Макс Ридли Кроу

Сердце Рима

Холодное дуло, удлиненное глушителем, ткнулось о его затылок, и в этот момент все для Хенрика Боднара перестало иметь значение. И два высших образования в престижных университетах, и работа над диссертацией, и готовящееся повышение, о котором он якобы не догадывался. Всё это, как и то, что жена прислушалась к словам психотерапевта и решила дать их браку второй шанс, отныне перестало занимать место в его личном пространстве. Там – во вселенной Хенрика – остался только он и пистолет, вдавленный в его голову. Он слышал дыхание убийцы, ощущал запах его одежды – дорогой кожи и металла. На лбу Боднара выступила испарина, кисти рук похолодели, в коленях ощущалась болезненная слабость, в животе стало тяжело. Все это длилось считанные мгновения, и тоже перестало существовать, как только щелкнул рубильник, обрывающий человеческую жизнь.

За девять дней до этого события

Белый потолок нависал над головой скучными квадратами. Такая же белая стена не становилась ближе, с каким бы темпом Ника ни бежала. Беговая дорожка – циничная шутка. Беги быстрее, еще быстрее, и останешься на том самом месте. Как в Зазеркалье.[1]

На самом деле Ника думала, что все будет гораздо хуже. Когда Созидатели похитили ее в Стамбуле, она не знала, чего ждать, но сознание подсовывало все большие ужасы. Имея дело с организацией, помешанной на тотальном контроле, девушка понимала, что они не ограничены ни в возможностях, ни в средствах. Кто и когда втянул ее в это приключение? Взрыв, случившийся в ночном клубе Вены, навсегда изменил ее жизнь.[2] Она узнала о тамплиерах и асассинах, о давней вражде и взаимной ненависти людей, что смотрят на мир с разных сторон. Тирания и свобода. Порядок и хаос. Кто из них был прав? Неизвестно. Одно Ника знала наверняка: пока два ордена грызутся, как голодные псы, вожделенная косточка находится в руках у стоящего в стороне ордена Созидателей.

Ее увезли далеко от Стамбула. Отрезок пути они преодолели на частном самолете. Почти всё время Ника пребывала под действием снотворного, а когда очнулась, то находилась в этом самом месте. Его называли просто «Центр».

– Центр чего? – спросила она, услышав это впервые.

– Всего, – ответила ей бесстрастная девушка с зализанными короткими волосами.

Ника не представляла, где расположен Центр. Она видела не так много работников, но все они говорили на английском, при этом являлись представителями различных национальностей. Одинаковые серые костюмы, бежевые рубашки. У женщин минимум косметики. Такое впечатление, что кто-то отдал приказ брать на работу только клонов. Либо кто-то очень хочет, чтобы попавший в эту среду человек моментально забыл обо всех индивидуальных особенностях, и зарубил у себя на носу, что он – часть чего-то великого, маленькая ничтожная клетка сложного организма.

Она опасалась, что ее немедленно подключат к анимусу – аппарату, позволяющему извлекать информацию из цепочек ДНК, буквально вытягивая через мозг объекта память его предков. Но этого не случилось. Напротив, ее поместили в условия, напоминающие санаторий. За эти два дня Ника высыпалась, ела пять раз в день здоровую пищу, притом, довольно вкусную, пила свежевыжатые соки, воду и терпкие чаи, посещала курсы массажа и занималась в тренажерном зале. Поначалу она решила, что таким образом чего-то ждет. Вроде как стопка журналов в парикмахерской, чтобы клиент своей кислой миной не смущал работников. Но вдруг поняла, что ждать ей, собственно, нечего. Потребовав объяснений от той самой девушки, что сопровождала ее на процедуры и в столовую, она дождалась обещания, что после тренировки к ней подойдет кто-то главный.

Ника бежала из последних сил. Так странно было изматывать себя, понимая всю тщетность мышечного напряжения. Благодаря хитрому устройству она никогда не сдвинется с места, какой бы темп ни набрала. Но так было легче не сойти с ума. Бежать! Бежать со всех ног! Чтобы не думать, что сталось с Алексом, Сэб, Ритой и Колином, когда кафешку, где они вместе обедали, расстреляли. Алекс всегда защищал ее, он был светлым рыцарем, хотя его героический облик безнадежно испорчен фанатичной преданностью ордену и скверным характером. Но он бы ее спас!

Если только он жив.

– Ника Бажан!

Восклицание совпало по времени с замедлением и остановкой дорожки. Ника ухватилась за поручень, чтобы устоять на месте. Все еще запыхавшаяся и изрядно уставшая, девушка обернулась к вошедшему. В дверях стоял мужчина, которого она никогда прежде не видела. Он был полным, но не переступил грань безобразности. Скорее уж производил впечатление надежного, обеспеченного, холеного человека. Наверное, таким должен был быть Майкрофт Холмс.[3] Вероятно, британский акцент способствовал появлению этой ассоциации.

– Как я понял, вам нужны объяснения.

– Ответы, – исправила она его. – Объяснения – это успокоительная сказка, а мне нужна правда.

Он хмыкнул, сложил руки на уровне живота и посмотрел на нее с унизительным равнодушием. Идеально выбритый богатый толстяк в безупречно белой комнате. Он не представился, но это и не имело никакого значения. Назовется он «Ивановым» или «Смитом» – какая разница? Едва ли ей когда-нибудь придется как-нибудь к нему обратиться.

– Тогда спрашивайте.

– Где я?

– В Центре.

– Географически.

– И географически тоже. Вам известно, что земля – почти шар? Куда ни ткни, всюду центр.

«Да он издевается!» Ника постаралась сформулировать следующий вопрос. Созидатели любят формулировки.

– На территории какой страны я сейчас нахожусь?

Мужчина грустно вздохнул, будто короткий разговор уже бесконечно утомил его.

– Неужели вы собираетесь сейчас позвонить в аэропорт и заказать билет на ближайший рейс? Если нет, тогда откуда этот интерес?

«А он прав», – подавив раздражение, подумала Ника. Какая разница? Едва ли ее отсюда выпустят на экскурсию.

– Со мной были ассасины. Ну, вы знаете… Они живы? Что с ними?

– Ассасины, – он чуть заметно усмехнулся. – Ну конечно. Алекс, верно?

Ника напряглась.

– Во время проведенных тестов с демонстрацией фотографий ваших спутников, ритм ваших сердечных сокращений заметно участился именно на его файле.

– Ну знаете ли, это еще ничего не доказывает! – возмутилась Ника. – Мне вот как-то сон занятный приснился с Джеком Николсоном, а он даже не в моем вкусе!

– Учитывая ваше прошлое – доказывает, – многозначительно заявил собеседник. – Во всяком случае, то, что вы снова будете ждать его помощи. Надежда, на сей раз совершенно беспочвенная, является отвлекающим фактором, от которого я хочу вас избавить. С вероятностью 90 % можно сказать, что Алекс вместе с остальной командой погиб. Не от наших пуль, не стоит так на меня смотреть. Они были схвачены своими же соратниками, и, вероятней всего, отправлены под трибунал. Но даже если по какой-то счастливой случайности ваш друг жив, он не сумеет отыскать Центр. Это за гранью его способностей. Поверьте.

– Мы в аду? – с вежливой улыбкой уточнила Ника. – Потому что для Алекса и это не проблема.

– Ваша вера была бы похвальна, если бы не была глупа, – натянуто улыбнулся тот. – Поскольку вы никак не можете сформулировать подходящий вопрос, я помогу. Вы в Центре, на территории моего ордена. Естественно, вы нужны нам сугубо для связи с вашей памятью. Точнее, с памятью Лорин Питерс, блудной овечки, отбившейся от стада. И не только.

– Я понимаю, что вы не мои личные фанаты. Но зачем вот это?! – Ника обвела рукой вокруг, поясняя, что имеет в виду зал и многое другое.

– Пройдемте, – неожиданно предложил ее собеседник.

Не имея других планов, Ника последовала за ним.

Тот же коридор, по которому Ника ходила за последние двое суток бесчисленное количество раз. Но теперь они миновали дверь в столовую, в спальню, в массажный кабинет. Безликие белые двери остались позади.

– Прошу, – мужчина указал рукой на окно в стене, и Ника приблизилась к стеклу.

В комнате, освещенной электрическими лампами, поскольку естественное освещение в Центре отсутствовало, находился уже знакомый ей прибор, напоминающий помесь капсулы для томографии, стоматологического кресла и тренажера-симулятора для обучения летчиков. Анимус. Только этот прибор был дополнен капельницами и устройствами, чем-то похожими на те, что показывают в кино, когда человек находится в коме.

– Вы меня что, навсегда туда запрете? – прошептала Ника, глядя на аппарат.

– Не так категорично. Но благодаря усовершенствованию модели объект может пребывать в анабиозе от пяти до семи суток без перерыва. Это позволяет создать более крепкие связи в памяти, практически избежать искривления воспоминаний, происходящего по вине психо-эмоционального состояния объекта «один» или объекта «минус один», как мы называем предшественников. Но у этой системы есть один недостаток. Организм подвергается более серьезному испытанию и нуждается в восстановлении. Здоровье – вот залог успешной синхронизации. Так что считайте, что выиграли билет на курорт. Сбалансированное питание, тренировки и полноценный отдых подготовят вас к необходимым нагрузкам.

Ника отпрянула от стекла и посмотрела на него, как на сумасшедшего:

– Вы собираетесь превратить меня в проигрыватель? Беспрерывная передача шоу из прошлого?

– Вы меня не услышали. Перерывы, конечно, будут.

– Чтобы восстановить выжатый как лимон организм! А что потом? Когда я превращусь в растение? Через три-четыре сеанса?

Он повернулся к ней, и к ужасу Ники в его глазах не было эмоций. Разговор о человеческой судьбе, о ее судьбе, нисколько не трогал его. Ни сочувствия, ни радости, ни торжества. Он говорил о чем-то бесконечно обыденном.

– Думаю, это случится нескоро, если соблюдать меры предосторожности и в точности выполнять инструкции.

Ника снова взглянула на чудовищную машину, которая проникнет в ее душу, в ее память. Жить, дышать, выполнять рекомендации тренера и глотать витамины, чтобы какие-то извращенцы смогли и дальше смотреть увлекательное кино, используя ее мозг вместо жесткого диска? А если они узнают, что вторая часть дневника Лорин у ассасинов? Или уже знают…В любом случае ее жизнь теряет всякий смысл. Созидатели не позволят уйти.

– А если я откажусь? – спросила она. – Я перестану ходить на тренировки, вы не сумеете заставить меня качать пресс или бегать. Смертью пригрозите? Ну-ну.

– Ника, Ника, – с раздражающим притворным сочувствием вздохнул человек-глыба, – это так глупо. Чего вы хотите добиться этим? Свободы?

– Вы меня не отпустите. Так зачем мне вам подыгрывать?

Он хмыкнул, почесал натянутый низкий подбородок и кивнул:

– Идемте.

Они прошли до конца коридора, затем дождались лифта. Зеркальная капсула даже не дрогнула, когда двое переступили ее порог. Ника не могла определить, едут они вниз или вверх, лифт двигался очень плавно, словно чуть вибрировал, стоя на месте. В четырех зеркалах с любого ракурса она видела саму себя в сером спортивном костюме с завязанными в хвост каштановыми волосами, давно требующими рук хорошего парикмахера. На осунувшемся лице выделялись огромные глаза, испуганные, усталые, поблекшие. Она уже и не помнила, что покинула родную Украину, чтобы отдохнуть с подругами в Вене. А теперь она желанная добыча для каждого ордена. Вернее, не сама Ника – только ее память. На нее же им плевать.

Двери открылись, бесшумно разъехавшись в разные стороны, и Ника вслед за тяжеловесным провожатым попала в очередной залитый светом коридор. В таких ни спрятаться, ни затаиться попросту невозможно. Прямая белая кишка без малейших выступов и ниш, с полусотней запертых дверей.

– Будьте любезны.

Очередное окно в стене. У Ники возникло подозрение, что она сейчас вновь увидит ту самую палату – иначе язык не поворачивался назвать камеры – с тем же самым прибором. Практически так и случилось, за одним исключением: теперь анимус не был пуст. В нем находился человек, чью голову скрывала непрозрачная часть аппарата. Он был нагим, и потому совершенно беспардонно на всеобщее обозрение было выставлено его тело со множеством подключенных датчиков на выбритой груди, вонзенных в вены игл капельниц с обеих сторон, и с катетером для мочеиспускания. Из брюшной полости были выведены прозрачные трубки, завершающиеся банальными медицинскими пакетами. Когда Ника навещала в больнице свою тетю, то видела, как по коридорам бродят больные после операции с такими вот «пакетами» для отвода всякого рода жидкостей. Возле этого незнакомца находились два человека. Один опорожнял емкости, заменяя их свежими, другой считывал данные из таблицы на экране.

– Кто это? – спросила Ника, борясь с омерзением.

– Понятия не имею, – цинично ответил ее спутник. – Я никогда не интересовался его именем или прошлым. Куда важнее, что он отдает нам информацию, которая все еще хранится в его мозгах. Все остальное понемногу отмирает, атрофируется, хоть мы и поддерживаем жизнедеятельность важных органов. Он на сегодняшний день живет без печени, почек и желчного пузыря. По прогнозам, у нас есть около недели до того, как откажут легкие. Он слишком дорого обходится, и если удастся получить всю необходимую информацию до этого срока, мы с радостью закроем его файл, а я так и не узнаю, как его звали. Мне до этого нет дела.

Ника повернулась к нему, пытаясь понять, что за человек стоит рядом. Он говорит это специально, чтобы сыграть на ее чувствах, но беда в том, что ему не приходится лукавить.

– Значит, это меня ждет, если я откажусь?

– Именно.

– Но я слышала версию, что это нереально против воли…

– Так говорят дилетанты. Конечно, специалистам это доставит неудобство, возможно, усложнит работу, как если сравнивать быстродействующий процессор с примитивной вычислительной техникой позапрошлого века. Возникнут некоторые трудности, появятся неточности в передаче данных. В начале, когда сопротивление будет достаточно сильным, мы столкнемся с блоком вашей памяти. При правильном подходе взлом системы дает положительный результат. Если же не удастся… что ж. Мы потеряем ценный ресурс. Вы же попросту перестанете существовать. Масштабы проблем несоизмеримы, верно?

Ника сама не знала, за что ей цепляться. Родителей она едва ли увидит, а они, вероятней всего, уже ее оплакали. Шансы выбраться из лабиринта белоснежных коридоров ничтожны. Жить ради того, чтобы получить еще один день, когда можно будет сходить в спортзал на пробежку? Видеть солнце и небо только при подключении к анимусу?

И все же она дала согласие, от которого, по сути, ничего не зависело.

К физическим нагрузкам, отдыху и питанию добавилось обучение. Ее английский совершенствовался, она посещала уроки художественного мастерства, ее электронная книга трещала по швам от загруженной литературы. Тренированное тело Созидателям было не так важно, как тренированный мозг. Более того, в один из дней ее привели к самому настоящему стоматологу, который безболезненно вылечил требующие внимания зубы. В ордене ответственно подходили к работе с ценными ресурсами.

Спустя неделю такого режима, когда по ночам понемногу стали отступать кошмары, где пылающий ночной клуб сменялся расстрелянным кафе, Ника почувствовала приближение изменений. Ее опасения подтвердились, когда врачи после привычных тестов объявили о значительных улучшениях по всем показателям. Предстоящая ночь ее пугала. Ника лежала без сна, думая о том, что на следующее утро ее погрузят в анимус на неделю. Прежде ей не приходилось находиться в нем дольше двенадцати часов.

«Ну и сучка ты, Лорин, – подумала она о той, чья память так нужна Созидателям. – Если бы не ты…»

Да, если бы Лорин в XVIII веке не совершила непростительную с точки зрения своего ордена глупость, если бы она не проявила человечность, совестливость и сочувствие, если бы она не влюбилась безумно, безудержно, то, вероятно, Ника продолжала бы жить в своем городе, ходить на работу, строить жизнь по принятым нормам. И была бы счастлива среди таких же одураченных глупцов, которым плевать, что их используют.

Утром (о времени позволяли судить часы на стене) за ней пришла все та же бессменная девушка, что молча водила ее по коридорам последние девять дней. Следуя за ней в этот раз, Ника вдруг почувствовала невероятную тоску, словно плелась за палачом на эшафот.

– Тебя как зовут? – спросила она, обращаясь к идеально ровной спине проводника.

Ее вопрос несколько удивил девушку, поскольку та даже не сразу ответила:

– Это не имеет никакого значения.

– Мой мозг сейчас сожрет ваша машина, а я, возможно, превращусь в спящую красавицу на веки вечные, так что это имеет чертовски большое значение!

Девушка обернулась, смерила Нику взглядом, в котором еще только зарождалось профессиональное безразличие. Нет, она не сочувствовала, но в ее глазах мелькнул страх. Она почему-то испугалась вспышки гнева от человека, который ничего не сможет ей сделать.

– Сара Джонс.

– Надеюсь, Сара Джонс, ты гордишься своим орденом. Чувствуешь себя частью великой идеи?

– Да, – с вызовом ответила та, обернувшись через плечо. – Горжусь.

Ника понимала, что собеседница не лжет. А что бы выбрала она сама, будь такая возможность? Быть примитивной инфузорией, одноклеточным организмом на низшей ступени эволюции, или же крошечным элементом сложнейшего произведения природы? Клетки единого организма. «Их беда и счастье, что они сравнивают себя с мышцами, мозгом, кровеносными сосудами. А не с клеткой в анусе, чье отмирание даже не будет замечено, – с горечью подумала Ника. – Все хотят быть важными, значимыми, и им дают эту иллюзию. Созидатели обманывают даже своих».

Ей позволили за ширмой переодеться, сменив спортивный костюм на больничную рубаху с глупыми и пошлыми завязками на спине. Теперь она ощущала себя совсем нелепо, беспомощно и унизительно. Вероятней всего, рубаху с нее снимут, как только анимус поглотит ее сознание.

– Ложитесь.

Она послушно расположилась на жестком ложе. Над головой светила яркая лампа. Когда один из присутствующих незнакомцев повернул подвижный экран анимуса, закрывая им от Ники остальную комнату, она вздохнула с облегчением. Хотя бы слепить перестали…

– Все по местам. Действуем по обычному протоколу, погружение не первичное. Три. Два. Один.

Ника зажмурилась и приготовилась к неприятному ощущению, которое можно сравнить с резкой перегрузкой при взлете самолета, дурманящим действием общего наркоза и состоянием небывалой, неестественной легкости во всем организме. Но ничего не случилось. Прислушавшись, она поняла, что в комнате появился еще один человек, из-за которого сорвался запуск.

– А я говорю, что объект должен пройти со мной немедленно. Открывшиеся обстоятельства важнее своевременности подключения.

– Вы не понимаете, машина запущена.

– Вы можете подождать десять минут, пока вопрос закроется, а я не имею возможности ждать неделю, пока объект будет освобожден из анимуса!

Ника жалела, что не видит говорящих. К тому же, теперь ей уже не было спокойней из-за ограждающего ее экрана. Там, по другую сторону, она голая, беззащитная, и совершенно неуместный стыд заставил ее плотно сжать ноги.

– Поднимайтесь!

Экран исчез, и недовольный лаборант помог ей сесть, но дернул так резко, словно это сама Ника была виновата в задержке их работы.

Помешавший подключению человек стоял здесь же, в костюме с галстуком. Он вытирал платком потеющее лицо. В кабинете было довольно прохладно, и появление пота можно было объяснить либо тем, что незнакомец бежал, либо тем, что невероятно нервничал.

– Бажан, идите за мной, – скомандовал он.

Она равнодушно поднялась. Уже на выходе из комнаты поняла, что идет в больничной рубахе с голым задом.

– Можно одеться?

– Может, вам еще и косметичку принести?! – возмутились оставленные без работы служащие анимуса.

– На это нет времени, – возразил невзрачный незнакомец.

Ника шла за ним, зажав рукой расходящиеся полы рубахи, ощущая босыми ногами холодный гладкий пол. От ее влажных стоп оставались следы на безупречно отполированной поверхности.

– Проходите.

Она вошла за ним следом в лифт.

Несколько секунд они провели в молчании. Ника разглядывала человека через отражение. Он был чуть ниже ее, с узкими плечами, темными волосами, длинным носом и острыми скулами. Костюм висел на нем, словно был одолжен у старшего брата.

– Выходите, – сообщил он за секунду до того, как створки открылись.

По коридору, который ничем не отличался от всех предыдущих, они дошли до тупиковой двери. Спутник Ники все чаще прикладывался к платку. Он заметно нервничал, как студент перед экзаменом. Дрожащей рукой он повернул ручку, и они вошли в помещение, похожее на серверную. По сути, это и была серверная: огромная продолговатая комната, наполненная равномерным гулом, словно вместо машин повсюду были расставлены пчелиные ульи. Шкафы уходили далеко вперед. Помещение казалось бесконечным, воздух пропах горячим пластиком и натужно работающим кондиционером.

«Я все еще голая», – подумала Ника. Странно, но ее это всерьез волновало. Словно разум цеплялся за что-то понятное в этом катящемся в пропасть мире.

Услышав посторонний звук, ее дерганный спутник напрягся и устремил взгляд между стеллажами.

– Это Хенрик Боднар, – громко произнес он, обращаясь к урчащим, словно довольные тигры, серверам. – Она здесь. Сэр?

«Сэр» подтолкнуло Нику к размышлениям, уж не в Англии ли она. А если нет, то где за ее пределами используется именно это обращение? В США, например, но вряд ли они совершили столь длительный перелет. Она прислонилась к чуть вибрирующему шкафу, закрывая нагую спину и зад. Жесткая ткань одноразовой рубахи нелепо топорщилась на каждом сгибе.

– Сэр!

Ника вздрогнула, когда громадная черная фигура возникла прямо перед ней, за спиной Хенрика Боднара. Это был темнокожий мужчина ростом около двух метров, в таком же сером костюме, как и все работники Центра.

Он приставил дуло пистолета к затылку Хенрика. Тот только и успел, что вздрогнуть от неожиданности, и, вероятно, даже не испугался. Выстрел был тихий, но Нике показалось, что грохот ее оглушил. Несколько секунд она просто стояла, глядя на тело, на влажный затылок, на темнеющий под головой пол.

– Если собираешься блевать, мочиться или падать в обморок – сейчас самое подходящее время. Потом будет не до того.

Ника перевела взгляд с мертвеца на убийцу. Он спрятал пистолет. Значит, стрелять второй раз пока не собирается. Глаза выпуклые, шоколадная кожа натянута на выступающих скулах, подбородок очерчен стильной бородкой. Нос при этом казался непропорционально большим, надбровные дуги – слишком выступающими. Он был похож на известного баскетболиста… или на актера. Так нелепо все это выглядело: костюмы, стрельба и главная героиня в медицинской сорочке.

– Я в норме, – ответила она. Голос чуть осип. – Вы от кого?

В том, что она имеет дело с представителем ассасинов или тамплиеров, Ника не сомневалась. Едва ли Созидатели решили таким странным способом ее разыграть: в их власти подключить ее к анимусу и не выпускать, пока мозг не отключится.

– Я от Господа Бога, как и все мы, человеческие твари. Оденься.

Он протянул ей тряпичный мешок с одеждой. Пока незнакомец обыскивал тело убитого Боднара, Ника через низ надела юбку, которая бесформенно повисла у нее на бедрах, затем немного смятую блузку и пиджак. Ком в горле появился от того, что она учуяла на одежде посторонний запах духов. Похоже, ее не так давно сняли с владелицы. Туфли на пятисантиметровом каблуке оказались малы на размер, и пальцы Ники скрутило болью. Но идти босиком было бы недопустимо, а другую пару едва ли предложат.

– И это, – темнокожий дал ей очки. Те оказались простыми стеклышками в оправе.

– Серьезно? Теперь они меня не узнают? – скептически спросила Ника, жалея, что не может убедиться в собственном перевоплощении. Никакой зеркальной поверхности поблизости не было.

– Те, кто смотрят в камеры, не помнят твоего лица. Они помнят объект в рубахе и с голым задом.

Ника почувствовала укол в груди. Опустив глаза, убедилась в том, что булавка, крепящая бейдж, раскрылась. Она сняла пластиковый корпус с карточкой и посмотрела на фото девушки. До того, как прочесть ее имя, Ника знала, что ту зовут Сара. Звали.

Они вышли из комнаты. В коридоре было пусто. Убийца уверенной походкой направился к лифту, но так и не нажал кнопку вызова, а свернул от него в бок, в еще одно ответвление.

Ника шла за ним, хотя это и не давалось легко: ноги сводило судорогой от боли, ступни при каждом шаге грозились переломиться пополам. У нее на глаза навернулись слезы. И все же где-то там, в глубине души, ее грела надежда, что незнакомец пришел спасти ее, а не погубить. Покинуть неприступный бункер Созидателей без посторонней помощи не представлялось возможным.

Когда из-за угла показались трое в костюмах, Ника сжалась от страха. Разоблачение неизбежно, и тогда ее запрут в капсулу или того хуже! Она бросила взгляд на своего спутника, но тот выглядел невозмутимо. «Все идет по плану. Все идет по плану», – повторяла себе Ника, пока серая масса проплывала мимо них, поглощенная великой идеей.

– Это же пауки, – чуть слышно произнес идущий рядом с ней мужчина. – Они бросаются только на жертву. А сейчас ты муха, замаскированная под паука. Они тебя не видят.

За последней перед тупиком дверью оказалась лестница. Она вилась по бокам громадной шахты шириной около двадцати метров. Лестница уходила вверх и вниз, растворяясь в желтом освещении аварийных фонарей, и вверх.

– А что там? – спросила Ника, глянув через перила в рыжую мглу. Трудно вообразить, сколько здесь этажей.

– Там ад, – усмехнулся темнокожий. – А нам наверх, домой.

Он бодро принялся подниматься, и Ника, сняв туфли, поспешила за ним. Ступеньки были шершавые и холодные.

Они поднялись не меньше чем на десять пролетов. У Ники сбилось дыхание, кололо в боку и горели икры. Ее спутник продолжал держать темп, который задал в самом начале, и ей приходилось поспевать за ним.

Внезапно фонари начали гаснуть. Сверху вниз стремительно опускалась тьма, и вскоре вся шахта растворилась в ней. Ника не видела ничего, она замерла, опасаясь, что любой неверный шаг может направить ее в пропасть, хотя, конечно, это было бы невозможно. Лестница по-прежнему была под ногами.

– В месте крепления дужки к оправе есть кнопка. Нажми ее.

Голос прошелестел где-то поблизости. Ника послушно нащупала небольшой выступ на пластике, и тотчас ее очки, которые она приняла за банальную маскировку, преобразились.

– Тепловизор?! – вопросительно произнесла она.

– Да ты просто умничка! – саркастично заметил ее спутник, который превратился в рыжее пятно с человеческими очертаниями. – Теперь нажми такую же кнопку слева. А то ослепнешь, когда жара начнется. Скорее. Нас ищут. Хенрик Боднар был слишком мелким винтиком, чтобы кто-то поручил ему заботу о тебе. Видимо, до гениев в белых халатах дошло.

Ника послушалась, и изображение изменилось: теперь она видела смутные очертания спутника, стен, ступенек в небольшом диапазоне.

– Двигай быстрее, – поторопил ее спутник, – они не станут…

Договорить он не успел. На противоположной стороне шахты открылась дверь, и на лестницу высыпало около десятка бойцов. Ника с трудом различала их силуэты, зато ослепительно били по глазам лучи фонарей на их шлемах и тонкие, как нити, красные лазеры прицелов.

– Стой!

Великан прыгнул к ней и закрыл ее собой, затем вскинул вверх пистолет и, придерживая его двумя руками, принялся отбивать счет пулями: раз, два, три… В ответ громыхнуло сразу два выстрела. Ника вскрикнула. Закрывающий ее мужчина дернулся, как от удара в грудь, но он все еще стоял и стрелял. Когда весь отряд остался лежать на лестнице, Ника почувствовала, как ее ухватили за руку и потянули вверх.

Она понимала, что добежать до конца лестницы им не позволят, слишком высоко, но незнакомец, спасший ее, вышиб ногой ближайшую дверь, и они вошли внутрь. От ослепительного света у нее словно взорвались глаза. Боль была невыносимой. Сорвав очки, она какое-то время еще стояла на месте, распахнув рот и не имея возможности вдохнуть. Ее вновь потянули за руку, и когда слезы понемногу уняли боль, Ника увидела, что находится в таком же белоснежном коридоре, каких здесь было бесчисленное множество. Из лифта, остановившегося на противоположной стороне, выскочил еще один вооруженный отряд. Они успели сделать несколько выстрелов, угодив в грудь ее спутнику, но тот вновь лишь скривился, как от удара. Толкнув Нику к очередной двери, он хлопком прикрепил к стене плоскую мину, мигающую красным индикатором. Едва дверь закрылась, Ника услышала приказ:

– Зажми уши!

Она послушно так и поступила, но даже сквозь эту преграду услышала ЕГО. Это даже звуком нельзя было назвать, скорее – ощущение. Словно бормашина впивается в мозг. Чудовищная пытка длилась почти минуту. За это время они дошли до еще одного лифта. Темнокожий нажал кнопку вызова локтем. Только войдя в капсулу, он перестал закрывать уши, и Ника последовала его примеру, с опаской прислушиваясь.

– Что это было? – спросила она. – Ультразвук?

– Мегазвук, – поправил он с ухмылкой. – Я не шучу. Еще одна частота, вернее, сочетание частот, вызывающее различного рода реакции, в зависимости от расстояния до объекта. У ближайших происходит спазм сосудов такой силы, что возникающее давление изменяет точку кипения, и жидкости, присутствующие в организме, закипают. Человек буквально варит самого себя.

– Ужасно, – Ника сглотнула. Она представляя, что с ней могло случиться, и постаралась не думать о тех, кто был в коридоре.

– О да, но не самое гадкое из их изобретений, – он осмотрел свою рубашку. Та была порвана в местах попадания пуль, но крови не было. Вот, почему он закрыл собой Нику! Бронежилет – залог отваги современных рыцарей.

– А они нас не видят и не слышат? – спросила Ника, оглядываясь. Она была уверена, что кабина лифта утыкана видеокамерами.

– В этой части здания они слепы, – он посмотрел на наручные часы, – еще целых четыре минуты.

Лифт остановился, но, когда створки открылись, за ними вместо ожидаемого коридора оказалась серая асфальтированная площадка, голубое небо над головой и свежий ветер, принесший тысячу запахов, от которых Ника отвыкла в стерильном Центре.

Так вот как! Все здание находилось под землей. Невероятно. Гигантская парковка, охраняемая четырьмя вышками. «Воров можно не бояться», – подумала она мимоходом.

– Эй!

Обернувшись на окрик, она успела среагировать и поймать круглый предмет, летящий ей в голову. Ника с удивлением поняла, что держит в руках шлем. Спасший ее незнакомец стоял у мотоцикла, надевая на голову такой же.

– Ты кого-то еще ждешь? – спросил он, садясь верхом.

Ника никогда прежде не ездила на мотоциклах и не представляла, что это настолько неудобно с непривычки! Юбка треснула по швам, в щиколотку уперлось что-то твердое. Она лишь успела обхватить могучий торс великана, когда двухколесная махина рванула с места. Они ехали быстро, очень быстро, по направлению к закрытым воротам, и эти самые ворота никто не собирался открывать. Ближе, еще ближе, оставалось уже метров триста. Нике померещилось какое-то движение на ближайшей вышке. По ним откроют огонь, если только не случится чудо. Охране наверняка сообщили о событиях в Центре. Ника не видела, она уткнулась в спину незнакомца, которому поневоле доверила свою жизнь, но буквально чувствовала, как в их сторону разворачивается вся огневая мощь стражей Созидателей. Выстрелы показались далекими. Несмотря на шлем и ветер, она смогла расслышать приближающийся шум. Тот, кто стрелял, вот-вот сумеет совладать с прицелом и настичь беглецов. Возможно, раньше, чем они расплющатся о ворота.

Прозвучавший взрыв едва не отправил ее на землю. Невидимая сила толкнула мотоцикл в бок, но великан сумел выровнять своего коня. В момент этого виляния Ника успела заметить, что в воротах теперь зияет дыра. Конечно, проскочить возможно, но две ближайшие вышки расстреляют их, едва они окажутся рядом…

Сперва она ощутила вторую волну, и лишь затем услышала взрыв. Верхушка башни разлетелась на осколки, и только потом, едва не опрокинув их на землю, из-за каменной стены показался истребитель. Он рассек воздух, взмывая вверх, и был уже высоко, когда взорвалась вторая башня. Ника зажмурилась, а ее спаситель нагнулся вперед, добавляя скорости, и мотоцикл вырвался сквозь пролом в воротах на трассу.

Не успевшая осесть пыль и дым обволокли их и нехотя выпустили из своих объятий. Не сбавляя скорости, мотоцикл несся вперед, по дороге, огибающей мыс. Чуть осмелев, Ника подняла голову, чтобы осмотреться. Деревья стремительно проносились мимо и сливались в серо-зеленое пятно. Дорога была пуста, пока впереди не показались габаритные огни. Похоже, что ехал какой-то грузовик. Он еле плелся, занимая всю полосу, но стоило им приблизиться, как огромная машина стала набирать скорость и – этого Ника никак не ожидала – задняя дверь фургона отпала прямо на дорогу, подобно корабельному трапу. Взметнулся сноп искр. Спружинили сработавшие шасси. Трап немного вилял из стороны в сторону. Спаситель Ники, снизив скорость, въехал прямиком в кузов автомобиля.

В тот же самый миг дверь стала подниматься.

– Эгей! Это было реально весело! – воскликнул он, стаскивая шлем и сталкивая девушку с мотоцикла, чтобы встать.

В шатающемся фургоне они были одни. Брезент трепыхался от движения воздуха, гудели колеса. Ника села прямо на пол. События этого дня плохо укладывались у нее в голове, особенно, если учесть, что время едва ли перевалило за полдень. Снова стрельба и смерть, взрывы и погони. Как же она устала от этого! От пережитого мутило и сильно сдавливало грудь. Свобода достается дорогой ценой. Впрочем, рано говорить о свободе. Человек, который вытащил ее из паучьей сети Созидателей, не похож на доброго самаритянина.

– Вы кто? – повторила она вопрос, на который прежде не получила ответа.

– Прометей, – ответил тот, наклоняясь перед мотоциклетным зеркалом заднего вида. Он произвел какие-то манипуляции с лицом, и черты преобразились. Огромный нос уменьшился до нормы, приобрел изящную форму, брови оказались куда тоньше, и это в целом сделало его совершенно другим человеком. Теперь он тем более походил на актера. – Я тоже украл огонь у богов… Почти. Только я круче. И печень сберегу, и распыляться на мир во всем мире не собираюсь.

«Он не в своем уме, – подумала Ника. – Либо…»

– Значит, вы тоже Созидатель?

– Когда-то был им, – усмехнулся мужчина, присаживаясь перед ней на корточки.

– Не боитесь, что они вас узнают?

Он с улыбкой покачал головой:

– Созидатели хитры и умны. Но в некоторых моментах они перехитрили самих себя. Если они не могут сохранить информацию, то уничтожают ее.

Нике это было знакомо. Однажды ее чуть не пристрелил один из членов ордена, чтобы не оставить врагам шансов получить ее память.

– Меня уничтожили, а также все файлы, связанные со мной, даже копии файлов и самые-самые засекреченные копии тоже. Но они налажали. Я не умер. И превратился в фантом.

Ника навострила уши. Алекс говорил об этом! Что это единственный шанс ей освободиться от Созидателей – убрать всю информацию о себе и о Лорин. Значит, это возможно, ведь перед ней живое доказательство.

– И теперь ты в чьей команде? – Ника уже встречала одного перебежчика, который ловко перескочил из ордена тамплиеров к ассасинам, но и тех предал.

– В собственной. Поговорим позже, – он резко потянулся к ней, и Ника, прежде чем сообразила, что тот задумал, почувствовала жгучий укол в плечо.

– Нет, пожалуйста, не надо, – взмолилась она, понимая, что произойдет, но спустя несколько секунд упала на дно фургона, погруженная в тяжелый сон.

Грузия. Тбилиси. Объект Майк

Колокольный звон храма Андрея Первозванного наполнял воздух особо торжественным гулом. Ветер доносил голоса других колоколен, и вечернее небо над городом наполнялось благодатью. Парк Вере находился неподалеку от реки, и запах свежести от воды и сочной зелени гасил впечатление от знойного осеннего дня, пропитанного смогом и табачным дымом.

Горожане неспешно прогуливались по аллеям, не замечая сидящего на лавочке человека. Даже если кто-то и бросил мимолетом взгляд, то ничего особого не заметил: сидит себе молодой мужчина в добротном спортивном костюме, пьет воду из бутылки. Здесь много бегунов, любящих размяться на ночь глядя.

Мимо него по дорожке проскакал красный резиновый мяч, и тут же следом стрелой устремился ирландский сеттер. Собака весело лаяла, виляла хвостом и роняла слюну из распахнутой пасти. Клац! Зубы сомкнулись на мяче, и верный пес понес добычу хозяину. Коренастый мужчина в светло-голубом костюме одобрительно погладил животное по голове, взял мяч и снова бросил. За его действиями бесстрастно наблюдали два спутника. Те были в одинаковых темных костюмах, высокие, широкоплечие, готовые в нужный момент закрыть собой хозяина. Их преданность объяснялась хорошей оплатой, позволяющей носить дорогие часы и туфли. А вот преданность пса была бескорыстной. Некоторые романтики утверждают, что животные могут видеть человеческую душу, что они никогда не примут злого человека и не полюбят его. Бред! Сидящий на лавочке мужчина точно знал, что владелец собаки не заслужил теплоты ни от животных, ни от людей, ни от Господа Бога. Он совершил преступление против своей страны, своих земляков, всего человечества. Он подобрался близко к власти, но за это пришлось дорого заплатить. Можно пройти через ад и выжить, но душа – она истлеет в пекле.

Прыг! Прыг! Мяч снова проскакал мимо него, и собака бросилась в кусты за ним.

Мужчина в спортивном костюме поднялся и неторопливо побежал, спрятав бутылку с водой в карман. Охранники пристально следили за ним, пока он пробегал в нескольких шагах от их хозяина. Расстояние достаточное, они не видели смысла прогонять его. Но внезапное рычание и лай застали их врасплох. Радостно играющая собака забыла про мяч и кинулась на бегущего человека. Окрик хозяина не остановил ее. Спортсмен успел обернуться и подсунуть в разинутую пасть руку, пытаясь другой рукой оттолкнуть собачью голову. Охрана бросилась оттаскивать пса, но тот сильнее взбесился, рычал, брызгал слюной и извивался. Появление хозяина немного успокоило собаку, и та замолчала, когда на голову опустилась властная ладонь.

– Qvela up’leba?[4] – спросил владелец собаки. На них смотрели идущие вдалеке люди. Его лицо известно каждому в этом городе, и такой инцидент в престижном районе при свидетелях может плохо сказаться на репутации.

– Все в порядке, – на английском ответил ему спортсмен, шевеля пальцами, проверяя руку на повреждения.

– Собака заигралась, – легко перешел на английский мужчина в голубом костюме. На его губах была улыбка, но глаза казались ледяными.

– Понимаю.

– Нет проблем?

– Никаких.

Спортсмен посмотрел на руку, лежащую на голове собаки, кивнул владельцу и, развернувшись, побежал прочь. Собака залаяла ему вслед.

Отбежав на несколько десятков шагов, он обернулся. Охранники поддерживали ослабшего хозяина под руки, собака взволнованно лаяла и прыгала на них. Токсин, оставленный им на шерсти животного, уже проник в кровь человека. Возможно, препарат убьет и пса, если только не испарится с шерсти. Но это уже не имеет никакого значения. Зло остановлено. Тысячи, сотни тысяч людей от нерожденных детей до стариков, не пострадают от алчного монстра.

Спортсмен застегнул кофту, надел капюшон и побежал по парку в сгущающихся сумерках.

Греция. Наши дни

С сознанием на Нику нахлынула боль в голове, в месте укола на плече, в ступнях. Сжавшись, она лежала на твердой поверхности, поскуливая от жалости к себе, пока не было сил даже открыть глаза. Понемногу ей становилось легче. Придя в себя, Ника тут же медленно поднялась и огляделась. Она находилась в просторной спальне, будто слетевшей со страниц журнала о роскошных интерьерах. Широкая кровать цвета слоновой кости с невесомым балдахином, мраморные плиты пола, ажурная ширма, череда зеркал в золотых рамах, растянутая вдоль помещения красивой волной, и окно во всю стену с выходом на террасу.

– Похоже, меня сильно заглючило, – заметила Ника, поднимаясь.

На ней все еще был нелепый серый костюм, доставшийся от убитой Сары Джонс. Мрамор приятно холодил ее ступни. Ника прошла к двери на террасу, отодвинула занавеску и вышла наружу. Прохладный кондиционированный воздух выпустил ее во влажную духоту юга. Ослепленная солнцем, она накрыла глаза ладонью-козырьком. Полукруглая площадка завершали резные перила, за которыми виднелись верхушки пальм. Под тенью соломенного зонта расположились кресло-качели, столик и стул. Ника не смогла сдержать вздох восхищения, когда за зелеными пальмовыми макушками рассмотрела синюю полосу, сливающуюся с небом. Море!

– Я так понимаю, что купальник ты не захватила?

Ника резко обернулась. Неизвестно, почему, она все еще рассчитывала, что сейчас появится Алекс со всей честной компанией. Колин пошутит, Рита утешит мудрым словом, Сэб пожурит, ну и Алекс… Но в дверях, из которых она только что вышла, стоял ее похититель. Его смуглая кожа светилась солнцем, невзрачный костюм он поменял на бежевые шорты и тенниску. Глаза закрывали темные очки, на шее блестела тонкая золотая цепочка.

– И на каком я курорте? – спросила Ника, чувствуя, как жара заставляет ее подумать о смене наряда.

– Греция. Но это не курортная зона. Скорее, частные владения.

– Отлично. Прометей, да?

– Думаешь, пошутил? – он отошел в сторону, приглашая ее вернуться в дом. – Нам есть, что обсудить. Но сперва надень.

Он указал на кровать. Ника с интересом посмотрела на комбинезон с шортами и зашла за ширму. «Здесь происходит что-то очень странное», – думала она, надевая одежду. На удивление, размер был нужный, а если верить зеркалам, то комбинезон идеально ей подходил!

Когда она вышла, ее ожидала пара тапочек, вроде тех, что выдают в хороших отелях.

– Прости, но обувь выберешь себе сама, – сказал ее спаситель. – Это слишком интимно.

Нике оставалось только кивнуть.

Они вышли из комнаты. Девушка все еще ощущала себя попавшей на съемки гостьей. Широкая лестница спускалась в зал, в котором темные стены сочетались со светлой мебелью и полом. Прометей привел ее в комнату, где стоял стеклянный стол, два кресла и комод с фотографиями в рамках. От прикосновения руки хозяина столешница ожила, по ней пошли круги, словно по воде, и она превратилась в монитор.

– Я не удивлю тебя, если скажу, что мне тоже нужна память Лорин? – Прометей сел за стол-компьютер и сложил руки на животе.

– О, нисколько, – Ника опустилась на оставшийся свободным стул. – И что нужно тебе? Карта сокровищ? Любовные похождения? Может, грязные тайны королевского двора?

– Как банально, – усмехнулся он. – Мне нужны точные координаты Сердца Созидателей.

– Как поэтично, – передразнила она его.

– Не слишком. Это не я придумал. Они сами так его называют. Центров у них много, а вот Сердце – одно. Это что-то вроде главного офиса. Тебе известно, что они по всему миру разбросали свои архивы. Вы с компашкой ассасинов только растревожили осиный рой, копаясь в их нижнем белье. Сколько открыли? Два? Их сотни! И большая часть – подделки! После вашего копошения Созидатели бросились по своим норам, они перепрятали информацию так, что теперь Лорин нам не подсказчик.

Нике словно сдавило грудь. Как же так?! Значит, все их старания напрасны?!

– Тогда зачем она тебе?

– Уверен, леди Питерс знала адреса не только архивов, но и основного хранилища, – вкрадчивым шепотом пояснил он. – Координаты Сердца.

Ника сомневалась в его словах. Лорин, конечно, была значимой фигурой, но всего лишь одной из многих шпионок. Почему именно ей могла быть известна столь ценная информация? Прометей почему-то был уверен и смотрел на нее так, будто ждал немедленного погружения в анабиоз.

– Значит, у тебя где-то здесь припрятан анимус? – уточнила Ника. Она чувствовала себя удрученно. Избежать этой участи в одном месте, чтобы нырнуть в другом – так ли ей повезло?

– Нет, пока нет, – признался он. – Но я знаю, где его достать.

Она вопросительно подняла брови. Что он предложит? Вломиться обратно на базу к Созидателям и вынести их драгоценную машину?

– У твоих друзей, – широко улыбнулся он.

Это звучало полным безумием. Слишком даже для него.

– Я не знаю, где они. Возможно, мертвы.

– А, возможно, нет. Но мне нужен анимус, и воспользоваться их аппаратом проще всего.

Ника затаила дыхание. Если это даст шанс вытащить ребят из передряги, она только рада будет помочь. Только вряд ли Алекс захочет сотрудничать с бывшим членом Ордена Созидателей.

В правом углу столешницы замигал какой-то сигнал, и Прометей, коснувшись светящегося сообщения, выразительно посмотрел на Нику:

– Можешь прогуляться по дому, бассейн в твоем распоряжении.

Она вышла, понимая, что ее только что вежливо выставили вон. Без толку бродить по дому, пускай и такому шикарному, Нике было скучно. Воспользоваться манящим бассейном под открытым небом на первом этаже или крытом – на минус первом, ей не позволило отсутствие купальника. И даже комнату, где она очнулась после принудительного сна, Ника отыскать не сумела. От скуки ее спасли фотографии в главном зале. Но странно, все они выглядели скорее открытками: красивые снимки различных уголков планеты, и нигде нет ни самого Прометея, ни того, кого бы он мог сфотографировать. Ника засомневалась, принадлежат ли эти карточки вообще ее спасителю, или же сделаны кем-то другим и просто вставлены в рамки.

– Чему учат Созидатели, так это умению стирать себя из памяти людей. Даже из своей собственной, – произнес Прометей, спускаясь по лестнице.

– Хорошие снимки, – вежливо произнесла Ника. – Непривычно, что нет банальщины: «Я и пирамидка», «Я толкаю Эйфелеву башню»…

– Свое лицо я всегда могу увидеть в зеркале. Во всяком случае – новое лицо. А старое исчезло вместе с файлом, – он усмехнулся воспоминаниям.

«Вот почему он так напоминает мне актера, – подумала Ника. – Пластическая операция! Лицо сделали почти идеальным».

Хозяин игнорировал Нику, занимаясь собственными делами, но все же соблаговолил ответить на вопрос, куда она попала. Итак, роскошные апартаменты находились на острове Алимия, что расположен в семи километрах от острова Родос. По официальным данным остров считается нежилым с 1944 года. Некогда здесь находился замок рыцаря Сент-Джона, имеющего непосредственное отношение к ордену госпитальеров. Нынче же от него остались только руины, с которыми любят фотографироваться туристы, попирая ногами многовековые камни.

Выходит, что Прометей поступил в духе Созидателей: он скрывался на самом виду.

После пребывания у Созидателей вилла Прометея могла бы показаться раем, но Ника по-прежнему не была свободной. Прометей запретил ей каким угодно образом связываться с близкими, чтобы не вывести Созидателей на его убежище. Пребывая посреди моря на острове, он чувствовал себя в безопасности, так что это было именно убежище, хотя обычно место для укрытия от преследования представляется более скромным. В один из вечеров Прометей присоединился к ней во время ужина. Ника была убеждена, что все эти вкусные блюда готовит не сам хозяин виллы, но ни разу не заметила никого, кроме него. Если здесь и работает персонал, то он состоит из невидимок.

– Шампанского? – Прометей достал бутылку из ведерка со льдом и, не дожидаясь ответа, откупорил ее без лишнего шума и пены. Разлил по бокалам шипящее игристое вино.

– Не понимаю, как они тебя не нашли? – спросила Ника, делая первый колючий глоток. – Ты не похож на затворника, живешь с размахом. Неужели они ничего не заподозрили?

Он тихо рассмеялся.

– У меня есть волшебная сила, как у Гарри Поттера. Только круче, – он изобразил пальцем на запотевшем бокале символ, похожий на малую латинскую f с подчеркиванием. Фунты.

«Да уж, – подумалось Нике, – и впрямь суперсила».

– Так ты от них откупился?

– Нет, но сумел купить новую личность, с правдоподобной историей, достаточно скучной, чтобы им не было до меня никакого дела. Только идиот считает, что деньги ничего не значат. Нищий идиот, – он большим глотком выпил половину содержимого бокала. – Кем я был для всех? «Нигер», «черномазый». Расизм не умер, он процветает и теперь прикрывается толерантностью. Знаешь, сколько людей меня ненавидит? Все! Но они улыбаются, кланяются, целуют мне ноги и пляшут на задних лапках, потому что у меня есть то, что позволяет им жить. Сраный фунт!

Он презрительно фыркнул и, закинув голову, посмотрел в небо. Ника тихонько цедила шампанское, боясь шелохнуться. Всплеск эмоций Прометея несколько обескуражил ее. Но ее волнение понемногу улеглось: он выглядел обычно, разлил оставшееся шампанское по бокалам и, достав обрубок сигары из подлокотника, закурил.

Ника наблюдала за тем, как он выдувает колечки дыма. Глубоко в душе, где поселилась с недавних пор меткая интуиция Лорин, пробудившаяся из памяти, зазвучал тревожный звоночек. Такой человек, как Прометей, не станет с первым встречным вдаваться в чрезмерную откровенность. Едва ли он случайно сболтнет лишнего или захочет поплакаться на жизнь. Каждое его действие продумано: от того жеста, которым он держал спичку, подкуривая сигару, до того, как в тот или иной миг поставить ноги. Но зачем-то он играет роль «простого парня».

– Я не верю тебе, – сказала она прямо. – Мне плевать, кто ты, ешь ли ты мясо или заядлый веган, с кем ты спишь и кому молишься. Цвет кожи не важен. Я просто не доверяю тебе. Но ведь это не имеет значения, да?

У ее собеседника чуть дрогнул уголок губ. Ника готова была поклясться, что и это не случайное проявление эмоций.

– Нравится здесь? – спросил Прометей, широким жестом объясняя, что имеет в виду свой дом и остров.

– Неплохо, – сдержано улыбнулась Ника.

– Ну тогда смотри и запоминай. Ночью мы улетаем к твоим друзьям.

Если он хотел этой подчеркнуто безмятежной речью поразить ее, то замысел удался! Ника поперхнулась шампанским, некрасиво закашлялась, чувствуя, как игристое вино выходит носом, и едва не разбила бокал.

– Что с ними? – спросила она, пряча лицо за салфеткой и поспешно приводя себя в порядок.

– Команду мечты ждет трибунал. Скажи: ты сумеешь засунуть свое недоверие подальше, и помочь мне вытащить их?

«Ради кого? – шепнул тихий, как дыхание рассвета, голос в ее голове. – Ради чего? Они не твоя семья, не твои друзья. Вы были попутчиками на короткий срок, не более…» Но та, кому принадлежали сомнения, сама однажды сильно обожглась. И нет хуже советчика, чем оскорбленная в чувствах женщина.

– Куда мы выдвигаемся? – спросила она.

Прометей посмотрел на нее сквозь облако дыма и произнес с белозубой улыбкой:

– Аламут.

Крепость Аламут больше походила на миф, как замок короля Артура, и, тем не менее, она существовала. На территории нынешнего Ирана и высоте более двух тысяч метров. Достоверная датя возведения крепости неизвестна, историки называют 850 год, как возможный. Удивительная честность, ведь обычно они любят утверждать что-то наверняка, не имея никаких оснований, кроме косвенных подсказок. Но не так важно, когда был заложен первый камень в основании твердыни, куда весомее, что в 1090 году эта крепость, в числе многих других, стала трофеем исмаилита Хасана ибн Саббаха. Отца ассасинов.

Темные страницы истории ордена, и они не любят о них вспоминать. Даже Алекс, который мог на память чеканить даты и события из прошлого своего братства, предпочитал уходить от темы, если Ника спрашивала его о создании общества. Нынешние ассасины и впрямь имеют мало общего со своими предшественниками, и все же это началось именно тогда, когда восторженный безумец Хасан сплотил вокруг себя жаждущих слепой веры, отчаявшихся людей. Его история покрыта тайной, как и все самое великое в этом мире. Созидатели постарались припорошить пылью имя того, кто бросил вызов миру, кто сумел повергнуть в ужас правителей, скрывающихся за высокими стенами, кто во имя собственного закона не жалел родных сыновей. Хасан был великим человеком, поскольку только великие оставляют в истории след на века и продолжают жить в деяниях последователей. Как бы ассасины не отвергали прошлого, Аламут был колыбелью их братства. И то, что местом для трибунала над оступившимися братьями избрали именно руины легендарной крепости, было вполне предсказуемо.

Ника с волнением ожидала на террасе, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. Ночное небо сливалось с морем, их разделяла лишь тонкая розовая линия, оставшаяся после заката. От тревожных мыслей стало зябко в южный вечер, холодные пальцы непослушно мяли сигарету и зажигалку, которые так и не соединились в огненном поцелуе. Каждая минута промедления казалась ей ужасной ошибкой, которая может стоить жизни. От острова Прометея до провинции Казвин, где находилась крепость, более трех тысяч километров дороги, почти шестьдесят часов! За это время спасать уже будет некого.

– Идем! – Прометей махнул ей рукой и начал спуск по ступенькам.

На нем был песочно-серый костюм, состоящий из куртки и брюк, высокие ботинки, защищающие ногу, и вместительный плоский рюкзак, распластанный по спине.

– Когда состоится суд? Или трибунал…не важно, – Ника с трудом поспевала за ним.

– На рассвете, – ответил тот. – Символично, не так ли? В новый день с новыми впечатлениями.

– Шутишь?! – Ника сбилась с ритма и оступилась мимо нужной ступеньки. – Мы же не успеем!

– Успеем, если будешь идти быстрее, – прозвучал его голос, растворившийся в темноте.

Ника встряхнула головой и поторопилась следом. Они вышли на берег моря. Песчаный участок был небольшим, огражденным со всех сторон гигантскими валунами, словно бухта. В тихую воду уходил деревянный настил, превращающийся в крошечный причал, возле которого недвижимо застыл катер и гидросамолет. Ника бросила взгляд на Прометея, но тот был слишком погружен в себя, чтобы заметить это. Самолет? Так вот как он собирается успеть к сроку!

– Разве мы не должны пересечь границу Турции? – с сомнением спросила Ника, пока они шли по пружинящим доскам, под которыми еле слышно плескалась вода. – И не нужны никакие документы? А разрешение на посадку?

– Я же говорил, – Прометей подал ей руку, помогая перешагнуть на поплавок, и затем – на борт самолета, – у меня есть суперсила. Ты все еще сомневаешься в ней?

Пилот уже присутствовал на борту. Это был первый человек из окружения бывшего госпитальера, которого Ника смогла увидеть, хоть лицо того и было скрыто за шлемом, очками и микрофоном.

– И что теперь? – располагаясь на узком и жестком сидении, спросила Ника. – Придем на суд, скажем что-то вроде: «Ваша честь, я протестую!» Или что?

Прометей чуть нахмурился, оценивающе глядя на нее:

– Считаешь, что там будет этот цирк с париками, адвокатами и прокурорами? Детка, нырни в реальность! Трибунал ассасинов это не битва юристов, а подробное разбирательство с показательной для других казнью. Что смотришь? Думала, им штраф выпишут?

Ника отвернулась к крошечному окошку. Заурчал мотор, лопасти начали свое вращение, все ускоряясь. Крошечный самолетик двинулся, отползая от причала и берега, развернулся по дуге и продолжил свой путь, стремительно набирая скорость. Он так легко оторвался от воды, что Ника даже этого не заметила. Хотя ее мысли были слишком далеко от белой металлической чайки, взмывающей в воздух. «Их всех могут казнить», – эти слова сверлили ей мозг. За что? Что такого нарушил Алекс, когда начал искать ответы на вопросы? И кто покрывает тайны Созидателей в рядах ассасинов?

Салон самолета был хорошо звукоизолирован. Гул почти не доносился. Мерное покачивание, словно по легким волнам, погрузило Нику в дремоту. Она то проваливалась в сон, то просыпалась от того, что бешено бьется сердце. Сквозь пелену ей слышался голос Прометея, который с кем-то говорил по телефону на незнакомом языке.

– Эй, проснись. Идем на снижение, – предупредил Прометей, упаковывая в рюкзак все вещи, которые успел достать.

Ника всматривалась в черноту за иллюминатором, но ничего, кроме своего дымчатого отражения и далеких редких огней, не могла рассмотреть. Разве они над водой? Или… он собирается посадить самолет на землю!

Прометей выглядел сосредоточенным, но не взволнованным. Значит, ничего из происходящего его не тревожит. Ника тоже постаралась расслабиться. От снижения у нее заложило уши, но от страха она не ощущала дурноты, которая была неизменным спутником всех ее перелетов. Как оказалось, волнения все же были напрасны. Самолет сел мягко, почти неощутимо, и спустя некоторое время на негнущихся ногах Ника смогла выйти наружу вслед за Прометеем.

Ее лицо окутало другим воздухом, сухим и густым, насыщенным. Вокруг было светло от подсветки посадочной полосы. С пилотом деловито общался какой-то человек в светоотражающем жилете.

– Идем, – Прометей всучил ей в руки тканевый сверток. – Наденешь в машине, а то коленки слишком сверкают.

– Каков план? – спросила она, на ходу надевая куртку из такой же камуфляжной ткани, что и одежда ее спутника. – Или мы Аламут штурмом будем брать?

– Сейчас это более чем реально, – фыркнул тот. – Но там слишком многолюдно сегодня.

– Ты что-то задумал, но не говоришь мне. Тогда зачем тащишь за собой? Я могла бы подождать в самолете.

– Нет, – возразил он, словно проникая в ее мысли. – Не могла бы.

«Не могла».

Возле ангара их ожидал автомобиль. Он выглядел как заниженный внедорожник, между днищем и дорогой был мизерный просвет, точно у спортивной машины.

– «Китаец»?[5] – с сомнением спросила Ника, глядя на несуразный транспорт.

– Садись давай, – рассмеялся Прометей.

Стоило ему коснуться педали газа, и девушка поняла, что напрасно сомневалась в способностях четырехколесного чудовища. Он в считанные мгновения набрал скорость в двести километров и продолжал разгоняться. Свободные ночные трассы были отличным местом для прогулки этой ракеты. Автомобиль рассекал тьму светом фар, направляясь к едва различимым на фоне черного неба горным хребтам.

Иран. Аламут. Объект Майк

Дорога из Грузии в Иран забрала много времени. Документы пришлось менять четыре раза.

Он надел капюшон, приближаясь к тропе, по которой слаженно поднимались другие, прибывшие с той же целью. Теперь они не носили плащи, многие из них даже не стремились спрятать лицо среди своих. Он не понимал, почему. Традиции зрели веками, традиции создают общность, вносят смысл в существование. Без обычаев и законов кто они? Жалкая группка анархистов? Пережиток прошлого, неумело вклеенный в настоящее.

– Майк!

Хотя глубокий капюшон почти скрывал его лицо, один из поднимающихся на гору все же заметил его.

– Майк, рад видеть, братишка! – панибратский хлопок по плечу.

Майк – не его имя, оно получено во временное пользование, как одежда и даже тело. Он не помнил, кто этот парень в мотоциклетном обмундировании, но решил подыграть, кивнув. Они не братья, хоть кому-то и кажется, что служат в одном ордене.

– Я слышал, ты пропал, – продолжал закованный в облегающие доспехи человек, тяжело идя рядом. – Не вернулся с задания.

– Для слухов есть причины, – уклончиво ответил он.

Его спутник согласился, и они продолжили путь среди людей, обобщенных тайной. Сотня людей поднималась на вершину горы к руинам крепости Аламут. Они шли торжественно и печально, как дети к могиле любимой матери. Сегодня необычный день. Состоится трибунал старейшин в присутствии мастеров. И предатель будет здесь, он знал. Тот, кого по ошибке назвали Майком, не верил в то, что бесчестного лжеца постигнет достойная участь. Нет! Все нужно сделать самому, послужить орудием возмездия перед лицом предков, чей дух витает в этих разрушенных стенах.

Небо светлело. В густых рассветных сумерках останки крепости выглядели величественно, тусклый свет скрывал сделанные туристами надписи и разбросанный мусор. Утром придут уборщики и подготовят место для новой волны любопытных бездельников, не способных оценить и малой доли значимости Аламута.

Поднимающиеся ассасины занимали места, рассаживаясь на камнях или просто на траве, они негромко обменивались новостями. Те, кто пришли в этот день на вершину, редко встречаются, не звонят друг другу и не пишут писем. О том, живы ли их братья, узнают случайно из своих источников.

И все же его лицо многим было знакомо. Он надвинул капюшон и отошел за фрагмент колонны. Меньше любопытных взглядов, меньше вопросов. Когда-то он уже был здесь и знает, как проходит суд. Тогда судили его самого. Но никто из присутствующих не знает об этом. Он помнил, как целовал протянутую руку мастера, не потому, что молил о прощении, а чтобы проститься. Помнил, как возвышались над ним лица, полные презрения.

Странное воспоминание исчезло, оставив неприятный осадок. Нет, никогда прежде ему не доводилось подниматься на Аламут. Это всего лишь наваждение. Мастер предупреждал его о возможных последствиях.

По тропе поднялись обвиняемые с охраной. Завершали шествие пятеро, составляющие совет – единственные, кто надел церемониальные черные накидки с капюшонами прямо поверх обычной одежды, в которой добирались. Джулио Сальви, итальянец. Ему исполнилось сорок, когда большинством голосов его ввели в совет. Улыбчивый и легкий в общении, он ошибочно мог показаться мягкотелым. Но за эту ошибку приходилось дорого платить. Болгарин Никола Спасов, длинный, как шест, с худым лицом, впалыми глазами и сухими губами. Говорят, он не один год борется с тяжелым недугом, уже подыскал преемника, но не покидает пост, чтобы не зачахнуть в одно мгновение, лишившись смысла своей жизни. Из Германии прибыл Лукас Хафнер, третий член совета. Высокий, светловолосый, с прозрачно-голубыми глазами, утонченными чертами лица, атлетической фигурой. Он был суров, иногда груб, но чертовски умен и непредсказуем. Его считали маэстро тактики и не напрасно. Самым пожилим в совете был Доминик Рене, француз по происхождению, проживающий в Иране. Он был достаточно мудр, чтобы слышать молодых собратьев, и достаточно опытен, чтобы дать им нужный совет. И завершал процессию Шон МакЛарен, шотландец, живущий в Лондоне. Столица Великобритании кишела тамплиерами, высокая ответственность превратила Макларена в параноика, но, вполне вероятно, именно это и спасало ему жизнь.

Как эти пятеро приходили к общему решению – неизвестно.

Некогда ассасинами правил один человек, так шло еще со времен Хасана ибн Саббаха, но позже было принято решение, что такая власть – тяжелое испытание. Пирамидальная структура ордена упразднилась. Одинокую вершину заменило плато – совет, который должен служить гарантом справедливости.

Но кому, как ни ему, знать, что пятеро – в пять раз сильнее заблуждаются.

Обвиняемых поставили на колени в ряд, сорвали с их голов мешки. Ассасины встали плотным кольцом, глядя на тех, кого еще недавно звали братьями и сестрами. Они не пожалеют ни молодого парня с растрепанными волосами и лицом студента, ни темнокожую женщину, чей ребенок останется сиротой, ни пожилую даму, которой тяжелее прочих стоять на коленях перед немым осуждением собравшихся мужчин и женщин. Никто из осужденных не был напуган, но лишь один смотрел на прочих с вызовом. Мужчина немногим старше тридцати с соломенного цвета волосами, загорелой кожей и яростным взглядом пронзительно-голубых глаз.

– Алекс Батлер, – обратился к этому последнему Никола Спасов, и продолжил на английском с грубым акцентом, – воин, готовящийся стать командующим. Это высокая ступень. В твоем распоряжении уже был отряд и полная поддержка мастеров. Последний раз задаю вопрос: как случилось, что ты ослушался приказа, не только проигнорировав возвращение на базу и предупреждение, но и вовсе исключил возможность связи?

– Я не получал приказов. Связь отсутствовала не по моей вине, – твердо произнес Алекс, глядя снизу вверх на старейшин.

– Молчать, – приказал Хафнер. – Это ложь. Я лично контролировал исправность сигнала, когда возникло подозрение, что ты исчез.

– Если бы я хотел исчезнуть, вы бы меня не нашли, – сквозь зубы процедил Алекс.

Члены совета возмущенно зашептались, но Рене призвал их к тишине и спросил, пристально глядя на Алекса:

– Что ты искал в склепе мастера Сафара? Мы проверили: гроб открывали, а одежду тревожили. Какой омерзительный ритуал ты проводил?

– Это не ритуал. Я… – Алекс замолчал. Содеянное он предпочел оставить в тайне даже перед ликом смерти.

– Да скажи им! – воскликнула смуглая женщина, стоящая слева от Алекса.

– Нет, – рыкнул тот, но женщина уже обращалась к совету:

– Дневники! Мы искали дневники!

– Абсурд! Дневники Сафара в библиотеке в общем доступе, – фыркнул Хафнер.

– Тихо ты, – шикнул другой осужденный.

– Это дневники не Сафара, а Лорин, – продолжала та. – Женщины, которую он любил. Она служила Созидателям.

Алекс перевел быстрый взгляд на членов совета. Похоже, он ожидал какую-то особую реакцию, но этого не случилось. Они смотрели так, будто сообщение не было для них новостью.

– Нам известно о существовании Созидателей, Саймон докладывал, – подтвердил Спасов. – Но какое отношение это имеет к нам? Братство не затевало войны с ними, наше дело – сторона.

– Они хуже тамплиеров, – Алекс выглядел изумленным. – Если мы останемся в стороне…

– «Хуже», «лучше». Ты оперируешь детскими понятиями, брат, – с этими желчными словами вперед выступил молчавший до поры Макларен. – Они не опасны, не объявляли нам войну. Мало ли общин в этом мире? Если считать врагами каждого, кто отличается от нас, будет мало толку. Саймон доложил и получил прямой приказ: оставить это смехотворное расследование и вернуть отряд на базу. Но ты не послушался.

Алекс повернулся к нему и посмотрел исподлобья в глаза:

– Саймон приказал продолжать.

– Как удобно прикрываться именем мертвеца, – заметил Хафнер. – Подлый прием, достойный лжеца.

– Вот тут я с вами согласен, – прошептал Алекс, вглядываясь в лица членов совета.

Тот, кого назвали Майком, обошел колонну и мягко раздвинул стоящих перед ним людей, чтобы протиснуться вперед. Они безропотно расступались, увлеченные происходящим и не глядя по сторонам.

– Ты командир, и твоя команда подчинилась приказу. Нельзя их винить в этом. Я предлагаю остальных помиловать и разжаловать до первого уровня, – прозвучал голос Спасова.

– Не поймите неверно, – заговорил один из осужденных, – умирать как-то не охота…

– Колин!

– Но я лично проверял оборудование. Неисправностей не было, а на связь выйти никто из нас не мог. Алекс не предавал орден.

– Однажды он спутался с перебежчиком. «Скажи мне, кто твой друг…» – безжалостно произнес Хафнер.

Никем не остановленный, ассасин продвигался ближе. От предателя теперь его отделяли считанные шаги.

– Ты обвинен в преступлениях против ордена. Пусть смерть станет твоим искуплением, а имя сотрется из нашей памяти.

Зайдя за спину Алекса, Хафнер достал пистолет и приставил дуло к затылку пленника. Человеческие лица застыли, точно маски. Они казались пустыми восковыми оболочками.

Названный Майком был готов. Два выстрела прозвучат одновременно, это собьет с толку…

Он не успел достать из-за пазухи пистолет. Над горой прогрохотал взрыв. Ассасины отреагировали мгновенно: озираясь, укрываясь за руинами, они пытались вычислить того, кто совершил этот дерзкий выпад. Не давая им опомниться, спустя пару секунд прозвучал второй взрыв, затем третий. Совет окружил осужденных, ближайшие по положению воины подняли связанных и повели в укрытие. Остальные достали оружие. После взрывов прошел всего миг, а сотни людей словно и не было. Они укрывались среди руин, готовясь к прибытию врага с любой стороны.

Он не ожидал такого поворота. Не зная, что случилось, он все же стремился завершить миссию. С пистолетом наголо – теперь это никого бы не удивило – «Майк» пробежал между колонн, присел за валуном, оставшимся от стены. Предатель виднелся сквозь расщелину в камнях. Один точный выстрел, и…

Автоматная очередь оставила на стене светлый шрам, вырывая фонтаны песка и заставляя высунутые головы попрятаться обратно в норы. В развалины крепости часто пробирались молодежные компании. Одни – ради красочных пейзажей, другие искали укромное место для не вполне законных удовольствий, третьи варварски изгаживали свастикой и граффити всё, к чему прикасались. Но тот, кто нынче пожаловал в Аламут, был не кем-то вроде психопата из скинхедов, он знал, что делает. Зачем-то ему нужно, чтобы ассасины переключили на него свое внимание. Неужели они не понимают?! Слепцы!

«Майк» из положения сидя прыгнул по направлению к стене, кувыркнулся через плечо и сел в новом убежище. Несколько слепых выстрелов прозвучало из-за руин. Пытаются выманить стрелка. И снова автоматная очередь, но уже с юга, и опять – на востоке. Сколько же их?

«Майк» лег на живот и пополз. Возможно, теперь ему будет даже проще, никто не станет искать убийцу, когда вокруг стрельба. Укрыться не составит труда.

Увидев тень перед собой на песке, он резко откатился на спину и вскинул вверх руки с пистолетом. Человек, в которого он целился, даже не заметил его. Это была девушка. Она выглядывала из-за стены, не зная, что восходящее солнце предательски светит в спину. Палец надавил на курок, но выстрел не прозвучал. Девушка чуть повернулась, и ранние лучи осветили ее лицо.

Вспышка в памяти: файл с фото, подробное описание, данные, включая группу крови и наличие аллергии на медикаменты. Он медленно опустил оружие, продолжая смотреть на нее. Краем глаза «Майк» успел заметить темную высокую фигуру. Мужчина в одежде цвета хаки с автоматом в руках пробежал туда, где держали пленников. И вдруг раздался оглушительный грохот.

Ассасин лишь успел перевернуться снова на живот и закрыть голову руками, как сверху посыпались ошметки изувеченной земли.

Когда же он поднял голову, то увидел, как чьи-то ноги исчезают за низкой стеной, где недавно была девушка. В рот, в уши и в ноздри набилась песчаная пыль. Вскочив, он пробежался до убежища, где держали обвиняемых. Но там никого не оказалось. Разрезанные веревки лежали в пыли, двое раненых ассасинов-стражников корчились от боли. Члены совета уходили сквозь облако песка, их накидки мелькали в рыжей мути.

Он зарычал от досады и злости, но быстро взял себя в руки. Нужно было уходить и начинать новую охоту. Похоже, у него добавилось целей.

* * *

Алекс повернулся спиной и подставил запястья под нож. Лопнули пластиковые хомуты, стягивающие руки. Следующей на очереди была Сэб.

– Теперь повтори: кто это? – спросил он, глядя через зеркало заднего вида на лицо водителя. Темнокожий великан был ему незнаком, но что-то в его облике настораживало. Инстинкты не всегда подчиняются логике, ведь тот неизвестный спас его и всю команду.

– Прометей, – Ника вернулась на переднее сидение и пристегнула ремень безопасности как раз перед тем, как водитель добавил скорости и круто зашел в поворот.

С заднего сидения послышалось кряхтение Риты, которую всей командой вдавили в дверь.

– Прометей? – переспросил Колин. – В школе, наверное, было весело.

– Я нигер, к тому же мусульманин, – прозвучал низкий голос того. – Думаешь, проблема в имени?

– Да ты везучий парень!

– Черт! Мать вашу, – Сэб откинулась на спинку сидения, едва ее руки оказались свободными. – Что за пальбу вы там устроили?! Теперь для ассасинов мы враги!

– Дорогуша, а ты где была последние трое суток? – поинтересовался Колин невзначай. – Друзья обычно не держат меня связанным, не бьют, не допрашивают, а потом не собираются пристрелить. Может, я не то значение дружбы в словаре смотрел?

– Кто был с вами? – спросил Алекс, теперь он смотрел на Прометея.

– Никого.

– Смеешься? – фыркнул Колин. – Вы там такой фейерверк вдвоем устроили? Палили, точно армия!

– Что сказать? Умею пустить пыль в глаза.

Ника не слушала их разговор. У нее в голове ударами молота звучали слова, произнесенные Колином. «Их держали в плену всего семьдесят два часа?! Где они были остальное время, черт подери?!»

– Трое суток? – переспросила она и вцепилась в подлокотник, когда автомобиль снова занесло.

– Потом, – сказал на это Алекс и снова посмотрел на Прометея. – Я хочу знать, кому обязан и насколько.

– Узнаешь, – пообещал тот.

* * *

С появлением на борту команды ассасинов в самолете стало тесно. У Ники возникла ассоциация с чартерным рейсом из Турции. Не хватало только запаха перегара, выпадающих с полок пузатых рюкзаков и детского визга.

Едва они очутились в воздухе, как Прометей развернул своё сидение так, чтобы можно было видеть всех присутствующих, и сообщил:

– Итак, пришло время внести ясность. Я собрал вас не для игры в покер… хотя мысль интересная. До недавнего времени у нас были общие цели, и, думаю, объединившись, мы достигнем их скорее.

– О каких целях речь? – нетерпеливо спросил Колин.

Алекс не перебивал, он внимательно слушал, взвешивая в уме каждое слово Прометея.

– Я говорю о свержении Созидателей.

Колин присвистнул, Сэб переглянулась с Ритой, и все втроем они обратились в немом вопросе к Алексу. Тот же выглядел так, словно именно это и ожидал услышать.

– Ты один из них, верно?

– Был, – кивнул Прометей.

– Ого! – воскликнул Колин, но больше ничего не добавил.

– И давно перестали быть? – уточнила Рита, близоруко щурясь.

Ника прежде не замечала, чтобы та страдала расстройствами зрения. Рите было за шестьдесят или около того, но она казалась крепкой и бойкой дамочкой, а не старушкой. Выпавшие на ее долю испытания подкосили здоровье лучшей гонщицы прошлого.

– Около пяти лет назад, – Прометей бросил взгляд на электронный планшет, что лежал на столе. На экране беззвучно мигало сообщение.

– А что случилось? Выгнали за неуспеваемость? – Колин тоже мельком глянул на экран. Он бы многое отдал, чтобы получить гаджет в свои руки. Как потомственные гадалки читают судьбы по линиям на ладони, он мог бы сказать о человеке многое, изучив его смартфон, ноутбук или планшет.

– Оказался неудобен системе, – ответил Прометей. Он заметил взгляд ассасина, но не стал ничего предпринимать. – Итак, сейчас мы на высоте около двух тысяч метров. Я один, у вас численное преимущество. Бояться вам нечего.

– Созидатели опасны не количеством, а ложью, – Алекс не спускал с него глаз. – Ника сказала, что ты вытащил ее из их лап.

– Сам сказал: «не количеством», – белозубо улыбнулся его собеседник. – Конечно, вы не доверяете мне, но и я не могу вам верить в полной мере. На том и сойдемся. Мне от вас нужна не любовь и дружба, а ваш анимус.

– Вот как? – изумилась Сэб, холодно глядя на спасителя. Колин воинственно нахмурился и перевел взгляд на командира.

Алекс поднял руку, останавливая возмущение соратников.

– Тебе, как Созидателю, неизвестны координаты архивов?

– Архивы – головоломка для новичков, вроде вас. Я предлагаю профессиональный уровень.

Прометей рассказал ассасинам о Сердце и на этот раз был более многословен, нежели при разговоре с Никой. Как оказалось, о существовании этого величайшего центра управления знали не все члены ордена, хотя даже самому зеленому рекруту в уши заливали сладкую смолу о единстве, равенстве и величии каждого. Информация о Сердце была доступна верхушке ордена и тем, кто к ней приближен. Как удалось сохранить эту тайну – неизвестно. Но Прометей был, вероятно, единственным, кто узнал то, что ему не положено. Впрочем, не единственным. До него о Сердце узнала Лорин.

– Почему ты так думаешь? – с сомнением спросила Ника. – Мы сами еще не знаем, за что на нее велась такая охота.

– Созидатели очень осторожны. Они уничтожают любого, кто способен нанести им вред. Ни архивы, ни дневники – а что вы так скисли? – не являются даже доказательством их существования. Зайдите в интернет! Прочтите, сколько там разоблачений за день, какие интересные исторические факты выкладываются, и угадайте: что правда, а что ложь? Можно предать огласке что угодно, они сумеют использовать и это в своих интересах. Другое дело, – Прометей понял, что его внимательно слушают, и с видом заговорщика подался вперед, чтобы произнести таинственным шепотом, – если уничтожить их нору. Вот этого они боятся больше всего.

– Минуточку, – вмешалась Сэб. – До сих пор мы думали, что центр вашего ордена на Мальте. Разве не там теперь базируются Иоанниты?

– А-а, – протянул Прометей с улыбкой, – вы об этом. Все правильно, там находится что-то вроде филиала. Я бы даже сказал, это можно сравнить с консульством. Они являются непосредственными исполнителями воли старейшин, отыгрывают роль связующего звена между верхушкой и «шестерками». Вы можете разнести их в пух и прах, но ничего не добьетесь. Во-первых, мы не возьмем их штурмом, а подходящей армии у нас нет. Во-вторых, это лишь одна из голов гидры. Рубить можно бесконечно, терять силы и время. А Сердце – это наверняка. От такого удара им не оправиться.

Все замолчали, словно внезапно оборвалась страшная сказка. Алекс перевел взгляд на Нику:

– А ты что думаешь?

До этих пор он словно не замечал ее. Даже сейчас избегал смотреть прямо в глаза.

– Я хочу освободиться от Созидателей, – честно ответила она. – Если Прометей смог стереть о себе информацию, я тоже хочу. Разве у меня есть другой выход?

– Думаешь, Лорин могла знать, где Сердце? – Сэб все еще хмуро и недоверчиво смотрела на Прометея. – Они тысячу раз могли переехать.

– Анимус поможет это узнать, – он развел руками, как бы подводя черту в споре.

– А почему не забрать аппарат у Созидателей? – вклинился Колин. – Нику же ты сумел вытащить?

– Потому что похитить девушку, способную самостоятельно передвигаться, проще, чем аппарат, который весит около тонны.

Колин хотел еще что-то сказать, но Прометей покачал головой:

– Давайте дождемся приземления. Вы отдохнете, пошушукаетесь и тогда поговорим. Сейчас это бессмысленно. Ночь была долгой.

С этими словами Прометей надел огромные наушники, развернул сидение в прежнее положение, параллельно борту, и закрыл глаза. С виду походило на то, что он пытается уснуть, хотя из наушников ритмично били басы. Ника обвела взглядом ассасинов, но те случайно или нарочно стали удобнее усаживаться в своих креслах. Колин и Рита о чем-то шептались вполголоса, Сэб уставилась в иллюминатор, нахохлившись, как промокшая ворона.

– Все в порядке? – спросила Ника, повернувшись к Алексу, который сидел ближе остальных.

Он хмыкнул и задумчиво потер подбородок:

– Если учесть, что мои мозги могли этим утром остаться на песках среди руин, то полный порядок.

Ника не дождалась ничего более, и потому сама продолжила разговор:

– Я ему тоже не верю. Но это шанс, понимаешь?

– Понимаю, – ответил он серьезно, при этом смотрел так, словно его мысли блуждали далеко от предмета беседы. – Ты права, нужно попытаться.

Девушка, сдержав стон досады, отвернулась к иллюминатору. Какой-то бред сумасшедшего! Прямо у них перед носом происходят события исторической важности, появляется возможность раз и навсегда избавиться от опасного противника, но этот упрямый индюк ведет себя так, словно его ради забавы отрывают от действительно важного дела! Алекс не изменился.

Греция. Остров Алимия

Прародитель анимуса был создан в пятидесятые годы двадцатого века. Конечно, это была всего лишь примитивная модель, которую невозможно сравнить с нынешним аппаратом, но когда-то и человек начал свой путь с одной клетки. В разработке машины по считыванию ДНК принимала непосредственное участие Розалинд Франклин, чьи заслуги перед человечеством нарочно приуменьшили. Талантливая девочка родилась в двадцатые годы, во время, когда женщине все еще отводилась вторичная роль, хотя феминистическое движение набирало обороты. Активные женщины, защищающие свои права, вызывали в обществе улыбку и даже негодование. Их не понимали мужчины и порицали закостенелые домохозяйки. Розалинд окончила колледж при Кембриджском университете, но ученую степень, как женщина, не имела права получить. Это стало первым ударом, ожидаемым, но от того не менее горьким. Далее – работа, исследование ДНК, и постоянная попытка доказать коллегам свое право быть на одной с ними ступени. Разве такая умная девушка, уставшая отвлекаться от научного труда из-за банальных склок и пересудов, могла отказаться, услышав предложение о разработке некоего аппарата, в основу работы которого ложится структура ДНК? Розалинд Франклин стала если и не матерью анимуса, то его доброй феей-крестной. Она вдохнула жизнь в машину размером с подвал университета, где некогда училась. Да, ее имя утонуло в архивах ордена, о котором никто не слышал, и тяжелая болезнь лишила ее возможности получить заслуженную открытым научным трудом Нобелевскую премию, но то, что совершила Розалинд Франклин, трудно переоценить.

Анимус развивался и совершенствовался, пока однажды не превратился из машины по исследованию ДНК в машину по преобразованию сокрытой информации в открытую. Человеческая память – удивительный механизм. Мозг не в состоянии хранить знания о прошлом, нет никакого сейфа со сложенными файлами, есть непрерывно работающий механизм по воспроизведению и перезаписи. Чтобы помнить, человек, сам того не подозревая, постоянно прокручивает некий эпизод, одновременно уничтожая его. Копировать мозг не умеет, но он может пересказывать. Увы, как любой рассказчик, человеческий разум иногда привносит в повествование неточности. И чем ярче воспоминание, тем оно больше отличается от истины. Так некоторые матери заблуждаются относительно раннего возраста своих детей, мужчинам свойственно перекраивать события, связанные с негативными эмоциями. Постепенно каждый сам создает для себя собственное прошлое, и едва ли найдется человек, который знает истину, поскольку он сам помнит лишь то, что ему пересказал разум.

Первоочередной задачей анимуса было заполучить правдивые сведения. Информация, хранящаяся в ДНК, не подлежит мутации, не подвержена эмоциям. На ней может отобразиться стрессовое состояние первоисточника, но никак не всех поколений. Это давало возможность узнать то, что бесценно. Истину.

Поднимаясь вслед за Прометеем и Алексом, Ника случайно услышала отрывок разговора идущих позади Колина и Сэб. Чуть замедлив шаг, будто попросту устала, она навострила уши.

– Ты что это учудила, а? – послышалось злобное шипение. – Решила покаяться перед смертью? Сдать нас с потрохами?

– Насрать мне на вас, ясно? У меня сын остался там. Как думаешь, что с ним будет? Он будет проклинать мать-предательницу или станет изгоем!

– Отлично. Представляю, как в Россию прилетают ядерные ракеты. А что? Сын американского президента очень плакал и хотел поиграть с красной кнопкой.

– Иди в жопу, придурок! Это не то же самое.

– Нет? Ты подставила под удар команду!

– Я? – вдруг Сэб понизила голос до шелестящего шепота, и Ника уже едва различала слова, – а почему дневники Лорин – тайна? По словам Алекса, Саймон дал добро на поиски. Значит, это приказ руководства. Так может, судьи…

Сэб заговорила так тихо, что невозможно было разобрать и слова. Нике пришлось ускориться, чтобы не вызвать подозрений. От услышанного и так мурашки побежали по спине. Сэб обвиняет Алекса? Неужели она и впрямь думает, что тот решил совершить что-то против братства? Да этот фанатик скорее себе руку отгрызет, чем предаст орден!

Но с другой стороны доля смысла в словах Сэб все же была. Почему никто из глав ассасинов не знал о дневниках? И неужели никто не давал указания исследовать объект Лорин Питерс?

Свист Колина озвучил мысли всей компании ассасинов, которые увидели роскошную виллу Прометея. Рита, поднявшаяся последней, изумленно покачала головой и причмокнула губами.

– Все Созидатели такие богачи или бывшим доплачивают? – уточнил Колин, хлопая по гипсовой балясине на лестнице, проверяя ее прочность.

– У них полно секретов, – просто ответил Прометей. – И эти секреты дорого стоят, если знать, кому их продавать.

Пока они шли в просторный зал, Ника тайком смотрела на Алекса, призывая умения Лорин. Та ловко читала по лицам, видела души людей, особенно мужчин, такими, словно выворачивала их наизнанку. Но Нике эта наука была не по зубам до сих пор. Алекс казался мрачнее обычного, подавленным, сосредоточенным, подтянутым, словно перед боем. Мысли же его остались для нее загадкой.

– Хотите есть? – Прометей обвел всех взглядом. – Пить?

– Выпить.

Удивительно, но это предложение прозвучало не от Колина, что было уже привычно, а от Алекса. Прометей единственный, кто при этом не удивился. Пока он доставал из белоснежного с хромированными элементами бара бокалы и бутылку коньяка, Рита чуть слышно шепнула предводителю команды:

– Ты в норме?

– Вполне, – подтвердил Алекс и достаточно громко, чтобы услышал возвращающийся Прометей, добавил, – мы чуть не погибли. Было бы странно оставить этот факт без внимания.

– За чудесное спасение? – предложил тост Колин.

– Чудеса – это моя профессия, – усмехнулся Прометей.

Коньяк разлился теплом по горлу, согрел желудок, сделал цвета чуть ярче, а усталость – чуть меньше.

– Не в ту контору я пошел, – вслух вздохнул Колин, садясь на низкий диван и обнимая красную атласную подушку.

– Поздно спохватился, – усмехнулась Сэб, хотя даже колкость у нее вышла довольно пресная, и улыбка ненадолго задержалась на губах. Она всерьез переживала за сына, и это не отпустит ее до тех пор, пока не свершится еще одно чудо. Поскольку только нечто нереальное может позволить ассасинам вернуться в братство и доказать свою невиновность.

– Давайте вернемся к вопросу анимуса, – напомнил Прометей, садясь на край стеклянного стола. – Где он?

Сэб быстро посмотрела на Алекса, но тот не ответил на ее взгляд.

– Мы не знаем.

Рука Прометея, подносящая бокал к губам, замерла. Впервые, похоже, он получил ответ, которого никак не ожидал. Но прежде, чем бывший Созидатель что-либо произнес, Алекс внес ясность.

Когда в Стамбуле в кафе началась перестрелка, а Ника благополучно сбежала, команда стала прорываться к выходу. Они разделились, чтобы сбить преследователей с толку. Те, кто начал перестрелку, уже исчезли, и остались только выжившие ассасины, у которых был приказ поймать нарушителей и доставить на базу для разбирательств. Почти все остались охранять фургон. Они знали, что рано или поздно кто-то объявится возле машины. Их расчет был верен, но Колин и Рита, действуя в разных частях города, создали иллюзию того, что команда Алекса готовится к побегу. Они совершили звонки тем, кто наверняка бы немедленно об этом сообщил, и голосами, полными непонимания, просили о помощи. За ними немедленно отправилась часть ассасинов, что остались возле фургона, а это дало возможность Алексу и Сэб разобраться с остальными. Тяжелее всего было осознание, что противник – не враг, а заблудившийся в своем неведении брат. Не убить, но остановить и не погибнуть самому. Такой была цель команды Алекса.

Стамбул они успешно оставили. Еще долгих три недели скитались по городам и провинциальным дорогам, чтобы найти способ покинуть страну, избавившись от преследования. До сих пор никто из ассасинов не появлялся на горизонте, и командир беглого отряда допустил непоправимую ошибку, поверив, будто им удалось скрыться. Охотники настигли их почти у самой границы и отправили на базу.

– Нас допрашивали, а когда поняли, что бессмысленно – привели в Аламут. Дальше сам знаешь, – в бокале Алекса коньяка почти не осталось. – Что же до анимуса, то Рита успела спрятать фургон перед тем, как мы отправились на вылазку к границе.

– То есть фургон в Турции? – Прометей довольно хмыкнул. – Обожаю коррумпированные страны. Назовите адрес.

Рита посмотрела на Алекса и, получив утвердительный кивок в ответ, продиктовала не просто адрес, а координаты.

– Приятно иметь дело с профессионалами, – отметил бывший Созидатель. – Прошу прощения, что отлучусь, но кто-то же должен доставить нам анимус.

Когда он поднялся по лестнице и шаги стихли в хитросплетении бесконечных коридоров, молчание стало почти ощутимым. У каждого нашлось, о чем помыслить, и, вероятно, им пришлось бы слушать едва различимое жужжание кондиционера вплоть до возвращения Прометея, если бы Ника не произнесла неожиданно громко:

– Значит, вы меня бросили.

Алекс был единственным, кто не повернулся к ней.

– Вы спасали свои шкуры, но меня даже не подумали отыскать, – Ника сама поражалась тому, каким спокойным был ее голос. Еще мгновение назад ей казалось, что чувства, переполняющие сознание, захлестнут с головой, и останется лишь крушить все вокруг, поскольку слова не смогут выразить в полной мере боль, злость, разочарование. Со смертью подруг порвалась нить, связывающая ее с прошлым, а с побегом тех, кого она посчитала друзьями, ушло еще что-то очень важное. Словно после долгой тяжелой борьбы со штормом утопающий сумел увидеть берег, но, стоило к нему приблизиться, и земная твердь оказалась миражом.

– Слушай, Ника, такие дела… – начал, было, Колин, но подходящих слов не нашел.

Девушка всматривалась в их лица, ожидая ответа, а те лишь отводили глаза. Выругавшись, она резко встала и вышла на террасу.

После прохладного помещения согретый солнцем воздух показался дыханием фена. Она подошла к креслу, стоящему под зонтом, и достала из тайника недокуренную сигару. Прометей повсюду их прятал, как запасливая белка. Ника подожгла окурок. На сигарету это не похоже, но сойдет, когда нет альтернативы. Даже тошнотворный запах и вкус можно пережить. Она слишком разозлилась, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

Услышав за спиной шаги, девушка с досадой прикрыла глаза. Не сейчас. Есть такие в жизни мгновения, когда нарушать покой попросту бестактно.

– Ника, ты вправе сердиться.

– Серьезно? – она обернулась к Рите. – Спасибо. Теперь мне намного легче.

Женщина тяжело вздохнула и подошла к ней. За время, пока они не виделись, Рита постарела. Словно стержень, который держал всю жизнь, дал трещину. Она стала сутулиться и немного тянуть ноги при ходьбе.

– Мы бы не оставили тебя, но обстоятельства, – бывшая гонщица тяжело опустилась в кресло, – так уж сложились.

– Конечно. Наверное, так велит кодекс, – огрызнулась Ника. – Сбросить лишний балласт и выживать. Разумно. Я понимаю, за вами охотились, но хотя бы попытаться…

– Мы пытались! – не удержалась Рита, и девушка с удивлением увидела, что у той увлажнились глаза. Из-за темы ли разговора или пережитого стресса – неизвестно. – Поверь, мы пытались.

– И что, Алекс был не достаточно настойчив?! – фыркнула Ника, закатывая глаза.

Рита посмотрела на нее так, словно впервые увидела.

– Это и был приказ Алекса, – произнесла она тихо. – Это он приказал не искать тебя.

Ника хмыкнула и глупо уставилась на окурок, зажатый между пальцами. Бумага тлеет по кругу. И если присмотреться, то пепел сереет неравномерно… В голове странным образом не оказалось более подходящих мыслей. Пульсом в ушах стучали только слова Риты.

Бельгия. Брюссель. Тремя годами ранее

Плотно. Рисинка к рисинке. Половина уже вобрала в себя соевый соус. Девушка двумя палочками достала ролл из мисочки и отправила в рот. В задумчивости добавила васаби, почти не чувствуя его остроты. Перед глазами еще пестрели документы, в памяти прокручивался разговор с наставником.

Капелька соевого соуса упала на стол. Она неторопливо убрала пятно салфеткой. Еще сегодня утром все было как обычно, размеренно и просто. Она вошла в кабинет начальника, неся перед собой стопку исписанных журналов. Увидев того в рубашке и брюках, замершего возле стеклянной доски для записей, девушка растерялась. Ее руководитель крайне редко снимал белый лабораторный халат. Среди стажеров и работников постарше даже ходил шутливый слух, будто доктор Вайзер спит в этом халате и принимает душ. Увидеть его в «штатском» означало, что случилось что-то немыслимое. «Энни», – он будто удивился, увидев ее, хотя еще четверть часа назад лично вызвал по внутренней линии. Его покрасневшие глаза, кажущиеся мутными без очков, опустились на папку в ее руках.

«Результаты по вакцине», – сообщила она, бросая взгляд поверх его плеча на красные росчерки маркера по стеклу. У ее руководителя был ужасно неразборчивый почерк, как у большинства гениев, особенно, когда он писал в состоянии научного вдохновения, и все же символы были ей знакомы, как любому человеку, знающему химию хотя бы на уровне школьной программы. Другое дело, что их расположение и сочетание наталкивало ее на мысль, что наставник где-то совершил ошибку. Так не бывает. Впрочем, и доктор Вайзер тоже никогда не ошибался.

Вылавливая рис из мутно-коричневого соуса, она снова и снова воскрешала в памяти увиденные записи. Они никак не укладывались в одну схему.

В самом деле, не могла же она прийти к нему и прямо спросить: «Доктор Вайзер, а почему у вас на доске мутировавший стафилококковый бактериофаг?» Во-первых, если она ошиблась, то поставит под вопрос собственную компетенцию. Бактериофаги широко применяются в медицине. Собственно говоря, это вирусы, которые уничтожают бактерии, действуют при этом выборочно и потому превосходно справляются с ролью борцов за здоровье человечества. Они используются вместо антибиотика в борьбе с бактериальной инфекцией. К тому же бактериофаги применяются в генной инженерии для передачи генетического материала, то есть участков ДНК. Во-вторых, ее наставник – не просто ученый, а творческий гений. В миг озарения он не замечал, что происходит вокруг, забывал, кто он и где находится. Однажды на утреннюю планерку он пришел в промокшей напрочь одежде и в домашних тапках, сел за стол и с отрешенным видом полчаса молчал, пока ошарашенные стажеры пялились на своего руководителя. Потом неожиданно доктор Вайзер просиял и сообщил, что знает разгадку. Но никто вокруг не понял, что тот имеет в виду. Оказалось, что накануне профессор имел диалог со своим коллегой, который задал ему загадку из области биохимии. На поиски ответа ушла вся дождливая ночь и полутра, а как оказалось позже, загадка была ничем иным, как вопросом, который долгое время считался неразрешимым. За восемь часов профессор сделал то, над чем безуспешно бились несколько отделов в «Альфа-Медикал» – обнаружил, как устранить один из серьезных побочных эффектов их сильнейшего противовирусного препарата. Такой человек имел все основания изобразить маркером хоть кактус верхом на осле, хоть мутирующий бактериофаг.

Успокоив себя таким образом, Энни Маис быстро справилась с оставшимися суши, взяла упаковку пирожков с мясом, расплатилась по счету и покинула кафе, чтобы вернуться на рабочее место. Конечно, уже было темно, и восемь часов вечера – не совсем то время, когда она обязана находиться в лаборатории, но после своих размышлений девушка испытывала странное чувство вины перед наставником. Он никогда бы не узнал об этом, только избавиться от неловкости при встрече теперь было бы сложно. Энни просто обязана вернуться. Если удастся – предложит ему свою помощь, а если нет, то хотя бы убедится, что профессор не голоден.

Возле зеркальной двери входа в здание института Энни задержалась всего на миг, чтобы машинально поправить выбившийся из прически локон волос. Она спрятала прядку цвета соломы за ухо, но та снова непослушно легла на щеку. Миловидной голубоглазой блондинке Анне Маис на курсе сулили полный провал. Стереотипы правят миром, и каждый, от преподавателя до студента, словно бросал ей вызов, требуя доказать, что спортивная девушка, умеющая со вкусом одеваться, имеющая активную личную жизнь и множество интересов, не связанных с наукой, вправе находиться среди скучных и серых умников. Профессору Вайзеру было безразлично, как она выглядит и как проводит свободное время. Когда же кто-то из старших коллег намекнул на то, что «эта работа не для блондинки», присутствующая там Энни вспыхнула, а Вайзер потребовал шутника немедленно извиниться. И она засомневалась в нем сегодня? Энни почувствовала, как от стыда покраснели щеки. Она зашла в лифт и прислонилась к задней стенке, чтобы не смотреть на свое пылающее отражение. При входе в лабораторию она достала из шкафчика халат, оделась, завязала волосы в хвост, прихватила пропитавшийся жиром коробок с пирожками, и вышла в коридор, ведущий к кабинету профессора.

Внезапно погас свет, и Энни от неожиданности остановилась. Включив мобильный телефон, она осветила стену и дошла до щитка с выключателями, но они оказались бесполезны. Коридор наполнился истошным писком, от которого Энни даже подпрыгнула. Несколько дней назад ее коллега Стэн проводил эксперименты с мышами, пытаясь доказать, что возникновение фобий не всегда связано с пережитым стрессом. Его теория строилась на том, что часть мышей находились в одном аквариуме, и когда выключалось освещение, на дно подавалось небольшое напряжение. Мыши получали удары тока, и постепенно вырабатывался условный рефлекс: они начинали истошно пищать при выключенном свете. Затем к ним помещали вторую группу мышей, которые не связывали темноту с болью. Но спустя время обе группы мышей начинали испуганно верещать при наступлении темноты. Стэн был убежден, что дело не в инстинкте, а в заразности фобий, будто вирусом, но на психологическом уровне. Как раз сегодня днем на ланче он загадочно улыбнулся и заговорщицки сообщил, что вот-вот впишет свое имя в будущее науки. Теперь же его подопытные оглушительно пищали из-за двери, нервируя и без того напряженную Энн. В лаборатории никто не выключает свет. За все время было пару отключений и только из-за серьезных поломок в сети.

– Доктор Вайзер! – позвала Энн, направляясь к кабинету. Наставник мог и вовсе не заметить отсутствия электрики. Он часто работает при выключенном свете, пользуясь только подсветкой мониторов. Это его расслабляет. Вот и сейчас из-под двери виднелась мерцающая голубоватая полоска.

Энн дернула за ручку и вошла.

– Доктор Вайзер! – позвала она, озираясь.

Прозрачная доска, за которой располагался тускло-светящийся монитор, походила на какую-то потустороннюю материю, исписанную рунами. Часть из сегодняшних записей была стерта, словно доктор неосторожно махнул рукой.

Пронзительный сигнал факса заставил Энни подскочить на месте. Чудовищный аппарат автоматически перешел в режим печати и, давясь рулоном, стал выдавать чужое послание. Девушка подошла ближе, с некоторым удивлением глядя на выходящую таблицу. В левом столбце даты, в правом – какие-то непонятные числа. Она почувствовала движение воздуха и, обернувшись, увидела приближающегося человека. Еще не рассмотрев его толком, Энни испытала ужас и машинально попятилась: перед ней стоял вовсе не доктор Вайзер. Незнакомец куда крепче его и выше, о возрасте трудно судить: на нем был капюшон, а высокий ворот кофты закрывал лицо до самых глаз.

– Кто вы? Как сюда попали? – дрогнувшим голосом спросила она, отступая еще на шаг назад.

Стремительному продвижению чужака мешали плотно стоящие узкие стеклянные столы с колбами. Этот кабинет не зря называли «лабиринт Вайзера».

– Я вызову охрану! – предупредила Энни, понимая, что едва ли это испугает незнакомца. Но ей нужно было протиснуться вперед, к доске, за которой находился стол Вайзера, где на телефонном аппарате располагалась тревожная кнопка. Иногда наркоманы атаковали лабораторию в надежде добыть запрещенные препараты.

Наткнувшись на очередной стол, мужчина легко перепрыгнул через него. Энни вскрикнула и, делая шаг, поставила ногу на что-то округлое. Девушка потеряла равновесие и полетела на пол, выронив пакет с пирожками. Край ее халата увлек за собой стопку с записями по вакцине, что лежала на краю стола. Опрокинутая доска чудом не грохнулась на нее сверху, упершись в стол. Сквозь толстое стекло, испачканное маркером, Энни видела освещенного мониторами незнакомца, который угрожающе возвышался над ней. Пытаясь подняться, девушка посмотрела под ногу, и тогда только увидела, на чем оступилась. Это была рука. Рука доктора Вайзера, лежащего ничком на полу в луже собственной крови. Энни бы непременно закричала, если бы могла. Ужас, поднявшийся от пяток к самому горлу, стал комом, кровь отлила от конечностей, она ощутила невероятную слабость, даже сонливость.

– Не трогайте меня, – прошептала она убийце, который наклонился к ней. – Пожалуйста…

– Вы убиваете их, – произнес он на английском, который Энни знала плохо и смогла вспомнить его слова только спустя несколько часов, и только тогда же – понять их смысл. – Убиваете невинных. Я должен вас остановить.

Энни оттолкнула его руку, уперлась в него ногами, но когда увидела клинок возле своего лица, то как-то сразу лишилась сил. Ее парализовало. Лицо убийцы было совсем рядом, она видела трещинки на его сухих губах, шрам на небритом подбородке, следы крови на манжете кофты.

Быстрые шаги по коридору заставили незнакомца повернуть голову. Дверь распахнулась, и яркий луч света скользнул по столам, чтобы разбиться о скрюченные фигуры.

– Стэн! – истошно закричала Энни, но ее опередило чудовище в человеческом обличье. Отпустив ее, убийца метнул нож в грудь стоящего в дверном проеме парня.

Тот глухо крякнул и выронил тяжелый фонарь.

Энни оттолкнула незнакомца, оказавшегося к ней боком, но встать не успела. Он ухватил ее за горло, и как раз в этот миг топот множества ног эхом раздался на этаже.

– Не двигайся! Руки подними!

В лабораторию вбежало трое охранников. Наверняка, они были убеждены, что имеют дело с наркоманом. Не дождавшись реакции, один из них сделал предупредительный выстрел в потолок, разбив несколько лампочек. Тогда убийца сорвался с места и бросился к охранникам. Одного он оттолкнул плечом, другому в считанные секунды свернул шею, но третий успел выстрелить, и на этот раз пуля угодила в плечо безумца. Того швырнуло на стену. Зажав рану, убийца сгруппировался и головой буквально протаранил стоящего на пути охранника, не давая тому снова выстрелить.

Энни на четвереньках ползла под столами, и, наконец, уперлась в стену. Когда дальнейший путь оказался невозможен, она сжалась, обхватив колени руками, и так лежала, пока снаружи не послышалась сирена.

Полночи ей пришлось провести в полицейском участке, снова и снова рассказывая, что случилось в лаборатории, потом сидеть в коридоре с неприятным ярким светом и затоптанным полом, ждать, а потом опять рассказывать. Когда ее отпустили, уже светало. В съемную квартиру Энни вернулась на такси. Соседка, с которой они пополам платили за аренду, уже спала и, вероятно, не одна, если только этот мужской свитер на диване не возник сам по себе. Выпив увеличенную дозу успокоительного, Энни ушла к себе в комнату. Почти час она лежала, глядя в потолок, слушая нарастающий гул машин, которых становилось все больше. Наконец, под действием таблеток она сумела уснуть.

Настойчивый звонок в дверь заставил ее проснуться. Перед глазами все плыло, в голове шуршал песок. Энни проспала около двух часов и чувствовала себя немного пьяно.

– Ева! – хрипло прокричала она, надеясь, что соседка услышит. – Ева! Открой!

Энни ударила кулаком в соседнюю стену. Никакой реакции, а звонок в дверь не прекращался. Резкий звук въедался в уши подобно штопору.

Энни с трудом поднялась, завернулась в плед, который давно служил ей одеялом, и, шаркая огромными тканевыми тапками, направилась к двери.

На пороге стоял мужчина, который был в таком идеальном костюме, с такими идеально уложенными волосами и безукоризненно подобранным парфюмом, что Энни захотелось провалиться сквозь землю. Она стояла напротив него растрепанная, заспанная, в сползших тапках-зайцах и в клетчатом пледе по подбородок.

– Вы к кому? – спросила девушка сипло и тут же прокашлялась.

– Анна Маис? – он смотрел так, будто не замечал ее вида. А, возможно, и ее саму.

– Да…

«Наверное, из полиции», – подумала она. Мужчина протянул ей конверт без указанного адреса.

– Что это? – не поняла она, машинально распечатывая послание. Ответ она нашла внутри. В документе шла речь о приглашении в «Альфа-Медикал».

– Это какая-то ошибка.

Энни не рассчитывала получить место в святая святых европейской фармацевтики. Во всяком случае, не в этом десятилетии. Они неоднократно приглашали доктора Вайзера, но он отказывался по идейным соображениям, хоть и не скрывал, что помогал им.

– Доктор Вайзер работал над одним проектом, – мужчина снова скользнул по ней равнодушным взглядом. – Он рекомендовал вас, как преемника в случае, если лично не сможет закончить работу.

– Меня? Рекомендовал меня? – Энни подумала, уж не снится ли это всё. Слишком нереально происходящее.

– Как самого перспективного сотрудника.

Он протянул ей еще один конверт.

– А здесь что? – девушка достала тетрадь, владельца которой мгновенно узнала по почерку. Доктор Вайзер вел свой собственный рабочий дневник, так сказать, не для протокола. Она раскрыла тетрадь на закладке и обнаружила вырванную страницу.

– Здесь задание и половина решения, – прокомментировал незнакомец. – У вас есть сутки, чтобы закончить. В противном случае наше предложение недействительно. Всего доброго.

– Подождите, я не… – Энни снова посмотрела на тетрадь, затем – на спину удаляющегося мужчины. Постояв так еще немного, она закрыла дверь.

Греция. Остров Алимия

– Так чем ты, говоришь, занимался? – Колин поднял взгляд от планшета и посмотрел на сидящего напротив Прометея. Тот как раз закончил разговор по телефону.

– Не говорил, – ослепительно улыбнулся хозяин виллы. – Но если тебе так важно знать… Я был фармацевтом.

– Кем? – переспросил Колин, опередив заинтересовавшихся Риту и Сэб. Алекс хоть и продолжал смотреть в темное окно, тоже навострил уши.

Ника решила, что ослышалась. Прометей не походил на парня из аптеки.

– Я был химиком-аналитиком, – довольный произведенным эффектом, пояснил тот. – В мои обязанности входило следить за качеством закупаемой продукции. Я хорошо делал свою работу. Как оказалось – слишком.

– Стал тырить наркоту? – невинно поинтересовался Колин.

Прометей никак не отреагировал на его колкость и спокойно продолжил:

– Однажды понял, что не все лекарства одинаково полезны. В медицине допустимо, когда под глазурной оболочкой с кучкой витаминов и седативных средств будет скрываться крупица яда. Никого же не удивляет долгий список побочных эффектов и противопоказаний. Но когда от содержимого в капсуле больше вреда, чем пользы, любой нормальный человек спросит себя: почему? Зачем компании выпускать таблетки, которые снижают зрение и нарушают обмен веществ? А вот (как кстати!) эта же фирма предлагает волшебную пилюлю, возвращающую зоркость глазам и активность желудочно-кишечному тракту!

– И ты стал задавать вопросы? – догадался Колин. Он почувствовал тяжелый взгляд Алекса, но когда повернулся к нему, ассасин снова смотрел в мутную мглу за окном.

– Мне сказали заткнуться и не выделываться. Я стал искать ответы сам, и лучше бы этого не делал, – Прометей расслабленно закинул ногу на ногу. – Через нас проходило множество лекарственных препаратов, от компаний-однодневок до мастодонтов от медицины. Я все чаще видел одну и ту же строку в графе «побочные эффекты»: «не выявлены». А о возможных противопоказаниях писали: «случаи неизвестны». Они полностью обезопасили себя с юридической стороны. Многие покупатели, когда читают это, думают, что препарат испробовали на мышках, кошках, зайчиках, зэках, социальных подонках и девственных монахинях, что лекарство полностью безопасно. Они ошибаются.

– И ты их разоблачил? – недоверчиво спросила Сэб.

– Конечно! И на премию купил себе этот остров, – хохотнул тот. – Мне ясно дали понять, куда не стоит совать свой нос. Какие-то придурки подловили недалеко от дома. Они не думали, что «ботаник» кое-что умеет. Но, видимо, я не рассчитал силы, или же это специально подстроили… в общем, один из этих полудурков неудачно упал. Полиция проявила удивительную прыткость, и вот я уже за решеткой, а меня обвиняют в убийстве.

– И тут появляются чудесные спасители, – никто не ожидал услышать голос Алекса.

Ника быстро взглянула на него и отвернулась. Ей все еще непросто было смириться с тем, что человек, которого она считала самым надежным и верным, предал ее, оставив на откуп врагам. Чтобы свыкнуться, понадобится много времени. Очень много. «Возможно, гораздо больше, чем у нас есть», – подумала она, ощущая, как обида окончательно трансформируется в злость.

– Ты прав, Эл, – по-свойски подмигнул ему Прометей. – Они пришли как раз вовремя, чтобы спасти мою репутацию и задницу. Всего-то и следовало: вернуться на свою прежнюю работу. Но теперь я был не просто одним из химиков. Мне стало известно, что все те «недобросовестные» компании принадлежат холдингу, на который я работал. «Альфа-Медикал». Созидатели нашего века.

Колин крякнул. Рита сухо поджала губы, и даже Сэб, которую терзали мрачные мысли весь день и вечер, изумленно распахнула рот. Ника еще раз мысленно повторила то, что только что услышала.

– Хочешь сказать, – она подалась вперед, – что Созидателям принадлежит один из крупнейших фармацевтических холдингов?

– Крупнейший, – поправил ее Колин и показал на планшете данные для сравнения. – Это просто аптечный монстр. Годзилла!

Ника вмиг вспомнила корпорацию «Амбрелла» из кинофильма «Обитель Зла». Препарат из тайной лаборатории превратил население в зомби. Прометей намекает, что это не такая уж фантастика?

– И что они задумали? Напустить на землю эпидемию?

Бывший Созидатель посмотрел на нее, как преподаватель на двоечника, пришедшего на экзамен.

– Не задумали. Они это уже делают много десятилетий подряд. Или вы искренне верили, что современная медицина не умеет лечить простуду? Если бы в свободном доступе были те препараты, на которые мы способны, Земля бы рухнула под нашим весом.

– Контроль за численностью населения, – прошептала Сэб, озвучивая общие мысли. – То есть…

– Война, Глад, Смерть и Мор. Четыре всадника Апокалипсиса, и все они на службе у Созидателей, – Прометей поднялся, подошел к бару и плеснул себе еще коньяку. Никому больше он не предлагал. – Контроль численности и политической ситуации посредством внедрения болезней, умалчивания информации о природных катаклизмах, разжигания войн. Они контролируют не только жизнь на земле, но даже смерть.

Ника почувствовала, будто по венам побежали муравьи. Сколько раз она за свою жизнь принимала лекарства, сколько раз – безобидные прививки, которые должны были ее защитить. Каждая смена сезонов – эпидемия гриппа. Каждый год – новый страшный вирус. Люди умирают от рака и ВИЧ не потому, что нет лекарств, а потому что им дают умереть.

– Болезни были всегда, – Сэб явно не хотела признать того, как глубоко в жизнь каждого проник орден, превращая жителей планеты в баранов, чье поголовье нужно жестко контролировать. – Вы же не заставите меня поверить, что чуму тоже придумали госпитальеры?

– Чуму – нет, – Прометей повернулся к ней. – Я знаю, что вы мне возразите. Слышал и не раз. «Мол, раньше были те же болезни, но о них мало кто знал». Это не так. Если бы все те болезни, что существуют сейчас и приторможены медицинскими препаратами, существовали в темные века, человечество давно бы вымерло. И высокая рождаемость не успевала бы перекрывать эти потери. Смертность среди младенцев, детей и женщин была очень высока, в то время как мужчины умирали на войнах. Так что если официальная теория о болезнях, изучениях и лечении верна, то либо наш вид должен был исчезнуть, либо – мы должны быть сейчас бессмертны. У меня была коллега – Энни Маис. Мы неплохо ладили, если вы понимаете. И часто говорили на темы, которые не приветствовались в компании. Обсуждали эксперименты и разработки, этичность нашей профессии. А потом она исчезла. Я умею искать, научили, но Энни словно сквозь землю провалилась. Все, кто задает слишком много вопросов, исчезают.

В наступившей тишине послышалось хмыканье Колина.

– Потрясающе. А ты как спишь по ночам? Совесть не мучает? Ах, подождите-ка, ее ампутируют при поступлении на службу к – мать их! – хозяевам мира!

Он резко поднялся и решительно направился куда-то в сторону лестницы. Потом развернулся и так же стремительно пошел в противоположную сторону.

– Веранда там! – Прометей указал большим пальцем руки направление.

– Угу, merci,[6] – буркнул Колин, проходя к стеклянной двери.

Ника сидела на диване до поздней ночи. Понемногу в свои комнаты расползлись остальные, даже хозяин виллы не стал скрывать свои зевки и, не прощаясь, удалился. Остались двое, и только тогда они особо остро стали чувствовать присутствие друг друга. Напряженное, угнетающее. Ника краем глаза смотрела на Алекса, пересевшего на диван. Он расслабленно листал журнал, и каждый раз шорох страницы, будто пилил нервы тупым ножом. Ника прикусила губу, но с нарастающим раздражением было тяжело справиться. Девушка поднялась, слишком резко, чтобы это походило на действия сонного человека.

– Доброй ночи, – чуть слышно буркнула она.

– Говори, – послышалось у нее за спиной.

Тяжело вздохнув, Ника обернулась:

– О чем?

– Тебя весь вечер распирает, – Алекс поднял глаза от журнала, посмотрел на нее, усмехнулся чуть заметно. – Облегчи душу.

От его тона у Ники свело челюсть.

– Зачем? Все и так предельно ясно.

Алекс удачно изобразил удивление, несколько раз кивнул и с вежливой отстраненной улыбкой произнес:

– Рад за тебя.

Вернувшись в отведенную ей спальню, Ника не удержалась и несколько раз ударила кулаком по мягкой пуховой подушке. Пара невесомых перышек поднялись в воздух и осели на простынь. Девушка села на край кровати и закрыла лицо руками. Посидев так какое-то время, сделала глубокий вдох, успокаиваясь. Чего она ждала? Что ассасины окажутся другими? Что орден наемных убийц на деле – рыцари без страха и упрека? Ха! Их прошлое говорит красноречивее того высокопарного бреда, что твердит Алекс. Они не лучше Созидателей. «Я выпотрошу твою память, Лорин, – подумала Ника, сжимаясь на кровати в позу эмбриона, – и тогда избавлюсь от них всех. И от тебя».

Утром она чувствовала себя невероятно разбитой, и когда спустилась в общий зал, не сразу обратила внимание, что все уже присутствуют там. С ее появлением стихли разговоры, взгляды стали почти ощутимыми.

Ника замерла, не дойдя до веранды, где рассчитывала выпить чашку невкусного кофе.

– Рождества в этом году не будет? – уточнила девушка, нервно улыбнувшись. От выражения лиц собравшихся ей стало не по себе.

– Анимус прибыл, – бодро сообщил Прометей, который, похоже, не разделял общей настороженности. Он выглядел как миллиардер, снявшийся для обложки глянцевого издания. – Ждет тебя.

– Отлично, – Ника опустила глаза и увидела, что по поверхности кофе в чашке пошла рябь. У нее дрожали руки. Надо же! Еще вчера ей казалось, что она готова нырнуть в анимус немедленно, лишь бы всё скорее закончилось. Откуда же это дурное предчувствие?

– Давай, девочка, подай нам этих уродов на блюдечке, – подбодрил ее Колин, хоть его оптимизм звучал фальшиво.

– Мы все хотим домой, – слабо улыбнулась Сэб и повернулась к Прометею. – Меня пустят к аппарату? Или без настроек собираетесь ее мозг зажарить?

– Вы очень помогаете расслабиться, – буркнула под нос Ника.

Всю дорогу до берега, где временно расположили фургон с анимусом, не рискнув извлекать аппарат из автомобиля, Прометей, как ему казалось, настраивал девушку на нужный лад. Он указывал даты и события, на которых ей предстояло сконцентрироваться. Ника знала, что воспоминания при погружении могут расположиться хаотично, и на поверхности окажется участок более глубокой давности, тогда как события, случившиеся позже, будут глубоко зарыты. Мозг – тонкая материя, и хотя программы Сэб позволяют обойти его «систему безопасности» для получения сокрытой в ДНК памяти, обрабатывается и изымается память все равно через разум носителя. Такой вот технический недостаток.

– Ты помнишь события, на которых оборвалась цепь воспоминаний? – спросил Прометей, когда они подошли ближе к фургону.

Обогнавшая их Сэб уже взялась за настройки. Колин проверил состояние аппарата. Он сам собрал его из тех частей, что ассасинам удалось похитить у тамплиеров, а многие детали пришлось доставать на черном рынке. Выглядел анимус в самодельной сборке не слишком презентабельно, но по своим техническим характеристикам не уступал блестящим машинам, изготовленным в мастерских тамплиеров или Созидателей.

– Конечно, – Ника краем глаза следила за происходящим в фургоне. – Лорин пришлось покинуть Индию. Клайв, в которого она неуместно втюрилась, был не только тамплиером, но и говнюком, что чаще всего – одно и то же. Он ей не поверил. А Римлянин, который вроде был в одном с ним ордене, сперва подставлял Клайва, а потом – повернул все против Лорин. Подозреваю, что он играл по указке госпитальеров.

– Римлянин? – Прометей задумчиво нахмурился. – Я не знаток истории ордена, каюсь. Но могу покопаться в своих архивах.

– Не напрягайся, – Колин оставил попытки помочь Сэб и выпрыгнул из фургона. – Мы знаем, что так и было. На это указывают неоспоримые улики.

– «Улики», – передразнил его бывший Созидатель. – В этом наше отличие. Я не опираюсь на косвенные улики, только на факты. И тебе советую.

Он повернулся к Нике:

– Сконцентрируйся на главной задаче. Нам нужно разыскать Сердце. Пусть крошка Лорин отдаст нам его.

В голове Ники зрел вопрос, она как раз собиралась его озвучить, когда послышался голос Сэб:

– Готово.

Не чувствуя ног, Ника поднялась в фургон.

Здесь находился анимус – аппарат, похожий на компактный томограф. От действий Сэб он будто ожил: подмигивал лампочками, тихо урчал, как довольная кошка.

– Ложись, – Сэб помогла ей разместиться, взяла за руку и крепко сжала.

Ника удивленно посмотрела на нее. Обычно та не проявляла такой сентиментальности перед отправкой в анимус.

– Отыщи то, что ему нужно, – тихо произнесла Сэб, прожигая ее взглядом. – Я обязана вернуться к сыну.

– Как я могу помочь? – Ника не представляла, какие аргументы понадобятся ордену ассасинов, чтобы принять сбежавших отступников.

– Если у нас будут доказательства, что Созидатели угрожают братству, они послушают, – шепотом произнесла Сэб, чтобы больше никто не смог услышать. – Дай мне эти доказательства.

Ника ничего не ответила. Что она могла сказать? Когда память Лорин подчинялась ее воле? Ника легла на жесткую поверхность, засунув голову под нависающую часть аппарата. Слишком душно, и тошно, и хочется пить. Но это только от волнения.

Сэб быстро пристроила датчики. Их было куда меньше, чем в кабинете Созидателей.

– Ну что? – послышался вопрос.

Ника кивнула.

– Врубаю.

Великобритания. Лондон. 1761 год

Ветер завывал за окном волчьей стаей, свистел в щелях, точно кнут. Свеча оплывала, сгибалась под тяжестью огня. Воск капал на серебряный подсвечник, а оттуда – на стол. Вот-вот застывающая лужица воска доберется до небрежно брошенной шали.

Женщина, сидящая у камина, не обращала внимания на то, что шерстяное кружево может испортиться. Она была поглощена странным занятием: бережно и аккуратно, как художник создает полотно, она погружала в жаркие объятия пламени один свиток за другим, конверт за конвертом. Она вырывала листы из кожаных переплетов и, скручивая в трубочку, окунала в самое пекло. Жаркие блики огня золотили ее кожу, играли в завитках медных волос, отражались в печальных зеленых глазах.

Нужно было спешить, но нельзя допустить неточностей. Один уцелевший клочок, одна случайно затерявшаяся бумага может дорого стоить.

Лорин взяла следующий конверт из подготовленной стопки. Ее взгляд упал на подпись отправителя, и сердце защемило. Нельзя останавливаться, нельзя отвлекаться. Палач не должен вглядываться в лица. Но Лорин не смогла. Белыми пальцами она извлекла из конверта письмо. Это послание было адресовано не ей. В нем не было ни слова о тех чувствах, что некогда соединяли не просто двух людей, а два мира. Но это письмо – всё, что осталось у нее от того, за любовь к кому ее прокляло небо. Впрочем, не совсем так. Было нечто куда значимее письма, но Лорин предпочитала об этом не думать. Для его же блага.

Проведя пальцами по чернильной подписи, она сглотнула неуместный ком в горле. Разве сейчас время для сентиментальности? Харди вот-вот может появиться, а его указание было четким: уничтожить все письма и записи о поездке в Индию.

Лорин вернулась в 1757 году. На дальний заокеанский берег ее отправляли с целью задокументировать значимые исторические события и при необходимости повлиять на них, как сочли бы необходимым Созидатели, в чьем ордене она состояла в качестве агента. Ничего сложного, привычная задача. Но все обернулось катастрофой. Ей пришлось срочно бежать обратно в Лондон, поджав хвост и зализывая раны. А Харди… Харди принял удар на себя. По сути, это было его провалом, он – наставник, и ему отвечать за оплошности выбранного агента. Почти три года длится эта пытка молчанием, пытка забытьем. От нее отвернулись, словно от чумной. Ко двору, как и прежде, она допускалась, вот только новое задание до сих пор не нашли, а деньги сочились сквозь пальцы. Еще немного и ей придется переехать в деревню к сестре Харди, к собственным детям. Стать дородной сельской мамочкой, доить корову по утрам и колоть дрова. Лорин, не глядя, бросила связку писем в огонь, едва коснувшись пальцами огня.

Дурное предчувствие отзывалось в сердце тревогой. Что-то не так. Харди ничего не объясняет, просит проявить терпение. Лорин же давно спит с ножом под подушкой, и дверь своей комнаты подпирает комодом.

Внезапно распахнулось окно, и ледяной ветер ворвался в комнату, он смёл со стола потухшую свечу, разбросал лежащие на полу бумаги. Лорин вскочила на ноги, всматриваясь во мрак ночного неба. Нет, просто вьюга да собачий вой. Она подошла к окну, не чувствуя холода, и вдохнула морозный воздух. Лондон спал, укрытый снежной крупой. Сквозь шум ветра послышался стук колес по мостовой, звон упряжи и цокот копыт. Кому-то не сидится дома в такую непогоду. Лорин потянула на себя ставни, намереваясь закрыть окно, но опустила взгляд и увидела повозку. Лошади остановились у порога дома, где она жила. Из кареты вышел один человек, чью сутулую высокую фигуру она бы ни с кем не спутала. Сопровождающие повозку солдаты остались на месте.

Лорин захлопнула ставни и метнулась к камину. Письма полетели в огонь одним ворохом. Она заперла дверь на засов и обернулась, чувствуя себя затравленным зверем. Бежать некуда. Лорин достала из-под подушки небольшой нож и пистолет из ящика шкафа. Зарядила.

Снизу доносились голоса. Слуга пререкался с Харди, пытаясь объяснить, что госпожа уже спит. С человеком, который служил у Созидателей в качестве мастера, куратора и наставника, не так-то просто спорить. Вскоре послышался звук шагов на лестнице.

Лорин уперлась в стол. Это ведь Харди. Просто Алистер Харди, добрый зануда. Тот, что вытащил ее из монастыря и сделал одной из самых влиятельных леди Англии.

– Лорин!

Дверь выдержала напор. Скрипнули петли.

– Лорин, это глупо.

– Я не сделала ничего плохого, – она смотрела на огонь. Ее прошлое превращалось в золу.

– Никто тебя не обвиняет.

– Я выполняла приказ.

– Они знают.

– Тогда какого черта под моими окнами солдаты?

Он перестал ломиться. Из-за двери донесся его тяжелый вздох.

– Всё очень сложно. Открой.

Лорин почувствовала, как горло сдавливает невидимая петля. На непослушных ногах она подошла к двери и клинком поддела засов. Сразу сделала несколько шагов назад. Алистер Харди, постаревший за последние два года на десяток лет, вошел в комнату и остановился, увидев оружие в руках своей воспитанницы и ученицы.

– Ты ведь не собираешься…

– Если придется, – ее глаза сузились. – Зачем солдаты?

Взгляд Харди направился к камину. Последние письма чернели, обугливаясь и растворяясь в огне.

– Дом обыщут, а тебя сопроводят на допрос.

– Я уже все рассказала. Письменно и устно.

Лорин смотрела на его ссохшееся лицо и не видела прежней силы, уверенности и лоска, свойственного победителю. Он сдался. А значит, он больше не защитит ее.

– Меня что, в кандалах поведут? Как преступницу? – фыркнула Лорин. Увидев странное выражение на его лице, она в ужасе переспросила, – я права?!

– Ты видная особа. Тайно не получится. По легенде, тебя подозревают в сожительстве с де Бюсси-Кастельно и том, что ты передавала ему важные сведения.

– Абсурд! – воскликнула она. Де Бюсси был французом, главным среди явных противников Клайва. Он претендовал на земли Индии от лица своего государства, и Лорин оказалась возле него по приказу ордена.

– Они знают, – слабо улыбнулся Харди. – Не беспокойся. Тебя оправдают и отпустят. Лондон пошумит до Рождества, а там все найдут себе занятие поинтересней.

– Моему имени придет конец. Репутация не воскресает. Ты же знаешь!

Харди смотрел на нее большими усталыми глазами под тяжелыми веками, словно говоря: «Что я могу сделать?»

– Будьте вы прокляты, – процедила она сквозь зубы, кладя пистолет и нож на стол.

Лорин понадобилось время, чтобы подготовиться. Одеваясь в простое дорожное платье и причесываясь, она думала о том, что скажет, когда ее спросят о главном. Как объяснит, что важнейшие сведения были отданы чужакам? Дневник ассасина, бесценный источник информации, был передан его брату. Орден не знал об этом. Или все же узнал? Если так, ей не удастся оправдать себя.

– Безупречно, – произнесла она, глядя в зеркало. Пусть эти коршуны увидят, кого собираются лишиться.

Никто не открыл окон, когда Лорин вышла из дома, и на улице было пусто. Но уже завтра последняя собака в городе узнает, что одну из первых придворных красавиц увезли под конвоем. «Меня хотят запугать, – думала она, сидя в карете и слушая, как всхрапывают лошади на ходу. – Сломить. До каких низостей они готовы опуститься?» Хоть она и гнала от себя прочь эти мысли, и все же думала постоянно лишь об одном. Ее дети. Сестра Харди – Маргарет – заботится о них, как о родных, но если тем, кто держит орден, понадобится правда, они пойдут на всё. И Алистер не остановит их. Не сумеет, да и не станет.

Когда она увидела очертания мрачных стен и башен, то испытала ужас, сродни тому, что может чувствовать человек, заглянувший в дуло пистолета. Тауэр. Грозная крепость и безжалостная темница. Они оказывают ей честь. В стенах темницы Тауэра содержались только особы королевской крови, аристократы или оступившиеся церковные служащие. Эти камни видели немало крови. Здесь пытали и убивали неугодных, кем бы те ни были: детьми, женщинами, стариками, вчерашними соратниками. Тауэр не знает милосердия, как и его обитатели.

Снежные хлопья метались по двору, поземки клубились, точно болотные гадины. Кутаясь в шаль, Лорин проследовала за солдатами в неприметную дверь. «Я отсюда не выйду, – подумала она с тоской, следя за ними. – Они ведут меня в ад».

Отчасти ее страхи оправдались, хотя проводящий допрос сэр Хэмилтон не слишком соответствовал внешне образу сатаны, скорее напротив, выглядел как человек добрейшей души: он был в меру полноват, медлителен и по-собачьи пыхтел, словно его короткому носу не хватало силы снабдить кислородом объемное тело. Но его взгляд разрушал обманчивую иллюзию. Судя по взгляду, ему не составило бы труда снять кожу с живого человека. Помимо сэра Хэмилтона, присутствовало еще трое. Они сидели на лавках у стены, их лица были закрыты тенью от капюшонов. Лорин не старалась их рассмотреть. Она была напугана. Все силы пошли на то, чтобы не показать этого. Испуг часто путают с чувством вины.

– Вы были отправлены в 1757 году в Индию под именем Лорин Питерс.

– Да.

– Указано, что это – ваше настоящее имя. Куратор не проработал вашу легенду или вы сами ввели его в заблуждение?

– Нет и нет. У меня было много имен, и это самое красивое.

– По какой причине вы вернулись в Великобританию, не дожидаясь соответствующего приказа? – Хэмилтон откинулся на спинку кресла и сложил руки на выпирающем животе.

– У меня не было другого выхода. В кодексе сказано, что в случае опасности разоблачения агенту стоит покинуть свой пост и вернуться на исходную позицию в ожидании дальнейших указаний.

– Вас разоблачили?

– Нет.

– Вы скомпрометировали себя?

– Нет, я…

– Тогда по какой причине вы покинули Индию?

– Вы не даете мне объяснить, – Лорин заставила себя вежливо улыбнуться.

Хэмилтон поднял тяжелые брови и хрюкнул носом-обрубком. Взмахом руки он разрешил ей говорить.

– Перед отбытием меня не предупреждали, что придется иметь дело с противостоянием тамплиеров и ассасинов.

– Разве ваши обязанности изменились из-за этого?

Лорин собралась ответить, но Хэмилтон не дал ей это сделать:

– Вы доложили наставнику?

– Разумеется…

– И вам последовало указание вступить в связь с тамплиером Клайвом?

– Нет, я не… – Лорин нахмурилась. Эти вопросы не имели отношения к делу. Ее сбивали с толку, и она пока не понимала, зачем.

– Вы находились в любовной связи или это клевета?

– Разве мои обязанности изменились от этого? – невинно поинтересовалась она.

Хэмилтон выпятил вперед тяжелую квадратную челюсть и оперся на стол, принимая угрожающую позу. Его выпуклые круглые глаза смотрели с усталым раздражением:

– Вы в своем уме?

– Близость к цели номер один дала возможность составить более точные отчеты, разве не в этом была моя задача?

– И вы вмешались в действия Кастельно, когда тот пленил Клайва.

– Полагая, что это соответствует моей задаче.

– Вам был дан такой приказ?

– Клайва могли убить. Они бы не стали ждать, пока из Лондона придут новые указания.

– По чьему приказу вы контактировали с ассасинами?

Лорин хмыкнула и впервые за время допроса действительно удивилась. Об ассасинах она не докладывала даже Харди. Это было бы большой глупостью. Еще большей, чем ввязаться во все это. Так откуда же они знают? Только три человека, кроме нее, владели этой информацией. Ассасин Сафар, унесший с собой дневники брата, Роберт Клайв, который заподозрил Лорин в сговоре с врагом, и…

«Римлянин, – ее губы сами по себе растянулись в улыбке, но это был скорее оскал. – Андреа де Маркато».

Хэмилтон ничего не произнес, продолжая смотреть на нее и ожидая, к чему приведут ее размышления.

– Это не я вступила с ними в контакт, – Лорин посмотрела ему в глаза, – а они, когда прислали убийцу в мой дом. Мой слуга был ранен, а я чудом спаслась. Они многократно предупреждали, чтобы я не вмешивалась в их войну с тамплиерами.

– И чью сторону вы выбрали?

– Вашу, – просто ответила она.

Хэмилтон задвигал желваками, словно перетирал в челюстях ее кости.

– Вы участвовали в переговорах с Миром Джафаром, помогая свергнуть наваба Сираджа уд-Даула? По чьему приказу?

Вопросы продолжались, иногда повторялись. Лорин отвечала с величием, достойным королевы. Впрочем, она слишком много знала о королевах, чтобы судить об их достоинстве. Лорин стоила куда дороже, хоть на ее голове не было короны. Она устала, но ни ее осанка, ни выражение лица, ни голос не выдавали этого. А Хэмилтон зевал, не всегда прикрывая рот.

– И напоследок, – пробурчал он, делая записи в тетради. Перо натужно скрипело, от этого звука у Лорин свело зубы. – Что вам известно о Великом Моголе?

«О бриллианте?» – Лорин не ожидала этого. В конце концов, во время допроса ее пытались обвинить в измене ордену и приписать сговор то с одними, то с другими, но причем тут величайшая драгоценность, которую ей когда-либо приходилось видеть? Гигантский камень был бесценен. Она отыскала его в семейном склепе Сираджа уд-Даула и похитила. Бриллиант считался пропавшим, его многие годы безуспешно пытались выследить не только охотники за золотом, но и наемники ордена Созидателей. Такой камень – веский аргумент в споре. Он стоит дороже тех денег, что за него могли бы заплатить, поскольку отыскать аналог равносильно поимке призрака. Статус его обладателя незамедлительно повышался. Престиж давно весит больше, чем доброе имя.

И потому вопрос удивил Лорин. Камень она отдала в руки Харди.

– Мне повторить вопрос? – Хэмилтон подобрался, как охотничий пес, почуявший след. Он сплел короткие пальцы, положив руки на стол. На его ногтях темнели следы от чернил.

– Я думала, как вам ответить, – вежливо произнесла Лорин. – Я не слишком интересовалась его историей. И, откровенно, считаю, что его достоинства преувеличены. Возможно, он и вовсе легенда.

Оставаясь внешне бесстрастной, она следила за малейшими изменениями в его мимике. Если ее сейчас поймают на лжи – пощады не будет. Но ничто в лице ведущего допрос не переменилось.

– Мне жаль, – произнес он тоном, который явно давал понять, что это чувство ему не знакомо. – Завтра продолжим.

– Неужели нельзя было учесть мои заслуги перед орденом, чтобы не проводить беседу в темнице? – с неизменной вежливостью поинтересовалась Лорин.

Впервые за все время он позволил себе улыбнуться, хоть его тяжелые щеки едва всколыхнулись и тут же опустились на место.

– Учитывая ваши заслуги, мы говорим здесь, а не этажом ниже, в пыточной. Продолжим завтра. Доброй вам ночи.

Последняя фраза была чистой воды издевкой, поскольку Лорин предстояло ночевать в камере. До рассвета оставалось не так уж и много, допрос был долгим, но и спать она не собиралась. Конечно, ее разместили, можно сказать, с удобствами. Здесь была кровать, стол и стул, постель пахла свежестью. Камера высшего уровня. Хэмилтон прав – это лучше, чем пыточная.

Лорин была слишком занята, чтобы думать о своей судьбе. Перед ней, точно жемчуг, рассыпались воспоминания. Хаос? Нет, порядок, но ей нужно понять, какой. Почему вопросы шли в такой последовательности? Почему на допросе не присутствовал Харди?

– Римлянин, – Лорин подобрала с земли кусок глины, отпавшей от сапог конвоира, и начертила на кирпиче латинскую букву «R».

Появление итальянца в Индии, его попытка избавиться от Клайва, а позже – от нее. Если он не подчинялся тамплиерам в тот момент, то значит…

– Его завербовали, – Лорин хлопнула ладонью по кирпичу.

Он – одна из марионеток Созидателей. Но почему ее не предупредили? Почему он играл против нее, а не с ней?

Великий Могол. Еще одна загадка. Почему они спросили о нем? А точнее: почему им пришлось? Харди должен был передать его в Англию, должен. Но почему-то этого не сделал.

Три года о ней точно забыли, и вот вдруг темница. После всех тех объяснительных писем и отчетов. Харди уверял, что позаботится об этом! Что он…

И вдруг Лорин почувствовала, как покачнулся пол под ногами. Мурашки пробежали по коже. Рассыпанный жемчуг стал соединяться в созвездия. Вот она – система.

Им нужна не Лорин. Они хотят получить Харди.

– Боже, – она прислонилась к стене.

Жемчужина за жемчужиной нанизывались на нить, ложились ожерельем на грудь и всё ближе подкрадывались к шее.

Звук шагов оторвал ее от тяжелых мыслей. Дверь открылась, и на пороге камеры возник тот, чье имя Лорин мысленно проклинала. Едва он сделал шаг, как женщина бросилась к нему:

– Сукин ты сын! Ты меня подставил!

– Погоди… – Харди примирительно поднял руки.

– Бросил, как кость на откуп волкам, – она все наступала, и хоть в руках Лорин не было оружия, а она была на голову ниже своего учителя, тот отступил к закрытой двери. – Сам привел сюда!

– Выслушай, – попросил он с нажимом.

Лорин остановилась и тяжело вздохнула, кивком разрешила ему говорить.

– Хэмилтон давно роет мне могилу, – Харди достал из кармана платок и вытер пот со лба. В камере не было жарко. – Он точит зуб еще с тех пор, как меня назначили одним из двух десятков архивариусов. К тому же…

Он понизил голос до едва слышимого шепота:

– … он заручился поддержкой Людовика XV.[7]

– Абсурд! – нахмурилась Лорин. – «Орден не служит политике…»

– «… он над политикой», – закончил за нее Харди отрывок из кодекса. – Всё верно. Но не тогда, когда ты на закате лет все так же вычищаешь конюшни. Работать с арестантами и отступниками из бывших побратимов – не самая уважаемая роль.

– Ложиться под тех, на кого укажет орден, лучше? – фыркнула Лорин. – Но я не ропщу.

– Ты куда умнее, и ты молода. Он понимает, что Тауэр станет его склепом.

– Как и моим, – прорычала она, толкнув его в грудь. – Это ваша с ним война. Не моя!

Харди обошел ее, глядя вокруг так, словно находился в хижине, пропитанной холерой. Он смахнул пыль со стула и опустился на него, стараясь ни к чему больше не прикасаться.

– И что я могу сделать?

– Донеси, – Лорин поражалась его недогадливости. – Собери совет и скажи то, что только что сказал мне. Пусть отрубят голову ему, а не твоей бедной воспитаннице. Моя – гораздо красивее и очень мне идет.

Но Харди никак не отреагировал на шутку. Он задумчиво смотрел перед собой. Отблеск свечи лежал на его впалой щеке.

– Минимум двое из совета ведут политические игры, вопреки кодексу. Орден переживает нелегкие времена. После реорганизации, судов, неудачи с тамплиерами нам необходимо заполучить собственную казну. Либо доступ к чужой.

Глаза Лорин сузились, она смотрела на наставника с недоверием. Он говорит несусветную чушь! Роль Созидателей в этом мире заключается в их беспристрастности. Они создают историю, корректируют ее на благо развития человеческой цивилизации. Затевая войну, они думали о развитии страны. Изолируя источники передовых мыслей – спасали неподготовленные умы от последствий иллюзорной вседозволенности. В этом была цель! Но если ее заменить на политически пристрастную позицию, то страны-фавориты получат небывалый перевес. Рывок в их экономике трудно вообразить, а значит, другие будут сброшены на дно выгребной ямы. Баланс, за который сражались Созидатели, сражалась она – нарушится.

Если Харди не сошел с ума, то значит, мир вскоре изменится.

– А прежде, – она обошла стул, на котором сидел ее учитель, – кто-нибудь делал нечто подобное? Играл за королей?

– Насколько мне известно… – начал было Харди, потом поднял голову и встретился с ней взглядом. Еще до того, как он ответил, Лорин сама догадалась. – Несколько раз. Это делалось завуалированно, но в совете часто нет единого мнения. Все решает голосование, а как ты знаешь…

– Все продается и всё покупается, – она села на край жесткой кровати. Ее талант заключался не только в красоте, ловкости и дипломатии. Лорин умела видеть верный путь, безграничное количество вариантов, просчитывая их в мгновение ока. И сейчас перед ее внутренним взором хрупкие осколки вновь образовывали цельную картину.

Харди заподозрил предвзятость членов совета. Он вмешался, они нанесли ответный удар. В удобный момент на поле был выведен новый игрок – Римлянин. Как они переманили к себе тамплиера – не важно. Им было, что предложить, как и ему. Лорин видела это так же ясно, как если бы стала свидетелем ключевых событий. За это ее и ценил Харди. Он молчал и смотрел на нее, ожидая, когда ученица поймет всё сама.

– Значит, меня осудят в любом случае. Вернее – тебя осудят. А я просто пешка для обмена любезностями, – она фыркнула и сложила руки на груди. – Ты сдал меня. А еще – но это мелочи – украл у ордена бриллиант размером с мой кулак!

Харди вскочил с места и возмущенно выдохнул:

– Должен заметить, что это ложь! Ты украла его у индусов, а я лишь сохранил.

– Сохранил?! – Лорин смотрела на него снизу вверх. Никогда прежде она не злилась на Харди столь сильно. – Сокрыл! И в этом тоже обвиняют меня.

Алистер Харди все еще пылал от гнева, но понемногу этот жар остывал, и он, устало опустив плечи, сел обратно на стул.

– Этот камень не должен к ним попасть, – произнес он убежденно.

– Сейчас самое подходящее время для мелкой кражи? – язвительно поинтересовалась Лорин.

– Ты не понимаешь. Его долго искали, на это бросили лучших ищеек, до которых нам с тобой расти и расти. Но повезло тебе… если можно так сказать. Могол – не камень, не просто очередная дорогая безделица. Это залог. Фаворит получит его как доказательство союза. Что-то вроде лаврового венка для победителя.

Его собеседница ахнула, догадавшись о чем идет речь. Могол получил новую стоимость. Его цена – союз Созидателей с государством, символ принадлежности к избранным.

– Чего ты добиваешься? – Лорин понимала, что Харди едва ли руководствовался детским желанием отомстить отцу, спрятав его парадные туфли. В действиях должен был быть расчет.

– Грядет голосование.

Пятерка старейшин раз в год обновляла свои ряды, избирая троих новых членов. Два срока подряд не правил еще никто, таков устав. Но влияние не всегда обусловлено действительным положением. У многих старейшин появляется круг единомышленников, и, конечно, удача, если один из них занимает должность своего идейного вдохновителя. По сути, он придерживается того же пути, что и наставник, это гарантирует стабильность курса. Увы, не всегда дело было в удаче. Интриги, как главное оружие Созидателей, часто направлялись в сам орден. Пока речь шла исключительно о влиянии на развитие человечества, конфликты сводились к различию во взглядах на решение одной и той же проблемы. Но когда на чашу весов ляжет политика, всё изменится. Речь пойдет о жажде власти, а этот яд страшнее укуса кобры.

«Раньше мы были добрыми домашними духами, – Лорин покусывала ноготь, обдумывая услышанное. – А теперь станем богами для просвещенных, которые станут приносить кровавую жертву всякий раз, как потребуется благословение».

– И что ты собираешься делать? – спросила она.

Ведь он пришел не за тем, чтобы поделиться информацией высшего уровня доступа теперь, когда она заперта в темнице.

– Увезти камень отсюда. Сохранить его и передать в руки Адаму Далтону.

Лорин была наслышана об одном из молодых рыцарей ордена. Со слов Харди, у того были все шансы заполучить место среди старейшин. И это один из немногих явных лидеров, кто мог бы остановить политизацию ордена. Кто-то еще жил высокими идеалами и верой в то, что своими силами направляет слепцов по верной дороге, но таких становилось все меньше. Одни старели и умирали, других опьяняли умелые речи сторонников реорганизации ордена. Третьи ждали удобного случая, чтобы выгодно продать свой голос и совесть.

– А какова моя роль?

Харди нелегко дался ответ на этот вопрос. Их связывало нечто большее, чем отношения наставника и ученицы. Это не было даже похоже на банальное отцовское покровительство. Скорее уж, особое умение Харди ценить сокровище, которое случайно подарила ему судьба. И это чувство было взаимным.

– Не дай им пойти по моему следу.

Лорин хмыкнула и обхватила плечи. Внезапно стало зябко, будто зимний ветер прорвался в подземелье.

– То есть, прикрыть тебя любой ценой.

Он с сожалением покачал головой:

– Тебе известно, что они не остановятся, получив мою кровь. Под удар попадут все, кто мне дорог, а значит – Маргарет и твои дети.

Лорин посмотрела на него с удивлением и осуждением:

– Не пытайся меня запугать.

Ее обвинение было воспринято им как оскорбление, и с болью во взгляде Харди возразил:

– Думаешь, я пал так низко? Тебе ли не знать, что используется любая слабость.

Лорин кивнула. Ей были хорошо известны самые точные методы воздействия, и теперь предстояло узнать их на себе. Палач примеряет собственные пытки.

– Увези их.

Наставник, который теперь выглядел стареющим волком, потерявшим клыки и когти, несколько раз кивнул.

– Сейчас за каждым моим шагом следят. Но верные люди готовят для меня кое-что. Дестану можно доверять, ты ведь помнишь его.

Она кивнула. Так звали мавра, служившего при ней охранником в Бенгалии. После спешного побега обратно в Великобританию Дестан вернулся на службу к Харди, и более она о нем не слышала. Лорин, к своему стыду, никогда не интересовалась его судьбой, поскольку была слишком озабочена собственной.

– В Индии вы неплохо ладили. Я увезу их, клянусь, у меня есть еще надежные убежища…

Лорин почувствовала легкую дурноту:

– Замолчите, сэр, – шепнула она. Побелевшие пальцы сжались в замок.

Опомнившись, учитель со страхом посмотрел на нее:

– Не думаю, что они опустятся до пыток…

– Ты сам знаешь, что могут, – натянуто улыбнулась она. – И когда меня спросят, где ты, я не хочу знать.

Он ушел молча, не прощаясь, не обещая. А она ответила ему любезностью и не стала размазывать слезы по щекам. Только когда его шаги окончательно стихли, Лорин позволила себе завыть от ужаса и безысходности, чьи ледяные когти впились в нее смертельной хваткой.

Это была странная ночь. Вскоре за первым посетителем появился второй. Его Лорин никак не ждала. Лучше бы этой встречи не было вовсе, и уж тем более – в темнице, когда она, точно обезумевшая птица, бьется в отчаянии.

Его шаги были тяжелее рока. С накидки опадал мелкий снег, превращаясь в капли. В глазах горел огонь сотен печей. Лорин пожалела, что в ее руках нет ни ножа, ни удавки, и все, что ей оставалось, лишь смотреть на его самодовольное лицо.

– Теперь ты на своем месте, – произнес тот, кого в узких кругах именовали Римлянин. Он скривил полные губы в презрительной усмешке. – И сдохнешь, как положено крысе. Тебе не дадут ни яда, ни морфия, я добьюсь того, чтобы тебя повесили у всех на глазах.

– Как жаль, – вздохнула Лорин, пригладив выбившиеся из прически волосы, – как жаль, что твою бычью шею не выдержит ни одна веревка. Да и не каждый нож пробьет эту броню из жира. Но когда тебя разорвут собаки, у них будет такой великолепный пир!

Он хрипло рассмеялся, продолжая с ненавистью смотреть на нее:

– Рычи-рычи, грязная потаскуха, тявкай, сколько влезет. Все отвернулись от тебя, даже хозяева. И знаешь, я позабочусь о том, чтобы всех твоих ублюдков извели, можешь не сомневаться. Дряхлый архивариус не защитит их, как не защитил тебя.

Лорин неторопливо подошла ближе и с отвращением плюнула ему в лицо. Римлянин громко выругался, схватился за шпагу, и тут же отпустил. Он расхохотался, утирая лицо перчаткой.

– Я приду на твою казнь. Кстати, – добавил он, переступая порог камеры, – знаешь, кто не так давно прибыл в Лондон? Наш общий знакомый. Какое горе, что Роберту Клайву, барону Плессей, ни к чему была бы шумиха из-за любовницы-шпионки, не так ли?

Бросив на нее последний взгляд, он вышел из камеры. Лорин дождалась, когда за дверью снова станет тихо, и лишь тогда со всей яростью швырнула подсвечник о стену. Проклятье! Клайв – барон? Великолепно. Но будь он хоть трижды королем, то не спас бы ее.

И не захотел бы.

Лорин ударила дверь кулаком. К своей судьбе она испытывала почти что равнодушие. Боль, которая поначалу кажется невыносимой, постепенно становится тупой. То же случилось и со страхом за себя. Но иные страдания не давали ей покоя. Римлянин не бросался пустыми угрозами. Если он захочет, то узнает, где скрывается Маргарет Харди. Из ненависти к Лорин он без жалости убьет ее детей. И как ему помешать? Как остановить, кому молиться?!

Лорин воспитывали в монастыре, и первое время она часто задавала Харди один и тот же вопрос о Боге. Если Созидатели всё знают, то должны знать и об этом. Есть ли Бог? А рай и ад после смерти? Наставник никогда не отвечал ей, и со временем Лорин стало казаться, что она сама нашла ответ. Если то, что творят люди, допустил Бог, то она отказывается в него верить. Проще думать, что после смерти ждет пустота, чем принимать жестокость того, на чью милость уповают в минуту крайней нужды.

Но в этот миг, стоя на коленях в камере агент по прозвищу Химера готова была молиться всем известным ей богам, лишь бы те защитили ее детей.

Наутро ее вновь отвели на допрос. Хэмилтон выглядел отдохнувшим, но свежести и приветливости ему это не добавило. Точно жаба из густого лесного болота, он сидел, опершись на стол, и смотрел из-под заплывших век на Лорин. После бессонной ночи и слёз она больше походила на тень, но держалась как и накануне.

– Верю, что вы освежили свою память и сможете теперь дать вразумительный ответ.

Одного взгляда на него Лорин хватило, чтобы понять: тот знает о визите Римлянина. И хорошо, если не слышал о появлении Харди. Что бы она ни сказала, ее будущее уже определено. Вопрос в том, как скоро петля обовьется вокруг ее шеи.

На допросе Лорин делала то, что умела лучше всего: играла роль. Глупее всего кажется человек, который уверен, что умен. Именно это она и продемонстрировала. Рассыпаясь в лишних и ненужных подробностях, вспоминая совершенно незначительные детали, делая поспешные умозаключения и прозрачные выводы, Лорин создала образ доверчивой, желающей услужить дрессированной собачки. Как ни крутил Хэмилтон, но не сумел добиться от нее путных ответов, хотя говорила пленница много и, вроде как, по существу. Ее спектакль удался на славу. Спустя несколько часов ведущий допрос созидатель попросил увести ее в камеру, но напоследок угрожающе произнес:

– У меня хороший нюх, леди Питерс. К вашему сожалению, я чую ложь. И если так, то есть методы, которые развеют тень сомнения. Подумайте об этом до нашей следующей встречи.

Лорин понимала, что это значит. Теперь они не ограничатся разговорами. Она не имела ни малейшего представления, как связаться с Харди, но даже если он вдруг узнает о том, что ей грозит, изменит ли свое решение? Великий Могол больше чем камень. Теперь он даже не атрибут величайшей власти. Это символ новой эпохи Созидателей. И тот, в чьи руки угодит бриллиант, определит не будущее ордена, а будущее человечества.

После изнуряющих двух дней и ночи Лорин уснула прямо за столом, и даже во сне ей не было покоя от крадущихся теней. Она задыхалась, ее лихорадило, и звук отпирающегося замка сперва показался частью липкого кошмара. Но дверь открылась наяву, и Лорин, впившись в стол, смотрела на замерший силуэт в рыжем свете факела. Неужто рассвет настал и за ней пришел палач? Пускай! Даже если с нее сдерут кожу и выжгут глаза, она не предаст Харди. Не ради него, а ради детей и того, чтобы шакалы, пробравшиеся в главенство ордена, не заполучили камень.

Она поднялась, незаметно пряча за рукой тяжелый подсвечник.

– Лорин Питерс?

У говорившего был странный голос. Когда он сделал шаг вперед, стал виден шрам, перечеркнувший горло. Человек был высокий, кожа испещрена оспой и шрамами, глаза почти желтые, как у волка, волосы поблекшие. Он был одет в форму солдата, но Лорин моментально поняла, что это маскарад.

– Вы в ее камере, – ответила она насторожено.

– Идемте за мной. Быстро.

– С чего бы это?

Он тяжело вздохнул. Похоже, происходящее было ему не по душе.

– Однажды вы помогли моему ордену. Мы не остаемся в долгу. Я выведу вас из темницы.

«Ордену? Ассасинам или тамплиерам? Я такая добрая, что всем помогаю», – подумала Лорин, но вслух не спросила. Какая разница, если удастся покинуть темницу?

Она последовала за ним. Заметив лежащего у двери солдата с лиловым следом от удавки на шее, Лорин присела, подхватила пистолет и сняла пояс с саблей, после чего нагнала ушедшего вперед спасителя.

– Не отставайте, – бросил он через плечо. – Моя задача вывести вас отсюда, а не сопровождать на прогулке.

– Значит, вы будете рады, если не понадобится изображать джентльмена и спасать даму от опасности.

Обернувшись, он увидел, что Лорин застегивает пояс, смерил взглядом ножны и заправленный пистолет. Никак на это не отреагировав, незнакомец ускорил шаг.

Когда они подошли к лестнице, ведущей вниз, мужчина остановился, прижавшись к стене и, скользя словно тень, начал спускаться. Лорин мешало платье. Оно выдавало ее своим шуршанием, а объемные юбки замедляли шаг. Ей пришлось немного отстать и подождать, пока спаситель разберется со встреченными солдатами. Подхватив у одного из них плащ, а у другого – шляпу, Лорин поторопилась вслед за спутником.

Дрожа от внутреннего напряжения, она выбежала во двор. Морозный воздух и колючая ледяная крошка обожгли кожу. Она втянула полной грудью свободу, на которую уже и не рассчитывала. Здесь их дожидались две лошади. Отсутствие стражи объяснялось мельтешением теней у стен. Значит, спаситель пришел не один.

Лорин села верхом и, дождавшись спутника, выехала в открывающиеся ворота, все еще не веря происходящему. Оглянувшись, она посмотрела на молчаливо суровые стены Тауэра. Когда Созидатели поймут, кого упустили, небо рухнет на землю. С этой ночи начнется охота. Не просто охота – травля. Но ей безразлично. Она вырвалась из пасти самой смерти, и теперь не позволит себя поймать снова.

– Моё задание завершено, – сообщил незнакомец, остановившись на середине дороги. Визгливый ветер заглушал его слова, рвал их в клочья. – Вы должны отправиться в порт, вас будут ждать на лодке у пирса Черри-Гарден.

Она кивнула.

– Назовите имя. Кому мне быть благодарной за спасение.

– О, поверьте, не мне, – ухмыльнулся мужчина. – За вас просил Сафар Аль-Матар, а у меня перед ним должок. Теперь в расчете.

Лорин посмотрела вслед удаляющемуся всаднику. Он скрылся в снежном вихре. Подумав, девушка пришпорила коня, развернув его в другом направлении от порта. Она не сядет в лодку одна.

Ее путь лежал на юго-восток Лондона, в пригород. Анерли относительно тихое местечко, и до глухой провинции ему было далеко. Лорин жила здесь всякий раз, когда беременность больше нельзя было скрыть, и уезжала, как только Маргарет и няньки с кормилицами брали дитя под свою опеку.

Чувствовала ли она свою вину перед детьми? Нет, как не чувствует ее волчица, отправляясь на охоту. Что поделать, если охота затянулась? Но у двери трепет все же одолел ее, и какое-то время Лорин просто грела ладонью металлическую ручку.

Служанка пришла не сразу, за ней поспевал садовник – бывший солдат, дезертир, который выполнял задачу охранника. Когда они увидели, кто пожаловал, то сразу кинулись обратно к дому. Странно, но они не походили на заспанных, хотя на дворе была глухая ночь.

Лорин замерла на пороге. На утоптанном снегу отчетливо виднелись бордовые пятна. Кровь!

Она поторопилась в дом и вслед за служанкой вбежала в столовую. Тут, на одеялах у камина лежал ее учитель и опекун. У Харди были закрыты глаза, в животе и груди зияли кровавые раны, он бледнел на глазах. Посеревшая лицом Маргарет жестко отдавала распоряжение перепуганным служанкам. Эта строгая женщина состарилась сразу после юности, привыкла заботиться о чужой семье и по-матерински любила даже собственного брата. Доктор, стоя на коленях, обрабатывал раны, не снимая одежды с пациента.

– Что случилось? – громко спросила Лорин.

Врач вздрогнул, Маргарет подняла на нее лихорадочно-тусклый взгляд, и продолжила перечислять, какие тряпки нужно нести и где их взять.

Даже закончив с распоряжениями, она не уделила вошедшей внимания.

– Я спрашиваю… – начала, было, Лорин, но Маргарет ледяным тоном перебила ее:

– Выйдите!

Ей давно никто не смел указывать, будто прислуге, и все же Лорин повиновалась. В конце концов, это дом Маргарет. Не тратя время даром, она взбежала по лестнице. При ее появлении дремлющая на стуле в углу темнокожая нянька охнула и встрепенулась.

– Собери детей, – приказала Лорин.

– Госпожа Питерс, – осипшим голосом прошептала та, – ночь на дворе! Куда?

– Собери, тебе велят! И не спорь. Одень тепло, сложи самое необходимое, чтобы на себе смогли нести.

– Дети? – изумилась нянька, поднимаясь.

– Эмили! – донесся голос хозяйки.

– Живо! – прорычала Лорин, подталкивая няньку к двери детской спальни, а сама вернулась к лестнице, по которой уже поднималась Маргарет. Ее одежда была измазана кровью, веко нервно дрожало.

– Что вы делаете? – спросила она, ставя ногу на ступеньку. Но подняться выше ей мешала ночная гостья. – Где Эмили?

– Одевает детей. Мы уезжаем, немедленно.

– Вы? Куда? – не поняла Маргарет. – Мы отправляемся с Харди завтра…

– Он не выдержит плаванья.

Честнее было бы признать, что едва ли Харди доживет до утра, но Лорин пощадила чувства сестры, переживающей за брата.

– Алистер сильный, – словно убеждая саму себя, произнесла та. Она смотрела снизу вверх так, словно видела перед собой виновницу своего несчастья. – Что вы здесь делаете?

– А, почему я не в темнице? Планы изменились. Что-то передумала в петлю лезть.

– Но Харди сказал…

Из спальни донеслись сонные возмущенные голоса детей. Маргарет снова попыталась подняться, но Лорин не посторонилась, и той пришлось вернуться на прежнюю ступеньку.

– Вы собираетесь везти их в ночь? В метель?!

В этот момент послышался цокот каблуков, и служанка выскочила из столовой:

– Господин Харди очнулся и зовет вас!

Ахнувшая Маргарет подобрала юбки, торопясь вниз, но напуганная веснушчатая девочка виновато пояснила:

– Не вас. Леди Питерс.

Лорин стремительно прошла мимо застывшей женщины.

Харди все так же лежал с закрытыми глазами, и поднял веки только когда присевшая рядом ученица взяла его за руку.

– Выследили? – тихо спросила она.

Все, что прозвучало в этом вопросе, он услышал: и сочувствие, и страх, и гнев.

– Нет, я не привел их за собой, – Харди облизал губы. – Они решили, что убили меня… сбросили в канаву. Как ты?..

– Помогли, – Лорин вглядывалась в его лицо, в беспомощно бегающие глаза. На виске раненого вздулись вены, лоб блестел от пота. – Я покидаю Лондон.

Он чуть кивнул.

– Я… Мне нужно отдать тебе кое-что, – он сглотнул. Зубы стучали при ознобе, и говорить было все тяжелее. Мысли путались, а слова звучали невнятно. – Возьми куклу, я подарил ее Элис. Кукла Элис…

Так звали младшую из дочерей Лорин. Неуместная сентиментальность Харди означала, что ему становилось все хуже. Элис всегда была его любимицей.

– Ты хотела получить ответы, – прошептал он, слабо сжимая ее пальцы. – Бодрумский тайник. Ты помнишь, что там?

– Много секретов, – Лорин горько улыбнулась, преодолевая дурноту, пытаясь справиться с комом в горле и предательскими слезами в глазах.

– Но один был важнее прочих.

Даже сейчас Харди не мог говорить открыто. Не тогда, когда в комнате собралась целая толпа людей, которых непременно допросят.

Лорин помнила. В архиве, что скрывался в затопленном гроте, был один важный журнал. Записи капитана «Летучего Голландца», корабля-призрака, существование которого во всем мире считается вымыслом.

– Выпейте, – доктор подсунул под нос Харди глубокую миску, но тот только поморщился и снова посмотрел на Лорин.

Слишком много чужих ушей и глаз. Он бы не смог сказать то, что хотел, а она – того, что стоило. Только крепко сжала его руку и поднялась.

В дверях застыла Маргарет, не давая девушке пройти. Седые волосы растрепались, морщины стали еще глубже. В ее взгляде была злость, страх, безграничное горе и самое женское из чувств – ревность.

– Мы уезжаем, – произнесла Лорин тихо.

– Он все для вас сделал, – так же шепотом, похожим на шипение затухающего огня, сказала та. – А вы бросаете его в тяжелый час.

– Я должна увезти детей.

– Теперь вы вспомнили о детях, – безумная улыбка Маргарет была пропитана злостью. – Я для них больше мать, чем вы! Вы оставили их, как теперь оставляете Алистера! Это вы накликали на него беду, ради вас он рисковал всем…

Лорин смотрела на нее с жалостью. Можно сказать убитой трагедией женщине, что ее брат сам начал эту войну. Что это он, нехотя, по неосторожности втянул в игры высокого ранга свою глупую ученицу. И что по его замыслу та самая ученица должна была сыграть роль ритуальной жертвы, возложенной на алтарь власти.

Но в глазах Маргарет, в смешении душевного сумрака было то, что не позволило бы Лорин открыть правду. В них была мольба, немая просьба принять вину на себя. Так было бы легче, совсем чуть-чуть.

Маргарет посторонилась, переведя взгляд на брата, которого доктор все же умудрился напоить.

– Вы можете поехать с нами, – сказала Лорин, обернувшись.

Но ее слова остались без ответа.

Слуги второпях снаряжали карету. Догадывались ли эти простоватые работяги, что, возможно, живут последнюю ночь? Во многих народах, которые принято считать дикими, была традиция: когда умирал хозяин, знатный вельможа, за ним в могилу шли рабы, ближайшие слуги, наложницы или жены. Даже домашний скот. Пришли иные времена. Теперь слуги не обязаны разделять участь своего хозяина, но если же тот служил в тайном ордене и в один момент стал неугодным власти, то судьба всех приближенных предопределена.

Лорин куталась в плащ, дышала на замерзающие пальцы и думала, дождутся ли ее в порту. О том, что пассажиров будет несколько, никто не предупреждал. Хватит ли великодушия Сафара Аль-Матара? Вот уж неожиданная помощь. Молодой воин-ассасин ничем не был ей обязан, все, что сделала Лорин – помогла его брату найти более спокойную смерть, чем обещали пытки тамплиеров.

Услышав шаги, она обернулась. Кутаясь в накидки, стояли трое детей. Старшим был сын. Лорин назвала его Джек, но Маргарет позже переименовала в Генриха. Ей казалось, что это имя звучит благородно и больше подходит будущему кормильцу семьи. Ему было тринадцать, волосы почти черные, глаза – карие, злые, горящие, точно угли. Младше его на два года была дочь Мэри. Ей досталась бледная кожа, яркий цвет губ и золотистые волосы. Пройдет еще немного времени, и мужчины станут сходить с ума от ее красоты. Пятилетняя Элис, прижимающая к себе фарфоровую куклу, была невероятно похожа на Лорин: веснушки, рыжие локоны и огромные зеленые глаза. Младший сын – Брендан – спал на руках у заплаканной няньки. Старшие дети смотрели со злостью, за которой скрывался страх и невероятная грусть. Они покидали свой дом с женщиной, которую почти не знали.

– Садитесь, – сказала Лорин, открывая дверцу кареты. Когда никто не пошелохнулся, она чуть повысила голос, – живо!

Пока дети рассаживались, Лорин обернулась к дому. В дверях стояла Маргарет, белая, словно призрак, со стеклянным взглядом. Она не плакала, но так сжала собственные пальцы, что, вероятно, была на грани обморока. Лорин кивнула ей, не ожидая ответа, последней заняла место в карете и сообщила кучеру, куда их везти.

Первые несколько минут они просто смотрели друг на друга, слушая перестук колес, цокот копыт и свист ветра. Наконец, спросила Элис. Ее голос прозвучал робко, тихо, едва различимо:

– Вы наша мама, правда?

Джек шикнул на нее и сделал страшные глаза, запрещая говорить.

– Правда, – подтвердила Лорин. Она нечасто посещала детей последнее время, и никогда прежде не выглядела так, как этой ночью. Не удивительно, что малышка усомнилась.

– Правда, что наша мать бросила нас, и не вспоминала до нынешний ночи, – глядя на нее исподлобья, заявил Джек.

– Ложь, – спокойно ответила женщина. – Я навещала вас по три раза на год.

– Точно, проверяли наши успехи в учебе, и живы ли, – улыбка сделала Мэри похожей на ангела, что нельзя сказать о ее речах, – но запрещали нам появляться в Лондоне и покидать поместье. Стыдились нас?

– Я хочу к Маргарет, – прохныкала Элис.

Лорин обвела их взглядом, остановилась на спящем Брендане. Как же все они похожи на своих отцов. Особенно он…

– Ждете слез и раскаяния? – она сложила руки на коленях. – Или пылких объятий? А, может, свежих пирожков в корзинке? Я делаю то, что обязана, как мать. Спасаю вам жизни. Можете вернуться к Маргарет, но там вас всех убьют.

Лица детей, выражающие злость, растерянность, грусть, вдруг окаменели. Некоторое время понадобилось им, чтобы осознать услышанное.

– А Маргарет? – растеряно переспросила Мэри, – а дядя Алистер, Эмили?..

– Они могут о себе позаботиться.

– Мы должны вернуться и забрать их, – заявил Джек.

– Дядя Алистер мертв, – жестко произнесла она, сама поражаясь тому, как это звучит.

«Он мертв. Даже если проживет еще несколько минут или часов. Мертв». Ничто не изменит этого факта, но ей не дали оплакать его, проститься, сказать, как много он значил.

Ее сообщение подействовало на детей как удар грома. Элис ничего не поняла, она все переспрашивала у старшей сестренки, которая ахнула и закрыла лицо ладонями. Джек отвернулся к окну. Думал, что это сойдет за выражение гнева и презрения, но Лорин понимала: он прячет слезы. Мужчине не престало плакать.

Даже когда они вышли на пристани, то все еще хранили молчание. Джек нес младшего брата. Маленькая Элис потихоньку, тайно от сестры и брата, вложила свою руку в ладонь Лорин. Та от неожиданности вздрогнула, но ничего не сказала.

У воды холод пробирал до костей, ветер усилился, а снег смешался с дождем, и это ледяное месиво падало с неба, забиваясь за шиворот, под манжеты, облепливая лицо. В кромешной тьме виднелись хрупкие огоньки фонарей.

У пирса Черри-Гарден их ожидала лодка, как и было оговорено. Один человек сидел на веслах с ружьем на коленях, другой отвязывал веревку. Похоже, они собирались отплывать.

– Не торопитесь, господа, – Лорин сделала вид, будто не замечает направленного в ее сторону ружья и дула пистолета, прикрытого плащом. Хотя старшие дети замерли на месте. – Говорят, вы ждете пассажира из Тауэра.

– Одного пассажира, – угрюмо произнес тот, что отвязывал веревку. – О стольких уговора не было. И на борту места нет.

– Потеснюсь, – Лорин поставила ногу на борт лодки.

– Эй, леди, вам ясно сказали…

Человек с ружьем замолчал, когда увидел, что к голове его товарища приставлен пистолет.

– Господа, – тепло улыбнулась женщина. – Здесь же дети…

Ей помогли сесть в лодку, а затем усадили детей. Лорин мельком глянула на лица перепуганных старших. Джек не сводил взгляда с пистолета, который его мать держала на коленях, и Мэри незаметно взяла дрожащей рукой его за руку.

Удаляющийся берег таял в снежной мгле. Вода кипела под ледяными комьями, падающими с неба. Борт лодки обледенел. Женщина, подняв капюшон, смотрела на туманные очертания города с тревогой и болью в сердце. Ей предстоял не просто побег. Необходимо стереть всю память о ней, о ее делах, о том, что она узнала.

Лорин Питерс должна была исчезнуть.

Наши дни. Остров Алимия. Греция

– Отключайте!

– Да стой ты, пишется…

– Руби, я сказал!

Ника слышала их голоса сквозь звенящий гул в ушах. Ей холодно, пальцы онемели, знобит, зубы стучат, хочется укрыться, сжаться в калачик. Но ее скрюченную руку разжимают, и с тыльной стороны локтя короткая боль сменяется жжением. По венам словно побежала газировка, в кончиках пальцев ощущались маленькие электрические разряды.

– Поднимайся, Ника.

Гул в ушах сменился грохотом, затем будто подули в затылок тонкой струйкой ледяного воздуха, и Ника ощутила прилив сил. Она открыла глаза.

Колин поспешно закрывал программу, Сэб отключала последние датчики. Алекс помог Нике подняться.

– Что случилось? – спросила она, выпрыгивая вслед за ассасином из фургона.

Земля предательски пошатнулась, и Ника упала в песок. Ее еще слишком шатало после сеанса и того, что вколола Сэб.

– Прометей кого-то засек, – Алекс поднял ее и повел за собой, не отпуская руку. – Уходим. Фургон доставят по воде, нас заберет вертушка с площадки на крыше…

– Тут есть площадка на крыше?! – Ника сама не понимала, что ее удивило.

Подъем в несколько десятков ступенек показался вечностью. Сердце выпрыгивало из груди. Пока она приходила в себя на террасе, подоспели Сэб и Колин. Вместе с Алексом они судорожно паковали сумки. Это напоминало безумные сборы перед поездкой на море, только вместо шлепанцев бережно укладывались автоматы.

Перехватив изумленный взгляд Ники, Сэб усмехнулась:

– Прометей открыл свой арсенал. Я начинаю любить этого парня.

– Не слишком усердствуй, – напомнил Колин, флегматично засовывая в рюкзак коробки с патронами. – Доверять бывшему Созидателю – все равно что лакомиться блюдом из фугу в забегаловке. Нелепо и бессмысленно.

Ника подошла ближе, ощущая себя чужой и лишней. Что делать? Как помочь? Как справиться с дурнотой и собственной слабостью? И почему, почему их снова нашли…

– Они здесь! – крикнул Прометей, сбегая по лестнице. Он прыгнул через последние ступеньки и подхватил собранный рюкзак. – За мной!

Его голос утонул в оглушительном гуле. Стекла задрожали, стены заходили ходуном, с полок посыпались дизайнерские безделушки.

– Ложись!

Ника увидела вспышку в зеркальном боку огромной вазы, и в следующий миг ее тело понесло вперед. Подобное она ощущала только в детстве, когда вопреки запретам родителей отправилась купаться в сильный шторм. Волна подхватила ее у самого берега, закрутила, как беспомощную тряпичную куклу, и, выворачивая в разные стороны руки и ноги, увлекла за собой.

Вот и теперь она на секунду утратила контроль над собственным телом. Ее швырнуло вперед с огромной силой, жаркий воздух, как из печи, обжигал кожу.

Ника ударилась о стену и рухнула на отполированный мрамор. В следующий миг пол накренился, и девушка покатилась вниз, безрезультатно хватаясь за ковер и ножку дивана. Мебель стремительно ехала следом за ней, грозясь раздавить. Ноги свесились над пропастью, и Ника закричала, пытаясь удержаться на изломе разверзшегося пола. Но огромный диван неумолимой силой снес ее на своем пути. Короткий миг полета, наполненного ужасом неизвестности, а затем – болезненный удар.

Ника сжалась уже после того, как ее накрыло диваном. Он встал на два борта, словно крыша дома, тем самым спасая ее от сыплющихся сверху осколков и обломков стен. На несколько секунд у девушки пропали все ощущения. Она лежала, не чувствуя тела, не слыша и почти не видя. В ноздри забивался запах гари, и кошмар, однажды пережитый ею, снова ожил. Ника будто вновь очутилась посреди взорванного ночного клуба, еще не зная, что ее друзья мертвы.

Она лежала, глотая горящий воздух ртом, бессмысленно смотрела на порванную обивку спасшего ее дивана. Забытье отступало, и каждая часть тела начинала нестерпимо болеть, словно не осталось ни одной целой кости. В груди, под ребрами, будто кипело масло. Она с трудом делала каждый мучительный вдох, и какое-то время боялась шелохнуться.

Звуки все еще были приглушены, доносились будто сквозь толщу воды. И вот воздух разрезал пронзительный свист, а затем громыхнуло, и дом снова содрогнулся. Заскрежетало, заскрипело. Ника зажмурилась, инстинктивно накрыла голову руками. Обломки стены завалились на диван, едва не раздавив его. Скрипнула стальная рама. Ника закашлялась в облаке пыли и дыма.

Настала тишина. Не было слышно ни голосов, ни грохота падающих конструкций. Только внезапно где-то там, за несколькими стенами, прозвучала автоматная очередь. Затем еще одна. В ответ раздались одиночные выстрелы. Ника перевернулась на живот. В груди болело, ладони, локти и колени были ободраны в кровь, но в целом, похоже, ей повезло. Она протиснулась вперед, со страхом выглянула из своего укрытия.

Нет, никакой надежды. Стены обрушились, и она очутилась в ловушке. Диван не защитил ее от смерти, а лишь отсрочил неминуемое. Ника всхлипнула, и с отчаянием начала тянуть на себя обломок не то мебели, не то колонны. Она хваталась за искореженное металлическое крепление, разрезая кожу на пальцах. Девушка закричала сквозь слезы, но все, на что хватило ее сил – это на несколько сантиметров сдвинуть глыбу.

– Сука, – прорыдала она, с ненавистью царапая, оттягивая, толкая проклятый обломок.

Прислушалась. В доме тишина. Либо те, кто атаковали поместье Прометея, ушли, либо находятся в другом крыле. Если они спустятся… впрочем, это не обязательно. У нее есть все шансы умереть без их помощи.

Сквозь шорох осыпающегося гипса ей почудился голос. Девушка замерла. Показалось?

– Кто здесь? Есть кто-нибудь?

– Есть! – воскликнула Ника, давясь слезами. Она подтянулась на локтях вперед, почти прижимаясь к щели между обломками стены.

Голос, доносящейся из-за развалин, давно не вызывал в ее душе столько чувств, такой надежды и счастья.

– Ника? – вопрос Алекса звучал так далеко, что, казалось, из другого мира. – Не шевелись. Я сейчас.

Она рассмеялась от облегчения, вытерла слезы кулаком. «Не шевелись». Да если бы она могла шевелиться! Диван оказался и спасением, и клеткой.

По ту сторону стены откатывались камни, шорох слышался все ближе, и вот, наконец, она увидела в щели мелькнувшие пальцы.

– Цела? – теперь на нее смотрел прищуренный глаз. Бровь была рассечена, кровь залила веко и щеку. Переносицу перечеркнула бордовая полоса.

– Надеюсь, я выгляжу лучше, чем ты, – честно призналась Ника.

Он хмыкнул, и лицо исчезло из просвета. Девушка испугалась, что он куда-то ушел, но вот Алекс снова появился:

– Я не смогу здесь расчистить. Оно обвалится, и тогда еще несколько часов работы, и то, если повезет.

– Ты умеешь поддержать. Предлагаешь мне протиснуться в эту щель?

– Подожди. Я обойду через подвал. Попробую с другой стороны.

– Нет! – крикнула Ника, когда он исчез из поля зрения.

В ее возгласе было столько страха, что он тотчас вернулся и вопросительно посмотрел. Ну как же ему объяснить, как страшно вновь остаться одной?! Как сжимается сердце от каждого шороха, когда не знаешь, чего ждать: нового обрушения или появления убийц. Как жутко задыхаться в одиночестве, думая о смерти.

– Не бросай меня, пожалуйста, – попросила она дрожащим голосом. – Мне страшно.

– Если они меня опередят – будет страшно, – со свойственной ему прямотой произнес Алекс. – Давай без истерик. Нужно осмотреться. Скоро вернусь.

– Знаешь, в прошлый раз ты тоже сказал: «до встречи», – с выступившими на глазах слезами процедила она сквозь зубы. – А в итоге приказал отряду не искать меня. Несложный выбор: я или вы. Так разве я истеричка?

Алекс нахмурился. Вытер пальцами каплю крови с брови.

Ника изможденно опустила голову на руки. Какой толк от его ответа? Разве он поступит иначе, если принял решение?

– Ты права, я выбирал.

Услышав его голос, Ника не подняла голову.

– Между тобой и людьми, которых знаю много лет, – он закашлялся и хрипло продолжил. – Я отменил поиски, чтобы защитить тебя.

– Чего? – Ника, превозмогая боль в шее, посмотрела на него.

Он хмыкнул и тяжело вздохнул:

– А тебе не казалось это странным? То, как легко нас находили тамплиеры. Как братство ждало нас в Стамбуле. Как отыскали в том кафе…

– Ха! – всё, что могла сказать Ника.

Она не думала об этом. В том вихре событий не хватало времени для вопросов. И поверить в то, что их элементарно выслеживали, было просто. Теперь же после слов Алекса в голове стали складываться совсем другие картинки.

– Хочешь сказать, что кто-то из…

– Хочу сказать, что ты должна мне верить. И ждать, пока я приду за тобой.

Он ушел. Какое-то время Ника еще слышала, как он пробирается сквозь завал, но вскоре погрузилась в тишину.

То, что сказал Алекс, имело смысл. Чтобы не сойти с ума в ожидании, девушка заняла себя размышлениями. По сути, каждый из троих членов отряда мог быть доносчиком. Это если не рассматривать кандидатуру Алекса.

Колин – не вырос в братстве. Для него это скорее работа, а не жизненный путь. Если кто-то сделал выгодное предложение, стал бы он отказываться?

У Сэб есть сын. Даже если она сопротивлялась влиянию, ее могли вынудить.

Ну а старушка Рита, казалось бы, вне подозрений. Если бы не одно «но». Когда-то в разговоре Ника заметила, как тяжело бывшей гонщице даются воспоминания о переломном моменте в истории ассасинов. Это произошло несколько лет назад, и влиятельный орден был практически уничтожен. Наверняка, это было общим горем для всего братства, но интуиция подсказывала Нике, что для Риты та трагедия стала личной. Что-то сломалось тогда в крошечной непобедимой леди, и мало ли, за что ее могли прижать.

Ника замерла. Ей показалось, что диван сдвинулся. Совсем немного, но…

Нет, не показалось. Давление сверху усилилось. Затрещали крепления, «крыша», спасающая девушку от обломков, начала опускаться. Ника в панике наблюдала за тем, как лопается обивка, как проседает ее защита. С унылым скрипом где-то наверху провисла металлическая балка. Сколько так еще продлится? Минуты? Секунды?

– АЛЕКС! – что есть силы закричала она.

Ее больше не пугало, что таинственные злодеи могут услышать крик. Вот-вот диван сдастся, и она превратится в кровавое месиво под тяжестью разрушенной стены.

– Помогите! – Ника поползла вперед, в надежде, что ей все же удастся немного разобрать завал и просочиться в ту самую щель, за которой был ассасин. Но ее ногу что-то сжало.

Ника отчаянно дергалась, но то, что не давало ей продвинуться вперед, теперь потянуло назад. Девушка взвизгнула, когда ее выдернули из-под дивана. Острые края изувеченной стены и арматура оставили болезненные следы на теле. Затылок приложился обо что-то твердое. Миг, и она упала на колени. Ника обернулась и увидела сидящего рядом Алекса. Они находились по другую сторону завала. Здесь помещение почти уцелело, только накренился потолок, испещренный трещинами. Ника обернулась к разобранному проходу, сквозь который ее только что протянули. Послышался грохот и девушка успела зажмуриться, когда на нее дунуло облако пыли. Прокашлявшись и протерев глаза, она посмотрела туда, где только что находился диван, но не разглядела его под обломками.

– Идем, – Алекс, вытирая лоб, поднялся.

– Это серьезно? – Ника указала на его голову. Запекшаяся на лице кровь выглядела жутковато.

– Не так серьезно, как пуля в затылок, – спокойно ответил он, подбирая кусок арматуры. – Я слышал голоса. Они где-то рядом.

– И кто это?

– Не наш стиль.

Значит, остались тамплиеры или Созидатели.

Ника шла вслед за ним по подвальным коридорам, не пострадавшим от взрыва. Только отделка кое-где осыпалась, и горел аварийный свет.

Она едва не натолкнулась на спину Алекса, когда тот внезапно остановился. Ассасин приложил палец к губам: «Тихо», и удобнее перехватил обломок арматуры. Они стояли так, недвижимо, не дыша, прислушивались к тихим шорохам коридора, всматривались в желтые тени. Алекс заметил движение до того, как услышал выстрел. Он вжал Нику в стену и сам распластался, уходя с траектории пуль.

– Эл?

– Твою… – процедил сквозь зубы ассасин, отлипая от стены.

Ника с опаской двинулась за ним туда, где находился стрелок, едва не убивший их.

– Ты знал, но стрелял, – прорычал Алекс, обходя угол и глядя на Прометея, перезаряжающего пистолет.

– Не был уверен, – просто ответил тот. – Но вы бы увернулись, вы же крутые.

Он обратил внимание на арматуру в руках Алекса и нахмурился:

– Впусти ассасина в дом – разберет на части.

В этот момент где-то вдалеке прозвучал еще один взрыв и стены подвала содрогнулись. С потолка посыпалась штукатурка.

– Твои гости, похоже, с ночевкой останутся? – натянуто улыбнулась Ника.

– И диско устроят, – мрачно заметил тот. – Ладно, идем.

Алекс не двинулся с места.

– Я должен найти отряд.

– Во как, – хмыкнул бывший Созидатель. – Ну если должен – ищи. Не мешать же тебе.

Ассасин прищурился, но ничего не ответил. Развернулся, чтобы идти в обратном направлении, когда Прометей как бы между прочим заметил:

– Я-то знаю, где они, но если тебе важно найти самому…

Алекс с тяжелым вздохом обернулся и с усталым раздражением спросил:

– Без глупых шуточек можно?

Вместо ответа Прометей подсунул тому под нос смартфон, на экране которого был план его дома и несколько зеленых точек, которые светились с разной интенсивностью.

– Ты поставил на моих людей жучки?!

– Не на людей, на оружие. У меня ценная коллекция, не люблю терять свои вещи. Этот твой парень, Колин, спрятал пистолет за пояс. Думал, я не замечу. Он у тебя и на пиво тырит?

Алекс закашлялся, и Ника была уверена, что так он пытается скрыть смущение.

– Ладно… веди.

Они прошли через металлическую дверь и спустились по лестнице. Ника ощутила влажность воздуха, как в пещере. Как глубоко в недра острова можно попасть из тайного хода?

В тишине послышался щелчок затвора.

– Свои, ботан! – Прометей демонстративно поднял руки.

– Отбой, – Алекс вышел вперед.

– О, теперь вижу, – осклабился Колин, выглянувший из-за углубления в стене. – А то сперва какой-то шутник сказал, что мне Созидатели – «свои».

– Где Рита и Сэб?

Этот вопрос Алекса повис в гробовой тишине.

– Вообще-то я думал, ты с ними придешь… – заметил второй ассасин.

Было принято решение разделиться. Алекс с Прометеем отправились за потерявшимися, а Колину и Нике было велено спуститься вниз.

– Ну конечно, старшие пошли на работу, детки не должны шуметь, – бурчал под нос Колин, спускаясь по ржавым ступенькам.

Ника шла за ним, глядя на его взлохмаченный затылок. Неприятное чувство брезгливости поселилось в ее душе. Будто этот человек чем-то болен, он вдруг стал ей омерзителен, и перебороть гадкое чувство было непросто. Что если именно Колин был шпионом?

А если нет? Если ее подозрения напрасны, и ему можно верить?

– Ну ни хрена ж себе!

Восклицание заставило ее остановиться и посмотреть туда, куда указывал палец спутника.

В оранжевом мерцании аварийного света там, внизу, у подножия лестницы, темнела вода. В дом Прометея можно было добраться не только по морю или с неба, но так же из глубины, поскольку там, на поверхности, тускло блестел металлический бок подводной лодки.

– Ну чисто «Наутилус»! – Колин восхищенно присвистнул и ускорил шаг.

Они уже были внизу и ходили вокруг трапа, ведущего к открытому люку, как коты вокруг банки со сливками, когда сверху послышались шаги.

Парень вскинул руку с пистолетом, пытаясь разглядеть идущих, и тут же расслабленно убрал оружие.

Алекс и Прометей несли Риту на руках. Похоже, она сильно повредила ногу. Лицо стало почти бескровным, глаза закрыты, тело безвольно обвисло.

Сэб – чумазая, в изорванной одежде, спрыгнула с последней ступеньки, не спуская глаз с подводной лодки.

– Чтоб меня! – она восхищенно цокнула языком. – Этот засранец все предусмотрел!

– Сочту за комплимент, – буркнул Прометей. – Давайте на борт. Моим гостям надоела вечеринка и они идут сюда. Дверь их не остановит.

Ника никогда прежде еще не бывала на подводных лодках. Она ощутила неприятное давление на психику, как только спустилась внутрь. Места было и впрямь немного, но хуже тесноты само осознание, как мало кислорода в железной посудине, болтающейся в морских глубинах. Когда-то девушке довелось погрузиться с аквалангом, и до сих пор она вспоминала это с ужасом. Плыть на подводной лодке было для нее равносильно пытке.

– Кто-нибудь из вас знает смысл фразы «задраить люки»? – донесся унылый голос Прометея.

– Мы доходчивые, – успокоил его Колин. – Вещай, кэп! Научимся по ходу.

– Помилуй Боже…

Ника прильнула к иллюминатору. Линия воды перечеркивала его пополам, и виднелась плохо освещенная лестница. Девушка смотрела на сооружение с таким же отчаянием, с которым утопающий хватается за соломинку. Пол под ногами ходил ходуном, и она уже ощущала мучительные позывы в желудке.

Но все это вмиг забылось, как только наверху лестницы появились лучи фонариков.

– Скорее! – крикнула Ника. – Они здесь!

Прометей криком отдавал команды, но все равно больше половины ему пришлось выполнить самому. Алекс, Сэб и Колин хотели помочь, но лишь бестолково суетились, сбивая друг друга с ног. Ника вцепилась до боли в пальцах в жесткую обивку сидения, глядя на приближающиеся лучи. Темные фигуры уже стали различимы. Кто-то открыл огонь, и пули забарабанили по обшивке подлодки. Ника отпрянула от иллюминатора.

Тело железного монстра содрогнулось, будто от боли, послышался протяжный скрежет и механический рев.

Вода за иллюминатором забурлила и стала подниматься. Вернее, подводная лодка начала опускаться. Пули уже не достигали корпуса. Погружение продолжалось, пока мглистая глубина не поглотила машину.

От внезапной остановки пассажиры едва не попадали на пол. Взревели винты, и подлодка двинулась вдоль узкого коридора. Прометей, сидя в кресле за столом со множеством приборов, потянул на себя два рычага. Он походил на Люка Скайвокера,[8] впервые севшего за штурвал звездолета.

– Ты вообще это умеешь? – спросил Алекс, с подозрением глядя на испарину, которой покрылся Созидатель.

– Я слишком много раз это видел, чтобы не уметь, – ответил тот раздраженно.

– Может, инструкцию прочтем? – предложил Колин. – Тут есть инструкция?

Вместо ответа Прометей ударил кулаком по трем кнопкам сразу и дернул на себя один из рычагов. В тот же миг подлодка рванула через коридор, словно пуля из ствола. Все, кто стоял, очутились на полу. Но едва был пройден узкий этап, и посудина вылетела из тела скалы в глубины морские, как скорость понемногу нормализовалась. Прометей отогнал всех прочь от своего места, и Ника краем глаза успела заметить, что он достал какую-то толстую книгу из-под сидения. Если предположения Колина верны, и тот решил ознакомиться с инструкцией, их побег был не самой сложной частью приключения.

– Расшифруете? – спросил Алекс, глядя, как Колин сливает на свой смартфон информацию с чипа из анимуса.

– А мы тебя подводили? – фыркнула Сэб, надевая наушники.

Предводитель отряда ничего не ответил на это, молча бросил мрачный взгляд на своих подчиненных и отошел к Нике. Та выглядела подавленной и напуганной.

– Я и сам не в восторге, – сказал Алекс, садясь на пол рядом с ней. – Но придется положиться на него.

Ника недоуменно посмотрела на собеседника. Потом машинально кивнула:

– А, ты о Прометее. Да, хотелось бы…

Ее тревожило не только нахождение под столькими тоннами воды. Сейчас, когда появилось время, и она начала вспоминать сеанс в анимусе, Ника поняла, какую все они допустили ошибку.

– Помнишь, я кое-что взяла из бодрумского тайника?

Алекс кивнул, в глазах появилась тревога.

– Журнал. Ты оставила его тогда в кафе. Он был со мной, пока нас не схватили.

– Значит, он у ассасинов? – получив утвердительный ответ, Ника изможденно прислонилась к стене. – Полный каюк! Это журнал с «Летучего Голландца». Харди сказал, что он очень важен.

– Тогда хорошо, что он попал в надежные руки.

Девушка искоса посмотрела на него. Кого Алекс хочет обмануть? За какую соломинку хватается? Кто-то в братстве подставил его, и если у этого человека в руках журнал, то едва ли можно говорить о надежде.

Австрия. Обертауэрн

Снежные вершины гор искрились в солнечном свете. Морозный воздух почти звенел от чистоты. О таком часто говорят в рекламе стиральных порошков и освежителей воздуха. Но здесь, в горах, это не было трюком маркетологов. Первозданная, идеальная белизна снега, синева прозрачного неба и утопающие в легкой дымке горные хребты.

Деревянный домик-паб, где лыжники отдыхали от экстремальных побед, пропах пивом, жареным мясом и медом. Внутри было мало посетителей. Почти все заняли места снаружи, где загорали под ослепительным солнцем.

У окна в немного душном помещении сидел один человек в теплой кофте. Рыхлая вязка напоминала ему те странные, далеко не всегда удобные и совсем не красивые вещи, которые вязала ему бабушка когда-то давно в детстве. Новые нитки она не могла купить, поэтому распускала старую одежду и мастерила внуку свитер, носки, шарф. Всё было с кучей узелков и прорех, ему было невероятно стыдно ходить в этом в школу, но сейчас он начал понимать и ценить ту огромную, всеобъемлющую любовь и заботу. Уже почти тридцать лет его единственной семьей является братство. Здесь тоже умеют заботиться друг о друге, но, конечно, несколько иначе. Он усмехнулся собственным мыслям, наколол кусок штруделя, щедро присыпанного сахарной пудрой, обмакнул в подтаявшее ванильное мороженое, и отправил в рот. Блаженство.

Послышалось приветствие на немецком, корявый ответ человека, привыкшего к французскому языку, и торопливые шаги.

Вошедший сел напротив.

Пудра рассыпалась от его дыхания, покрывала невесомым облаком тарелку и стол, совсем как снег за окном…

– И что это была за спешка?

Перед ним на стол в качестве ответа лег запечатанный в непромокаемую пленку конверт.

Вытерев вилку салфеткой, он проткнул край упаковки и легко ее разорвал. Хмыкнув, извлек на свет толстую тетрадь в кожаном переплете. Возможно, чья-то бухгалтерская книга, для дневника слишком велико, на официальное издание непохоже: листы испещрены рукописным текстом. Взгляд выхватил название. Не может быть. Он прочел еще раз. Таким почерком нынче только открытки под старину подписывают, среди вензелей легко заблудиться. И все же первые строки были выведены идеально, это потом перо бежало в пальцах быстрее.

– Шутишь? – спросил он, поднимая глаза на собеседника.

Но Ромен Готье, вопреки своей моложавости и некоторой даже мальчишеской горячности, был отнюдь не шутник. Все, что касается братства, было священно для каждого ассасина, но этот являлся образчиком гипертрофированной преданности. Пожалуй, как другой человек, который скомпрометировал доброе имя. Алекс Батлер.

– Это было обнаружено при взятии отступников.

Вот как! Неудивительно, что Ромен пришел к нему, Пьеру. Темнокожий ассасин снова перевел взгляд на журнал, затем – на товарища. Это похоже на розыгрыш.

Собственно, группа Пьера должна была задержать Алекса вместе с отрядом в Стамбуле. Но кто-то начал перестрелку. До сих пор не ясно, было ли то дело рук тамплиеров или тех… как их там… Созидателей. Бредом кажется сама мысль, что есть орден, о котором никто не догадывался. Мир не так велик. Не так могущественен. Тайны невозможно сохранить. Увы, Алекс тогда выскользнул из рук, и его схватили другие. Для Пьера те события стали ударом по честолюбию. Он сам должен был призвать к ответу предателя. Сам!.. Но не сложилось.

И вот теперь у него в руках документ, который был при отступниках, больше похожий на реквизит для кинофильма или спектакля.

– И зачем ты это принес? Здесь написано…

– Я знаю, что там написано, – спокойно подтвердил Ромен. – Вот и скажи мне, на что это похоже?

– На дурную шутку.

– Я сам пошел в лабораторию и проверил. Состав чернил, бумаги, кожи на переплете – все подтверждает верную дату.

– Черт подери, брат, это журнал «Летучего Голландца»! Хочешь сказать, что корабль-призрак существует? Может, тогда мне поверить в Джека Воробья?[9]

– Я не предлагаю тебе верить. Но ознакомься с текстом. Там есть любопытные места.

Тут до Пьера дошло то, что он сперва упустил из виду. Нахмурившись, он уточнил:

– Ты что, украл это?

– Не украл. Взял для исследований, – возразил тот. Забрав журнал, упаковал его обратно в конверт и запечатал, с разочарованием глядя на след надрыва. Затем на столешницу лег смартфон.

– Я отсканировал все страницы. Там есть копии и помощник в расшифровке почерка. Ознакомься. А потом набери меня. Но с этого номера, ясно? Не со своего.

– Значит, он не подключен к нашей сети? – происходящее нравилось Пьеру все меньше и меньше. Отвратительное чувство зародилось в душе. Как тогда, в детстве, когда узнал, что его мать – проститутка. Обычная продажная девка. Она так же возвращалась домой, смывала с себя вульгарную краску, надевала футболку, доставшуюся от брата, и, обняв сына, читала ему сказки. Но он больше не мог терпеть ее объятий, не мог позволять целовать его. Ему было неприятно даже взять бутерброд из ее рук. Он ощущал, что мать предала его. И сейчас он чуял тот же смрад. – Ты предлагаешь мне участвовать в заговоре?

– Не кипятись, – поднял руки Ромен. – Ты меня знаешь. Братство превыше всего. И первым делом я отправил запрос в управление. Знаешь, что мне ответили? Передать журнал лично в руки Хансу.

– Хансу?

Удивление Пьера было небезосновательным. Упомянутый человек был правой рукой Лукаса Хафнера, одного из членов совета. И тот самый Ханс не имел никакого отношения к работе над старинной документацией, равно как и к делу Алекса Бадлера.

– Вот-вот, – подтвердил его собеседник, по глазам увидев, что ход мыслей двинулся в нужном направлении. – Это моя задача. А отдают Хансу.

– На то есть причины.

– И я не собираюсь спорить! Поэтому сейчас отнесу этот конверт и передам его лично Хансу в руки. У нас встреча в Граце. Ну а ты отдыхай, наслаждайся видами.

Он небрежным движением подвинул телефон ближе к Пьеру, поднялся, поправляя ворот куртки, и вышел.

Альпийские вершины казались плакатом, удачно встроенным в оконную раму. Слишком тяжело смертному поверить в то, какая древность окружает его, лежит под его ногами. Сколько тайн погребли снега и камни, сколько судеб повидали. Кажется, время не властно над ними, как и над ветром, что носится в ущельях. Но время безжалостно к смертным. Сколько живет человек, столько ищет путь к бессмертию. Одни рожают детей, другие – оставляют после себя память в деяниях и творениях, а такие, как Пьер, посвящают себя вере. Как предки, пусть и не кровные, но по духу. Как последователи, пусть и не родные сыновья. Радость служения братству.

И вдруг это сомнение, этот гнусный змий, ворвавшийся в Эдем. Он не принес яблоко, но обронил косточку в плодородную почву.

Пьер спрятал смартфон за пазуху.

Воды Эгейского моря

– Ни хрена не ловит!

Колин стоял на столе, подняв руку вверх, почти впечатав смартфон в потолок. Очередной раз глянув на экран и увидев отсутствие сигнала, раздраженно выругался и спрыгнул на пол.

– Мы на глубине в шестьсот метров, – пробурчала Сэб. – Какая к черту связь?!

– А это плохо, да? – как бы между прочим спросила Ника.

Они находились в кают-компании, которая по обстановке больше напоминала бар при спортзале. Имелась стойка, за которой на зеркальных полках стояли различные напитки, хотя алкогольные были в меньшинстве, в основном соки и энергетики. Здесь же можно было сделать фрэш или молочные коктейли, соорудить легкий завтрак. Вокруг одного стола, плотно прикрепленного к полу, находились удобные диванчики, где разместилась часть отряда. Рита до сих пор была в тяжелом состоянии. Она очнулась, но после укола обезболивающего снова уснула. Согласно предварительному осмотру с помощью оборудования в медицинском отсеке у нее был перелом малоберцовой кости. Алекс с помощью Риты наложил шину, но без вмешательства доктора дальнейшее путешествие пока не представлялось возможным.

Ника чувствовала себя чуть лучше, чем при погружении. Современная субмарина «Феникс», на которой ей довелось оказаться, была весьма комфортной, вопреки опасениям. И все же ей было не по себе, не только из-за мутной синевы за стеклом иллюминатора, а потому что на борту не было человека, которому можно доверять. Ей очень хотелось ошибаться, хотелось поверить хотя бы Алексу, но пока не получалось.

Глядя, как Колин раздраженно вертит в руках смартфон, она никак не могла отогнать мысли, что именно он является предателем. У компьютерного гения был доступ ко всей технике, а у Алекса так вовремя стал барахлить телефон, и сменился пароль для выхода в защищенную сеть…

– Я тяжело переживаю разлуку с интернетом, – проворчал Колин, отпивая кофе из изящной фарфоровой чашки. – Это все равно, что перекрыть доступ к половине мозга.

– Прости? – не поняла Ника.

– У нашего умника по всему миру разбросаны сервера, куда он сливает информацию, которая временно не нужна, – пояснила Сэб. Она сидела, закинув ногу на ногу, и нервно трясла стопой. – Такая себе частная Википедия.

– Есть плохая новость и хорошая, – заявил Прометей, входя в кают-компанию.

Пока он делал глоток из бутылки с шипящим энергетиком, в дверном проеме со стороны медицинского отсека появился Алекс. На вопросительные взгляды своих товарищей по отряду он покачал головой. Значит, изменений в состоянии Риты не было.

– Итак, начну с плохой, – Прометей вытер мокрые губы и подавил отрыжку. – Моя вилла уничтожена, как и самолет. И катер.

– О, братан, не грусти, – без особой печали в голосе произнес Колин. Он удивленно посмотрел на подавшуюся вперед Сэб, у которой челюсть отвисла:

– Твою да поперек! – шепотом воскликнула она, – значит…

– Что «значит»?

Пока Колин вертел головой, пытаясь понять, почему его товарищи в таком ужасе, Алекс со злостью ударил кулаком по стене, а Сэб закрыла лицо руками. Ника тоже пребывала в недоумении, и лишь за секунду до общего восклицания она поняла!..

– Анимус!

Прометей мрачно кивнул. Аппарат был уничтожен. Его погрузили на катер, о чем успел сообщить человек Прометея по внутренней сети за секунду до взрыва.

– Господи, – Ника вдруг ощутила, как обмякли ноги и руки, как десяток тонн усталости придавили ее к дивану.

Анимус был единственной надеждой узнать, что скрывал тайник в Бодруме, где находится Сердце Созидателей и главное – это был последний способ обрести свободу для самой Ники.

– А какая новость хорошая? – спросила она, рассчитывая услышать о каком-нибудь запасном варианте.

– Мы все живы, с чем я вас и поздравляю, – фыркнул Прометей.

После его предыдущего заявления это почему-то уже не имело такого значения. И впрямь легко забылось, что спасение жизни тоже было под вопросом.

– Тогда обсудим, в каком порту ты нас высадишь, – произнес Алекс, который быстрее прочих справился с потрясением. Как предводитель, он был обязан стойко держать удар и приободрять тех, кто на него полагался. Хотя Ника с трудом могла представить, что означает для того вновь очутиться в мире, где «свои» и «враги» вдруг стали синонимами. – Рите нужен врач. Ближайшая больница, думаю…

– Ты и впрямь считаешь, что я могу в любой порт зайти? «Хелло, парни, припаркуйте мою подлодку, на которую нет ни документов, ни разрешения»…

– Эй, стоп, стоп!

Колин вскочил, разведя руки в стороны, словно разнимал дерущихся.

– Мы никуда не уходим.

– Прости, ботан, ты мне не настолько нравишься, – хмыкнул Прометей. – Мне хватило такого соседа в общаге.

– Ты еще хочешь насрать в душу Созидателям? – перебил его Колин. По его хитрому прищуру не только Нике стало ясно, что дело нечисто.

– Говори, – приказал Алекс.

Тот потер руки, будто согревая, прошелся взад-вперед, изрядно всех нервируя своей медлительностью.

– Несколько лет назад, когда я только поступил в братство, ко мне в отдел IT пришли с просьбой. Странной. Я бы даже сказал, дикой. Показали изувеченный аппарат непонятного назначения и сказали, что он должен считывать память по ДНК.

– Анимус, – подтвердил Алекс, нахмурившись. – Мы добыли его около десяти лет назад.

– Ага, неработающий, с сожженными платами. На тот момент мне было бы проще починить космический корабль. В общем, я почти неделю ночевал в лаборатории, и…

– Давай опустим мемуары о твоей неудачной юности, – поторопила его Сэб. – Конкретней.

– В общем, мы собрали более-менее что-то, похожее на анимус. В его корпусе с новым оборудованием. Прототип того, что уничтожили нынче ночью. И его нужно было испытать. У моего напарника, Джастина, пусть земля ему будет пухом, был дружок, работающий в психиатрической клинике.

– Меня счас вырвет, – с отвращением произнесла Сэб. Не только она догадалась, о чем пойдет речь. Нике стало не по себе.

– Звучало все разумно, – поникший Колин продолжал рассказ, отвернувшись к стене. – Эти люди давно заблудились в своих мозгах. А анимус так и работает – распутывает клубки в извилинах. И мы поехали туда.

– Вы ставили эксперименты на больных, – подытожил Прометей. Не похоже, чтобы он осуждал это решение.

– Да, на тяжелых, самых запущенных случаях, для которых лечение было попросту невозможно. Когда я все настроил…

Он сглотнул. По его выражению лица и дрогнувшему голосу стало ясно, какой ценой дались эти настройки.

– Мы испытали на нескольких добровольцах из тех, кто лечился от наркозависимости, либо пытался отмазаться от тюремного заключения. С них и спроса никакого. В общем, не все пошло гладко. Один впал в кому после сеансов.

– Как мило узнать это сейчас, – сквозь зубы процедила Ника.

– Тот аппарат, к которому я подсоединял тебя, в полном порядке, – поспешно успокоил ее Колин. – Но тот, что был в больнице, там и остался. Я забрал все схемы, программу по считыванию ДНК, оставил там просто мозгокопалку.

– Ты спятил? – спокойно спросил Алекс.

– Это был приказ. Аппаратом заинтересовались, пошел шум, и пришлось выдать его за эксперимент доктора Дарио Симони. Особой популярностью эта штука не пользовалась. Без моих программ это был просто аппарат для погружения в сон, гипноз. Никакой пользы и никакого вреда.

Он замолчал, закашлявшись. Прометей налил ему апельсинового сока.

– Ну хорошо, ты покаялся, мы отпустили тебе грехи, – пожала плечами Сэб. – И что?

– А то, святая матушка, что аппарат, скорее всего, все еще там, – выпив сок одним залпом, ответил Колин. – И он полностью отвечает требованиям нашего анимуса, совместим со всеми программами.

– Ты хочешь сказать…

– Да, если мне докупить пару деталей и кофе, я сварганю вам новый анимус, – с этими словами Колин спрятал руки в карманы и обвел всех присутствующих взглядом, в котором был и вопрос, и тревога.

– Звучит неплохо! – воскликнула Сэб.

– Вы спятили?! – Ника вскочила на ноги. – Они мужика в кому загнали! Я не лягу в этот пыточный аппарат.

– Он в порядке, я сделаю нормальную машину.

– Не трясись, главное же не оболочка, можно и миксер запрограммировать, главное – чтобы поддерживал мощность и был совместим с протоколом…

Не слушая их, Ника повернулась к Алексу. Тот стоял, опершись о стену, скрестив руки на груди. По его лицу было трудно понять, что за эмоции скрывались там, под толщей годами наращиваемой брони.

«Что мне делать?» – спросила она его без слов. Еще недавно ей казалось, что вокруг нет ни одного человека, которому можно доверять, но в этот миг сомнения отодвинулись на задний план. Когда-то в детстве Ника ходила к стоматологу вместе с мамой. Держала ее за руку, пока врач жужжал бормашинй. И казалось, что так пережить боль будет проще.

– Решай сама, – произнес он тихо.

В шуме, который учинили спорящие Сэб и Колин, обсуждающие возможность перепрограммирования старого прототипа, Алекса услышала только Ника.

Она не хотела решать сама, хотя понимала, что обязана. Здравый смысл кричал: «опомнись!» Подключить мозг к технике, не прошедшей проверку, на чьем счету уже есть закипевшее сознание?! Но с другой стороны, что ей было известно об анимусе, в который ее засунули тамплиеры или Созидатели? Скольких они убили или превратили в неподвижно лежащие куски живой плоти? И есть ли хоть один шанс спастись иным путем?

Ника потерла лицо ладонями. Она не заметила, как стало тихо. Похоже, теперь и впрямь все ждали ее ответа. Даже Прометей, который делал вид, что его куда больше заботит этикетка на початой бутылке виски.

– И где эта больница? – спросила девушка.

– В Каире, – с облегчением ответил Колин.

* * *

С тех пор, как они пересели на автобус, Ника пересмотрела свои религиозные убеждения. Она никогда особо не задумывалась над тем, существует ли рай или ад, ей достаточно было того, что предлагают на эту тему художники древности или режиссеры современности. Но теперь же она была абсолютно убеждена: один из кругов ада непременно пролегает через Египет, и везет по нему именно этот автобус. Из-за скрежета металла создавалось ощущение, что вот-вот транспорт распадется на части, колеса разболтались, несколько окон отсутствовали, и прорехи закрывали мутные рваные пакеты для мусора.

Все вокруг казалось пыльным, и будто даже не песком припорошено, а пеплом. Недавние тревожные события в Египте почти не ощущались в зоне курортов, но здесь, ближе к реальной жизни, воздух был накален, у многих зданий на первых этажах были разбиты стекла, обожжены стены, да и горожане не походили на томно прогуливающихся.

План был прост: пока отряд ассасинов занимается возвращением анимуса, Прометей устраивает Риту в больницу. Конечно, Алекс сам собирался позаботиться о своем человеке, но у бывшего Созидателя был неоспоримый аргумент в виде набора кредитных карт и документов. Ассасины же отправились на арендованном автобусе прямиком в психиатрическую клинику. И, как подозревала Ника, после поездки им всем понадобится профессиональная помощь.

Больница, о которой говорил Колин, находилась на границе города. Здание было таким же плоским, кубической формы, светлым, как большинство в столице Египта, но стоило к нему приблизиться, и становилось ясно, что «зловещий дух», приписываемый подобным заведениям, отнюдь не вымысел впечатлительных туристов. Это ощущение безнадежности и внутреннего животного страха вызывалось не фантазией, а отдельными деталями, складывающимися в общую картину. Решетки на окнах, местами погнутые изнутри. Борозды на стене, словно кто-то сдирал краску ногтями. Дешевая кафельная плитка на полу, которую удобно мыть. В помещениях с распахнутыми дверями пол под уклоном к сливу. Обычные больничные носилки оборудованы кожаными ремнями для рук и ног. В одном кабинете, мимо которого проходили притихшие путники, тощая медсестра вытирала грязной тряпкой гинекологическое кресло. Нику едва не вырвало от вида таза с окровавленной водой.

– Chi stai permesso?[10] Senza invite… – им навстречу двинулся высокий мужчина, которого можно было легко принять за местного, если бы не его итальянский.

– Дарио! – вперед выступил Колин, разведя руки в сторону, будто для объятий, – Дарио Симони! Это я, напарник Джастина, помнишь?

Доктор резко остановился, глядя на него, затем на остальных. Нервно поправил белый халат, спрятал руки в карманы. Похоже, он совсем не был рад гостям. Карие глаза смотрели с неприязнью. Он молчал, хотя было очевидно, что узнал, кто к нему пришел.

– Мы не задержим вас надолго, – произнес Алекс, решив, что именно это могло стать причиной столь холодного приема.

– Нам нужен тот аппарат, – Колин сложил руки в карманы, зеркально повторяя позу доктора. – Проводите к нему?

– Он не работает, – жестко ответил итальянец. – Я его даже не включал.

– Ну а мы что-то вроде службы техподдержки, – хмыкнула Сэб.

Доктор снова обвел всех тяжелым взглядом, затем развернулся и пошел по коридору. Ассасины переглянулись и двинулись за ним следом.

– Здесь жутко, – шепнула Ника, поежившись, несмотря на жару, к которой в помещении прибавилась еще и духота. – Неужели те несчастные не заслужили человеческих условий?

– Им все равно, – мрачно отозвался Алекс. – Они живут в собственном аду, и им плевать, какого цвета плесень на стенах.

– С чего ты взял? – спросила девушка, возмущенная таким ответом. – В конце концов, с таким отношением зачем хоронить умерших? Можно вовсе выбрасывать останки на съедение собакам: мол, какая разница?

– Именно.

Она изумленно посмотрела на проходящего вперед Алекса.

Обычно в кинофильмах психиатрические клиники показывают в дождливую погоду с мрачными завываниями на заднем плане. Но мастерам спецэффектов невдомек, как жутко смотрится яркое южное солнце сквозь мутные стекла за решеткой. Оно словно не проникает в стены склепа человеческого духа. И тишина, полная, гробовая тишина, будто в здании никого нет. Только тихие разговоры медсестер и санитаров. Скрип несмазанных креплений. Лязг инструментов в металлических емкостях.

В подвал вела узкая лестница. Здесь было прохладнее, затхлый воздух отдавал сыростью. На стене темнело влажное пятно. Где-то протекала труба.

– Вот он, – объявил доктор Симони, открывая дверь ключом.

Аппарат стоял у стены, приваленный каким-то тряпьем.

– Бедняжка, что они с тобой сделали! – воскликнул Колин, подбегая к нему, будто к родному ребенку.

Сэб с тяжелым вздохом направилась за ним. В ее глазах читалось полное неверие в успешное воскрешение анимуса.

– Что вы собираетесь делать? – спросил доктор, сплетая руки на груди. Его тон не скрывал желания поскорее избавиться от незваных гостей. И все же он с некоторой жалостью смотрел на аппарат, который те бесцеремонно принялись разбирать. Вероятней всего, он покривил душой, говоря, что не использовал изобретение.

– Забрать. Не возражаете? – Колин отодвинул доктора, заходя с другой стороны к своему детищу.

Ника с недоверием наблюдала за его действиями. То, что находилось перед ней, больше напоминало студенческую поделку на выставке по физике, нежели образец передовых технологий. Ее неокрепшая решимость снова дрогнула. Позволить себя подключить к этому?!

– Доктор Симони, – обратилась она к итальянцу на английском, и тот медленно повернул к ней голову. – А что сталось с тем человеком, который впал в кому после сеанса? Помните такого?

– У меня много пациентов, сеньорита, – недовольно ответил он. – А финансирования почти нет. Я не могу помнить каждого, кто…

– Этого помнишь, – фыркнул Колин. – Здоровяк. Какой-то чокнутый военный, американец. Что-то начудил в Ираке, прикинулся чокнутым, попал сюда. Вспоминай. Мы подключили, и чувак впал в кому.

– А-а, что-то помню, да… – Симони нахмурил лоб и стал часто кивать, будто вспоминал, хотя Ника готова была спорить на собственный палец, что тот отлично понял с самого начала, о ком речь. – К сожалению, он умер.

– Как умер?

У Ники вмиг обмякли колени. Она почувствовала невероятное желание немедленно попасть на свежий воздух. Как можно дальше от этого места и от аппарата, который может ее уничтожить.

– Не приходя в сознание, около четырех лет назад, – доктор пожал плечами. – Такое бывает.

– Особенно если ему сварили мозги!

– Не кипятись, – фыркнул Колин. – С тобой все будет путем.

– А какова причина смерти? – спросил Алекс, который хоть и держался нейтрально, внимательно прислушивался к разговору.

– М-м… это конфиденциальная информация.

– Мы сами здесь конфиденциально. Так что не стесняйтесь, доктор.

Симони нахмурился и покачал головой:

– Я отключил его. Как врач, имею право принимать такое решение. Он был без сознания почти год. Больница не могла его содержать. У нас не хватает средств…

– Но я не из налоговой, – хмыкнул Алекс. – Просто хочу знать, что убило того человека? Ваше лечение или этот аппарат? Принципиальный вопрос.

Ника в этот момент испытала к нему благодарность. Ей было до невозможного страшно, и от подобных разговоров волосы на голове становились дыбом.

– Если хотите, – раздраженно ответил доктор, – если это так срочно, я дам вам его файл.

– Окажите любезность.

Выругавшись на итальянском себе под нос, доктор поднялся из подвала, и Алекс вместе с Никой пошли за ним.

– Спасибо, – тихо произнесла она, идя следом.

– Если эта консервная банка опасна, я не дам тебя подключить, – ассасин обернулся через плечо, бросил на нее скользящий взгляд.

Ника ощутила, как щемит сердце. «Ты стал бы отличным парнем, – подумалось ей, – если бы не был убийцей и чокнутым фанатиком».

Доктор Симони вошел в кабинет и направился к деревянному перекошенному шкафу со множеством ящиков. Сверившись с алфавитным указателем, он открыл нужную ячейку и стал копаться в папках. Судя по его нетерпеливому дыханию, он едва сдерживался, чтобы не выпроводить стоящих у него за спиной посетителей. Неизвестно, что покойный напарник Колина сказал доктору и какие между ними двумя были договоренности, но все меньше это походило на добровольное сотрудничество.

– Вот, пожа… diavolo! – сморщенное недовольством лицо доктора внезапно вытянулось от удивления. Он даже помолодел на несколько лет. Встряхнув головой, Симони принялся перебирать папку за папкой, снова и снова, пока, наконец, с грохотом не захлопнул ящик и разразился бранью на родном языке.

Ника с Алексом переглянулись.

Вдруг Симони что есть духу закричал:

– Ольга! Ольга!

В кабинет вбежала санитарка, та самая, что мыла кресло от крови. Они коротко переговорили на повышенных тонах. По говору женщины Ника поняла, что та ее землячка, но, странным образом, ничего не испытала.

Доктор Симони устало опустился в кресло с потрескавшимся дерматином. Не похоже, что все пошло по плану.

– Папка исчезла.

– Возможно, ее переложили в другой ящик? – Алекс внешне сохранял спокойствие, хотя Ника заметила, как он подобрался. У нее самой возникло неприятное чувство. Ей вдруг стало абсолютно очевидно, что эта папка играет важнейшую роль. Даже своим отсутствием. В прошлом Лорин неоднократно указывала Нике на важные точки в пространстве, во времени и событиях, незаметные для простого человека. И сейчас был такой же случай.

Доктор зловеще рассмеялся и обвел комнату безумным взглядом:

– К моим бумагам никто не прикасается. Это закон. А его папка…В общем, она не могла просто исчезнуть, это нонсенс!

Он нервно мял пальцы, едва не выворачивая их из суставов. «Неужели он так переживает из-за пациента, о котором якобы успел забыть», – подумала Ника. Работа в таких условиях сказывается на психике. Люди либо ломаются, либо убивают в себе часть человеческого, чтобы сохранить остатки здравого смысла. И все же доктор Симони боялся, невероятно боялся, поэтому обильно потел и лихорадочно бормотал под нос что-то на итальянском.

– Вы солгали нам, – Ника не сводила с него глаз. Алекс чуть повернул голову в ее сторону, но ничего не произнес. – Что на самом деле случилось с пациентом?

Доктор поднял на нее испуганный взгляд и покачал головой.

– Скажите. Мы сумеем вас защитить. Вы же понимаете.

Доктор пригладил засаленные волосы и затравленно посмотрел в угол, где внизу у плинтуса потемнела под пылью густая паутина. Наверное, он представлял себя на месте высохшего панциря, оставшегося от мухи.

– Тот человек… Джеффри Гаррисон. Он действительно был солдатом. Его осудили за жестокие убийства. Он сбежал, спасаясь от трибунала, совершил еще ряд ужасных преступлений и, наконец, очутился в тюрьме, но адвокат добился признания его невменяемости. Тогда он попал сюда. Когда появились… гхм, ваши коллеги, то понадобились добровольцы. Вы же понимаете, в таких местах добровольцев назначают. А Гаррисон вызвался сам. Чтобы выбить себе досрочную свободу.

– Его погрузили в анимус, он впал в кому, а дальше? – немного поторопила его Ника.

Но доктор посмотрел так, словно она сболтнула какую-то ерунду.

– Нет, все было не так. Было два сеанса. После первого он был совершенно здоров. А позже провели еще один, и тогда он впал в кому. И спустя несколько месяцев, – доктор сглотнул и продолжил хриплым голосом, – я хотел отключить его от аппарата. Слишком мало средств выделяется на больницу, чтобы содержать еще и коматозника-маньяка. Но его не было в палате.

– Что?! – Алекс и Ника спросили одновременно.

– Он сбежал.

Доктор избегал смотреть им в глаза.

– Но даже тогда папки были на месте, потому как…

– Потому как вы написали в них, что он умер, – жестко произнесла Ника. – И чье тело вы предали кремации, чтобы убедить прокурора?

Симони не ответил, он сидел совершенно поникший, как сдувшийся шарик. Едва ли его волновали тонкости этики. Куда больше его заботило то, что побег маньяка из-под его опеки кем-то может быть обнаружен. Тем, кто забрал папку.

Вернувшийся в подвал Алекс едва не сбил Колина с ног. Он схватил того за грудки и так вдавил в стену, что старая вздувшаяся краска посыпалась на пол. Сэб удивленно перевела взгляд на Нику, которая, перепрыгивая ступеньки, спешила вниз за опередившим ее предводителем.

– Эй, полегче, командир, – нервно хохотнул Колин.

– Ты не собирался нам рассказать? – прорычал Алекс ему в лицо. – Про второе погружение Гаррисона.

– О чем вы, черт возьми?! – вяло возмутилась Сэб.

Ника надеялась, что Колин удивится, что он отшутится и докажет свою невиновность. Но судя по тому, что молчание затянулось, обвинения Алекса были точны.

– Я не знал, что Джастин так поступит. Клянусь, он это сам сделал. Без меня.

Внезапно оказавшись свободным, Колин едва не упал и прислонился к стене.

– Что вы натворили? – Сэб отложила отвертку, с помощью которой пыталась добраться до платы анимуса.

– Мы запускали пустышку, анализатор собственной памяти. Так было по плану, – Колин опустил голову и смотрел только на собственные кеды. – Но Джастин решил, что можно воспользоваться банком памяти.

– Что? – вежливо переспросил Алекс.

– «Банк памяти» – хранилище всех воспоминаний наших предков, которые нам удалось собрать, – скороговоркой ответил тот. И с заминкой добавил, – ну теперь. А тогда – это архив тамплиеров. То, что нам удалось стащить у них. Там была записана цепочка ДНК с воспоминаниями одного ассасина. То, благодаря чему мы вообще поняли, как работает эта хрень.

Он кивнул на анимус.

– Оно не должно было сработать. От перегрузки мозг включил режим самозащиты и отключился.

– Подожди-ка, – Сэб подняла руки вверх, останавливая его. – Хочешь сказать, что вы взяли опасного шизика, солдата, и воткнули в него запись памяти ассасина? Вы чокнутые извращенцы!

– Я не знал!

– Но узнал ведь, – так же тихо и спокойно произнес Алекс. – И все равно не сообщил. И в рапорте умолчал.

– А ты бы как поступил? – Колин исподлобья посмотрел на него. – Джастин был мне наставником, другом. Если бы я его сдал…

– Я же сдал Дедрика.

– Да ты вообще не человек! Ты бы и мать родную не пожалел!

Глаза Алекса сощурились, он наклонился к Колину, схватил его за волосы на затылке и заглянул в лицо:

– И ты бы не пожалел. Но как последняя крыса спасал свою шкуру. Потому что Джастин потянул бы тебя за собой.

Он резко отпустил того и оттолкнул от себя. Колин сполз по стенке на пол, накрыл голову руками.

– Офигенно! – Сэб сплюнула на пол и, подбоченившись, прошлась по помещению. – Значит где-то есть бешеный кретин со сдвинувшейся крышей и он на свободе, благодаря нам. Готовое орудие убийства! С криминальным прошлым и полной подготовкой ассасина. Как же я горжусь нами!

Ника тихо села на ступеньку. Судя по тому, как стушевался Колин, он переживал. Вот только что причиняло ему страдания: собственный поступок или то, что о нем узнали? Что тогда помешало бы ему «по дружбе» следить за всем отрядом?

– С этим фантомом мы разберемся, – вынес вердикт Алекс. – Поднимем его биографию, найдем фото и предупредим наших. Анонимно, конечно. Ну а сейчас у нас другая задача. Займитесь анимусом.

Повернувшись к Нике, он добавил:

– Во всяком случае, теперь мы знаем, что он тебя не убьет.

Воды Атлантики. 1761 год

Затянутое тучами небо и порывистый ветер вселяли тревогу в сердца мореплавателей. Волны вздыбливались, точно вода кипела, пена шипела, брызгая на борт.

В соседнем пассажирском отсеке священник молился уже третий час подряд, и его дребезжащее бормотание нервировало Лорин куда больше, чем вой непогоды снаружи.

– А если будет шторм? – спросила Элис, «водя» куклу за руку взад-вперед.

– Мы все утонем и пойдем ко дну, – буркнул Джек.

– Не пугай ее, – сказала Мэри тоном, который явно позаимствовала у Маргарет.

– Так мы умрем?

– Нет, не умрем.

– Конечно, умрем! Нас сожрут акулы!..

– Хватит, Джек, – произнесла Лорин.

– Меня зовут Генрих! – паренек насупился и с вызовом выпятил челюсть.

– Это не тебе решать.

Непрекращающиеся детские споры ее раздражали. Они находились в море уже семь дней, и все это время повторялся один и тот же чудовищный спектакль безо всякого смысла. Создавалось ощущение, будто единственной своей целью эти дети видели нарушение покоя собственной матери. Слезы, крики, смех, нелепые споры. У нее болела голова. Пожалуй, никогда прежде путешествие по воде не казалось ей таким долгим и мучительным.

Судно «Undine Deive» относилось к фрегатам пятого ранга, насколько Лорин разбиралась в судостроении, хотя классифицировать его как-то было непросто. Из подслушанных разговоров и пьяных откровений говорливых моряков она узнала, что капитан Лоркан Финниган – среди своих «Дядя Финн» – получил это судно не совсем честным путем. Вернее, по тем понятиям чести, что не поддерживаются законом. Корабль достался ему в плачевном состоянии, и половину орудий Финниган продал, чтобы оплатить ремонт и переоборудовать военное судно в транспортное. Проще говоря, он создал некий альтернативный вариант перевозки пассажиров и купцов с товаром в обход Ост-Индской компании, к которой те предпочитали не обращаться. Чаще всего на борту «Undine Deive» перевозили тех, кто не хотел связываться с законом.

Вот и сейчас среди пассажиров был с десяток купцов, часть из которых – контрабандисты или скупщики краденого, еще несколько людей удирали от закона, один печально-известный сутенер Хромой Билли путешествовал с восемью женщинами, о чьем образе заработка несложно было догадаться. Вероятней всего, проститутки будут проданы на Востоке и даже не поймут, как это случилось.

Плаванье проходило спокойно, ветер благоволил путникам, все были здоровы, пищи и воды хватало. Оставалось лишь возблагодарить небеса за такую удачу, но, видимо, молитва запоздала.

Все случилось в тот вечер. Сперва у Мэри закружилась голова. Лорин догадывалась, с чем может быть связано недомогание дочери, и собиралась, было, объяснить той о некоторых особенностях женского организма, когда услышала в ответ довольно жесткое:

– Маргарет все рассказала мне о регулах. Я уже взрослая.

– Пусть брат проводит тебя на верхнюю палубу, подышишь воздухом, – пробормотала Лорин, возвращаясь к работе. С тех пор, как очутилась на корабле, она без остановки писала всё, что помнила из учений Харди, обо всех своих делах и поручениях, о подлогах и клевете, о том, что было утаено от общественности и уничтожено из архивов истории. Лорин знала, что не сможет противостоять ордену. Где бы ни случилось ей оказаться – там будут его агенты, и, вероятней всего, её смерть лишь вопрос времени. Но кое-что все же может их остановить. Например, страх разоблачения. Этот дневник станет залогом ее безопасности.

Лорин закончила очередную страницу и подняла глаза. Свеча заметно оплавилась. Время в работе летело очень быстро. Она заново переживала далекие события, и сердце сжималось от тоски. Женщина посмотрела на Брендана, играющего куклой с Элис. Мальчик очень походил на отца, смягченные детством черты лица придавали ему очарования, которого скульпторы пытаются добиться, изображая пышнощеких купидонов с упругими кудрями.

– Осторожней, – пробурчал Джек, когда заигравшиеся дети толкнули его, помешав чтению.

– Где Мэри? – удивленно спросила Лорин.

– Еще не вернулась, – не отрывая взгляда от книги, ответил паренек.

– Разве ты не должен был сопровождать ее?

– Нет, не должен, – он искоса глянул на нее. – То, что ты так сказала, еще не означает…

Лорин не дослушала. Она одернула занавеску, ограждающую их каюту от прочих, и стремительно вышла. Ей весь вечер было неспокойно, и вряд ли это можно было объяснить переменой погоды. Многим свойственно называть предчувствия интуицией, но Лорин не полагалась на туманные предположения. Она доверяла только анализу и собственной внимательности.

Уставшая команда, которая не получила заслуженный отдых после прошлого рейда. Удачная погода, позволяющая расслабиться. Страдающая дисциплина и дозволенная выпивка. Сомнительная публика. Перешептывания, стихающие, едва приближался капитан. Обрывки разговоров, жесты, небрежность. Лорин, как доктор, читала диагноз судна, на котором находилась. И это не радовало ее…

Услышав визг, она прибавила шагу. Возглас унесло ветром. Здесь, наверху, было холодно, соленый запах, почти неощутимый в духоте кают, врезался в ноздри. Совсем стемнело из-за набежавших туч, но волны стихли, словно шторм остался где-то позади.

Платье Мэри мелькнуло за мачтой. Тяжело вздохнув, Лорин отправилась туда, доставая припрятанный на поясе клинок. Она уже знала, что увидит, и потому не удивилась, когда застала двух матросов, пристающих к девочке. Они громко смеялись, разнося по окрестностям запах спиртного, хватали перепуганную Мэри за руки и сыпали непристойностями.

Увидев мать, девочка перевела дух. Проследив ее взгляд, матросы заметили приближающуюся Лорин.

– Ох и курочка, ох и сладкая, – нараспев протянул один из них, подобострастно улыбаясь. Он был так пьян, что едва стоял на ногах.

– Господа, – Лорин остановилась, – извинитесь перед юной леди за свое недостойное поведение, и живите с миром. Мэри! Идем.

Девочка только шагнула к ней, как один из моряков наступил на подол ее платья, не позволяя двигаться дальше.

– Не так шустро, рыжая!

Его угрожающий тон совсем не сочетался с плывущим влажным взглядом. Несчастный не мог даже сконцентрировать внимание на стоящей перед ним женщине.

– Да! Не так шустро! – подхватил второй, громко икнув.

– Убери ногу, – все с той же улыбкой произнесла Лорин, демонстрируя нож в руке, – а не то кастрирую тебя, как хряка.

– Ведьма! – со злостью крикнул тот, но платье отпустил, и Мэри бегом юркнула за спину матери.

– Идем, – повторила Лорин, беря дочь за плечи и ведя к лестнице.

– Они что, даже сиськи не покажут? – донес ветер жалобный вопрос.

Лорин чувствовала, как Мэри дрожит, и крепче обняла ее, но стоило им спуститься в трюм, как девчонка бойко отбросила заботливую руку, словно постеснялась собственной слабости.

– Это твоя благодарность? – изумилась женщина.

– Ничего бы не случилось, если бы ты пошла со мной, а не отсылала Генри!

– Его зовут Джек. И я не обязана сопровождать тебя повсюду.

– Конечно, нет. Это ведь забота настоящей матери.

Она взвизгнула, когда Лорин заставила ее остановиться, ухватив за волосы.

– Как думаешь, что сделала бы Маргарет с теми двумя? Помолилась бы за их души?

– Она бы пошла со мной!

– И что? Кому нужна старая курица, когда рядом есть свежее мясо?!

Мэри не нашла, что возразить, всхлипнула, не то испуганно, не то оскорбленно, и почти бегом направилась в каюту. Лорин устало посмотрела ей вслед, думая о том, что, вероятно, напрасно не настояла на поездке Маргарет.

Случай с моряками не слишком огорчил ее. От выпивох не стоило ждать беды. Худшее, что бы они натворили, это еще сильнее напугали девчонку. «Да и поделом», – думала Лорин, отвлекаясь от работы. Эти дураки не были насильниками, они просто много выпили и забылись. Но это означало, что им позволили выпить…

Настоящая беда случилась позже. Дело было ближе к вечеру, когда на палубе забегали матросы. Тревожные голоса донесли в трюм весть о приближающемся корабле без флагов. Лорин велела детям оставаться на месте, а сама поднялась наверх. Она заметила, как пассажиры достают оружие и прячут под одежду золото.

Капитан, всматривающийся в подзорную трубу, был мрачен и сосредоточен. Он не сразу заметил присутствие Лорин, а когда расслышал вопрос, только пожевал сухие губы.

– Леди может спуститься в каюту и ожидать, – с плохо скрываемым раздражением ответил он.

– Чего же ожидать, сэр? Что нас ограбят? Убьют? Возьмут в плен?

Он молчал, и Лорин сама начала злиться. Она видела, как гибли упрямцы, не желающие признавать необходимость постороннего вмешательства.

– Вы знакомы с Сафаром Аль-Матаром. А значит, догадываетесь, что я в Лондоне не крестиком вышивала, – напомнила она. Разумеется, ему не может быть известно об ордене Созидателей, но, наверняка, он осведомлен, кто такие ассасины. Ост-Индская компания принадлежала тамплиерам. Конечно, неофициально. И такие перевозчики, к которым относился капитан Финниган со своей «Undine Deive», были единственной надеждой для тех, кто находился по другую сторону линии фронта.

– В таком случае, я вынужден просить вас вернуться в каюту, и ни при каких обстоятельствах не вступать в бой с теми, кто сойдет на борт, – произнес капитан, опуская подзорную трубу.

Лорин перевела недоуменный взгляд на приближающееся судно. Уже можно было без труда рассмотреть четыре мачты, темные паруса и команду, столпившуюся на борту.

– Это не пираты, нет. Судно принадлежит Кристоферу Конденту.

Слова капитана удивили ее. Кондент в прошлом и был пиратом, орудовал близь Индии, а нынче коротает деньки во Франции, удачно женившись на знатной девице. То, как все упорно делали вид, будто происхождение богатства Кондента абсолютно законно, лишний раз доказывало прибыльность пиратства.

И тем удивительнее было предположение Дяди Финна.

– Но он отошел от дел, – осторожно заметила Лорин. – Зачем ему…

– Разве я сказал, что Кондент сам машет саблей на носу корабля? – угрюмо переспросил тот. – Но судно точно его, поверьте. Как думаете, Ост-Индской компании хватило бы сил извести пиратов?

Вопрос вызвал улыбку Лорин. О да, им бы хватило собственной армии. Они способны захватить землю, одержать победу в бою и буквально управляют морями и океанами. Избавиться от мелких грабителей не составило бы никакого труда. Если бы это было нужно. Пираты удобны для уничтожения конкурентов, совершения заказных убийств, добычи нужных сведений. Подкармливать их, позволяя изредка грабить корабли компании, не затруднительно. Никто не заподозрит.

Значит, Кондент был связан с ними, и, уйдя на покой, иногда все же оказывал услуги. Не бывает бывших пиратов.

– Они затребуют часть товаров, деньги. Думаю, мы сумеем договориться.

Лорин послушалась и спустилась в каюту, но лишь потому, что хотела быть уверена в безопасности своих детей.

– Спрячь, – приказала она, подсунув Джеку нож.

– Это еще зачем? – не понял тот. – На нас нападают?

Мэри сидела на койке, обняв Элис и Брендана. Они были напуганы общей суматохой и напряженной обстановкой.

– Уверена, что так, – подтвердила Лорин.

Вслушиваясь в происходящее, они не покидали своего угла. Туловище судна содрогнулось, когда его, точно заарканенную лошадь, подтянули к более крупному кораблю.

Какое-то время было тихо. Очень тихо. Хотелось верить, что по трапу спустились истинные джентльмены, которые готовы собрать свой собственный налог и уплыть восвояси. Но внезапно тишину разорвал истошный вопль. Вздрогнувшая Элис уткнулась в живот сестры и расплакалась, Брендан, не понимающий, что происходит, смотрел на брата, сестер и мать, пытаясь понять, как же ему стоит себя вести. Лорин проверила пистолет.

Шум наверху нарастал. Так набирают силы приближающиеся раскаты грома. Джек испуганно ловил взгляд матери, ожидая от нее совета или команды. Но Лорин стояла недвижимо, глядя только на лестницу поверх задернутой шторы. Никого.

Все еще никого. Внезапно вверх взбежало несколько людей из охраны торговца. Послышался лязг оружия.

Джек переминался с ноги на ногу. Нерешительность сражалась с жаждой действия.

– Стой и не шевелись, – сквозь зубы процедила Лорин, заметив его движение к шторе.

Парнишка замер.

Мучительно проходило время. Ожидание изнуряло, грохот выстрелов заставлял вздрагивать.

Все закончилось так же внезапно. Снова тишина. Только скрипят доски на лестнице под тяжелыми сапогами. Она увидела несколько фигур, спустившихся в трюм.

Распахивались шторки, вскрикивали и ахали затаившиеся пассажиры, грабители потрошили их карманы, тюфяки и ворох одежды в поисках спрятанных сокровищ.

Дети смотрели на Лорин, не отрываясь. Мэри вскрикнула, когда штору отдернули. Вошли двое. Одному было лет пятнадцать, не больше, второй был значительно старше. Волк с волчонком.

Увидев пистолет, нацеленный ему в лицо, старший осклабился. Повертел в руках саблю. Младший сверлил взглядом Джека.

– Хватит духу выстрелить? – спросил он.

– Вы же знаете, на какой корабль пришли, – спокойно ответила она. – Как сами думаете?

Он цыкнул зубом, почесал щеку лезвием.

– Он тебе глотку перережет, – гоготнул его зеленый помощник, – да, Марко?

Вместо согласия паренек получил подзатыльник.

– Леди не глупа, стрелять не будет, – произнес тот, не сводя глаз с Лорин.

– Если уйдете, никого из нас не тронув, – подтвердила Лорин. – Не тратьте время: золота при мне нет.

– Все так говорят. Мы поищем.

– Как пожелаете.

Видимо, он ожидал, что после этого ствол пистолета перестанет смотреть ему промеж глаз, но ошибся. Грабители осматривали вещи Лорин под прицелом. Нехитрый скарб, собранный нянькой Эмили, сплошь состоял из одежды. Со дна мешка старший поднял Библию, хмыкнул, и сложил обратно.

– Идем, у них пусто, – произнес тот, выпрямляясь.

– Она спрятала!

– Я сказал: идем, – старший обернулся к Лорин, с ухмылкой поклонился, – простите за беспокойство.

– Марко, да эта сучка…

Новый подзатыльник заставил парня замолчать. Из глаз брызнули слезы.

– Дурак! У нее одно платье, и то на ней. Ни колец, ни серег. Уходим.

Младший грабитель со злостью посмотрел на Лорин, Джека, Мэри, не в силах простить им, что они видели его унижение. Заряженный пистолет не позволял ему совершить что-то отчаянное, и все же он, не придумав ничего иного, выхватил их рук Элис куклу и швырнул об пол. Фарфоровое личико разбилось и покрылось трещинами. Джек дернулся, подняв руку с ножом, не сдержав эмоции. Только и дожидавшийся этого мелкий грабитель замахнулся своим клинком. Лорин и Марко действовали одновременно. Она схватила сына со спины, поймав его руку, и направила пистолет в голову противника, тогда как старший грабитель, схватив за шиворот своего помощника, угрожающе занес саблю.

– Щенки погорячились, леди, – сквозь зубы процедил тот.

Она молча смотрела, как эти двое уходят, и лишь когда пираты поднялись на палубу, выдохнула и отпустила дрожащего от нервного напряжения сына.

– Молли, – всхлипнула Элис, протягивая руки к кукле.

Лорин посмотрела на осколки, едва не стоившие им всем жизни. То, что она заметила, заставило забыть о желании надрать уши Джеку.

Присев, она бросила через плечо:

– Задерни штору.

Сын повиновался безропотно. Он все еще был слишком напуган, чтобы вспомнить о своем упрямстве. Лорин осторожно перевернула куклу на спину и бережно сняла один фарфоровый осколок, затем второй. Под всхлипы дочери, она в изумлении смотрела на то, что теперь лежало у всех на виду. Вот почему Харди настаивал, чтобы Элис взяла куклу. «А я-то, глупая, поверила, что у циничного сукиного сына перед смертью проснулись чувства», – усмехнулась Лорин.

В полукруге, оставшемся от разбитой головы куклы, покоился самый желанный и ценный бриллиант. Великий Могол.

Когда Лорин поднялась на палубу, корабль грабителей уже держал курс на юг. Капитана нигде не было видно, и, по словам его помощника, тот, раненный, находился в своей каюте. Четыре человека были убиты, почти тридцать получили травмы. Но худшим было не это, и даже не то, что часть команды добровольно перешла на борт другого корабля, а то, что они забрали с собой почти все припасы.

– Они обрекли нас на голод, – мрачно сообщил помощник капитана. – Если мы не достигнем османских берегов неделей раньше, чем планировали, быть беде.

Его опасения оказались пророческими. Спустя всего пару дней корабль остановился. Паруса обвисли, как опустошенная грудь кормилицы. Весь день небо было в дымке, но ни ветра, ни даже малейшего дуновения не наблюдалось. Вода была гладкой, как зеркало, и лишь под вечер покрывалась рябью. По приказу капитана на воду были спущены шлюпки, а моряки занялись рыбной ловлей, чтобы как-то увеличить запасы съестного. Да то ли день был неудачный, то ли корабль был проклят морским богом, но улов был так скуден, что его едва хватило на жидкую похлебку.

В это время многие пассажиры находились на палубе, всматриваясь в горизонт и ожидая, когда же поднимется ветер. Вернувшийся в трюм Джек стал свидетелем того, как Лорин прячет за оттопыренную доску какой-то мешочек.

– Что это? – спросил мальчик тихо, прикрывая штору.

– Пока – ничего, – ответила она, ставя доску на место и поднимаясь.

Почувствовав в воздухе едва уловимый запах сухофруктов, Джек удивленно поднял брови:

– Ты что, воруешь? Это же общая пища!

– Ори громче, – прищурилась Лорин, – и тогда сполна нажрешься благородством, когда начнется голод.

– Вот-вот поднимется ветер, и мы зайдем в ближайший порт. Никто не будет голодать.

– Хорошо, – Лорин подошла к нему вплотную и посмотрела сверху вниз, – если так случится – я признаюсь во всем капитану и попрошу у него прощения. Но если нет, если однажды мой недостойный поступок спасет тебя, брата или сестер – что тогда?

Джек не нашел, что ответить, гордость и упрямство мешали ему признать очевидное.

Когда прошел первый шок после нападения и предательства членов команды, с людьми, оставшимися на «Undine Deive», случилось то, чего лучше порой не допускать. Они прозрели и со всей ясностью осознали, что им может грозить. Штиль затянулся. Весь скот был уведен напавшими, осталось лишь сухое засоленное мясо и пшено, пахнущее мышиными экскрементами. Рыбная ловля не особо помогала: мелкой рыбешки, что плавает в верхних водах, было не густо. Похоже, что прошла стая крупных хищников и распугала их. Ну а большая рыба не спешила попасть в сети. К тому же, для полусотни людей, оставшихся на борту, улов из нескольких среднего размера тунцов сошел всего лишь за неплохой ужин. Команда сменялась в дежурстве на лодках, но море оставалось немым и пустым.

Первая стычка за еду произошла спустя четыре дня. Один слоноподобный торговец с возмущением потребовал дополнительную порцию солонины, заявив, что ему мясо нужнее, чем ребенку. Так как речь шла о Брендане, то Лорин, безусловно, была готова защитить содержимое тарелки силой, если придется. Но случилось иначе. Шумное поведение торговца всколыхнуло гниющее болото, и выплеснулась первая порция накопившейся злости и страха.

Торговец брызгал слюной, потрясая сразу тремя подбородками, его охранники вели себя вызывающе, что подействовало, как капля масла, упавшая на тлеющую лучину. Поднялся шум. Люди кричали, требуя пищу, спорили, кому она нужнее, кто-то бросил неосторожную фразу, что на борту слишком много лишних ртов.

Один из моряков в ходе ссоры толкнул охранника торговца. В руке другого оказался нож. Ненависть вспыхнула, как ветошь. Лорин подальше увела детей, зная, чем все закончится. Этим же вечером торговец отправился за борт, обернутый в тряпье, которое вез на восток. Два его охранника были тяжело ранены, но живы. Они вовремя отступили, решив, что найти себе нового хозяина будет проще, нежели воскреснуть.

Вечером Лорин навестила капитана. Дядя Финн лежал в своей каюте с перевязанной грудью и рукой. Он был бледен, жар уже спал. Доктор не рекомендовал пока подниматься на ноги, но едва ли тот оставался в постели исключительно из-за сознательного отношения к лечению. По его нервному затравленному взгляду Лорин стало ясно, что дело совсем в ином. Капитан боялся. И если команда сейчас почует это, быть беде. Почти пятьдесят человек на неподвижном корабле без пищи и воды. Пока помощник капитана справляется со своей задачей великолепно, он сдерживает волну, готовую подняться среди напуганных и озлобленных людей. Надолго ли его хватит?

Волосы Финнигана потускнели и свалялись, теперь они торчали клочками, посеревшая кожа покрылась морщинами, дыхание стало тяжелым и хриплым.

– Неужто смерть близка, и ко мне спустился ангел? – неуклюже поприветствовал ее капитан, вставая с кровати. От слабого мужчины засаленные комплименты звучат как расстроенная скрипка.

– Боюсь, что ангелы ни к кому на этом корабле не прилетят, – Лорин, не дожидаясь приглашения, присела в кресло. – Как долго вы намерены скрываться в норе?

– О чем вы? – нахмурился он. – Мое здоровье…

– Вы – капитан, – горячо произнесла женщина, – ваше место там, снаружи, даже если вы умираете. Сегодня пролилась первая кровь. Скоро они превратятся в зверей.

– Обычно я не терплю нотаций от женщин, тем более на своем корабле, – жестко произнес капитан, проходя по каюте. – Лишь добрые манеры не позволяют выставить вас прочь. Зачем вы пришли?

– Затем, что я хочу добраться до османских берегов. И сейчас от вас зависит, суждено ли этому случиться.

– Скорее, от бога, миледи.

– На корабле вы – бог. Команда ждет вашего появления и верит в вас. Как и каждый из нас.

Капитан, все это время с сомнением смотрящий в окно на ясное голубое небо, хмыкнул и обернулся через плечо. В его потухших глазах вновь появились искры, хоть пока это и было лишь жалким подобием истинного пламени.

– И вы тоже? Вера прекрасной женщины очень помогла бы мне и, безусловно, придала бы сил.

– Разумеется, – мягко улыбнулась она. – Я знаю, что если бы не пришла, вы бы уже к вечеру сами вышли из каюты. Вы ведь из тех, кто грудью бросается на гребень волны, а не бежит прочь! Но со мною дети. Я боюсь за них, и пришла к вам просить о помощи. О заступничестве истинного джентльмена.

Ее смиренно опущенный взгляд, трогательно сложенные на груди руки и робкий взмах ресниц заставил капитана прерывисто вздохнуть и вновь отвернуться к окну.

– Я благодарю вас за проявленную заботу, миледи. Буду счастлив подать вам руку на трапе в турецком порту.

В тот день Лорин присутствовала при обращении капитана к команде и пассажирам. Он призывал их к терпению, скромности и чести, предложил во избежание кровопролития сложить оружие в хранилище, от которого ключ был только у Дяди Финна. Лорин поддержала это его решение, хотя готова была поклясться, что под замком оказалась лишь часть оружия. Она сама отдала далеко не все и лишь затем, чтобы поддержать капитана.

Но ни на следующий день, ни спустя еще два ветер не поднялся. Корабль по-прежнему оставался на месте, запасы таяли с каждым днем, воды не хватало. Все, кто был на борту, подвергались страшному испытанию. Человек, очутившись в условиях смертельной опасности, чаще всего возвращается к своим истокам, ищет помощи у природы, и потому становится похож на зверя. Один из пассажиров – дезертир, подавшийся в охрану, набросился на кока, требуя порцию пищи, и едва не убил того. Подоспевшие пассажиры смогли оттащить взбесившегося мужчину, но каждый из них был на той же грани.

Раненые без воды быстро теряли силы. Их часто забывал проведать даже доктор, а прийти самим им попросту не хватало сил. Вскоре еще один человек был отправлен за борт, обернутый саваном.

Ночью, когда лишь звезды серебрили палубу безжизненного корабля, Лорин направилась к камбузу. Она знала, где кок хранит припасы. На днях она заходила за водой для капитана. О том, что Финниган увлекся красивой женщиной и часто беседовал с ней на палубе, а порой и в каюте, ни для кого не было секретом. Таким образом, Лорин узнала, где кок прячет воду, запомнила дорогу и форму ключа. По расположению зазубрин ей не составило труда прикинуть, с каким замком придется иметь дело, оставалось лишь подготовить подходящие отмычки. Днем, когда все предпочитали находиться на палубе, она стащила необходимые инструменты из сундука доктора.

Теперь же, прокравшись незамеченной на камбуз и вскрыв замок, она с двумя флягами приникла к бочке с водой. Услышав позади шаги, резко обернулась, приготовившись метнуть нож. Свидетелей оставлять нельзя, поскольку уже на утро и ей, и детям несдобровать. Но в дверном проеме стоял тот, кого она никак не ожидала увидеть, и пальцы впились в рукоять едва не брошенного ножа.

– Что ты здесь делаешь?! – прошипела она.

Ее старший сын шагнул через порог:

– Шел за тобой.

– Заставишь вернуть воду в бочку? – приподняв бровь, уточнила она.

Джек насупился и достал из-за пазухи флягу:

– Ты это забыла.

Лорин отвернулась к бочке и прикрыла кран, чтобы вода напрасно не капала на пол, пока поднесется вторая емкость.

– Ты должен был охранять сестер и брата.

– Я считаю иначе.

– Вот как!

– Как мужчина, я в праве сам принимать решения.

– Ты не мужчина, – со вздохом произнесла Лорин, забирая у него из рук флягу и наполняя ее. – Ты – мальчик.

Джек воспринял это как оскорбление, и мгновенно вскипел:

– Я достаточно взрослый, чтобы…

– Можно состариться, иметь много женщин, разбогатеть, но так и не стать мужчиной, – Лорин закрыла последнюю флягу и спрятала ее в сумку.

Джек хотел еще что-то возразить, но она, схватив его за шкирку, потащила за собой, прочь из камбуза. Ей почудился скрип досок, и лучше было убраться поскорее. Но, увы, они не успели. Из темноты вынырнули три фигуры. Один из них – охранник убитого торговца, другой – дезертир, а третьим оказался помощник капитана.

– Похоже, у нас тут воришки, – усмехнулся последний.

Лорин затащила сопротивляющегося Джека за спину и нащупала на поясе нож. Если она убьет одного, двое других могут поднять шум или расправиться с ней. Можно попытаться избавиться от двоих, но третий все еще может наделать беды.

– Ах, так это же зазноба капитана, – осклабился дезертир. – Ворует воду. Ха!

– Сердце Дяди Финна будет разбито.

– Любовь такая уж стерва. Миледи хотела пить? – бывший охранник злобно ухмыльнулся. – В море напьешься допьяна.

– А вы сюда, значит, случайно забрели? – спросила Лорин, немного расслабляясь.

Она уже знала: «как». Просчитала до малейших мелочей, словно будущее уже было написано. Теперь ее волновало только одно: «когда».

Веревка. Тесак. Падение. Бочка. Колода. Незавершенная картина. Не хватает одной части, важной, без которой не сложится правильный рисунок. Фигуры еще не на своих местах, а партия вот-вот начнется.

– Мы услышали шум, и пришли остановить вора. Даже двух воров, – судя по усмешке помощника капитана, он не первый раз чистит припасы в камбузе. У Лорин закралось подозрение, которое она решила проверить немного позже.

– Утром повесят тебя и твоего щенка, – дезертир воткнул огромный нож в мясницкую колоду, которую использовал кок. Расстегнул пояс. – А пока посмотрим, на что капитан заскочил.

– Рыжие все ведьмы бешеные, – предупредил помощник капитана. – Смотри, чтобы чего не отсохло. Наколдует еще.

– Если дернется, я ее щенку проломлю череп, – хохотнул тот. – Вот на этой самой…

Он сделал шаг, и своим поступком завершил схему, сложившуюся в голове Лорин. Партия уже началась и закончится мгновенно. Выхватив нож из-за пояса, она ударила по натянутой над ее головой веревке. Все внимание обратилось к этому жесту, а не к подвешенному фонарю, который рухнул на пол и разбился в дребезги. Он никого не задел, но заставил помощника капитана сделать шаг к стене, между бочкой и полкой: инстинктивное желание скрыться в убежище загнало его в ловушку. Тем временем Лорин метнула второй нож. Он вонзился в разделочную доску, висящую за спиной бывшего охранника. Тот гоготнул и потянулся к рукоятке: убить противника его же оружием – что может быть азартнее?! Но он раскрыл бок, куда направился клинок стилета. Полный боли крик оборвался, когда вырванный из доски нож прошелся по горлу.

Лорин вскрикнула, ее рука оказалась заломлена. Оружие выпало из разжавшихся пальцев.

– Посмотри на своего ублюдка, стерва, – прорычал моряк, перегибая ее через стол так, чтобы пурепуганный, белый, как призрак, Джек оказался перед Лорин. – Смотри, пока можешь.

С этими словами он потянул ее голову наверх и направил острие клинка к левому глазу. Лорин изо всех сил сопротивлялась, но противник был намного сильнее. И вдруг тот резко выгнулся дугой и взвыл раненым зверем. Лорин вырвалась из ослабшей хватки и, выхватив тяжелый тесак из колоды, вогнала его в голову дезертира. Его глаза закатились вверх, и он рухнул на землю с раскроенным черепом. Лорин повернулась к Джеку, который все еще таращился на окровавленный нож в собственных руках. Он впился в рукоятку и дрожал, как осиновый лист на ветру. Опомнившись, Лорин успела обернуться и уклониться от удара. Помощник капитана, потеряв равновесие, подался вперед. На затылок ему опустилась тяжелая сковорода, и мужчина обессиленно упал на колени, потерянно глядя перед собой, а затем тяжело завалился на бок. Лорин отставила сковороду и огляделась. Все трое были недвижимы, но лишь двое – мертвы.

– Я… я, – Джек, наконец, отпустил нож и тот глухо упал ему под ноги. Паренька уже не трясло, но в лихорадочно блестящих глазах начали собираться слезы.

Сколько же чувств сейчас в нем боролось, сколько эмоций разрывало тонкую детскую, еще такую невинную душу. Лорин было его жаль, но она попросту ничем не могла помочь. Есть вещи, которые человек должен пережить один, и сам для себя найти выход. Иначе придется всю жизнь ждать, когда кто-то скажет, что хорошо, а что плохо.

– Иди, – мягко произнесла Лорин. – Я догоню.

Джек посмотрел на нее так, словно не понял ни слова, растеряно кивнул, и почти бегом направился к лестнице. Ему станет легче, когда он окажется на свежем воздухе, где не пахнет смертью и грязью.

Женщина переступила через тело дезертира и присела возле помощника капитана. Он застонал и с трудом перевернулся на спину. В глазах появилось отражение Лорин, и тогда слабость уступила место страху. Но попытка подняться на ноги не удалась, в грудь уперся клинок стилета.

– Вы задумали бунт, не так ли?

– О чем вы, миледи? – губы нервно дернулись в подобии улыбки. – Кто же захватывает недвижимый корабль?

– Штиль не вечен.

– Припасов не осталось, вот-вот начнем жрать друг друга, чтобы не подохнуть.

– Сомневаюсь, – Лорин внимательно смотрела ему в глаза. – Вы не поддавались панике, всегда были спокойны, уравновешены, никто бы не заподозрил вас в желании захватить судно. Организация бунта – опасное мероприятие. Вдруг сообщники подведут? Или репутация пострадает? Но если бы капитан умер, а вы бы сами вывели еле живую команду к порту, вас бы умоляли взять корабль под свою опеку, разве нет? «Undine Deive» не обычный корабль, им владеет капитан, а не компания или флот. Как тонко… я бы сказала – изящно.

– Ты бредишь, девка, – оскалился он. – Я пытался остановить воров. Поверят мне, помощнику капитана, а тебя вздернут на рее, чтобы другим неповадно было. Ну а потом, быть может, случится то, что ты сказала. Всякое бывает в море.

– Не думаю, – она устало вздохнула и покачала головой. – Вы правы. Все так и было: вы пришли остановить воров. И даже убили их.

К его удивлению, она показала клинком в сторону дезертира и бывшего охранника. Лорин перевела взгляд на него и добавила:

– Но один из них успел вас смертельно ранить.

* * *

В каюте помощника капитана было тесно, вещи разбросаны в беспорядке. Сильно пахло благовониями, будто кто-то разлил драгоценный флакон. Финниган подошел к стоящему в углу сундуку, сбил подвесной замок крепким ударом рукояти сабли, и поднял крышку. Несмотря на стойкий восточный аромат, пропитавший каюту, в нос ударил запах, от которого рот мгновенно наполнился слюной, а живот предательски прорычал. Под тряпьем оказался целый склад припасов: солонина, часть овощей, зерно, сухари и даже пара бутылок рома. Финниган тяжело вздохнул и обернулся через плечо к стоящей позади него Лорин. Та смотрела на содержимое сундука без удивления.

– Я ошибся, миледи, – хрипло произнес капитан, закрывая крышку и поднимаясь. – Вы не ангел. Скорее уж наоборот. Простите.

– Химера, – уголок губ дрогнул в грустной улыбке. – Но не я заставила его пойти на предательство.

Капитан пригладил темные с сединой волосы. Его выпуклые глаза слезились от слабости после болезни, и, казалось, он готов проронить слезу. Хотя Финниган был тверд, как никогда. Он расправил плечи и посмотрел на нее сверху вниз:

– Несомненно. Ваша история хороша, и нынче все услышат, каким славным малым был мой помощник, что рискнул всем, вступив в схватку с ворами. Клянусь, что и сам бы предпочел услышать нечто подобное.

– Вы бы хотели обманываться? – Лорин не шевельнулась, когда капитан прошел мимо нее.

– Я вас разочарую, если скажу правду, – глухо произнес он. – Он был моим племянником. Сыном родной сестры. О да, я бы предпочел не знать.

* * *

Море и небо приняли кровавую жертву, и спустя несколько дней ветер наполнил поднятые паруса. Легкие волны сотнями ладоней хлопали по борту, словно подгоняли застоявшееся судно.

Пополнив запасы в испанском порту, они продолжили путь. И хоть настроение команды и экипажа изменилось в лучшую сторону, чему способствовали полные желудки, для Лорин путешествие стало в тягость. Сын избегал ее, но делал это так навязчиво, что не заметить было тяжело. Старшая дочь часто плакала по ночам, а днем утыкалась в Библию и не поднимала глаз. Элис всюду носила несчастную куклу с разбитым лицом, голову которой пришлось обернуть платком, чтобы не пораниться. А младший Брендан вел себя невероятно капризно и нервно: он то плакал, то веселился до изнеможения. Мальчик еще не умел говорить, изъяснялся только жестами и придуманными словами, которые невозможно было разобрать. От непонимания он злился еще больше. Все это заставляло Лорин с печалью и нежностью вспоминать свои одиночные морские путешествия. Суета слишком отвлекала ее от основной задачи: работы над дневником. К тому же, теперь у нее на руках был Великий Могол. А значит, Харди посмертно передал ей свою обязанность – вручить его Адаму Далтону. Этому рыцарю хватит влияния не только попасть в совет, но и навести в нем порядок. Пусть власть окажется в руках достойного человека.

Порт Авидос находился в пригороде Константинополя. Здесь у капитана Финнигана были свои люди, и корабль обходился без слишком пристального внимания. Пассажиры без труда покинули борт «Undine Deive».

«Какой шум!» Эта мысль первой посетила голову Лорин, едва она сошла на берег. Ей казалось, что все голоса, запахи и цвета мира соединились в пестрое полотно, кружащее перед глазами. И все же меж высокими стенами, над головами многочисленных воинов, в дыхании земли витал запах скорой смерти. Смерти империи. Османская держава слишком разрослась, она стала громадной и неуклюжей, порой левая рука не знала о действиях правой. Судорожные политические телодвижения напоминали припадки эпилептика. Войны с Россией – эти затяжные политические игры со ставкой на земли – были всего лишь жалкой попыткой оправдать творящееся безумие. Лорин знала, кто стоит за угасанием великой эпохи. Созидатели не раз действовали таким же образом. Они создавали монстра, подбрасывая ему один кусок мяса за другим, а затем убивали его, позволяя вырасти новому. Вечная история. Зачем они это делали? Харди не объяснял, но Лорин догадывалась, что советом руководитт неуемная жажда знаний: на допущенных ошибках они учились и совершенствовались. Их опьяняла роль неизвестных богов, разрушающих и возрождающих. Когда-то они уничтожили даже собственных братьев, без жалости. Ревностное желание быть единственными и несокрушимыми одурманило их разум.

«Идея была проста и понятна, – писала об этом в своем дневнике Лорин. – Создать единое общество, народ, объединенный одним языком и культурой. Развитой и мудрый. Эдем. Так его назвали в своих книгах Праотцы. Те, кто основал наш орден. Эдем – это не волшебный сад среди облаков, а состояние человеческого разума. Мир без войн, умеющий созидать, а не разрушать. Кто нас создал? Для чего? Где границы возможностей? Можно ли возвыситься к Луне или звездам? Каковы облака на ощупь? Может ли человек стать быстрее лошади, летать, точно птица, плавать среди рыб?! Способен ли он сам излечиться от недугов, и в чем же их причина?

Чтобы объяснить замысел основателей, Харди рассказал мне притчу. Когда-то люди жили на маленьком островке. Несколько племен сражались друг с другом, убивали, умирали, рождались. Они так провели много сотен лет, пока однажды не настала засуха. Без воды погибли животные, а люди, чтобы не разделить их участь, объединились, построили плоты и переплыли на соседний остров. Там они нашли не только пищу и воду, но и других людей, не похожих на них. С другим цветом кожи, другим разрезом глаз. Тогда они собрали еще больше пищи и отправились дальше, на другие острова. Но если бы не засуха, не этот толчок, побудивший их отложить войны и заняться спасением жизни, они бы никогда не оставили свой остров. А затем – не открыли бы, как огромен мир.

Созидатели взяли на себя роль тех, кто направит людей на путь просвещения. Это было давно. Поначалу всё шло неплохо, поколения Созидателей придерживались четкого кодекса. Его отображение можно найти в легенде о Вавилонской башне. Созидатели четко передали свои учения в литературном наследии, которое должно было стать напутствием.

Майя. Египет. Рим. Атлантида. Каждая цивилизация развивалась по-своему, росла, как нежный побег навстречу солнцу. Но гордыня оказалась сильнее разума поколений.

Мы зовем его «Рим». Он возглавлял ту часть ордена, что занималась Римской Империей. И он создал новый кодекс. «Рим» уничтожил побратимов, и оставшиеся без поддержки государства стали хрупкими.

Он раздавил их, оставил в прошлом. Атлантида же превратилась в нелепую легенду о затонувшем материке. Но все было совсем иначе…»

Так же они поступают с Османской Империей. Еще один неудавшийся эксперимент. «Рим» не потерпит противников, превосходящих его численностью и силой.

До Константинополя отсюда было рукой подать. Но Лорин предстояло добраться в Бодрум. Там, в тайнике, ее ждали ответы. Харди считал это важным. И раз он доверил ей Великий Могол, то едва ли речь идет о какой-то формальности.

Услышав возглас Мэри, Лорин обернулась и ловко ухватила за руку мальчишку, одетого как бродяжка.

Тот взвизгнул и залепетал на каком-то диалекте.

– Нет, не отпущу, – со вздохом произнесла Лорин на английском, дергая мальчишку на себя. – Потому что мне нужен тот, кто держит поводок.

Толпы шли мимо, обходя их, как воды обтекают камни. Никому не было дела ни до воришки, ни до европейки, которая его поймала. Лорин не слушала протестующие вопли мальчишки. Такую грубую ошибку мог допустить только ученик. Чужака не пустят в порт, за эту территорию воровские артели ведут кровавую войну. Порт– как девственный лес с непуганой дичью. Так что воришка не просто случайный нищий, забредший в поисках монетки. Его натаскивали, как щенка охотничьей породы.

Она искала взглядом нужного человека, и когда нашла – разжала руку.

Ирак. Балад. Наши дни. Объект Майк

В комнате было темно, хоть за окнами расцветал жаркий день. В обитель, отрезанную от мира шершавыми стенами и плотными жалюзи, доносился вой сирены, сигналы многочисленных авто, ползущих по узкой дороге мимо дома. За одной стеной пело радио, выводя витиеватые мотивы, а из-за другой доносилась брань: мать журила сына.

Он, присев, собирал большую спортивную сумку. На глаза попались документы. Шон Келли. Теперь его так зовут, нужно привыкнуть. Во всяком случае, пока он снова не сменит паспорт.

Он родился далеко отсюда, но именно здесь ощущал себя, как дома. Город Балад находился в мухафазе, то есть области, Салах-эд-Дин. Разве мог «Келли» поступить иначе? Саладин был для него больше, чем правителем, больше, чем отцом.

Келли упаковал документы во внутренний карман куртки, надел ту поверх футболки с пошлым мультипликационным изображением. Этот чудовищный наряд должен был кричать о том, что белый парень, оказавшийся почти в центре бурлящей военизированными беспорядками страны, всего лишь турист. В крайнем случае – фотограф. На этот случай у него был припасена солидная с виду камера с огромным объективом. Он не представлял, как пользоваться этой техникой, хотя неплохо ориентировался в современных устройствах. Особенно в том, что касалось оружия. Человек изобрел множество способов убить себе подобного. Средства по уничтожению становились все совершеннее и точнее, и все больше смертей приносили. Но, как и прежде, чаще всего они служили не тем, кто этого достоин.

Мог ли он исправить нарушенный баланс? В силах ли одного человека совершить то, на что не отважатся армии?

Он закинул сумку за плечо, осмотрел комнату, проверяя, не осталось ли забытых вещей, и вышел. Спустившись по узкой лестнице, пропахшей сигаретным дымом и кошачьей мочой, он вышел на тонущую в смоге и пыли улицу. Поднял ворот куртки, надвинул кепку глубже, надел солнечные очки и направился вдоль по улице.

Египет. Каир. Наши дни

Они сидели на ступеньках госпиталя, как внуки, ждущие новостей о здоровье бабушки. Когда вернулся Прометей, все обратили к нему внимание в ожидании новостей.

– Старушка Рита пришла в себя, – сообщил он, – но ей паршиво. Я нашел одну медсестру, которая сносно говорит на английском. Присмотрит.

– Что с ногой? – спросил Алекс. – Какие прогнозы?

– По прогнозу солнечно и без осадков, – усмехнулся собеседник, и добавил, не обращая внимания на хмурые взгляды, – многочисленные переломы, повреждения мягких тканей… И еще какая-то белиберда, которую я не слушал.

Алекс резко поднялся, намереваясь пойти ко входу, но Прометей его остановил:

– Тебе важен диагноз или сроки?

– И то, и другое.

– Врешь. Ну да ладно. Не меньше недели постельного режима. Она уже не девочка.

Сэб встряхнула головой:

– Эй, вы же не собираетесь ее тут оставить? На субмарине коек хватает. Мы можем ее забрать.

– А есть ли смысл? – Прометей перевел взгляд на мрачного и задумчивого Алекса. – Вот скажи мне, ассасин. Ты бы взял в решающий бой ослабшего бойца?

– Аналогия не уместна, – буркнул Колин.

– Разве? А мне кажется вполне подходящей, – бывший Созидатель покачал головой. – Вы можете думать, что угодно, но если отрицаете очевидное, нам не по пути.

Алекс посмотрел на него и опустился на ступеньку:

– Я дождусь вечера и пойду к ней. Хочу сам все увидеть и узнать.

– Мудрое решение, – похвалил Прометей с нескрываемой иронией. – Потерять день, чтобы убедиться в его потере. Это так логично.

Никто ему на это не ответил.

Ника, слушая их, поймала себя на неприятной мыслишке. Она вдруг поняла, что не так сильно переживает за Риту, как следовало бы. Зато куда больше ее волнует вопрос: если Рита была шпионом, прекратится ли слежка за отрядом. А если же нет, то круг подозреваемых сузится.

В ожидании они переместились немного дальше от входа, на лавочку рядом с урной, в которую кто-то бросил непогашенный окурок. Колин с досадой вылил содержимое своей бутылки с минеральной водой, чтобы затушить огонь.

– Раз мы все тут собрались, – произнес он, искоса глянув на молчаливо сидящих спутников, которые старались не смотреть друг на друга, – может, давайте кое-что проясним?

– Что именно? – устало спросила Сэб, поднимая на него взгляд, полный сонливости и раздражения.

– Еще недавно мы ломали голову над тем, где заканчивается ложь Созидателей. Сейчас у нас появилась дивная возможность это узнать. Я не понимаю, почему только мне пришла в голову эта гениальная мысль. Как всегда, впрочем.

– Созидатели лгут, – отозвался Алекс. – Сам это только что сказал. И чего ты ожидаешь? Будешь доверять ответам или искать, в чем подвох?

Прометей сделал вид, что только что проснулся и протер кулаками глаза:

– А, это вы обо мне? Я-то думал… Ну а что, парень прав, спрашивайте.

– Ты же не скажешь правду, – Сэб скрестила руки на груди.

– Он бежит от Созидателей так же, как и Лорин, – подала голос Ника, чувствуя на себе удивленные взгляды. – Может, хотя бы попробуем?

Прометей одобрительно кивнул и распростер руки, будто призывая их немедля кинуться к нему в объятия:

– Я жду ваших вопросов.

Колин поднял руку, как ученик, и выпалил:

– Высадка на Луну. Это вымысел и монтаж или правда?

– Колин! – сквозь зубы простонала Сэб.

– А что? Меня это действительно волнует. В детстве я был вдохновлен прогрессом человеческой мысли, а позже меня подкосила информация, что всё это ложь.

– Кто еще? – усмехнулся Прометей.

– Динозавры.

Все повернулись к Нике, и та с улыбкой пожала плечами:

– Ну а что? Я как-то поспорила с одним парнем, что это все мистификация. Решила его достать. А теперь уже не знаю, так ли ошибалась.

Прометей тяжело вздохнул и почесал подбородок:

– Эх, дорогие мои. Значит так. Ты, Элли, – он ткнул пальцем в сторону Ники, – хочешь вернуться домой. Вернешься. Сперва одолеешь злую ведьму, а потом стукнешь башмачками и улетишь в свой Канзас, то есть в Украину. Дровосек…

Он кивнул на Алекса:

– … не получит от меня любящего сердца. Он просто ржавый Терминатор и всё. Страшила…

– Эй! – возмутился Колин, в чью сторону указал Прометей.

– Страшиле я не дам мозги, а Трусливому Льву – смелости.

– Мудак, – выругалась Сэб.

– Гудвин ответил на все вопросы?

Алекс проводил взглядом воющую сиреной скорую, взъерошил отросшие волосы и хмыкнул.

– Мда. И почему мы ничего не спрашивали, а?

Прометей откинулся назад на спинку лавочки и сложил руки на животе.

– Думаете, что я говнюк? Да я ваши же ранимые подростковые души берегу. Сам, когда начал узнавать, порадовался, что у меня низкий уровень доступа. Иначе свихнуться можно.

Напряженное молчание, воцарившееся после этих слов, было прервано Никой.

– У меня есть еще вопрос.

– А с первого раза не доходит? – буркнул себе под нос Колин, будто ни к кому не обращаясь.

Прометей лениво повернул к ней голову. Алекс бросил не то предупреждающий, не то тревожный взгляд.

– Где хранятся останки Лорин?

Сэб удивленно подняла брови и перевела взгляд с Ники на Колина, а затем – на единственного, кто мог знать ответ на прозвучавший вопрос. Прометей выглядел озадаченным. Ему даже не пришлось притворяться. Он многозначительно хмыкнул и переменил позу. По всему было видно, что ему доставляет дискомфорт поднятая тема.

– На могилку цветочки хочешь положить? – пошутил он, улыбнувшись во весь белозубый рот. Но эта показная веселость никого не ввела в заблуждение.

– А говорил, старые хозяева тебе нипочем, – Ника презрительно сморщила нос. – Сдрейфил?

– «Сдрейфил», – передразнил он ее, кривляясь. – Мы что, дети?! Еще на слабо меня попробуй взять.

– Да чего ж брать, если и так всё видно, – хохотнул Колин и изобразил рукой удар хлыстом, – тыдыщ! К ноге!

У Прометея под смуглой кожей заходили желваки.

– Оставьте его, – подал голос Алекс. – Преданность нельзя порицать. Лучше, конечно, если продаешь душу тому, во что веришь, но не все делают достойный выбор…

– Ой, да заткнись, моралист хренов, – Прометей насупился и сложил на груди руки.

Ника все еще выжидающе смотрела на него, и этого взгляда он старательно избегал. Впервые пышущий самоуверенностью ироничный отступник выглядел как нашкодивший мальчишка, который не знает, что выбрать: произвести впечатление на новых друзей или послушаться строгих родителей.

– Окей, убедили, – прорычал он. – Допустим, я знаю, где находится ее тело. Вернее, то, что осталось. А тебе зачем?

– Сам ведь знаешь. Разве это не единственный способ уничтожить интерес Созидателей ко мне? Сделать синхронизацию невозможной.

– Ты сериалов пересмотрела, – хохотнул он, но в смешке прозвучала нервозность. – Думаешь, сожжешь ее кости, и призраки оставят тебя в покое?

– Уничтожив источник ДНК и стерев данные из сети, Ника станет свободной, – произнесла Сэб, покусывая ноготь на большом пальце.

– Вот так просто, да? – фыркнул Прометей и на эмоциях вскочил с лавочки.

В их сторону покосилась пожилая пара, сидящая на ближайшей скамейке. Одетая по мусульманской традиции женщина осуждающе нахмурилась и отвернулась.

– Ну хорошо, мы уничтожим ее прах, потом, допустим, извлечем данные из сети Созидателей, но останется еще минимум две копии у тамплиеров и ассасинов.

– Это мы берем на себя, – произнес Алекс твердо. – Ника достаточно натерпелась из-за нашей войны.

Девушка не ожидала от него таких слов. Она едва не сболтнула, что эта война уже давно не мелкие разборки между старыми противниками, а противостояние между человечеством и его поработителями. Но было бы ошибочно сбивать его с верного направления своей неуместной репликой.

– Ну раз на себя берете, то все в порядке, конечно, – усмехнулся Прометей. – Хорошо. Когда в Сердце доберемся – удалим данные из сети Созидателей. И не сверкайте глазами, я не торгуюсь. Но там главный архив. И мы можем хоть сто раз удалять из другой точки, ему это не повредит.

– Ну допустим, – кивнула Ника, – так все же…

– В Иерусалиме.

Колин присвистнул, Сэб с досадой хлопнула себя по колену. Иерусалим не просто одно из самых популярных для туристов и паломников мест, это город-легенда. По раскопкам можно судить о том, что первые поселенцы появились приблизительно в 4000 году до нашей эры. Веками он был для одних целью, для других святыней, для третьих – величайшей сокровищницей. Его завоевывали, пред ним преклонялись. Пустынная крепость. В 1099 году эту вершину взяли тамплиеры, утопив город в крови местных жителей. Тогда покоренный город стал столицей Иерусалимского королевства. И спустя почти век, в 1187 Салах ад-Дин отвоевал его. Но на этом кровавая история Иерусалима не закончилась.

– Да госпитальеры же основали свой орден в Иерусалиме! – хлопнул себя по лбу Колин. – Может, и Сердце на самом деле там?

– Нет, поверь мне, – буркнул Прометей. Он немного успокоился и теперь был непривычно мрачен. – И не говори: «Госпитальеры». Это неверно и бестактно.

– Ха! Тебя оскорбляет сленг, бывший госпитальер?

– А тебя нет, бывший гашишник?

Колин заткнулся. Слово «ассасин» пошло от «гашашин», в результате злоупотребления воинов дурманящими средствами, такими как гашиш. Едва ли это звучит достойно…

– Итак, Иерусалим, – Алекс прервал их словестную перепалку и вернул разговор к истоку. – Что там? Один из ваших филиалов?

– Не совсем. Сразу после того, как было принято решение создать тамплиеров, руководство ордена озаботилось сохранением некоторых вещей более надежно. Подземелья стали первым архивом. До сих пор там хранятся оригиналы таких документов, которые не дублируются в других тайниках. Кроме Сердца, конечно. Только не в этом его особенность.

Прометей снова сел, но на собеседников не смотрел. Ему непросто давалось это откровение.

– Там же находились могилы большинства агентов. Их тела сохраняются до сих пор.

– Там что, многоместный мавзолей? – с отвращением переспросил Колин.

– Угу. Огромное хранилище непогребенных мертвецов.

– Зачем кому-то понадобилось складировать тела? – изумилась Сэб.

– Как будто ваши предки всех сжигали или предавали земле, – огрызнулся Прометей. – Иоанниты прошлого были мудры. Они догадывались, что однажды нам хватит могущества исследовать эти тела. Они были правы, как видите. Как думаете, почему вдруг человечество задумалось о клонировании?

Его собеседники опешили, и Ника первая возмущенно выдохнула:

– Так это вы? Хотели воссоздать кого-то из ваших?

– Не говори об этом в прошедшем времени. Эксперименты продолжаются. И поверьте, они добились значительных успехов. Что смотрите? Человечество будет лизать им ноги за возможность вырастить донорский орган в пробирке, а не изымать его из свежего мертвеца. Калеки обретут свои конечности, выращенные из клетки. Продолжительность жизни больше не будет зависеть от болезней.

– Только от количества нулей на банковском счете, – заметила Ника.

– Как будто мир от этого перевернется! – фыркнул в ответ Прометей. – Очнись, детка!

Колин сплюнул. Сэб с осуждением покачала головой, будто ее собеседник лично приложил руку к развитию науки с сомнительной моралью.

– Ты знаешь, где находится этот склеп? – спросил Алекс, который, как и полагается воину, умел оградиться от эмоций ради выполнения миссии. Он смотрел на Созидателя без теплоты, но был далек от гнева своих братьев по оружию.

– Знаю, – подтвердил Прометей.

Солнце цвета расплавленного золота направилось к закату, утопая в медовой дымке. Духота приобрела особый аромат грядущей ночи. Запах цветов чувствовался сильнее. Вокруг госпиталя стало людно: после рабочего дня посетители навещали больных, те, кому хватало сил, выходили на вечернюю прогулку. Воздух горчил от табачного дыма.

Алекс собирался лично навестить Риту, но все вызвались идти вместе с ним. Кроме Прометея, который отправился на субмарину. Доверенный человек в порту, подменявший его на борту на время отсутствия, обязан был вернуться на службу.

В палату всех не пустили, как они ни пытались договориться. Там, за шторкой, помимо Риты, лежало еще три человека, и им было не до шумных компаний. Поэтому первым больную проведал Алекс, затем уже Сэб и Колин забежали на минуту. Последней зашла Ника. Она чувствовала себя неуютно. Во-первых, в больницах ее всегда охватывала паника. Оживали воспоминания о болезни бабушки, о собственном лечении. В нос бил запах медикаментов, пота и мочи. Здесь пахло безнадежностью и смертью.

Рита лежала на койке. От ее обычно идеального макияжа почти ничего не осталось. Тушь осыпалась, подчеркивая морщины, которыми были испещрены веки, без пудры и румян кожа казалась белой и высушенной. Волосы поблекли. Она постарела в два раза.

– Ужасное зрелище, да? – улыбка сделала Риту хотя бы похожей на саму себя, и Ника устыдилась своей реакции. Наверняка, по ее лицу все было понятно. Неплохо поддержала, браво!

– Я так выгляжу по утрам, – отшутилась она, пожимая плечами.

Говорить приходилось тихо, чтобы не мешать другим пациентам. По сути Ника и не представляла, что еще сказать.

– Я остаюсь, – не дождавшись ничего другого, произнесла Рита.

Это было неожиданностью.

– Алекс так сказал?

– Если бы не он, то мне бы пришлось настаивать. Я старая и больная, развалина. Буду вам только в тягость. Не перебивай меня. Я вижу, что ты хочешь сказать, это все ерунда! Тебе, конечно, неловко, но мы обе знаем, что я права, – Рита подняла руку и Ника, подойдя ближе, сжала ее пальцы. Та неожиданно потянула девушку на себя, заставляя нагнуться.

Дрогнула тумбочка, звякнули оставленные кем-то из медперсонала инструменты.

– Перед взрывом в доме, – хрипло прошептала Рита, стараясь говорить тихо, внятно и быстро, – я видела Сэб. Она кому-то звонила.

– Но… – Ника растерялась, – у нас же нет телефонов.

– Послушай, деточка, мне придавило ногу, а не голову, – нахмурилась Рита. – Если я говорю, что видела, то так и было.

– Алекс разберется.

– Если бы я хотела, чтобы разбирался Алекс, то непременно сообщила бы ему, – кисло заметила Рита, будто удивляясь такой чудовищной недогадливости.

– То есть ему вы не сказали?

– Думаешь, он станет разбираться? Что, если бедная девочка решила пиццу заказать?

– Пиццу? На остров? Вы сами в это верите? – Ника закатила глаза к потолку. – В любом случае, мы ничего не узнаем. Этот телефон теперь уже не найти.

– Ошибаешься, – горячо проговорила Рита. – Он в моей комнате на субмарине, я его спрятала. Хотела все сама выяснить, но проклятая нога… я уже не та, что когда-то. И реакция другая, и кости.

Ника слушала ее и удивлялась. Возможно, сказались препараты, которыми накололи женщину во время операции, поскольку здравыми и ясными ее мысли назвать было сложно. Не поставить в известность командира, хотя один из членов отряда однозначно рискнул их жизнями?!

Рита совсем устала и бессильно упала на подушки. Глаза сами собой закрылись, хоть она еще пыталась бороться со сном.

– Выздоравливайте, – пожелала ей Ника. – И… до встречи.

При выходе она буквально столкнулась с Колином, который пытался настроить частоту в маленьком радио, вставив наушники. Вряд ли этот дешевый девайс мог принадлежать ассасину. На ее осуждающий взгляд он только развел руками и громко спросил:

– Что? В больницах всегда все пропадает.

Сэб бездумно изучала висящий на стене план эвакуации. Алекс закончил разговор с медсестрой, как только заметил Нику.

– Можем идти?

Она кивнула. Незаметно, чтобы другие ничего не заподозрили, снова покосилась на Сэб. Та выглядела подавленной. Никто из них не испытывал радости от разлуки с Ритой, но, может, это чувство вины угнетает ее?

– Что-то случилось?

Ника вздрогнула и обернулась к Алексу. Под его пристальным взглядом ей стало не по себе. Рита права, Сэб ждет суровое наказание, если она предала отряд. Этот человек не простит подлости. Но предательство и недостойно прощения.

– Да, случилось.

* * *

Она искала очень внимательно. Перевернула матрас, несколько раз осмотрела пустые полки шкафа. Наконец, упала на пол и засунула руку под койку, плотно прикрученную к полу. Ника зашипела от боли, ободрав кожу.

– Ну что там? Мне опускаться или так, болтаться в мирных водах, пока кто не заметит?

– Опускайся.

– Да не могу. Если казнить будешь, мне что, с трупом на борту плыть?

– Да пошел ты!..

– А ты не рыпайся.

Ника боялась обернуться. Там, за спиной, происходило что-то немыслимое, и она не уставала винить себя в этом. Может, нужно было послушать Риту и не принимать поспешных решений. Стоило Алексу услышать про телефонный звонок, он впился в Сэб железной хваткой, ничего не объяснял, пока они не очутились на субмарине, и тогда, к величайшему ужасу всех присутствующих, достал пистолет. Когда Прометей вошел в кают-компанию, он остановился как вкопанный. И только услышав, в чем дело, немного расслабился, хоть и не потерял сосредоточенности. Сэб всё отрицала. Она называла Алекса чокнутым кретином и толстолобым фанатиком, твердила ему что-то о годах дружбы и совместной службы, но он не слушал. Звучал один лишь вопрос: кому она звонила.

И вот теперь они стояли в комнате Риты и от того, отыщет ли Ника телефон, и что они в нем обнаружат, зависела дальнейшая судьба Сэб, да и всей команды.

Пальцы наткнулись на гладкий холодный предмет.

– Есть! – воскликнула Ника, доставая на свет небольшой телефон устаревшей модели.

Слова Риты подтвердились, и все посмотрели на Сэб. У нее стало страшное лицо: глаза словно вот-вот выкатятся из орбит, рот перекошен, челюсть мелко дрожит.

– Это не мое, – прошептала она.

– Твою мать, – выдохнул Колин, взъерошивая волосы.

– Это не моё, Алекс! Я клянусь, я не знаю…

Но тот ее не слушал.

– Покажи номера, – сказал он Нике, и от его тона у нее мурашки побежали по спине.

Экран был темный и безжизненный. В нем отражалось испуганное лицо девушки.

– Телефон выключен.

Она потянулась к кнопке, чтобы включить, но Колин ее остановил.

– Подожди, мне нужно проверить.

Забрав телефон, он снял заднюю крышку, извлек батарею и сим-карту. Бегло осмотрел аппарат.

– Ничего не могу сказать. Выглядит обычно.

– Тогда включай, – велел Алекс.

Сэб продолжала шептать о своей невиновности. Она была на грани нервного срыва. Руки мелко тряслись, и дыхание стало судорожным.

Напряженную тишину, продлившуюся почти полторы минуты, нарушила живенькая музыка загрузки. На светлом экране отобразился логотип компании, выпустившей телефон.

– Без pin-а, – комментировал Колин по ходу дела. – Лезу в звонки. Э… тут номер, не подписанный.

– Покажи, – Алекс бросил взгляд на цифры. – Пробить по базе сможешь?

– А если это левый номер, то как я его пробью? Разовая симка не регистрируется на фамилию, а страна или город нам ничего не дадут.

– Девочки, простите, что вмешиваюсь, – желчно заметил Прометей, – но мне нужно погружаться.

– Подожди, – Колин посмотрел на Алекса, – давай позвоним.

– И что? Спросим его координаты и данные?

– Хотя бы! Хуже не будет.

– Нас засекут.

– Вокруг море. Пусть ищут среди рыб.

Ника бросила взгляд на Сэб, которая от волнения с трудом стояла на ногах. Что если это все чудовищная ошибка? Рита могла ошибиться. Она перенесла травму и операцию.

Колин уже поднялся по лестнице к люку, и наполовину высунулся на свежий воздух. На борту субмарины связь отсутствовала.

Зависнув на лестнице он набрал номер и включил громкую связь, направив телефон вниз, чтобы подошедшим было лучше слышно. Сперва тянулись гудки, и с каждым сигналом все больше накалялись нервы присутствующих. И вот раздался шорох – видимо, телефон включили еще в сумке или кармане.

– Алло! Алло?

Голос был девичий, звонкий. Меньше всего это походило на отклик злодея.

– Алло!

– Господи.

Услышав шепот Сэб, Ника обернулась и увидела, как та побледнела. Алекс заметил краем глаза движение и крикнул:

– Выключай!

– Райан!

В руке Колина корпус телефона хрустнул от силы нажатия. Тишина. Только рыдания Сэб и далекие звуки порта.

Там, в трубке, была не девушка. Это говорил ребенок.

– Значит, не твой телефон? – ледяным тоном спросил Алекс, глядя снизу вверх на Сэб, что рыдала, упав на колени. – И не твой сын?

– Я не звонила ему, – захлебываясь в слезах, ответила она. – Не звонила!

– Других номеров нет, – сообщил Колин, изучая список входящих и исходящих звонков.

– За борт, – жестко приказал Алекс.

Ника вздрогнула и с ужасом посмотрела на него, но оказалось, что казни подвергся только телефон.

Колин задраил люк и спустился.

– Идем, – Алекс схватил Сэб за локоть и толкнул вперед.

Она молча перебирала ногами, потерянно глядя перед собой.

– Черт, – Ника с силой провела ладонью по лицу. Ей было тошно.

– Мда, а я предупреждал, – Колин, становясь рядом, покачал головой. – Говорил ему перед миссией.

– Она всего лишь позвонила сыну.

– И подставила нас всех. Чуть не убила Риту. Она не могла не знать, что звонок отследят.

Колин покачал головой и пошел в том направлении, куда Алекс увел Сэб.

У Ники на душе скребли кошки. От чувства вины во рту было кисло. Сэб так переживала, что ребенок будет винить ее в предательстве, что могла рискнуть всем ради одного звонка. Это безумие, но разве все они не безумцы?

Заскрежетали, заныли механизмы, как заржавевшие суставы, встрепенулась субмарина и ожила. Они погружались.

Добраться в Иерусалим по суше было проблематично, но возможно. Из-за напряженной политической обстановки туристов особо не пускали, но Алекс сказал, что этот вопрос разрешим. У него был один знакомый (и по тону становилось ясно, что «знакомый» в этом случае означает «должник»), который неплохо нагревал руку на организации паломничеств. Но они не могли двигаться дальше, пока не принято решение по Сэб. Оставить ее – означало держать рядом ненадежного человека, который, возможно, не только по глупости, но и по злому умыслу сдал их местоположение. Убить? Этот вариант, похоже, никто всерьез не рассматривал, к облегчению Ники. Прозвучало предложение выпустить на все четыре стороны. Но эту мысль Алекс отбросил: Сэб достаточно знает об их цели, чтобы оказаться полезным источником информации.

Пока они решали, Нику отправили к пленнице с водой и скудным обедом. Морить голодом ее никто не собирался.

Отперев каюту снаружи, девушка вошла. Сэб сидела на койке, поджав под себя ноги, и смотрела в угол.

– Последняя трапеза? – с кривой усмешкой спросила она.

Ника молча поставила поднос с пищей на стол и направилась к двери.

– Рада, что выслужилась перед командиром?

Зная, что пожалеет об этом, девушка остановилась и обернулась:

– Ты совсем идиотка или прикидываешься? Звонить сыну? Серьезно? Думаешь, ты нас подставила? Ты же и его подставила, дура!

– У тебя есть дети? – спросила Сэб, сверкнув глазами. Нике показалось, что она вот-вот бросится. – Знаю, что нет, поэтому ты и не понимаешь. Я очень хотела ему позвонить. Услышать его голос. Сказать, что люблю, что мама хорошая и никого не предавала. Но я не звонила!

Она вскинула руки, словно беззвучно проклиная судьбу, и бессильно уронила их себе на колени.

– Ника, – потухшим голосом произнесла она, – я взламывала системы государственной безопасности не одной страны, проникала в мозги спутников, запускала «червяков» в серваки тамплиеров…Ты думаешь, я не догадалась бы стереть номер Райана из памяти или хотя бы выбросить телефон?

– Рита сказала, что подобрала его уже после взрыва.

– Эта старая стерва врет!

– Зачем ей?..

– Я не знаю! – Сэб посмотрела на Нику, и в ее взгляде больше не было агрессии, только страх затравленного зверя. – И не знаю, как доказать.

* * *

Ника энергично влетела в кают-компанию, и потоком воздуха свежие каирские газеты сдуло на пол.

– Вау, полегче, детка! – воскликнул Колин, подхватывая рассыпавшуюся прессу.

Алекс обсуждал с Прометеем варианты размещения субмарины на время их поездки в Иерусалим. Но теперь он обернулся к девушке и, поймав взволнованный взгляд, предостерегающе поднял руки:

– Я знаю, что ты хочешь сказать. Не верь ей. В такой ситуации люди лгут.

Ника нетерпеливо отмахнулась от него:

– Только если это нельзя проверить! Ты у нас ходячий справочник по истории братства. Что случилось в 2006 году?

Колин, равняющий собранные газеты на столе, замер. Прометей хмыкнул. Вероятней всего, ему тоже было всё известно. Алекс прокашлялся и, сложив руки на груди, с выражением лица человека, решающегося на медленную пытку, сообщил:

– Март 2006 года был для нас тяжелым.

– А точнее? – Ника повторила его позу, скрестив руки. Отступать она не собиралась.

– В 2006 году Дедрик предал наше братство.

Ника сглотнула. Она помнила, что в результате того подлого поступка перебежчика тамплиеров погибла жена Алекса – Эрика. Но не время щадить его чувства, нужно выяснить кое-что прямо сейчас.

– Тогда все пошло на спад, – продолжал он твердым голосом. – После Дедрика мы провели проверку, и оказалось, что эта мерзкая опухоль дала метастазы. Во многих штабах обнаружили подслушивающие устройства и маячки. Мы были как на ладони, и тамплиеры наносили удар за ударом. Они словно обезумели. Ну а потом кризис 2008-ого, хаос во всем мире, а мы расползлись по норам. Организовали выездные штабы, чтобы обезопасить базы. Вот и всё.

Неестественное покашливание заставило их обернуться к Прометею.

– Ну раз уж вы спросили, – развел он руками и как ни в чем не бывало сел в кресло, – это мы разорили осиное гнездо и спустили на вас крестоносцев.

Оценив удивленные лица, он пояснил:

– Вы же знаете, что банки за ними. Созидатели могущественны, но отнюдь не боги. Нам не удалось добиться контроля над этой сферой. Фармацевтика – да, юриспруденция, политика – да, но банки… Тут тамплиерам нет равных. Они набирали обороты, и руководство посчитало, что размах имеет угрожающие масштабы. Нужно было срочно выбить почву у них из-под ног. Ударить по тому, что они считают своей опорой. Превратить их силу в слабость. Рынок недвижимости контролируется ими, но нам не составило труда прибрать к рукам несколько строительных компаний, а затем… В общем, вы знаете, что в 2008 доллар полетел в трубу. Это для простых обывателей, но для остальных Армагеддон удался в полном масштабе. Они тогда переполошились, как крысы в бочке с прибывающей водой. Их это приструнило, сбило немного спеси. Ну а вас этот кризис почти уничтожил. Мы, признаться, даже удивились, когда поняли, что ассасины еще существуют.

– Ах ты ж! – Колин невнятно выругался себе в кулак.

Алекс повернулся к Нике:

– Зачем ты спрашивала?

– Разве не в тот год Рита попала в больницу из-за проблем с сердцем?

Ассасины хмуро переглянулись. Конечно, они знали, откуда просочилась информация.

– Какое это имеет значение? – хмуро спросил Алекс. – Если Сэб попыталась так себя защитить…

– Значит, «да»? – уточнила Ника. Она уже понимала, что нашла в тугом клубке нужный конец нити и теперь пробиралась по ней шаг за шагом. Когда Сэб случайно обмолвилась о возможном умысле Риты, в сердце кольнуло. Точно дурное предчувствие. А сейчас Ника знала, что у предчувствий есть основание. Словно ищейка, она шла по следу затаившегося зверя, но совсем не хотела оказаться победителем в этой охоте. – И Рита действительно почти год не участвовала в заданиях, ну а позже использовалась орденом только для перевозок низкой важности?

– Все так, но какое это…

– И когда ее назначили в твой оперативный отряд?

Алекс молчал. Он смотрел сквозь Нику. В этот самый миг в его голове складывалась целостная картина произошедшего. Тогда казалось, что все правильно, все логично. Алекс был внедрен в ряды тамплиеров, его уровень доступа находился все еще на низком уровне, но Ирэн Амати – глава австрийского отделения – была о нем хорошего мнения и прочила продвижение по службе. Это по ее инициативе он был допущен к работе с Никой, когда она попала в руки клана. А после, когда Алекс узнал о Созидателях, о том, что подозрения тамплиеров относительно третьего, никому не известного крупного ордена, не вымысел, он сообщил своему куратору Саймону, и тот дал приказ продолжать расследование. Алекс получил четкое указание: добыть всё, что известно объекту Лорин Питерс до того, как это сделают конкуренты. Сформировалась оперативная группа. Сэб и Колин ожидали сигнала от Алекса. Они вели наблюдение за его квартирой, предоставленной орденом. Он каждое утро выходит на пробежку, выбирая один и тот же маршрут, оговоренный заранее. И любое малейшее изменение, от подтягивания шнурков до того, какого цвета надета футболка, имело своё значение. Так Алекс подал сигнал, что готов забрать Нику и запрашивает поддержку. И тогда же появилась Рита. Она так кстати оказалась в Австрии, и так скоро смогла присоединиться…

– Эпичненько, – Колин скрутил толстую газету и посмотрел, как в подзорную трубу, на своего командира. – Нам ее тупо подсунули.

– Это был приказ Саймона, – Алекс медленно выдохнул. – Приказ Саймона.

Ника сочувствовала ему. Однажды тому уже пришлось пережить предательство лучшего друга, и тяжело представить, что творится в его душе теперь. Но насколько ей известно, Саймон был убит. Возможно, ему удалось что-то узнать про заговор внутри братства.

– Он не мог лично сформировать группу и принять такое решение, – заметил Колин. – Кто ему приказывал?

– Когда мы это узнаем, то поймем, какая крыса завелась в братстве, – глухо произнес Алекс. Он со злости ударил кулаком по столешнице. Подскочила стоящая там бутылка с энергетическим напитком, и Прометей поспешно убрал ее.

В комнату Сэб Алекс пошел сам, хотя, переглянувшись, Колин и Ника отправились следом. Они затаились неподалеку, спрятавшись между шкафом с огнетушителем и стеной. Поначалу было тихо, видимо, они общались почти шепотом. Но потом, когда Сэб показалась в дверях и обернулась к оставшемуся в комнате Алексу, до них донеслось:

– Конечно, продолжу! – в ее голосе звучал гнев и возмущение, – я хочу вернуться. Вернуться с чистым именем. И тогда, надеюсь, мы больше не будем с тобой в одном отряде.

Ника и Колин переглянулись, она поспешно отвела взгляд. Его шумное дыхание выдавало волнение. Шпионкой оказалась Рита, но только ли она?

– Грозная Сэб, – усмехнулся он. – Попустит. Она знает, что Эл поступил правильно.

– А если он заподозрит тебя? – Ника украдкой посмотрела на него, потом снова выглянула из укрытия. Алекс стоял, опершись на дверной проем, и задумчиво глядел в ту сторону, куда удалилась Сэб.

Она затылком чувствовала пристальный взгляд Колина. Наконец, он ответил, в его привычном веселом тоне ей послышались чужие нотки:

– А с чего бы вдруг ему меня подозревать?

Алекс перестал подпирать стену. Он прошел немного вперед, остановился и громко сказал:

– Отправляемся на берег через пятнадцать минут. Ждать не буду.

– Черт, – Ника запоздало вжалась обратно в проем, хоть и понимала, что это уже ничего не изменит.

Колин тихо рассмеялся и вышел из укрытия.

– Проведаем нашу старушку. В больнице решат, что у нее очень любящие внуки. Или хорошее завещание.

В холле больницы было непротолкнуться. Никто не потребовал объяснений и пропусков, медперсонал носился по зданию, отовсюду слышались крики и стоны, от которых волосы становились дыбом. Протяжно плакал ребенок, обнимая кого-то на каталке. Из-под простыни виднелась безвольная рука.

– Автобус с туристами перевернулся, – шепотом сообщил Колин, хотя в общем шуме никто бы его не услышал.

Сэб решительно шла за Алексом к палате, где еще днем лежала Рита, но там на ее койке был совсем другой человек – мужчина с перебинтованной головой. Он находился в сознании, и Алекс обратился к нему:

– Простите, где женщина, которая здесь была до вас?

– Это мое место, – довольно агрессивно ответил тот на хорошем английском, вероятно, беспокоясь, чтобы его не лишили дефицитной койки.

Медсестра, пойманная Сэб, тоже не могла ответить.

Тогда Алекс направился к уборщику – молодому пареньку, караулящему ведра у стены. Тот с равнодушным видом слушал музыку в наушниках, отбивая ритм шваброй в ведре.

– Эй! Прошу прощения…

Уборщик поднял глаза на обратившегося к нему, и нехотя достал дешевый наушник из уха. Из динамика донеслись хриплые звуки местного рэпа.

– А он это слушает, – тихо заметил Колин. – Прямо вот в мозг слушает.

Ника с укором посмотрела на него. Что если паренек знает английский, и замечание чужака оскорбит его чувства?

– Здесь была пожилая женщина, – произнес Алекс, следя за реакцией уборщика. Тот пожал плечами и покачал головой. Похоже, он ни слова не понимал. Тогда Сэб указала на его телефон, из которого тянулись наушники. Отдавать свою вещь паренек совсем не хотел, и протянул с опаской, воинственно нахмурившись.

Сэб пробежалась по экрану дешевого смартфона.

– Интернет есть, – сообщила она вслух.

Остальные сгрудились возле нее, заглядывая через плечо. Сэб набрала в окошке автоматического переводчика вопрос Алекса. Нажала на кнопку. На экране появилась надпись, состоящая из арабского письма. Уборщик, прочитав, просиял, и набрал ответ. Нажал на кнопку перевода.

«В морге».

Этот ответ всех поверг в одинаковое состояние оцепенения. Ника особо остро ощутила непобедимую вонь, источаемую больницей. В голове все смешалось. Может, парень ошибся? Здесь много пациентов.

– В морге? Почему? – вслух спросил Алекс, а Сэб уже строчила двумя пальцами по миниатюрной клавиатуре.

Увидев вопрос, уборщик только хмыкнул и, придав своему лицу побольше скорби, написал:

«Умерла».

Видимо, он предположил, что ему попались невероятно глупые иностранцы. Желая скорее от них отделаться, он забрал телефон, вставил наушники, и побрел со своим инвентарем по коридору.

– Умерла, – повторил Алекс ровным бесцветным голосом. – От перелома ноги.

– Легко отделалась, стерва, – процедила сквозь зубы Сэб. Заметив косые взгляды товарищей, она взорвалась, – да конечно! А если бы она вас подставила?! Она знала, что Алекс прикончит меня за слив. Знала, и даже номер сына записала. Боялась, что найдем телефон, и раскроем тварь.

– Мы не знаем, что ее вынудило, – напомнил Алекс.

– А тебе не было плевать, что вынудило меня?! – глаза Сэб сияли адским огнем. – Или Рита – другое дело? Ну конечно, она же тебе сопли утирала.

Наверняка, будь на месте Сэб Колин, он бы пожалел о своих словах. Но чувство вины было слишком сильным, и Алекс просто прошел мимо. Погорячившаяся женщина отшатнулась, пропуская его, и стушевалась, словно он и впрямь встряхнул ее хорошенько.

Выяснив, где находится морг, они спустились на просторном лифте, в котором было невыносимо душно и воняло нездоровым потом. В подвальном помещении было сумрачно. Гудел кондиционер, громко переговаривались санитары. Коснувшаяся кожи прохлада казалась липкой, от нее хотелось скорее избавиться, как от заразы.

– Эй! Это еще кто?! – спросил на местном диалекте один из санитаров, заметивший приближающуюся компанию. – Муса, ты знаешь английский? Скажи им, чтобы убирались!

Тот, кого он позвал, не скрывал раздражения, обращаясь к визитерам:

– Уходите, вам нельзя здесь находиться.

– Нашу родственницу привезли сюда. Мы хотим ее найти, – сказал Алекс, четко произнося каждое слово и не торопясь.

– У нас много работы. Вы видите? – для санитара произнесенная фраза не имела значения. Он давно привык к человеческому горю, к смерти и вою родственников умершего, и очередная трагедия не трогала его сердце.

Но когда ему в карман перекочевала свернутая трубочкой двадцатидолларовая банкнота, он попытался предать своему лицо скорбное выражение и позвал за собой.

– Имя?

– Рита Миллер.

Фамилия, конечно, была чистым вымыслом. Когда Риту помещали в больницу, при ней не было никаких документов, и Прометей смог заполнить анкету на свое усмотрение.

– Сюда.

Они прошли в двери со вставками из матового стекла. Ника ощутила сильнейшее желание как можно скорее покинуть это мрачное место. Слишком близко от нее находилось не менее двух десятков обнаженных, прикрытых только простыней, мертвых тел.

Она шла мимо носилок, стараясь не то, что не коснуться ничего, даже не дышать этим мертвым воздухом, когда вдруг ее руку схватили. Ника не закричала во все горло только потому, что потеряла дар речи. Развернувшись, она увидела ухмыляющегося Колина. Страх мгновенно трансформировался в злость, и она со всей силы ударила его в живот кулаком. Парень охнул и сложился пополам, ловя воздух распахнутым ртом.

Санитар, а за ним Алекс и Сэб обернулись и с удивлением посмотрели на отставших.

– Это он от горя, – как можно убедительнее произнесла Ника, нагоняя их. – Пусть побудет один.

Вне всяких сомнений – это была Рита. Теперь она походила на восковую копию самой себя, такую точную, и в то же время – незнакомую. И это различие было настолько сильным, что Нике никак не удавалось убедить себя в ее смерти и испытать хотя бы печаль. Как бы там ни было, она со всеми в команде сблизилась, и смерть любого из них была бы значимым и трагичным событием. Но почему-то Ника не чувствовала ничего, что должна была. Словно кто-то прижег нервы каленым железом.

Другое дело, что смерть Риты была, очевидно, насильственной. В бумагах указана остановка сердца, но причина этой остановки не определена.

– Ее убили? – тихо спросила Ника, когда сопровождающий их санитар отошел к своим коллегам.

– Безусловно, – Алекс с отстраненным выражением лица смотрел на покойную. – И это значит, что убийцы рядом.

Из больницы они расходились разными дорогами. Хотя Нику Алекс никуда от себя не отпустил. Скорее всего, он опасался, что те, кто так оперативно убрал Риту с шахматной доски, не упустят случая захватить важный источник информации.

Османская Империя. Константинополь. 1761 год

Воровская гильдия, или община, представляла собой небольшой район города. В прежние времена в зенице Порты было строго с соблюдением законов и дисциплины, а воры украшали своими телами петли так же часто, как оставляли в подарок палачам свои руки, а подчас и ноги. Но последние годы всевидящее око власти несколько помутнело. Всему виной неудержимый рост Империи. Захватывая новые земли и распространяясь все дальше от главенствующей власти, турки понемногу теряли хватку. Они не были готовы к управлению столь большими территориями, население уставало от налогов и в то же время вырывалось из ежовых рукавиц, поскольку суровым надсмотрщикам попросту не хватало рук и глаз следить за всеми. Какой бы ни была крепкой стена, какой бы высокой она ни была, нельзя забывать о фундаменте, на котором она стоит.

В любом городе есть районы, куда лучше не заходить, если не готов сражаться за свою жизнь и кошелек. Возле портов всегда неспокойно, но под руководством Чапы мелкие воришки и матерые грабители объединились для мирного сосуществования в общине. Их дома напоминали сараи, на крышах которых стояли другие сараи – чуть меньше. Жители часто добавляли пристройки, сбивали стены, утепляли их коврами и шкурами. Они жили практически одной семьей, хотя, конечно, и в семьях случаются конфликты. За дисциплиной следили неустанно и каждого, кто позволил себе нарушить кодекс, сурово наказывали.

Здесь витал запах скисших фруктов, крыс, сырого дерева, морских водорослей, вареных рыбьих потрохов, пыли и пота. Женщины вытряхивали постель и ковры прямо из окон, бранясь друг на дружку и на снующих повсюду детей, мужчины шумно отстаивали свою правоту, мерялись силой и отсыпались.

В углу таверны за столом, под ножкой которого для устойчивости лежала чья-то старая стертая подошва, сидела странная компания. Женщина, прячущая свое лицо и тело за плотной многослойной одеждой, четверо ее детей, одетых в обноски, и мужчина, чья худощавость и даже сухость не сочетались с невероятно круглым животом. Он после каждого глотка из чашки утирал пышные усы. Глядя на его невзрачную одежду и потертые туфли, никто бы не сказал, что перед ними – царь воров Константинополя, гроза торговцев. Попросту – Чапа.

– Ума не приложу, чем тебе помочь, – сказал он, глядя на сидящую напротив него женщину. – Но ты мне как родная. Живите, сколько нужно. Никто вас не обидит.

Лорин опустила платок, прикрывающий ее лицо, презрительно утерла губы, на которых осталась пыль, и пояснила:

– Я не прошу о приюте. Мне нужны документы. Любые бумаги, с которыми бы честная женщина могла добраться до Бодрума.

Они говорили на османском языке, который не слишком отличался от арабского, смешанного с персидским, а оба древних языка были хорошо знакомы Лорин, она изучала их наряду с испанским, французским и германским.

– Честная женщина должна следовать за мужем, – строго сказал он и хитро прищурился, глядя на притихших детей. – Англичанке и вовсе нечего одной путешествовать. Опасно это. В караван тебя не возьмут. Кому там лишний рот нужен? Хотя… я бы мог договориться с одним достойным человеком. Я ему уступал, его черед пришел.

Лорин с облегчением вздохнула и крепко сжала его руку:

– Я так благодарна тебе!

Этот ее жест привлек внимание остальных посетителей, которые до того времени делали вид, словно ничего вокруг не происходит.

– Не стоит, – усмехнулся Чапа, немного отстраняясь от стола. – Я хочу тебе помочь. Но в ответ мне тоже кое-что нужно.

Лорин почувствовала внутреннее напряжение. Никогда еще прежде она не бывала в такой ситуации. Без гроша, без рекомендательных писем она вдруг почувствовала себя совершенно беззащитной. Словно всё, что делало ее прежде непобедимой, вмиг обратилось в прах.

– Это всё, что у меня есть, – она достала кошелек и вытряхнула его над столом. Глухо упали две мелкие монеты и несколько ниток.

Если бы только Чапа знал, что всего в двух шагах от него находится одна из величайших драгоценностей мира – легендарный Великий Могол – он бы собственную феску сжевал. Но ему об этом знать нельзя.

– Мне не нужны твои деньги, – он с долей снисхождения оттолкнул монеты. – Ты можешь отплатить иначе.

Он цокнул зубом и заметил, бросив взгляд на Джека. Паренек напрягся, по-своему истолковав действия турка.

– Твой малец на меня не бросится?

– Он на цепи, – натянуто улыбнулась Лорин. – Чего тебе нужно?

От того, в какое русло повернул разговор, ей стало не по себе.

– Речь идет об одной услуге, – Чапа жестом спровадил сонного разносчика чая, от которого пахло кальянным дымом. Понизив голос и нагнувшись вперед, он произнес, – Александр фон Мантас.

Лорин удивилась тому, что ничего в памяти не отозвалось.

– Что мне должно сказать это имя? – осторожно уточнила она.

Чапа неожиданно довольно рассмеялся и, откинувшись на спинку стула, великодушно ответил:

– Может, и ничего. Видишь ли, этот человек занимает одну из ключевых позиций в торговой компании Пруссии. На днях он прибыл в порт. Вскоре он подпишет некий документ с Третьим.

Лорин кивнула. «Третьим» Чапа назвал Мустафу III, правящего нынче Империей. Его реформами многие были недовольны. Он слишком кардинально менял политику, целясь в Европу. Для многих это выглядело жалкой попыткой угодить богатому соседу, что было странно при той моще и богатстве, которыми обладала Империя. Другое дело, что простому люду было невдомек, что крепкие стены трещат, а могущество Империи может обратиться против них самих. Но ее это теперь не касалось.

– Прости, чем я могу помочь?

– Мне нужно заменить этот документ другим, – невозмутимо ответил Чапа.

Лорин облизала пересохшие губы. Как знакомо. Она занималась подменой документов так часто, что не вела им счет. Письма о примирении превращались в объявление войны, завещания немыслимым образом перекручивались… Чапа хотел невозможного. Он предлагал ей выполнить привычную работу. Король воров один из немногих в османских землях, кто знал, кому она служит, и нередко участвовал в кампаниях Созидателей. Конечно, она не сказала ему, что бежит от ордена. Иначе он бы не только не принял, но, вероятней всего, убил бы ее.

– Прости, я не могу, – с сожалением, которое так походило на искреннее, ответила она. – Другое задание совершенно не позволяет мне…

Он внезапно хлопнул ладонью по столу, и второй раз за это время все присутствующие посмотрели в их сторону. Глаза Чапы перестали излучать хваленое восточное гостеприимство, и теперь сжигали ее черным пламенем.

– Позволяет, Химера. Ибо я ненавижу ложь, а ты испытываешь мое терпение.

Лорин не спускала с него глаз, незаметно высвобождая оставшийся в рукаве нож. Но краем глаза она заметила, что один из посетителей положил на стол пистоль-мушкетон испанского происхождения.

– Месяц назад я получил письмо, – продолжал Чапа. – В нем говорилось, что Химеру более не стоит связывать с орденом, снимается ее неприкосновенность, а так же накладывается некое наказание за помощь ей. Знаешь, какое?

– Догадываюсь.

Лорин устало посмотрела на уснувшего Брендана, положившего свою светлую голову ей на колени. Он сладко посасывал большой палец руки во сне.

– Но ты всегда казалась мне особенной, – улыбнулся Чапа, снова лучась теплотой. – Я помогу тебе, рискуя многим.

Прикрыв веки, он продекламировал:

– Любовь – роковая беда, но беда по воле Аллаха.

Что ж вы порицаете то, что всегда – по воле Аллаха.

Возникла и зла, и добра череда – по воле Аллаха.

За что же нам громы и пламя Суда – по воле Аллаха?[11]

Лорин покачала головой, отворачиваясь к окну. Косые лучи заходящего солнца освещали подоконник и часть узкой улицы.

– Твои дети побудут здесь. В безопасности.

Он позаботится о них, без сомнений. А так же о том, чтобы Лорин выполнила свою часть сделки. Конечно, никто не произнесет слова: «заложники», ни к чему эта прямота.

– Ты же не оставишь нас – здесь? – шепотом спросила Мэри, вцепившись в руку младшей сестры, которая начала тихонько хныкать, намереваясь потихоньку забраться на руки к матери. Она не понимала, о чем идет разговор, но по взглядам и тону начала догадываться о возможных перспективах.

– Оставлю, – Лорин поднялась, тяжело подхватив проснувшегося Брендана, который принялся активно играть кисточками, украшающими концы ее платка. Женщина морщилась и жмурилась, чтобы нитки не лезли ей в глаза.

– Так просто, да? – прошипела Мэри, пока Элис набирала обороты для громкого плача. – Может, сразу отведешь нас на невольничий рынок? Или сдашь в бордель?

– Для этого у тебя талантов не хватит, – устало огрызнулась Лорин, испытывая невероятную усталость и раздражение. Капризы и недовольства со стороны старших детей доводили ее до белого каления еще во время плавания, и сейчас она едва сдерживалась, чтобы прилюдно не оттягать мерзкую девчонку за волосы.

Элис, наконец, в голос взвыла, а несмотря на свой малый рост и возраст, она была невероятно громкой девочкой. Чапа, остановившись у двери, обернулся и недоуменно поднял брови. Он сделал и так немалое одолжение, чтобы теперь тратить время на ожидание.

– Нужно было оставить нас с Маргарет, – угрюмо буркнул Джек, исподлобья, как побитый волчонок, глядя на мать.

– И вас бы убили, – напомнила Лорин.

– Из-за тебя! – парировала Мэри, – это всё только из-за тебя. Лучше бы ты нас не рожала.

– Поздравляю, – от улыбки женщины повеяло британской зимой, – ты впервые сказала что-то разумное. А теперь закрой рот, успокой сестру и следуй за мной.

* * *

В мире не так много древних городов, чья история не утопала бы в крови. Константинополь – не исключение. Но был у него секрет, о котором знали лишь избранные, и Лорин в том числе. Некогда он носил имя Новый Рим и был столицей Римской империи. Того самого чудовища, что благодаря усилиям Созидателей стало править миром. Собственно, это колыбель нынешних Созидателей. Позднее на этих землях появилась наследница, вернее падчерица христианского Рима – Византия. Еще один титан Созидателей. Они никогда не были сентиментальны, и легко избавлялись от всего устаревшего и бесполезного. Поэтому и Византия отжила своё. Как вскоре отцветет и опадет сухими листьями Османская Империя. Падение неизбежно. Лорин ощущала в воздухе увядание эпохи. Как ребенок, строящий из камней и песка, а затем разрушающий собственные постройки, Созидатели учились на своих ошибках. Всё меньше и меньше времени уходило от закладывания первого камня до расцвета. Однажды они отточат мастерство и выстроят собственную империю. Это будет великая, несокрушимая сила. Будет ли она видна другим – неизвестно, но то, что ее никому не одолеть – в этом Лорин не сомневалась.

* * *

Впервые Химера получила задание не от Алистера Харди. Ее сердце сжималось от тоски при мысли о том, что с ним сталось. Она не помнила своих родных, и с уходом наставника впервые ощутила себя сиротой. Он был ее семьей, как и орден. Она лишилась их в один миг. Чапа сделал верный расчет. Он хороший вор и неоднократно служил на пользу Созидателей, но этого недостаточно. Его опыта может попросту не хватить. А вот Лорин с такими заданиями справлялась прежде. Если же ей удастся провернуть подмену договора с первой попытки, то Чапа получит все лавры, и, конечно же, зарекомендует себя с лучшей стороны перед орденом, ничем, по сути, не рискуя. Если же что-то пойдет не так, то вмешаются подручные Чапы и доведут дело до логичного финала. Но лучше не думать, что будет в таком случае с Лорин и ее детьми.

До того времени, как сделка свершится, ей предстояло узнать как можно больше о человеке, который прибыл из Королевства Пруссии. Собственно, за ним она и подсматривала, распластавшись на крыше, в тени от дымохода, и вооружившись подзорной трубой. В открытом окне дома напротив то и дело мелькал жилец. Он был немолод, около пятидесяти, сутулый и слегка одутловатый, с мясистым лицом. У него были волосы до плеч, всегда не слишком опрятные. Он много ел и читал, почти не покидал свои апартаменты.

На него указал Чапа: его люди выследили прибывшего на корабле германцев путника со скромным сопровождением в виде охраны из шести человек и юного темнокожего слуги. Несколько раз было замечено, как в дом приходит один мужчина: турок, одет неприметно, всегда прячет лицо за платком и капюшоном, будто боится быть узнанным. Вероятней всего, он известен в городе и не хочет привлекать ненужного внимания. Никто не видел, чтобы этот человек говорил с пруссом, но каждый раз, как скрытный незнакомец появлялся, окно постояльца закрывалось плотной шторой. Сам же германец ни разу не появлялся на людях, и Лорин так и не смогла заметить, чтобы он выходил из дома.

Не стоило ждать, что в Константинополь прибудет посол, министр или другая видная особа, приближенная к королю. Пруссия нынче слишком активно тратила свои резервы на войне, которую сама и начала. Противостояние величайших колониальных держав – Великобритании, Франции, Испании – за новые земли, богатые золотом, началось практически с семейной распри. В предыдущих войнах Пруссия отобрала у Австрии Силезию – богатейшую провинцию, и, конечно, та не могла смириться с поражением. В то время, как Франция и Австрия продолжали привычно соперничать, Великобритания заключила договор с Пруссией, дабы просить союзника позаботиться о Ганновере – части английских земель на континенте. Французы в любой момент могли попытаться отобрать его. В то же время король Пруссии Фридрих понадеялся, что Англия, как союзник, убережет его от возможного конфликта со стороны Российской державы.

Печальный итог – в этот раз никто не угадал со своими чаяниями. В результате Фридриху пришлось иметь дело сразу с тремя женщинами, на что не каждый мужчина имеет сноровку: маркиза де Помпадур, фактически правящая Францией, Мария-Терезия, главенствующая в Австрии, и Елизавета – российская императрица. И огромная часть мира погрузилась в долгую изнурительную войну.

Лорин поправила платок, сползающий на лоб. Было жарко, но ветрено, и черепица не успевала раскаляться. Холод придет и сюда. Последние жаркие дни осени вскоре развеет сырым ветром с моря.

Сменив положение на более удобное, Лорин уже возвращалась к наблюдению, когда вдруг заметила одного человека внизу на дороге. Он шел сквозь толпу, как волк через лес. Сами того не понимая, люди расступались перед ним, смыкаясь за его спиной. На нем не было доспехов, за ним не спешили устрашающего вида воины. Едва ли этот незнакомец знал, какая сила заточена в нем. Замечал ли он, что под его шагами прогибается податливый мир? Лорин чуть слышно хмыкнула. Она много раз задавала Харди вопрос: что заставило его взять с собой маленькую девчонку и воспитать ее, как родную? Что он разглядел за копной спутанных волос, любопытным взглядом и дерзким нравом? Теперь она понимала, что означали его слова: «Есть люди, которые словно дым – их может быть много, но подует ветер и следа не останется. А есть люди, как пламя. В их силах давать и отбирать жизнь, изменять само устройство мира на свой лад. Такие люди – бесценны. Однажды они создали наш орден».

– Неужто кто-то из наших? – беззвучно спросила она саму себя, не заметив, что снова связала себя с Созидателями.

Что если Чапа был не единственным, кому поручили слежку за посланником Пруссии?

Незнакомец и впрямь скрывался: длинное узкое полотно было обмотано вокруг его головы на манер чалмы, а самый край закрывал нижнюю часть лица до глаз. Под плотным халатом темного цвета были едва различимы выступающие элементы спрятанного оружия. Одни ножны на бедре, вторые – на спине.

Он вошел в двери дома, где жил прусс. Как бы ни всматривалась Лорин в подзорную трубу, она не могла разглядеть ни то, как поднимался этот человек по лестнице, ни то, как попал в комнату того, за кем она следила. Шторы мгновенно опустились.

– Вот крысеныш, – Лорин огляделась.

Оживленная улица, солнечный день. Как ни старайся, незамеченной подкрасться к окну и заглянуть внутрь попросту невозможно. Оставалось ждать и молиться, чтобы незнакомец не оказался подосланным убийцей.

Довольно скоро тот самый человек вышел из дверей дома. Шторы на окне раскрылись, но Лорин не заметила самого посланника. Да и тот, кто теперь удалялся в темном халате и покрытой головой, был другим. Он изменился и в росте, и в осанке, а главное – утратил ту невидимую власть, что прежде расчищала ему путь. Теперь же он протискивался мимо торговцев, сжимаясь, словно боясь получить удар.

– Что за дешевый маскарад! – Лорин была возмущена таким поверхностным подходом. Конечно, стоило порадоваться, что за дело взялись люди без опыта, что облегчит ей работу, но что-то не давало ей покоя. Либо ее оппоненты совсем неопытны в такого рода делах, либо ее нарочно выманивают. И самое в этом неприятное, что Лорин не могла себе позволить игнорировать этот вызов. Даже если ее влекут в ловушку, нельзя упустить посланника.

Она сложила и спрятала подзорную трубу, на животе доползла до края. Между стеной дома, на крыше которого она находилась, и соседним был совсем небольшой промежуток. Она оттолкнулась от крыши и спрыгнула на открытый балкончик этажом ниже. Услышав взволнованный женский голос за плотной занавеской, Лорин перескочила через перила и зацепилась за оставленную ею же веревку. Сквозь кожу перчатки она почувствовала жжение в ладони, пока стремительно спускалась на землю.

Вылетев с задворок на улицу, она взгромоздилась на телегу, не слушая возмущенные вопли владельца, который как раз грузил купленный товар. Отмахнувшись от него, Лорин озиралась, пока не заметила удаляющуюся съежившуюся фигуру. Спрыгнув с телеги, не слушая льющуюся ей в спину брань, она поспешила за тонущим в толпе образом, чтобы вовсе не потерять его.

Ей пришлось перейти на бег, расталкивая прохожих. Кто-то схватил ее за локоть: не то намереваясь проучить, не то приняв за воришку, но Лорин высвободилась. Ей нельзя было упускать из вида прусса – она не сомневалась, что идет именно за ним. Уйдя в сторону от отряда янычар, чьи бёрки – войлочные колпаки – виднелись издалека, Лорин обошла дом, чтобы сократить расстояние до своей жертвы. Впрочем, о какой жертве речь? Пруссия не проиграет от подмены договора. Скорее, наоборот…

Она не увидела – почувствовала. Чужой взгляд прожигал ей спину. Это не было случайностью, чутье ни разу не подводило ее на охоте. А сейчас охотилась не только она, но и на нее. Приманка всё удалялась.

Не упустить его и не попасться – почти непосильная задача. Уйдя в тень переулка, Лорин сорвалась на бег. Едва не столкнулась с женщиной, полощущей белье в тазу. Перед тем, как выскочить на улицу, она обернулась. За развевающимися на ветру постиранными сорочками виднелась фигура бегущего человека.

Лорин вложила в ладонь рукоятку маленького ножа, который легко спрятался в рукаве.

Впереди мелькнул прусский посланник.

Она слышала торопливые шаги за спиной.

Ритмично отбивали шаг янычары, точно нож вспарывая толпу. Их выбритые лица с длинными усами были суровы и полны отрешенного достоинства.

Рука, намеревавшаяся схватить Лорин, сжалась, поймав воздух. Женщина успела прыгнуть в толпу прямо перед янычарами, и тотчас ускользнула с их пути на противоположную сторону улицы. Обернувшись, она не увидела того, кто за ней бежал. Видимо, он решил пропустить отряд, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания.

Лорин следовала за янычарами. Отряд в синих одеждах двигался по улице, будто волны накатывали на берег одна за другой. Дойти бы до перекрестка, а там – направо, где последний раз мелькнул халат прусского посланника. Оборачиваясь через плечо, она видела лишь смыкающуюся толпу. Где ее преследователь? Неужели все же испугался османских воинов? Она шла так близко к ним, что рисковала обратить на себя их гнев. Один всё время с подозрением косился на Лорин. В грязных обносках она могла сойти за воришку. Внезапно чужая рука сжала запястье. Лорин попыталась вывернуться, но захват переместился выше локтя. Тогда она направила за спину острый и тонкий, как шило, нож, да только он вмиг очутился на земле, а обжигающая боль пронзила от стиснутого кулака до плеча. Лорин дернулась, с силой наступила на ногу своего противника, слепо ударила затылком и угодила тому в челюсть. Отряд янычар остановился и повернулся в их сторону, люди, что, казалось, не замечали происходящего, вмиг расступились, будто опасались запятнаться в чужой беде.

Лорин видела, как хищно заострились усы воинов, и с досадой подумала, что ее примут за сбежавшую рабыню и в лучшем случае бросят в темницу, а в худшем – сперва отстегают плетьми.

– Все в порядке, – послышался жесткий голос за ее спиной, – можете идти.

– Как скажете, Сафар-эфенди, – странным тоном, сочетая уважение и насмешку, ответил предводитель отряда, и янычары, мгновенно позабыв об отвлекшей их мелочи, величественно двинулись дальше.

Эфенди – не самое высокое звание, чтобы его слова были приняты как приказ. Но имя… Лорин не верила в совпадения. Они случаются в жизни куда реже, чем думают многие люди, настолько редко, что их следует считать исключением из правил четких последовательностей.

Сильные руки, до боли сжимающие ее плечи, оттащили женщину к стене дома и развернули. Теперь они оказались лицом к лицу.

Он возмужал. Доведись им встретиться в толпе – Лорин не признала бы. Досадуя на себя за это, она утешалась лишь тем, какое удивление было в его глазах.

– Ты?! Здесь! – не то прорычал, не то прошептал он, срывая платок с ее головы. Огненно-рыжие волосы пламенем пролились на плечи.

Как не узнать ту, что убила его родного брата? Из милосердия, но иногда нюансы стираются из памяти. Впрочем, он спас ее, а это не похоже на действия мстителя. Хотя откуда ей знать о понятиях чести у ассасинов?!

– Решила поблагодарить тебя лично, – улыбка Лорин была жарче осеннего солнца.

– Ради этого рыскала по всему Константинополю? – прищурился он, усмешкой демонстрируя недоверие.

– В Англии меня бы сочли любезной. Прости, я не так хорошо знаю ваши нравы…

Он обернулся, и под его взглядом застывшие, было, зеваки тут же поспешили по своим делам. Нагнувшись к ней, Сафар прошептал:

– Я знаю, за кем ты шла. Скажи: зачем?

Лорин посмотрела ему в глаза. Он смышленый, сам поймет, что есть вопросы, на которые нелепо ждать ответы. Ее молчание будто удовлетворило любопытство ассасина, и он кивнул, точно услышал исчерпывающее объяснение.

– Если ты здесь, значит, в Лондоне тебе грозила смерть. Означает ли это, что ты не служишь прежним хозяевам?

– Возможно…

– Тогда идем.

Сказав это, он потащил ее, все так же сжимая руку, и Лорин не оставалось ничего другого, как послушно следовать за ассасином.

Близь базара воздух пропах сушеными и свежими фруктами. Слышался звон сыплющихся монет, крики ишаков, голоса торговцев, возгласы покупателей. Две цыганки танцевали в углу, отбивая ритм хлопками по бубну. Их пыльные босые ноги месили кашу из акче[12] и песка.

Сафар в широкой белой рубашке, заправленной в штаны, привлекал внимание окружающих. Без традиционной одежды, с тонкими чертами лица, выбритый и с коротко остриженными волосами он больше походил на испанца, чем на турка. Что уж говорить, как прожигали взглядами его спутницу, чьи волосы огненными крыльями летели за спиной.

С большим усилием, увязая, как в меду, они пробивались сквозь толпу вперед. Рука Сафара крепко удерживала Лорин. Глядя на его побледневшие пальцы, женщина подумала: «Лисица способна отгрызть собственную лапу, попавшую в капкан. Всё ради свободы. Но долго ли протянет трехногая лисица?» Воля ради воли – кому это нужно?

Собор Святой Софии, построенный еще в Византийскую эпоху, некогда был православным, и находился возле императорского дворца. Великолепная постройка поражала своей монументальной мощью. Даже Лорин, чьи христианские убеждения едва ли можно было назвать прочными, испытала некий трепет, входя в тень, что отбрасывали стены святилища. Окружающие основное здание минареты, словно пики, устремились в небеса.

Обогнув собор, они приблизились ко входу, но вместо того, чтобы пройти в двери, в которые направлялись правоверные для совершения намаза, Сафар потащил свою пленницу к небольшой постройке, которая служила византийцам баптистерием – то есть помещением для обряда крещения. Нынче же здесь был захоронен Мустафа I. Мрачное торжество смерти на прахе христианского обряда для живых. Но ассасин пришел не затем, чтобы почтить память усопшего. Отодвинув скромную в своем изыске фреску, он потянул рычаг. Послышался шорох и скрежет. На стене, противоположной от входа, выступила вперед каменная кладка, отодвинулась в сторону, открывая глухую тьму уходящего в никуда проема.

– Идем, – сказал Сафар, подталкивая вперед Лорин. Сам же он подхватил стоящую на пороге масляную лампу и поджег фитиль кресалом.

Вниз уходили неудобные ступени с округлыми стесанными краями. Судя по состоянию лестницы, тайный ход был построен еще византийцами.

– Ты ведешь меня в ад? – спросила Лорин, останавливаясь на нижней ступени, чтобы пропустить вперед своего спутница.

– Скорее, из него.

В отблеске огня его усмешка показалась зловещей.

Они шли по длинному коридору с низким потолком. Спертый воздух застревал в горле на вдохе. Под ногами скользили сырые камни. Спустившись еще по широким ступеням, сохранившимся куда лучше, они вдруг вышли на свет. Сперва Лорин даже прикрыла глаза: после темноты сияние сотен свечей было ослепительным. Оглядевшись же, она не сдержала восхищенного возгласа. Потолок устремился вверх, изогнулся куполом, широкие колонны поддерживали своды. Невообразимые тени ложились в дальние углы, переплетались в ажурные узоры.

Услышав свист, Лорин дернулась назад, и в тот же миг об камень, на котором стояла ее стопа, ударился наконечник стрелы с синим оперением.

– Азим! – крикнул Сафар, поднимая руку с раскрытой ладонью. – Где твои глаза?!

– При мне, брат, – из-за колонны показался невысокий мужчина в длинных одеждах. Яйцевидная голова с тяжелыми щеками покоилась на короткой шее. Прищурившись, он смотрел на Лорин, показавшуюся за спиной Сафара.

Судя по промелькнувшему в глазах страху, этот выстрел был случайностью. Либо неудавшийся страж спустил стрелу не нарочно, передержав лук в напряжении, либо занервничал от звука шагов. Оба варианта были для него губительны, потому он принялся нелепо защищаться:

– Я стрелял не в тебя, а в нее.

– В меня? – уточнила Лорин вежливо. Она видела этого труса насквозь. – Или в камень под моей ногой? Похоже, ты его убил.

Свирепо втянув воздух сквозь зубы, воин Азим снова поднял лук, но Сафар прикрикнул на него:

– Стрелять во всех без разбора? Ты воин или перепуганный пастух?

Обернувшись к Лорин, он процедил сквозь зубы:

– Иди за мной. Молча.

Они поднялись по трем ступеням к двери. Сафар дважды постучал по ней кулаком, подождал и добавил еще два удара. Тогда до них донесся скрежет дерева об дерево, и дверь открылась. Человек, прислонивший к стене засов, с удивлением смотрел на Лорин, словно впервые увидел перед собой женщину.

– Закрывай, – велел Сафар.

По короткому коридору они попали в круглое помещение, похожее на огромную трубу, по стенам которого вверх уходила винтовая лестница.

– Сафар– эфенди! – приветствовал вошедшего мужчина с ухоженной бородой и благородным носом, похожим на орлиный клюв. Судя по его выправке, человек тот был военным.

Лорин бросила взгляд на стол, поверхность которого была расписана в виде плана города. Судя по вонзенным в него ножам, здесь обсуждался план военной кампании.

– Оставишь ли ты нас, Джасим?

Хотя Сафар был вдвое моложе того, к кому обращался, мужчина учтиво поклонился ему и вышел. Двери здесь отсутствовали, и его удаляющиеся шаги еще долго звучали эхом в коридоре.

Дождавшись тишины, ассасин обошел стол и посмотрел на Лорин:

– Так все же: зачем ты пришла в Константинополь?

– Корабль, увезший меня из Англии, причалил в порту Авидос всего шесть дней назад. Я не собиралась оставаться здесь. Мне нужно в другое место, но без денег далеко не доберешься.

Лорин прошлась по кругу, не сводя с него глаз. О, как же честь слаба перед бесчестьем! Он спрашивает, ожидая ответа, а другой бы рассекал её кожу плетью, сжигал раскаленным железом, рвал бы ножом, точно когтями.

– Зачем ты помог мне? – этот вопрос терзал Лорин с тех самых пор, как она услышала, по чьему приказу ее спасли из Тауэра.

Кому, ну кому придет в голову заботиться о жизни чужого человека, от которого нет выгоды?!

Сафар увел взгляд в сторону, сплел руки на груди, думая над тем, что скажет.

– Я должен был знать. Знать, кто ты. Правду. В Лондоне живет человек, которому я могу довериться.

«Должник», – вспомнила Лорин слова того, кто ее вытащил из темницы. Но почему же ассасин упустил это слово?

– Я просил приглядывать за тобой.

– Следить?

Он поднял голову и посмотрел на нее с презрением и негодованием, словно она оскорбила его этим предположением. Но отрицать очевидное было бы бессмысленно и глупо.

– Ему так и не удалось узнать, кому ты служишь. Одно лишь повторялось из письма в письме: «она не из тамплиеров». И потому ты здесь.

– И всё? – изумилась она. – Теперь мы союзники?

– Нет. Не союзники, – нахмурился он, чувствуя иронию в ее тоне. – Но мы больше не враги.

«Мальчик мой! Ты врагами считаешь только тамплиеров? Святые небеса, как же легко тебе, должно быть, живется!» – с изумлением подумала она. Сафар по-своему истолковал ее выражение лица, и с нажимом растолковал:

– Ты спасла моего брата от ужасной смерти. И, возможно, больше, чем от смерти.

Лорин догадывалась, о чем тот говорит. Если бы несчастный пленник тамплиеров не выдержал пыток и предал братьев, это было бы позором.

– Если же ты не служишь никому более, – Сафар прокашлялся и вернулся к прежней теме разговора, – зачем следила за тем человеком?

– Значит, ты знал? – Лорин прислонилась к стене. От усталости у нее немного кружилась голова. От голода сводило живот. Она не помнила, когда последний раз нормально ела и спала. Стоило ей попасться, точно глупой рыбе, на крючок вора Чапы, как сердце ни на миг не могло успокоиться.

– До тебя люди были разные, приходили день за днем, ложились на крышу и ждали, – Сафар усмехнулся и покачал головой. – Больше они его не найдут.

Если бы он знал, что означают эти слова для стоящей перед ним женщины. Когда Чапа поймет, что его добыча улизнула, он сильно разозлится. Очень сильно.

– Ты привел меня сюда, чтобы сказать это? И что теперь? Убьешь, чтобы я не выдала твоё тайное логово?

Сафар покачал головой, обходя стол, приблизился к ней и остановился всего в полушаге, глядя сверху вниз.

– Тебе ничего не грозит, даю слово, – весомо произнес он. – По крайней мере, не сейчас. Мне…

Судя по тому, как тяжело емудавалось каждое слово, то, что он собирался сказать, было крайне важным.

– Мне поручили ответственную миссию, но людей почти не осталось. Приходится набирать…

– Всякий сброд? – уточнила она.

– Необученных людей, – слегка нахмурившись, поправил Сафар. – И наставлять их. Слишком много сил отбирает противостояние в Европе. Здесь, в Константинополе, ведется война, которая почти не заметна. И проиграть может только моя родина. Враги хотят уничтожить ее.

– До сих пор они успешно маскировали свои помыслы, позволяя расширять границы Империи.

Сафар мужественно стерпел эту насмешку и ответил, будто не услышал замечания:

– Слишком сильный противник вызывает лишь страх и вынуждает слабых искать спасение в подлости. Союз с Пруссией нужен моему султану, нужен моему народу. И тебе это известно, раз ты следила за Александром фон Мантасом.

Лорин не стала притворяться, будто впервые услышала это имя.

– На мне лежит ответственность за моих людей, за мой народ. Новобранцы полны сил и веры, но им не хватает главного – опыта. Человек, знакомый с играми на политической арене, пригодился бы в наших рядах.

– Постой… – Лорин рассмеялась, осознавая абсурдность ситуации. – Ты просишь меня о помощи?

– Нет, – спокойно ответил он, даже позволив себе усмехнуться уголком рта. – Я предлагаю оплатить твои услуги. Нанять, как сделал тот, по чьей указке ты следила за пруссом. Сколько?

Лорин испытала странное чувство. Разве может облегчение быть с таким неприятным привкусом? Чем оскорбительны эти слова? Возможно, все дело в тоне или во взгляде, или в том, что стоит за этой незамысловатой фразой от человека, который ни за какие сокровища мира не продаст своих братьев.

– Думаю, мы сойдемся в цене.

Сафар не требовал невозможного. Он собирался выследить тех, кто способен помешать сделке между государствами, и остановить их. Любым из надежных способов. Судя по тому, что и как он говорил, по мнению ассасина Лорин была простой наемницей. К собственному удивлению она не могла отрицать его правоту. И временный союз с рыцарями Востока пошел бы ей только на пользу. Это значительно облегчит задание Чапы. Если Сафар убежден, что сумел перекупить ее, назвав большую цену, то не станет слишком рьяно следить. Он светло наивен и прямодушен. Удивительно, как он очутился во главе столь ответственной миссии, еще и без подготовленных людей!

– Как это случилось? – спросила Лорин в момент, когда затянувшееся молчание стало неприятно ощутимым, как постороннее присутствие.

Сафар гостеприимно предложил ей отведать обед вместе с ним и остальными «учениками». Они сидели за общим столом в зале, находящемся здесь же, в подземных туннелях, и все украдкой или открыто глазели на единственную женщину, очутившуюся среди них. Знали бы, при каких обстоятельствах судьба свела гостью с их предводителем, то и вовсе глаза бы на пол выронили.

– Что именно? – спросил Сафар, а когда ему пояснили суть вопроса, ненадолго погрузился в размышления. То, что он говорил открыто при своих учениках, не делало ему чести, а указывало на недостаток опыта. – Это поручили моему наставнику. Но он и его отряд были отозваны. Матиас не спешил в наш порт, а когда пожаловал, я оказался один… со своими соратниками.

Лорин сдержала восклицание, что едва не слетело с ее губ. Никто из присутствующих не понял бы столь емкое и грубое ругательство на ее родном языке. От этой сделки многое зависело, а ответственность лежит на мальчишке. «Какое мне дело?! – одернула она саму себя. – Тем проще будет угодить Чапе и покинуть город».

– И все же, что от меня требуется? – Лорин старательно ломала плоский хлеб, отправляя в рот маленькие куски, хотя с огромным удовольствием впилась бы в него зубами и глотала, не разжевывая. Она так хотела есть, что даже сейчас, во время обеда, ее не покидало чувство голода. Чапа не был жаден, но он не особо желал раскармливать своих гостей. И Лорин всякий раз отдавала свою порцию, разделяя ее между детьми. Они не знали, конечно. Зачем? Старшим хватило бы упрямства отказаться.

– Оставайся при том, кто тебя нанял первым, – Сафар искоса посмотрел на нее, – и проследи, чтобы пруссу не навредили. Через несколько дней состоится подписание договора. Дело это будет тайным, и, тем не менее, без торжества не обойдется. Будут приглашены ближайшие соратники султана. Чутье подсказывает мне, что среди них может находиться заговорщик, и успех предприятия останется под угрозой, даже когда обе подписи будут стоять на документе.

«А твое чутье куда умнее тебя самого», – подумала Лорин с удивлением. Таких людей ценили Созидатели.

– Почему ты мне доверяешь?

Она не хотела задавать этот вопрос, вышло случайно. Просто то, что не давало покоя мыслям, слетело с языка. Судя по мгновенно опустившимся взглядам учеников, они разделяли ее недоумение. От Сафара, конечно, это не укрылось. Он поднялся, приглашая пройти за ним. Лорин с сожалением оставила недоеденную лепешку.

Под высокими каменными сводами блуждало звонкое эхо капающей воды. Шуршала одежда Сафара и лохмотья, в которые оделась Лорин. Таинственные тени испуганными крысами разбегались от света факела, прятались по углам, щерились оттуда, смыкаясь за спиной проходящих мимо людей.

Из мрака вынырнула округлая площадка, находящаяся на возвышении. Здесь были расположены четыре прямоугольных мраморных саркофага с памятными табличками у подножий. Лорин со странным чувством неприязни осознала, что находится в гигантском склепе. Служба у Созидателей, полученные знания и сформировавшаяся под тяжестью изученных научных трудов философия не позволяли ей слишком эмоционально реагировать на близкое нахождение рядом с усопшими. Это всего лишь оболочки, оставшиеся после смерти сознания. К тому же, погребенные под каменными плитами. И все же она ощущала странное давление, будто далекий свод потолка внезапно рухнул вниз и завис над самой ее макушкой.

– Здесь покоятся великие мастера, – сообщил Сафар, проходя между саркофагами. Свет масляной лампы растворялся в густой, как смола, тьме. Светлая одежда, золотистые блики на лице – это делало ассасина похожим на призрак.

Лорин поежилась, хотя в зале было не холоднее, чем в том, откуда они пришли.

– Пред их ликом я буду откровенен с тобой, – глухо произнес Сафар. – Пруссия не спешит заключать договор. Сейчас все ее силы сосредоточены на войне. От этого союза они хотят получить наибольшую выгоду. И ждут. Тянут сроки, торгуются. Они рассчитывают, что султан поднимет ставки.

– А он не собирается этого делать, – догадалась Лорин.

– Не может, – исправил он. – Если уступить еще больше, договор перестанет быть прибыльным. Нам нужно убедить посла, и близится день, когда дальнейшие ожидания станут бессмысленными.

Лорин показалась странной возникшая после этого заявления пауза:

– К чему ты ведешь?

Сафар искоса взглянул на нее:

– До меня дошли слухи о женщине с огненными волосами, которая повлияла на итог конфликта между французскими и британскими войсками в Бенгалии. Не станешь же ты утверждать, будто речь о ком-то другом.

Будто тупой нож ударил по сердцу. Дыханье сбилось, и воспоминания, горче полынной настойки, хлынули в душу. Горло сжалось от всех несказанных слов, непролитых слез. Она никогда ни с кем не говорила о том, что случилось. Харди прочел в отчете то, что должен был. Ему было не до того, чтобы вытягивать каждое слово из подопечной: Созидатели уже ухватили его за мягкое место. Но могла ли Лорин знать, что всё так обернется? Ее превосходно выдрессировали, как достоверно изобразить несуществующую любовь. Но никто не говорил, что делать, если чувство окажется искренним, безумным, как вырвавшаяся из клетки птица, губительным, как оброненная в бокал капля яда. Ее учили притворяться, но не учили любить. И впервые столкнувшись с этим безумием, она поставила под угрозу не только миссию, но и свою жизнь, и жизнь Харди. Она изменила планы Созидателей, позволив Британии победить в войне. Роберт Клайв вошел в историю, его уважают даже враги, а те, кто никогда не ставил на своенравного полководца, только разводят руками и рассеянно кланяются ему.

Всё это правда, но неужто ассасин предложит ей соблазнить прусского посланника?

Ее долгое молчание Сафар расценил, как лишнее, и ничего не значащее подтверждение его правоты.

– Меня тренировали быть воином, – произнес он негромко, – а не политиком. Ты же сражалась на том поле боя, где не видно крови, а вместо оружия – точное слово.

Лорин сделала вид, что размышляет. По сути, ей было, о чем подумать. Если прусс не подпишет договор, она не выполнит часть сделки, оговоренной с Чапой, а значит – не заберет своих детей и не сможет отправиться в Бодрум. Договор с Сафаром ей на руку со всех сторон.

– Хорошо, ассасин, я помогу тебе и твоему султану, – ответила она, разглядывая его красивый профиль, едва различимый сквозь мрачные переплетенные тени.

* * *

Чапа был удивлен ее появлением.

– Мне донесли, что тебя увел ассасин, верный пес султана, – хмуро заметил он, разглядывая ее с ног до головы. – Не похоже, чтобы тебя допрашивали. Ты жива и здорова. Объяснись!

– За то, что не умерла? – Лорин сняла пыльный халат, мельком глянула на притихших в углу детей. Мэри делала вид, что читает Библию, но слишком давно не переворачивала страницу. Джек напряженно вырезал крошечным ножиком лодку из куска дерева. Зато младшие сохраняли безмятежность: Брендан играл старой туфлей с загнутым носком, а Мэри шагала пальцами по дощатому полу, будто перебирала клавиши пианино.

– Чего он хотел? – строго спросил Чапа.

Лгать было бессмысленно и опасно. Поэтому Лорин осторожно и бережно, будто доктор, открывающий повязку на свежей ране, преподнесла часть правды.

– Мы были знакомы ранее, и он по старой памяти обратился за помощью. Что же ты хмуришься? Прежде я была всего лишь наемником, а теперь – гарант невмешательства твоих противников.

– Ты не была всего лишь наемником, – Чапа пристально смотрел на нее, обходя стороной. – У меня хватает людей, но я знаю, что ты действуешь наверняка, Химера. Ты хитрая, изворотливая и бесчестная тварь, это делает тебя полезной. Но это же делает тебя опасной. Как мне знать, что ты не продалась ассасину?

Его шелестящий тон заставил Джека оторваться от своего занятия, но он не понимал, что говорит турок, и потому только следил за ним взглядом.

– Никак, – пожала плечами Лорин и добавила, заметив, как вытянулось лицо вора. – А что ты хотел услышать? Какие гарантии? У нас с тобой договор не совсем по доброй воле. Но ты обеспечишь мне дорогу в Бодрум.

Чапа ушел, хотя по его лицу было ясно, что разговор он не считает завершенным. Лорин устало опустилась на затоптанный ковер, от которого воняло шерстью и потом. Комнатушка, выделенная Чапой почти на чердаке, была крошечной, продуваемой ветром, с тонкими стенами, но зато здесь спали только она и дети, а это уже было совсем неплохо.

– Ты заберешь нас отсюда? – спросила Мэри.

Последнее время она вела себя тише. Видимо, ее настолько пугала возможность остаться в пленницах у турка, что даже презрение и неприязнь к матери отступили на задний план.

Лорин кивнула. Как заставить прусса подписать договор? Угрожать – рискованно, подкуп может стать ошибкой. Ритмичное постукивание пальцев по доскам не давало ей сосредоточиться. Недовольно повернувшись к Элис, она спросила:

– Нельзя ли тише? Что ты делаешь? Мышей пугаешь?

Девочка мгновенно прекратила, потупила взгляд и обиженно выпятила нижнюю губку.

– Она играет, – жестко сказала Мэри, вступаясь за сестру. – Маргарет обучала ее игре на пианино. Элис даже концерты давала. Но тебе это ведь не…

Лорин больше не слушала. Она смотрела на младшую дочь, представляя ее в другой одежде, в парике, за черным лакированным роялем. От восторга она едва не рассмеялась.

– Мой Бог, Элис! Тогда играй, играй! – воскликнула она радостно, подсаживаясь ближе к удивленной девочке.

Теперь Лорин знала, как убедить прусса.

* * *

Давно Топкапы[13] – или же Сераль – не знавал подобных пышных приемов. Таких приемов, которые должны считаться тайными. Именно поэтому на каждом углу, от базара до порта все обсуждали прибытие австрийского посла. К тому моменту, как во дворце наполнили первые бокалы в знак приветствия, не осталось ни одного человека, который бы не слышал новости.

Александр фон Матиас был приглашен, как дорогой гость, и все же он с удивлением обнаружил, что не является более центром внимания султана и его свиты. Нынче же все окружили особу, которая никак не могла быть послом гордой Австрии. Или же могла? Молодая женщина с матово-белой кожей, в пышном напудренном парике, похожем на облако, в платье, которое, несмотря на всю скромность фасона, подчеркивало соблазнительные линии тонкой талии и высокой груди. Она томно обмахивалась веером, принимая сладкие комплименты от окружения. Александр фон Матиас приблизился поприветствовать эту посланницу, чтобы хотя бы самому понять, как так случилось, что Австрия прислала на переговоры женщину, которая больше похожа на куртизанку. Но не успел. Их всех пригласили в другой зал, где на помосте находился рояль.

– Прошу вас, великий султан! – на турецком с ужасающим гортанным акцентом произнесла женщина, обращаясь к султану Мустафе III, который с улыбкой направился к приготовленному для него креслу.

Остальные встали полукругом за его спиной. Александр Матиас дивным образом оказался оттеснен от султана, в то время как австрийка крутилась рядом с правителем, что-то щебеча.

Но вот все стихли, и стали слышны лишь робкие шаги. Едва не подпрыгивая, Матиас пытался рассмотреть что-либо за спинами стоящих, точно стена, людей. И вот он увидел крошечного мальчугана в красном камзоле, в парике с аккуратной косичкой. Он выглядел взволнованным и бледным, мелким и хрупким. Ему было около пяти лет. Поклонившись собравшейся публике, мальчик сел за рояль и положил руки на колени. Подождав немного, взмахнул ими и опустил на клавиши.

Сочные переливы мелодии наполнили зал. Сосредоточенное личико музыканта, его летающие локти, экспрессия, написанная на языке нот. Никто не остался равнодушным, и все, как один, рукоплескали, стоило музыке замереть гаснущей звездой под сводами. Даже султан с улыбкой аплодировал, восхваляя несомненный талант юного пианиста. А до ошеломленного Матиаса доносилось со всех сторон: «Моцарт!»

Моцарт?! Он слышал о нем, хоть куда чаще в его ушах шумел прибой и крики команды. Австрийское чудо покорило сердца ценителей прекрасного даже далеко от его родины. Мальчик родился в Зальцбурге,[14] и почти с колыбели поражал всех идеальным слухом и памятью. Неужели австрийка привезла его с собой, чтобы усладить слух султана и добиться благосклонности ради сделки? Уму непостижимо! Но как иначе, если вот они уходят?.. Еще миг, и, вероятно, все будет кончено. Ему дали задание привезти выгодный союз, а не глупое и постыдное поражение.

– О великий султан! – Матиас не заметил, как оттолкнул кого-то с дороги. – О вели…

Он едва не натолкнулся на резко остановившегося и повернувшегося к нему правителя.

– Позвольте, я…

Взгляд прусса скользнул к роялю, возле которого они очутились. Он встряхнул головой. В какой-то миг ему показалось, что в нем отсутствуют струны… Но в тот же миг крышка с грохотом упала, и испуганный своей неуклюжестью слуга согнулся в три погибели, прося прощения у владыки.

– Ты что-то хотел, Александр? – вопросил султан, и тотчас объяснил своей напудренной спутнице, – мой уважаемый гость из Пруссии.

– Прости мне мою дерзость, но не могли бы мы завершить начатый давеча разговор?

Султан какое-то время раздумывал, хмуря широкий лоб, пригладил ухоженную короткую бороду и милостиво кивнул. Он любезно попросил австрийку дождаться его возвращения, и прусс, не сдержавшись, окинул женщину победным взглядом.

* * *

Слуга, опрокинувший крышку рояля, выпрямился, едва вышел на балкон, и снял с головы тюрбан. Сафар, а это был он, смеясь, подошел к стоящей у перил женщине, снимающей платком толстый слой пудры с лица. Она на глазах молодела и возвращала себе красоту, сокрытую под образом разрисованной светской дамы.

– Ловко ты, – с улыбкой заметила она. – Едва не прищемил ему нос!

Рояль, на котором играл «Моцарт», и впрямь не имел струн. Инструмент, чье звучание все слышали, находился за занавеской, и на нем музицировал один из лучших придворных пианистов. Роль гениального мальчика досталась малышке Элис, которая пришла в восторг от возможности выступить перед заморской публикой.

– Ты великолепна!.. – все еще улыбаясь, проговорил Сафар, и тут же, смутившись, исправился, – великолепно справилась.

Лорин устало вынула последнюю шпильку и, наконец, смогла снять парик. Ей хватило великодушия пропустить мимо ушей его оговорку. Не заметить взгляд было сложнее. Он еще слишком неопытен и открыт, а первые победы так опьяняют… Лучшее, что она может сделать, это помочь ему не увлечься.

Позже она написала в своем дневнике: «Сафар представил меня султану, дабы я объяснила, в чем состоит план. Мне удалось убедить его. Мустафа III поразил меня прогрессивностью взглядов, стремлением к развитию своего народа и готовностью идти на риск ради общего блага. Он поддержал безумную идею, и вот договор подписан. Мы праздновали общую победу. После подписания Мустафа лично поблагодарил меня и, разумеется, Сафара – его верного соратника, вечно остающегося в тени, как и положено братьям ордена ассасинов. Впервые тот, чью шкуру я спасла, признавал помощь и был за нее благодарен. Клянусь, что не слышала подобных слов ни от кого из королей, герцогов, баронов, ни от старейшин ордена, ни от Харди. Мне даже жаль, что наши усилия лишь отсрочили неизбежное. Империя падет, даже если все атланты мира станут удерживать ее свод. Как хочется сказать им: «Обратите свой взор по ту сторону моря! Там, за горизонтом все давно смешались, носят одну одежду, молятся одному богу, страдают от одних болезней. Это путь к выживанию вида, но порода!.. Порода гибнет». Увы, я не смогу объяснить ни ему, ни Сафару. Хотя мальчик понял бы меня. Я не сомневаюсь»

* * *

Лорин невесомым сновидением проскользнула вслед за лунным светом в дом, куда спрятали Александра фон Матиаса. Сафар напрасно полагал, что она не узнает этот адрес. Пока сам посол спал в своей комнате, захмелевший после вина и изысканных танцев, Лорин прокралась в соседнюю, где в сундуке, на самом дне под стопкой пыльных нарядных и дорожных платьев находилась толстая тетрадь в кожаном переплете. Подписанный обеими сторонами договор. Подперев дверь стулом, она зажгла свечу и расположилась за столом. В ее распоряжении была чернильница, перо и одно секретное оружие, которым приходилось пользоваться на службе у Созидателей. Бумажная крошка, смешанная с яичным белком. Все дело было в пропорциях, которые следовало соблюсти, чтобы смесь не растекалась и не осыпалась. Нанеся ее на бумагу при помощи палочки, следовало разровнять тонким слоем, закрывая ненужные слова в тексте. А спустя короткое время можно было писать поверху чернилами. В итоге едва ли кто-то упомнит, было это слово в прежнем тексте или нет, а суть сказанного меняется кардинально. Лорин пробежалась взглядом по тексту. Чапа говорит, нужно сделать так, чтобы появились спорные строки. Чтобы все указывало на выигрышность позиции османов, тогда Фридерик – король Пруссии – возмутится и отправит своих людей разрешать возникший спор. Пока затянется выяснение этого вопроса, союз утратит свою актуальность.

Лорин достала из-за пазухи пузырек со смесью, взболтала его в пальцах. Внезапно окно распахнулось, порыв ветра едва не опрокинул свечу на договор. Она вовремя спохватилась, придержала подсвечник. Только восковая капля упала на край.

Там, за окном, было бездонное черное небо, усеянное несметным количеством звезд. Они мерцали точно россыпь драгоценных камней в королевском наряде. Тонкий месяц, совсем как тот, что украшает мечети, невесомым лепестком замер над крышами спящих домов.

Эта страна была чужой. Это народ был чужим. Но затем ли она бежала сюда, за море, в поиске свободы, чтобы вновь выполнять их приказы? Лорин услышала всхрап Матиаса за стеной. Она убрала пузырек со смесью обратно за пазуху, спрятала договор на место и затушила свечу.

* * *

Чапа выслушал ее, не сходя с места. Он смотрел куда-то вдаль, заложив руки за спину, и слушал правдоподобную ложь о подмене документов. Когда Лорин закончила, устало мечтая опуститься хотя бы на ту жесткую подстилку, что служила ей спальным местом, вор медленно повернул к ней голову:

– Я знал, что на тебя можно положиться. Изящная работа.

– Не за твою благодарность, – напомнила она. – Мне нужно покинуть Константинополь, и ты обещал помочь.

– Каждый подтвердит, что Чапа всегда держит обещание. Но… ничего личного, Химера.

Его слова еще звучали, а она уже отскочила к стене, уходя с дороги вбегающих в комнату людей. Четверо головорезов Чапы кинулись к ней с ножами и короткими саблями. Еще один остался в стороне с пистолетом наготове.

Вор с сожалением наклонил голову:

– Они бы не простили мне измену. Ты же знаешь.

Лорин знала. Чапа с самого начала не собирался выполнять условия договора. По сути, как и она. Женщина схватила попавшуюся под руку глиняную масляную лампу и с силой ударила в лицо первого нападавшего. Масло, разливаясь по лицу, поймало огонек с выскользнувшего фитиля и вспыхнуло. Человек под огненной вуалью завопил от боли, глотая пламя, захлебываясь им. В суматохе Лорин избежала смертельного удара сабли. В тесноте нападавшие мешали сами себе, толпились и толкались. Воспользовавшись заминкой, она сорвала с головы шарф и петлей ухватила запястье одного из бандитов. Дернув руку с ножом прочь от себя, ударила в открытый бок коротким стилетом. Чужой клинок ледяной вспышкой боли пронзил ее плечо. Лорин вскрикнула, и на миг разжала пальцы. Тот час ее смяли, повалили на пол. Нож вонзился в пол, пригвоздив верхнюю накидку, едва не вспоров ей живот. Подняв голову, Лорин увидела лицо того, кто должен был нанести ей смертельный удар. Но занесенная сабля не настигла жертву. Вдруг сам палач схватился за грудь, в которую вонзился арбалетный болт. Он еще не успел рухнуть на землю, а второй головорез оказался тяжело ранен прилетевшим из ночи ножом. Выстрел! В тесной комнате он был подобен раскату грома. Лорин вырвала вогнанный в пол нож, перекатилась на колени и всадила клинок в бедро перезаряжающего пистолет стрелка. Его вой утонул в звоне металла. Ударив раненого острием под челюсть, Лорин выхватила из рук пистолет и обернулась. У окна шло яростное сражение. Двое израненных воров в безумии махали кинжалами, намереваясь изрезать на лоскуты человека в одежде цвета ранних сумерек. Он поднырнул под руку одного из них, и резко обернулся.

– Сафар, – изумилась Лорин. – Какого черта?!

Но тут ее внимание привлекла распахнутая дверь. Чапы в комнате не было.

Она выскочила на лестницу и кинулась наверх, к чердаку. Там, на узких ступеньках, замедлила шаг. Крадучись, поднималась все выше, стараясь не дышать. До двери оставалось всего несколько…

Выстрел разнес хилую створку едва ли не на части. Послышался девчачий визг, детский плач в два голоса. Лорин пригнулась, прижалась к стене, проверила, заряжен ли ее пистолет. Она не знала, сколько выстрелов мог сделать Чапа до перезарядки.

– Я слышу твои шаги, Химера! – на турецком крикнул вор, и тут же добавил на плохом английском, – твои дети не страдать… не пострадают. Выходи. Отдай оружие.

Лорин поднималась. Свет, льющийся лучом из широкой прорехи в двери, упал ей на платье. Еще немного, и Чапа увидит ее. Он – первый, а не она. Сквозь ошметки двери ничего не разобрать.

– Где ты, Химера? – снова на турецком спросил Чапа.

Лорин подняла руки и толкнула дверь носком туфли. Та медленно открылась. Вор стоял у стены, держа за шею Мэри, белую, как смерть, с перекошенным от ужаса лицом. В его руках был нож, пистолет лежал на полу. Джек стоял в другой стороне, закрывая собой младшего брата и сестру.

– В самом деле, Чапа, это глупо, – Лорин опустила руки и посмотрела на него с легкой насмешкой. – Думаешь торговаться со мной? Прогадал с обменом.

– Хочешь, чтобы я поверил, будто ублюдки тебе не важны? – оскалился он. – Зачем тогда притащила их с собой, а не бросила гнить в Англии? Брось пистолет, или я перережу ей глотку, и буду резать каждого из них…

Она медленно присела, направляя пистолет к полу. Рука Чапы непроизвольно отвела лезвие от порозовевшей кожи Мэри: простая формальность – демонстрация честности своих намерений, чтобы противник не передумал. За этот миг Лорин успела увидеть носки туфель своей дочери. Она стояла, расставив ноги, чтобы сохранить равновесие, потому как вор сильно тянул ее назад. Устойчивая позиция. В то время как Чапа выставил левую ногу вперед, а правую чуть назад, точно фехтовальщик.

Пистолет почти коснулся пола, когда Лорин резко выпрямила ствол и спустила курок. Эхо выстрела слилось с душераздирающим криком Чапы. Джек на шаг опередил Лорин, впившись в руку вора, держащую нож. Мэри вырвалась из цепкой хватки, пожертвовав клоком волос. Чапа безумными глазами, вышедшими из орбит, смотрел на приближающуюся женщину. Из его простреленной ноги, пониже колена, текла кровь, пропитывая изорванную пулей одежду. Он сцепился с Джеком, не отпуская нож, но Лорин уже была близко и со всей силы ударила его рукояткой пистолета, рассекая вору переносицу. Второй удар в висок свалил его с ног.

– Они убьют тебя, Химера! – кровь из носа хлынула в рот Чапы, превращая его оскал в звериный, – найдут и убьют, вырежут твоих щенков…

Лорин снова ударила его по голове, и он рухнул на бок, мыча и хлопая глазами, безуспешно пытаясь подняться. Руки разъезжались, и он полз вперед.

– Выведи их, – бесцветным голосом сказала Лорин, и Джек, к которому она обращалась, ни словом не переча, потащил брата и сестер прочь из комнаты.

Чапа дополз до стены и, ухватившись за нее, начал подниматься. Но выстрел в упор разворотил его затылок, и обмякшее тело сложилось на полу в нелепой позе.

Когда Лорин вышла на лестницу, снизу, напугав и без того доведенных до истерики детей, появился серый, как тень, Сафар. На короткий миг они встретились взглядами. В его глазах был вызов. Он ждал вопросов или упреков, думал, что она спросит, зачем следить за тем, кто выполнил свою часть сделки? Что Лорин рассчитывала увидеть? Понимание? Разве думал этот глупец о том, что выступив против воров, поставит крест на своем нахождении в Константинополе? Ни свора Чапы, ни кормящие их Созидатели не простят ему вмешательства. Что теперь? Попрощаться со службой султану или умереть от ножа в спину.

Но он не знал этого, и потому протянул руку Лорин, помогая спуститься по лестнице, усеянной обломками трухлявой двери.

Окраина Иерусалима. Наши дни

– Значит, вы нелегально возите паломников по святой земле? Что-то вроде контрабанды святош?

Этот вопрос Колин задал человеку, сидящему за рулем микроавтобуса. Водитель просил называть его «Джон», хотя на самом деле его звали Федор Иванович Стыцюк. Родом он был из Мариуполя, что в Украине, позже перебрался на заработки в Россию, но вскоре понял, что класть плитку в чужих туалетах не такое уж прибыльное и почетное занятие. Случилось так, что, идя по блошиному рынку в Измайлово – в Москве – он заметил мужичка, торгующего деревянными крестиками. Они были убогими и примитивными, словно сколоченными наспех на детском уроке труда. Но стоили куда дороже, чем серебряные аналоги в церкви. Любопытный ко всяким чужим выдумкам Федор поинтересовался, за что ж такие нечеловеческие деньги полагаются. И выяснил, что крестики эти прямиком из Святой Земли доставлены родным дядей торгаша, буквально вчера. То есть из них еще даже запах особый не выветрился. Принюхавшись, Федор почуял только терпкость сосновой смолы. В тот миг его осенило, что перед ним – гений. Только за пять минут их разговора карман мошенника пополнился на несколько сотен рублей, а крестики расхватывали, как горячие пирожки.

Вот тогда он и понял, где нужно хлеб искать. На следующий день на том же блошином рынке появился Федор, перед которым на сереньком полотенце были выложены булыжники «из Святой Земли». На некоторых из них он даже нацарапал крест. С других просто отодрал приклеившийся асфальт. Торговля шла неплохо, пока его не поколотили местные барыги за «фартовое место». После чего Федор понял, что в этой стране он добра не наживет.

Нашел знакомства через бывших одноклассников и соседей из Мариуполя, договорился о поездке в Египет как турист, в самый дешевый отель вдали от моря. Оттуда – частными автобусами, которые ломались каждые полчаса, добрался на экскурсию в Иерусалим. Ну а там как-то все и закрутилось.

Это Федор, то есть Джон, поведал за первые пять минут знакомства, пока они ехали по раскаленному шоссе.

На вопрос Колина он рассмеялся и с ужасным акцентом школьника, впервые читающего английский текст, выдал:

– Когда-то религия был политика, теперь – бизнес. Бизнес, понимать? Окей?

– Окей, – цыкнул зубом Колин.

«Джон» посмотрел через косое зеркало заднего вида на сидящую позади него Нику. Обратился к ней на русском:

– Ты ж наша, да?

– Ну типа того, – хмыкнула она.

– И шо, интуристов разводишь? – гоготнул он.

Ника заметила, как напряглись ее спутники. Русского они почти не знали, разве что на уровне простейших фраз, необходимых, чтобы зарегистрироваться в отеле или заказать обед в ресторане. Но, вероятней всего, они поняли, что разговор идет о них.

– Это ты разводишь, – холодно ответила она. – У меня таланта нет.

– Ага, типа гордая, да? – фыркнул тот. – Повидал я таких гордых…

Ника отвернулась к окну. Федор снова завел песню о былых подвигах на ломанном английском. Вот ведь чудеса: одни из своей страны рвутся так, что шкуры не жалеют, а другие назад хотят, домой. И все носятся, суетятся. А есть ли вообще в этом мире кто-то, кто на своем месте и никуда не хочет уходить?

* * *

Человек с документами Шона Келли вышел из автобуса на центральной станции. Он поправил бейсболку, вернул на переносицу темные очки и огляделся. Ясное небо казалось ненатуральным, такая синева бывает только на картинах оптимистичных художников. От кофты пришлось отказаться, она теперь была привязана рукавами к ручке спортивной сумки. Он остался в футболке и тонких джинсах. Немного намокшая от пота ткань плотно облегала его натренированное тело, приковывая взгляды и женщин, и мужчин. Первые смотрели со скрытым или вызывающим интересом, вторые инстинктивно расправляли плечи и вытягивали шеи, отвоевывая в негласном поединке свой авторитет.

Шон Келли не обращал внимания ни на одних, ни на других. У него задание, и все прочее не имеет значения.

Закинув сумку на плечо, он пересек залитую солнцем площадку, вошел в здание безликого современного дизайна и, отыскав санузел, умылся. Освежаясь под струей холодной воды, Келли думал о дальнейших своих шагах. В целом, ему поставили непосильную задачу: отыскать группу людей в городе, по которому перемещаются миллионы туристов. Это незастывающее море человеческой массы бесконечно движется по узким улицам старого города, а особо остроумные выбиваются из общего стада, чтобы «отдохнуть от туристов» в современной части Иерусалима. В итоге хаос поглощает город.

Впрочем, покоя в этих стенах давно не было.

Умывшись, он вышел на жаркую улицу и пешком отправился вдоль трассы. Новые постройки, стекло, пластик и бетон не слишком трогали его сердце. Такие витрины повсюду в мире, такие автомобили на любых дорогах. Только слишком много полицейских, людей в военной форме и с автоматами, висящими на груди. Он порадовался, что большую часть своего арсенала оставил в Ираке. Если его обыщут, то найдут лишь предметы, обычные для туристической сумки.

– Hey! Gаsh hel'a! Anahnu le eholim laamod![15]

Обернувшись, он увидел женщину, чью фигуру лишила всей привлекательности объемная военная форма. Черные вьющиеся волосы были связаны в тугую косу, чистое без косметики лицо выглядело строго, а оружие в руках – угрожающе.

Келли кивнул, чуть растопырив пустые ладони, чтобы показать свои мирные намерения, и двинулся дальше.

В мутноватом от выхлопных газов и жары воздухе впереди виднелись крыши древних построек. Когда-то он знал этот город. Иерусалим был желаннее Эдема, к нему устремлялись мечи и копья всей Европы, здесь крест и полумесяц тонули в кровавой жиже, здесь падальщики были сыты человеческой плотью. Он видел не одно падение этого города, но то, что с ним сделали нынче, было хуже всего прочего. Так часто бывает с величайшими достояниями человечества, как только они теряют статус эксклюзивности и превращаются в общедоступное развлечение.

Что сделали эти люди, толпами идущие вслед за поводырем, щелкая фотоаппаратами направо и налево, чтобы заслужить честь ступить на Святую Землю? Какие их подвиги? Разве проливали они кровь за каждый свой шаг?

Старый город – все, что осталось от прошлого величия. Крошечный осколок, песчинка в пустыне. Будто Иерусалим – это Стена Плача или Храм Гроба Господня. Нет… но им не понять, никому не понять. Он был здесь, и дважды брал город. Первый раз – под крестом, второй раз – под полумесяцем. Крики раненых еще звучат в его ушах, от скрежета и свиста орудий содрогается все внутри.

Праща катапульты отправляет ядро в полет…

Автомат дрожит в руках, сильно отдает в плечо. Правый глаз залило кровью, он почти ничего не слышит…

– Ist Alles in Ordnung?

Келли запоздало понял, что сидит на земле, завалившись на одно колено. На короткий миг он позволил голосам одолеть его. Мастер говорит, что это пройдет, что это какое-то особое действие эликсира, вернувшего его к жизни.

Он сжал и разжал кулаки. Пальцы похолодели, но слушались, ясность зрения возвращалась.

– В порядке, – на английском ответил он.

Келли поднялся. Люди еще смотрели на него с интересом, кто-то даже попытался сфотографировать на мобильный телефон, но он вовремя отвернулся.

Он поправил сумку и двинулся вслед за потоком туристов, выходящих из двухэтажных автобусов, к старому городу. Мастер показал ему фотографии людей, которых нужно отыскать. Одну из них – девушку с каштановыми волосами – он видел в Аламуте. И тогда понял, что должно случиться. У него не было приказа убить ее, только не ее. Но она помешала выполнению задания, из-за нее предатель все еще жив. Это доставляет ему почти физические страдания.

* * *

Они остановились возле заправки. «Джон», перекатываясь с ноги на ногу, побежал оплачивать. Колин с важным видом, держа путеводитель по Иерусалиму под мышкой, отправился туалет, а остальные решили подождать возле микроавтобуса.

Ника размяла затекшие ноги и подошла к самой кромке тени от навеса. День был безветренным, и солнце припекало, как летом. Она сняла кофту, и осталась в одной майке, давно нуждающейся в стирке с отбеливателем. Краем глаза заметила Алекса, расслабленно следящего за цифрами на табло колонки с топливом. Вот уж кого ничуть не портила кочевая жизнь. Отросшие светлые волосы чуть завивались, а в сочетании с грубой щетиной на лице и проступающими сквозь одежду мускулами – вовсе делали его похожим на модель из глянцевого журнала для мечтательных женщин. «И я как модель, – подумала Ника с усмешкой, – из периодического издания «Выжить любой ценой». Женская версия Беара Гриллса[16]».

– А как мы найдем их логово? – донесся голос Сэб. – Думаете, там указатели висят: «бункер Созидателей, 10 метров»?

– Я помню дорогу, не волнуйся, – хохотнул Прометей.

– Это меня и напрягает, – не сдавалась та. – Дорогу знаешь только ты. И если что-то пойдет не так?

– Ты на что намекаешь, а? Уж не подозреваешь ли ты меня в злых помыслах?

– Подозреваю?! Ха! Да я уверена, что ты сдашь нас, как только выпадет шанс.

– Потому что я черный? Или потому что мусульманин? А, нет, погоди! Может, это связано с тем, что я бывший Созидатель?

– Ага, в точку! – его сарказм еще больше раскалил и без того взведенную Сэб. – Вся ваша порода гнилая насквозь.

Ника почувствовала неприятный укол где-то глубоко в сердце. Слова Сэб доставляли ей дискомфорт, как чужая безграмотная речь.

– А как же малышка Лорин? – не унимался Прометей. – Она же у нас героиня!

– Та еще сука, – огрызнулась Сэб. – Она ради своих игр готова была жертвовать родными детьми! Что она за тварь?

– Ложь!

Голос Ники был тихим, но клокочущий в нем гнев заставил Сэб заткнуться. Та удивленно хлопала глазами. Алекс перестал делать вид, что его слишком интересуют цифры на табло.

– Она не знала своих детей, они не были желанны, просто…побочный эффект от работы, – продолжала Ника, и каждое ее слово точно плавилось на языке, прожигая воздух.

У меня не было ничего своего, никогда. Только они. Это так странно, так ново… Они – мои! Только мои. Я защищаю их…

– Она защищает их!

– Э… ей нужен транквилизатор или «Оскар»? – с деланной озабоченностью спросил Прометей.

– Ты чего? – растерялась Сэб.

Волна ярости, захлестнувшая Нику, так же неожиданно отхлынула, унося с собой силы. У девушки подкосились ноги, и если бы не Алекс, она непременно упала бы на бордюр. Перед глазами все плыло, в ушах шумели голоса, тысячи голосов, они шептали, их шепот был подобен крику. Ника закрыла уши руками, но это не помогло. Она заплакала от бессилия.

Мокрая тряпка легла ей на лоб. Пластиковое горлышко бутылки коснулось ее губ. Она сделала несколько глотков шипящей газами теплой минералки. Голова еще болела, но голоса понемногу отступали, сквозь них, словно через толщу воды, начали проявляться другие звуки. Шум едущих мимо автомобилей, стук падающих капель, гудение колонки.

– Окей? – Сэб щелкнула пальцами справа и слева от головы Ники, проверяя ее реакцию. – На меня не кинешься?

Девушка покачала головой, и от этого снова поплыло перед глазами. Алекс помог ей сесть, прислонил к микроавтобусу. Ника чувствовала себя опустошенно и неловко. Словно в близкой компании перебрала с алкоголем.

– Просачивание? – было странно слышать от Прометея не насмешку.

– Нет, она просто устала. Все мы устали. Купите еще воды, – обратился к ним Алекс, не сводя глаз с Ники.

Удивительно, но никто не стал спорить. Вряд ли его объяснение убедило бывшего Созидателя, ну а с Сэб еще предстоит объясняться, и все же Ника поблагодарила Алекса кивком.

– Не хочешь им говорить?

– А что мне сказать? – он так пристально смотрел ей в глаза, что голова снова закружилась. – Как ты сама считаешь?

Ника всхлипнула и покачала головой. Она знала, что это возможно, и все же не была готова. Ее разум оказался вдруг врагом. Она с трудом могла вспомнить лица родителей, и не чувствовала тоски по ним. С большим трудом ей удавалось извлечь из памяти их имена. Зато она помнила запах базара в Константинополе, испытывала странное волнение, думая о Сафаре, и тупую боль в груди, когда вспоминала Клайва. Непостижимым образом воспоминания Лорин стали реальнее ее собственных, они вытесняли всё прочее, заменяли.

– Мне кажется, я теряю себя, – шепотом призналась она, боясь поднять глаза на Алекса.

Он не поймет. Прикажет связать, чтобы обезопасить оставшуюся команду, или вовсе изолировать… Когда рука легла ей на плечо, она даже вздрогнула. Ника осторожно посмотрела на него.

– Не сопротивляйся этому вторжению, – посоветовал ассасин. – Не вынуждай воспоминания сражаться. Прими это как свой новый опыт, а не чужой.

– Это не совсем, как выучить новый язык, – усмехнулась Ника, и приятно удивилась ответной улыбке. – Мне кажется, что у меня голова лопнет.

– Потерпи. Недолго осталось. Нам нужны координаты Сердца, и тогда мы все будем свободны.

«А если Лорин никогда их не знала?!» – мысленно вопрошала Ника, глядя в бездонные глаза Алекса.

* * *

Джон из Мариуполя сдержал свое слово. Он доставил их в Иерусалим, продемонстрировав на блокпосте перед въездом в город свой бейдж и стопку документов. Похоже, он все-таки неплохо устроился и зарекомендовал себя. Череда туристических автобусов вытянулась почти на километр, а они потратили не более пятнадцати минут на всю процедуру. Мужчина в зеленоватой военной форме осмотрел их сквозь черные очки, собака обнюхала автобус, и вот они в городе.

Ника несколько иначе представляла себе Иерусалим. Впрочем, ошибочные ожидания – бич тех, кто засматривается панорамными фотографиями или кадрами из псевдоисторических фильмов. На снимках с помощью программ тщательно убирают всё лишнее: пестрые рекламные вывески или прохожих, жующих шоколадный батончик. Что же касается кино, то чаще всего съемки проходят очень далеко от исторических мест. А потому реальность иногда обескураживает.

Слишком много людей. Тьма автомобилей. Невероятная нервозность от вида вооруженной полиции. Нике казалось, что стоит сделать шаг, и ее немедленно арестуют. А, может, сказывалось напряжение из-за того, зачем они пожаловали в город.

Прометей выглядел увереннее прочих. Поправив солнечные очки, он подошел к мусорному баку, от которого отошла стайка туристов, и выудил из него не успевшую глубоко провалиться карту города.

– О, ты решил сэкономить пару долларов? – невозмутимо уточнил Алекс.

– Похоже, что я их печатаю? – Прометей развернул карту и указал в клубок исторических достопримечательностей. – Стена плача. Вход в подземелье. Встретимся там, скажем, через час.

– Зачем разделяться? – с подозрением спросила Сэб. – Или ты нас кинуть хочешь?

– Лишние хлопоты, – вклинился Колин, которому тоже не пришлась по душе идея бывшего Созидателя. – Телефонов у нас нет, связи никакой.

– До чего утомительная тупость! – устало фыркнул тот. Повернувшись к Алексу, попросил, – ты же командир, переведи для них.

Тот хмыкнул с неодобрением и все же обратился к Колину и Сэб:

– Нас ищут лучшие охотники трех орденов. Наиболее безопасно – разделиться и смешаться с разными потоками туристов.

Прометей одобрительно промычал. Он присел, чтобы завязать шнурки на салатовых кедах. Сам же тем временем незаметно огляделся.

– С такой обувью ты легко затеряешься, – саркастично заметила Ника, наблюдая за ним.

Прометей посмотрел на нее поверх очков и усмехнулся.

Тем временем Алексу удалось убедить Сэб и Колина, решивших оспорить единственный план. Первым покинул группу Прометей. Всего миг назад он был здесь, и вот растворился в потоке шумных студентов из Франции.

– Идем, – Алекс скрутил карту трубочкой, взял Нику за руку и повел за собой.

Проходя мимо сувенирной лавки – одной из тех, куда экскурсоводы заводят своих клиентов по договоренности с владельцами, Алекс остановился.

– Видишь? – он указал на фотоаппарат, лежащий на прилавке. Рядом стоял рослый белокожий мужчина с розовыми щеками, по форме напоминающими бульдожьи, и дряблым висящим животом. Он тяжело дышал, даже когда не двигалс, я и слушал торговца, нахваливающего свой товар.

Ника кивнула.

– Подойди и возьми его.

– Ты спятил?! – Ника обернулась. На противоположной стороне улицы стояли двое полицейских возле мотоцикла.

– Доверься мне, – настойчиво произнес Алекс. – Подойди, возьми и сразу уходи. Не оглядываясь. И не беги.

Ника решительно не понимала, зачем так рисковать. Фотоаппарат огромный, с каким-то внушительным объективом и, наверняка, очень дорогой. Владелец поднимет шум. Полиция их схватит и тогда…

– Сделаешь? – спросил Алекс нетерпеливо.

Она кивнула. Сделает.

Алекс пошел первым, Ника – за ним. Он обошел белокожего туриста и с широкой улыбкой принялся извиняться за свою настойчивость, прося о помощи в указании направления. Конечно, у торговца были карты, и он тут же разложил их перед Алексом, но тот клещом впился в туриста, панибратски хлопая его по плечу и едва ли не навязываясь ему в попутчики. Ника на негнущихся ногах приближалась к фотоаппарату. Помимо продавца и туриста, которому заговаривал зубы Алекс, в лавке находилось еще человек десять. Трое – работников, следящих за товаром, остальные – потенциальные покупатели. Владелец лавки или же директор, кем бы он ни был, точно коршун следил за всеми и каждым, не упуская из виду ни одну деталь. От его взгляда ничто не ускользнет. Ника замерла. Сердце оглушительно билось в груди. Дыхание сбилось, ей не хватало воздуха. Вокруг было слишком шумно. Фотоаппарат лежит на видном месте, его нереально просто взять и…

Внезапно мир, который видела Ника – лопнул. Он взорвался и рассыпался на миллиарды крошечных осколков. Она едва не упала, ощутив, что ступает по пустоте. Чернота, окутывающая девушку, вдруг стала наполняться яркими фрагментами, точно Нике удалось очутиться посреди трехмерной мозаики. Осколок за осколком, картина воссоздавалась с идеальной точностью. И вот она стоит посреди той самой лавки. Посторонние звуки ушли прочь, а движения людей стали мягкими, плавными, словно их замедлили. Фотоаппарат был четче всего прочего. Он будто пульсировал, призывая ее. А внимание стоящего за прилавком владельца уже не казалось столь колоссальным. Его волнует лишь его товар, и сейчас он куда больше заинтересован тем, чтобы никто не ушел без покупки, чем чужой вещью, оказавшейся перед самым носом. Турист, которого отвлекает Алекс, повернулся спиной. Остальных нет. Они поглощены сами собой и желанием потратить деньги.

Пальцы Ники сомкнулись на ремне от фотоаппарата. Она не стала его поднимать, опустила вниз. Камера соскользнула с прилавка и повисла над полом. Девушка развернулась и спокойно направилась к выходу.

Жаркий воздух улицы растопил видение, вытеснил его из мозга, оставив легкую дурноту и головную боль. Ника на миг замерла, борясь с желанием обернуться, но пересилила себя и продолжила путь.

«Так вот, как ты видишь… видела этот мир, – обратилась она к Лорин, чье сознание, безусловно, изменило ее собственное восприятие. – А те, кого ты любила, тоже были всего лишь частью головоломки?»

– Не возражаешь?

Она вздрогнула от неожиданности и автоматически разжала пальцы, позволяя Алексу забрать фотоаппарат. Когда он ее нагнал?

– Хочешь сделать парочку памятных снимков? – не без колкости спросила она.

– Nikon D800, не самый новый, конечно, но толковый, – выдал свою оценку Алекс, изучая камеру. – Четырехкратный зум отчасти заменит бинокль, которого у нас нет. И не вызовет подозрений.

Они приближались к исторической части города. К Дамасским воротам. По договоренности, остальные члены потрепанного отряда должны были войти через другие ворота: Ирода и Новые. Как именно попадет в старый город Прометей, оговорено не было.

Вокруг появлялось все больше кучек из групп туристов, слушающих гида. Чтобы не потеряться, Алекс с Никой взялись за руки. Теперь они и вовсе походили на парочку, выбравшуюся на каникулы.

– Сюда! – он потащил ее за собой, и они, как ни в чем не бывало, пристроились в хвосте группы, продвигающейся к воротам.

Задрав голову вверх, Ника, как и многие другие, смотрела на величественную, и вместе с тем удивительно изящную постройку. Резные зубья на стене формой напоминали купола и навевали воспоминания о восточных сказках. Эти ворота были построены османским султаном Сулейманом Великолепным в XVI веке. Отсюда прежде начиналась дорога в Дамаск и Шхем или Наблус.[17] Нынче же этим путем в разные дни для своих молитв проходят мусульмане и христиане, а также попирающие все религиозные условности туристы.

Алекс остановился, чтобы еще раз осмотреть карту.

– Виа Долороса, – он провел пальцем вдоль дороги, именуемой «Путь Скорби[18]». – Где-то здесь сейчас Колин. Сэб должна зайти со стороны мусульманского квартала.

– А нам, главное, идти по дороге из желтого кирпича[19] и никуда не сворачивать, – усмехнулась Ника.

Лавируя между зеваками, они устремились вперед.

Храмовая гора является святейшим местом для иудеев. По сути, это возвышающаяся над Старым городом площадь прямоугольной формы. Прежде там находились Первый и Второй Иерусалимские храмы, ныне же расположены мечеть Аль-Акса и Купол Скалы, мусульманские святыни. Эта площадь обнесена стеной, и у западной части находится еще одно священное для иудеев место – Стена Плача.

Не доходя до основного скопления людей, Алекс остановился и через объектив фотоаппарата принялся осматриваться. Ника боялась даже на шаг отойти в сторону. Ее не покидало чувство нарастающей тревоги. Ничего удивительного, если учесть, что они собрались влезть в святая святых ордена Созидателей. В их колыбель, образно выражаясь. Ее пугало то, с какой опрометчивой смелостью они ринулись в эту авантюру. И на этот раз – ради нее. Всё, что они делали прежде, было, скорее, во имя общего блага, которое сама Ника не всегда понимала. Но на этот раз дело личное. Уничтожить останки Лорин нужно только ей, и все с готовностью пошли на этот шаг. Ее это обнадеживало… и настораживало. Огромная ответственность давила на плечи.

Алекс толкнул ее в бок и кивком головы позвал за собой. Следуя за ним, она почти сразу увидела в тени сидящего на корточках темнокожего мужчину в темной футболке с капюшоном и джинсах. Только вместо ядовито-салатовых кед на ногах были обычные сандалии.

– Вот ведь супер-агенты, – проворчал тот недовольно, исподлобья глядя на них сквозь темные очки. – С нормальными людьми где договоришься – там и встречаешься. А нашему брату все бы по окрестностям пройтись, все бы слежку вычислить.

– Ты кому-то продал кеды? – спросила Ника, глядя на пыльные пальцы, выглядывающие сквозь прорези сандалий.

– Скорее…обменял. Но тому бедолаге повезло больше, чем мне, – Прометей поднялся, скривившись. – Жмет нещадно.

– Хочу услышать полную версию!

Обернувшись, они увидели приближающегося Колина. Тот повязал рубашку на голову на манер арафатки, футболка на груди промокла от пота, на трехдневной щетине скопилась пыль.

На изумленные взгляды товарищей, он развел руками:

– По-вашему, я должен был там среди туристов тереться?

– Меня удивляет, что в таком виде тебя не арестовали, – заметил Алекс. Когда же Колин подошел ближе, в нос ударил запах пота, то Ника заметила:

– Вероятно, он как скунс, отпугивает запахом.

– Ха-ха, примитивный юмор, – надменно фыркнул Колин. Повернувшись к Прометею, повторил, – так что там с твоими кедами?

Тот пожевал губами, явно не желая рассказывать, но все же ответил:

– Я решил прогуляться вдоль мусульманского квартала. Я не говорил, что у меня очень чувствительный третий позвонок? Так вот, я почуял им самым, что за мной кто-то увязался. Так просто в глаза не бросается. Значит, не воришка и не поклонник. Я чуток погулял, а этот засранец не отставал. Тогда я вошел в мечеть. Ну знаете, там при входе нужно снять обувь. За мной никто не входил. Значит, он собрался ждать меня снаружи. Перед выходом я снял рубашку, подобрал чью-то кепку, ну а кеды пришлось оставить. Долго выбирать обувь времени не было. Как вы понимаете, хвост отпал.

Алекс слушал его в полуха, продолжая изучать площадь с помощью фотоаппарата.

– Паршивая тема, – заметил Колин. – Я понимал, что нас ищут, но надеялся, что все же не вычислят. А раз они нашли тебя…

– Значит, знают, что мы здесь, – подтвердил Прометей.

– Все на месте, – Алекс убрал фотоаппарат. – Пора.

Сэб стояла у стены, задумчиво касаясь ладонью камней, нагретых солнцем, людскими чаяниями и молитвами. Нике показалось, что своим появлением они прервали нечто большее, нежели просто попытку слиться с одухотворенной толпой. Но стоило Сэб повернуться к ним, и на ее лице вновь была кривая ухмылка, а карие глаза остались непроницаемыми ни для света, ни для чувств.

Они прошли за Прометеем. Отойдя от стены, вернулись к мусульманскому кварталу. На этот раз все следили за тем, чтобы никто из чужаков не плелся следом.

Нику поразила архитектура и плотность застройки в этом удивительном месте. Она неоднократно бывала в Турции и в Египте среди прочих отдыхающих. Но там все было иначе. Влияние Европы и Запада на культуру было слишком сильно, а все эти восточные мотивы в отделке были скорее уступкой для туристов, едущих за сказкой о Шахерезаде, Синдбаде и Али-Бабе. Здесь же не было ни грамма наигранности. Словно с помощью телепорта удалось очутиться в далеком прошлом этого города.

– Эй! Парень! – Прометей свистнул, подманивая кого-то рукой.

К удивлению его спутников, к ним направился паренек лет семнадцати, смуглый или очень загорелый – не разобрать. У него за спиной болтался ярко-красный рюкзак, делающий его похожим на торопящегося в школу ученика.

– Шамиль, – последовало представление от бывшего Созидателя. – Славный малый! Полчаса как познакомились с ним, совершенно случайно. Он поможет нам попасть в туннели.

– Зачем? – с натянутой улыбкой, обращенной к проводнику, спросил Алекс. – Это туристическое место. Попасть туда – вопрос пары минут.

– И будете толпиться среди остальных, – пожал плечами паренек, мимикой демонстрируя презрение к такой возможности. Он неплохо говорил на английском, хоть и с сильным акцентом. – И ничего! А я проведу тихо. В закрытые туннели. Там… эээ… дух истории, дыхание древности.

– Ага, ясно, – хмыкнул Колин. – И подработка на каникулах.

– А почему туннели закрыты? – насторожено спросила Сэб. – Я слышала, как набирают экскурсионные группы.

Прометей сделал вид, что закашлялся, но в его кашле легко угадывалось слово: «Зануда», которое не ускользнуло от Сэб.

– Не все, конечно, но вход с Долороса закрыт. Здесь недавно… было шумно. Пришлось закрыть.

– «Шумно»? – переспросила Ника. – Это с мордобоем или с перестрелкой?

Парень хмыкнул, хитро глянув на нее:

– Как обычно. Ничего нового. Так что, идете? С вас по пять баксов, итого двадцать пять. Деньги вперед.

– У одного меня булки сжимаются, когда проводники просят оплату вперед? – приглушенно спросил Колин.

Алекс перевел взгляд на Прометея и наклонил голову на бок, выжидая. Тот изобразил удивление и растерянность, потом ахнул и принялся хлопать себя по карманам:

– Точно, в самом деле, я и забыл… где-то они были…а, вот! – он достал несколько смятых купюр и мелочь. Отсчитал положенную сумму и переложил в ладонь Шамиля.

Мальчишка кивнул, перепроверил деньги, спрятал в карман и позвал за собой.

У входа в подземелье – неприметной двери без пошлых ярких вывесок и касс, стоял полицейский. Натянутая сигнальная желтая лента свидетельствовала о том, что проход запрещен. Шамиль попросил своих спутников остановиться у стены дома. Сам же, выглянув из-за угла, негромко свистнул. Полицейский никак не отреагировал на этот звук. Он продолжал подпирать стену, переговариваясь с кем-то по рации. Но не прошло и минуты, как он, будто нехотя, отошел от своего поста, потягиваясь и разминая затекшие конечности.

– Идем, – поторопил Шамиль.

– А у пацана всё на мази, – хохотнул Колин. – С полицией тут строго. Они и стрельнуть могут, если что.

– Вы чужаки, – усмехнулся парень, почти бегом направляясь ко входу. – А мы здесь живем. И выживаем.

Он открыл незапертую дверь, и они все, озираясь по сторонам, один за другим нырнули в прохладную мглу.

В нос ударил неприятный запах сырости. Затхлый воздух застревал в горле. Шаги гулко отдавались под сводчатым потолком. В руках Шамиля зажегся фонарик. Пронзительно-голубой луч дотянулся до стены.

– Держите, – Шамиль из рюкзака достал еще три фонарика. – Потеряете – за каждый по два доллара.

– Ушлый малец, – хохотнул Колин.

Ника направила фонарик вниз, туда, где в нескольких метрах от них плескалась зеленоватая вода. Они находились на лестнице-мосту, прикрепленной к стене и ведущей к проходу в ней.

– На вас не хватило, – обратился Шамиль к Прометею, закончив напрасные поиски в рюкзаке.

– Ничего, я возьму этот, не возражаешь? – темнокожий великан с дружелюбной улыбкой взял фонарик из рук растерянного парня. И тут же зажал его шею между рукой и мощной грудной клеткой, словно собирался раздавить проводнику голову.

– Ты спятил? – воскликнула ошарашенная Сэб.

Алекс, стараясь никого не толкнуть на узкой лестнице, подоспел слишком поздно. Шамиль рухнул на пол с безвольно открытым ртом и не до конца закрытыми веками.

– Вот кретин! – выдохнул Колин, взлохмачивая волосы.

Ника смотрела на спокойного Прометея, который даже не запыхался. Он закатил глаза кверху и устало протянул:

– Может, хватит корчить из себя девочек?

– Живой, – сообщил Алекс, который, присев возле Шамиля, проверил его пульс на шее.

– Дальше парню идти не обязательно, – Прометей насмешливо посмотрел на своих спутников. – Видели бы вы свои лица.

Он продолжил путь, но Алекс в два шага нагнал его и хлопнул по плечу. А когда тот обернулся, то оказался скручен и уложен на пол рядом с бесчувственным телом Шамиля. Это произошло в одну секунду. Ассасин придавил голову скрученного пленника, заставляя смотреть на расслабленное лицо Шамиля.

– Тебя что, бешеная крыса укусила? – прохрипел Прометей.

Сэб и Колин подались вперед. Ника напряженно следила за происходящим, даже не замечая, с какой силой впилась в перила.

– Запомни, Созидатель, – Алекс нагнулся и угрожающим шепотом произнес, – мы не подвергаем опасности жизни невиновных. Это не их война.

– Мог бы просто напомнить, без пафоса, – сдавленно ответил тот.

– Я хотел, чтобы ты понял, – не спеша его отпускать, продолжил Алекс. – Ситуация изменилась. Мы тебе нужны, а вот ты нам – уже нет. Твои деньги, твоя субмарина, но не ты. Ощутимый нюанс, не так ли? Пора играть по нашим правилам.

– Это ты меня уел, – за бравадой Прометея было трудно различить скрытые чувства, и все же Ника ощутила его гнев. И страх. Он понимал правоту Алекса, и то, что при всех своих умениях и ловкости, Созидатель прежде всего – ученый и удачливый проныра, а не тренированный с детства воин.

– Не выпендривайся, госпитальер, – Колин сложил руки на груди. – Даже если ты крут, как Росомаха и Капитан Америка[20] вместе взятые, нас, как минимум, больше.

– Ну да, вас трое, – освобожденный от тисков Алекса Прометей медленно поднялся, потирая плечо. – Но и я не один.

С этими словами он вызывающе подмигнул ошеломленной Нике. Колин фыркнул, Сэб изумленно подняла брови, а Алекс покачал головой.

– Ты головой ударился? – сдержанно спросила Ника, хотя в мечтах со всей силы заехала в челюсть лжецу.

– Да я не про тебя, деточка, ты так, случайный прохожий. Я про ту, что у тебя здесь, – он постучал указательным пальцем себя по виску. – Она – на моей стороне. Мы с ней из одной передряги.

– Бред! – фыркнул Колин, но как-то слишком поспешно. Сэб промолчала, что на нее не было похоже.

– Что ты несешь? – Алекс улыбался, и, наверное, только Ника догадывалась, что творится у того в душе. Вмешательство Лорин до сих пор оставалось их общей тайной, и они оба рассчитывали сохранить ее до конца. Но, похоже, сильно ошиблись.

– Не парься, ассасин, – тот издевательски ухмыльнулся. – Но учти, что когда в следующий раз поднимешь на меня руку, тебя может ждать удар в спину.

– Да заткнись ты! – не выдержала Сэб, хмуро глядя на них, и напомнила. – Может, все-таки двинем дальше?

Прометей отсалютовал всем в одночасье и пошел первым, освещая путь фонариком Шамиля. Сэб направилась за ним, оглянувшись через плечо на Алекса. Ее нагнал Колин. Все старательно делали вид, что совершенно случайно позволили командиру задержаться вместе с Никой.

Посмотрев вслед отдаляющейся команде, которая ощупывала путь голубыми лучами, Алекс небрежно заметил:

– Не бери его слова близко к сердцу.

– А ты так сможешь? – Ника не ждала ответа на свой вопрос, и все же ее тревожил вовсе не Созидатель с его болтовней.

Углубляться в философские мысли было некогда. Колин последним мялся у входа, делая вид, что его очень заинтересовал рельеф стены. Алексу и Нике ничего не оставалось, как пойти за ним.

Во тьме и полной тишине они шли, выхватывая тонкими лучами света фрагменты из густого сумрака. Сводчатые потолки, кажущаяся густой вода. В туннеле царила почти мистическая атмосфера. Акведук Хасмонеев был построен в то время, когда в Иерусалим, который вновь занял центральное положение для еврейского народа, хлынул поток паломников. Понадобилось больше воды, для поступления которой из источников прокопали туннели.

Откуда-то издалека стал доноситься неясный шум. Ника не сразу поняла, что это человеческие голоса. Значит, они приближались к открытой для туристов зоне.

Прометей дошел до уходящих в подземную реку полуразрушенных ступеней, перемахнул через перила и спустился к самой кромке воды. Остальные остановились, наблюдая за его действиями.

– Что, неохота ноги промочить? – усмехнулся он.

Зайдя в зеленоватую воду по колено, Прометей погрузил вниз руки, поводил ими вдоль ступеней вправо и влево, а затем, нащупав что-то, с усилием потянул вверх. Мышцы на спине вздулись от напряжения.

– Помочь? – спросил Алекс.

– Да нет, спасибо, мне в радость поковыряться в ледяной воде и получить грыжу, – прорычал Прометей.

Вдруг его буквально оттолкнуло назад. Вода всколыхнулась, а у ближайшей стены отъехала каменная дверь, которая прежде была незаметна. Четыре луча фонарика направились к открывшейся нише. Удивительно, но за замшелыми камнями, поросшими высохшими водорослями, виднелся хромированный механизм и пластиковая обшивка стен.

– Черт возьми, как вы это сделали? – воскликнул Колин. – Перед толпами туристов! Волшебство? Гигантские кроты?

– Волшебство, – подтвердил Прометей, усмехнувшись. – Когда понадобилось прокопать туннели к Храмовой горе, чтобы археологи могли там все изучить, городские власти пригнали бесшумные машины. Работы велись незаметно для жителей и не вызвали лишних недовольств. К нам эти технологии попали несколько раньше. Значительно раньше. К тому же, здесь прокопано всего метров триста до уже существующего туннеля, о котором карты умалчивают. Остальное – дело техники.

Прометей дошел до открытой двери и обернулся, вопросительно глядя на остальных.

Алекс снял с шеи фотоаппарат, отсоединил от него ремешок, взял с собой, а камеру оставил лежать на полу. Ника чувствовала сильную брезгливость, погружая ноги в холодную несвежую воду. Как и товарищи, она предварительно закатала джинсы и, разувшись, взяла обувь с собой. Под ступнями скользил ил.

– Лезьте в нору за белым кроликом, – хохотнул Прометей, вжимаясь в стену капсулы, находящейся в нише. Это походило на узкий лифт цилиндрической формы. Они набились так плотно, что трудно было вдохнуть. Едва закрылась створка, у Ники сдавило грудь от нехватки воздуха. Дискомфорт продлился всего пару секунд. Створка снова открылась, но на этот раз перед ними был незнакомый доселе туннель. Вероятно, их незаметно развернуло в капсуле.

Горело аварийное освещение: мелкие фонарики, вмонтированные в стены, указывали направление к выходу – то есть к капсуле. Древние камни исчезли, им на смену пришла обшивка, напоминающая пластик и металл одновременно. Воздух был странным, непривычным. Ника принюхалась и с удивлением поняла: все дело в отсутствии запахов. Наверное, подается чистая смесь, необходимая для жизнедеятельности человека.

Прометей на вопросительные взгляды поднял руку, сложив указательный и большой пальцы в знаке: «Ок».

Они обулись. Алекс намотал на руку ремешок от фотоаппарата. Сэб достала из нагрудного кармана небольшой шприц и ловко зажала его между пальцами. Заметив недоумение Ники, пояснила, невинно хлопнув глазами:

– Инсулин. У меня и справки есть.

– Сомневаюсь.

– Справки есть действительно, – улыбнулась та. – Но сомневаешься правильно.

Ввезти оружие в Иерусалим было из разряда фантастики. Такими знакомствами они не обладали, и приходилось пойти на некоторые хитрости. К тому же, они не планировали устраивать пальбу в гнезде Созидателей. Кто знает, какие силы неприятеля сокрыты в подземельях. Куда лучше было бы незаметно проникнуть на вражескую территорию, выполнить задуманное и так же тайком вернуться обратно, по возможности не поднимая шум.

Колин заметил зажатый в руке Прометея камень.

– Ударишь по их технологиям со всей дури? – спросил он без любопытства.

– Увидишь, – хитро ответили ему.

Прометей шел первым, остальные гуськом тянулись следом, держась ближе к стене. Похоже, что Созидатели решили по минимуму вмешиваться в расположение и форму туннелей, поскольку металло-пластиковая кишка, служащая коридором, повторяла рельеф подземного хода, углы спуска и подъема, и так же плавно уходила в повороты.

В безмолвии, крадучись с выключенными фонарики, они дошли до следующей двери. Перед тем, как открыть ее, Прометей сообщил:

– Держитесь правой стороны – лаборатории в том направлении. В случае если разбежимся – возвращаться по зеленым огням, они приведут сюда.

– Нам нужны лаборатории? – уточнил Алекс.

– Нам нужны холодильники. Они немного дальше.

– Жуть какая, – Ника нервно засмеялась. Ей было не по себе. Не только из-за страха быть обнаруженной службой охраны Созидателей. В целом, это место навевало на нее липкий ужас. На взгляды спутников, которые, видимо, подозревали о начинающейся истерике, она поспешно пояснила, – ну лаборатории… подземные… Как в фильмах ужасов или вроде того.

Колин хмыкнул в кулак, но тут же закашлялся, маскируя улыбку. Сэб тяжело вздохнула, Прометей отмахнулся.

– Ты точно в порядке? – будто невзначай спросил Алекс.

– Да идите вы, – буркнула Ника.

Изображать отвагу было не так просто, но отступать поздно… да и некуда.

– А теперь – сюрприз, – Прометей снял с запястья часы и подкрутил стрелки на двенадцать часов. – Я отключу камеры. Секунд на пять. Они моргнут, за это время мы должны быть вне зоны входа, ясно? Бегите по правой стороне до угла. Обычно тут пусто. Как добежите – остановитесь перед поворотом. Там будет следующий пучок камер.

– Ты их напугаешь китайскими часами? – на всякий случай уточнил Колин.

Прометей хохотнул:

– Ага. Сущая подделка. Вместо кукушки электромагнитный импульс, действующий на десять метров. Но у них электроника вся завязана. Недочет.

Он открыл дверь, бросил часы на пол, и прикрыл дверь. Не последовало никакого характерного звука, который обычно в кинофильмах сопутствует вспышке импульса. Тишина, но ассасины вслед за бывшим Созидателем уже выскакивали в следующий отсек, и Ника поспешила за ними.

За дверью коридор разветвлялся на три. Здесь к аварийному освещению добавились более яркие светильники, находящиеся в потолке.

Камера в углу. Камера по центру. Еще одна камера находилась снизу в стене. Ника случайно ее заметила. Они добежали до указанного Прометеем убежища, и сжались, боясь попасть в поле обзора камер.

– Они засекут поломку? – шепотом спросила Сэб.

– Это устройство разработано теми же, кто делал их камеры, – горячее дыхание Прометея нагревало затылок Ники, которая стояла к нему ближе всех, прижавшись, как к родному. – То есть нашими айтишниками. И нет, не засекут. Пять секунд – то время, на котором у них на экранах застывает последняя попавшая в память картинка. Ну-ка, деточка, посторонись.

Последнее адресовалось Нике. Он чуть отодвинул ее и забросил импульсное устройство за угол.

– Идем!

Они выскользнули из-за угла и поспешили за ним, когда вдруг великан остановился. Впереди в десяти шагах от них открылась дверь, и на пороге показались два человека. Мужчины в серо-зеленой форме, напоминающей медицинскую. Они о чем-то разговаривали вполголоса, рассматривая изображение на экране планшета.

Четыре…

Три…

За полторы секунды до включения камер Прометей подхватил лежащее на земле устройство, а Алекс в два прыжка оказался возле тех двоих. Ремешок от фотоаппарата обмотался вокруг шеи одного из них. У второго только успели расшириться глаза от ужаса, когда тело первого сбило его с ног. Они рухнули на пол внутрь кабинета. Алекс затянул ремень туже, ботинком придавив горло другого человека.

Сэб последняя вбежала в кабинет и захлопнула дверь.

– Семь секунд, семь! – крикнул Колин, быстро осматриваясь. – Камеры не могли нас не увидеть.

– Могли, – мрачно сказал Прометей, показывая камень в ладони. На том еще блестела пластиковая и стеклянная пыль.

– Разбитая камера точно привлечет внимание, – мрачно сказал Алекс, поднимаясь и глядя на два неподвижных тела.

Ника, чувствуя помутнение в желудке, прижалась к стене. Она смотрела перед собой, мысленно считая, просто считая. Раз. Два, Три. Четыре. Чтобы чем-то занять мозг и отвлечься от захлестнувшего с головой страха. В кабинете было очень светло, пронзительный белый свет бил по глазам. Видимо, он помогал держаться работникам подземелья в тонусе, независимо от времени суток и количества проведенных в кабинете часов.

– Ты же не убиваешь невиновных, – напомнил Прометей.

В его взгляде, обращенном на лежащих, не было скорби, печали или жалости, но была какая-то темная пустота, страшнее прочих чувств.

Алекс хмыкнул и, криво усмехнувшись, снял с шеи неподвижного человека ремешок от фотоаппарата:

– Они не такие.

– Здесь нет невиновных, – Колин открыл натертый до зеркального блеска шкаф и бросил к ногам Сэб серо-зеленую униформу.

– Легко судить, да? – Прометей присел возле одного из них, начал снимать верхнюю часть формы, и, коснувшись шеи, задержал пальцы. Удивленно поднял брови и посмотрел на Алекса.

Тот, почувствовав его взгляд, обернулся и снова натянуто улыбнулся:

– В этом разница между нами. Ты бы их убил. Не раздумывая. Но мы чтим кодекс.

– Это делает вас уязвимыми, – заметил Прометей, стаскивая униформу с оставшегося без сознания ученого.

– Это делает нас людьми, – желчно поправила его Сэб, одарив презрительным взглядом.

Они переоделись в раздобытую форму. Только Нике не хватило штанов. Вместо них ей вокруг бедер обмотали найденную простынь. По цвету она подходила и могла бы сойти за юбку. Перед выходом Колин взял оброненный учеными планшет.

Снова отключив камеры на пять секунд, они прошли дальше. Глухая стена сменилась огромными окнами. Сквозь стекло были видны просторные лаборатории, где за длинными белыми столами находилось не менее трех десятков ученых. В форме, перчатках, закрытыми респираторами лицами, они мрачно колдовали над микроскопами, колбами и планшетами. Передвигаться теперь приходилось быстро, но спокойно, без суеты, чтобы не вызвать подозрения у сотрудников лаборатории.

– Что здесь исследуют? – шепотом спросила Ника, краем глаза наблюдая за погруженными в работу учеными.

– В основном, вирусы, – так же тихо ответил Прометей. – Способы заражения, возможности усыпления.

– Усыпления? – переспросила девушка, решив, что ослышалась. – Не излечения, а усыпления?

– Слышала о сезонных заболеваниях? – Прометей повернулся к ней. – И вспышках эпидемий? Большинство вирусов уже находятся в наших организмах в спящем состоянии, остается только пробудить их. Или усыпить.

– Хочешь сказать, мы все инфицированы? – сдавлено спросил Колин. Едва ли он сам осознавал, что в этот момент нервно почесался.

– Большинством вирусов, – повторил Прометей. – Система простая: инфицировать одну единицу, пробудить вирус, получить десять инфицированных особей, которые вскоре дадут сотню. Геометрическая прогрессия во всей своей красе.

Они замолчали, проходя мимо закрытой двери, и продолжили разговор, отойдя от нее на несколько шагов. Прометей незаметно нажал на кнопку импульсного прибора.

– И что же будит спящие вирусы? – спросила Сэб, неустанно следя за людьми, находящимися по ту сторону стекла. – Волшебный будильник?

– Телевидение заметно упростило нам жизнь, – на губах Прометея не появилось даже тени улыбки. – Вы смотрите рекламный ролик десять-двадцать раз на день. Препараты разные, но сигнал вы получаете один и тот же.

– Мы заболеваем благодаря рекламе?

– Примитивно выражаясь, да.

Ника хотела возразить, что еще ни один рекламный ролик сиропа от кашля не заставил ее почувствовать себя хуже, но он говорил так убедительно, что становилось страшно: вдруг это все-таки не дурацкая шутка? Что если оружие Созидателей, как обычно, у всех на виду и на слуху, но никто даже не думает бороться с ним?

– Вы что, вызываете насморк или ангину? – фыркнула Сэб, которая, похоже, также не хотела принимать слова Прометея за чистую монету.

– Вовсе нет. Я говорю о вирусе, разрушающем иммунную систему, без которой организм легко подхватывают вашу хваленую простуду и еще охапку подарков на сдачу… Тихо.

Его предупреждение было своевременным. Один из ученых проходил возле стекла, отделяющего коридор от лаборатории и, заметив краем глаза движение, обернулся на торопящихся чужаков. За респиратором и головной повязкой виднелись только глаза, и в них появилось удивление, зрачок расширился. Еще немного, и он, возможно, подаст сигнал тревоги.

Прометей приветливо махнул ему и указал на часы. Настороженность в глазах ученого сменилась недоумением, он покачал головой, показывая, что не понимает, о чем речь. Тогда Прометей более настойчиво показал на часы, затем начертал странный спиралевидный знак в воздухе. Потом отмахнулся, будто ему надоело иметь дело с тугодумом, и махнул рукой, прощаясь. Ученый растеряно махнул в ответ.

– Что это было? – спросил Алекс, когда они отошли от окна и, после очередного нажатия на импульсный прибор, преодолели небольшой отрезок до развилки.

– Алохомора,[21] – ответил Прометей невозмутимо.

– Что, прости? – не поверила собственным ушам Сэб.

– Вы и «Поттера» не читали? Серьезно, люди, вы скучно живете.

За очередной металлической дверью оказалась лестница, ведущая вниз на два пролета.

– Я читал, – неожиданно сообщил Колин, когда они уже были внизу.

– Гордись собой, парень! – со всей важностью сказал Прометей и хлопнул его по плечу. Он собрался нажать на широкую ручку, чтобы открыть дверь, но Алекс остановил его.

– Погоди. Здесь что-то не так.

– Простите, номера с видом на море уже заняты, возможно, вам подойдет вариант чудовищного подземелья? – натянуто улыбнулся Прометей.

– Где охрана? – спросил ассасин жестко.

Это же волновало Нику с самого начала. Созидатели не из тех, кто оставят без присмотра самое ценное для них место. После Сердца, разумеется. И вот за все время они не видели никого, кроме ученых. И вряд ли каждый из них – прирожденный убийца.

– А чего ты ждал? – насмешливо спросил великан. – Что туда-сюда будут сновать головорезы, вроде тебя, с пушкой напоказ? Нет, сынок, тебе повезет, если ты не поймешь, как работает местная система безопасности. И вот эта штучка – все, что тебя отделяет от полного кошмара.

Он продемонстрировал часы в своей руке.

– Хорошо, если так, – судя по выражению лица Алекса, он не поверил ни одному слову. – Потому что пока мне кажется, что ты ведешь нас в ловушку.

– Какой в этом смысл?! Пойми, пока мы не нашли Сердце, вы мне роднее семьи.

Ника ощущала тревогу кожей. И дело не в том, что здесь было куда холоднее, чем этажом выше. С нее словно сорвали защитный покров, и оголили нервы. Алекс прав: всё не так, как должно быть. Но что именно? Ответ будто играл с ней в прятки. Еще с тех пор, как они приблизились к Иерусалиму, ее не покидало ощущение опасности, и теперь оно усилилось во сто крат.

Прометей нажал на кнопку прибора и открыл дверь.

Автоматически зажегся свет, заполняя небольшой круглый зал с аппаратом, похожим на анимус, в центре, и секция за секцией освещая длинные коридоры, уходящие точно лучи солнца во все стороны. Здесь было холодно, и Ника машинально сжалась, пытаясь сохранить тепло. Изо рта вырывался пар. Холодильники, в которых находились замороженные тела, были вмонтированы в стену. На дверцах располагались экраны с точной датой заморозки, периодом жизни покойного, его регистрационный номер. И вокруг – ни единой живой души.

– В этих герметичных камерах два режима: холодильник и печь, – сообщил Прометей. – Обычно вторым режимом не пользуются, но иногда приходится.

– Здесь тоже нет охраны? – насторожено спросил Алекс.

Бывший Созидатель уже не выглядел таким уверенным. Он старался не подать вида, но, похоже, и сам начал испытывать волнение.

– Давно перешли на электронную систему. Нам это на руку. Давайте за дело.

Колин кивнул Нике, и они вдвоем пошли вдоль прохода, рассматривая таблички.

– Будь настороже, – шепнул он, когда они отошли достаточно далеко от остальных. – Этот сукин сын что-то замышляет.

– Если я буду еще больше настороже, то уписаюсь прямо сейчас, – нервно хохотнула Ника.

Колин улыбнулся в ответ. Она повернулась к табличке с датой. XVI век. Рано. Дойдя до XVIII, остановилась и стала смотреть более внимательно. 1735 год – дата рождения Лорин.

– Что вы тут застряли?

Раскатившийся над головой голос Прометея заставил Нику подскочить на месте. Великан пробежался взглядом по окружающим их светящимся экранам.

– Эй, смотрите, – сдавлено позвал Колин. – Ее год. Как думаете, наш клиент?

Ника и Прометей подошли ближе, когда Колин протянул руку к дверце.

«Что-то не так… совсем не так…»

– Стой! – воскликнула Ника.

* * *

Когда-то тот, кто теперь носил документы на имя Шона Келли, пришел на эту землю. Это случилось много лет назад. Людям суждено родиться однажды. Он же рождался заново трижды. Первый раз – из лона матери в сыром замке, который не могли толком обогреть. Дело было во Франции в 1160 году. Его отец почти разорился и умер, оставив сыну в наследие сомнительное имя и долги.

Легенды о крестовых походах, о несметных сокровищах сарацинов, о славных победах и великих подвигах пьянили его с раннего детства, и едва над губой стал пробиваться пушок, юноша отправился на далекий берег. Конечно, он шел не один. Его порекомендовали, памятуя былые заслуги отца, не кому-нибудь, а Рено де Шатильону – регенту короля иерусалимского Балдуина IV Прокаженного – в услужение. Даже когда палестинское солнце обжигало его кожу – он был счастлив. И когда песок застревал в его горле – счастлив. Как и в тот день, когда им довелось защищать Иерусалим от войска Саладина, пришедшего из Египта.

Знал ли тогда он, как все обернется? Знал ли, что его вера обратится в пытку?

Как он узнал? Это случилось после битвы. Прежде он жил в замке Крак-де – Моабит,[22] вместе со своим господином, он много слышал, но мало видел. И то, чем часто полоскали его уши, все эти истории о великих подвигах и славных сражениях, была ложь. Ужасная, мерзкая ложь. Резня, которую учинили воины под стенами Иерусалима, была не так страшна, как то, что вершилось после. Сарацины, кто был еще жив, подвергались чудовищным пыткам. Их смерть была долгой и мучительной. Когда же своими глазами он увидел, как несколько воинов креста бросают в гигантский котел разрубленные на части вражеские тела, то едва не закричал. «Опомнитесь, братья!» – хотел он сказать, но не произнес ни слова. Те, которые только что топтали черепа еще живых врагов, теперь пожирали их мясо, как дикие звери. Несколько позже он узнал, что каннибализм был делом обыденным еще в первый крестовый поход, и никто бы его не осудил. Убивать сарацинов – богоугодное дело.

Но он был верен, и эта вера помогала оставаться слепым. Когда же Рено де Шатильон приказал ему в числе прочих преданных людей напасть на караван, в котором (по словам доносчиков), находилась сестра Саладина, ни на миг не засомневался в своих действиях. Но караван принадлежал богатым купцам с хорошей охраной. Те воины не походили на обыкновенных, встречаемых на поле боя. Они были словно демоны, так же быстры и неуловимы. И все же их удалось сразить, но не ему.

Он помчался за одним из уходящих прочь неверных. Он гнал свою лошадь во весь опор, когда стрела пронзила горло несчастному животному, а вторая – его собственную грудь.

От глухого удара о землю в груди разлился жар. В тот же миг его поглотили бесплотные тени, которые лишь с виду походили на людей.

Тогда он родился второй раз. Очнувшись в боли и страхе, обнаженный, голодный, он не понимал, где находится. Вокруг были враги. Женщины, мужчины – темные лицами, черные глазами. Они не убивали его и не пытали, обходились настороженно, вежливо. Излечили его раны и дали одежду. Только затем его привели к нему – Саладину. Его отцу. Его вожаку. Но тогда, конечно, он этого не знал.

Ему предстояло узнать так много: о том, за кого он сражался, о тех, против кого поднял меч. Об ассасинах – шакалах, рыщущих по полю боя в поисках поживы. О том, что их орден распался на два, и одни ушли в наем к крестоносцам. Они стали причиной первого поражения Саладина под Иерусалимом, и они же дали ошибочную информацию о караване. Его представили Хасиму, предводителю той части ассасинов, что сражались на стороне Саладина. «Ты научишь моих людей тому, что мы не знаем о вас», – сказал главарь наемников, поглаживая шелковую бороду. «А что дашь мне ты?» – спросил тогда он, потерявший главное, что было в его жизни, лишившийся в одночасье и дома, и свободы, разочаровавшийся и разуверившийся. Как больно было видеть во врагах больше человечности, чем в союзниках. «Вера дарила смысл твоей смерти, – ответил Хасим. – Я же дам то, что привнесет смысл в твою жизнь. То, ради чего стоит сражаться. Истину». Слова сарацина насмешили его: «В чем же твоя истина?» – «В познании. Однажды ты поймешь».

И он понял. Его учили читать, и книги дарили знания, от которых голова начинала болеть, как болят мышцы, непривычные к работе. Он учился боевому искусству, которое не походило на грубое владение тяжелым мечом. Десять лет, равных вечности, он провел среди ассасинов, стал одним из них.

Истина стоила того, чтобы посвятить всю жизнь стремлению к ней. И однажды это стремление привело его на поле боя. Они вновь были перед Иерусалимом, но на сей раз ему довелось сразиться по другую сторону. И он был убит. Убит в бою рукой брата во Христе, чтобы воскреснуть.

Миг воскрешения был словно в тумане. Он очутился в теле – большом, сильном, здоровом. Запертым в темном месте, связанный по рукам и ногам. Не зная, что с ним, помня лишь последний бой, он стремился вырваться. В ушах стоял гул голосов, они оглушали. Он не сразу понял, что этот шум звучит в его собственной голове.

Его нашел человек, назвавшийся Джастином, успокоил дикого зверя, в которого превратился воин после воскрешения, и привел к мастеру. Он вернулся из небытия, чтобы служить ассасинам, своим братьям. Выполнить задание мастера – вопрос чести. Даже если выполнить задание так непросто, в новом мире, с новым оружием и законами. Хорошо, что тот, чье тело ему дали, имеет собственную память, это очень помогает. Но и мешает. Поэтому он провалил задание в первый раз, когда должен был пристрелить предателя на горе в развалинах Аламута. Но все случилось, отступник мертв. Братство очистилось, а сомневающиеся усвоили урок. Осталось выполнить вторую часть задания – привести девушку, чье лицо клеймом выбилось в его памяти.

Всё, что было нужно – это отыскать ее, занять позицию и ждать, когда гончие псы выгонят лисицу прямо к нему…

* * *

– Стой! – крикнула Ника, но Колин уже открыл дверцу.

Увиденное Прометеем заставило его прыгнуть на Колина и повалить того на землю. Мгновенно раздался взрыв, и сноп пламени пронесся над головой сжавшейся Ники. У нее звенело в ушах, в нос бил запах пороха и опаленных волос, на руке, которой она закрылась, потемнела одежда, а кожа покраснела.

Она все еще стояла на коленях, даже не пытаясь подняться. Прометей и Колин лежали на земле, часы, дающие импульс, откатились к другой стене. Рядом с ними оказались чьи-то ноги. Ника медленно поднимала глаза. Это простое действие давалось ей с трудом. Темные джинсы, кофта, закатанные до локтя рукава. Ей не был знаком этот человек. Квадратная челюсть, выступающие скулы, взгляд тусклый, будто сквозь дурман.

Прометей пошевелился, застонал, но стоило поднять голову, как ему в лоб направилось дуло пистолета. Незнакомец не успел выстрелить. Сильный удар сбил его с ног. Алекс, а это был он, и сам не устоял. Они вскочили одновременно. Пистолет отлетел за холодильники. Прометей тяжело поднялся, Колин остался лежать. Великан обернулся, встретился взглядом с Никой.

Звуки вернулись водопадом, обрушились на ее бедную голову, наполнили каждую клетку. Алекс дрался с незнакомцем, в это время подоспела Сэб. Она схватила оброненный пистолет и направила его в сторону противника. Но дерущиеся так быстро перемещались, что не давали ей прицелиться.

– Алекс! – воскликнула Сэб. И тогда тот, улучив момент, пригнулся. Но выстрел только обжег плечо успевшего отпрыгнуть чужака.

– Стойте! Мы не враги! – воскликнул тот, поднимая руку.

– Конечно, ублюдок, – фыркнула Сэб, снова стреляя.

Он успел скрыться за холодильником. Через секунду оттуда последовал выстрел. Пуля пробила экран на холодильнике, что находился за Сэб. Женщина пригнулась и отбежала ближе к Колину. Присела, потрясла его за плечо.

– Вы ассасины, – послышался голос из укрытия. – Как и я.

– Сомневаюсь, – Алекс вытер кровь из-под носа и, бросив взгляд на Колина, крикнул, – назовись.

– Майк! Майк Эбертон.

Алекс и Сэб переглянулись. Имя было им знакомо, хоть и смутно.

– Это человек Спасова, – неуверенно проговорила Сэб и тут же энергично кивнула, – точно! Мне пришлось его имя добавлять, когда готовили документы для прикрытия. Получила выговор, что его упустила. А я клянусь, что даже не видела его личного дела.

– Выходи, Майк, – Алекс протянул руку, и Сэб вложила в его раскрытую ладонь пистолет. – Поговорим, как братья.

Он показался из-за угла, держа пистолет в поднятых руках, кивнул Алексу, и тот демонстративно убрал оружие на пояс.

– Я не знаю тебя… Майк.

– Зато я знаю почти всех вас. Видел на Аламуте, когда вас должны были казнить. А вы сбежали с помощью этого и этой, – незнакомец мотнул головой в сторону Прометея и Ники.

– Тебя послали за нами? – Сэб искоса глянула на пистолет.

– Мне на вас плевать, – фыркнул тот. – Я заберу девчонку и уйду, а вы живите в бесчестии до позорной смерти.

– Вот миляга, – тихо усмехнулся Прометей.

– И не говори, – Ника машинально сделала шаг, оказываясь за спиной Алекса. Здесь она чувствовала себя спокойней.

– А зачем тебе она? – тон Алекса был достойным дипломата, но ледяной волчий взгляд говорил о готовности забыть про переговоры в любой момент.

– Приказы мастера не нуждаются в объяснении, – надменно ответил тот. – И будь ты ассасином, как утверждаешь, не задавал бы этих вопросов.

– О, сомневаюсь!

Их диалог был прерван громким стоном. Очнувшийся Колин схватился за голову и медленно поднялся на колени.

– Кто запустил фейерверк?! – прокричал он так, что все вздрогнули. Вероятно, его временная глухота еще не прошла. – Что за…

Когда он увидел, что творится вокруг, то замолчал с распахнутым ртом. Сфокусировав плавающий взгляд на незнакомце, он изумленно воскликнул:

– Это же он! Джеффри Гаррисон!

Ника в изумлении смотрела на человека, которого справедливо считала своим коллегой по несчастью. Джеффри Гаррисон, солдат, в чьи мозги влили сознание ассасина.

Алекс прыгнул назад, спиной сбив ее с ног, и в полете выхватил пистолет, стреляя в стоящего напротив противника. Тот же устремился за череду морозильников, стреляя в ответ. Сэб вскрикнула: пуля разорвала ее рукав и вскользь поранила плечо. Прометей ухватил ее за шею и оттолкнул назад, спасая от второго выстрела.

Ника больно ударилась головой об пол, Алекс придавил ей ноги, но тут же откатился вбок.

– Значит, «Майк»?! – крикнул он, проверяя наличие патронов в магазине. – Это Спасов привел тебя в орден? Он послал за нами?

– Я в ордене с тех времен, как ассасины служили Саладину, – послышался крик. – Такие как вы превратили орден в дешевый балаган. Вы позор для предков!

– Возможно, – Алекс поднялся, оглядываясь и пытаясь понять, откуда доносится голос. Бросил пистолет Сэб и отступил за стену холодильников. – Но мы хотя бы здесь и настоящие. А ты всего лишь заблудший призрак.

– Я выбрал этот путь! Заплатил за него кровью, – пророкотало над головами. – Вы восстали против братства, против кодекса. Смерть – слишком милосердный исход для вас.

Ника увидела тень, показавшуюся в проеме, и выкрикнула:

– Он здесь!

Сэб выстрелила, едва из-за угла появилась рука с пистолетом. И тут же послышались звуки ударов и возня. Чудовищный крик наполнил каждый угол гигантского склепа. Сэб готова была снова выстрелить, но Гаррисон рухнул на пол и пополз на спине, волоча сломанную правую руку, держа в левой нож. Алекс медленно шел за ним, держа на прицеле.

– Кому нужна девчонка? – спросил он сквозь зубы. – Спасову?

– Ты жалок, – презрительно сплюнул Гаррисон.

– Как ты попал сюда? Кто помог?

Его противник издал воинственный клич, из положения лежа вскочил на ноги, выпрямился, замахнувшись ножом, и в ту самую секунду прозвучал выстрел. Гаррисон еще миг продержался на ногах, отступив. Пол позади него забрызгало кровью. Ника дернулась и отвернулась. Она услышала глухой звук падающего тела.

– Подделка, – тихо проговорил Алекс, опуская пистолет.

Стало тихо. Невероятно тихо. Только свистел холодильник с пробитой дверцей.

Пока Алекс обыскивал карманы Гаррисона, а Сэб осматривала кровавый ожог на лице и шее Колина, Ника вернулась к холодильнику, который был заминирован. Тело Лорин находилось здесь. Вернее, то, что от нее осталось. Часть костей истлела, часть – уничтожил взрыв.

– Ну что, поджарим твою подружку? – оптимистично спросил Прометей, подходя к ней со спины.

– А что, если это не она?

Ника повернулась к нему.

– Они знали, что мы придем, и могли переложить ее в любое другое место.

Прометей скривился и огляделся.

– Здесь около пятисот секций. Предлагаешь запечь на гриле каждого? Боюсь, у нас нет столько времени.

– Лукавишь, Созидатель.

Подошедшая Сэб хитро посмотрела на Прометея:

– Я видела пульт управления, он центральный, на все морозильники. Один «клик» – и все с румяной корочкой. Или не так?

Прометей сжал губы и закатил глаза, будто услышал нечто, противоречащее всем человеческим законам.

– Вы не понимаете! – прорычал он. – Не понимаете, что за люди здесь покоятся. Лидеры, гении, одаренные, лучшие из тех, что когда-либо были в истории.

– В вашей истории, – жестко поправила его Ника. – Ведь все они – Созидатели. И все они мертвы. Мы сотрем даже память о них, когда доберемся до сервера в Сердце. Как и самих Созидателей.

– Это глупо, глупо! – Прометей ударил кулаком по стенке морозильника.

– Я думала, ты этого хочешь.

– Освободиться – да, спрятаться, но не разрушить к чертям собачьим схему, на которой держится весь мир. Уничтожьте клан, и земля погрязнет в хаосе.

Ника почувствовала руку Сэб на своем плече. Этот жест был проявлением дружеской поддержки, но та же – желанием не дать совершить ошибку. То, что сказал Прометей при входе в подземелье, слышали все.

– Пусть покоятся с миром, – решительно произнесла Ника, бросив взгляд на камеру, где во тьме лежала бесформенная груда костей.

Колин, стараясь лишний раз не шевелить головой, чтобы не беспокоить рану на щеке и шее, помог Сэб разобраться с пультом управления. Спустя несколько минут за полупрозрачными дверцами камер вспыхнул огонь. Где-то затрещало стекло от сильного перепада температур.

Они молча стояли, глядя на полыхающий склеп. Одновременная кремация полутысячи мертвецов. Ника ощущала странную печаль. Казалось бы, она на половину дистанции стала ближе к своей цели. Осталось уничтожить главный банк информации, и Лорин исчезнет, а Ника Бажан перестанет представлять интерес для клана. Но глядя на огонь, пожирающей древние останки, она чувствовала душевную боль, словно на похоронах дальнего, но любимого родственника.

– Простите, что нарушаю торжественный миг, – не разжимая зубов, процедил Колин, – но как нам выбираться?

– Гаррисону помогли сюда попасть. Поэтому нас никто и не останавливал, – Алекс посмотрел на Прометея, клацающего кнопку импульсного прибора.

– А я рассчитывал на чудо, – он горько усмехнулся. – Значит, они поменяли схему. Соображают.

– Посмотрим, что к чему. Оставаться здесь нет смысла.

Алекс перевел вопросительный взгляд на Нику. Она кивнула, и вслед за остальными пошла к двери. Поднявшись по лестнице, они затаились перед тем, как выйти в коридор. Алекс держал один пистолет наготове, второй – отдал Сэб, проигнорировав возмущение Прометея.

Он медленно приоткрыл дверь и через щель осмотрел коридор.

– Чисто.

Дверь открылась шире, и Алекс сделал шаг в коридор.

– Осторожно!

Прометей, оттолкнув Сэб, схватил Алекса за волосы и дернул назад. Ника успела заметить появившийся в потолке странный прибор, он походил на камеру наблюдения старого образца, с бегающими красными огоньками вокруг объектива. Неожиданно из этого самого прибора прямо в них полился свинцовый дождь. Вовремя закрытая дверь приняла на себя весь удар, и в толстом слое металла появились выпуклые следы от пуль.

– А это, собственно, то, почему здесь нет охраны, – натянуто улыбнулся Прометей и посмотрел на потрясенного Алекса. – Не за что.

– Пулеметные установки? – снова едва разжимая челюсть, спросил Колин. – И много их здесь?

– На каждой зоне в пять квадратных метров. Работают на 360 градусов, датчик движения, тепловизор. От них не спрячешься.

Алекс провел ладонью по волдырям, которые оставили пули, продавив металл двери. Зашипев, отдернул руку – поверхность была горячей. В этот момент снаружи послышались голоса. Колин, поколдовав над электронным замком, заблокировал вход, и как раз вовремя.

– Выходите с поднятыми руками! – донесся едва различимый голос, хотя говоривший кричал, надрывая горло. – Вам некуда бежать!

– Должен быть другой путь наверх, – Алекс перезарядил пистолет. Патронов при Гаррисоне было немного, долго отстреливаться не выйдет.

– Либо под пули, либо ждать, когда они придут за нами, – Сэб, как разъяренная львица, металась по узкому лестничному пролету.

– Ну… – Прометей почесал коротко остриженный затылок, – вообще-то есть еще один вариант, но он слегка травмоопасный.

– Более травмоопасный, чем пулемет, нацеленный в наши головы? – прорычал Колин и зашипел от боли.

– Немного, – подтвердил тот.

Они сбежали вниз по лестнице, снова к холодильникам, которые уже превратились в печи. Температура воздуха нагрелась, теперь здесь было душно и жарко.

– В камерах горит газ, – быстро говорил Прометей, отключая огонь на пульте, – если мы выпустим его в зал и подожжем…

– Будет взрыв, – закончила за него Сэб, – если газа хватит, конечно. Но что нам это даст?

– Этот зал построен между туннелями. Если повезет, мы разрушим стену и выйдем отсюда.

– А если нет, то взлетим на воздух? – воскликнула Ника, пораженная глупостью плана.

– Не то чтобы на воздух, – протянул Прометей, – скорее – влипнем в потолок.

– Супер, – Алекс переглянулся со своими людьми и кивнул, – пробуем.

– Пробуем?! – Ника схватила его за руку. – Мы не можем «попробовать», у нас одна попытка! А с этим безумным планом – ни единого шанса!

– Больше веры, деточка! – Прометей набрал комбинацию кнопок на сенсорной панели, и створки камер распахнулись.

Отвратительное зловоние горелых костей наполнило помещение. Послышалось шипение, будто сотня змей поползла по полу, а затем появился неприятный запах газа, удушливый и тошнотворный.

– Вы лучше выйдите, – посоветовал великан.

Они последовали его совету. Когда же в помещении стало тяжело находиться, Прометей вбил команду на поджигание, отключил подачу газа и спрятался за дверь.

Если бы кто-то остался в помещении, то увидел бы, как пламя, вспыхивая в каждой камере, выливалось по воздуху, сталкивалось со встречным потоком, устремлялось вверх, где скопление газа было наибольшим. Огонь охватил лежащее бездыханное тело Гаррисона, наполнил зал.

Взрыв сотряс стены. Столб жара с языками пламени вырвался на лестницу, едва не дотянув смертоносные щупальца до спрятавшихся наверху беглецов. В двери тотчас стали ломиться снаружи, пробивая путь тараном, от которого металлическое полотно грозилось вылететь с треском из стены.

– Скорее! – Прометей прыгал через несколько ступеней, спускаясь к бывшим холодильным камерам. Огонь еще полыхал островами, оплавив пластик и оставив черный след на керамической плитке. Та самая стена, которой заложили проход, пострадала больше всех. Она почти провалилась в пустоту. Алекс и Прометей сняли футболки, обмотали руки и, схватив выпавшие на пол дверцы от камер, принялись бить ими по изломанной стене. Сэб, Колин и Ника оттаскивали в сторону отваливающиеся куски. Наконец, проем, в который мог бы протиснуться взрослый человек, был расчищен. Отбросив дверцу, Прометей первым прополз внутрь.

– Чисто! – сообщил он, блеснув глазами в расщелине.

Второй шла Ника. Прометей вынул ее, потащив за руки. Острые края цементных блоков оцарапали кожу у нее на животе и груди. Встав на ноги, она очутилась по щиколотку в воде.

– Трубу прорвало, – сообщил бывший Созидатель, указав на поврежденный участок огромной железной гусеницы, из которой пенящимся потоком выливалась мутная вода.

Следующим из провала показался Колин. Кровь на его щеке смешалась с пылью и гарью, превратив лицо в пугающую маску.

– Дверь скоро прорвут, – сообщила Сэб, карабкаясь наружу.

– Где Алекс? – заволновалась Ника, но тот и сам уже появился в проеме.

– Я открыл газ. Убираемся отсюда!

Из всех фонариков уцелело только два. Лучи прыгали в разные стороны, пока они бежали по туннелю, спотыкаясь о строительный мусор. Впереди слышались приглушенные человеческие крики, которые все приближались. Испуганные взрывом туристы спешили покинуть туннели, но паника мешала им куда больше, чем опасность обрушения.

Внезапно луч фонаря в руках Прометея взмыл к своду, а сам он провалился вниз. Остальные успели замедлить шаг и остановиться над провалом. Здесь дорога обрывалась. Видимо, построенный некогда мост разрушился, и теперь между двумя берегами остался лишь бассейн, заполненный водой,

– Давайте сюда! – поторопил Прометей.

Пока спускались Сэб и Ника, Алекс всматривался во тьму туннеля, по которому они пришли. Что-то не давало ему покоя, что-то, скрывающееся там, в непроницаемой мгле.

– Они идут! – крикнул он, едва слабый луч света лизнул стену.

Человеческая фигура была не различима, только точка света, ослепительно-яркого, и огонь, вырвавшийся из ствола. Алекс выстрелил в ответ, отбегая к укреплению, оставшемуся от моста.

– Кэп! – позвал Колин.

Все уже были на противоположном берегу. Ника с тревогой смотрела на отстреливающегося Алекса, у нее живот свело от страха, что он может не успеть спастись.

– Идите! – крикнул тот. – Я догоню!

– К черту! – огрызнулась Сэб, стреляя в туннель.

– Это приказ! Уходите!

В проеме, словно лазеры, мелькали лучи фонариков. Бесшумные выстрелы сопровождались вспышками огня.

– Алекс! – крикнула Ника.

Оставить его? Позволить умереть, спасая их шкуры?

– Идем, – Прометей потянул ее за плечо. – Командир приказал.

– Он мне не командир! – Ника оттолкнула его руку.

Алекс, обернувшись через плечо, увидел, что вся его команда остается на месте, вопреки указанию. Сплюнув со злостью себе под ноги, он последний раз выстрелил по светящимся точкам и прыгнул в воду.

Ника и Колин протянули руки, помогая ему подняться на берег.

– Уклоняетесь от приказа? – рявкнул он, вставая на ноги.

– Отдашь под трибунал, – фыркнула Сэб.

Пули забарабанили по стене, едва не задев Прометея. Согнувшись пополам, беглецы нырнули в следующий коридор. Желтый свет тусклых ламп показался им ослепительно-ярким. На своде мелькали тени, от испуганных криков и визга звенело в ушах. Экскурсоводы напрасно в громкоговорители призывали людей к спокойствию.

Алекс крепко сжал руку Ники, а она – ухватила Сэб за локоть. Держась цепочкой, они нырнули в месиво обезумевших от страха людей. Колина с Прометеем оттеснили. Какая-то женщина столкнулась с Никой. У нее на руках находился ребенок лет семи, которого, в отличие от матери, происходящее забавляло. Пока женщина заливалась слезами и молитвами, ее отпрыск снимал происходящее на смартфон.

Ника обернулась. Она уже перестала замечать, что постоянно наталкивается на чьи-то спины и локти. Среди мелькающих голов туристов было невозможно разобрать, вышли на их след охранники лаборатории или нет. Едва ли те сунутся в толпу с оружием наголо, или станут мелькать униформой.

– Осторожно!

Руку Ники сильно дернули, и пальцы разжались. Потоком людей их с Алексом разъединили, и Ника, продолжая крепко держать Сэб, попыталась прорваться сквозь толчею.

– Давай сюда! – крикнула она, но ее возглас утонул в шуме.

Они пробивались к выходу вслед за всеми. Сэб прижимала пистолет под футболкой, вертела головой по сторонам, выглядывая как своих, так и противников.

Потоком толпы их внесло в проем, ведущий наверх. Оставалось лишь быстро перебирать ногами, чтобы не упасть. Кому-то не повезло, и его едва не затоптали. Ника протянула руку, чтобы помочь женщине, привалившейся к стене, но двое несущихся вверх мужчин с объемными рюкзаками оттолкнули ее обратно к Сэб.

Наконец, сила человеческого потока вытащила их на свежий воздух. Здесь, на площади метров пятнадцать от входа, понемногу останавливались отдышаться вырвавшиеся из подземелья люди. Одни в истерике плакали, другие – курили, наплевав на запретные таблички, третьи бегали между новыми поднимающимися, высматривая потерянных спутников, зовя их.

– Бажан!

Она обернулась, увидела стоящего неподалеку Алекса. Обрадовавшись, Ника поторопилась к нему, заставляя себя разжать пальцы и отпустить Сэб, которая с недовольными причитаниями стала растирать следы, оставшиеся на запястье.

К выходу стекалась полиция. Где-то далеко была слышна сирена. Вероятно, вызвали скорую.

– Топаем отсюда, – произнес запыхавшийся Прометей, подходя к ним.

Ника повернулась к сидящему на корточках Колину. В солнечном свете его ожог выглядел еще страшнее.

– Ты как? – спросила она, потрепав его по плечу.

– Как цыпленок кунг-пао, – отшутился тот.

Среди выскочивших из подземных ходов людей стали появляться те, чье поведение отличалось от остальных. На их лицах не было истеричного ужаса, они никого не звали, но молча вглядывались в толпу, в каждое лицо. Наблюдая за ними, Алекс подошел к группе молодых парней, устроивших перекур. Попросил воды и сигарету. Ника за улыбку получила наполовину полную бутылку пива. Минута, и вот они стоят общей компанией и обсуждают увлекательное приключение, которое только что произошло на скучной экскурсии.

Кивая и улыбаясь, Алекс искоса следил за рыщущими в толпе. Те прошли мимо, даже не удостоив компанию взглядом. Кто заподозрит удирающих врагов в тех, кто никуда не торопится?

Дождавшись, когда первые группы туристов начнут покидать площадь вокруг выхода, направляясь к автобусам, команда Алекса и Прометей незаметно присоединились к ним.

* * *

Колин попал в больницу уже в Египте, без записей, подложив врачу в карман свернутую купюру в пятьдесят долларов. До этого он обходился повязкой с аптечным средством от ожогов, и врач вынес неутешительный вердикт, что шрамы останутся, а заживление будет долгим.

Пока остальные стояли в ожидании под больницей, Алекс отвел Нику на несколько шагов от Сэб и Прометея, и тихо произнес:

– Я хотел кое-что прояснить.

– Звучит тревожно, – нервно улыбнулась она.

– В подземелье я отдал приказ. Почему ты ослушалась?

Ника не рассчитывала на упрек. Как глупо! Неужели он ждал другой реакции? Тогда это еще и оскорбительно.

– Колин и Сэб тоже остались, – напомнила она. – Или ты им сделаешь выговор и лишишь премии?

Алекс смотрел мимо нее. Снова. Он со всеми говорит, впиваясь взглядом, будто собирается выжечь душу, но не с ней. Ники будто не существует.

– Они в моей команде. Неподчинение было нежелательно, но ожидаемо.

– А я? – от растерянности у нее не хватило слов, чтобы выразить то странное, неприятное, давящее чувство, возникшее при разговоре. – Я думала, что тоже в твоей команде.

– Не думай, – он лишь скользнул по ней взглядом. – Я говорил с Прометеем. Твоя задача отыскать Сердце. Вы вместе сможете нанести удар Созидателям.

– Но он же… А я…

– Твоя жизнь представляет наивысшую ценность. Если мы не отыщем Сердце, всё это, – он неопределенно махнул рукой, имея в виду пройденный путь, – не будет иметь никакого значения.

– Ха! – Ника смотрела на него, разинув рот от изумления. Это не мог говорить человек, с которым они пережили смертельную опасность, с которым они бок о бок бросили вызов ордену серых кардиналов. Он что, робот?!

– Как радостно осознавать, что я так важна, – процедила она сквозь улыбку-оскал. – Что являюсь смыслом твоей миссии.

– Надеюсь, мы поняли друг друга? – он, наконец, посмотрел ей в глаза. Будто сквозь нее.

– Да пошел ты! – Ника оттолкнула его с дороги и быстро направилась к курящему пожилому мужчине. Наплевав на свое решение бросить, она мечтала снова вдохнуть едкий ядовитый дым.

Алекс проводил ее взглядом и спрятал руки в карманы.

– А ты немного идиот, да?

Он обернулся и хмыкнул, увидев Прометея, идущего к нему с бутылкой шипящей, только что открытой газировки.

– Тебя девушка клеит, глазки строит, а ты ботаника-девственника корчишь. Не надоело?

Алекс обернулся через плечо туда, где на ступеньках сидела Ника, яростно дымя нелюбимым «Marlboro».

– Созидателям нужны дневники Лорин, нужна ее память. Она их ошибка, которую необходимо изучить. Есть ли у нас хоть какие-то гарантии, что мы вытащим Нику, если ее схватят твои дружки?

Прометей заинтересованно посмотрел на него, ожидая продолжения. Не дождавшись, уточнил:

– Ты собираешься вальнуть девчонку?

– То, что сделают они, будет хуже смерти. Нику нельзя отдавать Созидателям, – Алекс повернулся к Прометею и посмотрел на него исподлобья, – ясно?

– Или ты, или я, – тот хмыкнул, но веселья в его голосе не чувствовалось. – Понятно. Ну а нашу малышку не просветишь о своих планах? Или жертвенным ягнятам правду знать по рангу не положено?

Алекс тяжело вздохнул. Проходя мимо великана, ощутимо толкнул его плечом. «Это не только ее жертва», – подумал он, глядя на девушку. Та выдохнула сизый дым в небо.

Австрия. Вена. Наши дни

Кафе «Griensteidi» располагалось не так далеко от вокзала, практически в центре, и все же это одно из любимых мест самих жителей Вены. Возможно, для большинства приезжих обстановка этого заведения покажется странной: старый паркет, почти лишенный лака, скромные столики и стулья, никак не сочетающиеся с роскошью стареющего дома, его высокими потолками и огромными окнами.

Пьер без удовольствия ковырял ложкой принесенный кусочек «Захера». В каждой стране мира, в каждом уголке, где он побывал, существовало то самое угощение, традиционное, без которого невозможно обойтись. В Вене это именно «Захер». Но вот что странно: то, что ему подали, было бесконечно далеко от нашумевшего десерта. Разочарование было в каждом куске, пропитанном шоколадной прослойкой, которая приставала к зубам. Одно радовало: кофе был бесподобным.

С наслаждением выпивая вторую порцию эспрессо, он посматривал на посетителей. Вот занятная пара: ей за сорок или около того, неумело накрашена, будто давно этого не делала, угадывается попытка сделать прическу, а ему – немногим больше двадцати, круглые очки в роговой оправе, заправленный в брюки классического кроя джемпер. Парень подвыпивший, неуверенно сидит на стуле, женщина трезвая, неспешно попивает дешевое вино. Вероятно, свидание.

Или вон седой господин в черном пальто, он положил фетровую шляпу на стол и читает газету. В мире, где любую информацию можно узнать за секунды, просто воспользовавшись смартфоном или любым другим доступом в Интернет, любовь к газетам напоминает увлечение коллекционными автомобилями.

За другим столиком сидят три молодых паренька, должно быть, студенты. Возможно, приехали на уикенд. Изучают карту, причем как в бумажном виде, так и на своих планшетах.

Здесь, в поросшей паутиной европейской столице, можно было немного забыться, будто задремать. Не думать о том, что происходит в братстве. Последние события были сравнимы со взрывом ядерной бомбы: и по произведенному эффекту, и по последствиям. Доминик Рене, старейший из совета, убит. В охраняемом штабе, в собственной комнате. Даже не убит – казнен. Виновного засекли камеры, установленные в коридорах, но вот удивительно: записи заблокированы. Не уничтожены, не переданы Пьеру, которого это напрямую касается, как ответственного за внутреннюю безопасность, а заблокированы по приказу старейшин. Никто не ответил на запрос. Его отшвырнули, как назойливого щенка. И теперь он пьет кофе в пыльном чулане Австрии, поражаясь собственной выдержке.

Обратив внимание на открывшуюся дверь, Пьер испытал неприятное ощущение в желудке. Нервы разбередили старую язву. Нервы и кофе, конечно же.

Ромен Готье в кожаной куртке, с ярким шарфом, в потертых джинсах и очках в стиле Джона Леннона выглядел еще моложе, чем был на самом деле. Оглядевшись, он подошел к столу Пьера и сел, подвинув стул для своей большой дорожной сумки.

– Черный чай с лимоном и шоколад с орехами, – озвучил он заказ подошедшему официанту. Повернувшись к Пьеру, снял очки и спросил, – ну что?

– Ничего, – ответил тот хмуро.

Ему до сих пор была совершенно неприятна сама мысль, что он действует тайно от братства. Попавшие к нему в руки копии журнала «Летучего Голландца» могли быть простой фальсификацией, чьей-то удачной подделкой. Разве мало таких на аукционах во всем мире? Но обвинить Ромена в некомпетентности он попросту не имел права. Если тот утверждает, что журнал – подлинник, тогда складывается очень некрасивая история. Помимо того, что это доказывает существование корабля-призрака – что отнюдь не удивительно, у многих легенд вполне обыденная правдивая история, но главное, это вскрывает темные делишки, творящиеся в братстве. Зачем Хафнеру, одному из глав, понадобилось забирать у специалиста его работу? Почему не отдать журнал на изучение Ромену? Никто, кроме него, так хорошо не разбирается в древностях. Или это как раз и есть причина? Что же до самого журнала, то возникает вопрос: какую важную информацию хотели скрыть те, кто прятал его до сих пор, и, если допустить предательство, собирается скрыть Хафнер? Единственное, что заслуживало пристального внимания – это координаты, указанные в тексте. Капитан подробно описывал некое опасное и охраняемое место, указывая его местонахождение. Но беда в том, что это обозначение было либо лишено смысла, либо зашифровано.

– Так уж и «ничего»? – хитро усмехнулся Ромен. – Тогда я напрасно потратил время и деньги на прилет сюда. Меня-то направили в Гималаи. Там какую-то очередную статую откопали в пещере. Конечно, это куда важнее…

Он стал медленно вставать, и Пьер, взглянув на него исподлобья, глухо рыкнул:

– Сядь.

Дождавшись, пока собеседник удобно расположится и примется за принесенный чай, Пьер тихо произнес:

– Говори, что тебе известно. Я шустрил по всем каналам, которые не станут докладывать на меня руководству. Никто из них не смог разобрать код.

– Потому что это не код, – просто сказал Ромен, наблюдая за реакцией. – Это координаты. Долгота, широта. Я нашел того, кто сможет помочь. После Гималаев отправлюсь к нему.

Пьер внимательно смотрел на него. Сообразительный малый, далеко пойдет, если будет двигаться в том же направлении. Лишь бы не споткнулся: падать будет больно.

– Ну а я-то тебе зачем? Для чего меня втягиваешь?

– Во-первых, вдвоем веселее, – тот надкусил шоколад и, жуя, продолжил, – ну а во-вторых, мне нужно прикрытие. Ты же мастер, верхушка, можешь придумать для меня поручение, никто и спрашивать не станет.

Судя по его взгляду, кое-что осталось недосказанным. «Мы теперь в одной лодке, и только попробуй меня сдать», – вот, что витало в воздухе. Пьер рано или поздно поймал бы Ромена за этим милым хобби – попыткой пойти против совета. А так ищейка превратилась в сообщника. Весьма разумно.

– Отправляйся в Гималаи, – подумав, ответил он. – Сообщишь, как освободишься. Я подам прошение о твоем назначении.

Найти причину будет тяжело, и все же он справится. Если все так плохо, как Пьер думает, то небольшая бумажная волокита – наименьшая из его бед. В руководстве может быть предатель.

Мраморное море. 1761 год

«Он мертв»

От этих слов с него будто сорвали кожу, всю в один миг. Она задохнулся от боли, не в силах ни закричать, ни зарыдать. Грудь наполнилась кипятком. Глаза обожгло.

«Он мертв»

Из гнезд вырванных ногтей струится кровь, сломанные кости рвут жилы. Боль, пережитая братом, пронзила его.

«Кто убил?»

«Я»

Ее глаза, ее лицо в обрамлении пламени. Ее глаза…

Сафар едва не упал с кровати. Он тяжело дышал, распахнув рот. Уткнулся в скрученную рубашку, чтобы заглушить собственный крик. Впился пальцами в голову, едва не вырывая волосы и кожу. Немного успокоившись, повернул голову набок. Там, за серой, прохудившейся до дыр занавеской, спит убийца его брата. Она спит.

Сафар полежал еще немного, затем поднялся, стараясь лишний раз не скрипеть досками, затянул пояс на штанах, подхватил скомканную, влажную от пота рубашку, и направился к лестнице.

* * *

Волны бились о берег. Нестройные хриплые голоса моряков напевали о любви и воде, воде, которая была вокруг, куда ни посмотри. Сверкающая на солнце синева. Тускло-голубое небо было полно осеннего тепла.

Лорин жмурилась, искоса поглядывая за детьми, поднявшимися на верхнюю палубу, чтобы отдохнуть от душного трюма. Брендан постоянно норовил угодить под ноги матросам, но Джек почти всегда успевал его поймать. Только пару раз оба заработали тумаки. Лорин не вмешивалась, сделав вид, будто ее это нисколько не заботит, хоть старшие дети и бросали взгляды в ее сторону, напрасно ожидая наказания. Равнодушие матери раздражало и оскорбляло их, ее бездействие разочаровывало и не давало возможности выплеснуть недовольство, накопившееся за день пути. Никто не узнал, что позже Лорин отыскала моряка, позволившего поднять руку на ее детей, и вежливо попросила его так более не поступать. Для пущей убедительности она приставила острие ножа к его ладони и отпустила лишь тогда, когда капля крови скатилась по лезвию. Капитану не донесли. Моряки не знали, кого везут на борту, но им хорошо было известно, что эти двое – не простая парочка.

– Доброе утро, – промурлыкала Лорин, обернувшись.

Его шаги были бесшумными, но движение воздуха в тихий полдень выдало приближение ассасина. Сафару приходилось надевать капюшон и прикрывать лицо платком всякий раз, выходя из трюма. Они поспешно покинули Константинополь спустя четыре дня после погрома в воровском квартале. Лорин не знала, как Сафар объяснил свой отъезд султану. Ассасин положил начало войны между кланами, и его присутствие во дворце принесло бы вреда больше, чем пользы. У Чапы были богатые и влиятельные покровители, они сделали бы все, чтобы не только уничтожить врага, но и обесчестить его, поставить под сомнение репутацию. Султану грозила опасность, а Сафар не мог так рисковать. Он написал своему мастеру и получил приказ незамедлительно покинуть город.

Он молча встал рядом, оперся на перила. Лорин бессовестно рассматривала его напряженное лицо, черные стрелы ресниц с наконечниками, позолоченными солнцем, сжатые обветренные губы.

– Сокол летает в небе, – нараспев протянула она, – а лисица прячется в норах. Ему до нее не добраться. И ей до него не допрыгнуть. Так и живут душа в душу.

– О чем ты? – чуть поднял бровь Сафар, только взгляд его выдал не удивление, а тревогу.

– Да так, подслушала байку у моряков, – улыбнулась Лорин. – Долго ты со мной странствовать будешь или до ближайшего порта?

– Наши дороги разойдутся, – сказал он почти с вызовом. – Когда на то будет воля Аллаха.

– А твой Аллах и за меня решает?

Он нахмурился, собрался дать отпор, но заставил себя промолчать, усмехнулся с презрением и неким подобием жалости.

Судно под названием «Анна-Виктория» вошло в порт Текфур Дага.[23] Пока носильщики разгружали и загружали товар, дети Лорин стали проситься сойти на берег. В ее планы это не входило, но слышать их нытье было невыносимо. К тому же, плаванье с заходом еще в три порта предстояло довольно скучное и долгое, а потому ей пришлось согласиться.

Они вместе спустились по трапу. Впереди, среди суетливых портовых служащих Лорин заметила удаляющуюся спину Сафара. Она сомневалась, что ассасин решил навсегда покинуть их общество. Он еще не нашел ответы, которые его утешат.

– Будьте здесь, – сказала Лорин, подведя детей к столу в таверне. Народа было мало. В порту стояло всего два корабля: один готовился к отбытию, второй только прибыл, и команде было не до глотка рома.

Оставив Джеку несколько монет, которые забрала из воровского гнезда Чапы, она вышла из пропахшего сыростью, дымом и выпивкой заведения. Огляделась. Таверна стояла в выгодном месте: из порта сюда ведет одна дорога, мимо не пройдешь.

Заметив одноногого мужчину, скучающего на другой стороне дороги с деревянной кружкой в руках, Лорин пошла к нему.

– О, сеньорита, белла донна, миледи, – пьяно затараторил тот, хитро прищуривая один глаз, – подайте бывшему моряку на лодку! Дайте старику последний раз выйти в море, чтобы сгинуть в пучине морской…

– Бедолага, – сочувственно вздохнула она, останавливаясь рядом. Достала монетку, поднесла к кружке, на дне которой звенело мелкое серебро. – Но сперва скажи мне, не видал ли ты молодого мужчину в капюшоне, с синим платком, закрывающим лицо, в сером камзоле с синим кушаком,[24] в штанах коротких, как у янычар, с высокими сапогами?

– О, милая госпожа, должно быть, шутит над немощным стариком, – рассмеялся тот. – Куда уж мне заметить все эти одежды? Здесь проходит много людей, а я даже лиц их не разгляжу. От солнца совсем ослеп.

– Думаю, ты не только разглядел его, но подал знак своим дружкам, что стоят там, возле телеги с соломой, – Лорин кивнула на молодчиков, которых было трудно различить в тени дерева, – ведь взять с него нечего. Заметил, что под сапогами нет чулок, зато вшиты ножны, и они не пустуют. У чужака нет золота, но проследить за ним все же стоит: мало ли что затеял. Верно?

Лорин с улыбкой наблюдала за метаморфозами перекошенного лица попрошайки. У того широко раскрылся второй глаз, челюсть агрессивно выдвинулась вперед.

– Иди-ка, милая, по-хорошему, не мешай бедному калеке.

– А что если спасу тебя прямо сейчас? – спросила она тем же приветливым тоном. – Если здесь и здесь…

Она указала на его «покалеченную» ногу.

– Перерезать ремни, ты сможешь стоять на двух ногах. Только скажи, и мы явим чудо исцеления любопытной толпе!

Мужичок занервничал, его глазки забегали, он то и дело бросал взгляды на своих подельников, которые топтались у телеги, не зная, как им действовать.

– Ну хорошо, хорошо, – сдался попрошайка, раздраженно цыкнул зубом. – Видел я твоего парня. Прошел тут совсем недавно. Слышал, как спросил дорогу к Французу Луи.

– Это еще кто?

– Ушлый малый, держит почту. Срочные пересылки в любую точку, дорого, но быстро и надежно. Он и королевские указы возит, если придется.

Лорин поблагодарила попрошайку и удалилась, слыша, как он проклинает ее себе под нос.

Почта Луи была у всех на слуху, и Лорин без труда обнаружила ее. Выглядывая из-за конюшни, она разглядела в маленьком окошке Сафара. Затем мелькнула плешивая голова низенького человека. Видимо, это и был Луи или один из его работников.

Лорин подождала, пока Сафар покинет почту и уйдет по направлению к порту. Она поднялась по ступенькам. Постучалась в двери. Ей сразу же открыли. На пороге был тот самый плешивый невысокий мужичок с крючковатым носом, который только что принял послание у Сафара.

– Добрый день, – поздоровалась Лорин с вымученной улыбкой, – мне нужно отправить нечто очень ценное.

– В самом деле? – тот смотрел на нее снизу вверх, не скрывая своих сомнений. – Это довольно дорогая услуга.

– Я заплачу вам все, что нужно, – с протяжным вздохом сообщила Лорин, показывая серебряный талер.

Глаза у почтальона алчно блеснули.

– Луи Морно к вашим услугам.

Он посторонился, пропуская ее в дом.

– Что будем отправлять? Письмо? Ценный подарок?

– Очень ценный, – Лорин положила на стол камень. Аккуратно вытерла песочную пыль, опавшую рядом.

Луи выразительно уставился на лежащий посреди дорогого резного стола грязный камень, которому самое место где-нибудь на дороге или в канаве, но не здесь, в его кабинете.

– Вы уверены? – вежливо спросил он, не представляя, имеет ли дело с умалишенной.

– О, вы не понимаете, – Лорин всхлипнула и вытерла пальцем в уголке глаза, незаметно надавив на него, чтобы вызвать слезы. – Мой муж… мой бедный Арчи! Он так болен! Он умирает, монсеньор!

На этих словах она залилась слезами. Луи не растерялся и подал ей носовой платок, а затем протянул стакан с водой. Лорин почти залпом осушила его, продолжая безудержно рыдать, приметив золотое кольцо на пальце мужчины.

– Этот камень – наш талисман. Он лежал у подножия церкви, где нас венчали.

– О, я понимаю, – выражение лица Луи стало сочувственным. Он смотрел на камень, прикидывая есть ли смысл упаковывать его или проще попросить кого-нибудь взять булыжник уже по месту доставки и передать адресату.

– Я не могу навестить Арчибальда, но хочу передать ему этот камень, символ нашей нерушимой любви, чтобы он знал, что я думаю о нем и молюсь за него!

Лорин закрыла лицо руками, истязая платок, и завыла раненным зверем.

– Погодите, один момент… – Луи нервно дергал ящики стола, создавая видимость работы. На самом деле, как и большинству мужчин, ему становилось не по себе в присутствии плачущей женщины. Не имея возможности утешить ее, он во что бы то и стало стремился скорее от нее отделаться.

– Дайте мне еще воды, если вас не затруднит, – попросила она осипшим голосом.

Луи воспринял эту просьбу с радостью, ведь ему удалось выскочить из комнаты. Лорин точно знала, что он задержится. Никто бы не захотел на его месте прийти скорее. Едва он ушел, как она обежала стол и открыла тот самый ящик, который Луи терзал, пока слушал ее бред. Да, она не ошиблась: ее послание по ценности подходило к самым высоко оплачиваемым. Здесь лежало три конверта. На сургуче у двух виднелись фамильные гербы, а у третьего – стандартный вензель, соответствующий рисунку на перстне Луи.

Ника взломала печать и прочла первые строки. Да, она не ошиблась, это было послание Сафара. Услышав приближающиеся шаги, она спрятала письмо за пазуху и выскочила в окно. Отдавать талер за отправку дорожного камня несуществующему супругу в ее планы никак не входило.

Отбежав подальше от почты, она уединилась на пороге закрытой лавки и прочла письмо. Сафар обращался к своему мастеру и описывал, куда движется корабль, а так же о возможной дате прибытия. Лорин с тяжестью на сердце порвала послание на мелкие клочки и позволила ветру развеять их.

Когда она вернулась в таверну, за столом, где должны были оставаться ее дети, сидело пятеро уже знатно накачанных ромом моряков, один из которых задрал рубаху и выстукивал кубинские ритмы на своем огромном волосатом животе.

– Где они? – Лорин схватила за руку хозяина таверны, который как раз нес пару бутылок за самый шумный стол.

– О чем ты? – выругавшись, спросил тот, недовольно отталкивая ее руку.

– О детях, за которыми ты должен был следить и за которых теперь ты не получишь даже ломаного гроша, – прошипела она.

– Как же так, милая госпожа?! – огорчился турок. – Это несправедливо. Они же ушли в мою лучшую комнату.

– С кем?

– С вами.

Его растерянность не шла ни в какое сравнение с тем, что испытала Лорин. С ней? Что за безумие?! Но человек, который говорил с ней, был искренне расстроен и оскорблен тем, что ему не собираются платить, а значит, у него нет повода врать ей. Ноги каменели и горло сжималось от волнения, пока Лорин поднималась по ступенькам на чердачный этаж под скошенной крышей. «Лучшая комната» на самом деле была единственной. В ней даже не было двери, только шторка, из-за которой доносились приглушенные голоса. Похоже на мирную беседу.

Она отодвинула шторку и вошла. Мэри и Джек сидели на кровати, которая повидала на своем веку многое, судя по скованным гвоздями ножкам и подложенным для пущей крепости камнями. Элис танцевала с куклой, оставшейся без лица, но все такой же любимой. А маленький Брендан сидел на коленях у девушки. Обильно нанесенная пудра делала незнакомку старше, но едва ли ей было больше восемнадцати. Тонкий немного вздернутый нос, большие глаза с длинными ресницами, тугие локоны волос цвета меди. Дорожное платье, запыленные туфли. Для турка, владельца таверны, эта девушка и впрямь была похожа на Лорин.

– А вот и ваша мамочка, – пропела рыжая, ласково гладя Брендана по голове. Ее улыбка не предвещала ничего хорошего, как и само появление.

– Кто ты такая? – не обращая внимания на удивленные лица детей, спросила Лорин.

– Это же…

– Молчи! – она искоса посмотрела на Джека. – Я дала четкие указания, которые вы нарушили.

– Ай-ай-ай, – с осуждением покачала головой девушка. – С детьми нельзя как с солдатами. Но ты ведь этого не знаешь. У бедняжек совсем не было мамочки. Как и у тебя, верно?

– Мы друг друга не поняли, – улыбнулась Лорин, делая резкий шаг в сторону сидящей. Правой рукой потянулась к рукаву на левой, туда, где прятался нож.

– Погоди, – остановила ее рыжая. Только теперь она позволила увидеть нож, который держала возле ребер ничего не подозревающего Брендана, забавляющегося с брошью. – Мы никуда не торопимся, верно?

Лорин почувствовала, как ступни прирастают к полу. Гадкий скользкий страх полз вдоль лопаток, точно подколодная гадина. Куда только подевалось хваленое хладнокровие Химеры? «Проклятье! – мысли Лорин метались ослепительными вспышками в кромешном мраке паники. – Думай! Думай!»

Но понимание того, что беззащитный мальчик в опасной близости от смерти, лишало ее способности анализировать. Она видела только нож.

– Отпустите его, пожалуйста, – прошептала Мэри напуганно. Она теперь тоже видела оружие, и, схватив Элис, придвинулась ближе к Джеку. Тот окаменел, глядя на брата.

– Кто ты? – мертвым голосом спросила Лорин.

– А ты не узнаешь? – изумилась та. – Лилиана Дюпон.

– Что?! – такая нелепость вмиг заставила ее опомниться, точно оплеуха. Это было одно из ее имен, одно из первых, данных Харди.

– Да, я намного моложе тебя, – рассмеялась та, – но не было времени внести исправления. Так что вскоре появится новая, юная Лилиана Дюпон, а про старую Химеру забудут все.

«А сучке повезло», – подумала Лорин отстраненно. Имя означало связи, статус, уровень заданий. То, на что у нее ушли годы.

– Кто же тебе так подсобил?

– Не твое дело, – скривилась та. – У меня нет времени на болтовню. Скажи, где Великий Могол, и разбежимся.

– Что? – Лорин изобразила удивление, – огромный бриллиант? Его так и не нашли.

– У меня на руках твой сын, – напомнила «Лилиана». – Еще раз соврешь, и я выколю ему глаза. Сидеть, ублюдок!

Последнее обращение было к Джеку, который потянулся к брату.

– Дерганый какой, – издевательски хохотнула она. – В папашу удался. Ты ведь знаешь, что твой папенька порвал твою маменьку, чтобы обрюхатить? Он избил и изнасиловал ее. Может, поэтому она так тебя ненавидит, а?

– Ты напрасно пришла, – Лорин заставила себя улыбаться. – У меня нет камня, и я без понятия, где он.

– Маргарет умирала долго, – распахнутые глаза на кукольном лице девушки казались стеклянными. – Долго и мучительно.

Послышался протяжный всхлип плачущей Элис.

– И она сказала, что если у Харди что-то и было, то он отдал это тебе.

«Старая дура, – со злостью подумала Лорин. – Даже умереть не смогла, не нагадив мне перед этим. Но своих же воспитанников за что подставила?»

– Хорошо, если так – то он должен быть среди наших вещей, – Лорин молила Бога, чтобы никому из ее отпрысков не пришло в голову ляпнуть неуместную правду. – Отпусти детей. А мы с тобой пойдем на корабль и…

– У меня другая идея, – широко улыбнулась «Лилиана».

Послышались шаги, и вот штора поднялась, а в комнату вошли те самые моряки, которые еще недавно сидели внизу и вливали в себя ром. Теперь они смотрели на Лорин заплывшими глазами, скаля редкие зубы. Ее схватили за волосы, дернули на себя. В нос ударил стойкий запах рыбы.

– Эти милые ребята побудут здесь с твоими милашками, – рыжая указала на Элис и Мэри, сжавшихся на кровати. – А мы с тобой и малышом сходим на корабль, поищем подарочек Харди. Чем скорее найдем, тем целее будут твои дочурки.

– Мам! – взвизгнула Мэри, впервые так обратившись к Лорин.

– Мне нужен только Великий Могол. Зачем тебе бриллиант? Его ведь даже не продашь.

– Не смейте их трогать! – воскликнул Джек.

– Ой, ты еще, – вспомнила «Лилиана». – Для тебя я ничего не придумала, поэтому тебе придется умереть.

Один из наемников поднял пистолет, направляя на паренька. Вместо выстрела прозвучал глухой удар и стон. На лице рыжей девушки еще удивленно поднимались брови, а Лорин уже достала нож и ударила им, целясь по руке, которая ее удерживала, но промахнулась, и отсекла клок волос, зажатых в кулаке. Крик Джека обжег Лорин. Брендан лежал на полу, он был напуган, в слезах, но цел. Откуда же тогда кровь?

Джек стоял, зажав в руке нож, который «Лилиана» направила в Брендана. Та вырвала лезвие, и кровь брызнула на стену. Лорин уклонилась от удара кулака и полоснула по открытой груди. Рана только сильнее разъярила здоровяка, но возле него уже был тот, кто помешал смертельному выстрелу. Сафар вонзил два ножа под ребра наемника.

– Да схватите же ее, идиоты! Не убивайте! – кричала «Лилиана». Она не учла, что такому количеству людей попросту не разминуться в узкой комнатушке. Заметив приближающуюся Лорин, она попыталась дотянуться до Брендана, но Джек схватил брата и одной рукой прижал его к себе.

– Знаешь, обычно я стараюсь избегать убийств, – призналась Лорин, убедившись, что дети оказались за ее спиной. Сафар прикончил последнего из наемников и теперь в ожидании смотрел на женщин. – Но не в этот раз.

– Тот, кто меня тронет, будет уничтожен, – с вызовом ответила девица, удобнее хватая нож. – Они убьют вас всех, ясно? Но если ты отдашь мне камень…

– Не убедительно, – усмехнулась Лорин, и, отбив направляющееся в ее грудь оружие, всадила клинок в живот девушки. Та захрипела, распахнув рот, пытаясь сделать вдох, но спазм боли не давал ей этого. – Тебе поручили задание, пообещав быстрый взлет и высокий уровень допуска?

Лорин заглянула той в лицо. Девушка ничего не сказала, но это и не требовалось. Ответ был очевиден. Так часто работают с агентами, у которых есть потенциал. В случае необходимости пропускают несколько уровней подготовки и бросают в водоворот, наблюдая за действиями.

– Однажды со мной поступили так же, – почти с сочувствием произнесла Лорин, рывком доставая нож. Сдавленный крик «Лилианы» прервался судорожным вздохом и стоном. – С той лишь разницей, что я – справилась.

Она снова ударила, на этот раз – между ребер. Глаза девушки распахнулись еще шире, взгляд застыл. Теперь она еще больше походила на фарфоровую куклу, чем прежде.

* * *

Лорин молча перевязывала руку сына. Нож разрезал ладонь Джека. Удивительно, как не пострадали сухожилия. Все пальцы работали. Крови вытекло много, мальчишка побледнел, но держался молодцом. Шмыгал носом, терпел, сцепив зубы.

Лорин затянула повязку туже. Придется разорвать еще одну рубашку. Кровь пропитала несколько слоев.

– Это правда? – глухо спросил Джек.

У него пересохло во рту и даже губы слипались, слова прозвучали невнятно, но не настолько, чтобы сделать вид, будто их не было слышно вовсе. То, что Лорин не ответила сразу, Джек расценил именно как нежелание.

– Правда, что мой отец…Ох!

Он застонал, когда Лорин слишком крепко перетянула его руку. Но она это сделала не случайно.

– У вас нет отцов, – ответила она, глядя ему в глаза. – Не потому, что вы плохи. А потому что они вас не достойны.

Лорин закончила с перевязкой, а когда выпрямилась, то первым делом залепила Джеку болезненный подзатыльник. Он ойкнул, вжал голову в плечи и посмотрел на нее со слезами и обидой в глазах.

– Какого черта вы пошли с той дрянью в комнату?! – прошипела Лорин. – Я велела оставаться на месте.

– Она сказала, что поможет, что знает тебя, дядю Алистера…

С тяжелым вздохом она положила руку ему на плечо. Это было тяжело сделать. Прикоснуться к собственному сыну ей было труднее, чем убить лживую стерву, новую «Лилиану Дюпон».

– Запомни: те кто знают дядю Алистера и меня – самые страшные наши враги.

Когда Лорин убрала руку, то испытала облегчение, и Джек тоже расслабился.

* * *

Лорин намочила скомканную рубашку водой и протерла лицо от пыли. Полноценно отмыться, а тем более принять ванну, предстоит некоро. На корабле это было бы роскошью. Но она тешила себя надеждой попасть в хаммам. Ей известна близ Бодрума одна турецкая баня, где за должную плату позабудут, что перед ними женщина, к тому же европейка, и обслужат, точно султана. Она протерла шею и грудь, представляя, как лежит на теплом мраморе, пока руки банщика возвращают жизнь в окаменевшее тело.

Шорох отодвинутой ткани и смущенный вздох заставил ее немедленно поправить платье. Недовольно обернувшись, она увидела Сафара. Он сделал шаг назад, опустив глаза, но не ушел.

– Я не поблагодарила тебя за помощь, – Лорин положила рубашку в таз с водой и вытерла руки о подол. – Спасибо.

Ассасин хмуро посмотрел на нее, взгляд сделал его похожим на Джека, получившего оплеуху: такая же складка губ, опущенная вниз, такой же упрямый подбородок и сдвинутые брови.

– У тебя Великий Могол?

– Бриллиант всего лишь легенда, – небрежно дернула плечом Лорин.

– Не лги! Та женщина пришла за ним. Она не ошиблась.

«Ошиблась, но не в этом». Лорин молча подошла к комоду, где была сложена одежда детей. Засунув руку под ворох тряпья, достала со дна льняной мешочек, в котором было полно душистых трав. И все же он был слишком тяжел для лаванды и мяты. На ладонь Лорин выкатился прозрачный, как слеза, но не идеальный камень. Его безнадежно испортили огранкой. Впрочем, Харди рассказывал, что это было уловкой. Огромный алмаз был умело разделен на два, и его лучшая часть была надежно спрятана. Разве можно скрыть что-то лучше, чем объявить несуществующим? А то, что держала в руках Лорин, было всего лишь тенью былого величия. Бесценной тенью.

– Значит… он существует, – Сафар завороженно смотрел на камень. У каждого, кто впервые видит такое богатство, даже если он ничуть не разбирается в драгоценностях и не любит их носить, возникает мысль: «сколько же это стоит»?! – Сколько он стоит?

– Множество жизней.

– Даже твоих детей? – жестко спросил Сафар.

Лорин встретилась с ним взглядом. Хотела бы она знать, о чем думает этот глупец! В его идеальном мире героев и злодеев не место сложным решениям.

– Он стоит куда дороже, чем ты можешь вообразить, – ответила она, пряча предмет спора обратно в мешок.

– Всего лишь камень!

– Больше, чем камень, – Лорин с тяжелым вздохом убрала драгоценность, отдавая себе отчет, что после ухода Сафара мешочек предстоит перепрятать. – Это символ власти. Как корона. И тот, к кому корона попадет, изменит судьбу мира.

– Чушь!

– Как хочешь, – она пожала плечами, не желая спорить. – Так может самое время нам разойтись? У твоей родины просторные земли. Отправляйся в любую сторону.

– Мне нужно в Бодрум.

– Кто бы сомневался, – Лорин спрятала улыбку, отвернувшись.

* * *

Ночью ее разбудил шум за перегородкой. Поднявшись на локтях, она убедилась, что дети мирно спят, завернувшись в простыни, точно в коконы. Тишина. Где-то дальше слышно, как храпят и сопят пассажиры. Скрип досок.

Лорин села, накинула на себя высохшую рубашку, подпоясалась. Рука достала нож из-под подушки. Отодвинула штору, за которой находилась койка Сафара. Пусто.

Обернувшись и убедившись, что дети все еще спят, она направилась к лестнице, вглядываясь в темноту вокруг. Нет, никого.

Сафар стоял у борта. Костяшки его пальцев побледнели от того, как он впился в перила. На щеках и ресницах блестели крошечные звезды, такие же мерцающие, как на небе. Лорин убрала оружие в ножны и подошла к нему ближе. Он наскоро вытер лицо рукавом, прежде чем обернуться к ней. Как же он разозлился, во взгляде пылала ненависть. Но ненависть к кому?

– Уйди, – глухо прорычал он, снова отворачиваясь.

– Зачем? – Лорин не стала подходить ближе. – Чтобы ты и дальше мог выбирать между долгом и жаждой мести?

Сафар посмотрел на нее через плечо:

– Что ты знаешь?

– Знаю, как тяжело тебе всякий раз спасать мне жизнь, мучая себя этим, – она медленно приближалась к перилам. – Ты не простишь, если я умру по твоей вине, и ненавидишь себя за то, что охраняешь убийцу.

– Замолчи.

– Кто бы ни мучил твоего брата, убила его я, – продолжала Лорин, глядя на него, и не упуская ни одного жеста, ни одного вздоха. – А ты все задаешься вопросом: не она ли его пытала?

– Хватит!

– Твой брат был воином. Воины редко умирают от старости.

– И его убийца был бы мне врагом, – голос Сафара плавился в кипящем гневе. – Я нашел бы покой в отмщении.

– А вместо этого ты обречен гадать, солгала ли я…

Он резко обернулся и схватил ее за руку выше локтя. Боль отдала в плечо. Лорин терпеливо ждала.

– А ты бы смогла… поверить? – слова давались ему с трудом.

– Нет, – ответила она, отметив, что он удивился такой прямоте. – Я не умею верить. Живу лишь фактами, знаниями, ответами, которые сама нахожу. Мне никогда не быть как ты. И тебе, коли повезет, не стать мною.

Боль в руке прекратилась, но он не отпускал ее. От ладони шел жар, а пальцы чуть заметно дрожали. Глаза блестели, словно в лихорадке.

Лорин с мягкой настойчивостью убрала его руку и решительно направилась в трюм. Прочь! Она знала, что означает этот взгляд, и почему у него пересохли губы. Обманываться, будто сама противится этому – глупо. Но что-то пугало ее. Сафар был из другого мира, неведомого ей. Она привыкла видеть в мужчинах цинизм и жестокость, звериный нрав в самом изнеженном светском снобе. Всегда быть настороже: на приёме, на задании, в постели. И вот он, наивный мальчишка! Они на войне. Лучшее, что можно сделать, это не допустить, чтобы…

Он нагнал ее на нижней ступеньке лестницы, сжал крепко и нежно, как самое хрупкое и дорогое, что страшно упустить. Уткнулся лицом в ее волосы, точно прячась от своей вины. «Черт, не вышло», – улыбнувшись, подумала Лорин, и попрощалась со своими разумными планами держать дистанцию.

Бодрум. 1761 год

Этот город в равной степени можно было бы назвать как греческим, так и османским. Жители сами запутались, чьей крови в них больше. Хотя когда-то среди греков была учинена жестокая резня, но это было в те времена, когда Иоанниты, госпитальеры или проще говоря – праотцы Созидателей покидали стены замка, построенного на берегу. Нынче в крепости находились войска Османской империи.

Лорин с детьми спустились по трапу на шумный причал. Скоро путешествие завершится. Время, отделяющее ее от тайны, можно было теперь исчислять часами, а это ничто по сравнению с годами ожидания. Харди позволил ей узнать многие секреты, но этот не раскрыл даже на пороге смерти. Значит, подводный тайник чего-то стоит.

– Вон Сафар! – воскликнула Мэри, указывая сквозь толпу.

– Господин Сафар, – поправила Лорин, беря Брендана на руки, чтобы не потерялся.

Старшая дочь в ответ хмыкнула и зарделась румянцем, который появляется только у юных влюбленных девушек. С того самого дня, как ассасин заступился за них в таверне, Мэри не сводила с него блестящих глаз, а стоило ему посмотреть в ее сторону, как бедняжка растворялась в рассеянной улыбке и принималась с усердием отыгрывать роль старшей сестры, поучая Элис и Брендана.

«Хороший вкус», – думала Лорин, отмечая про себя поведение дочери, но не позволяла себе даже в шутку посмеиваться над трепетными чувствами. В конце концов, Мэри лучше не знать, кем на самом деле увлечен восточный воин. Той и в голову не могло прийти, что отважный красавец и герой девичьих грез воспылал страстью к ее матери. В юном возрасте Лорин тоже полагала, что после двадцати пяти лет женщина превращается в морщинистую старуху. А от внимания Джека не ускользнули ни взгляды Сафара, ни мимолетная ответная улыбка Лорин. Он ничего не говорил матери, но часто подтрунивал над сестрой.

– Что теперь? – спросил Сафар, жмурясь от солнца. Под глазами лежали тени бессонной ночи, но на уставшего он вовсе не походил. Скорее уж едва сдерживался, чтобы не устремиться за горизонт от переполнявших его сил.

– Здесь есть один человек… Нам нужно найти его. Он мастер.

– Мастер чего? – уточнил Сафар.

– Увидишь, – пообещала она, направляясь к сидящему вдалеке от портовой суеты мужичку с седой бородой. Он распутывал рыбацкие сети, палкой отгоняя наглых чаек, жирных, как кошки на королевской кухне. Из-под всклокоченных широких бровей он заметил приближающихся, но не удостоил их вниманием, пока Лорин не заговорила.

– День добрый, – обратилась она на известном ей наречии. Рыбак кивнул ей, настороженно посмотрел на Сафара, и вернулся к своему занятию. – Неужели был шторм?

Она кивнула на спутанную сеть.

– Если бы! – с досадой воскликнул тот. – Это солдаты. Вы только прибыли, так что я вас предупреждаю: скучают наши воины, а развлекаться любят вином и прогулками по городу. Кого поколотят, кого в темницу упекут, ну или сети порвут.

Сафар хмыкнул и удивленно спросил:

– И ты не боишься нам это говорить?

– Чего мне бояться? Они и так по нашим домам ходят, – буркнул тот. – Ну а вам научение будет. Может, уберегу от беды.

– Благодарим за совет, – вежливо сказала Лорин. – А не подскажете ли еще, где можно отыскать Джованни? Он, должно быть, нынче уже очень стар. Прежде мастерил особые костюмы.

Рыбак оживился и посмотрел на нее так, будто хотел уличить во лжи:

– Джованни? Безумный итальянец? Он давно помер!

– Какая жалость! – Лорин сожалела совершенно искренне, поскольку не представляла иного способа попасть в хранилище.

– Но его сын продолжил отцовское дело, – рыбак указал на дорогу вдоль берега. – Идите прямо, не через город. Так быстрее будет. Их хижина крайняя. Вы узнаете ее.

Лорин сердечно поблагодарила его, и они двинулись по рыхлому влажному песку. Как и сказал рыбак, дом Джованни легко было отыскать. Он состоял из двух частей: одна выглядела еще сносно, будто не так давно ее привели в порядок, залатали щели и починили крышу, а вот вторая – совсем истрепалась. Из нее выпирали вещи, которым было тесно внутри, и они внушали своим видом страх. Трубки, похожие на высохшие кишки огромного животного, металлические шары со ржавыми заклепками, напоминали пыточные инструменты, похожие на лапы чаек перчатки с перепонками. Судя по звукам, кто-то копался в этом сарае. Вдруг прямо в них полетел плотный башмак из задубевшей кожи. Сафар поймал его в воздухе и, бегло взглянув, направился ко входу.

– Хозяин! – позвал он.

– Уходите! У меня ничего нет! – донесся сдавленный голос изнутри.

– Мы ищем сына Джованни, – крикнула Лорин.

Послышался металлический грохот. Что-то разбилось. И вот наружу вышел испачканный ржавчиной взлохмаченный мужчина. Он был очень худым, с вытянутым лицом и крупным носом. Испуганно осмотрев пришедших, он остановил взгляд на играющих возле воды детях и тогда позвал гостей за собой. Разместиться в сарае оказалось непросто, там было тесно и даже шагу ступить было некуда от разбросанных вещей.

– Зачем вы пришли? – спросил он шепотом, будто кто-то мог их подслушать.

– Мне нужен костюм, чтобы спуститься под воду.

– Ха-ха! – воскликнул тот. – Это все выдумки и сказки…

– Я уже спускалась, так что не врите, – рассердилась Лорин. – Ваш отец был куда проворнее. Он не заставлял бы нас ждать.

Мужчина охнул, покачал головой и снова испуганно выглянул из двери.

– Простите. Командующий Малик не позволяет делать костюмы. Он боится, что этим могут воспользоваться русские.

– Что за глупости?!

– Все шепчутся, что будет новая война с Россией. Командующего прислали из самого Константинополя. Он собрался превратить наш город в неприступную крепость.

– Заодно разрешая солдатам запугивать горожан, – нахмурился Сафар.

– Всё так, – энергично закивал тот. – Он хочет держать город под контролем. Говорит о дисциплине. Каждый шаг нужно оговаривать с ним и подписывать разрешение.

– Печально, – вздохнула Лорин, и напомнила, – надеюсь, костюм у вас все же есть?

– Конечно, – устало улыбнулся тот. – Он немного прохудился, но я могу его подлатать. До завтра управлюсь.

* * *

Чтобы скоротать время, Сафар предложил отправиться в безопасное место, где можно было бы сытно поесть и отдохнуть, не опасаясь за свою жизнь. Они вошли в самую обычную шумную таверну, прошли ее насквозь до незаметной двери под лестницей. Никто не препятствовал им, будто и вовсе не заметили. За дверью находилась небольшая комната одним окошком. На бочках сидели два крепких с виду мужика, которых легко было принять за разбойников.

– Чего надо? – агрессивно спросил один из них. Другой же, всмотревшись в лицо Сафара, удивленно воскликнул:

– Не может быть! Рад тебя видеть, брат! – воскликнул он, вскакивая и хлопая по плечу рассеянно улыбающегося побратима. – А это…

Взгляды устремились к Лорин, возле которой сгрудились ее растерянные дети.

– Друг, – ответил Сафар, стараясь в этот момент ни на кого не смотреть. – Нам нужно отдохнуть до завтрашнего утра.

– Конечно! – воскликнул тот. – Но тебе вряд ли дадут отдышаться. Как стемнеет, соберется совет. Раз уж ты здесь…

– Я буду.

– Ну давайте, пейте, ешьте, – он поднял люк в полу. Вниз уходила деревянная лестница. – Проведи… друга. И смотри, не печаль мою сестру. Аксан в каждом письме о тебе спрашивает.

Сафар натянуто улыбнулся, взял Брендана на руки, помог им спуститься. Внизу было не то, чтобы шумно, но обстановка напоминала застолье в доме большой семьи. За сдвинутыми столами, стараясь быть как можно ближе друг к другу, сидели люди, единые духом. Они общались каждый о своем, и при этом ощущалось их единство. Лорин испытала неловкость и грусть, как всегда, когда попадала в семейное окружение. Не тогда, когда родственники собираются за одним столом лишь на похоронах или свадьбах, а когда это дело обыденное, но все равно почти волшебное. В монастыре, где росла Лорин, послушники жили в тесноте, верили в одного бога, но при этом каждый был в собственной клетке, сторонясь остальных, будто человеческое общение может навредить их просвещению.

Они молча расположились за столом, поели. Сафар уткнулся носом в тарелку, вяло реагировал на приветствия, чувствовал себя скованно и мрачно. Лорин даже стало его жаль, хотя жалость – не то чувство, которое она испытывала к нему.

– Я должен идти, – сказал он, поднявшись. – Это важное собрание.

– Не нужно объяснять, – мягко сказала Лорин.

«Здесь твой мир, чуждый мне».

Когда он удалился, провожаемый кротким взглядом Мэри, старший сын повернулся к Лорин.

– И что теперь? Ты хотела в Бодрум. Мы прибыли.

– Мне нужно найти одну вещицу, которую припрятал дядя Алистер.

– А потом что нам делать? Так и будешь всюду таскать за собой, пока нас не прирежут твои враги?

– Резонный вопрос, – Лорин с ложки кормила Брендана, не задумываясь над своими действиями. Мальчик с аппетитом ел, причмокивая и кивая. – Я с радостью бы избавила вас от своего присутствия, но не представляю, как это устроить наилучшим образом.

– Может, давайте спросим у господина Сафара? – рассматривая запыленный рукав платья, как ни в чем не бывало спросила Мэри. – Он же здесь всех знает и мог бы помочь.

– Скажи прямо, что хочешь в его гарем! – фыркнул Джек.

– Кретин! – взвилась девчонка, покраснев как спелая вишня.

– Сама ты…

– Тихо, – Лорин устало посмотрела на них, потом на молчаливую младшую дочь. – Тебе грустно?

Та кивнула, не поднимая глаз.

– Почему?

– Хочу остаться с тобой, – по-детски откровенно призналась та.

Лорин задумчиво хмыкнула. У нее никогда не было ничего личного. Имена и прошлое – выдуманы Харди. Мужчины – мимолетные спутники, необходимые для выполнения задания. Даже предметы роскоши принадлежали не ей, а ордену, который позволял этим пользоваться до поры. И родные дети не были исключением. Маргарет стала для них ближе матери. Разве могут исправить что-то проведенные вместе недели? Всё, что она может им принести, это несчастья, боль и смерть. Им, и всем, кто окажется рядом с ней.

* * *

Раннее утро наступало на хвост тающей ночи. Было темно, солнце еще не показалось из-за моря, хотя горизонт немного посветлел, а звезды стали тускнеть.

Костюм для погружения под воду имел не только странный вид, но и довольно неприятный запах. От шлема с мутным круглым стеклом отходила длинная трубка, соединенная во многих местах и намотанная на катушку. Лорин облачалась в эти доспехина борту лодки при помощи сына Джованни – Антонио, и Сафара. Последний выглядел подавленно и почти все время молчал. Вернувшись после собрания, он коротко рассказал Лорин о том, какая непростая ситуация сложилась в Бодруме. Командующий Малик испытывал терпение народа, в то время как вверенные ему войска купались во вседозволенности и достатке. Он самовольно учинял погромы в кварталах, где проживали греки, но и туркам перепадало не меньше. «Тебя попросили остаться?» – догадалась Лорин, обнимая его, прижимаясь к теплой коже, слушая его дыхание. «Нужен свой человек в форте. После службы у султана для меня не составит труда попасть к Малику. Но я не хочу этого…»

«Должен, а в твоем понимании это больше, чем хочешь», – целуя его, продолжала Лорин.

Он, пересиливая себя, мягко отстранил ее: «С Аксан мы росли вместе. Она мне как сестра, и только». Лорин улыбнулась этим словам. Он был так очарователен в своей прямоте, совсем как ребенок. Хоть годы и не разделяли их, но она ощущала себя намного старше, когда смотрела в его ребячески-искренние глаза. «Не думаю, что для Аксан ты как брат».

Они еще не расставались, но оба знали, что прошлой ночью – попрощались. Оба это чувствовали, и потому Сафар был таким тихим и печальным.

– У меня дурное предчувствие, – шепнул он, когда Лорин готовилась надеть шлем.

– Это всё сумерки, – улыбнулась она. – Навевают тревожные мысли. Сумерки одинаковы на закате и на рассвете. Вот мы и не знаем, чего ждать.

Антонио подробно рассказал, как открыть и закрыть шлем самостоятельно, и Лорин медленно опустилась за борт. Утяжелители и вес самого костюма потянули ее ко дну. Трубка разматывалась, и воздух, пусть и в небольшом количестве, поступал. Сапоги коснулись дна, поднимая песчаное облачко. Двигаться было тяжело, но возможно. Лодка, с которой спустилась Лорин, находилась на максимально возможном расстоянии от грота, куда ей нужно было попасть. Гул в ушах, медленные движения, муть перед глазами – это напоминало ночной кошмар. От нее шарахались мелкие рыбы. Лорин продвигалась так до самого входа, затем, подтянув шнур с воздухом, вошла внутрь. Освещения здесь не было, но она хорошо запомнила дорогу, когда последний раз была здесь с Харди. Ноги спотыкались о камни, но направление она выбрала верное и спустя несколько минут дошла до основания лестницы. Грот был затоплен меньше чем наполовину. Выйдя из воды, она с большим усилием сняла шлем и вытащила припрятанные в мешочке на шее свечу и кресало. Подожгла фитиль, освещая себе путь наверх. Снимать с себя костюм полностью Лорин не стала: она бы не надела его самостоятельно. Пришлось нести тяжесть доспехов на себе, поднимаясь к двери. Здесь был замок, непривычный для большинства людей. Никаких замочных скважин или засовов. На двери, плотно прилегающей к каменной стене, находились четыре диска, расположенные вертикально. Надсечки на их окружности помогали считать обороты. Каждый оборот сопровождался щелчком. Ей нужно было подобрать код из четырех цифр.

«Конец всему – есть начало всего, – говорил Харди, когда открывал замок в прошлый раз. – Человеческий разум примитивен и не способен осознать вещи, выходящие за грань. Он ограничен, в этом все дело. Скажи мне, что такое вечность?» – «Это очень долго», – ответила тогда маленькая Лорин. Харди покачал головой: «Долго – это конечная продолжительность. Год, десятилетие, век. Вечность – величина бесконечная. И твой разум, как и разум других людей, попросту не способен этого принять. Как бесконечность небесного простора. Чтобы позволить своему рассудку принять новое понятие, мы придаем ему ограничение, заключаем в рамки, упрощаем и опускаем до собственного уровня. Так Бог – всеобъемлющее понятие – обретает пол и внешность. Так неизвестная нам смерть получает черты лучшей жизни. И даже вечная жизнь, существование, которому не будет конца, должна быть завершена. Потому во все времена во всех религиях люди давали ответ, когда всему настанет конец. Апокалипсис. Армагеддон. Рагнарек. Конец света».

Лорин оставила первый диск нетронутым, второй прокрутила, слушая щелчки. Шесть раз. Второй – всего на один. И третьим вновь сделала шесть оборотов. 616. Число апокалиптического зверя из ранних источников, что позднее приобрело вид «666». Число, означающее конец прежнего и начало нового. Особое для Созидателей.

Загудел скрытый в стене механизм, силой шестеренок и поршней отодвигая каменную затворку. Освещая путь свечой, Лорин вошла внутрь душного сухого помещения. Она осмотрелась. Стопки бумаг, амфоры с запечатанным горлышком, где хранились особо ценные бумаги. И в центре всего этого великолепия тайн лежал тот самый журнал. Он скрывал в себе нечто важное, что-то невероятное, но почему же тогда его не защитили так надежно, как прочие документы? Возможно, с ним поступили, как с нежелательными наследниками королевской крови? Упрятали в темницу, но не убили. Словно боялись дать ему волю, но не смели уничтожить. И были бы рады, если бы он исчез сам по себе. Лорин закрепила свечу на ящике и смахнула пыль с кожаного переплета…

– Очнись! Ника! Ника, мать твою, открой глаза!

Красное море. Наши дни

Резкая боль в руке заставила ее буквально вскочить, сильно ушибив лоб о нависающую часть аппарата. Датчики со щелчком отлетали от кожи.

– Спокойно, теперь спокойно!

Ника шумно дышала, распахнув рот, место укола на руке все еще горело, перед глазами тайник грота сменялся стенами каюты, и обратно. Она пошевелила пальцами, еще ощущая переплет журнала. Ей было больно, словно в груди зияла рваная рана, будто у нее на глазах умер кто-то близкий, родной, единственный. Хотелось кричать, плакать, рвать ногтями лживую реальность.

– Зачем?! Зачем?! – кричала она, со свистом вдыхая, как если бы долгое время провела в безвоздушном пространстве. – Ты вырвала меня! Он был у меня в руках!..

– Придется прерваться, у нас проблемы покруче! – крикнула Сэб, почему-то падая на пол. Она ударилась затылком о стол.

– Сколько ты ей адреналина вколола? – в поле зрения Ники появился Колин. Повязка съехала, обнажая пугающую рану от ожога.

– Обычную дозу. Но отключила экстренно, вот ее и штырит.

Раздался протяжный стон, скрежет. Нику знобило. У нее мелко тряслись руки, подгибались колени. Сквозь поток смешанных переживаний до нее вдруг стали доходить слова Сэб, которая что-то постоянно повторяла, нервно дергая ее за руку.

– По нам стреляют, понимаешь? Раз-два, прием! Нужно переместиться в кабину.

Ника кивнула, хотя в полной мере смогла принять услышанную информацию только спустя несколько минут. Кто-то вышел на них и стрелял. Они в огромной консервной банке, из которой не вырваться. Единственный путь спасения – капсула, большую часть которой занимала кабина капитана. Туда все и устремились.

В иллюминаторах было темно, «Феникс» погасил все огни, кроме носового, шел на максимальной глубине, на предельной скорости. Прометей за пультом управления походил на органиста: его пальцы бегали по клавиатуре, будто играли беззвучную мелодию. Обычно для управления субмариной необходима целая команда, но «Феникс» скорее можно было назвать огромным мощным компьютером, запечатанным в герметичный корпус. Его «мозг» был настроен так, что задавать курс и управлять погружением-всплытием мог даже один человек. Но, судя по нервному состоянию Прометея, это было не так просто.

– Пускай его, пускай! – крикнул он Алексу, который в этот момент с трудом удерживал рычаг на стене.

– Что происходит? – спросила Ника, чувствуя себя очнувшейся ото сна посреди катастрофы.

– Одно попадание по касательной. Немного глючит сервер, – комментировал Колин. – Алекс его… перезагрузил, если по-простому.

– А если по-сложному?

– Каюк нам.

Сэб подскочила к иллюминатору.

– Это тамплиеры или твои дружки?

– Это военные, – Прометей со всей яростью давил на сенсорную панель, допуская ошибку всех связанных с кнопками людей: от силы нажима редко что-то меняется, но в это тяжело поверить. – Маленькие субмарины часто используют в наркотрафике. Опознавательных знаков нет. Вот и палят вместо переговоров. Ааа, с-сука!

Корпус «Феникса» сильно занесло, за обзорным окном в свете единственного фонаря забурлил трассер от снаряда, пролетевшего мимо цели.

– Мы можем стрелять в ответ? – озабочено спросил Колин.

– Вступить в бой с военными? Серьезно?!

– Значит, у нас нет снарядов?

Прометей сник и покачал головой.

– «Феникс» не рассчитан на боевые действия, броня минимальная, легкость и маневренность на первом месте.

– То есть шансов у нас нет? – уточнила Сэб, глядя в иллюминатор на далекие огни боевой субмарины.

– Я же сказал: маневренность. Сейчас сыграем против этого моржа нашей золотой рыбкой. Алекс! Подсоби, братишка!

Тот перевел рычаг на 180 градусов. Прометей ввел необходимую комбинацию клавиш и замер. Железный зверь, в чьем чреве они находились, стал погружаться.

– Впереди череда скал, – комментировал Прометей. – Мы проскочим, а эти – нет. Оторвемся.

– А если нет?

Вопрос Колина потонул в громком стоне, изданном «Фениксом» при резкой смене положения. В обзорное окно были видны приближающиеся с огромной скоростью скалы. Упирающийся в них конус света становился всё короче и ярче. Субмарина нырнула между двух каменных стен.

– Дай влево! – крикнула Сэб, глядя на экран радара.

– А я, по-твоему, куда даю?! – прорычал Прометей, избивая пульт управления.

«Феникс» задел каменный выступ и, уходя от основного удара, проехался бортом по скалам. Все, кто стоял, полетели на пол. Прометей, ввел новую комбинацию и, выпучив глаза от нервного напряжения, уставился в обзорное окно. Субмарина успешно миновала скалистую арку, вышла на удачную траекторию для обхода хищных клыков, поднимающихся со дна. И в этот момент свет погас. В кабине стало так темно, что подсветка кнопок казалась бесконечно яркой, как рекламная вывеска. Через миг включился аварийный свет, но и его Прометей выключил рубильником.

– Это ты сделал? – на всякий случай узнал Колин.

– Так им нас не отыскать, – прошептал капитан субмарины.

– Они что, радаром не пользуются? – скептически спросила Сэб обычным тоном, от чего все вздрогнули в наступившей тишине.

– «Феникс» – экспериментальная машина, я же говорил, – недовольно ответил Прометей. – Тут есть много интересных фишек, в том числе и способ обмануть радар. Но при этом приходится отключать двигатели и… в общем, образно выражаясь, нужно прикинуться мертвыми.

– Это не «Феникс», – истерично хохотнул Колин. – Это опоссум.

– Иди ты!

Ника вжалась в иллюминатор, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь, но ничего не увидела, кроме глухого мрака подводного царства. Словно не вода там, за бортом, а нефть.

Инерация донесла «Феникса» до преграды, и он, уперся в нее, чуть протянул в сторону, и двинулся дальше. Новый толчок едва не сшиб с ног притихшую команду.

– Это еще что? Попали? – испуганно спросила Сэб.

– Встряли! – предположил Колин.

«Феникс» не продолжал движение. Он только колебался вверх и вниз.

– Наверное, зацепился хвостом, – Прометей проверял отчеты компьютера, но не находил подходящего ответа.

– Теперь мы застряли, – Алекс сложил руки на груди. – Остается только ждать. Не думаю, что военные смирятся с потерей.

– Смирятся, приятель, – заверил владелец субмарины. – Эти парни хваткие, но их руководству преследование мелких нарушителей слишком дорого обходится. Даже несколько тонн отличного кокса не достойны этой техники. Тем более, мы уже в нейтральных водах. Ну или точнее, половиной корпуса – в них самых.

Пророчество Прометея сбылось. Спустя час на радаре было чисто. Военные подводные лодки удалились. С включенным прожектором «Феникс» продолжил лавировать между скалами.

– Нам ремонтировать посудину не нужно? – спросил Колин. – Не протечет?

– Голова у тебя протечет, если будешь мою детку посудиной обзывать, – мрачно пообещал Прометей. – А подлатать стоит. Есть тут одно местечко, не так далеко. Старая советская станция.

– Советская? – переспросила Ника, решив, что ослышалась.

– Ну да, коммуняки умели действовать секретно, – хохотнул тот. – Как думаешь, кто их надоумил?

«Советский Союз – еще одна великая рухнувшая империя», – подумала Ника. Раньше ей не приходило в голову, что Созидатели продолжали свои эксперименты, и ошибочно полагать, что их жертвами становились только древние цивилизации. Взрастить и уничтожить, научившись на ошибках. Жестокий и действенный метод для создания одной великой державы без слабых мест.

Разговор о Советском Союзе заставил ее вспомнить о доме и родителях. Сколько раз она думала о том, чтобы набрать их номер с обычного телефона-автомата, написать письмо друзьям или связаться иным способом. Но каждый раз останавливала себя, заставляла выкинуть из головы даже мысли об этом. Наверняка, родители услышали о трагедии, случившейся в Вене. Их дочь была признана одной из пропавших без вести. Это больно и страшно, но за проведенное в ожидании время они успели смириться с потерей. Дать им сейчас надежду – значит обречь на еще большие страдания. Когда с Созидателями будет покончено, она вернется и все объяснит. Но не раньше.

Несколько секунд Ника смотрела прямо на зависшую перед ее лицом чашку, прежде чем поняла, что это такое. Она подняла глаза выше, на Алекса, который чуть заметно улыбнулся.

– Кофе и чай закончился, но я нашел пачку детского какао.

– Люблю какао, спасибо, – Ника почувствовала себя смущенной. Когда она ушла от остальных в кают-компанию, то никак не рассчитывала, что ее выследят. Хотелось побыть одной, но теперь она понимала, что ошиблась. Стоило наступить тишине, и в ушах звенели тысячи сверчков, блеклыми тенями проносились обрывки разговоров из прошлого. Чужого прошлого, которое постепенно заменяло ей собственное. Из памяти стирались лица друзей, номер школы, кличка собаки, лицо первого парня. Зато она превосходно помнила вкус поцелуя ассасина Сафара, словно это их губы соприкасались. «Кино с эффектом присутствия», – шутила про себя Ника.

– Если всё в порядке, я хочу чтобы Сэб подключила меня, – сказала она, глядя на серовато-коричневое содержимое чашки.

– Сейчас? – Алекс сел напротив нее. – Между сеансами должны пройти хотя бы сутки…

– Ну да, вредно для здоровья, – фыркнула Ника. – Я знаю про влияние анимуса. Процесс изменений в памяти необратим, и каждое погружение только усугубляет эффект. Так что мне эти передышки как витаминки для добытчиков урана.

Ассасин откинулся на спинку кресла и уперся ногой в низенький кофейный столик, задумчиво рассматривая девушку.

– И все же не нужно напрасно рисковать.

Она силой воли заставила себя оторвать взгляд от чашки и ответить на пристальное внимание. Алекс изменился за то время, пока они знакомы. Точнее было бы сказать, что он стал прежним, с тех пор, как перестал изображать новобранца-тамплиера, наивного, глуповатого, дотошного парня, которым Ника увидела его впервые. От кочевой жизни он осунулся, отрастил волосы, часто не брился, но ему эта щетина, усталость и даже злость удивительно подходили. Будто умело подобранные аксессуары.

– Знаешь, тогда, у Ирэны,[25] ты показался мне милым, – улыбнулась Ника. – Дурачком, но забавным.

Алекс усмехнулся. Наверняка, ему не просто дался тот образ.

– Но тогда и позже я все еще верила, что ты защищаешь меня, что тебе не все равно, – Ника продолжала смотреть на него, впервые решившись на откровенность не сгоряча, а трезво и холодно мысля. – А теперь больше не обманываюсь. Ты хочешь скорее покончить с Созидателями, вернуться в свое братство и продолжить мстить. Для тебя война с тамплиерами заключена не в идеалах, а в мести. Личное дело, верно? Они многого тебя лишили, как Созидатели – меня. Так что в этом вопросе мы с тобой солидарны.

Она отставила чашку с какао на стол, так и не попробовав остывший напиток, и поднялась, готовая идти к Сэб.

Алекс грел руки, обхватив пузатую чашку. По его отрешенно-задумчивому лицу было трудно понять, слышал ли он хоть слово из речи Ники.

– Когда мы уничтожим Сердце…

Он сказал не «если», а «когда», что предало девушке некой уверенности, но в следующий же миг ее воодушевление разбилось о действительность.

– … мы похороним большую часть их архивов, оригиналы данных. Мы, может быть, даже сможем отыскать их тайники и перевезти их в наше убежище. И тогда им придется восстанавливать собственную историю.

– На это уйдут годы. Может, к тому моменту, вы их добьете.

– Они знают, как сделать это быстро, – от его взгляда Нике стало не по себе. – Достаточно использовать подходящих носителей ДНК. И ты – один из лучших источников.

– Вот как!

Ника не знала, что ответить. Она никогда над этим не задумывалась. Информация, поданная Прометеем, была как удачный рекламный трюк. «Купите наш сок, и станете умным, богатым, успешным!» Он говорил только о том, какую выгоду принесет уничтожение главного центра Созидателей. Но Алекс прав. После крушения Сердца стоимость информации возрастет в десятки раз. Они станут охотиться на носителей нужного ДНК, и до тех пор, пока последний исходный образец не будет уничтожен, ее жизнь, как и многих других, будет подвержена еще большей опасности. Для тамплиеров и ассасинов Созидатели – лишняя помеха. Они захотят помешать их восстановлению любой ценой. А станут ли они искать вероятных потомков госпитальеров, чтобы защитить? Или куда проще, дешевле и надежнее будет потратить одну пулю на меткий выстрел в голову? Нет источника – нет и соблазна им воспользоваться.

Уж не к этому ли ведет Алекс? По его бесстрастному взгляду Ника не могла разгадать, дает ли он ей подсказку, просит ли прощения или просто ставит в известность. Станет ли он рисковать, сохраняя жизнь опасному объекту?

«И почему все красивые парни обычно такие подонки?!» – с досадой подумала Ника.

Ей не оставалось ничего другого, как отправиться к Сэб самостоятельно. Нужно покончить с этим как можно скорее. Будь что будет.

1762 год. Париж. Франция

Она поправила меховой воротник, отряхивая с него капли – слезы растаявших снежинок. Отодвинула шторку, глядя за город, по которому ее несла повозка. Парижские улицы застыли во льдах. Самое унылое время года – январь. Праздники позади, впереди долгая стылая зима, полная болезней и холодного ветра, время дорогих свечей и окоченевших мертвецов.

Обледенелый воздух лопнул от звона колоколов. По мере приближения к собору гул слаженного хора нарастал. И, наконец, стих. Семь часов вечера.

Лорин вышла на площадь перед собором, отпустила кучера и направилась ко входу, сметая опавший снег полой накидки. Ей довелось покинуть берега Османской Империи совсем недавно. Там зима была иной, мягкой. Там под защитой достойного мужчины Лорин оставила детей до своего возвращения. В случае, ежели она в течение трех месяцев не подаст о себе знак, было составлено подробное письмо с указаниями, как отыскать в Венгрии аббатство Паннохальма. Стены, вырастившие ее, позаботятся и о детях. Первую часть дневника Лорин оставила Сафару. Никто, кроме него, не смог бы защитить бумаги. Возможно, когда-нибудь придет за ними тот человек, который сможет понять и принять многовековую мудрость Созидателей, и не использовать ее во вред. Но является ли Адам Далтон таким – Лорин не знала. Человек, которому Харди собирался вручить корону мира – Великий Могол, как символ власти и доверия, был ей незнаком. Она лишь рассчитывала, что наставник не ошибся и не прогадал с выбором. Задача Далтона – не дать политике взять верх над учением Созидателей. Не превратить их науку и философию в оружие против тех, кому они должны служить.

Собор парижской Богоматери застыл между веками и между мирами. Корнями он упирался в землю, вершиной своей, заселенной уродливыми горгульями, напоминал об адских муках, витражи, пережившие обновление, скульптуры на библейские мотивы заставляли думать о спасении души.

Лорин сняла капюшон, поправила волосы и прошла вперед между рядами свечей и лавок. В этот морозный будний день здесь было немного прихожан, и те, стоя на коленях, молили о милости того, кто сам посылал им испытания. Лорин остановилась, смиренно склонив голову. Осторожно посмотрела по сторонам. У колонны справа стоял человек, одетый в длинную черную накидку с поднятым воротом и шляпу, что полностью скрывало его лицо. Он чуть заметно махнул рукой в перчатке. Лорин сделала глубокий вдох и направилась к нему, в то время как незнакомец ушел дальше, спасаясь за колонной от золотистого отблеска свечей.

Лорин приблизилась и остановилась, глядя на него. Тень приоткрывала лишь его подбородок и узкие губы с едва заметным шрамом от неосторожного бритья.

– Какое дивное место, – его голос был тихим, но она слышала каждое слово. – Христианский собор возведен на том самом месте, где наши великие предки поклонялись Юпитеру. Рим в нашей земле и в нашей крови, лишь глупцы будут противиться правде и просветлению.

– Бесспорно, – подтвердила Лорин. Похоже, незнакомец здесь один. Она не видит ни слежку, ни прячущихся стражников, и нет у собеседника того особого чувства защищенности, что часто возникает у людей, чьей жизнью опекаются.

– В храме хранится терновый венец Иисуса Христа, вы знаете это?

– Слышала.

– А известно ли тебе, что византийский император Балдуин II заложил священную реликвию в Венеции, городе торговцев и шлюх? Да так и не смог ее выкупить. Символ страдания Господа нашего как разменная монета. Тревожно, не так ли?

Созидатель, говорящий о боге. Лорин долгое время пыталась узнать от Харди хоть малейшую информацию, которая бы подтвердила или опровергла все то, что она слышала в монастыре. Но он говорил об уровне допуска, о том, что ей не положено это знать. Со временем Лорин сделала свои выводы, и поняла одно: есть вещи, для которых ни у одного человека не должно быть полагающегося уровня доступа, хотя бы потому, что людской разум ограничен.

– Итак, вы – та самая беглянка, наделавшая столько шума, – угол шляпы повернулся к ней, будто огромный клюв ворона. – Покинувшая Тауэр с помощью ассасинов. А перед тем – подсобившая тамплиерам в вопросе установления главенства в Индии. Моё почтение, миледи, вы непревзойденный игрок. Но, должен заметить, вы сами не совсем понимаете правила игры, в которую ввязались.

– Согласна. Поэтому я хочу из нее выйти.

Из-под шляпы послышалось хмыканье. Подумав, человек опустил ворот и обнажил голову. Короткие темные волосы, высокий лоб, широкая переносица, близко и глубоко посаженные карие глаза. Харди достаточно точно описал его, чтобы Лорин не сомневалась: перед ней Адам Далтон.

– Здесь достаточно безопасное место? – спросила она.

Конечно, будь иначе, он бы не назначил встречу именно в соборе. И если бы все ограничилось светской беседой, уточнять не было бы смысла.

– А как же иначе? – спросил Далтон, не скрывая насмешки. – Мы под защитой Отца нашего! Кому придет в голову чинить распутство и зло в этом месте? Ну, кроме тех, кто носит рясу, разумеется.

– Вы получали сообщение от Алистера Харди?

– Да, – уже серьезно подтвердил тот. – Я прибыл на встречу, как мы и договаривались и напрасно прождал два дня. Позже узнал о его безвременной кончине. Чудовищно.

По сказанному тяжело было догадаться, что именно чудовищно: смерть Харди от рук Созидателей или же зря потраченное время Далтона.

– Собрание грядет, – Лорин достала из-за пазухи бархатный мешочек. – Это то, что вам должно пригодиться.

На коже его перчатки всколыхнулось отражение свечного пламени. Он развязал шнурок и заглянул внутрь мешочка. Глаза Далтона расширились. Возможно, он и рассчитывал на нечто подобное после переписки с Харди, но едва ли думал получить заветный камень так, при тайной встрече в парижском соборе. Коронация обычно происходит куда более торжественно, особенно если идет речь о правителе всего мира.

– Какой приятный сюрприз.

Это была самая удивительная фраза, которую только мог произнести человек, получивший в руки грандиозный дар. Пусть никто не падет к его ногам в тот же час, но влияние, которое он сумеет заполучить благодаря реликвии, увеличит его шансы во много раз. Он уже победитель, если не пойдет на попятную.

– И чего же вы хотите за эту безделицу?

В его взгляде, обращенном к Лорин, можно было бы прочесть вежливый интерес, если бы только она не видела его насквозь. Он боится. Боится того, что власть, которую только что вручили, могут так же легко отнять. Страшится оказаться под влиянием того, кто его возвел на пьедестал. Вот почему Адам Далтон предпочел бы не оставаться в должниках.

– Хочу, чтобы вы забыли обо мне, – Лорин легким движением пригладила мех воротника. – Не искали. Думаю, в ваших руках достаточная плата за одну жалкую жизнь.

Адам Далтон медленно убрал мешок за пазуху. Надел шляпу.

– Несколько странная просьба, но ожидаемая. Что ж, думаю, это можно устроить. В конце концов, я вам обязан, и в силах старейшин прекратить преследование.

Он чуть поднял голову, посмотрел на нее из-под шляпы и с легким раздражением, которое сопровождало удивление, спросил:

– Вы не спросите, какую сторону я собираюсь поддержать, войдя в совет?

– Не переоценивайте меня. Всё, что я хочу, это быть забытой.

Из-под шляпы донесся смешок.

– Вы слишком умны, леди Питерс, чтобы всерьез рассматривать такую возможность. На что же вы опираетесь?

– На ваше честное слово. На то, что Алистер Харди не зря доверял вам.

Лорин почувствовала жар, хотя в соборе было холодно. Душно и холодно. Легкое головокружение и учащенное сердцебиение обычно подсказывали ей об опасности. И сейчас, глядя на направленную в ее сторону руку Далтона, она не испытала удивления, рассмотрев в рукаве под кружевной манжетой дуло. Этот вариант пистолета немного отличался формой от обычного и крепился к предплечью жесткими ремнями, не позволяя соприкасаться с кожей во избежание ожогов. Обычно такое огнестрельное оружие приводилось в действие рычагом, пропущенным через плечи одежды, за воротом, другой рукой.

– Не допускают промахов только мертвые, – тень от шляпы скрывала теперь его лицо, оставив на свету только подбородок и рот. – Харди сделал верный выбор, хотя ошибся в мотиве.

Лорин посмотрела на огромный крест – символ господнего распятия, что немым укором возвышался над молящимися прихожанами.

– Пристрелите меня? Здесь?

– Вовсе нет, – Далтон протянул ей флягу. – Пейте.

– Яд? Я видела действия многих ядов. Лучше пристрелите.

– Никто не собирается вас здесь убивать, леди Питерс. Выпейте. Не заставляйте действовать силой.

Лорин испытывала невероятную… досаду. Да. Удивительно, при всем богатстве палитры чувств, захлестнувших ее в тот момент, сильнее всего была именно досада. За Харди, отдавшего свою жизнь напрасно. За себя, так нелепо сыгравшую на стороне предателя. «Твоё здоровье, дурочка», – подумала она, делая большой глоток из фляги. Жидкость была кислой и терпкой. Первые секунды ничего не происходило, а затем Лорин почувствовала тяжесть в голове, словно после солидной дозы алкоголя. Тело обмякло, хоть она еще оставалась в сознании, когда Далтон выводил ее под руки на непослушных ногах из собора. Последнее, что ей запомнилось – это ледяной колючий ветер, скользнувший по щекам.

* * *

Возвращение в реальность было болезненным и пугающим. Ей казалось, что все внутренности вырвутся из нее наружу, живот словно вспарывали ножом, во рту ощущался привкус крови. Кто-то протер ее лицо снегом, придерживая за волосы. Лорин еще не открывала глаза, а ее куда-то снова вели. Что-то больно ударило под колено.

– Залезай! Шевелись давай!

Руки крепко связаны за спиной. Часто моргая, она старалась вернуть ясность зрению. Вокруг было темно, она стояла на коленях. Здесь очень тесно, как… в карете, она в карете. И не одна. Перед ее лицом – бархатные туфли. Не сапоги, а именно туфли. Хотя на дворе зима и много снега. Его обледеневшие комья еще сползали по ее лицу и волосам, превращаясь в теплую воду.

– Сядь, Химера.

Лорин подняла голову. Бархат, еще бархат, черный, глухой, точно ночь, и бордовый, как подсохшая кровь. На толстых пальцах – золотые перстни. Тяжелый браслет на массивном запястье. Еще до того, как увидеть короткую бороду, очерчивающую широкий овал лица и оплывшую шею, мясистый нос и ненавидящий взгляд из-под лоснящихся бровей, Лорин знала, что перед ней Римлянин. Андреа де Маркато. В ее жизни было множество врагов, но все они ненавидели не Химеру, а ее образ, роль, которую пришлось исполнить на очередном задании. Все, кроме Римлянина, который презрение и злобу выливал исключительно на ее бедную голову.

– Ты у меня в гостях, или я у тебя? – спросила Лорин, садясь напротив него. Кое-как об плечо утерла влагу со щеки. Должно быть, она жалко выглядит, как и положено поверженной химере – многоликой твари, в честь которой ей дали имя.

– Скорее, мы оба гости, но у меня больше привилегий, – его широкий рот растянулся в неприятной улыбке. – Откровенно говоря, я давно бы убил тебя, разрубил бы на куски и скормил собакам, чтобы быть уверенным, что ты не сбежишь и не воскреснешь. С исчадьями ада так и следует поступать.

Лорин криво усмехнулась.

– Еще полить святой водой не забудьте. Чтобы наверняка.

Его глаза блеснули, голова надменно приподнялась:

– Но мне велено доставить тебя в Тауэр. Для суда и казни. На площади, а не на задворках темницы. На потеху толпы. Занятно, не так ли? Быдло, которое ты так хотела спасти от нас, будет ликовать в миг твоей смерти.

– Слишком много трагизма! Мне видится иной финал.

Окно скрывала толстая занавеска. Невозможно ничего разобрать. День, раз тонкой полоски света хватает слабо осветить карету, но покинули они Францию или еще нет? Освободить руки не удавалось, запястья ломило и жгло тугой петлей. Пальцы занемели.

– Ты ждешь спасения? – рассмеялся Римлянин. – От мужчины, чей разум околдовала? Соблазн, лишающий разума – вот единственное твоё умение. Но не жди напрасно. Клайв давно опьянен достатком, светскими играми, опиумом и новой пассией. Тот ассасин, что спас тебя из Тауэра, далеко. Его помощники в Лондоне мертвы.

– О, ты мастер вселять надежду, – Лорин незаметно добралась до своего корсета.

Она никогда не затягивала шнур, позволяя предмету гардероба свободно облегать фигуру, а не стягивать ее. Помимо удобства и подвижности это спасало от деформации скелета. В противном случае она бы не могла выполнять поручения Созидателей, где требовалась змеиная пластичность и кошачья ловкость, а порой и грубая сила. И все же на спине, где они причиняли наименьший дискомфорт, были вшиты пластины из китового уса, как и в самых обычных корсетах. И сейчас Лорин подлезла рукой под замявшуюся накидку и добралась до шнуровки. Ногтем поддела шов бюскьерки,[26] оттягивая полоску ткани, чтобы добраться до острого, как игла, стержня. В другое время эта вещица могла бы сыграть роль оружия или отмычки, как не раз бывало, но сейчас с ее помощью придется разрезать веревку.

– Значит, ты прислужник Далтона, а? – Лорин чуть прикусила губу, когда бюск неглубоко вошел в подушечку ее пальца, пронзая кожу. Она не должна ничем выдать себя, иначе умрет, даже не добравшись до Тауэра.

Римлянин с чувством превосходства посмотрел на женщину:

– Ты думала оскорбить меня словом: «прислужник»? Какая примитивность и убогость мышления. Все мы слуги, без исключения, и лишь добровольное признание этого факта возвышает нас над прочими. Служение великой идее – это привилегия избранных.

– Проще говоря, Далтон использовал тебя, чтобы прибрать совет к рукам.

Лорин едва не вскрикнула, когда острый шип вошел под ноготь. На глазах выступили слезы, но Римлянин расценил их как проявление слабости.

– Ты не способна в полной мере осознать происходящее. Я лишь трачу время, говоря с тобой.

Он замолчал и, чуть отодвинув занавеску, устремил взгляд в окно.

«Проклятье!» – Лорин удалось просунуть бюск между пальцами, она как раз начала ковырять веревку, но в полной тишине, когда внимание Римлянина будет сосредоточено на ней и любом постороннем звуке, действовать будет невозможно.

– Ты и так тратишь время, – произнесла она. Сдула прядь волос, упавшую ей на лицо. – Значит, на самом деле это Адам ведет интрижки с политиками? Он планирует воссоздать Эдем там, где больше заплатят?

– Эдем?! Что ты знаешь о нем? – Римлянин снова смотрел на нее, и при этом не видел. Ненависть ослепляла его. – Этот глупец Харди позволил жалкой девчонке узнать о том, что она не способна понять.

– Мир порядка, гармонии и разума, – жестко ответила Лорин, задетая упоминанием имени учителя. – Это не так тяжело понять.

– Мир, где люди подобны богам из мифов, – воодушевленного фанатика уже невозможно было остановить, и, воспользовавшись этим, Лорин с двойным усердием принялась за веревку. – Где наука и познание правят над низменными инстинктами и пороками. Там не будет места бракованным образцам, подрывающим порядок и закон. О, это место для сверхлюдей! Высших!

– Похоже, скучное местечко. Лучшие достижения человеческого разума рождены из пороков. Страсть, любовь, любопытство… То, что ты считаешь недостатком, раскрывало гениев.

– Страсть – всего лишь животный инстинкт к размножению, – фыркнул тот. – Любовь… любовь, о которой так много трезвонят со всех сторон, не что иное, как вожделение, смешанное с чувством вины. В зависимости от того, какого чувства больше, люди либо завладевают объектами так называемой любви, либо опекают их. Любопытство…

Он подался вперед, и Лорин замерла, опасаясь, что Римлянин каким-то образом поймет, чем она занята.

– Любопытство – это самый страшный грех. Нас предупреждали! Нам говорили, что любопытству в Эдеме не место. Это самый гнусный из пороков. Жажда знаний, которые запрещены, которых не достойны! Тяга к запретной мудрости. О, за это должна быть жестокая кара. Ты!..

От его возгласа Лорин вздрогнула и упустила ус. Тот скользнул между веревок, содрав кожу на ладони.

– Всегда задавала слишком много вопросов! Всё хотела знать, даже то, что тебе не позволяли.

– В основном то, что не позволяли, – любезно исправила его она.

– Ты едва не погубила работу десятилетий! План был безупречный, мы не учли только того, что кто-то окажется настолько глуп!

– Ужасное разочарование: узнать, что имеешь дело с живыми людьми, – с сочувствием произнесла Лорин. Еще несколько нитей, и путы лопнут.

Римлянин выпятил нижнюю губу, что сделало его похожим на бульдога. Он собиралсядасыпать ее обвинениями, наверняка, подыскивая достаточно гадкое слово, но в это время снаружи донесся свист.

Андреа де Маркато отдернул штору, вглядываясь в серебристую пыль, разлетающуюся во все стороны от кареты. Не глядя, достал два пистолета.

– Только дернись, – сквозь зубы сказал он.

Лорин с силой тянула запястья в разные стороны. Последняя жилка стягивала веревку.

Ветер доносил возгласы кучера и щелчки кнута. Сопровождающие карету охранники объезжали вокруг, то нагоняя ее, равняясь с окном и подавая сигналы Римлянину, то нарочно отставая. Один из всадников снова подъехал ближе к окну и, придерживаясь рукой за выступающий резной узор, принялся громко кричать. Его слова уносили порывы ветра, разобрать что-то было тяжело. Но вдруг этот человек резко выпрямился, изогнулся назад, в его груди появился наконечник стрелы с крюком. И на глазах у Римлянина одного из его охранников вырвали прямо из седла.

Кто-то проскакал мимо кареты, лихо перепрыгнул к кучеру, увернулся от выстрела, и в следующий же миг сброшенный возница покатился кубарем по придорожным сугробам.

– Ведьма! – вскричал Римлянин, бешено глядя на Лорин. Видимо, он полагал, что она как-то причастна к происходящему. – Нет, от меня ты не сбежишь!

Он направил на нее пистолет, но в этот момент колесо подскочило на ледяной глыбе, руку подбросило вверх, и выстрел пришелся на стену за спиной Лорин. Падая, она успела разорвать истерзанную веревку, и ладонями защитила голову от удара о дверь. Пахло порохом. Лорин увидела безумное лицо Римлянина, вздувшиеся ноздри, выпученные глаза. Он снова выстрелил, но карета полетела кубарем. Лопнуло разбитое стекло. Лорин несколько раз больно ударилась о сидение и потолок, разбила губу о туфлю Римлянина, получила по затылку пистолетом. Они кувыркались, как циркачи на ярмарке, и вдруг все остановилось. Карета, совершив полный оборот, снова встала на колеса, перекосившись.

Лорин застонала, схватившись за голову. Перед глазами все еще пестрело, губу пекло, и по подбородку стекала капля за каплей… Лежащего в странной позе Римлянина передернуло, и он, опершись на руку, поднялся. Ошалело глядя на потрепанную женщину, которую ненавидел больше всего на свете, он нервно схватил пистолет, но в том не оказалось патронов, как и во втором. Еще не до конца придя в себя, Андреа де Маркато принялся заряжать оружие, рассыпая порох. Лорин локтем пыталась выбить дверь, давила на нее спиной, а та не поддавалась.

Вконец обезумевший Римлянин кинулся к ней, вытянув обе руки со скрюченными пальцами, намереваясь задушить или переломить шею, но вдруг жертва ускользнула прямо у него из-под носа. Дверь позади Лорин распахнулась и кто-то, схватив ее за плечи, выдернул из кареты. В рывке де Маркато наполовину вывалился в снег, успев схватить только подол юбки.

– Она?

– Похоже. Рыжая, вроде.

– Отойдите все!

Лорин попыталась встать из снега, куда ее усадили. Кто-то взял ее под мышки и поставил на ноги. Осторожно отряхнул снег с ее волос и плеч, поправил накидку, надел капюшон. Обернувшись, Лорин не сдержала удивленного возгласа.

– Дестан! – не веря своим глазам, она смотрела на темное лицо мавра. А в следующее мгновение заключила его в объятия.

Этого огромного, точно скала, воина к ней приставил Харди в качестве охранника и помощника в памятную поездку на восточное побережье Индии. И вот он здесь, спасает ее жизнь… или же нет.

Лорин отпрянула от него, пытаясь по темным влажным глазам понять, чего ей ждать. Если Дестан продолжает служить Созидателям, то едва ли случившееся можно назвать спасением. И кто эти люди вокруг? Они похожи на цыган или разбойников. Или и то, и другое одновременно.

– Вам не нужно бояться, миледи, – мягко произнес великан, угадав причину ее испуга. – Эти люди – мои наемники. Наши пути разойдутся, едва они поделят добычу. Есть еще один нерешенный вопрос. Как поступить с ним?

Лорин посмотрела на Римлянина. Тот стоял на коленях, озирался по сторонам с ненавистью и злобой, пытался освободить связанные руки. Разбойники были заняты рассматриванием сорванных с пленника перстней, оружия и дележкой багажа. Кроме Дестана никто бы не услышал ее.

– Где Адам Далтон? – спросила Лорин, подойдя ближе к пленнику.

– Гореть тебе в аду, ведьма! – порычал Римлянин и плюнул, но его яд утонул в снегу.

– Похоже, ваш Эдем хуже ада, – заметила Лорин. – Что ж. Далтон достойный наследник Рима. А ты как жил слугой, так и умрешь, в бесславии, забытый тамплиерами, которых предал, и Созидателями, которые использовали тебя. Повесьте его!

– Я доберусь до тебя, – плевался он, разрывая глотку хрипом, – я вспорю тебе кишки, я отыщу твоих ублюдков и…

Лорин вздрогнула от громкого выстрела. Глаза Римлянина соединились у переносицы, точно тот старался рассмотреть кровавую дыру на собственном лбу. Распахнув рот в немом крике, он завалился на спину. Лорин повернула голову к Дестану, который держал пистолет. Из ствола поднималась тонкая нить дыма.

– У нас нет веревки, – мрачно произнес мавр, отвечая на ее немой вопрос.

* * *

Огонь жадно принял новое угощение, заурчал, как довольный рыжий кот. Лорин развязала еще одну стопку писем и, бегло ознакомившись с их содержимым, положила на поленья.

– Всё это могло бы озолотить вас, – меланхолично заметил Дестан.

Он сидел на полу у противоположной стены. Хоть в комнате было жарко, он так и не снял теплый камзол и головной платок, завязанный на манер чалмы.

Лорин сожгла почти все бумаги, найденные в багаже Римлянина. Разбойникам письма были ни к чему, и они не возражали, чтобы «Рыжая» и «Черный» забрали их себе.

– Шантажировать этих несчастных людей? Клан доберется до них и превратит жизнь в ад без моей помощи.

Она повернулась к нему. Почти всю дорогу сюда, в Сен-Мало, она спала. Местный порт был выбран не случайно. Когда-то на этой территории находилась самостоятельная республика со своей властью и сводом законов, теперь же, когда Сен-Мало стал частью Франции, здесь был райский уголок для пиратов, корсаров, покорителей морей. Они могли не бояться расправы, пока выбирали жертв из тех, кто идет под британским флагом. И, конечно, в местных тавернах можно было нанять того, кто доставит беглянку на восточные берега.

– Как ты нашел меня?

Дестан улыбнулся, обнажая крепкие белые зубы.

– Это было нетрудно, моя госпожа. Где вы – всегда весь мир вверх ногами.

Она недовольно нахмурилась, хотя еле удержалась от улыбки.

– Отвечать шуткой на вопрос это так бесчестно!

– «Шуткой»? А, – он озадачено наморщил лоб. Похоже, он действительно не совсем понимал значение слова. – Это когда говорят неправду, которая должна показаться занятной? Тогда я вовсе не шутил. Вы не понимаете, что сделали.

Его серьезность не только удивила Лорин, но даже напугала.

– Вы пошли против клана, – он оперся локтями на разведенные в стороны колени, переплетя ступни так, что его ноги формой напоминали раскрытую книгу. – Не из страха, не ради выгоды. Вами руководило то, что они считают пороками.

«Любовь, страсть и любопытство», – вспомнилось из разговора с Римлянином. Лорин кивнула, подтверждая, что понимает, о чем речь.

– И кому какое дело?..

– Это еще не всё. Вы пошли наперекор им, бросили вызов и – выжили! Не просто выжили, а сбежали из-под самого носа. Как думаете, почему они бросили все, лишь бы отыскать вас и прилюдно казнить? Не ради мести, это для них неважно. О том, что случилось, стало известно всем, новости разлетелись в одно мгновенье. Люди начали задавать вопросы. Когда человек бежит из темницы, все спрашивают: «Как»? Но если вдруг он бежит из дворца, всех интересует: «Зачем?» Вот, чего испугались в совете. Что остальные рекруты, еще не подчинившиеся их законам, пойдут по вашим стопам. И тогда всё рухнет. Одна маленькая мышка едва не погубила целое королевство.

Лорин недоверчиво хмыкнула. Значит, вот, кем она стала? Это не то, к чему она стремилась.

– Ты же знаешь, что любовь и праздный интерес к бунтарям – признак малодушия. Обычно люди подглядывают за тем, на что самим не хватает духу.

– Они-то этого не знают, – пожал он плечами. – Сегодня им не хватило силы воли, а завтра – они решились сделать первый шаг. Не судите их слишком строго.

В камине треснуло и раскололось надвое полено. Лорин взяла кочергу и перемешала угли, вверх поднялась золотистая пыльца искр.

– Я сужу не их, а себя. Всё, что я делала – было бессмысленно. Далтон все равно возглавит совет и превратит орден в орудие на политической арене. Они всегда будут охотиться за мной. Вся жизнь в бегах… не так я себе это представляла.

Лорин обхватила колени руками и уткнулась в них подбородком. Стоило ли это всё принесенных жертв? Девочка из монастыря, ушедшая за незнакомцем в поиске ответов, получила желаемое?

Она подобрала завалившийся у каминной решетки остывший уголь, и написала на полу:

34° 58° 11° 6°.

– Что это? – спросил Дестан, наклонившись вперед.

– Координаты, – задумчиво предположила Лорин. – Я нашла их в архиве. Харди сказал перед смертью, что это важно. Но я не представляю, что имел в виду капитан. Я нашла эту запись в корабельном журнале капитана «Летучего Голландца».

– «Голландец» – миф!

– Харди не научил тебя, что громкие мифы – лишь прикрытие для правды? – она снова посмотрела на надпись. – Капитан пользовался собственной картой, в которой, клянусь, я ровным счетом ничего не понимаю. Возможно, только ему был известен шифр. Либо он и впрямь хранил все в памяти. Но знаешь, что он написал под этими координатами?

Дестан покачал головой. Он чуть раскрыл рот, внимательно слушая каждое ее слово.

– Он написал: «В водах тех сокрыты врата Дьявола. В недрах океана лежит преисподняя. Я видел, как корабли исчезают в сизом тумане, а когда ветер развеивал облако – не было ни следа судна. Это место стерегут, как имперский дворец. Трехмачтовые фрегаты стреляют по каждому, кто посмеет приблизиться. У них нет флага, а паруса черного цвета. Даже корсары и пираты не осмеливаются подойти к ним. Я смотрел в подзорную трубу на палубу одного из фрегатов целый день, и почти не видел матросов. А тех, что заметил, не смог бы уличить в службе какой-либо известной мне стране. Когда же мы и на следующее утро остались на месте, четверо из них двинулись к нам на всех парусах. Мы едва успели уйти от залпа».

Лорин замолчала. Слушающий ее Дестан разочарованно закряхтел:

– Неужели хозяин Харди мог бы сказать вам бессмыслицу?

– Как знать? В Далтоне он жестоко ошибся. Но не думаю, что такой человек мог бы промахнуться дважды. Я догадываюсь, что могло быть под водой, что следовало так серьезно охранять. И это та причина, почему журнал капитана находился в архиве, а «Голландец» стал мифом, – Лорин мягко улыбнулась, глядя на огонь, и спросила, – что ты знаешь об Атлантиде?

Наши дни. Аравийское море

– Ничего себе! Ты слышал? Слышал?

– Атлантида! Это шутка?

– Обалдеть!

– Тише вы, дайте ей прийти в себя.

С глухим засасывающим звуком отсоединялись от кожи датчики. Перед глазами Ники возникло лицо Сэб, она улыбалась, отросшие волосы в виде тугих спиралек свисали на щеки.

– Проснулась, детка? Ты это сделала!

Ника моргнула. Мысли еще путались в голове. Трудно было разделить две реальности: ту, где она подбрасывала поленья в камин, и ту, где лежала в нагретом собственным теплом аппарате. Дестан был такой же настоящий, как и Сэб.

– Ну-ну, чего ты?

Ника почувствовала, что по ее щекам провели салфеткой. Неужели она плачет? Хотя да, плачет. Она медленно села, свесила ноги на пол. В каюте находились все, включая Прометея. Колин продолжал фыркать, его оскорбляло, что пришлось потратить время на поиски очередного мифа. Алекс смотрел с мрачной тревогой, сложив руки на груди, замкнувшись ото всех. Нике стало не по себе. Зато Прометей улыбался во весь рот.

– Теперь поясни, – осипшим голосом сказала Ника. Сэб подала ей воды в пластиковом стаканчике. – Какого черта? Созидатели же уничтожили Атлантиду, как Майя и Египет.

– Выходит, что не совсем, – пожал он плечами. – И это многое объясняет. Идемте.

Ника медленно встала, вышла за всеми.

– Видите ли, все эти цивилизации были экспериментальными. Выжила сильнейшая, а значит – самая правильная, – говорил Прометей, устремляясь по коридору по направлению к кабине.

– Рим, – подтвердила Ника. – Они подло уничтожили остальных.

– Победителей не судят. Так вот, из других цивилизаций было возможно взять самое лучшее, самое ценное, что могло пригодиться. Изо всех, кроме Атлантиды.

– Хочешь сказать, что они затопили материк и охраняли его там, в океане? – Сэб покачала головой. – Это бред!

– Безусловно, – подтвердил Прометей.

Они вошли в кабину, и он, произведя манипуляции на клавиатуре, вывел на огромный настенный монитор изображение карты мира.

– Бред полагать, что Атлантида некогда располагалась на земле.

С видом фокусника, собравшегося извлечь из цилиндра сразу двух белых кроликов, Прометей повернулся к остальным, потер ладони и хитро спросил:

– Кто из вас читал Библию?

Сэб подняла руку. Ника ограничилась робким замечанием:

– Детское издание… с картинками.

– Какое убожество, – с сожалением вздохнул Прометей.

– Если не хочешь призвать нас к молитве, может, продолжишь? – предложил Алекс.

– Окей, но так будет сложнее пояснить. Надеюсь, в детской версии Библии было упоминание о Ноевом ковчеге?

– Каждой твари по паре! – воскликнул Колин радостно. – Это даже я знаю.

– Библейский Ковчег был создан как средство спасения от потопа, огромный корабль, способный перевести немыслимое количество всякого рода живности. Если учесть количество разновидностей животных, насекомых, птиц…

Покашливание Алекса и его выразительный взгляд заставили Прометея недовольно прервать свою речь.

– Ладно. По описанию, мы имеем судно из дерева длиной до ста тридцати метров, шириной приблизительно в 20, и высотой в 13. Наверху отверстие – прошу заметить, не палуба, а именно отверстие. Сбоку – дверь. Никаких мачт и парусов, сами понимаете. Ничего не напоминает описание?

– Субмарина! – воскликнула Ника, удивляясь, что ответила первая. Остальные растерянно переглядывались.

– Прекрасно, в Библии описали технологию, которая была бы возможна спустя многие и многие века, – пожал плечами Алекс, – и что с того? Это может быть банальным совпадением.

– Может и так, – мягко согласился Прометей, хитро усмехнувшись, – или же вспомним о том, как мои коллеги любят подменять документы, играя фактами и вымыслом. У меня не было должного уровня допуска, а посему я могу делиться с вами только своими догадками. Просто допустим на секунду мысль, что описание ковчега имеет некое отношение к событиям иной цивилизации, другого народа, не иудейского. А что, если речь идет о тех, кто должен был не пережить потоп, а погрузиться в подводный мир, имея на борту так много людей и животных, чтобы обеспечить существование в новой среде без доступа наружу?

В кабине воцарилось молчание. Тихо урчал сервер, пищал радар, привычно скрежетал корпус. Ника переглянулась с Алексом, но тот только покачал головой и несогласно фыркнул. Колин катал по столу обычную шариковую ручку. Сэб же взорвалась возмущением:

– Это абсурд! Твой клан достаточно гадкий, чтобы замахнуться на святое, но я не согласна ему подыгрывать.

– Ты христианка? – уточнил Прометей.

– Да! – с вызовом ответила она, – и если ты собираешься талдычить, что божественные дела – афера Созидателей, то пошел ты!..

– И в мыслях не было ничего такого, – примирительно поднял руки тот. – Библия – великий свод законов, правил и духовной морали, неоспоримый, с наглядными примерами. Но даже священнослужители говорят об образности приведенных в Писании событий.

Сэб нахохлилась, оперлась на стену и угрюмо уставилась на собственную обувь.

– Давайте оставим такой «уместный» теологический спор, – вмешался Алекс, – к чему ты вел?

– Даже если я ошибся (а я не ошибся) в упоминании Библии, я убежден, что Атлантида – не материк. Это гигантский подводный корабль или же постройка, созданная с помощью множества кораблей. Таких себе средневековых субмарин. Вот, что охраняли Созидатели тогда и сейчас. Это и есть Сердце.

– Да чтоб их! – Ника со злости рассмеялась. На удивление, ей вовсе не казались безумными предположения Прометея. Где-то на подсознательном уровне она и сама знала это.

– Славное умозаключение, – похвалил Колин, и ткнул ручкой, как указкой, в сторону карты, – так где нам искать эту конструкцию из подлодок-ковчегов? Где-то рядом с Граалем?

Сэб оживилась, вмиг позабыв о своих оскорбленных чувствах:

– У меня записаны координаты, которые нашла Лорин. Я сразу прогнала их через поисковую систему, но не обнаружила ни одного совпадения. Это какой-то шифр или полная бессмыслица.

Прометей попросил принести ему эти данные.

Пока никому не было до нее дела, Ника удалилась в душевую. Раздевшись, вошла в кабинку цилиндрической формы. Здесь было тесно, из вмонтированной в потолок лейки текла опресненная вода, а гель для мытья имел нейтральный запах и цвет, больше напоминающий какое-то медикаментозное средство.

Атлантида. Это слово ассоциировалось у Ники с детством, мультфильмами, заголовками желтой прессы, а затем – с псевдо-сенсациями в Интернете. Подумать только, что мифическая цивилизация не только существовала, но отчасти продолжает существовать. Конечно, там едва ли живут великаны или эльфы, но во многих самых наивных предположениях о том, что же находится в подводном царстве, использовался один и тот же образ людей, посвятивших себя науке. Неужели писатели, сценаристы, мультипликаторы попали в точку? Или Созидатели использовали обычную уловку: спрятать сокровище на самом видном месте и превратить его в шутку?

Ника выключила воду, вышла, обмотала полотенцем голову, вытерлась и оделась. Джинсы протерлись. Хорошо, что легкая небрежность снова в моде, но плохо, что дыры стремительно увеличиваются. Кофта давно потеряла первоначальную форму и цвет, в некоторых местах ее пришлось заклеить, поскольку ниток на борту «Феникса» не было. Носки Ника презрительно бросила в стиральный аппарат. Когда наберется нужный объем, последний, кто положит туда вещи, включит режим стирки.

– Значит, Атлантида?

Ника вздрогнула и обернулась. Увидев Алекса, она почувствовала смущение и стащила с головы дурацкое полотенце. Почему-то героини кино после душа обычно выглядят невероятно красиво и соблазнительно. А не со слипшимися мокрыми ресницами, волосами, напоминающими паклю, с немного припухшими веками и сморщенными подушечками пальцев.

– Кто бы мог подумать, что этим все закончится? – он продолжал смотреть на нее, прямо в глаза, что случалось крайне редко и заставляло нервничать. – Лорин ничего не говорила про Экскалибур или, скажем, ковер-самолет?

Ника хотела защититься, но запоздало поняла, что это не обвинение, а шутка. Она отвыкла от улыбки на его лице. С облегчением выдохнув, она оперлась на шкафчик для сухих полотенец.

– Там, в Сердце, наверняка хранится вся информация из архивов Созидателей, – глухо произнесла Ника. Дождавшись его согласного кивка, продолжила, – если мы отыщем данные, память Лорин вам больше не будет нужна.

– Вероятней всего, – подтвердил он, внимательно следя за ней. – Это ведь хорошо. Ты же волновалась, что анимус может навредить тебе. Не будет сеансов – уменьшится риск последствий.

Ника усмехнулась, повертела в руках мокрое полотенце. Он, как всегда, прав. Рационален до мозга костей. И за это хочется его убить.

– И это значит, что я вам тоже не буду нужна.

Алекс ожидал, что она продолжит, но девушка молчала. Уловив привычное движение плечами, Ника взорвалась. Зарычав в бессильной злости, она ударила кулаком по стене и решительно направилась мимо него к двери.

– А сама ты что хотела? – нагнал ее вопрос.

Ника остановилась, но оборачиваться не стала.

– Освободиться от всего этого, от нас. Сама же говорила.

Она выдохнула сквозь зубы.

– Да, – с вызовом ответила она, – именно! А что меня ждет с вами? Сколько еще придется болтаться в консервной банке по морям и океанам?

– Хорошо, что тебя не слышит Прометей.

Да он издевается! Обернувшись, Ника собиралась, наплевав на здравый смысл, ударить его или хотя бы запустить мокрым полотенцем, но натолкнулась на подошедшего вплотную к ней Алекса. Он смотрел на нее сверху вниз, и Ника вдруг ощутила себя маленькой и слабой, совершенно беспомощной. И при этом… защищенной. «Это был бы идеальный момент для поцелуя, – мелькнула у нее шальная мысль. – Самый подходящий. Серьезно, парень, не глупи».

Похоже, он прочел ее мысли, иначе как объяснить эту добрую насмешливую улыбку?

– Кто знает, вдруг ты надумаешь остаться, – как бы невзначай произнес он, проходя мимо.

Когда Ника вошла в кают-компанию, все уже находились там. Алекс был увлечен разговором с Колином, и, испытывая неловкость, девушка села в другом конце маленькой комнаты, обеспечив себя почти пол-литровой чашкой горячего чая. «И что это было? – кутая лицо в теплый пар, размышляла она. – Ассасины так флиртуют? Или я сама себе придумала? Лорин не пришлось бы даже стараться – у ее ног были все. А тут хоть на лбу напиши…» Ника мысленно повторила тот странный диалог в душевой. Остаться с ними? Он этого хочет? Что ее ждет тогда? Пройдет еще лет десять, прежде чем он решится позвать ее на свидание или хотя бы за косичку дернуть, как в школе?

– Дамы и господа! – появившийся Прометей приковал всеобщее внимание к своей персоне. Его сияющий вид никак не сочетался с последовавшей фразой, – попытка расшифровки увенчалась крахом.

– А радуемся мы чему? – осторожно спросил Колин.

– Тому, что я невероятно умен, – широко улыбнулся капитан «Феникса». – Вы знаете, сколько по миру людей посвящают свои жизни разгадке какой-нибудь совершенно ненужной им ерунды? Например, НЛО или полтергейст – это номер один в фанатском списке. А есть картографы, мечтающие отыскать загадочные сокровища пиратов. И вот я нашел в интернете такой форум. В общем, есть человечек, который всерьез взялся за изучение «Летучего Голландца». Он написал несколько трудов, доказывающих существование этого судна, но в научном мире, конечно, его не приняли и назвали фальсификатором.

– Любимое слово Созидателей, – заметила Сэб в полголоса.

– Как найти этого человека? – вмешался Алекс.

– Никак, – Прометей с довольным видом заложил руки за спину. – Я его уже нашел. Густас Жукаустас. Он ждет нас в гости. Вернее, меня – журналиста, готового выслушать его версию истории судоходства. Надеюсь, кто-нибудь из вас говорит по-литовски?

Литва. Клайпеда. Наши дни

Страны, отличающиеся своей компактностью, зачастую похожи на опрятный дом одинокой женщины: они чисты, ухожены, украшены согласно сезону и поводу, но очень тихие. Со стороны кажется, что время в них застыло, и даже стрелка на часах лишний раз не дрогнет. Всё, как было прежде. Когда-то.

Клайпеда походила на сказочный пряничный городок. Жители мегаполисов любят покупать для украшения интерьера на Рождество игрушечные городки и деревушки, сказочно-красивые, где всегда лежит снег, дети и взрослые катаются на коньках прямо на площади, в окнах горит свет. Клайпеда же была реальной, но оттого не менее кукольной. Единственное, о чем жалела Ника, это что попала сюда не в канун Рождества. Наверняка, здесь наряжают огромную елку, и все действительно водят вокруг нее хороводы. Впрочем, вероятно, большинство людей сидят дома перед телевизорами или шумят в барах, и хорошо, что она не разочаровалась, увидев эту банальную правду…

Дом человека, к которому их привел Прометей, находился недалеко от отеля «National», где было решено заночевать после переговоров с…

– Густас Жукаустас, – с запинкой прочел Прометей запись в своем смартфоне. – Ну что ж, пора…

Они сидели в ресторане напротив дома, пили ароматный кофе, наблюдали в большое окно за безмолвной вечерней улицей.

– Идти всем не имеет смысла, – произнес Алекс, прерывая затянувшееся молчание. – Что, если за его домом следят?

– И кем ты готов пожертвовать? – спросила Ника прямо.

С тех пор, как между ними произошел туманный разговор на «Фениксе», они больше не оставались наедине, и никто из них не предпринимал попытку внести ясность. Это раздражало Нику. Может, ее бывший парень и был зациклен на азартных играх, но никогда не приходилось вынуждать его к первому шагу, выпрашивать теплые слова, как подачки, и ждать, что он осмелится хотя бы посмотреть в ее сторону. Алекс же словно закрылся в своей раковине и лишь изредка выглядывал из нее..

– Прости, не понял? – переспросил он.

– Кто из нас не так важен, что может отправиться в возможную западню? – уточнила Ника, отмахнувшись от шиканья Сэб.

– Я мог бы проверить сам, – Алекс повернулся к ней, но снова смотрел сквозь. Навылет.

– Прости, друг, но я тебе доверяю, как дикой осе, – натянуто улыбнулся Прометей. – То есть, совсем немножко. Спину ты мне можешь прикрыть в передряге, но сейчас вопрос стоит ребром, и неохота, чтобы все пошло не так, понимаешь?

– Пойдем вдвоем, – легко согласился тот.

– Роскошно! – фыркнул Колин. – А нам что предлагаешь? Если вас схватят, в подводные пираты податься? Щипать торговые корабли, воровать контейнеры с китайскими игрушками?

– Мы идем с вами, – Сэб поставила точку в споре.

* * *

Густас Жукаустас оказался не таким, каким в представлении Ники должен быть охотник за легендой. «Не Индиана Джонс», – подумала она, глядя на мужчину лет пятидесяти, с редкими темными волосами, зачесанными назад, чтобы прикрыть плешь, длинным узким крючковатым носом, рассеянным взглядом за толстыми стеклами круглых очков, в потертом коричневом жилете, надетом сверху на клетчатую рубашку, и чьи домашние брюки проглажены по стрелкам. Он посторонился, пропуская их в дом. Говорил Густас на английском и довольно сносно.

– Пришлось выучить, когда общался с западными коллегами, – с застенчивой улыбкой пояснил он, ставя чайник на газовую плиту.

На тесной кухне, между холодильником, тумбой, заваленной связками научных журналов (в том числе и советскими), не было где развернуться. Алекс сел на подоконник боком, чтобы незаметно наблюдать за улицей. Прометей, который и в одиночестве мог бы занять собой все свободное пространство, теснился на круглом табурете. Сэб присела к Колину на колени, предупредив, что «это ничего не значит», а Ника, по приглашению хозяина дома, умостилась на стопке книг.

– Значит, вы журналист… простите, какого издательства?

– Забудьте об этом, – покачал головой Прометей. – Моя редакция заинтересована в статьях про новые автомобили, часы, в десятках фотографий сисек. Но мы-то с вами понимаем, что ваш материал стоит большего. Я и сам изучал эту тему, но думаю, что вы сможете дать мне бесценную информацию. Если подтвердится моя теория, если я сумею найти доказательства существования «Голландца», то мы будем говорить о научном фильме. БиБиСи, если вы понимаете. Поэтому со мной мои коллеги, заинтересованные в вашем проекте. В вашем проекте!

– О! – Густас удивленно поднял брови. Он нетерпеливо смотрел на чайник, будто обвиняя тот в медлительности. – Это солидно. И я, то есть мои исследования…

– О вас узнают во всем мире, – заверил Прометей. – Люди любят сенсации. А «Голландец» и вы – сенсация!

– Звучит обнадеживающе, – грустно улыбнулся ученый, подготавливая заварник. – Вы не представляете, как долго я ждал, когда меня захотят услышать.

Засвистел вскипевший чайник.

– Значит, вас интересуют мои исследования? – уточнил он.

– Да, – Прометей талантливо изображал журналиста, алчного до громких новостей, и при этом достаточно недалекого, чтобы ему приходилось разжевывать каждое слово. – Но главное, что меня интересует – это карта Филиппа Ван дер Деккена. Капитана.

– Карта? – Густас сосредоточенно нахмурился. – Я изучал этот вопрос. Что именно вас интересует?

– В моих исследованиях, вернее – в исследованиях других людей, на чьи слова я опираюсь в своей работе, есть странная неточность. Они все расходятся во мнениях об указанных координатах. Многие предполагают, что именно это расхождение породило столько легенд о том, что корабль-призрак появлялся из ниоткуда в совершенно разных местах во времена, когда уже не мог существовать. Это можно объяснить либо допускаемыми ошибками, либо тем, что у капитана было собственное представление о времени и пространстве.

Лицо Густаса просветлело. Он энергично кивнул:

– О да! Я именно это и пытался донести до общественности! Расхождение в датах и времени вовсе не является признаком вымысла! Это всего лишь недопонимание из-за использования капитаном Деккеном собственных единиц времени, пространства… Самый точный способ шифровки – излагать мысли на языке, который известен только тебе самому!

Подхватывая воодушевленную речь, Прометей, чьи горящие глаза вполне могли бы убедить в увлечении обсуждаемой темой, добавил:

– И я слышал, вы сделали немалый шаг на пути к расшифровке его кода!

– Я сделал не шаг, а громадный скачок! – воскликнул тот.

Пронзительный свисток чайника всех заставил подскочить на месте. Густас как-то сразу заметно сник, будто одернутый строгим родителем ребенок, и, залив в заварник крутой кипяток, достал из подвесного шкафчика чашки с блюдцами из разных сервизов.

– Одну минуточку…сейчас я принесу записи.

Ссутулившись, он вышел из кухни, и его шаркающие шаги доносились из темного коридора.

– Ты это куда? – вопрос Прометея относился к Алексу, который плавно спустился с подоконника и бесшумно направился вслед за хозяином квартиры.

– Да так, руки хочу вымыть… – усмехнулся тот, удаляясь в сумрак загроможденного жилища.

– Странный этот мужик, – заметил Колин, беря на себя обязанности хозяина и ставя на стол чай.

– Вообще все ботаны странные. Ты вот, пока тебя к нам не затащили, тот еще чудила был, – заметила Сэб.

– Между прочим, это оскорбление!

Ника собиралась заметить, что ученый долго не возвращается, как вдруг за стеной послышался шум, на пол полетели какие-то тяжелые предметы.

Они вскочили все одновременно, и банально застряли среди табуреток, ножек стола, стопок книг и незакрывающихся дверей. Ника болезненно столкнулась с Сэб плечами в тесном проеме, им в спину ударил несущийся со всех ног Прометей. И вот они кубарем ввалились в комнату, которая, должно быть, служила хозяину и спальней, и кабинетом. Густас, опрокинутый на диван, подняв руки, с ужасом взирал на Алекса, в руках которого был нож.

– Ты что творишь?! – воскликнул Прометей.

– Он звонил им, – коротко ответил Алекс. – Нужно уходить.

– Куда? Мы еще не выяснили координаты!

– Сейчас здесь будут Созидатели. Можешь у них и узнать, – оскалился ассасин.

– Кому ты звонил? – рявкнул Прометей, обращаясь уже к Густасу, который сквозь перекошенные очки смотрел на нож и слабо шевелил губами. – Что сказал? Встань!

Тот медленно стал подниматься, и Колин рывком поставил ученого на ноги.

– Координаты, живо!

Ника смотрела на рассеянного бедолагу, на его трясущиеся руки, и сквозь злость на него за то, что вот-вот в квартиру могут ворваться Созидатели, испытывала неподдельную жалость к человеку, чья жизнь полетела кувырком.

– Вам не нужно нас бояться, – сказала она на русском.

Густас удивленно обернулся к ней, оторвавшись от сложенных папок. Его поколение еще прекрасно говорит на русском, это новое предпочитает забыть язык советских оккупантов.

– Мы – хорошие парни, а те, кому вы звонили – плохие, – пояснила она.

– Но угрожаете мне именно вы, – подавленно ответил он, бросив взгляд на нож, который Алекс небрежно придерживал пальцами.

– Потому что те ребята не угрожают, а убивают, – сказала Ника на английском, чтобы ее товарищи понимали, о чем идет речь. – Они сказали, что мы придем?

Густас кивнул, продолжая рыться в своих папках.

– Они представились полицейскими.

– Это ложь, – презрительно сморщилась Сэб.

– Быстрее! – поторопил Прометей.

Густас вздрогнул и выронил папки, часть раскрылась, рассыпая по полу желтые от времени бумаги, газетные вырезки, фотографии.

Послышался звон разбитого на кухне стекла. В следующую секунду вдребезги разлетелась форточка за спиной Алекса, и на пол приземлился продолговатый предмет, из которого во все стороны повалил густой дым. Закрывая лицо рукавом, Алекс выбросил шашку со слезоточивым газом обратно в форточку. Ника зашипела, чувствуя, как горит кожа на лице, как печет ноздри и губы. Густас, кашляя и утирая льющиеся из красных глаз слезы, протянул Прометею стопку бумаг:

– Это здесь, всё, что я…

Он замолчал, будто его прервал звон лопнувшего стекла. Шарахнувшаяся в сторону Сэб оглянулась на стену, в которой появилось углубление. Густас рухнул на пол, сжавшись, ловя ртом воздух, не в силах даже закричать. По видавшей виды рубашке расползалось кровавое пятно. Ника машинально присела, пытаясь как-то помочь тяжелораненному, но в этот момент в окно снова выстрелили, и на этот раз по касательной угодили в ногу Прометею. Он вскрикнул, зажимая незначительное ранение.

Алекс прижался к стене и чуть выглянул в окно из-за занавески.

– В доме напротив. Третий этаж.

– Тепловизоры, – прошипел Прометей, перематывая ногу подобранным в свалке на полу галстуком.

Ника с сожалением смотрела на Густаса, который едва дышал, его затуманенный болью взгляд был устремлен в дальний пыльный угол.

– Уходим, пока нас не выкурили, – Сэб, доставая пистолет из спрятанной под кофтой кобуры, прокралась к двери. Прислушалась, чертыхнулась и вернулась в комнату. – Они уже там. Думаю, на пролет выше и ниже. Ждут, твари.

– До дома напротив метров тридцать, – Алекс снова выглянул в окно на одну секунду. – Сэб?..

Она утвердительно кивнула:

– Если дергаться не будет – без проблем. Но он же не идиот, чтобы сидеть на виду.

– Значит, нужно ему бросить приманку, – усмехнулся тот.

Ника не понимала, о чем они говорят, и тут, когда Сэб начала с сомнением качать головой, ужаснулась собственной догадке. А Колин подтвердил ее худшие опасения.

– Ты у нас будешь приманкой?

– Больше некому. Ты неуклюжий, он, – Алекс кивнул на Прометея, – теперь не попрыгунчик, ну а Сэб лучший стрелок по неподвижным мишеням.

– Похвалил и обгадил одновременно, – огрызнулась она. Колин согласно кивнул.

– Вы спятили? – Ника изумленно смотрела на них. Они это несерьезно. Это же бред! Выйти под пули снайпера, чтобы дать Сэб один ничтожный шанс на попадание? А если их там десяток?

– Всё в порядке, – убедительно произнес Алекс.

– Ничего не в порядке! – она схватила его за руку. – Тебя ж пристрелят!

Алекс посмотрел на нее, как врач, который собирается объяснить пациенту, почему будет больно, но нужно потерпеть, только произнести ничего не успел. Входная дверь влетела в прихожую, поднимая кучу пыли. Послышался звон разбитого зеркала, с настенных полок полетели вниз книги. Крошечная квартира наполнилась запахом пороха и дымом, в котором стали различимы красные нити лазерных прицелов.

Сэб, прижавшись к стене, выстрелила в клубы тумана. Алекс вмял Нику в пол, вдвоем с Колином они перевернули стол, с которого посыпались стопки бумаг на неподвижно лежащего ученого. Хозяин квартиры стал единственным, кому происходящее было безразлично, как и все в этом мире.

Прометей запустил допотопным монитором в приближающиеся силуэты. К его ногам упала еще одна дымовая шашка, и он, отступая назад, споткнулся о ногу мертвого Густаса.

Ника задыхалась, скорчившись на полу. В горле першило, глаза выжигало. В какой-то момент показалось, что на нее сверху навалилась бетонная плита. Но это был всего лишь упавший навзничь Прометей.

– Руки! Поднять руки! Бросить оружие!

– Да пошел ты! – Сэб выстрелила наугад. Едва ли она что-то видела в этом едком облаке.

– Открываем огонь.

– Стойте! – Алекс поднял руки, демонстративно роняя нож из расслабленной ладони. – Мы сдаемся.

– Какого хрена?! – прошипел Колин.

– Это приказ, – мрачно ответил тот.

Ника скукожилась, почувствовав, как стонут половицы под натиском множества ног, и вскрикнула, когда ее рывком поставили на ноги и, удерживая за волосы, толкнули к двери. Закругленные ступеньки мелькали перед глазами, пока они спускались во двор, а там, не позволяя поднять голову, ее втолкнули в черный фургон. Уложили на живот, стянули руки пластиковым хомутом и толкнули вперед. Ника лежала, вдыхая запах железа и бензина. Открыть глаза было больно, но она превозмогла себя, чтобы осмотреться. У фургона стояли двое в темной одежде, напоминающей униформу отрядов специального назначения, но без нашивок. В руках автоматы.

– Да что б вас! Пусти, сволочь!

Тот, кто швырнул в фургон Сэб, получил от нее в живот ногой. В следующую же секунду женщина была обездвижена с помощью второго бойца. Ее руки и ноги оказались затянуты хомутами.

Вскоре погрузили их всех, последним забросили Алекса, и тут же закрыли двери. Взвыл двигатель, завизжали колеса, и фургон рванул с места. Пленники перекатились ближе к двери. Развернувшись, Алекс принялся бить ногами по створкам. К нему присоединился Прометей, пользуясь здоровой ногой.

– Вы в своем уме? – закричала на них Сэб. – Нас по асфальту размажет!

– Нас не на бал везут, принцесса, – Прометей замахнулся мощными ногами, но не успел завершить удар – резкий поворот фургона отшвырнул его к стене, прямиком на Колина.

Ника попыталась сесть, но металлический кабан, в чьем чреве она находилась, вдруг метнулся в другую сторону, накренившись на бок. Она, кувыркаясь через плечо, полетела на Сэб. Ударилась затылком обо что-то жесткое и твердое. Сэб мученически застонала:

– Зубы!

«Твои зубы теперь в моих мозгах», – зло подумала Ника. Голова трещала, а от постоянного взбалтывания подступала дурнота. Страх только усугублял это состояние. Дыхание сбилось, внутренности сжал спазм.

Внезапно заднее левое колесо подскочило, фургон накренился, и, словно поднятый мощной волной, был брошен вперед. Его развернуло. Пленники вновь разлетелись по кузову. Заревел двигатель, и тут же мощный удар остановил движение фургона. Ника врезалась спиной в стену, за которой находилась водительская кабина. Снаружи ничего не было слышно, никаких звуков, будто они находились в бункере. Но вот загудели створки, металл начал выгибаться внутрь под могучими ударами. Пленники застыли в ожидании своей судьбы, и когда дверцы распахнулись, долю секунды в ночной мгле ничего не было видно.

– Привет, Алекс! Сэб, Колин.

Появившийся человек в черном обмундировании для езды на мотоцикле поднял визор,[27] открывая молодое лицо.

– Ромен? – изумленно произнес Алекс.

– Выходите, приехали, – усмехнулся тот.

Он помог им выбраться из фургона, ножом разрезая хомуты. Спрыгнув на траву – когда они только выехали за город?! – Ника обернулась. Неподалеку в кювете на боку лежал внедорожник с выбитыми стеклами. Неподвижный водитель наполовину вывалился через лобовое стекло. На дороге, рокоча двигателями, стояли в ожидании байкеры. Все, как один, в черных костюмах, на таких же черных железных конях. С выключенными фарами, они походили на демонов, купающихся в дыму.

– Твоя конница? – одобрительно цокнул языком Колин.

– Ага, кружок любителей археологии, – кивнул тот невозмутимо. – Едем?

Спустя полчаса они рассаживались в скромно обставленной крошечной комнатушке дешевого хостела. Теперь можно было рассмотреть спасителей, хотя большинство из них, взяв упаковку энергетических напитков, вышли, и теперь их голоса слышались в соседней комнате. Остался только тот, кого Алекс назвал Роменом. Ника рассматривала его поверх пластикового стакана со свисающей веревочкой от чайного пакетика. Никогда бы не подумала, что этот парень имеет отношение к ассасинам и, похоже, к каким-то раскопкам. Глядя на таких, люди обычно ставят клеймо «оболтус» и стараются обходить стороной, если только не собираются славно повеселиться. Ромен сел на стул, как на лошадь, взлохматил промокшие под шлемом волосы, и осмотрел собравшихся.

– Сдаете, ребята, сдаете. Приперлись в город и сразу сунулись в самое гнездо. Алекс, ты устал, старик. Раньше бы неделю безвылазно следил за очкариком, всю его родню бы проверил. И только потом бы в дом вошел.

– У нас напряженка со временем, – огрызнулся Алекс, тяжело садясь на кровать. Та протяжно заскрипела. Он устало вздохнул и с силой провел рукой по лицу. – Но ты прав, я лажанулся.

– Все лажанулись, – напомнил Прометей угрюмо. – Сроки поджимают. Чем дольше бегаем, тем больше шансов им даем.

– Кто нас схватил? – спросил Алекс. – Тамплиеры?

– Ха! Крестоносцы сейчас как мышки в норке. Они понять не могут, что вокруг происходит. Видят, что система падает, а где, как, что делать – нет у них алгоритмов. Вот и сидят, думают, советуются, стратегию строят. Выжидают. Это те, брат, про которых ты говорил. Созидатели.

– Ну-ну, – усмехнулся Прометей. Он сел на стул, свои длинные ноги закинул на стоящий у стены стол. – Тамплиеры – дурачки, сидят и думу думают. А вы, без царя в голове, кто во что горазд. Бардак.

Ромен нахмурился:

– Мы зато ваши задницы спасли. И единственные, кто этим мудакам ответ дает. А ты кто такой?

– А он как раз из этих мудаков, – любезно подсказал Колин, и тут же уклонился от запущенного Прометеем чайного пакетика.

– Интересно выходит, – Ромен повернулся к Алексу. – Поговорим?

Он собрался встать, и тут неожиданно для всех вмешалась Ника. После похищения, освобождения и поездки ее еще опьянял адреналин, и потому она набралась смелости остановить ассасинов:

– Давайте уже при всех, чего стесняться?

– Это частный разговор, Ника, – натянуто улыбнулся Алекс.

– Не думаю. Мы сейчас в одной лодке. Какие могут быть секреты?

– Не встревай, – глухо огрызнулась Сэб.

– Девочка верно говорит, – вступился за Нику Прометей. – Вас большинство, вы друг за друга горой, а нас можно со счетов списать? Нехорошо.

Сэб закатила глаза, прошептала что-то вроде: «Спелись». Алекс поднялся и посмотрел сверху вниз на своих спутников, затем на Ромена.

– А что? Давай и впрямь говорить здесь.

Тот многозначительно прокашлялся, осуждающе покачал головой и покосился на Нику:

– Это та, из-за которой вся заварушка?

– Та самая, – подтвердила Ника.

Ромен чему-то хмыкнул сам себе под нос и, подняв руки, будто сдается, сел обратно на стул:

– Будь по-вашему. Что узнали от того ученого?

– Еще ничего толком, – Прометей поднялся, задрал футболку, и достал заткнутую за пояс джинсов папку. – Здесь его записи.

Все сгрудились возле кровати, на которой стали раскладывать одиночные исписанные листы и целые тетради.

– Как ты узнал про литовца? – спросил Алекс, помогая в поиске.

– А как думаешь, кому в руки попался журнал «Голландца»? – усмехнулся Ромен.

– Кто тебя направил?

Последовала заминка, и Алекс обернулся к товарищу. Тот отвел взгляд в сторону:

– Давай считать это моей поездкой по личным вопросам.

– Вот! – Колин выхватил лист бумаги, за другой край которой успел схватиться Прометей. Секунду они смотрели друг на друга, но бывший Созидатель с улыбкой разжал пальцы.

Теперь все устремили взгляды на запись.

«В записях капитана Филиппа Ван дер Деккена были указаны координаты 34° 58° 11° 6°.

Если мои вычисления верны (смотр. стр. 15 дневника за 1998 год), то согласно таблице (черный ежедневник, 2000 год) эти координаты отвечают 26°37′45″ с.ш. 70°53′01″ з.д.

Что приводит нас к Атлантическому океану, между Флоридой, Бермудскими островами, Пуэрто-Рико. Что в свою очередь соответствует…»

– «…Координатам печально известного Бермудского треугольника», – вслух прочел Колин и поднял на молчаливых товарищей. – Я сплю? Мы собираемся искать Атлантиду в Бермудском треугольнике? А почему не горшочек с золотом на другом конце радуги?

– Атлантида? – переспросил Ромен недоуменно. Он огляделся в надежде, что кто-нибудь пояснит ему суть шутки.

– О, ты пропустил самый жирный кусок истории, – хохотнула Сэб.

Пока Колин, используя красочные эпитеты, описывал Ромену свою версию происходящего, Алекс подошел к Нике:

– Ложись отдыхать. До завтрашнего дня отсюда никуда не выдвинемся. Если не придется, конечно.

– Хочешь, чтобы я больше не вмешивалась в ваши разговоры, так и скажи, – буркнула она.

Он хмыкнул, покачал головой, будто услышал полную несуразицу.

– Ромен прав. Мы устали. Все. А когда люди устают, совершают глупости. Иногда непростительные. Спасибо, что пыталась остановить меня сегодня. Снайпер бы не промазал.

Рука легла ей на плечо. Дружеское похлопывание, обычное дело, но ладонь задержалась и обжигает сквозь кофту…

– Алекс! – Прометей махнул рукой, – поди сюда, беседа есть.

Ника будто осиротела, оставшись без его тепла. Поежившись, она перешла на кровать. От постельного белья пахло стиральным порошком, а от жесткого шерстяного пледа – пылью. Завернувшись с головой, чтобы не слышать гул голосов, она легла на подушку и практически сразу уснула.

Сами собой глаза открылись ночью. Едва различались очертания зашторенного окна. Светилось зеленое табло наручных часов Прометея. Он спал на соседней кровати. Прислушавшись к дыханию спящих вокруг, Ника поднялась. У одной стены Сэб, у второй – Колин. Наверное, Алекс отправился в соседнюю комнату. Обувшись, Ника тихо вышла из комнаты. Яркий свет в коридоре ослепил ее на время. Утерев слезы, она направилась в противоположный край этажа, где находился санузел. Остановившись перед дверью с табличкой, на которой значилась перечеркнутая сигарета, Ника почувствовала знакомый табачный запах. Кто-то наплевал на запрет. Она потянулась к ручке, когда вдруг услышала голоса за дверью.

– Это уже вторая. Ты же бросил, Эл.

– Заткнись.

Ника ушам своим не поверила. Алекс?!

Замочная скважина не подходила для подглядывания, и Ника вжалась в стену, приблизив ухо к щели между дверью и косяком.

– Что скажет бравая команда, если узнает о маленькой вредной привычке непогрешимого командира?

– Они разное обо мне знают, Ромен.

– И та девчонка? Как ее… Ника. Глаз с тебя не сводила. С такой злостью женщины смотрят только на тех, в кого влюбляются.

Ника почувствовала жар на щеках. Алекс молчал. Долго молчал. Она вдыхала сочащийся из щели дым, думая о том, что и сама сейчас бы не отказалась от пары затяжек. Еще лучше было бы выпить.

– Ладно тебе, Эл, – в голосе Ромена прозвучало сожаление. – Эрики давно уже нет. Ты не обязан…

– Не обязан. Но твоего совета не спрашивал.

Они снова на какое-то время замолчали. Ника вспомнила, зачем поднялась среди ночи, и поняла, что придется искать другой туалет этажом выше, но уйти ей не дали, поскольку Алекс снова заговорил.

– «Феникс» не возьмет всю твою команду. Человек пять от силы.

– Да, этот Созидатель так и сказал. Добавил, что за билет не рассчитаюсь, – фыркнул Ромен. – Подонок. Как ты ему веришь?

– Не верю.

– Но идешь?

– Иду. У меня выбора нет. А теперь по душам: кто направил?

Пришел черед Ромену молчать. Видимо, обдумывал все возможные варианты ответа и реакции на них.

– Пьер, – наконец, сказал он. – Он в курсе.

– Пьер?!

Ника легко представила, как в этот момент Алекс оскалился. Совсем как зверь, почуявший подвох.

– Он гонялся за мной в Стамбуле.

– Я дал ему сканы журнала. Теперь он знает то же, что и мы… Кроме того, что это Атлантида в Бермудском треугольнике. Дерьмовая шутка, – Ромен тяжело вздохнул. – Он помог мне попасть сюда, чтоб не возникло лишних вопросов.

– А у кого они должны возникнуть?

Тишина.

– Черт, Ромен! В братстве крыса. Рита работала на них, теперь она мертва. Я должен знать!

– Хафнер. Во всяком случае, это с его подачи у меня забрали журнал «Голландца». Он что-то знает. Но откуда?

Ника вспомнила о бедняге Густасе, погибшем из-за скучного и безобидного увлечения старой легендой. Откуда знал он? Лорин узнала секрет, даже не понимая всей его глубины, написала об этом в дневниках. Один был сохранен Сафаром, другой же захоронен в монастыре. Казалось бы, тайна надежно спрятана, но это не так. Однажды покинув убежище, она больше не пожелала быть запертой. Из уст в уста, легендой, шепотом, ложью и правдой миф о «Голландце» распространялся. Через поколения, спустя столько веков литовский ученый узнал о тайне голландского мореплавателя и раскрыл ее.

Вероятно, мысли Алекса в тот момент были схожи с размышлениями Ники.

– Возможно, это случайность. Но если и так, он должен был поделиться информацией с братством, а не скрывать ее. И тогда напрашивается другой вывод.

– Ты скор на приговор, Эл. Я тебя не узнаю. Почти два года внедрения к тамплиерам, а теперь уже год в бегах. Такая жизнь кого угодно собьет с ног. Остановись. Отдышись. Сердце, которое вы ищете, никуда не пропадет. Дай братству взяться за это. Ты уже выгорел. Признай.

В ответ послышался тихий смех.

– Понравилась жизнь солдата? Нюхать порох, а не пыль, ночные погони вместо недель в заброшенных пещерах?

– Не начинай. Я приношу братству не меньше пользы. Может, я не строю из себя героя…

– И мои мертвецы обычно куда свежее твоих.

– Merdeux![28] – рыкнул тот на французском и продолжил сквозь зубы. – Узнаю старого Алекса: играет мускулами на публику, спасает женщин из беды и получает всеобщую любовь с наградами. И плевать, сколько из-за него умирает людей!

Ника не понимала, почему Ромен так сказал. Алекс, которого она знала, вовсе не был похож на напыщенного позера. Наоборот, слишком закрытый и скромный. Даже, можно сказать, нелюдимый.

– Ты не простил, что Эрика выбрала меня.

Тихо. Только слышно, как несколько раз дала осечку зажигалка.

– Она сама так решила, – голос Ромена звучал глуше. – Bigre![29] Если бы она пошла со мной, то была бы жива. Но моя работа казалась ей скучной. Куда мне с мировыми древностями до великого Алекса?!

– Нет, Ромен, дело не в твоей работе, а в том, что ты придурок.

Пауза. И вдруг они рассмеялись. Оба. С облегчением.

Ника выдохнула. Ей казалось, что вот-вот в ход пойдут кулаки.

Хлопнуло закрытое окно, и Ника стремглав бросилась по коридору назад в спальню. Юркнув под одеяло, она затаила дыхание. Из-за двери доносились тихие шаги, затем – скрип двери. Сердце бешено колотилось. Все услышанное снова и снова повторялось в ее памяти. Значит, Созидатели протянули щупальца в братство ассасинов? Ожидаемо, но для Алекса это сильный удар. Как и положено преданному солдату он до последнего верил, что его клан чист.

– Черт, – сквозь зубы зашипела Ника, вспомнив, зачем поднималась с кровати. С досадой обругав себя, снова выползла из-под одеяла…

* * *

Балтийское море было довольно мелким и слишком неудобным для незаметного размещения «Феникса». Поэтому Прометей оставил свою субмарину в Северном море, в Делфзейле, что в Нидерландах. Там у него был «надежный человек» в порту. Когда Сэб спросила, не связан ли этот «надежный человек» с незаконным оборотом наркотиков, в котором мелкие частные субмарины играют не последнюю роль, Прометей поинтересовался, не знает ли она другой адрес, где можно «припарковать лодку». После этого спор затих.

Так они попали в Литву, на самолете по поддельным паспортам, и теперь совершали путь назад. На этот раз с ними летел Ромен. Его байкерское войско осталось на земле. Ника сомневалась, что те отчаянные парни имели какое-то отношение к братству ассасинов. Вероятней всего, они просто помогали товарищу по клубу интересов. Безрассудно и отважно.

Ника держала мятный леденец за щекой. Ее всегда немного мутило в самолетах, хоть страха перед полетами она не испытывала. В этот же раз странная нервозность охватила ее сознание. Будто что-то крайне важное ускользало от внимания, растворялось в прошлом, стираясь из памяти. Что-то очень важное.

– Что-то случилось?

Сидящий рядом Алекс не отвлекался от смартфона, в котором читал предоставленные Роменом документы.

– Нет, все… в порядке. В полном порядке, – Ника сунула второй леденец за щеку. От вкуса ментола мутило.

– Ты четвертый раз за минуту бросаешь взгляд на изображение сигареты, – он пальцем указал на значок, предупреждающий о запрете на курение. – Вряд ли это «в порядке».

«Что плохого, если я расскажу?» – подумала Ника, хмуро косясь на него.

– Мне кажется, что нужно еще раз обратиться к Лорин.

Алекс резко поднял голову, как если бы его соседка вдруг надула бумажный пакет и со всей силы ударила по нему рукой.

– К Лорин? Что ты имеешь в виду?

– Подключиться, – шепотом пояснила она. – Уверена, она что-то еще хочет мне сказать. У меня такое чувство, будто разговор не завершен, понимаешь?

– Вообще-то нет, – от его настороженного взгляда ей стало не по себе. Будто доктор изучает пациента, которого опрометчиво собрался выписать раньше срока и вдруг обнаружил симптомы прогрессирующего недуга. – Это не кино о призраках. У Лорин не может быть неоконченных дел, она не может говорить с тобой. Она мертва. Все, что ты видишь – воспроизведение памяти, давнее прошлое.

– Тогда считай, что запись прервана неудачно, – Ника раздраженно отвернулась. Ему не понять, и остальным тоже. Никому, кроме тех, кто был там и видел то, что и она. Кем стала для нее Лорин? Нет, не подругой – они никогда не говорили, а разные эпохи лишают их общих черт. Сестрой? Что ж, пожалуй. Связь, которую трудно объяснить словами. Лорин стала второй жизнью Ники. Возможно – лучшей ее частью.

– Ника.

– Отвянь, – огрызнулась она, дернув плечом. Еще одну порцию нотаций она не выдержит. В голове звенит. Чертова зона турбулентности.

– Я думал, тебе это понадобится.

Ника обернулась. Смартфон. Он протягивает ей смартфон. Девушка подняла вопросительный взгляд на него и снова на потухший экран.

– Фотки хочешь свои показать?

Алекс закатил глаза и от бессилия рассмеялся.

– Бери. Ромен передал вместе с журналом «Голландца». Из его личного архива.

– Ну, знаешь, он привлекательный, но не настолько, чтобы, – Ника провела пальцем по экрану, снимая блокировку, и, наткнувшись глазами на текст, воскликнула, – офигеть!

– Примерно то, что я ожидал услышать, – с усмешкой заметил Алекс.

Ника прочла несколько строк печатного текста, чтобы убедиться в своей правоте. Да, это адаптированный дневник Лорин! Вторая часть.

– Откуда он у них? – шепотом спросила она.

– Трофей после стычки с тамплиерами на Востоке. Это та часть, что была в монастыре. Возможно, это и не погружение в анимус, но немного похоже.

Ника удивленно посмотрела на него. Секретные документы, к которым он сам дает доступ? Это пугало.

– И ты не возражаешь, что я его прочту? – уточнила девушка.

– Как раз собирался вздремнуть, – Алекс откинул спинку сидения назад и удобнее устроился, насколько позволял рост и расположение кресел в эконом-классе. – Посторожишь телефон?

Он закрыл глаза и отвернулся. Ника посмотрела на сидящую возле Алекса Сэб, но та только качала головой под ритм, слышимый из наушников.

Отвернувшись к окну и развернув экран горизонтально, она приступила к чтению.

Османская Империя. Бодрум. 1762 год

Теплая весна заливала портовый город янтарными лучами. В комнате под самой крышей было душно. Рой мух взбивал застоявшийся воздух. Воркующие на окне голуби, услышав глухой кашель, шумно взлетели в прозрачное синее небо.

В дверях появился мавр небывалого роста в простой рубахе, с обритой головой. Он подбежал к кровати и, приподняв голову лежащей женщины, помог ей выпить воды из плошки. Вода потекла по щеке, подбородку, на грудь. Уложив ее, он бережно промокнул влагу платком. Жар понемногу спадал, и все же она горела. Испарина выступила на лбу, щеки запали, вокруг глаз потемнело. Она казалась такой беззащитной, уставшей женщиной, которую лишь упрямство задерживает на пороге смерти. Упрямство и то лекарство, что Дестану удалось раздобыть на рынке. Ему не хотели продавать. Слишком дорого. Но моряк из Боливии сказал, что это средство было добыто инками и спасало жизни правителей. К счастью, он не обманул. Госпожа Лорин шла на поправку, хотя по-прежнему не ела. Ее тонкие запястья теперь казались хрупкими, как стекло, а кожа – такой же прозрачной.

– Госпожа, – ненавидя себя за данное обещание, позвал он. Ей будет больно услышать вести. – Госпожа, вы меня слышите?

– Ты мешаешь мне спать, – ответила она, еле шевеля губами и не открывая глаза.

– Вы велели разыскать их.

Ее веки дрогнули, с усилием поднялись.

Когда они прибыли в порт, Лорин не смогла сойти на берег. Дестан нес ее на руках и не отпускал, пока не нашел дом, готовый их приютить. Семь дней он пытался проникнуть в Бодрумскую крепость и узнать о молодом командующем Сафаре Аль-Матаре. Но узнал лишь три дня назад. Ассасин оставил службу в крепости и должен был немедленно отправляться в Константинополь. Вокруг султана сгущались тучи.

– Ты видел их? – спросила она. Пересохшие бледные губы потрескались, на них виднелись потемневшие капельки крови.

– Видел, – уклончиво ответил он. – Ваши дети здоровы.

– Должно быть, ему было с ними не просто, – слабо улыбнулась Лорин, глядя в потолок. – Джек кого угодно сведет с ума, а Мэри… она, наверное, стала красавицей. Мне нужно скорее встать на ноги, забрать их. У него едва ли хватает времени, чтобы заботиться об Элис и Брендане…

Она замолчала, заметив, что Дестан отвел взгляд в сторону. Не к добру.

– Говори, – твердо приказала она.

– Сафар Аль-Матар не слишком усердствовал в опеке над вашими детьми, – произнес мавр глухо. – Этим занималась женщина. Его жена.

Лорин еще миг смотрела на него, будто надеялась услышать извинения за нелепую шутку. Затем с еле слышным вздохом устало перекатила голову на другой бок.

– Это хорошо, – ее голос звучал, как и прежде. Только Дестан видел, как высушенные болезнью глаза увлажнились. Истинная леди не прольет ни слезинки, пока рядом кто-то есть. Пусть даже и слуга, что выносил за ней ночную вазу и утирал ее лицо после рвоты. Это другое. – Значит, они были в добрых руках. Как только я встану на ноги…

– Их корабль отправляется из порта.

Увидев растерянность в ее глазах, Дестан испытал сожаление, но дав однажды слово, он был вынужден держать его. Лукавство было бы неуместным.

– Задержи его, – быстро сказала она.

– Уже. Но не так просто умолять капитана придержать корабль, имея лишь жалкие гроши и пустые обещания. Если бы вы позволили обратиться к ассасину.

– Нет! Что я могу сейчас? Чем я им помогу? – Лорин резко начала садиться, и тут же обессилено упала обратно на кровать. – Помоги мне встать.

– Госпожа, вы едва…

– Помоги!

Он усадил ее. Нечесаные волосы спрятали под платок. На плечи легла грубая накидка. Несмотря на теплое солнце, Лорин знобило. Преодолеть восемнадцать ступенек до порога дома оказалось не так просто. Ноги ослабли, и Дестан почти нес госпожу.

– Идем скорее, – повторяла она. – Я хочу хотя бы увидеть их. Проститься.

У нее был жар, и все могло закончиться смертью, но Дестан знал, что нынче не время для голоса разума. Есть в жизни моменты, когда стоит идти наперекор рассудку.

Едва переставляя ноги, Лорин шла. Сердце выскакивало из груди, дыхание сбивалось, перед глазами плыла жаркая улица.

– Позвольте мне, госпожа, – Дестан, не дожидаясь ответа, подхватил ее, истощавшую, на руки и понес к порту как можно скорее.

Один квартал точно вечность. Когда они вышли на пристань, судно отходило в море, освобождая место в переполненном порту.

– Поставь.

Лорин тяжело привалилась к стене склада, глядя на отдаляющийся корабль. Он медленно расправлял паруса, точно огромная морская птица, готовая подставить крылья под ветер.

– Мне жаль, госпожа, – проговорил Дестан, переводя дыхание.

– Так даже лучше, – на губах Лорин появилась улыбка, которая стоила огромных трудов. – Что защитит их надежнее, чем неведение?

Лорин замолчала и продолжала смотреть на корабль, даже когда тот скрылся за белыми парусами других судов. День клонился к вечеру, но они не спешили уйти из порта. На свежем воздухе Лорин стало неожиданно лучше. Она лежала на мелких камнях у самого берега моря, и хоть не имела сил поднять голову, но легкий румянец на щеках говорил о том, что жизнь возвращалась к ней.

– Ты думаешь, что я жестока? – спросила она своего слугу, когда солнце едва коснулось горизонта.

– К себе – беспощадны, – подтвердил он. – Я видел немало безумцев. Одни ради золота готовы были на все, другие – ради своего бога. Но вы жертвуете всем ради ответов на вопросы, которые не решат ничего в вашей жизни. Стоит ли оно того?

Лорин чуть улыбнулась:

– Ты служил Харди и мне. Тебе известны тайны, о которых не знает большинство людей. Неужели ты сам не задаешь себе вопросы?

Дестан задумчиво молчал, глядя на белую пену прибрежных волн, на то, как прозрачная вода просачивается сквозь камни.

– Нет, госпожа. Я знаю достаточно, чтобы быть умнее прочих. Но не хотел бы знать столько, чтобы стать несчастным, как вы.

Лорин тихо рассмеялась и тут же закашлялась. Приступ долго не проходил, но когда дыхание выровнялось, она ответила:

– Я знаю далеко не всё. Но ты прав. В Англии говорят: «любопытство убило кошку». Должно быть, знания для меня ценнее всего золота мира. И не только золота. Это моя страсть. И мой бог.

Лорин смотрела на горизонт, пока солнце не скатилось в воду, и пока граница между морем и небом не растворилась в сумерках.

Гёттинген. Германия. 1763 год

Гостиница «Король Пруссии» стояла в удобном месте: достаточно близко от дороги, чтобы не пришлось искать, но с пристойной территорией, где не станут рыскать бродяги. Подоспевший конюх с удивлением посмотрел на всадницу. В такой мороз и метель, что разыгралась нынче, увидеть красивую женщину, которая разъезжает на лошади, словно сказочная принцесса – это ли не чудо? Она улыбнулась ему, оперлась на протянутую руку и легко спрыгнула. Шпилька соскочила в снег, и капюшон слетел под порывом ветра, обнажая уложенные в скромную, но аккуратную прическу волосы, украшенные изысканной золотой заколкой. Непростая гостья. Слуга-мавр, сопровождавший ее, выглядел воинственно и пугающе. Конюх поспешил увести их лошадей прочь.

– Скорее, – Лорин возбужденно вышагивала вперед, направляясь к двери. – Мы не должны его упустить.

– Госпожа, мне кажется, вы гоняетесь за призраками, – недовольно произнес Дестан, кутаясь в шерстяную накидку. От холода его темная кожа посерела, под глазами блестели слезы, то и дело грудь сотрясало могучее чихание. – То, что я слышал об этом человеке, заставляет думать, что он бесстыдный лжец!

– Нам ли не знать, как часто ложь прикрывает правду?

В трактире было жарко от сытого камина и тесно из-за собравшегося люда. За своими столами сидели лишь единицы, остальные сгрудились вокруг чего-то. Чтобы лучше рассмотреть – поднялись на лестницу и соорудили пирамиду из стульев. Кто-то взгромоздился на плечи товарищей. То и дело раскатывались во все углы взрывы хохота.

– Да брешет он! Брешет! – пьяно восклицал мужичок, которого взашей выпроваживали вон к дверям мимо вошедших Лорин и Дестана.

– Похоже, мы вовремя, – улыбнулась она, поправляя прическу.

Ее спутник чихнул и что-то процедил сквозь зубы.

– Куда прешь, ты… о, простите, фройляйн, – обдав Лорин перегаром, улыбнулся редкими зубами мужчина, снимая с головы видавшую вид треуголку.

Услышав его слова, остальные понемногу стали расступаться, не зная, чему отдать предпочтение: истории, которую увлеченно слушали, или же прекрасной незнакомке, неожиданно скрасившей их общество.

– … Тогда я уперся ногой в морду медведя, останавливая его огромную слюнявую пасть с клыками, каждый из которых был длиной с мою ладонь! – говорил рассказчик, сидящий в кругу всеобщего внимания. – И что вы думаете?! Зверь ухватил меня за ногу!

– Вранье! Чистое вранье! – возмутился один из слушателей. – Как же ты высвободился от зверя? Или же вернулся из Преисподней?

В ответ на эти слова все вновь рассмеялись.

– У меня есть доказательства, мой недоверчивый друг! Монстр покалечил мою ногу! – с этими словами рассказчик снял сапог и чулок, поднял ногу так, чтобы все увидели отсутствие двух пальцев.

Шумный вздох всех окружающих заставил героя довольно улыбнуться. Но едва он заметил стоящую в первых рядах женщину, как невероятно смутился, спрятал поврежденную конечность под лежащую рядом накидку и поправил сползший на бок парик.

– О, фройляйн, прошу прощения за эту непристойность, если бы я знал…

Лорин отметила для себя, что не является единственной женщиной в трактире, но вряд ли тот, к кому она пришла, беспокоился о мнении служанок и кухарок. Людям благородного происхождения свойственно не замечать тех, кто ниже их по статусу и крови.

– Что вы, – улыбнулась она, давая понять, что не рассердилась. – Ваш рассказ заворожил меня. Значит, вы бывали в России?

– Не просто бывал, но служил там и видел разные чудеса, – прищурился тот, незаметно подавая знак трактирщику.

Спустя мгновение в руках Лорин оказалась кружка с горячим пуншем.

– Хотите ли вы услышать об олене, на голове которого выросло вишневое дерево?

– Не может быть! – рассмеялась Лорин. – Вы, должно быть, шутите надо мной!

Рассказчик достал трубку и раскурил ее, не сводя хитрого и любопытного взгляда с гостьи.

– Мне хотелось бы услышать что-либо из этого, – Лорин приняла поданную Дестаном книгу. На мавра косились с не меньшим интересом, чем на женщину.

«Der Sonderling» – значилось на книге.

Вдруг лицо рассказчика, румяное и приветливое, переменилось: челюсть перекосилась, глаза налились кровью, ноздри раздулись.

– Граф Рокс Фридрих Линар – лжец! – воскликнул он. – Он пишет сущий вздор!

– Но с ваших слов, – мягко улыбнулась Лорин, не собираясь уступать.

– Вы спутали меня с кем-то, фройляйн!

– Вы – Карл Фридрих Иероним барон фон Мюнхгаузен, – торжественно объявила она.

– Это он, – радостно поддакнули со всех сторон веселые выпивохи, не замечая, как развлекающий их рассказчик сереет лицом и злобно косится на гостью, которой еще недавно был восхищен.

Наскоро вытряхнув пепел в кружку, он принялся прятать трубку, и, надевая на ходу шляпу с накидкой, направился к выходу.

– Постойте! – крикнула Лорин.

– Я ничего не знаю! Этот мерзавец все налгал! Я болен! Оставьте меня!

Дверь хлопнула, подгоняемая ветром. Лорин устало вздохнула, передавая книгу Дестану.

– Что ж, все прошло удачно, госпожа, – невозмутимо заметил он.

Лорин не стала его попрекать за неуместную иронию. Она с жалостью смотрела в окно на удаляющуюся ссутуленную фигуру:

– Кто знает, далека ли я от такой судьбы?

Они нагнали его возле дороги, вдоль которой барон брел пешком, по колено утопая в снегу.

– Подождите! Остановитесь, прошу вас!

– Оставьте меня в покое! Убирайтесь! – отмахнулся Мюнхгаузен, не оглядываясь.

– Не могу! Как бы ни хотела – не могу, – Лорин спешилась, подбежала к нему и ухватила за руку. Когда барон, несчастный и разгневанный, обернулся к ней, намереваясь оттолкнуть, она добавила, – я знаю, от чего вы бежите, поверьте. Но мне не нужны пьяные байки в трактире, не нужна ложь, записанная графом. Мне нужна правда об Атлантиде.

– Тсс! – услышав последнее слово, барон выпучил глаза, огляделся, прижав палец к губам. Но вокруг была только глухая ночь и сильная метель. Снежные вихри неслись над землей, заметая следы. Лицо барона выражало крайнее волнение, когда он снова посмотрел на Лорин. – Идемте за мной. Скорее!

– Лучше на лошади, господин барон. Буря усиливается.

Они вернулись обратно к гостинице, но, миновав трактир, поднялись в апартаменты Мюнхгаузена. Для человека его положения комнаты были слишком скромно обставлены и достаточно тесны, что говорило о некоторых финансовых сложностях или нежелании тратиться.

– Так кто вы и…эээ… ваш спутник? – барон обернулся к вставшему у двери Дестану.

– Мой защитник и добрый друг, – ответила Лорин, снимая накидку и кладя ее на подлокотник кресла. – Мы те, кто ищет ответы.

Рассеянный барон совсем забыл, как вести себя в обществе дамы. Он сразу же, еще не раздевшись, прошел к столу, налил из бутылки вина в бокал и выпил половину двумя глотками. Только после этого налил рубиновый напиток для гостьи.

– Вы обронили неосторожное слово, когда упомянули цель вашего визита, – произнес он, проходя к окну. – Вы либо сумасшедшая, либо слишком глупы, чтобы осознать всю глубину опасности, таящейся за правдой.

Дестан, услышавший грубость в адрес госпожи, угрожающе двинулся вперед, но Лорин жестом остановила его и приблизилась к барону.

Ему было немногим больше сорока лет. Правильной формы овальное лицо с тонкими чертами делало барона довольно привлекательным, а улыбка и веселый взгляд придавали обаяния. Но сейчас его глаза выглядели потухшими, в них был страх и безысходность.

– Когда вы о ней узнали? – спросила Лорин, коснувшись его манжеты.

Он повернулся и посмотрел на нее, сперва настороженно, затем – удивленно.

– Бог мой, вы мне верите! Вы действительно верите!

– Не верю, господин барон, – мягко улыбнулась она. – Я знаю, что вы правы.

Он глотнул еще вина, почесал голову, от чего парик стал елозить, и, наконец, барон вовсе его снял. Настоящие волосы Мюнхаузена были не слишком густые, с наметившейся плешью.

– Это было в 1738 году. Я вместе с герцогом Антоном Ульрихом, которому в то время служил, был поглощен русско-турецким конфликтом. И в то самое время мне довелось совершить путешествие, о котором приказали не составлять рапорт. Моим долгом было передать послание надежному человеку в Порте.[30] Я не могу разглашать содержимое послания, да и суть вашего вопроса в другом. После посещения Константинополя, я отправился в обратный путь, и тогда наш корабль был атакован пиратами. Они убили почти всю команду, а меня и нескольких офицеров Российской Империи взяли в плен ради выкупа. Пока же мы направлялись к берегам, где обосновались пираты, повстречали судно других разбойников. Они о чем-то переговорили с нашим капитаном, и тот резко изменил свои планы. Теперь наш путь лежал дальше на запад, и судно сопровождали другие корабли. Все они принадлежали испанским пиратам. Мы плыли очень долго через Атлантический океан, пока не прибыли к дальним островам, недалеко от земель, открытых Колумбом. И там я увидел армаду кораблей. Без флагов и каких-либо знаков отличия. Вероятно, пиратами двигала жажда наживы, раз они решились на такой отважный и нелепый поступок. Должен заметить, что к тому моменту мы с моими друзьями по несчастью более не были в плену в общем понимании этого слова, поскольку нас не держали связанными и не лишали каких-либо свобод, возможных на борту. Более того, мы в некотором роде неплохо поладили с капитаном Агустином Рамосом Рубио. Я не слишком хорошо понимал испанский, но мы оба довольно сносно говорили на английском. Он был молод, как и я, отважен и безумен. Это оказалось столь заразительно, что я смело могу сказать: в то время мы стали приятелями. И хоть я не избавился от надежды быть освобожденным, все же горячо переживал за его дело.

Лорин присела в кресло, и рассказчик опустился напротив нее, обратив затуманенный воспоминаниями взгляд на запорошенное снегом окно.

– Тогда мы с ним вместе придумали план, который позднее был реализован. Дождаться ночи и тайно прокрасться на корабль, используя лодки. Скажу вам честно, я преследовал тогда две цели. С одной стороны – мне было бы увлекательно наблюдать воочию, как действуют пираты, и все же с другой – я понимал, что на тех кораблях могут быть союзники, которые помогут мне и моим спутникам получить свободу. Я убедил капитана Рубио в том, что мы – десять человек пленных – можем быть им полезны. Как-никак, мы были обучены военному мастерству, а среди пиратов было много таких, что едва могли поднять оружие. Времена приватиров давно канули в Лету, это лишь тень былой удали, морские бродяги, вымирающие изгои.

– И вы решили им помочь? – не поверила Лорин.

– Так я им сказал, – кивнул Мюнхгаузен. – Но на деле понимал, что нам не справиться с теми кораблями. Я надеялся захватить лодку и вместе с моими друзьями доплыть до ближайшего острова, а оттуда уже искать путь к большой земле. Все же лучше, чем быть повешенным вместе с пиратами. Но капитан что-то подозревал, и рассадил нас в разные лодки. Я с тремя товарищами очутился в компании головорезов посреди ночного океана, направляясь к судам, по величине превосходящим флагманские, которые я когда-либо видел. Они были чудовищны, поверьте мне! Словно не люди их строили, а великаны. Мой план более не имел силы, мы направлялись прямо на смерть.

– Что же случилось?

– Внезапно ночное море озарилось огнем, а грохот оглушил меня. Несколькими могучими залпами безымянные корабли отправили ко дну пиратский флот, а люди с борта принялись стрелять по нам. Я выпрыгнул в воду, укрылся за обломками истерзанной лодки и направился к борту корабля, понимая, что меня в любом случае ждет смерть: либо на дне, либо в желудке акулы, либо от пули… Спустя многие часы я так устал бороться, что готов был сдаться. И тогда кто-то схватил меня. Я очнулся уже на борту исполинского корабля. Со мной говорили на немецком, пытались узнать кто я, откуда и зачем прибыл. Я рассказал им правду, как и всегда. Никакая ложь не спасла бы меня от неминуемой смерти. Полученные раны лишали сил и не давали сразу же удовлетворить любознательность капитана, который так и не назвал себя, а внешне я не смог бы отнести его с уверенностью к какому-либо народу. Мне пришлось дожидаться на борту, пока здоровье позволит рассказать то, что от меня требуют, и за эти несколько дней я видел удивительные вещи. Прибывали корабли, везущие строительные материалы, будто собирались строить дворец прямо там, посреди моря. Каково же было мое удивление, когда все эти колонны стали опускать в пучину морскую! И меня озарило! Что бы они ни строили, это не на воде, а под водой! Тогда я понял, что Николя Сансон[31] чудовищно ошибался! Атлантида здесь! Прямо подо мной!

Он так смотрел в окно, словно вновь взирал на синие воды океана в надежде разглядеть мифическое царство.

– И что же дальше? – шепотом спросила Лорин.

– Я знал, что рано или поздно они убьют меня, – продолжил он с грустью в голосе. – Когда отвечу на все их вопросы. И тогда я стал притворяться больным, чтобы ко мне не приставляли охрану. Улучив удачный момент, я сбежал, похитив лодку. Всю ночь, последующий день и еще ночь я плыл, не зная усталости, греб до острова, а тогда, у самых его берегов, разбил лодку и уничтожил свои следы на песке. Они искали меня. Но, видимо, пришли к выводу, что лодка разбилась о камни, а я утонул. С помощью украденных инструментов и веревки я соорудил плот. От голода спасли плоды, в изобилии растущие на острове и непуганные животные. Сделав запасы, я поплыл туда, где, как полагал, находятся земли Америки. Но меня подобрал французский бриг, принадлежащий Ост-Индской компании. Так я вернулся к своему герцогу.

Лорин молча отпила вина, посмаковала его на языке.

– Как же вас не нашли? Вы знаете больше, чем кто-либо.

– Я боялся, и потому молчал, – признался барон. – Опьяненный радостью спасения, проболтался лишь нескольким морякам на том бриге. Иначе бы вы не стали меня искать. Всю жизнь я потратил на то, чтобы сослужить славу лжеца, и лишь потому, что мне известна правда, за которую убивают.

Лорин покачала головой.

– Как же мне жаль вас, – прошептала она.

– Это постыдно, но не так страшно, – по-своему истолковал ее слова барон, и ободряюще улыбнулся, с облегчением человека, поделившегося страшной тайной.

– Я о другом. Вы были рядом с ней, величайшей загадкой, и не увидели ее, – Лорин смотрела на него с сожалением. – Это чудовищно.

Барон изумленно хмыкнул.

– Вы удивительная женщина.

Лорин небрежно улыбнулась и протянула руку Дестану. Тотчас на ладони оказался свиток. Она положила на стол карту и, придавив края графином и бокалом, спросила:

– Вы можете указать точное место, барон?

– Зачем?! – изумился он. – Уж не собираетесь ли вы лично отыскать Атлантиду? Это верная смерть!

«Ему не понять», – с горечью и некоторым раздражением подумала Лорин. Есть тайны, ради которых стоит умереть, хотя бы ради шанса приблизиться к ним.

Нидерланды. Гронинген. Наши дни

– Всё в порядке, в порядке, я доктор, – сквозь сон услышала Ника, и внезапно ей на лицо пролилась холодная вода. Прежде чем она успела распахнуть глаза, жидкость попала ей в ноздри, в уши, за шиворот и под веки.

– Эй, какого?!. – она резко села и посмотрела на склонившихся вокруг нее.

Сэб, Прометей, Колин и Алекс. А еще собралась целая толпа любопытных, которые теперь смотрели на нее, как сытые голуби на хлебную крошку.

– Что происходит? – зашипела Ника, обращаясь к Алексу.

Она сидела на полу. Вокруг светло, толпы людей и пахнет кофе. Когда они переместились из самолета в аэропорт?

– Ты крепко спала, – улыбка Алекса была вымученной. – Мы немного встревожились.

– Точнее, запаниковали, – донесся голос сверху.

Подняв голову, Ника увидела подошедшего Ромена. Толпа понемногу рассосалась, когда стало ясно, что ничего интересного уже не случится.

Сэб протянула ей кофе, Колин помог встать, и они прошли к бордюру, ограждающему лестницу.

– Значит, ты просто спала? – спросил Алекс негромко, пока Ромен стал рассказывать остальным расписание автобусов в Делфзейл.

– Вроде того, – Ника чувствовала себя странно. Кофе горчил на языке. Состояние было обычное, бодрое, но взволнованные лица товарищей заставили ее понервничать. – А что?

– Мы не могли тебя разбудить. Стюардесса собиралась вызвать медиков на борт, мы выкрутились.

Ника хмыкнула. Пока остальные были увлечены спором о поездке, она вполголоса обратилась к задумчивому Алексу.

– Одного не пойму. Почему нельзя было воспользоваться дневником Лорин? Зачем нужен был журнал?

Собеседник выглядел удивленно, и ей пришлось пояснить:

– В ее дневнике рассказано про Атлантиду и то, что она находится в районе Бермудов, – убедившись, что ее не понимают, Ника осторожно уточнила, – ты ведь читал?

– Я прочел дневник, – подтвердил Алекс, сосредоточенно глядя на нее, – но там ни слова нет про Атлантиду. Со слов Ромена, эти страницы были вырваны.

«Превосходно, – Ника уткнулась в бумажный стаканчик из-под кофе, в котором сохранился только запах. – Теперь у меня видения. Я не настолько скучала по тебе, Лорин».

– Ты точно в порядке? – уточнил Алекс.

Как бы ей хотелось не слышать за дружеским участием опасение командира за успех миссии.

– За руль бы не села, но найти Атлантиду – запросто, – улыбнулась она.

– Чудесная идея, – подхватил вернувшийся к ним Колин. – Тогда не будем терять время.

На автобусной станции, пока ассасины занимались поиском транспорта, к скучающей в стороне Нике тихо, точно тень, присоединился Прометей. Они переглянулись, понимающе усмехнулись.

– Тоже чувствуешь себя лишним? – спросила она, кивнув в сторону спорящих Колина и Ромена.

– Как в летнем лагере, куда поехал с одноклассниками, – подтвердил он. – Лагерь для особо успевающих детей. Я был единственным черным.

– Я думала, вопрос расизма давно решен.

– Для белых – да. Фарс. Вся эта толерантность – полная лажа. Уловки для ханжей.

Он помолчал, отбивая пальцами ритм танцевальной мелодии, которая минуту назад раздавалась из окон стоящего в тени автобуса.

– Вот и всё. Не верится, да? Еще немного осталось.

Ника насторожилась. Отчасти Прометей втянул ее во все это. Без его помощи она бы уже превратилась в растение, подключенное к анимусу, а Алекс со всей командой были бы мертвы.

– Вообще-то, рано для прощания, – осторожно заметила она. – Нам бы еще отыскать чертов треугольник и выжить при этом…

– Вот к чему и веду, – Прометей понизил голос до шепота, придвинулся ближе, бросая настороженные взгляды поверх ее плеча в сторону спорящих ассасинов. – Ты свое дело сделала, роскошно справилась, претензий нет. Может, самое время валить по-тихому?

– Что?!

– Сама подумай: воин из тебя никакой. Да, откровенно сказать, я даже не думаю, что нам пригодятся боевые навыки. Если дело дойдет до самообороны, значит, миссия провалена. Мы как Люк Скайвокер: должны разнести эту Звезду Смерти, не жалея живота своего. Вот только он выжил, а у меня есть некоторые сомнения.

– Серьезно? – Ника была удивлена его словами еще больше, чем тому, что он предлагал. – То есть ты готов рискнуть собственной жизнью, даже зная, что вряд ли отпразднуешь победу? Вот уж прогресс!

– Смейся, сколько хочешь, – отмахнулся он. – Свой выбор я сделал. Но у тебя еще есть шанс. Уезжай, не прощаясь. Садись на первый попавшийся автобус и вали куда подальше. Если повезет, искать тебя будет уже некому.

– Шутишь?! – Ника не могла поверить собственным ушам. – Сбежать сейчас?

– А что тебя держит? Ты ничем больше не поможешь.

Она бросила косой взгляд в сторону Алекса, покачала головой.

– Я сделала достаточно, чтобы иметь право знать, ради чего это было. Уходить надо было раньше.

Прометей проследил ее взгляд, нахмурился.

– Это из-за него? Послушай, детка, беги от него, пока не поздно. Такого лживого подонка еще поискать…

– Ты чего?

– Серьезно, вали, пока цела. Ради ордена он кому угодно шею скрутит, и тебе, если придется. Этот ваш добряк Алекс…

Прометей замолчал, поздно увидев, что тот, о ком он говорил, подошел слишком близко. У Ники мурашки побежали по коже. Поза Алекса была расслабленная, непринужденная, на губах – легкая улыбка. А Прометей подобрался, будто увидел оскаленную пасть зверя.

– Я говорил о том, что ты фанатичный кретин, – ухмыльнулся он, переводя дух. – И жалел, что иду с твоей бандой к Сердцу Рима. Но лучшей альтернативы все равно нет.

– Ясно, – Алекс посмотрел сверху вниз на Нику, повернулся к подошедшим товарищам. – Решено отправляться в порт, заберем «Феникса» и выходим в воды Атлантики. Ромен связался с надежным человеком в братстве. У нас будет подмога.

– Вот как? – заинтересовался Прометей. – Сколько? Тысяча? Две тысячи?

Сэб фыркнула, Колин буркнул: «а я говорил».

– Двадцать человек, – хмуро ответил Ромен. – Это всё, что мы можем в обход совета.

– Круто! – натянуто улыбнулся Прометей. – Пусть купят побольше фейерверков. Хотя бы отметим нашу провальную миссию с размахом.

* * *

До возвращения на борт «Феникса» у Ники не было особо времени подумать над словами Прометея. Но стоило вновь оказаться в узкой каюте без окон с привинченным к стене столом, узкой жесткой койкой и тесным санузлом, будто в купе старого поезда, как в голове словно взорвалась бомба.

О чем говорил перебежчик Созидателей?

Уйти сейчас, оставить борьбу тем, кто умеет сражаться. Не мешать и не стать случайной жертвой. Что может быть проще? Подвинуться в сторону, когда за дело берутся профессионалы. В конце концов, речь идет о взятии штурмом Сердца Созидателей. Напасть на Атлантиду – это ли не безумие?

Чего же хотел Прометей? Уберечь ее? Вряд ли. И все же в его словах звучало беспокойство. Бездумно сунуться в самое пекло не так уж отважно. Нет, дело не в этом. У нее появилась другая причина, чтобы остаться. Но стоят ли безответные чувства того, чтобы за них умереть?

Что он намеревался сказать? Без задней мысли настраивал против Алекса или хотел предупредить? Предупредить о чем? Алекс, конечно, не подарок, но он… настоящий, что ли. Печальный молчаливый воин, отдавший жизнь служению братству. Борьба с врагом отняла у него всё, и, черт подери, если Ника может ему как-нибудь помочь, то…

Пронзительный сигнал прервал ее размышления. Кто-то находился за дверью, о чем свидетельствовал звук и горящая красная лампочка. Ника нажала кнопку на пульте. Гостей так рано она не ждала, и тем более удивилась визиту Алекса. Он стоял, прислонившись плечом к косяку двери, отросшие пряди волос лежали на лице.

– Ты лучше не стригись, – заметила Ника задумчиво. – Тебе идет. Похож на попсового кумира тинейджеров.

Вряд ли Алекс слышал хоть одно ее слово, поскольку задумчивость на его лице не развеялась, и он по-прежнему молчал.

– Может, зайдешь? – уточнила она, не представляя, чем обязана такому вниманию.

– О чем он говорил с тобой?

«Хорошее начало. Многообещающее», – с грустью подумала Ника.

– Это допрос?

Он устало убрал волосы со лба, протяжно выдохнул.

– Никак нет. Просто время сейчас такое. Слишком важна каждая мелочь.

– А ты не доверяешь Прометею или мне?

Алекс смотрел себе под ноги, будто не слышал ее вопроса. Потом шагнул вперед и обнял так крепко, что трудно было разобрать: он собирается сломать ей кости или прижать к себе. Нежность тигра иногда опаснее его ярости. Ника стояла, замерев, боясь даже вздохом спугнуть волшебство. «Он обнял меня!» – пульсировало в ее голове, словно речь шла о зажиманиях со старшеклассником во время пропущенного урока. От Алекса пахло теплом, совсем немного бензином и порохом. В этот миг он был только с ней, только ее.

– Я рад, что ты с нами, – его голос пророкотал в груди, к которой прижималась голова Ники. – Со мной.

Туманным эхом пронеслись слова Прометея: «Вали! Пока не поздно». Девушка крепче прижалась к грубому свитеру.

– Я тоже. Знаешь, мне…

Он мягко отпустил ее и сделал шаг назад. «Не отпускай», – мысленно просила Ника.

– Мы поговорим позже. Обещаю. Сейчас нас ждут.

* * *

В кабине шло бурное обсуждение. Колин, Сэб, Ромен и Прометей столпились перед монитором, на котором изображалась морская карта. На экране стремительно менялись цифры, соответствующие координатам, на черном фоне, изображающем воды океана, проявлялись зеленые очертания подводных скал и островов.

– Зайти можно отсюда, – показал Ромен, очерчивая пальцем направление. – Прикроемся донным рельефом.

– Могут засечь радары, – нахмурился Прометей. – «Феникс» – проворная рыбка, и его многие не видят, но у них стоит такое оборудование, что и морского конька засекут. Подойдем как можно ближе. Вот сюда.

Он ткнул пальцем неподалеку от очерченного контура.

– А дальше – пойдем в капсулах.

– Это что за зверь? – Колин отпил кофе и поставил стакан на пульт управления.

Прометей тотчас перехватил стакан и уставился на ассасина, как на опасного душевнобольного:

– Ты мне замкнуть машину хочешь? Именно сейчас?

– Не кипятись, – поднял тот руки, виновато улыбнувшись.

За спором они не заметили вошедших Нику и Алекса, и даже вздрогнули, когда девушка задала вопрос:

– А как насчет аномалий Бермудского треугольника?

Ромен снисходительно хохотнул:

– О чем ты, девочка? В полтергейста тоже веришь? В проклятье пирамид?

Ника отмахнулась:

– Можешь ржать, сколько угодно, но разве сообщения о пропавших самолетах и кораблях тоже вранье?

– Не совсем, – ответил Прометей, доставая свой планшет. – Я немного изучил вопрос. Интернет – удивительная вещь, если знаешь, что ищешь. Про Бермудский треугольник ходит столько баек, что не разобраться. Особенно в конце двадцатого века эта тема стала популярной. Тогда же и НЛО муссировали, как хотели. Существует множество теорий насчет того, что происходит там, возле Бермудов. Но, если суммировать, то вот, что мы имеем.

Он прошел по кабине, жестикулируя, чтобы лучше донести смысл своих слов:

– Думаю, мы с вами все понимаем, что исчезновение самолетов связано отнюдь не с мистикой, а с неким оружием, которое используют Созидатели, чтобы не допустить к Сердцу исследователей. Существует множество способов вывести технику из строя. Не забываем о том, что средневековые корабли не могли стать жертвой электромагнитного импульса. Остается поверить в весьма достоверную и не самую популярную теорию. Метан.

– Газ? – переспросила Сэб. – Как?

– Большое скопление метана способно изменить плотность воды, и суда попросту перестанут удерживаться на поверхности. Они пойдут ко дну, как кирпич. Атлантиду строили и усиленно укрепляли, без свай и донных работ дело бы не обошлось.

– Но строительство охранялось целым флотом! – воскликнула Ника. – Их корабли тоже утонули бы.

Остальные посмотрели на нее удивленно. Сэб нахмурилась и быстро переглянулась с Колином. Они контролировали воспоминания, выуженные с помощью анимуса, и наверняка в этот момент пытались понять, почему впервые слышат о флоте. Никто, кроме Алекса, так и не узнал о видении Ники в самолете.

– Думаю, ты права, – подтвердил Прометей, задумчиво нахмурив лоб. – Но если бы я был капитаном флота, и знал, что происходит с водой во время строительства, то, доставив необходимые материалы, отводил бы все свои суда как можно дальше. Потому оказавшиеся поблизости случайные корабли становились жертвами природного явления.

– Вполне возможно, – согласился Алекс, подходя ближе к монитору и рассматривая территорию, помещенную в зеленоватый треугольник. – Так что ты говорил о капсулах?

Прометей будто не сразу понял, о чем тот говорит, и отмахнулся.

– Аварийные капсулы. Они программируются на точные координаты. Такие маленькие, что вряд ли будут засечены радарами. Их сконструировали так, чтобы обходить самое чувствительное оборудование.

– Ты не говорил о них, – напомнил ассасин. – Они и раньше бы пригодились.

– Если бы не один существенный недостаток. Так сказать, недочет на стадии разработки. Они работают только в одном направлении, а после нужно всерьез заняться перепрошивкой: сбросить настройки и заново залить всю инфу… Проще говоря, легче считать их билетом в один конец.

Ника прошла мимо светящейся приборной панели пульта управления. Кураж, который часто ослепляет и воодушевляет солдат, идущих в бой, еще не добрался до нее. Реальность представлялась кристально чистой, как зимний горный воздух. «Билет в один конец». А думала ли она хоть раз, что в самом деле сможет вернуться на родину, к родителям? Мечтала – конечно, но рассчитывала ли? Вряд ли. Что-то подсказывало, что отныне и на веки веков она обречена скитаться в поисках ответов на чужие вопросы. Быть ключом к тайнам, до которых ей нет дела. Чтобы обрести что? Свободу? Покой? Нормальную жизнь? А возможно ли все это теперь?

Обернувшись, она встретилась взглядом с Алексом и заставила себя улыбнуться.

– Ну что, друзья, устроим Армагеддон? – Прометей хлопнул в ладоши и потер руки, подбадривая себя и окружающих. – Седлаем коней!

* * *

Спустя сутки «Феникс» поднялся на поверхность Атлантического океана, чтобы на его борт зашел ассасин Пьер Дюран. Ника однажды встречала этого человека – тогда, в Стамбуле, когда он со своей командой намеревался схватить отряд Алекса. Сейчас же он пришел как союзник, хотя держался подчеркнуто холодно и сдержанно, будто всем своим видом намереваясь показать, что участие в авантюре не приносит ему ни малейшего удовольствия.

– Вы должны отдавать себе отчет, что в случае неудачи нам не придется рассчитывать на поддержку братства, – сказал он, едва ступил на борт и спустился в кают-компанию. – Перед вами все ресурсы, коими мы располагаем. Наши действия могут быть рассмотрены как бунт.

– Нам не привыкать, – усмехнулся Алекс, прищурившись. – Но из всего, что стало известно, можно сделать вывод, что в братстве – предатель.

Дюран смерил его ледяным взглядом и произнес, словно выплюнул:

– Это единственная причина, почему я здесь.

– Тогда ты и сам знаешь, что Ханс укрыл от старейшин информацию о журнале «Голландца». А Спасов, – Алекс искоса глянул на Колина, – послал за Никой своего человека – Майка Эбертона.

Пьер стал еще мрачнее, как грозовая туча перед самой бурей.

– Убит Доминик Рене.

Прозвучавшее имя старшего из совета ассасинов повергло команду в полную растерянность.

– И это еще не всё, – он заложил руки за спину, покачался на ступнях с пятки на носок, будто готовясь к прыжку в воду. Затем поднял тяжелый взгляд и просканировал им каждого присутствующего. – То, что сейчас произошло, можно приравнять к Концу Света. Настоящему, а не выдуманному для устрашения фанатиков. Кто-то выложил в общий доступ в сети Интернет данные по нашему братству. По каждому.

– Что? – беззвучно выдохнула Сэб.

– Фамилии, имена, отпечатки пальцев, группа крови, медицинская история, полный список родственников, любовниц, хомяков и любимых рыбок. Всё. Абсолютно. Каждый из нас стал не просто открытой книгой, с нас содрали кожу.

– Твою мать! – Колин переглянулся с товарищами, – не шутишь?! Так дайте мне минутку, я перекрою поток. Или Сэб, она всё может.

– Пытались и поумнее вас, – огрызнулся Пьер. Он покачал головой, – ничего. Информация обновляется снова и снова, с разных серверов. Она просто везде, как вирус просочилась на различные ресурсы.

Алекс посмотрел на Колина, который сосредоточенно колдовал со своим смартфоном, и снова повернулся к Дюрану:

– И почему тамплиеры до сих пор не уничтожили нас?

– Потому что с ними случилось то же самое. Нас сдали, всех до единого. Спустили друг на друга. Сейчас каждый пытается прикрыть собственную задницу, но потом, когда паника пройдет…

– Начнется бойня, – закончил за него Алекс.

– Ожидаемый выпад, – пожал плечами Прометей. Он не смутился от обращенных к нему гневных взглядов. – Серьезно? Вы крадетесь к их Сердцу, а они будут спокойно за этим наблюдать? Вас стравят между собой, чтобы отвлечь.

– Да чтоб они все сдохли, – Сэб сплюнула под ноги и в сердцах ударила кулаком по стене.

– Слушай, так у тебя что, близорукость была? – подал голос Колин, уткнувшийся в экран смартфона. – Операцию делала по улучшению зрения?

Сэб чуть не набросилась на него с кулаками, пока приятель пытался пояснить, что только что прочел это, найдя информацию за пару секунд.

– То, что происходит в братстве, требует моего контроля, общей сплоченности, – Дюран прошел по каюте, не глядя ни на кого, даже на притихшего Ромена. – А мы рискуем всем, доверившись дневникам и журналам, подлинность которых под вопросом.

– Прошу прощения, – начал было знаток древностей, но его бесцеремонно прервали:

– Помолчи, Ромен! Давайте же мыслить здраво. Мой корабль встанет на якорь возле островов Антигуа и Барбуда. Там у меня есть контакт, и лишних вопросов не будет. Мы останемся на месте двое суток. Это то время, за которое вы сумеете доложить о провале или успехе операции. Возможно, вы потратите куда меньше времени, чтобы сообщить об ошибке, и все мы сможем вернуться к делам более срочным и важным. Или же вы удивите меня.

По приказу Пьера на борт субмарины занесли оборудование, которое должно было выступать в роли камеры, позволяющей фиксировать все в поле зрения носителя, и передавать изображение на сервер, расположенный в рубке Дюрана.

– Даже если вас пристрелит инопланетянин или растерзает кракен – я увижу это, – с кривой ухмылкой произнес Дюран, и Ника запоздало поняла, что это была шутка.

– Почему мне начинает казаться, что вы нам своих людей не дадите? – спросил Прометей, когда стало ясно, что разговор окончен.

– Зачем они вам? – спросил тот, усмехнувшись. – У вас есть лучшая боевая машина нашего клана – Алекс Батлер. Считайте, что вам невероятно повезло!

Атлантический океан был огромен. Ника часами любовалась в иллюминатор рельефным дном, испуганными светом рыбами, пару раз ей повезло увидеть осьминога, поспешно меняющего окрас, чтобы слиться с камнями. Потом «Феникс» опустился ниже, в расщелину между скалами, и шел так почти до Малых Антильских островов, чтоб затем взять чуть севернее и замереть.

Осталось дождаться сигнала от Дюрана, направляющего корабль в эти же воды.

Ника ощущала нарастающее беспокойство. Даже чашка в руках дрожала, выплескивая чай, который внезапно утратил вкус. Она бы не отказалась от спиртного. Именно мысль о том, что хотя бы глоток коньяку поможет уснуть, заставил ее подняться во время ночного отдыха и направиться в кают-компанию. Она вошла, жмурясь от яркого света, и направилась к стойке, не глядя по сторонам, а потому подскочила на месте, услышав покашливание. Резко обернувшись, обнаружила Прометея, сидящего за столом с планшетом.

– Не спится? – спросил он с пониманием.

– Угу, – в груди Ники все еще безумно колотилось сердце. К тому же вдруг стало стыдно за свою минутную слабость, как будто глоток алкоголя мог сделать ее хуже или лучше. – А, может, это и правильно? Какой смысл спать, если вот-вот это всё закончится? Нужно петь, веселиться! Юху!

Она слабо изобразила радость, потрясла руками в воздухе. Прометей усмехнулся, откинулся назад, устало потянулся:

– Ну, прости, из всего этого могу предложить только свое общество. Веселиться умею, никто не жаловался.

Ника озадаченно смотрела на него, пока тот не рассмеялся:

– Расслабься, детка! Просто не хочу, чтобы ты ко смерти готовилась. Знаешь… я тебе даже завидую. Найти Атлантиду – на это у многих уходила жизнь, и то без результата.

– А почему завидуешь? – не поняла она. – Ты и сам ее увидишь, если мы не ошиблись.

Он хмыкнул и пожал плечами:

– Но мне на это плевать. Я шел не за тайнами, а за тем, чтобы стереть себя из их базы данных.

Ника помялась еще на месте, не зная, как завершить диалог. Жаль, ей не хватает одержимости Лорин, тогда бы предстоящая жертва едва ли казалась ей такой существенной.

– Если выживу, напишу об этом в блоге, – слабо улыбнулась она.

– Станешь звездой Интернета, – хохотнул Прометей. – Эй!

Она обернулась на пороге, и как раз вовремя, чтобы поймать маленькую бутылочку. Виски.

– Приятных снов, – мягко пожелал он.

Дюран прибыл к следующему вечеру. Было решено отправляться, не теряя ни минуты. Под водой время суток особой роли не играло, а промедление стоило больших усилий, не говоря уже о топливе.

– Не жалко бросать «Феникса»? – спросила Сэб. Она надела тонкий бронежилет, проверила крепления.

– Я не прощаюсь, – Прометей сосредоточенно набирал команды на панели управления спасательных челноков. – В конце концов, зачем идти на войну, если не веришь, что вернешься с победой? Ну а если что, так станет мой корабль отличной заманухой для дайверов.

Колин усмехнулся, шагая в капсулу.

– Ну что, ребятки, до встречи в Атлантиде? – спросил он и поправил камеру, зафиксированную ремнями на лбу.

Алекс подал руку Нике, помогая разместиться в челноке.

– Удачи, – тихо сказал он.

– И тебе, – ответила она так же шепотом.

Капсула была очень тесной, она стесняла в плечах, по высоте едва не давила на макушку.

– Когда прибудете на место, автопилот отключится, – в который раз повторил Прометей. – У вас будет в запасе около двадцати минут на ручное управление. Если вы за это время не успеете добраться на место и покинуть челнок, то вылетите на поверхность воды, как пуля.

– Сколько можно? Мы же не дебилы, – возмутился Ромен, захлопывая крышку.

– Ну, как сказать, – тихо вздохнул Прометей, покончил с программированием и направился к своей капсуле, надевая на ходу броню. – До встречи, ассасины! Удачи, детка! Надеюсь, вы не ужинали.

Ника нервно улыбнулась и захлопнула дверь капсулы. Сразу возникло ощущение, что у нее забрали весь кислород. Она была в гидрокостюме, который сковывал движения. Чуть выше головы находилась маска, которую еще предстояло надеть. Трубка от плоского кислородного баллона обвивала шею, точно змея. Перед лицом находилось прозрачное овальное окно, рукам было тесно, локти упирались в боковые стенки, когда она расположила ладонь на крошечном джойстике ручного управления.

За стеклом было видно, как расходятся по капсулам остальные, и затем, безо всякого предупреждения и отсчета, она испытала мощнейший удар под ноги. Будто размеренно спускающийся лифт совершил рывок и резко остановился, чтобы затем взмыть вверх. Стенки капсулы стали давить на нее сильнее, дыхание перехватило, перед глазами за стеклом все мелькало, и она зажмурилась, всего на секунду, но когда заставила себя открыть глаза, то увидела лишь кромешную тьму. Капсула несла ее сквозь черноту. Внутренности выворачивало от перегрузки, зубы сцепились, глаза норовили вылезти из орбит. Ей словно несколько раз подряд ударили под дых резиновой дубинкой. Она не знала, сколько времени продолжался полет сквозь океан, за стеклом ничего невозможно было разобрать. Скорость стала снижаться, и, мерцая, на стекле появилось изображение, светящееся желтым. Теперь перед лицом Ники был радар с указанием текущих координат справа на экране, и заданных координат – слева.

– Ну всё, – ее голос дрогнул в глухой тишине капсулы. – Дальше сама.

Как обучал Прометей, она совершила джойстиком круговое движение, пока капсула не заняла горизонтальное положение, так, чтобы Ника оказалась на животе. Немного подняла нос челнока, чтобы двигаться под углом. Включился слабый фонарь, которого не хватало, даже чтобы сориентироваться. Ника надела маску и нажала на едва ощутимую кнопку под силиконовым ободком. Система ночного видения позволила преобразовать тусклый свет фонаря, чтобы распознавать очертания скалы, возле которой она находилась. Судя по координатам, она на месте. Бермудский треугольник – довольно обширное понятие. Капсула Ники пересекла его гипотетический периметр, но где искать Атлантиду?

Оставаться на месте было бы ошибкой, и потому Ника поддела пальцем джойстик, с небольшой скоростью двигаясь вперед. По бокам шевелились водоросли, казавшиеся бесцветными лохмотьями. Мелкие глубинные рыбешки суетливо целовали камень в поисках пищи.

– Как слышно, детка?!

– Твою мать!

От неожиданности Ника дернула джойстик, и капсула совершила кувырок через бок, врезавшись в скалистую стену. Девушка ударилась лбом о стекло, и скорее занялась исправлением своего положения, сверяясь с координатами. Еще не хватало сбиться с пути.

– Какого хрена, Прометей?! – рявкнула она.

– Я не был уверен, что связь будет работать, – хохотнул он.

– Ты уже на месте? Где остальные?

– Пока не знаю. Я на месте. Могу провести тебя, если скажешь, где находишься.

Ника понемногу успокоилась. Первая волна испуга и злости прошла, и теперь она была рада, что в мире тишины и тьмы рядом есть кто-то близкий. Услышав координаты, Прометей сообщил:

– Понял. Двигайся на два часа. Не промахнешься.

Она послушно направила челнок.

– С остальными нет связи? – теперь, услышав его голос, Ника больше не хотела погружаться в молчание. Только теперь она поняла, как одиноко и страшно было до этого момента.

– Не могу найти их частоты, – сквозь помехи ответил Прометей. – Может, ты просто ближе остальных? Я же задал изначально разные координаты, иначе бы – бабах! – и никакой Атлантиды.

Ника усмехнулась. Его шуточки часто раздражали ее прежде, а теперь были сродни дружескому похлопыванию по плечу.

– Так, ты уже рядом, – напряженно произнес он. – Неужели не видишь?

– На радаре ничего, – неуверенно произнесла Ника.

– Радар не покажет. Ты глазами смотри.

Она послушно подняла челнок, чтобы обзор был лучше. Поначалу все вокруг казалось уже привычной зеленоватой мглой, когда вдруг сквозь рябь стали проступать очертания рельефа, который трудно было бы назвать природным. Слишком прямые углы, правильные линии.

– Господь милосердный, – прошептала она.

– Что, что ты видишь?!

Ника замедлила ход, боясь, что ее обнаружат. Перед ней все четче вырисовывалось нечто удивительное. Это не было похоже на мифический дворец или корабль, скорее уж на стену какой-то гигантской дамбы. Она простиралась влево и вправо на неопределенное расстояние, а также – далеко вниз.

– Вижу стену, – ответила она завороженно. – А ты?

– Хм, значит, стену… Попробуй спуститься.

– Что значит: «Попробуй»?! – слово заставило ее пальцы похолодеть.

– Я плохо понимаю, где ты. Нахожусь возле открытого шлюза. Собираюсь проникнуть внутрь и ждать вас там. Время на исходе. Еще немного, и взлетим на поверхность.

Ника направила капсулу вдоль стены вниз, стараясь держаться на расстоянии от постройки, но ущелье сужалось. Превозмогая страх быть обнаруженной, Ника приблизилась к стене. Если присмотреться, то можно было различить очертания шлюзов. Она представляла, как сейчас хотя бы половина их откроется, выпуская наружу бесчисленную армию.

– Прометей! – позвала она, до боли в глазах вглядываясь в темноту. – Я тебя не вижу! У меня пошел двухминутный отсчет.

– Ты рядом. Смотри внимательно. Сейчас увидишь открытый шлюз.

Ника замедлила ход капсулы, оглядываясь по сторонам.

– Вот он! – воскликнула она, едва различив в мутном свете темное углубление.

Выровняв капсулу, она направилась наискосок к проему. Прометей, наверное, уже там, вместе с остальными. Если кто-нибудь еще успел, конечно. А что, если они оказались только вдвоем?

Капсула вошла в узкий проем шлюза, и направилась по туннелю, пока не оказалась в бассейне. Здесь было мелко, и свет фонаря внезапно оказался невероятно ярким. Ника сняла маску. Виднелось дно, похожее на асфальтированное. Вдруг капсула перевернулась, и теперь перед ее глазами был далекий потолок с выключенными осветительными приборами. Послышался щелчок, и дверца распахнулась. Видимо, компьютер аварийного челнока счел, что прибыл на поверхность океана. Ника села, едва не задушившись кислородным шлангом. Бассейн по-прежнему освещался фонарем капсулы.

– Прометей! Я на месте! Прием! – прошептала она. Но в ответ ей была тишина и эхо плеска воды о борт.

Тяжело вывалившись в воду, она доплыла до лестницы и взобралась по ней наверх.

* * *

В это время на поверхность океана стремительно взмыла капсула. Она подскочила из воды, как дельфин, и тяжело погрузилась обратно под воду, чтобы затем замереть, выставив под вечернее солнце блестящий бок. Дверца открылась, и Алекс резко сел. Он огляделся, не понимая, по какой причине его вытолкнуло на поверхность раньше времени.

– О, еще один!

Алекс увидел Колина, который, оседлав капсулу, греб руками мимо беспомощно болтающейся на месте разъяренной Сэб.

– Какого?!. – Алекс услышал всплеск, и обернулся. Еще одна капсула вынырнула неподалеку.

Послышалось шипение и вот из-за откинувшейся дверцы появился растерянный Ромен.

– Гляди-ка, ну чисто триллер про вампиров, – хохотнул Колин. – Такие в гробиках своих садятся, значит, поболтать.

– Не сработало? – крикнул Ромен, и в его голосе слышалось разочарование. Он достал сигнальную ракетницу и выстрелил в воздух, подавая знак Дюрану.

Алекс оглядывался по сторонам. Только четыре капсулы. Значит, Прометей и Ника еще там…

* * *

Включив фонарик, вшитый в рукав, Ника обошла бассейн. Здесь было пусто и тихо. Рация по-прежнему не работала.

– Надеюсь, вы меня слышите, – обратилась она к закрепленной камере. – Где остальные – не представляю. Я захожу внутрь. И будь, что будет.

Она направилась к двери, не представляя, как откроет ее, когда та сама бесшумно сдвинулась в сторону. Из коридора ударил яркий свет, и силуэт появившегося человека расплылся в сиянии. Ника кинулась обратно к капсуле, не зная, как собирается защититься.

– Ника, стойте! – прозвучало на русском.

«А куда ж я денусь?» – чуть не плача, подумала она, оборачиваясь.

Теперь можно было рассмотреть молодую женщину, стоящую в дверях. Одна. В светлом брючном костюме, с короткой стрижкой. Азиатская внешность.

– Меня зовут Сабина, – произнесла та. – Вам не о чем беспокоиться. Никто не собирается вам навредить.

– Вот как? – Ника почувствовала, что онемевшие от напряжения губы дрожат в нервной гримасе. – Я нашла ваше убежище, а вы даже не пожурите? Может, купите билет домой?

– Вряд ли, – у Сабины была приятная улыбка. – А это вам не понадобится.

Она ловко сорвала камеру с груди Ники.

– Идемте со мной.

Ника не двинулась с места. Ее собеседница ждала, с некоторым удивлением подняв брови. Действительно, упрямиться теперь было глупо. И Ника двинулась за ней на ватных ногах, молясь, чтобы остальные сумели проникнуть в Сердце и отыскать ее.

Их окутало мягким светом. Стены и круглые арки напоминали интерьер космических кораблей в фантастических фильмах. Пол был сделан из чего-то, что напоминало матовое стекло. При каждом ее шаге под ногой на секунду загорался тусклый свет.

– Считывает вес, – пояснила Сабина, заметив взгляд Ники. – Компьютер постоянно вычисляет количество находящихся здесь людей, сверяет их общую массу и вес каждого. Погрешность допустима, но небольшая. Это надежный способ контроля. Стены из металлопластика нового поколения. Такой материал пока больше нигде не используется.

– У меня оплачена экскурсия? – сквозь зубы поинтересовалась Ника.

– Хм, – Сабина выглядела удивленной. – Разве ты не хотела сюда попасть?

– Хотела. Но не ради того, чтобы сфоткаться возле вывески: «Атлантида. Гнездо Созидателей».

– Ах, ну да.

Сабина махнула рукой, указывая направление. Они вошли в отсек, который тут же закрылся с обеих сторон, и сквозь отверстия в полу с шипением стал подаваться холодный пар. Он заполнял все пространство. Ника старалась не вдыхать его, но от волнения не могла задержать дыхание. Пар был кислым и имел неприятный едкий запах.

– Не нужно бояться, – предупредила Сабина. – Это дезинфекция. Мы живем здесь достаточно уединенно, все привиты от большинства возможных бактерий и вирусов, и все же лучше перестраховаться.

– Вы сносно говорите по-русски, – нехотя заметила Ника. Акцент у ее собеседницы отсутствовал.

– Я из Казахстана, – вежливо улыбнулась она. – Астана.

– Нехило занесло.

Сабина пожала плечами.

Дверь открылась, и они вышли в следующий коридор, такой же светлый и пластиковый, как предыдущий. Ни одного человека вокруг.

– Хотите пить? Может, чаю или воды?

Ника устало рассмеялась:

– Скудная последняя трапеза.

– Не нужно так мрачно, – лицо женщины выражало озабоченность. – Вы совершенно напрасно так воспринимаете наше знакомство. Повторюсь: никто не хочет причинить вам вред.

– Я у вас в плену!

– Какой вздор! Вы сами пришли.

Ника смотрела на нее, а та – в ответ. Так они стояли долгую минуту.

– Идемте.

Они молча преодолели еще один коридор и уперлись в раздвижную дверь. Сработал датчик, и створка отъехала внутрь стены. Ника не удержалась от возгласа удивления и восхищения. Перед ней распростерлась полукруглая площадка и прозрачная стена из множества соединенных стеклянных блоков, за которыми виднелось в разрезе Сердце Рима. Подойдя к перилам, Ника могла видеть с десяток этажей, не представляя, сколько еще уходит вверх и вниз. Глубину пронзала шахта, кажущаяся бесконечной. Сверху на кронштейнах висели прожектора, чей свет конусовидной колонной разбивал глубинную мглу внутри комплекса.

«Как муравейник за стеклом», – подумала Ника. Она не боялась высоты, но от одного взгляда вниз закружилась голова. Подняв глаза, девушка посмотрела на стену напротив. Множество пересекающихся коридоров, люди, спешащие по ним пешком и на велосипедах, офисы с прозрачными стенами. Проще было поверить, что она перенеслась в небоскреб! Небоскреб под водой.

– Смотри, – палец Сабины указал вниз.

Ника опустила глаза и в центре шахты увидела что-то, напоминающее перевернутую вверх дном большую лодку. Она всматривалась в нее, не зная, зачем ей это показывали, когда вдруг осенила догадка:

– Ковчег Ноя?! Это правда?!

– Ковчег, – улыбнулась Сабина, – хотя не то, чтобы Ноя. Ошибочно воспринимать написанное в Библии дословно.

– Ну да, трудности перевода, образность, все дела, – Ника не спускала глаз с ковчега. Подумать только! Одна из величайших реликвий лежала перед ее глазами в основе мифической цивилизации.

– Дело не только в этом, – женщина скрестила руки на груди, удивляясь такому поверхностному отношению к важному вопросу. – Почему религия, возникшая на территории Римской империи, прославляет не Рим, а другой народ, который столько веков подряд подвергался гонениям?

– И в чем подвох? – Ника повернулась к ней, ожидая ответа, но неожиданно для себя услышала в собственной голове другой голос. Голос тени из прошлого, той, с которой она уже попрощалась.

«Рим. Он лжив и многолик. Он главенствует в умах людей, и при этом держится в тени, как серый кардинал. Поработитель. Тиран».

– Да чушь это! – воскликнула она вслух, чем удивила Сабину. – Я не понимаю! Говоря «Рим» мы же имеем в виду не город, а тех, ваших, которые спятили?

– Которые победили, – возмущенно поправила ее собеседница.

«Спроси о Великом Моголе! Спроси, кому его отдали! Какой народ избранный? Спроси…»

Ника впилась в перила. Голова раскалывалась. Вопросы душили ее. Алекс не прав. Призрак завладел ею, он подчиняет себе ее волю. Хочет знать, хочет впитывать информацию, как губка. И боль, будто при ломке от наркотиков, скручивает жилы.

«Спроси об ассасинах! Они тоже часть плана, как тамплиеры?»

– Вам плохо?

Заботливый тон Сабины вернул Нику к реальности. Она все так же стояла, впившись в перила, опершись о них лбом, тяжело дыша.

– «Вам плохо»? – усмехнулась она, не поднимая головы. – Только на русском можно так спросить. Я устала от этого: «Are you okey»? Окей, мать вашу, окей. Fine.[32]

Сабина молча ожидала. Переведя дыхание, Ника выпрямилась. Костюм давил со всех сторон, будто ссыхался. Ей становилось тесно и душно.

– Пройдемте в мой кабинет.

Они вышли со смотровой площадки.

– Hi! – воскликнул на английском проезжающий мимо велосипедист в деловом костюме. Его улыбающееся лицо могло бы напомнить рекламный ролик с идеалистичным городком и поющими соседями. – How are you?

– Fine, Jack! – ответила Сабина, махнув рукой ему вслед. Повернулась к ухмыльнувшейся Нике и с пониманием скривилась. – Да, дурная привычка. Вроде «будь здоров», когда тебе плевать на здоровье человека.

– Вы все время здесь? Никогда не поднимаетесь?

– Почему же? – Сабина пожала плечами. – У нас командировки. Несколько лет здесь, потом на поверхность. Как в космос на станции. Чтобы не спятили, понимаешь?

Ника с подозрением смотрела на нее. Нормальная девушка, адекватная. Своя в доску. Они что, ждут, что это сработает?

– Может, ча.? – спросила Сабина, когда они вошли в кабинет.

«Здесь могли бы жить Спок с Кирком[33] в счастливом брачном союзе», – подумала Ника, озираясь по сторонам. Слишком много серого пластика, правильных геометрических форм. Ни одной лишней детали. Ни одной, кроме стикеров и ручки. Проследив ее взгляд, Сабина улыбнулась:

– Дань привычке. Никак не могу полностью перейти на электронику.

– Метр восемьдесят, атлетического телосложения, желательно блондин, – Ника села в кресло, формой напоминающее половину яйца.

– Что, простите? – растерялась женщина-Созидатель.

– Вас выбрали, чтобы войти со мной в контакт, верно? Наладить связь, так сказать, общий язык. Так вот, на парня бы я быстрее клюнула. А если еще после посещения spa-салона и парочки бутылок шампанского – так вообще!

Сабина озадачено хмурила лоб, и все же Нике было ясно, что ее поняли. Та обошла стол, села в свое кресло, немного покачалась в нем вперед-назад.

– Понимаю, – наконец, произнесла она. – У вас глубокий стресс. Длительное нахождение в экстремальных условиях не проходит даром. Не зря есть система реабилитации для вернувшихся из горячих точек бойцов. В цивилизованном обществе, конечно.

Ника тяжело вздохнула. Четыре камеры. В этом крошечном помещении за ней наблюдают сразу из четырех точек. Хоть бы тот ассасин – Пьер Дюран – видел последние кадры с ее собственной камеры. Если удастся связаться с Алексом и остальной командой…

– Давайте поступим так, – Сабина подъехала на стуле к столу и оперлась на него локтями, – задавайте мне любые вопросы. Любые. И я отвечу на них. В качестве жеста доброй воли. Ну а потом вы выслушаете мое предложение.

– Предложение? Вроде того, как я предпочту умереть?

– Это считать первым вопросом?

Ника вытянула ноги. Как же она устала. Так бывает, когда после мороза, продрогнув до костей, зайдешь в жаркое помещение. Глаза сами начинают слипаться, а тело размякает, как подтаявший снеговик, и понимаешь, что ни шевелиться, ни дышать больше нет сил.

– Что случилось с Лорин Питерс? Ей удалось найти это место?

Сабина будто ожидала именно такого начала, поскольку не потратила ни секунды на размышления:

– Она попыталась. В 1763 году, договорившись с капитаном судна «Октавиус», направилась к Бермудским островам.

– И что случилось?

На лице Сабины появилось виноватое выражение:

– У меня нет доступа. Знаю, что из журнала «Октавиуса» были изъяты последние записи, а тело Лорин заняло место в нашем склепе в Иерусалиме. Но об этом вы сами знаете.

Последнее было произнесено с осуждением, что рассмешило Нику.

– Великий Могол. Кому он достался, в конце концов? Застрял в частной коллекции?

Сабина хмыкнула и указала рукой на монитор, вмонтированный в стену. Набрала что-то на сенсорной клавиатуре, находящейся прямо в столешнице, и на экране появилась корона. Среди сверкающих бриллиантов, которые украшали золотые дуги, на почетном месте под защитой креста покоился огромный камень. Изображение немного уменьшилось, и Ника в изумлении уставилась на хрупкую пожилую женщину – представительницу одной из древних монарших семей, сохранивших свой род по сей день.

– Рим служит только Риму, – с гордостью произнесла Сабина.

– То есть королева имеет отношение…

– Непосредственное.

– Иди ты!

«А что тебя так удивляет? – к самой себе обратилась Ника. – У них и колонии – полмира, и банки, как отдельное государство».

– Честно говоря, я бы отнесла их к тамплиерам.

– И была бы близка к разгадке, – одобрила Сабина. – Ты забыла, что тамплиеры – наш проект. В одно время они набрали силу, но не взрастили разум, и их пришлось остановить. Это как вышедшая из-под контроля программа, превратившаяся в вирус. Без антивируса никак.

Ника подняла голову, но не видела собеседницу. Перед глазами мелькали отдельные отрывки из разговоров, эпизоды из прошлого. Лорин. Ника. Всё спуталось, разлетелось вдребезги. Она продвигалась вперед, боясь раздавить хрупкие осколки.

– Вы…

«Нет, этого не может быть!»

– Вы создали ассасинов?

Сабина утвердительно кивнула. Нажала на кнопку кофеварки, подставляя чашку.

– В том виде, в котором ты их знаешь. До нашего вмешательства это были религиозные фанатики, дикари, беспринципные наемники. Мы дали им цель в противостоянии. Дали тех, кто направит их.

«Вот дерьмо, – Ника закрыла лицо руками. – Что станет с Алексом, когда он узнает, кому поклоняется? Кому обязан за кредо, догмы, законы, придающие жизни смысл? Когда поймет, каким богам служит?»

В воздухе запахло сваренным кофе. Сабина поставила дымящуюся чашку на стол.

Резкий сигнал вырвал Нику из размышлений. Она вопросительно посмотрела на Сабину, а та, немного помедлив, нажала кнопку. Монитор сначала стал серым, а затем на нем появилось лицо в натуральный размер.

Ледяная волна пробежала от затылка к самым пяткам. Ника ощутила, как тело становится ватным.

– All right? – голос звучал твердо, но лихорадочный блеск в глазах выдавал волнение.

– В полном, – подтвердила Сабина, переходя на английский, искоса глянув на замершую Нику.

– Ну так, договор в силе, да?

– Сукин ты сын! – Ника вскочила на ноги.

Лицо Прометея на экране повернулось в ее сторону, но он не мог ее видеть. Камера направлена на Сабину.

– Я здесь! Здесь, вонючий ты подонок! – Ника подошла к столу, и, судя по глазам бывшего соратника, он ее отчетливо рассмотрел. – Продал нас?!

– Не совсем так, – судя по всему, он не рассчитывал, что этот диалог состоится, и испытывал некоторое смущение. – В общем-то, только тебя.

– Что?!

Ника очень жалела, что никак не сможет дотянуться до него, чтобы искалечить. Сил бы и рвения точно хватило.

– Ты сейчас думаешь обо мне плохо, но я сделал все, что мог, – напомнил Прометей, интуитивно отодвигаясь от экрана, почувствовал угрозу. Он поднял руки, будто сдается. – Даже предлагал тебе уехать.

– Когда прищемлю твои яйца дверью, тоже сначала предложу булку с вареньем, – прорычала она.

– Образно, доходчиво, молодец, – Прометей со вздохом сплел руки на груди. – Да, я злодей. Решил, что у вас все равно ни черта не получится. И когда мне предложили сделку, согласился.

– Давно? – Ника почувствовала, как дрожит голос, и сглотнула. Тверже повторила, – давно предложили?

– Когда вы вошли в Атлантику, – вместо того ответила Сабина. – Ты в обмен на его свободу.

– От нее это звучит хуже, чем у меня в голове, – невесело усмехнулся Прометей.

– Гад, – Ника ударила кулаком по столу. Опрокинулись на пол цветные стикеры. – И что с остальными?

– О, хорошо, что ты спросила, – Прометей подался вперед, подпер подбородок рукой. – Сейчас я хуже всех, как самый плохой герой, да? Только есть один нюанс. Спроси: кто заставил тебя остаться? Кто сделал все, чтобы не дать тебе уйти, когда это было возможно?

Ника раздраженно отошла от стола. В голове шумело.

Прометей о чем-то говорил с Сабиной. Какие-то последние условности при обсуждении договора.

Значит, она здесь закрыта неспроста. Этот мерзавец заманил ее в ловушку. Он предатель, вынудил саму прийти в лапы Созидателей, в то время как…

Девушка резко обернулась. Заметив движение, Прометей перевел взгляд на нее, натянуто улыбнулся:

– А, дошло.

– Ложь, – прошипела она.

– Ну, конечно! Разве Алекс мог бы так поступить?! Ему бы пришлось нейтрализовать тебя, как угрозу, чтобы не позволить Созидателям воспользоваться обширным архивом, спрятанным в твоем ДНК. Но он действительно славный парень, честно. Не захотел тебя пристрелить, и заставил поверить в сказочку. Влюбленные девочки такие наивные, знаешь ли. Доверчивые. И всегда рядом.

– Заткнись!

Кофейная чашка, плеснув обжигающую жидкость на пальцы, полетела в монитор. Коричневое пятно расползлось по экрану, несколько пикселей поблекли. Прометей машинально отшатнулся, хоть ему ничего не грозило.

– Достаточно, – Сабина отключила связь.

Тишина. Давящая тишина. Ника медленно вернулась в свое кресло, села, поджав колени к груди. Если стрекозе оборвать крылья, она превратится в уродливую беспомощную гусеницу. Ее же не только искалечили, но пробили иглой и сунули под стекло. Не оставили даже маленького шанса.

«Дурочка, – раздался тот самый голос в голове, насмешливый и жалостливый. – Он ведь так просил остаться, а ты поверила».

– Зачем он вам? Неужели позволите уйти?

– Прометей? У нас свой интерес. Ника?.. Ника, вам плохо?

– I’m fine.

Всё происходило, как в тумане. Она толком не слышала, что говорила Сабина, соглашалась или отмахивалась, не разбираясь, о чем ее спрашивают. Оказавшись, наконец, одна в комнате, напоминающей каюту на борту «Феникса», Ника дала волю эмоциям. Она забилась в угол и ревела в голос, наплевав на то, что кто-то услышит или увидит. Ногти ломались о холодный пол, лицо и руки были мокры от слез, в легких не хватало воздуха, и горло разрывалось от беззвучного крика.

Спустя несколько часов, когда Ника обессиленно лежала на полу, судорожно дыша, то во сне, то наяву, дверь открылась.

– Выпейте, – присевшая рядом Сабина протянула стакан с прозрачной жидкостью, у которой был резкий узнаваемый запах сердечных капель.

Ника одним глотком влила в себя обжигающее ментолом лекарство и села. Устало убрала от лица растрепавшиеся волосы.

– Чего вы хотите?

Сабина осмотрелась. Стул был один, кровать – у другой стены. Подумав, женщина-Созидатель села на пол. Здесь было так чисто, что едва ли она бы испачкала безупречный костюм.

– Я историк, – произнесла она вкрадчивым тоном. – Всё, что мне поручено – изъять из вас данные.

– «Изъять»?!

Женщина скривилась, досадуя на саму себя:

– Получить. С вашей помощью. Ваши результаты просто поразительны. Идеальное совпадение не только с объектом… с Лорин Питерс. Но так же с другими представителями рода. Это невероятное везение, такой прорыв!

Она оборвала себя, понимая, что речь звучит неубедительно. Не так уж важно подопытной мыши, что ее смерть на полшага приблизит человечество к изобретению новой вакцины. Ника покачала головой, прижалась к стене спиной.

– Не хочу. Подключите меня к анимусу, пока мозг не откажет? Лучше сдохнуть.

– Неправда! – горячо возразила Сабина. – Нет! О чем вы жалеете? Чего лишаетесь?

– Серьезно?! – фыркнула Ника. – Нужно объяснять? Я просто хочу жить!

– И мы вам предлагаем не просто жизнь, а сотни жизней!

Сабина вскочила на ноги, не в силах усидеть на месте, прошлась взад-вперед, стуча каблуками.

– Что такое жизнь? Всего лишь фрагменты памяти, вызывающие эмоции. Всё! Память и эмоции наполняют наше существование смыслом. Мы же можем позволить вам пережить множество ярких человеческих судеб. Вам ли не знать, что ощущения в анимусе не отличаются от реальных?

– Предлагаете плюнуть на себя и существовать в чужих воспоминаниях?!

– Я предлагаю ВОЗМОЖНОСТЬ, – Сабина остановилась, присела возле нее, заглядывая в глаза. – Разве это хуже, чем изо дня в день сидеть на нелюбимой работе и ждать зарплаты? Жить от выходных до выходных, искусственно наполняя каждый прожитый час ложным пониманием собственной значимости? Быть одним из потребителей, статистической единицей?

Ника отвернулась в угол.

– Я предлагаю увидеть то, что никто другой не сможет. Тайны, которые изменят наше понимание прошлого. Наше будущее.

«Есть тайны, за которые не жаль умереть», – прозвучал в голове ставший родным голос.

«Сэр, возьмите меня с собой!» – маленькая девочка преданно смотрела на незнакомого мужчину, ломая пальцы в нервном ожидании. Он отведет ее в чудесный мир, где есть ответы даже на те вопросы, которые не были заданы.

Образ Лорин, с мольбой обращающейся к Харди, все еще стоял перед Никой. Было ли в ее жизни что-то более волнующее, чем приключение, в которое ее погрузили против воли?

– Для чего вам мое согласие? – ее голос звучал глухо, блекло.

– В бессознательном состоянии ваше тело так же сопротивляется насилию, – быстро ответила Сабина, не сводя с нее глаз. – Разум – весьма сложный механизм, наши самые высокие технологии еще нельзя сравнить с ним по уровню. Он защищает память при вторжении, ставя блоки, которые скорее разрушат хранилища, чем позволят к ним прорваться. Вероятность искажения данных при этом равна более чем шестидесяти процентам. Ваше согласие даст нам зеленый свет.

Ника с пониманием кивнула, помолчала, размышляя, затем подалась вперед, поманив Сабину пальцем. Та наклонилась, взволнованно сглотнув. Облизав пересохшие губы, Ника шепнула той в лицо:

– Катись в жопу.

Сабина отстранилась. Ее лицо мгновенно потеряло мягкую приветливость. Она поднялась, стряхивая с брюк невидимые пылинки.

– Что ж, наш диалог не завершен.

– Ошибаешься, стерва, – огрызнулась пленница.

– Возможно, вы измените свое мнение, – Сабина обернулась на пороге. – Там, наверху, в зоне действия импульсной пушки находится судно с ассасинами на борту. Одно моё слово, и они отправятся ко дну, пополнив список жертв Бермудского треугольника. Я даю вам десять минут.

Когда она вышла, Ника снова погрузилась в темноту.

* * *

– Никого?

Колин подошел к стоящему у борта Алексу, который напряженно всматривался в бинокль.

– Иначе бы сказали, – огрызнулась Сэб.

Она сидела на спасательной шлюпке, осматривая море с противоположной стороны судна.

– Они ведь могут еще вернуться, – предположил Колин негромко.

Алекс промолчал. Бесконечные темно-синие воды, и только бегающая электронная шкала с меняющимися цифрами. На небе проявляются блеклые звезды. Сердце гулко бьется в грудной клетке. Девчонка где-то там, в бездне, а он будто связан по рукам и ногам. Нырнуть бы и плыть, плыть, пока хватает воздуха, пока легкие не разорвутся от жажды вдоха. Те кадры, что поступили на сервер Дюрана с камеры Ники, были последними. Она говорила с Прометеем, затем проникла через открытый люк в подводную постройку, кто-то вышел ей навстречу, и связь оборвалась.

– Дурные вести.

Алекс опустил бинокль и обернулся через плечо на выходящего из рубки Пьера Дюрана. Судя по мрачному лицу, он не преувеличивал.

– Ребята прочесали периметр. Субмарины нигде нет.

– Что если маскировка? – вмешалась Сэб. – У «Феникса» защита от радаров.

– А у меня мастера своего дела, – недовольно парировал Пьер, и посмотрел на Алекса. – Я бы хотел сказать другое, но правда в том, что его нет. Что бы там ни случилось, субмарина покинула эту зону.

– Вот гнида, – прошептал Колин.

– Значит… – Сэб посмотрела на товарищей, растерянно моргая, – Ника у них? Одна?

Алекс повернулся к морю. Взъерошил волосы пальцами, с силой сжал их, будто намеревался стянуть с себя скальп, зарычал в бессильной злобе. Под кулак попала металлическая обшивка. Кровь из рассеченных костяшек потекла тонкой струйкой по ладони, собралась тяжелой каплей и упала в темные воды океана.

– Мне нужна команда, – глухо произнес Алекс. – Несколько добровольцев, мы их достанем, клянусь, мы их…

– Ты спятил!

– Я бы не просил, но с ресурсами тяжело.

– Какая команда?! – повысил голос Дюран. Он смотрел на него выпуклыми глазами, поражаясь отчаянной глупости, которую слышит. Схватил растерянного Алекса за плечо, развернул к себе рывком, как мальчишку. – В братстве – хаос. Нужно спасать то, что еще осталось от клана. Вот, что есть основная цель! Найти предателя и нейтрализовать. Остановить утечку информации. Защитить братьев. А не затевать войну с новыми врагами!

Пьер отпустил его, смерил взглядом с ног до головы, и направился в рубку:

– Уходим. Ловить здесь больше нечего.

Сэб и Колин молчали. Каждый из них знал, за кем правда, но это был один из тех случаев, когда доводы разума шли вразрез со всем человеческим, что только есть. На одной чаше весов – благополучие братства, на другой – жизнь случайной спутницы, с которой свела судьба. Выбор сделать просто. Просто…

– Мы вернемся за ней, Эл, – голос Колина утонул в сгущающихся сумерках.

– Почему они нас не уничтожили? – тихо спросил Алекс, глядя на немой океан. – Мы целый день болтаемся, как на ладони, но они не тронули нас. Почему?

Ответ покоился там, среди соленых вод, где затаилась мистическая Атлантида, потерянное царство, колыбель будущего.

Двигатель прокашлялся и зарычал, винты вспенили воду, разгоняя золотистые от закатного солнца волны, и корабль, набирая ход, отправился прочь.

* * *

Волосы мягко придавили к голове, надевая медицинскую шапочку. От зеленых перчаток, касающихся ее лица, исходил резкий запах дезинфекции.

– Вы сделали правильный выбор.

Нике помогли занять горизонтальное положение, чтобы она точно расположилась на чувствительной зоне аппарата. Перед глазами возникло лицо незнакомца в белой униформе с марлевой повязкой, закрывающей нос и рот.

– Сейчас будет мало неприятно, – произнес он на плохом русском. – Не сопротивляйтесь.

К ее носу поднесли тонкую трубку, две ладони зажали голову.

– Вдыхайте.

Она потянула воздух носом, и тут же через правую ноздрю ей принялись вводить ту самую тонкую прозрачную трубку. «Мало неприятно?! Тварь!» Ника закашлялась, машинально попыталась отвернуться, но руки плотно ее держали. Подавив рвотный позыв, когда трубка коснулась горла, она часто задышала, сглатывая, но это не помогало.

– Катетер необходим для облегчения работы организма, – прозвучал мягкий голос Сабины, и вот она появилась в поле зрения Ники, пройдясь вдоль анимуса. – Дышите равномерно. Мы завершили неприятные процедуры. Остальное вас не должно волновать.

«Что вы собираетесь сделать с моим телом, когда я отключусь?» – подумала Ника, но не спросила. Она старалась убедить себя, что все в порядке. Это неплохая сделка. Лучше, чем просто смерть.

– Вам невероятно повезло, – говорила Сабина. – Другие люди тратят всю жизнь, и не переживают сотую долю того, что испытаете вы.

Они дадут Алексу уплыть. Эта стерва пообещала. В конце концов, что может горстка ассасинов против подводной цитадели? Какими же наивными они были, когда думали, что смогут победить! Как просто оказалось перепутать собственное бессилие с бессмертием.

– Вы погрузитесь не просто в сон. Это новая жизнь, вслед за которой последует другая, и следующая, так долго, как вы сами пожелаете.

Укол в вену с внутренней стороны локтя показался почти безболезненным.

– Никаких несчастных случаев, болезней, преждевременной смерти, ваше тело в безопасности. А ваш разум познает глубину собственных ресурсов.

Верхняя часть аппарата опустилась, закрывая ее лицо. Приятное свечение приблизившейся лампы стало командой к тому, что пора закрыть глаза.

– Год 1769, – голос Анны звучал издалека, будто ее уносило прочь плавными теплыми волнами, идущими сквозь тело Ники. – Объект – Брендан Питерс. Начинаем погружение.

На уши надавило, как при перегрузке, легкие сжало. Удар сердца. Долгая пауза. Еще удар.

Запах медицинских препаратов исчез, сменившись легким бризом.

Исторические факты

Константинополь – с 330 по 1930 год название города Стамбул, который был столицей Римской, Византийской, Латинской и Османской империй. Официальным его названием было «Новый Рим».

«Летучий Голландец» – один из легендарных кораблей-призраков. Самый известный из них, упоминающийся во множестве фильмов и книг. Легенд великое множество, но усредненная версия такова, что капитан Филип Ван дер Деккен держал на своем судне путь из Ост-Индии. Далее одна версия гласит, что он вез влюбленную пару и чрезмерно увлекся девушкой. Убив ее возлюбленного, решил завладеть прелестницей, но та бросилась в пучину морскую. Другая история рассказывает о том, что капитан заложил душу дьяволу за успешный выход из шторма. Третья – о вызове самому Богу. Как бы там ни было, итог один: корабль, вместе с капитаном и всей командой проклят и обречен скитаться по просторам морей и океанов вечно.

Кристофер Кондент – пират, один из чуть более сотни «счастливчиков» получивших амнистию от короля Франции. Флибустьерам, что сдадут оружие, присягнут на верность французской короне и навсегда отрекутся от пиратства, даровали свободу и возможность честной жизни. Сам Кристофер Кондент воспользовался этим предложением, женился на близкой родственнице человека, который в ближайшем будущем стал губернатором острова Реюньон. Судьба его первой супруги неизвестна, но из биографии следует, что Кондент был женат дважды. Он сохранил большинство из награбленного, позднее стал судовладельцем, умер в достатке и покое от старости. Звучит это почти сказочно, если бы не было банальным: преступники зачастую не несут наказания и используют нажитое бесчестным путем богатство. А титул, как и благожелательность окружающих, легко купить.

Число 616 (666) – В Библии упоминается число, скрывающее имя зверя, вроде нумерологического символа Антихриста. В свитках есть некая путаница. В более древних упоминается число 616, тогда как позднее используется число 666. Те, кто увлекается нумерологией, так глубоко погрязли в своей науке, что едва ли сумеют откопать истину. По одной из версий, число зверя – это есть написание «נרון קסר» (древнееврейский) – император Нерон. В таком случае цифровое значение букв будет равно 666. В то время как в латинской записи «Nero Caesar» превращается в цифровом значении в 616.

Бермудский Треугольник – так называется район между Пуэрто-Рико, Флоридой и Бермудскими островами. Авторство названия приписывают Винсенту Хейс Гаддису – американскому писателю, который своим творчеством популяризировал аномальные явления. В этой зоне, согласно собранной информации, происходили странные (необъяснимые) явления с воздушным и морским транспортом. Электроника выходила из строя, экипаж терял сознание или возможность ориентироваться. Многие упоминали белый дым либо белую воду. Теорий относительно того, что происходит в этом месте, великое множество, но вот, что удивительно: они все не являются официальными версиями. Скорее, любительскими, пусть даже и обоснованы научно. Странно, если учесть, что речь идет не о внеземных цивилизациях, а об участке на нашей планете, не так далеко от берега…

Мюнхгаузен – Карл Фридрих Иероним барон фон Мюнхгаузен действительно был бароном и служил в России. Несколько странно представить столь яркого литературного персонажа реальной исторической личностью, и все же так и было. Печально, что человек, переживший удивительные приключения, умеющий рассказывать увлекательные истории, оставшиеся в памяти людей на века, умер в нищете от апоплексического удара, разорившись в ходе развода со второй супругой. Но даже на смертном одре он отпустил шутку о белом медведе, который откусил ему пальцы на ноге. Хотя, возможно, это памятное событие построено не на фактах, а является чужим вымыслом.

Послесловие

Исторические неточности – неисчерпаемый кладезь вымыслов. За каждым фактом стоит человеческое мнение, большинство дат – предположительны. Монументальная наука держится на хрупком фундаменте догадок без доказательств и точных сведений. Чем и пользуются авторы научных трудов, а так же кино, книг, компьютерных игр. Возможно, в одном из их вариантов прошлого не меньше правды, чем в учебнике.

Вдохновившая на написание этой книги серия компьютерных игр «Assassin’s Creed» поразила меня проработанностью деталей и образов, смешением истории и фантазии. Так что «Дневники Химеры» не только результат многолетнего интереса к давно минувшим событиям, но и дань уважения к полюбившейся игре.

Примечания

1

Со слов Черной Королевы в произведении Льюиса Кэролла «Алиса в Зазеркалье», в Зазеркалье нужно бежать со всех ног, чтобы остаться на месте.

2

Речь идет о событиях, описанных в книге «Дневники Химеры».

3

Брат легендарного сыщика Шерлока Холмса.

4

(грузинский) – Всё в порядке?

5

Речь идет об автомобиле производства Китай.

6

«спасибо» (фр.)

7

Король Франции, взошедший на престол в 1715 году.

8

Персонаж саги «Звездные войны».

9

Персонаж киноэпопеи «Пираты Карибского моря».

10

Кто вам позволил? Без предварительного звонка…(итал.)

11

Рубаи Омара Хайяма. Перевод Владимира Державина

12

Мелкая серебряная монета.

13

Дворец в Константинополе, где обитал султан.

14

Столица Зальцбургского архиепископства.

15

Проходи, здесь нельзя стоять! (иврит)

16

Речь о британском ученом, писателе и путешественнике. Он является главным героем передачи «Выжить любой ценой», где на камеру демонстрирует методы выживания в экстремальных условиях.

17

Город, расположенный на территории Палестинской национальной администрации.

18

В христианстве – крестный путь Иисуса Христа к месту казни.

19

Дорога из желтого кирпича присутствует в сказке «Волшебник изумрудного города».

20

Персонажи комиксов.

21

Alohomora – в серии книг о Гарри Поттере отпирающее заклинание, действующее на замки и двери.

22

Замок Рено де-Шатильона, владеющего Трансиорданией.

23

Современный Текирдаг, город в Турции.

24

Широкий пояс.

25

Ирэна Абати – глава организации тамплиеров в Вене, фигурирует в книге «Дневники Химеры».

26

Простроченная пазуха для бюска – китового уса, придающего форму корсету.

27

Защитное стекло в мотошлеме.

28

Французское ругательство.

29

Французское ругательство.

30

Наименование канцелярии великого визиря в Османской Империи.

31

Французский географ, издавший атлас, где уже изображалась открытая Америка. На территории Бразилии были указаны названия провинций, которые по приданию принадлежали сыновьям Посейдона – первого царя Атлантиды.

32

Отлично (англ.)

33

Персонажи киноэпопеи «Стартрек».

Content

Макс Ридли Кроу
Сердце Рима

За девять дней до этого события

Грузия. Тбилиси. Объект Майк

Греция. Наши дни

Иран. Аламут. Объект Майк

Греция. Остров Алимия

Бельгия. Брюссель. Тремя годами ранее

Греция. Остров Алимия

Великобритания. Лондон. 1761 год

Наши дни. Остров Алимия. Греция

Австрия. Обертауэрн

Воды Эгейского моря

Воды Атлантики. 1761 год

Ирак. Балад. Наши дни. Объект Майк

Египет. Каир. Наши дни

Османская Империя. Константинополь. 1761 год

Окраина Иерусалима. Наши дни

Австрия. Вена. Наши дни

Мраморное море. 1761 год

Бодрум. 1761 год

Красное море. Наши дни

1762 год. Париж. Франция

Наши дни. Аравийское море

Литва. Клайпеда. Наши дни

Османская Империя. Бодрум. 1762 год

Гёттинген. Германия. 1763 год

Нидерланды. Гронинген. Наши дни

Исторические факты

Послесловие

Примечания