пока не раскрою это преступление.

– Шерлок всегда находил убийцу. А мы… мы ещё круче. Мы поймаем преступника и это самое убийство пре-дот-вра-тим!!!

Мишка недоверчиво хмыкнул. Вообще-то Ватсон куда больше восторгался Холмсом. Но я решила не обращать на это внимания – всё равно мне нужен помощник. Тем более что Глебу позвонила мама и сказала срочно идти домой, а Костик-Хвостик вдруг разревелся, и Кит повёл его обедать.

Остались только мы с Мишкой.

Добудем четвёртую улику – и можно будет ехать в универмаг.

А там – отыщем хозяйку, уговорим её забрать собаку, и дело о клетчатой сумке будет закрыто.

Сначала мы зашли в магазин возле нашего дома.

– Разве тут можно найти улику? – бурчал Мишка – Мы среди этих шампуней и кремов на неделю заблудимся!

Куда девалось его английское спокойствие и важность? Он с ужасом смотрел на уходящие вдаль полки с разноцветными баночками, флаконами и коробками.

Если бы у Мишки была такая сестра, как Анька, он бы точно знал, куда нужно идти. Она красит волосы каждый месяц. А перед этим неделю спорит с мамой – какой оттенок ей больше пойдёт.

Я сразу углядела коробку с надписью ЛЕДЯНОЙ БЛОНД. Рядом лежала стопка специальных книжечек, в которых были приклеены ненастоящие волосы разных цветов – чтобы ты мог увидеть, как этот самый ЛЕДЯНОЙ БЛОНД будет выглядеть, когда ты им покрасишься.

Задачу по добыванию четвёртой улики мы решили в четыре действия.

Раз – я прикрыла Мишку от продавщицы.

Два – вытащила из кармана ножницы.

Три – Мишка схватил книжечку с образцами и быстро отстриг прядь волос.

Четыре – и ЛЕДЯНОЙ БЛОНД лежит в пакетике для улик.

– Вам чем-то помочь?

Продавщица подошла к нам так тихо, что Мишка чуть не уронил от неожиданности рюкзак.

Хорошо, что мы успели спрятать пакетик!

– Мы… просто выбирали краску… ээээ… для бороды её папы, – ляпнул Мишка и сделал круглые глаза.

– Жалко, что не нашли подходящей, и… мы вообще передумали, – я говорила это уже на бегу, волоча Мишку за собой и давясь от хохота.

И всю дорогу, пока мы бежали к трамвайной остановке, я представляла папу. Очень красивого – с бородой цвета ЛЕДЯНОЙ БЛОНД.

В универмаге «Подсолнух» три этажа. Там можно купить всё что угодно – купальник и нарядное платье, шубу и резиновые сапоги, шторку для ванной и футбольный мяч, игрушки, тетрадки и чемодан. А для тех, кому надоело таскать за собой чемодан с покупками, сделали кафе. Их два – на первом и на втором этаже, они даже стенками не отгорожены. Сиди себе за столиком, жуй горячие бутерброды и смотри по сторонам.

В кафе на первом этаже было пусто. Девушка в сиреневом фартуке облокотилась на высокую стойку и закрыла глаза. Кажется, ещё чуть-чуть – и она уснёт. Мы с Мишкой сели за круглый столик, разложили наши улики и стали её изучать.

– Эта нам не подходит, – покачал головой Мишка. – У неё волосы темнее. Точно не БЛОНД.

– И губы у неё не такие. – Я ещё раз посмотрела на УЛИКУ НОМЕР ТРИ, чтобы сравнить. – Ну ни капельки не похоже!

Мы встали на эскалатор и поехали на второй этаж.

Я только увидела лицо над сиреневым фартуком и сразу поняла – это она. Очень худая, с голубыми глазами, прозрачными, как ледышки. С длинными волосами цвета ЛЕДЯНОЙ БЛОНД, причёсанными волосок к волоску. Розовые длинные ногти блестели… Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она была очень холодной и очень ВЗРОСЛОЙ. Что мы ей сможем сказать?

Мишка толкнул меня в бок. Я сделала вдох и спросила:

– Простите, это ваша собака – там, у старых домов?

Густо накрашенные ресницы опустились и поднялись.

– Ну.

– Понимаете, она там лежит – и еду у нас не берёт. И не уходит ни с кем. Мы звали.

Ещё один взмах ресниц. Белая рука пригладила волосы.

– Н-н-ну?

Я так растерялась, что не могла найти правильные слова. Всё горячее и живое, что я хотела сказать, рассыпалось и замёрзло.

И тут Мишка, мой верный Ватсон, затараторил, как будто боялся, что она его остановит:

– Вы просто её заберите. Ну, отдайте кому-нибудь, её Глеб может взять… Вам нужно только прийти туда и…

Она зевнула – лениво и аккуратно, как кошка.

– Маль-чик. Не надо рассказывать, что мне нужно.

Сказала – и отвернулась.

Мы с Мишкой стояли как дураки и не знали, что делать дальше.

И тут появилась продавщица с большими блестящими серёжками.

– Эльвира… Что это у тебя тут за цирк? Прям великаны и кролики!

Мишка сжал мою руку. Ненавижу, когда на меня так таращатся! Ещё и обсуждают, как будто я глухая. А может, им кажется, что мои уши слишком высоко и я ничего не расслышу?

– А, – Эльвира махнула рукой, – детям делать нечего. Муженёк мой бывший, когда уходил, собаку оставил. То целовался с ней, с Ритой своей ненаглядной, а тут всё – не нужна. Пока в старом доме жили, ещё ничего, на улицу выпустила – она и гуляет. А я ж в квартиру переехала… Тань, вот скажи, куда мне собаку?

– Да некуда! – согласилась Таня.

– Она мне там всю мебель погрызла, – продолжала Эльвира. – Туфли новые. Сумку сожрала… кожаную.

Она рассказывала всё это спокойно, ровным, каким-то замороженным голосом. Подсчитывала неприятности, как металлические монетки.

– Я её выгнала. А она – обратно приходит. Я домой возвращаюсь – у двери сидит. Ну и чего мне делать? Я эту собаку не заводила. Так теперь – я виновата, что ли?

– Не виновата, – опять согласилась Таня. Она качала головой, и от её блестящих серёжек разбегались солнечные зайчики.

– Вы покупать что-то будете? – вспомнила о нас Эльвира. – Или покупайте, или идите отсюда. Нечего тут всё загораживать.

Она не кричала. Она вообще говорила спокойно и тихо. Но от её голоса у меня замёрзло всё в животе. Да что там в животе, замёрзли даже пальцы в зимних ботинках.

Мы с Мишкой развернулись и пошли к эскалатору. Он ехал медленно. Это была какая-то ненастоящая лестница. По настоящей можно бежать, стуча пятками, перепрыгивать через ступеньки. Настоящая лестница помнит, кто по ней бегает. А эскалатор просто тебя везёт, и ему всё равно. Как Эльвире.

В трамвае мы ехали молча. Уже зажглись фонари, но небо ещё было светлым.

От остановки мы почему-то повернули не к дому, а к парку. Перешли через дорогу, спустились к старым домам.

Ещё издалека я услышала странный звук – длинный и тонкий.

– Ау-у-у-у-у!!!

Мы стояли и смотрели на Риту. Она плакала, не открывая глаз. Наверное, ей не хотелось нас видеть.

– Рита, ко мне!

Я думала, если назвать её имя, она отзовётся, пойдёт к нам.

– Ау-у-у-у-у…

В носу у меня защипало. Ещё секунда – и разревусь.

– Дурацкое имя – Эльвира, – сказал Мишка. – Она такая худющая… Наверно, болеет каким-то вирусом.

– Эльвирусом.

Нет уж, я не буду реветь! Я лучше сделаю так, чтобы Эльвира сама захлюпала носом.

– Я эту Эльвирищу ненавижу! Мишка, давай… давай… – я искала, что бы такое сказать и вдруг придумала: – Давай устроим ей Кошмарный День!!!

– А толку?

– После Кошмарного Дня она сразу поймёт, что с нами лучше не связываться. А мы потом придём и скажем: или у вас будет триста пятьдесят Кошмарных Дней в году, или отдавайте собаку.

– А если нажалуется?

– А мы сделаем так, чтобы нас не поймали.

– Ну да, тебя трудно заметить, – хмыкнул Мишка.

– Скажи, что ты струсил, – разозлилась я. – Глеб точно согласится. И Кит – тоже.

– Не шипи.

Мишка слепил снежок и пульнул его прямо в меня. Хорошенький способ мириться!

– Ты же сама говорила, что я Ватсон. Значит, всё нужно делать вместе. У твоего Шерлока без меня всё равно ничего не получалось!

План был такой: встречаемся в десять утра у входа в универмаг. Я, Мишка, Глеб и Кит.

В пол-одиннадцатого мы стояли в отделе спорттоваров – прямо напротив кафе. Я, Мишка, Глеб, Кит и… Костик-Хвостик.

– Я хотел его с бабушкой оставить, – жаловался Кит, – а он прилип, как пластилин.

Мы спрятались за палаткой и наблюдали. Сегодня Эльвира пришла нарядная, с красивыми белыми бусами и в чёрном платье, таком коротком, как будто она выпросила его у младшей сестры.

– Спорим, она вечером идёт на свидание, – сказала я.

– А ты откуда знаешь? – удивился Глеб.

Ха. Если бы у них были старшие сёстры, они бы сразу всё поняли.

– Элементарно. Нарядная – раз. Всё время пишет эсэмэски – два. А ещё она сегодня выше ростом. А что это значит?

– Что это значит? – послушно повторил Кит.

– Значит, у неё туфли на высоком каблуке. Три признака, что она собирается с кем-то встречаться.

– Кру-у-уто! – Кит покачал головой. На меня ещё никогда не смотрели с таким уважением.

Похоже, с дедукцией у мальчишек неважно. Зато они знают, как «достать» противную учительницу или соседку по парте. Это у них здорово получается.

Вместе мы придумали три совершенно замечательных Кошмарных Ужаса. Если их сложить – получится настоящий Кошмарный День.

– Спорим, вечером она не захочет ни на какое свидание? – Мишка полез в карман, побренчал какими-то флакончиками и повернулся ко мне. – Операция «Кошмарный День» начинается. Наш выход, Шерлок!

Мы дождались, пока в кафе соберётся побольше народу.

Увидев меня и Мишку, Эльвира скривилась. Как будто у неё за щекой оказалась целая пачка конфет «Суперкислые червяки».

– Н-н-ну?

– Два чая и две булочки, пожалуйста.

Мы устроились рядом со стойкой. Сидеть за маленьким круглым столом оказалось ужасно неудобно. Я всё время боялась, что опрокину коленкой чашку или нечаянно переверну стол.

Мишка достал из кармана крошечный стеклянный флакончик, быстро вылил то, что там было, в чай и посмотрел по сторонам. Наверное, так чувствуют себя актёры в театре – вот они уже на сцене и знают, что сейчас произойдёт что-то УЖАСНОЕ. А зрители спокойно сидят и ни о чём не догадываются.

Мишка взял булочку, ме-е-е-е-едленно-ме-е-е-е-едленно поднёс к чашке… Я замерла. Ещё секунда – и все увидят…

Кошмар первый

Десерт Синей Бороды

Действующие лица: я, Мишка, Эльвира, другие посетители кафе.

Реквизит: две чашки чая, две булочки, таинственный флакончик.

Мишка (берёт булочку, обмакивает её в чай): Я ужасно голодный! Наконец-то можно поесть.

Достаёт булочку из чашки. Она ярко-синяя.

Мишка (громко): Нич-ч-чего себе.

Я (ещё громче): Синяя булочка? Обалдеть!!!

Мишка (совсем громко): Интересно, что они в этот чай добавляют?

Две женщины, стоящие в очереди у стойки, замолкают.

Бабушка и внук, сидящие за соседним столиком, оглядываются.

Внук: Ба-а-а, я тоже так хочу!!! (Хватает свою булочку и собирается обмакнуть её в чай.)

Бабушка (нервно): Положи на место!

Внук: Хочу синюю булочку-у-у-у-у…

Мишка (держится за живот): Ой… Что-то живот заболел после этого чая!

Бабушка: Вова, не бери в руки эту чашку! (Возмущённо.) Это что ж они в продукты добавляют?! (Решительно отодвигает стул.) Девушка, дайте жалобную книгу!

Первая женщина из очереди: Правильно! Пусть проверка приедет!

Вторая женщина из очереди: Пускай разбираются, чем тут кормят!

Эльвира (растерянно): Да я здесь год работаю… Да никогда… никаких…

Бабушка (пишет): Вот, все свидетели, я ничего не выдумываю, пишу как есть. Синяя бу-лоч-ка!!!

Эльвира: Да я…

Я и Мишка незаметно уходим.

ЗАНАВЕС.

Чтобы не попадаться на глаза Эльвире, мы удрали на третий этаж.

Там было ужасно скучно. Ну сколько можно разглядывать пластмассовые ведра и разноцветные вешалки? В отделе, где продают мужские ботинки, тоже не нашлось ничего интересного.

Наконец Глеб сказал: «Всё, можно спускаться».

Мы снова спрятались за палаткой. Эльвира нас не заметила – отправляла очередную эсэмэску.

Вообще, мы припасли для неё совсем другой Кошмарный Ужас. Но когда я присмотрелась к Эльвире повнимательнее, я поняла, ЧТО мы можем сделать.

– Спорим, ей туфли жмут?

– А ты откуда знаешь? – удивился Мишка.

– Элементарно. Смотри. Вот она высокая – и мрачная. А теперь подожди минутку… Ага! Видишь – стала ниже ростом. И улыбается. Потому что туфли сняла. Она их, наверно, разнашивает… Анька тоже так делает.

– А давай ты после каникул к нам в класс придёшь! – оживился Глеб. – Если ты так здорово в женщинах понимаешь, будешь на переменках рассказывать, кого наша Марьсанна вызвать хочет.

– Это будет следующее дело! А пока надо с этим разобраться, – похоже, Мишка почувствовал себя настоящим Ватсоном.

– Правильно, Мишка, – кивнула я, – лучше не отвлекаться. Сбегай на первый этаж, купи сгущёнку – только в таком… тюбике, как зубная паста. И сразу назад.

– И что будет? – спросил Кит.

Ну да, они же ещё не знают, что я придумала для Эльвиры. Сейчас прибежит Мишка – и начнётся…

Кошмар Второй

Охота на Золушку

Действующие лица: Кит, Мишка-невидимка, Эльвира, посетители кафе.

Реквизит: тюбик со сгущёнкой, новые туфли.

Кит (обращается к Эльвире): Скажите, у вас продаётся печенье, в котором мало сахара? Мне доктор сказал есть такое… ну… низкокалорийное.

Эльвира: Вот (ставит 4 пачки печенья перед Китом). Читай.

Кит внимательно читает надписи на каждой пачке, вздыхает.

К стойке кафе на животе ползёт Мишка.

Кит: Скажите, а может, вафли не такие калорийные? Где больше калорий – в вафлях или в печенье?

Эльвира: Вот (ставит перед Китом 5 пачек вафель). Сравнивай.

Мишка почти доползает до стойки кафе.

Кит шуршит пакетиками с печеньем и вафлями, что-то бормочет…

Эльвира хмурится, потом незаметно сбрасывает туфли и облегчённо вздыхает.

Эльвира (не глядя на Кита, выстукивает очередную эсэмэску): Выбрал? Сколько можно читать? Здесь тебе что – библиотека?!

Мишка доползает до стойки кафе. Протягивает руку, выдавливает сгущёнку из тюбика в каждую туфлю.

Кит: Скажите, а может, у вас морковка есть? Ну такая, уже почищенная?

Мишка уползает в сторону спорттоваров. За ним наблюдают спрятавшиеся за колонной друзья.

Кит: Или, если нет морковки, то капуста. Где больше калорий – в морковке или в капусте?

Мужчина, стоящий в очереди за Китом: Мальчик, давай ты подумаешь, что тебе надо, а я пока закажу кофе. (Улыбается Эльвире.) Девушка, а у вас кофе вкусный?

Эльвира (улыбается): Ну, для вас выберем самый лучший.

Эльвира влезает в туфли. Рот её открывается, в глазах – ужас.

Мужчина: Тогда мне самый лучший без сахара и ещё…

Эльвира (кричит): А-а-а… Что это за гадость?!

Стоящие в очереди люди: Разве можно так орать? Ну просто какая-то ненормальная!

Кит незаметно уходит.

ЗАНАВЕС.

От воплей Эльвиры мы сбежали в отдел канцтоваров. Это было кстати, потому что Костику надоело прятаться. Мы разглядывали тетрадки с портретами Винкс, блокнотики с Энгри Бёрдз, фломастеры и наклейки. Потом Костик отрыл дорогущую раскраску, но Кит быстро его убедил, что мороженое из разноцветных шариков, которое продаётся на первом этаже, лучше.

– А когда мы пойдём покупать мороженое? – немедленно спросил Костик.

– Скоро.

– Думаете, за час она успеет отмыть туфли и отдохнуть? – Глеб достал из кармана небольшую коробочку, приложил её к уху и улыбнулся.

– Лучше не торопиться, – кивнул Мишка. – Давайте пока попробуем узнать, где эта Эльвира живёт.

– А зачем? – удивился Кит.

– На всякий случай. – Глеб сунул таинственную коробочку обратно в карман. – Пусть будет адрес. Вдруг пригодится.

Не представляю, как Мишке удалось так быстро всё выяснить.

Мы не успели дососать леденцы, которыми угостил нас Кит, а он уже вернулся.

– Вот. – Довольный Мишка помахал мятым листочком. – Улица, дом, квартира. Всё как надо, Шерлок.

– А как ты узнал?

– Пошёл к той девушке, что работает в кафе на первом этаже. Сказал, что мой двоюродный дядя влюбился в Эльвиру. Смотрит на неё издалека, а подойти боится. И что он решил прислать ей домой цветы с признанием в любви. И пообещал мне тысячу рублей, если я ему добуду адрес. А мне тысяча рублей очень нужна – не на какую-нибудь ерунду, а на учебники, чтобы дополнительно изучать английский язык. Потому что это – моя главная мечта. Поняли?

– Во закрутил! – восхитился Глеб. – А то все заладили – дедукция, дедукция!

– Главное – находчивость, – важно сказал Мишка. – Вот я думал-думал – и нашёл… Как правильно соврать!

Весь день Глеб возился со своей таинственной коробочкой. Дышал на неё, грел, прикладывал к уху.

– У тебя там что, сокровище? – заинтересовался Кит.

– Смертельное оружие. Я после каникул хотел его в школу отнести. Ну да ладно… ради такого дела!

– А оно не кусается? – шёпотом спросил Костик-Хвостик.

– Не-а. Оно сначала молча ползает. А потом, если его надолго забывают в холодильнике, оно засыпает и ПЕРЕРОЖДАЕТСЯ. И если его согреть, оно проснётся… В общем, сами увидите, что будет!

Как мы ни уговаривали Глеба, он ничего нам не рассказал. Мы только знали, что в конце осени Глеб ездил с отцом ловить рыбу. И после рыбалки у них осталось в холодильнике ЭТО. Они просто забыли взять ЭТО с собой. А вчера Глеб достал ЭТО из холодильника, чтобы оно согрелось и превратилось в смертельное оружие.

На этот раз мы не стали прятаться за палаткой в спорттоварах. Вдруг нас кто-то уже выследил? С другой стороны от кафе был очень удобный отдел. Там продавались унитазы, раковины, зеркала и большие шкафы, которые ставят в ванных комнатах. За таким шкафом и спрятались Мишка, Кит, Костик-Хвостик и я. В зеркало нам всё было отлично видно. Вот знакомое кафе. Вот Эльвира, набивающая сто пятую эсэмэску…

Конечно, ни Эльвиру, ни Глеба нам всё равно не услышать. Хотя не так уж трудно представить их разговор.

А вот что сейчас может произойти… Об этом я даже не догадывалась. Никто, кроме Глеба, не знал, каким будет…

Кошмар третий

Смертельное Оружие

Действующие лица: Эльвира, Глеб, посетители кафе.

Реквизит: таинственная коробочка.

Глеб (вежливо): Яблочный сок, пожалуйста.

Эльвира (подозрительно): Просто яблочный сок?

Глеб (задумчиво): А может, лучше чай?

Эльвира (нервно): Мальчик, сегодня чай не продаём!!!

Глеб: А-а-а… Ну, тогда сок.

Эльвира отходит за соком.

Глеб (ей в спину): Знаете, наверное, лучше апельсиновый.

Эльвира протягивает руку к другой полке.

Глеб: Ой, простите, я передумал. Дайте просто минералки из холодильника!

Эльвира идёт к холодильнику, с грохотом ставит перед Глебом бутылку с водой.

Пока она ходит, Глеб успевает открыть свою таинственную коробочку, подносит её к краю стойки и осторожно встряхивает.

Рой мух вылетает из коробочки.

Эльвира визжит.

Посетители визжат.

Глеб тихо уходит.

ЗАНАВЕС.

– Ну а дальше чего? – спросил Кит.

– Завтра утром придём к ней опять. Скажем: не отдадите собаку, будем вам каждый день такое устраивать.

Мы стояли на трамвайной остановке, а нашей «пятёрки» всё не было. У меня ужасно устали ноги. Я бы села куда угодно – хоть на холодную скамейку, хоть в сугроб. Наконец показался трамвай. И тут Костик-Хвостик взвыл:

– А мороженое?! Вы обещали мороженое! С шариками!!!

Как мы ни старались, успокоить Хвостика нам не удалось. Такое мороженое продаётся только в этом универмаге.

Пришлось нам плестись обратно. Наконец Хвостик получил свой рожок с двумя шариками – черничным и шоколадным. Кит отсчитывал деньги, и тут я увидела Эльвиру. В белом пуховике и белых сапогах на высоком каблуке она медленно плыла на спускающемся эскалаторе и выстукивала очередную эсэмэску.

То, что случилось дальше… В общем, я даже не знаю, как мы успели переглянуться и за одну секунду всё решить…

– Хочешь быть суперменом? Как Бэтмен? – спросил Глеб Костика-Хвостика.

– Угу, – кивнул Костик.

– Видишь ту тётку? Сможешь, когда она спустится, врезаться в неё? Или промажешь?

– Смогу! – сказал Хвостик.

– Тогда держи мороженое. На старт… внимание…

Глеб замер, глядя, как Эльвира делает шаг с эскалатора, не отрывая глаз от экрана мобильника. Сейчас он скажет: «Марш!» – и начнётся…

Кошмар четвертый

Бэтмен возвращается

Действующие лица: Костик-Хвостик, Эльвира, наблюдатели, спрятавшиеся за колонной.

Реквизит: шоколадно-черничное мороженое, белый пуховик.

Эльвира (стучит каблуками): Цок-цок-цок…

Костик-Хвостик (очень быстро бежит ей навстречу): Топ-топ-топ-топ…

Костик-Хвостик и Эльвира (приближаются друг к другу): Топ-цок-топ-цок-топ-ТОП-ЦОК…

Встретились!

Эльвира: А-А-А-А-А-А-А!!!!!!

Костик-Хвостик: А-А-А-А-А-А-А!!!!!!

Эльвира: Моё пальто-о-о-о-о!!!!!!

Костик-Хвостик: Моё мороженое-е-е-е-е!!!!!!

Оглушительный рёв Костика-Хвостика.

ЗАНАВЕС.

В трамвае Костик-Хвостик уснул, и Кит с Глебом потащили его домой на руках. А нам с Мишкой пришлось идти в магазин, потому что он обещал маме купить сахар для сырников.

– Спорим, Эльвира ни на какое свидание уже не пойдёт! Пока она свой пуховик отмоет, пока успокоится…

– Ну да, – хмыкнул Мишка. – Ей после сегодняшнего ведро валерьянки понадобится.

Мы повернули к магазину.

– Смотри, – сказал Мишка, – вот он – Эльвирин дом. У меня тут сосед по парте живёт, в четвёртой квартире. У него в подъезде котов… ну я даже не знаю сколько. Двадцать… Или пятьдесят.

– А откуда они взялись?

– Да их какой-то дед кормит. Он весь подвал котами заселил.

– Интересно, они по правде валерьянку любят? Или это враньё?

Мишка услышал мой вопрос – и замер на полдороге.

– Ведро валерьянки… Так… Эльвира живёт во второй квартире, тоже первый подъезд… Коты есть, осталось купить валерьянку… – забормотал он.

– Мишка, ты чего? – я дёрнула его за рукав.

– Знаешь, как художник заканчивает картину?

– Не-а.

– Он отходит назад и делает последний штрих… А потом уже ставит подпись.

– А мы тут при чём?

– Представь, что Кошмарный День, который мы сегодня устроили, – это картина. И нам нужно её закончить.

Я ничего не поняла из его бормотания. Но решила не спорить.

Мишкин дедушка любил рисовать, у него даже мольберт стоял в комнате.

Думаю, Мишка разбирается в этом лучше меня. А мой папа – врач. Может, у врачей тоже есть какой-нибудь «последний штрих», но он мне про это никогда не рассказывал.

На четыре флакончика валерьянки ушли наши последние деньги.

Мы полили дверь во вторую квартиру, и ещё немножко хватило на голубой коврик с надписью WELCOME. Мишка сказал, это значит «добро пожаловать».

– И что теперь? – спросила я.

– А теперь открываем подвал и говорим: «Велкам!» Если коты по-английски не поймут – можно их ковриком к двери приманить.

Коты СРАЗУ поняли всё. Это была просто Волна Котов – как в фильме про цунами. Они хлынули на лестницу и чуть не смыли меня и Мишку. Хорошо, что мы успели спастись на площадке между этажами. Было даже страшновато смотреть, как они, толкаясь и завывая, кидаются на несчастную дверь.

– Вот это, я понимаю, последний штрих, – довольно вздохнул Мишка.

– Ага. Настоящая КОТОстрофа.

Интересно, как мы сможем пройти мимо этих котов? А вдруг они решат, что мы тоже хотим вылизывать политый валерьянкой коврик? И станут его защищать… И тогда нам придётся сидеть и ждать, пока все коты не уснут…

За окном стало совсем темно. Ветер закручивал снег вокруг жёлтых лампочек фонарей. На ветки намело настоящие сугробы.

Я вдруг поняла, что ужасно хочу, чтобы этот день перестал быть Кошмарным Днём, а стал каким-нибудь скучным, самым обычным. Даже если мы с Мишкой весь день проторчали бы дома – пускай!

И тут я увидела Эльвиру. Она медленно шла по дорожке к подъезду, и её высокие каблуки тонули в снегу. На белом пуховике остались черничные разводы. Значит, мороженое до конца так и не отстиралось.

Хлопнула дверь подъезда. Я услышала голос Эльвиры:

– Да ну, Кать, я ему объясняю – приехать не смогу… А он заладил: я так ждал, я так ждал… Обиделся и телефон отключил… Да вообще! Я звоню, а он недоступен.

Мы с Мишкой просто прилипли к стене. Эльвира спокойно поднималась по лестнице, она ни о чём не догадывалась. А за поворотом её ждал…

Кошмар пятый

Последний штрих

Действующие лица: Эльвира, множество котов.

Реквизит: валерьянка, мобильный телефон.

Эльвира (говорит по телефону): Я думала, он мне сегодня предложение сделает, а тут… А-А-А-А-А-А-А!!!!!! Кошки!!! (Визжит.)

Коты: Мр-р-рыу!!! Мыу-у-у!!! Мяу-у-у!!!

Эльвира: Брысь, кыш… Кать, да это я не тебе!

Эльвира спотыкается о кота, роняет мобильник.

Мобильник (разбивается): Бдзынь.

Эльвира (отпихивает орущих котов, роется в сумочке, бормочет): Где же эти ключи!!!

Ничего не найдя, опускается на корточки и вытряхивает содержимое сумочки на пол.

Эльвира (поворачивается к лестнице и кричит): Чего уставились? Думали, я вас не вижу? Думали, я дура, ничего не пойму?! Да забирайте эту дебильную собаку и делайте с ней, что хотите…

Закрывает лицо руками. Плачет.

ЗАНАВЕС.

Мы с Мишкой медленно спустились по лестнице. Около последней ступеньки поблёскивала связка ключей. Я подняла её и осторожно положила перед Эльвирой.

– Вот.

Она сидела на грязном полу – со своими блестящими волосами цвета Ледяной Блонд, с розовым лаком на длинных ногтях.

Она плакала громко, на весь подъезд.

И это было неправильно.

И я не знала, как всё исправить.

Наверное, хорошо, что Мишка придумал Последний Штрих, потому что мы победили.

Её не за что было жалеть.

Мы победили и должны были радоваться.

А я не могла.

Дома было хорошо. Тепло и тихо.

Анька где-то гуляла, папа ещё не вернулся с работы. Ветка дремала в тёмной прихожей.

Только на кухне горел маленький свет над кухонным столом.

Мама развернула полотенце, достала кастрюлю с тёплой картошкой. Я подошла сзади и обняла её – вместе с кастрюлей. Мама тоже была тёплой. Наверное, она залезла под плед, чтобы почитать, и заснула.

Мне всегда нравилось, что моя мама такая весёлая и быстрая.

С ней можно драться подушками, играть в коридоре в футбол. Если её долго уговаривать, она может разрешить пообедать «Роллтоном» (а папа – никогда). Она может всё починить – и компьютер, и сломанную табуретку. И любые проблемы она решает очень быстро – как будто у неё в кармане лежит невидимый молоток. Она тюкает по этой проблеме, как по гвоздику: раз – и готово. Можно бежать дальше и не оглядываться.

Когда Аньке нужно поговорить, она всегда идёт к маме.

А я… Я иду к папе.

Мне кажется, он лучше меня понимает.

Но сейчас папы не было. И мама была какая-то новая – тихая и задумчивая.

Я полила картошку сметаной и спросила:

– Мам, разве взрослые могут плакать?

– Могут, конечно.

– И ты?

– И я.

– А ты от чего плачешь?

– Если очень больно. Помнишь, я летом бежала босиком к телефону и мизинцем – прямо о ножку кресла… Бр-р-р… Ужас!

– И ты плакала?

– Немножко… А однажды я плакала очень сильно – когда Анька маленькая была. Помню, какой-то день получился – просто кошмарный. Анька не слушалась, вредничала. А у меня сессия.

– Это ты ещё в институте училась?

– На последнем курсе. Сижу, зубрю, а она мяч кидает. Попала в меня. А потом – в шкатулку. Шкатулка – фарфоровая, старинная… прабабушкина. Разбила, конечно. Я Аньке – по попе. Она ревёт – и я с ней реву.

– А ты почему?

– Да как-то всё вместе сложилось. Устала. Стыдно. Аньку жалко. И шкатулку жалко очень – я её с детства помню…

– Ну ты же придумала, как её склеить!

– Всё равно, трещинки-то видны. И на крышке кусочка не хватает. Так и не поняла, куда он закатился.

Я вздохнула:

– Жалко, не придумали такой суперклей – чтоб для всего…

Мама придвинула стул к моей голубой табуретке.

– Жень… Что-то случилось?

Я пожала плечами. Ну как об этом расскажешь маме?!

Я даже себе не могла объяснить, что сегодня произошло. И разве у нас получится сделать так – чтобы всё стало хорошо, будто ничего не было? Всё равно трещинки будут видны…

Хорошо, что у мамы зазвонил телефон. Она убежала, а ко мне пришла сонная Ветка.

И я занялась важным делом – стала чесать ей живот и кормить её варёной картошкой.

Всё утро я просидела рядом с часами на кухне. Двадцать минут десятого, половина, без пятнадцати… Анька говорит, что во время каникул будить людей раньше десяти – преступление. Без трёх минут… Пора! Пока я спущусь на первый этаж – будет как раз десять часов.

Мишка сразу потащил меня в свою комнату.

– Надо, чтобы Эльвира с нами к оврагу пошла. Мы всё равно без неё не сможем собаку забрать!

– И куда мы её заберём?

– Н-н-ну… Глеб говорил, что у родителей спросит…

– Глеб совсем рядом живёт. Она точно опять убежит к хозяйке. Это раз. А если ему не разрешат? Нам же СЕГОДНЯ её надо забрать. Это два…

– Слушай, Шерлок, не будь такой занудной! Может, я её домой приведу. А там что-нибудь придумаем. Это три!

– И кого это ты СНАЧАЛА домой приведёшь, а ПОТОМ уже станешь придумывать, что делать?

Мы даже не заметили, как в комнату вошла Мишкина мама. Она просто как из-под линолеума выросла. Встала рядом с диваном, подняла дырявый Мишкин носок и сказала:

– Ну? Рассказывайте.

И мы всё рассказали.

Мишкина мама ругала нас всю дорогу. Ругала, пока мы садились в машину, пока ехали вдоль трамвайных путей. Ругала, пока мы стояли на светофорах. Ругала, когда парковалась возле универмага.

Наверное, у неё остался ещё большой запас невысказанных слов. Я думаю, они скопились в Мишкиной маме, как пар под крышкой кастрюли-скороварки.

– У неё такой взгляд… просто пробивающий стены, – шепнул мне Мишка и нервно оглянулся – вдруг мама смотрит сейчас на него.

Зато с этим самым «пробивающим» взглядом Мишкина мама сразу уговорила Эльвиру отпроситься с работы на часик и съездить с нами. Она даже спорить не стала.

Мы только свернули к старым домам, а собака уже почуяла Эльвиру.

Снова мы шли на её голос. Но теперь это был не безнадёжный плач на одной ноте, а звонкий, переливающийся разноцветными красками лай.

Если честно, от этого счастливого лая мне стало ещё тоскливее.

– Рита, ко мне!

Эльвира сказала это совсем негромко – а собака уже бежала к ней. Она пыталась подпрыгнуть, лизнуть хозяйку в лицо, но у неё ничего не получалось, и она смешно поджимала хвост и прыгала снова.

Она совсем ослабела за эти дни. Серая шерсть на худой спине торчала замёрзшими клочьями. И глаза её тоже были серыми – как будто их засыпали пылью.

Эльвира шла не оглядываясь, а собака семенила за ней, волоча по снегу вытертый поводок.

У машины она стала тихонько скулить. Когда мы наконец уселись, Эльвира похлопала по сиденью рядом с Мишкой и сказала:

– Рита, место.

И Рита сразу залезла в машину и доверчиво вытянула шею, ожидая хозяйку.

А Эльвира захлопнула дверцу и пошла к остановке.

– Ау-у-у! – Под Ритин плач мы доехали до нашего подъезда, вошли в квартиру, отвели её в Мишкину комнату.

Хлопнула дверь – это Мишкина мама уехала на работу. Рита замолчала.

Мишка притащил с кухни кусок ветчины, куриную ногу. Он даже нашёл сырую отбивную – чтобы Рита выбрала, что ей больше хочется. И она выбрала.

Ей не хотелось видеть – ни меня, ни Мишку, ни нашу еду. Вообще – НИЧЕГО. Поэтому она легла и закрыла глаза.

На кухне Мишка подогрел какао, оставшееся от завтрака. Мы поделили его поровну.

– И что теперь? – спросила я, делая большой глоток. Со вчерашнего дня я ходила с ледяным комком в животе. Он не растаял от картошки, от утренней каши, от папиного поцелуя… Может, какао его растопит?

– Главное, до завтра потерпеть. Может, в деревне ей легче станет?

Я уставилась на Мишку – как будто он вдруг заговорил по-китайски.

– В какой ещё деревне?

Мишка хлопнул себя по лбу.

– Ой. Я ж забыл тебе рассказать! Мама нашему соседу звонила – это когда мы к Эльвире собирались и ты за курткой домой побежала.

И тут я уже разозлилась.

– Мишка, я всё равно ничего не понимаю! Ты можешь по-человечески объяснить?

– А как же дедукция? – не удержался Мишка. – Это же э-ле-мен-тар-но! У нас есть дом в деревне – это раз. У нас есть сосед дядя Витя – это два. Зимой, когда все разъезжаются, дяде Вите становится скучно. Это три.

– Помню! Ваш сосед ещё говорил, что, когда вы в город вернётесь, он мхом порастёт от тоски.

– Точно! Вот мы завтра все вместе к нему и приедем – никакого мха на нём не останется!

Мишка допил последний глоток и вытер шоколадные усы рукавом рубашки.

– Тебя твоя мама тоже отпустила. Так что найди нормальный шарф и завязывай его по-человечески. Поняла, Шерлок? Одевайся тепло. Там тебе не Англия!

Рано утром я отправилась к Мишке.

– Ну как, ела? – спросила я, как только он открыл дверь.

Кажется, я даже во сне задавала ему этот вопрос.

Мишка помотал головой:

– Не-а. Я ей даже копчёную колбасу предлагал! Ничего не берёт.

Я ждала, пока Мишка найдёт шерстяные носки. Рита лежала в прихожей, глаза её были закрыты. Когда зачирикал звонок, она не залаяла, как сделала бы любая собака… даже голову не подняла.

Интересно, кто это может быть?

На пороге стояла Соня – в меховой шапке и огромных непромокаемых варежках. Похоже, она собралась в экспедицию на Северный полюс.

– Привет. Вы чего тут застряли? Бабушка уже машину греет.

Мишка захлопал глазами. Открыл рот и снова закрыл.

А Соня продолжала тараторить:

– Вчера твоя мама говорит: а вдруг наша «Волга» по глубокому снегу не проедет? А моя бабушка говорит: на моём джипе куда угодно доберёмся. А я говорю: я тоже хочу куда угодно! – Она вдруг замолчала и сердито посмотрела на нас. – Ну и чего вы стоите? Бабушка говорит, чтобы вы уже спускались!!!

Пока бабушка грела машину, мы тоже грелись – носились вокруг джипа и каждую секунду спрашивали:

– Уже скоро? Уже скоро?

– Угум, – отвечала Сонина бабушка, не отрывая глаз от планшета.

И тут из подъезда выбежала… моя мама.

Если бы мне навстречу выскочил слон, я бы не так удивилась.

– Подождите! Подождите! – кричала она. – Я тоже хочу в деревню! У меня запеканка есть… И кофе молотый в пакетике…

Я протёрла глаза – вдруг я ещё не проснулась? Мама, которая хочет в деревню и даже взяла с собой запеканку… Нет, это ещё невероятнее, чем слон в нашем дворе!

Бабушкин джип легко обгонял все машины. Он плыл по шоссе, как настоящий корабль.

И бесконечные заснеженные поля за окном были похожи на море – может, где-то и есть человеческое жильё, но до него ещё далеко.

Две весёлые мамы, одна строгая бабушка, одна грустная собака, Мишка, Соня и даже я – все поместились в машине.

– А я Женю проводила и думаю – чего это мне дома сидеть? Всё равно проснулась уже. Запеканку схватила – и бегом.

Мама сидела счастливая – как школьница, удравшая со скучных уроков.

– А давайте споём? – И Мишкина мама вдруг затянула весёлым голосом: – А я сажаю алюминиевые огурцы… А-а…

– …На брезентовом поле, – подхватила Сонина бабушка.

Мы с Мишкой переглянулись. Ох уж эти мамы!

Я уже слышала эту песню от Аньки, так что знала слова.

А Мишка и Соня их быстро запомнили.

Так что припев мы пели все вместе. Правда, у каждого получалось по-своему.

Сосед дядя Витя нас ждал. Он поджарил картошку, достал банку солёных (не алюминиевых) огурцов из холодного погреба. Собака послушно пошла с нами в дом. Тихо легла у дивана, положила голову на лапы, закрыла глаза. На большущий кусок розового сала, которым поделился с ней дядя Витя, она не обратила внимания.

Скоро мы с Мишкой совсем разомлели от жаркой печки и вкусной еды.

Соня уснула в кресле, а мы набросили куртки и вышли во двор.

Серое небо лежало на ветках деревьев, тяжёлое, как одеяло. Наверное, в нём были дырки, потому что из них сыпался редкий, какой-то медленный снег.

Мы вскарабкались на сложенные у дома дрова.

Мишка запрокинул голову и ловил языком снежинки. А я смотрела в окно. Там, за стеклом, всё было видно как в телевизоре – только экран давно стоило протереть.

Вот дядя Витя зажёг лампочку над столом. Мама протянула руку и взяла пряник с тарелки. У Сони с ноги свалился огромный клетчатый тапок.

И тут я почувствовала чей-то внимательный взгляд. Рита наблюдала за мной – как будто волновалась, что я могу грохнуться с этой поленницы. Вот она поднялась, осторожно понюхала кусок сала…

– Мишка, смотри! Она ест!!!

Проглотив последний кусок, Рита подошла к окну и поставила лапы на подоконник.

И вдруг я увидела, что глаза у неё совсем не серые. Они голубые – как стеклянные мамины бусы. Как обложка на моей новой тетрадке. Как море, которое я видела только на фотографиях.

Рита наклонила голову и сказала – так громко, что все в комнате оглянулись:

– Гав!

А потом снова, ещё звонче:

– Гав! Гав!

Я знала, что она говорит это именно мне. И теперь всё будет хорошо.

А значит, дело о клетчатой сумке можно считать закрытым.

Content

Мария Бершадская
Дело о клетчатой сумке

История главная Про меня

История восьмая Дело о клетчатой сумке