Влечение: эротическая сага

Современная сага о сексуальном влечении

Анна Маркер

Женя Маркер

«Жизнь – есть влечение»

С. Прокофьев

© Анна Маркер, 2015

© Женя Маркер, 2015

© Евгений Кащенко, дизайн обложки, 2015

© Евгений Кащенко, иллюстрации, 2015

Редактор Анна Котенёва

Корректор Геннадий Дерягин

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Глава 1. Кот

Большой человек вырастал с огромной скоростью. На глазах он расплывался и превращался в крылатую тень. Мальчик стоял на тоненькой полоске земли, боясь, оступиться и опустить глаза. Он слышал, как внизу неистово бушевало море, и волны криком плескались о камни высокого берега. Крылатое существо стремительно летело на него. Но вдруг оно остановилось, уменьшилось и стало медленно разворачиваться, превращаться в маленькое чёрное пятно, затем в точку, которая безудержно прыгала. Из неё вдруг стала появляться знакомая родная фигура. Она также быстро отдалялась и вместе с грохотом уносилась большими шагами прочь. Мужчина резко открыл глаза. В комнате было темно. За окном бушевало море. Сквозь стеклянную дверь веранды светилась над узкой полосой горизонта яркая в облаках, как печёное яблоко луна.

Он тихо поднялся с тахты, подошёл к окну и опёрся горячим лбом о холодное стекло.

– Опять этот сон?

«Мрачная фигура отца, загораживающая карту мира своим телом» – эта тревожная мысль Кафки стала ему известна в 36 лет. В том самом возрасте, когда перо противоречия художника оставило на суд времени и потомков пугающую и простую мысль о жизни взрослых и детей.

Складка бабкиного пёстрого платья, врезавшаяся в отвратительно перекатывающийся зад, который носил мутно-розового цвета панталоны с начёсом, как заноза, сидела в подсознании уже немолодого мужчины. Флаг этого пузыря на бельевой верёвке общей коммунальной кухни вечно болтался символом одержанной ею победы. Определённая неуверенная настороженность его отношений с женщинами корнями уходила в приёмы воспитания отца и бабки. Жуткий парадокс несоответствия – поблекшие в своём цвете от старости портки коверкали розовый цвет уходящего маминого тепла, а вместе с ним и женского очарования. Гаммой из разных тонов с самого раннего детства определилось для него отношение к женщине, разделив его на две противоположности. Плоть тянулась и закипала, не слушая разума, а сердце ныло вдавленным рубцом отвращения, как от тугой старой резинки бабкиных панталон.

Своей матери он не помнил. Лишь теплая розовая дымка нежности – это всё, что рисовали мальчишеские детские сны. История её исчезновения была ему неведома до одного простого происшествия. Самовольно, с дворовыми ребятами он ушел купаться на дальнее озеро. Дом родителей стоял в центре города, недалеко от пологого берега небольшой мелкой реки. Пацанам там было неинтересно. И они отправились к озеру на велосипедах.

Возвращение из этого смелого похода не было триумфальным. Ребят хватились. Стали искать. Свита нашедших конвоиров состояла из двух человек. Бабка и младший брат отца вели меленького велосипедиста к месту неминуемой казни.

Одежды на герое не было. Её у него украли на озере. В одних мокрых трусах и сандалиях, со скукоженными от страха душой и гениталиями, он предстал перед палачом. Тот сидел на втором этаже в старом кресле, весь одетый в спокойствие и хладнокровие. При виде своей жертвы, палач медленно взял с журнального стола газету, как страшное орудие наказания. Также медленно развернул её и в один миг превратился в обрубок без головы и туловища. Большой типографский заголовок, одетый в стоптанные домашние тапки, кричал разноликими голосами разносчиков газет на всех мостовых и улицах: «Преступник, нарушивший домашний закон, очень скоро будет жестоко наказан!»

Ожидание пытки продолжалось более двух часов. Над головой словно сломали шпагу человеческого и мужского достоинства. «Я надеюсь, ты всё понял?» – сухо проговорило газетное чудовище и абсурдно исчезло в дверях комнаты, но уже в родном человеческом облике. Сцена этой страшной казни продолжалась всякий раз, когда мальчик видел тапки в прихожей или когда они медленно покачивались на ногах отца.

На кухне бабка одной рукой выдала чашку с борщом и подзатыльник. Она стояла у плиты с заплаканным, набухшим от слёз красным носом и плакала в причёт: «Угробишь отца, нечистая сила. Мать ушла на это озеро и не вернулась. И ты туда же!».

В юности ему стало известно, что мама утонула при невероятно загадочных обстоятельствах, тело её не нашли. Отец много лет не мог прийти в себя, часто, как на кладбище, он ходил на это озеро в совершенно тупой надежде на чудо. Спустя четырнадцать лет, без счастья, женился во второй раз…

***

Не изменяя своим погонам, Гордеич кругами выписывал свою причудливую географию пенсионного маршрута, шаркая ногами. Сделав последний шаг подлиннее, старик приблизился на расстояние вытянутой руки, которой и ухватил за кисть Кота.

Так все звали местного скульптора и своего рода мецената Константина Михайловича Ветхого, человека легко уязвимого, мужественного и благородного. Имя Константин, от рождения, для лёгкости произношения и обращения, сначала сократилось до Коти. Но природа поведения этого самца сочно отразила сексуальное очарование прямого взгляда спокойных, проницательных серых глаз, с тёплой, играющей в уголках улыбкой, умелую хваткость сильных, мягких лап. А весеннее мартовское появление на свет возвело этот индивид до семейства кошачьих. Так в процессе непростой эволюции он был наречён Котом. За спиной у него мотался, как творческое наследство, чёрный волнистый с проседью хвост. К Коту благоволили женщины, он, же, в свою очередь, обволакивал каждый прелестный образ магией кошачьего обаяния. Редко отказывался, ещё реже отказывал. Его ценили и любили старики за искреннее и доброе к ним отношение. Они четко понимали: мастер по камню – наш мастер.

– Здрам желам! – дед размеренно потряс Костину руку, а потом положил на неё свою ладошку, маленькую, жилистую, с колючими мозолями. – Сегодня, какой день? Ага-а, вторник. Послезавтра, что будет? Ага-а, четверг! Вот мы с тобой в пятницу мерзавчика и усугубим. Я к тебе и подойду. Ага-а?

– Однозна-а-чно, Гордеич.

Каждый раз, встречая на своем пути Костю, старик говорил одни и те же фразы, где менялись только дни, недели. А выпить им так и не удавалось уже лет семь. Ритуал соблюдался неизменно, и Костя с улыбкой слушал старика, желая здоровья и везения в его глубоком возрасте, который катился к своему к неизбежному закату.

А тот, не дожидаясь ответа, поплел свои военно-пенсионные круги дальше к продавщице воздушных шариков.

Аппетитная, рыхлая, как сдобная булка, она сама походила на большой круглый пузырь. Расставив широко ноги, девица с наушниками от плеера в ушах сидела на парапете и уплетала увесистые бутерброды с колбасой и белым хлебом. Откроет рот – полбатона нет.

– Здрам желам, Люся! Ты нонче, как стог мяса!

– Нет! Я – пончик! – Она выдернула из себя все провода.

– Тебе бы пельмени рекламировать, а не сидеть якорем для шариков, – съязвил Гордеич.

– Шарики приносят радость детям, а в пельменях мяса нету, – она проглотила здоровенный кусок бутерброда.

Кот сидел в сквере, у набережной, на своей любимой скамейке, ждал помощника для работы в гранитной мастерской. Он давно отошел от рутинной работы, но давать некоторые распоряжения время от времени приходилось. Погода улыбалась теплотой летнего дня. Влажность морского воздуха была перемешана с восточным суховеем, ветром, который приносил с собой аромат медовой цветущей пыльцы. В такие дни организм дышал полными легкими, насыщался и настраивал мысли на задумчивую философскую ноту. Даже курилось с каким-то особым наслаждением.

Телефон оповестил сигналом, что пришло сообщение от Любаши с забавным смайликом в конце:

«Я Вас хочу Константин Александрович! Может быть сегодня, в мастерской? Почему Вы молчите? Что-то случилось в Вашей вселенной?»

Медленно затянувшись от сигареты, Константин с улыбкой откинулся на удобную спинку скамейки: «Как все-таки изменил себе эпистолярный жанр. Как изменились люди. Скорость мысли, слова, действа».

Ежедневная готовность двадцатилетней девушки к интимным утехам его поначалу радовала и забавляла. В любой момент он мог ей ответить на сообщение, и через час, а то и раньше, она встречала его с неизменной улыбкой и желанием часами заниматься сексом. На полу, кровати, столе, траве, в мастерской, машине. Порой ему думалось, что даже там, где не ступала бы нога человека. Для верности сексуального эксперимента Любашу можно было смело запускать в космос. Состояние невесомости для этой научно-озабоченной особы – не помеха. Кот иногда шутил по этому поводу, а она не сердилась: «…Вам, Константин Михайлович, я покажу все тайны вселенной…».

Потребность в сексе у неё проснулась ещё в раннем детстве. Как маленький научный исследователь, девочка со строгим запретом семейного воспитания, в аналитической последовательности, начитавшись умных, взрослых книжек, маленькими пальчиками открывала в себе женщину. Всеми нитями естества она тянулись к мужчине, ещё и потому, что в реальной жизни была окружена заботой любящих и жалеющих её женщин, которых пропитали обида и горечь одиночества, как тягучий сироп ароматного бисквита. Умненькая, образованная, полностью раскованная, даже с некоторым налётом похоти от желания поскорее стать опытной и сладострастной, она шептала в короткие перерывы между многочисленными оргазмами: «Французский язык и секс – вот мои стихии». Оковы девственности пали не в день взятия Бастилии, а в долгожданный день совершеннолетия. Первым её мужчиной стал безусый, длинноногий однокурсник. Так появился не совсем удачный, сексуальный опыт, а с ним и главная мечта – разбить быстрее стеклянную капсулу пуританского целомудрия и кометой страсти стремительно лететь на женскую сексуальную орбиту наслаждения. Не переставая мастурбировать, теперь уже женщина, по сути, но девочка по сознанию, Любаша продолжала осваивать изощрённую продукцию современных секс-шопов. «Я не настолько порочна, чтобы отдаваться каждому, кто меня желает!» – говорила она подругам, которые слушали её фантастические рассказы о блаженных ночах с разными мужчинами. И томно продолжала: «Но я не могу не отдаться тому, кого я хочу…". Половые связи набирали солидные обороты. Спустя два года, одиннадцатым номером попал в её список Константин Ветхов.

И на него она запала надолго. Полгода – это срок. «Вы будете меня иметь до моего отъезда в Париж?» – частенько спрашивала она. И сама же отвечала: «Не Вы, так я». Крепкий тугой пучок волос на затылке Кота, как будто бы имел олицетворяющий образ эрегированного фаллоса и служил заводным фетишем для Любаши. Плюс личный опыт мужчины с репутацией бабника, который многое может и умеет в свои почти пятьдесят.

Ради получаса общения это юное создание летело к нему через весь город. На людях и в постели, она всегда, с издёвкой наивной молодости, говорила ему исключительно «Вы». Причинами такого обращения были ещё и уважение, возраст, стёб. Кого это не позабавит? Однако, ежедневные предложения становились Коту всё более навязчивыми и облекались в форму живого воплощения песни-шлягера «Девочка по имени Хочу».

Константин хорошо понимал, что исключительно малый срок у плотских отношений, где место есть только одному вожделению. Он по-прежнему величал её мотыльком, но все чаще и чаще про себя называл обычной молью или мухой. Сознание художника рождало образ, а через него и иную настройку в отношениях. Муха, с большими зелеными глазами, разрез которых ей идет. И прихлопнуть вроде бы жалко, и сама никак не улетает. Летит на огонь, не замечая его растущего равнодушия. Физиологичная эйфория ранней страсти, демонстрирующая экспрессивно-пылкий максимализм, обречена носить пенсне близоруких. Диалектика подобных отношений не предполагала будущего.

Коту давно было ясно: «Пора сказать. Пора». Но он не спешил. Эгоизм мужской самости и искреннее нежелание обидеть девушку, у которой вся жизнь впереди, несомненно, были препятствием на пути к такому решению.

Скоро она улетает поступать в аспирантуру. Поживет у родни в северной столице. Может быть, там и найдет свою судьбу. А потом: «Пари! Пари! Парижем все его зовут. Пусть станет для неё поближе страна изысканных манер».

– Привет, вьюноша! – неожиданно в ухо Кота грохнула, как снаряд, хрипотца и шепелявость со свистом знакомого голоса.

– Моё почтение… – Костя привстал, предлагая сесть пожилому человеку рядом. Появление старика, перестроило навеянные сообщениями размышления. – Рад видеть живым и здоровым, Львович!

– Пока коньяк струится в хрупком теле дряхлого еврея, никто меня не переживет.

– Когда ты зубы вставишь? Удивляюсь, как Наина с тобой целуется? – Два сломанных сверху и один золотой зуб внизу давали им постоянную тему для разговора и желание направить Львовича к стоматологу.

– Мы с ней уже забыли, как это делается…

– Как так?

– Как так – так как. Молча! Не надо нам этого. За всю жизнь мы стольких перецеловали, что я без зубов остался, а у неё губы усохли. Это только на диком Западе и в Европе в 70 лет начинается сексуальная жизнь. Они пахали-пахали, а потом от нечего делать вспомнили, что сексом недоназанимались. А у нас в России все иначе.

– Новая теория?

– Ты слушай, вьюноша. И на ус мотай. Или ещё, на что хочешь. Это, дорогой ты мой, лишь по ящику говорят, что в СССР секса не было. Мы в молодости только и делали, что «этим» занимались. Где можно и с кем можно. И нас драли, и мы не молчали. А работа нам не мешала. На работе оно и сподручней было. Кто ж думал, что мы столько протянем? У нас и друзей-то, ровне нашей, не осталось. Все та-а-ам давно. Поэтому мы свой сексуальный заряд до пенсии и не дотянули.

– Да ты любому молодому фору дашь!

– Скажу тебе, Кот, по секрету. Разок в месяц могу. И то, по ситуации.

– Это не Сара ли, твоя ситуация, с Садовой?

– Тоже секрет… Лучше послушай новый анекдот про нашего мэра. Знаешь, почему он на три дня раньше из отпуска с Хургады вернулся?

– Нет.

– Деньги кончились!

Оба засмеялись, зная о крупном семейном бизнесе градоначальника и его жены.

– Может тебе подкинуть на новые мосты?

– Не шли меня далеко! Пока фикса моя со мной – мне сказочно везёт! Пусть и тебе пофартит.

Львович приподнял край своей изрядно потёртой кепочки, и направился в еще не сокращенный, дышащий на ладан НИИ, заниматься по его выражению, «каторжной работой эсэнэса». Константин с грустью проводил глазами медленно удаляющуюся фигуру старика, а мысли набежавшей волной покатили сознание в далёкое путешествие воспоминаний. Творческая успешная работа, друзья. Это всё сублимация, вместо самого дорогого, того, что просто сброшено с земли. Уже не в первый раз, Костя, как-то по-особенному, задумался о двойственном восприятии им женщины и своём одиночестве. Это чувство продолжало жить в нём без ответа, а в последнее время, часто ставило под откос стереотипы его налаженных жизненных позиций. Всё чаще и чаще становилось грустно, вспоминалось детство и юность. Первая неразделённая школьная любовь. Совсем короткий миг семейного счастья. Одержимая страсть.

Может, виной тому – разговоры друзей о встречах одноклассников, может – одноименный сайт, а может, то нечаянное знакомство неожиданно всколыхнуло прошлое и вновь заиграло в душе пламенем тёплого ожидания…

Всё странно в этом мире. Порвать с Любашей? Именно сейчас, когда видимых причин их необременительной физической связи нет? Желание не совсем понятное, но оно уже живёт внутри, словно навязчивая паранойя. Отношения с этой девочкой тоже толкало его на размышления о юности. Разница в возрасте почти в тридцать лет. Он же, еще, не настолько стар, чтобы заводить молодых любовниц. Скорее, она его завела. Всё, как всегда, шло по накатанной, знакомой схеме. Желание, разнообразие опять же. Любви-то у него нет к этому сексуальному объекту. А вот заслонила же всех на какой-то период моль с эротической плотью. От тяги и тяжести такого влечения в душе всё больше нарастала пустота ощущений.

В очередной раз тинькнул мобильник, выкинув смс со смайликом: «А я таки разболелась. Лежу под одеялом в позе шмыгающего бревна. Наверное, это как обычно мои дурацкие защитные механизмы – они решили, что таким образом, защитят меня от страшных походов на экзамены. О том, что они заодно защитили меня от нормального секса в ближайшие дни, они как-то не подумали».

Костя ответил сразу: «Не болей и не стони, девочка. Завтра будет лучше, чем сегодня! У нас может что-то и вечером получиться!» Не было желания разговаривать и утешать девушку, которая придумывает себе очередную болячку, лишь бы её жалели. Также быстро пришел и ответ: «Если что, считайте это просто бредом девочки Любаши… Нейрончики, ответственные за мысли, уже сладко спят в моей черепной коробочке в ожидании вечера. Пойду к ним присоединюсь, чтобы быстрее выздороветь…».

Константин закурил: «Она любит ярко-розовый цвет. Цвет невыцветших бабкиных панталон. И бёдрами её природа не обделила. С возрастом, раздастся в своей пышной природе…».

Тяжесть от давнего воспоминания, словно натолкнулась на тень внутреннего раздражения. На скамейке без ответа лежал сотовый телефон.

– Ёкалэмэнэ! Ты мне, когда штуку вернешь?! – Здоровенный детина непонятного возраста с огромной бородищей сгреб Костю со скамьи. – Я вернулся! Узнаешь? Или все пропил здесь без друга!?

– Извините, вы ошиблись. – Костя не без труда высвободился из цепких объятий и снял черные очки.

– Извини, братан. Ёкалэмэнэ! Точно ошибся…– он отошел на шаг назад и лукаво улыбнулся: шутка удалась. – Выпить не хочешь, Кот? Дай на воду для чая с лимоном, под тортик, временно безработному труженику умственно-физического фронта. Завтра верну!

– Не подаю халявщикам. Станцуешь? Споешь?

– Ёкалэмэнэ! Не умею.

– А может быть, поработаешь? Заплачу.

– Как всегда? Авансом перспективы раздаёшь? Это можно. Но без перенапряжения для личности.

– Ок, Гера! С соответствующим сдельным окладом.

– Идет!

– А Виталик далеко?

– Виталик нас догонит. Как речь о деньгах, он всегда рядом.

Глава 2. Марта за работой

Мила, как и тысячи горожан, уже не одну неделю маялась от палящей жары, навалившейся на всю территорию России. Люди, дома, деревья, машины – всё в эти небывалые жаркие дни было похожим на липкую массу талого мороженого и словно растекалось по дворам, тротуарам и скверам. От неприятия такой температуры сознательное смешалось с бессознательным. Женщине и в голову не могло прийти, что в это пекло у кого-то может возникнуть желание тащить себя на консультацию в психологический кабинет. К любому водопою, только не к психологу! Она и не подумала звонить подруге и предупреждать о своём визите. Но, переступив порог консультативного центра и окунувшись в прохладу кондиционерного рая, сразу поняла, что ошиблась. И это чувство её не обмануло. В уютном холе приёмной, с мягкой мебелью апельсинового цвета, ожидали три человека. Одна немолодая пара разместилась вместе со своей проблемой на диване. Одинокая, на первый взгляд, эксцентричная особа без возраста сидела напротив в кресле и в парике. Платиново-рыжий цвет её головы был похож на переспелый апельсин и сливался с кожаной обивкой всего интерьера комнаты. У дверной ручки покачивалась на тоненьком ярко-оранжевом шнурке табличка: «Просим не беспокоить. Идёт сеанс».

Возмущённо вздохнув от неожиданности: «Вот! Всё в тон!», – Мила решительно направилась к двери. До визга, вырвавшегося из гортани рыжей фурии, она успела просунуть голову в дверной проём и улыбнуться подруге. Но за локоть её уже цепко держала отманикюренная красным лаком рука, а в затылок звучно шипела поучительная нота негодования.

В кабинете психолога было немного прохладно. Плотно закрытые жалюзи надёжно прятали от знойной сорокаградусной жары и создавали атмосферу какой-то иной защищённой вселенной. Воздух был пропитан теплым, спокойным ароматом полевых ромашек, которые стояли в прозрачной вазе на небольшом рабочем столе хозяйки этого пространства. Всё вокруг мягко располагало к доверительному общению, незримо утверждая простую мысль о том, что в мире нет причин для неприятия. Ведь наша природная мирность – это и есть гармония безмятежности.

– Милочка! Дорогая! Подожди какое-то время в приемной. Извините, – Марта обратилась к женщине средних лет, – слушаю вас.

– У меня очень серьёзная проблема. Я замужем больше 15 лет, две дочки.

– Хорошо! Это не проблема.

– С мужем прежде всё было нормально. А-а-а, – она замялась, – в последнее время появилась, даже и не знаю, как об этом сказать?

– Успокойтесь, скажите, как есть.

– Он увлекся порнофильмами и порножурналами. Закрывается в полночь в своем кабинете и до 4-х часов их смотрит. Мне кажется, это не совсем нормально?

– Любая зависимость не нормальна.

– У него целая коробка таких фильмов, более 20 кассет, – дама быстро и с напором стала наседать на Марту. Её как будто прорвало. – Вступил в какой-то клуб, откуда и получает эти журналы и кассеты. Смотрит день и ночь, я его совсем не вижу. О детях забыл…

– А какая тематика его интересует? Вам…?

– Какая разница? – раздражённо продолжала клиентка. Она не дала задать полного вопроса и эмоционально продолжала щедро, делиться своими возмущёнными соображениями, выводами и чёткими решениями, как необходимо бороться с этим проклятым злом.

– Да, это на самом деле сложно. Я вас понимаю. Но для начала давайте постараемся сформулировать запрос. Что вы хотите?

– А причём здесь я? Я подам на развод. Я к вам для этого и пришла, что мне больше дел других нет?

– Понимаю, как вам сейчас трудно.

– Ничего мне не трудно. Я уже всё решила, и мужу сказала, что пойду к психологу.

– Полагаю, Рита, в вашей ситуации тогда лучше обратиться в юридическую консультацию? Если вы всё решили, и других вопросов ко мне у вас нет, наш сеанс можно считать законченным. Всего доброго. До свидания.

Замочек дамского ридикюля неожиданно для его хозяйки нервно щелкнул вместе с потертыми набойками её каблучков. Жалобщица вихрем летела по коридору, уверенная в правильной рекомендации психолога и в верности своего убеждения.

– Вот я и говорила, нужно идти прямо к юристу!

Хозяйка парика изумлённо взглянула на выскочившую клиентку, лениво поднялась со своего места, выпрямилась, демонстративно лёгким прикосновением ухоженных пальцев, поправила самые соблазнительные рыжие завитушки головы, скрылась за дверью.

Пару с дивана пригласили в соседний кабинет. Вслед за этим, влажная тряпка уборщицы смахнула суету человеческих проблем в пустом коридоре.

Мила присела на освободившееся кресло, поджала свои острые коленки, свернулась в тревожный комочек. Непривычное состояние: прийти к подруге на работу, а оказаться в зале клиентов. «А ведь я и пришла за помощью к психологу», – неожиданно для себя подумала женщина. А голос изнутри чётко добавил: «Да, мы все себе психологи».

Давнее «девичье» общение подруг уже проверилось временем и стало доверительным и необходимым. Именно это они и ценили в своей дружбе: помогали, как могли, верили друг другу.

Мила крепко спрятала правый кулачок в ладонь левой руки, немного нарушая правило волейболиста для приема подачи. Семья, социумом переучили природную левшу, при этом, не отобрав у неё навыков творчества и незащищённой душевной щедрости. Ей вспомнилась встреча с Мартой. Она в первый раз за всё это время подумала о том, как помогла подруге с кабинетом. Это было несколько лет назад. Марта долго ухаживала за больным отцом и была вынуждена оставить практику и научной работу в лаборатории института. Вот тогда Мила посоветовала подруге частную клинику. Зная и восхищаясь её профессионализмом, как ведущего семейного психолога города, ей предоставили кабинет. И самое главное – поверили. Психолог в то время был даже не экзотикой, он просто раздражал неухоженную действительность девяностых.

«Собственно, не так много изменилось с тех пор. – Улыбка от приятных воспоминаний скользнула по лицу красивой немолодой женщины, на несколько секунд заставила забыть о своей грусти, спрятавшейся в морщинках у глаз. – Боже, да мы знакомы целую жизнь…». Ни Мила, ни подруга, которую с той поры все почтительно называли Мартой Ароновной, никогда и нечего не делили меж собой. Они давно были замужем, обзавелись детьми, подумывали о внуках. Встречались не часто, но при этом теплоту встреч ценили больше всего.

Дверь кабинета распахнулась, и она услышала мягкий голос подруги, заставивший отвлечься от мыслей и воспоминаний.

– Удачи вам! – Марта проводила посетительницу к двери и вернулась в кабинет. На столе звенел телефон.

Рыжая покинула кабинет и плавно плыла по холлу, как явление, как буёк на воде, всем видом указывая: до неё не заплывать.

– Слушаю Вас, – Марта подняла трубку, ее голос был спокойным и уверенным. «Тебе бы на телевидении или радио вещать о важных мировых новостях, – смеялись над ней друзья. Все бы за правду шло, а главное с позитивным настроем». – Проблемы с эрекцией?.. А сколько вам лет?.. 76 – хороший возраст… С женой не живете… А с другими женщинами? Так. Заболеваний серьезных у вас не было?

Марта включила микрофон для записи, усилила звук, чтобы лучше слышать клиента. Потом вышла в приемную и махнула рукой подруге, приглашая в кабинет.

В комнате раздавался голос мужчины:

– Лежалв онкологическом отделении. С легкими проблемы были. Проходил курс химиотерапии. И вот когда ввели химию, поднялось давление до 240, и, всё…, сами понимаете, стояло! А с тех пор, – он замялся, – практически ничего и нет. Был у врачей, обследовался. Они мне, не скрывая, намекнули на годы. Можно мне как-то помочь? Доктор?

– Думаю, да. Вы очень достойно переживаете свой инволюционный возраст. И очень хорошо, что думаете о сексуальном здоровье. Если хотите, то приезжайте, в нашу клинику, будем обследоваться. Порассуждаем. – Марта поцеловала подругу. – Милочка, рада тебя видеть. Присаживайся.

Опять раздался телефонный звонок, она взяла трубку и жестом указала подруге на кресло за её рабочим столом. Уголок с компьютером был завален книгами, папками, рабочими бумагами, журналами с закладками и завёрнутыми листами в разных научных изданиях по психологии, культуре и медицине. На столе в беспорядке научного творчества лежали цветные карандаши, стояла любимая кофейная чашка с изящной серебряной ложечкой. Глядя на весь беспорядок, Мила сразу поняла: «Подруга опять в научном поиске. И это здорово!»

Заголовок первой страницы крупным шрифтом заявлял: «Влияние аномальной жары на сексуальное влечение». Женщина с некоторым изумлением улыбнулась и подумала: «Интересно. Вот как дорогая моя Марточка Ароновна борется с жарой…». От Марты, как от наблюдательного человека и опытного психолога не ускользнула улыбка недоумения на лице подруги. Она прикрыла рукой телефонную трубку, шепотом произнесла: «Пробегись по моим буковкам, (так она всегда называла свои научные и художественные работы) мне интересно твоё мнение», отключив громкую связь, продолжила консультацию по телефону.

Подруги занялись каждая своим делом.

Прошло немного больше получаса. Марта заканчивала консультацию.

– Вот это хорошо. Главное для вас – выйти из депрессии и начать новую жизнь, оставив прошлое в прошлом.

– Ни минуты покоя? – улыбнулась Мила.

– День на день не приходится. Такая вот у меня сексуальная работа.

– Да, и в жару, и в ненастье.

– Ты это о статье?

– И о статье, и о жизни.

Марта любила свой кабинет, как родной дом. Она всегда жила работой. Особенно последнее время, после похорон мужа. Глаза её сияли привычным загадочным взглядом раскосой чаровницы. Мягкая грация, сдержанный проницательный взгляд, белая шапочка до бровей делали её очень привлекательной для своего возраста. Она, медленно поднялась из своего рабочего кресла, подошла к двери кабинета и повернула ключ. Полная, даже несколько тучная в медицинском халате, она очень сильно походила на уточку, симпатично перекатывающуюся с боку на бок. При этом в ней присутствовала царственная изысканность манер, подчёркивающая её непростое происхождение. Каждый жест указывал на то, что в жилах течёт голубая кровь. Многолетний ритуал с ключом точно означал – быть чаепитию под её любимую, ароматную сигариллу. На столе тут же появилась неизменная коробочка восточной похвалы, обожаемая хозяйкой психологического пространства и утверждающей неписаную мудрость, что любая сладость у психолога в кабинете – это гормон удовольствия, не содержащий лишних калорий. Психолог рекомендует: «Предаваться подобному наслаждению в подобном заведении очень полезно».

Закинув ногу на ногу (в этом была вся Марта), она щелкнула зажигалкой, глубоко затянулась. Мила внимательно на неё посматривала, она знала, что эти приготовления часто сопутствуют сдержанному внутреннему переживанию подруги и настраивают на продолжительный непростой разговор. Характер у Марты Ароновны был достаточно строгим, но мягким. Подобный церемониал, когда требовала ситуация, также помогал ей не сдавать своих непреклонных позиций. Гостья налила себе полчашки ароматного напитка – время на сигариллу и чай, как правило, совпадали. Первой, разговор начала хозяйка кабинета:

– Еще раз повторяю для таких вот бестолковых. – Сознательно не давая приятельнице заговорить, зная её природное волнение и беззащитность, Марта спокойно продолжала их вчерашний телефонный разговор, выдыхая дым тонкими кольцами. – Речь идет о тебе и твоем муже. Ты умная девочка и отлично понимаешь, что это всё серьёзно. Я долго размышляла о нашем с тобой разговоре, думала о твоих мыслях по поводу душевной измены, обиды. Давай поступим разумно. Ситуация глупо и неожиданно выходит из-под нормального контроля. Не сердись. Мне хорошо известно, как ты принимаешь решения. Вот поэтому, – она открыла верхний ящик рабочего стола, достала длинный белый конверт без адресата и получателя, вручила билеты. А потом твёрдо сказала подруге: «Пока не придешь в себя, назад не возвращайся!»

– Что я там буду делать в этой Тмутаракани?

– Ты обязана привести себя в порядок. Слышишь меня? О-бя-за-на, – повторила она по слогам. – Милочка, загорай, дыши, хорошей, набирайся сил. Море всегда на тебя действует лучше всяких витаминов.

– Марта, поверь, я так не хочу лететь туда. Мне комфортно дома, на софе…

– Не лги мне! – Как специалист, я настаиваю на необходимости отпуска и прошу тебя, как подругу, – поверь, тебе там станет легче…

Последнюю фразу она произнесла с легкой теплотой в голосе и накрыла своей полной ладонью тонкую и во всём беспомощную кисть руки подруги.

– Повторяю. Тебе просто необходима спокойная атмосфера после эмоционального тупика, в который ты сама себя умело, прости, но уже сознательно втягиваешь. Это путь к затяжной депрессии. Войти в неё легко, а выйти трудно. На это потребуется много сил и времени. А нас ждут великие дела! Помнишь, любимую поговорку Ляльки? Там, ты спокойно поразмышляешь, понаблюдаешь, как ты любишь, посмотришь на людей, вспомнишь самые важные, яркие события своей жизни, особенно за последнее время. Ты когда последний раз заглядывала в свой девичий дневник?

– Шуточку у тебя! Спросила бы, помню ли я свою плюшевую обезьянку… Я чаще в электронные сообщения пишу, да на деловые письма отвечаю!

– Вот и я о том же. А что тебя может порадовать сегодня, не задумывалась?

– Нет.

– Советую тебе, дорогая моя, пиши в блокнот все счастливые события, радостные моменты, которые происходят с тобой каждый день. Воспоминания. Неплохо бы и на интимную тему…

– Зачем?

– Это детский вопрос. Но объясняю. Мне, как твоему психологу, надо знать, что тебя радует, что огорчает.

– Даже сны?

– Пошути, пошути, тебе это сейчас полезно. Поспать ты всегда любила… Все! Езжай и пиши. Можешь по электронной почте что-то отправлять для меня. Главное, не переписывай набело: я тебя знаю.

– Зачем?

– А на этот детский вопрос я отвечу позже, – и посмотрела в сторону двери, как бы намекая на окончание беседы. – Когда вернешься, тогда и поговорим.

Марта затушила сигариллу. Она как-то по особенному внимательно посмотрела на Милу и спокойно спросила:

– Как тебе моя статья?

– Если отношениям людей может помешать всего лишь погода, пусть даже аномальная жара, то можно себе представить, каким ливнем страстей решит проблему простой летний дождь. А когда в жару в душе воет вьюга…

– Метафоры из твоих уст, всегда хороши и к месту, – торопливо прервала грустные размышления Марта, и ещё раз прижала своей ладонью руку подруги.

– Ми-луш-ка, всё преодолеется и в жару, и в холод. А теперь – море!

Глава 3. Жуков и Настя

Аркадий Сергеевич Жуков вторую неделю работал в своем кабинете на даче. Ему нравилось это специально созданное пространство, нахождение один на один с компьютером и добровольный плен большой домашней библиотеки. Жену проводил к морю. Взрослая дочь – в журналистской командировке. А он в одиночестве наслаждается тишиной и покоем вдали от городской суеты и институтских коллег, если не считать серого пса Дыма – дога с грустными, уставшими глазами, сутками лежавшего в саду и дремавшего на старости лет.

Неприхотливость – чаще природная черта мужчины, и тем она замечательна, когда он занят делом. А походы по магазинам и приготовление еды с позиции мужской логики – занятие не первостепенное. «Судьба и на печке найдет», придавая народной мудрости другой толк, любил, подшучивая, повторять своим заботливым домашним женщинам Аркадий Сергеевич. «Язвы и гастриты – болезни злых и алчных. Суждено отравиться – от воды из-под крана пронесет!» Поэтому, не мудрствуя лукаво, он на неделю затоваривал холодильник и ел тогда, когда хотел, и то, что попадалось под руку.

Только для любимого пса находилось время регулярно кормить его неизменно правильным, собачьим кормом. Хотя и корм Дыму тоже закупался на год.

Иногда они вместе гуляли по старому яблоневому саду, нарушая правила общей гигиены, поднимали паданки и грызли по очереди. «То не черви, что мы едим, а то черви, что нас едят», – говорил своему четвероногому собеседнику в таких случаях хозяин, вспоминая бабкины поговорки.

Родом с исконно русской, псковской земли, он часами мог с упоением, искренней непосредственностью и юмором рассказывать о своем послевоенном детстве, голоде, воровстве зерна и картошки с колхозных полей, многокилометровых походах в школу, зимних возвращениях через лес, встрече с настоящими волками. И, главное, о своём неуёмном желании учиться, выбиться в люди! Про себя он считал, что его мечта воплотилась в реальность: доктор наук, профессор, начальник научного подразделения Академии. Ярлыков у него хватило б не на одного человека, но скобарь ими не кичился, а с большей теплотой вспоминал родню и добрых людей-земляков, с которыми свела судьба по жизни: теток, нянчивших его по очереди и показавших простую науку, как отличать людей плохих от хороших. Деда Вовку, что учил жить в лесу и на речке, бабку, незаконнорожденную, графских кровей, «накачавшую» его местными пословицами, первого армейского командира, вдолбившего в голову пацана слово «надо». Одним словом, он научился принимать существование таким, какое оно есть. В его представлении, жизнь человек похожа на яблоко с природной корявинкой, которое дерево сбросит первым, а там уж покатишься, как сумеешь. Главное – он любил свою семью.

«Мирская молва, что морская волна», – не раз говорили ему родные тетки. И он вырос уверенным, не исключая важности мнения окружающих. Всё время старался много работать и жить по вживлённому в него с детства внутреннему кодексу мужской чести. Понятно, что совершал при этом простые человеческие ошибки, и уж тогда сильнее крутил жернова жизненной мельницы, перемалывая их в опыт.

– Эй! Есть, кто дома?! – голос за воротами заставил Жукова отвлечься от компьютера и подойти к открытому окну. – Дрова!!! Заказывали?!

– Да-да, конечно. Сейчас открою. – По спланированному им самим дню, к вечеру, Жуков свои задачи по подготовке тезисов на ближайшую научно-практическую конференцию выполнил. Машину с дровами он заказал на 18.00 и уже ждал её приезда.

Аркадий Сергеевич, степенный от природы, а теперь ещё и от возраста, спокойно вышел во двор и показал рукой на предполагаемое место за сараем.

– Выгружайте здесь!

Жуков из года в год брал пару кубометров леса. Не столько для камина и баньки, сколько для рубки самих поленьев. Ему нравился процесс заточки топора, подготовка колуна и клиньев. Запах рубленого леса напоминал ему детство, когда с дедом Вовкой они заготавливали дрова на зиму. Так и рубил скобарь в удовольствие, а потом раздавал соседям, что не перетопится за зиму, и вновь заказывал новую партию.

Рубил он сам. С придыханием взмахивая колуном, с гиканьем загонял клинья в огромные пни. «Никакой фитнес не заменит тебе этой физзарядки», – улыбалась ему жена, наблюдая за щепками, летающими по двору. Дочка помогала отцу, подражая его азарту. Всегда с удовольствием собирала в траве мелкие веточки, кусочки коры, которые вместе с садовым мусором вечером сжигались на костре, где пеклась ароматная картошка. Неизвестно, что приносило ребенку больше счастья: ожидание лакомства в виде картошки в мундирах или поиски маленьких щеп. Но отцу она помогала с искренней радостью.

Только отъехала пустая машина, как в створе ворот появилась компания из трех человек. Симпатичная невысокая брюнетка и два молодых парня, чуть старше тинейджеровского возраста.

– Папань, привет! Это я! – раздался звонкий девичий голос.

– А я ждал тебя завтра, доча. – У него заискрились глаза, веселее зазвучал голос. Жуков прижал к груди девушку, поцеловал в щеку. – Что-то случилось?

– Каково семя, таково и племя! Все я успела вовремя, и даже с опережением.

– Молодец, ребенок, – он обратил внимание на спутников, которые так и стояли у ворот. – А это кто? Женихи?! Знакомь!

– Пошла Настя по напастям! Какие женихи, па! Ты что? Эти замечательные юноши вызвались меня проводить через лес. Это Макс и Димон.

– Тимуровцы? Ну-ну, кто еще кого провожал… через лес, который ты как 5 пальцев знаешь. Аркадий Сергеевич, – представился хозяин дома, пожал руки юношам и подумал «Скорее гайдаровцы, судя по возрасту», а вслух сказал – И как, коза сыта и капуста цела?

– Вот эта тема гораздо приятнее. Только в прямой постановке. Я есть хочу – сил нет! На брюхе шелк, а в брюхе щелк. И ребят покормим?

– Я сейчас что-нибудь быстренькое приготовлю, а ты помоги молодым людям нагнать аппетит, – Жуков кивнул дочке на кучу бревен. – Один одонок осилят?

Он вошел в дом, а девушка обернулась к ребятам.

– Дрова колоть можете?

– Элементарно! – отозвался Макс и ринулся за топором. Дима отошел в сторонку и закурил.

Подтянутый, спортивный парень, внешним видом напоминал лесоруба из диснеевских мультфильмов шестидесятых годов. Он лихо подхватил топор, подставил первое попавшееся бревно и с размаху вогнал его в дерево. Топорище жалобно скрипнуло, но бревно осталось целехоньким, только сверху в нем торчал теперь топор. Макс резво приподнял над головой получившуюся конструкцию из топора и не расколовшегося палена, взмахнул руками, опустил его на землю со всей силы. Результат был тот же.

– Я, типа, не въезжаю! Чего ему не хватает? Короче, мне в лом, по ходу. С такой силой я шайбу к Нью-Йоркщине добью…

– Куда ворона летит, туда она и глядит. А полено ты не разрубил! – девушка засмеялась.

– Ты, это, про колун забыл. – Димон подошел к соседнему бревну. Оглянулся по сторонам и, увидев колун, взял его в руки. Он приподнял его с большим трудом. Было видно и слепому, что это не его вид спорта. Пальцем руки потер переносицу, поправил очки и протянул орудие пролетариата товарищу. – Попробуй этим. Я в кино видел…

– Нет, мальчики. Не надо! Вороне соловьем не петь. Макс, ты для начала просто попробуй его вынуть из своего бревна, а потом будешь дальше экспериментировать, – девушка потянулась к топору, но парень перехватил её руку.

Он попытался разъединить свою конструкцию, но у него ничего не получилось. Несколько взмахов над головой и ударов по пню, по земле ни к чему не приводили. Максим взмок от напряжения, стараясь показать свою сноровку и силу, но его усилия были также напрасны. Казалось, что железо невидимыми корнями вросло в палено.

За этим занятием ребят и застал хозяин дома.

– Выпейте, друзья кваску, чтобы разогнать вашу тоску. Все у вас получится, я не сомневаюсь, но чуть позже. Вот кружки, бутерброды с чем Бог послал. Угощайтесь! Настя, поухаживай за молодыми людьми. – Аркадий Сергеевич, протянул поднос Диме и Насте, а сам взялся за дело и довольно-таки сноровисто вбил в щель клин, и освободил топор из деревянного плена. Похлопал по плечу шумно дышащего рядом Максима и добавил: – Не суйся прежде отца в петлю. Пойдемте лучше присядем за стол.

– Посидим рядком, поговори ладком, так Вы говорите? – несколько ошарашенный таким приемом, Димон решил как-то показать себя Жукову.

– Так. Да не так. Каждая зверюшка свою говорку понимает, – профессор отхлебнул немного из своей кружки.

– Только не заводиться! Слово не стрела, а пуще ранит. Это мы с папой сто лет так разговариваем. – Настя жевала бутерброд, запивая его из красивой красной чашки. – Его в детстве бабки да тетки научили всяким пословицам и поговоркам, он – меня. А когда пошла на филфак, то курсовые по литературе через эти пословицы я влет писала.

– Кто словами поспешен, скорее будет повешен! Кушай, ребенок, да не поперхнись так кусать. – Хозяин отложил топор в сторону и подсел к компании. – Пейте господа, квас, а пословицы все про нас. Бывали когда-нибудь в русских деревнях? Кто такие скобари, знаете?

– Это жуки что ли? – обрадовался Макс, который тоже хотел проявить свой интеллект.

Отец и дочь весело рассмеялись.

– Насчет жуков это ты здорово! Наверное, имел в виду скарабея? – Настя поучительно заговорила. – Такой священный черный, слабо блестящий, жук, размером в три-четыре сантиметра и бо-о-ольшими зубцами-зубищами для рытья земли?

– Ну, да. Оговорился. С кем не бывает. Скарабей-скобарей!

– Мы же Жуковы!!! Фамилия у нас такая! – Вся компания начала дружно смеяться, забыв про неловкость с рубкой дров. – А скобари – это жители псковской области, откуда и пошел наш род, вместе с его пословицами.

Когда все немного отсмеялись, заговорил Макс, похожий теперь на уставшего и сытого лесоруба.

– А ты, правда, в институте учишься?

– Нет! – улыбнулась Настя.

– А как же курсовые? Прикалывалась? – спросил Димон, сняв очки и протирая их носовым платком.

– Да нет же. Чего прикалываться. Я давно работаю, институт уже закончила…

– Жесть, – лица парней вытянулись в недоумении. – А мы думали, что ты, вы – наша ровесница. Класс десятый-одиннадцатый.

– Мне всегда дают лет меньше, чем на самом деле. Это гены предков по линии мамы. Мы с ней рядом как подружки.

– Вот чего я и улыбался: кто кого через лес провожает, – усмехнулся Аркадий Сергеевич.

Ребята быстро допили квас и, взяв по паре яблок, засобирались домой. Настя поднялась в свою комнату, Дым улёгся на веранде, а Жуков взялся за топор. Часа через три-четыре поленья были расколоты на аккуратные чурки.

– Эй, красавица! Картошку проспишь! – крикнул отец, вышедшей во двор Насте.

– Разве такое бывало? – девушка принялась собирать щепы и мелочь, готовя костер. Через час они сидели в саду и уплетали простую деревенскую еду. Измазанные сажей, в сумраке, озаряемом искрами тлеющих углей, отец и дочь наслаждались прохладой наступившей ночи. Было необычайно тихо в этом удаленном от большого города местечке. Только тонкое стрекотанье сверчка, треск догоревшего костра, да шелест крыльев мотылька, бьющегося в стекло веранды напоминали о том, что ночная жизнь продолжается. Полная луна освещала двор и прихорашивала в вечерний наряд кроны яблонь. Мужчина сидел на самодельной скамейке, а девушка на пне, который специально не выкорчевывали ради подобных посиделок. К нему настолько все привыкли, что считали непременным атрибутом местного дизайна.

– Когда замуж собираешься?

– Самое хорошее замужество хуже, чем самое плохое девичество… Тебе внуков хочется?

– Почему бы и нет? Засидишься в девках. Знаешь же, что скрасят девку венец да молодец!

– Не за этих же мальчиков мне выходить!

– Что, у тебя парень появился?

– Суженого и на свинье не объедешь! А я с Толиком рассталась… Зануда он.

– Это тот курсантик?

– Ага. Он уже лейтенант давно.

– Как время летит…

– Па, ты лучше расскажи, как вы с мамой встретились? А то мои поиски суженого-ряженого какие-то бесперспективные.

– Хочешь по родительскому пути идти? Так не бывает… У каждого своя колея. Да и ты эту историю уже знаешь…

– А все-таки. Мама рассказывала свою версию лет десять назад. Что я тогда понимала. Ты её нашел, или она тебя?

– Без притчи человеку веку не изжить… Слушай. Может быть, правнукам расскажешь «семейную легенду». – Он откинулся на спинку скамейки, мечтательно прикрыл глаза, как будто напрягая память, медленно стал рассказывать:

– Я уже преподавал в академии. Вёл семинары, практические занятия. Иногда выступал на ученых советах. Май, тогда, – он сделал паузу, – утопал в цвету сирени и яблонь. До начала очередного совета оставалось несколько минут. За это время мне необходимо было посмотреть кое-какие бумаги, и сказать пару слов парню, у которого я был рецензентом. Как раз у входа в аудиторию, куда я спешил, стояла группа молодых людей, среди них был и мой подопечный. Рядом с ним стояла девушка с длинными пепельными волосами.

– Это Милана, моя девушка, – сказал парень, и первым, от волнения, протянул мне руку для приветствия.

Как сейчас помню, в руках у неё было красное яблоко. Она перекладывала его из одной ладони в другую, не зная, куда его деть. Видно было лишь, что и она волнуется.

Я поздоровался, и мы пошли с ним на кафедру.

– Она очень любит яблоки, – продолжал он, всё, также смущаясь, не понимая нелепости своих озвученных мыслей.

– Какое необыкновенное имя… Милана. Хорошо, нарожает тебе здоровых ребят. – Я быстро пробежал глазами текст, сделал поправки, сказал ему свое мнение и убежал к членам совета.

Людей в зал заседания набилось немало. И в фас, и в профиль просматривались лики именитых представителей нашей науки. Их присутствие, реплики, мнения ценились не только молодыми учеными, но и степенными коллегами. Защита моего юного друга, прошла блестяще, а вот я, потерпел фиаско. Никогда не ведомо, где обретёшь, где потеряешь. Вполне сносно владея тонкостями ораторского искусства, прирождёнными и приобретёнными хитростями изложения материала, я занял удобную позу, начал своё выступление. После нескольких умело заготовленных заранее фраз, поднял глаза и обратился к аудитории. Есть такой интересный психологический прием, когда привлекаешь внимание аудитории к себе, а не к тому, что говоришь.

Что было дальше, не вспомню и сейчас. Внимание я привлек настолько, что и сам был не рад. И строчки, и мысли, и слова улетели безвозвратно. Я их попросту не видел. Я видел только твою маму. Которая тогда ещё не знала, что станет моей женой. А я этого страстно захотел.

Прямо передо мной, где-то в третьем ряду, с краю, сидела девушка и смотрела лазурными, как небеса, глазами, а в сердечке её рук лежало яблоко. Она сидела как-то отстраненно от всей аудитории, в её манере было что-то из другой далёкой культуры. Это потом, я узнал о её аристократических итальянских корнях. Взор был ласковый, нежный, и в то же время живой, зовущий, горячий, овеянный ошеломляющей тайной. Он заворожил меня на всю жизнь. Это был подарок судьбы. Мы встретились взглядами…

– И что? Сразу любовь? – У Насти заблестели глаза.

– Как ты похожа на Милу, только черноглазая, – Аркадий Сергеевич был интересным рассказчиком. Многолетний лекционный опыт, телевизионные и радиопередачи научили его многому. – Парадоксальность вещей в нашей жизни непредсказуема. То неудавшееся выступление теперь живёт во мне гениальной простотой маленькой женщины, воплощенной в мою вечность. А её глаза, это самое высшее счастье, я вижу и во сне, и наяву….

– Так она была невестой того самого аспиранта?

– Да-а, нет. Это он был в неё влюблён. Но судьба соединила нас…

– Лихо. А ты ни разу не пожалел?

– Разве можно такие вопросы задавать родителю?

– А почему нет?! Я же дочь, которая ищет свой путь. К тому же в последнее время я вас с мамой вижу не часто…

– Ты лучше мне ответь, как ты чуешь рубку дров и почему любишь собирать щепки?

Менять тему разговора девушке не хотелось, но зная отца, она не стала настаивать. Захочет – сам расскажет. Поэтому она улыбнулась и ответила:

– А вот это – уже гены твоих предков!

– Да уж! – улыбнулся отец.

– Шучу. Мне рядом с костром и с тобой всегда хорошо…

– Ладно, ребёнок. Пора спать собираться. – Он поцеловал дочь. – Ты ложись, а я ещё поработаю.

Аркадий Сергеевич поцеловал Настю и отправился к себе в кабинет.

Жукова немного взволновала тема о взаимоотношениях с женой, затронутая Настей. С одной стороны, ничего не было страшного в том, что последний месяц они редко видятся с супругой. Он готовится к конференции, она уехала к морю, спасаясь от небывалой жары. Дышать в городских условиях достаточно трудно, потому и разбежались. Вся страна спешит в тень. Не только они. Но и до пресловутой жары она ссылалась регулярно на головные боли и непонятное недомогание. Предшествующий период отличался частыми командировками жены. Чуть раньше сам Аркадий уезжал за границу читать лекции. Несложная арифметика подсказывала, что интимных отношений с Милой у него не было как минимум полгода! Что-то тут не так… Не возрастные ли причины кроются за подобной ситуацией? Вроде бы нет. Она только вступает в так называемый климактерический период. Он сам чувствует себя неплохо.

Аркадий, заставший сам себя врасплох, как-то неестественно напрягся от подобной мысли. Он вдруг решил посмотреть в мировой паутине на эту ситуацию, как ученый, причем ученый-исследователь, так как всегда старался докопаться до истины. И теперь, когда Настя, озвучила ему его проблему, он, решил взглянуть на всё это со стороны, в первую очередь, для того, чтобы отогнать от себя тревожные мысли. Внутренний голос подсказывал, что он не владеет достоверной информацией, и, как подраненный зверь, поплёлся к компьютеру.

Несколько часов в Интернете ничего ему не разъяснили, но он нашел сайт интересного содержания. На одном из форумов высветилось множество проблем, с которыми сталкиваются сильные мира и их слабые половины: жены, подруги, любовницы. Оказывается, проблема отсутствия секса с женой – одна из самых популярных. Причем, множество советов от посетителей сайта, друзей-форумчан, случайных людей казались достаточно обоснованными и вескими.

Это очень удивило, так как подобная ситуация была для него личной, интимной, неприкосновенной. Ему-то казалось, что у остальных все нормально. Не тут-то было. Рассказы про любовников, тёщ, родившихся внебрачных детей и прочих помехах, мешающих жить в согласии с любимой женщиной его подтолкнули к необычной идее. А что если написать письмо на этот форум и, получив ответы, попытаться найти решение, которое требуется ему? Вдруг кто-то подскажет?

Он испугался случайной мысли, но как-то инстинктивно почувствовав свою беспомощность, объединив себя с невидимыми судьбами чужих людей, подумал: «А вдруг?!

За окном, как на сцене, над кронами старых деревьев торжественно висела полная луна, высвечивая его душу. Собравшись с мыслями, Аркадий Сергеевич зарегистрировался на сайте, сочинил короткое обращение, с целью не столько рассказать о себе, сколько спровоцировать людей на ответ по данному письму. Написал и отправил. Резко, будто что-то украл, он выключил компьютер и пошел спать. Долго ворочался с боку на бок, не раз вставал попить квасу. Было непонятно, от жары ли к нему не шел сон, или ситуация, мысли о которой он прежде не подпускал к себе, так его взволновали. «Дочура – вся в него! – намекнула. А права: они с Милой редко стали бывать вместе».

Ему опять вспомнились трепетные минуты давно забытой первой встречи, но как-то со стороны, словно они были не с ним. Это ещё больше взволновало его, не давая заснуть до самого утра….

Глава 4. Мила на юге

На побережье у «Высокого берега» было прохладно. Балконы отеля с разноцветными маркизами прикрывали каменистые, как исполины скалы, уходящие за горизонт. Простоте и мудрости проекта здания завидовали все местные жители и туристы соседних пансионатов. Мила сняла большие черные очки и зацепила их поверх шляпы. Слегка прищурившись от солнца, она взглянула на распростёртое перед ней побережье. Пёстрые купальники отдыхающих лежали на берегу, как огромное, лоскутное одеяло. Вдалеке одинокая чайка сорвала с гребня волны мелкую рыбёшку, резко взмахнула крыльями, унеслась за горизонт. «Холодная пива, риба, раки, горячая кукуруза, только что с кипятка…» – громким голосом кричала местная девушка. Уверенно шагая по кромке прибоя, она несла тяжёлую корзину с продуктами и часто оглядывалась на семенящего рядом с ней мальчика. Тот еле волок неподъёмную для него сумку, но умудрялся, как и его мать, шагать без брызг и не загребать песок ногами.

Ветер заигрывающим порывом играл с волнами и полями дамской шляпки. Неожиданно для хозяйки, он сорвал её вместе с очками и уронил на землю. Мила не была настроена вторить его шалостям. Спокойно, даже как-то отрешенно она достала из сумочки маленькое зеркальце, взглянув на себя, убрала случайную песчинку со лба, подняла очки и усмехнулась. «Неужели я здесь?» – подумала женщина, вспоминая недавний разговор с подругой, в прямом смысле выпихнувшей её на этот берег. И словно в плеске волны вновь услышала уверенный мягкий голос Марты: «Купайся, отдыхай, хорошей».

В задумчивости её глаз отражалась голубизна моря, а солнечные зайчики, что отпрыгивали от волн, гасли в грустной радужной оболочке. Любые события в жизни представлялись для Милы, как метафорические пазлы, всегда необыкновенно яркого или тусклого цвета, они вплетались в полотно её сознания и в отношения ко всему происходящему. «Марта была права, когда отправляла меня в это захолустье. Именно здесь я смогу собраться с мыслями», – неожиданно для себя подумала женщина. «Хорошо, подруга, – она сделала некоторое усилие для улыбки. – Пусть море и солнце помогут моей подвижной психике». Быстро освободив себя от пляжного наряда, мелкими перебежками зашагала к воде по горячему песку. Шляпа так и осталась лежать в своём одиночестве.

Тёплая волна весело подхватила женщину в объятия своей стихии и закачала её в нежной колыбели вместе с печальной грустью, томящейся в её груди.

Не бояться воды и спокойно держаться на волнах научил жену Аркадий. Только в его сильных и нежных руках она смогла перебороть страх к воде и научилась плавать, по особой, только им знакомой методике. Теперь, когда она входила в воду, всегда с улыбкой вспоминала эти уроки. Накупавшись вдоволь, как рыбка, Мила вышла из воды и побрела по береговой кромке, наслаждаясь лёгким ветерком, ласкающим её наготу. Она наклонилась, чтобы поднять с мокрого песка большую, выброшенную из моря медузу и шляпу, перекатывающуюся клубком. Выпрямляясь, ее взгляд вдруг задержался на необыкновенном зрелище.

Неподалёку стоял одинокий седовласый старик в чёрном костюме, в шляпе, с рыженькой эспаньолкой. На какое-то время ей даже показалось, что она стоит перед витриной у огромного витража, где установлен мужской дорогой манекен. Тень от большого камня скалистого берега падала до самого края морской излучины, укрывая фигуру человека от палящего зноя. Было видно, что глаза его закрыты. В правой руке он держал трость, которой чертил на мокром песке небольшие круги и волнистые линии. Или вдруг становился неподвижным. В такой момент, опираясь всем телом на трость, незнакомец как-то весь собирался в известную только для него торжественность. Из-под рукава хорошо была видна манжета белоснежной сорочки. На ней ярким пятном сияла серебристая запонка. На шее, вместо галстука, повязан элегантный, в тон шляпы платок. На ногах были надеты классические старые туфли английского фасона, уже не в первый раз замоченные морской водой. «Так можно стоять только перед алтарём» – подумала Мила, – как он стоит перед бескрайней полосой горизонта».

Заворожённая от увиденного она направилась к своему шезлонгу.

– Интересный экземпляр?! – спросил как будто бы знакомый женский голос, заставивший Милу обернуться и немного собраться с мыслями. – Большинство местных относятся к нему с большим почтением…

– А вы, вероятно…?

– Лиза. Вы меня вчера вечером видели. Нет, я нездешняя. Работаю только в летний сезон. Они, – женщине очень хотелось во всех красках рассказать легенду этих мест, – говорят, что его жена уплыла в море и не вернулась. Но старик ждет её уже не первый год. Приходит в одно и то же время на это место у камня и стоит часа по три-четыре. Потом уходит…

– Он её так любит до сих пор?

– Не знаю. Ещё, говорят, его жена изменила с другим, который и увез её. – Горничная поставила перед Милой полный бокал холодной воды с кубиками льда и долькой лимона. – Может быть, он её и ждет потому, что просто хочет отомстить за обиду – прирезать или утопить…

– Пусть это будет притча о вечной любви, над которой не властно время, – ответила Мила и ещё внимательнее посмотрела на мужчину.

Что-то общее было между этим незнакомым стариком и её собственным мужем. Бородка… Какое-то необъяснимое внутреннее сходство тоски, которую она последнее время наблюдала у Аркадия… Эта мысль заставила Милу разволноваться: «Хочет отомстить? Может быть, она уплыла и утонула? И он ждет её возвращения? – продолжали звучать в голове слова горничной – А может быть, он преодолевает свой неведомый порог? Она села на край деревянного лежака и ещё долго и неподвижно смотрела вдаль на таинственный силуэт человека у моря.

Первое, что пришло в голову, как ни странно – мысли о счастье.

Счастье с Аркадием было много лет долгим и безоблачным. В её жизни он был первый и единственный мужчина. Правда, было еще одно сильное детское воспоминание счастья – чувство к мальчику. В шестом классе, она тайно любила своего одноклассника. Но этому чувству не суждено было сбыться. Милана проучиться с ним всего один год. Отца перевели в другое место по службе. И потом долгое время её семья жила за границей. На память от него у неё осталась лишь маленькая картонная фигурка тонконогой лани, вырезанная тем маленьким мальчиком и какая-то неведомая тоска неразделённости и тайны таких взаимоотношений. Изящная, с тонкими копытцами, бумажная безделица по воли прозорливой судьбы или чего-то ещё, до сих пор была похожа на свою хозяйку, уже не молодую женщину и давно жила в шкатулке воспоминаний. Сегодня, когда отношения с мужем зашли в незнакомый для неё, а, по словам друзей и Марты, в сексуальный возрастной тупик, она почему-то часто вспоминала тот класс и свое переживание. Иногда в фантазиях она рисовала образ этого мальчика, на память о котором сохранилось только фигурка лани. Ни одной фотографии, письма, номера телефона, информации о его судьбе…

Тоска и одиночество незнакомого старика на этом чужом морском берегу лёгким бризом перенесло парус сознания в далёкое детство. Вот если бы повстречать того мальчишку и рассказать ему всё, что случилось сейчас в её жизни. Просто рассказать ничего не утаивая, без сопоставлений и умных размышлений.

Мила сама себе улыбнулась: «А вспомнит ли он ту девочку с длинными русыми косичками? – Женщина поправила завернувшуюся от ветра циновку, легла на лежак.– Я бесповоротно старею».

От увиденной картины, сердце не переставало плескаться в эмоциях, но солнце, морской воздух, вода, как наркотик уводили в царство убаюкивающего Морфея…

Мила неожиданно для себя проспала больше получаса. Когда она проснулась, на месте у камня, где стоял старик, в пустом пространстве бушевали только волны, единственные свидетели его горькой судьбы. В первые секунды она подумала, что ей всё это привиделось во сне.

– Он ушёл сегодня рано, значит, в ночь будут сильные волны, – голос, который как будто подслушал её мысли, вновь вернул на землю. Горничная сворачивала пледы и убирала пустые стаканы, использованные от сахара обёртки, брошенные отдыхающими на некоторых лежаках.

Желудок заиграл знакомую мелодию попрошайки. «Надо бы подкрепиться», – подумала Мила, быстро набросила на себя лёгкую накидку в стиле пончо, прошла к ближайшему открытому кафе, откуда доносилась приятная мелодия. Людей было немного. Она присела за дальним столиком, под ветками густых каштанов. Прежде, чем сделать заказ, Мила попросила официанта принести для неё порцию ванильного мороженого и кофе.

В кафе тихо звучал саксофон. Молодой музыкант исполнял мелодии её юности, и с нежностью смотрел на стройную улыбающуюся брюнетку. Вокруг тихо звучали голоса, разморенных жарой посетителей. Они немного вальяжно сидели в своих удобных плетёных креслах, пили южное вино – кто из бокалов, кто из пластмассовых стаканчиков – и размеренно беседовали друг с другом.

Мороженое оказалось очень холодным. Мила отставила креманку в сторону, она любила, когда оно немного подтает, и предалась своему любимому занятию – наблюдать и думать.

– Милочка, вы не желаете составить компанию на пару минут? – обратился к ней мужчина в белой футболке и разом прервал ее любимое занятие. На шее у него несколько странно был завязан платок. Было не совсем понятно, бережет ли он майку от грязного пота или закрывает шею от палящего солнца. Бармен за стойкой, улыбнувшись фразе мужчины, еще усерднее стал протирать бокалы и поглядывать в их сторону.

– Разве мы с вами знакомы? – женщина взглянула на него и подумала, – «вот такими и бывают бабники».

– Вы недавно в этих места, мадам? – он без разрешения сел напротив.

– Если Вы знаете, как меня зовут, то, причем здесь «мадам»?

– Почему Вы решили, что я Вас знаю?

– Вы же обратились ко мне по имени…

– Лыжню проложили мимо вас! – он не дал ей закончить фразу. – Странно. С таким чувством юмора и я вас не знаю? – задал вопрос, а сам посмотрел в сторону входной двери.

В кафе зашла миловидная блондинка и села за отдельный столик с надписью «заказано».

– Извините, – не дожидаясь ответа, кивнул он, – но мы с вами еще пообщаемся, а вот этой даме завтра уезжать.

– Как говорят англичане: «Первое впечатление нельзя произвести дважды», – съязвила она.

– Правильно говорят. А вы, и милы и умны, не растерявшись с ответом, – ответил незнакомец в лукавой улыбке.

Он встал из-за стола и пересел к блондинке.

«Точно бабник, – про себя подумала Мила и сделала глоток кофе. – Везет мне на них, как аллергикам на ос».

За стол с блондинкой и «бабником» подсели еще пару мужчин.

– Первый тост за великое чувство!!! – поднял бокал тот, что справа.

– Нет. За единственное русское имя, которое заканчивается на мягкий знак! – стал спорить его сосед по столу.

– Орлы, хватит петушиться: мы пьем за прощание с Любовью!!! – «бабник» налил в бокалы шампанского и мужчины встали по-гусарски. Все они вели себя как старая и давно знакомая компания, разрастающаяся на глазах. Тот, что в платке, приглашал за столик всех знакомых в этом кафе, заказал еще вина, приставлялись столы, стулья. Отдыхающие быстро развеселились и громко заговорили тост за тостом, часто перебивая друг друга.

«Вероятно, девушку зовут Люба и прощаются они с ней, а не с любовью?» – тихо обратилась к себя Мила.

На стене у барной стойки висела плазменная панель большого телевизионного монитора. Корреспондент эмоционально и громко вёл свой репортаж о небывалой жаре в центральных регионах страны: «Горло перехватывает невидимая, жёстко сомкнувшая пальцы рука, дым застилает глаза, они плачут, по щекам, ручейки слёз уносят счастье, горизонт души полыхает пожаром, люди бегут на работу, закрывают мокрыми платочками рот, теряя гвоздику на асфальт. Они хотят спасти свою жизнь, свою любовь. Этот зной все запомнят надолго. Лето мокрых простыней, душного смога и душевной безвыходности.»

На экране спасали любовь, с Любовью в зале кафе громко прощались мужчины, о своих любимых тихо вспоминала женщина. Грустные мысли, как пчёлы, роились в её голове под весёлый звон бокалов незнакомых людей; они звучали, словно по задуманному сценарию, донесшейся с экрана метафоры, в самый раз сгодившейся для статьи подруги-психолога.

Мила несколько раз пересеклась взглядом с человеком в платке, «бабником», сидевшим напротив. Нет, скорее, он не сидел, а возникал перед ней. Он всё время двигался: вставал, садился, снова вставал. Она видела его впервые, а в голову, от тяжёлых, как подол длинного платья думок, лезли до абсурда глупые, банальные вопросы: «Почему с ним всем так легко? Откуда идет эта завораживающая энергия? Дежавю?»

Перед уходом она поинтересовалась у бармена, который все также усердно полировал тканевой салфеткой бокалы.

– Не подскажите, любезный: «Кто этот человек?»

– Это наш хозяин, – невозмутимо, но с какой-то гордостью за своего начальника, ответил тот. – Его все знают и он всех знает. Его все уважают и он всех уважает.

– А почему?

– Потому что он всех любит! И его все любят…

– Радость, – слово как-то вырвалось само собой.

– Что, что вы сказали, милая девушка?

– Радость!

Мила загадочно улыбнулась, вспомнив строгий наказ Марты. Игриво прищурившись, натянула на глаза свою любимую шляпу с волнистыми, как морская волна полями и очаровательным цветком из семи лепестков (Аркадий привёз ей это чудо из Италии). Расковано, по– южному, давая ласкать своё тело летнему солнцу и воздуху, медленно зашагала в отель по тяжёлым прохладным ступеням.

«Ой! Какая всё-таки радость от такой прохлады»…

***

Лето в этом году выдалось не просто жарким, а аномально жарким. Прогнозы синоптиков о глобальном потеплении сбывались более чем на сто процентов. А воздух прогревался так, как будто бы всё вокруг превратилось в одну микроволновую печь.

Продолжая подниматься, считая ступени, по детской ещё привычке: «Пятая! Здравствуй, радость! Шестая, заблудилась ты не в радость. Седьмая, где теперь найду тебя?» – скороговоркой напевало её подсознание. – «Семь ступенек – счастливое число», – подумала Мила и повернула ключ.

Комната была просторной, в ней было много воздуха оттого, что вся необходимая мебель умело, с хорошим вкусом встроена в стены. «Ничего лишнего. Это я люблю. Это тоже радость», – как бы отчитываясь в очередной раз перед Мартой, и от этого, рассмеявшись в голос, проговорила и крутнулась перед огромным от пола до потолка зеркалом, которое было обрамлено в резную под старину тяжёлую раму, предававшую всей комнате вид торжественный и даже слегка помпезный.

От своих природными корней, уходивших в далёкое католическое и славянское прошлое, Мила унаследовала слегка взбалмошный, но в тоже время спокойный и задумчивый характер. Несмотря уже на немолодой возраст, в ней, как и раньше, легко уживались девочка и женщина. Бабушка часто шутила над ней: «Ах, Мила! Мила! Когда ты станешь взрослой? Да! Рижанка – не итальянка. Может быть, римлянка, может, славянка». Что она имела в виду?

Прабабушка по линии матери принадлежала к старинному итальянскому роду, была единственной дочерью в семье и единственной наследницей. А бабушка, вышла замуж за известного рижского революционера, военного лётчика, который своими корнями тоже переплетался, но уже с коммунистической Италией. Мила же родилась в Риге и впитала от этого города всю тишину и загадочность узких улочек, манерное изящество высоких шпилей, овеянное рыцарскими преданиями и легендами. Одним словом – не римлянка, и не славянка.

В номере слегка шумел кондиционер, что заставило рижанку переключить его режим. Мила накинула на плечи уютный шёлковый шарф и вышла на балкон. Перед ней открывалась безбрежная панорама морской стихии, издалека доносились едва уловимые звуки курортного городка, как небольшой намёк на присутствие цивилизации. Всё, что окружало, должно было радовать глаз и настраивать душевные струны на хороший позитивный лад. Но чем больше она смотрела на безграничную даль моря, тем всё дальше мысли её уходили к гениальным строкам поэта, которого очень любила: «Безвыходность тоски вдвойне с пустыней моря схожа». Воспоминания опять тяжёлым камнем навалились на сердце. Она приехала сюда, чтобы не оказаться в затяжной депрессии, так, по крайней мере, говорила её психолог. Вместить жизнь человека, отношения в психологические термины – не сложно. Найти ответы на свои вопросы бывает намного труднее.

Она мысленно ещё раз обратилась к морю: «В чём же моя безвыходность?» – и веер сознания опять раскрыл все складки происшедших за последнее время событий и вопросов: «Зачем в моей жизни произошла эта нелепая встреча? Этот безумный поступок, не вызвавший никакого сожаления, настолько же стыдный, насколько и притягательный, до конца указавший на тупик отношений с мужем?»

Вопросам не было конца, а ответ не приходил.

День клонился к вечеру. Полоса горизонта от солнечного света разливалась калейдоскопными радужными бликами. Море несло на берег теплую, бархатную прохладу. Природа и люди лениво и разморено принимали эту обволакивающую теплоту.

Балкон закрывать не хотелось. Мила отключила кондиционер, сбросила с себя легкий, летний наряд, подошла к зеркалу. Отражение, как в сказке, ещё раз убедило её в неувядании своей женской красы. Она нежно коснулась рукой тёплых от солнца волос, резко в голос выдохнула, и скользнула на огромную кровать под мягкое, хлопковое покрывало.

Очень хотелось подремать, но сон как-то не шёл.

И опять зарассуждалось, задумалось.

Шагнуть можно к счастью, а можно и в пропасть.

Как она оказалась в чужой квартире, также как и в бильярдной, она до сих пор не могла понять, а уж тем более объяснить. Внезапное осознание своего бессилия перед миром надутой роскоши и криминала, как «невидимая, жёстко сомкнувшая пальцы рука» со слов услышанного в кафе репортажа, не давало спокойно дышать и пугало своей неизвестностью. Что теперь станет с моей жизнью, свободой? Из головы не выходил бильярдный щёголь, который пытался завладеть ею и, что самое ужасное, был довольно близок к успеху. Эти незамысловатые комплименты, страстное дыхание за спиной неотвратимо подталкивали её к безумному, грязному в её представлении поступку.

Чувство желания мужчины, впервые испытанное к Аркадию, когда она полюбила и всеми женскими ниточками сотканного душевного естества потянулась к нему, в последнее время как-то стало ускользать. Сначала в недомолвках, потом глупых претензиях, раздражениях, порой совершенно не имеющих под собой никакой почвы, вдруг внезапно, без объяснений, исчезло, как под ветром от сильного сквозняка.

Случайный очень близкий шепот незнакомца, чем-то похожего на Рета Батлера, стыдно всколыхнул силу внутреннего влечения, и чуть было не толкнул к глупому и ненужному поступку. Хорошо, что она не упала в этот омут с головой! Хотя нота сожаления, поселившаяся немного ниже солнечного сплетения, и сейчас предательски звучала в её теле, обрывая дыхание своей откровенностью. Как шар на бильярдном столе в ловких руках игрока, женщина могла улететь в чужую лузу. Но игрок, который ставил на неё, проиграл своё пари.

Она сбежала. Да, но щёголь остался! Он наверняка её ищет. Как говорит Марта, с криминалом не шутят: «Пацан сказал, пацан сделал». Если эти бандиты так рассуждают, значит, так и есть.

Недавние воспоминания не отпускали. Даже под уютным покрывалом, она всем телом опять почувствовала свою беззащитность. Кадр за кадром воссоздавались все детали и горькое ощущение той ночи. Она в незнакомом районе города, под дождём, стоит, ждёт такси. Тяжёлые капли и свистящий до перепонок ветер, размытым светом незнакомых окон, как с вышек сторожевых прожекторов, рассекает и расхлёстывает всё её тело на куски. А весь мир в зашторенном кольце, смотрит на неё и на её поражение в любви.

«Дин-дон»! – звон весёлого колокольчика оповестил, что пришло сообщение. Мила быстро, как будто, спасаясь от урагана тяжёлых мыслей, выпорхнула на балкон, где на столе оставила свой мобильный. Она открыла крышку и прочитала: «Радость!»

Своё сообщение Марта сопроводила улыбающимся смайликом.

Каждое событие жизни и каждое психологическое переживание несёт нам добро и зло одновременно – это жизнь. А когда человек живёт лишь одним прошлым, у него нет будущего. Психологи и философы говорят, что на прошлое надо смотреть с благодарностью, на будущее – с надеждой, а жить нужно настоящим. Ей вспомнились последние наставления и рекомендации Марты перед дорогой.

«День проходит, я не записала свои радости», – спохватилась Мила. По складу своего характера она была человеком ведомым и исполнительным. Быстро накинув халат, побежала принять прохладный душ, чтобы с чистым телом и совестью прописать свою радость прожитого дня.

Маленький стол стоял у окна с видом на аллею высоких деревьев с интересным названием «Японская Сафора».

Через несколько минут, на первой станице ровным женским почерком появилось несколько строк:

«Солнечный приветливый юг, пьянящий аромат морского воздуха, перемешанный с запахом беспечности отдыхающих, запахом сладкой ваты, кукурузы, и лёгкий дымком от шашлыка на мангале, тёплое море, яркий платок на шее незнакомца…»

Глава 5. Бильярд

– Сударыня, ведомо ли вам, что кисти ваших рук и строение ключицы имеют правильную классическую форму? – голос словно возник неоткуда. Мягкие, чужие губы коснулись тыльной стороны женской ладони. На мгновение незнакомец задержал их у ямочки запястья, невидимым ловким жестом, умело скользнув до локтя горячим ртом, добавил тихим и манящим голосом. – И зачем, вам стесняться свою маленькую грудь?

Как от искры электрического тока, автомат сознания на мгновение отрубил всё тело. Когда женщина пришла в себя, чары тайного поклонника растворились вместе с ним. Вокруг царила привычная атмосфера презентации. Лишь в глубину зала от неё удалялся ничем неприметный на вид силуэт невысокого мужчины, а навстречу, развеваясь всем телом, неслась знакомая женская фигура.

Подруга Милы, заручившись своей большой грудью, наводила мосты для совместного проекта с главным организатором выставки. Пофлиртовав, как требовал этикет мероприятия, Лялька подлетела с двумя бокалами шампанского. Раскрасневшаяся, горячо дыша зарапортовала:

– Милочка! – они сдвинули бокалы: «дзынь»! – Мосты к «Аллее» и к моему женскому счастью подведены! Теперь лишь – твоё нежное благоухание крылышек. (Лялька называла подругу бабочкой, а Мила её, Павушкой-Красавушкой, она действительно была аппетитна, хороша и величава). А уж потом вступит в бой тяжёлая артиллерия бизнес-плана и техническое задание на моей великолепной груди! Дело сделано!

– Что?

– Что, что. Договор на землю для твоей «Эротической аллеи» можно считать подписанным! Вот что!

– Очень хорошо.

– Минуточку, Милушка, бутерброд не свежий? Или смог на тебя так действует? Договор на землю говорю, считай, что подписан! Но, конечно, мне, опять же придётся положить своё трепетное богатство на стол этому папочке. – Она гордо выставила свою грудь вперёд. – Пусть порадуется, вспомнит пору грудного вскармливания. А уж я постараюсь, как говорит одна моя хорошая знакомая, завлеку любовью, удержу – пороком! Кстати, позитивный психолог. А как стану отнимать! Ох…

Женщина глубоко вздохнула, воображая прощальную сцену. Лялька поступала в Щуку, подавала большие надежды, а вот с режиссёрами и личной жизнью как-то не задалось. На богатое тело есть и были желающие, но душа у подобных особей всегда в оковах или кандалах.

– Уж, помажу перцем, – улетая вся в эротические фантазии и артистический непрофессионализм, продолжала, – потерзается голубчик, когда стану отнимать-то! Они же все считают нас игрушками в своих руках, забывая, что «люлька мужчины стоит на его мо-ги-ле».

Пышногрудая красавица на минуту прервала свой пылкий монолог, звучно щёлкнула пальцами перед глазами подруги.

– Я смотрю, ты никак не фокусируешь? Мы зачем сюда пришли?

– А, между прочим, у меня, Красавушка, грудь классической формы.

Женщины, загадочно улыбаясь, покрасовались друг перед другом, незаметно примеряя своё богатство в глазах окружающих.

– Нет слов! Все-таки ты – в теме. Я полетела, мне не досуг и не до сук, есть ещё и объекты, и субъекты. Выйдешь из коматозной прострации, вникай в приятное общение… Грудь у неё классической формы. Ха-ха! Ну, подруга!

Презентация первого дня подходила к концу: поклоны откланялись, визитницы полны. Вся публика, ещё слегка возбуждённая, стала потихоньку расходиться. Лишь в соседнем зале, где стояли бильярдные столы, по-особенному оживлялась атмосфера.

– А вот эти милые дамы поболеют за меня! – заглушая гомон суетившихся людей, раздался громкий мужской голос.

– У меня серьёзная партия! – провозглашал незнакомец, уверенно двигаясь прямо на девушек. Он широко возносил руки к небу, как будто обращался к небесам: «Вам необходимо быть рядом! Поддержать незаслуженно забытого гения!» Каждое его слово грохотало, как раскат громового разряда.

Лялька всё же успела спросить:

– Что за тип?

– Полагаю, один из известных патологоанатомов человеческих душ и больших специалистов по классическому строению тела, – также быстро ответила Мила, и при этом сделала шаг навстречу мужчине.

– А без метафор можно? Найдешь меня на втором этаже, в соседнем зале. Необходимо заручиться ещё некоторой поддержкой.

– Хорошо. Отзвонись мне, Ляль.

***

Есть игры, способные захватить участников и зрителей своей особой остротой и накалом так, что оторваться от подобного зрелища часто не представляется возможным ни тем, ни другим. Бильярд – игра интригующей тайны, долгое время ютившаяся в мире трактирных трущоб и постоялого быта, благодаря преданной любви профессионалов и дилетантов сохранилась и перешла в неотъемлемый классический атрибут жизни богатых отелей и игорных домов, став со временем зрелищным, элитным видом спорта. Она родила своих неповторимых классиков и артистов этого жанра. Дух бильярдного мира напитан гармоничной статикой и элегантным движением. Люди, как шары, то неподвижны, то стремительны и резки. Они всегда под прицельным светом ярких ламп, уверенно скользят длинными киями, двигая их по гладкому телу зелёного сукна. Игроки и болельщики скупо роняют слова и эмоции. Уверенные в себе профессионалы с собственными киями отточенными движениями передвигаются вокруг стола, как артисты на сцене. Каждым ударом они доказывают сопернику неотвратимость его поражения. А себе внушают обязательную победу.

Но это – игра. И как в любой игре неминуемы ошибки и случайности, где всё влияет на исход событий: мастерство игроков, характер и настроение, качество сукна, привычка к залу и погода за окном. А прежде всего удача! Фортуна… Именно она благоволит при обоюдном равенстве соперников, дает кураж и точность удара, позволяет быть оттяжке и отскоку, непредсказуемо останавливает шар. Если артист может, то и с кия сделает всю партию, а не повезет, то одной ошибкой может лишить себя состояния либо попасть в долговую яму. Ещё со времен Лемана известно: на чьей стороне окажется удача, не знает никто. Противники приманивают её разными бильярдными «снадобьями», талисманами, болельщиками, тщательным мелением наклейки кия, острым словечком или демонстративным молчанием. Каждый знает, когда и кому молиться, кого просить, на что ставить…

Этот бильярдный матч, на который случайно попала Мила, не был классическим в привычном его понимании. Играли в «московскую». В три партии, с судьей и ставками. Но! Стол был рядовой 12-футовый, каких в последние годы можно было найти в любом клубе, зале, даже кинотеатре. Правда, выверенный и не совсем сокрушенный. После того, как телевидение показало несколько международных матчей, организаторы подобных заведений перестали ограничивать число зрителей. Порой продавали входные билеты и делали из серьезной игры этакое бильярд-ШОУ. Кому-то это нравилось, кому-то нет. Многие профессионалы старались вовсе не ходить в такие заведения.

Милана, охваченная гоном природного чувства, влилась в это шоу вместе с волной любопытствующих зрителей. Звонкий голос маркера оповестил всех присутствующих:

– Господа! Занимайте места. Скоро матч продолжится…

Бильярдная была похожа на закрытую палубу огромного парома, среди островов зелёного сукна, слегка покачивающуюся в лёгком тумане сигаретного дыма. Волнующая безбрежность и тайная невидимая граница этого пространства, способная подчинить своим законам всякую суету повседневности, втягивала, поглощая полностью каждого, кто входил в этот мир.

Игроки, соперники, зрители пульсировали одним организмом. Стук тяжёлых шаров из слоновой кости цоканьем языка отскакивал от нёба, катился до самого живота даже у самых маститых, хладнокровных в своём азарте игроков. Ослепительное женское брильянтовое декольте, с переливающимися камнями в мочках ушных раковин ещё больше светилось от яркого света низко висевших над столами ламп. От такого сияющего блеска не ускользал не один гуляющий или дрогнувший мужской мускул. В нем отражались все победы и поражения сильного племени.

Но была во всём этом пропитанном напряжением воздухе какая-то сакральная таинственность, подчёркнутая роскошью белого воротничка маркёра и дыханием замершей толпы мужчин и женщин, одетой в кураж, перемешанный с запахом сукна, дыма, дорогих духов.

Шумный бильярдист – их новоявленный приятель – напоминал медведя Балу из мультфильма «Маугли». Своим объемом, внешней простотой и обаянием казался добрым увальнем, которому захотелось немного пошалить. Именно он привлек громким голосом и непосредственностью всех тех, кто был рядом.

Балу взял свой кий, улыбнулся окружающим, и подошел к сопернику.

– Как, Генчик, сыгранём? Решающую? Тебя толпа не смущает?

– Что ты, дорогой! Ради такой ставки, я приму любые твои шалости!

Они играли матч из трех партий в пирамиду. Первую, в один шар, выиграл Балу, а вторую, со значительным перевесом в четыре шара, Геннадий. Перед решающей партией сделали перерыв, которым и воспользовался, теряющий удачу соперник, похожий на медведя. Они о чем-то пошептались, пожали руки и под аплодисменты зрителей подошли к столу.

– Начинаем! Ставки сделаны! – появившийся у стола маркёр пожал руки участникам, и игра продолжилась.

Первым разбивал Генчик. Поджарый, с артистической стойкой мужчина выглядел лет на сорок и казался моложе Балу. Хорошим ударом он накатом забил шар в дальнюю правую лузу. При этом вывел себе под удар шар на середину, не забить который казалось невозможно. Зал зааплодировал. Он вбил ещё один клапштосом, и красный шар опять остановился очень удачно. Лихо, казалось, не глядя, поджарый игрок забивал шар за шаром. Щегольство его умиляло окружающих. Мужчина также любовался собой и своей игрой.

Болельщики подались вперед и стали подсказывать, какой удар ему лучше сделать, чтобы закатить максимум с разбоя. Из разных сторон зала до Милы доносились незнакомые слова: абриколь, триплет, круазе. Сам игрок обошел стол, пригляделся и, скорее всего, под впечатлением удачных ударов, выбрал наиболее трудное решение. Но если бы задуманное им получилось, то игра была б сделана за оставшиеся четыре удара. Сделав глоток воды, уверенный игрок намелил кий, приблизился к столу и приготовился сделать французский удар с левой оттяжкой.

Балу стоял в углу и был невозмутим. Казалось, что его совсем не заботит складывающаяся на столе ситуация. И только тихое и мерное постукивание по носку ботинка турняка кия с восточными иероглифами выдавало его волнение. Помочь ему выиграть партию при таком раскладе могло только чудо.

За спиной Милы послышался тихий, встревоженный мужской шепот, который в гвалте бильярдного шоу было сложно разобрать:

– Влетел я со своими ставками! Генчик в ударе и вполне может лишить меня бабок. Не надо было на здоровяка мазу держать. Сейчас загонит француза, а остальное дело техники.

– Не ной! Игра – штука непредсказуемая, – ответил кто-то несколько писклявым голоском. Так говорят плачущие дети, обиженные на не доставшуюся им конфетку, да сорвавшие голос разговорчивые взрослые. Второй собеседник был уверен в победе Балу, и рефлексия его состояния вдруг внезапно выплеснулась в зал громким фальцетом. – Мы победим Генку!

От этого непонятного звука рассмеялись все, кто был в зале. Хохот уверенных в Геннадии болельщиков и смущенный смех остальных зрителей внес разрядку в зал, как внезапный дождик в жаркий день. «Почти победитель», готовящийся к удару, на миг отвлекся, улыбнулся и кивнул Балу: «Голубые болельщики? Не замечал за тобой…»

Встрял маркер: «Игру продолжаем?!» На что Балу просто кивнул, а Гена перехватил кий пистолетом и нанес удар. Этого мига хватило для того, чтобы киксануть, и выставить свой шар на сукно. Что и проделал маркер, с невозмутимым видом. Тяжелый выдох зрителей, после прозвучавшего громового хохота, повис в зале зыбкой тишиной. Это была ошибка. Рядовая ошибка в игре, но партия оказалась в руках соперника. Балу не тронули ни крики поддержки, ни аплодисменты, ни скабрезная шутка Генчика. Он дождался ошибки соперника, так как был в уверенности, что удача на его стороне.

– Лихо я его! – к Миле протиснулась Лялька с бокалом шампанского. Похоже, что это она, укусив без меры холодного мороженого, как в былые времена юности, сорвала связки. Сейчас она готова была подпрыгнуть на месте в свою честь и разразиться очередной тирадой по игре.

Все кто был, на стороне Балу захлопали в ладоши, увидев, что с выставленным шаром и сорвавшимся «французом» шары не изменили своего прекрасного расположения. Партия перешла в руки здоровяка.

– Лялька! Ты в своем амплуа! Помолчи хоть пару минут!!! Ты видишь, что тут делается?

– Говорите девушки, говорите! Болейте за лучших! – Балу наносил удар за ударом спокойно, без риска, выбирая оптимальные шары, которые, как ударявшиеся в тосте граненые стаканы, радовали его слух. Своим басом подбадривал себя, болельщиков и шутил с окружающими.

– Каждой лычке – по строчке! – шар в лузу.

– Бей чужих, и про свои не забывай! – ещё два закатились.

– Луза – та же женщина, с ней нежно надо…

– Нам и «дураки» улыбаются.

Шары один за другим влетали в лузы, и еще мгновение назад ускользающая победа неслась к Балу вместе с воздушными шариками шампанского в бокалах болельщиков.

– Ура! Победа!!! – Лялька не могла сдержать свой восторг после забитого последнего шара. С падением его в лузу она выпустила пустой бокал на пол и под звон стекла бурно зааплодировала. Её поддержал зал. Соперники пожали руки друг другу. Сказали слова благодарности маркёру. В руках Балу оказался небольшой дипломат, который он поднял над головой и громогласно объявил:

– Гуляем выигрыш!!! – он прямо пошел в сторону Ляльки. – Где те девушки, что принесли мне победу? Вот они, чаровницы!!! – Он по-дружески, как давний знакомый, расцеловал обеих в щеки, и галантно подхватив их под руки, направился к выходу в окружении друзей и болельщиков. Дипломата в его руках в тот момент уже не было…

С шумом и смехом, довольные и счастливые зрители потянулись к выходу. Те, кто проиграл, остались в зале и грустно курили, жалея, что сделали ставку не на победителя. В этот момент нежный шепот за спиной Милы зазвучал нежной музыкой сдерживаемой страсти:

– В эти волосы надо вплести цветы и Афродита будет сладко спать, предоставив свой пьедестал более достойной женщине…

Как и час назад на презентации, Милу охватило томление от незатейливых комплиментов и обжигающего тёплого дыхания чужой плоти. Пробежавшая по шее дрожь от влекущего прикосновения не позволила повернуть голову к тайному обольстителю.

Буквально через несколько минут компания мужчин и нескольких женщин уже торжественно сидела за столом с бокалами вина и слушала высокопарные тосты победителю. Его огромная квартира, под стать хозяину, могла вместить офицерский полк, если всех рассортировать согласно ранга и пристрастия по комнатам и кабинетам. Подхваченные эйфорией победы и ещё каким-то неожиданным чувством желания и азарта, Мила вместе с Лялькой оказалась в чужом доме с незнакомыми людьми. Поступок, сам по себе уже безрассудный, настораживал и завораживал одновременно. Но, как говорил один мудрец, каждая взрослая женщина, даже замужняя, хотя бы один раз в жизни чувствует в себе животный зуд самки. И тогда, ни возраст, ни статус, ни положение в обществе не в силах его остановить.

Трудно было понять, чем занимается хозяин этих изысканных, богатых покоев. Вряд ли «неноводельная», старинная, дорогая мебель, продуманный интерьер, над которым хорошо потрудился профессионал-дизайнер, были заработаны в победах за бильярдным столом. Скорее бизнесмен с хорошей родословной или… Или криминальный авторитет с прирождённым хорошим вкусом. Это предположение тревожно смущало, и только присутствие рядом Ляльки, мирно сидевшей под рукой Балу, немного успокаивало. Она, похоже, его хорошо знала и успела шепнуть подруге:

– Всё под контролем, расслабься.

После сказанных заздравных речей за хозяина, его игру, удачу, надежный кий и т. д. вспомнили про случай, который помог принести победу – внезапный крик-писк. Как теперь стало ясно, он принадлежал женщине, которой теперь приписывали чудо этой победы. И вся лавина симпатий вдруг нахлынула на нежную Лялькину грудь. От такого неожиданного внимания и сыплющихся со всех сторон тостов и комплиментов в её честь, в глазах у героини забегали весёлые чертики. Они вместе с ней праздновали победу. На колене подруги, уже весьма откровенно, лежала рука Балу.

Мила пригубила глоток красного вина, но на настроение это влияло мало. Состояние подруги, сегодняшней героини, непривычная обстановка и состав компании – всё это заставляло быть более бдительной и посматривать по сторонам. Хотя она с удовольствием продолжала слушать тост за тостом. На неё также, не без интереса, обращали внимание мужчины. Люди хаотично входили и выходили из комнаты, где шёл праздник. Легкий шум разговоров, незнакомая аура, немного напущенный восторг окружающих и тайна, которая привела её сюда, не давали покоя и продолжали волновать женщину. Пьянило все: сама внезапность состояния, горячность команды игроков, так неистово влюблённых в игру. Ей во всей этой беспорядочной свободе, царившей вокруг, вдруг захотелось стать такой же, не стеснённой никакими рамками привычного этикета, познакомиться с неизвестным чужим пространством, почувствовать его на вкус и сохранить подольше. Она вспомнила старинные рижские и итальянские замки, по которым водила её бабушка. Вспомнила запах того незабываемого состояния из детских воспоминаний, мелодичное наставления о том, что красоту необходимо не только созерцать, но и чувствовать всем своим естеством. Остро вспомнился запах состаренной бронзовой патины, настоящего щёлка, кружев на абажурах, мебели, масляной краски на картинах великих мастеров.

В то время, пока Лялька очередной байкой привлекала к себе внимание, гостья, пленённая каким-то неведомым чувством, не спрашивая никого, тихо поднялась с кресла и незаметно для всех вышла из комнаты. Через несколько шагов она словно шагнула в прошлое. Приглушенный свет старинных канделябров освещал сюжеты висевших на стенах картин в тяжёлых золоченых рамах и старых, ручной работы, гобеленов. Повсюду стояли огромные напольные вазы, некоторые были с живыми цветами. Всё убранство залы зачаровывало и даже немного пугало. Женщина прошла ещё несколько шагов в направлении другой комнаты, где свет казался более ярким, и оттуда доносились мягкие, приятные голоса. Подойдя поближе, Мила отчётливо услышала тихий и знакомой ей мужской голос. Бабочка не ведала ещё, что этот яркий свет уже опалил её крылышки, и она продолжала лететь на огонь.

– Я тебе говорю, что эта победа деланная. Проигравший сегодня будет иметь эту самую Милочку, а шеф – грудастую, что верещала. Всё было подстроено! Спорим? По рукам?

В ответ раздался хлопок рук и чья-то невнятная реплика, поддержавшая пари. Чувствовалось, что собеседник не верил в эту версию. Но допускает любое развитие событий.

Мила не сразу смогла понять, что содержание этой беседы напрямую касается её и Ляльки. Обомлев от страха и всей мерзости беспомощного положения, она тихо шагнула в сторону комнаты, из которой несколько минут назад также тихо вышла. Перепуганная женщина заметалась, не зная, как правильно поступить. В висках колотилась мысль: «Нет, этого не может быть! Надо как-то вытащить отсюда Ляльку».

Она быстро вернулась в комнату, но ни подруги, ни Балу там уже не было. За спиной Мила вновь почувствовала знакомый голос, учтиво предлагавший пройти к столу. Женщина вежливо извинилась, а потом неожиданно для себя и всех окружающих быстрыми шагами побежала к выходу, а учтивого кто-то задержал по дороге. Не помня себя, она оказалась на улице. Уже в машине, почувствовав себя хоть в какой-то безопасности, Мила догадалась: «Это он шептал! Афродита! На комплименты дешевые купилась! Что же это делается со мной»…

К дому машина подъехала со стороны входа, где находилась дверь цокольного этажа. Мила отдала деньги водителю и направилась к двери, с уверенно настроенным чувством на разговор с Аркадием.

– Так не может больше продолжаться, – ещё в машине рассуждала она. – Муж самый дорогой человек в моей жизни и должен знать, что твориться в моей душе. В последнее время, я прежняя лишь предметами своего гардероба. Всё, что под ним, – это не я. Вот и сегодня, сознательно поехала на эту презентацию, как изголодавшаяся в весеннюю пору сучка. Конечно, я ещё нестарая женщина, и я хочу мужчину, но родного мужчину! Он волнуется и ждёт меня. Я сейчас поднимусь к нему в кабинет, и мы обо всём, обо всём поговорим.

Волнуясь и сбиваясь мыслями, Мила взбежала по ступенькам крыльца. Свет небольшого фонаря за её спиной, который освещал, подвальное помещение, погас. Не включая, верхнюю лампу, она на ощупь открыла дверь и направилась к винтовой лестнице.

Сделала несколько шагов, больно наткнулась на незнакомый, тяжелый предмет. «Что это такое? А, ящик с яблоками. Ой-й, как больно! Наверное, колготки порвала… Значит, Аркадий был сегодня в Метро. А когда-то яблоки стояли в корзине, а после страстно проведённой ночи, она часто находила их у себя под подушкой. Все меняется в нашей жизни. Это нормально. Не может же всё продолжаться вечно? «Стереотипы охлаждают страсть и новизну отношений,» – от сумбура состояния в её воспалённой голове всплыли строчки из какой-то психологической литературы.

Дверь в кабинет мужа была слегка приоткрыта. Мягкий свет обволакивал розовой дымкой все предметы комнаты, превращая их в загадочные силуэты знакомых и незнакомых сказок.

Мила сдвинула брови и с гримасой женской грусти, похожей на маску Пьеро, просунула голову в проём двери. Тихонько постучалась.

Аркадий, завидя её в такие моменты, сразу всё понимал и всегда говорил: «К нам стучится Грусть?», – потом нежно прижимал её к своему сильному плечу, целовал в лоб, как ребёнка, а иногда приподнимал и усаживал прямо на стол напротив своего кресла. Очень часто такая беседа уводила их на уютный мягкий кожаный диван или бессовестно и сладко продолжалась на столе.

Мила шагнула в кабинет. В углу, на софе, спал Аркадий.

– А меня здесь никто не ждёт…

Она попятилась назад и как вор, тайно проникший в чужое жилище, тихим клубком невидимой тени, быстро переставляя ноги, скользнула вниз. Обида переполняла её, но сделать она ничего не могла в эту минуту.

В спальне женщина, не раздеваясь, ничком, легла в холодную, одинокую семейную постель.

Глава 6. Интернет

Текст, который набрал на компьютере Аркадий Сергеевич, выглядел коротко, но, как казалось смущенному немного автору, достаточно ясно. Перечитав его и исправив грамматические ошибки, которые ему показала текстовая программа с хорошим редактором, он закинул в мировую паутину следующее:

«Я не спал с женой больше года. Не могу склонить жену к сексуальному контакту со мной. На все есть отговорки. Заставлять не хочу – есть в таких действиях элемент принуждения. Не знаю, где, и от кого она получает то, чего не получаю от неё я. Может, и не получает. Или считает, что с возрастом «этим» надо меньше заниматься.

Часто и сам ничего не хочу. Вместо секса с женой у меня секс с работой. Что-то здесь не так: я могу, знаю, что и она в силах «этим заниматься». Но очень часто мне она говорит, что «не хочет».

Есть несколько дорог. Можно завести любовницу. Тайный секс на стороне, и разбавленная муками совести семейная жизнь. Можно пойти по проституткам, и ждать невесть каких проблем от жриц любви. Или развестись? Но не хочется её терять.

Ей было бы больно прочесть эти строки. Но жить с мужем, надоевшим в постели, разве не больно? Не в моих правах решать, что для неё благо, а что – зло. Грех сладок, а человек падок. Хотя немалое число моих знакомых изменяют супругам, и это, в общем-то, вполне реальное явление. А я хочу искренних отношений – каюсь – может, это слишком наивно и по-детски, но любовь и измена лично для меня несопоставимы, и это не чистоплюйство, я не согласен по-другому.

Может, у неё просто не хватает смелости уйти от меня, а у меня – на одну из трех дорог.

Где же выход?»

Ник: Скобарь

Ответы на послание не заставили себя ждать. Как только Аркадий на следующий день включил свой комп, так сразу получил несколько дюжин ответов-советов в блоге. Кто-то описывал свой опыт, кто-то сетовал на похожую ситуацию с женой. Были те, кто просто хамил. Но были очень интересные мысли, которые заставляли думать.

Автор авантюрного письма стал перечитывать все мнения, что как из рога изобилия высыпались на его страницу в Интернете. И сразу попытался составить из них систему. В первую ячейку-блок он сбросил те письма, где его ругали и посмеивались над ситуацией.

Какое тут мнение? Автор РОГАТ.

Правильно она вам не дает.

Терпите, терпиЛО!

Если у нее нет каких то заболеваний, то, скорее всего, она просто разлюбила тебя. Есть рога или скоро заколосятся, это вопрос времени.

Им просто надо УМЕТЬ заниматься, это не пиво лакать после смены.

Мужик мне тебя жалко, честно; я знал таких, как ты, это вечное одиночество в собственном доме, неприкаянное место в мужской компании. В старости у тебя будет как в том анекдоте… Сидит дед с бабкой за столом. Кушают. Вдруг дед как размахнется и как даст бабке по морде. Та типа… за что?… А он ей… сама знаешь.

– Забавно! Старый анекдот, а вписывается в канву рассуждений. А как они бьют! Наотмашь! И трус, и рогоносец, и нытик, и зануда, и его она не любит…, – с возмущением вслух произнес Аркадий Сергеевич. Он поднялся со стула, заварил себе чая и вернулся к экрану.

Главное, что он вынес, так это то, что его жена ему может просто-напросто изменять с другим мужчиной и корявое чувство ревности активно зашевелилось где-то глубоко внутри. Аркадий Сергеевич опять встал, прошел несколько шагов от компьютера и назад. По пути усилием воли заставил себя анализировать информацию дальше. Во вторую условную ячейку он занес ответы-размышления о любви и сексе.

Может быть и не рогат. Но, может быть, уже не любим. Может быть, любим, но плох в постели для жены. Может быть, хорош в постели, но косит на один глаз. Может быть все что угодно. Ситуации шаблонны, когда смотришь со стороны. Изнутри каждая – индивидуальна до мелочей.

Любовь прошла? Значит, ее не было.

Мужчина может быть любим, и при этом совершенно не удовлетворять женщину в постели. Вам это кажется странным, но это так.

80% трахаются не любя. Вы не знаете, что такое секс вообще. Дитё. В любви вы может и специалист, но любовь это тоже слишком неопределённое состояние.

Автор любит… Он способен любить. А мужчин таких осталось – единицы. Лучше поучитесь у него умению любить и чувствовать, переживать и сопереживать.

Вот это ерунда. Если мужчина ДЕЙСТВИТЕЛЬНО любим, то техника секса уходит на 10-й план. А она ЕГО именно не хочет.

Нет-нет, женщины все тривиальны, а ситуации ШАБЛОННЫ, повторяются чуть ли ни слово в слово.

Интересно, что у многих размышления о любви и сексе пересекались. Вернее, смешивались. Скорее всего, женщины не разделяют одно от другого, не допускают секс без любви. По крайней мере, Аркадий Сергеевич не раз слышал, как Мила убеждала дочь: «Не может быть и речи о сексе с мужчиной, которого не любишь!» Благо, у него самого на эту проблему было устоявшееся – свое! – мнение: он разграничивал любовь как возвышенное, одухотворенное чувство. И секс как физиологический процесс.

Однако, некоторые размышления его собеседников в интернете заставили задуматься над верностью такого разграничения. Может быть, есть смысл соединить секс и любовь в каком-то гармоничном единстве? Тем более, что на эту тему так много пишут. Он выделил еще один блок ответов «о мужчинах и женщинах».

Женщину может понять только женщина. Есть такое понятие как доверительные отношения между мужем и женой… Так что причину искать нужно в обоих.

Вы переживаете это в первый раз. А некоторые в четвертый или в пятый… Все зависит от многих еще обстоятельств. Настоящая женщина, если она не бл… и не переходила из рук в руки, будет вести себя сдержанно, если муж порядочный. Но есть разные варианты. Некоторым секс до фени. Вот здесь мужик и страдает. Ей надо мало, а ему много. Я таких мужиков знаю немало.

Даже Лев Толстой писал в знаменитой «Крейцеровой сонате». Он очень точно описывает эту проблему: «Чем хуже были наши отношения с женой днем, тем больше нас тянуло в объятья друг другу ночью». Потому что недостаток эмоциональной близости, теплоты, любви выливается в то, что у человека появляется чисто физиологическая потребность в какой-то компенсации».

Разве мужчина будет верен женщине, если нет секса, и будет ли он любить женщину, как она любит без секса мужчину? Мне, кажется, мужчины даже не понимают, о чем мы говорим… примитивны как раз мужчины, извините.

Может, я ошибаюсь, но мне слышится грусть в вашем посте. Советуют не советовать, но вы просто прислушайтесь. Во-первых, четко для себя поймите, что все советы и комменты, которые вы здесь прочли – это всего лишь чужие тараканы, которых выпустили погулять. В хорошем смысле – у каждого из нас свой багаж, свои любимые мозоли и на одинаковую ситуацию каждый реагирует по-своему. К вашей ситуации и вашим отношениям с женой эти мнения не имеют никакого отношения. Во-вторых – спросите у себя серьезно – вы действительно хотите продолжать отношения с этой женщиной или со своей работой? Если все-таки с работой, ну хоть в самой глубине души – ваша грусть будет только расти. А каждый человек достоин счастья, и вы и она. Если да – тогда действуйте сами. Вполне возможно, что она тоже мучается, но ей сложно об этом говорить даже со своим мужем. Возможно у нее какие-то проблемы со здоровьем, и она, как и вы, не хочет вас травмировать такими сообщениями… и этих «возможно» будет огромное количество. Разговор двоих – это безумно трудно. Но… прежде всего, поговорите с собой, выясните ваши приоритеты, а потом по ситуации. И как бы не сложилось – удачи вам, берегите себя, и свою зубастую совесть.

– Да. Это верно. Воспитанием дочки, аспирантов, подчиненных я занимался. Думал о карьере и связанных с ней моментах в институте. Всем занимался. И домом, и квартирой, а о об интимном забыл. Всегда думал, что от природы это или есть, или нет. Оказывается, необходимо было не только помнить об этом, но и работать над собой. Интересная мысль. Вот этот пост надо взять на заметку. Человек, который так рассуждает, заслуживает внимания, – подумал Аркадий Сергеевич и продолжил свой анализ.

Экран мерцал в темноте ночи. Аркадий Сергеевич смотрел на строчки невидимых ему авторов и удивлялся: как много людей, которые считают нужным вести переговоры, общаться, говорить о сексе! А как на эти интимные темы говорить? Как-то не он, не жена никогда не считали нужным об «этом» говорить друг с другом. Все решалось где-то внутри, на интуитивном уровне. И мнение о том, что говорить о близости не надо – все здесь естественно! – глубоко утвердилось у него самого и скорее всего и у Милы. А может он не прав?

Он подумал и решил сделать еще один блок ответов «о переговорах».

Зря вы оба молчите! Общаясь на эту тему, возможно, нашли бы выход. Я понимаю, что неохота даже начинать разговор, но все-таки попробуйте, кто знает…

Поддерживаю… Иначе, зачем человеку язык, если он не может объясниться с женой. Как в мыльных операх… Кто-то что-то недосказал, и получилась длинная история…

Общаться уже поздно. Упущено время. Нужны поступки. Настоящие. Мужские. С Заглавной Буквы.

– Такое разделение по блокам-ячейкам ни к чему не приведет, – Аркадий Сергеевич решил сменить тактику. – Надо выбрать советы и рекомендации, которые помогут найти ответ на самый злободневный вопрос «Что делать?» Пусть он столетиями мучает русского человека, но теперь я добрался до него.

Он стал подчеркивать и выписывать только советы и рекомендации, стараясь отбрасывать обычные рассуждения о том и сём. В результате получился своего рода план:

С женой надо больше общаться, созваниваться, давать больше комплиментов, ласки, нежности, подарков и положительных эмоций.

Попробовать заново влюбить любимую в себя.

Нужна «лёгкая встряска» – смена обстановки, например.

Надо попробовать ей изменить.

Можно интрижку завести на стороне для редких встреч. Или онанировать.

Важна регулярность на излете зрелого возраста.

Обратитесь за помощью к профессионалу – медицинскому сексологу или психологу. Если Вы хотите ДЕЙСТВИТЕЛЬНО разобраться в причинах и найти помощь, то Вам сюда: 1sexology.ru

– Вот, наверное, то самое место, где о профессионалах можно узнать, – Аркадий Сергеевич сделал пометку в своей записной книжке и продолжил работу:

Попробуйте начать с прелюдии и ей же закончить, не доходя до секса. Доставляйте жене удовольствие прикосновениями.

Без разговора обо ВСЕМ не обойтись.

Нужно принудить. Но не к сексу, а 1) на откровенный разговор (выяснение реальных причин) и 2) на поход к врачу.

Универсальный рецепт – поездка вдвоем на остров, к теплому морю или по Волге

Смотрите чаще классику о любви в кино.

Устройте все так, чтобы было нешаблонно: необычное время, необычное место и т. п. Дерзайте!

Надо разводиться!

Аркадий выписал себе все советы и рекомендации. И задумался над тем, что получилось. Очень много противоречивых мнений, а конкретного ответа нет! Люди описывают свои ситуации. Приводят примеры. Многие отправляют к специалистам. Так что же делать?

При этом его не покидало чувство ревности! Не случайно в первую очередь он обратил внимание именно на свою «рогатость». Беспричинно или нет? Может быть, на новой работе жены появилась возможность показать себя и с этой стороны? Комитет по сексуальной культуре скорее всего к этому рано или поздно её приведет… А она в нём не последний человек. Она теперь чиновник, но по сексу…

Правда, не пойман – не вор. Но кто её знает…

Он сочинил в ответ на все письма одну фразу и отправил её в виртуальное пространство: «Спасибо за оптимизм и доброту, и за интересные мнения».

Глава 7. Эдвард

Мила решила заглянуть во вчерашнее кафе, выпить чашечку кофе. Посетителей в этот утренний час было мало. Молодой загорелый парень, в яркой рубахе на выпуск, общался с барменом у стойки. Официантка, с приветливой улыбкой встретила отдыхающую. В центре зала мирно сидело большое азиатское семейство бурят или калмыков. Детвора все как цыплята из инкубатора были похожи друг на друга. Они мило посмеивались и ели мороженное. Взрослые, улыбались, перебрасывались короткими фразами, и нежно посматривали на своё потомство. Одинаковые раскосые люди вели себя сдержанно и даже степенно, исключительно по своей природе и воспитанно. По некоторым отрывкам фраз можно было понять, что это жители России, приехавшие к морю из какого-то отдалённого провинциального городка.

Мила присела за знакомый столик под большим развесистым деревом, сняла очки и подозвала официанта. В нескольких метрах от неё, за соседним столом напротив, расположился весьма колоритный персонаж. В ожидании своего кофе она тихонько стала его разглядывать. Высокий, поджарый, с правильными, слегка напряжёнными чертами лица, указывающими на остроту восприятия всего окружающего, мужчина увлеченно что-то писал чернильной ручкой с золотым пером на небольшом блокнотном листе бумаги. Рядом лежала черная кожаная папка, видавшая лучшие времена.

– Ещё эспрессо, Эдвард? – обратился к нему бармен.

– Не отвлекай! Может, через пять минут… – раздраженно бросил тот и опять углубился в свою работу.

От имени незнакомца дохнуло чем-то далеким, подзабытым, прибалтийским. Она пыталась вспомнить, кого он ей напомнил, но безрезультатно.

Глядя на этого утончённого, сухопарого мужчину неопределенного возраста, контрастно демонстрирующего совсем иную человеческую природу, Мила подумала, что именно так внешне выглядят английские или французские аристократы. Острый нос незнакомца немного походил на клюв гордой птицы, он небрежно держал на себе тонкую оправу дорогих очков. Кожа на лице не лоснилась на южном солнце, как у клиентов, сидящих неподалёку. Она была сухая, слегка обветрившая, и, видимо, не за один сезон. Можно было предположить, что этот Эдвард был либо местным старожилом, либо часто навещал эти края. А ещё в голову пришел живой карикатурный образ капиталиста с рисунков Дейнеки двадцатых годов прошлого века.

Между тем, за соседним столиком сидел флотский офицер запаса, сохранивший выправку и интеллигентную, прирожденную стать. Он с упоением писал лирические сонеты и романсы. Занимался архитектурой. Слыл эрудитом. Был почитаем всеми знакомыми, окружающими, близкими и друзьями. Являлся членом морского клуба.

Здесь, в открытом летнем кафе он предпочитал проводить свободное время, не желая ссориться по пустякам с женой. Домашний быт всегда угнетал и раздражал его. Сын несколько лет назад уехал в Канаду. Там женился, наплодил отцу внуков и постоянно звал к себе.

Ехать в загранпоездку пожилому морскому офицеру не хотелось.

– С кем там общаться? С кем пить водку под селёдочку? Кому я буду читать сонеты? – возмущался Эдвард в беседах с друзьями. – Допустим, какая-нибудь Зульфия и вдохновит меня. Но поймёт ли она моё широкое сердце? Оценит ли? Нет! Истинному поэту – жить надо на родной земле! За океаном поэзия умирает…

Он писал для себя и тех прекрасных женщин, которые его воодушевляли повсеместно. Всех их за глаза называл Зульфиями, а рождал возвышенные строки для каждой отдельно. Юные девы и преклонные дамы всех возрастов, до глубины сердца тронутые его лирическими нотами, боготворили автора и зачитывали листики из его поэтического блокнота с посвящёнными в их честь сонетами до дыр. Особо сентиментальные натуры прятали слезу в свои тонкие кружевные платочки. Слогом сонета он владел в совершенстве, обижался, когда его считали ремесленником коротких форм. Мог мгновенно сочинить, а, бывало, не спал ночами, отыскивая нужное слово, интонацию, рифму.

Неизменная папка с листами, испещренными рукописными строчками была всегда при нём. Эдвард надменно отказывался от предложений перевести рукописи в цифру, не стремился издать свой сборник, не делал авторских вечеров. «Я пишу слишком интимно – пафосно произносил мастер. Чтобы мои стихи звучали с трибуны?! Да, никогда! Только после моего ухода».

Сегодня он сидел на своём неизменном месте и пил свой горячий эспрессо. С нахлынувшим вдохновением писал взахлеб строку за строкой, не обращая ни на кого внимания.

Через несколько минут он оторвал взгляд от бумаги, резко закрыл ручку колпачком, сунул её вместе с листами в папку:

– Где мой обещанный кофе, сударь?! Да, и коньяк! – в его голосе послышались веселые нотки. Было видно, что мастер доволен своей работой.

– Как обычно? – спросил бармен.

– Обижаешь, Коля! Я своих привычек не меняю!

Говорил он громко, внятно, как будто отдавал команды на корабле. Теперь точно было понятно, что этот посетитель здесь частый гость.

Эдвард спокойным взором обвел зал, желая с кем-то поделиться новыми строчками, и увидел Милу.

Он медленно приподнялся со стула, прищурил острый, как у грифа глаз, словно нацелился на добычу. Одним мягким взмахом расправил крылья и мягко перелетел за стол взволновавшей его незнакомки. Вкрадчивым голосом, полным закипающей страсти, он произнес:

– Мадам, а вы недавно из Парижа?

– Из Предпарижья, я проездом, – улыбнулась Мила.

– О, солнце над Монмартром! О, милое очарованье Сены! Каким же ветром? Какими же судьбами вы рядом, в этой Тьмутаракани?

– Уж, не поэт ли рядом с нами? Не смущайте… И белым слогом говорить не обещайте… – она подхватила его игру совсем непринужденно, забавляясь общением.

– Вы обречены на сонет…

– Ваш кофе, сэр! И коньяку стакан… – Коля стоял рядом с подносом в руках. От аромата нарезанного тонкими ломтиками лимона тихонько защекотало в носу.

– Вы разрешите? – Эдвард обратился к Миле. – Я присяду рядом? Или к моему столику? Я угощаю! Перед Вами Его Величество король 9-й Английский!

– Присаживайтесь рядом. Что за гусарские замашки до обеда?

– Эдвард! – представился он, кивнул элегантно головой, поцеловал руку женщине, и сел на свободное место.

– Вы так галантны. Так и хочется добавить, сэр!

– Добавляйте!

Они расхохотались.

– А почему 9-й? Их же, по-моему, было всего восемь?

– Вот именно поэтому!

– Милана, – в ответ произнесла женщина и сразу заметила, – и ваше, и моё имя не местное.

– Местное имя только у Коли, хотя правильно, по-киргизски, Кудайберген.

– Я и подумала, почему парня с восточной внешностью называет Колей?

– Трудные незнакомые в произношении имена в человеческом быту обычно переиначивают на свой манер. Удобный для общения… Приятно в столь утренний час повстречать такое милое создание, которое может скрасить скромную трапезу старого поэта.

– Вас можно назвать зрелым, но не старым, сэр Эдвард. У вас в глазах горит ещё огонь свободы, страсти.

– Благодарю. В «зобу дыханье спёрло»… Так ловко перехватить инициативу может не всякая женщина. Обычно мужчина выступает первым, и вспоминает сказку о принце, дворе и белом коне.

– Где, принцы, кони? Уж видно, на другом дворе.

– Вы остры, как коготь кошки. Я уже в угаре, если можно так назвать это сладкое времяпровождение.

– Соскучилась по живому общению. В последние дни больше с клавиатурой компьютера, да со своими мыслями.

– О! Женщина! Не верю я, что руки ваши этим делом заняты и мыслей грусть касается чела! Такую красоту невозможно пропустить ни одному мужчине на этом дивном побережье.

– Вы точно не пропустили.

– Мне можно.

– Это почему же?

– Я с иными целями. Если вас и обидит отсутствие домогательств с моей стороны, простите, дама. Но в определенном возрасте желание видеть, знать, что рядом создание такой божественной красоты, гораздо важнее банальных плотских утех.

– По вам не скажешь. Такой взгляд более свойствен детям до пубертата.

– Что вы! Пожилые – те же дети и проходят такие же стадии сексуальной, увы, инволюции. С полового пьедестала взрослые и зрелые мужи, сломленные годами, боевыми победами и поражениями нисходят на эротические мотивы. А потом окончательно падают в платонические объятия жизни.

– Парадокс. Сначала мальчики за косички девочек дёргают, потом стихи о любви им пишут, а вырастая, целуются, милуются и….

– Да. Именно так все и происходит в сексуальном онтогенезе на предкрайних его ступенях. А платонические объятия – это мой парадокс. Так во мне говорит поэт. Не путайте с Платоном! Того напереводили так, что сегодня его надо читать только в подлиннике. Важнее ступень, на которой я обосновался.

– Какая же?

– Между сексуальной и эротической.

– Самокритично. В вас говорит мудрость или возраст?

– Адекватное восприятие действительности. И понимание этого приходит с годами, милая Мила. Жаль, что не у всех. Помните, как у Вертинского? «Можно мне вас немножко…»

– «любить…", – она живо подхватила.– Можно. Немножко.

– Ах, как хорошо это временное пространство отметил Чайковский. Был бы музыкантом – я наиграл бы.

– Так спойте.

– Не могу-с! Это – к Валери. Видели замечательного юношу в черной бандане?

– Да. Вчера он играл на саксофоне. Мне очень понравилось. – Мила вспомнила вчерашние посиделки и множество гостей за столиками на проводах девушки по имени Любовь. И почему-то спросила наудачу. Наверное, отрывисто «с» в конце слова резануло ей слух. – Постойте, Эдвард! А вы не были в Прибалтике?

– Я, как настоящий морской офицер, побывал на всех морях северного флота. И на Балтике ходил, конечно!

– Под Ригой жили?

– Не то, что бы жил. У друга гостил долгое время, еще до службы.

– Этого не может быть… А, как его звали? – Мила всплеснула руками.

– Кого? Брата? Он-то причем, царствие ему небесное. Как-то вы очень активны после кофе. Не перегрелись часом на солнце? Вот как раз доктора, которые вылечат любого….

К зелёной, живой изгороди подъехала машина. Эдвард извинился и спешно пошёл открывать ворота, чтобы впустить небольшой грузовой фургон. По его походке было видно, что он чему-то очень радовался, как ребенок. Вся его аристократическая спесь улетучилась в одно мгновение. Он бегал вокруг небольшого грузовика, с удовольствием потирая ладони. С шумом и уханьем у машины открылись сразу все двери. Из них также шумно вышли два человека. Оба крепко пожали Эдварду руку и стали дружно выгружать ящик нестандартной формы. Почти на всех его сторонах имелась отметка в виде симпатичного японского зонтика, «не кантовать». А тяжелый вес и качество креплений напоминали тару для перевозки художественных произведений значительного формата. Например, ваз, скульптур, и т. д. Что-что, а Мила хорошо знала, в чем и как упаковывают и транспортируют выставочные экспонаты.

Этот неизвестный предмет заинтересовал её не меньше Эдварда, так как на месте получателя товара крупными буквами стояло… ее имя! То самое имя из далекого детства, каким её называл только один мальчик…

Глава 8. Жуков

В жизни человека есть такие сферы, о которых не принято говорить с другими. Интимность и интимные отношения – самая закрытая и зыбкая тема для людей. Чаще всего только он и она могут обсуждать её между собой. Или, ещё чаще, на какой-то срок отдавать её на откуп химическому составу чувств. Так как чувства, как известно, говорят сами за себя. А там, как повезёт. Не многие владеют интимной лексикой, у большинства – невысокий уровень сексуальной культуры. Совсем немногие пары предпочитают жить и общаться в домах с прозрачными стеклами – не скрывая своей наготы отношений, говорить об этом без всякого стеснения. Ясно одно, что и в юности, и с годами, когда приходит зрелость или появляются определенные проблемы, интимные вопросы неустанно ждут своих ответов. Вольно или невольно человек всегда задумывается о своей сексуальной природе, вокруг которой вращается вся его жизнь. Думает о том, как решать возникающие сексуальные проблемы, возможно ли впускать в свою спальню человека со специальным образованием, когда в отношениях с любимым или любимой образуется трещина. Ведь ничего не болит, температура и анализы в норме?

Этим непростым вопросом озадачил свою седую голову Аркадий. Он отметил уже главный юбилей полувековой жизни, и в своем зрелом возрасте рассуждал о сексуальных отношениях так же просто, как о других ему понятных вещах. А вот слова дочери впервые заставили его заглянуть в глубину его сексуального «Я». Будучи исследователем по природе и ученым по профессии, он привык на языке логике всё размещать по полочкам, чётко выстраивая суть происходящего, будь то любое новое явление, с которым ему приходилось сталкиваться на работе или какая-то бытовая ситуация. Всё всегда складывалось в понятную, объяснимую форму или цепочку. Личные взаимоотношения, как серьезная проблема, впервые оказались в его поле зрения и требовали какой-то другой рассудительности. А самое главное, принятие и озвучивание подобного состояния.

По привычке, выработанной годами, он стал ходить из угла в угол своего кабинета и размышлять. Но отсутствие в его памяти научной информации о том, что закинула у костра Настя, обескураживало и напрягало. От чего отталкиваться? Где искать суть подобного явления? Каковы пути решения такой проблемы? И проблема ли это? Привычные вопросы строгой логики жестоко и безоговорочно загоняли в тупик учёного мужа.

Эксперимент с сайтом, организованный им самим, однозначного решения не дал. Высветилась только важность для многих людей проблемы семейно-сексуальных отношений, но противоречивые ответы только доказывали ему, что истина как всегда должна быть где-то посередине. И искать её надо самому. В своих отношениях с женой. В своей жизни.

Аркадий сел на диван. За окном слышались недовольные голоса соседских ребятишек. Они убеждали кого-то из взрослых, что вода в надувном бассейне уже достаточно прогрелась. Всё лето, целыми днями, спасаясь от зноя, детвора плескалась в этом резиновом корыте. Этот искусственный оазис полностью решал их проблему с невыносимой жарой. В комнате не было жарко, северная сторона дома как раз приходилась на мужскую половину. А весь основательный деревянный сруб, как и его хозяин, всегда выдерживал нужную температуру комфорта в любое время года. Аркадий, от не шедшего на ум ни одного ответа, представил себя в этом бассейне. Большой взрослый человек лежит в этой детской купальнице, как Гулливер в стране лилипутов, только совсем беспомощный и несуразный. Невозможность взмахнуть свободно руками и проплыть. А ныряние выглядит не просто смешным, но и несбыточным. Остаётся просто лечь в воду, и, как рыба с перевернутым брюхом, лежать на поверхности, пускать пузыри. Любое движение натыкается на надутые бортики и чувство бестолкового барахтанья безмерно раздражает. Это ощущения себя в детском бассейне совпало с ощущением своей бестолковости в понимании ситуацией с влечением к жене.

Аркадий пускал пузыри.

Собственный опыт любого взрослого человека начинается в детстве. Это прописано в любой психологической литературе, которую каждый студент хотя бы один раз штудировал к экзамену или зачёту. Да и во взрослой жизни все мы нет-нет, да почитываем психологические опусы, не придавая им порой серьёзного значения. Может быть голоса детворы, доносившиеся с соседнего участка, а может детская беспомощность взрослого дяди увели мысли учёного теоретика в прошлое, к далёким впечатлениям более чем полувековой жизни.

В юности Аркаша слыл нормальным парнем. Высокий, подтянутый, с роскошной шевелюрой под «Битлов», он совсем не был обделен женским вниманием. Молодым он часто увлекался и всегда с удовольствием общался с девушками. С годами у него даже появились свои принципы в общении с прекрасным полом: только короткие, необязывающие не к чему встречи. Он предпочитал женщин заводных, умных и весёлых, всегда любил, когда в постели партнёрша эмоциональна, когда кричит, либо стонет или как-то смешно повизгивает. Короткие встречи не предполагали дополнительных знаков внимания – это был своего рода взаимооборот удовольствия, с весёлым временем препровождения, без признаний в любви и классического душевного приручения. Всех дам, кто вызывал у него эротическую симпатию, он непременно называл «милочками». Здоровый эгоизм, физиология молодости долгое время не давали сбоя на всех сексуальных фронтах. У него была здоровая потенция к жизни, и секс всегда был хорошим подспорьем для молодого самца. Эти установки родились не в одночасье и не списывались у авторов любовных романов. Так выстроилось общение с противополжным полом у человека с достаточно высокой половой конституцией. Эту формулировку он позаимствовал у одной из своих подружек, которая преподавала в медицинском институте. Увидев его волосатую грудь и спину, несколько коротковатые ноги, она назвала его своим кин-конгом и сообщила этот термин, как показатель половой силы. Что, в сущности, соответствовало действительности. Проблем по мужской части он не чувствовал.

Судьба распорядилась с ним весело. Единственная женщина, которую он по-настоящему полюбил и признался ей в этом, носила имя Мила. Мила-Милана так гармонично вошла в его жизнь, что не пришлось менять свои привычки и принципы. Единственное, что случайных и непринужденных встреч стало гораздо меньше, а имя Милочки в его лексиконе приобрело еще более теплое значение.

Ему не просто понравилась Мила, как сексуальный объект. Он был рад находиться рядом с ней 24 часа в сутки. Разговаривать. Придумывать розовые или голубые мечты. Молчать и думать, зная, что она в соседней комнате. Дарить ей цветы по поводу или просто так. Засыпать подарками, возвращаясь из командировок…

Он взял со стола фотографию, с которой Мила улыбалась чему-то своему. Она всегда была натурой поэтичной и немного нереальной, всегда фантазировала разные сцены, как маленький ребёнок. Это её качество умиляло Аркадия бесконечно. Снимок был сделан несколько лет назад знакомым фотохудожником, который специализировался на портретах. Причем, женских. Нежный взгляд красивых синих глаз, которые казались немного подсвеченными ультрамарином. Длинные ресницы, слегка тронутые косметикой. Чуть припухшая верхняя губа, которую так любил целовать Аркадий.

– Почему любил? – поймал он себя на мысли, – и сейчас люблю.

Это слово среди ценностей жизни стояло у него особо. Как о Боге не говорят всуе, так и к любви он относился с трепетным благоговением. Манера современных героев нового кино, постоянно повторяющих признания в любви, вызывала в нём раздражение.

Для него сущность любви была гораздо выше сценарного речевого оборота или банального полового акта. Соития могут быть между кем угодно, где есть возбуждение плоти. Человек, который любит, по мнению Аркадия, относится к возлюбленному выше, чище, душевнее, нежнее. Секс – это скорее физическое удовлетворение, которое придумано в качестве бонуса удовольствия или клапана на паровом котле. Открыл задвижку – выпустил пар. Закрыл – ждешь накопления и возможности повторения.

Это совсем не означало того, что он был всеяден и готов лечь в постель с кем угодно. Наоборот! С годами избирательность до придирчивости часто становилась объектом шуток его друзей с юности. Они нередко ставили его в пикантные ситуации с перспективными для секса партнершами. Фразы: «Лучше не с кем, чем с кем попало», или «Спать так с королевой!» были его типичными отговорками в последние годы. Внутренне он, конечно, чувствовал свою зависимую слабость из-за непорочности жены, а так как всё равно изменял ей, то жить приходилось с некоторым чувством вины. Для оправдания избирательной механики мужского эгоизма, в голове он перемешал пьянящий коктейль девственности с привлекательностью супруги и сформировался ещё один стереотип – быть с неприглядной женщиной, выглядевшей хуже его жены, ему будет стыдно. Тем более, что одного взгляда на любимую женщину ему было достаточно, чтобы где-то глубоко внизу стало немного теплее.

Но в то мгновение, когда он смотрел на фотографию, ничего не произошло! Не разливалась по телу приятная теплота, не возникло волнение, не застучало чаще сердце.

Она и сейчас так же красива, элегантна, как много лет назад на этом снимке. В былые времена хватало одного её взгляда, звука голоса и волнение завладевало им непроизвольно. А тут – тишина. Странно…

Фотография заняла свое привычное место у компьютера.

– В чем причина? Что со мной случилось? – Аркадий остановился напротив зеркала от встроенного шкафа и посмотрел на себя повнимательнее, чем в те короткие минуты, когда наблюдал себя за бритьем. Он усмехнулся. – Да-а. Не зря меня называют крупным, выдающимся, а порой блестящим ученым.

С ростом намного выше среднего и округлившимся животом, он, и, правда, выглядел крупным и выдающимся вперед. Посмотрев вниз он, усмехаясь, подумал: «Та-а-а-к, похоже, что и зеркальная болезнь не за горами». Просвечивающие сквозь поредевшие волосы, залысины тоже картину не украшали. Морщины, седина, даже бывшие когда-то мощными мышцы, выдавали его возраст без всякого напряжения: «мужику – за полтинник!»

При этом он наблюдал у себя регулярную утреннюю эрекцию. Обращал внимание на привлекательных женщин. Мог перекинуться с ними несколькими фразами. Но все чаще и чаще в последнее время, ловил себя на мысли: ему попросту не хочется заниматься сексом. Хотя разные ощущения в нестаром ещё организме и твёрдое убеждение, что он ещё в состоянии тряхнуть стариной, льстило его мужскому достоинству. Мужчина, утверждаясь сам перед собой, ещё раз посмотрел немного ниже своего живота.

– Слуга или хозяин, как он связан с человеческим разумом, живя при этом автономно…? Но почему не хочет? Ни с кем! И, главное, почти год не спал с собственной женой! Что это? Возраст? Или привычка, которая появилась с годами совместного проживания?

Вспомнилось, как несколько лет назад они с женой оказались за границей. Его вместе с коллегами, пригласили выступить с докладом в одном из парижских университетов. После ответов на массу студенческих вопросов, тайком с супругой они сбежали от всей делегации. Наскоро перекусили в маленьком уличном кафе, как молодожены, несколько часов праздно болтались по набережным и площадям Парижа. Бутылка «Сангрии» в руке им не казалась моветоном. Веселое настроение, встречи с уличными художниками пьянили и без вина. Как на крыльях бабочки, они кружили по городу. А когда вернулись в гостиницу, провели незабываемую ночь, ни разу не вспомнив о своём возрасте. Эта страсть напомнила им о былой молодости и о неудержимой тяге семейного партнёрства.

Он еще раз взглянул на фотографию. Реакции не было никакой. «Странно… – Может, зрение стало хуже?» – захотелось обернуть ситуацию в шутку.

Решив подвести некоторые итоги своим размышлениям, навеявшим некоторое уныние, Аркадий подытожил:

– Итак, здоровье, согласно возрасту, у него есть и половая сила тоже. Внешне он изменился, но вполне соответствует паспорту. С женой давно не спит и ему не хочется. Почему? Он же её любит! Нет влечения к жене? Похоже на то. А почему? С другой стороны, если нет потребности, то зачем напрягаться? Живи себе, работай. Получай иные удовольствия и радуйся. Какие-то сомнительные первые выводы из вечерних размышлений. Может быть возраст всему виной? Или психология семейных взаимоотношений?

Обилие не отвеченных вопросов его радовало при исследовании научных проблем. А в собственной жизни он привык быть несколько прямолинейным: разложив все по полочкам, придать всему параллельно-перпендикулярный вид, как говорили его коллеги, найти ответ на самый значимый вопрос и решить его собственными силами.

– Интересно, а как Мила? Может быть, ей-то как раз и хочется? А он все по командировкам, авралы на работе, усталость перед сном…, -Аркадий почесал свои залысины. – Вот так и становятся сохатыми. Один не хочет, а другой…

Такая мысль его несколько смутила. С одной стороны, он – сторонник свободных и равноправных отношений, когда это не касалось его взаимоотношений с женой. Ещё в школе, читая классика, в голове юного повесы навсегда в сознании остались слова одного из главных героев о том, возможно ли простить измену любимой женщины. И так же, как его любимый персонаж, пацан чётко усвоил свою мужскую позицию на этот счёт: «…Падшую женщину надо простить, но я не говорил, что я могу простить…». И в реальной жизни он не желает быть рогатым!

Парадокс: он надеется на верность жены, но сам не пропустит ни одну, по его мнению, достойную юбку.

Прекратив вышагивать по кабинету, мужчина остановился у рабочего стола. Рука непроизвольно коснулась компьютерной мышки.

Как-то просматривая новостную ленту в «Гайдпарке», он обратил внимание на очередной опрос посетителей: «Должна ли женщина быть целомудренной до свадьбы?» Тогда Аркадий не придал всему этому никакого значения, будучи уверенным в своей мужской позиции с юности. Сейчас он решил найти тот самый сайт. Оказалось, что большинство мужчин разделяют его позицию, как и половина опрошенных женщин: они – за целомудрие. А вот вторая половина женщин оказалась – против… Но его это уже не могло касаться. Он был первым мужчиной в жизни Милы.

А как обстоит дело с замужними дамами?

Лучше не смотреть и не портить окончательно себе настроение.

Мужчина решительно выключил компьютер, разделся, погасил свет и лег спать…

Часто память человека оценочна и похожа на школьный дневник с отметками и замечаниями, где красными жирными чернилами выведены значимые записи по годам. Они-то и вспоминаются в первую очередь, когда тревожащий вопрос терзает сознание. Противоречивые мысли снова и снова, неустанно возвращали к вопросам вечных отношений мужчины и женщины.

Воспоминание, как яркая луна за окном, выкатилось из туманной плоти ночного облака. Он вдруг вспомнил историю, когда в своей очередной командировке мог потерять сокурсника Лешку. Тот выскочил за пивом на одной из остановок, и потом уже запрыгивал в поезд на полном ходу. Кто-нибудь пытался это сделать без рук? Не держась за поручни? Повторять не рекомендуется: это смертельный номер даже для циркового артиста. А Лешка, после литра водки, с помощью таких же двух трюкачей, не выпуская из рук 8 бутылок пива, был втянут в тамбур из под самых колес. На следующее утро, когда друзья поведали ему о небывалом его подвиге, он был готов повторить этот номер на «бис», но уже протрезвевшие разумные головы отговорили героя: все сонные, всё выпито, песни спеты, анекдоты рассказаны и через полчаса конечная станция – какой резон.

Аркадий смотрел на приближающийся незнакомый город. Рядом появилась дама с чемоданом и села у окна напротив. Незнакомка взглянула в его сторону и игриво улыбнулась:

– В наш город?

– Да. Впервые…

– К родне?

– Нет. Проездом на пару часов.

Состав резко затормозил, и проводница стала открывать дверь вагона.

– Что-то вы не рассчитали. Следующий поезд будет только завтра. – Она стала спускаться вниз.

– Иначе не выбраться?

– Только по реке. А в это время года – увы, пароходы не ходят…

– Ничего. В гостинице остановлюсь.

– В нашем городе гостиниц нет, – сказала она, когда грохот отходящего состава стал чуть тише.

– Приютите? – Аркадий стоял напротив с её чемоданом и со своей небольшой дорожной сумкой. Он уже с нескрываемым интересом разглядывал женщину, которая вполне вписывалась в его стандарт «достойной одноразовой партнерши».

– Если поможете донести вещи, то с удовольствием!

Такой поворот событий устраивал обоих, и случайные попутчики двинулись в дорогу уже известных им отношений.

– В городе нет общественного транспорта, нет такси, одна единственная широкая главная трасса, – торопливо сообщила женщина.

– И все?

– Как видите. И по ней только маршрутный автобус, который отвозит наших мужчин по сменам на АЭС.

– Вы замужем, кстати?

– А то! Мой-то и уехал часа два назад на смену в ночь, – бойко поделилась информацией верная жена. – Вон уже мое окно светится на 12-ом этаже…

– Значит, дети ждут?

– Нет. Подруга. Она всегда меня встречает из поездки, если муж на смене.

Они поднялись на лифте, где на лестничной площадке им отворила дверь квартиры брюнетка небольшого роста с раскосыми, как у рыси глазами.

– Ура! Дождалась!!! – она расцеловала подругу и уставилась на мужчину. – Катя. А вы – кто?

– Аркадий…

Хозяйка не дала договорить:

– Разговоры, знакомства потом. Быстро в душ, а мы пока стол организуем…

Когда Аркадий вышел в зал с наброшенным полотенцем, хозяйка предложила первый тост за знакомство, выпила и юркнула в ванную. Её подружка, не закусывая, выпила вторую рюмку, уставилась на гостя и сказала довольно интригующе:

– Ирка будет плескаться минут двадцать. Успеем?

– А то! – повторил он понравившуюся фразу своей соседки по вагону, и они упали на семейный диван…

Как было спрогнозировано Катей, через полчаса появилась Ирина, ухмыльнулась прихорашивающейся перед трюмо, подруге. Та заметно засуетилась:

– Я убегаю. Извини, завтра поговорим. Я – к детям. Заждались!

Они ещё выпили с хозяйкой дома, вкусно закусили. В молодости Аркадий пил столько, сколько наливалось, и радовался жизни при любом её раскладе. Как-то быстро они перешли на «ты», она решила подкрепить отношения на брудершафт и совсем скоро оба оказались на том же супружеском диване. Поздно ночью резко зазвенел звонок в дверь. Ирина убежала открывать, а Аркадий остался под одеялом. Выпрыгивать с окна бесполезно – 12 этаж и без балкона, да плащ весит в коридоре, сумка с документами там же. А муж, судя по фотографии на стене – здоровый малый – покрепче и пошире в плечах героя-любовника будет. История из анекдота нашла своих героев, и было неизвестно: веселый или грустный конец ждет дорожных попутчиков.

– Родной, что так рано? Что случилось?

– Серега заболел. Ща поем и вместо него на смену… А это что за шмотки в коридоре болтаются?

Аркадий готов был слиться с кроватью, стать её спинкой, провалиться этажом ниже. Предчувствуя скандал, мордобой и возможный неуправляемый полет вниз… без всякого штурвала был сговорчивому попутчику гарантирован.

– Это брат мой, приехал в командировку. Спит сейчас. Вечером завтра и наобщаетесь. А я вот тебе подарочки привезла, – шептала ему жена и отвлекла шуршанием оберточной бумаги от неприятных мужниных вопросов.

«И как только он рогами её не забодал, когда есть садился?»– подумал слегка расслабившийся Аркадий, услышав тяжёлые уходящие шаги в прихожей. От такого нежданного визита хозяина и активно проведённого времени, заезжий гость провалился в прерванный глубокий сон…

Утром он решил все свои дела в незнакомом провинциальном городке. А в полдень уехал на такси в отложенную почти на сутки командировку.

Воспоминания о двух гостеприимных и безотказных жительницах замечательного города атомщиков лишний раз подтвердили его мысль о не безгрешности супружеских отношений. Что странно, вспоминая раньше эту историю, Аркадий всегда на первое место ставил момент, когда он чуть было, не потерял друга Лешку. Да страх перед внезапно нагрянувшем мужем женщины, с которой он оказался в постели. А сегодня детально, с новыми ощущениями ему вспомнился этот жизненный эпизод. В той далекой истории две замужние женщины легко и непринужденно отдались ему – незнакомому мужчине. Они же улыбались потом, обманывая мужей!

Жена может изменить… Это простая мысль его обескуражила. Аркадий, хорошо понимая, что не сможет теперь провалиться в сон, как когда-то много лет назад в незнакомом городе, выпил таблетку снотворного. Но не ревность же причина его нехотения секса сейчас? Наверняка что-то другое. Хотя, кто его знает…

Глава 9. Бомондчик

Габаритная фигура одного из рабочих с мягкой, рыжей, окладистой бородой и юрким, купеческим взглядом коричневых маслянистых глаз, по хозяйски, расставив широко ноги и подперев кулаками бока, стояла, загородив собой переднюю часть грузового фургона. Мужчину звали Герой. Если поменять в этом редком имени всего лишь одну букву или переставить ударение для нужного падежа, оно начинало звучать совсем по-другому, делая его в глазах окружающих, ещё мощнее и внушительнее. Вместе со своим напарником Виталиком, натурой во всём противоположно утончённой, они частенько в последнее время, помогали Косте. Сегодня упаковывали в ящики и перевозили новую серию работ со странным названием «И это мы забудем».

В последние годы Кот сутками проводил в мастерской, работал «над белым мрамором». Эдик, как профессиональный архитектор доказывал всем, что это какой-то там известняк, Виталик убеждал, что у них в деревне такой глиной мажут только хаты. Но Кот лепил, рубил, скреб, мазал, что-то добавлял в раствор и в результате добивался эффекта белизны у своих фигур и композиций. Он называл свои работы альтернативной скульптурой. Пусть с прожилками, вкраплениями, но они очень походили на классические Роденовские вещи по своему материалу, тематике и форме. Работать приходилось много. Без помощников совсем было никак. Но дело потихоньку двигалось. И раз в полгода, год, новая композиция представала на суд вполне уже искушенных зрителей.

Всегда, после такой трудоемкой работы компания старалась собраться за одним столом. Исключения составляли лишь некоторые, подброшенные жизнью форс-мажорные ситуации. Виталик и Гера не раз были вынуждены пропускать подобные встречи, так как часто уезжали на заработки в другой район или задерживались допоздна на своем очередном объекте. Потом долго жалели об этом. Строители в наше время нарасхват. Особенно профессионалы. Виталик считался одним из лучших плиточников в городе. А Гера плотничал. Вдвоём они могли выполнить любой заказ. Штукатурить, белить, красить для них было так же просто, как с устатку выпить бутылку водки в один присест.

Но этим делом они не злоупотребляли, особенно, когда заходили «отужинать» с Котом. Приятное времяпрепровождение в таком уютном заведении часто можно было совместить и с весьма полезным занятием. Два холостяка (Гера – формально, Виталик – в поиске единственной) в такие вечера не прочь были приударить за какой-нибудь красавицей из огромного числа отдыхающих. И тех, и других подобные связи вполне устраивали.

Хотя, чаще всего они допоздна просто сидели, неспешно потягивали спиртное, разговаривали. А девушки сами строили глазки, приглашали танцевать, неоднозначно намекая на продолжение знакомства. Оставалось только выбирать. «Съём на закидушку»,– грохотал своим басом Гера, похлопывая по плечу симпатичного и моложавого друга. – «Вот мой живец!».

С Котом их свел классический, банальный случай. Как-то компания весёлых молдаван оккупировала в кафе сразу три-четыре столика и праздновала свой национальный праздник. Эдвард, выпив лишку, проникся поэтической симпатией к одной из присутствующих там дам, и поначалу был тепло принят всем дружным застольем. Но, тост за тостом, слово за слово. В итоге, кто-то из юношей цыганского темперамента, нелицеприятно отозвался о его городе, как потом вспоминал поэт-воздыхатель. Он гордо встал из-за стола, не без труда закинул назад отяжелевшую от лишнего алкоголя голову, высокопарно отправил обидчика в «эротическую прогулку».

В зале запахло национальной разборкой. Встрепенувшиеся противники резко оказались в центре танцевальной площадки. Между их разгоряченными телами остался небольшой зазор для обороны и возможности стремительного нападения. Они уже искрились порохом в напряжённых кулаках. Кот быстро кинулся между ними. И в этот же момент из туалета спокойно вышел Гера. Один его шаг и плечо великана, как Кавказским хребтом остановило очередную этническую войну. За глыбой его мышц и роста подвыпившие орёл и горячий молодой подранок не только не видели, но даже не могли дотянуться руками друг до друга.

Кот тут же увел родственника за свой столик, и пригласил Геру отметить это миротворческое событие. Великан не отказался, сразу пригласив своего несменного напарника. Так и завязалось случайное знакомство, со временем перешедшее в сотрудничество мастеров своего дела. Они при каждой подобной встрече долго философствовали за жизнь, радовались, что могут поучиться друг у друга, шутили и балагурили. Архитектура форм: тел, строений, деревьев, памятников, – у них была во всём, на что ложился глаз.

Батончиком «Твикс» со временем стал называть Кот своих новых друзей, посмеиваясь над их постоянным дуэтом, и тем, как они ранжировали свой выбор вечерних подруг. Гере доставались молоденькие, а Виталию, как младшему, – женщины постарше. Объяснение было простым, как и их биографии. Виталик был в «вечном поиске принцессы», но пообщавшись с молодой кандидаткой за столом, дальше общения не шёл. А спать ему было все равно с кем. Пик своей юношеской гиперсексуальности он ещё не проштудировал.

Гера был дважды женат. От первого брака у него остался ребенок, которому он помогал, исправно выплачивая алименты. Развелся, по его словам, из-за пристрастия супруги к деньгам. И от того, что обманула, когда гуляли до загса. Взяла и скинула себе четыре года. Это его всегда сильно раздражало. Честность он считал главным качеством человека. Женился второй раз и наступил на те же грабли. «Форму он видит, а содержание – нет!» – философствовал, подвыпивший Виталик. И спокойно уступал дорогу наставнику, если тот западал на его молоденькую подружку.

Когда суета с разгрузкой закончилась, и привезенную тару прикрыли холщевой накидкой так, чтобы она не бросалась в глаза посетителям, мужчины оглядели всех, кто в это утреннее время был в кафе. Калмыки-якуты уже давно поели, надели на чёрные головы своего семейства одинаковые белые панамки и собрались уходить. В кафе из отдыхающих оставалась только Мила. Привлекательный вид одной женщины слегка обескуражил обоих: и совсем не молодая, но какая. Кто первый – того и шляпа? Бросив рабочие рукавицы в сторону, они обратились одновременно к женщине с самым избитым мужским вопросом: «А что вы делаете сегодня вечером?»

– Улетаю в Париж. С Эдвардом. – Она быстро встала, послала сразу всем воздушный поцелуй и мгновенно исчезла.

– Эд! Куда-куда вы направляетесь?

– Вы о чем молодые люди?

– С этой Зульфией ты куда летишь вечером?

– Я уже улетел! В Предпарижье!

– Это где?

– Вы скоро всё узнаете, господа! Сегодня собираем бомондчик! Что я вам почитаю! Вы уже чувствуете почему?!

– Зульфия взбодрила, – вслед за Милой, также убегающему большими длинными шагами Эду, обронила в след официантка. Она, уже зная наперёд, что сегодня будет за вечер, взяла телефонную книжку, открыла нужную страницу, где были указаны все завсегдатаи подобного застолья, села за стойку и стала набирать знакомые номера телефонов. Кого-то из друзей в это время в городе не было. Валерка, Гера и Виталик о событии знали. Люба улетела. Но все остальные обещали быть.

Например, «Карамельки». Так любили называть Эдвард и Кот милых им подружек, Ирину и Татьяну. Большинство людей, заглянувших к ним однажды в компанию и оставшимся в этом списке, нарекались вместе с хозяевами бомонда безобидными прозваниями. Киргиз Кудайберген стал Колей, Костю все звали Котом, Эдварда величали Сэром.

Когда-то давно Кот сам пригласил Иру к себе, пытаясь поухаживать и состряпать бесцеремонный вечерний роман. Она в первый вечер отказалась. Встретившись через месяц, сама стала инициатором общения. Но у самца в тот день, по каким-то причинам, свалившийся на него напор женского внимания не вызвал настроения на подвиг в постели. Между ними пролегла, как Кот выражался, своего рода сдержанная английская договоренность. Ибо он, как истинный джентльмен сразу её пригласил, а она, как истинная леди, от первого предложения отказалась. Так и общались до сих пор, сохраняя дружескую волну на тонкой грани следующего неприличного шага. С годами ситуации для спаривания появлялись всё реже. Работа, дети, другие обязанности. И отношения незаметно переросли в дружеские, иногда с лёгким эротическим налетом не случившейся страсти: многозначительные взгляды, откровенность в медленном танце, долгие паузы.

Ира работала редактором в научном издательстве. Таня – журналисткой в глянцевом журнале. Умные, начитанные, интересные внешне, они были сексуально-интеллектуальным ядром любого общения до четвертой бутылки шампанского. Потом наступал пороговая стадия, с которой «мы уходим в разврат», как они сами объясняли ситуацию.

Так они пару раз попадали на закидушку «Твиксов». Потом удивлялись и считали, с какого бокала они начинали клевать на знакомую приманку. Но сбивались со счета, весело смеялись над собой и булькающим в бокалах зельем. Все официанты знали их норму в три бутылки «брюта» (они предпочитали исключительно этот напиток и в подсобке наготове всегда стоял ящик шампанского – на случай появления «Карамелек»). Обе были когда-то замужем. Таня овдовела и сама воспитывала дочку. Ирина трижды вступала в брак, и умело поддерживала отношения со всеми бывшими супругами. Кто-то ей помогал воспитывать троих детей, кто-то делал хорошие подарки, кто-то ремонты. На юбилеи и праздники приходили с новыми семьями, когда те появлялись в их жизни. И, хотя Ира в последние лет пять, как она сама заявляла, сознательно находилась в пространстве одиночества, все же продолжала называть себя невестой на выданье. Таню называла несменной подружкой невесты.

С чувством юмора у них был полный порядок. И они им умело пользовались в поисках нефтяных магнатов или когда надо было отшить бесперспективных навязчивых кавалеров. Ира замечательно танцевала. «Когда мне было шестнадцать лет, парень, в которого я была страстно влюблена, преподавал в танцевальной студии. Он то и преподнёс мне несколько секретов танцевального мастерства и не только, – вспоминала она. – Говорил, что тебя совсем не должен чувствовать партнер, растворяйся в нем. И ты станешь незаменимой в танце для любого мужчины». Она не только запомнила его слова, но и в совершенстве освоила такую технику. В отличии от подруги, которая больше ценила красивую музыку, разбиралась в ней и могла слушать часами. Не случайно она вела музыкальную колонку в своем журнале.

Когда человек слышит хорошее, живое эстрадное исполнение, у него возникает непроизвольное желание танцевать, хочется подпевать исполнителю и вторить его мелодиям. А если ещё играет саксофон, то удовольствие от такого звучания возрастает в несколько раз.

Еще один представитель местной богемы – Валера – приезжий музыкант. На это приморское побережье он с большим удовольствием каждое лето прилетал на свои «летние гастроли». И стал уже родным и близким здесь человеком. Так он называл подобное времяпрепровождение на побережье. Пока в столице затишье, и его не приглашают на многочисленные свадьбы и корпоративны, он играет у «Высокого берега» для души или за небольшие гонорары посетителей. Решает при этом ряд своих холостяцких и творческих задач: отдыхает «за спасибо» на море, отрабатывает на саксе мелодии, которые в его московской коммуналке не поиграешь, общается с друзьями и подумывает о женитьбе. А вдруг?

Свой эстрадный имидж «черного колобка» заработался у него по, увы, неизбежной природе. Он, как многие мужчины, с годами стал лысеть. И к сорока годам его путали со всеми музыкантами российской эстрады, не успевшими своевременно пересадить волосы с затылка на темечко. На побережье, друзья посоветовали поменять ему профессиональный образ. Кот сам любил разные нестандартные головные уборы творческого кроя, вот и подобрал для Валеры пару бандан и платков черного цвета. Со временем тот так привык к своему новому облику, что в ином виде на эстраду не выходил уже года четыре. Но при этом навсегда заработал себе имя «черного колобка».

Музыкант появился раньше обычного и в непонятном для всех настроении. Как всегда разговорчивый, даже порой без меры, он мог сойти за слегка подвыпившего весельчака. Но сегодня, раскрасневшиеся красным яблоком щёки, бегающие глазки из-под черной банданы и, постоянно облизываемые языком, шельмовато-улыбающиеся губы, выдавали его состояние. Он изрядно принял на грудь до работы. За ним такого не водилось. После работы бывало. До – никогда! По крайней мере, никто из друзей его до игры на эстраде таким не видел.

Первыми почувствовали непонятную перемену женщины. Ира шепнула на ушко:

– Озвучь, что за повод?

– Хе-хе-хе..

– Валерик, не узнаем! – Таня прижалась к его спине грудью. Девчонки брали парня в тиски. Как говорят футболисты – зажимали в коробочку своими нежными формами. Кто знает, на что он способен в таком состоянии?

Всем окружающим стало интересно.

– Не спешите с выводами господа!

– Мы в недоумении. Это по данному случаю собран бомондчик, как говорит Эд?

– Тогда рюмочку (малюсенькую) коньячку мне, а всем остальным -шампанское! Угощаю!

– За что?

– Ваши версии?

– Выиграл миллион в лотерею?!

– Ага. В спортлото угадал мобильник Любы, – он сделал глоток.

– Первое место на музыкальном фестивале в Сан Ремо за 2009 год?

– Еще о Сопоте вспомни.

– Женился!

– Прикалываетесь, что мало наливаю? Не тот случай. Но теплее.

– Развелся!

– Эта тема закрыта. Ладно, – он допил свою рюмку. – Не буду томить. Я сегодня познакомился с девушкой моего сына…

– Это да. Это событие. Так у тебя есть сын?

– И у него есть девушки?

– Одна. Первая. – Он поднял указательный палец вверх, потом опустил его в лимон на блюдце с сахаром и облизал. – Хорошенькая! На тебя Таня похожа.

– Не дочка же моя!

– Во внучки она тебе годится… Пять лет девочке. Пять. Моему оболтусу – девять. И мой наследник заявляет: «Через 15 лет я на ней женюсь!» Готовимся к свадьбе!

– А сейчас пасти будет, воспитывать, прикармливать, от других соперников отгонять, Пигмалион – сын Колобка. – Виталик смеялся больше всех видно потому, что его паспортный возраст был следующим за Валерой.

– Ты, искатель принцесс, помолчи. Верно думает твой сын, Валерик. И молодец – заранее готовится стать отцом семейства, – встрял Адик.

Он был страшим по возрасту в компании, родился до войны, и в тот период имя Адольф было довольно популярным. Последние 60 лет он, стесняясь своего имени, представлялся как Адик. Работа в юмористическом журнале, умение рисовать карикатуры и играть на аккордеоне делали его незаменимым в те дни, когда Валера «нечаянно укушивался» или прощался с очередной возлюбленной до следующего заезда.

Адик по натуре был сдержанным авантюристом, если по отношению к таким людям можно употребить это словосочетание. Одно время он хотел выйти работать уличным художником на центральный городской проспект. Купил этюдник, смастерил рекламу, нашёл красный берет, мягкий шарфик ему в тон, собрался с духом и вышел к художникам. Встретил там друзей, пообщался, попел песен и ни одного рисунка так и не нарисовал. Такие попытки он делал не раз, и все безрезультатно.

– Твоя беда, что ты не куришь и не пьешь! – говорили ему друзья.– Вот и пролетаешь!

– Мне своей дури хватает и без ваших анаболиков-наркотиков, – заявлял в ответ художник и находил новую авантюру и способ быть на плаву.

Заслуженный мастер по плаванию ещё в молодые годы, Адик решил участвовать в международных соревнованиях среди ветеранов. И очень удачно! За последние десять лет он привез целую корзину медалей различного достоинства. Кубки, грамоты, ленты и вымпела победителя украсили его мастерскую получше, чем собственные шаржи и карикатуры.

Но самым значимым финансовым достижением стали его поездки по большим городам и походы в метро на новогодние и первомайские праздники. Аккордеон на грудь, на поясе авоська для денег, собственный рот – как мегафон, жизнерадостное настроение. И вперед – в позитивное бродяжничество!

Иной раз в костюме Деда Мороза, иногда с плакатом на спине: «Май, Мир, рубль!», – он проводил эти концерты с искренним удовольствием. Пел разные советские песни, улыбался от души окружающим, рассказывал байки или анекдоты, рисовал шаржи. Мог, если требовала обстановка, за себя постоять. Довольные пассажиры наполняли его суму так, что за прогон электровоза одного направления туда и обратно он зарабатывал больше, чем за месяц работы художником в ежемесячнике «Будь здоров, пенсионер».

– Жалко, – сетовал мастер спорта международного класса, – что больше одной поездки в месяц сделать не удается. Доблестные стражи порядка, коллеги по цеху и увечные развернуться не дают.

После слов Валерки о свадьбе, Адик развел меха, ударил по клавишам и заиграл марш Мендельсона.

– Над кем смеётесь? Не над тем смеётесь! – когда чуть-чуть смолк хохот после тирады и марша Адика, сказал Валера. – Мой мальчик узнал, что потенциальный тесть – олигарх. Прикинул сумму, какая у того будет через 15-лет. Сколько может отломиться зятю. И решил подкармливать нашу невесту чупа-чупсами и мороженным!

– Уже нашу невесту! Меркантильные вы, как все мужики, – «Карамельки» наседали на будущего свекра олигарха. – И подарки у вас мелкие.

– Пока скромные. Это да.

– И вы обмыли событие?

– Да, как положено, с детьми, как главными участниками процесса. Они только в кока-колу коньяк не подливали…

– А будущий тесть у тебя не нефтяной магнат, случайно? – заинтересованно-иронично спросила Таня.

– А зарплату своего будущего свекра он знает? – не заставила себя ждать Ирина.

Под смех и реплики, сопровождаемые вопросы к Валере и ответы на них, в зале появились Кот и Эдвард. Все расселись по своим любимым, привычным местам. Немного поутихли. Кот закурил сигарету. Некоторой торжественностью веяло от обоих. Эд был в белом элегантном пиджаке, а Костя в нежно-бирюзовом шейном платке с мелким классическим огуречковым узором разной приятной гаммы, подчёркивающим его радужное настроение.

– Чем нас порадует родственная парочка в этот раз? – прозвучала реплика Адика.

Немного приподнялся со своего кресла Эдвард:

– Даже не знаю с чего начать, друзья. Момент особенный. И хочется чтобы ситуация ему соответствовала. Как говорили древние, карпэ диэм[1]. Все хотят оставить после себя след в жизни. Большинство – это точно. Но чаще люди наследят и уходят. Кто-то пишет музыку и верит, что творит вечное. Есть, те, кто строят дома и надеются, что в них смогут жить внуки и правнуки…

– Если успеют оставить толковое завещание, – тихо пробасил в бороду Гера.

– … Кому-то важно добиться рекорда, не предполагая, что его достижение со временем станет побито. А есть люди, которые живут при жизни и наслаждаются ею. Например, наш бомондчик…

Глава 10. Шахеризада

Память продолжала раскручивать свой клубок прожитых событий. Часто мы с такой силой и желанием стремимся к некоторым из них, что возводим в традиции непонятные самим ритуалы. Потом, со временем, наслаивая на них другие события, загоняем в тупик сомнений и мучающих нас переживаний. Быть реставратором собственной судьбы и отношений, непостижимо сложно: пересыхает на холсте масло, и тускнеют краски у чувств и волнений.

Аркадий уже несколько дней не находил себе места в поиске причины своего состояния, связанного с непонятным изменением в отношениях с женой. Аналитика его умственных способностей была устроена определенным образом. Когда нужно было быстро вспомнить какое-то слово или явление, память его иногда, словно отключалась. Это его порой сильно раздражало. Но всё возвращалось, когда он неспешно думал об этом же, гуляя спокойно по улице или отдыхая на диване. Тогда голова выдавала информацию в полном объёме, со всеми мелкими, подробными деталями, о которых он порою даже и не подозревал. Оказывается, где-то в самых дальних её уголках хранится все, что было, что читал, что видел. Эта особенность иногда подводила в жизни, но чаще он пользовался данной «заторможенностью», как сам критично называл такое состояние, при своей научно-исследовательской работе. Странно звучит, но это так. Важно было вовремя поймать просветление в анализе ситуации, войти в тему, тогда компьютер на плечах работал без малейшего сбоя. Бывало, что какой-то зрительный образ, иногда музыка или слово, появившиеся вовремя, включали это зажигание в черепной коробке передач, где жила его память. Одним из способов такого включения с годами стали 12 шагов по кабинету. Этот ритм в чертову дюжину туда и столько же обратно Аркадий ловил на прогулках с собакой, в поездках, на работе. И воспоминания плавно вплывали в сегодняшний день, как цветной широкоформатный фильм, где режиссером и критиком такой киноленты был сам герой.

Вот и сейчас он разгуливал с собакой на поводке и по своей программе, в 12 шагов, пытался вспомнить, что стало толчком к снижению его сексуального влечения к жене. Как и когда это произошло, мгновенно или постепенно. Но, видимо его серое вещество в компьютере в этот момент находилось в сонном режиме перезагрузки.

Трава на газонах пожухла от жары. На некоторых деревьях появились желтые не ко времени листья. Проходя мимо газетного киоска, он бросил взгляд на выцветшую витрину с книгами. Замятая, когда-то яркая, золотистая обложка одной из книг обречённо демонстрировала образ молодой, яркой восточной красавицы с поблекшей надписью «Сказки Шахеризады». У Аркадия екнуло сердце. Вспомнил! Конечно же, именно так странно он её в тот день назвал – Шахеризадой, восточной женщиной, ранившей в самое сердце своего повелителя. Тогда особенно четко его мужское естество не отреагировало на естественное желание обладать родной женщиной. Вспомнилась про себя, и одна старая поговорка земляков: «Привыкать коровке ко ржаной соломке».

– С чего же тогда всё началось? – Мысли стали прокручивать старую киноплёнку. – Да, была пятница и 13 число. Его эти знаки иногда напрягали, а Мила всегда спокойно реагировала. Особенно – на «тринадцатое». Даже любила эту цифру – мол, счастье ей принесло и может ещё приносить. Но в то утро она была какая-то хмурая, без настроения и металась по квартире в своей женской суете. Аркадий молча выпил чай с бутербродом, который приготовил сам. В последнее время ему это приходилось делать чаще обычного. «Старею и брюзжу», – подумал он тогда, и стал дальше вспоминать детали: Мила в то утро занималась собой, говорила по телефону. Прежде он не замечал, а тогда отметил, что она столько времени проводит в женском процессе ухаживания за собой – «чистит пёрышки» Перед уходом на работу он немного задержался – ждал окончания её разговора, чтобы жена его поцеловала и проводила до порога, как это всегда было раньше. Тогда он опять отметил, и не в свою пользу, что этот неизменный ритуал стал подводить: Мила не выпуская трубки телефона и слушая очередную собеседницу, просто наспех улыбнулась и махнула ему вслед рукой…

Дверь он закрывал сам.

Ритуалы семейного поведения у всех свои. Кто-то целует, уходя на работу, босой или в тапках, кто-то быстро выскальзывает за дверь, чтобы не потревожить близких, кто-то загружает бутерброды в портфель, поправляет галстук, стоявшему на пороге мужу. Мила раньше всегда провожала Аркадия до двери, подставляла макушку и, приподнимаясь на цыпочки, чмокала в щёку, говорила: «На связи, милый». Будет это сообщение или звонок, он точно не знал. Но на мобильный телефон периодически поглядывал в течение всего дня.

В эту пятницу они планировали семейный ужин в честь очередной годовщины свадьбы. Поочередно, каждый год они придумывали себе необычное её проведение. В этом году ответственная за праздник была жена, поэтому Аркадий, купив заранее подарок, спокойно отрабатывал свой день. Где-то после обеда он получил сообщение на мобильный телефон – «Встреча у нашего каштана в 19.30»

Он улыбнулся, вспомнил, как сам её познакомил с этим могучим чудом, прожившим на свете столько, сколько им пять лет назад было на двоих. Забавно! Интересно, что она придумает в этот раз? Рестораны, кафе, шейпинг по шопингу, варьете, казино, поездки на байдарках, восхождение на гору, – чего только у них не было. И всегда радовал процесс ожидания или подготовки праздника на двоих.

В назначенное время он подошёл к ветвистому дереву и обнаружил под ним стрелку мелом и цифру «21». Продолжая улыбаться про себя, он отсчитал 20 шагов и уперся в рекламный щит. «Шахеризада» – там было имя певицы, которая в эти дни гастролировала в городе. Это немного смутило его и даже слегка обескуражило, не понимая, почему. К Востоку мужчина относился вполне равнодушно. Виток ожиданий пошёл в разрез с реальностью. Внизу, на рекламе был прикреплен листок, на котором помадой Милы было написано: 6-ой кабинет, Нагорная 4, вход со двора. От этого он тоже рефлексивно поёжился и продолжил путь на соседнюю улицу.

Во дворе дома N4 был всего лишь один подъезд. Спустившись по ступенькам вниз, он оказался перед дверью с указанным номером.

Первый взгляд в открытое пространство обрисовал намёк на величественную пестроту востока. Именно так он представлял в детстве покои падишахов, а шикарный стол с азиатскими яствами дополнил впечатление. Две девушки-азиатки, которых он совсем не планировал видеть в этот час, предложили ему мягкий махровый халат и тапочки с загнутыми вверх носами. Он понял, что за процедуры его ожидают, принял душ и вернулся в свой шатёр. Восточные прелестницы уложили гостя на диван под балдахином и стали делать расслабляющий массаж. Они что-то ворковали между собой, спрашивали, как он себя чувствует. Нежными молодыми руками гладили его тело. Аркадий поглядывал то на одну, то на другую, непринуждённо шутил. А в голове всё больше и больше рождалось раздражение от места не по назначению. Может, вспомнились походы в похожие заведения с друзьями, а это никак не было созвучным с празднующим событием. Атмосфера возбуждала плоть, но немного по иной природе. И это тоже его не настраивало на непроизвольно накатывающуюся сексуальную волну, которую необходимо было контролировать. Потому как где-то совсем рядом была Мила, организовавшая весь этот праздник. После массажа девушки усадили его за стол, налили в бокал вина и, включив какие-то тихие и спокойные мугамы, удалились…

Восседая под шатром, Аркадий видел некую дешевку всего антуража, подделки под восток. Несколько глотков вина немного изменили его настройку и прибавили настроения. Падишах настраивался на релакс. Добавляя в бокал вина, он услышал мягкие шаги за шатром. Через секунду перед ним предстала Мила в образе восточной наложницы. На ней были легкие шаровары и прозрачная накидка. Большие серьги и бусы дополняли вид настоящей восточной чаровницы. В шатре заиграла другая мелодия, под которую «наложница» подарила свой задуманный подарок – восточный танец живота. С последними звуками музыки она юркнула к нему под шатер и страстно поцеловала в губы.

– Поздравляю! Как тебе мой сюрприз?!

– Нет слов! А это тебе от меня, – Аркадий классически достал коробочку с духами и букет её любимых ландышей. Они пригубили бокалы. В скованном напряжении ещё раз поздравили себя с очередной годовщиной. С наслаждением отведали сочную дыню и всякие другие сладости. А потом, Мила приняв театральную позу восточной женщины, склонившейся перед падишахом, игриво произнесла:

– Праздник продолжается, мой повелитель…, – и, указав на потаённую дверь в стене, повлекла его за собой.

Сбросив штанишки и накидку, она голенькая прыгнула с порога в бассейн, который занимал практически всю соседнюю комнату. На кафельных стенах красовались мозаичные сюжеты из «1001 ночи». Аркадий не торопясь последовал примеру жены.

– И когда ты стал таким вальяжным? Плыви ко мне!

– Это восток навевает, хочется соответствовать, – отшутился Аркадий.

Они с удовольствием плескались обнаженными в воде, шутили, прыгали с бортиков, наполняя бассейн до самых бортиков атмосферой юности, бодрости, чудесного настроения.

Через какое-то время пара вышла из воды и расположилась под шатром.

– Шахеризада! Я тебя буду звать теперь именно так. Расскажи, мне сказку!

– Какую?

– Не знаю, ты же Шахеризада… Например, как ты нашла эти покои?

– Видишь картинки на стенах?

– Вижу.

– Их автор, с другой коллекцией конечно, но тоже на восточную тему, выставлялся в моей галерее. А для заработка искал коммерческий заказ. Местный хозяин, которому нужен был художник такого направления, оказался клиентом Марты. От неё я узнала о его желании заняться шармотерапией и оформить свой клуб в восточном стиле. Вот и вся сказка.

– И что? Значит, сюда мы попали по блату.

– Не нравится?

– Что ты! Шикарно!!! – Он поцеловал её в плечо. – А что это за шельмотерапия такая?

– Шармо! – улыбнулась Мила. – Девушек вначале сеанса помнишь?

– Как не помнить. Они знают своё дело.

– Вот они и есть развлечение для мужчин. Массаж, разговоры, музыка, общение. То, чего дома кому-то не хватает. – Аркадий вспомнил, как она сделала паузу после этой фразы. – Ведь у людей есть разные проблемы. Здесь организованы такие сеансы расслабления и релаксации. Мне Марта говорила. Люди записываются на определенные часы.

– И ты сама пустила козла в огород? – повернулся он и стал гладить её по голове, вспоминая недавнее возбуждение от прикосновений юных рук.

– Здесь без интима. С этим строго. Только шарму напустить и всё! – она прикрыла глаза, нежась в его руках, как восточный цветок.

Аркадий смотрел на любимое лицо жены, которое стало покрываться незаметной паутинкой мелких морщинок. Седина тронула её виски и пробивалась дальше. Сейчас, без косметики, слегка распаренная от воды, как после сна, Мила была ему любима по-прежнему. Этот родной человечек, свернувшись рядом калачиком, вызывал прилив нежности и тёплой заботы о ней. Он был счастлив, что она близко, такая родная и неповторимая.

Мужчина приподнялся и поцеловал её в кончик носа.

– Динь-динь? – прошептала она.

В юности они вместе смотрели итальянский фильм «Синьор Робинзон». Им понравилась эта фраза главного героя с многонедельным воздержанием на необитаемом острове. С той поры «звоном» они называли свои занятия супружеской любовью и даже собирали разные для этой цели колокольчики.

– Позвоним попозже, – он, как всегда крепко обнял её, прижавшись всем телом. Пробежавшая дрожь желания выгнула Милу нежной дугой. А Аркадий остался безучастным, только ещё раз поцеловал её за ушком и потянулся за бокалом вина.

Зазвенел мобильник. Она взяла трубку, ответила односложно: «Хорошо» и отпила глоток из наполненного бокала.

– Какие-то вопросы?

– Да нет. Просто нашего времени здесь осталось 30 минут. Мне вежливо напомнили о том, что пора собираться.

– Жаль. Но все сказки когда-нибудь заканчиваются. Спасибо тебе, Шахеризада!

– И тебе, родной мой повелитель! – она засмеялась и встала в позу покорной рабыни перед шахом. Они стали одеваться и собираться домой.

Аркадий в тот вечер, так и не понял, почему ему не захотелось Милу. И только сейчас, гуляя с собакой и вспомнив о Шехиризаде, до него дошло. Он её любил в тот момент безумно. Для него не существовало никого кроме этой родной женщины. Все чувства, все желания, были направлены к ней. Пусть не на такую молодую, как раньше, пусть не с пшеничными волосами (вот откуда ржаная соломка!). Все, кроме одного. Сексуальное влечение он к ней не испытал. Оно, в той яркой, вычурной обстановке, отгородилось ширмой другого состояния, которое ему неведомо и сейчас. Есть первый поцелуй, первая близость – много всего в жизни первого. Есть и первое фиаско с любимой женщиной, которому Аркадий не придал тогда особого значения. И Мила, скорее всего, ничего не заподозрила или просто постеснялась. Спасибо ситуации и звонку мобильника, хорошо, что дело в тот вечер не дошло до повторения. У Милы разболелась голова, она легла рано. А муж проработал в кабинете допоздна, и в спальню к жене в эту ночь уже не спустился. На другой день жизнь закрутила обоих в колесе своих событий, молча переместив сексуальные отношения в другую плоскость отношений. С того дня секс с женой он мог посчитать по пальцам. Они продолжали быть рядом, заботиться, вести как прежде хозяйство, делать вид, что ничего между ними не изменилось, искренне стараясь сохранять ощущение счастья.

Чувство, что всё тогда было: и поцелуи, и объятия, и пик наслаждения, – остались в душе немолодого мужчины. А седой умный компьютер точно указал, когда это случилось. На мониторе сознания показался другой вопрос. Почему? Но ответа ему пока не было.

– Дым, домой! – Аркадий потрепал по загривку пса, и быстро зашагал по тротуару.

Глава 11. Лань

Эдвард обвел присутствующих своим нежным и сердечным взглядом. Каким-то образом подключил космические силы, питавшие его вдохновение, и продолжил:

– Каждого что-то неумолимо влечет в этом мире. Мы всегда во влечении. Оно лепит нас порою мягко, как из воска, а порою оно становится камнем. Люди – это просто разные формы: они всегда податливы руке мастера. Неважно, каков материал формы, он ещё всегда гамма радужного спектра из звука, цвета, плоти. Есть звук – влекущий, ощущаемый сердцем и плотью, проливающийся светлой грустной радостью, есть чувства, воспоминания, память и это – тоже влечение.

Эдвард говорил, присутствующие слушали. Кто с интересом, кто вяло – из приличия, кто-то – в ожидании финального фуршета.

В жизни Кости влечение, о котором заговорил Эд, всегда осознавалось через руки. Сначала руки рядового художника. Сегодня – руки настоящего скульптора. Именно они придумывают свои формы бытия, связанные с чувством, где непременно присутствовала и сексуальная палитра.

Воспоминания отвлекли от слов Эда.

Первое сексуальное влечение он испытал лет в девять-десять.

Осеннее солнце ярким лучом последнего тепла веселилось и прыгало зайчиками по загорелым лицам сверстников. В распахнутые двери школьного кабинета, вошла новенькая.

Хрупкая тихая девочка, с серыми глазами, как у лани, разлила по всей комнате паузу настороженного любопытства. В её сторону повернулись два десятка голов с пытливыми взглядами. В скованной уверенности, одним лёгким взмахом, почти не касаясь земли, она беззвучно села за свободную парту.

Звонок резко украл минутную тишину. В классе появился учитель и заповествовал свою привычно поучительную речь о начале учебного года.

Костя почти не слышал его голоса. Очень впечатлительный, мальчик поминутно жил в выдуманном им мире пластилиновых фигур и песочных замков. Только бабка время от времени уничтожала рукой генеральной уборки все детские творенья, почему на всю жизнь осталась для него не человеком, а Мамонтессой – каменным командором.

Незнакомая девочка сидела перед ним на передней парте. До её бантов, розовых в белый горох, туго вплетённых в пепельно-соломенные косички, можно было дотянуться рукой. Мальчик не мог понять своего состояния, раза три невпопад что-то отвечал на вопросы. Внезапное присутствие влекущего к себе незнакомого, но обозреваемого нежного объекта, волной природного очарования и незнакомого животного чувства на какое-то мгновение утопило его сознание. Он дотянулся до краешка розового шёлка и провел по нему пальчиком. Плоть тысячами гейзеров, забулькала каждой органической клеткой. А горячий поток стал разливаться по всем членам, оттопыривая в стыдном месте гимназические штаны.

Этот бугорок тогда показался ему Эверестом. К нему навстречу летела новая вселенная, которая была испещрена миллионами, нет! – миллиардами и триллионами белых горошин. Они кружились в его подростковом сознании, предрекая его скорую потерю.

Лидия Ильинична, биологичка, их классный руководитель, по своей обычной манере влетела метеором к классной доске, разогнав все новые горошенковые галактики. Для этой дамы всегда дул попутный ветер. Она ещё раз поздравила всех с началом занятий и громко, устремив свой взгляд на незнакомую девочку, сидящую перед Костей, произнесла: «Вашу новенькую, – не понятно, почему говорят „новенькую“, как будто на ней, вместо школьной формы, одинаковой для всех девчонок, была какая-то неизвестная заморская обёртка, – зовут Милана».

Девочка встала, повернулась к классу и окинула всех блеском больших лучистых глаз. На секунду Косте показалось, что её взгляд задержался на нём дольше, чем на остальных. Он смутился и опустил ресницы вниз, непроизвольно прикрыв руками то самое место, которое мгновение назад должно было быть заметным всему классу.

А вот имя и в самом деле было странное. Перекатом горного эха, оно прозвучало тогда из уст Лидии Ильиничны, угадав на долгие годы форму своего существования.

Поделиться нахлынувшим состоянием мальчику было не с кем. Он не искал друзей. Не стремился быть инициативным заводным активистом, манифестантом, не бился за лидерство, как многие его одноклассники. Не участвовал в массовых спортивных соревнованиях. Он любил быть сам по себе, и всех окружающих делил на чужих и своих. Как маленькое животное по неопытности отвергает опёку стаи, так и он при любом незначительном натиске выпускал когти и щетинился всем организмом. Демонстрации и общественные мероприятия были для него сущей пыткой. Два-три пацана во дворе – вот и вся компания друзей того времени.

После занятий идти домой не было сил. Бабка беспрестанно воспитывала, жалела мальчика, оставшегося без родной матери. Злилась на свою старость, на его молодость, на гибель невестки, на загубленную жизнь отца, на то, что снег белый, а дождь мокрый, на ломоту в ногах и пояснице, одним словом, на весь мир.

Костя пошел болтаться по побережью.

С большой раскатистой силой морской прибой заливал уже большую границу между бухтой и Высоким Берегом, уверенно вступая в свои осенние права.

Возможности насобирать материала для страны маленьких героев в такой прибой не предоставлялось возможным. Мальчик от души порадовался за бабку: «Карманы будут чистыми!». Хотя точно знал – это тоже повод для нотаций, да и подошвы новых дерматиновых ботинок будут в песке. В голову пришла хорошая мысль: «Снять их вместе с носками?» Да, от командора всё равно не скрыть, что он был на море. Он всегда там был, по её твёрдому убеждению.

Медленными шагами мальчик добрёл к своей спасительной бухте. В любое время и погоду, она для него была и крепостью, и плацдармом. Бухта счастья и бухта горести знала обо всех переживаниях, крылатых мечтах в воображении души ребёнка, а затем и взрослого человека. Он думал о матери, её образе, который всё выше улетал от него до воздушных облаков, становившийся уже где-то надуманным с годами. В этом защищённом от тревожного большого мира месте думалось, мечталось и плакалось. Именно сюда пришёл Костя в тот ничем не выделявшийся простой осенний день начала учебного года. Когда не свершилась мировая революция, не было открыто средство по борьбе со СПИДом, и человек не постиг тайну мирового океана. Была ласковая осень и день сентября, подаривший мальчику первое ощущение сильного мужского влечения, страх смятения, неизвестности и радости от первого чувства детской любви. В руках будущего скульптора рождался образ девочки с необычным именем и розовыми бантами в белый горох. Именно тогда ему стало понятно, почему это место многие горожане называют «Бухтой любви».

Вечером Костя, с большим нетерпением дождался, когда бабка зальётся своим переливным храпом, тихонько прокрался в маленький закуток пластилинового царства, которое проживало под старой скрипучей лестницей, освещаемого старым уличным фонарём. Руки в волнении быстро лепили маленькую фигурку тонконогой крылатой лани, с узкими щиколотками и гордо вскинутой головкой на балериновой шее. В мальчишечье сердце стучалась любовь…

Эдвард своим небольшим монологом всколыхнул противоречивые чувства присутствующих. Компанию влекло желание поскорее увидеть новую работу скульптора. «Перерезайте ленточку!» «Покажите, что там!!!» «Народ требует зрелища!»

Костя по шум друзей отвлекся от своих воспоминаний. Он бодро подошел к постаменту, который был прикрыт тканью и обвязан розовой лентой. Воздух, свет и тепло, лёгкая волна воспоминаний о пробуждении первых мужских природных импульсов, приподняли его настроение, окутали в эротическую тайну перед совершением требуемого действия. Автор взял с подноса ножницы и перерезал стягивающую ленту.

Ткань быстро соскользнула вниз. Всеобщему взору открылось его творение последних месяцев.

Миниатюрная, тонкая лань с огромными загадочными глазами. Фигура стояла, чуть повернув в сторону людей маленькую изящную головку. Тонкая длинная шея и вскинутые к полету крылья придавали такую феерическую динамику движения этому чуду, что не у кого не возникало и мысли назвать её Парнасом, или каким-то иным персонажем греческих мифов. На маленьких рожках порхали нежные экзотические бабочки. А вздернутая лапка так томно была приставлена к подиуму, что копытце как бы стыдилось своей грациозности.

Это был символ нежной юношеской любви, образ невинности и страстного стремления к ней. У любого стоящего напротив (никто не смог усидеть в кресле) замерло дыхание, но участилось сердцебиение. Чувства каждого, перехваченные неожиданным смятением, не могли вырваться наружу. Ощущение сопричастности с рождением необыкновенного, талантливого произведения, овладело всеми.

Первым в себя пришел Колобок. Он как-то мгновенно протрезвел, встал на стул, поднял руки и сделал несколько негромких, но уверенных хлопков, к которым присоединились аплодисменты всех, кто был рядом.

Эдвард, Гера, Виталик, Ира, Татьяна, Адик, официанты, горничные – все случайные посетители, ставшие свидетелями этой сцены, не остались безучастными. Они окружили Константина, жали ему руки, девчонки целовали в щёки и висли на шею.

– Как ты назовешь это чудо?

– Откуда оно родилось?

– Твои образы – это что-то!

– Бросай рубить свои надгробия! Твори вечное!

– А можно сфотографировать?

– А потрогать разрешите?

Чего только не услышал Константин в этот вечер. Какие идеи ему только не подкидывали, как только не хвалили. А он сидел в своем нежно-бирюзовом платке и улыбался. А иногда посматривал на Геру, строго охранявшего композицию или бросал взгляд чуть левее его – на свою скульптуру. Он хорошо понимал, примеряя к ней свою философию, что «ей теперь жить самостоятельной жизнью».

Ещё не будучи зрелым и сильным, Кот смоделировал своё пространство жизненной реализации и схему пребывания на земле. Закон его был прост и понятен. Когда ты сам, люди, дела, обстоятельства расширяют твоё пространство, на тебя, по закону вселенной, даётся время. А если ты, те же самые люди, дела, обстоятельства откраивают его скрежетом грубых ножниц, оно, пространство, сужается и исчезает. А нет пространства, нет времени – нет человека. И человек уже не воск, он память, памятник, воспоминание…

Мастер назвал свою работу «Лань или Память о первой любви», но не хотел сегодня, сейчас говорить об этом. Чувствовал, что не время и не место. Потом, в другой раз. Может быть, и название изменится. Сейчас ему было важнее то, как отнесутся к его работе друзья. Именно они были его главными советчиками и критиками.

Зазвучал саксофон. Глубокая, нежная мелодия наполнила зал, поддерживая именно ту атмосферу романтики, которая царила в это время в кафе. На столе появились подносы с вином и шампанским, легкими закусками. Презентации работ Кости проходили стихийно лишь только внешне, готовились они всегда заранее.

С закатом солнца Мила вернулась с моря. На пляже почти никого не оставалось. Она пришла в свой номер, приняла душ, надела лёгкое вечернее платье, взяла сумочку и поспешила вниз на звуки музыки в знакомое кафе.

Посетителей, в сравнении с утренним часом, заметно прибавилось. Почти все столики были заняты, а на некоторых стояла не утешительная для неё табличка «стол зарезервирован». Многие танцевали. Разноцветные, пёстрые компании отдыхали под звуки знакомой, приятной музыки.

Она остановилась недалеко от привычного столика, за которым, спиной к ней, в окружении множества людей, сидел вчерашний знакомый. А напротив отчаянно что-то писал Эдвард. Мила не зная, что делать, немного растерялась. Хотела уже повернуть обратно к выходу, как вдруг услышала громкое обращение к ней.

– Очарование Предпарижья! – Эдвард увидел женщину, приподнялся и призывно махнул в её сторону.– Прошу к нам! Скрасьте праздник одиноких мужских сердец!

Его сосед повернул голову, быстро встал и с ослепительной улыбкой подошёл к вчерашней незнакомке.

– Прошу вас, садитесь! Николай, – он обратился к официанту, – лучший ужин для нашей дамы! А пока – глоток вина?

Мила села в кресло, посмотрела с улыбкой на всех сидящих за этим столом, приветливо поздоровалась и приподняла бокал.

– Кого чествует почтенное собрание во главе с хозяином? За что пьем, сэр Эдвард? – Чередующимися одним за другим взволнованными вопросами, женщина хотела скрыть своё возбужденное состояние.

– Сегодня художник превзошел себя в очередной раз! И мы пьем за его талант, и за его новое творение. Он меня поймал на состоянии, когда мне было хорошо. И тут я сказал: «летим в Париж!»

Все сдвинули бокалы и пригубили вино. Эдвард протянул руку в сторону, привлекая внимание дамы к поводу, по которому они все здесь собрались. В свете ламп и ярких бликах эстрады, под звездами летнего, тёмного неба, скульптура смотрелась сказочно. Было трудно понять, не живая ли она? Не спорхнут ли с неё бабочки? Не умчится ли она по волнам к звездам? Мила в полном оцепенении поставила на стол бокал, невольно подалась всем телом вперёд, подошла к скульптуре. Слегка наклоняясь, она погладила рукой строптивое копытце лани, взволнованно спросила:

– Кто сотворил это воплощение невинности? – Потрясённая от увиденного произведения, женщина говорила медленно, зачаровано, не сводя глаз со стоящей перед ней сказочной фигуры. – Откуда у вас это очарование?

– Вот он – герой дня! – Эд положил руку на плечо Кота, – а для Вас есть подарок и от меня…

– Сегодня день чудес!?

– Эд, не томи! – Косте уже поднадоели дифирамбы в его честь, и захотелось перевести внимание на кого-нибудь другого. Он кивнул Валере, чтобы тот сделал себе небольшую паузу. Эдвард что-то быстро дописывал на бумаге. Музыкант присел на соседнее кресло рядом.

– Всем привет, наверняка читает Эд? То-то он писал, завидя образ незнакомой прекрасной дамы, спускавшейся по лестнице.

– Не спешите, – Эдвард степенно взял листок, надел очки. Увидел, что все его внимательно слушают, стал читать:

Я тебя вспоминаю

в платье черном и длинном.

Падал в парке старинном

белый снег, словно пух.

Ах, зачем, я не знаю,

этим вечером зимним

целовал я бесстыдно

Алый снег твоих губ…

Будто бы неземная,

кружевная снежинка,

обрывая глубины,

опустилась в ладонь.

Я тебя вспоминаю

в платье черном и длинном,

твои пальцы невинно

поднимали подол…

Снова вечером зимним

я тебя вспоминаю…

– Великолепно! – Мила с восторгом аплодировала вместе со всеми гостями манерно раскланивающемуся Эдварду. Валера включил медленную мелодию и отошел перекурить с Геной и Ириной… Остальные сидели за столиками и наслаждались теплым вечером. – Я понимаю, что этот романс был написан экспромтом?

– Да, милая девушка, именно так, – скромно потупив голову, но при этом, лукаво улыбаясь, ответил поэт.– Вы обворожительны сегодня. Я не в силах себя сдержать. Вы готовы выслушать сонет о Предпарижье?

– Я вся в вашем внимании, сэр Эдвард!

Всё было так, как никогда.

Всё было так, что не забудешь.

Ягненок, жаренный на блюде, -

какая вкусная еда!

И пиво пенило бокал.

Колечки лука на селедке.

И наконец, графинчик водки.

Вот что в России – идеал!

И здесь в прелестном Предпарижье,

где на эстраде Валери

играл латинас-попури,

и Мила в белом бьян жоли,

и Костя – друг, утех сподвижник,

художник, дока сладкой жизни…

О, я бы повторил!

– Не верьте взрослым мужчинам, только дети говорят правду. Этому романсу уже год. А сегодня Эд уже который час не отрывал своё перо от бумаги, – закуривая сигарету, сказал Костя, – еще до вашего прихода. Вот это, скорее всего о Предпарижье…

Эд глубоко вздохнул, развёл в сторону руки, произнёс любимую поговорку:

– А ты говоришь купаться.

Мила перевела взгляд на Костю. От волнения у неё всё ещё кружилась голова. Сейчас, когда она сидела с ним за одним столом, не нарушая никаких приличий, могла себе позволить, посмотреть на него внимательнее.

Незнакомый мужчина в платке, так она назвала хозяина местного заведения, в своих прописанных «радостях» был среднего роста, хорошего телосложения, где-то, примерно, её возраста. Всем своим видом подобный персонаж походил на свободного художника. Спокойный в одиночестве и активный среди людей, он излучал тёплое обаяние вокруг. Было хорошо видно, что этот человек пользовался неподдельным авторитетом в этой компании и заведении. Еще в первый вечер её мысли вращались вокруг этого незнакомца, которого тогда она назвала про себя бабником, а теперь не знала к какой категории его отнести. Аркадий моментально дал бы ему свою полочку в оценке человеческих градаций. Костя сидел напротив и курил. Тихо затягиваясь от сигареты, он получал большое удовольствие от этого процесса, похоже, как и от любого другого. Мужчина, привычным для него движением, время от времени стряхивал пепел в пепельницу. При заметной разнице в возрасте, уважительно разговаривал с Эдом. С каждой минутой незнакомый герой становился ей все более интригующе привлекательным.

– А я так и не знаю вашего имени, – обратилась она к Константину. И с поддержкой взглянула на Эдварда. – Представьте мне, пожалуйста, вашего гостеприимного хозяина!

– Зовите меня Котом, – отозвался и сразу прокомментировал свое имя Костя. – Так все называют, кто меня знает.

– И кто попал в ваши цепкие лапки?

– И всем, кто хочет меня погладить.

– И даже те, кому вы не симпатичны?

– Как они меня называют, я не знаю. Их не бывает рядом.

– А-а-а, вы как кот гуляете сам по себе? – смутилась от неудачных вопросов и сравнений Мила.

– Сами по себе гуляют кошечки, я иногда составляю им компанию. Кстати, звучит замечательная музыка. Я приглашаю вас на танец. Хвост, – он провёл себя по волосам, убирая назад, упавшую на лоб прядь, – мешать не будет.

Глава 12. Танец и знакомство

Они вышли в центр танцевальной площадки.

Знакомая мелодия последних лет волновала сердца обоих. Несколько уверенных танцевальных тактов сразу настроили движение пары на удивительное профессиональное исполнение. Танец гармонично и свободно завладел телами партнёров. Их движения привлекли внимание посетителей. После нескольких разводок и удачных па танцующие сорвали дружные аплодисменты зрителей. Только Ира сидела хмуро и курила сигарету несколько напряженнее, чем обычно. Эту мелодию Кот всегда танцевал с ней, и именно она таяла в его руках, получая наслаждение от музыки и растворении себя в танце.

Кот и Мила непринуждённо о чем-то говорили, улыбались друг другу. Окружающим было заметно, что между ними может сложиться нечто большее, чем отношения незнакомых танцующих людей. Когда же Валера на последней ноте медленного танца перевел ритм в латинскую мелодию, Мила решила проверить хорошего, но чуточку, как ей показалось, самоуверенного партнера.

– Может латинас станцуем?

– С вами? Да, с удовольствием! – поддержал её Кот.

Не только в песне поется, что «в вихре танца закружит судьба». Перед зрителями неожиданно развернулось настоящее представление двух профессионалов, которые хотели и могли показать многое в ритмичном танце. Искрометные движения, поддержки, развороты, игривые движения плечами, руками, бёдрами завораживали и волновали всех в этом вечернем кафе.

Валера улыбался во весь рот, прищуривая свои маленькие глазки. Он то прекрасно знал, что латинские движения – конек Кота. Ира теперь болела за свою соперницу в танце. С одной стороны ей хотелось прищучить Кота как следует за то, что он не её пригласил танцевать медленный фокстрот. С другой стороны, теперь она видела, что Мила владеет техникой великолепно, лучше неё: пусть Кот поспотыкается.

Между тем феерические исполнение разных движений перешло на непредсказуемый, великолепный хастл. Импровизация неравнодушных к латиноамериканским ритмам людей вызвала бурю эмоций на площадке. Многие пары встали со своих мест и принялись танцевать, не в силах усидеть за столом. Через несколько минут весь зал кружился в водовороте музыки. И только Эдвард, улыбаясь, сидел и курил за столиком, а обслуживающий персонал занял места неравнодушных доброжелательных зрителей, так как клиенты обслуживали себя сами, развеваясь в заводном, горячем танце.

За несколько тактов до окончания музыки Кот и Мила вернулись на свои места. Тяжело дыша, с искрящимися глазами и немного влажными руками они откинулись на креслах, продолжая внутренне двигаться в ритме заданной мелодии.

– Как называется танец, который вы сейчас исполняли? – спросил Эдвард, имитируя в этой ситуации невозмутимое, английское спокойствие.

– Фитнес, – также невозмутимо ответил Кот.

–???

– Мы не можем назвать иначе вечернюю зарядку под веселую музыку. А по утрам ножкам и ручкам в нашем возрасте шевелить лень, – добавила улыбающаяся Мила. – Спасибо, я получила истинное удовольствие.

– Это тебе спасибо! Я сто лет так не заводился. Теперь трудно будет успокоить сердечко.

– Вы уже на ты? – спросил удивлённо Эд.

– А что ближе танца сближает незнакомых людей?

– Справедливо.

– Не погулять ли нам вдоль побережья?

– Я пас, – Эдвард посмотрел на часы. – Режим, возраст, вечерний кефир…

– А я с удовольствием. Только туфельки поменяю?

– Встречаемся на пляже через 15 минут, – Костя подозвал официанта.

– Слушай, Кот, – Эдвард закурил очередную сигарету. – Хорошая работа.

– Ты о чем?

– О твоей лани с бабочками. Что навеяло? Не поверю, что во сне приснился образ.

– Ты прав. Этому наваждению много лет. Детские воспоминания.

– У тебя? Сейчас? С чего бы это?

– Понимаешь, давно уже. Состояние какое-то не отпускает меня в последнее время. Ещё, с приездом этой Миланы.

– Ты о чём?

– Непонятное ощущение навалилось. Сам не пойму. Чем-то она меня обеспокоила. Как-то не так, как всегда.

– Вернется Любаша и всё станет на свои места. И почему именно Милана?

Кот глубоко вздохнул:

– Ещё в школе, в классе шестом, к нам пришла девочка с таким именем. Тоненькая такая, с розовыми бантиками в белый горошек. Училась она не долго. И, может, осталась бы незамеченной, но… Мне тогда она запала в душу так, как будто ранка в сердце. Нет-нет да даст о себе знать. Помнишь мою первую скульптуру, которая попала на выставку?

– Да, кстати, это была маленькая лань…

– Вот-вот. Я звал эту девочку Ланью. И сваял её тогда сначала в своём детском воображении.

– У тебя Кот, переходный возраст. Или период кризиса. То студентки какие-то, то Любаша эта, аспирантка, то в детство потянуло. Может тебя лучше с моими заочницами познакомить? Развеешься. Мы с тобой еще не настолько стары, чтобы западать на совсем молоденьких девочек, даже из далёкого детства.

– Это древние философы говорили, а мы проще.

– То, что нам нравится в детстве, остаётся на всю жизнь. Стереотипы. Слышал о таком понятии?

– Естественно.

– Именно они порой и становятся теми ориентирами, которые проносятся через всю жизнь…

– Помнишь мою жену? Тоже худенькая, стройненькая была.

– Как куколка фарфоровая… Да, и Ира-редакторша, которая тебе глазки строит, – из той же оперы. Только Любаша выпадает из этой обоймы. Может тебе поменять стереотипы?

– Зачем? Лучше Любашу.

– Я вот тебе какую историю сейчас расскажу. Не спрашивай только, откуда она мне известна. Понимаешь, вечер сегодня такой вспоминально-романтический. Тоже навеяло.

Дело было так. В нашем городском драмтеатре много лет назад блистала одна прима. Имени не вспомню. Но любовную историю молодого курсанта и ведущей актрисы местного театра, могу вспомнить не только я один. Она вела в военном училище драматический кружок. Тогда это было возможно. Там был курсантик – молодой, щупленький, неказистый, но талантливый. И, представляешь, она в него влюбляется без памяти. У него, понятное дело, выражаясь языком научным, юношеская гиперсексуальность, неуправляемая энергия пацана. А ей лет тридцать или ближе к сорока. Встречались они всего несколько раз. Маленький городок вскоре о них открыто засудачил. Она мужа хотела бросить, а парня из армии увести и в литературный институт устроить. Только тот по молодости лет выбрал погоны и карьеру военного человека. Да и струсил малый. Потом ещё несколько лет переписку вели. Через какое-то время приезжала она к нему в академию, куда он поступил. С надеждой приезжала. А потом… они уже не встречались… и на письма его она не отвечала. Как обрубило. Видно, порог свой перешагнула безвозвратно. Через несколько лет он от неё получил телеграмму, где была строчка из её стихов, с тех времен, когда они ещё могли быть вместе: «Счастлива, что помнишь. Счастлив будь и ты». А у офицера того, жизнь так и не устроилась. Женился со временем, а любви… Любви больше в его сердце не было.

– Да. Интересно складывается жизнь. – Кот незаметно посмотрел на Эдварда. Взгляд седого взрослого мужчины был в плену светлой печали по женщине его курсантской юности. А морщины и усталость на лице говорили, и Костя это хорошо знал, об отсутствии позитива в семейной повседневности. – Да. Сегодня вечер романтических чудес и воспоминаний… Ты прав. А знаешь, почему у меня не сложилось с той девочкой, Ланью?

– Молодой был ещё. Вот и не сложилось.

– Обиделся я на неё! Обиделся, дурак, на всю жизнь. Она активистка была, маленький такой девичий лидер. Но настырный. По весне в школе объявили сбор по металлолому. Каждому звену отводилась определённая улица в районе. Она возглавляла нашу команду. А я не пришел. Хотел отличиться в одиночку. Зачем, думаю? У нас тогда во дворе дома, за сараем, стоял старый «форд», ещё с военных времен. Я собирался его сам притолкать. До сборного пункта недалеко было. Подумал: будет план не только на звено, на весь отряд. Провозился с ним долго, пытался выкатить, а ничего не получилось. Только до ворот и смог дотянуть, перегородив им всю дорогу. Пока подвиг совершал, наступил вечер. А тут бабка моя, помнишь, ведь какая была, на меня всех собак спустила, наорала и домой загнала.

На следующий день эта Лань назначила совет отряда, я в него, конечно, не входил. Порешили они меня своим активом тогда публично отчитать перед всеми на внеочередном классном собрании. Дружки говорили, что некоторые доброжелатели даже из пионеров хотели исключить. Я переживал очень: хотел же сделать как лучше, а получилось то, что получилось. И, главное, она со мной не разговаривает, нос – кверху. Позор отряду! Но что-то там не сложилось с тем внеочередным советом. А я ждал этого наказания. И такое в моей жизни уже было…

– Случился, так скажем, импринтинг.

– Ага. Не помню уже всех деталей, а осадок остался. И обида на неё…

Они попрощались с Эдвардом у дорожки, ведущей к пляжу.

– Я не заставила долго ждать? – Мила легкой походкой спешила к аллее, где только что звучали грустные речи двух взрослых мужчин по невозвратным грустным воспоминаниям детства и юности.

– Идем.

Кот неспешно, босиком шагал по теплому песку, погружая ноги в мягкую сыпучую поверхность берега. Получая во всём наслаждение от приятного вечера, он словно сливался с этой ночью и тишиной морского прибоя, ярко волнующегося в отражении луны на тихой мерцающей глади моря.

– Ты отлично танцуешь!

– Спасибо. Позволь, я верну тебе твой комплимент. И скажу ещё больше. Ты очень тонко чувствуешь партнершу и музыку.

– Скорее не музыку, а ритм. Мне нравится танцевать, я могу один двигаться под хорошую мелодию и получать огромное удовольствие от этого, прости, даже без партнерши. Просто, на кухне, когда готовлю себе еду или в комнате, мастерской. А танцевать с тобой – одно удовольствие. И работа! Чувствуется школа. Училась где-то?

– Училась бальным танцам, и выступала на сцене в молодости. Правда, только по классу «С». А ты?

– Мне с учебой не повезло. В классе пятом-шестом записался в кружок бальных танцев. Походил с неделю, изучал разные аттитюды.

– Вот эти? – Мила, как бабочка легко вспорхнула на стоящий рядом деревянный лежак, и продемонстрировала три-четыре основные позиции, которым учат на первых уроках бального танца и в балете.

– Здорово, – он протянул ей руку и помог спуститься обратно.

– А что было через неделю?

– Выгнали.

– За что?

– Нашего учителя по танцам все называли Николай Николаевич. Как-то до занятий, я заглянул в его паспорт, который почему-то лежал на рояле. Там чётко было написано «Насрулла Насруллаевич». Я громко прочитал имя и отчество вслух, чем и позабавил весь класс.

– А он услышал, обиделся?

– И меня быстро отчислили.

Мила улыбнулась. Её молчание тихой волной нашло на молчание рядом шагавшего спутника. Шум прибоя, как будто поднимал его и, сначала яростно, а потом утомленно и вяло бросал на песок.

Непонятное состояние овладевало обоими. Женщина также медленно брела рядом с водой. Волна с каждым порывом ветра набегала на берег, вынуждая делать несколько маленьких шагов назад. И тогда, по воле стихии, её рука, нечаянно касалась руки незнакомого мужчины. Душа волновалась, как бурлящая пена, родившая в далёкие века Афродиту, богиню любви, и раскатывалась у ног податливой нежностью. Тёплая летняя ночь правила своей колесницей.

– Какое странное чувство…, – неожиданно тихо продолжила разговор Мила.

Они сели рядом на деревянный лежак и стали смотреть на узкую полосу горизонта, сводящую где-то далеко небо с морем. Это единение двух стихий указывало на слияние всего, что их окружало в данную минуту. Музыка из кафе сливалась с треском ночных цикад, шелест прибоя с шуршанием песка на берегу. Рука Милы почувствовала тепло от рук мужчины, который в расслабленной, мечтательной позе откинулся на спину, и так же, как она, смотрел на звезды, небо.

– Несколько минут назад, в танце, мы были так близки и откровенны. Воспользуюсь тем, что мы всё же незнакомы, и позволю себе ещё одну откровенность. С попутчиками всегда легче вести разговор… Как всё в жизни сложно, напутано. Невероятно: родной и чужой, – она путалась мыслями, и этим была ещё привлекательнее.

– Нам предстоит познакомиться, и тогда уже будет труднее поведать о себе, – Костя смотрел на её профиль и представлял, как бы он изобразил её в портрете.

– Как ты относишься к исповеди попутчика?

– Нормально. Я думал об этом, но никогда не исповедовался. Да и священником не был.

– Я замужем, счастлива в браке. – И опять пауза. – Ты хорошо ведёшь партнёршу в танце. Пригласи меня танцевать!?

– Сейчас? При этой луне?

Она грациозно протянула ему свою руку.

Костя потерял набор имеющихся у него с годами структурированных ухаживаний. Они встали, и повела дама. Было ощущение, что потерян компас. Одной рукой, он нежно придерживал её ладонь, другой хотел коснуться талии. Звёзды отражали такт беззвучной музыки. Незнакомая пара на кромке воды и земли, как болезненное разочарование на дорогах мира, исполняла танец исповедальной грации.

– Когда я сегодня увидела твою скульптуру, ко мне прилетели разные мысли из моего далёкого детства.

– Сегодня – это происходит не только с тобой.

– Я вспомнила историю одной обиды, которую мне, думаю совершенно справедливо, могли не простить никогда. Не вспомню города, в котором мы жили всего один год. Нет, меньше года. Он очень похож на этот, мы жили в нескольких приморских городах, больших и поменьше, – казалось, что она действительно исповедуется в танце. – Ты знаешь, у меня есть проблема, которая, как поводырь, сопровождает по жизни, бежит по моим следам. Я – заложница лидерства. Всегда я какой-нибудь председатель. Отряда, комитета, комиссии. Так вот, в том самом классе, где я проучилась так мало времени, мне очень нравился один мальчик. И я, конечно, была в нём неизменным председателем. Он был совсем неприметным на фоне других. Замкнутый, стеснительный. Это с годами я поняла, насколько он был богаче, чем мы. И, как должно было, интересно ему жилось в своём выдуманном мире. Его рисунки и фигуры (он их делал из дерева, пластилина, янтаря), выставлялись на выставках. Но он этим не кичился, не хвастался. Мне казалось, что ему это не доставляло ни радости, ни удовольствия. Жил с отцом и с бабкой, которая, как мне кажется, давила на него тяжёлой глыбой. Отца его я не видела, матери у него не было. Столько времени прошло. Прости, я видно защищаюсь, наверное, от того, что этого мальчика нет рядом.

– Что же произошло?

– Произошло это всё как-то нелепо, когда смотришь на это сейчас. Детские желания, капризы не терпят, когда их не исполняют. Всё спланировано было мной. Он всегда оставался один, а мне хотелось, чтобы он участвовал в жизни отряда, был рядом. Этот мальчик не захотел принимать участие со всеми в сборе металлолома, и наотрез отказался рисовать стенгазету по этому поводу в классе. На следующий день принёс готовый вариант. Я придумала ему наказание за его двойную неявку. А ведь он сделал очень хорошую газету. – Милана, как испуганный оленёнок, вся задрожала, и он нежно взял её за руки. Природа отразила в ней красоту уже зрелой женщины и незащищённость маленькой строптивой девочки. – Этот мальчик страшно обиделся и не пришел… на тот совет. Который не состоялся тогда по какой-то банальной причине. Я на всю жизнь запомнила этот случай и поделилась им с бабушкой. Она меня успокоила, сказала, что когда-нибудь ты его обязательно встретишь и всё ему объяснишь. Только никогда больше не обижай людей. После этого эпизода, меньше чем через неделю, наша семья переехала в другое место. Первое время я долго думала о нём, потом забыла. Прошло много лет. Совсем недавно, обидели меня, обидели очень сильно. Собственно, моё пребывание на этом побережье – это побег. Побег от случая.

Милана как-то, замялась, хотела засмеяться, но не смогла.

– Нет, больше от себя.

А потом, резко выдохнув, уверенно произнесла.

– Мой муж… он перестал меня любить, он не желает меня. А я – его.

Костя слышал и не слышал её рассказа. Пересекающиеся во всём детские воспоминания взволновали его не меньше, чем трепещущую в его руках рассказчицу. Он не верил своим глазам, что перед ним может быть та самая девочка из его детской обиды. Всё отчётливее им завладевало чувство – эта женщина ему знакома.

– А почему именно Кот? – Милана немного успокоилась. – Это же прозвище, не имя.

– Родители назвали меня Константином.

– Тот, что берет гитару и тихим голосом поет? – ещё больше забеспокоилась женщина.

– Нет, и шаланды с кефалью я не привожу. Константин Михайлович Ветхов. А все зовут меня Котом. Так короче. Тебя же не всегда и не все называют Миланой?

– Чаще Милой. Милочкой. Муж порой вообще Илой называет. Особенно тогда, когда спешит куда-то. – Она на секунду замолчала, опустила голову и тихо произнесла. – А в детстве был мальчик, тот мальчик, который меня звал Ланью.

Костя внимательным взглядом мастера стал всматриваться в её лицо.

– Милана, – тихо обратился он к ней, и профессионально, как художник работает с натурой, повернул своей ладонью её лицо в сторону лунного света. – Этого не может быть… Мила, посмотри мне в глаза.

Конечно, почти сорок пролетело между ними.

– Что-то не так? У меня тушь смазалась? Или навеяла строчка сегодняшнего песни «Бесаме мучо», «…хочу видеть себя в твоих глазах…»?

– Это ты, Лань…

– Да… я… Подойдем к морю, так хочется окунуть ноги в прибрежный холодный песок.

– Пойдем, – он протянул ей руку, и повел поближе к лунной дорожке, которая играла на маленьких волнах свою мелодию любви.

Не выпуская рук с этого момента, они пошли вдоль побережья.

Возникшее замешательство признания накатило волну тихой нежной паузы. В нескольких метрах от них плеснулась крупная рыба. Мила испугалась и дернулась в сторону Кости. Он неожиданно крепко обнял её за талию.

Повернул к себе и поцеловал. Нежно, спокойно, просто прикоснувшись чуть солоноватыми губами к её нежной коже.

От такой внезапности Мила ещё больше растерялась. Ей хотелось этого прикосновения весь вечер, а когда оно произошло, то она не знала, что делать. Кот крепче обнял её и поцеловал в губы. Теперь и она ответила на его поцелуй. В нём, вместе со звёздами закружилась вся её жизнь – от маленькой девочки к повзрослевшей давно уже женщине… жене и теперь любовнице…

Через несколько мгновений Мила почувствовала, как её плечи обмякли в сильных руках, словно послушная глина. Весь мир, вместе с небом, луной, морем, замкнулись в оцепенении счастья. Беззвучно его губы в её волосах, ресницах, под мягкими мочками ушей шептали имя: «Лана, Ланушка, Лань». Горячие слёзы радости катились по щекам счастливой женщины. Она, не стесняясь своего возраста, откровенными поцелуями отвечала на нежную страсть мужчины, который минуту назад, был ещё для неё чужим и далёким…

Когда они разомкнули губы, первым от поцелуя пришел в себя Кот. Он взял её за руку, и они, молча, как заворожённые, продолжали брести по тихому, пустому побережью в направлении светящихся отельных огней. От того, что ещё не могли поверить в свалившееся на них чудо, они боялись, что это могло быть простым совпадением. А если это так, то они ещё больше не знали, как им сейчас поступить.

– Что тебя толкнуло приехать к нам в город? Ностальгия? – через какое-то время нарушил тишину Костя.

– Нет. Я сбежала.

– Как сбежала? От чего? Или, может быть, от кого?

Мила, не желая менять приятного и непонятного ей состояния, буднично, в нескольких словах, рассказала ему недавнюю историю с окончанием презентации и бильярдной игрой. Случайно услышанный разговор о выигрыше на этом шоу, значения, которого она до конца не понимала, и осознавать не хотела. Встречу с подругой, отправившей ее к морю, как в ссылку.

– Я жду, когда пройдёт какое-то время, чтобы можно было возвращаться домой. Мне совсем не хочется беспокоить семью, мужа.

– А как звали тех игроков, не помнишь? – У Кости что-то тревожно ёкнуло внутри.

– Толком не запомнила. Кажется, того, что поменьше, все называли Геной, Генчиком, а здоровяка не знаю. Я сама нарекла его медведем Балу. Он на медведя похож, белого только.

– Тебе после этого кто-нибудь звонил? Спрашивал? Искал? – В его голосе зазвучала тревога. Он внимательно посмотрел на часы. Время шло за полночь. Мужчина незаметно прибавил шаг.

– О том, что я здесь знает только Марта – моя лучшая подруга. С ней связь у меня по интернету. Так же как и с мужем. Нам так удобнее общаться.

Когда они уже подошли к отелю, Кот нежно поцеловал её в завиток волос на шее и с немного строгой нотой в голосе сказал:

– Отдыхай, расслабляйся, дыши морским воздухом. И, пожалуйста, постарайся не с кем не общаться из числа незнакомых тебе людей. Пожалуйста.

– Ты, как Марта, считаешь, что это страшно?

– Я считаю, что друзей надо слушаться…

Глава 13. Встреча с Балу

Способы разрешения конфликтов обладают разными приёмами и вариантами реализации, находясь в любой плоскости временного измерения и среде обитания. Криминальная среда – не исключение из правил. Примитивная на первый взгляд классификация путей и способов воздействия на проблемы, как и везде, в этом мире сводится к деньгам и их власти над человеком. Особенность лишь в технике исполнения и в статусе положения. В бандитских кругах – свои законы и порядки, неукоснительно исполняемые по отработанной годами схеме. В этом любая государственная структура может позавидовать организации контроля и достижения конечного результата. В каждом, даже незначительном сбое из общепринятых правил исправно работает машина с карательным механизмом зажигания, не имея возможности жать на тормоз для изменения траектории или остановки событий. Украл, проиграл, подставил, сдал, навёл – заплати. Жизнью, натурой, или любой конвертируемой валютой. Игра в карты не на пустой интерес – особое, уважительное и почитаемое занятие в подобном сообществе. Более ста лет в уголовной среде играют исключительно на деньги или на определённый интерес, если нет под рукой необходимой суммы. Карточный долг – пикантное обстоятельство в судьбе проигравшего человека. Должник, как клеймёный каторжник: его все знают, и он со своим долгом таскается до тех пор, пока не отыграет его, или не пойдёт по миру вместе со своим семейством. А бывает и канет в воду, растворится для всех, относящихся к нему с повышенным интересом. Время оставило много интересных историй о том, как и каким образом возвращались или выбивались долги в разных социальных кругах. Аристократия восемнадцатого-девятнадцатого веков, к примеру, откуда до нас и дошли эти версии, отличалась уважительным отношением к возвращению долгов, в том числе и карточных, вплетая этот поступок в такие понятия, как честь и достоинство. И этот акт усвоили в наше время, к сожалению, люди из кругов настоящей криминальной среды, а не те, кто с портфелями мнёт свои задницы в вечных собраниях и заседаниях.

С такими мыслями Кот подходил к особняку Балу. Он прилетел сегодня утром специально для того, чтобы понять и разрулить ситуацию, в которой по неведению, как рассказала ему Милана, она оказалась. Шагая по утреннему свежему тротуару, с лёгкой дорожной сумкой за плечом, Костя почувствовал, что забыл свой ноутбук с проектом, который планировал завезти в местный комитет по культуре. В спешке непредвиденной поездки, он впопыхах оставил его дома.

Трудно было представить, что еще несколько лет назад только в карточные игры ставки делали на человеческие жизни, проигрывали жён, любовниц, друзей. Неужели сегодня в гольфе, теннисе, бильярде или на скачках, новые русские бандиты совершают подобное? Ситуация говорила сама за себя: кураж от обилия денег, ограниченность фантазии, дикие законы этой среды и вот – человек в этой крутящейся воронке удовольствий становится предметом неодушевленным. Если история, поведанная ночью Милой, правдива, то она попала в тяжелое положение, о котором даже не подозревает, потому, как она об этом рассказала. Проигравшую жертву в течение недели должны были использовать по тому самому прямому назначению, о котором упоминали два охранника, заключавшие свое пари. По крайней мере, в тех кругах, где волею судьбы надгробный мастер был вынужден вращаться в последние годы, так было принято. Обязательство заинтересованных сторон должно быть исполнено и приобретало силу закона с определенным сроком выполнения.

Костя рассчитывал только на свои связи в около уголовном мире и на деньги. Любую вещь можно купить, или перекупить. Так считает большинство современных ему бандитов. Всё решает цена вопроса. Если есть деньги, то выход найдется. Важно, чтобы она устроила обе стороны. А ради Милы он готов был пожертвовать многим. Эту девочку он помнил столько лет, она стала для него символом женской притягательности. Первой вызвала в нем настоящие мужские чувства. Он только вчера её целовал, и она волновала его так сильно, что Кот был готов на любой подвиг ради своих возрождавшихся чувств.

По описаниям Милы, она стала свидетельницей игры и одновременно её жертвой в доме Михаила Белых. Он, и правда, был похож на медведя из сказки Киплинга, только белого. Такой же здоровый увалень, заинтересованный участник чужих дел, с нотой педагогического наставничества. Этот медведь любил собирать у себя в доме подобные сборища с налётом роскоши и исключительности. С широким подбородком, нависшими дугами выцветших с возрастом бровей над глазами и седыми усами, он слыл шумным, веселым, отзывчивым человеком в своих кругах. В жизни Михаил Петрович тоже был человеком не злым. Капитал свой заработал в девяностые на нескольких хороших аферах с оружием. Бывший военный, он воспользовался своими связями при расформировании частей и подразделений. Грамотно разделил выручку, своё хорошо спрятал. Но сесть успел. Правда, ненадолго. Друзья, амнистия, его незлобный характер, позволили бывшему генералу отсидеть только четыре года. В местах не столь отдаленных он обзавелся хорошими связями в криминальном мире, понял, что в его ситуации надо принимать чью-то сторону для своего тылового укрепления. Выйдя на свободу, бывший военный, организовал собственный бизнес. Делился с теми и другими, не забывая про себя. Через десяток лет пробился в политики, стал уважаемым человеком в городе, обыватели которого уже и забыли его аферы с военным имуществом.

Кот его знал еще по армии, когда проходил свою срочную службу. У начальника тыла майора Белых тогда от воспаления лёгких погибла жена. Вскоре встал вопрос о памятнике. В гарнизоне, где всё это случилось, кроме деревянного креста на погост, установить было нечего. Майор узнал, что в одном из подразделений служит студент из архитектурного института – рядовой Ветхов. Вызвал к себе. Поставил задачу. Для работы нужны были только бетон и гипс. Тыловик Белых все организовал и привез. Костя показал свои эскизы. Петрович их одобрительно утвердил и через год после смерти жены на её могиле стоял сдержанный, красивый памятник, отражающий горькие чувства оставшегося мужа. В процессе работы скульптор и заказчик не раз оставались наедине, говорили о жизни, бывало и пили. Спирта у должностного лица хватало с лихвой. И он не скупился, часто заливал этим зельем свое невосполнимое горе. Дружбой такое знакомство назвать было трудно, но хорошие человеческие отношения завязались надолго.

Петрович впоследствии не раз направлял Коту своих клиентов. Появлялись памятники, за которые никому из них не было стыдно. Росло материальное благосостояние к тому времени демобилизованного Кости Ветхого и авторитет бывшего «зека» Миши Белых. Однажды сам Михаил Петрович приезжал на Высокий берег. Гуляли, катались на яхте, выпивали и вспоминали службу в далеком уральском гарнизоне.

Поэтому на ночной звонок Кота Петрович ответил сразу и пригласил к себе домой.

– Здорово, служивый! – пробасил он и схватил в охапку Кота. – А кудри-то где? Подрастрепал по жизни, салага!? Сколько лет-то мы с тобой не виделись? Семь-восемь?

– Все десять, Петрович… – Костя высвободился из медвежьей хватки и крепко пожал руку.

– Силен, дружище! Чую руки скульптора-профессионала. Тебе и качаться не надо. Лепи глину, руби мрамор – лучший фитнес.

– На том пока и стоим. Как жизнь Петрович?

– Строю замки из песка, который с меня уже потихонечку сыпется, сдабривая его секретом простаты. Ха-ха! Хорошо все! Стараюсь не демонстрировать людям свое счастье, чтобы не отравлять им жизнь… Давай-ка, за встречу накатим по маленькой. Я с тобой рад выпить. И после вчерашнего хочется опохмелиться.

Они сели к столу, разлили виски по бокалам, и, чокнувшись, опрокинули содержимое, закусив разрезанным яблоком.

– Докладывай обстакановку! Каким ветром тебя ко мне занесло, Кот? Голос твой какой-то кислый был по телефону. Что-то от меня надо?

– Петрович, ты как был деловым человеком, так и остался. А поговорить? А вторую? Забыл, как это у нас бывало?

– Не поверишь, Кот. Времени в обрез. Сам не понимаю: становлюсь старше с годами, а времени все меньше и меньше…

– Это ты жить спешишь, – Костя налил по второй. – С возрастом хватаешься за каждый час, уже понимаешь, что половина жизни пройдена, а что дальше – никому не известно.

– Это ты, брат, прав. Давай по второй. Только не чокаясь.

– С чего это? – Кот выдержал паузу, сообразив, что кто-то ушел в мир иной. – Кто?

– Выпьем. Расскажу. Мир праху его…– и они выпили по второй. Михалыч догрыз яблоко и крикнул горничной. – Лиза-а-а, принеси чего-нибудь закусить!

На столе тут же появилось блюдо с разной рыбой, икра, огурчики и много всякой вкусной еды. Со вчерашнего вечера у Кости во рту не было и маковой росинки, так, что всё, что появилось перед ним, разогревало аппетит.

– Так кого поминаем, Петрович?

– Генчика.

Кот насторожился. Именно этот человек, если Мила правильно назвала его имя, был нужен ему больше всего и встреча с ним являлся целью поездки. – Я его знаю?

– Вряд ли. Он парень не простой был. Но интересный. Авантюрный мужик! Как придумает чего-нибудь, так хоть стой, хоть падай. – Балу с взволнованной горечью стал вспоминать покойного. – Ещё совсем щенком был, а уже в бизнес пробивался. Крольчатами торговал. И смех и грех! Представляешь, в старом сарае, за огородом настроил стаек и выращивал в них кролей. Мелких, гладких, самых беспородных. Три копейки им в базарный день. Так что надумал? Стервец! У соседа на воскресенье в аренду брал пушистую породистую крольчиху. И на мясо, и на шерсть пригодную. Сажал её сверху в большую корзину со своими заморышами, и продавал по цене породистых, демонстрируя мамашу. Народ покупал, радовался.

– И, что, никто не заподозрил афёры?

– Как же, прочухали. Ловили и не раз. Спрашивали: «Почему вырастают не пушистыми?» Так этот сорванец с лёту реагировал: «А вы чем кормили? Клевером надо было, клевером»…

Балу рассмеялся, вспоминая напарника.

– Давай добавим, за авантюризм молодости, – он быстро опрокинул свой бокал и стал закусывать.

– В последний год мы с ним часто общались. Я же сейчас в политику подался, знаешь?

– Читал. В курсе.

– Вот мы с ним частенько и делали дела всякие вместе. У него лоск был такой, светский, что ли… Как у истинного английского лорда! За границей долго жил – набрался, наверное. Дорогим вещам цену знал. Он в антикварном мире был не последним человеком. И меня к этому ремеслу приручил. Щегольство… Это все же от урок. Уверенность в себе… Скорее от природы. А в таком букете, сам понимаешь, его портрет для наших дел незаменимый. Когда мы приезжали с ним на какую-нибудь встречу, он, как удав, притягивал к себе любую жертву, которую надо было проглотить.

– И глотал?

– Не хохми. Знаешь же, что я о покойниках плохо не говорю. Понимаешь, обладал он каким-то сексуальным магнетизмом. Как посмотрит на бабу особенно, как шепнет что-то, так всё – она его.

– Ходок?

– Да не то чтобы ходок. Я даже назвать не могу эту его способность одним каким-то словом. Скажем, хобби у него было. Увидит бабу, захочется ему её, и всё – считай, пропала девка. Знаешь, как он говорил? В семени мужчины содержатся миллионы сперматозоидов. И именно их я и имею в виду, когда говорю девушке, что ради нее готов расстаться со своими миллионами.

– И часто ему отказывали?

– Да практически никогда. Он даже в какой-то момент сам расстроился. Хочу, говорит, запретного… Змей-искуситель в нём проснулся в последнее время. Стал к актрисам известным подъезжать, замужним теткам. А они, не тем будут помянуты, как будто специально его и ждали. Покуражатся для приличия пару минут и летят к нему в постель прямехонько.

– Гришка Распутин, да и только.

– Да нет вроде. Я с Генчиком по саунам ходил. Там спрятаться трудно. Голым его видел. Царским достоинством он не отличался. Магнетизмом, понимаешь, магнетизмом сексуальным он их брал. Про химию любви слыхал?

– Ага. Сейчас все об этом говорят. Любовь, говорят, скоро занесут в новый международный классификатор болезней.

– Так вот он формулой какой-то владел, наверное… Так и ушел из жизни, не оставив потомкам элементов формулы этой.

– Что с ним случилось-то?

– Опять же, «шерше ля фам». У него была любовница. Из числа постоянных. Жениться он и не собирался. А это умная девочка, красивая, все при ней. Иногда Генчик её в свет выводил. На презентации там, выставки. Нам это надо было. Но только иногда. Она же от него ни на шаг не отойдет! Как сторожевой пес, всегда рядом. Ни с одной бабой не даст ему пообщаться. Ревнивая, была – ужас!

– Почему была? Они женаты были?

– Я ж тебе говорю. Нет. Она в него влюблена была по уши. Приворожил он её своим магнетизмом.

– Обычно женщины привораживают, а не мужики.

– А здесь наоборот. Не давала ему прохода. И чего он с ней вовремя не порвал?…

– Может, нравилась.

– Может и так. Но именно она его жизни и лишила. Как узнала, что Генчик стал на женщин ставки делать? Ума не приложу. Кто ей слил информацию? И бабская чаша терпения, как говорят, переполнилась. Зарезала его в собственной квартире. А сама через порог шагнула, и с двенадцатого этажа – в лепешку.

– Вот это любовь… – убиравшая со стола лишнюю посуду Лиза, успела вставить свое мнение.

– Какая к черту любовь! Похоть одна! Фи-зи-о-ло-ги-я! Такого мужика загубила… Давай еще по одной, Кот! Наш покойничек захотел переспать с председателем городского комитета по культуре. Прикинь? Мало ему было всяких шлюх и бизнесвумен, так его на высокое, на культуру потянуло. А та дама уважаемая, при муже профессоре или академике. Хотя, при желании, сама любой молодой фору даст. Видел её пару раз, деловая с виду. А изнутри так и веет от неё нерастраченным чем-то. Я и сам было завёлся. Да на виду я. Вот и сказал Генчику о ней. Нам, мужикам, без всего дозволенного – прямо смерть, а запретного-то всё равно душа просит. – Петрович напрягся. – Ко мне на приём приходила её помощница, по одному культурному вопросу. Так вот я, пользуясь ситуацией, по дурости, решил Генке подыграть. Нашел способ пригласить обеих в свой дом под предлогом бильярда, после презентации, на которой мы все вместе были. Через эту помощницу – заводную сексапильную особу, что на приём ко мне заходила, и решил действовать. Для начала там же помог ей решить кой-какие вопросы…

– И что?

– Да ничего! Сначала всё шло по плану. А вот из дома она сбежала. Как почувствовала.

– Слушай, раньше баб в карты проигрывали. Это я помню. Но, при чем бильярд? И что дальше? Генчик её кому-то продал? Или перекупили?

– Не смеши людей! Это его выкрутасы! Не стало Генки – не стало проблемы. А что ты так интересуешься?

– Да мне как раз этот комитет и нужен. Выставку я хочу им предложить. Идея есть хорошая. Давай за идею! Я же помню, ты без тостов не пьешь!

– Давай! К идее своей можешь и Жукову эту приложить. Она, как раз, в твоём вкусе будет. Хорошая баба. По всем статьям хорошая, – забасил мягким басом Михаил Петрович.

Костя молча улыбнулся. Они сдвинули бокалы, и выпили ещё по одной.

– Ты так и не женился по второму-то разу?

– Нет, Петрович. Не могу.

– Вот и я свою первую забыть не могу. Помнишь, какой памятник ты ей сваял? Царица была, не просто так. Конечно, по бабам то я похаживаю. Но это так, для здоровья. И чтоб не скучать. А вторую такую я так и не встретил. А ты чего?

– Не знаю. Не пойму себя порой. Когда в руках глыбу мрамора держишь, представляешь, что из неё получится, тогда все чувства в работу уходят. Делиться ими ни с кем не хочется. Здесь и страсть, и любовь, и другие чувства… Знаешь, что?! Приезжай-ка ты ко мне. Я тебе «Бухту любви» покажу. Семь лет её ладил.

– Это там, где мы на яхте ходили? И ты планы свои строил?

– Да. Там уже на яхте не пройдешь. А мечту я свою вот этими руками сделал, залюбуешься…

Зазвонил телефон. Петрович резко что-то ответил и засуетился.

– Извини, Кот. Срочно надо ехать.

– Да, ничего. Я понимаю, должность обязывает.

– Так ты что хотел-то? Зачем приезжал?!

– По поводу своего музея и этого комитета. – Кот понял, что главное, ради чего он летел в этот город, уже решено. Причем не его руками. В помощи Петровича уже нужды не было. – Посидели, поболтали в удовольствие.

– Помощь моя нужна?

– Будет нужна – мимо не пройду! – засмеялся Кот. – А «Бухту» мою посмотри!

– Обязательно! Может подвезти куда?… Лиза, в дорожку ему дай «дежурный набор».

– Уже собрала, Михаил Петрович. И водочка, и закусочка, и все как положено. – Лиза протянула Косте увесистый бумажный пакет.

– Спасибо большое. Я на метро.

Они попрощались и отправились каждый по своим делам.

Коту необходимо было заехать в местный комитет по культуре, где, как он слышал, пытаются создать парк эротических скульптур. По образу и подобию того, что много лет уже существует в Корее, Париже и других городах за границей.

Через некоторое время перед ним показался небольшой старинный двухэтажный особняк, где работал городской культурный комитет, которым, как теперь ему стало известно, руководила Мила. От этой мысли приятно застучало сердце. Он сделал глубокий вдох, ещё раз выдохнул из себя всю тяжесть разрешившейся ситуации: «Судьба всё равно бы привела меня к этой женщине», – поднялся по деревянному старому крыльцу и открыл дверь.

Попал он к чиновникам, как всегда, вовремя. Все они были на объектах, в командировках, на встречах, но только не в своих кабинетах. «Мила у моря, а подчиненные отдыхают», – улыбаясь, нераздражённо подумал Кот. В конце коридора была приоткрыта дверь одного кабинета. Костя направился к нему.

Милые девочки дали ему копию объявления о начале конкура, по заявленной и созвучной для него теме. За обаяние и шоколадку мужчина получил все требования к конкурсным работам, сроки подачи заявки, необходимые сопутствующие документы, узнал время проведения данного мероприятия и ответственных за него лиц. А также телефон заместителя Жуковой.

Дозвонился до неё не без труда. Нарвался на непробиваемую, железобетонную бюрократку. Но некоторые необходимые детали всё же смог прояснить. После разговора автоматически решил, что поручит это дело Любаше, но тут же задумался. Стоит ли? Может лучше об этом поговорить с Милой. А это тоже вопрос. Посмотрел на часы. До поезда ещё оставалось достаточно времени. Это немного его огорчило. Всей душой и телом он уже хотел быть дома.

Глава 14. В поезде

У любой работы всегда есть логическая точка завершения. Конференция, к которой Аркадий напряженно и тщательно готовился, закончилась блестяще. Тезисы сданы и одобрены, с коллегами приятно пообщался, собрал интересный материал для новой работы. Впереди его ждала поездка домой. В последние годы, железнодорожные вагоны и у нас стали делить по половому признаку. Поэтому рядом в купе оказалось трое мужчин-попутчиков. Аркадий – четвертый. Исключение гендерного знака в вагоне было не соблюдено лишь в одном из соседних купе. Его занимала полная дама интеллигентной наружности с костылём и черной овчаркой противоположного пола. То есть, с кобелём. Эту деталь половой принадлежности Аркадий отметил ещё на перроне. Приятно радовало то, что в вагоне не было маленьких детей – хороший повод не ходить в вагон-ресторан, а нестеснённо посидеть в мужской компании. Поэтому никто не удивился, когда самый расторопный из попутчиков достал бутылку, рядом появились нарезанный лимончик, салями, жареная курица, свежие помидоры и прочая еда, без которой немыслима поездка по российским дорогам.

Мужчины в купе были примерно одного возраста. И, по примеру первого представившегося, назвали только свои имена. После нескольких рюмок спиртного у быстро перезнакомившихся попутчиков завязалась непринужденная беседа. Напротив Аркадия сидел худощавый мужчина в очках с роговой тёмной оправой, чем-то ими и напоминавшей образ состарившегося Гарри Потера. Его звали Германом. Рядом сел Василий, полноватый, спокойный, основательный мужичок-руководитель. Из-за своего небольшого роста, классической лысины, которую он старательно прикрывал несколькими жидкими волосинами, язык не поворачивался назвать его по-другому. Однако важная степенность в движениях указывали на его принадлежность где-то к среднему звену в чиновничьей иерархии.

Наиболее активно вел себя инициатор застолья – энергичный Костя. Как оказалось, он был скульптором. В силу своего деятельного характера первое время он балагурил без остановок. Разливал спиртное, произносил дежурные тосты и на первый взгляд, радовался неофициальности общения. Похоже, ему нравилось быть тамадой, привлекать к себе внимание, подначивать соседей по купе шуточками. Он создавал некое ощущение беспечности, будто в жизни только тем и занимается, что сидит в компаниях и развлекается за рюмкой водки.

Столько анекдотов, сколько рассказал в эту пару часов Костя своим спутникам, Жуков не слышал уже несколько лет. Соседи весело смеялись и, как могли, поддерживали компанию. Первым от выпитого размяк Василий, оказавшийся, как это и предполагалось, работником администрации соседнего города. Раскрасневшись, как спелый помидор, он снял галстук, и с удовольствием принял эстафету Константина, который вышел перекурить в тамбур. Дорожная беседа незнакомых мужчин, которым нечего делить, как правило, вьется среди дежурных тем: политика, работа, женщины. Первая тема исчерпала себя достаточно быстро, так как не настраивала под стук колёс на позитивное общение. Все сидящие в этом купе оказались по одну сторону баррикад. По общему признанию решили: раньше было лучше – были молоды. Выпили и за это, но в воспоминания, к счастью, не окунулись. Никто в партиях из них в данный период времени не состоял, никто не стремился стать президентом, хотя и примеряли несколько лет назад этот пост для себя. Вывод был неутешительным. Они не знали, как реально поднять страну с колен. Василий попытался заикнуться о моделях западных стран. Но Герман быстро осадил его простыми фактами о русской ментальности. Четкий и резкий в движениях, он ясно выражал свои мысли, как будто бы чертил схемы и графики. Манера вести себя выдавала в нем военного или инженера.

Второй всплыла тема работы. Всплыла и утонула также быстро. Художник, чиновник, ученый и инженер были слишком далеки друг от друга в профессиональных делах. А слушать монологи о важности и специфичности своего труда никому не хотелось. Поэтому оброненные слова Аркадия «баба бредит, черт ей верит», и мысли о женском непостоянстве попали в разогретое алкоголем поле оживлённой дискуссии путешественников. Тему живо подхватил Герман:

– Женщинам верить нельзя со времен пресловутой Евы. Они, как кошки, гуляющие сами по себе, никогда не будут рядом с хозяином.

– Ты еще скажи, как булгаковский Шариков: «мы их давили, давили..», – засмеялся Константин.

– Гармония в супружеской жизни наступает ровно через 2 года 11 месяцев и 8 дней после свадьбы. Это не я считал, а таковы результаты масштабного опроса, проведённые британскими учеными. Да, этакая арифметика любви. Вы, может быть, не поверите, но только первые три мои супружеских года я провел в сексуальной эйфории. Если отбросить одну мою командировку, то получается итог британцев.

– Почему не поверим? Вполне! – Костя выпил рюмку и потянулся за закуской. – Извини, перебил, продолжай!

– А потом, как в авиации, появилась точка N. И я решил, что нет смысла делить брак на фазы до неё и после неё. Лучше жить вольной жизнью холостяка и радоваться необременительным связям.

– Не скажите, – встрепенулся Василий. – Я в браке больше тридцати лет. Детей четверо. Внуков – восемь. И совсем не разделяю вашего мнения.

– Вы сексом перезанимались в юности, а теперь о нем и не вспоминаете, – продолжал прикалываться Костя.

– Почему же, вспоминаем. И с удовольствием. Я как считаю: каждому возрасту – свое время. В молодости я мимо своей Светки шагу не мог ступить. Сразу она на мне или я на ней оказывались.

– Вот и настругали многодетную семью…, – Аркадий немного позавидовал плодовитости городского чиновника. Ему самому в юности очень хотелось иметь много детей.

– А что плохого? На Руси большая семья всегда была опорой государства.

– А сейчас? – Аркадий вспомнил о своих рассуждениях и домыслах после вопросов, подкинутых Настей на даче, и ему стало интересно. Он вспомнил поговорку своих земляков: – «Память в тылу, мысль во лбу, а хотенье – в сердце»?

– Не совсем так. Сейчас мы живем верностью друг другу. И воспоминаниями…

– И не хочется?

– Как же хочется. Но желание уже не то. Возникает порой. А я думаю – зачем? Мне по молодости хватило. Да и Светка всё с внуками возится.

– А я был женат ровно три года, а потом… – Костя потянулся за бутылкой воды.

– Ушел в эротическую прогулку? – поддел его Герман, и компания дружно рассмеялась, не заметив, как на лице мужчины дрогнули скулы. Он сделал паузу, и рассказал очередной анекдот в тему:

– Жили-были старик со старухой, у самого синего моря. Пошел однажды старик к морю, закинул невод и поймал Золотую Рыбку. Загадал старик желание. Прошло три года, а желание так и не появилось…

Мужская компания громко рассмеялась, и, чтобы не тревожить соседей, они немного прикрыли дверь купе.

– Вот что мешает нормальной сексуальной жизни, так это дети, – не унимался Герман. Было видно, что эта тема его цепляет за живое. – Сначала все бабы боятся забеременеть. После родов они все своё внимание отдают ребенку. Потом садик, школа. Ты к ней с душой и телом, а она ворчит, дети, пока маленькие, ноют, тёща учит. Как подрастут, им пример подавай. Я четыре раза был женат. Всегда по любви. Но как только она начинала канючить про детей, у меня как отрезает: не хочу её и всё. Воспринимаю как детородную машину, а не как женщину.

– Как ты с таким комплексом в психологи подался? – возмутился Василий.

– Я же не семейным консультированием занимаюсь. В психологии, мой друг, направлений, что в твоем коммунальном хозяйстве.

«И когда они успели перезнакомиться? – подумал Аркадий. – Хотя, да, они выходят на одной станции».

– Значит ты – бабник! – отрезал Василий.

– Ага. И горжусь этим. Мне дают, я беру. И им нравится, и мне хорошо.

– Всеядное животное ты, а не мужик.

– Нет. Мальчики, так те – не для меня. Как и собачки, старушки. Ха-ха! Гей-парады пусть по Европе шагают. У меня нормальная гетеросексуальная, традиционная ориентация.

– А как же долг?

– Супружеский что ли? Супружеский долг – это обязанность, но сначала добровольная, а потом принудительная! Я предпочитаю добровольный этап.

– Ну и циник же ты!

– Циник – человек, который, учуяв запах цветов, озирается вокруг в поисках гроба. А я нормальная мужская особь, без семейных проблем и привязанностей.

– Нормальный мужик живет в семье! – Василий упорно отстаивал свою позицию.

– Герман живет по принципу: когда мужчине плохо, он ищет жену, когда мужчине хорошо, его ищет жена. Ха-ха! – выдал Костя

– Баба побабит – дело поправит, – поддержал его Аркадий.

– Семья хорошо живет, где мужик бабу любит. И ровно столько, сколько мудрости у женщины. Тебе, видать, одни стервы попадаются! Под стать тебе.

– Вася, стервы – это те, что могут сделать из мужчины вибратор и банкомат, одновременно? Меня скрестить трудно.

– Встретил бы настоящую женщину, не порол бы всякую чушь.

– Я в поисках хорошей девочки, которая умеет делать то же, что и плохая, только хорошо.

– Начитался в интернете всякой чепухи! Цитируешь, как классиков. Лучше бы детей нарожал и воспитывал.

– И утверждал: жена – это целый мир. А жена и любовница – это уже вселенная… Нет. Не для меня. Я честнее себя веду. Живу только с одной, пока есть у меня к ней любовь…

«Жена не гусли, на стенку не повесишь», – подумал Аркадий, слушая словесную эмоциональную перепалку своих соседей, Василия и Германа, не переставая, удивляться категоричной позиций каждого. Ему, как человеку, занимающемуся наукой, претила любая из высказанных мыслей. Он старался адекватно воспринимать жизнь в её многообразии. Но такие полюса мнений в одном купе… В нем заговорил исследователь.

– Нас, наверное, специально собрали вместе по какому-то знаку свыше. Неужели к своим полтинникам с гаком мы не терпим иных мнений? Кстати, а что за точка эта авиационная?

– О толерантности в отношении к женщине еще заговори, профессор! – Герман напрягся. – Мы взрослые люди. У каждого свой опыт. И вот его результат. А с точкой все просто. Когда самолет вылетает, его баки заправляют полностью. Если пролетел дальше, чем хватает горючего для возвращения назад без дозаправки, то говорят: «Прошел порог невозвращения». Этот порог называют точкой N.

– А причем тут женщины? – спросил Костя.

– Та же картина. Ассоциативный ряд. С первой женой это порог у меня наступил, как в том исследовании, и я развелся. Со второй через пять лет разбежались. Были случаи, что и месяца хватало, чтобы женщина мне разонравилась. Но по статистике где-то года три, так в среднем получается.

– Но любил-то ты всех!? – подключился Василий.

– «Я Вас любил…. Ещё быть может…»? – пропел Герман, уже немного перебрав дозу спиртного. – Надо определиться в категориях. Что такое любовь для тебя? Не факт, что Аркадий, Костя и я понимаем это чувство одинаково.

– Он прав, взгляд на любовь у всех может быть разным. Вспомните древних: агапе, сторге, филия, эрос.

– Ну ты загнул, профессор! – Не унимался Герман.

– Уже они понимали, что под одну гребенку всех стричь не надо, – добавил скульптор. У Кости была замечательная способность чувствовать малейший накал атмосферы. И умение снимать взрывоопасное напряжение.

«Наверняка у него с женой всё хорошо», – подумал Аркадий, а вслух сказал:

– Поэтому и дали различные имена тому, что мы называем любовью. Исследователи опросили не одну тысячу человек, состоящих в браке. И все счастливы по-своему…

– Как только супруги попривыкнут друг к другу, то их привычки начнут вызывать раздражение. Вот тогда все и разваливается. Телевидение, например, служит доказательством того, что люди готовы смотреть все что угодно, лишь бы не смотреть друг на друга. – Герман был неудержим в своей позиции и, не дожидаясь ответов, продолжал. – И где былая романтика? Прогулки под луной? Стихи до рассвета…

– Привыкнуть просто ко всему. Если смотреть, к примеру, ежедневно рекламу зубной пасты, то скоро заметишь, что белоснежные зубы на ней с маленькими сколами. Потом заметишь кариес…

– Вскоре из телевизора будешь чувствовать неприятный запах изо рта артистов! Аналитик, не дать не взять, – шумел бывший инженер, переквалифицировавшийся в психолога.

Аркадий спокойно продолжал.

– Да. У супругов, которые живут вместе не один год, ситуация похожа. Какими бы они красивыми и безупречными не были. Друг у друга они обязательно со временем найдут изъян. Разве не так, Вася? – Аркадий обратился за поддержкой к соседу по купе.

– Да, в тебе уже изъяна достаточно, профессор. Ты, небось, давно уже среди коллеги крупный, выдающийся, блестящий… – Герман продолжал нападать на собеседника.

– Один мой знакомый,– Василий смачно надкусил огурец и захрустел им на всё купе, – как чувствует, что три года – оптимальный срок между мужем и женой. Брачное свидетельство им выдали пятнадцать лет назад. Вместе реально они живут года три. Он постоянно в разъездах: командировки, то да се. Но общаются по интернету, письма пишут, смс-ки всякие, телеграммы шлют. А главное – не надоедают друг другу.

– Это Герман на своих тренингах его научил удовольствие растягивать? – Аркадий продолжал искать для себя ответы на волнующую тему.

– Нет. Он сам так решил. Еще таких исследований и не было…

– Не верю! Или страшна, как смерть, что лучше с ней по телефону. Или дурит его в ожидании подарков. А сама погуливает, с такими, кто платит.., – не удержался съязвить Герман. – С Костей, например.

– А то! Я не женат, и женщин люблю. – Костя махнул свою недопитую рюмку и как-то изменился. Появился озорной огонек в глазах. – Мне с ними в кайф. И желательно не с одной! Правда, иногда увязаю в отношениях. Сначала меняю-меняю – несет прямо-таки. А потом – бац и вляпался. Бывает по полгода! Потом очухиваюсь. Как отрезает. Порой видеть и слышать её не могу. А с другими подругами отношения годами поддерживаю. С днем рождения поздравляю, с Новым годом. Да. Подарки дарю.

– «Секрет семейного счастья заключается не в больших и роскошных подарках, а в умении переживать вместе прекрасные моменты», – молчавший некоторое время Василий с умным лицом листая газету, выудил из неё такую фразу.

– Ты хочешь сказать, что надо этому учиться? Наши деды строгали и нам завещали! А мы учиться должны? – Герману совсем не понравился такой крутой поворот разговора.

– Если хочешь поддержания отношений с одной женщиной, то без умений не обойтись. Иначе будешь болтаться, как, сам понимаешь, что.. – Василий зевнул и продолжил. – Одним от Бога дана интуиция. Другие учатся. Вспомните китайцев, которые живут государством не одно тысячелетие. А «Дао любви» изучают. А индусы со своей нашумевшей «Камасутрой»?

– А нам когда учиться? Жизнь на излете. У вас со Светланой (извини, не знаю, как по батюшке) хорошая интуиция, похоже, врожденная. Ему, – Аркадий кивнул на Германа, – не повезло по жизни: первая женщина все отравила. Костя мечется. Я на распутье…

– «Люди часто считают, что встретив свою любовь, они обретают её навсегда. Но что бы такое случилось, надо приложить много усилий», – продолжал читать Василий, – учиться никогда не поздно. Да и не учиться в наши годы надо, а как-то себя править что ли.

– Жена – не рукавица, с рук не сбросишь. – Аркадий глубоко вздохнул. Трудно было выяснить ситуацию с собой, и в нем проснулся скобарь. С теми житейскими взглядами, что бытовали у предков.

В купе постучали. Вошел проводник.

– Чай? Кофе, горячая компания?

– Присядь с нами, Андреич! – Костя потянул его за руку, усаживая рядом. Видно успел и с ним познакомиться, пока курил в тамбуре.

– Я на работе. Не могу.

– Не пей! Хотя сто грамм никому не помешают. Медицинская доза, как говорят кардиологи. – Он уже налил рюмку, а Герман протянул бутерброд.

Немолодой уже проводник присел на край сиденья, рядом с Костей.

– О чём судачите, гусары?

– Скажи, отец, на милость, до каких пор с женой можно быть вместе и хотеть её при этом? – спросил в лоб Аркадий.

– У кого как, не знаю. А мне мою ненаглядушку всегда хочется.

– Ты же в разъездах постоянных? Уехал, а она к другому в постель прыг?!

– Это как? Она же моя напарница. Мы вместе колесим по шпалам.

– Тоже проводница?!!!

– Я и говорю, – он одним глотком опрокинул рюмку и вдохнул левый кулак в свои густые, седые усы. – Через 15 минут мне отдыхать, а ей смену принимать.

– С любимыми не расставайтесь, – вспомнил Костя всем знакомую классическую фразу, улыбнулся чему-то своему, полез на верхнюю полку.

– А то… – Андреич дожевал бутерброд. – Спасибо!

Аркадий вышел вслед за проводником к открытому окну. Мимо пролетали телеграфные столбы, деревья, кое-где уже сиявшие золотой, осенней краской. Под стук колес он ловил привычный ритм, с которым вышагивал по кабинету в минуты раздумий. Анализируя услышанные истории, мысленно стал формулировать линии того, что ему надо делать, чтобы добиться сближения с собственной женой.

В голове рисовались приходящие в голову пункты: Поражать её воображение, дарить подарки; увидеть себя ее глазами; дать возможность чувствовать свободу, но распоряжаться ею вместе; создавать ситуации комфорта вдвоем; ждать случай возникновения влечения и воспользоваться им; не торопить события; стараться не расставаться…

За спиной что-то загрохотало. Он обернулся и увидел женщину, которая пыталась поднять упавший костыль. Некоторая немощность полного человека в возрасте, не утратившего былой привлекательности и какой-то восточной красоты, вызвала чувство приятного расположения и мгновенного понимания ситуации. Жуков резко наклонился, чтобы помочь женщине поднять костыль, но нечаянно задел дамскую сумочку, из которой посыпались всякие женские мелочи.

– Простите, ради Бога, я помогу, сейчас всё соберу.

Женщина медленно выпрямилась, а он, чуть нервничая, стал сбирать помаду, небольшую пудреницу, визитки и всякую мелочь, которая рассыпалась в проходе перед купе. Взгляд Аркадия скользнул по одной цветной визитной карточке «Член Российского научного сексологического общества».

«Неужели и такое есть?» – эта информация его очень заинтересовала. Но он, продолжая извиняться за нерасторопность, собрал и положил в сумочку хозяйки всё, что лежало на ковровой дорожке.

– Чем я могу сгладить свою оплошность, Наталья Анатольевна?

– Успели прочитать визитку? Вы наблюдательны.

– Извините. Первый раз встречаюсь с сексологом. Не удержался.

– Не суетитесь. Спасибо. – Она неловко взяла костыль. – Это у меня упала палочка-выручалочка. С неё все и началось. Хотя не с неё, а с меня. А еще точнее – с яблочка Адама и Евы.., – они, улыбаясь друг другу, переглянулись, и неловкость ситуации улетучилась в никуда.

– Вас провести до купе?

– Спасибо. Теперь я сама. Но буду знать, к кому обратиться за помощью.

Она не без труда передвигалась по коридору с неловкими движениями больного, не привыкшего к лишней «ноге». Аркадий смотрел вслед, вспоминая ее весёлую речь: «Да, все началось с Адама и Евы. Во все века люди сближались и расставались. И его ситуация – не исключение».

Возможность переговорить с профессионалом прямо плыла ему в руки. Но Жукову было неловко по ряду причин: консультировал по жизни чаще он. В служебных делах, с друзьями, на работе.

«Беспокоить человека, к тому же больного, в поездке, обращаться вот так, запросто, с вопросами, со стороны выглядит неприлично. К тому же по достаточно интимной теме. Но что-то такое располагающее в ней есть». – Аркадий, заглянул в свое купе. Народ уже спокойно, без баталий лежал на своих местах.

Он прикрыл купе и направился в комнату определённого назначения – в туалет. Возвращаясь обратно по коридору, Аркадий услышал уже знакомый голос:

– Можно Вас на минуточку! Молодой человек! – Из купе выглянула голова Натальи Анатольевны. – Отдыхать не собираетесь?… Не спится пока, а с собакой много не поговоришь. Не составите компанию?

– С удовольствием! – улыбнувшись, он вошёл в купе и сел напротив.

– Когда я проходила мимо, то невольно услышала несколько фраз вашего разговора о вечно волнующей мужской теме, что вполне нормально. О женщинах, – неожиданно для собеседника, который только просчитывал, как подступиться к волнующей его теме, заговорила сама женщина. – Вы уж простите, но такие громкие диалоги невозможно было не расслышать. Я не ошибаюсь, что, кажется, именно Вас волнует тема, связанная с сексуальностью человека зрелого возраста? Я это поняла по голосу, когда мы с вами были вынуждены познакомиться. Или я не права?

Аркадий, не скрывая, просто воспрянул духом: наконец-то у него есть возможность посоветоваться с профессионалом! Профессор, кандидат наук, сексолог – это то, что ему было нужно. «Ученый с ученым всегда могут найти общий язык», – это первое, что пришло ему в голову. Клиентом он видеть себя никак не хотел.

– Меня зовут Аркадий Сергеевич, – представился Жуков, почувствовав в вопросе к нему желание женщины познакомиться. Собеседник прикрыл плотно дверь, чтобы рассказать специалисту именно то, что его волновало.

Глава 15. Мила влюбилась

Нежные слова продолжали звучать в сердце женщины. Встреча, о которой Мила часто думала в последнее время, мечтала о ней даже здесь, на этом побережье, ожидаемо и неожиданно случилась. Она сидела на балконе и смотрела на звёзды. Ночью шум прибоя плескался по всей тишине южного побережья звонким шепотом.

«Бабушка, милая бабушка, прозорливая моя аристократка, как всегда была права. Теперь, когда он рядом, я всё смогу ему рассказать. А он, может быть, мне. Я не стану больше его торопить и принуждать, как это случилось тогда, в детстве. И мы ещё посмеёмся над всеми нашими детскими бедами. Завтра утром я увижу его в кафе. И на столе моём будут стоять цветы, нет, их может и не быть… Что ж я так разбеспокоилась? А вдруг, когда мы всё вспомним и расскажем друг другу, все изменится? А вдруг, это простое совпадение?…» – ее сердце беспокойно заколотилось и понеслось до самых волн. – «Не нужно думать об этом сегодня.»

Она взяла блокнот, открыла страницу с записанной накануне радостью и торопливо начала писать: «Чудесная летняя ночь, сохрани мне мою радость от первых лучей утреннего солнца, сохрани от суеты наступающего дня, от людей и Богов, сохрани». Чувство, с которым женщина в ночи, писала свой дневник, походило на ритуал из прошлого. А теперь она бережно закрыла страницы, прижала к груди, тихо проговорила, как заклинание: «Нужно пойти и положить её рядом с собой в постель». Когда радость была рядом с ней, взволнованная полуночница сладко уснула.

Утро разбудило вопросами. Небольшая группа туристов за окном громко спрашивала у проходящих мимо местных жителей: «Как пройти к Высокому берегу, к Бухте любви?» Это название заставило прислушаться только что проснувшуюся женщину. Бухта любви? – что-то знакомое, далёкое летело к ней из детства, и созвучно сливалась с её нынешним состоянием и профессиональной мечтой. Уже несколько лет, как главный руководитель проекта в комитете по культуре, она пытается создать в своём городе Аллею любви. Из-за которой она и стала пленницей на этом побережье. Чувство и приличие – две чужие сестры одного организма. Огромное желание говорило: «Лети скорее в кафе», а приличие вторило: «Можно выпить кофе и в номере».

Через некоторое время Мила была на пляже, на своём прежнем месте. В кафе смущённая дама зайти не посмела. Костя знает, где её можно найти. С этими мыслями надежды она поплавала немного в море и расположилась позагорать на шезлонге. Думы о вчерашнем вечере не давали покоя. «Это состояние уже не для моего возраста» – подмывал внутренний голос. Она задавала себе разные вопросы, пыталась предаться любимому занятию – наблюдать всё вокруг, только мысли и взгляды были направлены к одному событию и человеку. Она приехала в этот город, чтобы решить две задачи. Спрятаться от нелепой ситуации сексуальных домогательств со стороны какого-то криминального авторитета-маньяка, как убедила её Марта, узнав о случившимся. И ещё ей необходимо было разобраться в себе, в своих отношениях с мужем.

Мила вспомнила, когда она обратилась с этим к подруге-психологу. Последние полгода отношения с Аркадием были мучительно непонятными. Они оба не просто не искали близости, а словно делали всё, чтобы её избежать, оправдываясь глупыми отговорками в себе. И поговорить друг с другом не получалось. Он много работал, часто уезжал. И, как ей почему-то казалось, не интересовался её делами. А она всё больше утверждала себя в интересном для себя занятии. Много общалась с людьми, и это доставляло удовольствие больше, чем общение с мужем. Они день ото дня отдалялись, становились чужими людьми. Только бережность, нажитая годами, не позволяла огорчать близкого человека. Сексуальное равнодушие стало спутником их когда-то надёжного и счастливого супружества. Погоревать об этом с подругами она не могла. Все знали больше, чем она сама, что их надёжный семейный корабль не потопляем. Зная о проблемах и потерях у своих знакомых, Мила не могла говорить о таком, по мнению постороннего взгляда, пустяке, как нежелание спать с мужем. Вчера, как молоденькая девушка, она замирала от поцелуев на пустынном морском берегу с незнакомым мужчиной, который волновал её, когда был ещё юным мальчиком. На недавней презентации её просто повело от сексуального напора незнакомого щёголя; и тогда она могла понять и даже оправдать своё состояние из-за сложившихся отношений с мужем. И точно знала, что способна себя контролировать. Как-то раз, в беседе с друзьями о недолгом веке женского счастья, Аркадий безотносительно согласился с этим и даже проговорил о возможности других отношений. Тогда Мила не сказала своего мнения, но была ошеломлена, зная прежнюю позицию мужа. Недоговорённая обида сыграла роль одного из слагаемых влечения в уравнении отношений с Аркадием и осталась на душе. Вчера она почувствовала сильную душевную тягу к другому человеку. И это было совсем другое состояние. Его безбрежности ей нарушать не хотелось.

Немолодая уже женщина была вся во власти приятно поглотившей её стихии чувства. «Дорожи мгновениями, но обязательно помни о всегда существующих нормах и понятиях», – вновь вспомнились бабушкины заветы. «Ты замужняя женщина», – сказала себе Мила словами бабушки. «Я знаю», – молча ответила сама себе. Наутро, после того злополучного вечера, где она хотела, но не смогла рассказать всё, что с ней происходит мужу, Мила позвонила Марте и договорилась о встрече. Психолог, выслушав свою подругу, а в этом случае ещё и клиентку, предприняла свой психотерапевтический приём, сама купила ей билеты на самолёт и отправила на юг. И вот – вся в раздумьях.

Солнце уже начинало припекать, и Мила перешла на другое место в тень. Мысли женщины также не остались загорать на солнце, перешли вместе с ней. Она подумала об Аркадии, Косте, но тут же защитные реакции психики перенесли её сознание в другие размышления. После презентации Мила несколько раз пыталась дозвониться до Ляльки. Телефон был вне зоны доступа. Только, когда утром от неё пришло сообщение, что всё в порядке, и она продолжает работу над их проектом, продолжает искать спонсора. Мила хорошо понимала, что Лялька, также, по неведению, оказалась втянутой в эту историю и очень беспокоилась за неё. Но по просьбе Марты и Кости, она не должна никому звонить по мобильной связи. Марта сама должна связаться с Лялькой, и всё ей сообщить по интернету. А друзей надо слушаться! Так, строго, при расставании вчера ей сказал Костя. И мысли опять возвращаясь во вчерашний вечер, шли к нему…

Может быть, сегодня вечером они встретятся?

– Девушка, вы не подскажете, как проплыть в библиотеку?

Перед Милой стояли двое мужчин. Эдвард, склонил голову под её зонтик; иначе, со своим ростом, ему было бы трудно расслышать ответ дамы. Рядом с ним стоял забавный старичок в обычных семейных трусах.

– Три румба вправо на зюйд-вест и пять тысяч миль прямо, сэр! – улыбнулась Мила. Почти английский джентльмен, который пишет великолепные сонеты и романсы, был ей очень симпатичен.

– Но там лишь читальный зал! – непринуждённо вклинился в диалог другой собеседник, радушно разулыбавшийся беззубым ртом.

– Его перепрофилировали в библиотеку для тех, кому миновал… – она выдержала паузу, незаметно окинув молодящихся мужчин, – полтинник!

– Очень любезно с вашей стороны, Милочка, не так резко подчеркивать более чем зрелый возраст мужчин. Не хотите ли пулечку расписать?

– Третьего не хватает, – добавил второй «джентльмен», своим видом и голосом, напоминая Миле Зиновия Гердта в известной роли Паниковского из «Золотого телёнка».

– Извините меня, господа. Карты – не моё.

– Тогда не обессудьте и нас, Милочка. Оставляем вас наедине с морем и солнцем. Надеюсь, вечером мы встретимся в кафе? – Эдвард выпрямился, и вместе с ним убежала тень от его поджарой фигуры. – Львович, вперед! На поиски третьего…

Удаляясь, на солнце эта парочка выглядела довольно комично. Дон Кихот и его сподвижник Санчо Пансо. Два вольно прогуливающихся пенсионера в поисках мужских невинных приключений.

– Удачи, джентльмены! – попрощалась Мила и вернулась к своим размышлениям.

Глядя на удаляющихся пожилых людей, она невольно вспомнила и о своем возрасте. «Не сегодня – завтра Настя выйдет замуж. Родит ей внуков и станет Милана бабушкой Милой. Хорошо, если милой бабушкой – заулыбалась женщина. – Пришла зрелость, придет и старость. В юности она порхала как бабочка. Сейчас, – опять вспомнила вчерашний вечер, танцевальную площадку, – тоже летала бабочкой, правда, после танцев была лёгкая отдышка».

Есть и вторая проблема, которую она прятала сама от себя – Аркадией. Почему же он – проблема? Он-то как раз – не проблема. Умница, любит её, надёжен. Столько лет вместе. С ним она чувствует себя защищенной и уверенной… Конечно, не он – их нежелание друг друга. Ведь не зря говорят: «Только двое знают, почему они вместе». Да, один плюс один – больше двух, так всегда об их отношениях раньше говорил Аркадий. Почему он ею пренебрегает в последние месяцы? Что это? Синдром из глянцевых журналов или что-то другое? Так она и сама в последнее время, не тянется к нему. И в этом она призналась себе и рассказала Марте. Как будто надломилось что-то. Или нет. Больше похоже на размагниченные половинки. Вроде вместе, а тяги между ними нет. Причем все внешне-то хорошо, накатано. А без близости, которая по сценарию жизни со временем уже не стояла в центре, но занимала место важной авансцены, сегодня ушла за кулисы. И её отсутствие провоцирует холод и пустоту в отношениях, а самое главное – они не могут поговорить об этом с мужем. Родилось табу по умолчанию, и о звоночке своем сердечном они совсем забыли».

Секс в её представлении всегда был главной начинкой для отношений. Разной: сладкой, с горчинкой, с томлением, радостью и волнением. Именно он насыщал любые их отношения. «Привыкли за столько лет? Конечно, привыкли. А сколько пар живет в браке намного больше, чем они? И?» – Мила стала перебирать своих знакомых. Картина получилась грустная: разводы, измены, брошенные дети, вдовство. У всех по-разному. Понимая, что без этого, как бы она сама себя не уговаривала, всё летело в тартарары. И сейчас, в душе клокотали чувство и разум, не подвластные друг другу. Женщина потянулась к сумке и открыла тетрадку с психотерапевтическими заданием от психолога – описанием радости. Страницу с вечерней радостью она прочитала несколько раз и непроизвольно прижала к сердцу. Когда просмотрела остальные прописанные листы, поняла, что об Аркадии нет ни слова. Оправдывать себя не хотелось. Тетрадь с радостями оказалась снова в сумке.

Она продолжала думать о другом человеке. Вечером Мила была потрясена последней работой Кости. Можно только догадываться, сколько у него замечательных других творений. И аллея любви, вероятно, может быть связанна тоже с ним. Так ей подсказывало сердце.

Женщина загадочно улыбнулась: «Опять обошел меня этот мальчик». Главное другое: «Прошло столько лет, у каждого прожита разная жизнь, а мы неведомо жили одним дыханием».

Когда у Милы родилась идея создания своего проекта, она как-то вечером озвучила его Ляльке. Та внимательно выслушала её, молча, подошла к открытому окну, протянула вперёд обе руки, медленно повернула ладони вверх, вниз и проникновенно, обращаясь к звёздам, тихо произнесла своё всегдашнее заклинание: «Хар-хар. Хар-хар». Потом тихо села в кресло, закурила сигарету и серьёзно добавила.

– Никому об этом не говори. Не спугни пришедшие мысли, дай им зароиться в нашем сознании. И помни, у мыслей нет границ, они с таким же успехом могут расселиться в голове другого человека. Так ещё наши предки говорили.

– Лялька, да это уже существует в мире.

– В мире, может, и существует, а у нас нет.

На следующий день у Милы на столе уже лежал бизнес-план нового проекта. Она внимательно просмотрела его и ещё раз загадочно улыбнулась: «Чувствовала подруга». Как тут не поверишь в существующую современную теорию «мысли о мыслях», о которой Аркадий когда-то ей говорил…

«…Он стал настоящим художником за эти годы. Великолепный скульптор. Сколько нежности в его работе, сколько чувств, динамики, жизни. Это какое же надо иметь чуткое, нежное сердце, чтобы создавать такие произведения… – И опять мысли о Косте, а не о муже… Что же это со мной творится?! Я влюбилась… Что теперь мне писать в этот дневник?»

Марта, шутя, любит повторять свою любимую поговорку: «Живи согласно графе в паспорте о дате рождения».

«Полста лет, а сорому нет», – сказал бы Аркадий о такой ситуации.

Она встала с шезлонга, положила очки и шляпу рядом с сумкой, посмотрела на море. Оно созвучно с ней слегка волновалось, словно искало своего ответа.

Мимо проходила девочка с мамой. В руках у неё на тонкой ниточке развевался голубой шарик.

– Держи крепко, – сторожилась мама, – иначе улетит!

Малышка, завидев торговую палатку, стала тянуть за руку взрослую женщину и просить мороженое. При этом она нечаянно выпустила ниточку из рук, и громко заплакала: «Шарик улете-е-ел!» Через несколько секунд её мгновенное, безутешное горе уже сладко таяло во рту. А мама строго продолжала: «Ешь маленькими кусочками! Не глотай всё сразу!» Мила, глядя на эту простую сцену, едва не расплакалась: как всё просто в детстве!

Маленькое голубое облачко удалялось от неё всё выше и выше в безбрежное небо.

Седой мужчина в шляпе и с рыженькой эспаньолкой стоял на своем месте в тени, недалеко от большого камня у скалы. Трость в его руках была неподвижна и не чертила загадочных кругов на песке. Он по-прежнему вглядывался в морскую даль. И где-то рядом, должно быть, существует та самая бухта любви, которой утром под её окнами интересовалась группа отдыхающих.

Мила позвала мальчика, торговавшего кукурузой. Попросила себе початок.

– Скажи, – обратилась он к маленькому торговцу кукурузой. – Ты его знаешь? Кто этот мужчина с палочкой у скалы?

– Конечно. Это отец дяди Кота. Он каждый день тут стоит. У него крыша поехала, как мама говорит, вот он её и ждет, когда она приедет на место.

Женщина отсчитала сдачу за кукурузу и протянула Миле.

– Не слушайте вы его. Ребенок. Мать Константина Михайловича давно утонула, а он – его отец – все ждет, надеется, что она вернется. Больной человек…

И они с сыном медленно зашагали по побережью, выкрикивая свою рекламу про раков, пиво, кукурузу.

«Вот как, оказывается, сложилась жизнь у Кости. Получается, Эдвард – это его родной дядя… Я совсем про него ничего не знаю…» Она собрала вещи и пошла к себе в номер, не переставая надеяться на встречу с Константином. Ей хотелось совершить прогулку по городу, но было немного беспокойно делать это в одиночку.

До вечера женщина так и не получила никакой весточки от спутавшего ее мысли вчерашнего спутника – мальчика из детства. Это очень её огорчало и настраивало на разные домыслы. От Аркадия тоже не было электронных писем, он все еще был в другом городе на своей конференции.

Вечером Мила пришла в кафе и села на знакомое место.

– Мадам! В указанной вами библиотеке сегодня санитарный день! А у вас? – Эдвард, улыбаясь ровными рядами вставных зубов, стоял рядом.

– А у нас – рыбный! – женщина посмотрела на стоявшую перед ней тарелку с филе судака под овощами. – Присаживайтесь, Эд!

– Вы, как всегда очаровательны и остры на язычок, Милочка. Репризы и шутки пишете? в «Камеди-клаб»…

– Можно ли мне вас попросить, сэр Эдвард?

– Пожалуйста, я весь во внимании.

– Не могли бы вы сегодня вечером составить компанию даме? Совершить с ней прогулку по городу?

– Кто эта невыгуленная дама?

– Скажу вам по секрету, что весь сегодняшний день меня не покидает мысль о том, – она наклонилась к его уху, – что давно… Я жила … здесь.

– Вы?! Да, с превеликим удовольствием, Милочка.

Глава 16. Сексолог и Жуков

– Попытка не пытка, а спрос не беда, вот я и решил вас попытать, проконсультироваться, – слегка заминаясь, начал Аркадий со своих пословиц.

– Это верно, – Наталья Анатольевна многие годы работала ведущим научным работником-сексологом в Федеральном Центре. Начинала со знаменитым Георгием Степановичем Васильченко. С уходом на пенсию консультирование не оставила. Полставки профессора её вполне устраивали, вот только операция на тазобедренном суставе выбила на несколько месяцев из привычной рабочей колеи. Сейчас дело шло на поправку, и попасть в родную стихию вопросов и ответов ей было приятно интересно.

Женщина попросила плотнее прикрыть дверь купе, достала из своей сумки портсигар и веер: «Такая моя слабость». Щелкнула зажигалкой, закурила папиросу. Утончённым женским жестом расправила старинное кружевное изящество. На веере, на самом его краешке, ещё из прошлого века, застыла маленькая капелькой зеленки, вероятно, когда-то нечаянно капнувшая из какой-нибудь стеклянной аптекарской склянки.

Наталья Анатольевна была потомственным врачом не в первом поколении, но давняя привычка курить папиросы, символизирующие эпохальную стройку молодой советской республики, и, при этом, манерно обмахиваться веером, делали доктора из ушедшей эпохи немного комичной, чем-то похожей на знаменитую актрису Раневскую.

– Замечательная овчарка. Как её зовут? – Аркадий любил собак, и те ему отвечали взаимностью, чувствовали его доброе к ним отношение.

– Альт.

– Нечасто встретишь такое имя. Как вам удалось его провезти?

– Начальник поезда, в котором мы сейчас едем, живет со мной по соседству. Когда-то я консультировала его сестру. Вот и договорились. Тем более собаку он знает лично. Проказ от неё не дождешься.

– Да. Как и люди, животные в определенном возрасте становятся предсказуемы. – Аркадий искал, но не находил слов, чтобы поднять интересующую его тему. Навстречу пришла сама Наталья Анатольевна.

– Кажется, это вы спрашивали у своих попутчиков про точку невозвращения? – спросила она Аркадия, и тот, не сдерживая себя (дорога тому располагала), выложил ей все как на духу.

Приветливость врача, профессиональный такт, грамотные вопросы давали непререкаемый шанс для откровенности. Поток беспокойной информации полился во всех существующих красках его воображения…

– Вот. В общих чертах и всё. – Он закончил говорить, резко нагнулся, чтобы немного скрыть своё волнение, погладил рукой собаку, мирно дремавшую у его ног, не реагирующую на шум колёс и эмоции клиента. – В каждой избушке свои игрушки.

– Моя многолетняя практика показывает, что решать вопрос о поднятии сексуального влечения в паре – то о чём вы мне поведали – можно лишь до определенного момента…

– Какого момента? Это время точно известно?

– В жизни, дорогой мой человек, ничего не известно. А всё, что связанно с сексуальностью – неважно, личной или партнёрской – ещё и индивидуально. На протяжении жизни отношения людей меняются, поэтому необходимо усвоить очевидную истину: былое чувство вернуть сложно, если точка невозвращения на каком-то этапе пройдена.

– Как же так?! У нас все вроде бы было хорошо…

– Вы только, что сказали – бы… Сейчас я с вами говорю об этом явлении с позиции научной теории и имеющейся практической информации… Вы же сами мне рассказывали, в общих чертах, о юношеской страсти, о том, что в зрелости все пошло иначе, а сейчас, как вы говорите – надлом. В жизни все меняется и сексуальные отношения тоже. Это своего рода аксиома. Вы, Аркадий Сергеевич, как ученый, как взрослый человек, должны знать об этом и понимать.

– Попробую. Но не сразу это можно осознать.

– А про «точку невозвращения» я скажу следующее. Опять же, как толкует и интерпретирует подобное явление специальная литература. Как погасший костер не может согреть, так и подавленное, сниженное или утраченное сексуальное влечение к партнеру – большая потеря, если пройден определенный порог. Есть много толкований аналогичной ситуации. Традиционный подход в сексуальной медицине видит причину в снижении и прекращении выработки определённых гормонов, отвечающих за эту функцию, в снижении качества стимулирования сексуального влечения партнерами, чрезмерном сублимировании своей половой энергии на несексуальные цели, появлении новых эротических объектов и тэ дэ.

– Эти термины не из сферы моих научных интересов. Попроще можно? – немного смутился засидевшийся в гостях попутчик.

– Можно сказать и по-другому, – она сделала паузу в несколько затяжек, и продолжила начатый разговор о проблеме, с которой чаще всего сталкивала её работа. – После совместного проживания пары через какое-то время возникает некий совместный энергетический кокон. Он растет, уплотняется, поддерживает в радости, бережет от болезней и невзгод, защищает пару от внешнего негативного воздействия. Понимаете?

– Да. Вы говорите очень образно.

– Из-за конфликтов и ссор, обид и упреков, недоверия и измен, ревности и нечуткости, холодности, недосказанности, исчезновении совместной деятельности, в связи со здоровьем и разных других причин, со временем, стенки его, как бы истончаются, и в них возникают отверстия. Из-за этих дыр и провалов кокон начинает незаметно, а порой и очень быстро разрушаться.

– Как его сохранить?

– Только своевременная помощь извне и желание пары уберечь оболочку своего кокона не дает ей совсем распасться. Если же такой момент наступил, отношения дошли до порога невозвращения, то шансы вернуть утраченное сексуальное влечение практически равны нулю.

– Мне кажется, что моя ситуация не такая драматичная, – Аркадий обладал хорошим образным мышлением и, представив взрывающуюся оболочку в виде огромного воздушного шара, вздрогнул. – Или время придет, так всё пропадет?

– Очень может быть. Вы же знаете, что по мере старения у человека происходит качественное снижение функциональности организма, и половой сферы в частности. Психологи такое состояние рассматривают в возрастном разрезе. По их мнению, на различных этапах жизни есть объяснение ситуации, связанной с этой непростой проблемой. Теряется, видоизменяется или пропадает одно качество и появляется другое. Например, любовь в юности не та, что в зрелости.

– Не долетел – вернулся назад… А может есть точка обратного возвращения? – Аркадий был погружен в своими размышления. – Так она лучше, чем точка невозвращения… Получается, её можно сравнить с лётным термином «точка невозврата», о которой говорил мой сосед по купе?

– Даже с пушкой, у которой кончились снаряды, с натянутой нитью (канатом, веревкой, паутинкой – у кого как), которая начинает рваться. Место разрыва, конечно, пытаются латать, склеивать, но оно остается. Только время его может сгладить или стереть. А узелки и шрамы, напоминающее о пройденном, всё равно будут беспокоить партнёров. Это неизбежно.

– Да… Здесь есть над чем думать.

– А вы можете вспомнить, падение вашего влечения было мгновенным или постепенным?

– Это как?

– Например, от взгляда на какую-то деталь её туалета, брошенной сгоряча фразы, невинного прикосновения к участку тела или чего-то ещё у вас внезапно пропадала эрекция? Если так, то воспоминания обо всём этом тоже могут блокировать влечение.

– Что-то не могу сразу такого вспомнить, – слукавил растерявшийся пассажир.

– Процесс снижения влечения может идти и длительное время, где накапливаются многие факторы. В результате желание постепенно исчезает, и ваша жена сама начинает чувствовать, что её «не хотят».

– Что пропало, то не вернёшь… Извините, Наталья Анатольевна, но то, что происходит в душе у одного из партнеров – явление неподвластное коррекции.

– Да, Аркадий Сергеевич. Это сложно. Не отчаивайтесь так сразу. Вашу ситуацию можно взять под контроль, а при желании или в процессе консультирования кардинально изменить.

– Я так понимаю, что взаимное чувство через определенное количество времени у меня стало другим, не таким как раньше.

– Не все так просто в этом мире… Не только у вас, но и у вашей жены. В силу сложившихся стереотипов поведения, быта, привычного сексуального сценария. Оно меняется, как и всё в жизни. Это уже несколько иное влечение, другая сексуальная любовь, может быть, с неизведанной ещё, терпкой горчинкой опыта. Но об этом желательно говорить со своим партнёром. Замалчивание, недосказанность – главные проблемы в этой ситуации.

– Нельзя войти в одну реку дважды…

– Где-то близко. Вы можете очень долго оставаться вместе благодаря симпатии, привычке, долгу, уважению, дружбе, удобству, меркантильным интересам, в конце концов, из-за необходимости поднимать и воспитывать ребенка. У всех по-разному.

– Дочка у нас уже взрослая, – вздохнул Аркадий. Собака у его ног тихо, созвучно его настроению, заскулила во сне, и он ласково потрепал её по загривку.

– Вот вы и обратили внимание на ситуацию. Как я поняла из вашего рассказа: живете вы вместе согласно принятому укладу? Или уже задумались менять его?

– Иначе я бы к вам со своею исповедью не навязался.

– Вы образованный, культурный человек, Аркадий Сергеевич. Сексуальное влечение к одному и тому же человеку – состояние не вечное, – улыбнулась доктор, – если судьба наградила вас этим ощущением, радуйтесь и сохраняйте его. Послевкусие, которое приходит на смену интимному чувству, пусть менее приятно физиологически, но оно может быть гораздо богаче духовно. Нас всех впереди ждёт приятное время тихой безмятежности. И важно прийти к нему с гармонией в душе и сердце.

Аркадий задумался: «человек, прежде всего, приходит в этот мир, чтобы оставить после себя потомство, жить достойно в любви и согласии с собой на всех возрастных этапах, быть вместе со своим партнёром. Людям необходимо беречь дарованное им природой сексуальное влечение, учитывать его недолговечность, а порой и мгновенную скоротечность, как у того же Германа. Стараться не допускать его угасания, подпитывать взаимные чувства, бороться за любовь, ни на минуту не расслабляясь, как советует Василий… У хотенья живет терпенье.»

– А если точка невозвращения всё-таки пройдена? – Не скрывая волнения, произнёс Аркадий. – Доктор, я уже не молод. А моя жена на несколько лет моложе меня. Я боюсь её потерять.

– Учитесь принимать ситуацию и жить по иным правилам.

– Как?

– Это приходит с возрастом, с мудростью. Постарайтесь сделать так, чтобы утерянное чувство не стало причиной для ненужного разрыва в ваших отношениях. Секс, то ведь тоже может быть разным и отказываться от него совсем не желательно. Необходимо просто соответствовать возрасту и своему сексуальному диапазону приемлемости.

– А с годами все реже и реже?

– Да. Не как в молодости. Уровень этого уменьшения до предельного порога – точки невозвращения – у каждой пары или конкретной личности индивидуальный…

– Вы правы, Наталья Анатольевна. – Он все более активно включался в разговор с человеком не просто адекватно, а профессионально смотревшим на эти вещи. Хотя с каждым словом специалиста хорошо понимал, что все гораздо сложнее в его ситуации, чем на примере существующих теоретических понятий. – Хочется верить, что люди с высоким уровнем интуиции, психологи и психотерапевты видят этот грядущий разрыв невооруженным взглядом, могут помочь при обращении к ним до наступления непоправимого состояния.

– У вас, Аркадий Сергеевич как раз такая ситуация. Верите? – он кивнул головой. – И есть возможность коррекции. Лучше взаимной. Для вас и для вашей жены. В нашем центре специалисты могут помочь вашей паре…

Он слушал Наталью Николаевну, её методики и особенности работы врачей-сексологов, а сам вспоминал историю своих односельчан, их традиции. Во все времена, когда вопрос касался любой проблемы в семейных отношениях, ситуация бралась под особый контроль. Делалось всё ради сохранения семьи. И неважно, чьей была эта миссия: священника, профсоюзного деятеля, партийного функционера, старшего представителя семьи или власти.

Сексолог, видя перед собой не просто клиента-обывателя, а человека с живым аналитическим умом, да ещё в какой-то степени своего коллегу по цеху, продолжала приятную, порой с некоторым налётом лёгкой иронии, профессиональную беседу. Искренне любя свою работу и много зная о сексуальной культуре разных времен, она продолжала:

– Более чем два тысячелетия назад, один из мудрецов, поддерживая позицию Диогена Синопского, восклицал: «Чем излечиться от любви? Лишь голодом и временем, а если нет, удавкою». Но мы с вами, уважаемый Аркадий Сергеевич, живем в современном, как сейчас говорят, продвинутом мире. Любую возникшую проблему можем решать без примитивизма прошлого, цивилизованно и разумно.

– Всякому своя рана больна, – Аркадий слушал врача, и ловил себя на том, что такие посылки ума он делал сам, шагая по кабинету на даче. Современная массовая культура навязывает стереотипы взаимоотношений, в которых состояние сексуального влечения предстает важной, постоянной и неизменной составляющей жизни. Все нынешние информативные источники пестрят «образцами для нелепого подражания такого надуманного стандарта». На экранах настоящие мачо и секси занимаются любовью, как роботы-терминаторы, без перебоя и перерыва на обед. Между тем любому взрослому человеку ясно, что такая позиция надумана и расходится с реальной жизнью. Молодость проходит, за ней идёт такая же сложная и противоречивая, яркая зрелость, которую должна сменить достойная, спокойная старость: «Если бы молодость знала, если бы юность могла». Эти годы достаточно сильно отличаются друг от друга. Раньше, в юности, порой, без особой избирательности завязывались интимные связи, и так же легко ведалась друзьям любая тайна сексуальной победы или оплошности. В зрелости границы наивной непосредственности уложены в плотный фундамент из кирпичиков опыта, потерь и недоверия. Задушевно обратиться к кому-то из друзей и знакомых нам мешают многие взрослые комплексы: боязнь показаться слабым и неудачливым, статус, страх быть уязвимым и многие другие… Песочница уже не та. Часто в череде глухого непонимания окружающих, в том числе и близких, крутится жизнь взрослого человека. А глухому всё – копейка…

Резюмируя трактат об истории сексуального влечения, доктор подводила беседу к логическому завершению.

– Каждому человеку из личного опыта известно, что пики и спады сексуального влечения, как и уровень самого желания, связаны с множеством факторов. Это могут быть и тяжелое детство, и неудачный день, и заболевание, и сильный стресс, и недостаток времени. Иногда снижение – его называют гиполибидемией – происходит под влиянием нарушений гормонального равновесия или приема некоторых препаратов. Важно понимать, что сексуальное влечение – это только часть большого и сильного чувства, которое все именуют Любовью.

– Это что же, одно и то же? Любовь и влечение?

– Примерно так. И вы же понимаете, что при наличии Любви можно справиться с ситуацией?

– Ещё бы! – он очень трепетно относился к любви и верил, что только она творит чудеса.

– Это и есть ваша точка возвращения, основа для поддержания, сохранения сексуального влечения. Если нет Любви, то перспективы стимулирования сексуального влечения ничтожны.

– Извините, Наталья Анатольевна, я поспорю. На физическом уровне, так сказать, механическими телодвижениями можно продолжать поддерживать интимную связь!

– Хм. – Наталья Анатольевна закурила ещё одну папиросу, выпустила одно колечко дыма, плавно улетевшее в приоткрытое окно вагона, потом – еще одно. – В ваши годы наверняка уже нет спонтанных эрекций? Когда всегда и на все готов?

Аркадий смущенно кивнул головой.

– Так… А в юности многие путают Любовь и сексуальное влечение, которое увлекает, притягивает людей как сексуальных партнеров. Кому-то данная ситуация комфортна. Некоторые извлекают из неё выгоду, так как убеждены в правильности своих поступков. Такие люди говорят: «Я не изменяю, а только занимаюсь сексом. Люблю я только тебя». В других парах сексуальное влечение является доминирующим аспектом взаимоотношений. Не случайно в народе бытует поговорка: «Днем лаются, ночью ладятся».

– Верно. Кажется, пазлы в моей голове начинают складываться. Я так понимаю, что об этом нужно говорить?!

– И можно. Только знать когда и с кем.

– Слово во время и кстати – сильнее письма и печати. Но мне что делать? Практические советы вы можете мне дать?

– Аркадий Сергеевич, и вы – туда же? Ищите волшебную таблетку? Сами делать усилие, думать, работать над вашими с женой отношениями не хотите?

– Ну, почему же, – Аркадий знал, что нет волшебных лекарства. И сознанием понимал, что для любви его тоже не придумали. Но хотелось быстрее найти выход из его положения.

– Я рекомендую Вам несколько путей выхода из ситуации. – Наталья Анатольевна вздохнула и несколькими взмахами веера развеяла дым в купе. – Для начала можно выбрать на время другие, более комфортные друг для друга формы общения: семейные, дружеские, исходя из взаимных интересов и взглядов. Это раз. Не требовать и не навязывать сексуальную, интимную близость жене, если у вас и у неё гаснет сексуальное влечение. Если пошло, появился момент совместного влечения, то пользуйтесь. Это два. Наберитесь терпения, уповайте на время. И ситуация может измениться в лучшую сторону, и, когда-то забудутся грустные причины (вы же их вспомните?), что привели к утрате. Возможно, всё проявится в новом виде. Можно и нужно ненавязчиво, деликатно завести разговор с женой на эту тему. Вам уже легче, потому, как вы мужчина и вы смогли уже озвучить свою проблему вслух. Поверьте, это очень важно. Но вам обязательно надо заглянуть на прием к сексологу. Мои координаты вы знаете, можете обратиться и к моим коллегам. – Она протянула визитку своему дорожному попутчику-клиенту.

– Спасибо. Вы дали мне возможность взглянуть на все эти вещи с другой стороны, – Аркадий ещё раз посмотрел на адреса и телефоны.

– И ещё, – добавила Наталья Анатольевна, – избавьтесь от мелких обид и недоразумений, не держите ситуацию в себе, превращая временную проблему в хроническое заболевание. Вы приятно заразили меня своими поговорками. Не так страшен черт,… как его малюют!

– Хорошо, я попробую, но настолько, насколько это возможно. Иначе отсеку ту руку по локоть, которая добра себе не хочет… – они оба засмеялись. И от этого ночного неожиданного веселья проснулся Альт. Лизнул руку Аркадия, почувствовал, что он уже покидает купе и перебралась ближе к своей хозяйке.

Глава 17. Прогулка

Мила поднялась из-за стола, поправила на себе вечерний туалет, ласково взяла под руку галантно пригнувшегося кавалера.

Немолодая, но очень привлекательная пара направилась к выходу.

– Вы оказали мне большую честь своим предложением, – Эдварду было приятно идти по родному городу с привлекательной дамой, раскланиваясь с встречными прохожими. – Прогуляться с таким очарованием – это же счастье для человека моего возраста.

– Сэр Эд! Ваша галантность не знает границ. В какую сторону направляемся? Куда мы идем?

– Мадам, любой каприз! Могу прогулять вас по центральному проспекту. Или есть другие предложения?

– Не знаю. Решайте сами. Хотя… Мне хочется посмотреть на дом, где я жила когда-то.

– Называйте адрес, и я приведу вас в любую точку этого древнего поселения.

– Не помню. Но дом, в котором мы жили, стоял рядом с военным гарнизоном. Там же неподалёку была школа. Этажа в три-четыре, и больница, детская больница.

– Извините, но нет там теперь ни дома, ни военного гарнизона. Всё снесли к чертовой матери по решению старого мэра! Поменяли на коттеджи новых хозяев. Архитектура современности напоминает барские усадьбы в стекле и пластике, только безвкусные и вычурные.

– В таком случае, кап раз, ведите, куда хотите!

Они шли по улицам города, в котором ничего не напоминало о замечательном времени безмятежного детства. Современные маленькие гостиницы, отели по одному типовому проекту курортных городков пришли на смену старым домам с большими садами и абрикосовыми аллеями. Элегантные корпуса пансионатов, домов отдыха, стояли на всем протяжении главного проспекта. Мила смотрела по сторонам, пыталась найти что-то знакомое в улицах и перекрестках, но видела только отражение современных мировых курортов в искаженной скоростроем миниатюре. Они больше отталкивали взгляд, чем притягивали к себе.

– Этого города я не знаю.

– Согласен. Однако, я воспринимаю происходящее нормально. Это хорошо, что город меняется.

– Вам нравится, что здесь совсем не осталось зелени? бабушки не торгуют семечками? на улицах не жарят шашлыки? Где те деревья, по которым ползала детвора за абрикосами и вишней?

– Вся моя жизнь – это военные городки, морские порты и новые города. Мне так уютно. Как будто снова оказываюсь в очередном рейсе, выхожу в новый порт… Не случайно же говорят: «Не возвращайтесь туда, где деревья были большими».

– Почему?

– Походы в детство, как и по местам боевой славы, кроме слез редко вызывают иные эмоции.

– Вы тоже возвращались?

– Да. И ничего радостного в итоге не находил…

– Ой! Вот моя школа! В три этажа, с очаровательными карнизами… Смотрите! И труба на крыше сохранилась! – Мила внезапно остановилась перед выкрашенной в желтый цвет постройкой. Такие здания строили в конце сороковых – начале пятидесятых годов и они, как крупные грибы-боровики бросались в глаза и стояли долго, крепко, надежно. Возведенные немцами в послевоенные годы такие здания пережили не одно поколение и лишний раз напоминали, что были люди, способные строить на века.

– Точно! Там прежде стояла вторая школа. Я сам там не раз бывал. К Косте на родительские собрания ходил. Но теперь там собес…

– Грустно.

– Детей в городе стало меньше, чем стариков… Такие наступили времена. А сорок лет назад здесь пионеров было, как тюльпанов на рынке к восьмому марта. Смех, звонкие голоса, детская толкотня…

– Как давно это было…

– Да, Милочка, всё это было, но очень давно. – Он внимательно посмотрел на неё. – А вы как-то особенно взволнованы. Загрустилось?

– Нет! Что вы! Воспоминания тревожат людей всех возрастов. Эдвард, вы же понимаете, что перед вами не юная девушка, – уходя от прямого ответа, вздохнула Мила. – Я училась в этой школе вместе с Костей сто лет назад…

– С моим Котом?!

– А не та ли вы девочка с бантиками к горошек, которую Кот Ланью называл?

– Наверное, та.

– Вот это дела! – Эдвард приостановился и взглянул на Милу совсем иначе. – Как же так получилось-то? Через столько лет… А Костя вас узнал? А вы его?…

Суматошные вопросы посыпались один за другим, как будто он дернул за тот самый бантик с горошинами и они рассыпались по мостовой. Волнение, некоторое смятение от ситуации охватили пожилого человека. Он очень хорошо помнил слова Кота накануне вечером, и рука Эдварда потянулась к сотовому телефону – захотелось ему позвонить и сообщить радостную весть.

– Узнали мы друг друга, узнали! Еще вчера… – Мила плотнее прижалась к плечу старика, поглаживая и успокаивая его. – А знаете что?! Расскажите, пока мы гуляем, о вашей семье. О Косте, его отце, о себе… Я же с детства многого не помню. Да и не знаю о нем, сегодняшнем, ничего.

– Даже не знаю, с чего начать, – волнение Эдварда немного улеглось, и он в ногу с Милой зашагал к морю. – А не показать ли мне вам порт?

– Великолепная идея!

– Для старого моряка нет лучшего похода, чем к кораблям. Корабли, они, как люди, живут вечной надеждой на неожиданную встречу. – Эдвард остановился у цветочного киоска. Через минуту в руках у Милы появилась веточка нежной орхидеи, цвета заката летнего вечера.

– Как приятно! Спасибо, Эдвард. А почему Костин отец ходит к морю?– возвращаясь к вопросу о семье Кота, подтолкнула Эдварда к рассказу Мила.

– Жили мы с братом здесь же, на параллельной улице. И сколько я себя в детстве помню, он хаживал к одной милой девушке. – Его несколько высокопарная речь плавно испарилась и короткими, отрывистыми фразами, как Эдвард обычно говорил с родными и близкими, потекло мерное повествование. – Она на этой же улице жила. Мы – в начале, она – в конце. Родители наши дружили, в гости ходили, друг другу помогали. Мы кабанчика режем – у них на столе свининка. Они кур забили – нам пяток. Вместе – на праздник, вместе – на работу. Дядя Коля, отец той девочки, Наталки, любил брата моего. Как родного! Нравился ему Мишка, учил всему пацана. Понимал дядя Коля, что у молодых любовь. Я-то совсем мальчишкой бегал, но наблюдал все. Вот только со временем, жена дяди Коли гулять начала. То там юбку задерет, то тут. Ссориться стали. Он ее бить начал. Помню в бинтах часто она, да и дяде Коле доставалось. В общем, разбежались они. Тут Мишка в армию ушел. А Наталка ждала. Дядя Коля полдома у жены отсудил, пристройку сделал, воду провел. Он мужик работящий был. Хотя жили они не богато… Да вдруг запил. Жену-то он любил очень. А тут такое дело… В общем, умер он по пьянке. Через три года Мишка из армии вернулся. Наташу к нам в дом привел. Стали жить все вместе. Но родители наши недолюбливали ее. Они не такие простые были. Отец у нас архитектором слыл известным. Мать – главврач в больнице. Кстати, Кот талантом, видно, в деда пошел. А у Наталки отец – алкоголик. Мать – гулящая. А прежде-то дружили.

– Люди с годами меняются.

– Конечно. Я тогда этого не знал. Сторону брата всегда брал. Он же меня и на улице защитит, и с уроками поможет. Но семейная жизнь у него в доме не складывалась. От матери невестке упреки сыпались. От отца доставалось. Плюнули Мишка да Наталка на это дело и уехали в другой город. А я к тому времени в морское училище поступил. Тоже решил подальше податься. Ну, и романтика моря, конечно, кортик, тельняшка, бескозырка…

– А Костя?

– Костя уже там у них родился. Да недолго все в разлуке пожили. Умерли наши родители. Сначала мать чем-то там заразилась, потом отец за ней ушел. Я – на флоте. Дом пустой. Одна бабка на хозяйстве. Мишка с Наталкой вернулись, и стали здесь жить. Я иной раз на каникулы или в отпуск приеду, порадуюсь за них, Костика в коляске покатаю. Служба морская кидала по всему миру. Чего только не насмотрелся. А вот такой драмы, как в тот год случилась дома, не ожидал… Поселился рядом сосед у нас. Интересный такой парень, отставной военный. Всем хорош, да только стал он на Наталку посматривать. Мишка заметил это и приревновал по страшному. Нет, чтобы просто морду набить этому мужику, так он к Наталке. Мол, ты по той же дорожке, что и мать идешь. А она и в сторону этого соседа не смотрела. В общем, поругались они. А на утро она к морю убежала и с высокого берега на скалы бросилась. Не гуляла она… А как доказать, объяснить не умела. Такие вот дела. Осиротел Костик. А Мишка, как понял, что по его вине она жизни лишилась, очумел совсем. В такой тоске ходил, слов нет. До сих пор тяжело ему…

– «Любовь нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждешь… " – На маленьком стульчике, рядом с билетной кассой у причала сидел старичок в нелепой косоворотке. Его морщинистые руки держали старую, как сам хозяин, видавшую виды балалайку, на которой тот бренчал одним пальцем и с упоением пел.

Мила и Эдвард посмотрели друг на друга и засмеялись. Подкравшиеся грустные мысли рассеялись от одной только песенной строки.

– В порту нашего города теперь только прогулочные катера. – Эд бросил монетку в шапку старику. – Привет, Василич! Выпей за здоровье тех, кто ещё в морских походах! И семь футов им под килем…

– И помяни тех, кто никогда не вернется… – беззвучно прошептали губы Милы.

Глава 18. Кот и Генчик

Костя забрался на свою верхнюю полку в купе, лег на спину, положил руки за голову, закрыл глаза. Сон не шел. За окном монотонно стучали колеса, мелькали фонари. Соседи мерно посапывали на своих местах, утомленные разговорами и выпитым спиртным. Василий размеренно храпел, Герман ворочался и постанывал, видно, что-то ещё не договорил в мужском споре, и теперь своё эмоциональное бодрствование перенёс на сон. Аркадия пока не было. Похоже, он продолжал с кем-то дискутировать, искать свои ответы в многолюдном вагоне, где вместе с его историей стучали по колёсам другие человеческие судьбы. В дорожной компании попутчиков он больше остальных имел вопросов, чем ответов по предмету спора. Видно было без очков, что эта тема вызвала в нём сильное волнение.

Бессонница, как верная жена, лежала рядом.

Костя уже не силился заснуть, беззвучным щелчком включился философский подход к этому часто посещающему его в последнее время состоянию: «В часы бессонницы есть возможность ощутить замедленное движение времени и почувствовать себя вне времени», – подумал он.

Недавнее описание Милой одного из находившихся людей в бильярдной на все сто процентов совпадало с образом его старого знакомого. Верно она подметила его сходство с хорошо известным мультяшным персонажем. За его добрый, непритязательный с виду, мирный нрав и природу большого ленивого увальня, Костя с друзьями сами часто называли его медведем. А вот Генчик… Генчик – это отдельная история.

Давно это было. В те бешенные девяностые Косте часто приходилось ездить на Урал за гранитом и гипсом. Памятники, которые он ставил чаще, чем рисовал к ним наброски, нужно было делать из качественного материала. Открыв для себя небольшой завод в местах бывшей армейской службы, он некоторое время жил там постоянно. Даже жену с маленьким сыном перевез. Снимал квартиру, работал.

В те годы в городе было несколько бандитских группировок. Одни существовали, по их понятиям, относительно дружно, другие постоянно что-то делили. Как-то раз Костя случайно познакомился на одной местной автозаправке с заводной девчонкой, студенткой юридического университета, которая на летних каникулах зарабатывала себе честные карманные деньги. Голубоглазая природная блондинка, в красном рабочем комбинезоне, ладно сидевшем на ее молодой, крепкой фигурке радовали глаз всех проезжающих и заезжающих автомобилистов. Её длинными косами любовался весь город. Казалось, она не обрезала их ни разу с самого рождения. Веселая, не то что склонная к авантюрам, а вся сама – не разряжающая авантюрная батарейка, она довольно скоро овладела сердцем приезжего скульптора. Полная противоположность его тихой, скромной жене, Лена, заводила его с пол-оборота своими сумасбродными идеями, неординарными решениями. Был момент, что он чуть не бросил семью, но вовремя одумался: маленький ребенок, жена, и не совсем адекватная реакция Лены отрезвили его и привели в чувство. А потом высветилась ещё эта история…

В ресторан пришли Эд и его друзья – офицеры. Сели за одним столиком. Дядька еще служил в те годы и был в морской форме, как и его сослуживцы. Он приехал в служебную командировку и, конечно, не мог не заскочить в гости к родному, единственному племяннику. Дома принимать гостей было тесновато: маленький Никитка, жена неважно себя чувствовала. Поэтому родственники и офицеры перед отъездом решили выпить свои сто грамм и поужинать в другом месте. В ресторане у себя за спиной Эд случайно услышал разговор молодых людей.

– Классная была девочка! – басил местным говорком один из парней.

– Да обычная коза, таких десятки по городу шарят, – пережевывая что-то смачно в роту, ответил второй.

– Не-е, братело, ты не прав! Такие роскошные косы только у одной на весь город. – Вторил ему первый возбуждённым голосом молодого жеребца. Его голос от нереализованных фантазий, продолжал возбуждённо дрожать. – Я б их на руки намотал и ка-а-а-ак…

Эд слегка оглянулся и увидел, как тот сделал понятный без комментариев мужской резкий знак правой рукой. Эта фраза не просто напрягла действующего офицера, а полностью вывела его из равновесия. Насколько он помнил по рассказам племянника, который ещё с юности делился с ним своими переживаниями, такие косы носила в городе одна единственная девушка. Неужели это она попала в руки таких уродов?! Да, не может быть! Кровь бешено запульсировала в висках. Вилка, находившая в этот момент в руках, согнулась дугой. Офицеры, увидев реакцию друга, на мгновение замолчали.

За спиной продолжался разговор случайных соседей, и теперь его слышали все, кто был рядом.

– Она баба, конечно, классная. Но кинула нас, зараза, сильно! В ушах звенит до сих пор, – встрял третий собутыльник. – Я щас подружку, говорит, приведу!

– Сука она! Не хрен было её отпускать! Одной было мало? Тебя, блин, надо было вместо неё разложить! – после этой реплики все трое загоготали в голос.

Нервы Эда вытянулись в струну. Он знал о пассии Кости, даже был с ней немного знаком, и также, по-мужски, был очарован её природной аурой красоты и позитива. Трудно поверить, что с такой женщиной вертелось сразу трое и теперь бравировали своим скотством. Но, зная жуткую картину своего времени, и «героев», которые «маслом» рисовали сюжеты современности, он вполне допускал, что Лена попала в этот непростой переплёт. И причем крепко. Набрав полные легкие воздуха и более-менее спокойно сосчитав до десяти, он встал и подошел к стойке, у которой в это время Костя разговаривал с барменом.

– Привет! Как дела? – дежурные фразы между завсегдатаями ресторана и барменом ни к чему никого не обязывали. И Эд спросил, – что это за братва гуляет рядом с нашим столиком?

Буквально через минуту выяснилось, что это кемеровские ребята. Из достаточно сильной в городе группировки, возглавляемой авторитетным Шрамом.

– Они «гоняют бабки на Москву». Всегда здесь отрываются до поездки или после.

Дядя наклонился к уху племянника, тихо прошептал ему всё, о чём услышал пару минут назад. Костя медленно поднял бокал, отпил глоток, стоящего передним напитка, ноздрями сделал один глубокий вдох и выдох. Чувство жгучей мести к оскорбившим его женщину мерзавцам рвалось наружу. Решения он принять не успел. Позади послышался звон посуды, подающей на пол.

Два моряка уже не на шутку вступили в спор с кемеровскими. Эд и Костя мгновенно вклинились в потасовку. Думать, разбираться, звонить милиции было уже поздно. Оказавшийся у Кости в руках стул обрушился на голову ближайшего парня. Эд сбил с ног второго, замахнувшегося ножом на капитан-лейтенанта – самого юного в компании, но и самого спортивного из всех. Несколько парней, сидевших за соседними столиками, встали на сторону кемеровских. В те времена военных недолюбливали, в форме вообще редко кто появлялся в городе, всякий раз ожидая провокаций. А тут такая возможность! Драка становилась неуправляемой. Бармен вызвал милицию.

Эдвард был старшим по возрасту и по званию. Да и жизненный его опыт был побогаче, чем у всех остальных. Он быстро оценил ситуацию, и вытащил из кобуры пистолет. Прозвучал громкий выстрел.

Мгновенно вся ресторанная компания, участвующая в перепалке, остановилась. В резко возникшей тишине послышался звук сирены подъезжавшей патрульной машины.

– Валим! – крикнул тот, что в разговоре смаковал грязные интимные подробности. Все трое бросились через служебный выход в переулок. В зале, на месте ресторанной свары, с горой битой посуды остались только Костя и приезжие моряки, поднимающие свои фуражки с паркета. Все остальные участники, огрызаясь и обещая, при случае, переломать военным руки и ноги, быстро рассочились по залу и заняли свои столики.

– Эд! Давайте на выход! В машину и на вокзал. Я прикрою. Вам эти разборки ни к чему, – скомандовал морякам Костя.

Только офицеры вышли из ресторана, как в соседней двери появился патрульный наряд милиции. Костя, для решения ситуации, сам двинулся навстречу старшему. По счастливому случаю, сержант оказался сговорчивым. Поэтому Костя быстро отвел его к барной стойке, расплатился за свой столик, битую посуду, сломанный стул, дал денег за моральный ущерб и спокойно ушел из кафе.

На выходе бармен успел шепнуть Косте, что кемеровские сегодня уезжают вечером на серой девятке и одолжил ключи от своей машины на вечер.

…В кабинете коменданта вокзала зашивались брюки, чистились рубашки, выпрямлялись фуражки. Капитан-лейтенант свистел сквозь дыру от выбитого зуба. Дежурный комендатуры докладывал капитану третьего ранга, что их группа уже опоздала на свой поезд. Возглавляющий командировку Эдвард разводил руками, чесал макушку и не знал, что делать в этом форс-мажоре. Всей компании следовало срочно убыть в часть, а следующий поезд по расписанию будет только завтра. Надо еще придумать, как отчитаться за тот шальной выстрел в ресторане.

Костя предложил всех подвести в соседний район на машине. Срезав пару десятков километров, там они смогут быстрее добраться до цели не на пассажирском, а на скором поезде. Комендант пообещал созвониться и забронировать билеты. Долг звал в дорогу, градусы от выпитого спиртного вылетели без следа, как зуб капитан-лейтенанта. За него ему ещё придется держать стойку перед молодой ревнивой женой.

Вечерняя дорога никого не пугала и, выжимая газ до упора, они быстро выехали из города. Через несколько километров пришлось резко ударить по тормозам. Впереди шла большая колонна КамАЗов, обгонять которые было рискованно по скользкой и узкой дороге. Костя пристроился в хвосте колонны и сбавил скорость.

Все водители, кто в это позднее время оказались на трассе, медленной цепочкой двигались по ночному шоссе. Изредка навстречу колонне вылетали маленькие легковые машины, мотоциклы с лихими седоками в лакированных пластмассовых латах и шлемах. Их фары резко били в лобовые стёкла встречного картежа.

– Долго нам ещё так ползти, Кот? Успеем? – Каплей немного нервничал.

– Не знаю, впереди развилка и дорога будет пошире. Там и пойдем на обгон…

Но не успел племянник договорить своей фразы, как слева, тесно прижимаясь к ним, вылетела на обгон серая девятка. Водитель машины давно начал безумный маневр, обогнав с дюжину машин в фарватере Кости, и теперь лихо шёл на обгон ехавшего впереди КамАЗа.

– Смотри, какие орлы! Их тоже четверо. Летят, как на торпеде, – поразился каплей.

– Не орлы, а вороны. На этой тачке кемеровские на Москву и гонят, – Костя узнал машину, о которой говорил бармен, и внимательно стал всматриваться в темноту.

– Давай за ними! За свой зуб я им уши оторву!

Габаритные огни серых Жигулей плавно удалялись вперёд, но вдруг резко пропали. Навстречу машине Кости вылетел армейский ЗИЛ, у которого светили только подфарники, и чуть вильнув, покатил в их городок. Движущийся впереди КамАЗ стал притормаживать. Костя сбавил газ. Вдруг слева, внизу под обрывом раздался сильнейший хлопок. За ним последовала яркая вспышка и взрыв. Костя принял вправо и резко остановил машину.

– Какого черта! Я чуть лобовое стекло черепом не расшиб! – Эд дремал всю дорогу и если бы не ремень безопасности, он бы не фуражку, а лоб свой по стеклу собирал.

– Выйдем, посмотрим, что там случилось, – Костя решительно пошел к месту аварии. За ним спустились все, кто был в машине.

Картина стала понятна довольно быстро. Водитель серой девятки, обгоняя колонну, поздно заметил движущуюся навстречу армейскую машину. Вправо брать было нельзя – Камазы в колонне. Он дернул влево. А там обрыв! Наверняка, ресторанный хмель у него полностью не выветрился. Перевернувшись, машина ударилась о скалу, на какое-то мгновение зависла над пропастью, искра, взрыв и её обломки с зажатыми внутри людьми рухнули в озеро.

Костя посмотрел вниз. Над водной гладью в свете лунного света ходили круги. Девятка затонула на глазах. Но ему показалось, что на том месте, где зависала машина, что-то белеется. Он аккуратно спустился к пятну по откосу, и обнаружил окровавленного человека в белой рубашке. Костя взял его за руку, пульс раненого прощупывался слабо. К ней замком от наручников был прищелкнут дипломат. Парень едва дышал!

– Эй, ты как?! Как звать тебя? Жив? – наклонившись к нему, спросил Костя.

– Бабки – Шраму…, – успел сказать парень и потерял сознание.

– Мужики! Есть живой! Давай сюда.

Пока искали на чём поднять полуживого пассажира, которого, очевидно, волной от взрыва выбросило из девятки, Костя постоянно был рядом. Он догадывался, какая сумма могла быть в кейсе, если парень вне себя помнил только об этом. Первая мысль, которая пришла в голову Косте: «Деньги надо вернуть заявленному хозяину». Достаточно легко он отстегнул замок наручников и забрал кейс. Уложив пострадавшего в подъехавшую машину «скорой помощи», он посмотрел документы в кармане парня: «Геннадий Борисович Чащин». Эд и моряки помогали грузить, а теперь смотрели на Костю. Они спешили. Костя взглянул на них и свалившийся на его голову дипломат с неизвестной суммой денег: выбор был в пользу флота.

Кот повез моряков дальше. Оставшиеся километры пути прошли без приключений. К счастью, успели они вовремя. Запрыгнули на ходу в отправляющийся вагон. Костя, проводив гостей в таком экстриме, не выпуская из рук дипломата, поехал на поиски пресловутого Шрама.

Всю обратную дорогу он рассуждал о превратностях судьбы. Странная штука – жизнь. Ещё вечером, в драке, он сам был готов задушить любого из этих подонков. А пару часов назад, по воле судьбы, эти парни расстались с белым светом. И виноваты в этом были сами. Зачем пошли на такой сложный обгон? Куда спешили?

Костя никогда не был в числе бандитов, а сейчас ехал к ним по доброй воле. Мог бы стать миллионером тут же, но сердцем и разумом понимал – кейс надо вернуть. «Даже такое чужое брать нельзя», – учила бабка. Однажды в детстве он видел, как карманник случайно обронил или специально бросил в очереди сворованный кошелёк. Костя, не зная, что делать, подобрал чужую пропажу и принёс домой. Потом, они вместе с бабкой отнесли её в ближайшее отделение милиции. Мальчик был огорчён какое-то время, но бабка на всю жизнь одной фразой поставила всё на свои места. Каким был в детстве, таким и вырос.

Странно, что этот Гена Чащин не участвовал в драке. Крепкий парень, из одной команды. Если бы кейс был в руках у кого-то из тех скотов, что домогались Ленки, он сам подтолкнул бы его в обрыв. А этот?

Задача была простая: найти бармена и через него узнать подробнее про кемеровскую группировку. Дозвонился быстро. Косте не назначали время и место встречи, стрелок не забивали, а просто спросили по телефону, где он находится. Через полчаса его сопровождали двое дюжих парней в помещение своего офиса.

– Ветхов? Монументалист? – спросил, не поздоровавшись, высокий мужчина в зеленом свитере крупной вязки.

– Можно и так, – ответил Костя и посмотрел немного правее. В глубине кабинета сидел пожилой, но ещё крепкий человек со шрамом через всю левую щеку. Темная рваная линия уродовала его от виска до края нижней губы. Тот самый случай, когда шрам пугал окружающих, а не украшал мужчину.

– Проходи, садись, – неожиданно спокойно пригласил обладатель шрама и кивнул на дипломат с наручником. – Сам отстегнешь или помочь?

– Сам, – Костя поставил на стол кейс и открыл замки.

К нему мгновенно подошел длинный. Он пересчитал пачки, внимательно посмотрел на все упаковки. Шрам и Костя наблюдали его профессиональную работу с хрустящими, зелёными купюрами. Похоже, что он всю жизнь занимался этим ремеслом, работал кассиром или бухгалтером.

– Ну?

– Всё на месте!

– Теперь расскажи, как было дело, – Шрам обратился к Косте. Тот рассказал события ночи, но не стал упоминать о драке в ресторане. Четыре глаза буравили его насквозь, оба бандита слушали молча. Выждав некоторое время, длинный сухо переспросил:

– Три трупа. Лихо. Жаль парней. И Генчик. Он выжил?

– Не знаю. В «Скорой» он ещё дышал, – Костя старался отражать настроение присутствующих, сохраняя такой же лаконичный тон и манеры бесцеремонных гостей.

– Почему про драку в кабаке ничего не сказал?

– Она к аварии не имеет отношения, – нахмурился Кот, но вслух не сказал: «Значит, бармен или мент стуканули. Хотя, город небольшой, кто угодно мог рассказать».

– Почему махаловка вышла?

– Шерше ля фам…

– Из-за бабы значит, – заговорил Шрам. – Это дело молодое… А почему лимон не забрал? По времени был бы уже на подлете к Канарам с такой кучей бабла.

– Не мои.

– Правильный, значит, скульптор. Слышали о тебе. Хорошие памятники братве ставишь. Может, и мне отгрохаешь?

– Как время придёт.

– А моим пацанам, что в машине сгорели, поставишь?

Желваки быстро заходили на скулах мужчины. Он, собираясь с духом, сделал паузу, а потом резко ответил.

– Нет.

– Я хорошо заплачу, – он кивнул на дипломат, – есть из чего.

– Нет.

– Почему? – Шрам мгновенно побагровел от злости и дерзкого заявления скульптора, открыто компрометирующего его в глазах своих «подчинённых». Пристально и внимательно на него посмотрел, неловко и зло понимая всю сложность ситуации, в которой он по его вине оказался.Долговязый в свитере выглядел удивленным и искренне не догонял, почему «монументалист» отказывался от денег за работу. Причем, не криминальную.

– Мы дрались из-за моей девушки, – Костя сознательно сделал ударение на «моей». – Им памятник поставить не смогу…

…Дверь в купе приоткрылась. Вошел Аркадий. Костя повернулся на бок, и сон мгновенно завертел все превратности судьбы в ночной, дорожной колыбели, возвращая его из прошлых воспоминаний о первой и, как оказалось, последней встрече с Генчиком. Он сладко, как в детстве, убаюкивал и уносил путника в неведанное будущее.

Глава 19. Бухта любви

Трудно найти такого скульптора, который не рисовал бы своё будущее произведение в графических набросках, эскизах и схемах. Для многих умельцев почти невозможно создать в объёме то, что прежде не родится в плоскости. Костя относился к числу тех немногих мастеров, чьё воображение рисовало за них. В любом подсобном материале: лесной коряге, камне, глине он видел что-нибудь необычное. В своих детских работах, ещё не умея толком рисовать, он просто отсекал не нужное, и в результате создавал новый, неповторимый образ. В институте его научили разнообразной технике со многими использующимися в работе скульптора материалами. Но любимым занятием всегда оставался поиск композиции или фигуры, которая создавалась в воображении, а затем уже в работе форма просто освобождалась от лишнего, сковывающего материала.

Легко сказать – просто освобождалась. Для этого надо, как минимум, увидеть то, что рвётся на свободу. Потом суметь убрать, сточить, аккуратно срезать оковы бесполезного. Первый раз он остро почувствовал свою способность к подобному творчеству в раннем детстве. Ему попал в руки кусок пластиглаза – небольшая пластмассовая болванка, излучающая на солнце необыкновенный внутренний свет. Профессиональной заготовкой трудно было величать эту искусственную штуковину из прозрачного материала в форме куба с размером 10 на 10 сантиметров.

Костя в пластмассовом куске увидел мальчика, героя из популярного кинофильма того времени «Генералы песчаных карьеров». Эту культовую киноленту смотрели все без исключения, от школьника до старика, а музыка надолго стала любимым шлягером семидесятых. Озорного босоногого парнишку из фильма он вырезал, а точнее выточил напильником. Потом больше месяца маленький мастер шлифовал пемзой, шкурил наждачной бумагой своё творение. А когда герой ожил в его руках, он подарил эту статуэтку своему дяде Эдварду на день рождения. Долгие годы тот возил с собой миниатюрку – как живую фигурку весёлого, неунывающего босяка. Она стояла у него дома на видном месте, в каюте корабля во время плаваний. И, по словам Эда, вдохновляла его и приносила удачу.

После этой очаровательной вещицы у него ещё было множество детских работ. Русалочка. Орел. Лань… Каждая из них несла в себе радостную историю детских переживаний. Именно тогда внутреннее чутьё подсказало необычность природы его способностей, и дало понять, что он может видеть то, что не дано остальным. И от этого, до конца неосознанного чувства приходило состояние творчества, руководимое всем его организмом. В такие счастливые минуты и часы вдохновения, забывая обо всём, маленький творец усердно работал, как настоящий художник.

Сегодня ему не терпелось на листе бумаги отобразить состояние, не дающее ему покоя уже несколько дней. Неожиданная, трепетная встреча с одноклассницей волнующе будоражила художника. В руках появилось знакомое, пьянящее желание работы. Он искал не детское, наивное чувство, что долгие годы жило в нём и уже нашло свое место среди созданных раньше работ. А новое, непонятное, всколыхнувшееся и возродившееся среди опыта жизненных приобретений и потерь. Оно заставило, не раздумывая, сорваться с места уехать ночью в другой город. Попытаться ей помочь. Это овладевшее им состояние не просто тревожило, оно манило, беспокоило, мешало думать о чём-то другом. Костя знал, что если волнующий образ не создавался в воображении, то его сначала надо прорисовать в линии, чтобы найти, вжиться, ощутить и ясно его прочувствовать. Но как «это» поймать, найти? В чем? И что должно появиться на свет, родиться из-под его руки?

Мучительный порыв творческой эйфории был ему хорошо знаком. Не так часто он искал в своем воображении неопределённый образ, который должен мгновенно или и со временем стать реальностью, приобрести форму и ожить в его руках. Прежде он нередко представлял юную красавицу и ваял её. Лепил с натуры старика, и тот становился воплощением зрелости и мудрости. Видел чайку, которая «влетала» в его композицию грациозным крылом. Самым трудным было изобразить в скульптуре человеческое состояние: счастья или радости, ненависти или горя. Придумать восхищение или страдание. Нарисовать, печаль, ревность или любовь…

Что будет сейчас: встреча, желаемая страсть, – он не знал. Художник стоял с мольбертом на краю песчаной косы, чтобы не привлекать внимание чужих глаз, и тонко заточенным карандашом, палочкой сангины, черным грифелем делал наброски. Искал, искал, искал.

Линии волн, необычное облако, лучи солнца…

Не то!

Лист срывался и летел на горячий песок…

Часть скалы, накат прибоя, кромка моря. Нет! Бумага – в комок…

Локон, кисть, краешек плеча… Всё – не то… не так.

– Дядя Кот, можно я бумагу заберу? – пацан, продающий с матерью на пляже кукурузу, пиво и раков, собирал с песка отброшенные прочь эскизы.

– Бери, – сухо сказал художник, у которого работа не клеилась.

– Спасибо! – мальчик подобрал все листы, валяющиеся рядом с мольбертом, и спокойной походкой направился к матери.

Костя посмотрел в след удаляющимся людям и подумал: «Его рисунки попадут в чьи-то чужие руки. Как у Пабло Пикассо, когда тот в ресторане просто нарисовал на салфетке рисунок, который потом, спустя годы, продал за астрономическую сумму один расторопный официант».

– А зачем тебе мои рисунки?! – крикнул Кот.

– Мы с мамой в них вареную кукурузу будем заворачивать, – услышал он внятный ответ предприимчивого помощника. – Листики же с одной стороны чистые.

Кот рассмеялся. Даже настроение поднялось. Возомнил же себя гением!

– Привет, художник! – на гребне нахлынувшей волны показалась аккуратная фигурка, которая махала ему рукой.

Мила вышла из воды. Аккуратно ступая на песок, изящно увертываясь от бьющей сзади волны, она направлялась прямо к мольберту.

– Добрый вечер! Как море? – он подошел к ней ближе и поцеловал. Просто и нежно, так сладко и так буднично, как будто они и не расставались.

– Замечательно! А тебя почему не было видно столько времени?

– Пытался кое-кому помочь.

– Собирал макулатуру для мальчика? – она оглянулась на пацаненка, который уносил Костины листы.

– Нет. Информацию для девочки.

– И как? Насобирал? – Вопросами она пыталась скрыть радостное волнение.

Он протянул ей полотенце. И потихоньку собрал мольберт, пока она вытиралась, прыгала с ножки на ножку, освобождая ушки от воды.

– Насобирал. Есть чем поделиться разведчику. Эй, пацан! – крикнул он тому же ребенку, который мгновенно отреагировал на призыв, – принеси тётино платье!

– Делись, одноклассник!

– А можно позже? – Кот посмотрел в сторону солнца. Совсем скоро оно уйдет за горизонт. – Лучше я тебе сейчас покажу «Бухту любви». Хочешь?

– Нарисованную?

– Не то что бы да, и не то чтобы нет.

– Конечно, хочу. Покажи.

Запыхавшийся мальчишка принес пляжную сумку с вещами Милы. Она быстро надела свое летнее платье и причудливым узелком завязала лёгкую косынку на голове.

– Спасибо, парень! – Костя потрепал его жёсткие от морского ветерка, взъерошенные вихры и легонько подтолкнул в сторону дома. Тот побежал, насвистывая что-то из современных мелодий, льющихся весь сезон из динамиков на побережье.

– Пока мы идем, я расскажу тебе сказку. Ты любишь сказки? – С радостью в глазах и профессиональной зоркостью художника, он ещё раз внимательно посмотрел на неё.

– Да… – Мила опустила глаза и пошла рядом с Костей.

– Какая ты переменчивая и неуловимая… Как бабочка! – Он вёл её вдоль Высокого берега по тропинке, ведомой только ему одному. – Это сказка о художнике и бабочке. Слушай.

«…Одна неугомонная бабочка во сне увидела зимний сад, много-много снежинок и гуляющего по заснеженным тропинкам художника.

Он приехал погостить в заснеженную удаленную усадьбу. Был не молод. Седина, как снегом, припорошила его виски и бородку. Он уже мало рисовал. Но часто гулял по тропинкам старого сада, печальным, заснеженным и молчаливым. И как-то раз на снегу, он увидел маленький силуэт бабочки, с распахнутыми крыльями и смешными воздушными шортиками. «Интересно», – подумал художник, глядя на эту легкую фигурку, уносившую себя в небо. Посмотрел вверх и по сторонам: «Откуда она здесь зимой?»

От устремленного на неё взгляда крылышки проснувшейся бабочки трепетно задрожали. Непонятное чувство охватило её, и с этого дня она потеряла всякий покой. Не радовали больше своею прохладою утренняя роса, яркое солнце, заливные ароматные луга, весёлость и танцы подруг. Все свои мечты бабочка устремила в зиму. Она не хотела слышать предупреждений о том, что не сможет в холоде поднять свои крылышки, что погибнет и никогда не увидит снега. Что навсегда расстанется с теплом, летом и солнцем. Никакие уговоры и угрозы не действовали на неё. Она хотела увидеть зиму и своего художника, даже ценою собственной жизни.

Наступила осень. Все бабочки стали прятаться в свои коконы. Лишь она одна не знала покоя. С каждым днём бабочка поднималась всё выше и выше. По старой легенде, которую ей тайком удалось услышать, она знала, что если подняться очень высоко, то можно превратиться в ледяной кристаллик, а когда наступит зима, то в невесомом лёгком танце опуститься снежинкой на землю.

Один раз бабочка поднялась очень высоко и почувствовала, как крылышки её потяжелели, они стали наливаться волнующей, приятной тяжестью. Она замирала от счастья – счастья перерождения.

И чудо свершилось. Бабочка превратилась в кружевную белую снежинку.

В один зимний рождественский вечер, она, уже в кругу своих новых подруг-снежинок, кружилась в озорном вихре. Танец её был изящен, полон тепла, солнца, радости. Он был не таким, как у её новых подруг. Ведь она знала силу огня и летней страсти. И в этом танце бабочка-снежинка уже не раз видела своего художника, задумчиво гуляющего по саду. Кружась рядом с ним, ей нравилось увлекать его, смотреть на него, а больше всего хотелось танцевать с ним, и чтобы он крепко держал её в своих объятиях.

Бабочка думала, что может погибнуть, как только прикоснётся к нему. И всё же, сила, неведомая никому, увлекала её, и вот она, совсем неожиданная и нежданная нежно бьётся в его руках, растворяется счастьем, опускаясь к нему на ладони. Художник бережно прижался губами к прохладному аромату таинственной незнакомки. От его тепла она легко вспорхнула вверх и ещё долго радовала своего любимого художника танцами, отдавая ему ласковый и горячий трепет крылышек и волнение нежной души…».

– Какая красивая и грустная история.

– Всё, что по-настоящему красиво, всегда грустно.

Мила остановилась вслед за Костей. Он быстро обошел огромный камень, раздвинул зеленые ветки боярышника и протянул ей руку. Они сделали ещё несколько шагов, углубляясь в зелёный массив невысоких деревьев. Через несколько минут одноклассники, как в волшебной сказке, оказались в «Бухте любви»…

Перед Милой открылась неожиданная, захватывающая дыхание картина. Грациозные белые скульптуры в зелени южных экзотических деревьев мерцали в лучах заходящего солнца. Вдали радужными бликами переливалась ласковая, бархатная гладь моря. В тихом шуме прибоя чуть слышно колыхалась листва. Всё вокруг плыло в тихом незримом движении, немного покачивалось и замирало в виде фигур на шахматном поле, где каждая играла свою необходимую и важную роль.

Состояние торжественного восхищения и нежной отрешенной невесомости от суетной жизни завораживало и увлекало в это сказочное пространство. Мила чувствовала себя лёгкой бабочкой из сказки, хотелось танцевать, радоваться жизни – это был праздник, праздник в бухте любви…

– Я не знаю, как сложилась твоя жизнь. Но одно я знаю точно: ты -волшебник… настоящий, добрый волшебник. – Она тихо подошла и прижалась к его плечу.

– Я просто учусь… – Костя сладко чмокнул её макушку.

Когда они вышли к морю, Мила какое-то время в тихой задумчивости, брела по песчаному берегу. Чувства волнами колыхались в её душе. Потом она сделала несколько шагов вперёд, расправила руки и непроизвольно, так, как это делают маленькие дети, легко закружилась в танце.

– Художник, можно на этот миг быть твоей бабочкой?

– Можно. А я буду нежно держать тебя в своих ладонях.

– Как ты смог это сотворить? Когда?!

Кот ласково, загадочно посматривал на неё, невольно сомневаясь, кто перед ним – взрослая красивая незнакомая женщина или взбалмошная девчонка из его детства…

Эротической скульптуре он посвятил несколько последних лет своего творчества. В эту бухту художник вложил всё сердце и душу. Хотя многие окружающие, считая его занятие баловством или ветреной легкомысленностью, не относились к этому серьёзно. А он, в свою очередь, ничего не кому не доказывал. Знал свои возможности, и весь погруженный в работу, красотой латал душевные раны и многие разочарования. Сам до мелочей продумывал все композиционные мотивы, сам разработал новую технику, которую назвал альтернативной – отзвук античности в современной скульптуре. Количество работ уже давно позволяло представить свои творенья в законченном, композиционно-целостном виде. Но, как всякий художник, он не спешил: оттачивал каждую деталь, наносил последние штрихи, волновался и негодовал – болел стремлением к совершенству.

– Тебе понравилось? – подняв с песка пару ракушек и перекатывая их в ладони, взволнованно спросил Кот.

– Прости, я не готова на простой банальный комплимент. Сказать, что понравилось – это значить ничего не сказать. Это великолепно, Костя, и профессионально. Поверь, я кое-что понимаю в современном искусстве. Эта моя работа. И то, что ты мне сейчас показал… Это надо… показывать… Делать выставку… Приглашать зрителей, телевидение…

– Подожди! Так уж и показывать? Эротика – это для двоих. Хотя…, всё может быть.

– Ты так уклончиво и категорично говоришь об этом; вероятно, есть на то причина. Я чувствую, что не могу настаивать.

– Тебе надо сначала почувствовать?

– Да. Понимаешь, я не очень решительна. И только тогда, когда мне сердце подсказывает, тогда я и принимаю решение.

– По тебе не скажешь, – сухо проговорил художник и бросил ракушки в море. Кот немного напрягся от активной позиции гостьи. По разным причинам, он к этому был не готов. – Пока, на этом этапе, я сделал то, что хотел сделать.

– А что потом?

– Давай на эту тему мы поговорим как-нибудь в другой раз. Завтра, например. А сейчас пора возвращаться.

– Ты прав. Уже поздно.

– И становится прохладно. Скоро совсем стемнеет. Дай мне свою руку, чтобы ты не потерялась на этой извилистой тропинке. Идём?

Мила шла под впечатлением от «Бухты любви». Восхищение от увиденных скульптур, профессиональный взгляд на композицию перепутались в её голове с необъяснимым чувством радости к шагавшему рядом с ней человеку. Наконец она спросила:

– А почему «Бухта любви»?

– Все очень просто. Отдыхающие, местные влюбленные иногда заглядывают сюда, чтобы найти уединение и скрыться от чужих посторонних глаз. Отдаются своему чувству, признаются в любви, целуются, нежатся. Эта идея, как сказали бы психологи, идёт из моего детского подсознания. Когда я ещё был мальчишкой, то убегал на побережье, в это уединённое место, которое все местные называют «Бухтой любви».

– Может, я ошибаюсь, только у меня создалось впечатление, что здесь давно никто не был. На пляже яблоку негде упасть, а здесь не души.

– В последние годы, да. Так местная власть активно борется за нравственность. Вот и завалили все входы и выходы. Мало кто знает эту тайную дорожку. Здесь есть одна географическая хитрость: тропинка может вывести и в противоположную сторону, и к обрыву. Или опять к тому валуну с человеческий рост. Помнишь?

– А как в таком недоступном месте ты смог установить свои работы?

– Вертолетом забросил.

– Я тебя серьезно спрашиваю?!

– Тебе, правда, это интересно?

– Да.

– Метро проложили и в вагонетках с Генкой и Виталиком мы все завозим.

– Ха-ха. Шути художник, имеешь право.

– Не обижайся. На досуге расскажу… Вот мы уже пришли. Успели до темноты. – Кот был рад, что ему удалось сводить Милу в бухту до заката солнца. Всегда в нем сидела эта заноза художника: если что-то показывать, то в самом удачном, выигрышном свете и нужном ракурсе. Но его раздражало предложение показать свои работы всем и каждому. Чем-то это желание напомнило одноклассницу-командира того пионерского отряда.

Мила от искреннего восторга, захватившего её полностью, не сразу поняла, что комплименты и особенно её профессиональный интерес к бухте, вызвали у Кости некоторое раздражение и тревогу. Их возникшая пауза какое-то время тихо плескалась под мерный шум вечернего прибоя. Только, когда они подошли к месту, где художник работал с мольбертом, одноклассница вспомнила их недавний разговор.

– Какой-то разведчик хотел поделиться информацией о своей поездке?

– Да… Я ездил к Балу.

– Зачем? – Она остановилась и испуганно всплеснула руками.

– По твоим ярким описаниям мне стало ясно, о ком ты рассказываешь. Второготакого медведя нет. Балу, как ты говоришь, или Петровича я хорошо знаю много лет. И в худшие, и в лучшие времена мы довольно тесно с ним общались. Поэтому решил навестить и узнать о свалившихся на тебя проблемах из первоисточника.

– И что? – Мила с испуганным напряженным посмотрела на Костю.

– Не переживай. Одной проблемой на этой неделе у тебя стало меньше. Геннадия, Генчика – он растерянно замялся, – три дня как похоронили.

Мила несколько секунд стояла в полной отрешенности, не понимая услышанных слов и связанных с ними событий. Потом её глаза наполнились слезами, она присела у воды на стоящий рядом лежак и тихо, беззвучно заплакала. Костя не знал, что ему делать в этой ситуации. Он стоял над ней, дожидаясь, когда она немного успокоится.

– Расскажи, что это за люди, и как всё произошло, – вытирая глаза ладонями, тихо произнесла она через какое-то время. Костя присел рядом, нежно обнял её за плечи, ещё немного подрагивающие от слёз, и вкратце рассказал о своей внезапной ночной поездке.

Глава 20. В мастерской

Жуткое известие Константина, по-настоящему ошеломило Милу. Эта история с интригующим сюжетом, присутствующими в ней героями и их поступками, могла вполне сносно смотреться с экрана или захватывающе перелистываться страницами мягкого переплёта современного детективного романа. Житейский нетребовательный обыватель – большой ценитель подобного жанра. Он вместе с хрустящей порцией разноцветного сладкого попкорна пережёвывал бы данную историю, непринуждённо развалив свои чресла в удобных мягких креслах. Деньги, власть, прихоть, кровавое преступление – всё соответствует модной попсовой канве. А когда это происходит в твоей жизни? Из-за отвратительной нелепой раздачи тебя какими-то властолюбивыми подонками, вторгающимися в твоё нутро? Когда чужой рукой проворачивается твоя душа, кто-то грубо пытается руководить твоей жизнью? Тогда загоняешься в тупик отношений с самим собой, с дорогими тебе людьми, с миром. К подобному сюжету возникает совсем другое отношение. А когда этот кошмар нелепо, трагически заканчивается смертью отдельных людей, которые могли бы причинить тебе боль и унижение, то начинает возвращаться внутреннее, забытое спокойствие и физическое расслабление. Зажатые неизвестностью страха мышцы, как сладкая кондитерская вата начинают растворяться, мякнуть и вязко таять в первые же минуты. Медленно выравнивается ритм сердца и дыхания под ход часового маятника. К тебе тихими шагами приходит покой: прятаться больше не надо.

После услышанной новости Мила испытала на себе все эти чувства. Она продолжала сидеть на деревянном пляжном лежаке, с замоченным подолом лёгкого летнего платья. Морской ветерок подгонял тёмную воду к её ногам и помогал высохнуть солёным слезам на её щеках.

Мила подняла голову и посмотрела на Костю, который всё это время также неподвижно стоял перед ней. Чувство благодарности прерывным от слёз дыханием беспокойно колыхалось в её груди. Хотелось прильнуть к нему, укрыться от своих слёз. В детстве, ещё совсем ребёнком, от предчувствия малейшей тревоги она бежала прятаться к сильным коленям отца, и тыкалась в них беспомощным мягким котёнком. Такое же желание владело ею сейчас.

За эти несколько дней Костя стал для неё близким и родным человеком. Он немного отстранённо, с профессиональным прищуром художника продолжал рассматривать её лицо и фигуру. Удел мастера видеть мир в двояком его измерении: ищущего натуры, сюжеты созерцателя и простого человека, часто реально проживающего в скучной обыденной рутине повседневных событий. Именно сейчас, находясь рядом, он эстетически фильтровал состояние нового образа, ненамеренно ловил линию мучающего его сюжета. Поток переживаний сливался со звуками пульса морской стихии и отражал волнения манящей к себе женщине, неожиданно ворвавшейся в его жизнь.

Художник, едва касаясь, нежно провёл ладонью по лицу своей героини. Капельки слёз на ресницах придавали ещё большую выразительность её красивым, отливающим в свете вечернего заката влажным глазам. Волосы мягкой волной лежали на её обнаженных плечах. Она сидела в виноватой детской позе, с подобранными под себя ногами и была похожа на немного строптивую и грустную героиню детской сказки. Мастер облокотился на мольберт и вспомнил, как сегодня мучительно метался в поиске сюжета для новой скульптуры. Его мучил не сам образ, а никак не приходящее нужное ощущение. И вот сейчас он почувствовал, как вспотели его ладони, знакомая приятная тяжесть устремлённого творческого и животного желания соединились в нём. Он приподнял Милу за плечи, посмотрел в глаза, улыбнулся и тихо сказал:

– Какая ты горячая и нежная в своей благодарности. Я не смогу тебя так отпустить. Я должен…, – он молча взял её за руку, – непременно, должен показать тебе свою мастерскую. Это совсем рядом.

– Там есть, где обсохнуть? – Она провела руками по краю подола и обнаружила, что он неприлично мокрый.

– Конечно… Конечно. – Костя с улыбкой посмотрел на её руки, которые виновато комкали замоченный подол, обнаружив случившийся казус. – Ты сможешь посушить свои крылышки, бабочка.

– Мы снова попадём в сказку? – Мила облегчённо вздохнула, опустила руки и рассмеялась, поняв, что Костя увидел её растерянную реакцию.

– Увидишь…

Через несколько минут Костя и Мила были в мастерской. Так чаще называл это место художник небольшого южного городка. Много разных названий водится у людей, занимающихся подобным творчеством. Костин однокурсник по факультету, например, относился к своему труду очень старательно и кропотливо. Над каждой работой страдал месяцами, а то и годами. В то же время место своей творческой деятельности называл «сени». И не только потому, что жил в деревне. Его «сени» по размерам были больше, чем все остальные комнаты. Не говоря уже о своем назначении. А всё потому, что, с одной стороны, эту обитель он считал выходом в жизнь своих картин, и местом проникновения, вступления, взгляда в собственную душу – с другой. Другой товарищ по художественному цеху место своей деятельности называл не иначе, как кабинет. Хотя кроме стола, табуретки, дюжины полок с бумагой и карандашами там ничего не было.

Костина мастерская с важными подсобными объектами, совмещала в себе многое другое. Его разнообразные пристрастия, которые нашли свое отражение в скульптуре, живописи, портрете, миниатюрах требовали определенных просторов и конкретных инструментов. Ему был важен различный свет, интимность вдохновения, архив своих и чужих работ, комплекты образцов, наличие складских помещений, возможность моделирования, монтирования, сушки, доступ и обилие воды, действия с арматурой и прочее, прочее.

В юности ему удалось стажироваться и поработать в Москве, на студии военных художников имени Грекова. Мастерам того периода государство предоставило целое здание для творчества. Но при этом многие из них имели свои мастерские. Костя тогда уже понял, как важно, что бы все было под рукой и, проектируя своё место работы, учел этот опыт.

Его мастерская представляла собой целый дом. Здесь были огромные комнаты, где он работал с глиной, гранитом. Рядом пристройка, куда был завезен песок, металл, заготовки из мрамора и камня. Огромные емкости для замеса гипса, глины, алебастра. Именно эта территория занимала больше всего места.

Была ещё комната с этюдниками, мольбертом, холстами, развешанными по всем стенам и сложенными в соседней кладовке. Здесь находился рабочий стол, заваленный кистями, красками. В этой же комнате, по углам, стояли торшеры и треноги для ламп. Рядом – душ, прикрытый занавеской из прозрачного целлофана, захватанной разноцветными следами от художественной палитры. Совсем маленькая комната-кухня с холодильником, хозяйственными полками для неприхотливых, а порой, по всякому такому случаю и разных деликатесных съестных припасов. Дверь из кухни вела в библиотеку, где стоял фамильный, несколько помпезным, устойчивый рабочий стол, на котором в нелепом, но вынужденном положении, находился старый компьютер. В углу – камин, окруженный креслами и мягким диваном того же фамильного гарнитура. Большое окно было завешано великолепным ночным видом на море и побережье.

Это место для своего творчества, на создание которого ушел не один год, он считал мастерской. Наверное, потому, что с небольшой мастерской в саду всё начиналось много лет назад, когда только надгробные плиты да памятники были вынужденным Костиным «могильным бизнесом». Именно так говорил Эдвард, оценивая Костины работы, двадцать пять лет назад. Между собой они порой называли это место дачей с видом на восток, где живёт в их фантазиях изящество белого мрамора.

Костя привел Милу в мастерскую и, полностью пренебрегая традициями радушного южного края, сразу попросил гостью немного ему попозировать. Попросил, как потребовал, поставил Милу в небольшую нишу, как одну из небольших скульптур, заполнявших это незнакомое пространство. Глаза его возбуждённо горели. В нём самом словно завели стальную пружину. И было хорошо видно, как он боится потерять этот внутренний завод и то ощущение, которое смог поймать на берегу. Все его движения подчинялись в эту минуту суете творческого порыва. Художник, ничего не видя вокруг кроме натуры, в изумлении стоящей перед ним, быстро отрегулировал освещение, подвинул ближе мольберт и молча принялся рисовать.

Лишь через несколько минут, отойдя на один шаг в сторону, внимательно, посмотрев на свой набросок, в гулкий голос произвел полный выдох облегчённого своего состояния.

– У-х-х! – в глазах сразу появилось нежное тепло и лукавое спокойствие. – Ты такая стойкая, бабочка с мокрыми крылышками. Я совсем скоро закончу тебя мучить! Только продержись ещё несколько минут… Очень тебя прошу.

Не дожидаясь ответа вынужденной жертвы, он опять принялся за работу.

Мила была просто вынуждена подчиниться воле хозяина дома, в котором сегодня оказалась. Насколько это было возможно, она беглым взглядом оглядела студию. Несколько картин, висевших на стене с её стороны, приятно излучали мягкую теплоту неброских красок. Сюжет картин рассмотреть было трудно. Приглушенное освещение всей комнаты, неестественно скованная поза и яркий свет от большой лампы, направленный в её сторону, мешали рассмотреть стоящие вокруг предметы. Интуиция дамского начала подсказывала ей, что она попала в сугубо мужскую обитель. Это хорошо ощущалось по поведению Кости, по тому, как им обжито увиденное жилище. После этих первых выводов ею завладело чувство настороженного возбуждения, любопытство и потаённая радость эгоизма женской природы.

Свет лампы поделил комнату на две палитры: полумрака, в котором были видны лишь очертания разных заполняющих пространство форм и яркого освещённого пятна, где она должна была находиться ещё какое-то время.

Простояв несколько минут, как фигура из детской считалочки: «Море бушует раз! Море бушует два! Море бушует три! На месте фигура замри!» – Мила в неподвижном состоянии под прицельным ослепляющим светом вдруг стала чувствовать себя неуютно. Мокрое платье, так откровенно облепляющее её фигуру, сухие колючие пляжные песчинки на ногах – всё это вместе как-то неожиданно спровоцировало мысль о недавнем побеге: она снова в незнакомом районе города, ночью, под дождём ждёт такси. Напряжение от воспоминания и общее физиологическое неудобство вдруг вырвалось из неё витальной потребностью неожиданного вопроса к хозяину:

– Здесь душ есть? Я хочу согреться.

– Конечно, – весь в работе и своих мыслях, художник, весело взглянув на неё, сделал еще один мгновенный набросок и положил сангину на край мольберта. – Всё, всё прости. Теперь, дорогая моя гостья, все блага этого дома я брошу к твоим ногам. А первое – это горячий душ и мягкое полотенце.

Встревоженное состояние тут же улетучилось. Мила хорошо видела, с какой нежностью Костя смотрит на неё. И от этого тепла у себя за спиной чувствовала лёгкие крылья. Пространство, в котором она оказалось за последнее время, было для неё надёжным и понятным. Оно не было для неё чужим. И от этого тоже шла неведомая для неё теплота и защищённость.

Костя протянул полотенце. Теперь всё, что он делал, было для неё поступком. Она уже знала, как он быстро реагирует на ситуацию, берёт её под контроль и ведёт до самого конца. Знала и не сомневалась, как когда-то в детстве. И от этого ещё больше растворялась в ауре его покровительственной основы.

Ей вдруг очень захотелось заглянуть за мольберт и посмотреть на то, что родилось у художника. Но она смогла себя пересилить, и пошла в направлении душа. Подойдя к указанному месту, изумилась от увиденной картины.

– А почему он у тебя без дверей? – отдернув запачканную разводами целлофановую занавеску душа, с удивлённым смехом спросила Мила.

– Когда руки в краске, глине и прочей ерунде, не хочется ещё большую грязь разводить… И зачем мне двери? Удобство и экономия. Здесь живу только я и мои работы.

– Какой ты оказывается меркантильный и ещё … бессовестный! – улыбнулась Мила, задёргивая занавеску и видя, что Костя совсем не собирается уходить.

– Прости, – он, как завороженный, никак не мог остановить в себе пойманный на берегу кураж. Услышав, журчание воды в кране, скульптор в миг оказался на своём рабочем месте. Быстро сбросил мокрую тряпку, прикрывавшую гору глиняной массы уже готовой для работы. Нисколько не раздумывая, он начал быстрыми уверенными движениями превращать эту бесформенную глыбу в свой замысел. Через считанные мгновения, буквально на глазах она стала приобретать причудливую форму крыла чайки в бурлящей падающей волне, с ясным очертанием контуров женского лица. Прошло ещё несколько минут, и в его руках основным композиционным началом стал являться профиль женщины.

Константин самозабвенно лепил, прорабатывая нужные детали, отсекая стеками лишнее, и в какой-то момент ясно почувствовал: у него получается задуманный, желанный образ! Он не заметил, как перестала шуметь в душе вода, как Мила вошла в комнату, наматывая на голову полотенце, и остановилась за его спиной. Зачарованная руками художника, она не сказала ему не слова, только с восторгом наблюдала, как на её глазах рождается чудо. Чудо не совсем ясное для неё, совсем непонятное, но как-то по-особенному роднившее её и мастера.

Уже давно высохли её волосы, а тихо расположившаяся на небольшом диване Мила продолжала смотреть на то, как работает мастер. Трудно было оценить, сколько прошло времени, как она оказалось здесь. Что сейчас: поздний вечер или уже глубокая ночь? Понять было невозможно. Тишину в мастерской нарушали всего несколько звуков: скребки инструмента скульптора, его отрывистое дыхание и волнующий, тихий морской прибой. К этим звукам нечаянно стал примешиваться голодный звук желудка, приглашенной под этот кров женщины. Мила слышала его, но ничего изменить не могла. Похоже, что и Костя, через какое-то время услышал голодное урчание.

Он повернулся. Сосредоточенное минуту назад лицо улыбалось. Удовольствие от проделанной работы сияло в его глазах.

– Ай, да, скульптор! Ай да сукин сын! – сказал он сам себе, глядя на Милу.

– Сукин ты Кот! Вот ты кто! Покормил бы девушку. Столько сегодня всего изобразил и сделал, что у меня уже просто нет сил восхищаться тобой и твоей работой. У тебя в этой берлоге есть, что можно съесть?

– Конечно, Милочка, конечно, милая! – он быстрым жестом, боясь испачкать её, увлек в библиотеку. Посадил в большое мягкое кресло поближе к камину, а сам ринулся отмывать руки от глины.

– Я сейчас. Я быстро! – Через минуту из душевой гремел его голос. – Похозяйничай пока! Греби на стол всё, что найдешь.

Мила осмотрелась по сторонам, зажгла свечу, убрала со стола салфетку, под которой оказалась сырная тарелка и ваза с фруктами. На столе стоял небольшой магнитофон. Она включила музыку.

Появился Костя с бутылкой в руках и еще с какой-то вкусной снедью. Его глаза продолжали гореть огнём удовлетворённого творческого возбуждения.

– Тебе понравилось? Правда, понравилось? – он торопливо стал разливать по бокалам красное вино. Потом сел на диван и снова стал с восторгом рассматривать сидевшую напротив него женщину. – Вот как это бывает, понимаешь? Какое-то мгновение, какой-то щелчок в голове, какое-то наваждение и…

– Рождается чудо, – закончила за него Мила, – ты меня сегодня стольким удивил, столько показал, столько рассказал, что я хочу поднять этот бокал за чудо! И за человека, который способен на чудо!

Они выпили и, продолжая нарушать традиции столового этикета теперь уже вместе, набросились на закуску.

Голод утолился быстро, и Костя вспомнил о банальной традиции любого застолья, где промежутки между первыми бокалами или рюмками должны напоминать нана-частицы.

– Знаешь, Лань, а всё это происходит неслучайно. Благодаря тебе. Я почти три года бился с мучившей меня идеей, а сегодня вечером, а именно сейчас, она стала приобретать реальную форму. За тебя, как за музу! С детства и до сегодняшнего дня, девочка!

– И за мастера!

Забавной мелодией уже второй раз зазвенел мобильник Кости. Пришла смс от Любаши: «На следующей неделе какие у Вас планы? А то мне что-то так холодно, так холодно. Вам меня хочется? А волосатые ноги, мохнатые брови и отсутствие даже намека на маникюр Вас не останавливают? Уж не говоря о том, что я неделю не мылась толком, т. к. горячей воды не было?». Он, какое-то время равнодушно смотрел на продолжающую светиться панель телефона, потом отбросил его в противоположный угол дивана. Мила вспомнила, что свой телефон оставила в номере.

Костя взял со стола пульт и включил громче музыку.

Мастерскую наполнили звуки приятной расслабляющей мелодии. Красивый медленный блюз под едва уловимый шум прибоя в тихом мерцании звездного неба наполнил комнату. Костя галантно встал и подошёл к своей музе. Молчаливым жестом пригласил её на танец. Маленькая изящная ладонь невесомо опустилась на руку мастера. Танец взял их в свои тихие объятия. Они двигались медленно, с каждым тактом теснее прижимаясь друг к другу. Между ними не звучали слова, мелодия сменяла мелодию, а они, не разжимая рук, продолжали своё растворенье.

Каждый, наверное, думал о чём-то своем, но то чувство, что зародилось далеко в детстве, приобретало новые формы, новые ощущения. Мила подняла голову и прошептала:

– Поцелуй меня… Как там, у моря…

Костя ладонью нежно заправил завиток одной выбившейся пряди ей за мочку уха, потом горячими губами прикоснулся к её виску, к щекам, задержал свои губы в мягких невидимых морщинках у её глаз, потом их губы сомкнулись. Обхватив талию руками, Константин чувствовал сильное возбуждение. Но не то, что бросило его к этюднику и глине, а, то, первое детское ощущение, которое он в пятом классе стыдно сравнивал с Эверестом, то, что впервые дало ему чувство принадлежности к мужчине и сейчас поднимало его на главный мужской пьедестал.

Он освободил резинку со своих волос и они, перемешиваясь с несколькими прядями его избранницы, рассыпаясь, путались вместе у них на плечах. Это движение, запах близости, тесные объятия и страстный поцелуй уносили Милу в измерение другой стихии. Они непроизвольно, в зове живой колотящейся страсти совершили несколько движений в сторону дивана и мягко опустились на него…

– Кот… Костя…..

– Ланочка… Милая моя девочка…

Он продолжал ласкать все уголки трепещущей перед ним плоти, наслаждаясь и утопая в её нежности.

– У меня никогда не было другого мужчины, кроме мужа. Но откроюсь тебе честно, в своих девичьих фантазиях, я мечтала о тебе. И сейчас я чувствую себя той юной девочкой. Ты не представляешь, как мне хорошо с тобой. – При этих словах она весело рассмеялась, как когда-то в детстве. Костя стал смеяться вместе с ней. Целовать её и смеяться…

***

Мила проснулась внезапно. Посмотрела на стрелки часов – семь утра. Сон, который ей приснился, тем же беспокойством шагнул в проснувшееся сознание. Кости рядом с ней не было. Больно кололо под ложечкой, в предчувствии какой-то неприятной тяжести.

«К чему бы это?» – Она встал с дивана, подошла к окну и тихо, постучав по стеклу, как её учила бабушка, проговорила: «Куда ночь, туда и сон».

Волнение не проходило.

Во сне она парила в небе. Чистом, прозрачном, без единого облачка. Рядом летали орлы, сильные, уверенные, с мощными крючковатыми клювами. Почему-то запомнилась голова одного из них. Он кружил рядом, потом сел на руку. Так, что жёлтый его хищный горб на носу уткнулся ей в грудь. Но орел не шевелился, сидел долго, тихо. Потом плотно прижался к её телу, и стал вдавливать в него свою голову и шею, превращаясь в змею. Стало невыносимо тяжело… Она смотрела сверху на голову орла, которая трансформировалась в удава. Змея продолжала обвивать её тело в области груди и больно давить на женщину всей своей мощью, пытаясь вонзить острые зубы (удавы же не ядовиты) в сердце.

– Кофе?– вошел Костя и ночной кошмар пропал. Он поцеловал её сначала в губы, а затем в самый кончик носа. Мила в знак согласия сделала жест глазами и потянулась, как небольшая кошечка…

Пока на кухне варился кофе, Мила приняла душ, и счастливая, с игривым блеском в глазах опустилась в фамильное кресло у камина. Она уже была в платье, причесанная. Совершенно не стеснённая тем, что вся её косметичка осталась в номере. И без макияжа в это утро она выглядела восхитительно.

– Ты всё та же девочка! Хочешь, я тебе завяжу розовые бантики в белый горох? Помнишь их? – На подносе, что принес Костя, стояли кофейные чашки, сливки, сахар и маленькая вазочка с пряниками.

– Ещё бы не помнить! Мне их мама сделала из своей крепдешиновой блузки. Чтобы я была ни на кого не похожа в классе.

– Так и было. Ты была и остаёшься очаровательной, непохожей и единственной.

Они пили кофе, болтали о пустяках, вспоминали школу и одноклассников. Замечательное утро утопало в лучах солнечного света и необозримого морского простора за окном. Радость любви делала их молодыми и счастливыми. Мила в разговоре вспомнила о вчерашней «Бухте любви».

– Кот, помнишь, я тебе говорила о важности и нужности демонстрации твоих работ.

– Помню. И знаю, что нет, наверное, аллеи на нашем кладбище и еще в десятке городов, где бы ни стояли мои надгробия и монументы. Зачем ещё?

– Я не про это!.. Я говорю о бухте. Как ты перешел на эротическую скульптуру? И почему именно эта тема? – она сделала глоток кофе и внимательно посмотрела на бывшего одноклассника.

В эту минуту она не замечала, как входила в свою привычную профессиональную роль одного из ведущих специалистов по культуре в этом направлении, и, одновременно, в роль лидера той далёкой пионерской организации.

– Всё очень просто. Могильных дел мастером, – Костя ухмыльнулся – меня сделало время. Хорошие деньги платят за хорошую работу. А эти большие деньги, увы, часто бывают у маленьких людей. Не важно, в каком это государстве, и в каком ремесле. Этот «бизнес» позволил мне в девяностые годы не только продержаться, но и заработать. А потом…

– Что потом?!

– Скорее надо тебе рассказать о другом, – он на какое-то время задумался, помешивая свой кофе. – Я был совсем маленьким, когда утонула моя мать, я её не помню почти, просто образ. Отец долго переживал, продержался несколько лет и женился… Но второй брак был просто «брак». Моя мачеха убежала к другому. Точнее уплыла. Два таких удара он не перенес и серьёзно заболел. Долго водили его по врачам, что-то улучшалось, но чаще ему становилось хуже. Я был всё это время рядом, как и его бабка, и Эдвард. Ты же знаешь, что Эд – мой дядя?

– Да.

– Так вот. Я женился, у меня родился мальчик. – он отвернулся, смахивая навернувшуюся слезу. – Замечательный пацан! Сейчас – в Европе. Отучился, работает, всё грозиться ко мне приехать.

– А жена? Неужели? – не удержалась Мила.

– Помнишь, террористы взорвали самолет «Москва – Сочи»? Она была на борту.

– Костя, прости. Я ничего этого не знала… Понимаешь, я спросила автоматически…

– Проехали… Бабка скончалась сразу после этого известия. У отца – инсульт. Третий страшный удар ему нанесла эта гибель. После больниц, реабилитаций, санаториев ему внешне стало лучше. А голова… Как тебе лучше сказать, уплыла. Он молчит. Ходит к морю. Ждет. Надеется.

– Как же тяжело, Костя.

– Это да. Они достойны памятника. Но где ставить? На месте катастрофы? В море? И какой он должен быть? Я это не представлял. И больше не мог работать на этом поприще. Что-то надломилось и тяжело стало до невыносимости заниматься этой темой. В какой-то момент мои руки стали делать наброски, в голове появились другие композиции, я стал лепить просто небольшие фигуры, которые меня успокаивали. Прочитал в интернете о новых направлениях в современном искусстве, которые называют альтернативными. Попробовал создать своё. Долго подбирал материал, который бы оставался светлым, но был легок в обработке, как гипс и глина. Мешал, закупал, пробовал, разбивал, опять экспериментировал. И нашел!

– Сколько же ты потратил на это времени?

– Года два, три. А потом стал воплощать свои эскизы в жизнь. Первые работы были с тонким, едва уловимым эротическим оттенком. Я сам удивился. Почему так? Рука – обнажена. Крыло – в линию женского бедра. Взгляд – стыдливый, с украдкой и желанием, слегка опущен вниз. За последнее время я в год делал по одной работе. Иногда больше. А выставлять не хотелось.

– Даже не показывал никому?

– Почему же. Друзья, Эд, мастера по цеху мои вещи видели. Эд и подсказал идею с использованием бухты.

– Эд?!

– А чему ты удивляешься, он же романтик, лирическая натура! Ты сонеты его слышала?

– Да, и один романс.

За разговором в воспоминаниях время летело очень быстро.

– Еще можно чашечку горячего?

– Минутку, – он подошел к плите и включил газовую конфорку.

Мила задумалась: «Почему бы именно эти работы или часть из них не положить в основу „Аллеи любви“, которую её так хотелось открыть в городе? Готовые произведения. Профессиональный мастер».

Когда художник принес горячую турку и разлил кофе по чашечкам, Мила, чтобы отвлечь Костю от грустных воспоминаний, постаралась в нескольких словах озвучить эту идею.

Костя спокойно, внимательно выслушал её предложение и продолжал сидеть молча. Просто сидел и пил кофе.

– Кот, я тебя чем-то обидела. Послушай, но это же так здорово! Твои работы увидят люди. Ты станешь известным, богатым!

– А мне это надо? – наконец-то ответил скульптор и опять замолчал.

– Ты не желаешь понять как это важно для людей?!

– Для людей, может быть, и важно, но для меня не важно. Постарайся это правильно понять.

Он продолжал несколько отрешенно пить маленькими глотками свой кофе. Чем-то этот момент ему напомнил свой школьный класс, где Мила проводила очередные собрания и заседания. Он даже не пытался ей сейчас что-то объяснять, внутренне чувствуя, что «его девочка» за эти годы, в сущности, не изменилась. Такая же красивая и всё тот же лидер. Такая же настойчивая и трепетно ищущая справедливости во всём. Только без розовых бантиков в белый горошек.

Раздался звонок телефона. Костя взял трубку, помолчал какое-то мгновение и ответил:

– Хорошо, я передам ей.

– Что-то случилось? – Мила, немного сникшая от своего напористого намерения, приподнялась в кресле.

– У тебя всё утро мобильник надрывается. Звонка не ждешь срочного?

– Нет. Я его в номере оставила. На море с собой не брала. Я ещё вчера вечером это поняла, когда звонил твой телефон. Но звонка. – Она задумалась. – Срочного? Нет, не жду.

Беспокойство кольнуло её в сердце и заставило вспомнить сегодняшний сон.

– Мне сон приснился. Очень странный. – Она быстро поднялась из кресла, немного нервно засуетилась. – Не случилось бы чего. Извини. Я пойду. Ты меня не провожай. Поработай ещё.

Костя обнял её за плечи.

– Вот так всегда и бывает… Ты только не волнуйся. Это издержки нашей продвинутой цивилизации. Я порой, когда с ним на толчок иду, – он посмотрел на свой телефон. – Спустить его хочу вместе с …. Сама понимаешь, с чем. Да всё никак духа не хватает.

Мила постаралась улыбнуться в поддержку Кости. По-детски чмокнула его в губы.

– Спасибо, – и, словно предчувствуя что-то, сказала уже на ходу. – Я не настаиваю, и всё хорошо понимаю. Но ты всё-таки подумай о бухте.

– Подумаю….

Глава 21. Инфаркт

Известная мелодия Чайковского из «Лебединого озера» на мобильном телефоне повторялась беспрерывно. Знакомые ноты надрывали одна другую. Это мелодия Настиного звонка. Мила услышала его через открытое окно, когда подходила к отелю. Внезапное беспокойство нарастало с каждой минутой. Она быстро поднялась на свой этаж, торопливо провернула ключом, открыла дверь и вбежала в свой номер. На журнальном столике продолжал греметь телефон, и слух вдруг стал воспринимать не те приятные знакомые звуки любимого произведения, а совсем другие, которыми будет наполнен тревожный финал. Открыв верхнюю панель и нажав на нужную кнопку, Мила сразу услышала голос дочери.

– Привет, Настёна! Что трезвонишь? – собираясь с мыслями, произнесла Мила.

– Мамулик, ты только не волнуйся. – Настя пыталась говорить, как обычно весело, но голос её заметно дрожал. Она на какое-то время сделала паузу. – Присядь, я слышу, как ты тяжело дышишь.

– Что произошло? – Уже более строго продолжала мать. – Не молчи, слышишь?

– Папа лежит в больнице.

– Что? Что случилось? Что с ним? – горло перехватило неприятным предчувствием беды.

– У него случился инфаркт… – в обеих трубках зависло молчание.

– Мама, мама, почему ты молчишь? – повторяла она, и было слышно, как девушка плакала. Первой нарушила тишину Настя. – Он сейчас в больнице.

Мила опустилась на край кровати, изо всех сил стараясь в ответ не разрыдаться в трубку. Настя беспокойно продолжала обращаться к ней.

– Мама, ты меня слышишь?

– Да. Как он?

– Плохо. Требуется срочная операция и твое согласие на неё. Я уже сказала врачам, что ты завтра будешь.

– Где он лежит?

– В клинике у дяди Миши.

– Я вылетаю. Прямо сейчас. Рейс сообщу из аэропорта. Встреть меня, – она отключила телефон и дала полную волю слезам, подступившим вплотную к её горлу. Спустя пару минут взглянула на часы, встала и стала быстро собирать вещи. Всю мелочь она машинально побросала в пляжную сумку.

В дверь постучали, на пороге показалась горничная.

– Вы в порядке? Все утро у вас надрывался телефон, – с дружелюбным участием спросила молодая девушка.

– Я уезжаю. Вызовите мне, такси.

– Хорошо, – женщина уже собиралась уходить, но просьба Милы задержала её в дверях.

– Передайте, пожалуйста, Эдварду. Вы… видели нас вечером в холе. Он меня сюда провожал.

– Да. Я его знаю. То есть, моя сестра работает официанткой в баре, в котором он часто бывает. Его племянник, – она немного замялась, – хозяин того кафе, где она работает, моя сестра.

– Спасибо. Передайте ему, что у меня муж попал в больницу, и я срочно вынуждена уехать… А сейчас, извините, но мне нужно побыть одной.

– Хорошо, хорошо. Я вам позвоню, как будет машина, – горничная вышла из номера.

Как только дверь за ней плотно закрылась, и Мила снова осталось одна, слёзы новым ручьём покатились из её глаз, она судорожно задрожала всем телом. «Не прикладывай столько усилий – все лучшее приходит неожиданно», – вдруг нелепо пришла в голову фраза великого Габриеля Гарсия Маркеса, которую она вчера вечером, затаив дыхание, тихо шептала себе в мастерской. «И всё худшее тоже», – давая ещё большую волю своим слезам, зарыдав в голос, добавила она, подходя к столу.

Там без чехла лежал её планшетник. Мила нажала кнопку загрузки. Яндекс открылся быстро. Ей вспомнился сегодняшний сон, в котором она сначала парила в чистом, прозрачном небе, без единого облачка. А потом…

Войдя в поисковик, набрала «Сонники», потом «змея», «орел»…

– Ерунда какая-то… И кто наполняет эти сайты?

Ей тут же стало стыдно за свою беспечную радость. Ещё было стыдно за то, что в глубине души не было ни капли разочарования за своё спонтанное счастье, в котором она купалась эти несколько дней. В номере, на столике с рекламными буклетами лежали несколько чистых белых конвертов. Мила взяла один, достала из сумочки свою записную книжку, вырвала лист и быстро написала на нём несколько слов: «У меня случилась несчастье, серьёзно заболел муж. Я должна быть рядом с ним. Костя, наша жизнь – это всего лишь искусство возможного… Мы смогли быть счастливы с тобой в эти дни. Я благодарна тебе. Спасибо, мой милый художник. Твоя Лань… чмок». Рядом указала телефон и электронный адрес. На конверте она написала своё полное имя, которое пришло из детства.

Зазвонил местный телефон. Машина уже ждала у центрального входа.

Она взяла чемодан, сумку и вышла к воротам отеля. Лёгким жестом, подозвав к себе горничную, сказала:

– Прошу вас. Передайте это Константину Михайловичу. – Она отдала в руки девушки свой конверт. Не стесняясь своих слёз, надела темные очки и села на заднее сидение автомобиля. – Большое вам спасибо за всё!

В машине, по дороге в аэропорт Мила немного успокоилась. Нужно было взять себя в руки. Вместе со знакомыми молитвами она мысленно повторяла одну фразу, в которую очень верила: «Чтобы не случилось в твоей жизни, старайся, чтобы всё шло своим чередом». За окнами такси, сквозь пелену застилающих слёз и тёмную оправу очков, женщина тихо смотрела в окно на провожающую её шикарную южную природу.

За долгие совместные годы с мужем у них было больше хорошего, чем плохого. Не больших ссор, не обид, в памяти не всплывало. Какие-то бытовые мелочи, иногда немного досадные шутки и мелкие перепалки от скуки. Но чаще между ними было доброе отношение, помощь и взаимопонимание, не считая последних несколько месяцев. Мила за Аркадием всегда была, как за каменной спиной понимания и полного её приятия. Может, поэтому так резко она почувствовала некоторый холод в их отношениях сейчас. И задыхалась в нём, не зная выхода. Вина опять слезами подступала к горлу. «Почему была? Все будет хорошо! Все пазлы сложатся!… Хотя, они уже так истрепались», – не желая в очередной раз себя обманывать, подумала женщина.

С теплотой вспомнилась ситуация, как несколько лет назад у неё было сильное воспаление лёгких. Напрягать себя какой-то работой, заниматься любимым моделированием одежды, читать, гулять в тот момент – возможности не было. Включать лишний раз телевизор врачи тоже не рекомендовали. Целые недели безделья на микстурах и уколах лишили её привычной активной жизни. Муж с женой, как маленькие дети, скрашивали такое её положение составлением пазлов. Огромными картинами, которые они вместе тогда составляли, долго были увешаны комнаты их дачи и несли в себе теплоту отношений, заботу, будничное счастье, существовавшее у них в избытке.

Зачем они убрали их со стены, зачем она перенесла любимый абажур из старого французского кружева, который всё время стоял у них в спальне, в кабинет к мужу? Зачем не прислушалась к мудрости той старой парижанки?

Интересной была история приобретения этого абажура. В Париже они купили его в одном старинном антикварном магазине. Старая хозяйка, по счастливому совпадению, была из первой волны русских эмигрантов и могла с ними разговаривать на родном языке. Она рассказала очень трогательную романтическую историю о том, какой притягательной силой может обладать абажур. «В одном старом французском селении, откуда пошло это ремесло, жила бедная девушка. Она из чистого шелка шила абажуры и дарила их людям. Никто в этой деревни не понимал её. Как-то раз, в поздний вечер один заблудившийся путник проезжал мимо, он сбился с пути и не знал дороги. В доме, где жила эта девушка, из окна проливался нежный свет от абажура. Мужчина постучался в дверь и нашёл там свою любовь. Он был богат и увёз её в свое королевство. Всю жизнь они были очень счастливы, и никогда не расставались со своим маяком счастья».

Когда Мила уже подъезжала вместе с Настей к клинике, где находился в это время Аркадий, она, не унимаясь, продолжала думать о разных приятных мелочах, которые связывали их с мужем. Ей хотелось понять, а может быть, и оправдать свою вину перед ним.

Пробки в самый час пик они удачно миновали и достаточно быстро смогли добраться до нужного им места. Настя хорошо водила машину и умела потрясающим образом парковать её в местах, казалось бы, для этих целей совсем непредназначенных.

– Мам, я тебя здесь подожду, – не выходя из машины, произнесла девушка. Видно было, как она из последних сил сдерживает своё состояние паники.

– У папы я утром была, а мне срочно надо дописать репортаж. Я, пока ты будешь у папы, поработаю. Проходи сразу на второй этаж, в кардиологию. Дядя Миша в 209 кабинете тебя уже ждет.

– Хорошо, милая, – она прижала дочку к щеке. – Всё будет хорошо. Мы вместе всё преодолеем.

Начальник хирургического отделения Мишка Багульник был им давно знаком. Они часто бывали в одной компании, поздравляли друг друга с праздниками. Были знакомы семьями. Его сын учился в аспирантуре академии, где Аркадий был членом диссертационного совета.

– Милочка, здравствуй! – молодцеватый мужчина с изящно подстриженными усиками поцеловал её на пороге своего кабинета. За столом сидел ещё один врач лет шестидесяти. – Проходи, садись.

– Привет, Миш. Что с ним? Что надо делать? – Мила с порога сразу расплакалась, не стеснялась своих слез.

– Только приехала? Выпей водички и успокойся, – Михаил протянул ей стакан. – Познакомься, это Георгий Давидович. Наш кардиохирург. Высококлассный специалист. Профессор. Умница. Он тебе сам сейчас объяснит всю ситуацию.

– Вы сильно не переживайте, Милана. Можно я вас так буду называть? – от доктора исходила уверенность и спокойствие, которые передавались Миле в ходе их общения. – У Аркадия Сергеевича обширный инфаркт. Хорошо, что на задней стенке.

– Что ж хорошего, – тяжело вздохнула Мила.

– Мы уже сделали ему коронарографию, – продолжал доктор, – и теперь представляем весь алгоритм дальнейших наших действий. Операция стентирования в его случае – оптимальное решение. Несколько пружинок-кембриков, расширяющих стенки сосудов, вернут его к полноценной жизни.

– Это сложная операция? Какие её последствия?

– Милана, таких операций в день мы делаем пять-шесть. Если вас не покоробит фраза, то я скажу так: сегодня они поставлены на поток. Работают хирурги, прошедшие стажировку в самых ведущих клиниках мира. У них за плечами уже тысячи удачных стентирований и шунтирований. – Хирург говорил с небольшим южным акцентом, но это совсем не мешало адекватному к нему отношению. Мила называла себя космополиткой по жизни, и её волновал больше профессионализм людей, чем принадлежность к какой-либо национальности.

– А для Аркадия? Какая это будет операция? Первоначально вы сказали стентирование. Я правильно говорю?

– Да. Правильно.

– Теперь звучит другое название. Простите, я не понимаю этих терминов. Вы сказали ещё шунтирование?

– Нет. Шунтирование – это не наш случай. Мы считаем необходимым поставить ему три стента. Можно использовать различный материал. Но об этом мы поговорим немного позже.

– Когда операция?

– Планируем на завтра. Промедление – ситуации не выправит, а лишь усугубит. – Так как? Готовы?

– Хорошо… – Мила старалась изо всех сил владеть собой и не расплакаться еще раз в присутствии мужчин. Она смотрела на Михаила, который по-доброму ей улыбался. На Георгия Давидовича, излучавшего уверенность, надежность и спокойствие. – Кто будет делать операцию?

– Я всё сделаю сам. Если мы всё решили, то теперь, необходимо пройти в ординаторскую, подписать документы согласия родственников, и можете зайти к мужу. – Георгий Давидович встал, пожал руку Михаилу, ответил на кивок головой Милы и добавил. – А сейчас, извините, у меня операция.

Михаил лично сопроводил Милу в палату.

В просторной комнате стояли три кровати, занятые больными. Высокие потолки, чистый пол и светлые стены не создавали удручающего настроения. Воздух в помещении был свежим. За окном росли большие канадских клены. Она сразу увидела Аркадия на кровати у окна. Бледный, с небольшой, но уже заметной щетиной, он лежал под легким одеялом, с закрытыми глазами.

– Милочка, не долго. Старайся его сильно не напрягать, – Михаил подвёл её к кровати мужа, поставил рядом стул и вышел из палаты.

При его словах Аркадий открыл глаза и увидел рядом сидевшую жену. Она взяла его за руку, нагнулась к его лицу, прижалась к нему и тихо заплакала.

– Как ты, Кадик? – шепнули её губы. – Держись, милый. Всё будет хорошо.

Он попытался улыбнуться, погладить её по волосам, но слабая рука только смогла дотянуться до плеча и лишь едва коснуться спадающей к нему пряди. У него на глазах навернулись слезы.

Мила поцеловала мужа в сухие, чуть потрескавшиеся губы.

– Попить не хочешь? – она налила в стакан воды из бутылки, что стояла на прикроватной тумбочке и поднесла к его рту.

Он смог сделать пару глотков и медленно положил голову на подушку. В глазах совсем не было того задорного блеска, к которому она привыкла. Скулы, обтянутые кожей не имели и проблеска румянца. Больной, пожилой мужчина лежал перед ней, и не знал, что с ним будет завтра.

– Милочка… – Он тяжело дышал и говорил медленно, с напряжением. – Я так рад, что ты здесь, рядом.

– Не волнуйся. Все будет хорошо и правильно, как ты всегда говоришь. Мишка рядом. Хирург тебя будет оперировать отличный. Такой же профессор.

– Вас сам профессор будет оперировать? – раздался голос с соседней койки.– Это здорово! Повезло! Он не каждому оказывает такую честь.

– Вот видишь, – улыбнулась Мила нечаянной поддержке. – Ты настройся, как на очередной этап твоей жизни. Это необходимо. Ты нужен мне, Настёнке. Ты должен работать. Нам нужно выдать дочь замуж, дождаться внуков. Им тоже буден нужен боеспособный дед! Ты сильный! Ты просто богатырь! Ты обязательно справишься. А я всегда буду рядом. И Настя.

– Ага. Был богатырь, – чуть слышно прошептал Аркадий,– да весь вышел.

– Не раскисай, мужик! Никаких панический настроений! Завтра уже будешь бодрячком, – сосед по палате активно решил помочь. Вид у него был совершенно здоровый.

– А то… – Аркадий снова прикрыл глаза. Было видно, что ему с трудом дается общение.

В палату зашла медсестра. Отработанными движениями она вскрыла ампулу, набрала в шприц лекарство и сделала ему укол.

– Он сейчас должен поспать, а вы приходите завтра. Операция назначена на 11.00.

– Отдохни. Мой милый, я держу тебя за руку и не отпущу. – Мила ещё раз поцеловала мужа в его небритую щёку, подоткнула ему поудобнее одеяло, поправила подушку и вышла из палаты. В коридоре она опять расплакалась.

Суета в администрации клиники заняла еще некоторое время. Решив все организационные вопросы, Мила вспомнила, что Настя её ждет в машине. Быстрыми шагами она направилась к ней.

Ночь прошла очень тяжело. Пока Мила не получила резкого замечания от медсестры, к которой несколько раз за ночь обращалась по телефону за информацией о состоянии Аркадия, она смогла немного забыться сном лишь под утро.

В 10.30 вместе с Настей, родственниками других больных, Мила сидела в фойе приемного отделения, откуда могла получать информацию о том, как идут дела наверху, в операционных. Иногда к ней заглядывал Михаил. Успокаивал, подбадривал. Проводил её в палату к Аркадию, где они вместе с Настей поменяли воду в цветах на подоконнике, застелили чистые салфетки, поставили пару бутылок негазированной воды, как посоветовали соседи по палате.

В полдень улыбающийся Михаил расцеловал маму и дочку. Операция прошла успешно, угроза полностью миновала. Стенты стали удачно. Георгий Давидович отправился делать следующую операцию, а Аркадия увезли в реанимацию.

– Какая еще реанимация? Что за слова такие, Миша? Ты же говоришь, что все отлично и вдруг – в реанимацию!

– Успокойся. У нас такой порядок. После наркоза, лекарств, хирургического вмешательства оперированных всегда отправляют в более приспособленное помещение, которым и является реанимационное отделение. К вечеру он будет в палате. И я тебя к нему пущу. А пока погуляйте, немного отдохните. На тебе лица нет. Подышите свежим воздухом.

Мила немного успокоилась. Самое главное позади, а реабилитационный период после такого рода операций совсем небольшой. Она отправила Настю вниз, поискать какое-нибудь кафе, чтобы они могли переждать это время и пообедать. Вспомнила, что со вчерашнего дня ничего не ела.

Вечером Аркадия перевезли в свою палату. К радости Милы и Насти он улыбался, и даже, как ей показалось, у него появился озорной блеск в глазах. Не стало одышки и он со свойственным своим настроем на жизнь, пытался шутить «Спасибо лучшим докторам, что дарят бодрость духа нам…!» Они смогли замечательно пообщаться. И услышали историю о том, как муж-отец дошел до жизни такой.

Оказывается, он решил зайти в свою поликлинику. Как-то не очень хорошо себя чувствовал после дороги с конференции. Ночью ныла грудь, но, не предав этому особого внимания, сославшись на усталость, заснул. А утром стало ещё хуже. Вот и пошел в поликлинику. Добираться решил на автобусе, а не на машине. Насти дома не было, она укатила куда-то еще с вечера. Поэтому воспользоваться её услугами тоже не получилось. В общественном транспорте стал свидетелем отвратительной сцены открытого хамства пассажирки и водителя. Слово за слово, и они чуть не подрались: молодой парень и бабка. Вмешаться не было сил и никакой возможности – между последней площадкой, где стоял Аркадий и водительским местом, набилось с полсотни людей, как сельдей в бочке. Крик и ругань стояли отвратительные. У всех вдруг обострилось гражданское сознание и желание его отстоять.

Аркадий, по его словам с псковским диалектом, снервничал и вышел раньше своей остановки. Еще в автобусе от жары и ора окружающих ему стало плохо. Дикие боли в области груди давили как колесо самосвала на «Запорожец». Он шел по тротуару, похожий на пьяного, и держался рукой за сердце. Какая-то сострадательная молодая девушка помогла ему дойти до поликлиники. Чем-то прыснула в рот из маленького баллончика. Сказала, что это нитроглицерин. Только он переступил порог клиники, как увидел Мишу Багульника. Взмахнул ему рукой в приветствии и потерял сознание.

Остальное со слов Насти выглядело прозаично. Дядя Миша тут же вызвал бригаду. Началась привычная больничная суета: тонометры, стетоскопы, шприцы и капельницы. Папу сразу отправили в реанимацию. Но первая помощь при инфаркте, который мигом диагностировали, была оказана вовремя, благодаря той самой девушке, которая оказалась рядом с ним на улице и работала старшей медсестрой кардиологического отделения в этой больнице.

Только вот самой главной причины сердечной боли своим слушателям Аркадий не сказал.

Все пришли к однозначному выводу – повезло. Не с инфарктом, конечно, а со временем и клиникой.

– Просто летает за твоими плечами ангел, – прильнула к мужу Мила.

– Точно повезло, – раздался голос с соседней кровати. – Меня Алексеем зовут. Я здесь вторую неделю лежу. Насмотрелся. Сегодня ночью бабку вон не спасли. Поздно привезли. Мне стентов наставили – на всех вас хватит. А Николаич теперь вот с шунтами, как наш первый президент жить будет.

– Не-е, столько я не выпью! – откликнулся второй сосед, который уплетал вареники из рук женщины с покрытой платком головой.

– А если подчиненные наливать будут? – было видно, что за время болезни соседи успели сдружиться.

– Важно, что жить буду. А что там внутри, из чего арматура моя теперь состоит, только патологоанатому будет интересно…

– А вот эти шутки ты, пожалуйста, брось, – строго взглянула на него женщина в платке.

С этого дня Мила каждый день ходила в больницу к мужу. Иногда её подстраховывала Настя. Подбадривать Аркадия было уже не надо. Самочувствие после операции заметно улучшилось. Боли в груди не было: «грудная жаба на гастролях…», – смеялся сердечник. Одышка давала себя знать только при больших прогулках по лестничным пролетам. Тепло вместе с заботой стало пробивать в их отношениях завесу недавнего отчуждения. И артериальное давление снизилось…

С женой они весь день обменивались сообщениями по телефону, которые поначалу были просто жизнелюбивыми: «Писать нет мочи: я промноготочу…», «Ляг скорее на бочок, под подушку кулачок. Встанешь утром – Бодрячок! Чмок». Потом пошли тексты с эротическим наполнением: «Нежных снов, девочка. Хотел поцеловать, а сил-то нет. Ты понимаешь…» «Хочешь, я тебя поцелую? Целую». «Сижу в палате весь исцелованный! Жду новых поцелуев». «Закрой глаза, и я тебя поцелую… повсюду». «Вот спасибо! И куда попала! В самое видное, солидное, в мужское место индивидное!»…

В один из дней, когда Аркадию уже разрешили смыть с себя весь операционный налет, пятна крови и клей от пластыря, Мила решила ему помочь. Душевая кабина плотно была закрыта. Аркадий с утра чувствовал себя превосходно. Помогая растирать его мягкой мочалкой, жена опустилась перед ним. Сознание и контроль спустили ограничительные рычаги. Руки тронули его упругую плоть, она подняла глаза и встретила на себе просящий и одобряющий взгляд желания и надежды мужа. Он откровенно и нежно прижимал её к себе. Она ласково протерла его лоно, окатила теплой водой…

…Через какое-то время Аркадий неловко спросил Милу:

– Ты это сделала мне как больному?

– Я это сделала тебе как любимому. А доктор не рекомендовал больше перегружаться такими глупыми вопросами.

С того дня их переписка и отношения стали более откровенными: «Хорошо-то было! Ты прости, что у меня просто здоровья не хватило». «Не заводи птичку. Открой окно, я прилечу…». «2 часа, как открыл окно. Только медперсонал летает!». «Ты даёшь мне то, что даёт душевное доверие, и я дарю тебе себя».

Как-то во время тихого часа к Аркадию зашёл чем-то очень сильно взволнованный Михаил.

– Что случилось, Миш?

– Да ЧП у нас районного значения. Обширный инфаркт у нашего хирурга в соседнем отделении. Еле спасли его от «сладкой смерти». Понимаешь, контекст моей мысли? – Михаил, чтобы снять напряжение пригласил Аркадия к себе в кабинет. – Тебе не предлагаю пока, а я выпью. Достал из сейфа начатую бутылку коньяка, налил себе в рюмку и проглотил содержимое одним залпом. И эмоционально стал продолжать свою историю:

– Доигрался, голубчик. Всё отделение на ушах. Сколько ж проблем нам от этих баб. Но и без них никак. И хирург, и мужик классный этот Герман Якимович.

– Имя какое у этого хирурга, как у космонавта.

– Да, его отец был военным лётчиком и назвал сына в честь Германа Титова – космонавта номер два. Роман у него с медсестрой уже несколько лет, у этого «космонавта». Она военная вдова. Когда ехала за своим грузом 200, там, на военном аэродроме, нашего Германа и повстречала. Служили вместе, несколько лет по горячим точкам. Он до ранения тоже был военным хирургом, а когда комиссовали, стал работать в нашей клинике. И Елену за собой увлёк. Так и живёт с женой военным браком, а с Еленой гражданским. У неё уже сын взрослый, вполне самостоятельный. В своём браке детей нет. А жену жалко. Тоже не один год вместе. Она сначала очень сильно изводила его сценами ревности. Потом, с возрастом, поняла, что бесполезно, мудрее, может, стала. Смирилась, одним словом. Она тоже у нас врачом в поликлинике работает. Сколько раз ему говорил. Определись уже. Это к добру не приведёт. Так и случилось. Чуть было на посту и не погиб. Сидят теперь две красавицы, вдвоём в одном коридоре, слезами уливаются. Замотали мужика. А с другой стороны посмотреть: «Что нами в жизни больше всего то и движет?». Психология влечения, мой друг, психология влечения. Так, что ты его береги побольше, чем сердце своё. И радость, и горе у них, у наших жён и женщин-то, получаются общие. Вот такая она наша жизнь, Аркаша. Больше тебе скажу, из практики своей, сугубо медицинской. Я последнее время, как-то иначе стал поворачиваться к психологам – дикорастущей в нашей стране интеллектуально-научной поросли. Болезнь, по их определению, часто имеет услугу некоего психологического костыля, на которую и опирается больной. В этом что-то есть. А ещё часто в болезни они видят положительный ресурс, дополнительные позитивные способности клиента и тем интерпретируют любой недуг. Инфаркт миокарда, к примеру, по позитивной психотерапии Пезешкиана, – это способность принимать нагрузки и факторы риска близко к сердцу. Так, что знай и используй теперь свой ресурс правильно. И особенно в отношении с женщинами. Снежного кома на пустом месте не наворачивай. Я помню весь в сомнениях наш недавний разговор у тебя на даче. Мила твоя вся счастьем светится, словно невидимые крылья у неё за спиной…

Эта фраза Михаила вдруг неожиданно кольнула Аркадия. «Да, и в самом деле, светится… – подумал он. – Только вот от чего?»

– Она, я тебе как мужик мужику могу сказать, для любви-то и создана. Повезло тебе, старина, с женщиной на всю жизнь. Считай, что это был психотерапевтический сеанс.

– Только кто клиент в таком сеансе? – поддел Михаила Аркадий. – Я слова не проронил.

– А я хоть, выговорившись, смог немного выдохнуть сегодняшнюю непростую ситуацию в отделении. За это тебе большое спасибо, коллега. Хотя, как ты любишь говорить своими поговорками: «В каждом дому по кому»….

Аркадий пошёл к себе в палату, но в душе, от услышанной истории, и последней фразы друга о Миле опять задёргались нити сомнения и ревности.

Меньше месяца пролежал Аркадий в клинике. После всех необходимых диагностических мероприятий и назначении курса лечения его выписали. В санаторий на реабилитацию они отправились вместе с Миланой.

Глава 22. Реабилитация

Машина остановилась перед полосатым шлагбаумом контрольно-пропускного пункта. В приемное отделение санатория можно было попасть только через этот медленно поднимающийся и опускающийся железный жезл. Настя повернулась к заднему сидению, где разместились Мила и Аркадий. С весёлой ноткой в голосе быстро проговорила:

– Прибыли, дорогие мои пострадавшие, на временное вольно-добровольное поселение. Дышите свежим воздухом, ни в чём себе не отказывайте, и не забывайте радоваться возможности уединения. А я по вас буду скучать, иногда навещать.

Санаторий, в который приехали Жуковы был таким же, как десятки многопрофильных специальных мест, предназначенных для разного рода медицинской реабилитации пациентов: хирургические операции, расшатавшиеся нервы, колиты, гастриты, гипертонические кризы и все другие благозвучно звучащие латинские названия мирно уживались в этом уютном заведении. Пара поселилась на втором этаже в приятном двухместном номере с балконом. Большой холл с бархатным мягким диваном, удобными креслами, маленьким круглым столиком располагали к приёму жильцов и навещающих их гостей. Расставлены они были так, словно распахнутой гостеприимностью встречали очередных своих постояльцев. Небольшой коридор вёл к двум туалетным комнатам, в одной из них было прямоугольное окно, которое выходило прямо в лес. В светлой квадратной спальне у стен стояли две просторные кровати, рядом прислонились тумбочки с одинаковыми ночниками в виде склонившихся ко сну колокольчиков. Часть противоположной стены занимал стандартный встроенный шкаф. Всё необходимые предметы для жизни присутствовали по номерному перечню, лежавшему на столе вместе с инструкцией внутреннего распорядка данного учреждения. Пока Мила колотилась по хозяйству, разбирала вещи, сортировала лекарства, заполняла продуктами холодильник, расставляла необходимые женские туалетные штучки, Аркадий, иронично комментируя, внимательно изучал расписание, по которому они будут жить всё это время. Он нежно поглядывал на свою уютницу, так он всегда называл жену, когда она занималась домашними делами. «Посмотри, Настя, когда наша мама идёт по дому, следом за ней всегда идёт порядок», – Аркадий, зная слабое звено своей натуры, частенько переносил назидательное замечание на дочку, журил её за беспорядок и гуляющие по всему дому разбросанные вещи.

Мила, закончив благоустройство, на какое-то время вышла из номера. Муж, зная её характер, не стал спрашивать, куда она направилась. Ещё по дороге, когда они подходили к своему корпусу, она любовалась высокими старыми липами и зеленью небольших кустарников молодого самшита. Этот запах Мила просто обожала. Можно было смело предполагать, что скоро она появится в дверях с каким-нибудь оригинальным букетом из всего, что росло в округе. Ожидания оправдались неожиданно быстро. Через пару минут в дверях стояла улыбающаяся жена, а в руках у неё был большой букет из гладиолусов.

– Ты не поверишь! По коридору мне встретился один милый старичок, он приехал навестить своих друзей с этим очаровательным букетом. А те уехали. Я как раз шла ему навстречу и не удержалась с комплиментом. Он, как истинный джентльмен, обратился ко мне с просьбой подарить мне это пурпурное чудо. Я не могла ему отказать. Теперь эти цветы будут радовать нас с тобой, – держа в руках букет, она подошла к Аркадию и чмокнула его в губы. – Подержи, пока я буду наливать воду, только очень аккуратно, они такие нежные. Посмотри! На них ещё видны капельки утренней росы.

Аркадий, растерянно скрывая своё импульсивно нахлынувшее раздражение, как-то отстранённо неторопливо потянулся за букетом и… уронил цветы на пол.

Мила встревожено ахнула в голос:

– Кадик, что ж ты такой неловкий? – Она стала собирать цветы с дорожки. Несколько цветов были помяты, а у одной веточки обломилась макушка. «Похоже на сломанное счастье», – мелькнула в голове непрошеная мысль.

– Ну, прости, Ила. Собираешь цветы у всех встречных-поперечных…

– Видимо, ты устал с дороги, отдохни. Я всё сделаю сама.

Весь остальной день муж с женой провели в организационной суете: Мила бегала в регистратуру и к сестре хозяйке, Аркадий ходил на прием к дежурному и лечащему врачу. Вечером, после недолгой прогулки они вернулись в свой временный дом. Аркадий от усталости, которой он, как мог, пытался противостоять своим сознанием, ничком прилёг на ближайшую кровать и задремал. Мила какое-то время ещё работала за компьютером в гостиной. Когда всё закончила, она решила черкнуть несколько строчек в свой дневник радостей. Первый раз за всё это время он появился у неё на столе. Открыла чистую страницу, немного задумалась и непроизвольно повернула голову в то место комнаты, где в вазе стоял большой красный букет неожиданных цветов. Резные лепестки были похожи на язычки тёплого мягкого огня. На странице появилась первая строчка: «Гладиолусы пахнут летом, южным солнцем и горячим песком морского побережья».

Она стыдилась сама перед собой, но не могла забыть несколько радостных счастливых часов встречи со своим одноклассником. С того самого утра, когда Мила получила внезапное тревожное известие из дома и сразу уехала, от Кости пришло всего лишь одно очень краткое сообщение: «Я знаю, ты обязательно справишься, милая, нежная моя девочка». Она не ответила ему тогда, не ответила и потом. Лавина неодинаковых переживаний обрушилась на неё в последнее время. И сейчас, в тихом месте санаторного покоя, когда самое страшное миновало, и ресурса сил хватило всё это пережить, к ним в дом незнакомой гостьей вернулась будничная повседневность. Нужно было решить лишь один простой вопрос: «Как с ней жить?»

Подстройка в отношениях скрипела, как ненайденная волна в радиоэфире. Болезнь Аркадия заставила Милу остро ощутить страх потери родного человека. Это её чувство ещё смешалось с виной того, что она не была в тот момент с ним рядом. Только в душе было место и для другого чувства. Оно оставило женщине свой вопрос обиды без ответа.

Мила попыталась вспомнить другие радости за последнее время. В дневнике тут же прописалась благодарная тёплая улыбка Аркадия, когда она вместе с Михаилом катила его каталку из реанимационного отделения в палату; тайная сигарета, на той же самой коридорной дороге неумело прикуренная ей для мужа. Продолжая писать другие свои радости, она несколько раз из гостиной обращалась к Аркадию. Не услышав ответа на последний вопрос, Мила заглянула в комнату. От увиденной картины супруга оказалась в некотором недоумении: «Интересно, на какой кровати мне сегодня спасть?» Внезапная маленькая обида, от похожей ситуации перед её отъездом, кольнула душу.

За дневной суетой они не успели обсудить эту непривычную для них постельную диспозицию. Первый раз в семейной жизни они оказались в комнате, где вместо одной большой, было две кровати. Но в жизни всё когда-то бывает впервые.

Перед ней на пустом месте возникла непростая дилемма. Уж точно ей не хотелось беспокоить мужа в его состоянии, также не хотелось обидеть его своим невниманием. Да ещё эта глупая реакция Аркадия на принесённые ею гладиолусы, внесла совсем не нужное огорчение в настроении. С такими мыслями она пошла в ванную комнату, а когда вернулась, заснула на свободном месте рядом с мужем…

Ближе к утру Аркадий проснулся – сильно затекла правая рука. Мила поперечным калачиком лежала рядом с ним, немного спустившись к его ногам. Дальний фонарь с аллеи и начинавшийся за окном рассвет разливали мягкий свет по всей комнате.

Он тихо поднялся, осторожно поправил скатившееся одеяло, перешёл на другую кровать. Света в комнате хватало, чтобы видеть очертания лица и фигуры, лежавшей напротив жены. «Калечный немощный инвалид! Не смог сдвинуть две кровати вместе!» – огорчённо негодовал на себя Аркадий. С вечера он так хотел уснуть вместе с женой в их любимой ложечке, но послеоперационная терапия и подбор лекарств в данной жизненной ситуации расписали их семейный сценарий по новой медицинской инструкции: своевременный приём, дозировка, побочные действие и возможные противопоказания. Поворочавшись какое-то время, Аркадий заснул.

Проснулись они, когда солнце в лесу уже поднялось до самых высоких макушек. По радио играла приятная мелодия.

– Доброе утро, Милочка!

– Приве-е-е-т… – не сразу поняв, можно ли ей хорошо потянуться, сонным голосом проговорила жена. – Я ещё не проснулась…

– Солнце тебе подмигивает.

Она открыла глаза и улыбнулась мужу.

– А ты ночью сбежал от меня?

– Нет, конечно! Очень хотелось, чтобы ты смогла хорошо отдохнуть, а утром потянуть и понежить свои ножки и ручки… А теперь, подъем, красавица, подъем. – Аркадий не в пример вчерашнему вечеру был бодр. Утром он всегда чувствовал себя гораздо лучше, чем во второй половине дня, а после инфаркта такое разделение сил стало ещё более заметным. Сказывалась болезнь, слабость от долгого постельного режима, состояние внутренней тревожности.

– Куда подъем?

– На анализы.

– Сдай сам. Можешь – за меня… Я сплю-ю-ю….

– И как тебе спать с мужем в одной комнате и на разных кроватях? – Подсознание одновременно выказывало и защищало его ночное огорчение.

– Санаторный Фэн-шуй. А может моё тело, интуитивно нашло такое положение. – Мила ещё какое-то время кошечкой потягивалась в кровати, в глубине души надеялась, что муж присоединится к ней. Но он уже энергично растирался полотенцем после утреннего душа. Выглядел здоровым и румяным. От такого его состояния, не случившееся ожидание быстро рассеялось вместе с прохладой согревавшегося утра.

– Ты знаешь, а я вчера просто отключился после переезда, – продолжал оправдываться перед собой и Милой Аркадий.

– Видела. И не стала тебя будить, сдвигать кровати… – Незаметное огорчение, прикрытое игривой паузой, прозвучало в её голосе. – Спалось хорошо на новом месте?

– Без сновидений!

– Замечательно. Вот так и будешь ре-а-би-ли-ти-ро-ваться! – Мила откинула одеяло, быстро сбросила на кровать лёгкую пижаму. – А я – плескаться.

Мила, голая, босиком, быстро шмыгнула перед мужем. Аркадий хотел нежно прижать её к себе, но, как-то неловко, не успев сбросить со своих рук мокрое полотенце, лишь успел посмотреть ей в след. Несколько последних месяцев, как заведённый робот, он контролировал все свои поступки и жесты. Одни словом, не почувствовав нужного для нормального мужчины состояния – в этом зрелый муж был невежественно убеждён – он, уже в очередной раз, в своей голове потерпел виртуальное сексуальное фиаско. Глубоко вдохнув слегка уловимый и хорошо знакомый утренний запах родного женского тела, с известной волнующей тёплой кислинкой, от которого он всегда получал животный импульс желания, это утро ещё сильнее закрепило в нём немощную равнодушную реакцию его членов.

С настроением полной бесполезности он вышел на балкон. Неожиданно над головой что-то прошелестело, и раздался легкий шлепок. Розовое яблоко, как конфета чупа-чупс без палочки одиноко лежало перед ним. В этом году к яблочному спасу дерево, вероятно, обтрясли отдыхающие пациенты, потом активно поработал дождь и ветер, оборвав последние плоды, к которым невозможно было дотянуться. С земли паданки собрали те же отдыхающие, а побитые и гнилые подмели дворники. Как же это, столь соблазнительное, спелое, блестящее на солнце чудо, как в Эдемском саду, осталось незамеченным в глубине ещё зелёной кроны, было непонятно. Чуть более яркое с одного бока, с аккуратным хвостиком, уткнувшимся в землю, яблоко притягивало к себе взор. Почему-то хотелось улыбнуться, глядя на него. Казалось, оно должно быть необычайно вкусным и сочным. Аркадий, забыв свои переживания, любовался простым и понятным созданием природы. «Нужно обязательно спуститься за ним, пока Мила в душе, она же так любит яблоки», – подумал Аркадий.

Только и этому желанию в то утро не суждено было сбыться. Его мысли перехватила внезапно мелькнувшая перед глазами мрачная тень. Большая черная ворона с шумным содроганием крыльев, как военный истребитель, круто взмыла вверх, унося в клюве нечаянную сладкую радость.

В дверь номера постучала и тут же вошла с приятной улыбкой дежурная медсестра.

– Доброе утро! Ваши лекарства, Аркадий Сергеевич! – Она положила на журнальный столик пенал с разноцветными таблетками и ещё раз улыбнулась ровными белоснежными зубами, как её свежий накрахмаленный халат. – Здесь всё расфасовано на сутки по часам. Принимайте на здоровье!

Она так же быстро вышла и плотно закрыла за собой дверь. После неё в комнате остался тонкий аромат немного терпких волнующих духов. Аркадий успел беглым мужским взглядом оценить достоинства немолодой, но очень ладной женской фигуры. Белый халат со сдержанно открытым вырезом, уводящим глаз в мягкую складочку между грудей, был застёгнут всего на три пуговицы, широкий хлястик на ровной спине обнимал талию и плотно упирался в упругие крутые ягодицы, стройные высокие ноги с сильными икрами и тонкой лодыжкой крепко держали на больших устойчивых каблуках сноровистую хозяйку. Непререкаемая классическая истина портновского дамского искусства гласит: «Женщина должна быть одета полностью и раздета одновременно». По таким лекалам и скрытому запросу пациентов будто скроена была одежда прелестной половины медицинского персонала санатория.

Все эти возбуждающие женские прелести под скрытым белым нарядом способны вызывать у мужчины здоровые сексуальные фантазии. Но, по непонятному, странному состоянию поступившего пациента, приятное утреннее зрелище никак не всколыхнуло и не приподняло его мужской самости. Аркадий неожиданно ещё раз сдал сам себе маленький экзамен: на женщин его не тянет…

– И ни в чем себе не отказывайте! – попробовал пошутить Жуков, в тоне только что прозвучавшего пожелания медицинской сестры.

«Похоже, таких „весельчаков“ здесь целый корпус… А я сплю в комнате с женой на разных пастелях совершенно спокойно. Старею или болею?» – продолжил вопросом он свой грустный диалог сам с собою.

Корпус, где поселилась новая реабилитационная пара, находился рядом с тихой липовой аллеей. Прогулка по центральной её стороне уводила к причалу небольшого озера, откуда хорошо был виден «остров любви». Местные старожилы и приезжие за много лет овеяли таинственными легендами и рассказами это загадочное место. Главная аллея иногда расходилась в разные стороны на маленькие уютные дорожки. Одна из них вела к танцевальной площадке. По ней определялся пульс санатория.

Ни для кого не секрет, что многие едут на санаторно-курортные процедуры не только для поправки пошатнувшегося физического или душевного состояния, но и в поисках эротического и сексуального разнообразия и благополучия. Имеющийся социальный статус поступившего пациента врач приёмного отделения сразу прописывает в его визитной карточке-бегунке (номер отделения, вдов он или женат). Эта прописка часто служит главным проводником при знакомстве на процедурах и в других присутственных местах заведения. Внутренний же статус и возраст – уже более пикантное определение, которое отдыхающая дама часто вынуждена маскировать под пышный парик и яркие румяна, а подобный кавалер – под туго затянутый у морщинистой старой шеи давно уже немодный галантный галстук. Все существующие и условные статусы ищут на это короткое время дружеских знакомств, романтических встреч и сумбурных страстей. В медленных совместных прогулках по тенистым аллеям и терренкурам, непринуждённом тесном общение за обеденными столами, при нежных прикосновениях на вечерних танцах, иногда, одиночество может навсегда закончить свой минорный срок. Люди находят свою судьбу, поддерживают сложившиеся тёплые отношения, или долгое время ещё живут ощущением приятного послевкусия.

Сами врачи, зная о «благоденствующих связях» во вверенных им палатах, улыбаются: «Нам важно принять пациентов здоровыми и выпустить их живыми». Но при этом: «A la guerre comme à la guerre. – На войне как на войне», – весь врачебный персонал строго отслеживает утренние анализы и вечерний кефир.

Философия жизни в любом замкнутом пространстве немного меняет стереотипный взгляд на различные вещи. А если это пространство вполне добровольное, и жизнь в нём льётся, как по госту о вкусной и здоровой пище, то в вольную жизнь отдыхающих десертом входит лёгкий флирт, предложения с интимным наполнением, желание отведать свеженького и остренького для проверки своей сексуальной состоятельности, в которой многие стали сомневаться. Случайные встречи, совместные экскурсии, внезапное сексуальное влечение, кокетливые взгляды – вот такая скатерть самобранка. Лишь бы не случилось изжоги, гипертонического криза, не сваривания или банального поноса в подобных отношениях.

Параллельно за лёгкими забавами кроются накопившиеся проблемы и расстройства. Немолодых мужчин и женщин часто волнуют вопросы сексуального партнёрского поля. Эректильная дисфункция, преждевременная эякуляция, аноргазмия, исчезающее половое влечение гуляют по тем же аллея, беседкам и коридорам живущего санатория. Одни спокойно понимают, что достаточно постарели. С теплотой и улыбкой вспоминают свои интимные победы и поражения. Другие коллекционируют новые подвиги, пролонгируя или утверждая свой сексуальный закат.

Кто-то закрывает глаза на вольные связи и не винит вторую половину за лёгкий флирт случайных отношений. Кому-то подобная сексуальная разрядка – как самое сладкое, а иногда единственное, незабываемое ощущение в жизни. Острова любви, аллеи грёз – это всё те укромные загадочные места, где обитает радость и переживание заболевших любовью, страстью и сильным волнением. Их фасад, как плотный ковёр зелёного хмельного плюща запутан в народные поверья, тайные легенды и предания.

Аркадий какое-то время проводил на процедурах. Сидел в очередях, слушал всевозможные истории о местном быте действующего персонала и личной жизни переменного, – таких же, как он, проживающих в санатории. Мила, когда это было возможно, старалась быть рядом, ждала его в коридоре с книгой или маленьким рабочим планшетником на коленях. Её время также было расписано по схеме лечащего врача и существующего распорядка. Но по своей природе, она не очень любила и плохо переносила всякое ограничивающее закрытое пространство.

Больше всего в этом пленённом состоянии ей нравились походы к бювету за минеральной водой. За пластмассовым стаканчиком холодной воды и непринужденной беседой можно было утолить не только жажду, но и недостающее светское общение.

К 12 часам Мила подошла к кабинету, где в это время был Аркадий и села поджидать его на свободное кресло. Следующий час прогулки безраздельно принадлежал им. Рядом присел старый мужчина с сильными, тонкими высохшими ладонями. Всё его лицо с греческим профилем было покрыто глубокими, великодушными морщинами. Во взгляде быстрых и находчивых глаз отражалась мудрая, неотвратимая печаль. Он весь был из далёкого забытого времени. Через какое-то время умный старец, именно так хотелось его называть, спокойным голосом обратился к женщине.

– Старость, моя дорогая девушка, в бессонных ночах тлеет долго, особенно, когда нет тепла от былого огня. В ваших прелестных умных глазах такой же страх как у вашего супруга, – он говорил так, как будто её не было рядом – Я уже сидел здесь, когда он проходил на процедуры, видел вас вместе в приёмном отделении, но в них глубоко горит тёплый, ещё страстно обжигающий огонь. Не давайте ему гаснуть в ошибках и пустых переживаниях. Жизнь коротка…

В дальнем конце коридора из противоположного кабинета вышла надменная пожилая особа и неподвижно, как очки на её лице, направлялась в сторону сухого мудреца из времён Древней Греции. Он также спокойно продолжал:

– В юности нам часто просто не дано разглядеть в чистом наивном ангеле образ тихого демона. Меня никогда по-настоящему не было в её жизни. Сначала кукольная беспомощность, потом потуги беспечной карьеры, обязательное недомогание. Пришло время, со значением увешалась сперва внуками, теперь правнуком и всегда разгадывает важно Судоку.

– Как я тебе и говорила, моя медсестра в этом процедурном кабинете больше не работает. Мне незачем продолжать подобное лечение, – фыркнула особа.

Старичок безмолвно встал, молча кивнул головой и неспешными шагами в константной, постоянной позиции сопровождающего стал тащить себя по коридору вместе со своею недовольною восковою фурией.

Мила осталась одна. Чувство растерянной тревоги отражалось на ней, глядя в сторону тихо удаляющихся силуэтов чужого несчастья.

Аркадий застал её в этом немного оторопелом состоянии.

– Всё в порядке?

– Я заждалась тебя. Очень хочется погулять. Она мягко встроилась в шаг мужа, взяла его ладонь в свои руки и молча пошла рядом. А сердце, как воробей прыгало с ветки на ветку.

Глава 23. Санаторные страсти

В комнате раздался звонок телефона. Мила взяла трубку.

– Миша? Как я рада слышать твой голос.

– Узнала, голубка!

– Твой милый бас, ни с каким другим не перепутаешь.

– И настроение, слышу, хорошее.

– А-а-а… Аркадий на утренних процедурах.

– После вечерних, оно так в самый раз, – профессиональная ироничная нотка, прозвучала в голосе друга семьи. – Как вы устроились?

– Лечимся. Никакой лишней нагрузки. Спокойный сон, лёгкая зарядка, прогулки. Всё хорошо, Миша.

– Хорошо, – он немного помолчал в трубку, – Аркашки, значит, нет. Хорошо… Что я тебе хочу сказать, как доктор. В больнице ещё собирался, да закрутился с этими сердечниками.

Он опять сделал паузу.

– Говори уже, эскулап, не мучай.

– Ха-ха. Среди перечня, озвученных тобою санаторных удовольствий, я чего-то не уловил, но кое-что, кажется, понял. Послушай меня внимательно. У вас сейчас непростая пора после перенесённой операции, но она благополучно миновала. Ты меня слышишь?

– Да, здесь хорошая связь.

Обволакивающий мягкий голос доктора продолжать басить ей в ухо.

– Можно уже отбросить все костыли и учиться ходить по стеночке и совершать некоторые приятные нагрузки и глупости. У твоего мужа динамика на поправку очень даже положительная. Плюс – здоровая наследственность, плюс – хорошая жена. С лечащим врачом я переговорил и в клинике, и в санатории.

– Да мы так и ходим, доктор. Я тебе очень за Аркашу благодарна. Что именно ты оказался рядом. А, я….

– Слышу без вины виноватую… – он резко прервал её беспокойные оправдания. – Молодец! Всё поняла. А теперь отбрось в сторону женские глупости и внимай. Знаешь, я это не терплю. Жизнь продолжается, и она обязана быть окрашена разными, манящими цветами. Ты теперь должна смешивать и настраивать тона вашей палитры… Сама, по своей женской интуиции и инициативе, и, возможно, в другой позиции. Улавливаешь мысль?

– Да.

– Пользуясь тем, что я не просто друг, а врач, говорю тебе как адекватному человеку и милой, зрелой, очаровательной женщине.

– Ах, умный негодяй. Знаешь ведь, что люблю и уважаю. Глубоко признательна, что женщина в твоем мужском понятии, тоже человек.

– Реакция есть. Это хорошо. Теперь доктор спокоен. Будем оперировать дальше, – в его голосе продолжала звучать тёплая сдержанная улыбка, которую Мила хорошо знала и понимала даже без слов. – Так вот я продолжаю… Мужику, по любым причинам, трудно предлагать женщине облегчённый сексуальный сценарий. А ты ещё и жена. Значит, два раза женщина. Это самая лучшая терапия во все времена. Поняла меня, красавица? Я кое-какую литературу тебе отправлю по этой теме. Девчурка ты умная, разберёшься. Смотри, будут лишние вопросы, отправлю к специалисту. Только не переживай. Знаю-знаю тебя, трепетунью. Милочка, всё обязательно будет хорошо, даже не сомневайся.

– Спасибо, друг. Мне надо бежать в альфа-капсулу…

– Ха-ха… Звучит эротично. Мои рекомендации «на досвидание»: сдержанно и деликатно играй, соблазняй, провоцируй своего медведя, где это возможно. – Он не дал ей вставить не одной фразы. – Да-а. И на прогулках, и в столовой, и в коридоре, и прямо сейчас можешь щипнуть его нежно за ухо…

– Вот и Аркадий. Передаю ему трубку, милый доктор, – она протянула мужу трубку и убежала…

В кабинет на процедуру нужно было идти мимо бювета. Там, по принятому обычаю, всегда, было несколько человек, принимавших медленными маленькими глотками целебную воду. Мила уже совсем было прошла это место, как вдруг услышала беспокойные громкие голоса паники, возникшие за её спиной. Она обернулась.

В нескольких шагах от неё, сотрясаясь в кашле, с покрасневшим от испуга лицом, задыхался тот самый старенький мудрец, который вчерашним утром, в процедурном коридоре, поведал ей грустное сожаление о прожитой своей жизни.

Жена старика в оторопелой истерике не подпускала к нему никого. Она неврастенично била его правой ладонью по спине между лопаток. Мужчина захлёбывался на глазах у испуганных людей, которые в полной растерянности стояли вокруг.

Какая-то женщина в вязаной накидке побежала в соседнее отделение за помощью и через мгновение из кабинета лечебной физкультуры вышла немолодая особа, вся собранная в спортивный костюм. Она буквально влетела в толпу нечаянных зевак. Громко и внятно спросила: «Что случилось?»

– Поперхнулся водой! – одновременно раздался голос нескольких человек.

Физкультурница быстрым жестом одной руки освободила себе дорогу от загораживавших старика людей. Другой просто отбросила в сторону его жену, попытавшуюся преградить ей путь. В одно мгновенье тело мужчины оказалось в кольце её уверенных рук. Она сильно обхватила его, слегка наклонила вперёд и одним рывком, немного ниже грудной клетки, резко сдавила обеими руками. Старик непроизвольно хрипло крякнул и гулко выдохнул всеми лёгкими. Воздух маленьким фонтаном выплеснулся из него вместе с водой. Он сделал глубокий протяжный выдох. На глазах выступили беспомощные старческие слёзы. Через пару минут в замолкшей толпе медленно раздался неприятный тихий голос жены пострадавшего:

– Я не взяла с собой телефон. Леночка, наверное, уже звонила несколько раз. Теперь будет беспокоиться, как мы тут. А мы тут воды никак напиться не можем. Сколько раз говорила, что тебе нельзя пить холодную газированную воду, – закудахтала она и заторопилась в номер.

– Да мне жить давно нельзя, – смирно покашливая, ответила осунувшаяся сухая фигура старика.

Спасительница помогла мужчине присесть на диван и с твёрдой любезностью попросила его супругу побыть какое-то время рядом с ним. Она ещё раз тепло похлопала его по плечу, улыбнулась и сказала:

– Вот. И эта моя ошибка была мне дана не зря. Спасибо тебе, отец. – Звонкий игривый голос и юркий буравчик её зелёных глаз мгновенно перенастроил страх всех окружающих зевак в безмятежное мирное состояние.

Довольные случайные зрители, какое-то время ещё возбуждённые, от всего, что увиделось, и от взятой в толк мысли, что всё закончилось благополучно, стали потихоньку расходиться. Шаркая своей старой удобной обувью по таким же старым давним ковровым дорожкам, они понесли эту историю во все уголки существующего заведения. Кто в многозначительных глубоких вздохах и паузах, кто через линзы очков, приукрашая случившееся происшествие, настолько, насколько хватало фантазии и жизненного опыта, а кто крепко под руку с надёжным другом Альцгеймером.

Физкультурница какое-то время шла вместе с Милой, им, оказалось, по пути. Обе женщины были взволнованны, а значит, каждой из них хотелось поделиться своими впечатлениями.

– Как же вы умело смогли не растеряться в этой ситуации, – первой в разговор вступила Мила, видя состояние своей попутчицы.

– Вот ведь как бывает, – продолжила диалог женщина-спасатель – В моей жизни было много сложных периодов, ошибок, потерь, недоразумений. Не смотрите так на меня. Я не святая. У меня двое взрослых детей, муж, которого, теперь я точно знаю, что люблю, и которого чуть было, не потеряла из-за одного парня. Появился он на моё несчастье тогда, когда мы с Иваном, так зовут моего мужа, переживали кризис в отношениях, взявшийся, как я сейчас думаю, ни с чего. Усталость, привычная рутина, возраст. Муж немного старше меня. Дети выросли. Я как-то заметалась от того, что он перестал относиться ко мне как раньше. Холод, равнодушное механическое участие. Просто не жизнь, а ведение хозяйства. Не выдержала всего этого и пошла учиться на курсы массажа. Я всё время чему-то учусь. И повстречала там одного разводившегося врача-реаниматолога. Он стал за мной ухаживать очень нежно, обходительно. Спасал меня и себя по долгу службы. Вот и сорвало мою уже седую голову. Так сорвало, что я взяла и сказала мужу, что ухожу. Не только у мужчин бывает, что седина в голову, а бес в ребро. И у нас, женщин, какой-то зуд просыпается, как у самки, и ничего тут не поделаешь. А муж всю вину, и свою, и мою, взял на себя и простил. Это чувство порой просто не давало мне дышать. Вина как стопудовый камень давила на душу, хоть вой. Только вот сегодня этот камень свалился. Я спасла человека. И спасла потому, что знала, как мне поступить. Реаниматолог меня особо то и не покорил, когда дело дошло до серьезного. Потому как чужой. В близости всегда может быть интересен только родной человек. Так вот врач этот и научил меня некоторым приёмам в экстремальных ситуациях. Я, как показал сегодняшний случай, ученица хорошая… Значит, он мне был дан не зря. Вот о чём я хочу сказать. Ничего в жизни не бывает зря. А мужа я теперь не только люблю. Я тоже его спасаю. Желаю вам удачи и принятия всех своих ошибок. У меня сегодня день такой, знаменательный, а я человек судьбоносный. Так все говорят. Не бойтесь своих ошибок. Они нам даны зачем-то. Мне в другой корпус.

Когда Мила подошла к нужному кабинету, перед ней разыгралась ещё одна картина. В дверях, в ярком спортивном костюме и кроссовках, стоял румяный бодрый старик. Возраста он был примерного того же, что и недавний пострадавший. Молодившаяся натура убедительными жестами доказывала своему доктору, что бассейн ему просто необходим для нормальной формы, что он уже полностью оправился после своего сердечного приступа. А женщина, с которой он вместе ходит в одну группу на плавание помогает ему восстановить его мужское здоровье. Врач, понимая бесполезность своих медицинских аргументов, надавила на моральную сторону поведения бодряка.

– Василий Лаврентьевич, я каждый день по телефону веду беседы с вашей женой. Она очень волнуется за то, как вы себя чувствуете.

– Да, моя Маша хорошая баба. Только, ну, как вам это объяснить, доктор. Фитилёк горит в ней, но о-о-чень слабо!

– Я больше не повторяю: в бассейн вы ходите в группу лечебной физкультуры, массажиста больше не атакуете, а вечером лишь медленные танцы. Будете нарушать, поедете домой досрочно, разжигать жене слабый фитилёк… Извините, у меня следующий пациент.

– Проходите, пожалуйста, раздевайтесь, – доктор доброжелательно улыбнулась вошедшей в кабинет женщине. – Вы получите от этой процедуры необыкновенное спокойствие и наслаждение. Только нужно полностью расслабиться, как в самые приятные минуты удовольствия. – Вот ведь зарядил меня этот «спортсмен». С этими молодящимися дедами столько хлопот. А с другой стороны, наша сексуальность уходит вместе с нами, так ведь?!

Она подошла к капсуле, нажала несколько кнопок на верхней панели для настройки другой программы.

20 минут голое тело свежей пациентки в одних трусах содрогалось от вибрирующей тряски под тихую музыку. Неожиданные механические волны откровенно овладевали ею. Это назначение по нелепому совпадению заменило то, о чём так недвусмысленно полчаса назад говорил Михаил. Под плотным пластиковым панцирем Мила могла не скрывать своего физического состояния. Она лежала с широко расставленными коленями, вся поддавшаяся вперёд, словно над ней был её родной мужчина. По её щекам текли слёзы желания и потаённого стыда. В голове продолжало звучать сочное определение предшествующего пациента о незнакомой Маше и её фитильке. Простая мудрость пожилого человека говорила о живой настоящей проблеме в отношениях мужчины и женщины, то есть отношениях Милы с мужем в последнее время. Это ещё больше сотрясало тело и душу в унисон с техническим дрожанием.

Когда время вышло, и врач открыла капсулу, она увидела заплаканные глаза посетительницы. Учтиво спросила: «Вам нехорошо?», а Мила в растерянности замялась. В оправдание лезли недавно услышанные слова про тот же фитилёк из яркого монолога немолодого спортсмена, сцена с захлебнувшимся стариком, эмоциональные слова физкультурницы, телефонный разговор друга. Все эти размышления, уже давно смешавшиеся временем и событиями вокруг запутанного чувства, продолжали крутиться в её осознании. Потерянное и воображаемое желание к мужу в последнее время просто сводили с ума.

Она, боясь расплакаться, нарочито демонстративно, промолчала на вопрос врача. Быстро оделась и вышла из кабинета. По дороге в номер, мысли вместе с какой-то животной жаждой пульсировали во всём её организме. «Так больше не может продолжаться. Надо как-то найти в себе силы и поговорить с мужем. Делать вид, что всё в норме и вести разговоры на любые темы, кроме одной, сознательно придумывать щадящие рецепты в отношениях становится невозможным», – так думала она пока не подошла к своей палате и не открыла дверь.

Подобное состояние, повторяясь, отобразило немного другую картину. Дежурная медсестра сворачивала подушку тонометра и требовательным тоном давала рекомендации Аркадию. Она, услышав за своею спиною шаги, повернула голову в сторону Милы, и, словно прочитав в её глазах иное намерение, отчётливо добавила: «Покой! И ещё раз покой!»…

Санаторий располагался недалеко от города, и Мила эпизодически могла выезжать на свою работу. Как раз сегодня ей необходимо было отлучиться на пару часов. «Может это как раз и хорошо. В дороге, всегда лучше думается», – улыбнулась она медсестре и Аркадию.

После возвращения они вместе с мужем гуляли по аллеям старого парка. Мила вкратце, без особых красок и размышлений, видя не совсем хорошее состояние мужа, рассказала ему о двух разных увиденных историях, которые наблюдала некоторое время назад. О коридорном разговоре с незнакомой женщиной говорить не стала. В его взгляде и настроении она чувствовала полную безучастность и даже некоторое, как ей показалось, раздражение. Это ещё больше усиливало её всё хуже управляемое неспокойствие. Помолчав какое-то время, она спросила:

– Что говорил тебе Михаил?

– Да, так… Давал свои медицинские рекомендации для дальнейшей реабилитации, – он явно не хотел идти на контакт, и она замолчала.

Ходил Аркадий пока не достаточно уверенно, иногда с одышкой, как по лыжне, медленно передвигая ноги. Сам себе улыбался:

– Я похож на лыжника.

– Хорошо, что не на хоккеиста, – успокаивала его Мила, она слышала, что так здесь называют больных с палочкой или на костылях.

Молчаливая прогулка привела их к необычной скульптуре. Перед ними на невысоком постаменте стоял пёс сторожевой породы. Своим телом он располагался спиной к центральной усадьбе, как бы ограждая, то, что было за ним. Мила с Аркадием подошли поближе к каменной фигуре. На выцветшей табличке, когда-то золотыми буквами была сделана надпись, которая плохо сохранилась. Это был памятник любимой собаке графини Паниной. Именно на территории её бывшей усадьбы и было расположено данное медицинское учреждение. Героя звали Султаном. Между сильных собачьих лап, на постаменте, лежали мелкие монеты, три конфетки в пёстрых обвёртках, одна монетка лежала на спине, одна ближе к хвосту. Можно было смело предполагать, что пёс в своей новой жизни стал культовым тотемным существом этого места.

Предположение подтвердила стоявшая рядом немолодая женщина. Она рассказала местное поверье, связанное со скульптурой. Суть его была столь же банальна, столь и забавна, но людям она приятна и они в него верят. По приезду надо обязательно посетить это место и положить монетку или конфету собаке на голову, спину, хвост или на лапу. Тогда здесь встретишь большую любовь, найдешь друга или поправишь здоровье. Выслушав историю, Аркадий, улыбаясь, отметил: «Судя по тому, где больше всего монет и конфет, можно сделать вывод. Султан в своей новой жизни заступил на главный пост для несения новой – сексологической службы!» Женщина на метко подмеченное наблюдение и замечание мужчины, улыбнувшись, сказала: «А вы всё-таки положите монетку, от вас не убудет». Тем самым она неожиданно поставила в некоторое недоумение подошедшую пару.

– А можно придумать своё желание, – вдруг вырвалось у Милы.

– Конечно, можно. Никогда не бойтесь своих желаний. – Женщина, нисколько не смущаясь, положила свою монетку между собачьих лап и тихо удалилась. Мила и Аркадий, заставшие сами себя врасплох, с улыбкой посмотрели друг на друга. Им вдруг предстояло столь неожиданное испытание.

– Ты отвернись, – обратился к жене Аркадий. Он быстро положил свою монету на то же место, что и женщина, поведавшая им о предании. Мила, как натура чувствительная, попросила мужа немного остаться одной. Она положила свою монету на нос собаке. Её жажда желания заключалось в том же самом, только она почему-то решила, что монетка должна лежать на носу.

Когда она осталась одна и смотрела на скульптуру, то невольно вспомнила работы Кости. Запрет на желание к нему не давал покоя, как и сам её бывший одноклассник. Сначала её нежелание к мужу, потом желание близости чужого мужчины, его прикосновения, голос, поцелуи заставляли трепетать в воспоминаниях, теперь невозможность этого желания ни к мужу, ни к Кости она вверяла собачьему нюху. Скульптура также заставила её немного отвлечься и подумать о работе. Недавние воспоминания о первой любви в момент настоящего кризиса с Аркадием перемешались с пережитыми уже страданиями и боязнью за его жизнь, заставляли трезво и отстранённо думать о Косте. Те же обстоятельства сложились так, что сейчас её по-настоящему интересовали его взрослые, серьезные работы, в которых он был состоявшимся сильным мастером. «Его „Бухту любви“ должны увидеть люди! Много людей!» – говорила она себе в поисках аргументов, которые ей нужно будет представить ему со временем.

Аркадию об этой встрече она сказать не могла. И это ещё больше разрушало её и отношения с мужем. В последнее время они исступленно кружили по одному тому же кругу, боясь обидеть и причинить друг другу боль и разочарование. Невысказанность в отношениях, как глухая стена стояла перед ними. Человеку никогда не приходит в голову в повседневной обыденности сложившихся связей, что грань подобных отношений – это всегда, как тонкая паутинка в осеннем саду или хрупкий первый лёд на реке.

Она чувствовала, точнее, знала – с Костей предстоит неизбежная встреча. Встреча по его работе, её делу. Мила хотела, рвалась к морю и сомневалась, откладывала поездку. Эта нерешительность, её нерешительность, плюс болезнь мужа, их трудности в отношениях – мучили, мешали жить и работать. Весь спокойный, понятный мир, стал для неё сплошным испытанием и тревожным кошмаром.

Мила догнала Аркадия в конце центральной аллеи. Ей необходимо было сказать, что завтра она должна уехать на несколько часов на работу.

Муж, раньше, особенно до её скоропалительного отъезда на юг, смотрел на любые рабочие поездки жены совершенно спокойно, во всём доверяя ей. Порою даже сам выступал инициатором. Он и сейчас прекрасно понимал, что для Милы не планированный отдых казался потерянным временем, когда работа по проекту шла у неё полным ходом. Только вот зудело не проходящее чувство вины за то, что в их интимном запуске вдруг отвалилась и сгорела значимая ступень. А в последнее время к этому чувству прибавилась ещё и ревность, как сильное разрушительное топливо, которое довело его до сердечного разрыва. Оно, без всякого основания, не преставало полыхать в нём и сейчас. Раньше Мила с Аркадием всегда обсуждали свои служебные и личные дела, и были к тем и другим неравнодушны. Теперь же каждого из них по отдельности спасал лишь живший внутри каждого трудоголик. Они старались быть вместе, но когда что-то не ладилось в общении, то каждый занимался своим делом. Аркадий писал монографию, которую давно уже спланировал. Мила уезжала в свой комитет. А друг без друга они начинали скучать.

Больше полгода назад комитет, в котором работала Мила, решил создать в своём городе «Парк любви». Комиссия по культуре вышла с такой инициативой в городскую администрацию, а сотрудников Милы подключили к этой работе. Точно пока никто не мог определить, что должно быть в итоге. Парк эротических скульптур как в Корее. Музей эротики, как во Франции или Голландии. Но одно знали точно: обязательно нужна ментальная принадлежность к своей национальной культуре и традициям. Для того, чтобы определиться в выборе, решили провести конкурс проектов среди различных организаций и авторских коллективов. При этом не закрывать двери перед отдельными мастерами, скульпторами, художниками.

Информацию выложили в СМИ, интернете. А так как победителю был обещан солидный приз из бюджетных денег, то заявки сыпались одна за другой.

Комитет, который возглавляла Мила, заседал достаточно часто. Экспертная комиссия должна была к назначенному сроку отбирать в финал конкурса всех достойных претендентов. Большинство представленных работ, чаще заворачивались, чем рассматривалось, по разным причинам: отсутствие тематической устремленности, одноплановая направленность, полный разнобой, потеря грани эротического и порнографического замысла и многое другое. В самом начале работы над проектом были чётко прописаны все требования, определены цели, задачи в «Положении о конкурсе». Это делалось исключительно для того, чтобы отсечь проекты, которые большинство людей относят к порнографии. А порно лезло из всех щелей! И в работах, и в их описаниях, и в проектах. Создавалось впечатление, что к конкурсу намеренно тянутся сексуально озабоченные люди. Нервы не выдерживали как у Милы, так и у членов комиссии. Она рассказывала вечерами Аркадию о своих проблемах. Он пытался её утешить, иногда хохотал, если состояние здоровья позволяло. По крайней мере, было заметно, что он нормально на всё реагирует, ему интересно.

Муж в последнее время чаще смотрел на жену каким-то спокойным, новым для неё взглядом. Словно узнавал заново. Изучал? Старался запомнить её именно в эти минуту? Было не ясно. Часто он просто молчал рядом. Иногда она слышала его неровное дыхание в этой тишине, одышку, и относила эти изменения на счет последствий инфаркта. Так же как и редкие прикосновения, слабую эрекцию и отсутствие желания заниматься с ней любовью.

Она списывала такое поведение на приём прописанных ему лекарств. Мила сама читала инструкции к тем препаратам. И они полностью убеждали её в том, что половая слабость Аркадия спровоцирована лечением. Настораживало другое. Муж, после того раза в душе, так и не сделал повторных попыток к физической близости.

И она не решалась ещё раз сделать этот шаг. В голове был рой разных мыслей и доводов, а поступки, видимо, ждали своего часа. Он не обращался к врачу с предложением о замене лекарств на какие-то аналоги, без последствий в интимной сфере. Создавалось ощущение, что его всё устраивает! Даже на заявление хирурга-профессора о том, что ему теперь надо ограничить физические нагрузки и исключить из сексуального сценария эксцессы, его только слегка заставило улыбнуться.

А вместе они даже посмеялись над тестом, который предложил врач местного санатория: для того чтобы проверить степень нагрузки и готовность к сексуальному общению, следует подняться на два пролета вверх по лестнице. Если одышки нет, то значит с таким темпом можно уже заниматься «этим» в постели. А если тяжело, то следует повременить. Оба, шутя, попробовали состояние здоровье еще пару недель назад! Результат налицо. Следует повременить.

Милу поведение мужа огорчало в большей степени от того, что он не проявлял к неё прежней нежной заботы. Но главное, он идет на поправку. У неё, сейчас, желание лечь с ним в постель было скорее аморфным, теоретическим, чем потребностью, которую непременно надо реализовать. Ему всегда больше хотелось, чем ей. Ласковые объятия, поцелуи, тёплое участие – вот чего не хватало ей в последнее время. И это была главная обида на спокойствие Аркадия, именно она каким-то гнусным червячком в ней мешала спокойно жить.

Она маялась по ночам в тревожной ниспадающей душевной боли. В такие минуты казалось, что её жизнь лишь прикрыта нежной ажурной салфеткой, которая срывается от лёгкого ветерка. И все видят и знают, что у неё на душе. Тогда сердце сжималось в стыдный неприкрытый комочек.

С одной стороны она не могла забыть Костю, и тут же её задевало «безразличие мужа» к ней самой. Ей было важно видеть Аркадия живым и здоровым. И влекло в мастерскую скульптора. Иногда она невольно начинала сравнивать их в своём воображении. Сердце и разум метались вместе с неё по смятой постели, не давая заснуть до самого утра.

Внезапные смены в настроения подруги Марта считала началом гормональных изменений, связанных с возрастом. Мила в это никак не желала верить. Но находясь вместе с Аркадием в санатории, она всё же взяла несколько релаксирующих процедур: лечебное плавание в бассейне по средней нагрузке, спелеотерапию, альфу-капсулу.

Аркадий переживал не меньше, если не больше. Вида, правда, старался не подавать. Ходил сдержанный. Где-то излишне спокойный, даже угрюмый. Такого с ним не было никогда. Он всегда переносил в спокойном достоинстве, с долей нужного юмора любые известия. А тут…

Несколько дней назад услышал, как один из отдыхающих в санатории рассказывал байку:

«Однажды в квартире супружеской пары зазвонил телефон. Трубку не спеша поднял муж, и услышал:

– Привет рогатый! Позови жену….

Муж закатил скандал, стал рвать и метать, ругаться, бить посуду. Но жена его смогла угомонить. Она выбрала паузу, пока муж готовился разбить китайский сервиз, подаренный им на свадьбу, и сказала:

– Дорогой, это ошиблись номером, пойдем в постель. – И нежными ласками она успокоила ревнивца.

Но на следующий день, в то же время раздался телефонный звонок:

– Привет рогатый, да ты еще и ябеда!».

Все вокруг рассмеялись, а у Аркадия перед глазами возникло счастливое лицо попутчика по купе, который звонил по мобильному. «Эд, букет гладиолусов поставь в номер Жуковой! Передай ей, что я её … Что я скоро вернусь.»

Тогда у Аркадия перевернулось всё внутри от обычной фразы. Значит, этот расторопный и весёлый Костя знаком с его женой. Мало того, они знакомы довольно близко. И сейчас он говорил с кем-то о Миле. Его, Аркадия, жене.

«Но почему именно о Миле? – рассуждал спустя время, Аркадий. – Мало ли других Жуковых в стране? Он её „что“? Почему недоговоренность? И почему он не дернулся к Косте?! Не остановил? Не спросил?»

Этих «почему» насчиталось десятки, сотни….

«В шоке был, – отвечал сам себе. – Не мог поверить».

Одной фразы, которую он услышал на вокзале, у себя за спиной, хватило, чтобы его сердце взорвалось от бессилия изменить что-либо в своей жизни. Одной фразы было достаточно, чтобы он не спал ночью, ворочался, переживал, думал…

Он был уверен, что именно это фраза спровоцировала инфаркт. Теперь услышанный анекдот напомнил о его проблеме.

В минуты, когда Аркадий ходил по дорожкам осеннего парка, часто один, без жены, он задавал себе вопросы: «Что будет дальше? Как теперь жить?»

Вспоминались строчки: «В дальней аллее осеннего парка мы превратимся с тобой в листопад…», – к которым сам додумал продолжение: «Лучше бы летним весёлым дождем выпасть с тобою для радуги светлой». Часто он сидел на скамейке и наблюдал за птицами, которые обитали в небольшом местном пруду. Кудрявый пеликан много спал. Свернув свою шею в вопросительный знак, он лежал в тени деревьев и не шевелился. Только с кончика клюва капала вода, копируя точку для вопросительного знака. Еще несколько минут назад он пытался проглотить огромного карпа. Перекладывая рыбу в своей резиновой сумке, он раздумывал о том, как ее лучше проглотить: с головы или хвоста. Подбрасывал ее, переворачивал, мотал головой. Детвора, приехавшая навестить какого-то санаторного больного, кричала и визжала, наблюдая ужимки неуклюжей птицы, раскрывающей пасть размером с этюдник здешнего художника, который пытался воспроизвести на холсте происходившее зрелище. Соседние пеликаны и большой черный баклан хлопали крыльями, как прохожие открывают зонтики во время дождя. Они подбадривали сородича, гортанным эхом покрывая весь пруд. Неожиданно для всех карп выпал из пасти и, блеснув на солнце золотым брюхом, нырнул в воду. Раздалось чье-то восторженное «Ах!"…, а потом все замолкло. Шум как начался, так и закончился. Быстро, резко, вдруг. Только волны на пруду рисовали одинаковые круги, широкими дугами уплывающие к заросшему камышом берегу….

Глядя на Милу, такую заботливую, внимательную, красивую и элегантную, он приходил к значимым для себя выводам: «Ничего уже не изменить, это – жизнь. Он же сам не святой. Были и у него эротические подвиги. Пусть не влюблялся он ни в кого, но юбки хорошенькие не пропускал? Нет. Так почему же его жена, которой скоро исполнится пятьдесят, не может себе позволить хоть одно любовное приключение? Короток бабий век. Даже здесь в санатории он ловит на Миле двусмысленные взгляды. Она нравится окружающим, сосед за обеденным столом глаз с неё не сводит. Мужики в коридорах шеи сворачивают. И ему это приятно, когда он рядом с ней. Надо отдать должное и тому, что на него тоже смотрят. И женщины, и мужчины… Рога видны, что ли? А через несколько лет не будет и этих взглядов… Наступит старость и ей вспомнить будет нечего. Что она расскажет внучкам и внукам, сидя в кресле у камина, о своей женской судьбе? Будет пересказывать чужие романы? Вспоминать Лялькины байки? Надо найти в себе силы простить. Но где эти силы взять?»

Глава 24. Любаша и Лялька

«Я Вам сегодня за всё утро ни разу не смс-нула просто потому, что не хотела каждую минуту заваливать своим негативом… думаю, что это было правильно. Но в целом у меня такое ощущение, что я не дотяну до конца недели и в ближайшие же дни сама пешком по рельсам сбегу к Вам со скоростью Невского Экспресса… Этот мрачный серый болезненный город делает из меня депрессивную неврастеничку. И ни одной родной (по-настоящему родной, а не по бывшей фамилии) рожи вокруг. Я уже с удивлением понимаю, что начала хотеть приезда сюда Вас – Вы хотя бы не будет трахать мне мозги (прошу прощения), уважаемый, неописуемым истерическим неадекватом. Короче, вот. Опять хочу» – Любаша дописала смс-ку, нажала на клавишу, услышала сигнал отправки, и с беспомощной злостью на себя и на ситуацию заревела.

– Кто обидел такую красавицу? У кого поднялась рука, вылетело дурное слово, мелькнула низменная мысль? Кто там так сильно топнул ногой? Люди, берегите друг друга! – Лялька закончила свою тираду и остановилась перед симпатичной блондинкой лет двадцати, которая сидела на ступеньках лестничного пролёта, растирала своими пухлыми пальчиками тушь по глазам, вытирала их краешком махровой разноцветной резинки, закреплявшей на конце её длинную косу. Девушка, вся всхлипывая, подрагивала вместе со своими круглыми плечами.

В подъезде, где они встретились, никого больше не было. Любаша повернула голову назад, чтобы удостовериться в том, что эти слова адресованы ей, а ни кому-то другому. Призыв к людям так и повис в воздухе. Ляльке, чтобы попасть в собственную квартиру, необходимо было пройти мимо незнакомой блондинки. А так как её основным жизненным принципом была забота о детях, стариках и животных, равнодушно смотреть на чужие слёзы она не могла. Да и чем-то эта девушка напомнила ей себя, такую же провинциалку, двадцать лет назад. Искренне захотелось пожалеть, напоить чаем, успокоить это заблудшее в её подъезд великовозрастное дитя.

– Ты кто? Что за беда у тебя? – Лена взяла несопротивляющуюся девушку за плечи, развернула в сторону собственной квартиры, открыла дверь ключом и подтолкнула на кухню. – Чего не отвечаешь? Немая или молчаливая?

– Никакая я не молчаливая, я долго-думающая… А за окном, между прочим, абсолютно круглая луна – на нее удобно выть.

– Отлично, что не немая. Значит, общаться сможем. Вот тебе для начала стакан воды. Выпей, утри свои слёзы и успокойся. Здесь ванная. Умойся – тушью паркет запачкаешь. У меня чай есть зеленый, посидим, поговорим.

Пока девушка приводила себя в порядок, Лена в микроволновке разогрела курицу, вскипятила чайник, поставила тарелки и все другие приборы на стол. Она целый день была на ногах, проголодалась и устала так, что одно желание поесть в ней не могло побороть второе – поспать.

– Садись к столу. Поешь, – пригласила она незнакомку, которая вышла из ванной, и сама села напротив. – Тебя зовут-то как?

Девушка уже немного успокоилась, шмыгнула ещё несколько раз красноватым от слёз носом, со строптивой ноткой в голосе сказала:

– Любовью.

– Красиво звучит! А чаще как называют, друзья, родные?

– Любашей…

– А меня Лялькой! Вот и познакомились.

– А Лялька – это кто: Оля или Лена?

– Я лично Лена. А зовут так многих. Особенно в постели! – Лена рассмеялась. – В голливудских боевиках все «бэби», а у нас «ляльки» да «малышки».

– Не люблю Голливуд. Можно я вас буду называть Лена?

– Как хочешь, можешь даже «горшком», и в печку ставить, мне по ба-ра-ба-ну. Я в своей жизни так наобжигалась, что, дорогая девушка Любовь, теперь мне всё по фи-гу.

– Спасибо, очень вкусно. – Любаша уже сидела за столом и с аппетитом пробовала курицу, приготовленную Лялькиной мамой по своему уникальному рецепту. Сама она сейчас была в больнице, ухаживала за мужем, который после аварии получил инсульт.

– Может быть, махнем пару капель? Ты как, водку пьешь?

– Нет. Но компанию составить могу, – у девушки стало проходить напряжение, глаза заблестели, а после того, как она немного пригубила из рюмки, на щеках заиграл розовый румянец.

– Я похожа на консервированную помидорку – тупая и красная?

– Что ж ты так себя не любишь, красавица? – Лялька выпила полную «за здоровье» и налила себе еще. Как старшая за столом, она продолжала с теплой радушностью журить свою гостью, – любить себя надо, не пригублять, а пить, до дна, чтоб злости не осталось. Неприлично так, барышня, неприлично.

– Неприлично – это то, как люди себя ведут. То, как они кичатся своими деньгами и в каком свинарнике при этом живут. Быть такой сукой, как моя сестрица – вот это, по-моему, неприлично, – выпалила на одном дыхании девушка из подъезда.

– Так. Давай рассказывай по порядку. Кто тебя так обидел? Что с тобой случилось? – Лялька увидела, как тарелка перед Любашей мгновенно опустошалась, и про себя подумала: «Во, молодежь! Умолола порцию в минуту. Здоровая баба растет. И фигура нормальная при таком аппетите». Она налила полную большую чашку чая и поставила перед ней блюдо с домашними пирожками.

– По порядку, так по порядку… Бюрократы-чиновники завернули проект, который я привезла на конкурс.

– И всё? – Лялька даже жевать прекратила, уставившись на уже успокоившуюся девушку.

– Нет. Ещё от сестры я сбежала. Не могу видеть её и родственничков с гнусными, лицемерными рожами. У меня такое ощущение, что я только что сбежала из застенков Освенцима… и отходняк соответствующий… Запуталась я… Распутайте меня, – на категоричной волне продолжала свой диалог Любаша.

– Что там с роднёй? У тебя родители-то есть?

– И да, и нет.

– Это как?

– Папочка мой лет десять, как нас бросил и женился на другой. Вот к его-то родне я и приезжала. Позвали меня на свадьбу сестрицы двоюродной, а у той в голове одни только деньги, да шмотки. И жуткое желание их тратить.

– И тебе, что с того? Что ты взялась чужие деньги считать? Молодая ещё, заработаешь, – удивлённо произнесла Лялька и достала из сумки пачку сигарет.

– Курить будешь?

– Я не курю.

– Правильно. Курить – здоровью вредить.

– И муженёк-женишок такой же. Семейки буржуа благополучные капиталы объединяют. – Не унималась Любаша, активно пережёвывая во рту пирожок.

– Так это сейчас на каждом углу. И, чё?

– А я смотреть на таких людей не могу. Нет, я, конечно, готовилась, аутогенные тренировки с собой проводила, концентрировалась на их лучших качествах. Но они на людях одни, а дома совсем другие. Только и разговоров о том, какие вокруг все сволочи, и какие они умницы. Где они потратят бабки, и какие платья надо заказать на выход… Пару дней побыла рядом и сломалась!

– Тогда береги собственные нервы. Пружинку-то расслабь. Вся жизнь ещё впереди, назакручиваешься с таким характером.

– Беречь или не беречь собственные нервы – это выбор каждого человека. – Любаша тараторила свою правду вместе с пирожками. – Хотя, под их истошные крики подготовка к моим грядущим экзаменам будет приравнена к подвигу, достойному медали… Мне я сама в тысячу раз дороже, чем то, как я буду выглядеть в глазах этих людей со стороны. Поэтому плюнула на всё и решила сбежать по-немецки.

– Как это по-немецки?

– Сказала им «ауфидерзейн» на прощанье и ушла, хлопнув дверью.

– Нормально. Не жалеешь?

– Жалею, что не хлопнула дверью сильнее… И ещё. Эпилированные во всех местах стриптизеры в труселях-танга ужасны!!! Завтра хочу попробовать выползти в город в одиночестве, эти дни в царстве гламурной истерии совсем выбили меня из колеи. А показывать этого нельзя. А еще я уже лет сто не продуцировала из себя такое количество лицемерия за столь ограниченный отрезок времени. Мерзко-гадко.

– А мама твоя где? – Лялька попыталась смягчить молодость прыткого максимализма сидевшей напротив нечаянной гостьи.

– У мамы новая любовь. Может быть, впервые в жизни нашла себе настоящего для неё мужчину. Живет у него. Радуется: туристические поездки за границу, походы на Алтай, Камчатку с гейзерами, пикники, в общем – красиво… На днях родила мне сестричку. Я ей уже не нужна! Но мне она квартиру оставила. Четыре комнаты, а я в них одна…

– Да, девонька. Жизнь, похоже, тебя не била, и, похоже, ты пока ещё никого не любила, – вздохнула Лялька. – Мне б такие розовые краски, я себе картину судьбы нарисовала б другую – закачаешься. Да всё как-то у всех по-своему получается.

Она налила себе рюмку, добавила Любаше, и, чокнувшись, выпила до дна.

– У вас тут так хорошо, чистенько, вкусненько, – Любаша взяла себе ещё конфету из вазы и долила чаю в кружку. – Видно, что семья живет. И ладненько.

Девушка в глазах хозяйки почувствовала некоторую тревогу и раздражённость, сменила свой тон обиженного капризного ребёнка.

– Это ты правду говоришь, ладненько. Мама моя – домохозяйка, папа – инвалид. Всю жизнь таксистом отпахал. Лежит в больнице сейчас. Живу я с мамой и папой на съёмной квартире. Свою продали, думали здесь купить. А нас кинули.

– Как кинули? – Люба с недоумением оторвалась от кружки с чаем.

– Как полстраны кидают! Деньги взяли под строительство, потом стройку заморозили, а потом фирма исчезла с лица территории Российской Федерации. Ищет милиция, ищут пожарники, ищут и как-то не могут найти, – она грустно усмехнулась и закурила ещё одну сигарету. – Я уже курю лет двадцать. После того как меня в первый раз изнасиловали, так и закурила.

– Что? Правда? – кружка чуть не выпала из рук девушки, а глаза округлились как у фарфоровой куклы на витрине «Детского мира». – Это настолько органично вписывается в моё нынешнее общее состояние духа, что уже не кажется – дальше как бы некуда.

– Не умничай, красавица. Интересно? Не сталкивалась с жертвами сексуального насилия? Только по согласию? – Лялька внимательно посмотрела на Любашу. – Хочешь расскажу, чтоб немного тебе мозги твои умные на место поставить?

Не дожидаясь ответа, она начала свою историю:

– Мне было 17 лет, когда я поступила в местный университет, на юрфак, без всякого блата. Школу я закончила с одной четвёркой, по истории, из-за своих максималистских принципов, очень похожих на твои. Я заводная была, на мотоцикле гоняла, с пацанами спокойно общалась. Поклонников, хоть отбавляй. Но замуж я хотела выйти девственницей. Демонстративно это подчёркивала, так меня родители воспитали. Я и сейчас убеждённо считаю, что это правильно. И без всякого сегодняшнего продвинутого суррогата в отношениях. Оральные, анальные трюки, глубокие французские поцелуи должны прийти потом, а не вместо. Но это моё, старомодное мнение. Так вот. Было там два друга Саша и Сережа. Саша за мной ухаживал. Нежно ухаживал. А Серега вроде как рядом с нами, но иногда на Саньку грязь лил. Он старше был лет на 7—8. Сашка-то меня в университет провожал, романтические отношения между нами еще со школы. Он сам перспективный малый. Но что-то не заладилось меж нами. А потом мы разорвали отношения. Как-то Серега подвозил меня с занятий в своих «Жигулях». Остановился поговорить у каких-то кустов. А потом… Потом помню всё плохо. Помню, как сопротивлялась на переднем сиденье его «Жигулей». Помню юбку, модную такую, голубенькую, короткую. Она вся в крови. Он все сделал молча. Я плакала… Сказала только маме. А он, козёл, рассказал всем. Рокерам, друзьям. Я с ними порвала. Хотела выйти замуж девственной, а тут такая обида…

– Его посадили?

– Если б я написала заявление, то не его, а меня бы выперли из универа. На факультете такие крутые мальчики и девочки учились. Дети та-а-ких родителей…

– Так сама и переживала?

– Слушай дальше. На первой стажировке меня вызывает прокурор. Возьми, говорит, на себя расследование изнасилования. Я почитала дело. Всё было так, как у меня. Я нутром почувствовала, что это тот же человек. Вызываю потерпевшую. Разговариваю. И она помнит мало, но те же этикетки на бардачке. Тот же чертик под зеркалом заднего вида в салоне… Его арестовывают и засуживают на 10 лет. Не за себя, за девчонку эту я решила довести всё до конца. Мне судьба подсказала, что никого наказывать самой не надо. На всё воля не наша. Он из тюрьмы грозил, что убьёт меня. Но отсидев, опустился и утонул по пьянке.

– А Сашка?

– Что Сашка. Саша про всё это узнал. Но он полный параноик. Поэтому сердце к нему и не лежало. Хотел со мной поговорить. Пригласил в ресторан. С нами пошла приятельница. Выпили. Все твердил, что его все равно посадят. Он спрашивает:

– Ты меня любишь.

– Нет.

– А любила?

– Нет.

Ударил. Я встала, а он набросился, избил и бросил меня. Анжела – подруга – вызвала милицию. С меня сняли показания. Но его не посадили сразу. Жаль. Откупился. Родители помогли. Через месяц его осудили за убийство, он убил человека. Топором какого-то авторитета зарубил. Параноик. Через 10 лет – он инвалид. Где? Не знаю. Жизнь сама карает таких скотов.

– Вот я млею просто, блин, с такой жизни. А замуж выходила?

– Два раза стояла в загсе. И 2 раза понимала, что не мой человек. И не стремилась за них выйти замуж. Стою и думаю, а что я здесь делаю?.. У меня никогда не было белого платья. Были туфли черные и перчатки черные. А оба моих мужчины хотели венчания. Я выходила на пост, причащалась, представляешь?

– И сейчас не замужем?

– От первого мужа сама сбежала и, как с мужчиной, с ним не спала.

– Импотент? Или маньяк?

– Ага. Маменькин сынок. Она его в 38 лет родила. Единственный ребёнок в семье. Познакомились мы с ним в гостинице. «Я влюбился», – говорил он мне. А у него должна была быть скоро свадьба с другой девушкой. А он мне сделал предложение. Представляешь, свадьбу его семейка организовала на сто душ. Из моих гостей – я и мама. Гуляем. Подарки. То да се. По комнатам разбрелись. Слышу в курилке: родственники новые решили, что я за него вышла замуж из-за прописки. И я, и мама эти слова слышали. Я попросила его выйти к гостям и сказать, что это не так. А он пошел и… напился. Мы с мамой подумали, на хрен нам это надо? Сели в такси и уехали. То да сё. А потом потеряла паспорт. Восстановила. Но отметку о замужестве не поставила. И оказалось, что я и замужем не была. Так я стерла из памяти своего первого мужа.

– А второй? – Любаша, забыв о своих недавних несчастьях, как завороженная сидела напротив, и слушала взрослую рассказчицу.

– Ты-то сама влюблялась? Парень есть?

– Насчет влюблялась, так это вряд ли.

– Это, прости, по тебе видно.

– Как видно? – изумилась девушка.

– Злишься на всех, а не на кого-то в отдельности. Но ничего придёт к тебе любовь. Надо только верить, – глубоко вздохнула Лялька. – А страсть была?

– И есть.

– И кто он?

– Ну, – замялась Любаша и вспыхнула щеками. – Волосатый такой, с хвостом-косичкой и трусах в горошек. На осьминожека похож, с хвостиками. Да, и с сексуальным интеллектом в глазах, чего в других парнях ни разу не было, боюсь, что на генетическом уровне…

– Конкретная характеристика!.. И, похоже, не молод?

Девушка замолчала и покраснела теперь уже вся до самых ушей. Хозяйка дома поняла это смущение, продолжила свои воспоминания:

– Мне тоже такие мужики нравятся… – на мгновение она немного ушла в себя, задумалась, что-то вспоминая. – Второй раз я вышла замуж по собственной глупости. Как и в первый, по своей наивности. Когда 5 лет живешь с человеком, то думаешь, а почему бы и нет? Вместе ешь, вместе спишь. Потом разбежались. Через полтора года разошлись. Он через 8 лет приехал ко мне и просил быть рядом, упрашивал уехать с ним. Но не любила я его. Если идешь замуж – люби мужика. А не любишь – зачем замуж?

– А ты кого-нибудь любила?

– Да. Мне повезло… Один раз в очень далёком детстве страдала-любила я мальчика-ушастика… похожего на твоего осьминожека, только молодого. Да не сложилось… Дети, что там говорить! Я его в четвертом классе полюбила. Смешно? А потом… Мне было уже за двадцать. Я познакомилась с женатым мужчиной. Но тогда я этого не знала. Как-то подходит ко мне парень: я хочу провести вечер с тобой. Не поверишь, один раз я на него посмотрела и все! Села к нему в машину и поехала. Было желание покориться. И я ему поверила. И угадала. До сих пор верю. Представляешь, приезжаем на квартиру. Две комнаты. На столе шампанское, фрукты, икра. То да се. А он тянет меня в другую комнату. «Я тебя хочу, – говорит. – Ты не представляешь, как я тебя хочу…»

– А вы, Лена? А ты? – Любаша заволновалась, как будто сама окунулась в эту историю.

– А я попросила отвезти меня домой. Говорю, меня ждет мама. Я же не могу прийти утром. И он отвез меня домой. Я всю ночь вспоминала, где я его могла видеть. Но так и не вспомнила. Утром он принес белые цветы в синей вазе. Я безумно любила и люблю прозу Цвейга, его «Письмо незнакомки». Он понимал меня, понимал, что я не могу просить, унижаться. А сам был человеком с криминальным прошлым или как-то рядом с этим миром крутился. Не могу сказать точно, особенно сейчас, когда понимаю всё иначе. К нам в город приезжал наскоком, на несколько дней. Поговаривали, что он работал с самим Сильвестром (известный был на всю страну тип), зарабатывал на наперстках. От милиции прятался. Убегал за границу. Не знаю. Может враньё, сплетни. В девяностые годы всякое бывало. Но жутко любил рисовать. Постоянно какие-то наброски делал. Всё в руках у него мастерилось и оживало в образ. Вот в то время меня пытались еще раз изнасиловать 4 человека. Затащили в машину. Но я прикинулась робкой овечкой, строптивость свою в одно место засунула. Мол, позову подружку. А сама убежала. Трупы этих подонков через какое-то время всплыли в нашей реке. Думаю, троих он сам расстрелял, а четвертый спрятаться где-то успел.

– Да… – Любаша уже забыла о своих проблемах на фоне биографии Ляльки. – Так поженились бы.

– Я ж тебе говорю. Женат он был. А его жена была слишком хорошая, прекрасная просто, чтобы мериться с ней. И ребенок у них был, мальчик. Я её видела случайно. Милая, добрая, святая женщина. Он мне предлагал быть его любовницей или второй женой. До сих пор терзаюсь сомнениями, может быть, нужно было быть второй? «Ну почему ты живешь с такими уродами? – говорил он мне. – Почему ты отодвинула меня?» «Я никогда второй не буду!» – гордость моя говорила или дурость молодая?

Но не первой, не второй я больше не стала.

Он меня очень сильно любил. «Солнышко, мое, девочка моя, ты не переживай. Как же я оставлю тебя…», – говорил он, брал мои волосы, шептал какие они мягкие, какая нежная кожа…. Как обцеловывал! Говорил, какие у меня красивые пальчики, стройные ножки. Когда целовал меня в макушку, я всегда от удовольствия поднимала вверх правую ножку. Вот так.

Она встала, немного согнула правое колено и как ласточка потянулась всем телом вперёд.

– Помогал материально, морально. Он всегда был. Даже когда его рядом не было. И когда расстались, приезжал и привозил подарки мне, маме, папе. Ничего не поделаешь – я отказалась.

– А он?

– Он не боролся за меня. По крайней мере, я считала, что он мало за меня боролся. И я решил сделать свою маленькую месть. Он же от меня отказался?

– И что ты сделала?

– Я переспала с его друзьями, по очереди.

– Зачем?!

– Думаешь, я знаю зачем? Слушай сюда. День сегодня такой, вспоминательный. Потом пригласила их всех в один ресторан, но назначила время с 15 минутным интервалом каждому. Я всегда любила покуражить. Может, для того, чтоб научиться пострадать и заплатить за всё дорогой ценой? А может, чтобы научиться ждать свою настоящую любовь? Кто знает… «Любовь узнает только лишь отважный»… Эх, не вспомнилась строка.

Лялька взяла ещё одну сигарету.

– Все пришли вовремя, как поезда приходят по расписанию на вокзал. Все с белыми розами в синих вазах. Он пришел последним. Увидел три вазы. Розы в них. Швырнул свои цветы и уехал. Я думала, что он должен был меня возненавидеть. Что он здороваться со мной не будет. Это же я так отвратительно поступила. А мне тогда было все равно. Я так хотела его наказать. Я сделала то, что хотела. Потом сама переживала.

– Ну и…?

– А он переспал с моей подругой. А потом ехал из пункта «А» в пункт «Б» и пропал. У меня нет ни одного его письма, фотографии. Уже ваз не осталось. Я не знаю, жив ли он. И где могила его, если умер. Поэтому он постоянно стоит как бы за спиной. Как мужчина, который может любить. Это все-таки талант… Мне до сих пор кажется, он сделал из меня Богиню. Я достойна, я красива, я могу. Я до сих пор остаюсь в этом состоянии. Наверное, это отталкивает от меня мужчин. Я так себя веду, что не могу никого к себе приблизить. Он мне говорил, что мужчина всё должен делать для тебя. И я так уверовала в это, вбила себе в голову… У меня много потом было мужчин, но никто не говорил так, как он. Убедительно, ласково. Предугадывал любое моё желание… Наверное, между нами была настоящая любовь, с гормональным переворотом. Потому и было так хорошо. Сильный мужчина с нежным, ласковым сексом… Поначалу я думала о нем каждый день своей жизни – я могу тебе это сказать. Живя с мужем, разведясь. Живой он был, или умер. Я о нем думаю. И молюсь. Теперь реже. Но я о нём думаю, думаю всегда. Я понимаю, что мне нужно закрыть эту страницу своей жизни, а не получается… Вот так и живу.

– А дети есть?

– Ложные беременности у меня были. Там порвано, там. Результат изнасилования. Своих детей бог не дал.

– Можно как-то воспользоваться современными технологиями… – Любаша хотела проявить какое-то посильное участие, но Лялька ушла в воспоминания. У неё стал срываться голос, и навернулись слезы.

– Но всегда остается надежда на любовь. Я не хочу заходить в его жизнь. Я хочу, чтобы он вошел в мою. Тот человек, которого я обязательно встречу и полюблю.

Две женщины молчали. Старшая тихо сидела, вся погружённая в свои воспоминания. Молодая, наверное, впервые услышала о том, какая бывает жизнь не по телевизионным мелодрамам и в книгах.

Любаша открыла мобильный телефон и быстро написала: «Если к понедельнику вы сделаете свои дела и будет нормальная погода, то Вы ведь прилетите ко мне?… Я просто подумала, почему бы не помучить Вашу совесть ощущением того, что Вы гнусно эксплуатируете маленькую девочку? И Вам хорошо, и девочке хоть какая-то радость в жизни…»

Она отправила смс-ку и подняла голову на Ляльку. Та, не зная содержания отправленного сообщения, осевшим от сигареты, но мягким голосом сказала:

– Если это любовь, то борись за неё. И беги от любой людской похоти, и похоти в себе.

– Я теперь поняла. Как часто мы стремимся казаться несчастными…

– Это ты брось! Это не про меня! Я ещё ого-го!!! Фантазий немереное количество, и я их все осуществлю!

– Да, это я о себе, Леночка. Мои проблемы на фоне твоих – проблемки. Поела, попила и забыла.

– Вот это хорошо, что все понимаешь. Кстати, о проблемках. О каком конкурсе бюрократов ты говорила? – улыбнулась Лялька. – Я ведь сейчас тоже в чиновничьем штате служу. Говори, пока, мама из больницы не вернулась.

– Я привезла проект работы в новой технике альтернативной скульптуры. Специально на конкурс. Он – о влечении мужчины и женском желании, или по-проще: про Мужчину, Женщину, их Любовь и всё такое… Эротическая тема. Чувственная, чистая и откровенная.

– Что за проект?– Лялька протрезвела моментально. Без сбоя сработала её физиологическая способность: просто поболтать за жизнь – вроде пьяная, а как подошло время делового разговора – хмеля и в помине нет.

– Мне на пальцах трудно показать. Это нужно увидеть. Вот если бы был компьютер, я бы флешку подключила и показала…

– Ноутбук сгодится? – Лялька вытащила из сумки свою пошарканную «Тошибу», с которой не расставалась и на работе, и дома. Включила и вставила Любашину флешку.

– Исходя из имеющихся у меня ресурсов, для меня не представилось возможным осуществить решение важнейшей задачи. Выполнить то, что задумала, если так понятнее. Они, противные чиновники, хотят точного соответствия их требованиям. Говорят, что у меня нет с собой макетов, не тот формат работ, вообще в формат конкурса ничего не вписывается по их словам. Не взяли! А я, как дура, жду обратной реакции. Оставила им все координаты и ушла.

– Опять по-немецки?

– По-русски. Обещала подключить мафиозные структуры.

– Какие?! Смелая партизанка! – рассмеялась во весь голос Лялька.

– Шутка. Лена, ты можешь мне объяснить доступным языком, чем я заслужила (и что вообще я им такого сделала), что чиновники каждый раз специально и целенаправленно меня обижают и унижают???

В прихожей послышался шум. Кто-то тяжело, с одышкой, дышал, снимая обувь.

– Мамочка, это ты?

– Я, я, Леночка.

– А у нас гости. Вернее гостья.

– Извините, девчонки, вы покушайте там, что есть, а я прилягу пока. Что-то голова кружится. Погода сегодня опять, не пойми какая.

– Ой! И я побегу. – Любаша посмотрела на часы. Заторопилась, быстро обулась в прихожей, вежливо попрощалась с гостеприимной хозяйкой. – Спасибо, Лена, вам за всё. Вы чудесная женщина. И вам тоже обязательно повезет!

– Удачи и тебе, Любаша! Любовь! – поцеловала её в щеку Лялька и закрыла за девушкой входную дверь. Она прошла в комнату, где на старой тахте лежала мать и тихо села у её ног. – Как там папуля? Лучше?

– Всё также. Измучил совсем.

– Будем надеяться на лучшее. Чайку?

– Можно, чашечку. Принеси мне её сюда.

Лялька вышла на кухню.

На столе мерцал экран включенного ноутбука, на голубом фоне монитора светилась белоснежная скульптура.

«Художник и бабочка» – крупным шрифтом было написано внизу…

Глава 25. Подружки

Две последние недели выдались непростыми. Отбор материалов для конкурса от многочисленных желающих, заседание комиссии по ним, каждодневные поездки в санаторий, процедуры – всё эти неотложные дела вылились в общую эмоциональную и физическую усталость. Впереди были выходные, и Мила точно знала, что проведёт их в санатории вместе с Аркадием. В последний день рабочей недели она обещала вместе с Лялькой навестить Марту. Предупредив мужа ещё утром о том, что немного задержится у подруг, Мила сразу после работы отправилась на эту встречу. По дороге заехала в магазин, купила их любимый вишнёвый низко калорийный торт и бутылку белого вина. Марта обязательно приготовит рыбу. Это её фирменное, семейное блюдо. Вино будет кстати. Если бы не очередь в кассе, перед предстоящими выходными, она бы приехала к подруге вовремя. Но вынужденно, не по своей воле, Мила к назначенному времени уже не успевала и испытывала от этого некоторое неудобство. Это чувство прошло, когда на пороге её с радостной улыбкой встречала Марта, а из комнаты доносился уже знакомый звонкий смех Ляльки.

– Привет, подруга! – кинулась её обнимать Лялька. – Ты в своей неизменной традиции: опаздывать и приходить после первого тоста! А мы детство свое вспоминаем, хихикаем тут…

– Хороши, подружки.

– Давно не виделись, ждать не стали. Вот и выпили по первой, – поцеловала её Марта. – Проходи. Располагайся. Давай свой тортик. Это вино? Сама и будешь его пить. Мы сегодня решили расширить свои сосуды крепким зельем. Пьём безакцизный коньяк с нейтральной полосы. Лялька привезла.

– Я с удовольствием. Расслабляться, так наверняка? Рада вас видеть, неизменные вы мои, драгоценные вы мои, – поцеловав подруг, Мила подсела к накрытому столу.

В этой девичьей компании давно сложилась простая традиция: не церемониться в обслуживании. Марта, с природным чутьём изысканного гурмана, любила вкусно жить и всегда в движении спокойного ритма осваивала лишь зону комфорта. Застолье, как всегда, было организовано ею быстро, безукоризненно и продумано до мелочей.

Стол был накрыт под коньяк. Два лёгких салата из всех простых полезных продуктов, с обязательными пикантными соусами – в них хозяйка толк знала. Непременно разные сорта сыра, чёрный и белый со злаками горячий хлеб, виноград, разноцветная зелень, взъерошенная на небольшом блюде, красная икра, оливки, в специальной посуде наполовину порезанный большой жёлтый лимон с тонкой корочкой. Для романтического настроения на столе горела в высоком подсвечнике свеча. Салфетки яркими пятнами осенних листьев хаотично лежали на столе.

– Ляль, наливай ей уже заслуженную штрафную.

– За что пьем? – Мила положила себе в тарелку оливки, на ароматный кусок белого хлеба ложку красной икры, немного зелени и по кусочку разного сыра.

– У меня есть предложение, подкупающее своею новизной, как говорит один мой коллега, – Марта подняла свою рюмку. – Пьем за сбывшиеся в нашей жизни мечты! Голубые, розовые, большие и маленькие, любые!

Они чокнулись, глотнули каждая свою дозу спиртного и с удовольствием принялись за приятную трапезу. Все блюда шли на ура. Марта в очередной раз покоряла их своими разносолами, хотя и жила несколько лет одна. «Семейные привычки изживаются последними», – любила повторять она подругам, клиентам и самой себе. Лялька, утолив первый стон голодного желудка, через какое-то время спросила:

– Это что еще за цветные мечты? Мечта, она и в Африке – мечта.

– В детстве мы так называли с Мартой самые отдаленные, маловероятные мечты: такое разноцветное рисование будущего в своей фантазии. – Вот у меня, – начала Мила, – например, была розовая мечта: уехать далеко-далеко. На самый краешек земли. Сесть на нём и поболтать ножками…

– Сбылась? – Лялька положила себе в тарелку большую ложку салата, что стоял ближе к ней.

– Да. Аркадий, когда мы поженились, уезжал в длительную командировку на Дальний Восток. Я к нему летала, и он показал мне этот краешек. Интересно другое, то, что о моей мечте муж ничего не знал! Мы забрались на сопку, которая нависала над Тихим океаном, как большая мохнатая шапка. Сели вдвоем на самый краешек. Четыреста метров внизу и перед нами ни-че-го, лишь непостижимая даль горизонта в свинцовой глади мирового океана. Видна только вода и край земли! Страшно и завораживающе красиво! А мы сидим и болтаем ножками. Как я мечтала в детстве. Недавно узнала от Насти, что она тоже мечтает увидеть край земли. Говорит, найду своего суженного и приведу к обрыву. Она у нас девушка с юмором, всё рисует своими красками. Видимо, Аркадий когда-то поделился с ней воспоминаниями…

– Как, кстати, он реабилитируется? Давление нормализовалось? – поинтересовалась Марта.

– Да.

– Как сам?

– И пульс хороший, и давление лучше. Строчит уже свои доклады на ноутбуке и медсестрам в поликлинике глазки строит.

– Глазки строить – не девок ломать! Флирт – это дело нужное и полезное. Главный гормон королей вырабатывается – жизнь продолжается… А я тоже вспомнила, какие у меня были в детстве мечты! – всколыхнулась Лялька и захлопала в ладоши от радости. – Целых три.

– Это только у нашей Ляльки.

– Ещё скажи: «Простой советской сумасшедшей».

– Заметь, это не я сказала.

– Смейтесь, смейтесь, девочки. Только я не называла их цветными. Слушайте. Первая. Чтобы нашу улицу Ленинскую…

– Которую в честь тебя назвали? – продолжала поддевать её Марта.

– Переименовали в Садовую, как до революции. Поверите, сбылась эта мечта! Вторая мечта, чтоб на нашей речке мост построили…

– Хрустальный? Как в сказке «Волшебное кольцо?» – пошутила уже Мила.

– Вдоль? – добавила Марта.

– Поперек! Четыре года назад мост отгрохали! А третья мечта, – Лялька немного задумалась – заработать пять миллионов, и создать дворец для солнечных детей – даунов. Чтобы они могли любить и их любили. Дарить им веру, надежду… я уже всё подсчитала.

– Долго твоей мечте ещё сбываться, – Марта понизила голос и немного сникла. В браке с мужем у неё не было детей. – А моя разноцветная мечта детства – простая женская мечта – просыпаться счастливой, с улыбкой. И она тоже сбылась, девочки… и жила со мной всю мою жизнь… Пока вот Лёша из жизни не ушел. Теперь цветных мечт не осталось, не снятся, не придумываются…

– Девчонки, давайте помянем его. Хороший он мужик у тебя был, Марта. – Вторую рюмку женщины выпили молча. – Если бы не эта болезнь, будь она неладна, навалилась так нежданно, шуршал бы сейчас на кухне, поддевал бы нас.

– И рыба-фиш уже здесь стояла, – у Марты увлажнились глаза при воспоминаниях о скоропостижно ушедшем муже. Подруги хорошо его знали и понимали, как нелегко ей сейчас одной жить в пустой квартире. – Помнишь, я тебе как-то говорила про точку невозвращения? Так вот она у меня появилась, когда Алексей умер. Жирная точка, не сотрёшь ничем. Этот порог я вряд ли смогу переступить. Я на мужиков теперь смотрю только как на коллег, пациентов и простых прохожих. И всё. Ни на кого не тянет, никто больше не нужен. Никакого влечения. И это, дорогие мои, уже диагноз, который ни временем, ни лекарством не пролечишь. – Она повернула голову в сторону Милы и внимательно с теплотой посмотрела на неё.

– У тебя осталось память о нём. И она обязательно даст тебе новые силы, Марта.

– Да. Замечательно, что твой Аркадий выкарабкивается… Силы нам всем нужны, верно, девочки?

– Тётки, хватит сопливиться!.. Что я вспомнила! Сейчас расскажу. – Веселье Ляльки было трудно чем-то сломить, и, по-своему обыкновению, она кинулась развлекать публику.

– После своих мужей… не тем они будь помянуты, но дай Бог им здоровья, как-то случай свёл меня с одним с журналистом ли, корреспондентом ли. Мысли у меня даже о замужестве появились. Приглашаю я его к себе в гости, пожить пару дней. Я тогда ещё одна жила, без родителей. Я, значит, бантик в причёску, тапочки с пушком, на кухне шкварчу, цветочки, лепесточки, ножечки, вилочки на столе. Всё, как учили. Он в комнате моей, за рабочим столом, стучит дятлом на компьютере, статьи критикует. Белинский с Чернышевским, ёк-макалёк! Вот думаю, заживём, забуду я с ним детство в коммуналке с обоями ярко лимонного цвета! Всё забуду. Буду как все – жить мыслями о светлом счастливом будущем. Ему поддакиваю, гениальность стимулирую, пижаму, тапочки прикупила, хотела подарить уже. А он, любезный мой труженик пера, выходит из комнаты в своей рубахе, понятно, давно не последней коллекции Прет-а-порте. Да это бы и ничего, я же пижаму-то купила ему, и рубаху бы со временем справили.

– Ну-ну, продолжай. – Марта промокнула глаза уголком салфетки, зная, как Лялька может поднимать настроение. Морщинки у её глаз весело напряглись в улыбке.

– Продолжаю. А воротник, девочки, на рубахе у него завёрнут во внутрь. Представили себе как? Я, было, поправить решила, кинулась к нему, прильнула своей косыночкой. И слышу от милого: «Ляля, – он меня тоже так называл – воротник за три дня испачкается». Он в свою командировку, оказывается, на три дня собрался. Я сначала не поняла, а потом… сгорели мои котлеты и салаты… сго-ре-ли… синем пламенем. И вспомнила газету промасленную, и как руками он бедную курицу терзал, она и так уже жаренная. Штаны вспомнила тренировочные под брюками…

– Так ты же говоришь, он корреспондентом был, а сама про какие-то штаны?

– А, что корреспондентам штаны не полагаются? – горячилась Лялька. – Это прелюдия отношений наших с ним. Была уже поздняя осень, холодно, снег уже выпал. Поддёвка была на нём. В возрасте уже был немалом, простатит там, то да сё. А утром, обязательная зарядка в этом самом трико, с вытянутыми коленками. Раз-у-ух – два, раз-у-ух – два!

– Да где это было-то? – У Марты высохли слезы, она смеялась.

– В пансионате с отдельными домиками на семью, где журналисты музу за хвост поймать пытаются. Коньки-горбунки, где собираются. То, сё. Вот тогда уже его статьям не поверила. Переживала поначалу очень. Отрезало всё моё влечение. А ведь знаете, девочки, так люблю, когда мужчины ковбойские, чтобы пот, как соленые берега, люблю в подмышке у мужика заснуть, люблю, когда они мясо руками дерут, и весь жир по локтям… Расстались мы, и ничего у нас в тот вечер романтический не было. Сказала ему классическое: «Милый, что-то с моей головой». И теперь я их всех на нюх беру. Ню-ха-ю! Мне смело можно в криминалистку.

– А может ты у нас парфюмер, нюхач…?

– Отстаньте вы, я мужика нюхать хочу. У меня всё реально. Милочка, по земле тоже кому-то ходить надо, крылья то не всем даны… Должно быть ощущение… Ну, вот это ощущение такое… я не знаю. Жизни ощущение. Желание покориться. Верить. Должен появиться мужчина, которого ты полюбишь, и который сильно полюбит тебя. Я не полюблю плотника, слесаря. А вот врача, инженера, скульптора. Да! Надо чтоб с мозгами. – Лялька, как всегда, эмоционально захлебывалась словами.

– Ты сказала надо просто верить. Это, по-моему, самое главное, – ответила спокойно подруге Мила. – Когда веришь, то зимой, на ветках ели могут поспеть яблоки, а лёгкая бабочка в снежной метели, будет водить смешной хоровод. Ты до сих пор веришь и ищешь своего мужчину?

– Не то, чтобы ищу. Я встречу и узнаю его! Пусть на старости, пусть потом. Нет, скорее он меня узнает. По взгляду, и я его обязательно почувствую.

– Обманывать себя хочется?

– Нет. Просто не хочу просыпаться в зрелом возрасте с нелюбимым! Зачем? Кому это надо? А не получится, то значит это не судьба. Я в этом сильно уверена. Давно не размениваюсь по мелочам. Меня должно зацепить. Я не хочу заниматься сексом, я хочу заниматься любовью.

– Сильно сказано, – Марта внимательно слушала Ляльку, смотрела удивленно на Милу и думала о чем-то своем.

– Всё всегда приходит вовремя, и когда мы не ждём. Когда-нибудь и ко мне придет. Я не сижу и жду. Я работаю и верю. Работать я умею. Мне не 25. Умею быть честной. Знакомлюсь с массой хороших, интересных и порядочных людей. Но из всего этого потока я Его пока не встретила. Ни из умных, ни из состоятельных.

– Марта, ты записывай. Мы сейчас тебе столько судеб разного влечения поведаем. Будет тебе над чем работать! Я помню твою статью, – присоединилась Мила, взяв с тарелки красное яблоко. – Судьбы у всех как разноцветные стёклышки в калейдоскопе – разные. У меня есть одна знакомая, – которая решила убежать от одинокости своей вот каким образом: Без любви, не в молодом уже возрасте, вышла замуж за одного достойного человека. Вполне надёжного, хорошего, домовитого. Родила ему двоих детей. А потом встретила того, которого ждала и не переставала рисовать в своих мечтах. Сильного, властного, покоряющего – Его, как ты, Лялька, говоришь. Встретила, когда была беременна первым ребёнком. Он как-то позвонил ей домой. Она, когда услышала его голос, потеряла сознание и упала в обморок прямо в прихожей. Потом очнулась, встала, надела сапоги, пальто и вышла к нему. Поговорили. О чём, сама не помнит. И он ушёл, и не позвонил больше. Через месяц родила первого своего мальчика. Продолжала жить с мужем. А сама, всё о том, другом думала. Через год случилось несчастье. У неё погибла подруга. И так получилось, что надо было удочерить её дочь. Ещё через год родила второго мальчика. С достойным развелась (он узнал о её чувстве, и не смог простить, бросил!). Спустя двенадцать лет, она встретила Его, того, что ушел. И рассказывает мне: «Опять тот же безумный страх и тяга животная, как перед закланьем. Он меня целует, а я вся дрожу, сознание сумеречное, весь мир плывёт, как туманное марево. Состояние близкое к сумасшествию. А когда он уходит, я готова ползти за ним по земле или крушить всё, что у меня на пути». Так больше года маялась, детей бросила, потеряла работу. А он как возник, так и исчез. Она хотела покончить с собой. Приняла снотворное, едва откачали. Сейчас одна с тремя детьми, и в страшных кошмарах – он по ночам. Больше всего в жизни она боится его возвращения. Боится так, что готова убить его.

– Амок. Паническое состояние с изменением сознания, – Марта вставила профессиональную ремарку в рассказ подруги и тихо вздохнула.

– Да. Это называется: покорми свой мозг глюкозой, – Лялька взяла с блюда маленькую кисточку винограда. – Но в сексе не всегда всё так трагично, бывает комично, о чём я вам только что поведала. А бывает и трагикомично. Герои всегда разные. К примеру, ещё одна моя незатейливая страничка из блокнота моих распутств. Был у меня один прикол с Доном Педро.

– Что за испанец?

– Слушайте. Дон Педро – это обрусевший богемный, чистокровный армянин Коля. Разведен. Жена уехала в Испанию с молодым мужем. Но дружат семьями, под европейцев корячатся. Состоятелен. Личная яхта, самолет. То, сё. Подруга мне говорит: «Год поживешь, в круг войдешь. Достойные места, мерседес, бабки. А он, не заморачиваясь, заехал в «Седьмой континент», купил два литра «Текилы». И все. Сам страшный, старый. Я «Текилы» налакалась, сигара, соус «бешамель», музыка Фрэнка Синатры. Я такой секс видела в гробу и белых тапочках. Если это сексом назвать можно. Помните, как те молодые девчонки, что на Мерседесах катаются, говорят «Знаете, сколько мы за него ……?» Так вот я поняла, что столько не смогу. И это после завтраков, обедов, ужинов! Решительно, не мой десерт! Потом всю ночь трах-тарарах! По утрам он, как в детстве, в одной футболке в домашний гольф гоняет, достоинством потрясывает, а мошонка-то давно уже не в складочку понимаете, девочки.. Ощущение, скажу я вам – просто рвотное. А продаться надо дорого. Или попытаться это сделать. Я попробовала. У меня не получилось…. И была быстро удалена от этого высшего круга. Грустно одно, теперь Фрэнка Синатру слушать не могу. Когда ушла от него, дома выпила ещё литр виски, чтобы поплакать. Не помогло. Не заплакала.

– Да, Лялька, не получила ты счастья полёта в радость и золота сладость.

– Да, Мила, я бабок хотела срубить. Не смогла…

– Ты еще про Балу расскажи?!

– А что рассказывать? Я его, как и ты, впервые увидела на той тусне. И Генчика этого скользкого. Мужик, вообще-то он не плохой. Только не перепить его никому…

– Но меня же ты чуть было не подставила? – Мила благодаря алкоголю смогла сказать подруге о своей обиде.

– С какой стати, Мил? Мне только сегодня Марта рассказала, что ты на меня дуешься.

– Я очень беспокоилась, что не могла тебя предупредить.

– Потом, когда тебя стали искать, я под шумок сама улизнула. Пьяна была, соображала плохо. Балу так ни разу и не звонил… Потом командировка эта на месяц в Корею, в музей эротики. А вернулась – всё уже утряслось.

– Одна – в Корею, другая – в город детства. Мила, как тебе море? – вмешалась Марта.

– Ну-ка, рассказывай, подруга! Как Юг встретил женщину в самом соку послебальзаковского возраста? А-а? Встретился кто на морском берегу?

– Да кого встретишь на море в черных очках?

– Сняла бы очки! Вот делов-то!

– Встретила. Чаек, приливы с отливами и небо звездное… Изведав радости без сладости порочной, домой вернулась, к вам вот прилетела…

– Приливы, отливы, они уже не за горами у нас. И Юг здесь не причем.

– А ты, Милочка, о чем это? Белым слогом, стихами? Словечки у тебя какие-то проникновенные, нежные, романтические. Блеск в глазах искрится, печаль во взгляде волочится. Во! И я стихами!

– Точно. Стихами заговорили… Минуточку подождите. Сейчас будет горячее. – Марта разлила по рюмкам коньяк и пошла на кухню.

Через минуту на столе появилась запеченная в духовке рыба. Восклицания радости и восхищения посыпались на хозяйку дома. Она в ответ произнесла тост.

– За поэзию! Поэзию души! Поэзию моря!

– Вкусно как… – Лялька с удовольствием принялась за рыбу. Второе блюдо скрасило небольшое напряжение и возникшую словесную перепалку между подругами.

– Что я вам сейчас покажу, девочки, – Мила пошла в коридор за сумкой. – Ты отвлеклась немного в поездке, а у нас на каждой комиссии от идей и предлагаемых работ в мозгу такое кипение.

Она достала из рабочей папки несколько исписанных листов.

– Но порой… Вот послушайте: «Губами жаркими возьми кусочек льда и напои мои лагуны страсти: в горячих пламенных губах, между грудей, в ложбинке живота, в прелестной складочке цветка они живут. Тебе отвечу я и напою прохладой томной, как путника, что ищет родника»…

– Марта, а это что у неё было? – Лялька проглотила солидный кусок рыбы и, не скрывая удивления, посмотрела на Милу, потом перевела взгляд на Марту. Она не сразу поняла перемену в беседе.

– Похоже на возрастные фантазии. Она, наша Милочка, миновала свою эротическую стадию развития, из платонической махнула сразу в сексуальную. Теперь навёрстывает, – продиагностировала Марта. – Нет-нет, не беспокойся, Ляль, у тебя с этим всё в порядку, даже с избытком.

– Да, уж! – Лялька недоумённо смотрела на подруг и пыталась поддержать этот крутой словесный крен. – Беседа неожиданно окрасилась иным колоритом, и поплыла в романтическую стихию с эротическим переливами.

– Ещё хотите? – Мила замолчала, посмотрела каким-то отрешенным взглядом вокруг, перевернула лист и продолжила, – «Плоть фаллоса, горячность языка, что клитора бутон распустит нежной розой, кольцо неразомкнутых рук… уносят крыльями в века, где коитуса страсть поэтами воспета…».

– Отлететь и не встать! Это ты творишь или Вергилий?! – У Ляльки, казалось, глаза вылезут из орбит.

– Это наши претенденты описывают свои амурные творения. А мы читаем. И мне, порою, даже нравится.

– С тем чувством, с которым ты читала, я это поняла!

Глава 26. Конкурс

Мила смутилась, как девчонка, и стала собирать со стола грязную посуду. Марта почувствовала её настроение, деликатно свела беседу к чайной церемонии. Она на правах хозяйки громко регулировала ситуацией:

– А сейчас будем пить чай с тортом и слушать музыку. Мила, найди нашу любимую. Лялька, за мной на кухню.

Мила машинально стала делать то, о чём попросила её подруга, а в её голове складывались сами собой строчки: «Эти милые в солнце прогулки, разговоры про ерунду. Моё сердце надолго запомнит художника с бабочкой на морском берегу».

– Милочка! – раздался с кухни голос Ляльки, – ты включи мой ноутбук! Я там такие классные песни записала. Тебе точно понравятся… Особенно тексты! То, что ты любишь!

Мила открыла компьютер и увидела заставку на экране. Она не сразу поняла, что перед ней. На светившимся мониторе, показалась знакомая ей скульптура Кости – «Художник и бабочка»! Эту работу она видела летом в его бухте. Мила не могла в это поверить и не могла скрыть своего удивления и захватившего её чувства.

– Что с тобой?! Эй, Милка! Ты в порядке? – Марту провести было невозможно. Она пыталась вывести подругу из непонятного ей состояния. – Ты приведение увидела или как?

Лялька разлила чай по кружкам и обернулась к монитору.

– Тебя тоже зацепила эта картинка? Класс, правда?

– Откуда у тебя это? – Мила не знала, как себя вести.

– Девушка одна тревожная флешку забыла у меня. А там такие вещи оказались. Я собиралась их тебе показать. А эту не удержалась и взяла себе на заставку.

– Какая девушка? О чем ты сейчас говоришь?! Какая флешка?

– Мила, спустись на землю. Я бы давно тебе показала эти работы, но они не соответствуют формату нашего конкурса.

– Ты автора знаешь? В жизни видела эти скульптуры?

– Нет. Только флешку. С неё и скачала. А художник, скажи, силен!… Что только в фотошопе не нарисуешь, если умеешь им пользоваться! Скажи?!

– Роден на его фоне отдыхает, а Он словно сердцем творит. Я знаю этого художника. И ты его, Марта, знаешь. И скульптуры его я живьем видела. Никакой это не фотошоп. Это он всё творит сам, – Мила не смогла сдержать слёз, вышла из комнаты.

– Я, кажется, начинаю понимать, откуда этот влажный бриз на её глазах, – задумчиво сказала Марта.

Мила включила воду, чтобы подруги не услышали её слёз. Она смотрела на себя в зеркало, и, расслабившись от коньяка, за всё это время очень отчётливо ощутила в себе тоску и желание к Косте. Тихим голосом под журчащую воду подумала: «Спасибо тебе за сладкие, страстные поцелуи и прекрасные дни вместе, милый художник! Сколько времени прошло, а я так хочу прижаться к тебе и обнять нежно-нежно»…

– А как же Аркадий? Нет! Я же всё решила. Только с ним. Я не знаю, что мне делать. Какая я переменчивая… Летом – одна. Осенью – другая. Отвратительно… – прошептала Милана, посмотрела на себя в зеркало: чуть припухшие глаза никуда не спрячешь, остальное всё вроде в порядке. Она приняла для себя чёткое решение. – Всё, что случилось с ней на побережье, подругам знать не нужно. А разговор о Косте уведу в сторону.

Войдя в комнату, увидела подруг, которые под спокойный блюз продолжали рассматривать скульптуры на мониторе одну за другой.

– Как вы думаете, Вергилий любил водку? – как ни в чём не бывало, спросила она.

– Он был славным малым – прославлял наслаждение. Жил бы в России в наше время – любил бы. – Марта ответила, не отрываясь от экрана.

– Древние спились бы раньше, чем построили свою цивилизацию. Или споили бы весь мир, пока его завоёвывали. Патриции в вино-водочном «чепке» с сорокоградусной и огурчиком? Нонсенс! – Лялька повернулась к Миле. – Ты сказала, что видела эти работы?

На экране монитора в это время высветился японский мотив одной из работ Кости. За открытым веером стояла фигурка невысокой женщины, прятавшейся в кустах цветущей сакуры.

– Страстный стон и нежное «Ах…» напомнил веера невинный взмах… – продекламировала Мила в этот раз немного иронично, и совсем без слёз. Радость неожиданной встречи так и рвалась из неё наружу. – Эту работу видела точно. Тот же мастер.

– И кто он? – Ляльку мужчины интересовали всегда и особенно в такой ситуации.

– А эту? – Марта нажала клавишей мышки, и новая картинка появилась на экране. Капли воска с изящного канделябра стекали вниз и образовывали небольшую гладь, по которой пара лебедей, вскинув вверх крылья, кружилась в любовном танце.

– Слов нет, они интимно тают, и в страсти роковой сгорают как свеча. Зачем о них судить? Мы всё об этом знаем – об Эросе поёт лебёдушки душа!

– Ты, правда, чокнулась на этом юге или на этих комиссиях, Милочка! Белый стих так и прёт. Строчки льются друг за другом, как на параде. Точно, Марта?

– То, что ты без ума от литературы и от поэзии, в частности, мы обе знаем. Но почему эти работы тебя нещадно так провоцируют на стихосложение, понять я что-то не берусь.

– Сказать? Или сама догадаешься?

– Скажи!

– Все эти работы о любви. В них много личного. Они все, я видела, пропитаны нежной эротикой, в них столько чувственности, трогательности, страсти – всё это очень роднит поэзию любви и камерную скульптуру. – Мила села рядом с подругами. Марта с удовольствием, затягиваясь своей сигариллой старой итальянской марки Al Capone. – Примерно тоже состояние и настрой вызывают ранние работы Родена в белом мраморе.

– Да Роден отдыхает, ты верно заметила. А корейская эротическая скульптура на этом фоне кажется бабой в нигляже, – Лялька взяла сигарету. – Я об этом думала. Но у автора здесь нет компиляции. Это не подражание мастерам прошлых веков.

– И я о том же. Авторские работы. Самобытные. Интересные.

– Только никак я не пойму технику исполнения. Из чего он ваяет? По фотографиям трудно понять. Первое время мне казалось, что всё это создано в фотошопе…

– Да, – подключилась Марта, – похоже, что без компьютерного дизайна здесь не обошлось. Смотрите, какая сказочно зеленая листва на фоне?! В жизни, при любом освещении так не бывает.

– Вот, что меня сбило с толку! Умница, Марта. Кто-то неумело прошёлся фотошопом по реальным фотографиям, по зеленым насаждениям, подкрасил листву неестественными красками, и создалось некое мультяшное впечатление от всей композиции. Поэтому мне показалось, что и работы скульптора – дело компьютерной программы.

– Поэтому ты и не поверила в них?

– Иначе бы давно тебе показала. А что за техника?

– Автор называет её альтернативной скульптурой. Он несколько лет потратил на её создание. Опыт свой держит в секрете.

– И правильно делает, – Марта улыбнулась подругам и переключила музыкальные дорожки.

– В его композициях есть ещё и какая-то прозрачность ледовой скульптуры. Они такие нежные! Но я видела работы летом! Я прикасалась к ним руками. Они не холодные! Наоборот, как живые, тёплые… – глаза Милы заворожено блестели.

– Итак, они тебе понравились?! – Лялька внутренне уже зажглась и, похоже, своё решение уже приняла. – Мне тоже. Зачем дело встало?

– Ты о чём, Лялечка?

– Мы в комитете столько заявок пересмотрели, столько слёз пролили от бесперспективности, а тут готовый победитель!

– Я не понимаю тебя. До сегодняшнего дня не найдены работы, соответствующие выработанной заранее и утвержденной концепции. У нас ещё есть запас времени…

– Сколько там этого запаса. Берем и утверждаем южный вариант!

– Как это утверждаем?! Мы не на работе…

– Девочки, я вам не мешаю? О хозяюшке Марте забыли? Я вот она! Мы расслабиться пришли, или как? Вы, обе, как мужики: за пьянкой – о работе, на работе – о пьянке!

– Ты – против?

– Я лично нет. А вот автор – не знаю!

– Откуда ты можешь знать его мнение? Ты с ним разговаривала? Спрашивала?

– В том-то и дело, что спрашивала! Даже с непростительной настойчивостью! Мне сразу понравились и идея, и исполнение.

– Ты? И с настойчивостью?

– А он?

– Он молчит.

– Это не проблема! В моих руках и не такие партизаны говорили! Едем к нему. Мёртвого уговорю.

– А если он не партизан?

– Да по мне хоть разведчик-нелегал!

– Успокойся, Лялечка. Давай поступим так. Предлагаем на комиссию вне утвержденного формата эти работы. Если проект одобряется, то идем по твоему пути.

– Отлично! Розинкова, Льва Моисеича и Николая Викторовича я беру на себя. Ты с Софьей переговоришь и ладушки! Нас – большинство!!! Проект пройдет, чуйка у меня, нюх. Я же вам сегодня уже говорила об этом.

– Что ты, дорогая моя, говоришь! Так дела не делаются…

– Интересно, а в нашей стране как-то иначе дела делаются? – даже Марта повысила голос. – Только так и никак иначе. Революционная альтернатива нам ни к чему. Последствия всем известны. Любое решение надо готовить, а носителей мнений настраивать, подкармливать, спаивать…

– Это говорит психолог. Целитель и властелин человеческих душ! – Мила всплеснула руками. Когда она волновалась, то её руки начинали жить своей, понятной только им, жизнью. Они опускались, поднимались, как на тоненьких ниточках у кукольных фигур. Порой, даже как-то непредсказуемо и нескладно.

– Вот и послушай профессионала, – Марта настаивала решительно. Ей передалось волнение подруги, и она знала, как настоять на своем в этом споре. Сама она по природе также была эмоционально вспыльчивой. Но многолетняя консультативная практика мгновенно переключала её природу в схему гибкой подстройки к клиенту и ситуации тогда, когда это было нужно. Марта сразу становилась очень терапевтичной, в ней с ответственностью профессионала начинала звучать классическая стойкая позиция: «Нам не дано предугадать, Как слово наше отзовется… И нам сочувствие дается, как нам дается благодать…».

– Это всё надо обмыть! – в руках у Ляли появились бокалы.

– Нет-нет! Только чаем! – Мила подняла кружку с остывшим за время разговора чаем.

– А я ещё выпью. У меня коньячок ещё есть, – Марта наполнила рюмку с коньяком, все чокнулись.

– Ой, а за что или, вернее, за кого пьем?! – Лялька подвинула поближе нарезанный лимончик. – Бокал, выпитый без тоста, – напрасно выпитый бокал! Так на Юге говорят?! – полыхала румянцем на щеках Лялька.

– За альтернативный проект Константина Ветхова!!! – с пафосом, выразительно объявила Мила.

Девушки волновались и выкрикивали свои разогретые тёплой встречей предложения.

– Как? Это Костя, Кот так творит?! – Марта воскликнула и… села.

– Что за Костя? Что за Кот? – Лялька посмотрела на неё удивленно. – Какой Ветхов?

– Тот самый, Лялечка, тот самый наш с Мартой одноклассник, с которым она проучилась десять лет в одном классе и в одной школе, я – лишь год.

– Он же надгробия ставил, насколько мне память не изменяет – продолжала удивляться Марта. – Да с бандитами на ты…

– Время, Марта, меняется, и люди меняются.

– Что за Кот? Почему не знаю? – Ляльку заинтересовал автор не на шутку.

– Ты же младше нас на четыре года. Этого скромного ушастого нашего одноклассника ты и не могла помнить.

– А, уж, это как посмотреть!

– Ты уехала еще до Милкиного прихода в мой с ним класс. Как же тебе помнить!

– Кот и Ветхов – это один и тот же человек, – растолковывала Ляльке ситуацию подруга. – Фотография у тебя его есть, Марта?

– Посмотрю…

Из секретера на стол был водружен семейный альбом с детской фотографией Марты на обложке. Пролистав несколько страниц, Марта указала на снимок.

– Вот. Мы с ним – в третьем классе.

– Как же, узнаешь его тут! – все склонились над фотографией, и Мила разочаровано протянула, – одни боксы, полубоксы, да уши, как у мамонтят.

– Марта, неужели это ты, такая стройная березка? – Лялька нашла подругу в центре, с пышными волосами и белым бантом.

– Это я была такою – триста лет тому назад, – рассмеялась, глядя на себя Марта. – Без гормонального в то время сбоя.

– Костик-Костик, не найти нам тебя в этом классе малолеток, – волновалась Мила. – А нас, когда я училась с ним, не фотографировали.

– Так получилось, – Марта медленно водила пальчиком по знакомым детским лицам. – Смотри: Тамара! У неё сейчас пятеро детей и внучка! Жора погиб в Афганистане! Боря где-то в Германии, Кац – на родине предков. Генка, как всегда, рожи корчит. Вот же он, Ветхов, с края.

Со снимка смотрел ушастый мальчик с вьющимися волосами. Чуть склонив голову, он стоял в среднем ряду вместе с одноклассниками. И, в то же время, был как будто не с ними. Казалось, он выбегал из кадра, а на самом деле, наверное, встал последним в группу перед съемкой.

– Не похож, – вынесла свой трепетный вердикт Мила. – Сейчас у него практически все седые волосы – в пучок, ростом он в два раза выше, и… очень любит женщин…

– Бабник, значит, – это хорошо. Значит, живой, деятельный… – Лялька склонилась над фотографией. Он её заинтересовал как-то не на шутку. Ей вспомнился мальчик из старшего класса. Но её очень удивила фамилия. Тот, кто дарил её белые розы в синей вазе, по паспорту тоже был Ветхов. «Неужели это один и тот же человек?» – мелькнула мысль, но Лялька тут же её отогнала: «Сказки – в кино и книжках».

– Верно, значит, здоровый! Тестостерон, сильная половая конституция даёт уверенные спонтанные эрекции и обеспечивает хорошую жизненную потенцию. Вот и гуляет Кот вволю, – научно обосновала Лялькины житейские мысли Марта.

– Что, девочки, проведём голосование за своего! Лопоухого, с хвостом, но талантливого, черт побери… – Лялька оторвалась от просмотра альбома и мельком взглянула на подруг, как будто хотела узнать, поняли ли они, что на школьном снимке был тот самый мальчишка из старшего класса – её первая детская симпатия. Она решила ничего им не говорить и допила свою рюмку.

***

Мила сразу оставила машину на стоянке, зная, что возвращаться она будет на метро. В это время суток в вагонах уже не было давки, и было достаточно свободных мест. Женщина расположилась в середине вагона. Расставшись с Мартой и Лялькой, она попыталась в голове разложить по полочкам часть той информации, которая свалилась на неё в этот вечер. Этому она научилась у мужа.

Напротив неё сидела семейная пара. Грузный мужчина, рядом с ним такая же грузная женщина. Мужчина и по своей природе, и по-своему воспитанию сидел, широко расставив ноги, переваливая их на соседнее место. Женщина и по своей природе, и по воспитанию, и по обстоятельствам вынуждена была наоборот согнуть их под нелепый неестественный угол.

Она почему-то представила эту пару на семейном ложе. И увидела совсем другую картину, позиция их ног была прямо противоположная этой.

Противоположность в ней самой, не давала ей покоя.

Она ехала к мужу и думала о Косте.

«Следующая остановка…» – объявил звучный голос в динамике.

– А какая моя? – мысли крутились в сознании, обгоняя друг друга. – Судьбы её подруг были все разные. Но в них, по её мыслям, была определённая ясность. И у неё она была, пока она не встретила Костю. Марта после смерти мужа, вся ушла в работу. Лялька в своей порочной честности открыта душой, и всем сердцем с искренностью маленького ребёнка ищет свою половинку. Так хочется, чтобы в её жизнь заглянуло счастье. А она сама рвёт себя на два разных берега и не знает, где сейчас её заводь, что за станция ждёт её впереди.

Женщина вышла на пустой вечерний перрон. Поезд гулко свистнул себе в дорогу, и повёз печальные дорожные думы ночной пассажирки в неизвестные ей пункты назначения. ….

Глава 27. Кот и Любаша

Пистолет своей тяжестью сильно пригибал к земле. Казалось, что все прохожие видят его под отворотом лёгкой ветровки и укоризненно смотрят, имея своё мнение на этот счёт, машут недовольно головами. Он хорошо осознавал, что такое оружие при себе хранить нельзя. От него надо срочно избавиться. Лучше всего утопить в море. Кот всем телом почувствовал приближение к нему группы тренированных мужчин в одинаковых черных костюмах. «Неужели им не жарко? Летом, у моря? – мелькнула глупая мысль, и тут же пропала. – Это же униформа»!

Надо двигаться к воде и утопить этот проклятый ствол. Иначе – быть беде. Он, пригибаясь всем телом к земле, стал уходить с вокзальной площади, спускаясь по крутой лестнице в сторону парка. Ему пришлось повернуть на ближнюю улочку, чтобы попасть к пляжу. Для этого нужно было ускорить шаги, резко рвануться за угол к фонтану.

Выбросить пистолет всё же не получалось. На него со всех сторон смотрели окружающие. Люди в чёрной форме приближались с каждым шагом.

Наконец-то он смог близко подойти к берегу. В голове была одна мысль: «Только в воде можно избавиться от своей страшной ноши». Десятки глаз продолжали выжигать его своими устремлёнными взглядами. И все видели то самое место, где лежало оружие.

«Как же незаметно избавиться от него»? – он не знал.

Пройдя по самой кромке воды, Костя несколько раз, озираясь по сторонам, нагибался, даже смог опустить руки в воду, как будто ему нужно было их помыть. Но он так и не смог расстаться с пистолетом. Безнадежно медленно мужчина побрел вверх, к городу, думая о том, что сможет бросить оружие в урну, присматривал мусорные баки, заглядывал в кусты, растущие по обе стороны аллеи. Чёрные люди шли за ним, сохраняя свою дистанцию. Тогда он ещё раз потрогал горячими руками холодную рукоять тяжёлого металла, снял с предохранителя, и… тут….

Его крепко взяли за плечо и окликнули:

– Котяра, подъём! Пора просыпаться… – над ним стоял Эдвард с чашкой кофе и сигаретой. Похоже, он давно будил племянника, которого мучил приснившийся под утро кошмар. – Ты просил разбудить тебя с утра. Помнишь?

– Просыпаюсь… – Костя повернулся на другой бок. Ужасные сновидения изводили его по ночам уже не один месяц. Приоткрыв глаза, он успокоился: всё осталось во сне.

– Утро, – заговорил громко Эд, – это такая пора, когда никакой покров не может скрыть приподнятую фертильность половозрелого самца!

Костя лежал под тонким скомканным покрывалом. Он всегда спал только голым.

– Я вернусь вечером. Почитай мой последний сонет и начинай творить сам. В суете последних дней я тебя совсем не вижу на побережье. Ты перестал работать? Обещал новый шедевр. Где он?!

– Что я вчера не обещал? – вопросом на вопрос ответил племянник, который давно знал, что Эд не отстанет, пока его не разбудит. – Чтобы ничего не делать – надо много учиться, а я учиться перестал сто лет назад! Я с утра ничего не делаю, а вот к вечеру…

– Где твоё обещание не цитировать наших синоптиков, которые к вечеру обещают потемнение, а к зиме – похолодание.

– Что это за галстук у тебя? – Костя уже проснулся и сел на край кровать. Взял протянутую ему кружку с горячим бодрящим напитком, в которую нечаянно угодил ярко-красный кончик обязательного предмета мужского туалета. – Смешон молодящийся старец!

– Как и степенный юнец. Мой галстук – это просто указатель, куда тебе надо идти! – огрызнулся Эд, видя свою оплошность. Он принялся снимать с шеи галстук. – После её отъезда ты злишься на всё, начиная с утра. Грех предаваться унынию, когда есть другие грехи!

– Знаю-знаю. Еще вспомни закон твоей жизни: «Не привыкнешь – подохнешь, не подохнешь – привыкнешь!» – сон улетучился после первого глотка ароматного напитка, а с ним пришло осознание действительности. – Как там, отец? Что-то вчера он был непривычно весел…

– Все в его норме, согласно диагнозу. Повышенная метеочувствительная зависимость. Ему бы барометром на берегу стоять: смеётся к ветру, грустит – к дождю. А ты говоришь купаться! – он быстро поменял галстук, на нейтральный темно-серый цвет, который шёл к его глазам и ловким движением завязал его.

– Ты до сих пор не можешь, чтобы его не приколоть по любому пустяку. В детстве – понятно, а сейчас?

– Привычка. Я с юности усвоил одну простую вещь, что улыбка – единственная кривая, которая выпрямляет все жизненные неурядицы. Я пошел!

– Удачи, Эд.

Кот допил кофе и взял со стола написанный дядей сонет.

Имя звучало загадкой лукавой.

Все имена остальные забылись.

Стерлись годами, дождями залились,

Но Мила – имя меня взволновало…

Поза естественна, непринужденна.

Фразы неспешны. Слова современны.

Только бежали куда-то мгновенья…

Кажется, я был немного влюбленный?

Лето в разгаре. Тепло не уходит.

Листья зеленые лип – в сладкой дрожи.

Что-то пропел поутру летний дождик,

Пообещав, что вернется чуть позже.

Но почему из неясных мелодий

Выплыло имя, знакомое вроде —

Мила …?!

«Надо же, и его она тоже зацепила. Похоже, что чувство влюблённости возраста не имеет…», – с теплотой улыбнулся Костя за способность родного человека так радоваться жизни. Совсем уже немолодого.

Давно спала летняя жара. Только к полудню в солнечные дни побережье напоминало южный курорт. Количество отдыхающих заметно поредело. В море купались единицы, больше напоминающие фанатов или моржей, для которых температура воды была не важна. А возможности искупаться они не могли упустить.

Константин сутками пропадал в своей мастерской. Образ Милы продолжал оставаться лишь в мыслях, как много лет назад. А теперь, когда случай неожиданно свёл их на этом побережье, ещё в сновидениях. Только работа спасала его от душевного тупика и ловкого капкана обстоятельств. Первый раз в жизни он почувствовал свою инфантильность к поступку. Его мысли купировались прежде прошлыми потерями отца, его самого, и он не имел никакого права принимать какое-либо действие в отстаивании своего мужского интереса к этой женщине. От понимания этих банальных истин, легче ему не становилось.

С последней встречи Костя написал Милане лишь смс-ку и несколько строк по интернету. Как развивались события, ему было известно от Балу и некоторых других своих давних знакомых. Работа удовлетворяла его, дарила удовольствие от владевшего им чувства и необъяснимо настраивала на предвкушение встречи. Приятные минуты рядом с женщиной, которая ему была дорога всю жизнь, не переставали волновать душу приятными воспоминаниями. Он часто возвращался в мыслях к тем дням, когда она была рядом. Как говорили, танцевали.

В тоже время он понимал невозможность быть с ней вместе из-за случившихся непоправимых в её жизни обстоятельств. Не имея своей семьи, он не мог разрушить чужую.

Было ещё одно непреклонное обстоятельство – время.

Его отроческое влечение в сравнении с чувствами взрослого мужчины – не одно и то же. И это он хорошо понимал. Наивный, одиннадцатилетний мальчик и нынешний, побитый жизнью мужчина – два разных человека, которых когда-то и сейчас объединила иллюзия одного женского образа. Немного смущало ещё и настойчивость, как ему показалась, не изжитая с её годами. Детские воспоминания тревожно наталкивали на мысль школьного соперничества.

Этого ему больше всего не хотелось повторять.

Самодостаточность протестовала в нём боязнью, что нужно что-то кому-то доказывать. Он давно привык делать только то, что хотел. И тогда, когда хотел. Ради чего ему суетиться с Ланиным предложением? Ради денег? Их достаточно. Ради тщеславия? Он не ищет славы. Долг? Обязанность? Это не для него и не для такого случая.

В последнюю встречу он не сказал ей этого. И не дал окончательного ответа. Сейчас, спустя время, всё больше и больше убеждался в своей правоте… Не надо никакого конкурса. Пусть всё останется так, как есть…

Дверь в мастерскую приоткрылась, зазвенели колокольчики над входом, и на пороге появилась Любаша.

– Здравствуйте, Константин Михайлович! – вкрадчивым мягким голосом, который в былые времена заводил Кота, произнесла она.

– Привет! – Костя повернул голову в её сторону, но работу не прекратил.

– Ваша девочка вернулась! Я готова ко всему, и я хочу!!!

– Кто бы сомневался! Детское «хочу» у тебя на первом месте, ребенок! Кому-кому, а тебе отбить сексуальное желание в принципе невозможно.

– Почему же? Побрейтесь налысо и наголо, увидите моё полное равнодушие к вашему телу.

– Да. Про твою антипатию к колобку я помню.

Любаша сняла жакет, повесила его на вешалку и кошачьим, медленным шагом подкралась к Косте. Она нежно обняла его, прижалась полной грудью к спине так, что её упругие вишенки невозможно было не почувствовать, уткнулась носом в кучерявый хвостик. Её сердце билось, отчаянно вырываясь из молодого волнующего организма. Анатомическое строение и физиологическая начинка этого молодого ненасытного женского тела могли с избытком удовлетворить любую естественную потребность взрослой мужской особи.

– Как я ждала этого, – втягивая в себя аромат пота, произнесла она, скользнув руками вниз, под рабочий фартук Константина.

– Девочка, поосторожнее… Испачкаю!

– О! Волнующий мой бугорок, который зовётся Эрекцией, – на месте? Как всегда! Пачкайте меня, Константин Михайлович, пачкайте!

– Любаша, не хочу я.

– Кому вы это говорите? Я чувствую руками, что вы меня хотите! Не было случая, что бы вы меня не хотели…

– Люба! Всё! Хватит! Успокойся. Дай хоть руки помыть и глоток воды сделать! – он стал вытирать руки ветошью, снимать фартук.

– Я вас напою нектаром! А вы – меня!!! – Любаша легла на диван и смотрела на скульптора снизу вверх. Короткая юбка обнажила её белые бедра, которые не брал никакой загар. Костя вымыл руки и взял в руки полотенце. – Позвольте коснуться мне нежно губами вашего хвостика и сладким поцелуем соблазнить… Вы знаете, Константин Михайлович, кто я сегодня?

– Как всегда. Сексуально озабоченное великовозрастное дитя с фетишистскими наклонностями.

– Вам всё равно не удастся меня обидеть.

Он внимательно посмотрел на неё.

Выглядела она замечательно. Юный возраст, в котором красивая женщина с идеальным розовым маникюром, стройными ножками, игривым взглядом зелёных глаз, мелькавшим из-под огромных ресниц, был фантастически привлекательным. Костя ухмыльнулся своей кошачьей улыбкой, как в былые времена их романа.

– Вы – мой фетиш. А я?… Я сегодня – голубь!

– Что за дикая эротическая фантазия?!

– Почему дикая? А Леда-лебедь, а Зевс-бык? Вот и я – голубь. Правда, почтовый. И конечно, с розовыми пёрышками. Это мой любимый цвет. А это Ваш любимый размер. Она задержала ладонь на своей груди.

– Тогда не томи, птица-голубь. Что за известия ты принесла в своем розовом клювике.

– И в клювике, и на крыльях. И очень хорошие, и не очень. С каких начать?

Константин открыл холодильник, достал бутылку тёмного пива, и сел рядом с девушкой.

– Там в холодильнике есть сок. Хочешь, возьми.

Любаша не терпела спиртного и не переносила табачного дыма. Её категоричная демонстрация по этому поводу, иногда раздражала его.

Ритуал совместного общения был прост. Разговоры – потом секс.

Сегодня, с не планированным появлением Любаши, пропало желание работать, а появилась потребность выпить. И не появилось желания к привычному совокуплению. Потрясающая способность девушки всё сводить к сексу давно перестала его напрягать. Он знал, что она – не нимфоманка. Просто зациклилась на нём и вела одной себе понятную игру, из которой Кот решил выйти еще до летнего отъезда Любаши. Он давно для себя принял это решение и ждал только случая, чтобы сообщить ей. Теперь девочка вернулась, и ей можно сказать в лицо то, о чем не принято говорить за глаза или по телефону. Но, зная её характер, понимал, что девушке надо выговориться прежде, чем узнать правду. Давно её в городе не было. Казалось, что большой город с массой знакомств и дел разлучит их естественным путем.

Но все было не так.

– Начинай с любого! – он сделал глоток пива.

– Во-первых, Константин Михайлович, можете меня торжественно поздравить!

– Поздравляю! С чем?

– Экзамены я сдала. Предзащита пройдена. И назначено время «Ч» для диссовета по моей теме.

– Лихо! Люди на эту суету тратят годы, а ты так быстро крутанулась… Искренне поздравляю, девочка, поздравляю. Как удалось так быстро?

– Отличный научный руководитель! Умелая организация работы, мой ум и наличие персонального компьютера. Вот и результат!

– Дело за малым – защититься. Уверен, что всё получится на пять!

– Баллы там не ставятся. Черные и белые шары, как в былые времена, уже не мечутся. А голосование будет тайным.

– Ты всех обаяешь…, – он поцеловал её в лоб, по-отцовски. – А ещё учись и читай. Только не «Веселые картинки». Читай книги серьёзные. Жизнь сделает остальное. Это не я сказал. Это Достоевский.

– Без сомнения, – Любаша просто излучала счастье и хорошее настроение. – Эту новость я назвала не очень хорошей.

– Почему же? – Костя закурил.

– Предстоит с вами опять расставаться. А вторую новость не хотите узнать?

– Валяй!

– Я встану. Это очень ответственный момент в вашей жизни, Константин Михайлович!

– Любаша! Не пугай меня. Не хочешь ли ты сказать, что беременна?

– Что вы, что вы!!! Мою позицию вы знаете – до 30-ти лет никаких детей! Карьера и путешествия. Соски и памперсы оставляем на потом!

– Что же стоишь? Глаголь!

– А вы сидите, сидите. Но сильно не расслабляйтесь, – она одернула свою юбочку, набрала полную грудь воздуха. Вытащила откуда-то из-за спины официальный бланк. Сделала умное лицо и стала читать. – Решением комитета по культуре (ла-ла-ла, пропускаем) к финальному этапу конкурса эротической скульптуры, организованным мэрией города допущен Ветхов Константин Михайлович! Ура! Ура! Ура!

Люба наклонилась и поцеловала Кота. Протянула ему стандартный листок в штампах и печатях, вскрытый конверт с сопроводительным письмом и торжествующим взглядом уставилась на своего героя.

Он молчал. На лице не дрогнул не один мускул. Казалось, что его абсолютно не взволновало это сообщение. Он внимательно посмотрел на бланк, пробежал глазами по сопроводиловке. Повертел в руках конверт. Играющие желваки придавали ему несколько демонический вид. Потом посмотрел на девушку. Этот взгляд она знала. Не добрый, а хмурый, пронизывающий взгляд недовольного Кота. Сейчас будет бить, – подумал бы любой, кто не знал Костю. Но на женщину руку поднять он был не способен.

– Вы считаете до десяти? Успокаиваетесь?

– Говори теперь ясно. Твоих рук дело?

– Вы о чем, Константин Михайлович?

– Ты отсылала заявку на этот злополучный конкурс?!

Любаша надула губки и отвернулась к окну. Это надо же! Она так хотела сделать ему приятное, а он ощетинился, как ёж. Неужели ему не нужна слава, почести, реклама, в конце концов!

– Я. И не я.

– Не понял?

– Я на флешку записала «Бухту любви».

– Так. Дальше.

– В фотошопе подвела чуток фон, чтобы эффектней всё выглядело. Картинки стали поярче, поцветастей.

– А потом?

– Потом… – У Любаши был вид котенка, попавшего под дождь. Даже на глазах навернулись слезы. – Записала поверх картинок музыку Колобка и несколько песен Эда. Получился хороший видеоряд с ауди сопровождением.

– Это ты мне показывала ещё летом. Ближе к делу.

– Ближе, так ближе. Лучше к телу, чем к делу.

– Любаша, не буди во мне зверя!

– А когда зверёк разбудится, он будет с девочкой любовью заниматься?

– Люба, говори толком!

– В Питере я заходила в комитет по культуре. Там сплошные бюрократы-формалисты. Жуть, чего я там наслушалась! Потом познакомилась с очаровательной женщиной, которой и показала запись.

– Фамилию запомнила?

– Нет она по фамилии не представлялась. Фамилию не знаю. А зовут её Леной. Или Лялей. Кому как удобнее, тот её так и называет.

– Почему меня не спросила?

– Хотела сюрприз сделать… Прославить…

– Кого?

– Вас…

– А мне нужна эта слава? Ты свою умную головку по этому случаю напрягала?

– Константин Михайлович…

– Значит так, Любаша. Эта весточка – самая неудачная из двух, голубка розовая. А третью новость я тебе сообщаю. Оценивать будешь сама, без меня.

– И какая же это новость? Жду с нетерпением Вашего оповещения, последующего глубокого проникновения, к плоти твёрдой прикосновения, лёгкой нежности испепеления… – Любаша опять взбодрилась, зная отходчивый Костин характер. Он не раз на неё и ворчал, и грубо негодовал. Ругал по пустякам, а потом всё заканчивалось замечательным сексом.

– Мы теперь с тобой будем только друзьями…

– Доктор и больной, милиционер и преступник, стюардесса и пассажир, учительница и школьник, – изящные пальчики с розовым маникюром загибались один за другим на её руке. – Я точно знала, что Ваша плоть стонет по моему телу. Не ожидала от Вас такого игрового сценария. Она стала спешно расстегивать замок на своей юбке.

– Ты не поняла, о какой игре я тебе говорю.

– Да потом, в процессе и расскажете.

– Теперь друг и подружка!

– Это как?!

– Считай, что у нас пройдена точка невозвращения. И я НЕ БУ-ДУ, – он собрался с духом и специально по слогам, внятно выделил это слово, – с тобой заниматься сексом. Ты меня поняла?

– Нет…– Любаша смотрела на него своими красиво подведенными глазками, которые медленно начинали округляться. Постепенно до неё стало доходить, что Кот не шутит в этот раз, не разыгрывает её. Тоненькая морщинка вспыхнула на её лбу, щёки порозовели в тон её блузке и она заплакала. – Почему? Что я сделала не так? Это из-за конкурса? Зачем вы меня обижаете? Зачем так со мной говорите?

– Извини, девочка. Я давно должен был тебе это сказать.

Она уткнулась в свои коленки, тушь потекла тонкими каплями по колготкам. Красивая кукла рыдала перед Костей, но никаких чувств сострадания они не вызывали.

– Почему?! Почему?!

– Я не люблю тебя. И никогда не любил, – Кот сказал это спокойно, даже буднично. Как будто с этими слезами вытекла его злость и негодование. Мелькнула мысль: сон в руку – с пистолетом он все-таки расстался. – Пройдёт время, ты всё обязательно поймёшь… И небольшой тебе совет на прощание, девочка: не старайся руководить жизнью – старайся жить в ней. А физиологию своих намерений разумно своди к здоровой репродукции тела и души.

Глава 28. Дым

Собака в порыве неподдельного животного счастья вырвалась с поводка навстречу своей неминуемой гибели.

Было невыносимо осознавать, что место в прихожей, где всегда лежал Дым, – пустое. Его похоронили неделю назад в лесу за парком. Никто в семье старался не упоминать об ушедшем навсегда четвероногом друге. Осенняя тоска и страх от внезапной потери заполнили весь дом.

Аркадий, после возвращения из больницы, взял небольшой отпуск и не ходил в эти дни на работу. Читал дома, брал на прогулку пса, бродил по магазинам. Дым во всём ему помогал: то сумку в пасти пронесет, то покараулит у двери, то просто компанию составит.

В тот роковой день они вернулись с рынка и решили ещё немного погулять. Дым как-то неожиданно рванул поводок, выскочил во двор. Аркадий не стал ему препятствовать, да и удерживать собаку после больницы ему было сложно. Он давно уже не замечал за ним такой резвой прыти. Чаще всего пёс брёл рядом, иной раз, отвлекаясь на свои собачьи дела: его метки знали не только окрестные собаки, но и вся семья, которая выгуливала его по очереди.

За угол он бросился не случайно. Именно там жила симпатичная породистая сука, к которой Дым долгое время был неравнодушен. Правда, хозяева этой «чистокровной невесты» строго регулировали любой её флирт. Семён Федорович, собачник со стажем, еще допускал ухаживание со стороны Дыма, когда обе собаки были на поводке. А вот его семидесятилетняя супруга не подпускала ни к мужу, ни к собаке никого. Могла громко накричать, отогнать палкой или вовсе бросить камень. Соседи её недолюбливали за злой нрав и удивлялись, как это Федорыч с ней прожил 50 лет с гаком и не застрелился, не повесился, не ушел к другой. Но, что связывало эту бездетную пару – знать никто не мог. Живя рядом уже много лет, тесных соседских контактов у них не сложилось. Так, здоровалась на улице, знали друг друга по именам. Ещё знали то, что беспородному старому Дыму никогда не быть в интимной связи с победительницей международных собачьих выставок.

Галина Андроновна – жена Федорыча – выходила из своего подъезда на прогулку со своей любимицей и видела, что Аркадий и Дым пошли домой. Она спустила с поводка собаку в полной уверенности, что девичья честь импозантной суки не пострадает. Кто же мог предположить, что через минуту Дым выскочит назад, и, почуяв запах любимой, метнется к ней.

Хорошее настроение, солнечная погода, благоприятный физиологический период, свобода от хозяев (зазвонил мобильник у Ольги Андроновны за минуту до случившегося) сделали своё дело: Дым и его любовь начали нежно пристраиваться друг к другу. Хозяйка собаки мило журчала по телефону и, закатывая удивлённо глаза, что-то кивала в такт собеседнице, время от времени прикладывая свою ладонь на мощную грудь шестого размера. Отвернувшись, она не сразу увидела происходившую у неё на глазах пикантную сцену. Аркадий из мужской солидарности не спешил разгонять собак. «Что плохого – думал он – если у кобеля сбудется мечта и Дым, хоть на старости лет, добьется утоления страсти, которая многие годы терзала его собачью душу».

В отличие от Аркадия совсем иное мнение было у пожилой дамы. Если очаровательное создание в бантиках и медалях, кажется, было готово к совокуплению, то её хозяйка, оценив ситуацию, бешено отбросила мобильный телефон в сторону и издала истошный дикий крик, который распугал всех ворон с соседних деревьев. Она бросилась на немолодых хвостатых любовников, целясь поднятой на бегу палкой в Дыма. Мужчина кинулся спасать своего друга от занесенного на него деревянного меча. Стал поднимать поводок и подтаскивать за ошейник отскочившего испуганного пса, по которому чуть не пришелся удар, вихрем поднявший большой столб дорожной пыли.

Дым как-то неестественно криво отпрянул в сторону, заскулил и припал на задние лапы. Потом он медленно, неуклюже, присел и… уже не мог сдвинуться с места. Вместе с выбежавшим на вопли жены Федорычем Аркадий поднял пса на руки и понёс в дом. Дым трясся мелкой дрожью, хрипел, а потом как-то затих, закрыл глаза.

– Да-а, дела… Вона как бывает. Инфаркт твой пёс на моей суке, видать, получил!

– Не мели чушь, Федорыч! Какой инфаркт?! Это ж собаки, не люди! Вывих какой-нибудь, вправим! Как на собаке и заживет…

– Помяни моё слово, сосед, красивую мужскую смерть принял твой пёс!

– Да, не каркай ты! Иди лучше успокаивай свою бабу. До сих пор грохочет на всю улицу.

Вызванный тут же ветеринар внимательно осмотрел пса, расспросил всё о случившемся и вынес свой страшный приговор: инсульт, разводя руками, сказал он….

После смерти собаки Аркадий часто гулял один. И был он, по его словам – квёлый, скучный, нехороший. Он молча ходил кругами своих раздумий. За последнее время в голове всё настойчивее прорисовывался контур его размышлений. Вектор главного влечения в жизни замыкается на любви. Думая об этом неразгаданном феномене, просмотрел массу литературы, материалов по интернету, вспомнил дорожный разговор с сексологом, разговоры с друзьями, женой, с Мартой, но так и не мог найти для себя понятного ответа. Лишь философские размышления о том, какая она бывает разная, какой противоречивой силой способна обладать, и насколько тонка, ранима и изменчива её природа….

Глава 29. На юг

– Старость меня дома не застанет! Я – в дороге! Я – в пути!… – Лялька немного нагнулась, чтобы увидеть себя в зеркало заднего вида, поправила прядь волос, довольная обратилась к Аркадию, – Верно, профессор!

Он уже сидел за рулём своей новой «японки» (пробег его «Тайоты» едва догонял цифру в 3000 километров). Она также весело бросила взгляд на заднее сидение, где немного беспокойно усаживалась Мила. Марта стояла рядом с машиной и манерно выпускала дым нескольких последних затяжек.

– Обгонять бесполезно, – продолжала Лялька. – Вы меня знаете. Мы с Настей поедем первыми.

Она подошла к своему ухоженному, как из дамской сумочки, бывалому «Мерседесу», мягко, по-женски захлопнула багажник.

– Вперёд! Моя Чайка по имени Джонатан! Встретимся где-нибудь на биваке, – крикнула она всем по-гусарски. – Я остановлюсь и дам вам знак.

Конец осени выдался в этом году небывало тёплым. Оставшийся в памяти летний зной разогрел природу для всех жителей и удивлённых синоптиков не по сезону. На путешественниках была лёгкая по погоде одежда, но в багажнике плотно разместились несколько солидных сумок с тёплыми вещами. Только Лялька ехала полностью налегке.

– Эх, красна дорога ездоками! – отозвалась Настя из Лялькиной машины. – Мам, я – на проводах! Заступаю на должность штурмана, стану отвечать за дорогу и связь.

– Не за дорогу, а за маршрут, доча! За дорогу отвечает судьба. Вот ей и доверимся, – Аркадий повернул ключ зажигания, завёл машину.

Женщины в его салоне решили на время пути меняться местами. В начале следования одна пассажирка в лице Марты села рядом с водителем, а другая, в лице жены, заняла одно заднее спальное место. В основном, всеми героями поездки, возникшей вдруг так неожиданно, владели две главные эмоции. Это дорожный кураж и здоровое, похожее на спортивное, любопытство. У Ляльки – ещё и её природный деятельный азарт. У Аркадия – плюс муки до конца необоснованной ревности. Мила на юг везла в своей душе перемешанное чувство радости, помноженное на внутреннее волнение, и равное безвозвратности какого-то необъяснимого ей страха. Предстоящая встреча серпантином горных дорог пугающе влекла и захватывала дух. Женщина с трудом скрывала своё состояние от окружающих.

Марта под себя отрегулировала положение сидения, пристегнула ремень безопасности, повернулась к подруге:

– А мы, – она немного потянулась, – всем телом в плен к Морфею…

– О сновидениях я мечтаю уже несколько дней. Этот проект выбил меня из нормального человеческого графика жизни. – Мила прикрыла ладонью свои губы, готовые тягуче зевнуть в предвкушении возможности сладкого сна.

Аркадию, на правах мужчины, и, учитывая его природную натуру жаворонка, решением семьи был доверен руль на утренние часы. Первую половину дня он держался отлично в последнее время, и трудно было поверить, глядя на него, что три месяца назад был инфаркт. Мила, с её врождённым чувством ответственности, время от времени, беспокойно посматривала на мужа.

Автомобильную баранку Лялька крутила с самого детства. У неё права появились на десять лет позже, чем их ей можно было бы выдать. С семейной водительской наследственностью она родилась, как с родимым пятном. Её отец, сам не мысля себя без машины, не мог не научить своего единственного ребенка тому же профессиональному ремеслу. Именно поэтому Мила с Аркадием согласились пересадить дочь в машину подруги. Пусть пообщаются, как два разных по стажу вождения профессионала. В их компании всем хорошо известно, как Лялька любит скорость. Куда бы ни продвигался их съезженный во многих дорогах картеж, подруга все время занимает место впередсмотрящего, неизменно отрывается и лихачит. Но она всегда беспрекословно соблюдает все правила дорожного движения. «Правильный папа заложил в неё правильные качества водителя», – говорила иной раз Марта, которая к автомобилям относилась равнодушно, а скорости вообще боялась.

На загородную федеральную трассу, по их заданному маршруту, они выехали довольно быстро. И тут же, попав в поток попутных машин, вынуждены были на спидометре держать отметку на делении не более 50 километров в час. Летний сезон уже давно закончился, а люди всё тянутся к морю, как птицы на юг.

Такое плавное движение в раннее утро быстро сморило двух путешественниц. Первой, через какое-то время, открыла глаза Марта.

– Аркадий, – она заговорила вполголоса, стараясь не тревожить подругу, которая тихо и спокойно дышала во сне, – я случайно хриплым соловьём не заливалась?

– Нет. Тебя заглушал звук работающего мотора.

– Значит, заливалась. А ведь раньше-то… тиха была и страстна… да, раньше…

– Раньше много чего было… Что-то ты не в психологической терминологии? У вас там всё вроде, как здесь и сейчас?

– Не строжься ты так, – она продолжила свой разговор подстраивающимся мягким тоном с дружеской и профессионально эмпатией. – Я на днях приобрела забавную книгу, где автор, с социокультурной философской и психологической подоплёкой, путешествие на юг сравнивается с сексуальным влечением.

– На юге всегда есть место кокетству, флирту, любви, романам, неожиданным встречам, – он немного задержался на последней мысли. – Все об этом знают. Я здесь никакой секретной связи не вижу.

– Нет. Дело в том, что место сексуального влечения можно образно представить, например, в виде впечатлений от первой поездки к морю в далеком детстве. Практически каждый человек может вообразить (или вспомнить!) это путешествие на юг в виде дороги, где по ходу движения к аморфному неизвестному и долгожданному морю тебя встречают пряные ароматы, все сильнее пригревающие лучи солнца, загадочная природа, загорелые люди, теплый воздух, обилие фруктов….

– Молодые стройные красотки. Мощные мачо, разных возрастов – улыбнулся в ответ Аркадий. – А если человек всю жизнь прожил на море? Тогда как?

– Я сейчас не об этом. Постарайся не конкретизировать услышанное.

– Хорошо.

– Кому что. А по мере приближения к неизвестному, но такому желанному, в этом случае, морю, все эти сопутствующие романтические атрибуты усиливают на людей свое впечатление. И с каждой минутой возрастает нетерпение от встречи с целью влечения.

– Ну, да. Причем, эта поездка может быть на автомобиле, поездом, вьючным транспортом, пешком или полетом на самолете. – Аркадий немного игриво, с удовольствием поддерживал беседу. После гибели Дыма ему хотелось отвлечься, заняться каким-нибудь делом. Поэтому он с радостью поддержал идею Милы – поездку на юг для вручения там диплома победителю конкурса. Вся комиссия Комитета по культуре единогласно приняла это решение. И он с удовольствием согласился сопровождать жену в этой командировке. Но в главном потаённом желании он даже сам себе боялся признаться.

– В зависимости от вида передвижения, ощущений и времени приближения к объекту влечения изменяется и само желание отдыхать, – всё говорила и говорила Марта.

– Ты это к чему? Не успели отъехать, как вновь о работе заговорила?

– Дело в том, мой милый друг, что утрата сексуального влечения между партнерами, как и его снижение, является одной из самых распространенных проблем 21 века.

– И ты, берёшься её исправить?

– Нет. Я просто работаю над этим интересным, с точки зрения профессионала, вопросом.

– Ты какой-то средний процент сама вычислила на своих приемах и консультациях?

– И я тоже склонна думать в этом направлении. Но не только я. Классики о том же говорят. Что интересно, ни в одном литературном произведении не раскрыта эта тема однозначно.

– Похоже на то, – чуть подумав, сказал Аркадий. – Как всегда великий Дедушка Фрейд её только коснулся. А последователи разнесли всё так, как смогли. По-своему психологическому разнотравью? Так?

– Мне известно твоё отношение к психологии.

– Да. Я его и не скрываю. Потому, как не вижу реальной практической направленности данной области знаний.

– Хочу свою диссертацию этой теме посвятить.

– Поэтому со мной говоришь? На самом деле очень интересно. Только, где же ты найдешь диссертационный совет, который примет такую тему? И по какой специальности пойдет защита?

– Пока не знаю. Может, подскажешь? – Марте захотелось курить, но вспомнив про сердечные дела Аркадия, она решила повременить.

– Надо подумать.

– Понимаешь, сложность в том, что большинство людей живет между сказками и реальностью. Считают, что чувство должно быть неизменным на протяжении всей жизни. Но оно всегда, как всё у нас, находится в меняющемся состоянии. На этот счёт есть очень интересно понятие – сексуальная аттракция.

– Не убивай ты меня страшными терминами.

– Это реальная картина динамики партнёрских отношений на всех основных уровнях – физики, психики и культуры. Посмотри, тебе будет интересно… Хорошо, хорошо! Не стану сейчас тебя этим перегружать.

– Спасибо, друг.

– В преданиях наших, как написано на самом интересном месте? Все закончилось свадебкой?

– Или «я там был, мед и пиво пил».

– А что стало с любовью молодых через год, пять, десять, тридцать лет?

– Об этом нам в юности никто не говорит. Здесь ты права!… – он притормозил на светофоре. – Я на днях понял очень важную вещь для себя. И тебе должно быть интересно.

– Поделись!

– Совершенно верно то, что любовь – не статичное явление, она в постоянном подвижном балансе, как ты умело отметила, и видоизменяется у каждого человека на протяжении всей жизни.

– Хорошо сформулировал. Долго думал? – улыбнулась Марта.

– Смейся, гуманитарий! Мне, технарю, эта мысль далась нелегко… Тебе, кстати, имя «Наталья Анатольевна» по вашим кругам, ничего не говорит?

– Еще бы! Живой классик! Умница. Единственный профессор-женщина в своей области. Ведущий специалист в женской сексологии. А ты откуда её знаешь?

– Пути, как в жизни, так и в науке неисповедимы! – засмеялся Аркадий, вспомнив свою случайную встречу в поезде.

– Друзья мои, вы о чем? – Мила проснулась, посмотрела по сторонам. – Мне тоже приятно послушать беседы из умного научного мира. Не каждый день доктор наук с кандидатом в науку общаются.

– Просыпайся, красавица. Хочешь – слушай, – Марта, как ни в чем не бывало, стала продолжать раскрывать свою гипотезу. – В сексуальной цепочке «желание» – «влечение» – особенно важное место у последнего звена. Именно здесь возникает нечто, что указывает направление на уровень нового состояния. Влечение, как устремленность на кого-то предполагает появление возбуждения, а, может, и нет…

– Как в твоем примере, где можно уехать на север, а не на юг, или кататься по кольцевой железной дороге, – теперь улыбнулся Аркадий. Дорога впереди была пуста, и он добавил газу.

– Мы едем пока на юг, – Мила смотрела во все окна автомобиля. – Девчонки наши сильно оторвались. Что-то я их не вижу.

– Не беспокойся, только что мелькнули вон за тем поворотом, – слегка повернул голову к жене Аркадий.

– При росте сексуального желания возрастает сексуальное влечение. – Марта с головой ушла в свою тему. Дорога способствовала для её размышлений. – При низком сексуальном желании, заложенном человеку природой, сексуальное влечение должно быть невысоким.

– Здесь, на мой взгляд, есть противоречия. Если влечение, как ты утверждаешь – категория психологическая, то оно от твоих физиологических факторов не зависит. Человек любит и все! Больной он, здоровый, хилый – всем это чувство дано. – Мила довольно активно подключилась к беседе.

– Ты не путай влечение сексуальное с любовью. – Марта закипятилась в споре. – Оно – часть Любви. Именно с большой буквы Любви.

– Хорошо! Тогда как ты будешь спорить с великими? Они, что говорили? Половое влечение и есть любовь. Значит, ставь знак равенства.

Марта начинала волноваться.

– Цель любви что?

– Да что угодно! Каша в детстве, цветы, музыка, литература, небо, дети, – мало ли что. – Аркадий любил, когда вокруг него шел предметный живой женский разговор. Он терпеть не мог телевизионные женские шоу-программы, где с визгом рвали на себе волосы их участницы. Милану и Марту всегда слушал с удовольствием.

– А цель сексуального влечения? – уточнила Марта.

– Секс, – Мила была спокойна, она хорошо отдохнула и чувствовала себя отлично. – Аркадий, давай, пока дорога пустая, я за тебя порулю, а ты немного отдохни.

– Садись.

Он притормозил, поменялся с женой местами, и дальше машину повела Мила.

– Это – довольно общо! Целей сексуального влечения видится достаточно много, – Марта продолжала, как ни в чем не бывало. – Для одних людей – это соприкосновение и телесная близость, для других – только возможность ощущать себя рядом с объектом сексуальных предпочтений. Третьим – важно слышать от партнера слова любви и восторга и гармонизировать свои отношения, у четвертых – нечто иное. Для всех всё индивидуально.

– Мне нравятся поцелуи. Верно, Аркадий? – Мила уверенно вела машину, и поддерживала разговор. – Получается, что для меня именно в этом цель сексуального влечения?

– Почему бы и нет? Или ещё. Люди часто говорят: «Хочу – не хочу». А надо иметь в виду, что сексуальное влечение или его отсутствие – «хочу или не хочу» – эта не обычная дилемма человека любого пола. Вот, если в нашем путешествии конечным пунктом было море, то целью сексуального влечения у мужчин, по мнению подавляющего большинства специалистов, является достижение чувственного удовлетворения.

– Ты хочешь сказать – оргазма? – Аркадий оперся рукой о спинку сиденья Марты. Он, оставив руль, в этот момент мог себе позволить немного расслабиться.

– Именно оргазм! В основе которого лежит безусловный рефлекс. ¬Но и не только. Расслабление, желание блаженства – всё это на других фазах.

– «Память – в тылу, мысль – во лбу, а хотенье – в сердце», как говорили наши предки. А, может быть, – перебил Аркадий, – что в зависимости от цели сексуального влечения зависит и его качество?

Марта на мгновение задумалась, почесала переносицу, и отвернулась к окну.

– Вполне. Иначе как объяснить все многообразие поведения человека.

– А возможно, что конечная цель не играет абсолютной роли в сексуальном влечении, – Мила смотрела на дорогу, но продолжала беседу. Ей было интересно. – Влечение само по себе может доставлять радость и наслаждение?

– Возможно.

– Я где-то читала: «Самое сексуальное в сексе – это «влечение»…

Пока в одной машине шли околонаучные рассуждения, в другой Настя, как и родители, поменялась с Лялькой ролями. На прямой федеральной трассе монотонное движение не давало удовольствия для Лялькиного раздолья, и она согласилась отдать руль девушке, которая не первый раз уже за дорогу просилась его получить. Говорили они мало. Чаще советовались по переключению скоростей, обгону, да маркам машин.

Несколько раз «Мерседес» обогнали невзрачные «Жигули», в которых ехала спорящая меж собой пара. Плестись им в затылок было очень неудобно. Они всю дорогу болтались вместе с машиной из стороны в сторону, открывали окна, что-то отчаянно жестикулировали руками. Несчастный «жигулёнок» впереди вел себя неустойчиво, тем самым создавал некомфортное движение за ним.

– Лучше б они свернули куда-нибудь! – возмущалась Настя, – заколебали своими конвульсивными телодвижениями. – Как молодняк на дискотеке.

– Тренируй терпимость, Настена. Терпение – залог хорошей бабьей доли.

– Ещё скажи, что он терпел и нам велел!

– Это никому неведанно. Не всё, разумеется, надо спускать на поводу. А на дороге терпение – качество просто необходимое. Мне как-то отец рассказывал. Вёз он чиновника одного важного или бизнесмена. Не помню уже. Но не олигарха, их тогда еще не было. А тот всё его доставал. И то не так, и это… Командовал всю дорогу: обгоняй этого, дорогу не уступай. Хоть мигалку ставь на крышу и лети с этим орлом. В аэропорт он очень спешил. Отец едва мог правила соблюдать. Но марку свою держал… Спокойный! – нараспев протянула Лялька, – ты его помнишь?

– Конечно. Непробиваемый, как бронежилет.

– На рейс тот они опоздали. А самолет возьми и разбейся на взлете! Представляешь? Практически на их глазах! Бизнесмен этот всю обратную дорогу молчал. А когда в город вернулись, обнял отца, «спасибо» сказал, что тот ему жизнь сохранил…

– И заплатил, небось, по полной! Хотя деньги, как голуби – прилетят и улетят. – Настя повернула голову к Ляльке, но предполагаемую сумму не успела услышать.

– Тормози!

Настя среагировала мгновенно и «Мерседес» остановился.

– Быть бы ненастью, да дождь помешал…– вздохнула Настя. Они резко остановили машину и продолжали из окна наблюдать разыгрывающуюся на их глазах трагикомическую сцену.

Лялька, как всегда, взглядом пчеловода оценив ситуацию, сделала паузу и образно заметила:

– Финал… Прощайте мальчики!

Женщина из «Жигулей», что-то отчаянно доказывала мужчине, размахивала полными одряхлевшими руками, мышцы которых от локтя до предплечья болтались как старые паруса.

– Лялька! – Настя рассмеялась во весь голос. Она хорошо знала остроту её приколов. – Почему «прощайте»?

– Всё банально просто. Не всегда, дорогая моя, у тебя будет носик хвостиком и хвостик носиком! Со временем (это закономерно!), тело женское дряхлеет, и беда, когда оно дряхлеет без мозгов. Это, по-моему, как раз тот трагический случай.

Настя с Лялькой вышли из машины. В нескольких метрах впереди стояли те самые допотопные «Жигули». Из-под открытого капота, как из парового котла, валил пар.

– Женщина должна быть или рабой, или царицей! – кричала полная пассажирка лет сорока, чуть раньше выскочившая из парящей машины. – Я хочу быть царицей! В равенстве скучно и душно. Мне такое равенство ни к чему!

– Нашла, что цитировать! – раздался мужской голос из салона. – Сто лет прошло, как твоего любимчика Амфитеатрова за границу выгнали! И ты туда хочешь!?

– Да! Хочу! Хоть в Австралию! Хоть в горем! Хоть в ….– Она увидела подходивших к ней Настю и Ляльку, разминавшую ноги у стоявшего рядом серого «Мерседеса». – Девчонки, до города не подбросите?

– Закипела? – спросила Настя нечаянную гостью, кивая на машину, где торчал мужской зад.

Пышная дама, не торопилась с ответом, и, не смотря на свои объемы, уже юркнула в салон, где продолжила свою бурную тираду:

– Как чайник! Киплю – мочи нет! Я и пашу за двоих! И по дому, и на работе! А этот идиот не может машину к рейсу подготовить! Профессор хренов! Тут закипишь! Тут так закипишь….

Лялька подошла ближе к «Жигулям», заглянула под капот к возившемуся там мужчине.

Как водитель водителя спросила:

– Шеф, помощь нужна?

– Спасибо. Я сам справлюсь.

– Тогда мы забираем к себе твою поварешку.

– Сделайте милость, – перед ней распрямилось тщедушное худое тело с вопрошающими добрыми карими глазами.

– Кипишь, говоришь? Взрываться только не надо. Я осколков боюсь. – Лялька сняла машину с ручника и посмотрела на дорогу в зеркало. – Поехали, девочки, в женской компании. А мальчики пусть догоняют.

– Две бабы – базар, а три – ярмарка! – Насте стало весело с появлением попутчицы, и было любопытно, как начинающей журналистке. – Вы, видно, всю дорогу закипали? Мы вас пару раз обгоняли, потому и запомнили.

– Меня Надей зовут, – быстро представилась пассажирка. – Я для этого мелкорогатого единственная надежда, а он? Точно, как все мужики: ни в ухо шепнуть, ни… – сказала бы, да ребёнок в салоне.

– Sapienti sat,[2] – не удержалась девушка и ткнула себя пальцем в грудь. – Я – Настя. Это – Ляля.

Не отрывая глаз от трассы, Лялька кивнула головой. Подсевшую путницу остановить было сложно, а вернее невозможно ни светскими манерами одной, ни молодежным задором второй попутчицы. Она продолжала говорить, выплескивая негодование. Похоже, что всё это она уже не раз исполняла, как священный ритуал своей психологической разрядки.

– Очень приятно говорю ему, возьми туалетную бумагу с запахом клубники!

– А он? – Насте было интересно.

– Принес обычную, серую, колючую и кусок клубничного мыла! Жмот! Так, говорит, дешевле станет!

– По цене мерит?

– А то! Я – ему: люблю французские духи с ароматом ванили! А он тут же: «Я тебя, – говорит, люблю натуральную!» Филолог-натуропат!

– Вы вместе, сколько лет? – подключилась Ляля.

– Лет пятнадцать.

– И всё время так?

– Еще круче грызёмся! – Надя сняла шпильки из своей закрученной в большую шишку причёски и перекинула через плечо роскошную русую косу. – Он во мне видит образ русской женщины и всё пишет, пишет, пишет.

– Писатель? Или художник? – Настя с Лялькой переглянулись, вспомнив одновременно, что они тоже едут на встречу к художнику и скульптору.

– Я же говорю – филолог. Если б его строчка копейку стоила, мы бы не одного олигарха перескакали. Печатных листов накатал не один миллион! А так, мы с одного гранда на другой перебиваемся.

– Ах! Несчастные! – буркнула водитель машины.

Впереди показались городские постройки. Лялька стала притормаживать, и в эту минуту их обогнал мотоциклист в алом шлемофоне, газанув рядом так, что все трое повернули головы в его сторону.

– Лихач! – не удержалась Лялька, – заигрывает… Обрати внимание, как элегантен за рулем!.

– Каждый по-своему с ума сходит! – Настя завороженно смотрела вслед удаляющемуся красному шлему. – Крутой у него байк… А мама в юности, тоже водила мотоцикл.

– Мила? Вот бы не подумала. Она никогда мне об этом не говорила.

– Да я сама узнала недавно. Когда папа в больнице был, мы с ней о многом разговаривали.

– Загадочность – это и есть твоя мама, и классный друг она у тебя.

– Надя, где здесь можно прилично пообедать?

– А вот тут и можно! После развилки есть кафе «С ветерком». Это наш фамильный бизнес. Там моя мама работает. Пироги у неё знатные!

– Гранды отбиваете?

– Не смешите. Подкармливаем, да.

Так все и оказалось. После развилки с правой стороны неоновой рекламой зазывала проезжих путников небольшое кафе. На стоянке рядом дышал жаром мотоцикл, но уже без хозяина. Настя позвонила родителям, пока Ляля припарковалась напротив, и пошла с Надеждой на разведку. Она сразу обратила внимание на номера не местного региона и автоматически оценила «железного коня» – настоящий «Харлей».

– И откуда прикатил этот юноша? – мелькнула у неё мысль, но аромат придорожного заведения отвлек её, как только она перешагнула порог кафе…

***

– Девчонки, почему никто мне не рассказывал про этот южный городок? —обогнав рейсовый автобус, спросил после некоторого молчания Аркадий.

– Столько лет прошло после школы… – вздохнула Марта. – Я в первый класс там пошла и до конца школы училась. Дальше институт, замуж… Сто лет в нём не была. Лялька только до четвертого училась, а затем с родителями уехала на Урал.

– Я вообще только год там прожила. Потом новый гарнизон, потом еще два. – Мила подключилась к воспоминаниям. – Пока получила среднее образование – пять школ поменяла. Вот и стерся в памяти этот южный городок…

– Ну-ну. Так я вам и поверю. А первые мальчики, дёргающие за косички. А первые вздохи-охи. Стихи в девичий дневник… – улыбнулся Аркадий.

– Это было. Как и у всех. Вот у Милы там первая любовь была…

– Сорок лет назад…

– Не сорок, а тридцать семь, – смущенно, как девчонка, ответила Мила.

– Хорошее чувство – первое. Оно как нежное крыло порхающей бабочки помогает, поддерживает в большой жизни. И тепло согревает воспоминаниями.

– Не к первой ли мы твоей любви едем, Милочка? Не о нем ли ты мне рассказывала? – скрывая своё напряжение, обратился к жене Аркадий.

– Да. Костя Ветхов – тот самый мой одноклассник и тот самый автор проекта, к которому мы едем… – на лице у неё предательски вспыхнул румянец.

– И твоя первая любовь! – Марта всплеснула руками.

– Да… – ответила Мила, вздохнула и наклонилась плечом к мужу.

Впереди на обочине у дороги они увидели старые Жигули. Их водитель стоял рядом и голосовал проезжающим мимо машинам.

– Давайте тормознем? – Аркадий обратился к женщинам.

Когда Тайота подрулила к припаркованному Мерседесу, столик на пятерых уже был заказан и холодные закуски с напитками будоражили аппетит путешественников. В пустом придорожном заведении было пусто, тихо и уютно по-домашнему. Только в углу сидел парень в кожаной куртке, хозяин того самого «Харлея», что красовался рядом с кафе. Он пил молочный коктейль и посматривал на Настю вместе с Лялькой, спокойно изучавшей объемное меню в деревянном переплете.

В дверь вошли Марта с Милой, а за ними Аркадий с уже знакомым им по дорожному происшествию мужчиной. Со слов Надежды, горе-филологом. Тоненькие ножки и ручки его, казалось, еле-еле несли массивный пиджак, в котором тело, как заблудившийся путник, потерянно блуждало без компаса.

– Пиджак со спичками, – улыбнулась Настя.

– Ой, – всколыхнулась за столом Лялька, увидев в полный рост мужчину, и её голос прозвучал на весь обеденный зал, – худенький какой…

– Он не худой! Он поджарый! Иди ко мне, мой любимый. Подобрали тебя добрые люди. Сейчас мы тебя покормим… – из внутреннего помещения выплыла Надежда и взяла за руку свою законную половину. Она была выше на полголовы и в несколько размеров обгоняла его тинейджеровский объем. Супруги нежно растаяли в губах друг друга, словно не было час назад дорожной перепалки. Дверь в подсобку за ними быстро закрылась.

– И как вам эта парочка? – Марта улыбалась в предчувствии хорошего обеда. – Нам этот «любимый» говорил, что пироги с рыбой здесь фирменное блюдо.

– Без рыбы есть не стану, и без калача не поем, – поддержал её своими присказками Аркадий.

– Значит, вы мужа довезли, а мы – его жену? – Лялька передала меню Милане. – Его благоверная хвалила нам местную кухню.

– Да. Забавная семейка, вот так и не знаешь, какой твой суженный, – Настя взглянула на родителей. Улыбнулась, глядя на их счастливые лица и вынесла свое решение. – Нет. Мне вот эта парочка более гармоничной кажется.

– Ищи, девочка, суженого, ищи! Смотри не пропусти только, – Лялька уже выпила бокал воды и посмотрела в сторону парня в кожаной куртке. Тот быстро расплатился и закрывал за собой двери кафе.

Из подсобки направлялись попутчики вместе с семенящей дородной поварихой – точной копией Надежды, только лет на двадцать старше. «Любимый» шествовал посередине и, улыбаясь, нес на подносе большущий пирог.

– Угощайтесь, гости дорогие! Это вам от нас с мамочкой!

– Спасибо! – Лялька, как самая расторопная, взяла пирог в руки, и чуть не уронила. Чего только на нем не было! Фантазии повара можно было позавидовать. Маленькие фигурки из теста напоминали животных, предающихся любви в разных экспозициях.

– Ой, Марта, пирог, кажется, оформлен в сфере твоих научных интересов…

– Ох! Какая Зоокамасутра! – Марта с умилением рассматривала шедевр кулинарии. – Вот как может быть выражено сексуальное влечение в зрелом возрасте!

Аркадий, Мила и Марта дружно рассмеялись, вспомнив научные споры в машине. Настя и Лялька переглянулись, и одновременно покрутили пальцем у виска.

Глава 30. Взгляд

Осенью жизнь замирает на «Высоком берегу». Не сезон…

Тяжёлые волны свинцовым металлом бьются о пустые причалы. Редкий отдыхающий показывается на побережье, чтобы покормить стаю лебедей, набирающих силы перед отлётом в жаркие страны. Местные жители по своим домам, детвора в школе.

В кафе при отеле пусто целыми днями. Иногда, в пятницу вечером собираются старые друзья. Да и эти редкие встречи приурочиваются в такое время к каким-то знаменательным конкретным событиям: дням рождения, юбилеям, или ещё чему-нибудь. Сегодня оживлённо планировалось подобное мероприятие. Не только приезд, но и возвращение домой Никиты, младшего Ветхого.

Парень несколько лет учился в Европе после того, как окончил среднюю школу. По итогам аттестата балл имел средний, на золотую медаль не претендовал. А мозги имел хорошие. Победам на физико-математических олимпиадах, спортивными достижениям сына отец очень гордился. Он не мог дать ему полной семьи, но для хорошего образования делал всё. К его большому счастью, Никита не захотел долго оставаться за границей. После окончания университета в Париже, проработал там несколько лет, но его всегда безудержно тянуло на родину. Когда он прислал телеграмму отцу о возвращении домой, все восприняли это известие, как естественный ход событий. Хочет жить и работать дома!? Отлично! Будет с кем поговорить, обсудить и передать в итоге свой опыт, и своё дело.

Местный бомонд давно сидел на своих местах за столиками кафе и потихоньку потягивал любимые напитки. Прошел слух, что помимо возвращения Никиты, которого здесь все хорошо знали и любили, должна состояться ещё какая-то официальная церемония. Какая? Никто точно не ведал. Все, по привычке, которую за многие годы общения им привил Кот, ждали праздника и сюрприза…

– Всё про работу, да про работу. А нежненького…?

– Зефира хочешь? Будет сладко-сладко…

– Гена, эти детские шутки тебе совсем не идут. – Ирина с Таней сидели за столиком с Твиксами и коротали время до праздничного действия. Иногда общались с увлеченным своими сонетами Эдвардом. Тот по обыкновению писал чернильной ручкой, иногда обменивался репликами с окружающими. Адик потягивал меха аккордеона и в такт осени грустил.

– Пойдём со мной, красотка, погуляем… – Виталик взял за руку официантку пробегавшую мимо. Та кокетливо улыбнулась и, ловко выскользнув, понесла поднос дальше.

– Ты побереги себя для нас. Последняя строка из писем музы Дали – не твоя! – встрял Эд, закуривая очередную сигарету.

– В новолунье и в полной луне лаской сладкой приду я к тебе, страстно, нежно растаю в весне, – Виталик активно переключился на Таню.

– Только осень, дружок, на дворе.

Он уже был немного в разогретом состоянии. Женщина нервно отвернулась от назойливости собеседника к подруге, и юного поэта потянуло к Эду.

– Полккковник…

– Я, брат, капитан первого ранга в запасе. Вру, уже в отставке. Пытаешься писать сам, или меня пародируешь? Дохлый номер! Лучше послушай вот это: «Веют древними поверьями её упругие шелка, и шляпа с траурными перьями, и в кольцах узкая рука»…

– Да… Так не смогу.

– И про улицу, фонарь, аптеку, тоже, увы.

– Про улицу – легко, а про фонарь и про аптеку, вообще без проблем.

– Это же Блок, строитель! – Эд глубоко затянулся. – Смотри сюда: «Капли икры на алых губах»…

– …Ах… Очень красиво про капли – продолжайте, – Татьяна повернулась к Эдварду. – Икра – красная или черная?

– Заморская! – расстроенный её репликой с вопросом, поэт стряхнул пепел мимо пепельницы.

– А это? – не унимался Виталий, – «Ляжем валетиком: куни с минетиком, как в менуэтике встретим приветиком!»

– Кошмар! Тебе, брат, куплеты читать, а не стихи писать! А ещё лучше строить. Это у тебя здорово получается.

Зазвенел мобильный телефон Эдварда. Взоры всех невольно обратились к нему, а он только молчал и кивал в трубку.

– Господа! У нас некоторая вводная. Нас приглашают в «Бухту любви», – несколько удивленно сказал Эд и затушил сигарету. – Похоже, папа с сыном созвонились, и нас ждет что-то два в одном.

– Шампунь и кондиционер? – продолжал глупо острить Виталик.

– Уймись уже.

– То-то я смотрю Коли на рабочем месте нет, Любы так совсем давно не видно, – Гена встал первым, – чувствую, Кот сегодня последнюю «зеленую» организует, пока снег ещё не выпал.

– Мы очень ждём. А здесь или на природе – какая разница? – вслед за ним поднялась Ира, а за ней и остальные потянулись к выходу.

Погода на побережье была по-осеннему пасмурной. Лучи солнца едва пробивались сквозь большие плотные тучи, устелившие весь горизонт. Волны широкими размашистыми гребнями накатывались на берег, сливаясь с суматошным торжественным криком морских птиц.

Не спеша, переговариваясь, компания медленно парами и поодиночке двинулась в сторону Бухты любви…

***

У входа в кафе затормозила с неместными номерами «Тайота». Из неё вышла Милана и быстрыми шагами направилась к летней веранде. Ей было важно увидеть Костю первой, чтобы справиться со своим волнением без других глаз.

– Здравствуйте!

– С приездом, – знакомая официантка улыбнулась в ответ.

– Как-то пусто у вас сегодня… А где все? Где Константин, Эдвард не подскажете?

– Ушли полчаса назад в «Бухту». К Константину Михайловичу сын сегодня приезжает.

– Большое спасибо! – Мила развернулась и пошла обратно к машине.

«А он разве не знает, что мы к нему едем? – с некоторым недоумением и тревогой подумала она. – Может, да, а, может, нет. Он всегда принимает все решения самостоятельно. Ещё с детства. Почему он должен меняться?!»

Мила это хорошо уяснила по летней с ним встрече. Немного расстроилась, но сделала усилие над собой, чтобы не выказать волнения тем, кто ждал её в машине.

Диплом победителя с чеком на крупную сумму, были заготовлены еще дома и только ждали своего обладателя. Она знала, что Костя не изменил своего решения: расставаться с «Бухтой» он не станет. – И это очень правильно, и именно она должна сказать ему об этом первой, что не Магомет – к горе, а гора – к Магомету…

– Дорогу найдете?

– Очень надеюсь… – Она, с напряжённой улыбкой подошла к открытой двери автомобиля, и обратилась к сидящими в нём Аркадию, Марте и Насте. – В общем, здесь пусто. Никого нет. Всё местное население полчаса, как ушло в «Бухту любви». Что будем делать? Может, Ляльку подождем?

– Будем её ждать – пропустим самое интересное! – Насте очень хотелось увидеть то, чего она насмотрелась в интернете. – Лес сечь – не жалеть плеч!

– Я тоже не против двигаться дальше. Мне становится неподдельно интересно. Нужно только предупредить в кафе, что мы вслед за всеми тоже отправились в «Бухту». – Аркадий завел машину. – А Лялька еще неизвестно, когда подъедет. Ей передадут, где мы.

– Это верно. Здесь не столичный автосервис, и сколько времени она будет менять свое колесо, большой вопрос. – Видно, что Мила была возбужденно взволнованна. Она очень надеялась, что Костя встретит их здесь, а получалось всё совсем иначе.

– Значит, опять едем. Может, перекусим? Есть страшно хочется… – Марте совсем не хотелось ехать дальше в машине после такого длинного пути.

– У тебя ещё сексуальный пирог от весёлых попутчиков не переварился, – Мила продолжала находиться в плену своей растерянной решительности. – Глушим мотор и идём. Тут пешком совсем недолго, а на машине нам не проехать.

Аркадий припарковал автомобиль у кафе, поставил его на сигнализацию, и квартет путешественников отправился к морю пешком.

Мила думала, что знаменитую «Бухту любви» она сможет найти быстро. Но прошло около получаса, как они отошли от отеля, а выбраться на нужную тропинку компания так и не смогла.

– Дорогой Сусанин! Ты ещё долго намерен водить нас по тропе? Мы тебе не враги-поляки. Мы твои друзья и хотим обещанного зрелища! – Марта села на большой валун, который стоял на берегу перед кустарником. – Этот камешек, если мне не отказывает память, второй раз проходим.

– Да, мамулик, заблудились, – грустно подтвердила Настя, оглядываясь по сторонам. – Молодой человек, можно вас на минуточку!

В сторону кустарника направлялся светловолосый юноша в бейсболке. На нем была кожаная куртка и рюкзак, переброшенный через правое плечо. Все обернулись на возможного спасителя, а он остановился напротив Насти, церемонно поклонился и посмотрел ей в глаза:

– Для вас чудесная незнакомка, можно и на всю жизнь…

– Об этом я подумаю. – Настя не опуская взгляд, смотрела, улыбаясь, на парня. Это был тот самый лихач в красном шлеме, который их обгонял на трассе. Без забрала, скрывавшего его лицо, парень выглядел довольно симпатичным. – Мы, Красная шапочка, идем в «Бухту любви» и, похоже, заблудились…

– Вы видели меня на мотоцикле? – засмеялся юноша. – Понятно, почему про шапку вспомнили.

– Это моя вина, имя ей – географический кретинизм, – Мила пришла на помощь дочери.

– А вы успокойтесь и старайтесь получить от него удовольствие. Не вы первые в такой ситуации, и не вы последние. Это я здесь все детство провел, и с тех пор не представляю, как можно заблудиться в этих кустах. – Парень почувствовал настроение женщины и сразу пришёл ей на помощь.

– Я была здесь летом один раз. Кот… – Мила подошла ближе и внимательно посмотрела на лицо молодого человека. Что-то в его манере говорить ей показалось очень знакомым. – Константин Михайлович меня сюда провожал. Но сейчас в этих осеннем разноцветье я потерялась… и не могу найти дорогу и вход в бухту. Поможете?

– Это вы папина одноклассница? Милана?

– Да, а Вы, значит, Ветхов-младший?

– Никита! Вернее Кот-младший, – представился он и оглянулся на всю компанию, дружно кивнувшую в знак знакомства. – Мне отец про вас много рассказывал. Все остальные с вами? В таком случае прошу за мной, очаровательный девушка-волчонок. – парень с улыбкой заглянул в глаза Насте и протянул ей свою руку. Девушка зарделась, но галантный жест кавалера приняла и уверенно, в след за ним шагнула в сторону кустарника. Следующим пошёл Аркадий.

Марта и Мила переглянулись.

– Как похож на отца, – с тихим удивлением произнесла Мила. Марта приободрилась от счастливого вида молодежи, и совсем забыла о своём желании отдохнуть и поесть.

– Эй-эй-э-ге-гей! Меня подождите! – к Марте и Миле приближалась сотрясавшаяся всем телом Лялька. – Мне у отеля сказали, что вы направились в эту сторону. Хорошо, что догнала!

– Ты как реактивная ракета! Всё в порядке?

– Мила, ты меня знаешь. Если надо окучить мужчин старше четырнадцати и младше семидесяти, то я всегда буду победителем! А в этой мастерской – один тридцатилетний. Мой «мерсик» уже на ходу!

– И где он?

– У отеля, рядом с вашей машиной пригрелся….

Три подруги поспешили в открывшийся в кустах проход. Аркадий заботливо придерживал ветки, которыми можно было пораниться. Осенний поход в «Бухту любви» Миле показался гораздо длиннее, чем летом. Наверное, потому, что в голове у неё сейчас метались тревожные мысли ожидания этой публичной встречи.

Картина, представшая взору путешественников, разлилась паузой восторженного удивления. Белые скульптуры в контрасте с яркими красками пёстрой осени встретили на себе разные взгляды живых людей, принявших на какое-то мгновенье вид неподвижных, застывших от удивления и восхищения фигур. Сказочные персонажи величаво и сдержанно стояли по склону, напоминая лаконичный строгий порядок шахматного плоя. На самом видном месте в трогательной задумчивой позе стояла загадочная фигура мужчины в шляпе, чертившего что-то тростью на земле. Летом Мила видела этот живой образ на Высоком берегу. Рядом с ним фонтанами плескались дельфины. Японская красавица, пряталась за куст цветущей сакуры, и, казалось, было слышно её тихое пение. Тонконогая девушка-лань очаровывала своей устремлённой в небо грацией. Лебединая пара невинно касалась друг друга крылом. Освещенный лучами осеннего солнца на берегу моря сидел седой художник. На его протянутых ладонях порхала белоснежная невесомая бабочка. Он опирался на мольберт и излучал теплоту любви, красоту возраста, трепетность чувства к его загадочной незнакомке. Примерно на одинаковом расстоянии друг от друга возвышались белоснежные фигуры юношей и девушек, птиц и животных. Издалека было трудно различить их лица, но то, что они слаженно вписывались в ландшафт, дышали эротикой, были красивы и изящны, не вызывало не малейших сомнений.

– Сказочная страна?! – вырвалось у Насти, которая совсем не ожидала такого чуда.

– И да, и нет, – отозвался Никита, пока все тихо приходили в себя. – Посмотри вдаль. Ты увидишь и узнаешь еще ни одну легенду о любви…

Западная сторона Высокого берега оказалась скалой необычной. С одной стороны она представляла собой маленькую бухту удивительной красоты. Сюда не попадали высокие волны с моря, разбиваясь на прибрежных утесах. Внутрь бухты можно было попасть по одной единственной тропинке, проложенной Костей ещё в детстве. Обнаружить её любому незнакомцу было довольно сложно.

Природные выбоины в стене бухты в виде больших ступеней были покрыты мелким кустарником, который рос так, что с моря казался сплошным лесным массивом. А с входа, по которому они попали в «Бухту любви», были видны опушки от искусственных вырубок. Именно в них, как в предназначенных для скульптур нишах, стояли белоснежные фигуры. Они казались фантастическими у этого берега. А каждая в отдельности являлась истинным произведением искусства. Отраженные в морской глади белые тени, подсвеченные ночами звездным небом, чуть дрожали на поверхности и создавали волнение жизни в желании и любви.

Мила не первый год работала в области культуры. Через её руки прошли десятки, сотни, а то и тысячи произведений искусства. Она без труда отличала подделку от настоящего шедевра, примитивную мазню дилетанта от настоящего полотна таланта. Неоднократные поездки по лучшим музеям мира, галереям и выставкам, приучили её к тому, что настоящее искусство можно чувствовать и понимать.

Марта, Аркадий, Лялька завороженные ходили между скульптур, ни у кого не было слов и желания что-то обсуждать. Их сердца наперебой стучали в ритм плескавшихся волн.

Мила тихо подошла к Косте:

– Вот я и приехала. Приехала, чтобы восхищаться тобой и хвалить тебя. Ты уж, пожалуйста, потерпи напор той ретивой когда-то девочки. Мне нужна твоя поддержка в этом официальном визите.

Он тихо обнял её за плечи, как тогда летом. Все собравшиеся обратили на них внимание. Аркадий с Мартой, Никита с Настей тоже смотрели на них.

– Я благодарен судьбе за многое. Сейчас я могу сказать, что благодарен судьбе за то, – он внимательно, не выпуская Милу из своих рук, посмотрел на Аркадия, – что она в детстве свела меня, совсем ненадолго, с этой девочкой. Образ её, я пронёс через всю жизнь. И спустя много лет я вновь встретил её и, как когда-то в детстве, вновь испытал чувство незабываемой радости и желания делать что-то вот этими руками. Спасибо тебе, любимая моя одноклассница, что в моей жизни ты явилась вновь…

– В нашей компании прибыло! – Эд первым понял, что необходимо изменить ход и тон собрания. – Господа! Наш заморский гость Никита в сопровождении столичной богемы! Аплодисменты и троекратное «ура»!!!

Он стоял за фуршетным столом рядом с Николаем, который мгновенно наполнял шампанским в новые бокалы. Под крики старых друзей и шум прибоя все быстро перезнакомились. В центре внимания был Никита, которого большинство из собравшихся давно не видели, или встретили впервые. Шутки, смех, радостные объятия и поцелуи наполнили праздник новым содержанием.

Мила уже стояла рядом с Аркадием, и он нежным теплом поддерживал её перед официальною частью программы, о которой из местных гостей никто не догадывался. Она попросила минуту тишины. Эдвард двумя командными фразами организовал её наличие. Адик, чувствуя необычность момента – вот он сюрприз! – выдал мажорные звуки на своём аккордеоне. Вокруг Милы полукольцом встали друзья и знакомые. Гена подтолкнул в середину Кота, который, смущённый от ситуации, оказался напротив неё. Эдвард пафосно выждал необходимую паузу и объявил о начале церемонии.

Под импровизированный марш Адика, Мила торжественным, сбивающимся от волнения голосом поздравила Костю, и вручила диплом победителя конкурса, прилагая к нему белый конверт с денежным чеком. Раздалось дружное «Ура!» и все хором выпили за талант мастера.

Аркадий не переставал смотреть на виновника торжества оценивающим взглядом. Не так, как соперники по боксу смотрят на ринге, не так, как львы в борьбе за прайд, и не как волки в дележе растерзанной жертвы. Скорее это был взгляд противника после победы. Его, конечно, кольнуло в сердце дружеское объятие, и он совершенно отдавал себе отчёт в том, что Мила и сегодня очень волнует этого Костю. Но честная позиция поднимала его соперника совершенно на другой пьедестал. И за это он так же, как его соперник, был благодарен судьбе. Мила останется с ним и только с ним. Она никогда не уйдет к другому. Осознание этой ситуации в неодноканальном её восприятии – чувство, которое он развил в себе последнее время, – приподняло его настроение, развеяло миф мужской разрушительной ревности, укрепило, пошатнувшуюся было, уверенность в себе и их отношениях.

Аркадий дождался удобной минуты и подошел к Константину.

– Рад видеть триумфатором одноклассника своей любимой жены! – поприветствовал он Костю. – Теперь я понимаю, к кому она так рьяно спешила…

– Профессор?! – Костя, после того, как Аркадий произнёс несколько фраз, сразу узнал его.

– Да-да… Купе, разговоры…

Константин пожал протянутую ему руку.

– Рад повторному знакомству. Мы и в поезде славно посидели и сегодня посидим!

Остаться наедине и переговорить вдвоем им не удалось. Подошли Эдвард с Мартой и все вместе окунулись в свои воспоминания детства.

Костя, пообщавшись со всеми, со свойственной ему натурой не мог долго оставаться на одном месте. Как только ему удалось выйти из плотного кольца друзей и одноклассников, он прошел по одной из аллей, вдоль своих работ. Невдалеке Никита с Настей сидели на краю обрыва и дружно болтали ногами над морем. Создавалось впечатление, что они были знакомы всю жизнь и общались с повседневным удовольствием. Радость старших их волновала меньше, чем их зарождавшийся интерес.

Костя посмотрел на молодежь, порадовался за сына: «Хороший вкус у парня. В отца, что ли? – и улыбнулся невольному сравнению. – Вот и Никита начинает взрослую жизнь. И пусть она будет полной любви и счастья!»

– Хорошая все-таки получилась работа, – размышлял он рядом со своей летней композицией лани с бабочками и курил. – Хорошо, что нас именно так свела жизнь. Каждая встреча для чего-то нужна человеку. Кому-то она несёт радость, кому-то огорчение. А мне – новую идею для воплощения в скульптуре! Эх, Сукин Кот, любишь ты себя похвалить! А кто ещё, как не сам…

Он перешел на боковую аллею и увидел, что рядом с его последней работой сидит незнакомая женщина. Костя, недоумевая, даже немного растерялся. Всегда за гостей, их настроение отвечал только он. Как получилась такая оплошность?

Лялька не смогла участвовать во всём парадном процессе, а потом и в дружеской шумной суете. В не свойственном ей оцепенении она переходила от одного творения к другому и только молча смотрела, а иногда касалась руками каких-то фигур.

Раздающиеся невдалеке крики, дружное «ура» и хохот подруг её совсем не волновали. Куда-то делся весь её азартный пыл праздной весёлости. Она была в своей тишине, наедине с сердцем мастера, который создал эти чудеса, и даже не ходила, а легко бестелесно перелетала, как птица, от одной фигуры к другой. Ощущение лёгкости и ранимости сердца колыхались в её душе. Иногда наоборот хотелось расправить руки, подняться вверх и, как птице, взлететь высоко в небо.

Подойдя к последней работе художника, она тихо опустилась на землю.

С гребня волны, рассекающей море и небо, взмывала чайка, устремлено срывавшаяся в небесную даль. Своим безудержным порывом к любви и счастью она была похожа на саму героиню, тихо смотревшую на неё. И эта чайка, и сама Лялька летели в небо единым целым, как миг желанного мгновения, запечатленный руками мастера. Женщина во всём движении птицы всё больше узнавала себя. Не сдерживаясь, она тихо плакала и улыбалась блаженными слезами радости. На её руки капали большие прохладные капли. Дождь? Нет. Подняв глаза вверх, Лялька увидела и почувствовала, как на её ладони и глаза опускаются большие пушистые снежинки.

Они медленно падали с неба в забавной солнечной карусели…

– Снег в это время года? На южном море? – мелькнула удивлённая волнующая мысль.

Кто-то подошел к ней сзади. Она не видела его лица и боялась шевельнуться. Мужчина сам сделал первый шаг. И как из прошлого в будущее с уставшей радостью и надеждой посмотрел на неё спокойным узнавающим взглядом.

Этот взгляд она ждала всю жизнь…

Послесловие

Аркадий с Милой, Эдвардом и Мартой в обществе ещё нескольких человек обратно шли другой дорогой, через небольшую осеннюю рощу. Облетевшая листва давала возможность хорошо видеть разные кроны деревьев, встречавшиеся им на пути. Какое-то время они молчали. Каждый думал о своём. В осеннем лесу всегда хорошо думается.

Молчание нарушил Эдвард:

– Отношения мужчины и женщины на протяжении жизни можно сравнить вот с этой рощей. Совсем недавно, весной, на этих деревьях стремительно и неудержимо распускались почки. В летнюю пору она шелестела густой зелёной листвой. И деревьям не видны были их стоящие рядом соседи, какие у них листья, ветви. Все они бушевали часто неосознаваемой сильной здоровой страстью. Быстро наступила осень и обнажила их кроны. Они уже не так привлекательны, но сейчас хорошо видны и по-иному понятны друг другу. И счастье этой близости шелестит в них теплом поменявшегося чувства. В их жизни будет другая весна… она обязательно будет. Потому, как рядом, уже растет другая, молодая, ещё неокрепшая поросль…

лето 2010 – весна 2013

Примечания

1

Carpe diem (лат.) – Лови день (пользуйся жизнью пока жив)

2

лат.) – для мудрого достаточно сказанного

Content

Влечение: эротическая сага
Современная сага о сексуальном влечении
Анна Маркер
Женя Маркер

Глава 1. Кот

Глава 2. Марта за работой

Глава 3. Жуков и Настя

Глава 4. Мила на юге

Глава 5. Бильярд

Глава 6. Интернет

Глава 7. Эдвард

Глава 8. Жуков

Глава 9. Бомондчик

Глава 10. Шахеризада

Глава 11. Лань

Глава 12. Танец и знакомство

Глава 13. Встреча с Балу

Глава 14. В поезде

Глава 15. Мила влюбилась

Глава 16. Сексолог и Жуков

Глава 17. Прогулка

Глава 18. Кот и Генчик

Глава 19. Бухта любви

Глава 20. В мастерской

Глава 21. Инфаркт

Глава 22. Реабилитация

Глава 23. Санаторные страсти

Глава 24. Любаша и Лялька

Глава 25. Подружки

Глава 26. Конкурс

Глава 27. Кот и Любаша

Глава 28. Дым

Глава 29. На юг

Глава 30. Взгляд

Послесловие

Примечания