Андрей Бондаренко

Гвардейская кавалерия

От Автора

Эрнесто Че Гевара — «последний романтик Революции».

И именно с его личность (да и с его Судьбой), связано суперсекретное задание, поставленное перед бойцами группы «Азимут».

Что это за задание? Мол, неусыпно охранять и оберегать Че?

И это, конечно, тоже. Но не только…

Автор

Миттельшпиль, середина Игры

Ник проснулся в восемь тридцать утра.

«Вау-у-у! Качка, похоже, уменьшилась», — заметил сонный внутренний голос. — «А ночью мотало — не приведи Бог. И не выспаться толком: с койки, того и гляди, свалишься…. Следовательно, шторм откочевал куда-то? Нормальный вариант. Вставай-ка, братец. Полюбопытствуем — что да как. Лишним, ей-ей, не будет…».

Он оперативно оделся, покинул каюту и, предварительно посетив туалетную комнату («гальюн» — по-морскому), поднялся на палубу. А после этого, понятное дело, на капитанский мостик.

Ветер заметно стих, дождик прекратился, но небо по-прежнему оставалось серо-чёрным, без малейшего намёка на присутствие ласкового утреннего солнышка. А седовласый капитан яхты и его юная помощница, напрочь позабыв о своих прямых судовых обязанностях, увлечённо целовались, оставив штурвал без присмотра.

— Кха-кха! — известил о своём появлении Ник. — Ну, волки-волчицы морские, вы и даёте. Обо всём на Свете, голубки влюблённые, позабыли…. А мы, часом, с курса не сбились?

— Очень надо, — неохотно выпуская из объятий невесту, скорчил обиженную гримасу Куликов. — За кого, Никитон, ты меня принимаешь? За жёлторотого и легкомысленного салабона? Напрасно, право слово. Руль намертво «заклинен». Идём, как и было задумано, строго на восток…. Хи-хи-хи, — неожиданно захихикал, а отсмеявшись, пояснил: — Губы у тебя, алмазная донна, знатно распухли. Ну, вылитая негритянка с ближайших карибских островов, если, конечно, только по ним судить…

— Если, Серж, хочешь увидеть классического «губастика», то спустись в кают-компанию и посмотрись в зеркало, — отпарировала Мартина. — Прежде, чем подкалывать…. Всё нормально, командир, с курсом. Видишь, дымок с правой стороны? Это «Гранма» идёт по волнам. Вернее, тащится — словно черепаха беременная.

— С правым дымком, как раз, всё понятно…. А кто это у нас слева по курсу дымит?

— Что ещё такое? — пристально всматриваясь в северную часть горизонта, насторожился Куликов. — Действительно, дымит, так его и растак…. Марта, достань-ка из рундука бинокль.

— Держи.

— Спасибо…. Вот, они и начали сбываться. Паскудные смутные предчувствия, я имею в виду. Нас, дамы и господа, догоняет неизвестный сторожевик без опознавательных знаков. Вернее, идёт, сволочь, наперерез…. Тревога! Дон Андрес, спустись, пожалуйста, в трюм и разбуди моих будущих тестя и тёщу. Пусть будут наготове, согласно штатному расписанию….

Сообщив Айне и Сизому о неприятной новости, Ник заглянул в свою каюту, спрятал в тайнике, размещённом в боковой стенке, пару неоднозначных документов, поместил за пазуху верный браунинг, распихал по карманам запасные пистолетные обоймы, а после этого вернулся на капитанский мостик.

За время его недолгого отсутствия серо-зеленоватые волны, такое впечатление, явственно заматерели и обзавелись белыми пенными «барашками». Ветер — тревожно и нудно — завывал над головой. Словно бы пел песню — о безысходности всего сущего…

Светло-серый сторожевик — длинный и красивый какой-то хищной красотой, неотвратимо надвигался с норд-веста, планомерно сокращая расстояние, отделявшее его от якобы беззащитной яхты. Никаких флагов и вымпелов, по которым можно было бы судить о его национальной принадлежности, не наблюдалось.

— Подняли международный сигнал: — «Немедленно лечь в дрейф!», — тревожно передёрнув узкими плечами, сообщила Марта. — Что будем делать, кэп?

Скупо и трескуче протарахтела пулемётная очередь. С раздробленной верхушки мачты вниз полетели мелкие щепки.

— Объясняют, что имеют самые серьёзные намерения, — лениво, с чувством собственного достоинства зевнул Куликов. — Суки рваные и позорные…. Ладно, я пошёл в секретную боевую рубку. Имею на такой «пиковый» расклад непреложные и чёткие инструкции…. Поднять на клотике белый флаг! Потом, Марта, разворачивай «Кошку» так, чтобы встать правым бортом к этим грозным чудикам, и плавно гаси скорость — вплоть до нуля.

— Белый флаг? — искренне изумилась девушка. — У нас, Серж, нет на борту белого флага. Да и быть не может. Любые другие: полосатые, пятнистые, в крапинку — сколько угодно. Но, пардон, белый? «Кошка» трусостью, по твоим же собственным словам, никогда не отличалась. Опять же, непреложные законы морской чести…

— Отставить — пустые разговоры, — капитан ещё раз вяло зевнул и небрежно поправил очки с затенёнными стёклами, которые задорно качнулись на кончике его длинного носа. — Нет белого флага? Закавыка. Воспользуйся, любимая, наволочкой. А ещё лучше — простынёй…. Выполнять! Моржову мать…. Удачи нам всем, соратники. И не надо — преждевременно — писать в жиденький компот.

— А дымок «Гранмы», тем временем, практически растаял, — повернув голову направо, известил Ник. — Следовательно, уходит. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно…

Дизель «Кошки» сбавил обороты, потом громко зачихал, яхта начала постепенно разворачиваться и вскоре остановилась, размеренно покачиваясь на частых и бокастых волнах.

Невесть откуда появилась-выползла лёгкая туманная дымка. До борта неизвестного преследователя оставалось порядка ста тридцати-сорока метров.

На палубе сторожевика началась какая-то бестолковая суматоха, послышался тихий скрип работающей лебёдки, с высокого борта начали спускать вёсельный баркас.

— Стоять спокойно, уроды недоделанные! — надменно оповестил на английском языке мегафон. — Стреляем без предупреждения!

Раздался лёгкий ненавязчивый шорох. Это из тайных подводных люков «Кошки» стартовали две боевые торпеды, устремляясь по направлению к борту сторожевика. Серо-зеленоватые волны — с белыми «барашками» на своих гребнях-вершинах — надёжно скрыли следы торпедной атаки. Даже Ник, чётко зная, что торпеды уже ушли, сколько не вглядывался в волны, так и не заметил характерных светлых полос.

Заметили или нет эти следы с борта сторожевика — уже не имело никакого значения. Вскоре — с секундным интервалом — прогремели два громких взрыва, заставив на короткое время умолкнуть все остальные звуки. Сторожевик — почти сразу — разломился на три составные части, превратившись за какие-то полминуты в бесполезные и беззащитные кучи металла.

«Страшное это зрелище — тонущий корабль», — кратко прокомментировал хладнокровный внутренний голос. — «Впрочем, они сами нарвались. То бишь, поделом…».

— Бывает, — зачарованно пробормотала Мартина. — В море — всякое бывает…

Через полторы минуты на капитанском мостике появился Куликов и, непринуждённо чихнув, велел:

— Запускай, Марта, двигатель и поворачивай на восток. И по скорости добавь полтора узла. Не стоит терять «Гранму» из вида. Чисто на всякий пожарный случай…

Глава первая

Стишок с «двойным дном»

Во второй декаде декабря 1951-го года его экстренно вызвали в Москву.

— Бумага подписана самим Лаврентием Павловичем, — внимательно пробежав глазами по светло-жёлтому листу, озабоченно нахмурился маршал Жуков. — Что, согласись, говорит о многом…. Вылетай, Никита Андреевич, прямо сейчас. А о дочурке не беспокойся, лично присмотрю. В том плане, что отдам соответствующие распоряжения…. Давай, попрощаемся, что ли. Чисто на всякий случай. И спасибо тебе за всё…

Они тепло попрощались.

Ник доехал на служебном автомобиле до военного аэродрома, забрался по узкому трапу в пустой салон самолёта, устроился в продавленном кресле возле кабины пилотов и, отдав команду на взлёт, заснул тяжёлым и тревожным сном.

Потрёпанный и виды видавший АНТ-4 коротко разбежался по взлётной полосе, уверенно взмыл в ярко-голубое безоблачное небо и, развёрнувшись по широкой дуге, взял курс на запад…

На подмосковном аэродроме Ника встретили два молчаливых и неприметных капитана на светло-серой «эмке». Встретили, отвезли, сопроводили до нужного кремлёвского кабинета, вежливо откозыряли и, синхронно развернувшись через левое плечо, удалились.

Он, предварительно постучавшись костяшками пальцев в светло-бежевую дверную филёнку, прошёл внутрь.

Просторная прямоугольная комната, белый сводчатый потолок, стандартная люстра на три рожка, длинный письменный стол, плотно заваленный различными документами, высоченные стеллажи с книгами и толстыми картонными папками, портрет Сталина «с трубкой» на стене, старенький чёрный рояль в дальнем углу.

«За прошедшие почти одиннадцать с половиной лет здесь практически ничего не изменилось», — мысленно усмехнувшись, отметил Ник. — «Включая, в том числе, и приметную внешность хозяина кабинета. Всё такой же крупный, чуть сутулый мужчина с красивым породистым лицом вальяжного и сытого барина. Глаза, впрочем, явно выбиваются из этого образа: живые, выпуклые, блестящие, с лукавой «искоркой». Седины в шикарной шевелюре прибавилось? Ну, если только чуть-чуть…».

— Здравия желаю, Вольф Григорьевич, — поздоровался Ник.

— И вам не болеть, товарищ Иванов, — приветливо откликнулся из кожаного антикварного кресла, располагавшегося в дальнем торце письменного стола, Мессинг. — О, уже полковник. Поздравляю…. Вам, кстати, очень идёт офицерская форма. Стройнит, так сказать.

— Спасибо.

— Да вы, Никита Андреевич, садитесь. В ногах, как известно, правды нет. Поближе ко мне. Ещё ближе…

— Спасибо, — осторожно присаживаясь на колченогий стул и снимая с головы фуражку, вежливо поблагодарил Ник.

— Не за что, — мимолётно улыбнулся хозяин кабинета. — Чай? Кофе? — нажал длинным бледным пальцем на светло-розовую кнопку, встроенную в угол столешницы и, коротко кивнув головой вошедшему моложавому капитану, велел: — Стакан крепкого сладкого чая для полковника, пожалуйста…. Ну, рассказывайте, рассказывайте, Никита Андреевич. Где и как служили? Что с личной жизнью?

— С февраля 1941-го был прикомандирован в распоряжение Георгия Константиновича Жукова. Прошёл с ним всю войну — в качестве адъютанта и помощника. Потом, с ним же, был переведён — через Одессу — в Уральский военный округ.

— Значит, в Свердловске квартируете?

— Так точно. Что же касается личной жизни…. Жена умерла во время тяжёлых родов, два с половиной года назад.

— Сочувствую…. А что с ребёнком?

— Жив, — облегчённо выдохнул Ник. — Вопреки пророчеству чукотского шамана Афони, родилась здоровая девочка. Три килограмма шестьсот пятьдесят грамм. Назвал — Татьяной. Нанял пожилую няню — из отставников службы НКВД. Такая история.

— Понятно…

В комнате вновь появился молодцеватый капитан и, сгрузив с прямоугольного подноса на столешницу стакан с чаем в серебряном подстаканнике и фарфоровое блюдечко с сушками, покрытыми чёрными зёрнышками мака, удалился.

— Угощайтесь, полковник, — предложил Мессинг.

— Спасибо, — Ник глотнул чая, задумчиво похрустел сушкой, а после этого предположил: — Значит, пришло время начинать операцию «Гвардейская кавалерия», о которой мы с вами говорили в этом кабинете более одиннадцати лет тому назад?

— Безусловно, пришло.

— Извините, но откуда взялось такое…м-м-м, экзотическое название? Мол, «Гвардейская кавалерия»?

— Просто стихотворение такое есть, — слегка засмущался Вольф Григорьевич. — Нет, не моё. Случайно залетевшее, так сказать, из других Времён.

— Я понимаю…. Может, ознакомите?

— Хорошо, зачту два последних куплета. Итак…

Друг мой, просыпайся, уже стража колотит в двери.

Да, пришло время казни, просыпайся и не ворчи.

Помощь — не за горами, и я в нашу победу верю.

Гвардейская кавалерия — копытами — где-то стучит…

Только в эту сентенцию глупую верю я.

Громкий стук разрывает картинку из призрачных слов…

Это просто спешит к нам на помощь — Гвардейская кавалерия,

Из-за синих — покрытых местами цветами — холмов…

— Хорошее стихотворение, — одобрил Ник. — Со смыслом. Вернее, в нашем конкретном случае, даже с двумя. То бишь, с чётким «двойным дном».

— Поясните, пожалуйста, полковник.

— Допустим, что коварные и подлые американцы — через несколько лет — краешком узнают о проводимой нами операции. Да и об этом двустишии. Но им ни за что не догадаться о том, к кому «Гвардейская кавалерия» — на самом-то деле — спешит на помощь. Ни за что и никогда…

— Это точно, — покивав массивной головой, согласился Мессинг. — Не догадаться…. Кстати, Никита Андреевич. А как в вашем 2007-ом году относились к господину Эрнесто Геваре?

— Почему — к господину?

— Потому. Пока Эрнесто для нас — «господин». Происходит из буржуазной (пусть и не богатой), семьи. Оканчивает престижный Университет Буэнос-Айреса. А полноценным «товарищем» он станет только через несколько лет. Может быть…. Так как — относились?

— Молодёжь, в своём большинстве, положительно. И не только в нашей России. Не считая, конечно, зажравшихся отпрысков бизнес-политической элиты. Да и то далеко не всех…. Понимаете, для многих молодых (и не только), людей стало окончательно понятно, что так называемая «демократия» двадцать первого века таковой, по сути, не является. Любая успешная предвыборная кампания, проводимая в условиях жёсткой конкуренции, требует очень-очень много денег. Где их, спрашивается, взять? Естественно, только у олигархических структур и крупных промышленно-финансовых корпораций. А там, как известно, сидят очень дальновидные, хитрые и прагматичные парни. Они каждый выделенный рубль и доллар заставят потом отработать. Жёстко заставят, под угрозой ухода (вместе со всеми деньгами), к политикам-конкурентам. Вот и получается, что Миром двадцать первого века — по факту — управляют не народы (через псевдодемократические выборы), а жадные «денежные мешки» и всякая мафиозная нечисть…. Следовательно, что надо сделать? Конечно же, максимально отдалить олигархов и крупных капиталистов от Власти. А как это сделать? Ведь, все вышеназванные персоналии добровольно «отдаляться» не желают. Наоборот, упираются и будут упираться изо всех сил. Да и Правительства большинства стран к ним откровенно благоволят, будучи на финансовом содержании (в глобальном понимании), у олигархов…. Получается, что эффективно действовать можно только методами Че Гевары. То есть, революционно-вооружёнными. Больше, к сожалению, никак…. Вы, Вольф Григорьевич, побаловали меня стихотворением. Большое спасибо. А я вас в ответ — могу песенкой. Не возражаете?

— Да, пожалуйста, полковник. Музицируйте, сколько Душе угодно…

Ник, поднявшись на ноги, прошёл в дальний угол комнаты, где одиноко скучал низенький рояль, сел на хлипкий крутящийся стульчик и, небрежно прикасаясь подушечками пальцев к чёрно-белым клавишам, негромко запел:

Его звали — Че.

Много лет назад.

Не такой, как все.

Просто — солдат.

Отставь бокал пустой.

Ответь на мой вопрос.

Не торопись, постой.

Я говорю всерьёз.

Когда же он — вернётся?

Из тех небесных странствий?

И снова — улыбнётся,

Надежду нам даря?

И мы пойдём в атаку,

И сгинут — самозванцы,

И алыми тюльпанами

Покроется — Земля…

За окошком — свет.

На пороге — день.

Грусти больше — нет.

На душе — капель.

Поутру лишь — снег.

На небе — заря.

Серебристый — смех.

Было всё — не зря.

Когда же он — вернётся?

Из тех небесных странствий?

И снова — улыбнётся,

Надежду нам даря?

И мы пойдём в атаку,

И сгинут — самозванцы,

И алыми тюльпанами

Покроется — Земля…

В отблеске — свечей.

Пусть приходит — ночь.

Не надо нам — речей.

Все сомненья — прочь.

Они — не пройдут.

Будь спокоен, Че.

Они — не пройдут.

Никогда и нигде.

Когда же ты — вернёшься?

Из тех небесных странствий?

И снова — улыбнёшься,

Надежду нам даря?

И мы пойдём в атаку,

И сгинут — самозванцы,

И алыми тюльпанами

Покроется — Земля…

Его звали — Че.

Много лет назад.

Не такой, как все.

Лучший — солдат…

— Неплохо, — одобрительно похлопал в ладоши Мессинг. — Теперь мне многое стало окончательно-понятным и прозрачным. Очень многое…. Вот, Никита Андреевич, ознакомьтесь, пожалуйста, с данной директивой, — взял со столешницы и протянул лист тонкой светло-жёлтой бумаги. — Подписанной, между прочим, лично Иосифом Виссарионовичем.

— Приказ о переводе группы специального назначения «Азимут» — в полном списочном составе — в ваше полное и единоличное подчинение, — ознакомившись с содержанием документа, прокомментировал Ник. — М-да. Странный поворот…

— Что же вас так удивило, милейший Никита Андреевич? Упомянутая выше группа никем и никогда не расформировывалась. Да, её деятельность была временно «заморожена». Но не более того.

— Я понимаю…. Но как это — «в полном списочном составе»? На сегодняшний день в СССР лишь я один представляю «Азимут». Моя жена Зина умерла. Геша Банкин героически погиб в 1940-ом, при проведении достославной операции «Зверёныш». Мэри Хадсон в 1942-ом году была отправлена на нелегальную работу в Австрию. С тех пор о её Судьбе (по крайней мере, мне), ничего не известно. Да и капитан Куликов, вместе со своей «Кошкой», затерялся где-то в бескрайних просторах Мирового океана…. Алексей и Айна Сизых? Они уже давно и прочно обосновались в Уругвае…

— Во-первых, в Гватемале, — невозмутимо уточнил собеседник. — Их туда ещё в самом начале 1941-го года перебросил — на яхте «Стрела» — легендарный шкипер Галкин. Естественно, вместе с детишками.

— В Гватемале? — непонимающе передёрнул плечами Ник. — Что они позабыли в этой тропической глухомани? Ах, да. Кажется, понимаю…. Да, Вольф Григорьевич, вы большой дока — в сфере стратегического планирования. Ничего не скажешь…. А что у нас «во-вторых»?

— Во-вторых, группа «Азимут» будет — по мере необходимости — усиливаться дополнительными…э-э-э, дополнительными бойцами. Как старыми и проверенными, так и новыми. Одного из них представлю вам прямо сейчас, — Мессинг вновь «побеспокоил» длинным указательным пальцем кнопку на столешнице.

— Да, Вольф Григорьевич? — в дверном проёме в очередной раз показалась аккуратно-причёсанная физиономия предупредительного капитана.

— Приведите сюда офицера Банкина.

— Слушаюсь!

Дверное полотно совершенно бесшумно вернулось на прежнее место.

— Банкин? — насторожился Ник. — Но он же…. Как же так? Ах, да. У Гешки же был младший брат…. Миша, кажется?

— Да, Михаил. У вас, товарищ полковник, замечательная память. Профессиональная, так сказать…

Дверь вновь приоткрылась. В кабинет вошёл молоденький младший лейтенант и, сделав три положенных шага, остановился, вытянулся в струнку и браво доложил:

— Младший лейтенант Банкин по вашему приказанию прибыл!

— Вольно, младший лейтенант, — вальяжно усмехнулся Мессинг. — Присаживайтесь на этот стульчик. Только сперва дверку прикройте. Ещё плотней, пожалуйста.… Вот, Михаил, а это — ваш непосредственный начальник, полковник Иванов, командир группы специального назначения «Азимут»…

— Здравия желаю, товарищ полковник! — тут же вскочил на ноги молодой человек. — Кха-кха…. Я столько про вас слышал. И очень рад служить под вашим руководством…

— Садись, Михаил, садись, — начальственно махнул рукой Ник. — Я тоже рад. Надеюсь, что ты достойно заменишь погибшего брата.

— Сделаю всё, что смогу! Не сомневайтесь, товарищ полковник!

— Отставить, — строгим и непреклонным голосом велел Мессинг. — Во-первых, незамедлительно убирайте из своих лексиконов армейские нотки и характерные восклицательные знаки. Готовьтесь, что называется, к штатской жизни.… Во-вторых, товарищи офицеры, срочно и прочно забывайте и про «товарищей», и про «офицеров». А также про «полковников» и «младших лейтенантов»…. Надеюсь, всё понятно?

— Так точно. Кха-кха, — болезненно кашлянув, неуверенным голосом подтвердил Банкин. — Теперь буду обращаться к товарищу полковнику только по имени-отчеству — «Никита Андреевич». Вот…. Извините за кашель. Сезонное обострение…

— Молодец, Мишенька, догадливый…. А ещё можешь обращаться к своему непосредственному начальнику просто и непритязательно — «командир». Так, понимаешь, принято в «Азимуте». Но это только когда вокруг свои. А при чужих изволь величать его (когда, естественно, окажетесь за пределами нашей Родины), не иначе, как — «дон Андрес». А он тебя, в свою очередь, будет именовать — «сеньором Микаэлем». Или же — «мистером Вагнером». Впрочем, это уже частности…. Ну, сеньор Микаэль, что сейчас поделываешь?

— Как вы и велели, Вольф Григорьевич, — зачастил молодой человек. — Посещаю студию пантомимы и цирковой акробатики. Старательно совершенствую свой испанский разговорный. Изучаю историю стран Латинской Америки. И обычную историю. И, так сказать, историю культуры. Кха-кха.… Читаю испано-язычную поэзию и прозу рекомендованных вами авторов: Сиро Алегрии, Хорхе Икасы, Хосе Эустасио. А также знакомлюсь с философскими трудами господина Сартра. Кроме того…

— Стоп-стоп, Микаэль. Какие работы уважаемого Сартра вы уже успели прочесть?

Мессинг и Банкин-младший, зачем-то перейдя на испанский язык, принялись горячо и увлечённо обсуждать запутанные философские проблемы. А Ник, невольно выпавший из беседы, попробовал мысленно подвести некоторые промежуточные итоги: — «Итак, очень похоже, что всё по-настоящему. То бишь, операция «Гвардейская кавалерия», всё же, стартует. Однако.… А я-то, дурачок наивный и недоверчивый, ещё и сомневался, мол, откровенная авантюра. Типа — чистейшей воды. Авантюры же, как известно, зачастую и отменяют. А в данном конкретном случае речь, вообще, шла об одиннадцати с половиной годах — именно столько времени прошло с того самого первого разговора о «Гвардейской кавалерии». Сто раз можно было передумать. И даже двести пятьдесят…. Нет, не отменили. Знать, всё всерьёз. Ладно, принимается — как данность…. Теперь — о младшем лейтенанте Банкине. Сразу видно, что дисциплинирован, сообразителен, отважен и интеллектуально развит. Умеет, всё же, Вольф Григорьевич набирать эффективные и многообещающие кадры. Ничего не скажешь…. Ещё Михаил немного — ростом, чертами лица и статью — похож на брата покойного, только ростом чуть пониже, да в плечах поуже. Бывает…. А ещё на кого он похож? Ну, да. На Эрнесто Че Гевару. По крайней мере, в первом приближении. То бишь, на фотографии и портреты молодого Че, которые мне довелось видеть в двадцать первом веке. Тот же разрез и цвет глаз. Цвет и густота волос. Высокий лоб. Характерный волевой подбородок. Особенности фигуры. Рост. Возраст…. Только грушевидный персидский нос, доставшийся Михаилу в наследство от бабушки (или от прабабушки?), здорово портит общую картину. Хотя…. Хотя, может, оно и к лучшему. Из нетленной серии: — «Каждому овощу — своё время. А пластическая хирургия, как всем хорошо известно, не стоит на месте…». Этические побочные последствия предстоящей операции? Не-не, не стоит сейчас забивать голову всякой ерундой. В том плане, что до финального аккорда — ещё очень и очень далеко. Лет так пятнадцать, плюс-минус годик. Внесём ещё, Вольф Григорьевич, коррективы. Причём, существенные. И, попрошу заметить, в обязательном и непреложном порядке. Непременно и однозначно внесём…».

— Дон Андрес, вы, часом, не заснули? — прозвучал где-то рядом звучный баритон. — Ай-яй-яй. Не ожидал от вас, право слово…

— А? Что случилось?

— Ровным счётом — ничего, — благостно фыркнув, заверил Мессинг. — В глобальном понимании, я имею в виду…. Но негоже, милостивый государь, (специально приучаю вас к прилично-вычурному слогу, так модному в нынешней Аргентине), так расслабляться, теряя контроль над ситуацией. Непростительно, я бы сказал, для такого опытного диверсанта.

— Виноват. Больше такого не повторится. Слово офицера.

— Верю. Охотно верю, Никита Андреевич.… У вас имеются вопросы к…, к уважаемому сеньору Микаэлю?

— Да, всего один…. Геннадий Банкин, мой подчинённый, умел говорить голосами разных известных людей, бесподобно хрюкал, выл по-волчьи и лихо выдавал красивейшие соловьиные трели. А, вот…

— Вы, что же, полковник Иванов, сомневаетесь? — голосом товарища Сталина выдал Михаил. — В состоятельности советских спецслужб? Напрасно, честное слово. Ох, напрасно, кха-кха…, — выждав пару секунд, перешёл на голос товарища Ленина: — Правильной дорогой идёте, товарищи! Надо помочь нашим южноамериканским единомышленникам. Обязательно — надо. Всенепременнейше, я бы, кха-кха, сказал…

— Молодец, Миша, — скупо похвалил Мессинг. — Кстати, что там с твоей астмой?

— Как и было приказано. Кха-кха…. Лечение приостановлено.

— Ладно. Всё, свободен. Иди, занимайся. Дальнейшие инструкции получишь на днях.

— Слушаюсь! — козырнув на прощанье, Банкин чётко развернулся через левое плечо на сто восемьдесят градусов и покинул кабинет.

Чуть слышно стукнула плотно-прикрываемая дверь.

— Решено не придумывать новой модели велосипеда, — устало зевнув, сообщил Мессинг. — Вы, полковник, отправитесь в Буэнос-Айрес под уже привычным для вас именем — Андреса Буэнвентуры, жителя испанской Барселоны. Да, частный бизнесмен, но не только. Ещё и доверенное лицо уважаемого генералиссимуса Франко, коему поручено (то бишь, вам), наладить прочные, полноценные и взаимовыгодные торговые отношения между Испанией и Аргентиной. Вот, кстати, папка с досье на упомянутого генералиссимуса, прочтите. А некоторые вещи советую выучить наизусть, например, полное имя сеньора и основные вехи на его интересном жизненном пути, вдруг, кто поинтересуется…. И вообще, ведите себя в Буэнос-Айресе спокойно и естественно, все верительные бумаги от господина Франко будут самые, что ни наесть, настоящие. Лично получите в Мадриде…. Есть какие-то сомнения?

— Да как-то немного неожиданно, — пожал плечами Ник. — Все же знают, что генерал Франко — тиран и «душитель свободы», откровенно симпатизирующий фашизму…. С чего бы ему — нам помогать?

— Всё очень просто, Никита Андреевич. Если человек — тиран, то это ещё не означает, что он является законченным дураком. И вообще, сугубо между нами, тиран тирану — рознь. Взять, к примеру, того же Муссолини[1]: между ним и Франко запросто можно найти очень много похожего. Только, вот, Бенито Муссолини закончил свою жизнь очень-очень плохо. А господин Франко, наоборот, доживёт (в чём я на сто процентов уверен), до глубокой старости, в почёте и неге. И всё потому, что один из них умён и нос держит по ветру, а другой был обыкновенной коричневато-серой посредственностью: недалёкой, пафосной и самовлюблённой…. Ладно, заканчиваем с глобальной философией. И, соответственно, переходим к деталям предстоящей операции. Подчёркиваю, к средним и мелким деталям первого этапа нашей многослойной и многоуровневой операции…. Вот, например, татуировки на ваших плечах. Одну из них мы, естественно, «сведём». А, вот, вторую не будем. Причём, ни в коем случае…

Глава вторая

Финская засада

Маршрут (вернее, только его первая часть), был всё тот же, что и в 1940-ом году: перелёт на военно-транспортном самолёте, прыжок с парашютом в районе одинокого финского хутора Халкипудос и переход на вёсельном баркасе до шведских берегов — благо осень и начало зимы выдались на удивление тёплыми, и льды ещё не сковали Ботнический залив.

В салоне самолёта было безумно холодно, даже не смотря на лохматые шапки-ушанки, тёплые свитера верблюжьей шерсти, длинные овчинные полушубки, ватные штаны, толстые вязаные перчатки и унты на собачьем меху.

— Х-холодно-то к-как, — отчаянно клацая зубами, бормотал Михаил. — Бр-р-р-р. Ужас-с-с с-с-самый н-натуральный. Кха-кха. Особенно с моей астмой. И с-спиртного, к-как на з-зло, с с-собой н-не д-дали. Ж-ж-жадины…

Наконец, почти через три часа после взлёта с «вырицкого» аэродрома, усатый пилот с меховым шлемофоном на голове, высунувшись из своей кабины, объявил:

— Светает. Подлетаем к намеченному пункту. Посмотрите-ка, рыцари плаща и кинжала, в правый иллюминатор…. Видите — два светло-оранжевых пятнышка? Это они и есть, костры сигнальные. Как пойду на второй круг, так и сигайте, благословясь. В том смысле, что мысленно распевая Интернационал…

Ник, оттолкнувшись от деревянного настила самолётного салона, без раздумий прыгнул вперёд — в непроглядную и таинственную тьму.

Было ни то, чтобы страшновато, но откровенно неуютно: после произошедшего в далёком 2007-ом году он ко всем прыжкам с парашютом относился с ярко-выраженным недоверием, словно бы ожидая — на подсознательном уровне — некоего подвоха…. Коварного и неприятного подвоха? Или же, наоборот, светлого и радостного? А Бог его знает, если по-честному…

Но ничего неожиданного и незапланированного не произошло. Абсолютно.

Хладнокровно досчитав до семи, Ник резко дёрнул за маленькое деревянное кольцо.

Лёгкий хлопок, вполне терпимый удар в плечевой пояс, свободное падение прекратилось, он начал медленно и плавно опускаться на финскую землю.

Два жёлто-оранжевых огонька постепенно приближались. Ник, навскидку определив направление и силу дувшего ветра, сильно и настойчиво потянул за левые стропы, внося — тем самым — последние коррективы в маршрут спуска.

Приземлился он в сорока-пятидесяти метрах от сигнальных костров: умело погасил купол, выбрался из лямок, скатал парашютную ткань в большой комок и ловко перевязал его заранее приготовленной верёвкой. А после этого задрал голову вверх и довольно улыбнулся — к земле уверенно приближался ещё один светло-бежевый парашютный купол.

— Молодец, младший лейтенант Банкин, — негромко похвалил Ник. — Так держать, молодчик. А меня, тем временем, охватывает приставучее чувство «дежавю»…

Вскоре Михаил успешно приземлился. Ник помог ему разобраться с парашютом. Потом они, никуда не торопясь, перекурили и от души погрелись возле одного из жарких костров.

А дальше началось «повторение» 1940-го года. То бишь, событий, произошедших в этом самом месте почти двенадцать лет тому назад. Бывает…

Из-за молоденьких ёлочек-сосёнок вышла женщина, облачённая в неуклюжий мешковатый малахай и лохматую шапку-ушанку, и объявила приятным низким голосом — на русском языке, с мягким ненавязчивым акцентом:

— Здравствуйте, товарищи. Не будем, пожалуй, тратить время на изысканные взаимные приветствия. Финские метеорологи предупреждают о надвигающейся непогоде. Надо спешить. Следуйте за мной. А парашюты здесь оставьте. Я их потом приберу, когда вернусь…

Женщина, прервав монолог, резко развернулась и упруго зашагала на северо-восток.

Они размеренно шли через ровное поле, на котором лежал двухсантиметровый слой светло-сиреневого снега, изредка обходя кучи и кучки больших и маленьких округлых камней.

Через двадцать с небольшим минут, когда из-за далёкого изломанного горизонта выбралось скупое ярко-розовое зимнее солнышко, впереди замаячили тёмные строения маленького финского хутора: длинный одноэтажный жилой дом с маленькими окошками, просторный хлев, конюшня, несколько амбаров и сараев, маленькая аккуратная банька, треугольник погреба, сруб колодца. Лениво забрехала собака. Почуяв людей, коротко всхрапнула лошадь. Тревожно замычали коровы. В одном из сараев возмущённо загоготали гуси.

«Всё, как и тогда, в 1940-ом», — вспомнил Ник. — «Да и погода похожая — на уровне ноля градусов по Цельсию. А сейчас хозяйка двумя-тремя фразами успокоит разволновавшуюся живность. Ну, и начнёт демонстрировать здешнее знаменитое гостеприимство…».

Так и произошло: женщина что-то гортанно прокричала по-фински, а потом, когда животные угомонились, пригласила гостей, перейдя на русский язык, пожаловать в дом.

Через тесные сени, стены которых были плотно завешаны самыми различными вещами, корзинками, пучками засушенных трав и берёзовыми банными вениками, они прошли в горницу.

Там всё было по-прежнему: большая просторная комната, скупо заставленная нехитрой и скромной мебелью, по торцам — цветастые ситцевые пологи, отгораживавшие спальные места, в углу — круглая (в сечении), ребристая печь-голландка, от которой во все стороны ощутимо расходилось живительное тепло.

Хозяйка оперативно зажгла допотопную керосиновую лампу, стоявшую на кухонном столе, а после этого, сбросив на пол малахай и ушанку, обернулась.

«Ничего не понимаю», — удивился Ник. — «Это же не Мария Виртанен. А какая-то молоденькая девчушка лет девятнадцати-двадцати от роду: невысокая, стройная, курносая, рыжеволосая, с живыми и быстрыми светло-голубыми глазами. И…, и…, и очень симпатичная. А узкая светло-бежевая юбка и белый облегающий свитер с тёмно-бордовыми ромбическими узорами очень даже выгодно подчёркивают все особенности и достоинства её фигуры. М-да. Есть на что посмотреть, короче говоря…».

Неуверенно откашлявшись, он спросил:

— Извините, но кто вы?

— Ха-ха-ха! — неожиданно развеселилась девушка. — Не узнали меня, дядюшка Андрес? Значит, долго жить буду…

— Анна-Мария? — прозрел Ник. — Неужели?

— Она самая. Называйте меня, пожалуйста, Анной. Так оно проще. И путаницы, что характерно, гораздо меньше.

— Договорились, не вопрос…. А выросла-то как. Похорошела…. Матом, надеюсь, больше не ругаешься?

— Скажете тоже, — засмущалась девчушка, отчего её светло-голубые глаза заметно потемнели. — Я же тогда совсем маленькой была и толком не понимала, что говорю…

— Ладно-ладно, верю. Проехали…. А где уважаемые Юха и Мария?

— Папа и мама в отъезде. На полтора месяца, в соответствии с полученным приказом, отбыли по делам заграничным. Я за них. Не волнуйтесь, всё будет хорошо. Справлюсь.

— Не сомневаюсь, Аннушка.

— А я — Михаил, Миша, — встрял в разговор Банкин. — Ой…. Вернее, Микаэль…

— Ха-ха-ха! Уморил…. Начинающий рыцарь плаща и кинжала, как я понимаю?

— Начинающий, — улыбнувшись, подтвердил Ник. — Вот и путается слегка, бедолага. Бывает…

— Бывает, — согласилась Анна и, став бесконечно-серьёзной, предложила: — Всё, господа шпионы и диверсанты, заканчиваем с шуточками. Сейчас перекусим. А быстро соберу на стол. На раз-два…. И не надо, пожалуйста, спорить. Папа говорит, что перед дальней и трудной дорогой надо — в обязательном порядке — хорошенько «заморить червячка». Мол, лишним никогда не будет. А переплыть на вёслах через широкую морскую губу (тем более, в холодную зимнюю погоду), дело непростое, требующее значительных физических усилий…

Предложенная трапеза была скромной, непритязательной, но сытной и калорийной: варёная картошка в мятом чугунке, толстые ломти варёного и копчёного мяса, форель и голец холодного копчения, ржаные «плетёнки», плоские овсяные лепёшки, жёлтое деревенское масло, а также горячий ароматный чай с малиновым и черносмородиновым вареньем.

Через десять-двенадцать минут Анна объявила:

— Всё, товарищи коммунисты, завершаемся с приёмом пищи. Хорошего — понемногу. Труба зовёт. Поднимаемся и одеваемся…. Стоп-стоп. Ваши унты надо поменять на сапоги из тюленьей шкуры. Море, оно так и норовит — перелиться через борт…. Не бойтесь, не замёрзнете. Сапоги, они очень больших размеров. Я вам ещё по две пары толстых шерстяных носков выдам…. У вас — вязаные перчатки? Ха-ха-ха, насмешили. Ерунда полная и несерьёзная. Сейчас брезентовые рукавицы на собачьем меху презентую. Незаменимая и многократно-проверенная вещь…

Тщательно застегнув пуговицы и старательно затянув шнурки-завязки, они покинули гостеприимный дом семейства Виртанен.

Анна заперла входную дверь на солидный навесной замок.

— А как же ваша живность? — спросил Ник.

— Что с ними станется? — пожала плечами девушка. — С утра все накормлены и напоены. До вечера потерпят. Здесь же недалеко. Три часа туда. Пять — обратно.

— Почему такая разница? — заинтересовался Банкин, явно «запавший» на симпатичную рыженькую барышню. — Кха-кха…

— Это же, Микаэль, так просто. Когда пойдём к шведскому берегу, то на вёслах двое будут сидеть. А в обратную сторону мне одной предстоит грести…. Почему вы подкашливаете? Астма? Надо было раньше сказать, я бы вас мочёной морошкой накормила. Она страсть, как целебна и полезна при всяких лёгочных заболеваниях…. Ах, как приятно и мелодично снежок хрустит под подошвами наших сапог. Заслушаться можно…

Пройдя метров триста пятьдесят по хвойному мелколесью, они поднялись на локальный водораздел, с которого открывался шикарный вид на морское побережье: ленивые серо-свинцовые зимние волны, грязно-жёлтый песок узкой косы, местами покрытый овальными снежными пятнами, чёрно-красные валуны, разбросанные и здесь, и там, несколько неказистых баркасов у старенького заснеженного причала, длинный ветхий сарай под красно-коричневой черепичной крышей.

— Величественная такая картинка, — одобрительно хмыкнул Михаил. — И, одновременно, очень мрачная, суровая и многообещающая. Кха-кха…. Из нетленной серии: — «Суровая и безжалостная зима на подходе. Скоро она вам, ребятки, устроит. Ужо. Три шкуры спустит. Только держись…».

— Стоп, — тревожно вскинув вверх правую руку, велел Ник. — Останавливаемся, соратники.

— Что такое, командир?

— Пока ничего. Пока…. Просто у меня — обострённое чутьё на опасность. Я её, суку злую и грязную, за версту чую. Извините, Аннушка, за грубое выражение…

— Ничего…. Может, дядюшка Андрес, уже перейдём на «ты»? А то смешно как-то получается. Словно мы находимся на официальном приёме у здешнего полицмейстера.

— Перейдём, не вопрос…. Кстати, по поводу «полицмейстера». Полиция Безопасности[2] Финляндии — организация достаточно серьёзная и жёсткая, с которой шутить не стоит…. Не кажется ли тебе, коллега по благородному ремеслу, что возле этого длинного сарая слишком много свежих следов? И возле причала? И на местами заснеженной косе? И, главное, кто же их натоптал?

— Не знаю, — неуверенно шмыгнув курносым носом, призналась девушка. — Я к баркасам подходила только позавчера, ещё до снегопада…. Думаете, что…

— Думаешь.

— Ах, да. Извини…. Думаешь, что здесь активно шастают агенты финской Полиции Безопасности?

Со стороны хутора раздался злобный собачий лай, ещё через пару секунд тревожно заржала лошадь.

— Нет, пожалуй, уже не шастают, — нахмурился Ник. — Нас, в гости по утрам не ходи, постепенно и целенаправленно обкладывают. Как лесных волков — красными флажками. Резидентура, похоже, провалена. А у причала, наверняка, обустроена засада. В том смысле, что в сарае расположились вооружённые оперативники, которые должны — по замыслу их руководства — нас арестовать.

— Я им арестую. Кишка тонка. Кха-кха…. Кровью, гады, умоются, — достав из внутреннего кармана полушубка браунинг бельгийской сборки, пообещал Банкин.

— Отставить, младший лейтенант. Убрать пистолет обратно и забыть о его существовании. Нам сейчас нельзя шуметь, на звуки выстрелов может сбежаться целая куча финского служивого люда. Причём, решительного и вооружённого до самых коренных зубов.

— Ик, — растерянно икнула Анна. — И что мы теперь будем делать? А? Ик-к-к…

— Надо срочно уходить. Из страны, я имею в виду. И нам, и тебе.

— Как — мне уходить?

— Вместе с нами. Морем, естественно.

— Я не об этом…. А как быть с хутором? С собакой и котом? С коровами? С лошадкой? С курицами и гусями?

— Прости, но это издержки нашей многотрудной профессии, — извиняюще передёрнул плечами Ник. — Будь она неладна…. Разведчики и диверсанты постоянно вынуждены чем-то и кем-то жертвовать. Постоянно и безвозвратно. Диалектика в действии…. Значится так, мои юные друзья. Разыграем, пожалуй, следующую рабочую схему. Ты, Анна-Мария Виртанен, задержанная советская шпионка. А мы с Микаэлем — доблестные агенты британской МИ-6[3]…. Расклад, надеюсь, ясен?

— Причём здесь — СИС? Ничего не понимаю, — удивился Банкин. — А, командир?

— Всё очень просто, любопытный сеньор Вагнер. Именно британская Secret Intelligence Service и «ставила» в двадцатых годах прошлого века работу финской Полиции Безопасности. «Ставила», направляла и, понятное дело, старательно курировала. Поэтому все местные службисты уважают и откровенно побаиваются — до дрожи в коленях — своих авторитетных британских коллег…. Ещё одно, Мишаня. Твой клиент…э-э-э, пусть будет крайний справа. Причём, сколько бы их там не было. Только на нём сосредоточься. Понял?

— Так точно.

— Вот и молодец. Вырубишь его. Или же зарежешь. На твоё усмотрение…. Нож-то есть при себе?

— И-имеется. Кха-кха…. К-командир, а ты уверен? Ну, в правильности такого…э-э-э, кардинального решения?

— Я всегда уверен, — подбадривающе подмигнул Ник. — В том плане, что когда нахожусь на тропе войны. То бишь, на боевом и ответственном задании…. Шагаем, коллеги. Я — солирую. Вы — старательно подыгрываете и импровизируете. Но, пожалуйста, сугубо в меру и без пошлого перебора…. Кстати, а что хранится в данном строении?

— Вёсла от баркасов, запасные мачты, паруса, якоря, всякие и разные верёвки-канаты, — пояснила Анна. — А ещё различные рыбацкие снасти и причиндалы: мерёжи, сети, удочки, бочки для засолки рыбы, сама соль в холщовых мешках. Ну, и всякий никому ненужный бытовой хлам, накопленный за долгие-долгие годы.

— Понятное дело. За мной. В том плане, что за будущей громкой славой и разлапистыми орденами…

Они остановились возле правого торца сарая, в четырёх-пяти метрах от входной двери, и Ник тут же принялся беззастенчиво лицедействовать, заявив на чистейшем и классическом английском языке:

— Ваша дальнейшая Судьба, милейшая мисс Виртанен, зависит сугубо от вашего благоразумия. А также и от искренности, конечно…. Понимаете меня?

— Стараюсь, сэр, — прошелестела испуганным голосом Анна. — Вы, надеюсь, не обманываете бедную провинциальную девушку? Меня же не расстреляют?

— Не сомневайтесь, задержанная. Но, естественно, только в случае вашей полной правдивости. Мы же с напарником, со своей стороны, будем обязательно ходатайствовать перед высоким руководством о разумном снисхождении…. Не так ли, мистер Ватсон?

— О, да, многоуважаемый сэр Томас, — подтвердил — голосом Уинстона Черчилля — Банкин. — Всенепременно будем. Грехи, как утверждает Библия, можно смыть не только кровью. Но, так сказать, и слезами искреннего раскаяния. Да и понятия — «королевское помилование» никто не отменял. Я же, естественно, буду непременно настаивать на толике милосердия…. Чу, какой-то шорох? Показалось, наверное….

— Показалось, так показалось, — легкомысленно хмыкнул Ник. — Итак, милая мисс Виртанен, где находится рация? Ну, та, по которой ваши беспутные родители регулярно выходили на связь с московскими и ленинградскими чекистами?

— Вот, в этом сарае, — сдавленно всхлипнув, сообщила девушка. — Под брезентовыми мешками со старыми рыбацкими сетями. Только секретного кода для выхода в эфир я, к сожалению, не знаю.

— Сейчас проверим…

В сарае что-то зашуршало.

— Что это такое? — насторожился Михаил. — Там кто-то есть?

— Я не знаю, — извинительно забормотала Анна. — Честное слово. Поверьте, джентльмены…. Может, это мыши?

— Мыши мышам рознь, — многозначительно покачал головой Ник. — А в данном сарае, скорее всего, сейчас находятся доблестные сотрудники финской Полиции Безопасности. Руководители этого славного ведомства, отнюдь, не дураки и зарубежных «мышей», слава Богу, ловить ещё не разучились, — он назвал несколько звучных финских фамилий. — Эти уважаемые господа всегда стремятся идти в ногу с нашей Secret Intelligence Service…. Эй, коллеги, вылезайте! Покажитесь на свет Божий. Предлагаю — позабыть на время о нездоровой межведомственной конкуренции и работать вместе. Так сказать, рука об руку, руководствуясь лишь конечной эффективностью…

Банкин — для пущего эффекта — бросил несколько трескучих фраз на финском языке. Голосом маршала Маннергейма[4], естественно.

Послышался длинный и противный скрип, дверь слегка приоткрылась, и из сарая вышли двое мужчин — среднего возраста и роста, облачённые в неприметные зимние одежды сельского типа, с пистолетами в руках.

— А как же быть с хвалёным финским гостеприимством? — возмутился Ник. — Врут всё туристические буклеты? Это я, многоуважаемые господа, про ваше оружие…. Спрятали бы вы его, что ли, а? Хотя бы из правил элементарной вежливости? Заранее спасибо, коллеги. Взаимное уважение и доверие — залоги успехов совместных…. А теперь, давайте-ка, отойдём в сторонку. Пошепчемся немного о текущей ситуации…. Арестованная барышня Анна-Мария Виртанен? А куда она, голубушка рыжеволосая, денется от нас? Догоним, ежели что…. Шагайте за мной и Ватсоном. Шагайте…

Представители финской спецслужбы, непонимающе переглянувшись, послушно запихали пистолеты в карманы своих крестьянских зипунов и — вслед за «английскими коллегами» — отошли от сарая метров на пятнадцать-двадцать.

— Поговорим? — остановившись и развернувшись на сто восемьдесят градусов, предложил Ник.

— С кем имею честь? — неуверенно проведя по лицу ладонью, поинтересовался на сносном английском языке один из финнов.

— Томас Бридж, — непринуждённо отрекомендовался Ник. — Возглавляю «восьмой» отдел Secret Intelligence Service.

— Наслышан о вас, сэр. Искренне рад нашему знакомству…. Но нельзя ли, как и предписывают служебные инструкции, ознакомиться с вашим служебным удостоверением?

— Конечно же, можно. Не вопрос…

Удар, удар, удар. Тело «топтуна» безвольно опустилось на первый зимний снежок. Через пару секунд рядом с ним разместился, благодаря отточенным боевым навыкам младшего лейтенанта Банкина, и второй избыточно-доверчивый финский гражданин, пребывающий в бессознательном состоянии.

— Отнесём голубков в сарай и свяжем? — предложил Михаил. — Например, старыми рыбацкими сетями?

— Всё верно понимаешь, сеньор Вагнер…

Неожиданно со стороны сарая долетел чей-то приглушённый болезненный вскрик.

Ник, мгновенно выхватив из кармана полушубка браунинг, резко развернулся, а оценив ситуацию, облегчённо выдохнул: третий финский агент — в метре от входной двери сарая — медленно оседал на землю, а из его груди (в области сердца), торчала чёрная рукоятка ножа.

— Нельзя так пошло и бездарно прокалываться, господа опытные «энкавэдэшники», — невозмутимо улыбнувшись, прокомментировала Анна. — Внимательней надо быть. И, понятное дело, бдительно страховать каждый свой шаг. Как профильные инструкции по диверсионной деятельности и предписывают. Хорошо ещё, что папа меня обучил — в своё время — ножи метать.

— Сильна, бикса рыженькая, — едва слышно пробормотал Банкин. — И симпатична — до полной и нескончаемой невозможности. Кха-кха…. Я, кажется, уже влюбился. Причём, до полной потери пульса…

«И я тоже», — мысленно (и грустно), усмехнулся Ник. — «Влюбился. Как последний сопливый мальчишка…».

Поместив финские тела (одно мёртвое и два связанных), в сарай, они отомкнули навесной замок на толстой железной цепи, разместились в баркасе, вставили вёсла в уключины и, не ведая сомнений, стартовали к спасительным шведским берегам.

Вернее, это Ник оттолкнул старенький рыбацкий баркас от финского берега, ловко — с кормы — забрался в лодку и занял место на руле. Так Анна попросила, мол: — «Замёрзла я слегка, ветер нынче холодный. Даже знобит слегка. Сяду, пожалуй, на правое весло и немного согреюсь. Хотя бы минут на тридцать-сорок…».

Баркас, не без труда преодолевая меленькие встречные волны, отчалил. Бодро и оптимистично заскрипели тяжёлые вёсла, слаженно ворочаясь в ржавых уключинах.

«Как-то всё не так», — машинально шевеля туда-сюда рукоять руля, подумал Ник. — «В том смысле, что гребцы…. Что — гребцы? Да сидят они больно уж плотно, прижимаясь бёдрами…. А ещё переглядываются с взаимным интересом-пиететом. И…. И довольно улыбаются…. Чёрт знает, что такое. Так и хочется этому Банкину-младшему — шею свернуть. Да и этой вертихвостке рыжей. Мать его насовсем…».

Уже за полдень баркас успешно ткнулся носом в пологую песчаную косу, полностью свободную от снежного покрова.

В смешанном редколесье, огораживавшем побережье от остальной Швеции, гостеприимно потрескивал жаркий костерок.

— Доброго вам здоровья, странники, — поприветствовал вновь прибывших старина-Генрих, встречавший Ника и тогда — в 1940-ом году. — Проходите к костру. Грейтесь. А я помогу фрекен Виртанен развернуть и отпихнуть баркас обратно…. Не надо — обратно? Почему?

Ник кратко и доходчиво объяснил — почему, что и как.

— Плохо это, когда старинная и крепкая резидентура проваливается, — подытожил разумный Генрих. — Очень плохо. Начальство, расстроившись, наверняка, уменьшит денежное содержание. А ещё заставит целую кучу объяснительных бумажек написать-сочинить. Естественно, в новой «кодировочной» системе. Да и поберечься придётся дополнительно. В том плане, что коварные шведские спецслужбы очень плотно общаются с финскими. Так издавна повелось.… И что теперь прикажете делать с этой юной фрекен? Её уважаемым родителям, которые сейчас находятся в США, я, конечно же, сообщу о возникшем досадном казусе. Как и полагается в таких «пиковых» раскладах. Мол, путь в Финляндию им заказан, и необходимо срочно перейти на запасной вариант…. Но что делать с их симпатичной и шустрой дочуркой? А? Я вас спрашиваю. Молчите? Ну-ну…. Надеюсь, жениха в Суоми не осталось? Или же дружка сердечного?

— Не осталось. Бог миловал…. И вообще, я хотела бы проследовать дальше с этими доблестными кабальерос, — грея озябшие ладошки над пламенем костра, заявила Анна. — Всё равно — куда…

— Ничего не получится, милочка. Увы. На дона Андреса и сеньора Вагнера уже выправлены испанские паспорта со всеми запрошенными визами. Самолётные билеты до Мадрида — на завтрашнее утро — приобретены. Да и баулы-чемоданы со всем необходимым для дальнего путешествия собраны. Вам же, милая фрекен, странствовать под «своей личиной» не стоит. В том плане, что — сто процентов из ста — уже находитесь в международном розыске. Вмиг арестуют и повяжут. Даже пикнуть не успеете.

— Что же мне делать?

— А ничего особенного. Терпеливо ждать, и не более того. Пристрою вас на время, предварительно наложив лёгкий театральный грим, в одной тихой и малонаселённой шведской деревушке. Потом выйду на связь с Москвой и доложусь. Пусть высокое руководство определяется с вашей дальнейшей Судьбой: дельную «легенду» разрабатывает, назначает новое место службы, даёт ценные указания по паспорту и всем прочим необходимым документам. Ничего хитрого, между нами, шпионами и шпионками, говоря…. Сколько времени — на всё про всё — может уйти? Например, пару-тройку недель. Или же, наоборот, несколько месяцев. По-всякому бывает. Никогда не угадаешь, сколько ни старайся…

В шумном и на удивление пёстром мадридском аэропорту их встретила неприметная машина с неприметным же шофёром. Встретила и отвезла к правительственной Канцелярии, где Нику было вручено развёрнутое рекомендательное письмо за подписью самого генералиссимуса Франко. А также пухлый бумажник с различной валютой.

Потом «испанские торговые представители», сменив несколько самолётов и затратив почти двое суток, долетели до бразильского городка Порту-Алегри и, поймав первое попавшееся такси, доехали до местного торгового порта.

Доехали, рассчитались с таксистом и, покинув машину, дальше отправились уже пешком.

— Ничего не понимаю, — устало ворчал Банкин. — Ничего и даже меньше. Кха-кха…. Чемоданы тяжеленные. Пирс длиннющий и безлюдный. Жара наяривает во всю Ивановскую. Уже весь пропотел, впору рубашку менять. Лето у них здесь, понимаешь. Мол, Южное полушарие, так его и растак…. Почему было сразу не долететь до Буэнос-Айреса? А, командир? К чему эти долбанные сложности?

— «Бэ» — тоже витамины, — вяло откликнулся Ник. — Здесь нас с тобой, братец, дожидается аргентинский резидент. То бишь, резидент советской внешней разведки в Аргентине. Сядем на его яхту и пойдём (как принято выражаться в среде настоящих мореманов), до Буэнос-Айреса. А за время этого плавания товарищ резидент проведёт подробный и расширенный инструктаж. Мол, как, что, зачем и почему. Дабы мы с тобой — во время странствий по благословенной Аргентине — не попали бы впросак…

Он резко остановился.

— Что такое? — насторожился Михаил.

— Яхта…

— Ну, яхта. Симпатичная, конечно, надо признать. Длинная, метров шестнадцать-семнадцать. Узкая, низко-посаженная и безупречно-пропорциональная. Кха-кха…. Эстетичная штучка, спора нет.

— Это, друг мой Мишка, не просто — «яхта», — пояснил Ник. — А легендарная «Кошка».

— Иди ты! — восхитился Банкин. — Столько героических историй и цветастых баек слышал про эту славную посудину, и не сосчитать…. А вон тот длинноволосый сутулый тип в чёрных очках, жадно поедающий кашу прямо из большой кастрюли, получается, знаменитый капитан Куликов по прозвищу — «Одноухий»?

— Он самый. Шагаем…

— Привет, Серж, — подойдя к яхте, непринуждённо поздоровался Ник.

— О, мазуты береговые пожаловали, — обрадовался Куликов. — Молодцы, прямо к завтраку прибыли. Одобряю. Сейчас ложками обеспечу. А тарелок, извините, нет. Все перебились во время последнего весеннего шторма. А новые купить — недосуг.

— Значит, ты и есть — аргентинский резидент?

— Ага, только, так сказать, насквозь второстепенный. За главного у нас — Саня Крестовский. Он всеми делами шпионскими и заправляет. Вместе с женой Марией, понятное дело. А я — сугубо на подхвате. Подай-принеси, отвези-привези. Уже полтора года прохлаждаюсь в Аргентине. Скука смертная, честно говоря. Ни перестрелок тебе, ни погонь. Тьфу, да и только…. Ну, проходите на борт, мазуты. Проходите, не стесняйтесь. Сейчас перекусим, пару-тройку бутылочек винца разопьём, типа — за встречу. Серж Куэльо (это моё здешнее имечко), на весь Буэнос-Айрес славится своим гостеприимством…. А после этого, благословясь, отчалим. Благо, погода способствует. За трое суток, тьфу-тьфу-тьфу, конечно, дочапаем…

Глава третья

Первая встреча

«Кошка», плавно меняя курс, начала постепенно приближаться к далёкой береговой линии. Вернее, к некоему широкому проливу (как решил Ник), расположенному между двумя низкими берегами.

Узкие светло-серые волны (с лёгким серебристым отливом), лениво и величественно разбегались — за кормой яхты — к незнакомым берегам, едва различимым в белёсой туманной дымке.

— Действительно, серебром отливает, — задумчиво вглядываясь в морскую даль, сообщил Банкин. — Тусклым-тусклым таким. Явно старинным. Кха-кха…. Или же оловом? Как в том знаменитом стихотворении, мол: — «Ураган остался за кормой. И молчит. Море — словно призрачное олово. Без обид…». А, кэп?

— Совершенно ничего, на мой частный вкус, необычного, — небрежно поправляя на длинном носу очки с затемнёнными стёклами, ухмыльнулся капитан Куликов. — Перед нами, господа патентованные шпионы, простирается — прямо по курсу — водная гладь, именуемая — «Рио де ла Плата». То бишь, в переводе с испанского языка, «Серебряная река», имеющая самую широкую в Мире дельту. Прошу, что называется, любить и жаловать…

«Да, изменился наш бравый шкипер за прошедшие годы», — машинально отметил Ник. — «Поседел весь — окончательно и бесповоротно. И разговаривать стал совсем по-другому — более вдумчиво и, так сказать, культурно. Никаких тебе «солёных» боцманских тирад. А ещё стал однозначно-скрытным: за время нашего совместного трёхдневного плавания так и не обмолвился ни единым словечком о том, чем занимался во время Второй мировой. Бывает, конечно…. Да и яхте его, безусловно, досталось: борта все облезлые, лет десять-одиннадцать уже некрашеные, щедро покрытые многочисленными неаккуратными заплатами и уродливыми вмятинами. Следы от пуль и осколков, надо думать…. И кот по палубе бродит совсем другой. Вернее, чёрно-белая кошка по кличке — «Маркиза». Видимо, буро-пегого Кукуся — по старости лет — пришлось списать на берег. Да, жизнь наша, жестянка неблагодарная…».

— Сергей Анатольевич, а ты про Айну и Сизого ничего не слышал? — спросил Ник. — Говорят, что они отчалили в Гватемалу?

— Отчалили. Ещё в самом начале 1941-года, — подтвердил Куликов. — Их мой коллега-Галкин туда доставил. Вместе с близняшками Афанасием и Мартой.

— А что с Айна? Поправилась?

— Наверное. Сердцеед Галкин, по крайней мере, мне про её неземную красоту — при встрече — все уши прожужжал. В 1942-ом году, в одном из баров Гаваны.

— Кэп, вы же должны нас с командиром проинструктировать, — напомнил дотошный Михаил. — Мол, как и что, кха-кха, в этой беспокойной Аргентине. Чего надо опасаться. И как себя правильно вести на городских улицах.

— Проинструктирую, мазуты береговые. Не вопрос, — лениво зевнув, пообещал Куликов. — Но не здесь же, в конце-то концов? На самом солнцепёке? Да и кофейку было бы неплохо выпить. За мной. Только сперва руль заклиню…

Они, покинув капитанский мостик, спустились по узкому трапу в кают-компанию (она же — личная спальня капитана «Кошки»).

Капитан, затратив порядка двадцати пяти минут, заварил кофе по старинному арабскому рецепту: в пузатой медной турке, помещённой в раскалённый мелкозернистый песок, нагретый на крохотной спиртовке.

Заварил, разлил по высоким фарфоровым чашечкам, а после этого поинтересовался:

— Никитон, тебе в кофе спиртику накапать? У меня, видишь ли, привычка такая…

— Капни. Лишним не будет.

— А юноше? Или же обойдётся? Мол, молод ещё?

— Дык, как же это? — возмутился Банкин. — Как финских полицейских мочить, так взрослый? Кха-кха…. А чуток алкоголя хлебнуть — годами не вышел? Дискриминация чистейшей воды. Откровенный произвол и гадкая «дедовщина». Я товарищу Мессингу обязательно нажалуюсь.

— Накапай, Серж, и ему, — благостно махнул рукой Ник. — Я сегодня добрый…. Ну, за нашу, кэп, неожиданную и судьбоносную встречу. Дай Бог, не последнюю, понятное дело…

Они, закусывая хрустящим овсяным печеньем, выпили по одной чашечке «алкогольного» кофе, по второй, по третьей.

После этого Куликов раскурил свою знаменитую чёрную трубку и, умело пуская к потолку кают-компании идеально-круглые кольца ароматного сизого дыма, прочитал маленькую просветительскую лекцию:

— Чтобы чувствовать себя в незнакомой стране безопасно и комфортно, надо попытаться — как можно быстрей — «понять» её. То бишь, пропитаться, если так можно выразиться, её «духом»…. Итак, в пошлой обывательской среде принято считать, что у Аргентины — пять знаковых символов: танго, мате, гаучо, великая Эвита Перрон и пампа. Спорное утверждение, честно говоря. Весьма и весьма спорное. Впрочем, начну по порядку…. Танго. Так себе танец, на мой частный и прямолинейный вкус. Танцуешь и ощущаешь при этом всё трепетное женское тело: колени, бёдра, грудь. Надо бы её, голубушку разгорячённую, (то бишь, партнёршу по танцу), тут же умыкнуть в укромное местечко и — по полной и расширенной программе. Ну, вы меня, конечно, понимаете…. Ан, нет. Нельзя. Танцуй, бродяга неприкаянный, дальше. Зрители, мать их растак, ещё пялятся. А у меня мужской орган, как назло, возбудился и, того и гляди, выпрыгнет из штанов. Тьфу, да и только. Маята одна и неудобство сплошное. Нет, братья и сёстры, танцуйте ваше хвалёное танго без меня…. И, вообще. Изначально танго, чтобы вы знали, являлся сугубо «мужским» танцем. Какие ещё шуточки? Чистую правду глаголю…. Дело было так. В конце девятнадцатого века десятки тысяч европейских эмигрантов прибывали в Буэнос-Айрес в поисках удачи, богатства, славы и счастья. Одинокие мужчины скучали по оставленным дома женщинам и, желая утешиться, проводили долгие вечера в здешних публичных домах. Ожидая своей очереди, (а с проститутками, как это и ни странно, наблюдался определённый дефицит), они танцевали друг с другом своеобразный медленный танец, полный страсти и желания, танец, напоминавший состязание за обладание женщиной. Ну, как аналогичные танцы у некоторых птиц, животных и насекомых. Глухари там всякие, тетерева, благородные олени, некоторые виды бабочек. Это уже позднее танго стали исполнять в сопровождении тягучих испанских и итальянских мелодий, смешанных с африканскими ритмами «кандомбе»…. Постепенно танго начали танцевать с женщинами, и танец тут же стал более сексуально-демонстративным и менее меланхоличным. Затем появились песни «танго», повествующие о глубоких и печальных чувствах: о тоске по Родине и любимым, о сердечных страданиях, о жуткой ревности и о предательствах вероломных женщин. Так что, не всё так гладко с этим самым танго. Вернее, с его «родословной». Плебейством голимым, на мой частный и капризный вкус, так и отдаёт…. Мате. Ещё одна классическая и глупая «запутка». Аргентинцы утверждают, что мате, мол, объединяет семью. Когда готовят мате, то все бросают свои дела, и семья — в полном составе — спешит к обеденному столу. Пью мате через специальные сосательные трубочки из маленьких полых тыквочек — и фанатеют. То бишь, балдеют и ловят кайф. Пьют и ловят. Пьют и ловят…. С чего, спрашивается? Ну, попробовал я пару-тройку раз этот без всякой меры разрекламированный мате — совершенно ничего особенного. Как говорится, ни в голове, ни в попе. А на вкус — обыкновенный второсортный зелёный чай. Мне в Китае и не такой доводилось пробовать. В том плане, что на порядок ароматнее и с гораздо более приятным послевкусием…. Гаучо. Это, вообще, какая-то откровенная насмешка природы. Да, когда-то давно гаучо, действительно, были…э-э-э, весьма достойными парнями. Только очень-очень давно. Из серии: — «Преданья старины глубокой…». Дело было так. Несколько веков тому назад в вольную аргентинскую пампу пришли жестокосердные и суровые испанцы…. Зачем, интересуетесь, они пришли? Естественно, в поисках золота и серебра. Значит, пришли и достаточно быстро уничтожили всех местных индейцев — и кечуа, и керанди. Ещё, для полного комплекта, перестреляли всех гуанако и страусов-нанду. А после этого завезли из Европы и выпустили в пампу всякий домашний скот. Но золота и серебра в Аргентине оказалось до обидного мало. И тогда разочарованные испанцы принялись — в массовом порядке — переселяться в Парагвай, Перу и Эквадор, где благородных металлов было не в пример больше. Часть лошадей, баранов, быков и коров они забрали с собой. А всех остальных бросили — на произвол Судьбы. Одичавший рогатый скот и лошади очень быстро размножались и чувствовали себя в пампе просто превосходно. Для всяких парнокопытных здесь — идеальная среда и климат, так сказать…. И тогда в пампу пришли бродяги — самых разных национальностей, бедные, как худые церковные крысы. Чтобы не умереть от голода, они отлавливали этих диких лошадей, буйволов, баранов и коров, а потом загоняли их на наспех огороженные территории. Так в Аргентине появились гасиенды и гаучо — вольная и свободолюбивая разновидность людей, не признающая общепринятые нормы, правила и устои. Мораль у гаучо проста и непритязательна: — «Мы были никому не нужны. Когда наши детишки пухли от голода, то нам никто не помог, все презрительно отвернулись. Мы всего добились сами, собственными руками, безо всякой помощи со стороны. Поэтому теперь мы ничего и никому не должны. Никому. И ничего. Пошли вы все в грязную и широкую задницу — с вашими законами, конституциями и прочим навороченным уродством. Мы живём, как хотим, и никто не имеет права — вмешиваться в нашу жизнь…». Так оно всё и было. Не спорю. Только, извините, в далёком-далёком Прошлом. То есть, очень много лет тому назад. Но с тех пор, увы, много воды утекло по извилистым руслам аргентинских рек и речушек. Очень много…. Сегодня почти вся плодородная земля в Аргентине поделена (не без помощи армейских и полицейских структур), между крупными латифундистами. Так что, гаучо нынче не разгуляться. Практически негде…. Есть, конечно, в аргентинской пампе несколько крупных стационарных лагерей, где до сих пор обитают эти вольные пастухи. Только всё это носит, так сказать, откровенно-декоративный характер. То бишь, сегодняшние гаучо являются, если смотреть горькой правде в глаза, низкопробными клоунами, развлекающими, в основном, богатых американских туристов. Ещё они изредка подрабатывают в массовках — на съёмках низкопробных голливудских вестернов. Жалка и печальна их Участь, короче говоря…. А, вот, Эвита Перрон и аргентинская пампа — это да. В том философском смысле, что весьма достойные символы. Весьма, весьма и весьма…. Эвита. Её огромные портреты сейчас красуются буквально-таки по всей стране — и в больших городах, и в крошечных провинциальных деревушках: в квартирах и гостиничных номерах, на стенах домов и на автобусах-троллейбусах, в правительственных учреждениях и на многочисленных прямоугольных щитах, установленных вдоль асфальтовых и просёлочных дорог. А ещё на сотнях тысяч мужских и женских тел — в виде тёмно-синих и изумрудно-зелёных татуировок…. Любимая фраза Эвы: — «Управлять страной — всё равно, что снимать фильм о Любви, где в главных ролях заняты один мужчина и одна женщина. Все остальные — лишь статисты…». Она родилась в бедной семье и с самого раннего детства мечтала о карьере актрисы. Ей удалось вскружить голову бедняге-Перрону, а потом наша Эвита вознеслась к вершинам Власти. Она регулярно (даже сейчас, будучи смертельно-больной), раздаёт беднякам деньги и вещи. Промышленно-финансовые олигархи, латифундисты и буржуазия ненавидят её — до острых желудочных колик. А Эвита все делала и делает им назло. Ненависть к ней со стороны высокомерной аргентинской аристократии, воистину, безмерна. Как же, Золушка-замарашка, неожиданно взлетевшая на самый Верх…. Я лично видел Эвиту Перрон с год назад — в столичном парке Ретиро, ещё до её болезни. Очень милая, симпатичная, скромная и душевная женщина. Натуральная «Мадонна во плоти». Вот…. Вернее, к моему огромному сожалению, была. Сейчас Эва умирает от рака желудка. Мучительно умирает. Говорят, что ей осталось жить — максимум полгода. А страну — по этому поводу — постепенно охватывает массовый психоз. Недавно на стене дома, что стоит напротив Президентского дворца, кто-то из хулиганствующих богатеев начертал: — «Да здравствует рак!». Бедняки же, наоборот, без устали молятся (и поодиночке, и многотысячными толпами), о выздоровлении своей Небесной принцессы. Практически по всей стране воздвигаются высокие алтари, на которых беспрерывно горят восковые свечи и стоят портреты Эвиты. Люди сутками простаивают перед ними на коленях, горячо молясь о чудесном спасении Эвы. А с наступлением вечерних сумерек портреты «Аргентинской Золушки» выносят из домов на свежий воздух, чтобы «она могла подышать» живительной прохладой, и тогда — то в одной, то в другой деревушке — жители видят вокруг ее головы сияющий нимб…. Говорят, что сейчас Эва весит всего тридцать три килограмма, но от неё — по личному распоряжению Хуана Перрона — скрывают, что болезнь неизлечима. Чтобы она не замечала ужасной потери веса, весы, которыми она регулярно пользуется, тайно переделаны так, что всегда показывают один и тот же вес, близкий к нормальному. Радиоприемники в Президентском дворце отключены. По всей стране жители знают о болезни Эвиты больше, чем она сама…. Знают и переживают. Да я и сам (чего, собственно, скрывать?), весь распереживался и извёлся. Даже душещипательный стишок сочинил по этому печальному и скорбному поводу. Слушайте, мазуты береговые…

На этом Свете — живёт только одна женщина.

Её зову — Эвита Перрон.

Больше на Свете женщин не было.

Вагон,

Отцепленный — когда-то, где-то,

Свалившийся случайно в пропасть…

Если бы в этом вагоне были аргентинцы,

То они — перед смертью — дружно выдохнули бы:

— Эвита…

Этого не понять — никогда — иностранцам.

Как эта хрупкая и нежная женщина

Может быть Символов, Именем, Святой — целой Страны?

Эвита…

Могла, и была, и есть! Мои братья и сёстры!

Аргентина — без ума от этой женщины…

Эвита Перрон: всегда и везде — моё восхищение…

— Извините покорно, — Сергей Анатольевич так растрогался и разволновался, что был вынужден достать из нагрудного кармана клетчатой «ковбойки» полосатый носовой платок и аккуратно промокнуть им глаза. — Великолепная женщина. Потрясающая и бесподобная…. Что там у нас ещё осталось?

— Пампа, сеньор капитан, — подсказал вежливый Банкин.

— Ах, да. Конечно…. Но не буду, пожалуй, ничего об этом рассказывать. Скоро сами всё увидите — собственными глазами. Пампа — моя «большая аргентинская Любовь». После Эвиты Перрон, понятное дело…. А теперь, уважаемые товарищи разведчики, поговорим о безопасности. Нынешняя Аргентина — ужасно и бесконечно политизированная страна. Так, вот, исторически сложилось. В одних здешних населённых пунктах преобладают коммунисты, троцкисты и социалисты. В других, наоборот, хустисиалисты и перронисты. В третьих — правые ультра и наци. В четвёртых — военизированные католики. Ну, и так далее. По длинному и расширенному списку. Чёрт знает, что такое, короче говоря…. Причём, у каждой аргентинской политической группировки имеются собственные знаки различия, лозунги, партийные «кричалки» и даже своеобразные пароли из серии: — «Свой — чужой». И в этом, надо заметить, заключается серьёзная опасность. Можно, случайно ляпнув на городской улице что-то «не то», нарваться на печальные и фатальные неприятности…. Например, вам навстречу идёт компания правых ультра. И, вдруг, они почему-то решают, что вы имеете прямое отношение к идейным социалистам. Всё, серьёзная драка (как минимум), обеспечена…. Впрочем, то же самое непременно произойдёт, если мнительные троцкисты заподозрят, что вы являетесь сторонниками военизированных католиков. Бардак полный и бесконечный. В том плане, что опасных вариантов-сочетаний насчитывается достаточно много, так как в нынешней Аргентине зарегистрировано — только в официальном порядке — более шестидесяти пяти политических партий и общественных движений, враждующих, как правило, друг с другом…. Рассмотрим каждую политическую группировку (из крупных), в отдельности. Сразу предупреждаю, что дело это долгое, и растянется часа на полтора. Поэтому предлагаю — чисто для пущей эффективности процесса — вскрыть бутылочку с выдержанным ямайским ромом…

Наступил тихий летний вечер. Янтарно-жёлтое предзакатное солнце равнодушно висело над горбатыми портовыми кранами. Было безветренно и душно.

«Кошка», уверенно лавируя между самыми разнообразными судами и судёнышками, постепенно приближалась к нужному бетонному молу. С противоположной стороны над широкой бухтой величественно нависали узнаваемые силуэты небоскрёбов, знакомые Нику по красочным туристическим буклетам.

Яхта — красиво и уверенно — пришвартовалась у причала за номером «одиннадцать».

А ещё через двадцать пять минут они, успешно покончив со всеми погранично-таможенными формальностями, покинули территорию морского порта.

— Как-то всё быстро получилось-сладилось, — мрачно крутя-вертя баранку старенького светло-серого «Линкольна», ворчал Куликов. — Непривычно быстро. Это я про местных пограничников и таможенников. Обычно они гораздо более придирчивы. Подозрительно, однако. Надо будет Кресту доложить…. Что вы говорите? Мол, сработало рекомендательное письмо от испанского генералиссимуса Франко? Самое настоящее и подлинное письмо? Это, конечно, меняет дело. Отлично придумано, спора нет. Молодцы. Одобряю…. Ну, мазуты сообразительные, рассказать вам про Буэнос-Айрес? В качестве первой обзорной экскурсии?

— Поведай, конечно. Не вопрос, — согласился Ник. — Будем, что называется, признательны…

И Сергей Анатольевич рассказал — доходчиво и подробно, за час с четвертью — про аргентинскую столицу. Про улицы, проспекты и бульвары. Про происхождения их названий и наиболее знаковые здания. Про городские театры, музеи, парки и самые известные рестораны. Про памятники всяким Героям и график работы общественного транспорта. Про аргентинский футбол и ставки на профильные услуги местных «жриц Любви». Про здешние изысканные вина и ближайшие католические праздники.

Про всё-всё-всё, короче говоря. Причём, не только рассказывал, но и руками, на время бросая автомобильный руль, показывал…

«Всё такой же легкомысленный и болтливый», — подытожил Ник. — «Ему бы не резидентом советской разведки работать, а главным городским экскурсоводом. Толку, по крайней мере, было бы гораздо больше. Да и пользы реальной…».

— Всё это, безусловно, очень и очень интересно, — высказался Банкин. — Но почему в Буэнос-Айресе так много автомобильных пробок? Кха-кха…. И почему они такие…м-м-м, плотные, шумные и бестолковые?

— Здесь светофоров нет, — охотно пояснил Куликов. — Совсем. Не предусмотрены, так сказать…

— Такой большой город, и без светофоров? Ничего себе — заходы…. А, кстати, почему?

— По капустному кочану. Логика у местного прямолинейного населения такая своеобразная, мол: — «Чтобы мне, вольному и заслуженному кабальеро, всякие разноцветные огоньки указывали — когда ехать, а когда стоять? Не бывать такому! Наглое ущемление гражданских прав! К оружию, братья и сёстры! Свобода, она превыше всего…» Вот, так и живём. Аргентина, братцы мои, она такая…

Наконец, автомобиль остановился возле стильной кованой ограды, за которой — среди густой листвы деревьев и кустарников — угадывался длинный силуэт трёхэтажного светло-жёлтого здания.

— «Меблированные комнаты Жоржиньо», к вашим услугам, сеньоры, — объявил Сергей Анатольевич. — Я тоже квартирую здесь. Почему был сделан такой выбор? Всё очень просто. Тихий и зелёный район. Рядом находятся несколько станций метрополитена. Да и сам Мануэле Жоржиньо — славный малый…

«Славный малый» оказался высоким худым стариканом с пышными «моржовыми» усами и задумчивыми лиловыми глазами трепетной горной ламы. Зарегистрировав новых постояльцев в толстой амбарной книге, он вернул паспорта, выложил на деревянную стойку два массивных бронзовых ключа, щедро покрытых ядовито-зелёной патиной, и, молча кивнув массивной седовласой головой, удалился.

— Вам, господа приезжие, на второй этаж, — пояснил Куликов. — «Шестнадцатый» и «семнадцатый» номера. Расположены в правом торце, друг напротив друга. А я на первом этаже обитаю, как старинным постояльцам и положено. Для удобства. Чтобы бар и ресторан всегда были бы под рукой, на случай внезапно-посетившей жажды…

— Отдельные номера? — недовольно поморщился Михаил. — Лично я, честное слово, предпочёл бы двухместный. Было бы веселее. Кха-кха… И для общения удобней. И для оперативности полезней…. Нельзя ли, кэп, переиграть?

— Нельзя. Ты, мальчик, находишься в Аргентине. Здесь ко всяким штучкам «с гейским душком» относятся крайне неодобрительно. Подозрения в педерастии (пусть и насквозь ошибочные), это как вечное и несмываемое клеймо позора. Никто даже руки не подаст…. А что нам предписывают соответствующие служебные инструкции? Правильно, ни в коем случае не привлекать к себе излишнего внимания…. Значится так. Поднимайтесь на второй этаж. Занимайте номера. Распаковывайте чемоданы и дорожные баулы. Раскладывайте и развешивайте шмотки по шкафам и шкафчикам. Душ примите с дорожки. Переоденьтесь во что-нибудь…э-э-э, прилично-вечернее. Короче говоря, встречаемся ровно через сорок пять минут, на этом же месте…

И они, естественно, встретились.

— Ну, вы, ребятки, и вырядились, — небрежно завязывая на худой кадыкастой шее пёстро-цветастый платок, презрительно фыркнул Куликов. — Сразу видно, что иностранцы. Вернее, законченные, консервативные и скучные европейцы. Тьфу, да и только…

— Почему — сразу видно? — заинтересовался Ник.

— Потому. Как я уже говорил, в Аргентине очень уважают такое многогранное понятие, как — «вольный кабальеро». Понимаете, мазуты береговые? Вольный…. Следовательно, и во внешнем облике истинного аргентинца обязательно должно присутствовать нечто нарочито-небрежное. Мол, пошли вы все — с вашими скучными устоями и не менее скучными официальными правилами…. Вот, к примеру, в моём облике оно присутствует? Ну, нечто небрежно-нарочитое?

— А то. И всегда присутствовало. Даже на суровом Чукотском полуострове — во время поедания копчёного китового языка, любезно предложенного гостеприимными чукчами. Типичный, так сказать, представитель легкомысленной и пафосной богемы.

— Серьёзно? Может, я всегда был — в Душе — аргентинцем? Только не знал про это? Надо будет обязательно задуматься на досуге, под бутылочку-другую, об этом странном и немаловажном обстоятельстве…

— Когда же мы пойдём в ресторан? — жадно сглатывая голодную слюну, заныл Банкин. — Кушать очень хочется. Кха-кха. А тут такие бесподобные и аппетитные запахи долетают вон из-за тех стеклянных дверей…. Может, хватит уже трепаться?

— Пожалуй, хватит, — покладисто согласился Куликов. — Да и пожрать-выпить, действительно, охота…. Только мы не пойдём, а поедем. И не в ресторан, а в бар. Называется — «Милонга».

— А чем плох здешний ресторанчик, расположенный в десяти-одиннадцати метрах?

— Он-то, как раз, хорош. Но…. Какое сегодня число?

— Двадцать пятое декабря.

— Вот, именно. Следовательно, до отъезда фигуранта из Буэнос-Айреса остаётся всего несколько суток…. Вы же, кажется, хотели познакомиться с Эрнесто Геварой как можно быстрей?

— И сейчас хотим, — подтвердил Ник. — Типа — в срочном и безотлагательном порядке.

— Тогда поехали в «Милонгу». Там, уже ближе к полуночи, обожает собираться всякая «левая» (по убеждениям), публика, включая интересующего вас индивидуума…. Только такси надо поймать. Нарезаться в «Милонге» — раз плюнуть. И коктейли там забористые. И разговоры интересные. А первое, как известно, очень способствует второму. А второе — в свою очередь — первому. Замкнутый хмельной круг, так сказать…

Наступила летняя аргентинская ночь. Повсюду зажглись, разгоняя по сторонам вязкую угольно-чёрную субтропическую тьму, ярко-жёлтые уличные фонари.

Такси остановилось на Пласа Италия, в пятидесяти-шестидесяти метрах от величественного памятника Джузеппе Гарибальди[5].

Они, рассчитавшись с шофёром, покинули автомобиль, который тут же укатил.

— Ага, сейчас состоится маленькое практическое тестирование, — обрадовано зашептал капитан Куликов. — Готовьтесь, доблестные идальго. В том плане, что старательно вспоминайте мои развёрнутые инструкции — относительно безопасного поведения…

Им навстречу шла группа молодых людей: три широкоплечих паренька и две стройные девицы. Юноши были одеты в узкие чёрные джинсы и широченные чёрные рубашки навыпуск. У одного из них из-под рубахи высовывались длинные деревянные ножны. А второй демонстративно поправлял на кисти правой руки солидный ребристый кастет. Девушки же предпочли в этот вечер аргентинскую классику: светло-голубые обтягивающие юбки до колен и белоснежные кружевные блузки свободного покроя. На груди (над сердцем), у каждой был закреплён большой круглый значок с профилем Эвиты Перрон, а в руках наличествовали чёрные кавалерийские хлысты.

«Непривычно длинные и гибкие хлысты», — всмотревшись профессиональным взглядом, отметил Ник. — «И что-то узкое и блестящее в них встроено-вставлено. Хм…. Неужели — бритвенные лезвия? Однако…».

— Бог и Родина! — звонко известил прыщавый длинноволосый юнец, шагавший чуть впереди остальных.

Его спутники и спутницы тут же остановились и замерли в напряжённо-угрожающем ожидании.

— Родина и Бог! — непринуждённо ответил Банкин и, выдержав короткую театральную паузу, добавил — голосом диктатора Хуана Перрона: — Я искренне рад, что аргентинская молодёжь по-прежнему привержена истинным ценностям. Более того, я по-настоящему счастлив. Кха-кха…. Большое спасибо вам, друзья мои!

— П-пожалуйста, — потерянно пробормотал юнец.

— Ик-к-к, — жалобно икнула одна из девиц.

Юные перронисты, непонимающе оглядываясь, скрылись в ближайшем переулке.

— Отлично сработано, — одобрительно ухмыльнулся Сергей Анатольевич. — С характерными нотками тонкого аргентинского юмора. Ладно, пошли в бар. И, понятное дело, пропустим по стаканчику — за успешное прохождение рабочего теста…

В «Милонге» было чуть душновато и откровенно бестолково: старенькая разномастная мебель, расставленная кое-как, без какого-либо стройного порядка, не в меру пёстрые шторы, скрипучие деревянные полы и «пупырчатые» светло-бежевые стены, густо завешанные самыми разнообразными и разноформатными фотографиями, вырезанными из газет и журналов.

— Кого тут только нет, — пробежавшим взглядом по стенам, тихонько пробормотал Банкин. — Политики, спортсмены, балерины, путешественники, революционеры, знаменитые мафиози, генералы, артисты и артистки…. Даже и…м-м-м, и советские есть: Иосиф Сталин, Лев Троцкий и Любовь Орлова. Бывает, конечно же…

С посетителями в баре наблюдался определённый дефицит. Порядка шестидесяти-семидесяти процентов посадочных мест — от их общего количества — было не занято.

— Ещё рановато, — пояснил Куликов. — А, вот, через час-другой здесь будет не протолкнуться от всяких шумных и разговорчивых типов. Занимаем вон тот угловой столик, рассчитанный на пять персон. Занимаем-занимаем, не ловим ртами ворон…. Эй, дон Серхио! — приветственно махнул рукой пожилому смуглолицему официанту. — Подойди-ка сюда…. Добрый вечер. Записывай, старина, заказ. Значится так. Средняя бутылка ямайского рома. Ну, которая с тремя золотистыми медальками. Пятилитровый кувшин пива. Естественно, «Кильмес-Кристаль». Далее — закуски. Три тапаса[6]. Малое сырное ассорти. Шесть кусочков фаины[7]. Ну, и тортильи[8] с хамоном[9]…. А минут через сорок-пятьдесят подай три стандартные порции асадо[10] — «а-ля гаучо». Бокалов же и рюмок по пять штук предоставь. Пока, собственно, всё. Ежели что — дозакажем…

Время шло. Шумный, пёстрый и весёлый народ, занимая свободные места, прибывал. Но нужной персоны не наблюдалось.

И только когда они, покончив с пивом и закусками, приступили к асадо, Сергей Анатольевич вскочил на ноги и, взмахнув рукой, позвал:

— Че[11]! Тэтэ[12]! Миаль! Гребите сюда, сукины дети! Два свободных стула, как раз, имеется…

К их столику подошли двое мужчин. Один — среднего роста, лет тридцати, плотного телосложения, носатый, с массивной, почти круглой головой, коротко-стриженный, облачённый в светло-кремовые вельветовые джинсы и чёрную футболку с длинными рукавами. Второй — чуть выше (порядка ста семидесяти трёх-четырёх сантиметров), двадцати с небольшим лет, тёмноглазый, стройный, с небрежно-растрёпанными тёмно-тёмно-каштановыми волосами, небритый, в чёрных мятых брюках и белой (не очень-то и чистой), нейлоновой рубахе.

— Альберто Гранадо, — указав рукой на носатого мужичка, представил Куликов. — Дипломированный доктор биохимии. Идейный путешественник и записной авантюрист. Дружеское прозвище — «Миаль»…. А этот растрёпанный и улыбчивый шалопай — Эрнесто Гевара де ла Серна. Он же — «Пэпэ». Он же — «Че». Потому как «чекает» через каждую вторую фразу. Студент-недоучка и редкостный раздолбай. Не любит умываться и бриться. Всюду ходит в ужасных и неряшливых башмаках. Единственную рубашку стирает не чаще одного раза в неделю. Брюки, такое впечатление, никогда не гладит. Хронический астматик, кашляющий по любому поводу. И без оного. Но, при этом, является любимчиком у симпатичных девчонок. Липнут они к нему — как те мухи на тарелку с вареньем. Ничем необъяснимый, на мой взгляд, казус. Даже обидно немного…. Да вы присаживайтесь, ребятки, присаживайтесь. Не стесняйтесь…

— Спасибо, Одноухий, за гостеприимство, че, — опускаясь на стул, поблагодарил Эрнесто. — Ну, и за слова добрые. Кха-кха…. О, да у вас тут и рюмашки лишние имеются. Накатим, че, рома за встречу?

— Накатим. За встречу. Разливай…. А также и за расставание. Вы же, бродяги, не раздумали — совершить головокружительный мотоциклетный пробег через всю Южную и Центральную Америку?

— Не раздумали, че. На днях отправляемся. Я даже любимой девушке пообещал купить в Штатах фирменный купальник. Обязательно, че, куплю…. Зачем мы едем? А Бог его знает, если честно, че. Как говорится в одном стихотворении: — «Звонкий ветер странствий — на заре — поманил нас в неведомую даль…». Кха-кха-кха. Извините, астма проклятая…. Ну, вздрогнули!

«Хорошая у Че улыбка», — ставя на столешницу опустевшую рюмку, подумал Ник. — «Радостно-скромная такая. Словно бы он очень рад жить на Свете, но самую чуточку стесняется этой своей радости…. Голос? Мужественный, с лёгкой «хрипинкой». Бывает. Что-то в нём есть «сродни» голосу Владимира Высоцкого. Может, все идейные авантюристы и отвязанные искатели приключений — слегка хрипят? Мол, природная особенность такая? Типа — опознавательный знак? Всё, конечно, может быть на этом призрачном Свете…. А ведь они, действительно, похожи друг на друга. Мишка и Эрнесто, имеется в виду…».

— Серж, познакомь нас со своими друзьями, — попросил спокойный и рассудительный Миаль. — Всегда же интересно знать — с кем выпиваешь.

— Пожалуйста, — небрежно передёрнул покатыми плечами Куликов. — Этот серьёзный сорокалетний дядечка — дон Андрес Буэнвентура. А данный смышлёный юноша — Микаэль Вагнер. Оба они — испанские виноторговцы. Хотя и какими-то другими товарами, как я понимаю, приторговывают…. Серхио, стой! — обратился к проходящему мимо официанту. — Притарань-ка нам, старина, ещё всего. Ну, рома, пива и всяких там закусок мясных. А ещё и пару блюдечек с разными орешками…

— Испанские коммерсанты, че? — заинтересовался Эрнесто. — То бишь, испанские иммигранты, занимающиеся коммерцией?

— Почему, сразу, иммигранты? — скорчил обиженно-удивлённую гримасу Банкин. — Нет, мы, кха-кха, самые натуральные жители испанской Барселоны…. А что в этом такого?

— Ну, как же, че. Кха-кха…. Всем же известно, че, что генералиссимус Франко является кровавым диктатором. А ещё, че, и безжалостным сатрапом…. Как вы с ним уживаетесь, господа? Почему до сих пор не уехали из Испании? Каудильо — лично вам — симпатичен? Не верю…

— Как, молодой человек, вы относитесь к философии? — невозмутимо прикуривая сигарету, поинтересовался Ник.

— В общем-то, положительно. По крайней мере, че, с трудами некоторых классических философов знаком.

— Тогда, может быть, вы меня поймёте…. Рассказать вам о генералиссимусе Франко? Так сказать, подробно, по делу и без гнилой политической подоплёки?

— Попробуйте, дон Андрес, че. Лишним не будет.

— Хорошо, слушайте…. Итак. Франсиско-Паулино-Эрменгильдо-Теодуло Франко-и-Баамондэ родился в далёком 1892-ом году в маленьком приморском городке на северо-западе Испании, но его родители были чистокровными кастильцами. Отец будущего диктатора (впрочем, как и дед, и прадед, и прапрадед), был офицером испанского королевского военно-морского флота. И юный Франсиско, в свою очередь, с трёхлетнего возраста был железобетонно уверен, что единственно-возможное для него Будущее — это карьера морского офицера. Кроме того, он с детских лет отличался от ровесников серьёзностью, исключительной дисциплинированностью и настойчивостью. Уже в четырнадцать лет Франсиско Франко получил аттестат о среднем образовании. Но так сложилось, что путь в Военно-морскую академию оказался для него закрыт, и юноша был вынужден поступить в Пехотную академию в Толедо, которую и закончил в звании младшего лейтенанта. А свою блестящую карьеру он сделал во время марокканской войны: в 1915-ом году стал самым молодым майором в испанской армии, в 1923-ем возглавил Испанский иностранный легион, а в 1926-ом стал самым молодым испанским генералом…. Франко всегда слыл ревностным католиком и образцовым семьянином, никогда не принимал участия в традиционных офицерских гулянках и был способен убить интенданта, если солдатская пайка хлеба — при контрольном взвешивании — оказывалась на несколько грамм легче, чем должна. Его авторитет в испанской армии среди нижних чинов был непререкаем…. До 1936-го года генерал Франко абсолютно не интересовался ни политикой, ни экономикой, ни социальной жизнью страны, ни международными отношениями, — все его интересы были сосредоточены сугубо на военной службе. Потом началась кровавая гражданская бойня. Именно бойня, а не война. Кровавая — с обеих сторон. Например, в Мадриде — только за одни сутки — разгневанные пролетарии публично линчевали более тридцати католических священников. И завертелась кровавая мельница, в которой уже не было ни правых, ни виноватых.… Вот, тут-то Франсиско Франко не выдержал. Такое впечатление, что генералу было совершенно всё равно, как остановить эту бойню, но остановить было надо. Будучи ревностным католиком, он возглавил правых, что выглядело совершенно естественным (ну, не коммунистов-безбожников же, в конце-то концов, возглавлять…). «Хунта национальной обороны» в 1936-ом году присвоила ему звание генералиссимуса и назначила временным Главой государства. В 1939-ом году Гражданская война в Испании была завершена, но на пороге уже стояла другая война, Вторая мировая.… Как же повёл себя Франко в этих условиях? А очень просто: он делал всё возможное (да и невозможное, по большому счёту), чтобы его любимая Испания пострадала во время Второй мировой войны как можно меньше. Да, формально он поддержал Гитлера и даже направил на Восточный фронт элитную «Голубую дивизию», которая храбро дралась, но была полностью разбита и уничтожена под русским городом Новгородом. На этом, собственно, и всё. Формально отметился, так сказать, и хватит…. Но и англичане ему многим обязаны: именно Франко — путём хитрых дипломатических увёрток в переговорах с Гитлером в 1940-ом и 1941-ом годах — не позволил немцам занять Гибралтар. А это — очень даже существенно…. Если кратко резюмировать, то можно сделать только один вывод: дон Франсиско — законченный эгоист. Но эгоист — в национальном масштабе. Мол: — «Пусть весь остальной Мир летит в тартарары со всеми его проблемами, пусть — летит, лишь бы моя любимая Испания вышла изо всех передряг с наименьшими потерями. Какие там ещё другие ценности — в одно всем известное и неприглядное место? Никаких, ясная табачная лавочка…». А что, не самая худшая, на мой взгляд, идеология. По крайней мере, честная. И, поверьте, благодаря такому «эгоистичному» мировоззрению, каудильо Франко продержится у Власти гораздо дольше всех своих «коллег по цеху», правящих самыми различными странами-государствами в этот исторический отрезок-период…. Кстати, ни капли не удивлюсь, если дон Франсиско и русскому лидеру Сталину оказывает существенные услуги. Мол, вдруг, да и зачтётся в дальнейшем…. Как вам, сеньор Гевара, мой рассказ?

— За это надо выпить, че, — одобрительно покивал головой Эрнесто. — За науку философию, че, царицу всех наук, я имею в виду. Миаль, наполни-ка рюмашки. Кха-кха…. Спасибо, дон Андрес, за интересное и познавательное повествование. Теперь я смотрю на генералиссимуса Франка совсем по-другому. Естественно, он по-прежнему, че, является моим идейным врагом. Но врагом, безусловно, уважаемым. Искренняя и беззаветная любовь к Родине, че, она дорогого стоит…. Конечно, каждый может понимать её по-разному. Но искренность и цельность поведения — главное.

— Это да, — согласился Ник. — Нельзя отступать от своих краеугольных жизненных принципов. Никогда…

Они просидели в «Милонге» ещё порядка полутора часов, из которых добрый час ушёл на жаркие философские разговоры-споры между Банкиным и Геварой.

— Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку…, — выглянув из настенных часов, двенадцать раз подряд прокуковала механическая кукушка.

— Нам уже пора, — хлопнув ладонью по лбу, объявил Миаль. — Извините, идальго, но до отъезда нам необходимо уладить ещё целую кучу важных дел. И личных, и финансовых. Да и мотоцикл требует технической доводки.

— Прощайте, доблестные кабальерос, че, — поднялся на ноги Эрнесто. — Вернее, до свиданья. Встретимся ещё когда-нибудь. Или же здесь, че, после нашего возвращения из мотоциклетного путешествия. Или…, или ещё где-нибудь.

— Конечно, встретимся, — заверил Ник. — Причём, обязательно и всенепременно…

Глава четвёртая

Автомобилисты и мотоциклисты

Сергей Анатольевич оказался истинным джентльменом и сдержал своё обещание. То бишь, нарезался в «полную зюзю». После чего начал активно приставать к симпатичным женщинам, имевшим неосторожность заглянуть в «Милонгу», и не менее активно задираться к мужчинам, сидящим за соседними столиками.

— Придётся, всё же, применить эффективный и многократно-проверенный метод, — наблюдая, как Куликов, слегка покачиваясь, вяло переругивается с пожилым седоусым метрдотелем бара, решил Ник. — Пока не вляпались в безобразный скандал, чреватый вызовом доблестной аргентинской полиции. Ни к чему нам это, честно говоря…. Давай-ка, сеньор Микаэль, доставь этого неисправимого пропойцу и дебошира к нашему столику. Только, пожалуйста, обойдись без грубой физической силы. Придумай что-нибудь вежливое и культурное. Например, шепни ему на ушко, что у меня имеются свежайшие новости. Важные-важные такие из себя. И секретные-секретные…

Он оперативно наполнил — на две трети — пузатые бокалы: один — крепким ямайским ромом, второй и третий — аргентинским тёмным пивом.

Через полторы минуты к столику пожаловал до неприличия хмельной и растрёпанный Сергей Анатольевич, вежливо поддерживаемый под локоток слегка встревоженным Банкиным.

Пожаловал и, пьяненько икнув, поинтересовался:

— Что ещё за с-секреты, к-командир, а? К-колись незамедлительно. Ик-к-к-к-к…

— Секреты? — картинно удивился Ник. — Нет никаких секретов. А, вот, одна сверхважная тайна имеется…. Ты же, старина, умеешь держать язык за зубами?

— А то. Он ещё с-спрашивает. М-могила…

— Тогда слушай, бродяга водоплавающий…. Твоя «Кошка» — лучшая яхта в Мире. Только т-с-с-с. Никому ни слова.

— Л-лучшая…. Никому ни слова. П-понял…. Так за это же надо выпить! Причём, в обязательном п-порядке.

— Надо. Не спорю. Держи бокал…. Ну, за твою легендарную и неповторимую «Кошку». Пей до дна, пей до дна, пей до дна…

Куликов, задрав голову и болезненно дёргая кадыком, браво выцедил ром до последней капли, после чего аккуратно поставил опустевший бокал на столешницу и начал плавно оседать на пол.

— Держи его, Микаэль, — велел Ник. — Крепче. И на стульчик, болезного, усади…. Дон Серхио, — обратился к официанту. — Вызовите, пожалуйста, такси. И рассчитайте нас. Естественно, набросив разумные чаевые. На сегодня — вполне достаточно. К дому пора…

Через час с небольшим спящее тело Сергея Анатольевича было успешно доставлено в «Меблированные комнаты Жоржиньо» и помещено — с помощью седоусого хозяина заведения — на широченную кровать, занимавшую добрую четверть гостиничного «капитанского» номера.

Они вышли на пустынную улицу и, устроившись на тёмно-синей садовой скамье, расположенной под тускло-жёлтым фонарём, закурили.

— И как оно — с первыми впечатлениями? — поинтересовался Ник. — Относительно фигуранта, я имею в виду?

— Нормально, — коротко вздохнув, заверил Банкин. — В том смысле, что весьма приятный, разумный и адекватный молодой человек. Ну, и это…

— Что — это? Говори, боец, конкретно. Не растекайся по древу.

— Есть — конкретно. Есть — не растекаться. Кха-кха…. Похожи мы с ним. И внешне, и, так сказать, поведенчески. Носов, понятное дело, не считая…

— Вот, именно. Очень похожи, — озабоченно хмыкнул Ник. — Даже подкашливаете одинаково…. С одной стороны, это, конечно, замечательно. В рамках и канве, так сказать, проводимой операции. А с другой…

— Что — с другой?

— То. Нехорошо, если это будет бросаться в глаза всем подряд. В том плане, что навредить может.

— Что же теперь делать? — запечалился Мишка. — Как быть?

— Обыкновенно. То бишь, в полном соответствии с моим строгим командирским приказом. Слушай сюда, бездельник…. Во-первых, начиная с этого момента, отращивай длинную шевелюру и полноценную бороду. Суть этого мероприятия проста и непритязательна. Если Эрнесто коротко-стриженный (пусть и относительно), и хотя бы раз в неделю бреется, то ты бородат и с лохмами до плеч. И наоборот, если он начинает отращивать волосяной покров на голове и физиономии, то ты тщательно бреешься и подстригаешься — хоть под «ноль»…. Во-вторых, сегодня я тебе выдам хитрые таблетки, полученные в Москве у «кремлёвского» доктора. Будешь глотать по одной в день, перед завтраком. От этого цвет твоих волос и щетины резко поменяется. То есть, значительно посветлеет. Временно, понятное дело…. Всё ясно?

— Так точно. Готов безропотно отращивать и глотать.

— Молодец, — скупо похвалил Ник. — Можешь, когда захочешь…. Наши дальнейшие планы? Элементарные. Завтра-послезавтра послоняемся по Буэнос-Айресу. Во-первых, весьма красивый и своеобразный город. Во-вторых, дополнительно «вживёмся» в сегодняшнюю аргентинскую действительность. А после этого вылетим в город Мендосу, столицу одноимённой западной провинции. Там обзаведёмся всем необходимым, включая надёжный автомобиль, и двинемся на юг — вдоль чилийской границы — к населённому пункту Сан-Мартин-де-лос-Андес, где через месяц с небольшим — якобы случайно — встретимся с Че и Миалем.

— Долбанные сложности, кха-кха, — отправив сигаретный окурок в приземистую бетонную урну, принялся ворчать Банкин. — И зачем, спрашивается, целый месяц слоняться по занюханной аргентинской провинции? Можно же подлететь к намеченной точке за пару-тройку суток до запланированной даты. Местный справочник, кстати, утверждает, что в Сан-Мартин-де-лос-Андес и маленький аэродром имеется.

— Ради пущей достоверности, мой легкомысленный и недальновидный сеньор Вагнер. Предстоящая встреча должна выглядеть — по максимуму — случайной. Мол, два испанских коммерсанта старательно изучают торговый потенциал западных аргентинских провинций. На совесть, заметь, изучают, без дураков. И порукой тому — их до черноты загорелые и на совесть продублённые ветрами лица, а также походные изношенные одежды, местами даже прожжённые во время ночёвок у костров. Встреча должна — на сто процентов из ста — смотреться случайной. Слу-чай-ной. Никакой навязчивости…. Понимаешь меня?

— Так точно.

— Совсем другое дело, — улыбнулся Ник. — Понятливый мальчик. Возьми с полки пирожок с абрикосовым повидлом…. И вообще. Тебе разве не интересно — немного постранствовать по легендарной аргентинской пампе? По предгорьям Анд? По чилийским льяносам?

— Интересно, ясен пень.

— То-то же. Ладно, на сегодня, пожалуй, всё. Пошли спать…

В положенное время пассажирский самолёт мягко приземлился в аэропорту «Сан-Рафаэль» города Мендосы.

Получив багаж, они вышли из душного помещения «зала прилётов» на свежий воздух.

Приближался рассвет. Восточная часть неба была охвачена радостным розово-оранжевым маревом, а окружающий воздух — своим восхитительно-свежим ароматом — напоминал о существовании заповедных горных ледников, рек, озёр и ручьёв.

— Куда вам, сеньоры? — дружным и радостным хором заголосила по-испански толпа черноволосых и смуглолицых таксистов. — Доставим с ветерком. Практически бесплатно…

— Канцелярия господина Губернатора провинции, — озвучил конечную точку поездки Ник.

— Это моя территория, — растолкав конкурентов по сторонам, вышел вперёд широкоплечий усатый облом. — По ежегодному жребию досталась. Прошу вас, кабальерос…

Через некоторое время, когда ярко-жёлтое солнышко уже взошло над восточной частью горизонта, а неприметная японская малолитражка въехала в городскую черту, Ник принялся мысленно комментировать увиденное: — «Симпатичный такой населённый пункт, чистенький и опрятный. Много различной зелени и аккуратных скромных коттеджей. Правда, встречаются и шикарные виллы, типа — самые настоящие дворцы здешних «виноградных» богатеев…».

Машина остановилась на Плаза Хосе-де-Сан-Мартин.

— Вон в том старинном здании с мраморными колоннами по фасаду и квартируют различные губернаторские службы, — указал рукой усатый таксист. — Только там пока ещё никого нет. Лишь через час с хвостиком господа чиновники пожалуют на службу. Но вы, странствующие идальго, не расстраивайтесь. В любом из этих двух переулков непременно отыщется кафе, где вам будут рады…. Спасибо, сеньоры, за денежку. Вполне достаточно. Сейчас помогу вам достать чемоданы и баулы из багажника. Одну минуту…. Ну, всех вам благ. Адиос…

Кафешка — уютная и симпатичная — отыскалась, действительно, достаточно быстро. Они, заняв столик возле широкого окна, воздали должное отменному кофе и свежайшим булочкам с виноградным повидлом, а пожилая хозяйка заведения, в жилах которой текло никак не меньше пятидесяти процентов благородной индейской крови, принялась развлекать заезжих гостей пространными рассказами о главных местных достопримечательностях:

— Весёлый у нас, сеньоры, городок. Весёлый, непредсказуемый и бесшабашный. А всё потому, что проживают здесь потомки испанцев, итальянцев и арабов. А также индейцев кечуа и инков, конечно. Исключительно-взрывоопасная смесь, короче говоря…. Старинные редкости и исторические раритеты? Советую вам осмотреть, в первую очередь, развалины церкви Святого Франциска, которая была построена ещё в шестнадцатом веке. И руины систем орошения, созданных древними инками. Ещё, благородные путники, обратите ваше внимание на знаменитый источник минеральных вод «Вильявисенсио», расположенный на северо-восточной окраине Мендосы…

В приёмной канцелярии местного Губернатора их встретили однозначно приветливо. Сперва томная рыжеволосая секретарша «бальзаковского» возраста просто построила симпатичным посетителям глазки, а потом, ознакомившись с рекомендательным письмом генералиссимуса Франко, заметно разволновалась и посоветовала:

— Вам, сеньоры, необходимо срочно пройти к господину вице-губернатору Педро Гонсалесу. Это на втором этаже, в левом торце. Я ему сейчас сообщу о вашем визите. Дон Педро будет очень рад…

Вице-губернатор провинции Мендоса (упитанный пожилой дядечка с аккуратной полуседой бородкой «клинышком», облачённый в нарядный полувоенный мундир), действительно, их появлению обрадовался: долго, заглядывая в глаза, поочерёдно тряс руки в крепком рукопожатии, а прочтя испанское послание, заявил:

— Просите у меня, господа, всё, что угодно. Непременно выполню. Для меня дон Франсиско Франко — непререкаемый авторитет, кумир, второй отец и Святой. Мне довелось служить под его началом в 1924-25-ом годах, в составе славного Испанского иностранного легиона. Для меня каудильо — «Бог во плоти». Единственный и неповторимый. Рыцарь без страха и упрёка. Повторяю, всё — что угодно.… А вам, сеньоры, доводилось лично общаться с генералом Франко? Он, как мне известно, терпеть не может пафосного звания — «генералиссимус»…

— Да, конечно, — на всякий случай соврал Ник. — И последний раз — совсем недавно, два с половиной месяца тому назад.

— И как он?

— Как и всегда. Подтянут, строг, но справедлив.

— Я и не сомневался, — растрогавшись, сеньор Гонсалес несколько раз промокнул глаза белоснежным носовым платком. — Всё такой же. Солдат и служака до мозга костей…. Итак, сеньоры, чем я могу вам помочь?

— Нам нужна надёжная машина со «служебными» номерами и всеми необходимыми документами. Желательно, внедорожник. И к нему — прицеп с брезентовым тентом. А также одежда, обувь, запас горючего, амуниция, необходимая для дальнего похода (включая легальное огнестрельное оружие), и двухнедельный запас продовольствия. Вот — список…

— Давайте его сюда…. Ага, ага. Понятно…. Что же, кабальерос, всё просимое будет предоставлено вам в самое ближайшее время. Перезвоните через пару часов моей секретарше…. Может, вас и опытным проводником обеспечить? Сами справитесь? Ну-ну, всё понимаю. Видимо, секретность…. Ладно, господа странники, желаю вам удачи. А если по возвращению в Испанию увидитесь с каудильо Франко, то передайте ему от меня горячий армейский привет. А также искренние заверения — в глубочайшем почтении…

— В самое ближайшее время? — оказавшись на улице, принялся ворчать Михаил. — Перезвонить через два часа секретарше? Ну-ну. Свежо предание, да верится с трудом. Кха-кха…. Я уже всё понял про эту Аргентину. Здесь синонимом понятия «ближайшее время» является — «маньяна». То есть, «завтра». Но и завтра ты ничего не добьёшься. В том плане, что в очередной раз услышишь про «маньяну». Деятели смуглолицые. В этой стране, похоже, по-быстрому ничего «не выгорает»…

Но на этот раз «выгорело».

Более того, в двенадцать тридцать восемь они уже выехали на маршрут.

— Вот, так серьёзные дела и делаются, — несуетливо управляясь с баранкой почти нового пятнистого джипа американского производства, подытожил Ник. — Раз-два, и всё готово. Чисто по-армейски. Уважаю…. Что там, Микаэль, ты бухтел про «маньяну»?

— Был неправ. Слегка погорячился, — покаянно вздохнув, признал Банкин. — Хотя, как я понимаю, всё это произошло, лишь благодаря непреклонному армейскому авторитету генералиссимуса Франко. Кха-кха…. А почему, кстати, мы запросили только двухнедельный запас продовольствия?

— Ну, их, эти «ижогистые» консервы. Терпеть ненавижу. Будем охотиться и рыбачить.

— Будем, не вопрос…. Опаньки! Ничего же себе. Охренительная картинка…

Машина, переехав по узкому мосту через бурную речку, выехала из города, и впереди, насколько хватало взгляда, простирались бесконечные ряды виноградников.

— Да, впечатляет, — согласился Ник. — А на некоторых растениях уже и гроздья ягод наблюдаются. Причём, разноцветные — в разных рядах. И светло-зелёные, и жёлто-янтарные, и ярко-бордовые, и тёмно-фиолетовые. Очень эстетичное зрелище, надо признать…. Как тебе, напарник, вид с правой стороны?

— Замечательный. Горы, горы, горы. А вон та величественная вершина с белоснежной снеговой «шапкой», это, надо думать, Аконкагуа, самая высокая гора всего американского континента…

Уже ближе к вечеру виноградники закончились, и внедорожник, беззаботно порыкивая, въехал в пампу.

— Останови, командир, — попросил Михаил. — Вылезем и немного осмотримся.

— Ну, и как оно тебе? — через пять-шесть минут поинтересовался Ник.

— Не наврали толстые книжки и глянцевые рекламные брошюры-буклеты. Да и авторитетный Сергей Анатольевич Куликов был абсолютно прав, утверждая, что именно пампа является полноценным и знаковым символом Аргентины. Впечатляет. Кха-кха…

— Что конкретно?

— Да абсолютно всё, если честно. Хрустальный, слегка подрагивающий воздух, пахнущий диким мёдом и безграничной свободой. Бездонное голубое небо над головой, в котором величественно кружат, почти не шевеля крыльями, огромные орланы. Изумрудно-зелёная трава, слегка разбавленная нежно-фиолетовыми пятнами зацветающего чертополоха. Птичий приветливый щебет, долетающий, как кажется, со всех сторон сразу. Серо-лиловые горбатые холмы у самого горизонта, стыдливо тонущие в молочно-белой утренней дымке. Полный и абсолютный восторг, если коротко…

— По мне, так очень похоже на обыкновенную русскую степь. Не вижу особых различий.

— Не скажи, дон Андрес. Не скажи. Кха-кха…. Я, видишь ли, неоднократно бывал в донских и поволжских степях. Они достаточно ровные, если не считать, понятное дело, древних куполообразных курганов. Здесь же наличествуют сплошные холмы, холмики и прочие неровности. А ещё наблюдается бессчётное количество кривых оврагов, овражков, долин, долинок и лощин, густо заросших самым разнообразным кустарником…. Ага, смотри, бойкий ручеёк с неправдоподобно-прозрачной водицей. Рыбка активно плещется за чередой водоворотов…. Может, на берегу этого ручья и встанем на ночёвку?

— Встанем, не вопрос. Идеальное местечко…

Они — умело и несуетливо — разбили походный лагерь на низком травянистом берегу: установили двухместную брезентовую палатку, достали из прицепа спальные мешки, два раскладных стула и такой же столик, развели небольшой аккуратный костёр, благо сухих веток, принесённых водами ручья, по берегам хватало. А потом ещё оперативно настроили поплавочные удочки и за полчаса наловили с десяток двухсотграммовых пятнистых форелей.

Сидели себе около костерка и с аппетитом уплетали жареную рыбёху. Естественно, под отменное красное аргентинское вино, любезно предоставленное (в количестве двух ящиков), щедрым вице-губернатором аргентинской провинции Мендоса. А потом, когда догорел печальный багрово-красный закат, в чёрном бездонном небе повисли неправдоподобно-яркие звёзды: Сириус, Канопус, Ригель и главный символ тропиков — великолепный и неповторимый Южный Крест….

Вскоре бесхитростное Время завертелось изысканным и элегантным калейдоскопом: дни летели за днями, недели — за неделями. И, конечно, одни неповторимые природные пейзажи планомерно сменялись другими: на смену равнинной пампе приходили каменистые серо-лиловые нагорья, изрезанные многочисленными реками и ручьями, а после засушливых пустошей с грязно-жёлтыми солончаками их путь пролегал между цепочек длинных и задумчивых озёр, густо-заросших разноцветными камышами и ярко-зелёной осокой.

Дорожные встречи? Были, конечно. Куда же без них? И с оборванными пастухами-гаучо. И с не менее оборванными молчаливыми фермерами, занимавшимися выращиванием зерновых культур, гречки и гороха. И с трудолюбивыми виноделами. И с бравыми аргентинскими военными. И с хамоватыми полицейскими. Но совсем не часто. Иногда, несколько суток напролёт, округа оставалась полностью безлюдной, не считая, естественно, вездесущих коров, бычков, телят и молоденьких пастушков на голенастых лошадках…

Примерно через две с половиной недели после начала путешествия их внедорожник, надсадно пыхтя и монотонно выбрасывая из-под широких задних колёс щедрые пригоршни угольно-чёрной гальки, не без труда выбрался на очередной горный перевал-водораздел.

Выбрался и остановился.

Погода стояла просто замечательная — безветренная и солнечная, над светло-серыми долинами и лощинами задумчиво клубилась молочно-белая дымка, в ветвях кустарников и редких низкорослых деревьев бодро щебетали разноцветные пичуги.

— Ничего же себе! Просто обалдеть и не встать! — восхитился непосредственный Банкин. — Красотища неописуемая и законченная. Мать его растак. Кха-кха…. Что это такое, командир?

Изысканная картина, открывшаяся их любопытным взглядам, откровенно и однозначно завораживала. От высокого гребня хребта, на котором в тот момент находились путники, к западным предгорьям синхронно спускались четыре извилистые лощины, заросшие невысокими кустами боярышника и дикого орешника. И правая, самая широкая из них, плавно «вливалась» в плоские бесконечные равнины, на которых беззаботно паслись — многочисленными тёмными и буро-пёстрыми точками — неисчислимые стада неизвестных животных. Вблизи предгорий равнины были светло-светло-зелёными, но — по мере удаления от хребта — их цвет постепенно менялся, превращаясь из зелёного в светло-серый, а из серого — в нежно-сиреневый. Линия же горизонта была скрыта плотной, небесно-голубой туманной дымкой.

— Наверное, знаменитые чилийские льяносы, — предположил Ник. — Их ещё иногда называют — «голубой пампой». Земной Эдем — для крупнорогатого скота и прочих парнокопытных животных. Но…

— В чём дело?

— Я не предполагал, что до чилийской границы — так близко. Надо — на всякий пожарный случай — резко отвернуть к востоку. Пока бдительные аргентинские пограничники нас не засекли. Арестуют ещё, не дай Бог. Целую кучу времени (Времени?), потеряем…

В первых числах февраля месяца их внедорожник, наречённый после долгих и жарких споров — «Росинантом», остановился на высоком обрывистом берегу широкого грязно-бурого водного потока.

Время уже давно перевалило за полдень. Приближался вечер. Дневная жара значимо спала. В высокой пыльной траве лениво и умиротворённо, обещая скорую ночную прохладу, потрескивали тёмно-коричневые аргентинские цикады.

— Река под названием — «Коллон Кура»? — сверившись с топографической картой, предположил Банкин. — Или же её правый безымянный приток? Второй вариант, на мой взгляд, более правдоподобен…

— Хрен его знает, — по-честному признался Ник. — Заплутал я слегка в этих хитросплетениях рек, ручьёв, озёр, равнин, плоскогорий, пустошей и горных хребтов. Хотя, чисто по ощущениям, мы явно находимся где-то рядом с намеченным местом. Если, понятное дело, не непосредственно на нём…. Ага. Слышишь?

С противоположного речного берега донеслись неясные звуки.

— Кто-то поёт? — приложив к правому уху ладонь, предположил Михаил. — Причём, на немецком языке?

Вскоре можно было уже разобрать и слова песни. Несколько молодых лужёных глоток увлечённо и вдохновенно орали:

— Дойче зольдатен унд официрен…

Вскоре показались и беззаботные певцы.

Под холмом, почти параллельно низкому противоположному берегу реки, прихотливо змеилась узенькая тропка, по которой браво вышагивали-маршировали трое молодых мужчин — здоровенных, широкоплечих и мордатых. Что называется — кровь с молоком. Незнакомцы были одеты в светло-зелёные куртки с короткими рукавами и штаны-бриджы песочного цвета. На их ногах красовались тяжёлые чёрные ботинки с высокой шнуровкой, а на головах — классические «колониальные» пробковые шлемы. У каждого из молодчиков, так любящих бодрые песни, за плечами висело по солидной винтовке.

Мужчины, повернув за ближайший поворот, скрылись из вида. Вскоре стихла и их приметная песенка.

— Что это было? — спросил Банкин. — Вернее, кто?

— Немецкие переселенцы, — неодобрительно усмехнулся Ник. — Ими сейчас буквально-таки наводнён Парагвай. Именно эту страну (по крайней мере, на первом этапе), сбежавшие из Германии нацисты рассматривают как базовую. Южноамериканские доморощенные юмористы шутят, что на парагвайский флаг дано уже пора добавить чёрную нацистскую свастику, а над гербом начертать девиз: — «Только для немцев!». Но есть информация, что сейчас многие нацисты — по объективным и субъективным причинам — начали активно переселяться в Аргентину и Чили. Вполне возможно, что где-то рядом, например, вон за тем горбатым холмом, и расположено такое немецкое поселение…

Путешественники установили палатку, разожгли походный костёр и занялись приготовлением скромного ужина.

— Ага, вот, как я понимаю, и гость к нам направляется, — махнул рукой в сторону реки Ник. — Что же, пообщаемся. Не вопрос.

Через реку — вплавь — перебирался конный всадник. Старенькая буро-пегая лошадка отчаянно фыркала и недовольно вертела головой, так и норовя повернуть обратно. Но всадник — грузный пожилой мужчина — был упорен и настойчив.

Вскоре переправа была успешно завершена, мужчина спешился и, демонстративно поглаживая ладонью солидную пистолетную кобуру, закреплённую на широком кожаном поясе, поинтересовался по-испански, но с заметным жёстким акцентом:

— Кто такие? Что вам здесь надо?

Ник, молча, протянул рекомендательное «испанское письмо», помещённое в прозрачный пластиковый чехольчик.

— Генералиссимус Франко? — ознакомившись с посланием, уважительно протянул незваный гость. — Знаю такого. Достойный и цельный нацист…. А меня зовут — «Пут Крамер». Бывший оберштурмбанфюрер СС. Являюсь бургомистром немецкого посёлка — «Круппендорф». Вся эта речная долина принадлежит нам. Приватная частная собственность, так сказать, выкупленная и оформленная в полном соответствии с аргентинским земельным Законодательством. Просто не успели ещё огородить…. Ладно, последователи заслуженного каудильо, можете здесь заночевать. В виде исключения…

Пут Крамер взобрался на лошадку и, активно понукая, вновь заставил её войти в реку.

— Сука фашистская, — негромко пробормотал Банкин. — Недобиток пузатый. С огромным удовольствием пристрелил бы засранца. Но, к большому сожалению, нельзя. Мол, другие цели и задачи. Повезло тебе, гнида толстомясая. Живи покуда…

Через некоторое время послышался характерный шум-треск работавшего на последнем издыхании двигателя.

— Ну-ка, ну-ка, — обернувшись на звук, заинтересовался Ник. — Кто это там передвигается? Никак, мотоцикл с двумя седоками катит по просёлку?

— Он самый, — подтвердил Михаил. — Неужели, командир, это они?

— Вполне может быть. Вполне…

Это, действительно, были Миаль и Эрнесто.

Мотоцикл остановился рядом с пятнистым внедорожником, двигатель, оглушительно чихнув, замолчал.

— Дон Андрес! Микаэль! — покинув мотоциклетное седло, радостно завопил Че. — Бродяги неприкаянные! Загорелые, че, какие. Ещё и оборванные. А Микаэль, вообще, сделался длинноволосым. И шикарную тёмно-русую бородищу отпустил…. Какими, че, ветрами вас занесло в эту пасторальную глухомань?

— Коммерческими, конечно же, — поднимаясь на ноги, беззаботно усмехнулся Ник. — Ездим по здешним незабываемым ландшафтам и присматриваемся к местам, где можно разбить новые виноградные плантации…. Ну, давайте ваши мужественные лапы. Ужасно рад нашей неожиданной и случайной встрече…. А что это, братцы, у вас с ладошками? Бинты сплошные…

— Всё наш «Богатырь Второй», — с ярко-выраженным пиететом посматривая на забрызганный грязью мотоцикл, пояснил Миаль. — Ломается, понимаешь, через каждые пятьдесят-шестьдесят километров. А моей излюбленной запчастью, как раз, является проволока. Мол, везде, где проволока может заменить винт, я предпочитаю проволоку, она гораздо надёжнее.

— Это точно, предпочитает, че. Все руки поцарапаны и изранены, — согласился Эрнесто, а после этого зашёлся в приступе надсадного сухого кашля: — Кха-кха! Кха-кха! Кха-кха-кха…

— Что с тобой, дружище? — забеспокоился Банкин. — Приболел?

— Есть немного, че. Ещё в Байя-Бланка грипп подхватил. Потом проклятая астма, кха-кха, обострилась. Ничего страшного, че. Обязательно оклемаюсь.

— И это правильно…. А как путешествие?

— Просто замечательно. Правда, нищеты многовато вокруг. И заносчивых козлов в полицейской форме…. А из Байя-Бланка, после моего частичного выздоровления, мы направились к Чоле-Чоелю. Потом повернули — через Челфоро и Кенкен — вглубь страны. Вот и сюда, че, с Божьей помощью, добрались.

Они ещё поболтали с полчасика, обмениваясь впечатлениями от западных аргентинских провинций, а после этого Ник предложил порыбачить.

— Отличная идея, — обрадовался Миаль. — Ещё ни разу в своей жизни не рыбачил. Командуйте — как и что надо делать. Да и поторапливаться надо — пока не стемнело…

Ник достал из рюкзака классическую донку, размотал её, умело насадил на крючок «номер двенадцать» большую тёмно-бурую лягушку, что первой подвернулась под руку, и, сильно раскрутив снасть над головой, забросил крючок с наживкой в речные воды метров на тридцать пять. А второй конец лески крепко привязал к неизвестному разлапистому кусту, нависавшему над берегом уже дремлющей реки.

Уже через двенадцать-пятнадцать минут куст отчаянно задёргался, словно собираясь вырваться из земли на свободу и убежать — в неведомую даль.

Понимая, что клюнуло что-то серьёзное, Ник торопливо натянул на ладони брезентовые рукавицы: любой мало-мальски опытный рыбак прекрасно знает, что рыболовная леска, на конце которой «сидит» крупная рыбина, может порезать руки ничуть не хуже, чем опасная бритва…

После отчаянной борьбы путешественники — совместными усилиями — вытащили на берег двадцатикилограммового сома: самого натурального сома, только с очень длинными и толстыми многоярусными усами и крупными жёлто-оранжевыми пятнами на боках. Или же эти пятна просто так выглядели — в черноте тропической ночи и отблесках яркого походного костра?

Как бы там ни было, но пойманная рыба и на вкус оказалась сомом.

Обыкновенным сомом — запечённым в обычных углях самого обыкновенного тропического костра…

А ещё после того, как сом был успешно вытащен на берег, распотрошён и порезан на порционные куски, Ник решил искупаться: разделся догола, да и бухнулся «ласточкой» в тёмно-коричневые воды безымянного притока Коллон Куры. Поплескался от души, вволю поплавал и, понятное дело, выбрался на берег.

— Что это за татуировка? — тут же заинтересовался Эрнесто. — На вашем, дон Андрес, левом плече? Определённо, знакомая физиономия. Только автомат…э-э-э, какой-то непривычный…

«Это же, дружок, ты — собственной персоной — и есть», — мысленно усмехнулся Ник. — «Только уже, понятное дело, «в возрасте», с лохматой бородой и «Калашниковым» в руках. Это мне в 1995-ом году дворовые приятели накололи. Чисто по малолетству…».

Вслух же он сказал совсем другое:

— Да так, один малоизвестный «книжный» герой, и не более того…. Автомат? Обычный, на мой взгляд, автомат. Российской сборки…

Потом они совместно, даже иногда меняясь местами, добрались до городка Сан-Мартин-де-лос-Андес. А оттуда — за три приёма — до Сан-Карлос-де-Барилоче.

Здесь Эрнесто и Миаль (естественно, вместе с верным «Победителем Вторым»), должны были сесть на баржу «Скромная Победа» и отбыть — водным путём — к чилийской границе.

— Извините, дон Андрес, но мой трудовой Контракт с вашей многоуважаемой компанией истёк неделю назад, — заговорщицки перемигнувшись с Че, объявил Банкин. — И продлевать его я не намерен, кха-кха…. Только вы, пожалуйста, не подумайте ничего плохого. Меня, честное и благородное слово, всё-всё устраивало. И работа. И ваше мудрое руководство. И заработная плата…. Просто захотелось, кха-кха, немного попутешествовать вместе с ребятами. Так, самую малость. Через весь континент…. Говорите, что «Победитель Второй» рассчитан только на двух седоков? Мы обязательно что-нибудь придумаем. Например, купим второй мотоцикл. Или, на крайний случай, мопед. Или же угоним, если денег не хватит…

— Миаль, присматривайте, пожалуйста, за этими двумя шалопаями, — попросил Ник. — Ну, и удачной вам дороги, друзья. Мы ещё непременно встретимся. Да и не один раз…

Глава пятая

Встреча со старинными друзьями

Прошло почти два года.

Ранним погожим утром двадцать шестого декабря 1953-го года Ник прибыл в город Гватемалу, столицу одноимённого латиноамериканского государства. В том смысле, что прилетел регулярным рейсом из «штатовского» Майами. А сам город полностью именовался — «La Nueva Guatemala de la Asunción», что в переводе с испанского языка означает — «Новая Гватемала Вознесения».

— Андрес Буэнвентура-и-Гарсия? — тщательно изучая его паспорт, на всякий случай уточнил хмурый работник гватемальской таможни. — Испанский подданный?

— Испанский, — лучезарно улыбнувшись, подтвердил Ник. — Коренной и почти постоянный житель блистательной и неповторимой Барселоны.

— Цель приезда в Гватемалу?

— Коммерция. Многогранная и широкая коммерция.

— Вы, конечно, шутите, сеньор? — недоверчиво хмыкнул таможенник. — Не сегодня, так завтра здесь начнётся серьёзная стрельба, плохо сочетающаяся с успешной торговлей…. Вы, часом, не ошиблись с выбором маршрута?

— Стрельба? В честь чего, извините? И по какому, собственно, поводу?

— По поводу очередного военного переворота.

— Вы это серьёзно? — удивлённо передёрнул плечами Ник. — Ничего не знал о таком малоприятном и дурнопахнущем варианте.

— Где вы намерены остановиться?

— В доме Алекса и Анны Толедо, моих давних друзей. На вилле под названием — «Толедо».

— Вы знакомы с сеньорой Анной Толедо? Лично?

— Безусловно.

— Завидую, — возвращая паспорт, вздохнул таможенник. — Такая женщина. Такая…. Живая легенда, как-никак…. Можете идти, сеньор Буэнвентура. Адиос. И…. Донье Анне передавайте горячий и пламенный привет. От кого? От гватемальской таможенной службы. В полном её составе, понятное дело…

«Интересное кино», — подхватив чемодан, подумал Ник. — «Айна нынче является известной и легендарной персоной? По крайней мере, в Гватемале? И чем же, интересно, она так знаменита? Хм…. В Москве ничего такого не говорили. Наоборот, ограничились весьма скупой информацией, мол: — «На сегодняшний момент супруги Сизых (то бишь, Толедо), являются насквозь мирными и неприметными фермерами средней руки…».

Он покинул здание «зала прилётов», остановил первое попавшееся под руку такси и, устроившись на заднем сиденье, назвал адрес.

— Это же, как я понимаю, где-то рядом с пансионатом «Сервантес»? — трогая автомобиль с места, уточнил сонный шофёр, а получив утвердительный ответ, многозначительно усмехнулся: — Приметный такой райончик, ничего не скажешь…. Чем, интересуетесь, он приметен? А своими беспокойными обитателями — сплошные революционеры, бунтари и заговорщики. Причём, как приезжие — уже выгнанные из своих стран, так и доморощенные. Ну, а между ними, как и полагается, активно бродят-шастают правительственные полицейские агенты и злокозненные американские шпионы. Ну, из этой новой организации…. Как там её величают? Кажется, ЦРУ[13]?

— Вполне возможно, — равнодушно пожал плечами Ник. — Я, милейший, политикой не интересуюсь. Совсем. Ну, ни капельки…. Надеюсь, в вашей благословенной Гватемале это не является серьёзным преступлением?

— Скажете тоже, сеньор, — белозубо улыбнулся шофёр, решивший, видимо, на время распрощаться со своей сонливостью. — Преступлением. Ха-ха-ха…. Но, тем не менее, и такой, безусловно, разумный подход может быть смертельно-опасным.

— И чем же?

— Могут усыпить, заспиртовать в большой стеклянной банке и выставить в местном Музее естествознания. Мол: — «Единственный — за последние сто пятьдесят лет — человек в Гватемале, который не интересовался политикой…». Ха-ха-ха…

— Хорошая шутка, — одобрил Ник. — По крайней мере, не затасканная.

— Стараюсь, сеньор…. Вы же, судя по характерному выговору, испанец? Ага, я так и думал…. А по какой нужде прибыли в Гватемалу? Если не секрет, конечно?

— Не секрет. Хочу обсудить с сеньорой Анной Толедо…э-э-э, некоторые коммерческие вопросы.

— Даже так? — искренне восхитился таксист. — Ай, да донья Анна! Ну, и хватка! Ей уже американского рынка сбыта мало? Хочет выйти и на европейский? Вот же, молодец! Срочно надо выдвигать её в гватемальские Президентшы! Срочно и всенепременно! Впрочем, не надо…. Жалко же. Такая красивая и славная женщина. А в нашей беспокойной Латинской Америке, как известно, Президенты долго не живут. Благодаря, в первую очередь, всяким там армейским путчам, спровоцированным подлыми и бесстыжими американцами…. Кстати, сеньор, а у вас глаза светятся как-то по-особому…. Намечается долгожданная встреча с пассией сердечной? Я угадал?

— Вполне возможно, — вздохнул Ник. — Может быть…

Он, действительно, ступая на гватемальскую землю, слегка волновался: недавно всплыла информация, что семейство Виртанен переселилось из северной Финляндии именно в эти тропические края, а после этого светло-голубые глаза Анны-Марии (в обрамлении тёмно-рыжих волос), стали сниться ему всё чаще и чаще. Практически каждую ночь.

— Женщину моей мечты зовут — «Анной». Но это, как легко догадаться, не сеньора Толедо, — уточнил, на всякий случай, Ник.

— Ха-ха-ха! — заржал — племенным жеребцом в самом соку — водитель. — Понятное дело, что другая. Счастливых воздыхателей у доньи Анны Толедо быть не может по определению. В том плане, что высокочтимый дон Алекс кому угодно — при малейшем подозрении — голову оторвёт. Оторвёт и скормит голодным аллигаторам…

Такси, предварительно выпустив пассажира, укатило.

«И ничего особенного», — неторопливо оглядевшись по сторонам, решил Ник. — «Бедненько, но чистенько. Дома, естественно, старинной постройки. Но их стены почти и необшарпанны. Так, только самую малость. И всякой зелени хватает. Даже полноценные газоны с цветочными клумбами присутствуют…. Мол, обитель так называемого «среднего класса»? Очень похоже на то. Только откровенно-небогатого среднего класса…. А данное длинное кирпичное здание, расположившееся в самом конце улицы, и есть, надо думать, знаменитый пансионат «Сервантес». Вернее, известным и знаменитым он станет только через энное количество лет, даже толпы любопытных туристов сюда будут регулярно наведываться. Мол: — «Именно здесь долгое время проживал легендарный Эрнесто Че Гевара…». А сейчас, наоборот, это самый обыкновенный и абсолютно ничем непримечательный пансионат…. Где же здесь дом за номером — «пятнадцать»? Ага, ресторанчик. Чего, впрочем, и следовало ожидать. Сизый, он же всегда был не дурак пожрать. Причём, в любое время суток и практически без ограничений. Половину варёного северного оленя (подчёркиваю, взрослого северного оленя, вместе с печенью и почками), мог запросто умять за один присест, а после этого целую неделю странствовать по дикой чукотской тундре, не испытывая чувства голода…. Сколько же лет мы с ним не виделись? Получается, что уже больше тринадцати. Многовато, честно говоря. Многовато…. Называется же данное заведение непритязательно: — «У капитана Флинта». А на вывеске изображён бравый моряк в полосатой тельняшке и классической бескозырке, чем-то неуловимо похожий на Серёгу Куликова…. Чем конкретно похожий? Во-первых, наглой декадентской физиономией, частично спрятанной за очками с чёрными стёклышками. Во-вторых, вычурной пистолетной кобурой, украшенной цветными перламутровыми вставками и переброшенной — на узком кожаном ремешке — через левое плечо. Ну-ну…».

Он, тихонько толкнув чемоданом высокую светло-бежевую дверь, вошёл внутрь ресторанного помещения. Негромко прозвенели крохотные колокольчики, закреплённые на дверной филёнке.

— К нам гость! К нам гость! — заявил из старинной клетки, подвешенной к толстой потолочной балке, величественный белоснежный какаду. — Да ещё какой! Красавчик! Рому ему, рому!

— Здравствуй, дружище пернатый, — подойдя к клетке (его глаза оказались на одном уровне с круглыми радужными глазами птицы), вежливо поздоровался Ник. — Я — Андрес.

— Рауль Домингес Второй. Всегда к вашим услугам.

— Очень приятно.

— И мне.

— Э-э-э…

— Да ты, брат, не заморачивайся, — нагло подмигнув правым глазом, посоветовал попугай. — Иди по своим делам. Выпей чарку-другую. Скромно умолкаю и больше не отвлекаю.

— Спасибо, конечно…

«Удивительно-умная птица», — шагая по ресторанному залу, решил Ник. — «Или же просто хорошо-обученная, мол, типовой диалог одинокого посетителя с попугаем не так уж и сложно предсказать-смоделировать…. А Сизый, похоже, запаздывает. Да, и вообще, посетителей — по раннему времени суток — практически нет. Только седовласый серьёзный господин расслабленно скучает за дальним прямоугольным столиком…. Серьёзный? Не то слово. Серьёзней, просто-напросто, не бывает. В безупречном угольно-чёрном костюме и с высоким цилиндром того же цвета на голове. Белоснежная рубашка с высоким воротником, украшенная элегантной ультрамариновой бабочкой. Блестящие остроносые ботиночки. Ухоженные пегие усы. Ладони, затянутые в тёмно-жёлтые замшевые перчатки, сжимают металлический набалдашник пафосной трости. Пузатая бутылка виски — в окружении блюдечек-тарелочек с лёгкими закусками — разместилась на столешнице…. И зачем ему, интересно, два «коньячных» бокала? Законченный франт и пижон, короче говоря. А ещё, скорее всего, классический представитель гватемальской буржуазии. Например, банкир средней руки. Или же владелец бананово-апельсиновых плантаций…. Ладно, подождём Лёху. Не вопрос…».

Он, намериваясь попробовать местного пивка, направился к барной стойке.

— Кха-кха…. Сеньор Буэнвентура? — солидно откашлявшись, поинтересовался тип в цилиндре.

— Он самый.

— Не будете ли вы так любезны — уделить мне минуту-другую своего драгоценного времени?

— Уделю, не вопрос…. Вас ко мне послал сеньор Алекс Толедо? — подойдя к незнакомцу, спросил Ник.

«Классический представитель гватемальской буржуазии» с минуту разглядывал спросившего холодными светло-серыми глазами, после чего, плотоядно оскалившись, разразился оглушительным смехом.

Ник, поставив пухлый чемодан на тёмно-бордовые плитки керамического пола, принялся терпеливо ждать, что будет дальше.

Ждать пришлось минуты две с половиной. Франтовато-одетый господин, наконец, успокоился и негромко сообщил:

— Ты, командир, и раньше слыл знатным и матёрым юмористом. Но сегодня, честное и благородное слово, превзошел самого себя…. Что, так и не узнал Лёху Сизого, своего верного товарища по захватывающим Играм и Игрищам? Ладно тебе, прекращай дурочку ломать. Всё равно не поверю. Ха-ха-ха…. Эй, Родриго! — повысив голос, обратился к долговязому бармену: — Повесь-ка с той стороны входной двери табличку, мол: — «Закрыто по техническим причинам». И щеколду, понятное дело, задвинь. А сам после этого испарись к…. Ну, сам знаешь — куда…. Выполнять, ленивый сукин кот! Пока голодным аллигаторам не скормили…. Присаживайся, дон Андрес. Присаживайся. Угощайся, чем Бог послал….

«Да, Лёха всегда был горазд на всякие издевательские и оригинальные шуточки-розыгрыши», — подумал Ник. — «Ничего не поделаешь, опять попал впросак…. Но как же Время и обстоятельства меняют человека! Когда мы с ним познакомились в далёком 1937-ом году (в камере следственного изолятора), то Лёха (блатная кличка — «Сизый), был законченным российским уголовником. То бишь, «вором в законе» и «смотрящим». А сейчас? Самый натуральный и патентованный кабальеро. В том плане, что манерный, заносчивый и горделивый без всякой меры идальго. Да, дела-делишки, мать его…».

Они обменялись крепким рукопожатием, потом обнялись и вволю постучали друг друга ладонями по плечам и спинам. А после этого, как и полагается, опустившись на стулья с высокими гнутыми спинками, выпили за встречу коллекционного ирландского виски.

— Ну, кто первый начнёт — в плане рассказов о житье-бытье? — ставя на столешницу опустевший бокал, спросил Сизый. — Всё равно? Тогда — давай ты, сеньор Буэнвентура. В том смысле, что я Айну хочу дождаться, у неё с разговорным жанром гораздо лучше получается, чем у твоего покорного слуги…. Где она? А на кухне, решила, понимаешь, устроить внеплановую выволочку разленившемуся шеф-повару. Это же наш ресторан. Открыли, так сказать, для нужд оперативных, мол, секретные встречи с нужными людьми, то, да сё. Так что, можешь говорить спокойно, не опасаясь чужих любопытных ушей и прослушивающих «жучков»…

И Ник, изредка отводя глаза в сторону, рассказал подчинённому о завершении операции «Зверёныш» (успешном и печальном одновременно), о боевых действиях в ходе Великой Отечественной Войны, в которых ему довелось участвовать, о маршале Григории Константиновиче Жукове, о неизвестной судьбе Мери Хадсон, о смерти Зины и о своей маленькой дочери Татьяне.

— Эхе-хе-хе, — тоскливо вздохнул Лёха. — Как жалко-то ребят. Безумно-жалко. И Зину. И Мэри. И Гешку…. Кстати, тут пару дней назад Генкин младший брат объявился.

— Михаил? — обрадовался Ник.

— Ага, Мишка Банкин. Он же — Микаэль Вагнер. Тот ещё деятель, отвязанный — до полной и нескончаемой невозможности. В том смысле, что однозначно наш человек. Причём, в доску дубовую…. Мы с ним сегодня обязательно встретимся. Ну, и с его друзьями-приятелями. А также с их подружками. Ну, и с Михиной невестой. Барышня — отпад полный: симпатичная, языкастая, бойкая. Даже чем-то слегка похожая на мою дочку Мартину…. Где — встретимся? А на сафари. Естественно, на бесплатном. Это Айна пошла навстречу, мол: — «Неудобно брать деньги со своих…».

— На сафари? Чтобы обеспечить данный симпатичный ресторанчик свежим мясом?

— О чём это ты, командир, толкуешь? А, кажется, понял…. «У капитана Флинта» — это так. Во-первых, для Души и ради пущей запутки, как и учили в своё время. Во-вторых, как уже и было сказано выше, для нужд оперативных…. А, вообще-то, мы с Айной — фермеры. Успешные и известные. Причём, как в Гватемале, так и за её пределами, в соседних странах.

— Бычков и баранов выращиваете?

— Почему — бычков? — обиделся Лёха. — Бери выше, дон Андрес. Аллигаторов. И не только выращиваем. Но и регулярно отлавливаем, типа — для улучшения генофонда, как Айна выражается…. Вот, твой шикарный чемодан, к примеру. Ты где его покупал?

— В Майами. Три дня назад. Проездом.

— Ага, в Майами. Я так и подумал. Значит, он пошит из шкур «наших» аллигаторов. Компания «Толедо и Ко» уже добрую четверть американского «чемоданного» рынка завоевала…. Благодаря Айне, в основном. Это она у нас — легендарная и неповторимая «охотница на аллигаторов». Лично отлавливает этих гадов зубастых. По две-три сотни за год. Любимица прессы, фотографов, художников, мечтательной молодёжи и всяких государственных деятелей, озабоченных делами предвыборными. А я — так. При ней. Типа — погулять вышел…

— Солидный представитель компании? — понимающе усмехнулся Ник. — В обязанности которого входит ведение коммерческих переговоров? А также проведение цветастых презентаций и подписание всяких выгодных Контрактов? Президент компании? Вице-президент?

— Президент, понятное дело, — скорчив «кислую» физиономию, подтвердил Сизый. — Официальный, представительный и замороченный без всякой меры. Вынужденный носить нарядную, тесную и не удобную лабуду. В том смысле, что одежду и обувь, включая дурацкие галстуки и идиотские бабочки. А ещё блюсти этот…. Ну, как там его? Во, вспомнил, имидж. Мать его растак и надолго…. Да, вынужден. К чему, собственно, скрывать? Кому-то же надо и эту бесконечно-скучную миссию выполнять. То есть, роль — насквозь пафосную — играть. Для пользы общего дела, ёжики колючие…. Знакомства с прижимистыми банкирами, оборотистыми бизнесменами и потомственными аристократами. Вход во всякие властные, прокурорские и полицейские структуры. Серо-жёлтая рутина, короче говоря, без которой, увы, не обойтись…. Но ты, командир, не подумай, что я…э-э-э, окончательно постарел и жирком зарос. И диких аллигаторов жене изредка помогаю ловить. Да и всякой местной сволочи спуска не даю…. Вот, эта тросточка, к примеру, она много полезных функций выполняет. И трёхгранный клинок размещён внутри. И несколько капсул с парализующим ядом спрятано в набалдашнике. Ну, и другие секреты-сюрпризы имеются. Не без этого…. Пойду-ка я на кухню. Жену потороплю…

«Пошёл рассказать о смерти Зины, чтобы Айна не задавала лишних нетактичных вопросов», — понял Ник. — «Значит, сегодня увижусь с Че. Нормальный вариант…. Михаил надумал жениться? На ком, интересно? Не повредит ли это общему развитию операции? И что по этому поводу скажет Москва? Или данный момент уже согласован с руководством? Ладно, разберёмся…».

На его плечи легли тёплые женские ладони, и знакомый глубокий голос негромко произнёс:

— Ну, здравствуй, дон Андрес. Счастлива, что вновь вижу тебя…

Ник обернулся и восхищённо покачал головой: женщина, стоявшая рядом с ним, была настоящей красавицей — стройная, фигуристая, облачённая в стильное летнее платье, с пышной высокой причёской, ярким макияжем и целой кучей броской цветастой бижутерии на шее и тонких запястьях рук.

Айна звонко чмокнула Ника в нос, нежно провела узкой ладонью по его волосам и констатировала.

— Седой весь. Да, летит времечко. Летит.… Впрочем, — лукаво посмотрела на Сизого, — и другие заслуженные кабальерос от тебя не отстают.

— А у тебя — ни одного седого волоса в причёске. Ни единого. Смоль сплошная…. Красишься, наверное?

— Вот ещё. Нет такой необходимости, командир. Я же, если ты подзабыл, являюсь потомственной чукотской шаманкой в сотом поколении. А шаманы, как всем известно (настоящие шаманы, понятное дело), с сединой не дружат…. Здесь, кстати, все считают, что я происхожу из одного очень-очень древнего и знаменитого рода-клана майя. А я и не возражаю, пусть себе считают…

«Да, без шаманского колдовства здесь, явно, не обошлось», — мысленно усмехнулся Ник. — «Айне ни за что не дать её тридцати восьми лет. От силы тридцать, максимум — тридцать один-два. Стройная точёная фигурка. Высокая полная грудь. Тонкая ярко-выраженная талия. Длинные ноги. Аппетитные смуглые коленки. Черты лица — с безусловным налётом аристократического благородства. Молодец, одним словом…. Повезло Лёхе Сизому. По-настоящему козырную карту вытащил тогда, в 1937-ом году, на берегу дикой чукотской реки Паляваам. Однозначно — повезло…».

— Ты же, подруга боевая, никогда раньше не пользовалась косметикой, — вспомнил Ник. — Да и всякие женские украшения-безделушки презирала. А нынче, прямо-таки, записная и идейная модница. Неожиданное, честно говоря, перевоплощение.

— Да я и сейчас, честно говоря, презираю, — слегка засмущалась Айна. — И этот дурацкий макияж. И всякие вычурные висюльки…. Но, увы, ничего не поделаешь, местные незыблемые обычаи и традиции. Плюсом — статус «приличной, успешной и богатой женщины». Приходится, что называется, соответствовать…. А ещё это — определённая маскировка и защита. От заезжих туристов и местных любопытных зевак, я имею в виду, — указав рукой на журнальный столик, стоявший в отдалении и плотно заваленный разнообразной полиграфической продукцией, пояснила: — Там отыщется целая куча газет и журналов с моими чёрно-белыми и цветными фотографиями на первых страницах. Мол: — «Знаменитая гватемальская охотница на аллигаторов. Бесстрашная амазонка из древнего клана индейцев майя…». Только на всех этих фотографиях я одета по-походному: брезентовые куртки, такие же мешковатые штаны, кожаные охотничьи сапоги. Иногда и со страхолюдным ножом в руке — на фоне очередного пойманного аллигатора. Конечно, безо всякого макияжа и легкомысленных украшений, с волосами, забранными под бандану или же под широкополую шляпу. Так что, мой сегодняшний облик — «а-ля модная и легкомысленная дамочка» — очень многих сбивает с толка. Избавляя, тем самым, от излишнего и назойливого внимания.

— Ты всё очень хорошо объяснила…. Ой, совсем забыл — спросить о главном. А дети-то ваши как? Афанасий и Марта?

— Нормально, командир. В общем и целом, конечно…. Им сейчас по четырнадцать с половиной лет. Учатся в престижной частной школе. Готовятся к поступлению в колледж. Дружные, но очень разные, хоть и близнецы…. Афоньо (так здесь именуют Афанасия), он очень спокойный, рассудительный и вдумчивый: математику обожает, классической философией интересуется, в шахматы хорошо играет — даже в чемпионате столицы сейчас участвует, на третьем месте идёт. Не ребёнок, а золото, одним словом. Спокойствие и хладнокровие — достойные черты характера для потомка древнего шаманского клана. А, вот, Мартина…. Живая она очень. А ещё очень непосредственная, искренняя и непредсказуемая. Политикой живо интересуется. С всякими юными троцкистами и анархистами хороводится. Даже и не знаю, что с ней делать…. Наступила пора? Или же ещё не наступила? Просить разрешения у Москвы? Или же самостоятельно принимать решение?

— Это, извини, в каком же смысле? — насторожился Ник.

— В самом наипростейшем и бытовом, уважаемый дон Андрес, — длинно и непонятно вздохнула Айна. — Ведь, наши с Лёшей детишки ничего не знают. Ничего-ничего-ничего. Ну, о том, кем — на самом-то деле — являются их беспутные родители…. Афанасий и Марта прибыли в Гватемалу, почитай, в двухлетнем возрасте, поэтому ничего и не помнят о Союзе. Да и ни одного русского слова не знают…. Когда надо поставить их в известность? Когда всё рассказать? Мол, так и так, дорогие и милые детишки, мы с вашим папулей являемся советскими разведчиками. Более того, боевыми и заслуженными офицерами знаменитого НКВД…. Когда, командир? А если из белокаменной придёт строгий приказ, мол: — «Незамедлительно свёрнуть опорную точку, произвести тщательную «зачистку» и следовать на Родину — для прохождения дальнейшей службы на её территории»? Что тогда делать? Как быть? Молчишь? Вот, и я о том же самом…. Ладно, соратники, заканчиваем на сегодня с лирическими разговорами. На тринадцать ноль-ноль запланировано сафари. То бишь, образцово-показательный отлов нескольких диких аллигаторов. А нам надо ещё домой заскочить, переодеться, причиндалы всякие прихватить, до Санта-Крик доехать. Всё. Рота — подъём! Следуем на выход…

Они и проследовали.

Сизый первым (чтобы, как и полагается, дверь жене приоткрыть и пропустить её вперёд), Айна за ним, а Ник — с чемоданом в руках — замыкающим.

Тоненько и нежно прозвенели-пропели крохотные колокольчики, закреплённые на дверной филёнке.

— Всего вам хорошего, беспокойные странники! — громко напутствовал их из своей клетки Рауль Домингес Второй. — И, понятное дело, удачной охоты…

Глава шестая

Охота на аллигаторов

Дорога заняла порядка пятидесяти минут.

Светло-голубой «Линкольн» (последней модели, понятное дело, как это и принято у богатых и успешных людей), на совесть попетляв по местным грунтовым дорогам, остановился возле солидных двухстворчатых ворот, которые — в свою очередь — были встроены в не менее солидный забор, сложенный из светло-жёлтых кусков местного известняка.

— Поместье — «Толедо». Прошу любить и жаловать, — не без гордости в голосе объявил Сизый, после чего надавил пальцами на автомобильный клаксон.

— Вию-вию-виу! — требовательно выдал «Линкольн», мол: — «Все сюда, морды наглые и ленивые! Хозяева прибыть изволили! Встречайте, мать вашу гватемальскую…».

Через пару минут створки ворот послушно разошлись в разные стороны, автомобиль въехал на территорию поместья и, проехав порядка ста пятидесяти метров, плавно затормозил рядом с широкой каменной лестницей, ведущей к длинному двухэтажному дому под красно-терракотовой черепичной крышей, стены которого были выкрашены в традиционный для Гватемалы светло-жёлтый цвет.

Они вылезли из «Линкольна», Сизый помог Нику вытащить из багажника тяжёлый чемодан и коротко проинструктировал:

— Правый «гостевой» флигель, уважаемый дон Андрес, (извини, но про термин — «командир», исходя из соображений конспирации, временно забываем), находится в твоём полном распоряжении. Там есть четыре комнаты. Выбирай любую — на свой личный вкус. Ключи вставлены в замочные скважины. Обживайся. Раскладывай вещички по полкам. А ровно через сорок пять минут встречаемся здесь — для поездки на сафари…. У тебя есть — во что переодеться? Я имею в виду, удобную походную одежду и обувь, которые не жалко испачкать?

— Найдётся, — заверил Ник.

Он прошёл в «гостевой» флигель, поднялся на второй этаж (сработала многолетняя профессиональная привычка, мол, полноценный обзор местности, он всегда важен), отомкнул ближайшую дверь, вошёл внутрь, пристроил чемодан в правом углу, со знанием дела осмотрел помещение и мысленно прокомментировал: — «Просторная, уютная и со вкусом обставленная комната: пять метров на четыре, стильная светлая мебель, пахнущая свежими сосновыми стружками, прохладное, в меру накрахмаленное постельное бельё. Ванная комната, выложенная светло-бежевой керамической плиткой, тёплая вода, текущая тоненькой струйкой из никелированной трубы. Нормальный вариант, короче говоря. Чай, не графья…».

Ник тщательно умылся с дороги, наскоро разобрался с «чемоданными» вещами и документами, пристроив последние в массивный металлический сейф, обнаруженный в одёжном шкафу, переоделся в старенькие джинсы и клетчатую «ковбойку», на ноги напялил чёрные армейские ботинки с высокой шнуровкой, а после этого подошёл к прямоугольному окну и раздёрнул полупрозрачные шторы.

Метрах в сорока-пятидесяти от флигеля располагалась — среди молоденьких фруктовых деревьев и кустов — просторная овальная полянка с аккуратно-подстриженной газонной травой, на которой невысокая девчонка-подросток упражнялась в стрельбе из лука.

«Ну, не совсем и подросток», — высказался через пару-тройку минут наблюдательный внутренний голос. — «Некоторые характерные женские признаки-прелести очень даже отчётливо проступают, благодаря тесной светло-лиловой футболке. Да и короткие бежевые шорты практически не скрывают стройных и пикантных ножек…. Э-э, братец, заканчивай так заинтересованно (в том плане, что откровенно похотливо), пялиться на юную барышню. Это же, судя по всему, Мартина Толедо. А заглядываться на смазливых дочек собственных подчинённых — дело последнее. Так что, заканчивай. Тем более что и симпатичнейшая Анна-Мария Виртанен находится в этих жарких краях. Скоро, наверняка, встретитесь. Последовательным надо быть, мил-дружок, в своих увлечениях сердечных. Последовательным…. Что ещё можно сказать про данную девицу? Светло-русые волосы до плеч. Знать, от Сизого достались. А гибкая точёная фигурка и звериная ловкость-грация — от Айны. Стрелу за стрелой кладёт «в яблочко». Молодчина…. Знаешь, братец, а не прогуляться ли нам? В том плане, что информация лишней не бывает. А дети и подростки, как известно, они очень даже непосредственные и искренние…».

Он и отправился, типа — на променад.

Запер дверь, отправил ключ в нагрудный карман «ковбойки», спустился по лестнице, вышел из флигеля, свернул за угол, обошёл, шагая совершенно бесшумно, разлапистый банановый куст и остановился рядом с овальной полянкой.

Шагая совершенно бесшумно? Ну-ну, размечтался…

Девчонка, насмешливо фыркнув, тут же обернулась.

«Ну, и глазищи, ёлы-палы», — мысленно охнул Ник. — «Тёмно-зелёные, колдовские, огромные, неподвижные…. Да, много юношеских и мужских сердец будет разбито в ближайшие годы. Очень много. Причём, в полный и окончательный хлам…. Светло-рыжие веснушки на лице? Нет, они её совсем не портят. Наоборот, предают…э-э-э, некоторую самобытность…».

— Мартина Толедо, — манерно потупив глаза, изобразила классический книксен девица. — Очень рада нашей встрече, многоуважаемый сеньор Буэнвентура. Прямо-таки, счастлива. Такая честь — для скромной провинциальной девушки…

— Кха-кха-кха…, — растерялся Ник. — Вы знаете — как меня зовут? Откуда?

— Сразу переходим на «ты», дядюшка Андрес, — интригующе подмигнув, заявила Мартина. — Терпеть ненавижу все эти пафосные буржуазные штучки и замашки. Причём, ни в каком их виде…. Договорились?

— Лады. Не вопрос…. Тем не менее, откуда?

— От старого, пархатого и горбатого верблюда…. Ладно-ладно, не хмурься, пожалуйста. Чувство юмора у меня такое — с небольшим перебором. Сейчас всё расскажу, товарищ Никита Иванов, командир легендарного «Азимута».

— Ну, знаешь! — вспылил Ник. — Это уже переходит все и всяческие границы…

— Тише, тише, невыдержанный и горячий дядюшка. Зачем же так шуметь и глаза выпучивать от возмущенья праведного? Всё очень просто. Рассказываю…. Во всём, конечно же, виновата моя милая, отважная, талантливая, но слегка рассеянная и мечтательная мамочка. Во-первых, она имеет устойчивую многолетнюю привычку — всюду забывать свои личные дневники с зашифрованными мемуарами. Но для нашего гениального математика Афоньо разгадать любой заковыристый шифр — раз плюнуть. Так что, мы с братом с тринадцати лет всё знаем. Причём, в мельчайших подробностях…. А когда мы были маленькими, то папаня нам эти истории — о ваших совместных приключениях и подвигах — перед сном рассказывал, вместо сказок. Конечно, имена главным героям он тогда давал другие. Настоящие имена-фамилии мы уже потом узнали, ознакомившись с мамиными красочными мемуарами…. Говоришь, что это очень нехорошо — читать чужие дневники? Может, оно и так. Не спорю. Но, что сделано, то сделано…. А, во-вторых, твоя, дядюшка, мужественная физиономия очень часто мелькает на мамочкиных картинах. Она же у нас, ко всему прочему, ещё и талантливая художница. Не знал про это? Теперь — знай…. Я сопоставила тексты дневников с картинами-портретами и очень быстро догадалась — кто есть кто. Кстати, на тех картинах ты гораздо моложе и…м-м-м, сексапильнее. Впрочем, не самый симпатичный и привлекательный.

— И кто же привлекательней?

— Капитан Куликов, — неожиданно засмущалась Марта. — Он такой…

— Какой?

— Сразу видно, что очень искренний и цельный. Вот…. Дон Андрес, предлагаю — заключить маленькую сделку, которая может быть полезной нам обоим.

— Излагай суть, юная красавица, — улыбнулся Ник. — Что я должен сделать?

— Во-первых, никому-никому не надо пересказывать мои слова о Куликове. И самому капитану, естественно, в первую очередь. Он, по неосторожно оброненным папиным словам, плавает где-то рядом с Гватемалой.

— Принято. Что ещё?

— Намекни, пожалуйста, сеньору и сеньоре Толедо, что их обожаемые отпрыски уже в курсе — истинного положения дел. Более того, полностью одобряют их деятельность и готовы — при необходимости — оказать посильную помощь…. Только не надо, ради Бога, говорить про прочитанные личные дневники, чтобы мамочка не расстраивалась. Возьми всё на себя. А? Мол, так и так, просветил — на правах старшего по званию — неразумных детишек…

— Сделаю. Не вопрос.

— Заранее спасибо, командир, — поблагодарила девушка. — Что я могу предложить в качестве ответной услуги? Конечно же, информацию. Например, о некоторых революционно-настроенных деятелях аргентинского и кубинского происхождения, которые позавчера посетили наше поместье с визитом вежливости…. Ведь они тебя очень интересуют? Очень-очень-очень? Не так ли?

— С чего ты взяла? — нахмурился Ник. — Где произошла утечка информации?

— Успокойся, милый и подозрительный дядюшка. Не было, честное и благородное слово, никакой утечки. Логическое мышление, и не более того…. Вот, ты сам посуди. Микаэль Вагнер (Вагнер-младший, надо понимать), старательно опекает ребятишек. А тут и ты, легендарный насквозь, появляешься. Делаю вывод: эти аргентинцы и кубинцы не безразличны советской внешней разведке…. Как тебе такая нехитрая логическая цепочка?

— Молодец. На ходу подмётки режешь…

— Я стараюсь, — польщёно усмехнулась Мартина. — Хочу, что называется, полностью соответствовать высокому статусу своей семьи…. Что тебя интересует? Психологические характеристики на этих оболтусов?

— Пожалуй.

— Хорошо, слушай…. Начну, пожалуй, с аргентинцев. Их трое: Рикардо Рохо, Феррер по прозвищу — «Цыганёнок» и Эрнесто Гевара. Все ребятки (по нашим гватемальским понятиям), достаточно рослые и симпатичные. Похоже, что ровесники, каждому — в районе двадцати пяти-шести лет. Рохо, он адвокат, и этим всё сказано. То бишь, хитрость и осторожность однозначно просвечивают во всём его облике. Феррер же чётко соответствует своему прозвищу: очень чернявый, худющий, а глаза так и бегают по сторонам, так и бегают, словно бы высматривая — где и что плохо лежит. Не очень мне эти двое приглянулись, честно говоря. Обыкновенные авантюристы, вертопрахи и охламоны…. А, вот, Эрнесто, он совсем другой. Во-первых, не смотря на долгие странствования по Южной Америке, очень бледный. Во-вторых, его большие, выразительные и немного печальные глаза откровенно завораживают. В-третьих, улыбка у него — каждый раз разная: то горделивая и презрительная, то робкая и смущённая. И всё это, вместе взятое, говорит, безусловно, об активной умственной деятельности и неких душевных терзаниях рассматриваемого молодого человека…. Ещё у Гевары, судя по всему, не всё ладно со здоровьем: постоянно подкашливает и временами хрипло дышит. Хроническая астма, как я понимаю. Но голос у него, тем не менее, чуть хрипловатый и мужественный, которого трудно было ожидать при таком хилом и хлипком телосложении. Ну, и языкаст, конечно. То бишь, остёр на язык…. Вообще-то, он достаточно симпатичный и привлекательный. Как мужчина, я имею в виду. У меня даже мысль промелькнула — глазки ему построить. Так, чисто «на вырост и перспективу». Но…. Эта Ильда Гадея — та ещё штучка. Маленькая, пухленькая, неповоротливая. Да и на несколько лет старше Эрнесто. Только глаза у неё конкретные — раскосые, чёрные, бездонные и с явной «чертовщинкой». И индейской крови в жилах — никак не меньше тридцати процентов. А ещё она принимала активное и непосредственное участие в позапрошлогодних перуанских беспорядках. Поговаривают, что с винтовкой в руках. С такой тётенькой лучше по пустякам не ссориться, короче говоря. Себе, что называется, дороже. Прирежет и не поморщится. Или же пристрелит…. Так вот. Ильда старательно делает вид, что Гевара для неё — просто политический единомышленник и интересный собеседник. Но я-то чётко вижу, что она на него «глаз положила». Охмурит, рано или поздно. Без всяких сомнений. И, понятное дело, «окольцует»…. Ещё в эту пёструю компанию входят: Микаэль Вагнер со своей рыженькой невестой, Мирна Торрес (я так и не поняла, чья она подружка), кубинцы Ньико Лопес и Марио Далмау, а также седовласый Гарольд Уайт. Последний — очень подозрительный тип. Во-первых, он американец, что уже говорит о многом. Во-вторых, очень пожилой, на уровне пятидесяти с небольшим лет. В-третьих, является профессором философии, выехавшим из США по неким политическим причинам-мотивам. Вполне, по моему скромному мнению, подходит на роль внедрённого агента ФБР. Или же, допустим, ЦРУ…. Ага, мамочка нам рукой машет, мол, пора в дорогу. Потом договорим, если, конечно, время будет…. Я сейчас, мамуля! Только сменю шорты на брезентовые штаны! Не уезжайте без меня! Пожалуйста…. Дон Андрес, проконтролируй ситуацию. В том плане, что задержи машину минут на пять-семь. Потом сочтёмся…

«Офигительная девица», — подумал Ник. — «Далеко пойдёт. И по карьерной лесенке, и вообще. Если, понятное дело, захочет…».

На этот раз им предстояло тронуться в путь на пятнистом армейском «Форде», оснащённом широкими колёсами и солидным прицепом.

— В прицеп мы пойманных аллигаторов поместим, — охотно пояснила Мартина. — Куда их потом денем? Определим в искусственный водоём с проточной водой, в котором уже обитает несколько тысяч их родственников…. Если бы, дядюшка, ты занял другие апартаменты в «гостевом» флигеле, то мог бы любоваться со второго этажа — сколько Душе угодно — на этих милейших и добрейших существ. Не повезло тебе…. Впрочем, как сказать. Тогда и нашего недавнего разговора не состоялось бы…

— Так вы уже познакомились? — обрадовался Сизый. — Общаетесь, как…. Ну, словно близкие родственники. Или же, как давние соратники по оружию.

— Ага, папочка. Общаемся. Причём, на самые разные темы. На самые-самые-самые разные. Как сослуживцам и положено…. Чего это ты на меня так удивлённо уставился? Обычное дело, если вдуматься…. А что это мы стоим? Кого ждём? Залезаем, бойцы, в авто и выезжаем на маршрут. Время, как известно, не ждёт…

Приличная грунтовая дорога — на этот раз — закончилась достаточно быстро, буквально через полтора километра, а ей на смену пришёл узкий раздолбанный просёлок: едкая светло-жёлтая пыль, красно-коричневые ямы-рытвины и нестерпимая духота.

«А ещё и всякие густые деревья-кусты подступили с двух сторон», — отметил Ник. — «Самые натуральные заросли, пронизанные толстыми чёрными лианами. Вернее, джунгли. Капель бойко падает-капает с длинных мохнатых веток. Характерными миазмами пахнуло через приоткрытое автомобильное окошко…. Ага, стайка разноцветных волнистых попугайчиков — прямо по курсу — перепорхнула. Точно, блин горелый, джунгли. Давно, надо признать, не виделись…».

Через полтора часа джип остановился на высоком берегу обширного водоёма.

— Река Санта-Крик, — объявил Лёха. — Вернее, её разлив. То бишь, природное водохранилище с очень-очень слабым течением. Вылезаем, уважаемые охотники и охотницы…

Речные воды имели приятный светло-кофейный цвет, вдоль берегов тянулись островки высоченных разноцветных камышей, а на срединной части разлива наблюдались бело-розовые корзинки лотоса и длинные серо-зеленоватые брёвна.

Ник, заинтересовавшись широкими кругами, расходившимися по воде рядом с камышами (может, крупная рыба жирует?), подошёл к кромке узкого пологого склона, тянувшегося к поверхности воды.

Неожиданно в трёх-четырёх метрах от берега всплыло толстое полутораметровое брёвнышко — зеленоватое, со светло-голубыми наростами игольчатой плесени.

«Бревно?», — засомневался Ник. — «Разве у брёвен бывают такие янтарно-жёлтые и хищно-голодные глаза с круглыми чёрными зрачками? Ну-ну…».

— Этот аллигатор нас не интересует, — небрежно махнула рукой Айна, оказавшаяся рядом и облачённая в замшевый светло-бежевый охотничий костюмчик, с пятнистой банданой на голове и низкими кожаными сапогами на ногах. — Мелковат, хотя, судя по голубым «иголкам» вдоль хребта, уже в возрасте. Следовательно, генафонд на нашей ферме не улучшит. Ничего страшного, сейчас отыщем более достойные экземпляры…. Кстати, дон Андрес. А как я тебе в таком облике?

— Просто замечательно и бесподобно. Настоящая вольная охотница с дикого американского Запада.

— По мне так — с российского северо-востока, — многозначительно усмехнувшись, вмешалась в разговор Мартина. — С далёкого и загадочного Чукотского полуострова, я имею в виду…. И не надо, милая мамочка, так удивлённо и растерянно хлопать своими пушистыми ресницами. Мне дядюшка Андрес уже о многом успел рассказать. Вернее, дядюшка Ник…. Всё, прекращаем приватные разговоры. Наши любопытные гости подъезжают…

Раздался солидный утробный рык, и рядом с «Фордом» остановился «носатый» автобус мексиканского производства, из которого принялись поочерёдно выбираться молодые люди и девушки, выряженные — кто во что горазд.

— Ба, кого я вижу! — тут же завопил бородатый и длинноволосый Банкин, напоминавший своим внешним обликом классического хиппи. — Сеньор Буэнвентура, старый сукин кот. Кха-кха…. Ой, извините, конечно, уважаемый. Это у меня случайно вырвалось, от восторга.

— Дон Андрес, че? — тут же подключился Эрнесто. — Вот так, кха-кха, встреча…

Они, понятное дело, обнялись и вволю пошумели, обмениваясь радостными фразами и междометиями.

— Повзрослели оба, — подытожил Ник. — Возмужали. Это в том смысле, что тогда, на аргентино-чилийской границе, вы были ещё юношами. А теперь, безусловно, мужчины. Только подкашливаете по-прежнему. Астма всё так и не прошла? Бывает, конечно…. Значит, уже два раза проехались по Южной и Центральной Америке?

— Ага, — горделиво улыбаясь, подтвердил Михаил. — Практически все здешние страны посетили — за незначительным исключением, кха-кха. Ну, мелочь там всякая: Суринам, Французская Гвиана, что-то там ещё…

— И как оно? В глобальном плане, я имею в виду? Какие места произвели самое большое впечатление?

— Неоднозначно всё, че, — вздохнул Эрнесто. — С одной стороны, красоты природные — просто неописуемые. А с другой, че, нищета сплошная. Коррупция хроническая. Произвол и несправедливость. Кха-кха-кха…. Знаковые, че, места? Развалины Мачу-Пикчу[14] в Перу. И развалины индейских святилищ Тиуанако[15] в Боливии, че, недалеко от знаменитого озера Титикака…. Вот, кха-кха, сидишь на этих древних камнях, куришь, смотришь по сторонам и думаешь, мол: — «И все сегодняшние города, благодаря нашим жадным и бесстыжим толстосумам, могут вскоре превратиться в такие развалины. Кха-кха…. Прав, на сто пятьдесят процентов, че, прав был старина Карл Маркс — ради трёхкратной прибыли капиталисты способны, че, практически на любое преступление: и города сотрут в пыль, и всю планету зальют химикатами, лишь бы денег побольше заполучить…. Нет, че, заканчивать надо с этим делом. С капитализмом, имеется в виду. Причём, срочно, с оружием в руках и, че, жалости не ведая…». Как-то вот так — с общими впечатлениями…

— Тра-та-та, — беззаботно пропел рядом нежный женский голосок.

Ник обернулся и непроизвольно замер, понимая, что тонет в огромных светло-голубых глазах. Тонет по-серьёзному, без особой надежды на спасение…

— Ах, да. Совсем забыл, — тут же зачастил Банкин. — Разрешите, дон Андрес, представить вам мою, кха-кха, обожаемую невесту. Сеньорита Мари Ираола. Она родом из страны басков, поэтому и её внешность…м-м-м, такая необычная…

— Очень приятно, — вежливо склонил голову Ник. — Да, среди басков, действительно, частенько встречаются рыжеволосые…. Вы очень красивы, сеньорита. Искренне рад нашему знакомству.

— И я очень рада, — лучезарно улыбнулась Мари (Анна-Мария Виртанен, понятное дело). — Микаэль много рассказывал про вас, дон Андрес…

«Вот так, оно, братец, всегда и бывает», — сочувственно вздохнул прозорливый внутренний голос. — «Пока некоторые старые перцы вынашивали (неторопливо и трепетно, понятное дело), чувства сердечные, шустрая молодёжь обошла на крутом повороте. А ты, ясен пень, остался у разбитого корыта. То бишь, у холодной постели, давно уже позабывшей о чувственном и живительном тепле женского тела…. И поделом, между нами говоря. Надо было не ждать у моря погоды, а активность проявлять, ища встреч с данной безусловно-симпатичной барышней. А найдя, решительно «столбить» права на неё, неторопливый ты наш. Поделом, короче говоря. Чего достоин — то и получи. Получи и распишись в получении, недотёпа хренов…. Эх, бедное наше сердечко. Заледенело всё и скукожилось, получив очередную оплеуху (насквозь заслуженную, блин горелый, на этот раз), от жестокосердной доньи Судьбы.… Кстати, может тебе стоит переключить своё мужское внимание на юную и милейшую Мартину Толедо? Считаешь, что она слишком молода для отношений серьёзных? Так, ведь, можно действовать сугубо в режиме — «на вырост и перспективу»…. Куда-куда пойти? Понятное дело, грубиян однообразный. Всё туда же, без изменений маршрута…. Ладно, послушно и обиженно замолкаю. Сам, наглец первостатейный, разбирайся…».

— Заканчиваем, дамы и господа, пустые и праздные разговоры, — раздался насмешливый голос Сизого. — Вы сюда, собственно, зачем приехали? Посмотреть, как отлавливают свирепых и кровожадных аллигаторов? Или же языками почесать на природе? То-то же. Приступаем, благословясь, к сафари. Следуйте за мной: угол, что называется, срежем для начала…

Перейдя через узкую болотистую лощину, они оказались на пологом берегу широкой речной бухты: светло-кофейные воды, высоченные камыши, разноцветные кувшинки и лотосы, изумрудно-зелёные островки неизвестных водорослей, на которых располагались многочисленные птичьи гнёзда. А рядом с кувшинками, лотосами, островками и птичьими гнёздами располагались многие сотни серо-зеленоватых «брёвен», украшенных короткими светло-голубыми «иголками». Одни «брёвнышки» мирно и беззаботно дремали, высунув на поверхность воды длинные заострённые морды. Другие же, наоборот, лениво плавали-передвигались между разноцветными розетками лотосов и кувшинок.

— Ага, вот и весьма достойный экземпляр, — указала рукой Айна. — Достаточно молодой, не старше пяти-шести лет, а уже под два с половиной метра вырос. Значит, перспективный. То, что старенький очкастый доктор прописал. Да и недалеко до него, менее пятидесяти метров…. Каким образом, интересуетесь, будем отлавливать этого красавца? Конечно же, с помощью спиннинга, оснащённого толстым капроновым шнуром, грузилом и надёжным «тройником», — продемонстрировала нехитрую снасть. — А ещё нам пригодится обыкновенная изоляционная лента (например, благородного тёмно-синего цвета), и крепкие верёвки для транспортировки пойманного аллигатора к прицепу. Собственно, и всё…. Что это, мальчики и девочки, вы так недоверчиво ухмыляетесь? Я говорю совершенно серьёзно. Никаких шуток-прибауток и «бородатых» анекдотов…. А для начала прочитаю одну весьма познавательную лекцию, которая, безусловно, будет вам очень полезна в Будущем. Ибо между миром природы и нашими человеческими реалиями существует достаточно много аналогий. Причём, как косвенных, так и насквозь прямых…. Итак, дамы и господа. У гватемальского аллигатора есть три с половиной уязвимых места: брюхо, покрытое тонкой и бледной кожей, янтарно-жёлтые глаза, нежные ноздри и — наполовину — хвост. Почему хвост — лишь наполовину? Потому, что он становится уязвимым (то есть, перестаёт слушаться своего хозяина), только тогда, когда аллигатор испуган и испытывает сильнейший болевой шок. Запомните, друзья, эти не хитрые моменты. Глядишь, и пригодится когда-нибудь. Так как, на мой частный взгляд, у кровожадных аллигаторов и современных капиталистических государств — много общего. Очень даже много…. Глаза же этого конкретного самца мы сегодня трогать не будем. Кому, спрашивается, нужен слепой аллигатор? Никому, ясная гватемальская зорька…. Всё. Теоретическая часть закончена. Приступаю к практическим действиям…

Она неторопливо подошла к береговой кромке, несуетливо примерилась и резко взмахнула удилищем спиннинга.

— Ш-ш-ш-р-р-р, — тихонько запела, освобождаясь от капронового шнура, спиннинговая катушка.

Вскоре раздался громкий всплеск — это грузило с «тройником» приводнилось в паре-тройке метрах за намеченным аллигатором.

Айна, слегка подмотав шнур на катушку, умело подсекла.

Ну, тут оно и началось — самое натуральное светопреставление: бешеные удары мощного хвоста по воде, отчаянный треск катушки спиннинга, разноцветные брызги — в ярких солнечных лучах — во все стороны…

Впрочем, уже через три-четыре минуты аллигатор ослабил сопротивление и, развернувшись практически перпендикулярно относительно наматываемого на катушку шнура, начал неуклонно приближаться к берегу.

— Стальной «тройник» впился в брюхо, не покрытое защитной чешуёй, — пояснила Марта. — А сильнейший болевой шок, он очень быстро лишает сил, а также и самого желания бороться…. Рана на нежном брюхе? Ерунда, очень быстро заживёт, как на бродячей беспородной собаке…. Вскоре папочка вступит в Игру. А потом и моя очередь придёт…. Поможешь, дядюшка Андрес?

— Не вопрос, — кивнул головой Ник. — И что, племяшка, мы с тобой будем делать?

— Ничего особенного. Я пойманному здоровяку челюсти сожму, а ты их крепко-накрепко перемотаешь. Вот, держи изоленту. Только кончик заранее «отщеперь». Здесь действовать надо быстро и решительно, без промедлений. Иначе запросто можно остаться без пальцев…. Вообще-то, мамочка и сама, без всякой посторонней помощи прекрасно справляется с этим процессом. Но почему же немного «не поиграть на публику», если представилась такая возможность?

Серо-зеленоватое желтоглазое «брёвнышко» оказалось на мелководье песчаной косы. Айна, предварительно наклонив, настойчиво потянула удилище спиннинга в сторону, аллигатор, отчаянно суча мощными лапами, послушно развернулся хвостом к берегу и, задрав голову, угрожающе защёлкал челюстями.

Сизый демонстративно медленно натянул на ладони брезентовые рукавицы, подошёл к аллигатору и, крепко ухватившись за безвольно-неподвижный хвост, оттащил пленника от речного разлива метров на семь-восемь. Оттащил, но ладоней не разжал.

— Наш выход, сеньор Буэнвентура, — прошептала Мартина. — За мной, доблестный кабальеро…

Они, заложив небольшой крюк, подошли к аллигатору со стороны воды. То есть, непосредственно к зубастой морде, украшенной янтарно-жёлтыми глазами, переполненными лютой болью и звериной яростью.

— Я его крепко держу, — заверил Лёха. — Не бойся, дочка.

— Вот ещё. Я ничего и никого не боюсь, — насмешливо фыркнула девушка, а после этого сосредоточилась и, делая левой ладонью плавные круговые движения, монотонно зашипела: — Ш-ш-ш-ш-ш…

Аллигатор, насторожившись, широко раскрыл челюсти, а его янтарно-жёлтые глаза — вслед за нежной девичьей ладошкой — начали зачарованно вращаться.

Резкое, почти неуловимое движение, и пальцы правой ладони Марты крепко сжали ноздри хищника, после чего его зубастые челюсти плавно сомкнулись.

— Заматывай, дядюшка, — велела Мартина. — Крепче…. Ещё три-четыре витка…. Достаточно. С замотанными челюстями аллигаторы очень вялые и, по сути, не опасней месячного котёнка…. Эй, экскурсанты! — призывно махнула рукой. — Хватит аплодисментов. Пора и реальным делом заняться. Хватайте верёвки и идите сюда. Сейчас свяжем этого здоровяка и оттащим к прицепу…

В ловле второго аллигатора приняли активное участие и «экскурсанты» (по выражению Мартины): Банкин тащил пленника за хвост, Ильда Гадея — по личному разрешению Айны — «пленяла» его ноздри, а Эрнесто Гевара старательно и увлечённо обматывал челюсти изолентой.

По завершению сафари, как и полагается в таких случаях, состоялся лёгкий дружеский пикник. Так, совершенно ничего особенного — распили под скромные бутерброды несколько фляжек с коньяком средней паршивости. А после этого, разбившись на группки, разбрелись — кто куда.

Сизый, пристроившись возле прицепа с пойманными аллигаторами и со вкусом раскурив толстенную светло-жёлтую сигару, увлечённо вещал о чём-то любопытствующим. Эрнесто и Ильда отправились на прогулку вдоль речного берега вверх по течению Санта-Крик. Айна и Мартина, наоборот, вниз — видимо, для серьёзного разговора.

— Пойдём, дружище, потолкуем. Чем мы хуже других? — многозначительно подмигнул Банкину Ник. — Куда? А, например, вон к той зачуханной банановой рощице…. Фу, какая пылища. Апчхи. Ага, вроде никого нет рядом…. Надеюсь, что твоё грядущее бракосочетание с Мари Ираолой согласовано с Вольфом Григорьевичем? Ну, и ладушки. Я почему-то так и думал. Поздравляю и всё такое прочее…. Теперь по делам текущим. Завтра-послезавтра — в обязательном порядке — найдёшь коммерческого атташе аргентинского посольства и попросишь, предварительно предъявив вот этот круглый значок с гордым профилем генералиссимуса Франко, чтобы он (коммерческий атташе, ясен пень), зачислил Эрнесто Гевару в штат посольства. Например, в качестве своего личного помощника. Подстрахуем гнилую ситуацию, так сказать. Лишним не будет…. Далее. В середине июля будущего года произойдёт вооружённое проамериканское вторжение с территории Гондураса, в результате которого правительство Президента Арбенса будет свергнуто. Более того, сразу после этого начнутся массовые аресты и расстрелы его сторонников. Твоя главная задача на этот период — не допустить, чтобы наш мечтательный фигурант принял непосредственное участие в уличных боях. Да и самому рисковать — категорически запрещаю. Как только запахнет жареным, сразу переселяйтесь в аргентинское посольство. Всё тот же коммерческий атташе обеспечит вашу эвакуацию в Мексику. Там, кстати, и встретимся…. Когда? В октябре-ноябре 1956-го года, не раньше…. Ещё один важный момент. Профессор философии Гарольд Уайт…. Ну, не верю я этим американцам. Совсем не верю. И, поверь, для этого у меня есть веские основания, выношенные долгими и разными годами. Ну, их, деятелей мутных и пройдошистых…. Сделай так, чтобы мистер Уайт больше не отсвечивал рядом с Че. Как и что? Твои, братец, дела. Прояви смекалку и фантазию. Вплоть до пошлого кирпича, случайно свалившегося со старенькой крыши…

Глава седьмая

Мехико — город сонный

В положенное время пассажирский самолёт, следовавший из испанской Барселоны, приземлился в международном аэропорту имени Бенито Хуареса[16].

Получив багаж, Ник прошёл в «службу сервиса» и оформил заказ-квитанцию на доставку чемодана и дорожного баула в гостиницу.

— «Gran Hotel Ciudad de Mexico»? — одобрительно улыбнулась смуглолицая девушка «по ту сторону окошка». — Отличный выбор, сеньор. Практически самый центр города. Все основные архитектурные достопримечательности и музеи рядом.… Надолго в Мехико?

— Думаю, что месяца за полтора-два управлюсь…

Успешно избавившись от громоздкого багажа, Ник вышел из здания аэропорта.

«За полтора-два месяца он, видите ли, управится», — тут же принялся надоедливо брюзжать ворчливый внутренний голос. — «Деятель легкомысленный и неосторожный…. А кто, спрашивается, будет трижды через левое плечо сплёвывать? А по дереву, так тебя и растак, стучать? Я, извини, не умею…. И девица эта совершенно напрасно улыбалась — с такими-то кривыми и местами «кариесными» зубами. Впрочем, как утверждают знающие люди, в Центральной Америке «зубная культура» традиционно находилась и находится на, отнюдь, не высшем уровне. Даже среди местных богатеев и чванливых аристократов. Мол, исторически так сложилось, плюсом — агрессивный химический состав питьевой воды…. Б-р-р-р! Холодно-то как. А некоторые якобы опытные путешественники кожаный плащ в чемодане оставили, так его и растак…. Градусов четырнадцать, не больше. И свежий северо-западный ветер задувает вовсю. Хвалёные южные широты, тоже мне. Впрочем, Мехико выстроен в горах, на высоте двух тысяч с кепкой метров над уровнем моря, что и объясняет некоторую суровость здешнего климата…».

Он подошёл к ближайшему уличному телефону под светло-серым пластиковым козырьком, снял массивную трубку с металлических рычажков и, предварительно бросив монетку в «платёжную» щель на корпусе аппарата, набрал нужный номер.

— Да, вас слушают, — известил — после серии длинных гудков — мягкий женский голос.

Голос — как голос, но глупое сердце Ника тут же вздрогнуло и, неуклонно подрагивая, застучало, застучало…

— Что же вы молчите? — удивились на том конце телефонного провода. — Говорите, пожалуйста.

— Меня попросили передать вам привет, — с трудом выдавил из себя условную фразу Ник. — Вам, прекрасная сеньора, а также и вашему отважному мужу.

— От кого, если, конечно, не секрет? — начал собираться в единое целое секретный, оговорённый ещё несколько лет назад пазл.

— От непревзойдённого генералиссимуса Франко, конечно же, моя алмазная донна. Даже он — в своём далёком Мадриде — уже наслышан о вашей неземной красоте.

— Дон Андрес?

— Он самый. Доброе утро, сеньора Ираола.

— Доброе, — непонятно и длинно вздохнув, подтвердила Мари (вернее, Анна-Мария). — Только — Вагнер-Ираола.

— Ах, да, конечно. Сеньора Вагнер-Ираола, — вежливо поправился Ник. — Извините покорно…

— Ничего…. Когда, дон Андрес, посетите нас с визитом?

— Чуть попозже, милая Мари. А пока мне хотелось бы встретиться с вашим мужем…м-м-м, в городе.

— В итальянской кафешке? Или же в ирландском пабе?

— Ни там и ни там. Пусть это будет, скажем, ресторан «El Cardenal». Одна из частных приватных ниш. Метрдотель проводит.

— Отличный выбор, сеньор. Классика испано-мексиканской кухни, как-никак…. Когда?

— В тринадцать ноль-ноль.

— Хорошо, я передам Микаэлю.

— Всего вам хорошего, алмазная донна.

— И вам, странствующий идальго…

Вернув телефонную трубку обратно на рычажки, он направился к стоянке такси.

«Столько лет прошло, братец, а ты всё никак не можешь забыть эту рыженькую финскую вертихвостку», — дурашливо захмыкал нетактичный внутренний голос. — «Смешно, право слово. Лишь голос её услышал, а уже разволновался, как последний сопливый мальчишка, влюблённый до полной потери пульса…. А что будет, когда ты её увидишь? Все же сразу и всё про тебя поймут. Нет-нет, остерегайся этой встречи. Особенно, дружок мой закадычный, при наблюдательных и сообразительных свидетелях. Остерегайся, от греха подальше…. Ладно, братец, не обижайся. Это я так — из вредности природной. Не более того…. А с этим рестораном «El Cardenal» ты, действительно, здорово придумал. То бишь, полистал в полёте глянцевые туристические брошюры и выбрал — практически первый попавшийся. Оно и правильно. Ну, их, эти заранее намеченные и оговорённые «рабочие точки». Вдруг, они уже давно засвечены? Всякое бывает…. Ага, тутошние таксисты выстроились в ряд возле зелёненьких однотипных малолитражек. Нетипичные они какие-то, на мой пристальный взгляд. Для бесшабашной Латинской Америки нетипичные, я имею в виду…».

Таксисты, действительно, вели себя достаточно странно. Не шумели и не галдели, размахивая руками, азартно приплясывая и обещая потенциальному клиенту сервис самого высочайшего уровня, а, наоборот, скромно и молчаливо стояли: одни — выжидательно скрестив руки на груди, другие — меланхолично покуривая чёрные тонкие сигареты. И лица у всех них были скучающе-сонными и бесконечно-равнодушными.

— Можно побеспокоить вас, сеньор? — обратился Ник к пожилому пышноусому водителю. — В плане небольшой поездки? Прямо-таки, крохотной?

— Всегда к услугам уважаемого сеньора, — заразительно зевнув, сообщил таксист, а после этого вяло махнул рукой в сторону ближайшего зелёного автомобиля. — Куда проследуем?

— Сперва объедем ближайшие местные достопримечательности, затратив на это два с половиной часа. Конечная точка — ресторан «El Cardenal». Сгодится такой маршрут?

— Как будет угодно сеньору. Нет проблем. Вау-у…, — в очередной раз зевнул усатый.

— Вау-у-у-у…, — дружно и синхронно поддержали его коллеги по ремеслу…

Машина, сонно тронувшись с места, влилась — за несколько неуклюжих приёмов — в общий транспортный поток и неторопливо покатила, никого особо не обгоняя, по вполне даже приличному асфальтовому шоссе.

Впереди, по мере приближения к городу, почти прямо по курсу (вернее, гораздо выше этого курса), чётко поднималось-росло тёмно-серое облако-марево.

«Может, именно благодаря этому, жители Мехико и являются-получаются такими сонными?», — отметился очередным нестандартным предположением неугомонный внутренний голос. — «То бишь, благодаря разряженному горному воздуху и регулярному автомобильному смогу? А что тут такого? Вполне даже рабочая версия…. А небо в прорехах смога, тем не менее, лазурно-голубое. Ещё и очень-очень высокое. Эстетично смотрится, надо признать. А ещё и очень оптимистично, мол, добро всегда — в конечном итоге — побеждает. Или же, на крайний случай, никогда не сдаётся…».

Через некоторое время придорожный указатель известил о том, что они въехали на территорию городского района — «Койоакан». А на очередной прямоугольной табличке (крупными белыми буквами на тёмно-синем фоне), значилось: — «Museo Casa de Leon Trotsky».

Машина остановилась на светофоре, который задумчиво просигналил ярко-красной лампочкой. Ник заинтересованно повернул голову направо и мысленно прокомментировал увиденное: — «Зелёный сквер перед длинным симпатичным домом. А посередине сквера, под высокой величественной сосной, располагается ухоженная могила с приметным памятником: светло-серая прямоугольная каменная плита, на которой выбиты (вырезаны с помощью алмазо-содержащих дисков?), перекрещенные серп и молот, а чуть выше — надпись: — «Leon Trotsky»…. Да, воистину, неисповедимы пути твои, Господи. Ведь и я (пусть и косвенно), имею отношение к безвременной смерти Льва Давидовича. Ведь именно после успешного завершения операции «Зверёныш» (тогда, в 1940-ом году), диверсионной группе Рамона Меркандера и «дали отмашку» на физическое устранение Троцкого. Бывает…».

Автомобиль чуть заметно вздрогнул. Где-то тоненько и жалобно зазвенело разбившееся стекло — как результат резко-захлопнувшейся оконной рамы.

— Землетрясение? — забеспокоился Ник.

— А, ерунда, — плавно трогая машину с места, меланхолично отмахнулся шофёр. — Тут такое частенько случается. Почитай, почти каждый месяц. Ничего страшного. Поверьте…. Но иногда, увы, и по-настоящему трясёт. С разрушениями и человеческими жертвами. В последний раз — почти четыре года тому назад, в 1952-ом…. Может, сеньор приезжий, вас в гостиницу отвезти? Типа — если боитесь?

— Не надо. Следуем прежним маршрутом…

За последующие два часа они посетили-осмотрели (то есть, проехали на малой скорости рядом, а кое-где и вокруг), следующие городские достопримечательности: развалины древней пирамиды ацтеков, огороженные низеньким кованым забором, Национальный кафедральный собор, построенный в шестнадцатом веке, госпиталь Хесус Насарено, Муниципальный дворец, Национальный дворец, легендарную часовню Саграрио Метрополитано и ещё целую кучу старинных зданий, сооружений и развалин.

В двенадцать часов пятьдесят минут автомобиль — сонно и неторопливо — въехал на практически пустую ресторанную парковку. Въехал и, понятное дело, остановился.

— Как вам поездка, сеньор? — вяло зевнув, поинтересовался таксист.

— Впечатляет, — признался Ник. — Благородная и безупречная старина, так сказать. И зелени много…. Спасибо, любезный. Вот, держи денежку. Столько достаточно?

— Вполне, сеньор. Даже пересчитывать не буду. Лень, честно говоря. Всех вам благ…

Внутреннее убранство ресторана «El Cardenal» в полной мере соответствовало его многообещающему названию.

«Благородным средневековым духом так и отдаёт», — заявил внутренний голос, мнящий себя законченным эстетом. — «Причём, буквально на каждом шагу. То бишь, практически в каждой детали интерьера…. Во-первых, высокие сводчатые потолки со «вторым светом». По периметру второго этажа, огороженного высокими резными перилами, тянется узкая терраса с редкими дверьми, за которыми.… Да, что, собственно, скрыто за ними? Может, скромные конторские помещения. Или же, наоборот, так называемые «номера» с плотскими развлечениями. Всякое бывает на этом призрачном и неверном Свете. Всякое. Из знаменитой серии: — «Пока самолично не попробуешь — не узнаешь…». Во-вторых, стены, украшенные дорогущими шёлковыми обоями и завешанные (но, надо признать, сугубо в меру), всяческими профильными штуковинами: явно-старинными портретами сеньоров и сеньор с пышными кружевными воротниками и надменно-официальными лицами, милыми пейзажами с лёгким деревенским привкусом, тёмно-серыми рыцарскими доспехами, разнообразным антикварным холодным и огнестрельным оружием, лохматыми шкурами различных животных, развесистыми рогами лосей и благородных оленей, а также гербами, гербами, гербами. Причём, как личными гербами (герцогскими, графскими и баронскими, имеется в виду), так и общественными — городов, провинций и даже целых стран.… В-третьих, тёмная мебель — как нарочито-грубая, так и демонстративно-изысканная. Всякие там столы морёного дуба, стулья вишнёвого дерева с эстетично-выгнутыми резными спинками и вогнутыми ножками, кресла тёмно-коричневой буйволиной кожи и элегантные светильники на высоких чугунных ножках-подставках…. В-четвёртых, здешние ресторанные халдеи. Ну, очень солидные дяденьки: уже в возрасте, облачены в нарядные средневековые камзолы с характерными воротниками и крупными пуговицами-застёжками, сработанными из камня и дерева. А ещё все они (халдеи), с какими-то «отметинами» на мрачных физиономиях. У одного — кривой тёмно-бордовый шрам прихотливо змеится по правой щеке. У второго — огромное сизо-коричневое родимое пятно разместилось точно посередине лба. У третьего — усы стрёмные: узкие, длинные и с залихватски подкрученными кончиками…. Марку, суки надменные, блюдут, не иначе. Мол, каждая деталь интерьера, включая внешность обслуживающего персонала, должна быть продумана до мелочей. Дабы произвести на уважаемого клиента должное и неизгладимое впечатление. Маркетологи доморощенные, мать их консалтинговую…».

Метрдотель (со стрёмными усами), выслушав пожелание Ника о «приватной нише», согласно кивнул массивной головой, после чего предупредительный высокий официант (с родимым пятном на лбу и до невозможности сонными глазами), проводил гостя в дальний торец ресторанного зала.

«И никакая это и не «ниша», а самый обыкновенный эркер — с достаточно низким потолком и тремя широкими окошками», — усаживаясь за стол, покрытый тёмно-серой льняной скатертью, отметил Ник. — «Некая приватность, конечно, присутствует. Не без этого. Но, вот, эти огромные прямоугольные окна. Хм. Наверняка, весь эркер с улицы просматривается — как на ладони…».

— Меню, сеньор, — официант предупредительно протянул объёмную папку, заключённую в угольно-чёрную бархатную обложку с широкой светло-серебристой окантовкой.

— Спасибо, не надо, — вежливо отказался Ник. — Принесите мне салат из крабового мяса, виноградных улиток и авокадо…. Как, кстати, он называется?

— «Никарагуанский», сеньор.

— Вот-вот…. Итак, салат «никарагуанский». Две большие порции с пшеничными лепёшками и сливочным маслом. Хочу, что называется, вспомнить кое-что. То бишь, события давно ушедших лет. Давно — ушедших…. А ещё два литра светлого пива. Естественно, мексиканского производства. Самого лучшего — на ваше усмотрение. Цена значения не имеет…. Только сперва задёрните, пожалуйста, шторы. Если вам, конечно, не трудно. Да, все до единой…

Официант послушно задёрнул — вялыми сонными движениями — плотные тёмно-фиолетовые шторы и, включив два светильника, удалился.

Впрочем, уже через пару минут он вернулся, сопровождая пришедшего Банкина.

«Интересный нынче у нашего Мишки облик. В том плане, что неординарный», — не преминул отметить въедливый внутренний голос. — «Аккуратно «прилизанные» русые волосы почти до плеч. «Чеховская» бородка — чуть темнее волос. Неухоженные усы. Очочки с круглыми стёклышками на носу. А одет…м-м-м, крайне простенько и безо всякого вкуса.… Да, блин горелый. Дешёвым провинциальным лицедейством за версту отдаёт…. И почему, интересно, симпатичнейшая Анна-Мария Виртанен выбрала его? Практически циркового клоуна с носом персидским? А не тебя, братец, такого мужественного, серьёзного, надёжного и положительного — во всех отношениях? Чёрт его знает, почему. Женская Душа — потёмки сплошные, так его и растак…. Что-что? Понял. Умолкаю…».

— Дон Андрес, — радостно улыбнулся Михаил. — Сто лет не виделись. Искренне рад. Давай «краба», пожму…. Ну, и рукопожатие у тебя. Крепкое. Даже ладошка слегка онемела…. Удивляешься, почему я не подкашливаю? А прошла астма, благодаря здешнему горному воздуху, на совесть перемешанному с автомобильным смогом…. Или же просто временно отступила? Не знаю. А одного нашего общего знакомого, наоборот, по-прежнему донимает. Вот, такие странности.…. Ничего, что я перешёл на «ты»?

— Нормально. Давно уже надо было это сделать…. Да ты, Микаэль, присаживайся. И заказ сделай, пока официант здесь.

— Ага, присяду. Спасибо…. Меню? Нет, я по-простому…. Значится так. Записывайте, милейший. Буррито[17]. Энчилада[18]. Чимачанги[19]. Уэвос[20] с гуакамоле[21]. И, конечно, фатиха[22]. Думаю, вполне достаточно…. Теперь по винам. У вас есть аргентинские под торговой маркой — «Сервантес»? Замечательно. Тогда одну бутылку белого и одну красного. Урожая…э-э-э, например, 1955-го года…

Официант, отвесив почтительный поклон, удалился.

— Ну, ты и обжора, сеньор Вагнер, — усмехнулся Ник. — А ещё и большой знаток-ценитель мексиканской кухни. Вот, Вольф Гри…

— Кха-кха-кха! — неожиданно раскашлялся Банкин и чуть заметно указал глазами на потолок. — Кха-кха…. Ты, дон Андрес, ничего не понимаешь. Мы же с женой — люди бедные, не имеющие постоянной работы. За всё время, что живём в Мексике, только раза три-четыре посещали здешние рестораны. Да и не рестораны, если смотреть правде в глаза, это были, а самые обыкновенные забегаловки и «тошниловки», расположенные на городских окраинах. Так что, не грех воспользоваться такой козырной ситуацией. В том плане, что наесться от пуза всякими вкусностями, приготовленными лучшими мексиканскими поварами. Да и выпить по-взрослому — вин изысканных…

«Опростоволосился ты, братец», — пожурил вредный внутренний голос. — «Вернее, перемудрил слегка в очередной раз. А ещё мнишь себя опытным и заслуженным оперативником. Мол: — «Назначу-ка я встречу не в заранее условленном месте, а в первом попавшемся ресторане…». И что? «Первый попавшийся ресторан» оказался самым лучшим и знаменитым в Мехико. Сюда, наверняка, частенько захаживают всякие известные политики, адвокаты и бизнесмены. Не говоря уже об иностранцах, включая послов, представителей транснациональных корпораций и шпионов. Поэтому и «прослушка» здесь весьма даже вероятна…. Магнитофоны пока ещё очень несовершенны и громоздки? Да и откуда им взяться в Мексике? Но можно же подслушивать и по-простому. То бишь, обыкновенным человеческим ухом. Например, вон через ту металлическую «нашлёпку» с круглыми дырочками, закреплённую на потолке. Казалось бы, обычная решётка, закрывающая вентиляционный ход? А зачем, спрашивается, целых две вентиляционных решётки? Одна — на стене, а другая — на потолке? Вот, то-то же. Высока вероятность, что сейчас прямо над нами сидит некто любопытный и готовится подслушать ваш с Мишкой разговор…. Кто этот — некто? Агент доблестной мексиканской полиции? Совсем не обязательно. Им может оказаться и доверенное лицо хозяина этой славной ресторации. Типа — информация лишней никогда не бывает. Так что, братец, все серьёзные разговоры придётся отложить «на потом»…. Да ты, чудак законченный, не расстраивайся. Салатика покушай. Пивка попей…».

Пиво, честно говоря, оказалось так себе — слабеньким (в алкогольном отношении), и, такое впечатление, слегка подкисшим. А, вот, «никарагуанский» салат был просто превосходен.

«По крайней мере, точно такой же подавали и тогда, в 1940-ом году, в кабачке «La Golondrina blanka», что расположен в замечательном городке Сан-Анхелино», — подтвердил памятливый внутренний голос. — «Да, славные тогда были времена. Легендарные и незабываемые…».

В процессе трапезы они, всё же, немного пообщались. То бишь, поговорили о капризном мексиканском климате, автомобильном смоге, землетрясениях, алкогольных напитках, а также о главных архитектурных памятниках и основных вехах исторического развития страны. Так, ради пущей запутки и дополнительного расширения кругозора.

Примерно через час, очень натурально отдуваясь, Банкин объявил:

— Всё, больше не могу, объелся. Брюхо окончательно переполнилось, даже благородное аргентинское вино уже не помещается…. Может, дон Андрес, прогуляемся немного?

— Прогуляемся, не вопрос, — согласился Ник. — Свежим воздухом подышим. Душновато здесь, честно говоря…

Сполна рассчитавшись с «пятнистым» официантом и вежливо раскланявшись с сонным усатым метрдотелем, они покинули «El Cardenal».

— Погорячился я немного со «свежим воздухом», — оказавшись на улице, проворчал Ник. — Сплошные выхлопные газы, так его и растак. А ещё и бензином кустарной перегонки воняет.

— Шагаем направо, — брезгливо сморщив нос, велел Банкин, а метров через сто, мельком взглянув в крохотное зеркальце, зажатое в кулаке правой руки, констатировал: — «Топтун», как и следовало ожидать, нарисовался. Не порядок…. Ладно, будем отрываться. Тем более что он достаточно грузный и, естественно, сонный. Второй левый переулок — наш…

И они успешно оторвались: свернули в узкий кривой переулок, резко ускорились, «нырнули» в тёмный проходной двор, во второй, в третий, вышли на широкую улицу и проехали несколько остановок в полупустом трамвае.

— Где мы сможем поговорить? — полушёпотом спросил Ник. — По серьёзному, не опасаясь посторонних любопытных ушей, я имею в виду?

— Конечно, в одном из здешних тенистых городских парков, — легкомысленно передёрнул плечами Михаил. — Тут этого добра — навалом, более десяти штук: «Аламеда», «Испания», «Мексика», «Виверос де Койоакан», «Серро де ла Эстрелья», «Утонувший парк», ну, и так далее. Есть даже «Сад Пушкина» — «Jardin Pushkin». Он, кстати, достаточно большой, с удобными лавочками, детскими площадками и бюстом поэта, рядом с которым установлена прямоугольная табличка с надписью следующего содержания: — «Александр Пушкин, русский поэт-революционер, родился в Москве шестого июня 1799-го года. В 1820-ом году за свою «Оду Свободе» был сослан на Кавказ…». То есть, свободолюбивым мексиканцам важна, прежде всего, революционная составляющая вопроса. Причём, любого…. Почему в Мехико так много парков? Кислорода здесь хронически не хватает. Поэтому и городские жители такие сонные. И чтобы окончательно не заснуть, по вечерам и выходным дням все ходят на бокс, петушиные бои и местную корриду. Ну, и парки разбивают повсеместно. Мол, дело государственной важности, так как листья деревьев и кустов — по мнению высоколобых учёных — вырабатывают живительный кислород…. «Сад Пушкина»? Нет, он находится совсем в другой стороне. В следующий раз обязательно посетим. А через пару остановок мы выйдем и проследуем в парк «Аламеда». На его месте когда-то, много веков тому назад, располагалась одна из резиденций знаменитого императора Монтесумы[23]. Позже — площадки для торжественного сжигания средневековых еретиков. А теперь — длинные тенистые аллеи, развлекательные аттракционы, различные музеи и неплохой зоопарк…. Ага, друзья нашего Эрнесто вышли на прогулку. Идут себе по тротуару улицы имени президента Франсиско Мадеро, болтают. Во, хохотать начали на всю округу, за бока хватаются. Та ещё парочка. Небось, пикантными анекдотами обмениваются. Смешливые и несерьёзные — это что-то. Как и полагается, впрочем, идейным и записным революционерам…

«Революционерам?», — недоверчиво захмыкал наблюдательный внутренний голос. — «Ерунда какая-то. Или же шутка юмора не смешная…. Ну, никак эти молодые люди не тянут на пламенных карбонариев. Не тянут, и всё тут. Один очень высокий, чуть сутулый, с аккуратно-зачёсанными назад чёрными волосами и щёгольскими пижонскими усиками. Одет откровенно-франтовато, что называется, с иголочки. Стильный светлый плащ — а-ля «я вчера из Парижа». Цветастый шейный платок. Остроносые ботиночки начищены до блеска зеркального. Небрежно опирается на элегантную прогулочную тросточку. Классический кабальеро-сердцеед и любимчик женского пола, короче говоря…. Кто он по должности-профессии? Может, банковский клерк средней руки. Или же подающий надежды адвокат по бракоразводным процессам…. Второй юноша гораздо ниже. Облачён в старенькую джинсовую куртку, грязно-бежевую футболку, мятые широченные штаны и потрёпанные башмаки-развалюхи. Типичный молоденький пролетарий с городских окраин. И не пролетарий даже, а разносчик готовой пиццы или же продавец-грузчик из маленького молочного магазинчика. А физиономия, и вовсе, подростковая, с жиденькими «кошачьими» усиками…. Что там Банкин бормочет? Мол, это Фидель и Рауль Кастро? Вот же, блин горелый. Лоханулся, извини…. А всё стереотипы проклятые. В частности, отсутствие у Фиделя бороды и буржуазный стиль одежды. Шире надо смотреть на этот призрачный и переменчивый Мир. Шире…».

Глава восьмая

Перед стартом

В парке «Аламеда» — особенно после навязчивого городского шума и бестолковой суеты — было прохладно, тенисто и свежо. В густых кронах высоких деревьев, азартно гоняясь друг за другом и ловко перепрыгивая с ветки на ветку, громко цокали шустрые серо-рыжие белки. В аккуратно-подстриженном кустарнике, тянувшемся вдоль длинных буковых аллей, беззаботно чирикали-посвистывали разноцветные пичуги. Между изысканных геометрических узоров красно-бурых гравийных дорожек били, нашептывая что-то философски-успокаивающее, стройные фонтаны.

А ещё — из глубины парка — долетала светлая музыка. Вернее, глубокий грудной женский голос пел — под мелодичные переборы нежных гитарных струн:

И невозможное — возможно.

Судьба плетёт тугую нить.

Но это так неосторожно

Не знать, не думать, не любить.

И пусть опять бродяга-ветер.

И слёзы сыплются из глаз.

Весна гуляет по планете.

Гуляет просто, без прикрас.

И девушка с роскошной чёлкой

Всё ждёт кого-то у метро.

Скрипач смычком лихим и тонким

Играет — звонко — болеро.

И воробьи в огромных лужах

Смывают грязь былой зимы.

А голос твой опять простужен.

Он снова — прячется. Увы.

И невозможное — возможно.

Судьба плетёт тугую нить.

Но это так неосторожно

Не знать, не думать, не любить…

Но это так неосторожно

Не знать,

Не думать,

Не любить…

— Жизненная песенка, ничего не скажешь, — тяжело вздохнув, негромко пробормотал Ник. — С глубоким философским подтекстом, по крайней мере. Так его и растак. И вообще, этот парк — замечательное место для неторопливых романтических прогулок…. Смотри-ка ты, какой симпатичный памятник, сработанный из белоснежного мрамора. Рядом шумные смуглолицые детишки играют в тряпичный мяч…. Ну, и в честь кого возведён этот величественный монумент?

— В честь Бенито Хуареса, единственного Президента Мексики, имевшего официальное индейское происхождение, — пояснил Михаил. — А ещё он знаменит тем, что ввёл полноценную Конституцию и отделил Церковь от Государства.… Не стоит нам, дон Андрес, идти по центральной аллее. Впереди — разнообразные аттракционы и зоопарк. Следовательно, там очень шумно и многолюдно. Предлагаю свернуть направо и слегка поплутать по боковым аллеям, типа — в поисках уединённого местечка…

Минут через пятнадцать искомое «местечко» было обнаружено. Вернее, стандартная тёмно-синяя садовая скамья, расположенная рядом с большой цветочной клумбой, между двумя молоденькими сосёнками.

— Главное, что никаких густых кустов, за которыми так удобно прятаться, поблизости нет, — одобрил Банкин. — Да и праздные гуляки отсутствуют, как класс. Присаживаемся, дон Андрес…. Можно, я сразу задам один вопрос? Ну, очень важный для меня?

— Задавай, сеньор Вагнер. Не стесняйся.

— Как я понимаю, в феврале текущего года в Москве прошёл Двадцатый съезд КПСС, на котором…э-э-э, на котором был решительно осуждён культ личности товарища Сталина. А после этого во многих государственных структурах СССР произошли…м-м-м, определённые кадровые изменения и перестановки…

— Да, это так, — подтвердил Ник. — Произошли. Да и продолжают происходить.

— А товарищ Мессинг? С ним-то что?

— Да, всё нормально, не переживай. В том смысле, что более или менее нормально. Кабинет в Кремле, конечно, отобрали. Да, и вообще, предложили съехать их Москвы в ближайшее Подмосковье. Ну, невзлюбил Никита Сергеевич нашего Вольфа Григорьевича. Наверное, никак не может забыть о его доверительных отношениях с Иосифом Виссарионовичем. Бывает…. Но, тем не менее, операция «Гвардейская кавалерия» продолжается. Более того, финансовое бюджетирование на её проведение свёрстано и утверждено на многие годы вперёд, а группа «Азимут» по-прежнему подчиняется напрямую Мессингу.… Кстати, у меня сложилось устойчивое впечатление, что никто из московского Руководства (кроме Вольфа Григорьевича, понятное дело), ничего толком и не знает — о конечных целях и задачах «Гвардейской кавалерии». Они не знают, но по неизвестным причинам (наверное, весомым), не вмешиваются. То бишь, не решаются данную операцию приостановить или даже свернуть…. А ты, Микаэль, всё знаешь?

— О чём, командир?

— Про цели и задачи? А также о планах и подробностях по завершающей фазе операции?

— Мне не велено говорить на эту тему, — отведя глаза в сторону, нахмурился Банкин. — Причём, строжайше и с кем бы то ни было. Даже с тобой и Мари…. Кем — не велено? Вольфом Григорьевичем, конечно. Глазами его тёмными и пристальными…. Мол, при проведении данного мероприятия (сверхважного и…м-м-м, судьбоносного), каждый исполнитель должен знать ровно столько — сколько должен. И о целях. И о задачах. И о мельчайших нюансах. И о морально-идеологических моментах-аспектах…. Поэтому, дон Андрес, у меня — своё знание. У тебя — своё. У моей супруги, похоже, собственное. И на этом всё. Приказ, неподлежащий обсуждению…. Ну, что? Теперь моя очередь — делиться информацией? С чего прикажешь начать?

— С самого-самого начала, — велел Ник. — Расскажи, как вас, бродяг неприкаянных, Мексика встретила. Как устроились. Какие трудности и сложности пришлось преодолевать. А после этого плавно переходи к реалиям сегодняшнего дня.

— Хорошо, как скажешь…. Итак, воспользовавшись помощью коммерческого атташе аргентинского посольства в Гватемале, переправились в Мексику. Причём, без особых хлопот и значимых неожиданностей. Повезло, наверное…. Мехико же отнёсся к нам очень сонно и крайне равнодушно. Эрнесто так вспоминает про эти дни: — «Город встретил нас со всем безразличием большого и сильного животного, которое и хвостом не машет, но и зубы не щерит…». Да, именно безразлично. Мексиканцы, они всегда слишком поглощены своими собственными проблемами (которых, между нами говоря, и не пересчитать), чтобы обращать внимание на очередных переселенцев, тем более прибывших из заштатной Гватемалы.… Рассмотрев несколько вариантов, мы поселились в самом центре Мехико, на улице Симона Боливара, в длинном и обшарпанном доме: я и Мари на втором этаже, Гевара и Эль Пахото на четвёртом, а Ильда Гадея приехала в Мехико чуть позже…. В самом центре? Да, ладно, лишь звучит красиво. Улица кривая и очень-очень узкая. А квартиры оказались совершенно задрипанными и неудобными: выстиранное бельё и одежду приходилось (а нам с женой и до сих пор приходится), сушить на верёвках, натянутых между домами.… Впрочем, Че на все эти бытовые мелочи никакого внимания не обращал. Ни малейшего. И, более того, всерьёз мечтал о новых поездках и путешествиях — в Европу, Азию и США. О «революционной борьбе» тогда и речи не было. Даже намёков…. А, вот, с деньгами было откровенно плохо и туго, так как найти постоянную работу не представлялось возможным. Тогда Эрнесто взял напрокат старенькую фотокамеру в студии «Толлер», и мы с ним заделались уличными фотографами. Работали и на улицах, и на свадьбах, и в городских парках. В том плане, что фотографировали туристов, молодожёнов и местных дам с маленькими детишками, брали у них координаты проживания, потом проявляли плёнки, печатали снимки и выезжали по взятым адресам. В подавляющем большинстве случаев, благодаря дару убеждения Эрнесто, фотографии покупали. Не Бог весь, какие деньги, зато изучили каждый уголок Мехико. Да и полезными знакомствами постепенно обзавелись…. Потом Че (уже после приезда Ильды), удалось-таки устроиться по своей врачебной специальности в здешнюю муниципальную больницу. Ещё он, время от времени, подрабатывает ночным сторожем в одном издательстве и изредка приторговывает книгами. А мы с женой теперь репортёры — сотрудничаем сразу с несколькими здешними газетами и журналами. То бишь, я беру интервью и фотографирую, а Мари пишет развёрнутые тексты. Так что, с денежкой всё постепенно нормализовалось. На хлебушек с маслом и свежее пиво с креветками хватает. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно…. Через некоторое время мы, гуляя по городу, случайно встретились с Ньико. Ну, с тем кубинцем-революционером, с которым подружились ещё в Гватемале. А он, в свою очередь, познакомил нас с другими своими соотечественниками, выгнанными кровавым диктатором Батистой с Кубы…. Потом у Эрнесто и Ильды вспыхнул бурный и страстный роман. Че даже на пару недель забросил работу над книгой — «Роль врача в Латинской Америке». А до этого он, кстати, несколько серьёзных научных трудов написал и даже опубликовал. Например, «Кожное исследование с использованием полупереваренных пищевых антигенов». Ну, и так далее…. Вскоре началась непростая эпопея с официальной женитьбой. Ну, никак не хотели махровые и законченные мексиканские бюрократы регистрировать брак перуанки и аргентинца, мол: — «С каких таких подгоревших пирожков? Пусть в Аргентине женятся. Или же в Перу. Мы-то здесь причём? Не желаем делать чужую работу…». Взятку, скорее всего, вымогали, не иначе. Тем не менее, наши влюблённые голубки вступили в гражданский брак. То есть, переехали на улицу Рин и стали жить вместе. А «расписали» их значительно позже, не без пары элегантных отвлекающих финтов, естественно…. Тут Эрнесто (практически на ровном месте), посетил очередной дурацкий каприз. То бишь, захотелось ему — до острых желудочных колик — залезть на вулкан Попокатепетль. Вернее, почти на самую его вершину, к действующему — временами — кратеру. Уж, как я его, мерзавца мечтательного, только не отговаривал, мол: — «Одумайся, астматик несчастный. Куда тебе — с таким-то хроническим кашлем? Окончательно загубишь здоровье. Вулкан-то из серьёзных будет. Вторая по высоте гора Мексики. Пять с половиной километров над уровнем моря, как-никак…». Да, куда там. Хочу, мол, и всё…. Собрались, конечно, и полезли. Но до вершины так и не добрались: сперва густой туман навалился, потом кубинец, увязавшийся с нами, обморозил ноги. Пришлось, понятное дело, вернуться…. Но история с вулканом на этом не закончилась. Нет-нет. Наоборот, только началась…. Рискнёшь, сообразительный дон Андрес, предположить, что было дальше?

— Через некоторое время Че повторил попытку восхождения? И повторил её успешно?

— Ага, так всё оно и было, — уважительно вздохнул Банкин. — Залез, конечно, пройдя без остановки — вперёд и вверх — порядка восьми с половиной миль. Упрямства в нём — просто беспредельно. Даже завидно иногда, право слово…

— Иногда упрямство — дар Божий, — заметил Ник. — Естественно, если оно направлено на благие дела. И так, похоже, считаю не только я, но и некоторые другие персоналии…. Ладно, проехали. Переходи к делам кубинским.

— Перехожу…. В какой-то момент мы познакомились с Раулем Кастро. Мальчишка ещё совсем, честно говоря. Но его красочный рассказ о бесшабашном штурме Монкады произвёл на Эрнесто сильное и неизгладимое впечатление, мол: — «Есть ещё на этом Свете люди, которые не только занимаются пустыми и бесконечными разговорами о всемирной несправедливости, но ещё и реально действуют. Да, штурм казарм Батисты закончился бесславным поражением. Но под лежачий камень, как известно, и вода не течёт…. С первого раза не получилось? Ничего страшного, со второго непременно получится. Или там, к примеру, с третьего…. Драться надо. Обязательно должна быть реальная борьба. Реальная — с кровью, ранами и трупами…». А потом приехал Фидель. Да, уж…. Такой дар убеждения у человека — запросто рехнуться можно. И, главное, очень логично всё излагает, всякими умными цитатами из классиков так и сыплет. И, попрошу заметить, не только из марксистских классиков, но и из экономических, и из философских…. Короче говоря, первый разговор между Фиделем и Эрнесто длился порядка девяти с половиной часов. Чего они только не успели обсудить за это время: и текущую международную ситуацию, и коварные политические интриги-происки власть предержащих, за которыми, безусловно, стоят крупные международные корпорации, и основные «болевые точки» экономики Латинской Америки, и краеугольные принципы успешных революций прошлых лет.… А уже после третьего-четвёртого разговора Че выразил горячее и устойчивое желание — незамедлительно примкнуть к революционной группе «Двадцать шестое июля», организованной братьями Кастро. Мол: — «У каждого мужчины в жизни должна быть своя война…». Ну, и мы все выразили: и я, и Мари и даже беременная Ильда (хотя Ильда и Мари мужчинами не являются). И выразили, и нужные заявления написали. Вот…. Этими заявлениями дело, пеньки ясные, не ограничилось. Начали мы целенаправленно готовиться к активным боевым действиям — в основном, теоретически. Но тут заминка приключилась: Фидель срочно выехал в Штаты — искать деньги на будущую кубинскую Революцию, а Рауль неожиданно вбил себе в голову, что должен стать тореадором. Настоящим тореадором, без всяких дураков. В том плане, что почти все вечера проводил на представлениях, а дни, соответственно, на занятиях и тренировках. Лично шестерых здоровенных быков заколол. Блин горелый. Тоже упрямец, каких поискать…. Все настоящие революционеры, как я теперь понимаю, являются записными и законченными упрямцами. В том глубинном смысле, что если ты не обладаешь ослиным упрямством, то и в революционеры не ходи. Никакого реального толка, всё равно, не будет. Так, только маята одна…. А ещё пятнадцатого февраля текущего года Ильда родила девочку. Здоровенькую и смуглолицую. Назвали в честь мамы — «Ильдой Беатрис». Славная такая малышка. Шустрая, живая, черноглазая и симпатичная…. Теперь — про дела революционные. В конце 1955-го из США вернулся Фидель — с деньгами, конечно. Удивительно, но глупые американцы, как выяснилось, тоже заинтересованы в свержении режима Батисты. Чудаки наивные и недальновидные…. Итак, Фидель Кастро вернулся и заявил: — «Я могу сообщить вам, друзья, с абсолютной уверенностью, что в 1956-ом году мы или завоюем свободу, или же обретём мученический венец. Все другие варианты исключаются…». Это было уже серьёзно, так как Фидель известен не только как блестящий оратор, но и как человек, чьи слова никогда не расходятся с делом. Или же почти никогда. Крайне редко, короче говоря…. Первоначальный план, разработанный нашими совместными усилиями, состоял в том, чтобы организовать высадку крепкого вооружённого отряда на востоке острова. То бишь, высадиться, хорошенько осмотреться и, не тратя времени на долгие раздумья, начать вооружённую борьбу с полицией и войсками Батисты, к которой, естественно, постепенно примкнут широкие народные массы…. В Мексику — поодиночке и маленькими компактными группами — начали прибывать наши революционные соратники, поверившие Фиделю. Они пробирались в Мехико из Гаваны, Камагуэя, Майами, Коста-Рики и Сан-Франциско. Причём, прибывали уже с конкретной целью, а именно, чтобы принять участие в вооружённом вторжении на Кубу. Среди них были представители самых разных национальностей: кубинцы, итальянцы, испанцы, доминиканцы, ну, и так далее…. А потом начались обучение и всесторонняя подготовка к предстоящей революционной экспедиции. За это отвечал сеньор Арсасио Ванегас, известный мексиканский спортсмен, занимавшийся вольной борьбой. Тренировки были достаточно тяжёлыми, с предварительными длинными переходами: вольная борьба, немного карате, падения и страховки, удары ногами, подъёмы на стены, лазанье по канату, фехтование. Эрнесто, с его далеко неидеальным здоровьем, эта «физическая культура» давалась с большим трудом. Но он ни разу не пожаловался и не пропустил ни одного занятия…. В феврале Фидель получил официальное разрешение — тренироваться на «Лос-Гамитос», пригородном стрельбище, где обычно занимались члены элитарного стрелкового клуба. Там мы славно постреляли: и из обычных винтовок, и из винтовок с оптическим прицелом, и в круглые мишени, и в живых индюков, которых потом жарили и ели. Целых три месяца упражнялись в стрельбе, регулярно чередуя эти занятия с длинными пешими переходами и вольной борьбой…. Потом Фидель познакомился с сеньором Альберто Байо. Дон Альберто, он замечательный и уважаемый человек — в прошлом полковник испанской Республиканской армии, даже левый глаз потерял в боях с войсками генералиссимуса Франко, а сейчас проживает в Мексике в качестве политического эмигранта. Во-первых, сеньор Байо прочитал нам несколько весьма интересных и актуальных лекций об основных принципах ведения успешной партизанской войны. А также о стратегии и тактике. А, во-вторых, он уговорил одного почтенного дона (горячего почитателя знаменитого Панчо Вильи[24]), сдать нам в аренду (для оперативных целей, естественно), своё поместье. Вернее, плохо-обустроенное и полузаброшенное ранчо, но зато за смешную и символическую плату — восемь долларов в месяц. В это поместье многие участники будущей экспедиции и переселились, а тренировки, стрельбы и обучающие занятия стали каждодневными. Здесь Гевара получил своё первое «повышение по службе» — был назначен ответственным за учёт личного состава. А вечера, проведённые на ранчо, были посвящены, в основном, шахматам, «бородатым» анекдотам и, конечно же, жарким политическим спорам-дискуссиям-диспутам. Именно здесь Эрнесто окончательно получил прозвище — «Че». Отныне по-другому его уже никто не величал. Кроме Ильды, конечно. А ещё Эрнесто было присвоено почётное звание «главного врача» предстоящей вылазки…. В июле месяце начались серьёзные неприятности, которые, впрочем, были вполне прогнозируемы и даже неизбежны. Ты, дон Андрес, сам посуди. Подготовка-то явно затянулась, да и слишком много людей было посвящено в революционные планы. Вот, на каком-то этапе информация и «утекла». А потом, надо думать, добралась и до кубинского посольства. И его работники, в свою очередь, «надавили» на ленивую мексиканскую полицию. Ну, они и начались, массовые аресты. Сперва задержали и поместили в кутузку Рамиро Вальдеса, Юниверсо Санчеса и Фиделя. С небольшой задержкой — Кандидо Гонсалеса, Хулио Диаса, Сиро Ремондо и Гильену Сейя. Ещё через сутки — Марию Антонию и Альмейду. Ну, и так далее. И Че — в конечном итоге — достали. А нас с Мари не тронули. Почему — не знаю. Наверное, кто-то из здешних «наших», имеющий определённый вес в мексиканской столице, словечко замолвил. Кто-то из советской агентуры, я имею в виду…. Всех арестованных, в конце концов, собрали в тюрьме — «Мигель Шульц», расположенной в районе Сан-Рафаэль. Вообще-то, это такое небольшое профильное заведение, используемое, в основном, мексиканским Министерством внутренних дел в качестве пересыльного пункта для иностранцев, подлежащих высылке из страны. Рассказывают, что допросы Фиделя и его задержанных соратников проводились достаточно активно и жёстко. Чучу Рейса, например, подвергли самым настоящим пыткам, чтобы добиться от него описания внешности Эль Куате, поставщика оружия революционерам. А Че пригрозили, добиваясь информации о других товарищах, что будут пытать его жену и дочку. Ещё Эрнесто обвиняли в устойчивых и, главное, многолетних связях с русскими. Это, командир, они меня имели в виду? Ничего не понимаю. Бред бредовый и законченный…. Итак, двадцать восемь заключённых находились под следствием. Причём, некоторым из них грозили реальные сроки тюремного заключения, а другим — незамедлительная депортация на Кубу, в лапы жестокосердного и злопамятного Фульхенсио Батисты…. Но тут началась активная «подковёрная» борьба. Во-первых, оставшиеся на свободе Рауль Кастро и Хуан Маркес оперативно организовали юридическую защиту арестованных. То бишь, наняли несколько опытных и ушлых адвокатов. В том числе, Алехандро Гусмана, который, как считают многие, имеет прямое отношение к американским спецслужбам. А те, в свою очередь, очень не любят на настоящий момент — по своей хронической наивности — диктатора Батисту. Во-вторых, как я понял из намёков Мари, к этому делу подключилось и советское посольство. В том числе, и финансово. Как бы там ни было, но двадцать четвёртого июля Фидель был освобождён…. Какие договорённости были достигнуты в процессе тайных и секретных переговоров с мексиканскими властными структурами? Честное слово, не знаю. Даже никаких дельных предположений нет. Совсем. Но вскоре и все другие задержанные — после пятидесяти семи суток заключения — вышли на свободу. Вот, такой неожиданный поворот…. Подготовка к экспедиции продолжилась. В том плане, что продолжается и до сих пор. В частности, в сентябре, когда вариант с доставкой бойцов на Кубу воздушным путём был нами окончательно отвергнут, выяснилось, что Эль Куате Конде (торговец контрабандным оружием), является совладельцем старенькой яхты под названием — «Гранма», которая сейчас стоит у причала в мексиканском порту Туспан. Та ещё посудина: однопалубная, длиной около шестидесяти трёх-четырёх футов, оснащена двумя допотопными двигателями «Грей» по двести пятьдесят лошадиных сил каждый. Считается, что она рассчитана на команду из пяти-шести человек и пятнадцать-двадцать пассажиров. Но Эрнесто уверяет, что если произвести некоторую модернизацию (а также осуществить серьёзный ремонт судовых двигателей для увеличения тяги), то там и восемьдесят бойцов (вместе с продовольственными припасами, питьевой водой, оружием и необходимыми боеприпасами), поместятся. Причём, они не только поместятся-разместятся, но и успешно доплывут, с большой долей вероятности, до конечной точки намеченного маршрута. А для окончательного выкупа прав собственности на «Гранму» у американского компаньона Эль Куате и на необходимые ремонтные работы требовалось порядка двадцати тысяч долларов…

— Вот, держи, — протянул подписанный банковский чек Ник. — Здесь — на двадцать две с половиной тысячи. Сдачи, понятное дело, не надо.

— Ты не понял, дон Андрес. Я же сказал — «требовалось». Уже нашлась требуемая сумма. Курьер из Штатов везёт.

— «Везёт» не значит — «привёз». Всякое может случиться в дороге. В непростом и коварном Мире живём…. Поэтому возьми и передай — Эрнесто Геваре, лично в руки. И не забудь акцентировано намекнуть, что, мол, от меня.

— Всё понял, командир, — чуть заметно улыбнувшись, заверил Михаил. — «Столбишь» добрые отношения на будущее? Оно и правильно, лишним не будет. Всё сделаю: и передам, и ненавязчивый акцент проставлю…

— Что ещё можешь сообщить — из заслуживающего внимания?

— М-м-м, из заслуживающего…. Похоже, что у Эрнесто и Ильды сердечные отношения разладились. Вплоть до серьёзного разрыва. Впрочем, Че утверждает, что это лишь одна видимость. Мол, элементарный отвлекающий манёвр, предназначенный для прямолинейной и туповатой мексиканской полиции, чтобы жену и дочку — в случае возможного «пикового» расклада — не трогали.

— Ты так сказал, словно бы сам не веришь в эту надуманную версию, — пессимистично усмехнулся Ник.

— Дык, э-э-э…

— Отставить — сопли зелёные жевать.

— Есть — отставить.

— То-то же…. Изволь, старший лейтенант, доложить чётко, внятно, доходчиво и тупо. Кстати, поздравляю с присвоением очередного воинского звания.

— Спасибо, конечно, — неуверенно шмыгнул мясистым носом Банкин. — Я, между прочим, и про очередное «лейтенантское» звание ничего не знал…. Докладываю — тупо, как и было велено…. В последнее время Эрнесто очень даже заинтересованно посматривает на мою Мари. Посматривает, морда аргентинская, и посматривает. Да и она, такое впечатление, отвечает ему аналогичными взглядами. Вот, доложил…

— Тьфу, да и только, — облегчённо выдохнул Ник. — А я уже подумал — чёрт знает что.… Это, братец, в тебе — просто-напросто — горячая и беспокойная персидская кровь, доставшаяся от любимой бабушки, играет. И не более того.

— Думаешь?

— Не думаю, а уверен. Причём, на сто двадцать процентов из ста. Общеизвестно, что именно персияне являются самой ревнивой нацией в Мире, обгоняя в этом аспекте-разделе даже вездесущих евреев. Так что, успокойся и не переживай на ровном месте…. Ладно, на сегодня, пожалуй, хватит. Плотного общения, я имею в виду. Надо же и о конспирации помнить. Будем прощаться и расходиться в разные стороны…. Надеюсь, в этом парке есть второстепенные входы-выходы?

— Имеются. Ты, командир, возвращайся старой дорогой, а я выйду из парка через правые боковые ворота…. Но мы же ещё встретимся? Во время «мексиканской» фазы операции, я имею в виду?

— Обязательно встретимся. Только чуть позже. За несколько суток до отплытия «Гранмы». Адиос, приятель…

Время шло. А может, и летело. Или же неслось вскачь. Кто его разберёт…

Закончился октябрь. Ноябрь месяц уверенно перевалил через свой экватор.

Через штатного информатора (его координаты были получены ещё в Москве), Ник знал обо всех «экспедиционных» новостях.

Во-первых, права собственности на «Гранму» были окончательно выкуплены. Во-вторых, завершились ремонтные работы двигателей яхты, а также были снесены все ненужные перегородки и установлены дополнительные баки для питьевой воды. В-третьих, обе Ильды Гевары (и мать, и дочь), готовились к срочному отъезду в Перу. В-четвёртых, Фидель Кастро — в самом конце октября — арендовал другое ранчо, расположенное в мексиканском штате Тамаулипас, недалеко от морского побережья, куда постепенно и начали переезжать его соратники. Естественно, вместе с оружием, боеприпасами и походным снаряжением….

Двадцать второго ноября, ранним прохладным утром, Ник позвонил Банкину.

— Дон Андрес? — обрадовался Михаил. — Ты, старина, очень вовремя позвонил. Чтобы попрощаться, я имею в виду. Мы с Мари завтра…э-э-э, уезжаем. Ну, типа — к морю, на фешенебельный курорт. Хотим немного покупаться, позагорать и покататься на комфортабельной яхте…. Что-что? Решил заскочить к нам на огонёк? Конечно, заезжай. Только супруги сейчас нет дома — в редакцию поехала, чтобы получить последний гонорар и обменять его на американские доллары. Деньги, как известно, нигде и никогда лишними не бывают…. Ага, понял. Жду…

«И это очень хорошо, что Мари отсутствует», — решил Ник. — «В том плане, что всё пройдёт не в пример легче…».

Он доехал на такси до улицы Боливара, покинул машину, вошёл в нужный подъезд нужного дома, поднялся на второй этаж и надавил указательным пальцем на кнопку дверного звонка.

Дверь приоткрылась.

— Проходи, дон Андрес, — приветливо улыбнувшись, пригласил Михаил. — Будь как дома. И ботинки, пожалуйста, не снимай. Мы же всё равно завтра уезжаем…

Он вошёл. Сзади негромко щёлкнул, запираясь, дверной замок.

«Так себе квартирка, честно говоря», — вынес через минуту свой авторитетный вердикт общительный внутренний голос. — «Из серии — бедненько, но чистенько. Тесный коридор со старомодной вешалкой и обшарпанным шкафчиком для обуви. Вон та узкая дверь, очевидно, ведёт в ванную. Нам туда пока не надо…. Ага, комната. То бишь, спальня, рабочий кабинет и столовая-гостиная в одном флаконе. Одёжный шкаф, пара книжных, стол, четыре стула, громоздкий буфет с посудой, низенькая тумба с патефоном, ещё одна тумбочка — с печатной машинкой. Ну, и стандартная двуспальная кровать со спинками, украшенными металлическими шарами, на которой оно и происходит. Регулярное выполнение взаимных супружеских обязанностей, я имею в виду…. Всё-всё, молчу-молчу. Не обижайся, дружище. Ромео ты наш не в меру впечатлительный…».

Присев на скрипучий стул с высокой гнутой спинкой, Ник достал из внутреннего кармана кожаного плаща и выставил на стол, покрытый старенькой скатертью, бутылку ямайского рома, украшенную цветной этикеткой с целой россыпью золотых и серебряных медалек.

— Отличная идея, — одобрил Банкин, неравнодушный к хорошим алкогольным напиткам. — Выпить же надо на дорожку. Обязательно. Мол, примета такая, народная насквозь…. Вот, дон Андрес, подходящие рюмашки. Разливай. А я пока на кухню сбегаю — за закуской…

Михаил ушёл.

Ник отвинтил пробку, наполнил высокие прозрачные рюмки благородным тёмно-янтарным напитком, поставил бутылку на стол, а после этого извлёк из бокового кармана плаща тёмно-синюю цилиндрическую коробочку. Извлёк, открыл крышечку, ловко подхватил пальцами круглую белую таблетку и отправил её в дальнюю от себя рюмашку.

— Пш-ш-ш-ш-ш, — тихонько пропел выдержанный ямайский ром, оперативно растворяя таблетку. — Пш-ш-ш-ш…

Вернулся Михаил и водрузил на стол две тарелки — одну с тонко-нарезанным козьим сыром, а вторую с ореховым ассорти.

За сорок пять минут — под нехитрые дежурные тосты и дружеские разговоры — они успешно покончили с ромом.

— Знобит меня что-то, — пожаловался заметно-захмелевший Банкин. — Видимо, простыл вчера. Погода-то нынче промозглая и сырая…. Б-р-р-р. Знобит и знобит…. Ничего, командир, если прилягу минут на десять-двенадцать?

Михаил — с видимым трудом — поднялся из-за стола, дошагал, слегка пошатываясь, до кровати, завалился на неё поверх цветастого покрывала и вскоре болезненно, со всхлипами и вычурными переливами, захрапел.

Пару раз, размеренно поворачиваясь в замочной скважине, щёлкнул ключ. Тоненько проскрипели дверные петли. Захлопнулась дверь. В коридоре звонко процокали каблучки. И в комнату вошла — Она…

«О, Боги мои, пощадите! Молю!», — буквально-таки взвыл впечатлительный внутренний голос. — «Как же она повзрослела и похорошела за эти годы. Упасть и не встать. В том смысле, что Анна-Мария и раньше была безумно-симпатичной. А сейчас, в качестве весомого дополнения, стала ещё и чертовски-элегантной: деловой светло-сиреневый костюм с облегающей юбкой, не скрывающей аппетитные коленки, стильные туфли на каблуках-рюмочках, кружевная белоснежная блузка с пышным воротником, милая шляпка с коротким пером серой цапли и светло-голубой вуалью. Прямо-таки молоденькая Наталья Белохвостикова из знаменитого отечественного кинофильма — «Тегеран-43», ни дать, ни взять. Только, понятное дело, с медово-рыжими локонами, небрежно выбивающимися из-под узких полей шляпки…».

— Приветствую вас, прекрасная сеньора, — стараясь, чтобы его голос не подрагивал, поздоровался Ник.

— Добрый день, командир, — аккуратно сняв с рыжеволосой головы элегантную шляпку, улыбнулась молодая женщина. — Я же теперь тоже приписана к славному «Азимуту»…. Только не надо, пожалуйста, «выкать». Договорились?

«Какие глаза!», — в очередной раз восхитился последовательный внутренний голос. — «Озёра. Самые натуральные финские озёра. Бездонные такие и бесконечно-загадочные…. А улыбка? Бесподобная, таинственная и незабываемая. Сама легендарная Джоконда, образно выражаясь, смущённо покуривает в сторонке…».

— Договорились, — вяло пробормотал Ник. — Тут такое дело…, — указал рукой в сторону кровати. — Микаэль заболел. Жар, озноб и общая слабость. Наверное, подхватил какую-то местную инфекцию…

— Подхватил, — даже не взглянув в сторону кровати, подтвердила Мари, а после этого сунула руку в правый карман своего светло-сиреневого жакета, через секунду вытащила, разжала ладонь и, продемонстрировав тёмно-синюю цилиндрическую коробочку, пояснила: — Я страховала ситуацию. Вдруг, ты не успеешь с таблеткой? Вольф Григорьевич так велел. Мол: — «С Эрнесто Геварой — во время предстоящей революционной эскапады — ничего не случится. Я это точно знаю. А, вот, Мишка запросто может словить шальную пулю…. Что после этого делать? Срочно готовить другого «двойника»? Проблематичная, по меньшей мере, история. Поэтому поберечь надо нашего Микаэля. Нечего ему делать на Кубе в ближайшее время. Чуть позже посетит остров, когда Батисту уже свергнут. Или же на несколько месяцев раньше…». Так что, дон Андрес, все дальнейшие шаги просчитаны и известны.

— Вольф Григорьевич? Ты, что же, встречалась с ним? Когда? Где?

— С полгода назад. На борту одной симпатичной яхты, подошедшей к мексиканским берегам. Считалось, что я ездила к атлантическому побережью по заданию одного столичного журнала. И развёрнутый репортаж подготовила — о проблемах местного туристического бизнеса. Его потом даже напечатали, выплатив копеечный гонорар…. Так вот. Встретилась и получила развёрнутые инструкции. А ещё — коробочку с хитрыми пилюлями и приличную денежную сумму. И на выкуп пленников из тюрьмы «Мигель Шульц» хватило, и на эвакуацию приболевшего супруга осталось…. На эвакуацию — куда? В заслуженный отпуск, конечно же. Пусть отдохнёт немного. А Родина, как известно, является самым лучшим местом для полноценного отдыха…. Микаэль теперь примерно полтора месяца будет пребывать в полубессознательном состоянии. За это время и до России (тайными тропами, понятное дело), доберёмся. Там его быстро поставят на ноги. А так же дополнительно подучат всякому и разному — полезному для дальнейшей деятельности. И его, и меня…. А потом, когда кубинская Революция окончательно победит, мы с ним обязательно прилетим в Гавану. Прилетим и продолжим запланированную операцию. Под твоим общим руководством, конечно же…. И не надо, пожалуйста, так на меня смотреть. Как — так? Влюблённо. Я же всё вижу. И всё понимаю. И к тебе очень хорошо отношусь. Очень…. Поверь, всё могло бы сложиться совсем по-другому. Совсем. Но…. Операция «Гвардейская кавалерии», она очень важна. Причём, для очень-очень-очень многих хороших людей. Поэтому всё личное отступает на второй…, вернее, на самый-самый дальний план. Служба, ничего не попишешь…. Извини, дон Андрес, но тебе пора уходить. Я сейчас должна «Скорую» вызвать. Незачем здесь отсвечивать. Не рационально…. Подожди, ещё одно дело осталось. Сегодня-завтра отправляйся в Туспан-де-Родригес-Кано. «Гранма» сейчас стоит на якорях за тамошним новым Южным молом. А за заброшенным Северным молом тебя дожидается другая яхта. Про её название сам догадаешься, не маленький. Теперь всё. Иди…

Он вышел на улицу.

Из плотной тёмно-серой пелены автомобильного смога падали мелкие и частые дождевые капли. Ветер, дувший вдоль улицы Симона Боливара, был откровенно прохладным и промозглым.

«Мехико во всей своей ноябрьской красе», — поднимая воротник плаща, подумал Ник. — «Бывает, конечно…. Да, непрост наш товарищ Мессинг. Ох, непрост. Всю глобальную информацию по операции «Гвардейская кавалерия» он мне, без всяческих сомнений, выдал. Но, увы, только глобальную. А за отдельные этапы, мол, пусть отвечают конкретные исполнители, облачённые доверием. Лишь они знают основные и мельчайшие детали каждого конкретного этапа. Знают и друг с другом этими знаниями не делятся. Даже если являются, к примеру, мужем и женой…. Логика-то, конечно, железобетонная, кардинальных возражений нет. Мол, только Вольф Григорьевич — один единственный — видит «общую картинку». Видит и вдумчиво складывает отдельные кусочки мозаики в конечный изысканный пазл. Просто обидно немного, что и меня записали в перечень рядовых исполнителей. Пусть и в качестве «старшего рядового исполнителя». Обидно, блин горелый…»…

Глава девятая

Отдать швартовы!

В Туспан-де-Родригес-Кано (в обиходе просто — «Туспан»), он, сделав несколько плановых пересадок, прибыл двадцать четвёртого ноября, уже ближе к полудню.

Старенький рейсовый автобус «Веракрус — Туспан» остановился на центральной городской площади, напротив величественного католического собора.

Ник покинул душный и насквозь прокуренный автобусный салон одним из последних, предварительно оказав помощь низенькой смуглолицей старушенции: выгрузил на тротуар пару неказистых самодельных клеток с шумными чёрно-белыми курицами.

— Спасибо, милок симпатичный, выручил бабушку старенькую, — благодарно прошамкала старушка. — Хочешь, я тебе за это погадаю? Давай свою ладошку…. Ни эту, а левую. Глупый какой…. Да, непростой ты, странствующий идальго, человек. Совсем даже непростой. Крученный-перекрученный такой…. Один жизненный Путь, понимаешь. Второй. А потом они, вдруг, объединяются и дальше тянутся-следуют уже совместно, вплоть до самой доски гробовой. Редкий случай. Очень редкий. Редчайший, чего уж там. Второй раз в жизни вижу такое…

— И как прикажешь это понимать, уважаемая донья?

— Как хочешь, отважный кабальеро, так и понимай. Твои проблемы и сложности, в конце-то концов.

— Мои, понятное дело, — согласился Ник. — Не спорю…. А что там с любовными линиями? Видишь, сеньора, что-нибудь похожее?

— Конечно же, милок залётный, вижу. Как — не видеть? Чёткие и однозначные такие. И захочешь — не пропустишь…. Вот, первая. Тянется, тянется, а потом постепенно истончается…. Вторая. Уверенная такая. Могучая-могучая. Оп, оборвалась. Бывает. Знать, это коварная Госпожа Смертушка вмешалась…. Третья. Кружит, кружит, кружит. Не будет толка. Никакого. Совсем…. Четвёртая? Нет, лишь коротенький-коротенький отрезок. Видимо, не Судьба…. Смотри-ка ты, а первая линия, вдруг, «проснулась». Ага, силу набрала. И пошла, пошла, пошла. Ну, до той самой доски, о которой я уже говорила…. Всё, милок. Извини, но тороплюсь. Да и ты иди, куда собирался. Ждут там тебя. Очень ждут.

— Спасибо, добрая и милая бабушка, за очередные навороченные головоломки. Теперь будет, чем заняться на досуге. Уважила.

— Не за что, мой странный сеньор. Удачи тебе…

Значится, оказал, покинул, поболтал, поблагодарил, закинул за плечи тощий брезентовый вещмешок, а после этого неторопливо зашагал по пыльному городскому тротуару, ориентируясь на чёткие силуэты горбатых кранов, в сторону морского порта.

«Странная, братец, нам с тобой гадалка попалась. Очень странная и до полного опупения загадочная», — недоверчиво ухмыльнулся мрачный внутренний голос. — «Наплела — семь бочек маринованных арестантов. Мол, два жизненных Пути, первая любовная линия, внезапно «очнувшаяся от дрёмы»…. Чёрт знает, что такое, и сбоку нежно-розовый бантик, короче говоря. Шарлатанка старая и насмешливая, так её и растак. Ворона мудрая и надменная, обожающая пыль пустить в глаза доверчивые. Ладно, проехали…. Что наблюдается в округе? Городишко — откровенно-затрапезный и ужасно-провинциальный. Дома, домишки, хижины, лачуги, халупы, бараки. Впрочем, и пара приличных вилл-особняков встретилось, типа — с пафосными мраморными колоннами вдоль фасадов и ярко-голубыми прямоугольниками бассейнов за высокими коваными заборами. Из нетленной серии: — «Туспан — город контрастов»…. Оборванные детишки и блохастые собаки, отчаянно визжа, беззаботно носятся по кривым переулкам и изломанным улочкам. Дородные матроны с плетёными корзинками-сумками в руках величественно шествуют куда-то по бугристой булыжной мостовой. Босые и голые по пояс мужчины (но в обязательных широкополых шляпах на головах), сидя на неказистых крылечках, меланхолично покуривают толстые светло-коричневые сигары…. Климат же здесь гораздо мягче, чем в Мехико. В том плане, что гораздо жарче и на порядок влажней. Сейчас, к примеру, температура окружающего воздуха явно перевалила за плюс двадцать пять градусов по Цельсию и, более того, продолжает неуклонно повышаться. Побережье благословенного Карибского моря, как-никак. Ничего не попишешь…. А на востоке, кстати, всё небо плотно обложено пухлыми тёмно-сизыми тучами. Шторм приближается, не иначе…. О-па, допотопная нефтяная вышка-качалка. Вторая, третья, четвёртая…, восьмая. А с правой стороны возвышается-угадывается мрачная громадина какого-то крупного промышленного предприятия: сплошные серо-чёрные бетонные корпуса, кирпичные переходы между ними и трубы, трубы, трубы. Разные, понятное дело, трубы: высокие, низкие, широкие, узкие, местами даже напоминающие «сдвоенные» и «счетверённые» стеклянные мензурки для различных химических опытов — только очень-очень большие «мензурки», высотой в полноценный трёхэтажный дом.… Эге, да это же, как я понимаю, полноценный нефтеперерабатывающий комбинат. До чего же, право слово, хитрые и сообразительные ребята: где нефть добывают, там её, родимую, и перерабатывают, а в морском порту, наверняка, и наливной терминал выстроен. Впрочем, скорее всего, всё это принадлежит какой-нибудь крупной американской корпорации…».

Через двадцать пять минут он отыскал-таки Северный мол, расположенный в широком устье реки Туспан, и, прошагав по нему порядка ста пятидесяти метров, остановился, чувствуя, как по физиономии расползается широченная радостная улыбка.

«Ах, какая шикарная и неповторимая красавица!», — восхищённо зацокал внутренний голос, пребывавший в отменном настроении. — «Длинная, узкая, низко-посаженная, с мачтой пропорционально-невысокой. Борта выкрашены (совсем недавно, судя по всему), в благородный цвет «слоновой кости», с редкими тёмно-синими полосами. А верхняя половина мачты — в нежно-сиреневый. Верх совершенства, короче говоря…. Это я, понятное дело, яхту «Кошку» имею в виду. Впрочем, и девица, вольготно расположившаяся на капитанском мостике, вполне даже ничего: стройная, фигуристая, грациозная, в достаточно-откровенном цветастом купальнике. Лет семнадцати-восемнадцати от роду. Кровь с молоком, образно выражаясь. А её волнистые тёмно-русые волосы очень даже гармонично сочетаются со светло-кофейной загорелой кожей. Симпатяшка и наяда самая натуральная, согласись, братец…. Стоп-стоп. Это же…».

— Кого я вижу! — приветственно взмахнув правой рукой, радостно завопила девица. — Дядюшка Андрес собственной героической персоной! Мой девичий восторг, воистину, не знает границ…

— Привет, Мартина, — восхищённо покрутив головой, откликнулся Ник. — Ты сейчас — вахтенная?

— Ага, типа того. Старшая по судну, на правах старшего и единственного помощника господина капитана.

— Разрешите подняться на борт, госпожа единственная помощница?

— Разрешаю, странствующий идальго…

Он, уверенно прошагав по длинным узким сходням, переброшенным с бетонного мола, оказался на яхте, после чего пристроил вещмешок рядом с люком, ведущим в трюм, и поднялся по короткой лесенке на капитанский мостик. Вернее, на прямоугольный помост, огороженный невысокими перилами.

— Ну, ты, Марта, вообще, — развёл руки в стороны Ник. — Так повзрослела…э-э-э, слов, просто-напросто, не хватает. Красотка писаная и патентованная…

— Э-э, руки прочь, мужественный и решительный кабальеро, — полушутливо забеспокоилась девушка. — Обниматься, извини, не будем. Ограничимся лишь кратким рукопожатием…. Всё, вполне достаточно. И вообще, дядюшка, постарайся смотреть на меня, как…, как на существо среднего пола-рода.

— Почему это?

— Чтобы Серж не приревновал. Запросто может — кого бы то ни было — вызвать на дуэль. С него, сумасброда законченного, станется. Ревнив — до полной и нескончаемой невозможности.

— Серж — это капитан Куэльо? — уточнил Ник. — То бишь, капитан Куликов?

— Он самый, — радостно и чуть смущённо улыбнулась Марта. — Мой официальный жених. А ещё, — заговорщицки подмигнув, понизила голос до шёпота, — мой гражданский муж. Такие дела…. Только это (что уже муж), является большим-большим секретом. В том плане, что мама-то всё знает, её не проведёшь. А, вот, папочка…. Он же у нас нынче является образцовым латиноамериканским кабальеро. То есть, активным и принципиальным поборником нетленных моральных ценностей, мол, честная девушка обязана расставаться с природной девственностью сугубо после свадьбы, в первую брачную ночь. Так что, не стоит его расстраивать. Пусть благородный и простодушный дон Алекс Толедо пребывает в блаженном неведении — относительно нашего с Сержем безнравственного поведения. Тем более что и свадьба уже не за горами, месяца через три-четыре непременно сыграем, когда «Кошка» встанет на две недели в гватемальский ремонтный док — на плановое техническое обслуживание…. Договорились?

— Без всяческих вопросов. Можешь, племяшка названная, всецело и полностью положиться на меня. Буду нем — в данном приватном аспекте — как среднестатистическая океанская рыбёха…. А где, кстати, остальной народ?

— Серж внизу, на камбузе, грязную посуду, оставшуюся после завтрака, моет.

— Капитан — посуду? — несказанно удивился Ник. — Раньше за ним такого не водилось. Брезговал, морда заносчивая, мол, не капитанское это дело…. Может, приболел?

— А он мне в карты проиграл, в «подкидного дурачка». Теперь, понятное дело, отрабатывает, — победно усмехнулась Мартина. — В том глубинном смысле, что намывает тарелки-вилки-кружки со всем усердием. А кошка Маркиза (по моей просьбе), бдительно присматривает, чтобы не сачковал…. Папа и мама? Они на заброшенном маяке, — указала рукой. — Наблюдают за кубинскими разгильдяями, мнящими себя отважными и непогрешимыми революционерами…

«Маяк-то старинный-старинный», — заметил рассудительный внутренний голос. — «Ему явно, судя по характерным извилистым трещинам на красно-коричневой кирпичной кладке, больше ста пятидесяти лет. И серьёзный ремонт, честное слово, ему не помешал бы…. Высота? Метров шестьдесят пять, наверное. Может, и все семьдесят. Отличный наблюдательный пункт, спора нет. Данный маяк расположен на Северном молу, но и Южный мол, наверняка, прекрасно просматривается с его верхней площадки. В том смысле, что с помощью приличного бинокля…. Эх, братец, братец, ещё одну симпатичную девчонку увели практически из-под носа. Причём, ни какой-нибудь смазливый и широкоплечий юнец увёл, а одноухий и сутулый Серёга Куликов, которому уже за «полтинник» перевалило. Чёрт знает, что такое творится…. Да, не везёт тебе, мил-дружок, с капризным и трепетным женским полом. В этих Временах, я имею в виду, не везёт. А ещё и недавняя гадалка смуглолицая — с её мутными и расплывчатыми пророчествами. Хрень охренительная…».

— Мартина, с кем это ты так оживлённо беседуешь-разговариваешь? — сердито поинтересовался сварливый мужской голос, и — почти одновременно с этим — в проёме «трюмного» люка показалась голова капитана Куэльо, украшенная длинными серебристо-пегими волосами, аккуратно зачёсанными на правую сторону.

— Привет, кэп, — вежливо приподнял над головой угольно-чёрную широкополую шляпу Ник. — Давно не виделись и всё такое прочее…. Кстати, бродяга романтичный, замечательно выглядишь: абсолютно трезв, чистая приличная рубашечка, стильная причёска, в мочке левого уха даже «пиратская» золотая серьга с рубиновым камушком наличествует. Образцово-показательный жених, ни дать, ни взять. Типа — будущий респектабельный глава многочисленного семейства. Только легкомысленные богемные очочки с затемнёнными стёклышками несколько выбиваются из приличного образа.

— А, это ты, Никитон, — облегчённо выдохнул Куликов. — В том плане, что дон Андрес…. Тогда-то ладно. Сейчас выберусь наружу, поболтаем. Через минутку…

Он скрылся в трюме, но вскоре вылез оттуда, торопливо взобрался по лесенке на капитанский помост и, протянув полосатую тельняшку большого размера, велел — не терпящим возражения голосом:

— Набрось-ка, Душа моя. Незачем смущать легендарного путника своими прелестями неземными. Незачем. Набрось-набрось.

— Как скажешь, суровый повелитель моего глупого и доверчивого сердечка, — демонстративно медленно облачаясь в длинную и широкую тельняшку, томно проворковала Мартина. — Как скажешь…. Вот, даже коленок не видно. Теперь-то, надеюсь, неисправимый частный собственник и законченный ревнивец, ты доволен?

— Вполне, моя алмазная и бесценная донна, — плотоядно ухмыльнувшись, заверил Куликов. — Вполне. Мне чужого не надо, но и своего никому и никогда не отдам. В том смысле, что загрызу целую пехотную дивизию, но не отдам…. Ну, Никитон, поручкаемся? Рад видеть тебя, мазут береговой…

Они обменялись крепкими рукопожатиями, а после этого славно поболтали о всяких занимательных разностях: о бешеных тропических ураганах и вечнозелёных карибских островах, о старинных пиратских кладах и коварных прибрежных скалах, о полупрозрачных Призраках и Приведениях, так обожающих неверные предрассветные часы, а также о вычурных цветных миражах, возникающих — время от времени — над бескрайними морскими просторами.

Мужчины беззаботно и увлечённо общались, а Мартина, чуть приоткрыв карминные, изысканно-очерченные губы, зачарованно слушала.

Через полчаса она, решительно шмыгнув курносым «рязанским» носом, заявила:

— Всё, со скучной и пресной береговой жизнью покончено. Причём, раз и навсегда. Желаю плавать. Вернее, ходить — по всем-всем морям-океанам нашей древней и прекрасной планеты…. Серж, назначишь меня своей официальной помощницей? После свадьбы, я имею в виду?

— Безусловно, моя морская амазонка. Всенепременно и обязательно. И фуражку «с крабом» выдам. И парадный мундир пошьём — красивый и элегантный, как и полагается.

— Чего же тогда стоишь — столбом соляным? Целуй свою нежную и трепетную невесту…

«Пойдём-ка отсюда, братец. Не будем мешать нашей сладкой влюблённой парочке», — смущённо захмыкал благовоспитанный внутренний голос. — «Ишь, как страстно целуются-обнимаются. Даже завидно. Через минуту-другую, наверняка, позабыв обо всём на Свете, отправятся в трюм…. Ладно, следуем к маяку. Поднимемся на самый-самый верх, тщательно осмотримся и заценим обстановку…

Дверь, прикрывавшая когда-то вход во внутренние помещенья маяка, отсутствовала, а из чёрного, почти квадратного проёма остро пахло застарелой плесенью и свежей кошачьей мочой.

«Окон-то на стенах нет — вплоть до верхней площадки, где когда-то располагались масляные сигнальные фонари. Следовательно, внутри темно, как в попе у чистокровного африканского негра», — предположил рассудительный внутренний голос. — «Надо было разжиться на «Кошке» хотя бы элементарной свечкой. Да, ладно, чего уж теперь. Не возвращаться же назад, мол, плохая примета. И так заберёмся, чай, не баре изнеженные. Только, братец, ты шагай, ради Бога, поосторожней…. Ага, узкая винтовая лестница. Только, похоже, без перил. То бишь, безусловно, они раньше были, только уже разрушились от старости…. Ничего страшного и непоправимого, поднимаемся, прикасаясь ладонями к кирпичной кладке. Вперёд и вверх. Ступенька. Вторая. Третья…. О-па. Что это такое — мягкое и мохнатое — под правой ладошкой? Наверное, густой-густой мох, поросший плесенью. Или же многолетний лишайник. Ерунда, шагаем…. Вода капает сверху. Холодная. Ой, капелька попала за шиворот. Щекотно…. Ступенька. Ещё одна. Ещё…. Уже за полторы сотни перевалило. То бишь, конечная точка маршрута где-то совсем рядом…. Ага, свет впереди. Уф, надо бы немного отдышаться…. Вот и искомая смотровая площадка: что-то типа глубокой лоджии, наспех заколоченной прямоугольным фанерным листом, к которому приставлена длинная подзорная труба на метровой треноге. Понятное дело…. Дверь какая-то. За ней, наверное, раньше находилась «служебка» смотрителя маяка, где он хранил запасы масла, сменные фонари, всякие хитрые стеклянные линзы, а также мог немного погреться-перекусить в холодную и дождливую погоду…. Интересное кино, из-за двери доносятся характерные звуки. Характерные для активного занятия сексом, я имею в виду: размеренные скрипы, чьё-то учащённое дыханье, приглушённые стоны-всхлипы. Я даже догадываюсь, кто там сейчас находится-возится. Это, видимо, у них семейное. Ха-ха-ха. А яблоко от яблони, как известно, не далеко падает. Ставлю сто американских долларов против одного мексиканского сентаво, что и Мартина с Куликовым — прямо сейчас — занимаются тем же самым…».

Ник неосторожно задел ногой большой молоток, небрежно прислонённый деревянной ручкой к стене. Раздался громкий «бряк», «сексуальные» звуки за дверью тут же стихли.

— Э-э, только не надо сразу палить — почём зря, — попросил Ник. — Это всего лишь я, Андрес Буэнвентура, скромный и безобидный виноторговец из испанской Барселоны…

Через несколько секунд громко и противно скрипнули ржавые дверные петли.

— Командир? — из-за слегка приоткрывшейся тёмно-коричневой двери показалась растрёпанная голова Сизого. — Мы это…. Сейчас. Подожди совсем немного…

Вскоре они, действительно, появились — смущённые, но донельзя довольные и счастливые.

«А ещё, братец, супруги Сизых-Толедо (узнаю строгого и принципиального капитана Куликова), облачены в морскую форму», — дисциплинированно доложил внутренний голос. — «То бишь, в классические полосатые тельняшки, светло-бежевые брезентовые штаны и грубые чёрные ботинки. Причём, шнурки на этих ботинках завязаны откровенно небрежно. Вернее, наспех. Оно и понятно, учитывая некоторые недавние обстоятельства…. Айне, впрочем, это ни капли не вредит. Даже, наоборот, все её женские прелести-достоинства ненавязчиво подчёркиваются. Я имею в виду длинные ноги и высокую грудь, тельняшка-то короткая и тесная — в отличие от дочкиной.… А как у Айны сейчас глаза блестят! Офигеть и не встать. Женщина, одним словом, причём, с «большой» буквы и до мозга костей.… У Сизого же, между прочим, на жилистой шее пламенеет свежий нехилый засос. Картина маслом, короче говоря. Под ёмким и лаконичным названием: — «Жаркая любовь-морковь в классическом мексиканском интерьере…». А ты, дурачок, так и живи — без горячей женской ласки. И поделом, между нами говоря. Не фиг с парашютом прыгать — в неурочный час…. Ну, не нравится кому-то Всемогущему, восседающему на Небесах бескрайних, что некоторые гости из Будущего так и норовят размножиться, путая — тем самым — все карты Общему Миропорядку. Один раз (в плане эксклюзивного исключения, надо понимать), тебе разрешили, и достаточно. Мол, совесть поимей, оглоед белобрысый…».

— Приветствую вас, соратники, — вежливо поздоровался Ник. — Иди-ка сюда, отважная и умелая охотница на кровожадных латиноамериканских аллигаторов, в щёчку чмокну…. А ты, консервативный и упрямый гватемальский кабальеро, лапу давай, пожму…. Отлично смотритесь, ребята. Здоровы, симпатичны, счастливы. Словно бы вторую молодость переживаете. Искренне рад за вас. Так держать…. А что у нас, кстати, происходит, а?

— Да, ничего особенного, дон Андрес, — слегка засмущалась Айна. — Детки, понимаешь, выросли. Афоньо, как гениального математика и шахматиста, московское Руководство отправило на обучение в далёкую Англию. Какая-то там новомодная кибернетика. Или же что-то насквозь аналогичное. Им, понятное дело, видней…. А Мартиночка-то наша замуж собралась — за капитана Куэльо…

— Ещё не факт, — нахмурился Сизый. — Вот, когда свадьба отгремит-отшумит, тогда. А пока — одни только разговоры…

— И ни какие, Лёша, не разговоры. Поверь. В меня дочка пошла. Раз выбрала себе суженого, значит, уже не отпустит. Не отпустит и никому не отдаст. Точка. Ну, как я тебя когда-то — много-много лет тому назад, в дикой чукотской тундре. Высмотрела, приворожила и забрала — навсегда.… Вот, я, командир, и говорю, мол, детишки повзрослели, встали на крыло и разлетаются в разные стороны. Поэтому мы с Лёшей и решили — завести ещё одного ребёночка, чтобы не скучать на старости лет. Ну, и занимаемся — по мере сил — этим самым. То есть, «созданием» чада.

— Понятное дело, — улыбнулся Ник. — А ещё приятное и полезное во всех отношениях. Кто бы спорил. Я, впрочем, совсем про другое спрашивал…. Для чего нас всех здесь собрали? И что тут делает «Кошка»? А ещё эта площадка. Маяк — явно заброшенный. А дверь, ведущая в каморку смотрителя, почти новая. Как такое может быть?

— У Куликова на «Кошке» имеется коротковолновая рация, — приступил к пояснениям Лёха. — С месяц назад он получил строгий приказ от московского Руководства, мол: — «Проконтролировать и обеспечить безопасность отхода «Гранмы» из порта Туспан…». Мы этим самым, собственно, и занимаемся. То бишь, обеспечиваем безопасность отхода. В частности, взяв в краткосрочную неформальную аренду этот высоченный маяк…. У кого — взяв? А у местной криминальной полиции. Они, коршуны прибрежные, давно уже на верхней «маячной» площадке оборудовали полноценный пункт наблюдения (со столом, стульями и кроватью), в плане активной борьбы с обнаглевшими в корягу контрабандистами. Мы и заслали, долго не раздумывая, здешнему полицмейстеру немного американских денежных знаков. Потом я сюда притаранил и закрепил — для пущей маскировки — прямоугольный фанерный щит с заранее вырезанными отверстиями, а также мощную оптику на треноге. Старательно наблюдаем — с краткими перерывами на отдых — за участниками и участницами будущей экспедиции на Кубу.

— И что интересного высмотрели?

— Больно уж они шумные и беспокойные, эти революционно-настроенные деятели, — неодобрительно покачала головой Айна. — Постоянно суетятся, руками беспричинно размахивают, отчаянно (вплоть до пошлых драк), спорят, что-то горячо обсуждают. Никакого понятия о конспирации. Ни малейшего…. Впрочем, может, так оно и надо? Мол, только такие бесшабашно-дерзкие ребята и способны на успешные революционные перевороты? Из знаменитой и нетленной серии: — «Наглость — города берёт…», а? Не знаю, честное слово. Да ты, командир, сам взгляни на это бесхитростное действо, имеющее ярко-выраженный цирковой привкус…

Ник подошёл к треноге, нагнулся и, сориентировав подзорную трубу относительно нужного отверстия в фанерном щите, приступил к наблюдениям.

«И кто, спрашивается, назвал эту «Гранму» — яхтой?», — тут же принялся возмущаться правдолюбивый внутренний голос. — «У данной неуклюжей посудины даже мачт нет. Ну, ни единой. Яхта — без мачты? Нонсенс голимый, и не более того. Обыкновенный катер для лёгких морских прогулок с двумя дизельными двигателями, размещёнными под палубой, короче говоря…. Да, невелико «корыто». Трудно на нём будет разместить восемь десятков бойцов. Причём, с довеском, оружием, боеприпасами и продовольствием…. Ага, вот и дополнительные баки для питьевой воды, установленные прямо на палубе. Неплохо. Пегая лошадка, как раз, прикатила повозку с пузатой цистерной. Рауль Кастро, ловко забравшись на повозку, опускает в горловину цистерны конец длинного чёрного шланга. Сейчас, понятное дело, будут перекачивать пресную водичку в судовые ёмкости…. А народу прилично набралось, человек, наверное, сто двадцать-тридцать. Одни беспрестанно бегают туда-сюда, перетаскивая на «Гранму» какие-то деревянные ящики, брезентовые вещмешки и уродливые кули из рогожи. Другие же скучковались вокруг Фиделя и зачарованно внимают его знаменитым речам. Типа — мудрый удав Каа и доверчивые бандерлоги…. Сорок пять «лишних»? Это, наверное, провожающие. Впрочем, есть и «отверженные», то бишь, те, кого отчислили из списочного состава экспедиции — по самым разным причинам — в самый последний момент. Вон, к примеру, упитанный Эль Пахото, отойдя от «Гранмы» в сторонку, нервно дымит папироской. А на краешке бетонного мола, разочарованно сплёвывая в злые серо-зеленоватые волны, скучает Ванегас, на левой руке которого белеет гипсовая «накладка». Да, бывает…. Ага, старенький обшарпанный «Форд» подъехал и остановился рядом с лошадиной повозкой. Из автомобиля вылезли Каликсто Гарсия, Эрнесто Че Гевара, Хуан Мануэль Маркес и ещё три незнакомых мне парня. По-братски обнимаются с Раулем, приветливо машут руками Фиделю. Вся честная компания в сборе, короче говоря…. А как несчастный катерок мотает-то на прибрежных волнах. О-хо-хо, несладко придётся ребяткам. Да и девчонкам. Которых, впрочем, совсем и немного. И как бы брезентовый тент, под которым сложены продовольственные припасы, штормовым ветром не сорвало бы. Промочит ещё, не дай Бог, конечно…».

Где-то совсем рядом сверкнула ярко-жёлтая изломанная молния. Вскоре по ушам ударил длинный и резкий раскат грома. На окуляр оптического прибора упала первая дождевая капля.

Ник перевёл подзорную трубу вверх: к маяку — с востока — уверенно приближались тёмно-фиолетовые рваные тучи. Вернее, уже практически висели над ним.

— Сейчас начнётся тропический ливень, — невозмутимо прокомментировала Айна. — Причём, с серьёзной грозой и нехилым штормом…. Наши дальнейшие действия, дон Андрес? Продолжаем наблюдения?

Вновь надсадно громыхнуло.

— Не вижу в этом никакой необходимости, — оторвавшись от окуляров подзорной трубы, решил Ник. — «Гранма» отчалит от Южного мола только в два часа ночи…. Откуда я знаю про это? Будем считать, что мексиканская болтливая сорока принесла на хвосте. Поэтому, прихватив оптику, молоток и прочие вещички, спускаемся вниз, следуем на «Кошку» и тоже готовимся к отплытию. Перекусить, в частности, совсем не помешает…

Вокруг безраздельно властвовала штормовая тропическая ночь. Над головами по-волчьи завывал устойчивый северо-восточный ветер. Было темно, хоть глаза выколи. Звёзды и Луна испуганно таились за пухлыми ночными тучами, лишь тускло-жёлтые яхтенные фонари позволяли окончательно не потерять ориентацию. А, вот, ливень отшумел уже к одиннадцати вечера. Вернее, постепенно преобразовался в нудный и монотонный дождичек.

— Отличная погода, — пряча голову под капюшоном брезентового дождевика, заявил Куликов. — Для того чтобы оторваться от вражеской погони, я имею в виду. Или же чтобы успешно проскочить рядом с коварной засадой…

— А что, намечаются погони и засады? — уточнил Ник.

— Не знаю, врать не буду. Но Руководство строго велело — неустанно бдеть и быть готовым к любым каверзам и неожиданностям…

Без семи минут два ночи капитан запустил — на холостых оборотах — двигатель «Кошки», а после этого скомандовал:

— Матрос Алекс Толедо, отдать швартовы!

— Есть!

Лёха (тоже облачённый в длинный брезентовый плащ), перебрался на берег, отвязал один канат от чугунной «блямбы» и перебросил его на борт яхты, отвязал второй и перебросил туда же, вернулся на судно, а после этого умело убрал сходни, разместив их на палубе.

— Отходим! — пафосно объявил Куликов. — Типа — с Богом…

«Кошка», аккуратно маневрируя, отошла от Северного мола метров на триста-четыреста и, элегантно развернувшись по широкой дуге, неспешно направилась на восток.

— Неспешно, чтобы «Гранму» не обгонять, — пояснила Мартина. — Будем держаться чуть севернее — относительно её курса. На разумном расстоянии, естественно…. Наши дальнейшие действия, кэп?

— Команда может быть свободна. Я и один справлюсь.

— Разрешите, господин капитан, и мне остаться на мостике? Дабы получить практические навыки судовождения?

— Оставайтесь, помощник, — чуть слышно усмехнувшись, разрешил Куликов. — В том плане, что алмазная помощница. Будем обучаться, без вопросов. Будем…. А вы, мазуты береговые, спускайтесь в трюм и разбредайтесь по каютам. Типа — дрыхнуть без задних ног, проблем, забот и сомнений не ведая…

Ник проснулся в восемь тридцать утра.

«Вау-у-у! Качка, похоже, уменьшилась», — заметил сонный внутренний голос. — «А ночью мотало — не приведи Бог. И не выспаться толком: с койки, того и гляди, свалишься…. Следовательно, шторм откочевал куда-то? Нормальный вариант. Вставай-ка, братец. Полюбопытствуем — что да как. Лишним, ей-ей, не будет…».

Он оперативно оделся, покинул каюту и, предварительно посетив туалетную комнату («гальюн» — по-морскому), поднялся на палубу. А после этого, понятное дело, на капитанский мостик.

Ветер заметно стих, дождик прекратился, но небо по-прежнему оставалось серо-чёрным, без малейшего намёка на присутствие ласкового утреннего солнышка. А седовласый капитан яхты и его юная помощница, напрочь позабыв о своих прямых судовых обязанностях, увлечённо целовались, оставив штурвал без присмотра.

— Кха-кха! — известил о своём появлении Ник. — Ну, волки-волчицы морские, вы и даёте. Обо всём на Свете, голубки влюблённые, позабыли…. А мы, часом, с курса не сбились?

— Очень надо, — неохотно выпуская из объятий невесту, скорчил обиженную гримасу Куликов. — За кого, Никитон, ты меня принимаешь? За жёлторотого и легкомысленного салабона? Напрасно, право слово. Руль намертво «заклинен». Идём, как и было задумано, строго на восток…. Хи-хи-хи, — неожиданно захихикал, а отсмеявшись, пояснил: — Губы у тебя, алмазная донна, знатно распухли. Ну, вылитая негритянка с ближайших карибских островов, если, конечно, только по ним судить…

— Если, Серж, хочешь увидеть классического «губастика», то спустись в кают-компанию и посмотрись в зеркало, — отпарировала Мартина. — Прежде, чем подкалывать…. Всё нормально, командир, с курсом. Видишь, дымок с правой стороны? Это «Гранма» идёт по волнам. Вернее, тащится — словно черепаха беременная.

— С правым дымком, как раз, всё понятно…. А кто это у нас слева по курсу дымит?

— Что ещё такое? — пристально всматриваясь в северную часть горизонта, насторожился Куликов. — Действительно, дымит, так его и растак…. Марта, достань-ка из рундука бинокль.

— Держи.

— Спасибо…. Вот, они и начали сбываться. Паскудные смутные предчувствия, я имею в виду. Нас, дамы и господа, догоняет неизвестный сторожевик без опознавательных знаков. Вернее, идёт, сволочь, наперерез…. Тревога! Дон Андрес, спустись, пожалуйста, в трюм и разбуди моих будущих тестя и тёщу. Пусть будут наготове, согласно штатному расписанию….

Сообщив Айне и Сизому о неприятной новости, Ник заглянул в свою каюту, спрятал в тайнике, размещённом в боковой стенке, пару неоднозначных документов, поместил за пазуху верный браунинг, распихал по карманам запасные пистолетные обоймы, а после этого вернулся на капитанский мостик.

За время его недолгого отсутствия серо-зеленоватые волны, такое впечатление, явственно заматерели и обзавелись белыми пенными «барашками». Ветер — тревожно и нудно — завывал над головой. Словно бы пел песню — о безысходности всего сущего…

Светло-серый сторожевик — длинный и красивый какой-то хищной красотой, неотвратимо надвигался с норд-веста, планомерно сокращая расстояние, отделявшее его от якобы беззащитной яхты. Никаких флагов и вымпелов, по которым можно было бы судить о его национальной принадлежности, не наблюдалось.

— Подняли международный сигнал: — «Немедленно лечь в дрейф!», — тревожно передёрнув узкими плечами, сообщила Марта. — Что будем делать, кэп?

Скупо и трескуче протарахтела пулемётная очередь. С раздробленной верхушки мачты вниз полетели мелкие щепки.

— Объясняют, что имеют самые серьёзные намерения, — лениво, с чувством собственного достоинства зевнул Куликов. — Суки рваные и позорные…. Ладно, я пошёл в секретную боевую рубку. Имею на такой «пиковый» расклад непреложные и чёткие инструкции…. Поднять на клотике белый флаг! Потом, Марта, разворачивай «Кошку» так, чтобы встать правым бортом к этим грозным чудикам, и плавно гаси скорость — вплоть до нуля.

— Белый флаг? — искренне изумилась девушка. — У нас, Серж, нет на борту белого флага. Да и быть не может. Любые другие: полосатые, пятнистые, в крапинку — сколько угодно. Но, пардон, белый? «Кошка» трусостью, по твоим же собственным словам, никогда не отличалась. Опять же, непреложные законы морской чести…

— Отставить — пустые разговоры, — капитан ещё раз вяло зевнул и небрежно поправил очки с затенёнными стёклами, которые задорно качнулись на кончике его длинного носа. — Нет белого флага? Закавыка. Воспользуйся, любимая, наволочкой. А ещё лучше — простынёй…. Выполнять! Моржову мать…. Удачи нам всем, соратники. И не надо — преждевременно — писать в жиденький компот.

— А дымок «Гранмы», тем временем, практически растаял, — повернув голову направо, известил Ник. — Следовательно, уходит. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно…

Дизель «Кошки» сбавил обороты, потом громко зачихал, яхта начала постепенно разворачиваться и вскоре остановилась, размеренно покачиваясь на частых и бокастых волнах.

Невесть откуда появилась-выползла лёгкая туманная дымка. До борта неизвестного преследователя оставалось порядка ста тридцати-сорока метров.

На палубе сторожевика началась какая-то бестолковая суматоха, послышался тихий скрип работающей лебёдки, с высокого борта начали спускать вёсельный баркас.

— Стоять спокойно, уроды недоделанные! — надменно оповестил на английском языке мегафон. — Стреляем без предупреждения!

Раздался лёгкий ненавязчивый шорох. Это из тайных подводных люков «Кошки» стартовали две боевые торпеды, устремляясь по направлению к борту сторожевика. Серо-зеленоватые волны — с белыми «барашками» на своих гребнях-вершинах — надёжно скрыли следы торпедной атаки. Даже Ник, чётко зная, что торпеды уже ушли, сколько не вглядывался в волны, так и не заметил характерных светлых полос.

Заметили или нет эти следы с борта сторожевика — уже не имело никакого значения. Вскоре — с секундным интервалом — прогремели два громких взрыва, заставив на короткое время умолкнуть все остальные звуки. Сторожевик — почти сразу — разломился на три составные части, превратившись за какие-то полминуты в бесполезные и беззащитные кучи металла.

«Страшное это зрелище — тонущий корабль», — кратко прокомментировал хладнокровный внутренний голос. — «Впрочем, они сами нарвались. То бишь, поделом…».

— Бывает, — зачарованно пробормотала Мартина. — В море — всякое бывает…

Через полторы минуты на капитанском мостике появился Куликов и, непринуждённо чихнув, велел:

— Запускай, Марта, двигатель и поворачивай на восток. И по скорости добавь полтора узла. Не стоит терять «Гранму» из вида. Чисто на всякий пожарный случай…

Глава десятая

Сьерра-Маэстра[25], новая встреча

Дальнейшее плавание проходило в относительно-спокойном режиме: погода постепенно нормализовалась, дул умеренный боковой ветерок, хотя на небе по-прежнему было облачно, и солнышко редко баловало мореходов своим присутствием.

«Кошка», стараясь не терять из прямой видимости чёрно-серый дымок «Граммы» (не считая, понятное дело, ночного времени), шла вдоль полуострова Юкатан со средней скоростью в семь с половиной узлов в час, держась примерно в сорока двух-трёх милях от мексиканского побережья. Никаких подозрительных морских судов больше не наблюдалось, только одинокий длинный сухогруз величественно проследовал гораздо севернее, держа курс на американскую Флориду.

Члены команды яхты, сменяясь по графику, установленному капитаном Куликовым, несли восьмичасовые вахты, а во время отдыха (после приёма пищи, естественно), играли в карты, домино, шашки и шахматы. Ну, ещё и беседовали — обо всём подряд.

— А Сергей Анатольевич здорово изменился, — поделилась как-то своими наблюдениями-впечатлениями Айна. — Причём, в самую лучшую сторону. Совсем забыл про алкогольные напитки, хотя бар в яхтенной кают-компании буквально-таки ломится от всяких и разных бутылок. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно…. Может из него, действительно, получится хороший муж для моей доченьки? И отличный отец для наших с Лёшей будущих внуков? Как считаешь, командир?

— Обязательно получится, — улыбнулся Ник. — В том плане, что это у Марты получится — сделать из капитана идеального мужа. Шаманская внучка, как-никак.

— Это да, шаманская. Спора нет…

Ранним вечером двадцать девятого ноября они втроём стояли на капитанском мостике: Ник нёс вахту за штурвалом, а Куликов и Мартина, обнявшись и изредка перешептываясь о чём-то, любовались шикарными видами-пейзажами.

— Эй, волки морские, отвлекитесь, пожалуйста, от своих важных и неотложных дел, — попросил Ник. — Кубинский катер-то, между прочим, резко меняет курс. Точно — меняет. В сторону, как я понимаю, уходит. Сами, родные, посмотрите…

— Действительно, отклоняется на юго-восток, — через десять-двенадцать секунд согласился Сергей Анатольевич. — И кто, интересно, у них там за капитана? Наверняка, недоучка, дилетант и законченный неумёха. Махровый береговой мазут, короче говоря.

— Почему, милый, ты так решил? — заинтересовалась Марта.

— Элементарно, моя алмазная донна…. Да, перед нами — пролив. И надо, безусловно, уходить на юго-восток — и от мексиканского побережья, и от западной оконечности Кубы, держа общее генеральное направление на Каймановы острова. Только сделано это преждевременно — на добрых полчаса. Да и к югу заложено, в гости по утрам не ходи, лишних полтора румба. Так и на длинную береговую косу, отходящую от Юкатана, можно ненароком нарваться. Со всеми вытекающими, а главное, втекающими последствиями. Дно, пропоротое на острых береговых камнях, дело серьёзное и фатальное. Тьфу-тьфу-тьфу, ясный болгарский перец…. Или же у них что-то случилось? Неприятное и серьёзное, я имею в виду? В море, как известно, всякое бывает…. Предлагаю — подойти к «Гранме» поближе и, так сказать, визуально оценить обстановку. Например, с помощью вспомогательной оптики.

— Не знаю, насколько это целесообразно, — засомневался Ник. — Мы произведём осмотр. Замечательно. Но и пассажиры «Гранмы», в свою очередь, могут разглядеть наши лица. Не хотелось бы, честно говоря…

— Ерунда ерундовая, — заверил капитан. — У меня в кают-компании имеется подзорная труба с шестнадцатикратным увеличением. Редкая штуковина. А у этих начинающих революционеров, девяносто девять процентов из ста, ничего похожего нет. Максимум — восьми или десятикратные бинокли. Подойдём на комфортное для нас расстояние, и все дела…. Дон Андрес, уступи-ка моей помощнице место у штурвала. Для этого манёвра требуется определённый опыт…. Закладывай, Мартина, южнее…. Ещё. И скорости добавь узла на полтора…. Так держать. А я в трюм спущусь, за оптикой…

Вскоре подзорная труба была доставлена на капитанский мостик, закреплена на треноге и сориентирована в нужном направлении.

Через пятнадцать минут Куликов, уступив место возле треноги, предложил:

— Полюбуйся-ка, командир, на этих упрямых чудиков. Натуральная картина маслом под ёмким названием: — «Измождённые мечтательные паладины — в поисках Святого Грааля…».

«Действительно, душещипательное зрелище», — принялся увлечённо комментировать увиденное легкомысленный внутренний голос, склонный — время от времени — к цветастым философским метафорам. — «Так и просится образное сравнение, мол: — «Упакованы, как атлантические кильки пряного посола в жестяной консервной банке…». Это в том глубинном смысле, что данный катер (ну, не яхта же, понятное дело), набит практически до отказа. Восемьдесят два человека — серьёзное количество. Стоят и сидят, голубчики, на палубе (это те, которым не нашлось места в трюме), тесно прижимаясь друг к другу и укрываясь от встречного ветра чем попало: дождевиками, брезентом и даже кусками чёрного рубероида…. Ага, решили слегка перекусить. То есть, «пустили по кругу» банку сгущёнки с пробитыми в торце дырочками. Каждый прикладывается буквально-таки на секунду…. Эрнесто Гевара отказался, отрицательно махнув левой рукой. А ладонь правой прижимает ко рту. Сильнейший приступ кашля, не иначе. То бишь, обострение хронической астмы. Бедолага ты наш болезненный…. Откашлялся, вроде. Достал из кармана старенького плаща рыжий апельсин и, даже не очистив от кожуры, жадно кусает. А теперь брезгливо отплёвывается, наверное, апельсин оказался слегка подгнившим…. Вообще-то, вся эта революционная экспедиция — сплошная и отвязанная авантюра. Восемьдесят два отважных бойца неудержимо рвутся в бой. Ну-ну. А что у нас с противником? Тридцать пять тысяч полицейских, не считая тайных агентов. Плюсом армия, оснащённая танками, броневиками, десятью военными кораблями, пятнадцатью судами береговой охраны, а также семьюдесятью восьмью истребителями и транспортными самолётами. Неравный, однако, расклад. Неравный…. Что ещё — заслуживающего внимания? «Гранма», такое впечатление, слегка осела на левую часть кормы. В чём тут дело? Хм, именно там, как раз, и находится гальюн. Вполне возможно, что он, просто-напросто, не выдержал активного «туалетного напора» восьмидесяти двух клиентов. Типа — сломалось что-нибудь важное. Например, какой-нибудь впускной (или же, наоборот, выпускной), клапан. Вот, морская водичка и поступает внутрь…. Ладно, осмотр — в первом приближении — завершён, всё идёт по плану, можно отворачивать в сторону…».

На следующий день радиоприемник, расположенный в кают-компании, сообщил, что в столице и небольших кубинских городах происходят активные вооружённые столкновения сторонников Фиделя Кастро с полицией.

— Всё, «Гранма» больше не нуждается в нашей пристальной опеке, — решил Ник. — Диктатору Батисте и его людям нынче не до того, все силы будут брошены на подавление мятежа…. Мартина, ты, кажется, говорила, что месяца через три-четыре вы с капитаном хотите сыграть свадьбу? Мол, пока «Кошка» будет проходить плановое техобслуживание в одном из гватемальских доков?

— Было такое дело. Говорила…. А что?

— Предлагаю — ускориться. Причём, сразу с двумя этими делами. Прямо сейчас пойдём к Флориде. Там есть город-порт Сент-Питерсберг с отличными ремонтными доками, одним из которых руководит «наш» человечек. Заодно и свадебку сыграем. Говорят, что во Флориде регистрируют — без каких-либо проблем — браки и между иностранными подданными…

— Дядюшка, ты — настоящее чудо! — восторженно захлопала в ладоши Марта. — Давай, я тебя поцелую…. Серж, не надо смотреть на меня таким диким, необузданным и разъярённым зверем. Я же командира только в щёку поцелую, слегка-слегка…. А куда мы потом поплывём из этого Сент-Питерсберга? То есть, пойдём?

— Заскочим в Майами и подхватим там солидного американского старичка. А потом проследуем к Кубе. Надо будет организовать одну важную встречу…

Весёлая свадьба отшумела. Ремонтные работы и техническое обслуживание яхты были завершены точно в срок.

Одиннадцатого февраля, ранним погожим утром, «Кошка» подошла к кубинскому порту Мансанильо.

— Солидный порт, — оторвавшись от окуляров подзорной трубы, одобрительно резюмировал Ник. — Только торговых судов практически не наблюдается. Зато разномастных рыбацких шхун и баркасов — до беса. А на берегу трудолюбиво дымят многочисленные высокие трубы. Это, надо понимать, здешние сахарные заводики…. Кстати, кэп, как тебе наш новый пассажир?

— Любопытный такой дедуля, — меланхолично передёрнул плечами Куликов. — С чувством юмора, по крайней мере, у него всё в порядке…. А кто он, собственно, такой? И для чего нам понадобился?

— Мистер Герберт Мэтьюз является руководителем отдела редакции американской газеты «Нью-Йорк таймс». Большая шишка, признанный авторитет и опытный журналист-международник. Прославился ещё восемнадцать лет тому назад своими острыми репортажами об испанской гражданской войне…. А понадобился он, вообще-то, и не совсем нам. Просто дальновидный Фидель Кастро решил, что надо привлечь — к революционной борьбе — и американскую демократическую прессу. Мол, пусть осветит и расскажет всему Миру о гадком и кровавом диктаторе Батисте. Вполне нормальная и перспективная, на мой взгляд, задумка. Из знаменитой и нетленной серии, мол, лишним не будет…. Вот, нас и попросили — доставить авторитетного мистера Мэтьюза на встречу с лидерами молодой кубинской Революции. То есть, на интервью…

— Почему — именно нас?

— Фидель с соратниками сейчас ведёт с правительственными войсками вялотекущую партизанскую войну, укрываясь в горах Сьерра-Маэстра. Естественно, что на всех дорогах, ведущих к этому горному массиву, выставлены усиленные полицейские и армейские патрули. А нам пройти через них — раз плюнуть. С таким-то бронебойным козырем…

— С каким, командир, козырем?

— С козырным и безумно-симпатичным, — по-доброму усмехнулся Ник. — Я, Серж, твою драгоценную тёщу имею в виду. Прекрасная и отважная охотница на аллигаторов, чьи фотографии украшают первые страницы всех латиноамериканских газет и журналов, это совсем и не шутки. Перед такой известной медийной персоной, образно выражаясь, все двери и ворота распахнуты настежь…. Что это ты, молодожён одноухий, так недоверчиво качаешь пегой головой? Совсем скоро мы на практике проверим данный тезис. При общении с суровыми представителями кубинских Властей, я имею в виду…

«Кошка» уверенно пришвартовалась возле низкого чёрно-серого бетонного мола, предназначенного для частных яхт и катеров. Сизый, выполнявший роль судового матроса, ловко перебросил на берег сходни, а после этого надёжно закрепил на чугунных «чушках», заглублённых в бетон мола, концы носового и кормового канатов.

— Молодец, тестюшка. Отличный юнга получается из тебя, — нежно приобнимая молодую жену за осиную талию, похвалил с капитанского мостика Куликов. — А теперь будем ждать прибытия здешних официальных лиц. Сколько, интересуетесь, ждать? А Бог его знает, если честно. С одной стороны, местные деятели должны поторопиться, мол, прибыла частная яхта, значит, появилась реальная возможность получить (не важно, по какому поводу), солидную «мордиду». То бишь, банальную и пошлую взятку…. С другой же стороны, лень — в Латинской Америке — давно уже возведена в высокий ранг религии, мол: — «Работа, она не мартышка, и в дикие джунгли не убежит. А гамак, как известно, лучший друг. Лежи себе, качайся потихоньку, ароматную сигару покуривай, свежее пивко попивай. И вообще, спешка — признак дурного тона. Пусть дурачки гринго спешат и суетятся, так их всех и растак, торопыг неуёмных и безо всякой меры деловых…». Так что, уважаемые друзья, коллеги и милые родственники, можете немного расслабиться. И даже распить — в честь нашего успешного прибытия в данный занюханный порт — парочку бутылочек вкусного и забористого винца. А я, извините, пас. В глухой завязке нахожусь…. Мартина, Душа моя хрустальная, может, пройдём в нашу каюту? Пролистаем, так сказать, старинные и весьма редкие лоции Карибского моря?

— Пройдём, мой повелитель. Пролистаем…

Через полтора часа Сизый сообщил:

— В конце мола появились человеческие фигурки. Надо думать, по наши Души…. Какие будут приказы, командир?

— Спускайся, голубка, вниз и готовься к театральному выходу, — заговорщицки подмигнул Айне Ник. — Будешь играть роль взбалмошной и слегка капризной хозяйки яхты. Ну, и всё остальное, как и договаривались. Только, пожалуйста, не перебарщивай…. И вы, Герберт, посидите пока в кают-компании. Поднимитесь на палубу минут через пять-семь после блистательной сеньоры Толедо…. Ну, а мы с тобой, друг мой Лёха, здесь побудем. Типа — два туповатых, недалёких и слегка хмельных матросика. Открывай очередную бутылочку. С красненьким, чисто для разнообразия. Только сперва сходни прибери на палубу, так, чисто для понтов дополнительных.…

Вскоре напротив «Кошки» остановилась процессия, состоявшая из трёх приметных личностей. Возглавлял её офицер пограничной службы: высокий, мосластый, средних лет, с пышными угольно-чёрными усами, в нарядном мундире, украшенном разнообразными «висюльками» и солидными погонами, с огромной пистолетной кобурой на правом боку. А рядом с ним застыли двое упитанных штатских — низеньких и грузных, с потрёпанными портфелями под мышками.

«Две классические и махровые канцелярские крысы», — тут же определил скорый на выводы внутренний голос. — «Хитрые, мутные и жадные. В том смысле, что крысы-близнецы, приписанные к здешней таможенной службе. Только одна из крыс безбородая, а другая, наоборот, с аккуратной бородкой клинышком…».

— Лейтенант Педро Алонсо Силва-и-Барбоса, — надувшись гордым мыльным пузырём, представился офицер. — А эти — со мной, — небрежно указал рукой на таможенников.

— Андрес Буэнвентура, — вяло отрекомендовался Ник. — Испанский коммерсант. На настоящий момент — рядовой матрос.

Сизый же только уважительно (типа — в качестве ненавязчивого приветствия), кивнул головой.

— Ну? — непонимающе нахмурился лейтенант, отчего его шикарные усы сердито зашевелились.

— Что — ну? — легкомысленно улыбнувшись, уточнил Ник.

— Долго я буду ждать, так вас всех и растак? Кто такие, морды? С какой целью прибыли в Мансанильо? И вообще, нам надо пройти на борт вашей яхты, чтобы ознакомиться с судовыми документами и содержимым трюма…. Спустить сходни, засранцы недоделанные!

— Э-э-э…. Извините, сеньор лейтенант, но…

— В чём дело?

— Мы не можем — без хозяйского приказа.

— Никак не можем, — подключился к разговору Лёха. — Хозяйка у нас — ужас до чего строгая. А если рассердится, то и, вообще, зарезать может. Насмерть и пощады не ведая. Ик-к-к…

— Ик-к-к, — неожиданно и синхронно сдублировали «махровые канцелярские крысы» и машинально отступили на пару шагов назад.

— Даже так? — заметно поскучнел доблестный Педро Алонсо Силва-и-Барбоса. — Бывает, конечно…. А можно…м-м-м, доложить вашей многоуважаемой хозяйке о нашем официальном визите? Мол, сотрудники кубинской пограничной службы и таможни пожаловали?

— Сейчас доложим, не вопрос, — пообещал Сизый, после чего скрылся в люке, ведущем в трюм.

А ещё через пару минут из люка появилась Айна — во всей своей изысканной красе. То бишь, в шикарном курортном брючном костюме нежно-фисташкового цвета, причём, откровенно-декольтированный пиджак был надет — явно — на голое тело. Но главное, естественно, заключалось в деталях: во-первых, на шее сеньоры наличествовало массивно-пафосное ожерелье, состоявшее из доброй сотни жёлто-чёрных клыков аллигаторов, а, во-вторых, на широком кожаном поясе, охватывавшем (поверх пиджака), стройную талию, были закреплены грубые деревянные ножны с ножом-тесаком самых устрашающих и страхолюдных размеров.

— Донна Анна! — тут же восхищённо загомонил черноусый лейтенант кубинской пограничной службы. — Силы небесные! Я сплю? Не может быть…. Сеньора Толедо, мы безумно рады вашему решению — посетить наш прекрасный остров. Более того, мы, прямо-таки, счастливы, что такая легендарная охотница на диких аллигаторов снизошла до нас, грешных, сирых и убогих…

— Ах, оставьте, полковник, — манерно отмахнулась Айна. — Впрочем, галантность истинных офицеров мне всегда была небезразлична. Не буду скрывать…. Полковник, мне так надоели эти душные и тесные корабельные каюты. Как вы посмотрите, если наш разговор (надеюсь, в меру деловой), состоится на свежем воздухе? Вот, и замечательно…. Алекс, Андрес, бездельники! — обратилась к Сизому и Нику. — Немедленно спускайте сходни! А потом разместите на молу раскладной стол и стулья из кают-компании. Ну, и тащите всякого, разного и самого лучшего. Вина, прочие алкогольные напитки, закуски и необходимую столовую посуду, я имею в виду…. Выполнять! Быстро у меня, лентяи и дармоеды!

Работа закипела — слегка, как водится, бестолково и суетливо, но, в общем и целом, оперативно.

В один из моментов Ник, неторопливо расставляя и раскладывая на столешнице рюмки-фужеры, ножи-ложки-вилки, а также солонки-перечницы, стал свидетелем следующего разговора:

— Я решила расширить свой бизнес, — расположившись на стуле с высокой спинкой и вольготно закинув одну стройную ножку на другую, вдохновенно вещала Айна. — И ваша, господа, благословенная Куба весьма даже удобна для этих целей. Для разведения и выращивания аллигаторов, я имею в виду…. Речь, в первую очередь, идёт о знаменитых и обширных лиманах «Майари», расположенных на северо-восточном побережье острова. Вода в них тёплая и практически пресная, да и естественная кормовая база присутствует на должном уровне…. Говорите, мол, что там очень болотистые и топкие берега, а поблизости нет ни одного дельного морского порта? Правильно, нет. Не спорю. Именно поэтому мы и прибыли в ваш замечательный Мансанильо. Чтобы здесь взять в аренду крепкий внедорожник и добраться до Майари. А там, понятное дело, внимательно, со знанием дела осмотреться на местности и прикупить парочку подходящих лиманчиков. Потом, естественно, и тамошний болотистый берег укрепим, и порт для маломерных судов отстроим…. Надеюсь, что этот мой скромный коммерческий проект кубинским Властям будет интересен?

— Безусловно! — дружным хором заверещали «махровые канцелярские крысы». — Налоги в казну. Дополнительные рабочие места. Новый морской порт, опять же…

— Конечно, от Сантьяго-де-Куба, если смотреть по карте, до Майяри гораздо ближе, чем от Мансанильо. Но мне знающие люди сказали, что там нет прямой дороги. То есть, пришлось бы от одного просёлка до другого добираться на своевольных и капризных мулах.

— Верно вам сказали про мулов, — со вкусом раскуривая длинную светло-коричневую сигару, подтвердил Педро Алонсо Силва-и-Барбоса. — А от нас доедете практически с ветерком — через Баямо, Ольгин и Сан-Херман…

— Спасибо за подсказку, — вежливо поблагодарила Айна и тут же оживилась: — Ага, вот, и пресса пожаловала…. Знакомьтесь, господа. Это — мистер Герберт Мэтьюз, известный американский журналист. Он тоже поедет со мной к Майяри. А потом напишет и опубликует в «Нью-Йорк таймс» развёрнутый репортаж о моём «кубинском» проекте. Конечно же, с фотографиями и некоторыми экономическими выкладками…. Да-да, в самой «Нью-Йорк таймс»! Представляете? Присаживайтесь, Герберт, присаживайтесь…. Алекс, Андрес! Где алкогольные напитки? Шампанское открывайте! Выпить же надо — за предстоящий успех нашего общего благородного дела…

— Выпить, выпить, выпить! — принялись дружно скандировать «махровые канцелярские крысы». — Шампанского! Выпить! Выпить!

Официальная встреча уже через тридцать-сорок минут ожидаемо преобразовалась в бесшабашные дружеские посиделки.

— Донья Анна, вы, ик-к-к, само совершенство, — хмельно икнув, заявил безбородый таможенник, забывший и о вожделенной «мордиде», и о необходимости осматривать трюм яхты. — А с надёжной машиной я вам обязательно помогу. У моего свояка есть отличный японский автобус, переоборудованный для нужд фермерских: шесть пассажирских мест и просторное грузовое отделение. В нём даже пойманных аллигаторов можно запросто перевозить, поместятся. Я договорюсь со свояком, он вам автобус за сущие копейки продаст. И номера на нём подходящие — городской Прокуратуры. Что, доложу я вам, немаловажно…

— А я, со своей стороны, с пропусками посодействую, — браво махнув очередную рюмашку с выдержанным ирландским виски, пообещал его бородатый коллега. — У меня братан троюродный, как раз, трудится заместителем городского полицмейстера.

— К-какие — пропуска? — заинтересовался слегка захмелевший Герберт Мэтьюз. — З-зачем?

— Ну, как же. У нас же здесь подлые революционные бунтовщики завелись. Засели, понимаешь, в диких горах Сьерра-Маэстра и регулярные набеги совершают оттуда. Со стрельбой и прочими неприятностями, понятное дело…. Поэтому на всех основных дорогах и значимых перекрёстках выставлены крепкие полицейские и армейские посты-кордоны. Выставлены и никого никуда не пропускают. То бишь, сразу же задерживают и арестовывают всех подозрительных персон, не обременённых нужными дорожными документами…

В путь, предварительно переодевшись в походную одежду и загрузившись в низкий нежно-салатный японский автобус, они тронулись на розово-задумчивом рассвете следующего дня.

За рулём расположился Сизый. Ник, Айна и Герберт представляли собой классическую когорту любопытных пассажиров, беззаботно пялившихся в давно немытые автобусные окошки. А капитан Куликов и его юная супруга остались в Мансанильо — присматривать за «Кошкой».

Компанейский американец, настроившийся на дальнюю дорогу, даже предложил в картишки перекинуться, мол: — «Можно и в техасский семикарточный покер сгонять. Да и от русской классической буры не откажусь…».

Но уже через пять-шесть километров их остановил первый дорожный патруль, пестрящий разномастными полицейскими и армейскими погонами. Отбились, конечно, продемонстрировав пропуска, любезно выданные троюродным братом бородатой «таможенной крысы».

Тронулись. Вскоре натолкнулись на второй пост-патруль. Потом на третий…

Ещё через десять-двенадцать километров автобус вновь остановился, хотя никаких вооружённых людей поблизости не наблюдалось.

— В чём дело, сеньор Толедо? — забеспокоился мнительный американский репортёр. — Мы заблудились?

— Ещё не хватало, — презрительно фыркнул Лёха. — Скажешь тоже, гринго. Мол, заблудились. Я в своё время один северный полуостров пересёк от одного океана до другого, не имея под рукой ни компаса, ни буссоли с астролябией. И ничего, ни разу не сбился с пути…. Зачем нам ехать на восток, к этим болотистым лагунам и лиманам? А данная правая отворотка ведёт, как раз, на юг. То бишь, к искомому горному массиву Сьерра-Маэстра. Только узковат этот просёлок. И щедро усеян ямами, рытвинами и колдобинами. Но другого-то нет…. А, командир? Как считаешь?

— Поворачиваем, — решил Ник. — А там посмотрим…

Автобус, недоверчиво рыкнув, свернул на просёлочную дорогу и неторопливо покатил на юг.

«Едкая светло-жёлтая пыль за автомобильными стёклами, красно-коричневая неровная дорога, сплошные ямы и рытвины», — равнодушно комментировал не выспавшийся внутренний голос. — «Ага, дождик припустил. Причём, с градом…. С одной стороны, дождь — это очень даже хорошо: пыль прибивается. С другой же стороны — откровенно плохо: дорожные колеи тут же заполняются красно-коричневой грязью, и скорость передвижения по маршруту (и без того совсем не рекордная), резко падает. А как трясёт и мотает — не приведи Бог…. Всё, дождик перестал. Переезжаем — по хлипкому старенькому мосту — через извилистую речушку. Это, надо понимать, река под названием — «Магдалена». Нормальная такая речка, быстрая, с бурунами и водоворотами. В ней, наверняка, и пятнистая форель водится. Жаль, что времени на рыбалку нет. Ладно, в следующий раз…. Перебрались-таки, хвала Создателю, на противоположный берег. Что у нас по сторонам — в плане природных ландшафтов и придорожных пейзажей? Справа расположилась молоденькая апельсиновая рощица. А за ней — банановая. Теперь наблюдается нечто, весьма похожее на небольшую табачную плантацию…. Слева же тянется какой-то лесок. Типа — низенькие и хиленькие джунгли…. Дорога постепенно забирает вверх. Значит, предгорья Сьерра-Маэстры уже где-то совсем рядом…. Какой-то населённый пункт замаячил впереди. Ага, прямоугольная табличка гласит — «Ла-Каталина». Похоже, что мы на верном пути…».

— Насквозь задрипанная и неказистая деревушка, — хмыкнула Айна. — Домишки, лачуги, халупы. Облезлые разномастные собаки бегают по улочкам и проулкам. Народонаселения не видно. Совсем. Видимо, все порядком запуганы. А на нашем японском транспортном средстве номера, как назло, «прокурорские». Ладно, обойдёмся без зрителей и почитателей. Не впервой.

Когда Ла-Каталина осталась позади, автобус вновь остановился.

— Дорога раздваивается, — пояснил Лёха. — По какой поедем?

— По правой, — решил Ник. — Чем дальше от Сантьяго и прочих крупных городов, тем лучше…. Ну, и дорожка, мать её. Всё трясёт и трясёт. А скорость передвижения упала до двадцати пяти километров в час. И, что характерно, продолжает снижаться…

Прошло порядка сорока пяти минут. Впереди — через густую листву придорожных деревьев — замаячила красно-коричневая черепичная крыша.

— Ферма, скорее всего, — предположил Сизый.

Автобус выехал на ровную, хорошо утоптанную площадку, за которой тянулась старенькая изгородь в человеческий рост, сработанная из длинных жердей местных деревьев.

За забором — увлечённо и не отвлекаясь на всякую ерунду — паслось небольшое стадо парнокопытных животных, состоявшее из нескольких буро-красных рогатых коров и трёх-четырёх десятков белых голенастых коз. А по «эту» заборную сторону тревожно перебирали стройными ногами три низкорослые тёмно-гнедые лошадки, чьи длинные кожаные уздечки были привязаны к кривой верхней жерди изгороди.

— Останавливаемся и вылезаем, — велел Ник. — Ноги разомнём. Слегка перекусим. С фермером поболтаем. Да и нашему авто необходимо немного передохнуть. Пусть движок остынет: вон, даже струйки молочно-белого пара поднимаются над капотом…

Они покинули салон автобуса.

— А лошади-то под сёдлами, — заметил Сизый. — А где, интересно, их седоки?

— Стоим спокойно, не дёргаемся и не делаем резких движений, — краешком рта пробормотала Айна. — Работаем строго по легенде. Они от дома подходят…

Ник медленно и несуетливо обернулся.

«Четыре вояки направляются в нашу сторону», — доложил дисциплинированный внутренний голос. — «Первым следует высокий офицер с лейтенантскими погонами на широких плечах. На ходу извлёк из кобуры массивный чёрный пистолет. Бережётся, понятное дело, осторожный сукин кот…. За офицером шагают два молоденьких солдатика с допотопными винтовками на плечах. Но оружия в боевое положение так и не привели. Видимо, не было соответствующего приказа. Что, безусловно, радует…. Последним в этой четвёрке является грузный пожилой капрал, восседающий на лошади. И не только восседающий, но и «транспортирующий» на длинной верёвке (ну, как упрямого мула), пешего арестанта. То есть, босого смуглолицего мужчину в характерных деревенских одеждах. Это, как я понимаю, здешний фермер. Вернее, «кампесино», если по-местному…».

— Кто такие? — демонстративно перебрасывая пистолет из одной ладони в другую, поинтересовался высокорослый лейтенант. — Что здесь позабыли? Номера на автобусе «прокурорские», но никого из вас я не знаю. Смотри-ка ты, ещё и очкастого гринго прихватили с собой…. Донья Анна? — прозрел с небольшим опозданием. — Вы ли это?

— Я, конечно же, — горделиво усмехнулась Айна. — Анна Толедо, знаменитая охотница на аллигаторов собственной персоной. Кто же ещё? Вот, господин офицер, наши пропуска. Мой и моих попутчиков по этому путешествию. Выписаны, между прочим, в Мансанильо, благодаря личным рекомендациям Педро Алонсо Силва-и-Барбоса, вашего коллеги по благородному армейскому ремеслу. Вот, держите. Прошу ознакомиться.

— Пропуска в полном порядке. Спора нет. Возвращаю. Ваш, донья. Сеньор Буэнвентура. Сеньор Толедо, моё искреннее почтение. Мистер Мэтьюз, ваш…. Но что, прекрасная донна, вы делаете в нашей провинциальной глуши?

Айна — коротко, но доходчиво — изложила легенду «о поиске подходящих лиманчиков для обустройства современной фермы, специализирующейся на выращивании аллигаторов».

— Замечательная и актуальная идея, — окончательно успокоившись и отправив пистолет в кобуру, одобрил лейтенант. — И, наверное, очень выгодная. С коммерческой точки зрения, я имею в виду…. Извините, что забыл отрекомендоваться. Лейтенант Хулио Лаурента, представляю интересы кубинской военно-морской разведки.

— Очень приятно, офицер…. Скажите, а сколько километров — до лиманов Майари? Надеюсь, мы едем в правильном направлении?

— Увы, прекрасная донна, но вы слегка заблудились. Вернее, очень даже сильно. Такое частенько случается с приезжими иностранцами. Рельеф нашего благословенного острова, он обманчив. Извините.

— Нехорошо получилось, — расстроено покачала головой Айна. — И как же нам добраться до Майари?

— Ничего сложного, сеньора. Вам надо развернуться на сто восемьдесят градусов и поехать на север. А потом, выехав на шоссе, повернуть направо. То есть, на восток. Проедете Баямо, Ольгин и Сан-Херман. А четвёртый городок и будет — «Майари». Да и вся окружающая его местность, включая лиманы и лагуны, называется аналогично…

— Вас, лейтенант, можно поздравить? — небрежно указав рукой на связанного арестанта, вмешался в разговор Лёха. — Поймали опасного бунтаря-революционера?

— Весьма и весьма опасного, — плотоядно оскалившись, подтвердил Хулио Лаурента. — Это, видите ли, Монго Перес, якобы мирный и законопослушный фермер. А на самом-то деле — подлый приспешник и гадкий пособник здешних бунтовщиков. Именно на его ферме (и это установлено однозначно), совсем недавно прятались-скрывались братья Кастро, Юниверсо Санчес и еще с полдюжины коммунистически-настроенных ублюдков. И, более того, заслуживающие доверия люди утверждают, что этот самый Монго близко сошёлся и даже подружился с аргентинцем Че Геварой, самым опасным, на мой взгляд, из этой преступной братии.

— Решили доставить задержанного злоумышленника в ближайший полицейский участок? — беззаботно зевнув, предположил Ник. — Для развёрнутого допроса?

— Очень надо. Сейчас капрал Басол дотащит негодяя вон до того глубокого оврага. Расстреляем бунтовщика, сбросим вниз, и все дела. Другим, как говорится, в назидание…. Ах, ты, совсем забыл. С вами же — американский корреспондент…

— Можете, лейтенант, смело положиться на меня, — брезгливо поморщившись, заверил Герберт Мэтьюз. — Я политикой не интересуюсь. Совершенно и однозначно. Так что, смело расстреливайте этого коммунистического гадёныша. Буду только рад.

Высказался и выжидательно — сугубо мельком — посмотрел на Ника.

«Ситуация, блин горелый», — неуверенно промямлил задумчивый внутренний голос. — «Не хорошо это — проявлять мягкотелость по отношению к идейным и махровым сатрапам. Не правильно. Совесть потом, братец, обязательно замучит…».

Он обменялся понимающими взглядами с Сизым и Айной, а убедившись, что взаимопонимание в коллективе достигнуто, краткими скупыми жестами, незаметными для посторонних, обозначил дальнейшую диспозицию: мол, где кому находиться и через какое время начинать.

— Приметная физиономия у этого арестанта, — озабоченно покачав головой, заявил Ник. — Словно уже где-то видел её…. Капрал, пошевели-ка уздечкой, подведите негодяя поближе.

— Ой, в глаз что-то попало, — поднеся ладонь левой руки к лицу, жалобно ойкнула Айна. — Наверное, соринка. Лейтенант, посмотрите, пожалуйста.

— Конечно, донна Анна. Сейчас-сейчас…

Глухие удары. Болезненные всхлипы-стоны. Испуганное лошадиное ржание.

— Лейтенант Лаурента успешно нейтрализован, — сообщила Айна.

— И у меня два жмурика, — доложил Сизый. — Жалко, понятное дело, солдатиков.

— Значится, на поражение били? — неодобрительно хмыкнул Ник. — Ухорезы неисправимые…

— Дык…. Э-э-э…. А зачем нам пленные? Обуза, и не более того.

— Зачем, понимаешь. Обуза…. Эй, арестант. Практикуется здесь — обмен пленными?

— Ага. Конечно. Практикуется, — громко сглотнув слюну, зачастил Монго Перес. — Иногда…. Спасибо вам, господа и дамы, за своевременное спасение. Премного благодарен…. А вы, мистер, Герберт Мэтьюз?

— Он самый, — подтвердил американец. — А что такого?

— Ничего, мистер. Просто меня недавно предупредили о вашем возможном визите. И велели — встретить и сопроводить в лагерь товарища Кастро. А также и всех лиц, вас сопровождающих.

— Вот и замечательно, — одобрил Ник. — Всё, что называется, в ёлочку сложилось. Бывает…. Развяжите, соратники, нашего нежданного проводника. Сейчас перекусим, дозаправим из канистры автобус, да и тронемся, благословясь, дальше…

— Не стоит тратить время на еду, — не согласился фермер. — В любой момент может ещё одна армейская группа нагрянуть. Поэтому на маршрут надо выходить незамедлительно, прямо сейчас. Только трупы сперва сбросим в овраг и прикопаем…. И автобус ваш, увы, нам не пригодится. Там на нём не проехать, — махнул рукой на юг, в сторону солидных горбатых холмов. — Загоним его в сарай, где я храню всякий инструмент и инвентарь…. А солдатские лошадки нам, наоборот, понадобятся. Непременно. На одной из них разместим связанного капрала. На второй поедет наш пожилой американский друг. А третья и четвёртая повезут всякий походный скарб и продовольственные припасы…

До лагеря кубинских повстанцев, расположенного в лесистой горной лощине, путники, переночевав в уютной пещере Умо, добрались к вечеру следующего дня.

«Ну, «лагерь» — это громко сказано», — насмешливо фыркнул ехидный внутренний голос. — «Две стандартные брезентовые палатки, размещённые под деревьями. Одна, похоже, десятиместная, вторая — поменьше. С пяток уродливых шалашей, наспех сплетённых из веток кустарника. И с десяток гамаков, подвешенных между стволами акаций. Куда же без них? Ведь общеизвестно, что именно гамак является лучшим другом настоящего кабальеро. Причём, хоть в комфортабельном загородном поместье, хоть в диком горном лесу. Без разницы…».

— О, дон Андрес! Че! — обрадовался Эрнесто Гевара, вышедший им навстречу. — Какая неожиданная встреча, кха-кха…. Сеньора Анна? Сеньор Алекс? Рад. Искренне, че, рад. До сих пор не могу забыть то наше совместное сафари…. Мистер Герберт Мэтьюз? Вас уже, кха-кха, заждались…. Как дела, Монго? Замечательно выглядишь, старый хрыч.… Располагайтесь, друзья, — гостеприимно указал рукой на квадратный фанерный лист, закреплённый на высоком пеньке и окружённый несколькими раскладными стульчиками. — Эге, да вы капрала Басола в плен захватили? Молодцы, че! Такую матёрую гадину заарканили. Я сейчас распоряжусь — ребята, кха-кха, и капрала заберут, и лошадок определят на постой. А вы, товарищ репортёр, че, идите за мной — в штаб…

«Ну, вот, теперь наш Эрнесто уже похож на «свой образ», который вскоре станет, благодаря средствам массовой информации, общеизвестным, легендарным и знаменитым», — многозначительно усмехнувшись, прокомментировал внутренний голос. — «Длинные свалявшиеся волосы, жиденькие усишки, трёхнедельная неаккуратная щетина, высокий лоб в морщинках, усталые глаза…. Усталые? Это да. Но ещё и упрямые. Бесконечно и фанатично упрямые. Идол Революции, так её и растак…. А кадыкастая шея обмотана какой-то серой тряпкой с бурыми пятнами. Ранение, не иначе…».

Глава одиннадцатая

Сьерра-Маэстра, воспоминания и разговоры

Эрнесто и американский корреспондент прошли в брезентовую палатку — в ту, что побольше.

— Можно, и я отлучусь? — попросил Монго Перес. — Поболтать надо со знакомыми кампесинос из Кабесос-де-Ла-Плата. О том, о сём…

— Иди и болтай, раз надо, — разрешил Ник. — А мы, пожалуй, присядем. В ногах, как известно, правды нет…. Ага, обещанные ребята пришли за притомившимися лошадками и пленным капралом. Привет, мучачос! Как дела? Молчите? Понятное дело, получили строгий приказ — держать языки за зубами. Бывает, парни. Мы не в обиде. Конспирация и осторожность, они превыше всего. Тем более, в свете передряг революционных, кровавых…. Ну, как вам оно? — дождавшись, когда молчаливые революционеры уведут лошадей, поинтересовался у супругов Толедо. — В плане первых впечатлений?

— Полный бардак и бедлам законченный, — неодобрительно передёрнул плечами Сизый. — Ни одного сторожевого поста по дороге к партизанскому лагерю нам так и не встретилось. Вообще, ни единого. Мол, подбирайся и смело атакуй — все, кому только не лень. Да и сам лагерь оборудован через пень-колоду. И палатки толком не спрятаны. В том плане, что, наверняка, отлично просматриваются с легкомоторного самолёта. Высмотрел, засёк, вернулся на базу, дал «наводку» бомбардировщикам. Те, в свою очередь, подлетели на раннем рассвете, и всё, трындец опасным бунтовщикам. Смехота сплошная и нервическая, до острых желудочных колик.

— Что есть, то есть, — согласилась с мужем Айна. — Непрофессионализм чётко и однозначно просматривается. Причём, сразу с двух сторон. И революционеры наши подготовлены из рук вон плохо. Так, только вершков понахватались. Хреновые из них, честно говоря, партизаны-диверсанты получаются. По крайней мере, пока. Из знаменитой серии: — «Учиться, учиться и, опять-таки, учиться…». Да и кубинская полиция (совместно с армией), укомплектована, очень похоже на то, из аналогичных легкомысленных индивидуумов. И печальная судьба группы доверчивого лейтенанта Хулио Лауренты — пример тому…. А если вспыльчивый и нервный диктатор Батиста не поссорился бы с США? Американские спецназовцы — ребята очень серьёзные и грамотные. И «цэрушники», и «фэбээровцы», и «котики». Они бы здесь знатного шороха навели. Из нетленной серии: — «Мама не горюй, а лучше сразу в гроб ложись…». Кубинская мама, ясная табачная лавочка…. Ага, наш аргентинский приятель возвращается…

Подошёл Че, расположился на одном из раскладных стульчиков и, неторопливо раскурив длинную светло-коричневую сигару, пояснил:

— Приохотился я за последний месяц к сигарам, че. Их дым и злых москитов отгоняет, да и астматический кашель, кха-кха, слегка смягчает-притупляет. Вроде бы — смягчает…. Дон Андрес, а что там с Микаэлем Вагнером?

— Какой-то желудочный вирус подхватил, — поморщился Ник. — Хорошо ещё, что не гепатит. Ты же сам знаешь, что Мехико никогда не отличался идеальной санитарно-гигиенической обстановкой.

— Это да, че. Не отличался и не отличается…. А что врачи говорят? Какие, че, прогнозы по выздоровлению?

— Не знаю, честное слово. Мари приболевшего мужа почти сразу же увезла в Европу. Наверное, в Испанию. Мол, воздух Родины — самое лучшее лекарство на Свете. И это, между нами говоря, правильно…. Да ты, братец, не расстраивайся. Микаэль как выздоровеет, так сразу же и заявится на Кубу. Никуда, бродяга, не денется. Он мне лично и клятвенно обещал при прощании. Обязательно ещё встретитесь. И с ним. И с Мари.

— Мари…, — тёмно-коричневые глаза Эрнесто превратились в бесконечно-мечтательные огоньки. — Какая потрясающая женщина. Какая…. Ладно, проехали…

— Проехали, так проехали, — понятливо вздохнул Ник. — Кстати, а почему ты так быстро вернулся из штабной палатки? Почему не принимаешь участия в судьбоносной беседе с американским репортёром?

— Молод ещё, че. Это в том смысле, что пока не вхожу в состав руководства «Движения двадцать шестого июля», кха-кха…. Да, определённый авторитет уже заслужил. Но в число лидеров не вхожу. Пока. Но обязательно, че, войду.

— Верю…. Расскажешь о последних событиях, начиная с отплытия «Гранмы» из Туспана? Если, конечно, не секрет?

— Секрет? — умело выпустив изо рта несколько идеальных табачных колец, задумался Эрнесто. — Нет, че, пожалуй…. Со временем, конечно, про эту нашу «экспедицию» будут, кха-кха, рассказывать многочисленные цветастые легенды и не менее цветастые байки. Мол, че, сплошной и беспримерный героизм. Эталонное мужество, беспредельная отвага и всё, кха-кха, такое прочее. А на самом-то деле…

— Да-да? — заинтересовалась Айна. — Что было — на самом деле?

— Цирк отвязанный и сплошной, че. Только с трагикомическим привкусом и, кха-кха, кровавый. Ладно, рассказываю по порядку…. Отплыли мы, че, ночью двадцать пятого ноября от Южного мола Туспана, в полной темноте, с погашенными судовыми огнями. Конспирация, че…. На море штормило. Дождик, че, моросил. Тесно было, кха-кха, очень. Человек двадцать пять разместилось в трюме. Остальные — на палубе. Укрывались от дождика, ветра и морских брызг, че, чем придётся. Мокро, холодно, зябко, кха-кха…. «Гранма» была сильно перегружена. Да и один из дизелей, че, барахлил. Поэтому мы шли со скоростью чуть больше семи узлов в час, хотя изначально, кха-кха, рассчитывали на полноценные десять…. А ещё яхту, че, здорово болтало. Естественно, что вскоре началась — в массовом порядке — «морская болезнь». Блевали практически все. Валялись на палубе безвольными кулями, кха-кха, и блевали, блевали…. Я, вот, на Фиделя удивляюсь. Вроде бы, че, мудрый и опытный человек, а туда же. По каким признакам и достоинствам отбирали «экспедиционеров»? Во-первых, человек обязан уметь хорошо стрелять. Во-вторых, че, он должен быть субтильным и без избыточного веса — дабы избежать перегруза судна. Всё это, конечно, кха-кха, хорошо и правильно…. А как же — устойчивость к «морской болезни»? А, че? Если бы в то дождливое утро к «Гранме» подошёл полицейский катер, то даже отпор дать было бы некому. Всех бы повязали, че, и арестовали…. Утром двадцать седьмого шторм сошёл на нет. А за ним, кха-кха, и «морская болезнь» отступила. Чуть позже к народу вернулся полноценный аппетит. И тут, че, выяснилось, что с продовольствием у нас — труба полная: несколько мешком с подгнившими апельсинами, с полсотни варёных яиц, кусок свиной ветчины, ящик сгущённого молока и две банки морских галет. Не густо, кха-кха, для восьмидесяти-то двух едоков. Не густо, че…. Как такое, интересуетесь, могло случиться? А забыли в суматохе большую часть продовольствия (а также и почти весь запас сигарет), в Туспане. Отчаливали в полной темноте, во время шторма, вот, ящики-коробки, кха-кха, и остались на бетонном молу. Детство голоштанное, честное слово. И смех, и грех, че…. И вообще, количество неприятностей увеличивалось прямо на глазах. Причём, тех неприятностей, которых никто и не ожидал. Плохо мы подготовились к этому плаванию. Очень, че, плохо…. Неожиданно начал пробуксовывать фрикцион одного из дизелей. Лопнул шланг топливного насоса. В трюм стала просачиваться забортная вода, а помпа работала плохо. Налети серьёзный шторм, и всё, че, потонули бы. А меня ещё и астма, кха-кха, донимала. Всё донимала и донимала. Донимала и донимала. Мрак полный, че…. Утром второго декабря впереди — прямо по курсу, в лёгкой туманной дымке — замаячила полоска земли. Смешно, конечно же, че, но никто точно не знал — что это за берег. Одни товарищи считали, что это Куба. Но были и смелые предположения, что, мол, Ямайка. Бред, че, горячечный…. Тут ещё выяснилось, что у нас — ко всему прочему — заканчивается топливо. То есть, его оставалось чуть больше пятидесяти литров. Что делать? Ситуация, че…. Ну, тогда Фидель и велел, мол: — «Полный вперёд, че! Пристаём, а там пусть будет — как будет…». Нормальное такое решение, кха-кха, чисто-революционное…. Думаете, что наши морские злоключения на этом и закончились? Напрасно. Как бы ни так. До берега «Гранма» не дошла порядка двух километров, так как, че, села на илистую мель. Очень плотно села. Практически, кха-кха, на полном ходу. Вот, что бывает, когда судном управляет самоуверенный дилетант, мнящий себя опытным капитаном. Тьфу, да и только, че…. Естественно, спустили на воду шлюпку. Но она тут же затонула, так как оказалась, кха-кха, дырявой во многих местах, а её пригодность «к водоплаванию» так никто и не удосужился проверить. Раздолбаи, че, революционные…. Смеётесь, дамы и господа? И правильно делаете. Смейтесь, смейтесь. Всё по делу. Верх легкомыслия, если вдуматься, че…. В этот момент утренняя дымка полностью рассеялась. Тут-то и выяснилось, что наша славная «Гранма», кха-кха, застряла на краю мангрового прибрежного болота. А совсем недалеко от нас, только южнее, проплывали суда, гружённые углём и песком. Ну, думаю, всё, че, доигрались. Сейчас моряки сообщат на берег, мол, неизвестная яхта, забитая непонятными людьми, застряла на мангровой отмели. Полицейские же, сопоставив этот факт с информацией, полученной от мексиканских коллег, сразу же поймут, че, с кем имеют дело. А после этого отправят сюда военные катера с приказом — открыть огонь на поражение. Или же пошлют самолёты, кха-кха, с бомбами…. Но только не послали и не отправили. Удивительное дело, че, право слово…. Мы, с трудом пробираясь через мангровые заросли, почти три часа — по грудь в воде — проводили срочную эвакуацию, вынося на твёрдый берег вещи, оружие и боеприпасы. И ничего. Никто не побеспокоил. Совсем. А, ведь, могли всех нас уничтожить. Причём, без всяческих хлопот. Подчистую…. Хрень какая-то, честно говоря. Полная, че…. Или же это нас некие Ангелы-хранители бдительно опекают-охраняют?

«Действительно, странная история», — согласился внутренний голос, неравнодушный к логическим умозаключениям. — «Батиста, безусловно, был осведомлён о скором прибытии братьев Кастро и их соратников. Следовательно, и соответствующий приказ был отдан армейским и полицейским деятелям, мол: — «Встречайте сукиных детей!». Нет, не встретили должным образом. Припозднились…. Почему? Мол, дело происходило утром, и все исполнители банально проспали? Знаменитая латиноамериканская лень всему виной? Версия, как версия…. Или же всё обстоит совсем по-другому, и за Че Геварой «присматриваем» не только мы, но и кто-то ещё? Почему бы, собственно, и нет? С нашего Вольфа Григорьевича станется. Тот ещё волчара, предусмотрительный и матёрый — до полной невозможности…».

Эрнесто, тем временем, отправив короткий сигарный окурок в пустую консервную банку из-под сгущённого молока, закреплённую на толстой ветке акации, продолжил:

— Значится, выбрались мы на твёрдый берег, встретились с двумя оборванными кампесинос и от них узнали, что находимся в заштатном кубинском местечке под названием — «Велик», что расположено недалеко от побережья Лас-Колорадос. Обрадовались, конечно, че. Мол, кха-кха, Куба — это вам не Ямайка, уже легче…. Преждевременно обрадовались, кха-кха. На море появились-таки кубинские военные корабли и открыли по мангровым зарослям беглый огонь. Впрочем, без особого успеха — далековато, всё же, благодаря широкой отмели, было до нас. Но вскоре и армейская авиация, так её, че, и растак, пожаловала. В том числе, и самолёты-амфибии «Каталина»…. Вот, тут уже пришлось по-настоящему несладко: бомбы и бомбочки вниз полетели — одна за другой. Взрывы, дым, грохот, паника. Первые раненые и убитые. Потом с севера и автоматные очереди послышались. Страшно, че…. Фидель велел разбиться на компактные группы и отходить — с боями — к Сьерра-Маэстра. Разбились (как, уж, получилось в спешке, так и разбились), и стали отступать к горному массиву…. Наступила ночь. А самолёты, не смотря на сильный дождь и шквалистый ветер, всё кружили и кружили где-то в вышине, над головами. Да и голод начал донимать…. Утром, слава Создателю, че, вышли к бескрайней плантации сахарного тростника. Вышли, кха-кха, и спрятались там, благо тростник был уже высоким. Первым делом — перекусили. Тростником, естественно, че, за неимением лучшего. А после этого спать завалились…. Проснулись, снова перекусили и тронулись в путь. Но только не тут-то, че, было. Началась (со съеденного тростника, естественно), массовая диарея. Упасть со смеха и не встать. Ни одно, че, так другое, кха-кха…. Шли, короче говоря, измученные донельзя. Из военной амуниции не осталось ничего, кроме винтовок и нескольких промокших коробок с патронами. Наши медикаменты где-то бесследно потерялись, большая часть рюкзаков была оставлена позади, в болоте. А ещё многие бойцы в кровь стёрли ноги новыми жёсткими ботинками, полученными в Туспане, непосредственно перед самым отплытием. Цирк самый натуральный и затрапезный, как уже неоднократно было сказано выше, че…. Потом у меня поднялась температура, наверное, сильно простудился во время высадки на берег. Так что, многое — из происходившего тогда — помню, честное слово, смутно. Лёгкая туманная полоса, че, зависла над памятью. Бывает…. Вблизи Алегриа-де-Пио началась одиночная стрельба, постепенно перешедшая в активную перестрелку. Братья Кастро куда-то подевались. Командование над нашей группой принял на себя Альмейда. Отчётливо помню, че, Фаустино Переса: он, опустившись на одно колено у межи, стрелял из автомата. Потом упал Альбентос, неосторожно словив пулю в лицо. Из его рта и носа начала отчаянно хлестать ярко-алая кровь. Пуля-то была, че, сорок пятого калибра. Не шутка, че, однако. Тут и меня что-то сильно, кха-кха, ударило в грудь и в шею…. Свалился это я под ближайший куст с острыми колючками и подумал, мол: — «Всё, конец, че….». Но, тем не менее, пронесло. Оказалось, что вражеская пуля попала в вещмешок с боеприпасами и, встретившись с чем-то твёрдым, срикошетила. Так что, моя рана, хвала Святой Деве Марии, че, оказалась из разряда лёгких…. А ещё над полем боя, летая достаточно низко над землёй, кружил самолёт. Кружил и, кха-кха, беспорядочно стрелял длинными пулемётными очередями. Люди кричали от страха. Раненые, отстреливаясь, взывали о помощи. А покойники молчали, как им и полагается, че…. Как бы там ни было, но бойцы нашей группы, оставшиеся в живых, прорвались-таки к каким-то зарослям и начали — уже в вязких сиреневых сумерках — подниматься в горы. Ну, и спаслись, в конечном, че, итоге…. Наспех перевязанная рана противно и надоедливо саднила. В голове монотонно гудело от высокой температуры. Я устало брёл за кем-то из своих товарищей и больше думал о горечи поражения, чем о конкретных деталях прошедшего боя. Моего первого боя. Проигранного, че, боя…. Ночью с шестого на седьмое декабря я вызвался идти первым. То есть, вёл товарищей к массиву Сьерра-Маэстра, ориентируясь на яркую звезду, которую считал «Полярной». Увы, кха-кха, но потом выяснилось, что это моё мнение было насквозь ошибочным. Даже стыдно немного, че…. Тем не менее, на сером ветреном рассвете мы вышли к морскому побережью, где по песку дикого пляжа бегало много шустрых крабов. Наловили их и вволю поели. Крабовое мясо (пусть и сырое), настоящий, че, деликатес. Пальчики оближешь…. Но после сытного «крабового» завтрака всех начала мучить колючая жажда. Попытались собрать — с помощью маленького насоса от моего противоастматического ингалятора — дождевую воду, скопившуюся в узких впадинах между камней. Собрали, конечно. Но только очень мало, че…. Тринадцатого декабря мы заглянули в скромный крестьянский дом, где встретились с Альфредо Гонсалесом, активным членом «Движения двадцать шестого июля». Альфредо рассказал, что шестнадцать бойцов, прибывших на «Гранме», мертвы. Причём, это только те, кха-кха, которые попали в плен к жандармам, а после этого были безжалостно расстреляны. Об общих потерях экспедиции, че, оставалось только догадываться…. Вслед за Альмейдой группа начала подниматься на Сьерру, перебираясь от одного крестьянского дома к другому. Не хватало продовольствия. Кишки, че, сводило от голода. А по ночам, кха-кха, донимал холод, доставая до самых костей…. Наконец, оторвавшись от преследователей, отряд добрался до фермы Монго Переса, где нас ожидали братья Кастро и остальные соратники. Встретились, обнялись, подбили промежуточные итоги. Выяснилось, что около половины наших товарищей, прибывших на «Гранме», погибли. Жалко до слёз, че…. Ладно, ушли в безлюдные горы. Постепенно, кха-кха, обжились. Стали «обрастать» новыми бойцами из местных кампесинос. Из тех, которые, че, «имели зуб» на жадных чиновников Батисты. Отдохнули. Отъелись. Провели комплексные тренировки на местности. Начали проводить первые боевые, че, операции…. В качестве первого серьёзного объекта Фидель выбрал казарму жандармерии, расположенную на берегу реки Ла-Платы. Впрочем, если сам объект, кха-кха, и был, действительно, достаточно серьёзным, то подготовка к диверсионной операции (впрочем, че, как и всегда), серьёзностью не отличалась. Обыкновенная авантюра чистейшей воды, и не более того. Даже толковой разведки не провели, че. Подобрались, посмотрели издали: казарма, а в окнах мелькают люди в мундирах. Ага, наш, че, вариант. Можно смело нападать…. А сколько там, кха-кха, жандармов? Чем они вооружены? Оборудованы ли пулемётные гнёзда? А, кха-кха, ерунда. И так победим. Запросто. Типа — за счёт революционной отваги, че…. Победили, конечно. То бишь, убили двоих противников, троих взяли в плен, а остальные разбежались. А главное, что разжились двумя десятками винтовок, несколькими станковыми пулемётами, гранатами, патронами, ножами, крепкой одеждой-обувью и продовольствием. Но победили, че, только потому, что и жандармы оказались редкостными раздолбаями и разгильдяями: сторожевых постов не было и в помине, а пулемёты в гнёздах стояли, но только без патронных «цинков», которые находились на складе.… Вот, такие, че, наши дела. Щиплем полицию и армейские части. Но только, кха-кха, потихоньку. Сугубо по мелочам, че…

— А есть ли какие-либо долгосрочные военные планы? — состроив важную физиономию, поинтересовался Сизый. — Стратегические, к примеру?

— Точно не знаю, дон Алекс. Но, скорее всего, нет. По ощущениям, че. Мол, настоящая Революция, она сама развернётся в марше. Естественным, че, путём…. А что, хотите подсказать? То есть, кха-кха, дать пару-тройку дельных советов? С высоты, так сказать, че, прожитых лет?

— Хотим, конечно.

— Так советуйте, че. Слушаю очень внимательно.

— Ты, Че, надеюсь, помнишь наше гватемальское сафари, состоявшееся в декабре 1953-го? — интригующе прищурилась Айна. — То бишь, охоту на тамошних аллигаторов?

— Конечно, уважаемая донна Анна. Как, че, можно забыть такое…э-э-э, такое поучительное и эстетичное зрелище? Вы, кажется, тогда говорили, кха-кха, что у кровожадных аллигаторов и современных капиталистических государств — много общего?

— Да, говорила. Поэтому и успешная революция, она чем-то сродни успешной охоте на аллигаторов…. Итак, какие у аллигаторов — уязвимые места? Перечисли, пожалуйста.

— М-м-м, — задумался Эрнесто. — Сейчас вспомню, че…. Кажется, брюхо, глаза и нежные ноздри. А ещё — наполовину — хвост…. Только какие, кха-кха, можно провести аналогии с нашей сегодняшней ситуацией? С революционной, че, ситуацией, я имею в виду?

— Наипростейшие, — горделиво усмехнулась Айна. — Слушай, мечтательный юноша, и мотай на свой жиденький ус…. «Брюхо» — это кубинские крестьяне. Как известно, американцы плохо относятся к диктатору Батисте. Поэтому и товарооборот между США и Кубой находится на крайне низком уровне, что — в свою очередь — очень «удобно» для нас…. Что будет, если островные кампесинос прекратят (более-менее синхронно и одновременно), поставлять продовольственные товары в Гавану и другие крупные города Кубы? Правильно, совершенно ничего хорошего для правящего режима. В том плане, что городское население («хвост» — в наших аналогиях), тут же ощутит острую нехватку продовольствия. А, ведь, кубинские горожане и без того, отнюдь, не в восторге от режима Батисты…. Следовательно, что?

— Начнутся, че, массовые демонстрации и беспорядки?

— Правильно, непременно начнутся. Без малейших сомнений. И, более того, недальновидная кубинская полиция — девяносто девять процентов из ста — захочет подавить эти выступления народных масс сугубо силовыми методами. Произойдёт целая череда кровавых уличных столкновений, в результате которых…. Что случится в результате? И каков будет так называемый сухой остаток?

— Многие горожане и горожанки захотят вступить в наши партизанские отряды? — предположил Че.

— Правильно, сообразительный кабальеро. Очень и очень многие. Можете заранее запасать оружие и боеприпасы впрок, чтобы хватило на всех желающих.

— А что…, то есть, кто является «ноздрями», прикоснувшись к которым, че, можно захлопнуть пасть «аллигатора Батисты»?

— Кубинские полицейские и военнослужащие, — охотно пояснила Айна. — Те ещё ребятишки: ленивые, не профессиональные, откровенно не дружащие с дисциплиной. Да и к Батисте они относятся достаточно равнодушно. То есть, без какого-либо излишнего пиетета и горячего обожания. Поэтому надо сделать всё возможное, чтобы кубинские силовые структуры перестали получать заработную плату. Или же (чисто для начала), чтобы в её выплатах наблюдались регулярные сбои и длительные перерывы. Здесь любые методы сгодятся: блокады и прямые ограбления банков, пожары в банковских учреждениях, саботаж со стороны банковских служащих, дорожные засады на кассиров, ну, и так далее, сколько хватит фантазии. Жандармы и вояки без денег — клоуны самые натуральные: и воюют, спустя рукава, да и к дезертирству склонные…. Теперь — про «глаза». Информация — очень сильное оружие. Вот, вы одержали победу при штурме жандармской казармы. Про это должна узнать вся Куба. Но только не стоит упоминать про двух убитых, троих пленных и двадцать захваченных винтовок. Несолидно это. Пусть прозвучит чуть иначе, мол: — «Цепные псы Батисты понесли невосполнимые потери в живой силе и технике. Захвачено много пленных. Отважным партизанам достались все армейские склады с оружием и боеприпасами…». Неплохо бы, конечно, обзавестись парочкой собственных газет. Да и радиостанция не помешает…. Короче говоря, сейчас (я имею в виду ближайшие месяцы), очень многое зависит не от вас, неумелые диверсанты, а от подпольщиков «Движения двадцать шестого июня», разбросанных по всей стране. Вернее, от их активности. А вы, друзья, (как революционный штаб), должны заниматься, в первую очередь, комплексной координацией действий подпольщиков. Повторяю, успешная работа с кубинскими кампесинос — он и есть, краеугольный камень будущих успехов…. И не надо, пожалуйста, уповать на быструю победу. Настраивайтесь, мечтательные революционеры, на несколько лет кропотливой и целенаправленной работы. Да и с профессионализмом бойцов надо что-то делать. И с элементарной воинской дисциплиной. От партизанщины до анархии и откровенного бандитизма — совсем недалеко…

Разговор о возможных тактических и стратегических мероприятиях, могущих способствовать безоговорочной победе кубинской Революции, продолжался порядка сорока-пятидесяти минут. А потом из штабной палатки выбрались Кастро-старший и Герберт Мэтьюз. Вид у обоих был весьма довольный — беседа, очевидно, прошла успешно и плодотворно, то бишь, в «нужном ключе».

— Здравствуйте, соратники, — подойдя, вежливо поздоровался Фидель («Бородатый по полной программе, как и полагается», — не преминул отметить наблюдательный внутренний голос). — Спасибо вам за организацию встречи с товарищем репортёром. Всё было осуществлено оперативно и своевременно. Обязательно сообщу — куда следует…. А теперь прошу незамедлительно тронуться в обратный путь. Чем быстрее товарищ Мэтьюз окажется в Нью-Йорке, тем лучше. Засим откланиваюсь. Прощайте. Дела…. Че, вестовой сообщил, что на берегу ручья Арройо-дель-Инфиерно[26] разведчики задержали предателя Эутимио Герру. Ты же обещал, что лично — при первой же возможности — расстреляешь мерзавца? Вот, возможность и представилась. А для настоящего революционера данное им слово — свято…. Не так ли?

— Без вопросов, че, — поднялся на ноги Эрнесто. — Сейчас отправлюсь к ручью и выполню обещанное. Только сперва, кха-кха, заскочу к своему шалашу, винтовку прихвачу, мате глотну…. Надеюсь, че, что после…э-э-э, после ликвидации подлого предателя я буду считаться «полноценным партизаном»? И даже получу настоящий парусиновый гамак? Замечательно, че…. До свидания, сеньоры. Всего вам самого наилучшего, прекрасная донья Анна…

Отойдя метров на семь-восемь, он обернулся и, окинув Ника внимательным взглядом, пробормотал:

— Не простой вы человек, дон Андрес. Ох, и не простой.

— Совсем непростой, — согласился Ник. — Я и не спорю…. Удачи тебе, Эрнесто. И до новых встреч…

Глава двенадцатая

После победы

В гавань кубинского порта Сьенфуэгос «Кошка» зашла в районе пополудни одиннадцатого января 1959-го года.

Зашла и, естественно, элегантно — как и всегда — пришвартовалась возле одного из свободных причалов, предназначенных для «частных яхтенных судов». То есть, мягко-мягко прикоснулась правым бортом к старым автомобильным покрышкам, закреплённым вдоль длинного бетонного пирса. Прикоснулась и замерла. Чисто по-кошачьи…

— Пустынный нынче порт, только одиночные рыбацкие шхуны-баркасы присутствуют, — выдержав классическую театральную паузу, известил с капитанского мостика Куликов. — А раньше здесь, право слово, было буквально-таки не протолкнуться от солидных океанских судов. Ведь именно через Сьенфуэгос — в былые годы — осуществлялось порядка сорока семи процентов кубинского товарооборота по табаку, кофе и сахару. Непорядок, однако. Так его и растак. Нет масштабной торговли — нет и масштабного флота морского. То бишь, океанского…

— Что ты, милый, хочешь? Революция, — грустно усмехнулась стоявшая рядом с ним Марта. — Когда говорят пушки, торговля замирает.

— Золотые слова, красавица, — одобрил капитан. — Разумная ты у меня, слов нет…. Эй, салага! — обратился к Нику.

— Да, кэп?

— Разберись, юнга, со «швартовочными» канатами. А после этого перебрось на берег сходни.

— Слушаюсь!

Ник, как раз, заканчивал устанавливать сходни, когда сзади послышались приглушённые звуки приближавшихся шагов.

Он, естественно, выпрямился и обернулся.

«Интересные типажи нарисовались, ничего не скажешь», — одобрительно присвистнул беззаботный внутренний голос. — «Три здоровенных облома в потрёпанном камуфляже, вооружённые — «по самое не могу». Физиономии двоих украшены пышными бородами-усами-бакендардами, а третий ограничился лишь серо-чёрной недельной щетиной и неаккуратными усами. У этого третьего, между прочим, на голове и лихо-заломленный угольно-чёрный берет «блином» присутствует. Под легендарного Че, сука позорная, косит, не иначе. Ну-ну…».

Троица неторопливо — с осознанием собственной важности — подошла к сходням.

— Кто такие? — небрежно поправляя кожаный ремешок короткоствольного автомата, переброшенного на грудь, поинтересовался усатый визитёр, бывший здесь, очевидно, за главного. — Чего надо? — с интересом перевёл взгляд на Мартину, которая в своей стильной чёрно-белой морской форме смотрелась крайне аппетитно, и, мечтательно сглотнув похотливую слюну, перешёл в решительное наступление: — Предъявите разрешительные документы! Будем содержимое трюма осматривать…. Ну, где документы, так вас всех и растак?

— У капитана, начальник, спроси, — неопределённо пожал плечами Ник. — Ему виднее. Как и полагается.

— У этого субтильного франта в чёрных очках?

— Мы, родные, к Лысому прибыли, — не дожидаясь новых вопросов и язвительных реплик, прервал диалог Куликов. — Типа — на заранее запланированную важную встречу.

— Чем докажешь?

— Например, вот этим, — капитан достал из бокового кармана светло-кремового «декадентского» френча овальную серебряную бляху, на которой была искусно выгравирована скачущая куда-то лошадь, небрежно помахал ею, а после этого любезно предложил: — Поднимайся, революционный идальго, к нам на мостик. Рассмотришь вблизи эту штуковину. И вообще, подожди немного, мазут береговой, скоро дон Микаэль сам сюда подъедет. Лично пообщаешься с ним. То, да сё…

— Спасибо, не надо. Себе дороже, — сразу же сбавил гонор усатый и, мельком взглянув на своих бородатых подчинённых, велел: — Следуем с плановым обходом дальше. У этих пришлых товарищей с документами всё в полном порядке…

Бдительные кубинские революционеры (или же наглые самозванцы, работающие под бдительных кубинских революционеров), сварливо и обеспокоенно переговариваясь о чём-то, удалились.

Через полчаса, плавно и элегантно притормозив, рядом с «Кошкой» остановился ярко-бордовый (с серебристыми бамперами-полосами), шикарный «Кадиллак» модели 1957-го года.

— Опаньки! — восхитилась непосредственная Марта. — Какое нешуточное роскошество! И кто же это к нам пожаловал? Уважаемый господин генерал-губернатор провинции Сьенфуэгос — собственной персоной?

— Пожалуй, что и генерал-губернатор, — ехидно хмыкнул Куликов. — Только бесконечно-революционный и отвязанный. Вон — лысая черепушка — так и сверкает через автомобильные стёклышки. Так и блестит, без помех запуская в разные стороны шустрых солнечных зайчиков. Словно бы нимб — над заслуженной революционной головой…

Из «Кадиллака» выбрался мужчина среднего возраста.

«В меру высокий, поджарый, в потёртом камуфляже», — прокомментировал задумчивый внутренний голос. — «А ещё полностью бритый. В том смысле, что на голове, включая подбородок, нет ни единого волоска…. Что ещё интересного и приметного? Конечно, характерный грушевидный нос. То бишь, почётный и серьёзный носяра…. Стоп-стоп, это же Мишка Банкин! Вернее, сеньор Микаэль Вагнер. Славно выглядит, революционный сукин кот, надо признать. В том плане, что до нельзя солидно и эффектно. Чёрная пистолетная кобура, понимаешь, на правом боку. А на левом — приличный нож в массивных ножнах. Молодчага, короче говоря…. Ага, приветливо машет рукой. И не только, заметь, нам с тобой, братец, но и Мартине с Куликовым. Следовательно, он их знает? Откуда? Ничего, собственно, хитрого. Наверняка, «Кошка» все эти годы активно «тёрлась» возле Кубы, обслуживая нужды островных революционеров. Бывает. Обычное, если вдуматься, дело…».

После завершения процедуры взаимных дружеских приветствий, Банкин велел:

— Отплывайте, капитан, че, в срочном порядке. Нечего здесь, кха-кха, отсвечивать без нужды. И неприкаянные дезертиры из войск Батисты бродят в этом районе, и прочие местные мародёры, старательно прикрывающиеся революционными мандатами. Так что, нарваться на неприятности — раз плюнуть, че. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно. Марта, постучи, пожалуйста, по дереву. Например, по знаменитой пистолетной кобуре своего пижонистого супруга…. Знатная, Серж, че, у тебя кобура. А эти перламутровые вставочки, кха-кха, отпад полный. В том смысле, что упасть и не встать…. Извините, соратники, за трёп дешёвый, че. Ничего с собой поделать не могу, перенял эту манеру у тутошних пламенных революционеров. Они — что Фидель, что Эрнесто — могут часами трепаться, че, на самые разные темы…. Значится так, кха-кха. Вы, морские волк и волчица, отчаливайте, а мы с доном Андресом отправляемся в Санта-Клару. Только сперва вам поможем: сходни уберём и швартовы отдадим, че…. Ну, водоплавающие, всех вам благ.

— И вам, мазуты, не хворать…. Командир, потом обязательно сообщи по рации — когда и из какого порта тебя забирать.

— Сообщу, Серж, не вопрос. Счастливого плавания…

«И это очень хорошо, что Микаэль — такой разговорчивый», — одобрительно вздохнул внутренний голос. — «И «чекает» очень даже похоже. И подкашливает. Для пущей достоверности пригодится. В Будущем пригодится, я имею в виду…».

Ярко-бордовый «Кадиллак» 1957-го года (редкий колер для этой модели), неторопливо катил по достаточно-широким улицам Сьенфуэгос, а Банкин, ловко управляясь с автомобильной баранкой, увлечённо, практически не делая пауз-перерывов, излагал:

— Видишь, командир, какая элегантная архитектура, че, нас с тобой окружает? Изысканные дома, домишки и церквушки. Изысканные. Иначе и не скажешь, кха-кха. Типа — а-ля благородный Прованс совместно с не менее благородной Бургундией, Гасконь, понятное дело, не считая, че…. Такое для кубинских городов — редкость. А всё почему? Потому, че, что Сьенфуэгос был основан в далёком 1819-ом году французскими эмигрантами. И назывался он тогда иначе — «Фернардина-де-Хагуа». До 1880-го года, естественно, кха-кха, когда здесь окончательно воцарились испанцы…. Наши последние новости? Излагаю, не вопрос, че…. Двадцать восьмого декабря прошлого года наша славная «восьмая» колонна (под руководством легендарного майора Че Гевары, понятное дело), выдвинулась из порта Кайбарьен к городку Камахуани, расположенному неподалёку от Санта-Клары…. Надо заметить, че, что на Кубе всё — «неподалёку». Остров-то относительно небольшой: примерно одна тысяча двести пятьдесят километров в длину, а средняя ширина, вообще, менее ста километров. То же самое и со здешними масштабами, че. Когда говорят, к примеру, что, мол: — «Наступающая бригада партизан неожиданно нарвалась на активное сопротивление регулярных воинских частей Батисты…», то это, скорее всего, кха-кха, означает следующее. Мол, две-три сотни плоховооружённых оборванцев подошли к неприметному городку, че, а из-за ближайших домов принялись стрелять. Оборванцы рассредоточились, понятное дело, и залегли. Стрельба стихла. А через десять-двенадцать минут прибежал чумазый мальчишка и доложил, что полицейский полувзвод раздумал вступать в боестолкновение и городок покинул…. Полная победа, че. Есть о чём доложить в штаб. Мол, так и так: — «Преодолев ожесточённое сопротивление противника, кха-кха, ворвались в город и выбили из него все находившиеся там батальоны…». Латиноамериканская особенность такая, че, ничего не попишешь. А умножение — любимое математическое действие…. Значится, кха-кха, заняли Камахуани без единого выстрела, так как местный армейский гарнизон заблаговременно дезертировал. Наоборот, под восторженные вопли народных масс заняли. Даже ароматного сливового винца выпили с симпатичными горожанками, че. Ну, и дальше, не останавливаясь на постой, проследовали. К вечеру дошагали до Санта-Клары и заночевали в зданиях местного Университета, че, расположенного на городской окраине…. Утром проснулись от выстрелов. Оказалось, что войска Батисты и не думали покидать Санта-Клару. Более того, че, даже подогнали к Университету парочку лёгких танков и приготовились к решительному штурму. Военные самолёты, кха-кха, закружили в небе. Начались упорные уличные бои. А вскоре выяснилось, что к Санта-Кларе из Гаваны прибыл единственный кубинский бронепоезд. Ну, думаю, серьёзные дела, че. Как бы щелбанов, ненароком, по затылку не надавали…. Но Эрнесто данные обстоятельства не смутили. Ни капельки. Разбил он нашу колонну на две части. Первая, че, занялась танками-солдатиками. А вторая, в которую мы с ним и вошли, сосредоточилась на бронепоезде…. Как — сосредоточилась, че? А вывели из университетского гаража сельскохозяйственные тракторы и (под прикрытием плотного ружейного и пулемётного огня, конечно), успешно раскурочили рельсы железнодорожного пути, на котором, кха-кха, и стоял вышеупомянутый бронепоезд…. Знаешь, дон Андрес, че, за те полгода, что я здесь обитаюсь, многое изменилось. Причём, в лучшую сторону. В том плане, что отряды повстанцев набрались реального воинского опыта. И армейская дисциплина, кха-кха, присутствует в должном объёме. И выучка. И тактическое планирование каждой операции. Или же почти каждой, че…. Короче говоря, к вечеру бронепоезд сошёл-таки с рельс, а его воинская команда сдалась в плен. Да и наша первая группа, че, здорово потрепала армейцев…. Бои, тем не менее, продолжались. Всё шло к тому, что завязнем мы здесь и провозимся с захватом города ни одну неделю, че…. Но первого января просыпаемся, а вокруг, кха-кха, тишина. Полная такая, че, звенящая. Что такое? А тут из радиоприёмника вещают, что, мол, Батиста и все его верные сподвижники загрузились в четыре пассажирских самолёта (вместе с золотым запасом страны, надо думать), и улетели в неизвестном направлении. Следовательно, кубинская Революция победила — окончательно и бесповоротно, че…. Что было дальше — словами не передать. Во-первых, начались массовые салюты, пьянки и народные гулянья. Во-вторых, жандармы и солдаты, кха-кха, принялись активно и слаженно сдаваться в плен. Я лично, че, принимал капитуляцию у командира тридцать первого жандармского эскадрона. В-третьих, пьяненькие бойцы (и не менее пьяненькие горожане с горожанками), потребовали безжалостно казнить захваченных в плен полицейских офицеров. Мол, все они являются — по показаниям уважаемых свидетелей — кровавыми мучителями, законченными сатрапами и бесстыжими насильниками, че…. Интересно, думаю, что будет делать в такой непростой ситуации наш душевный и человеколюбивый майор Гевара? А он и ничего. В том смысле, че, что подписал, и глазом не моргнув, восемь смертных приговоров офицерам. А потом, пошептавшись о чём-то с Виктором Бордоном, собственноручно ещё четыре начертал — сдавшимся в плен снайперам, которые вели прицельный огонь по нашим людям из окон «Гранд-отеля», че…. Вот, так-то. Возмужал, кха-кха, наш «малыш Эрнесто». Возмужал и даже — местами — очерствел. Профессиональный революционер, че, короче говоря. Несуетливый убийца с мечтательными и добрыми глазами, образно выражаясь, че…. Откуда, интересуешься, у меня такая шикарная машина? Конфисковали, ясен перец, на правах революционных победителей. Кажется, кха-кха, у какого-то толстопузого банкира…. Эрнесто, кстати, че, и тут выпендрился. Все соратники, состоящие на руководящих должностях, забрали себе самые лучшие машины. А он, будучи практически на первых ролях, выбрал старенький и раздолбанный «Шевроле». Марку, понятное дело, блюдёт, че…

«Всё идёт строго по плану», — язвительно хмыкнул вредный внутренний голос. — «Куётся «железный и бескомпромиссный боец». Типа — под полученный заказ…».

— Значится, началась всеобщая эйфория, — продолжил своё повествование Банкин. — Но тут, че, позвонил Фидель, находившийся на тот момент в восточной части острова. Позвонил и вылил на Эрнесто (а тот потом на всех остальных), ушат холодной воды. Мол: — «Какие ещё празднества, че? Какая, в одно всем известное и неприглядное место, победа? Рано, соратники, радоваться. Да, Батиста покинул, че, страну. Но перед этим он передал — в официальном порядке — все свои президентские полномочия сеньору Карлосу Пьедро, судье Верховного суда. То бишь, ничего не изменилось, жадная буржуазия по-прежнему находится у Власти, че…. Поэтому, кха-кха, приказываю: оставить в Санта-Кларе минимальный воинский гарнизон, а всем остальным бойцам — незамедлительно выдвинуться к Гаване. Выдвинуться, че, войти в город, решительно сместить со своих мест всех старых чиновников и, не ведая сомнений, приступить к управлению страной. Действовать необходимо максимально жёстко и решительно, без слюнявой мягкотелости, че…». Легко, конечно, командовать, мол: — «Незамедлительно выдвинуться…». А сделать-то, кха-кха, трудно. Люди столько времени сражались с оружием в руках, че: одни — год, другие — полтора, некоторые, вообще, больше двух лет. Сражались, жизней своих не жалея и боевых товарищей регулярно хороня. Выстояли, не прогнулись, победили, праздновать начали. Причём, праздновать, кха-кха, от всей широкой латиноамериканской Души. То бишь, с нехилым и всеобъемлющим размахом, че…. Короче говоря, утром второго января мы собрали все громкоговорители и мегафоны, которые нашлись в городе, и раздали их доверенным, более-менее трезвым ребятам. И вскоре по улицам стали разъезжать машины с открытыми окошками, че, из которых доносились призывы следующего содержания, мол: — «Бойцам колонны номер «восемь» сообщают, что по личному приказу майора Эрнесто Че Гевары все они должны немедленно собраться в лагере, пройти переоформление и выходить на марш, че…». Че самолично разъезжал по Санта-Кларе на своём зачуханном оливковом «Шевроле» и, кха-кха, общался с народом. То бишь, уговаривал, че, объяснял, просил и даже грозил незамедлительным революционным расстрелом…. Сработало, понятное дело. И уже к трём часам пополудни почти все бойцы колонны выстроились возле казарм Леонсио Видаль, че…. Пятьдесят человек остались в Санта-Кларе, под моим началом, а триста сорок шесть соратников направились — на джипах, грузовиках и бронетранспортёрах — к Гаване. Эрнесто, кха-кха, естественно, укатил на своей оливковой развалюхе, предварительно обратившись к водителям колонны со следующими словами: — «Я расстреляю любого, че, кто наедет на пешехода, устроит аварию или столкновение…». Шутка такая, понятное дело. Революционная и партизанская насквозь, че…. Сегодня утром Эрнесто позвонил. Сказал, что скоро будет в Санта-Кларе, типа — пролётом в Сантьяго-де-Куба. Мол, че, прилетит и всё расскажет про гаванские события…

Через некоторое время, преодолев порядка шестидесяти трёх километров, «Кадиллак» въехал в Санта-Клару.

— Все тротуары, да и часть старенькой булыжной мостовой плотно завалены самым разнообразным мусором, — проворчал Ник. — Пустыми бутылками, одноразовыми картонными тарелками, пластиковыми стаканчиками («Я, кстати, думал, что они появятся несколько позже, дай Бог, в конце семидесятых годов», — покаялся честный внутренний голос), стеклянными и фарфоровыми осколками, огрызками-объедками и ружейно-пистолетными гильзами.… Да, славно здесь погуляли, ничего не скажешь. Молодцы…. Некоторые, впрочем, продолжают. Вон двое городских мужичков, обнявшись и слегка покачиваясь, следуют куда-то. А на тёмно-синей скамеечке широкоплечий бородатый тип — в тёмно-зелёной форме — увлечённо целуется с молоденькой негритянкой. Одобряю…. Город, кстати, здорово отличается от Сьенфуэгоса. И дома совсем другие. И вместо маленьких церквушек величественные католические соборы возвышаются…

— Конечно, отличается, — несуетливо крутя-вертя автомобильную баранку, согласился Микаэль. — Ведь Санта-Клару основали испанцы. Причём, че, на сто тридцать лет раньше. Поэтому в Сьенфуэгосе наличествует «французский дух» девятнадцатого века. А в Санта-Кларе, наоборот, испанский, причём, кха-кха, века семнадцатого. Две большие, как говорится, разницы, че…

— А что это за приметные деревья разбросаны — и тут и там? Высокие такие, развесистые. Слегка напоминают горные акации, только очень большие, с гигантскими стручками на ветках…. А?

— Это — тамаринды индийские. Вообще-то, их Родиной является восточная Африка. В частности, че, экзотический остров Мадагаскар. Первые саженцы сюда испанские переселенцы привезли. Кажется, в конце семнадцатого века. А нынче тамаринд даже на гербе Санта-Клары изображён, че…

Машина остановилась возле приземистого трёхэтажного здания, облицованного тёмно-бордовыми и тускло-зелёными плитками вулканического туфа.

— Здесь раньше, че, располагались офисы крупных международных компаний и корпораций, — покидая «Кадиллак», пояснил Банкин. — Каких? Например, «Шелл», «Тонито Рин-рин», каких-то там ещё…. Раньше располагались? Ага, до победы нашей Революции. А теперь все их сотрудники разбежались. Типа — на всякий пожарный случай и от греха подальше, че…. Привет, Чико! — непринуждённо поздоровался с молоденьким часовым, замершим с винтовкой наперевес возле главного входа. — Этот дяденька, кха-кха, со мной. Пропустить…

По широкой лестнице они поднялись на второй этаж, повернули направо и, пройдя порядка пятидесяти-шестидесяти метров, остановились перед тёмно-бежевой дверью, на которой был закреплён прямоугольный лист светлой бумаги с надписью, выполненной от руки кривыми и раскосыми буквами: — «Comandante».

— Вообще-то, че, имелся в виду легендарный и неповторимый Эрнесто Че Гевара, — недовольно вздохнув, пояснил Банкин. — Но поскольку он отбыл в Гавану, то иногда и меня так величают. Добавляя, естественно, некий термин, кха-кха, характеризующий мою приметную внешность. Мол: — «Лысый Comandante», че…. Не, а я что могу сделать? Выполняю приказ строгого начальства, полученный ещё в Гватемале, и не более того. Ладно, заходим…

Тоненько пропели дверные петли. Они вошли. Дверной скрип повторился.

«Достаточно просторное и светлое помещение», — известил дотошный внутренний голос. — «Типично-конторское. Стандартные письменные столы, стулья, стеллажи с картонными папками и скоросшивателями, несколько допотопных пишущих машинок. Длинный стол «для переговоров», расположенный посередине кабинета, плотно и бестолково завален самыми различными бумагами. Только, вот, запах здесь…м-м-м, совсем неконторский. То ли бензином воняет. То ли керосином отдаёт…. Ага, в правом дальнем углу стоит большой деревянный ящик со стеклянными бутылками. Оттуда, скорее всего, и пованивает. «Коктейли Молотова», ясная табачная лавочка. Видимо, остались неиспользованными с недавних революционных боёв…. Человек стоит у окна. К нам спиной. Чуть выше среднего роста, в поношенной светло-оливковой форме. Армейские ботинки с высокой шнуровкой. Тёмно-коричневые волосы до плеч. Свалявшиеся и давно немытые волосы, подчёркиваю…. Оборачивается. Что же, Эрнесто Че Гевара — собственной легендарной персоной, как и следовало ожидать. Лицо худое и измождённое. Глаза бесконечно-усталые — до характерного «стеклянного» блеска. Кривые скорбные морщинки залегли в уголках губ. И в уголках глаз…. Чёрный берет на голове — с кокардой в виде перекрещенных длинных мечей. Под правым глазом появился дюймовый ярко-багровый шрам. То бишь, совсем свежий. Левая рука загипсована и лежит в чёрной тряпичной перевязи, небрежно переброшенной через шею…. Ох, уж, все эти шрамы и прочие «нательные следы». Надо же их тщательно фиксировать — для пущей достоверности в Будущем. Впрочем, это Мишкины дела и проблемы. Для этого, в том числе, он и приставлен к фигуранту, в конце-то концов…».

— Дон Андрес, че? — скупо улыбнувшись, обрадовался Эрнесто. — Какая встреча…. Искренне рад, кха-кха, вас видеть. И благодарность, че, хочу выразить ещё раз. И за те деньги, что вы передавали на выкуп «Гранмы». И за бесценные «аллигаторные» советы, че. Они нам, действительно, очень пригодились. Спасибо огромное, кха-кха…. Может, че, обнимемся? Только, пожалуйста, поосторожней. Кроме руки у меня ещё и левый бок пострадал…. Нет, ничего фатального, че. Просто во время недавнего боя перепрыгивал с одной крыши на другую. Нога и «поехала». Споткнулся о телевизионную антенну. Сорвался вниз. Прямо, че, на цветочные горшки. Вот, осколки керамики, кха-кха, и впились во всё подряд, че. Хорошо ещё, что глаз не пострадал…. Правда, Микаэль, шутник доморощенный, утверждает, че, что это, как раз, плохо. Мол, у одноглазого революционного вождя авторитета было бы ещё больше, че. Но мне и имеющегося вполне хватает…. Давай, Микаэль, лапу мужественную. Пожму…. Ну, че, докладывай — что тут и как. Справляетесь без меня?

— Справляемся, не вопрос, — браво усмехнулся Банкин. — Работаем, что называется, в поте лица. Рук не покладая…

И он — кратко и дельно — доложил о постреволюционной рутине. Мол, кого арестовали и поместили под следствие, а кого, наоборот, выпустили из каталажки. Что конфисковали (у всяких и разных), и куда всё это «конфискованное» потом поместили. Кого и на какие важные должности назначили. Ну, и так далее…

«Кстати, а при Эрнесто наш Микаэль не «чекает». Совсем», — подметил внимательный внутренний голос. — «Почему? Знать, так надо. Типа — строгие служебные инструкции предписывают…».

— Молодцы, революционные бойцы, че, — дослушав доклад Банкина до конца, похвалил Че. — Правильно понимаете, че, текущий момент…. Ну, рассказать вам, что произошло за последние полторы недели в кубинской столице? Тогда, кха-кха, слушайте…. Ещё первого января, когда стало известно о бегстве Батисты, в Гаване начались массовые беспорядки. Как, впрочем, и следовало ожидать, че…. Почему — следовало ожидать? Да накипело, че, у народа за долгие-долгие годы. Сперва обрадовано-разгневанная толпа раскурочила с десяток бензоколонок, принадлежавших компании «Шелл». Мол, все американцы — козлы законченные. И это, между нами говоря, абсолютно верно, че. Потом пришла очередь, кха-кха, казино, а также офисов страховых и адвокатских компаний. Ну, оно и завертелось — по полной и расширенной, че, программе. С ярко-выраженными элементам мародёрства, понятное дело. Из серии: — «Грабь награбленное, че!». Вечная печальная история…. Столичная полиция, которую никто официально не распускал? Она в происходящее не вмешивалась. Вернее, че, все столичные полицейские, опасаясь справедливого возмездия за дела былые, поторопились переодеться в цивильные одежды и смешаться с гражданскими лицами.… Поэтому, как только наша «восьмая» колонна вошла в Гавану, задача, кха-кха, стояла только одна — незамедлительно пресечь анархию и грабежи. Пресечь, и всё тут, че…. Честно скажу, что одни бы мы не справились. Сил бы не хватило. Но в столицу — почти одновременно с нами — прибывали и другие революционные отряды. Объединили силы и, че, справились. Жёсткость, конечно, проявив. Пришлось даже образцово-показательно расстрелять с десяток наиболее активных и бесстыжих мародёров, че…. Что это, дон Андрес, вы на меня так выжидательно, кха-кха, посматриваете? С откровенным любопытством? Мол, как я отношусь к таким спонтанным расстрелам? Уже, че, честно говоря, привык. И раньше приходилось выносить смертные приговоры. Во время, так сказать, революционной борьбы, че…. Однажды, ещё в 1957-ом году, мой отряд задержал нескольких бывших партизан, которые занимались грабежом гражданского населения. И не только грабили, мерзавцы, но и, че, встречая сопротивление, убивали. Состоялся революционный суд. Всех арестованных приговорили к смертной казни, а потом, кха-кха, привели, не мешкая, приговор в исполнение. Иначе было нельзя, че…. И шпионов Батисты приходилось расстреливать. И откровенных бандитов-уголовников. Например, некто по имени — «Баррера», выдававший себя за «доктора Гевару», изнасиловал несколько доверчивых крестьянских девушек. Лично, че, застрелил подонка. Без суда и следствия. И никогда, честью клянусь, не пожалел об этом. Никогда…. Возвращаюсь, тем не менее, к последним событиям. Кха-кха…. Значит, решительно пресекли грабежи и безобразия, че. А после этого перешли к «классике жанра». То есть, к действиям, о которых неоднократно писал в своих трудах незабвенный, че, товарищ Ленин. Установили контроль над действиями крупных столичных банков. Выпустили из тюрем политических заключённых, че. Конфисковали и разместили в надёжных местах архивы спецслужб Батисты. Захватили редакции крупных газет, телевизионные студии и радиостанции. И не только захватили, че, но и почти сразу же возобновили полноценное информационное вещание. В нужном «ключе» возобновили, понятное дело, че…. А потом, кха-кха, приняв безоговорочную капитуляцию воинского гарнизона крепости «Ла-Кабанья», приступили к формированию «Временного революционного правительства». Но этот момент, извините, обойду стороной. Скука, че, смертная. Бюрократизмом и непонятными игрищами, кха-кха, попахивающая. Высокая политика, так её и растак, дама мутная, нахрапистая и крайне подозрительная…. Уже пятого января мне пришлось давать интервью представителям прессы. Где — давать? А я к тому времени, кха-кха, уже и собственным кабинетом обзавёлся — в крепости Ла-Кабанья, че. Мне там как-то сразу приглянулось. Благородная средневековая аура, образно выражаясь, так и витает. И морская бухта из окошка отлично, че, просматривается…. Итак, прибыли корреспонденты: от аргентинской газеты «Ла Тарде», а также от кубинских «Революсьон» и «Эль Мундо». Вопросы сыпались, как из ведра. Всякие и разные вопросы, в том числе, каверзные, че. Уставшим был, поэтому и отвечал обтекаемо. Мол: — «Многое из Прошлого пока не может быть опубликовано. Так как, че, подлежит тщательному переосмыслению в спокойной и мирной обстановке. Про Настоящее, товарищи, вы и так всё знаете, благодаря собственным глазам и ушам. Будущее? Извините, но пока не определились, че. Будем думать, советоваться, мечтать…. Каким будет статус обновлённой Кубы? Он уже есть, че. Куба — «Остров Свободы». И вообще, че, поговорите обо всём этом с Фиделем. У него язык гораздо лучше подвешен…. Личная жизнь, че? Есть ли она у настоящих революционеров? Наверное, че, есть. Может быть…». А девятого января в Гавану, кха-кха, прилетели мои близкие родственники, с которыми мы не виделись почти шесть лет: мать, отец и брат Хуан Мартин. Славно так пообщались, честное слово, че. Только беспардонные репортёры и журналисты постоянно мешали, так и лезли со своими дурацкими вопросами. И наглые фотографы, че, постоянно донимали, неожиданно выскакивая, такое впечатление, из-за каждого угла…. Но только чуть более суток длилось это семейное общение: Фидель приказал незамедлительно вылетать в Сантьяго-де-Куба. Мол, че: — «Там наши позиции ещё очень слабы, так как все основные события происходят в Гаване, а восточная часть острова осталась без должного присмотра. Более того, че, группа подлых ревизионистов планирует провести показательный судебный процесс, в результате которого на свободу может выйти целая куча кровавых приспешников Батисты, арестованных в первые дни января. Этого допустить ни в коем случае нельзя…». Вот, нас с Раулем Кастро, кха-кха, и делегировали — в спешном порядке — в Сантьяго. Буквально на пару-тройку суток. Вместе с наспех написанным «Партизанским законом», че, — указал рукой на сброшюрованную стопку бумажных листов, лежавшую на широком подоконнике. — Ну, это такой сборник подробных инструкций для новых революционных судов, кха-кха. Comandante Вагнер, настоятельно рекомендую ознакомиться, че. Глядишь, и пригодится в работе повседневной…. А мы с Раулем, посовещавшись, решили, че, совершить промежуточную посадку в Санта-Кларе. Я хотел убедиться, что у Микаэля всё нормально. А у Рауля здесь зазноба сердечная, че, проживает. Вот, когда он вернётся со свидания, тогда и дальше полетим…. Судя по вашим глазам, дон Андрес, вы хотите задать мне какой-то важный вопрос?

— Хочу, — утвердительно кивнул головой Ник. — Достаточно важный.

— Задавайте, че. Постараюсь ответить…

— Не боитесь, доблестные и идейные революционеры, утонуть в пролитой крови? То бишь, погрязнуть в бесконечных и мрачных политических репрессиях?

— Намекаете на товарища Сталина, че? — понимающе хмыкнул Эрнесто. — Как же, знаком, кха-кха, с материалами Двадцатого съезда КПСС. Да и с некоторыми другими документами, че, по данной тематике…. Мол, Сталин был кровавым маньяком? И всё? По его личным приказам десятки (сотни?), тысяч безвинных советских людей были расстреляны? А миллионы отправились в тюрьмы и лагеря, че? Не всё так просто, уважаемый дон Андрес. Не всё…. С год назад в нашем отряде появился один русский товарищ. Храбро сражался, но, че, недолго, геройски погиб через два с половиной месяца. Бывает, че…. Как его звали? А какая, собственно, разница? Имя, наверняка было придуманным. Допустим — «Иван». Не в этом, че, дело. Просто мы с этим русским много разговаривали у походных вечерних костров. Много и долго, че. И вот что он, кха-кха, рассказывал о «сталинских» временах…. Мол, после Революции семнадцатого года и Гражданской войны экономика России оказалась, че, разрушенной чуть ли не на девяносто процентов. И тогда Руководство страны приняло решение о так называемой «Новой экономической политике». По сути, речь шла о частичном возрождении капитализма, че. Пусть и в ограниченных масштабах…. С одной стороны, очень скоро экономика СССР, опираясь на частный сектор, неуклонно «пошла вверх». Но, как известно, кха-кха, у каждой медали — две стороны. И что же было, че, «на обороте»? Да, ничего хорошего, честно говоря. Просто многие коммунисты — под шумок — тоже усердно «окунулись в бизнес». Некоторые, и вовсе, в открытую, че. Например, известному герою российской Гражданской войны по фамилии, кажется, э-э-э, «Ко-тов-ский» принадлежали все конезаводческие кооперативы на юге России. А он этого, че, и не скрывал. Остальные, конечно, действовали осторожнее — через жён, родителей, двоюродных братьев или же просто через подставных доверенных лиц…. Насколько масштабным был этот процесс, че? Мой русский собеседник уверял, кха-кха, что в достаточной мере. Мол, у большей части всех этих кооперативов, заводиков и частных товарно-сырьевых бирж были тайные покровители (совладельцы — по факту), из советских, че, органов Власти. А товарищ Сталин, будучи человеком весьма основательным и дальновидным, всё это, кха-кха, фиксировал. То есть, вёл подробные досье на многих «коммунистов-предпринимателей», че. В том числе, и на крупных военачальников, наживавшихся на «армейских» поставках. Не сам, конечно, че, вёл. А, так сказать, с помощью сотрудников личной суперсекретной службы…. В 1929-30-ом годах НЭП начали аккуратно «свёртывать». Мол, че, пришло время для масштабной индустриализации и коллективизации. Но некоторые частные предприятия, че, пользуясь всё тем же «властным покровительством», поспешили «уйти в тень», став так называемыми «подпольными цеховиками». А папки с досье, тем временем, пополнялись, кха-кха, всё новыми и новыми материалами, че. Всё пополнялись и пополнялись…. В 1937-ом году начались массовые репрессии, к которым «вождь всех народов» готовился, че, много лет. Кого подвергли репрессиям? Политических идейных противников. Соратников, задумывавшихся о Высшей Власти. Чудаков, мечтавших о реставрации царизма. Иностранных шпионов и завербованных ими граждан СССР. Но и «экономических преступников», как утверждал мой собеседник, было в достатке, че. Только считалось, кха-кха, что последних не было и в помине. Мол, все арестованные и осуждённые, че, являлись сугубо «политическими»…. Что за блажь такая? Товарищ Сталин, как я понимаю, рассуждал примерно следующим образом, мол: — «Коммунист может ошибаться и заблуждаться, принимая те или иные неверные политические решения и концепции. Может, че…. Коммуниста, пользуясь его избыточной доверчивостью, могут даже завербовать иностранные спецслужбы. По крайней мере, че, это можно понять. А ещё шпион может изначально притвориться коммунистом. Типа, че, по легенде…. Но коммунист — идейный вор и стяжатель? Причём, таких — десятки тысяч? Нет, такое невозможно, че! Советский народ, кха-кха, не поймёт. Не поймёт и, че, не простит. Пусть, уж, все будут подлыми троцкистами и коварными шпионами. Для простоты проводимых мероприятий и чистоты мироощущений, че…». Почему же арестованные «экономисты», кха-кха, единодушно признавались в политических преступлениях, которых не совершали? А им, просто-напросто, обещали: — «Подпиши эту бумагу, и твою семью, че, не тронут. В противном же случае — расстреляем всех…». Люди, поверив, кха-кха, подписывали. Их расстреливали, че. Досье уничтожали. А семьи репрессировали, дабы «перераспределить» неправедно нажитые материальные ценности и блага…. Были ли безвинно арестованные и осуждённые? Да, были. Думаю, что, че, процентов пятьдесят от общего количества. Не больше. Те, по выражению циничных американцев, которые «попали под общий тренд». Русские же по этому поводу говорят, мол: — «Лес рубят — щепки летят…»…. Что это, дон Андрес, вы так недоверчиво качаете головой?

— Весьма хлипкая, надуманная и сомнительная версия, — вяло пожал плечами Ник. — Какая-то несерьёзная и детская. Хотя…. В России, действительно, всегда имело место быть повальное и разнообразное воровство. Причём, во все Времена. Так что, всякое возможно. А с товарища Сталина — станется. Он, на мой частный взгляд, ещё во многом не разгадан. Во многом…. Но меня сейчас интересует совсем другое. Что ты, революционный майор, лично вынес из этих долгих разговоров с «товарищем Иваном»? Какие выводы сделал? Относительно репрессий, я имею в виду?

— М-м-м…. Выводы? Относительно репрессий, че? Попробую, кха-кха, сформулировать…. Трудно в нашем мутном и скользком Мире обходиться без репрессий. В плане успешной борьбы, че, я имею в виду. Если ты не съешь, проявив мягкотелость, то тебя самого сожрут. Причём, всенепременно и безжалостно. Всё по мудрому старику Дарвину. Жизненная диалектика развития, так её и растак, че. Ничего не попишешь…. Мы, конечно, постараемся быть максимально-прозрачными. Мол, если человек виноват в расхищении государственной казны, то его за это, че, и будут судить. А если, кха-кха, он продался подлым врагам Родины, то именно за это его и расстреляют. Никаких подмен понятий и формулировок…. Естественно, что постараемся избежать и «вала», че. Нельзя допускать, чтобы страдали безвинные люди. Даже ради бесконечно-светлых политических целей. Но, кха-кха, на первом этапе…

— Да-да, продолжай, отважный и бескомпромиссный майор. Нехорошо — обрывать фразы. Тем более, такие важные.

— Нехорошо, че, — смущённо шмыгнул носом Эрнесто. — Но на первом этапе нам, увы, придётся проявить повышенную жёсткость. Так надо. Мол, че, сразу и однозначно расставить всё на свои места. Поэтому, кха-кха, возможны незначительные перегибы. Но, честное слово, че, сугубо временные. Потом — в обязательном порядке — вспомним и про человеколюбие, и про благородство. Но только — потом…. Извините, соратники, но вынужден вас покинуть, че. Надо уладить, кха-кха, одно…м-м-м, личное дело. Часа через два вернусь, тогда и договорим…

Че, плотно прикрыв за собой дверь, покинул кабинет.

— Пошёл, понимаешь, личное дело улаживать, че, — неторопливо листая «Партизанский закон», язвительно хмыкнул Банкин. — Тот ещё ходок. То бишь, че, тонкий ценитель женского пола. Хотя, кха-кха, и строит из себя железного и непреклонного революционера…. Он, кстати, скоро окончательно разведётся с Ильдой. То есть, насквозь официально. А после этого вновь женится. На ком, че? Не знаю. Претенденток, честное слово, че, хватает…

— А что можешь сказать по делу? — прикуривая сигарету, поинтересовался Ник.

— По делу, че? Однобокий какой-то документ. Мол: — «Не следует, кха-кха, устраивать волокиты с судебными разбирательствами. Это — Революция, доказательства тут вторичны. Мы, че, должны действовать строго по убеждениям. Все пособники Батисты — банда кровавых преступников и безжалостных убийц. Кроме того, следует помнить, что есть и Апелляционный трибунал, че…». Ну-ну, а кто на предстоящем судебном процессе в Сантьяго-де-Куба, кха-кха, назначен Председателем Апелляционного трибунала? Непогрешимый революционный майор Эрнесто Че Гевара, ясный перец. Так что, господа и дамы, извините покорно, че, но снисходительность отменяется. По крайней мере, как уже было сказано выше, на первом этапе…

— Я не об инструкциях для судей…. Как тебе — сам Эрнесто? Его поведение? Эмоции? Отношение к репрессиям?

— Да, всё нормально, командир. Не переживай, че, — понимающе улыбнулся Микаэль. — Развивается наш майор. Крепнет. Кха-кха. Мужает…. Расстрелы? Каждый, че, настоящий «Вождь» должен пройти через кровь. А так же и через её осознание, че. По крайней мере, так Вольф Григорьевич считает, че…. Что предпримешь дальше, дон Андрес?

— У тебя есть коротковолновая рация?

— Найдётся, не вопрос.

— Вызывай капитана Куликова, — решил Ник. — Пусть завтра утром пришвартуется в порту Сьенфуэгоса. На прежнем месте. Где-нибудь в половине седьмого…. Кстати, ещё один момент, — решился-таки задать вопрос, мучавший его с первой минуты встречи. — А где, братец, твоя прелестная супруга?

— Мари в Москве осталась, — заметно поскучнел Банкин. — Так Мессинг решил. Мол: — «Ей предстоит выйти на сцену несколько позже…». Что интересно, че, он имел в виду?

Глава тринадцатая

В Москве

В начале второй декады октября 1960-го года ему — по секретной правительственной линии — позвонил Мессинг, коротко поздоровался и, непривычно перейдя на «ты», велел:

— Прерывается, Никита Андреевич, твоя вьетнамская командировка. Утром тридцатого октября тебе, подчинённый, надлежит быть в Москве белокаменной. Догадываешься, надеюсь, зачем?

— Говорят, что в Союз следует — через Восточную Европу — кубинская делегация, — понятливо хмыкнул Ник. — Следовательно, мне надо будет встретиться с…

— Не надо — имён и фамилий.

— Понял, исправлюсь…. Следовательно, мне надо будет встретиться с фигурантом?

— Ага, встретиться. А также и плотно пообщаться — в свете ранее оговорённого план-графика. Только, пожалуйста, без дешёвого перебора и легкомысленной отсебятины. То бишь, не выходя из запланированных рамок. И, естественно, сугубо в штатском, не отсвечивая красивыми полковничьими погонами.

— Сделаем, Воль…. Извините. Сделаем, товарищ начальник. Не сомневайтесь. Комар носа не подточит…. Как я выйду на фигуранта? Минуя охрану, имеется в виду?

— Сразу по прилёту в Москву заскочишь к Петюне, — пояснил Вольф Григорьевич. — То бишь, в один неприметный трёхэтажный московский особнячок. Ну, который за симпатичным кованым заборчиком, с красивой цветочной клумбой рядом с главным входом…

— Ага, въехал в тему. Обязательно заскочу.

— Вот, Петюня тебе всё и объяснит. Подробно проинструктирует. И даже выдаст целую кучу пропусков почти на все случаи жизни…. Ещё одно. М-м-м…

— Что такое?

— На этой стадии к операции «Гвардейская кавалерия» подключается сотрудница…э-э-э, Анна-Мария, фамилия которой начинается на букву — «В»…. Вы же с ней, кажется, знакомы?

— Так точно, — неуверенно промямлил Ник. — Знакомы…

— Вот, именно, — в низком грудном голосе Мессинга неожиданно обозначились характерные стальные нотки. — Вы с ней только — зна-ко-мы. И не более того. Из серии: — «Привет-привет, пока-пока». И больше никаких разговоров. Вообще. Это — приказ…. Всё понятно?

— Так точно…

Скромная светло-серая «Эмка» въехала на площадь Революции и, описав полукруг, плавно остановилась возле приземистого кирпичного здания, украшенного элегантной и высокой светло-серебристой крышей.

— Сидим, наблюдаем, ждём, — велел с переднего пассажирского сиденья широкоплечий военный в высокой генеральской папахе. — Из машины выходим только по моей команде….

«Строг ты, Петюня», — легкомысленно хмыкнул не в меру смешливый внутренний голос. — «Ну, Вольф Григорьевич, юморист доморощенный. Назвать Петра Ивановича Ивашутина — «Петюней»? Первого заместителя Председателя КГБ СССР, генерал-лейтенанта и будущего многолетнего руководителя российского ГРУ? Да, оторва экстрасенсорная, блин горелый…. А местечко-то здесь приметное и знатное, почитай, самое сердце нашей Москвы-матушки. Китайгородская стена Кремля. Вон они — кирпичные башенки со звёздами, совсем рядом. А данное краснокирпичное здание под приметной крышей — бывшая Московская городская Дума. Нынче же здесь располагается Центральный музей В.И. Ленина. Следовательно, кубинскую делегацию туда и повели на экскурсию. Как и заведено…. Хм. Очередная хитрая ассоциация. Именно в пыльных интерьерах музея Ленина и разворачивалась завязка культового кинофильма двухтысячных годов — «Брат 2». А вон из того квадратного окна Данилу Багрова, как раз, и высмотрел его бывший сослуживец, работавший в музее. Багрова, кстати, многие заслуженные кинокритики тогда величали (в том смысле, что ещё только будут величать), не иначе как — «Че Гевара двадцать первого века». Ох, уж, эти пересечения и совпадения…. А погодка-то нынче просто замечательная. Температура воздуха — на уровне двух-трёх градусов ниже нуля. Полное безветрие. Из высоких светло-серых облаков медленно падают, плавно кружась в изысканном танце, одиночные крупные снежинки — мохнатые, разлапистые и причудливые. Как в том стихотворении: — «Тихое утро, лёгкий морозец, безветрие полное. С неба падают снежинки крупные — неправдоподобно…». Снежинки хоть и одиночные, но уже снежку намело и на брусчатку площади, и на узкие газончики, что разместились около центрального входа в музей, и на широкие плечи неприметных мужчин в штатском, дисциплинированно застывших рядом с вышеозначенным входом…. Что ещё? И других машин здесь хватает, благо площадь широкая и просторная: и «Эмок», и разноцветных «Волг», даже два солидных автобуса припарковались рядом с правым торцом музейного здания…. Ага, неприметные мужички в цивильном зашевелились и, пошептавшись, оперативно рассредоточиваются вдоль узких газончиков. Другие — такие же неприметные — появились-нарисовались, не пойми и откуда. Автомобильные моторы, один за другим, тихонечко загудели. Знать, ожидают выхода важных персон…. Ага, вот и они, голубчики. То бишь, персоны…. Судя по солидному внешнему виду, представители советской политической элиты. Первым неторопливо шествует (видимо, о чём-то задумался), невысокий человек, облачённый в тёмно-коричневое драповое пальто, с пыжиковой шапкой «пирожком» на голове. Характерный нос с ярко-выраженной горбинкой, угольно-чёрные кавказские усики над верхней губой…. Ба, знакомые все лица. Это же Анастас Иванович Микоян, заместитель Председателя Совета министров СССР, а также полноправный министр внутренней и внешней торговли. Тот самый, который «от Ильича до Ильича, без инфарктов и паралича»…. Ага, чёрные и светло-бежевые «Волги», соблюдая некую очерёдность, подъезжают. Чёрные, надо полагать, предназначены для товарищей высокопоставленных советских чиновников, а светло-бежевые — для охраны…. Всё, забрав пассажиров, машины лихо и согласованно разъезжаются в разные стороны. И только лёгкая снежная пыль задумчиво клубится над брусчаткой площади Революции…. Теперь другие люди покидают музей: смуглолицые, слегка щеголеватые, одетые в демисезонные, явно импортные куртки. Брючата наглаженные, с чёткими стрелочками. Остроносые чёрные ботиночки, начищенные до зеркального блеска. Мягкие широкополые шляпы. Фетровые, надо полагать. Щёки гладко выбриты. Пижонские усишки «в ниточку» под разномастными носами. Латинской Америкой так и отдаёт. Типа — за русскую версту…. И лишь один персонаж выделяется из этой однотипной и скучной человеческой массы. То бишь, наш легендарный и неповторимый революционный майор Че Гевара. Одет нарочито небрежно, впрочем, как и всегда. То бишь, в некое подобие пятнистой стёганой фуфайки и тёмно-зелёные мешковатые штаны, небрежно заправленные в высокие армейские ботинки. Подчёркиваю, в старенькие, стоптанные и потасканные ботинки. Естественно, что на голове красуется знаменитый чёрный берет с кокардой «из перекрещенных сабелек». Шея обмотана (минусовая температура, как-никак), коротким полосатым шарфом. А кустистая бородка на смуглой физиономии только чуть-чуть облагорожена. Так, самую малость. Да, Эрнесто верен себе — полное пренебрежение к собственному внешнему виду и общепринятым официальным нормам…. Только он идёт не один. В том смысле, что под ручку с молодой барышней: элегантная норковая шубка до колен, капюшон, небрежно наброшенный на голову, стройные ножки в блестящих чулках и кожаных тёмно-бордовых полусапожках на высоких каблуках. Стильная штучка, короче говоря…. Кстати, из-под мехового капюшона, на который плавно опускаются мохнатые разлапистые снежинки, выбиваются рыжие локоны. Да и походка — определённо знакомая. Хм. Знать, это она и есть. Та, о появлении которой нас с тобой любезно предупредил всезнающий товарищ Мессинг. Анна-Мария Виртанен, я имею в виду. Она же — Мари Вагнер-Ираола. Твоя, братец, знакомая. Повторяю по слогам: прос-то зна-ко-мая. Только так и никак иначе. Извини…».

— Десантируемся, — скомандовал генерал-лейтенант. — И действуем строго по плану…

Они покинули «Эмку».

Со стороны кубинской делегации неожиданно послышались звонкие, удивлённо-восторженные возгласы.

— Что происходит? — заволновался Ивашутин, и его правая рука непроизвольно, чисто по многолетней профессиональной привычке, скользнула под тёмно-серую шинель.

— Нормально всё, Иваныч. Нет повода — пистолет вытаскивать, — заверил Ник. — Это просто одна молодая женщина (с северными финскими корнями), обучает доблестного кубинского майора играть в снежки. Ничего страшного…

— О-у-у! — жалобно подвывал, отчаянно выгибая спину, Эрнесто. — Холодно-то как, снег попал за шиворот. О-у-у-у, даже колется слегка. Кха-кха. Позвоночник, че, заледенел…

— А ты, отважный революционер, отвечай, — лукаво улыбнувшись, посоветовала Мари. — Тогда быстрей согреешься.

— Как — отвечать, че?

— Смотри сюда. Присаживаешься на корточки. Сгребаешь ладошками снег. Старательно сжимаешь его, чтобы получился плотный шарик. Ещё, поворачивая, сжимаешь…. Всё, готово. Теперь встаёшь. Прицеливаешься. Размахиваешься и бросаешь…. Ура, ура! Попала!

— Вот, я тебя, че! Чертовка рыжая…

Началась активная «снежная война». Остальные кубинцы, которых было порядка пятнадцати человек, благоразумно отошли в сторону.

«Действительно, чертовка», — грустно вздохнул проницательный внутренний голос. — «Безумно-симпатичная, шустрая и обворожительная чертовка…».

Минут через шесть-семь Эрнесто запросил пощады:

— Всё, сдаюсь, че. Проиграл. Ладони уже ледяные. Кха-кха. Ты-то, че, в перчатках.

— Капитуляция принимается, товарищ Comandante…

— Эх, молодость, молодость. Кровь горячая, — с лёгкой завистью в голосе пробормотал Ивашутин, а после этого, пройдя вперёд, обратился — на вполне даже сносном испанском языке: — Товарищ Че Гевара, не уделите ли нам несколько минут своего драгоценного времени?

— О, товарищ генерал. Здравия желаю, че! — обернувшись, поприветствовал Эрнесто. — Дон Андрес, че, моё безмерное почтение.

— Здравствуйте, — изобразила лёгкий книксен Мари. — Дон Андрес, рада видеть тебя в добром здравии…. Извините, кабальерос, но я спешу. Всего вам самого наилучшего. Эрнесто, до свидания.

— До скорого свиданья, че.

— До скорого…

Мари — до безумия грациозной походкой — ушла в сторону ближайшей станции метрополитена.

Мужчины дружно смотрели ей вслед.

— Очень красивая женщина, — на правах старшего по званию резюмировал Ивашутин.

— Очень, че, — согласился с ним Эрнесто. — Что вы мне хотели сказать, товарищ генерал?

— Ничего, честно говоря, особенного. Вот — уважаемый сеньор Андрес Буэнвентура. Ваш давний и хороший знакомый. Мы, посовещавшись, решили…. Кто такие — мы? Руководящие работники служб и ведомств, отвечающих, дорогие кубинские друзья, за вашу безопасность. А также за продуктивность предстоящих переговоров и за дальнейшее развитие позитивных отношений между нашими странами…. Итак, мы, посовещавшись, решили — закрепить за вашей делегацией сеньора Буэнвентуру. В качестве интересного собеседника и дельного экскурсовода, я имею в виду…. Вы, майор (как официальный глава делегации), надеюсь, не против?

— Конечно же, нет. Кха-кха. Наоборот, буду рад и польщён, че.

— Вот, и ладушки, — довольно усмехнулся генерал-лейтенант. — Работайте, товарищи. В том смысле, что общайтесь и обменивайтесь мироощущениями. А я поехал по делам…. И не забывайте, майор, что на сегодняшний вечер запланирована ваша встреча с товарищем Хрущёвым. В шесть вечера за вами заедут. Всех благ…

«Эмка» с Ивашутиным, бодро порыкивая, укатила.

— Соратники, че, познакомьтесь с доном Андресом Буэнвентурой, — предложил Эрнесто. — Мой давний знакомый, кха-кха, по Буэнос-Айресу. А ещё он дружен со знаменитой сеньорой Анной Толедо, отважной охотницей на аллигаторов, че. Дон Андрес любезно согласился быть нашим гидом по России, так как в своей жизни успел объехать многие страны этого Мира. В качестве оптового торговца испанскими винами, че…. А это — мои коллеги из кубинского Правительства: Эктор Родригес Льомпарт, Альберто Мора, Рауль Мальдонадо…

После завершения процедуры знакомства они разместились в просторном автобусе, который тут же тронулся с места. Второй автобус, за стёклами которого наблюдались неприметные молодые люди в штатском, покатил следом.

Ник и Че расположились отдельно, на заднем сиденье. А остальные пассажиры — в передней части автобусного салона.

Непосредственные кубинцы, перебивая и дополняя друг друга, тут же принялись громко обмениваться впечатлениями от недавнего посещения музея.

— Столько личных вещей товарища Ленина! Неужели, они все настоящие? Даже не верится…

— И эти знамёна с транспарантами…. Для чего одному человеку — столько знамён? Он их коллекционировал?

— А ещё портреты Ленина, скульптуры, гравюры, рисунки, фотографии, а также плакаты, почтовые марки и монеты с его изображениями. Практически без счёта их…. Может, и в честь нашего доблестного майора когда-нибудь организуют что-нибудь подобное? Ха-ха-ха!

— Ха-ха-ха! Вот, насмешил…

— А ведь ты, Че, совсем не удивился моему появлению, — полушёпотом заметил Ник. — Почему?

— Меня предупредили, че.

— Кто?

— Один Человек, — улыбнулся странной улыбкой Эрнесто. — Человек — с «большой» буквы…. Мы прилетели в Москву позавчера. Заселились в гостиницу, че, наспех обжились. Познакомились, кха-кха, с товарищем Микояном. Интересный такой дядечка, живой и разговорчивый. Сразу видно, что очень-очень умный, че…. А на следующий день, с самого утра, генерал…м-м-м, Ива-шу-тин повёз нас на обзорную экскурсию по Москве. То есть, генеральская машина, че, катила впереди, а мы — на этом автобусе — следом. Ну, ещё и молоденький гид был, который, кха-кха, рассказывал о местных достопримечательностях. Правда, на ломаном испанском, че…. Посмотрели на всякие величественные здания, башни Кремля со звёздами на макушках, памятники, православные соборы. А ещё, че, на очень большую пушку и на огромный колокол. Красиво, конечно, че…. Потом приехали на выставку. Называется — «ВДНХ». Огромная такая, че, практически без конца и без края. Мои любопытные товарищи и гид пошли по выставочным павильонам, а меня генерал в сторону отозвал. Отозвал и, заговорщицки подмигнув, шепчет, мол: — «Садись, майор, в мою машину, на правое заднее сиденье, кха-кха. С тобой поговорить хотят, че. Садись и ничего не бойся…». С чего бы это, вдруг, мне бояться? Да и не умею я этого, че, делать…. Подошёл к машине. Взялся ладонью, кха-кха, за латунную ручку. Открыл дверку. Сел на заднее сиденье. Захлопнул дверку, че…. Шофёра в автомобиле не было. А рядом со мной сидел — Человек. Большеголовый, че, с выпуклым морщинистым лбом. Слегка лохматый. Глаза…. Необычные такие глаза, че. Одновременно добродушные и…м-м-м, всепроникающие. Словно бы прямо в твою Душу пристально смотрящие, че…. Поздоровались. Познакомились. Человека, че, звали — «Вольф Мессинг». Поговорили мы с ним минут, наверное, пятнадцать. А, может, и все тридцать. Как-то Время перестало ощущаться, че…. О чём, че, говорили? В основном, о всяких и разных философских материях. О смысле Бытия. О Пути и, че, Путях. О Жизненной Миссии каждого конкретного Человека. О Судьбоносном Повороте, который, возможно, ждёт всех нас. Где-то там, впереди, че…. Славно поболтали, короче говоря. Душевно…. А ещё Мессинг, че, пристально глядя мне в глаза, попросил, мол: — «Прошу вас, уважаемый майор, полностью доверять сеньору Буэнвентуре. Он — наш с вами общий друг, че. И лишних вопросов ему не задавайте. Не стоит. Дон Андрес, кха-кха, когда придёт время, сам вам всё подробно расскажет и объяснит…». А я что? Полностью доверяю. Вопросов не задаю. Как, че, можно отказать Человеку с такими мудрыми глазами? Никак, понятное дело, че…

Автобусы остановились возле гостиницы «Советская».

Им навстречу — в гостиничном холле — вышел предупредительный пожилой швейцар.

«Швейцар с глазами среднестатистического подполковника КГБ», — не преминул уточнить догадливый внутренний голос. — «Уточняю, с холодными-холодными и очень-очень бдительными глазами. Нас, тёртых и битых-перебитых диверсантов, на мякине не проведёшь…».

— Товарищи, прошу вас пройти направо, в Сиреневый зал ресторана, — предложил на безупречном английском языке швейцар. — Обеденное время. Столы уже накрываются.

— Вы идите, кушайте, че, — обратился к своим коллегам Эрнесто. — А мы с доном Андресом поднимемся ко мне в номер. Поболтаем…

— Сейчас, товарищ майор, вас проводят, — заверил «швейцар-подполковник», который, как оказалось, прекрасно понимал и испанскую речь, — Александр, подойди сюда, — велел, перейдя на русский язык, широкоплечему портье с легкомысленным «лейтенантским» хохолком на темечке. — Возьмёшь на стойке ключ от «четыреста восемнадцатого» номера и проводишь товарищей. Выполнять.

— Есть! — по привычке гаркнул портье, после чего тут же стушевался и смущённо залепетал по-английски: — Следуйте за мной, товарищи. Ага. Следуйте…

«Вот же она, лестница», — принялся надоедливо ворчать вредный внутренний голос. — «И четвёртый этаж столичной гостиницы, отнюдь, не является вершиной Эвереста. Нет же, надо — в обязательном порядке — на лифте подниматься. Вернее, необходимо. Мол, таким важным и известным людям негоже — лишний раз — ноги утруждать…. А наш портье-лифтёр заметно волнуется. Вон, даже слюну, смешно дёрнув юношеским кадыком, сглотнул. Наверное, хочет попросить автограф у легендарного Че Гевары, но не решается, мол, служебные инструкции строго-настрого запрещают…».

Лифт прибыл на четвёртый этаж. Дверные створки бесшумно раздвинулись в стороны.

— Прошу, — приглашающе махнул правой рукой портье.

Покинув лифт, они зашагали по правому коридору. Портье, вежливо обогнав, остановился рядом с дверью номера «четыреста восемнадцать», вставил массивный ключ в замочную скважину и, услужливо кивнув головой, отметился очередной дежурной репликой:

— Новых вам, товарищи, революционных успехов.

— Сделаем, не вопрос, — заверил Ник, а после этого обратился к своему спутнику: — Майор, подарил бы ты чего-нибудь юному лейтенанту. Чисто на память. А?

— Подарю, конечно, че, — понимающе усмехнулся Эрнесто и, сняв с головы чёрный берет, протянул его портье. — Вот, держи, служивый.

— Спасибо вам, сеньор Comandante, огромное, — бережно взяв подарок, поблагодарил юноша и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, удалился — чуть ли не вприпрыжку — по коридору.

Они вошли в гостиничный номер.

— Как же ты теперь — без головного убора? — поинтересовался Ник. — Голова, часом, не замёрзнет?

— А, ерунда, че, ерундовая, — передёрнул плечами Че. — Меня же в эту поездку жена, кха-кха, собирала. А моя Алейда — женщина очень предусмотрительная. Она в чемодан даже три запасных берета уложила. В один из чемоданов, че. А ещё там отыщется американский кипятильник, эмалированный ковшик, несколько полых тыквочек-калебас, бомбилья и пакет с заваркой. Сейчас мы, че, воды вскипятим и мате заварим. Какой серьёзный разговор — без мате? Так, маета одна, че. Алейда, кстати, должна родить на днях….

«Во-во, Алейда, понимаешь, скоро родить должна, а он с чужими жёнами вовсю флиртует. Это я рыженькую Мари Вагнер-Ираолу имею в виду», — тут же принялся брюзжать сварливый внутренний голос. — «Чёрт знает, что такое. Ходок хренов…. А ещё в номере откровенно попахивает «норкой хорька». То бишь, грязными мужскими носками. Вон, кстати, парочка в углу валяется. Да, повышенной чистоплотностью наш легендарный майор никогда не отличался…».

Через некоторое время мате был заварен.

Эрнесто, на правах себадора (то есть, опытного «заварщика» мате), первым воздал должное ароматному тонизирующему напитку, а потом, передав Нику калебас со вставленной внутрь трубочкой-бомбильей, приступил к рассказу:

— Первые переговоры, че, у нас состоялись в Праге, куда мы прибыли через испанский Мадрид. О чём — переговоры, че? Нашей делегации поручена (кубинским народом, понятное дело), очень важная миссия: получить крупные, кха-кха, кредиты для развития промышленности и найти новые рынки сбыта для нашей сельскохозяйственной продукции…. Для чего, че, новые рынки? А примерно три недели тому назад США, окончательно уяснив, что наш народ выбрал социалистический путь развития, установили полное эмбарго на торгово-экономические отношения с Кубой. То есть, теперь американские бизнесмены не могут поставлять на Остров Свободы никаких машин, механизмов, химикатов, сырья и прочих товаров, че. Ну, за исключением некоторых продуктов питания и медикаментов…. Ещё, че, они больше не будут покупать кубинский сахар. А как нам выжить — без продаж сахара? Никак, ясная табачная лавочка. Как, кстати, и без продаж знаменитых кубинских сигар, че. Вот, дальновидный Фидель, кха-кха, и отправил нас в социалистические страны. Типа — искать братскую помощь, че…. В Чехословакии нас приняли просто замечательно: тепло, но, вместе с тем, и по-деловому. Их Премьер-министр, че, товарищ Антоним Новотный, почти сразу же подписал все нужные финансовые бумаги на выделение Кубе кредита в двадцать миллионов американских долларов. Ну, на развитие промышленности. Я, в частности, решил (как Президент Национального банка Кубы), закупить на часть этого кредита завод по производству напильников, че…. Зачем понадобился этот завод? Ну, как же. Ведь именно с напильников, че, и начинается машиностроение. И это, как там его? Ага, вспомнил, станкостроение, че…. Ещё нам, кровь из носу, надо построить фабрику, кха-кха, по производству мачете. Ведь, согласитесь, невозможно заготовлять сахарный тростник без надёжных мачете. А их нам всегда, как назло, из Штатов поставляли…. Передайте, дон Андрес, мне калебас. Спасибо…. Божественный напиток, че, право слово. Кстати, кабальерос, пьющие мате из одного калебаса, не могут друг другу «выкать»…. Сигару? Ну, как хочешь. А я, пожалуй, закурю….

«Восторженный и мечтательный мальчишка. И не более того. Вот он кто», — мрачно прокомментировал консервативный внутренний голос. — «Банкир, понимаешь. А ещё — матёрый и прогрессивный промышленник. Мол, как же можно развивать современное станкостроение — без напильников? Никак, ясен пень кокосовой пальмы…».

Со вкусом раскурив длинную светло-коричневую сигару, майор Гевара продолжил:

— А ещё товарищ Новотный согласился закупать кубинский сахар. Думаю, что и другие братские страны не откажутся, че…. Но возникают определённые сложности. Например, вчера мне товарищ Микоян (ну, тот смуглолицый тип, слегка похожий на латиноамериканца), сообщил, что, мол, по одну сторону Атлантического океана частота электрического тока составляет пятьдесят герц, че, а по другую — целых шестьдесят. Поэтому — непременно — возникнут некие трудности с подбором всякого и разного электрического оборудования…. Не, про трудности-то, как раз, я всё понял. Но что это за «герцы» такие, а? Ладно, потом уточню, че.… А ещё неожиданно выяснилось, что мы, оказывается, используем разные системы мер. Мол, в большинстве стран Мира используется метрическая, а на Кубе, которая была изначально «заточена» на поставки из США, че, традиционно производят измерения в фунтах и дюймах. Следовательно, и здесь придётся многое пересчитывать. Особенно при подборе горно-обогатительного оборудования для наших компаний, занимающихся добычей никеля, че…. О чём, извини, ты спрашиваешь, дон Андрес? Как в Москве оказалась прекрасная Мари Вагнер-Ираола? Она же состоит в испанской коммунистической партии. Вот, че, и приехала — по обмену коммунистическим опытом. Замечательная женщина. Бесподобная. И в снежки ловко играет. Назначила мне на завтра свидание, че…. Вот же, кха-кха, странность странная. Моя любимая Альмейда скоро родит, а я на красавиц засматриваюсь. А они, че, мне свидания назначают. Сперва в чешской Праге — Аида Тамара Бунке. Она аргентинка, но с немецкими корнями. Очень симпатичная и обворожительная дама, че. Очень…. А теперь в Москве — Мари Вагнер-Ираола. Словно бы этих милых барышень кто-то специально и старательно «выставляет» на моём жизненном Пути…

Вечером состоялась встреча кубинской делегации с Никитой Сергеевичем Хрущёвым.

А на следующий день Эрнесто делился с Ником своими первыми впечатлениями:

— Замечательный человек — Хрущёв, че. Сразу же заявил, практически с порога, мол: — «Просите, кубинские братья, что хотите. Всё, че, клянусь, исполним…. Вам нужна нефть? Поставим. Хотите продать нам сахарок? Купим, не вопрос…». А ещё через полчаса, кха-кха, он велел своим чиновникам подготовить — в кратчайшие сроки — все необходимые документы, че. Во-первых, на покупку почти трёх миллионов тонн кубинского сахара. Причём, че, по четыре цента за фунт, а это даже чуть выше мировых цен. Во-вторых, на выделение льготного кредита в сто миллионов песо — на строительство современного сталелитейного завода…. А ещё Хрущёв пригласил меня принять участие в праздничном параде, посвящённом очередной годовщине Великой Октябрьской революции. Говорят, что это большая честь, че….

И седьмого ноября майор Че Гевара, действительно, предварительно напялив на голову лохматую шапку-ушанку, поднялся — под бурные и продолжительные аплодисменты — на трибуну мавзолея. Естественно, ужасно смущаясь этих аплодисментов.

А ещё через несколько дней они улетели в Ленинград.

Славно пообедали — под русскую водочку — в одном из ленинградских ресторанов и отправились с экскурсией на «Аврору».

Было холодно и промозгло. Дул противный северо-восточный ветер. Сонные воды Невы несли к Финскому заливу плотную ледяную шугу. Че зябко ёжился и пытался дыханием отогреть замёрзшие пальцы. Ник, заметив это, коротко пошептался с капитаном «Авроры», после чего теплолюбивому кубинцу был выдан полный комплект зимней военно-морской одежды, включая ботинки на толстой подошве, суконные портянки, меховую шапку, вязаные перчатки, чёрную флотскую шинель и кожаный ремень со «звёздной» бляхой.

Переодевшись в кают-компании, Эрнесто поднялся на палубу и резюмировал:

— Очень удобно и тепло, че. Огромное спасибо, выручили. Вот, я и стал настоящим, че, революционным матросом. Сбылась, кха-кха, моя заветная детская мечта…

А после посещения Сталинграда кубинская делегация собралась в поездку по социалистическим странам Юго-Восточной Азии.

— Поехали с нами, дон Андрес, че, — уговаривал Эрнесто. — Не можешь? Дела? Ладно, на обратном пути мы обязательно, че, залетим в Москву. Пообщаемся…

Они встретились в первых числах декабря месяца, всё в том же номере гостиницы «Советская».

— Я ощущаю себя опытным, махровым и прожжённым дельцом, че, — отчаянно дымя сигарой, хвастался Эрнесто. — Столько кубинского сахара удалось пристроить — просто кошмар. Больше всех (естественно, после СССР), закупил Китай. Но и другие страны, че, заключили контракты на поставку — Северная Корея, Вьетнам и даже степная Монголия…. И вообще, китайцы — молодцы. Выделили нам беспроцентный кредит, кха-кха, в шестьдесят миллионов американских долларов сроком на пятнадцать лет. А товарищ Чжоу Эньлай — заместитель Председателя китайской коммунистической партии — даже сказал, мол: — «Термин «кредит», че, является пустой формальностью. Если даже Куба и не сможет вернуть нам этих денег, то это не будет иметь никакого значения. Ну, ни малейшего, че…». Очень щедрый товарищ. А товарищ Мао Цзэдун, че, ещё и очень мудрый. Почти такой же, как и товарищ Мессинг, че…

— Почему, майор, ты замолчал? — выждав порядка десяти секунд, поинтересовался Ник. — О чём, бродяга революционный, задумался? Тебя что-то беспокоит?

— Беспокоит? Пожалуй, что да, че…. Видишь ли, дон Андрес, я раньше думал, что социалистические страны…э-э-э, везде и всюду выступают единым фронтом. Да, что там, че, думал, был железобетонно в этом уверен. Оказывается, кха-кха, ошибался…. Китай, например, только совсем недавно закончил выплачивать СССР долг за поставку оружия, использовавшегося во время «корейского конфликта». Какой ещё долг, че? Дело-то было общее — борьба с подлыми американскими империалистами. Ничего не понимаю. Ничего, че, и даже меньше…. А Северная Корея? Она же вся опустошена и разрушена. От городов практически ничего не осталось, че. Промышленность уничтожена. Домашний скот, кха-кха, истреблён. А что у нас с братской помощью? Недостаточная она — на мой взгляд. Половинчатая, че, какая-то. Не искренняя…

— Скоро Вьетнаму будет оказана реальная помощь, — пообещал Ник. — Военная. Я лично туда выезжаю, где-то через полгода.

— Верю. Охотно верю, че…. И, тем не менее. Не чувствуется монолитного единства среди стран социалистического лагеря. Не чувствуется. Каждый, такое впечатление, дует, че, в свою личную дуду. И одеяло, образно выражаясь, тянет на себя…. И это очень плохо, че. То бишь, капитализм имеет все шансы на победу. В глобальном историческом плане, кха-кха, я имею в виду…. Дон Андрес, а ведь ты хочешь, че, о чём-то попросить меня? Вернее, дать какое-то важное поручение?

— Хочу. Но Мессинг считает, что ещё время не пришло.

— Ну, если сам товарищ Мессинг. Человек, че, с глазами-приказами. Тогда я, конечно, подожду. Без вопросов, че…

Глава четырнадцатая

Трудные годы

Третьего июня 1965-го года Ник встретился с Банкиным. Естественно, в одном неприметном московском особнячке, расположенном за симпатичным кованым забором.

— Временно выведен из Игры, че — поздоровавшись, сообщил (на русском языке, но по привычке «чекая»), Михаил. — По личному приказу, кха-кха, Вольфа Григорьевича.

— На какой срок? — уточнил Ник.

— Примерно на два года с небольшим. До начала, че, «боливийского» этапа операции.

— Не понял…. А кто же тогда будет, находясь рядом, наблюдать за фигурантом? В плане новых шрамов, привычек, разговорных особенностей и речевых пристрастий?

— Найдётся кому, че, — чуть заметно скривился Банкин. — Мари, в частности, будет. Типа, че, наблюдать. Моя бывшая — Мари…

— Бывшая?

— Ага. Она нынче, че, в Конго. В качестве верной и отважной военно-полевой жены знаменитого Эрнесто Че Гевары…. Как может легендарный революционный майор (ему, кстати, Альмейда за эти годы уже четырёх детишек родила: двух мальчиков и двух девочек), обходиться — во время очередной славной революционной эскапады — без симпатичной военно-полевой жены, че? Никак. Дурной тон, понятное дело. А ещё, че, плохая примета. Мол, удачи не будет. Проверено, че…

— И ты об этом так спокойно говоришь? Даже с нотками ворчливого сарказма в голосе?

— Так спокойно, че. Говорю. С нотками…. Не, когда я полгода назад узнал об…э-э-э, об этом любовном сюжетном повороте, то был готов всех убить. И его. И её. И себя…. Но в этот момент, че, в Гаване появился Мессинг. Приплыл, кха-кха, на «Кошке». Так, чтобы со мной немного поболтать, че…. Поболтали. Вернее, Вольф Григорьевич мне всё объяснил. Подробно и доходчиво. Всё-всё-всё, че…. Дон Андрес, найдётся что-нибудь выпить? Водка? Наливай. До краёв…. Кха-кха. Ну, с Богом…. Спасибочки. Хоть кто-то, че, уважил…. Нет, никаких обид. Абсолютно верное решение. Прагматичное такое, че…. Что за решение? Извини, дон Андрес, но промолчу. Правила Игры, че, нынче такие. Потом всё обязательно узнаешь. Потом, че…

— Расскажи, Миня, про последние годы, — понимая, что подробностей о «любовном сюжетном повороте» не будет, попросил Ник. — Что там у вас на Кубе нового? Какие ощущения? Впечатления?

— Ощущения, че? — задумался Михаил. — Впечатления? Трудные это были годы. Безумно-трудные, кха-кха, и изматывающие.… А Эрнесто, вообще, пахал, че, как проклятый. Как он всё это выдержал? Искренне не понимаю. Настоящий молодчага, че…. И не надо, пожалуйста, смотреть на меня так удивлённо. Да, майор Че Гевара увёл у меня, че, любимую женщину. Но только это к делу не относится. Вернее, относится, но…. А ещё вернее, что это она его, кха-кха увела. То бишь, для пользы общего дела и по приказу Вольфа Григорьевича, че. Как-то так…. Значится, после победы Революции Эрнесто стал вторым человеком в кубинском Правительстве. После Фиделя, че, понятное дело. Сперва был Президентом Национального банка страны. А потом был назначен министром промышленности, че…. Впрочем, за что он только не брался, кем только не был в эти годы. Дипломатом, банкиром, министром. Фабрики и заводы строил. Поднимал сельское хозяйство. Организовывал профсоюзы. Преподавал. Изучал высшую математику. Писал статьи и книги. Всего, че, и не перечислишь, короче говоря…. А по выходным «министр промышленности», кха-кха, выходил на воскресники. Только не в роли министра, а в качестве обыкновенного рабочего, че. Муку фасовал по мешкам. В шахте трудился, с трудом удерживая в руках тяжёлый отбойный молоток. И, понятное дело, че, рубил сахарный тростник: и с помощью мачете, и управляя специальным комбайном. Мол, подавал личный пример трудолюбия. Типа — надо отдавать социалистической Родине все силы. Все-все-все, без остатка, че…. Главное же его занятие в эти годы (по моему мнению), это, че, борьба с махровой бюрократией. И с кубинской, и с советской, и вообще. Че с гневом говорил на одном из собраний: — «Мы создали множество обеспеченных людей, которые до сих пор ничего не производят…, из-за ужасно задуманных и безобразно проведённых инвестиций, из-за огромных расходов, которые мы понесли. У людей есть деньги, но всё уже съедено, мы ели коров, а теперь у нас нет и маланги[27], имеется и множество других проблем…. Мы несём ответственность и должны откровенно говорить об этом. Говорить и беспощадно бороться с бюрократами…». Значится, боролся-боролся. Боролся-боролся. Боролся-боролся. Но победить, увы, так и не смог, че…. Притомился и, кха-кха, сдался? Очень похоже на то. И, более того, разочаровался в социализме. Нет, не во «всём» социализме, а только, так сказать, че, в его «советской модели», погрязшей в бюрократии и лицемерии. Вот. Даже умудрился настроить против себя всех высших кремлёвских чиновников, че. Говорят, что даже сам Леонид Ильич Брежнев как-то высказался по поводу Че Гевары, мол: — «Типичный, че, троцкист. Нам такие беспокойные авантюристы и даром не нужны…». И это было правдой. В том смысле, что у Эрнесто, действительно, начало постепенно изменяться отношение и ко Льву Троцкому, да и к троцкизму, че, в целом. Он примерно так выразился по этому поводу, мол: — «Мнение, которое кто-то хотел бы разбить вдребезги, это мнение, подходящее для нас. Мнение, че, нельзя разбить вдребезги, такие попытки лишь задерживают рост разума. Очевидно, что из размышлений Троцкого можно многое почерпнуть…». Что именно — почерпнуть? Об этом Че не говорил, кха-кха…. А тут ещё и всякие неудачи, связанные с повседневной работой в министерстве, навалились, че. Эрнесто был убеждённым сторонником жёстко-централизованной плановой экономики и пытался организовать решительную индустриализацию Кубы, че, по сталинским образцам и канонам. Но, к сожалению, все эти попытки, кха-кха, завершились крахом. Полным, че…. Например, начали строить сразу несколько фабрик — по производству холодильников, кухонных плит, радиоприёмников и карандашей. Но ни одна из этих фабрик, че, так и не заработала в полную силу. Бывает, не срослось. И снегоуборочные машины, закупленные в Чехословакии, не удалось переделать в эффективные комбайны для уборки сахарного тростника. Увы, че…. А ещё по Гаване ходили многочисленные анекдоты о наивном революционном майоре, который стал полноправным министром, но от самой министерской зарплаты, че, отказался. И, более того, ходит на обед в самую обыкновенную столовую для простых рабочих, где стоит в общей очереди. Не иначе, окончательно сошёл с ума, че…. Короче говоря, Эрнесто откровенно заскучал и решил вернуться к революционной борьбе. Мол, пусть Революция победит сразу в нескольких странах, где можно будет начать строительство социализма «с нуля», че, без всяких советских бюрократических штучек. Мечты, мечты, че.… В качестве «потенциально-революционных объектов» рассматривались Перу, Аргентина, Бразилия, Венесуэла и Боливия. И не беспричинно, надо признать, рассматривались. В каждой из этих стран имелись, че, крепкие молодёжно-патриотические движения «левого» толка. То бишь, было — на кого опереться. Но…. Но Фидель к тому времени уже изменился: стал более взвешенным, осторожным и прагматичным. Настоящим политиканом, че. Ну, не хотел он новых международных скандалов, тем более, кха-кха, на территории Латинской Америки. Вот, поэтому, че, и «перевёл» внимание Эрнесто на Африку. Искусно и умело, между нами говоря, перевёл, мол: — «Именно в Африке проживают самые угнетаемые народы нашего бренного Мира. Там революционный пожар обязательно полыхнёт с удвоенной силой, че…». Ну, Че, понятное дело, будучи человеком (если зрить в корень), наивным и доверчивым, «повёлся». То есть, на совесть заглотил предложенную наживку: старательно изучил суть современного «африканского вопроса» и полностью проникся возможными радужными перспективами. Мол, победим на раз…. Для начала он, че, выступил в Нью-Йорке, с трибуны Организации Объединённых Наций. Чему было посвящено это выступление? Естественно, обличению гадкой и двуличной политике, проводимой американскими и всеми прочими империалистами, че. В частности, было сказано и несколько слов о «конголезских событиях», мол: — «Все свободные люди Мира должны подняться и сплотиться, че, чтобы отомстить за преступления, совершённые в Конго…». Что там произошло? Обыкновенная бойня, выражаясь напрямик, в результате которой погибло более ста тысяч человек, че…. Рассказываю. В 1960-ом году, че, Бельгийское Конго получило долгожданную независимость. Но Президент Касавубу был ставленником крупных транснациональных корпораций, занимавшихся добычей алмазов и золота, а премьер-министр Лумумба, наоборот, являлся сторонником крутых социалистических реформ — вплоть до полной национализации всей горнодобывающей отрасли. Ну, оно и завертелось, че. В том смысле, что кровавая гражданская война. Лумумбу в 1961-ом году даже взяли в плен и расстреляли. Начались массовые репрессии, че, аресты, пытки и казни. И конца этому было не видно. Вот, майор Гевара и решил, кха-кха, вмешаться в эту катавасию. То есть, встать на сторону социалистически-настроенных персон, че. Ну, и раздуть всё это — до самых Небес. Мол: — «Африка представляет собой поле одной из наиболее важных битв, если, конечно, не самой важной. Именно в Африке, че, имеются большие возможности для успеха, но есть и большие опасности…». Из Нью-Йорка Эрнесто отправился с многоплановым визитом по государствам африканского континента. Вернее, в стремительный вояж, че…. Начал с Алжира, а потом страны замелькали одна за другой, сплошным цветастым калейдоскопом: Мали, Французская Экваториальная Африка, Египет, Ангола, Гвинея, Бенин, Танзания. Мне даже показалось, че, что им овладела навязчивая идея. Мол: — «Надо торопиться. Надо. Скорее — в бой. Соскучился я что-то, че, по очередям автоматным…». Сплошные встречи, встречи, встречи, че. Со студентами, представителями прогрессивных партий, партизанами…. Про Танзанию и тамошнюю столицу Дар-эс-Салам. Именно там и было решено, че, организовать опорную базу для кубинских добровольцев и местных партизан. В этой поездке я сопровождал Эрнесто и всё видел, кха-кха, собственными глазами. Неоднозначные впечатления, че…. Во-первых, сторонники покойного Лумумбы устроились в Дар-эс-Саламе достаточно комфортно, занимая лучшие номера в местных гостиницах, и ни в чём, че, не нуждались. Было не похоже, что они горят желанием поменять свой обустроенный быт на ночёвки у партизанских костров. Не похоже, че…. Во-вторых, кха-кха, я общался и с рядовыми бойцами. Разношёрстная, ленивая и беспокойная публика, че, не имеющая ни малейшего понятия о воинской дисциплине. Некоторые из них даже автомат разобрать-собрать толком не могли. Деятели, че…. Разработали, короче говоря, совместный план по ведению широкомасштабной партизанской войны. Определились с финансами и количественным составом кубинских инструкторов (чернокожих, понятное дело, для пущей конспирации), да и отбыли дальше, че…. Вернулись мы из «африканского вояжа» четырнадцатого марта 1965-го года. В аэропорту, кха-кха, нас встретил Фидель. Самолично, че. Тут же отвёл Эрнесто в сторонку и принялся, че, с ним заинтересованно шептаться. Минут двадцать-тридцать они тихонько переговаривались между собой. И Фидель, как мне кажется, остался довольным этой беседой, че. Мол: — «Беспокойный майор решил немного повоевать в Африке? Ну, и пусть, не вопрос. Типа — на здоровье. Главное, че, что не в Латинской Америке…». Интересуешься, дон Андрес, почему выбор Эрнесто пал именно на Конго? Почему не на Анголу, Мозамбик или, к примеру, на Гвинею? Всё очень просто, че. Во-первых, конголезские товарищи сами попросили о помощи. Во-вторых, тамошние партизаны, оснащённые оружием советского и китайского производства, че, уже освободили — от подлых империалистических наймитов — достаточно большой кусок гористых джунглей. В-третьих, на территории дружественной нам, кха-кха, Танзании имеются крепкие воинские базы. Целых три безусловных «плюсика»…. Эрнесто говорит, мол: — «Если не здесь побеждать, то тогда где, че? Конго может стать фундаментом, вернее, своего рода детонатором для революционного подъёма во всех африканских странах. Боевые действия, че, обучение партизан и развитие освободительного движения в Конго с пользой скажутся повсюду, и особенно — в Южной Африке. Пора сунуться в Африку. Пора, че…». И Фидель, естественно, это его мнение полностью разделяет и поддерживает. Как бы так…. Дальше всё было просто. Определились, че, с окончательным составом кубинской группы. Разобрались с документами и финансами. Перебросили в Танзанию необходимое оружие и боеприпасы, че…. А ещё Че написал прощальные письма. Во-первых, Фиделю. Мол: — «Настоящий революционер, че, должен либо победить, либо умереть. Я чувствую, что уже частично выполнил долг, который связывал меня с кубинской Революцией на её территории. И я прощаюсь с тобой, с товарищами, с твоим народом, который уже стал моим, че…. Я унесу с собой на новые поля сражений веру, которую ты в меня вдохнул, революционный дух моего народа, сознание, че, что я выполняю самый священный долг — бороться против империализма везде, где он только существует. Знай, что при этом я испытываю одновременно радость и горе, а ещё оставляю здесь самых дорогих мне людей, че…. Я всегда отождествлял себя с внешней политикой нашей Революции и отождествляю до сих пор. Где бы я не находился, я буду чувствовать свою ответственность — как кубинский революционер, и буду действовать, че, как таковой…. Я не оставляю своим детям и своей жене никакого имущества, но это не печалит меня. Я рад, че, что это так. Я ничего не прошу для них, потому что государство даст им достаточно, чтобы они могли жить и получить достойное образование, че. Я официально отказываюсь от своего поста в руководстве партии, от своего поста министра, от звания майора, от моего кубинского гражданства. Официально, че, меня ничто больше не связывает с Кубой. Кроме лишь связей другого рода, от которых нельзя отказаться так, как я отказываюсь от своих постов, че…. Я мог бы сказать ещё много тебе и всему нашему народу, но чувствую, что этого не нужно. Словами, че, не выразить всего того, что я хотел бы, и не стоит зря переводить бумагу. Пусть всегда будет победа, че! Родина или смерть! Тебя обнимает со всем революционным пылом, твой Че…». Это я, понятное дело, письмо коротенько пересказал. На самом-то деле, че, оно было гораздо длиннее и многократно пафоснее…. И вообще, пафоса в те дни хватало. Торжественные прощания с соратниками, мол: — «Уезжаю на пару-тройку месяцев в провинцию, рубить сахарный тростник. Ну, вы же понимаете, че…». Торжественная раздача друзьям книг и личных вещей. Фотографирование со всеми встречными и поперечными. Пламенные речи перед мечтательной молодёжью. Это он, че, прощался с Кубой. Навсегда? Вполне возможно, че…. Ещё Эрнесто написал прощальное письмо и своей матери Селии, которая на тот момент находилась при смерти. Но не буду здесь про это. Личное дело, че. Ограничусь лишь одной знаковой фразой: — «Считаю, что вооружённая борьба — единственный выход для народов, борющихся за своё освобождение, и я последователен в своих взглядах. Многие назовут меня искателем приключений, и это так. Но только я искатель приключений особого рода, из той породы, что рискуют собственной шкурой, дабы доказать свою правоту, че….». Итак, начался апрель месяц. Всё было готово к отъезду. Вернее, кха-кха, к отлёту. Тут-то и поступил приказ от Мессинга, мол: — «Деятельность свернуть и — под благовидным предлогом — вернуться на Родину…». Эрнесто, Мари и прочие соратники, че, отбыли (предварительно поменяв документы и загримировавшись), в Танзанию. А я, заложив приличный крюк, в Москву. Всё, доклад закончен, че…. Ты, командир, тоже собрался в Конго?

Ник, помолчав с минуту, подтвердил:

— Да, прокачусь, пожалуй.

— Пришло время…э-э-э, че, приоткрыть перед фигурантом карты?

— Почему же — приоткрыть? Полностью открою.

— Полностью? — засомневался Банкин. — А что по этому поводу думает Вольф Григорьевич, че?

— Поддерживает и одобряет…

Глава пятнадцатая

Конголезские зарисовки

Ещё в самолёте, следовавшем по маршруту «Париж — Дар-эс-Салам», он встретился с двумя старинными знакомцами.

— Дон Андрес? — окликнул его из соседнего ряда кресел смуглолицый широкоплечий мужчина, черноусая физиономия которого была украшена парочкой сизо-багровых шрамов. — Вы ли это?

— Я, — кивнул головой Ник. — Сеньор Гарри Вильегас, если не ошибаюсь? А рядом…м-м-м, ваш напарник?

— Карлос Коэльо, — вежливо приподняв над головой широкополую чёрную шляпу, белозубо улыбнулся второй кубинец. — Всегда к вашим услугам…. Мы, кажется, уже встречались? В горах…э-э-э,…

— В одних очень диких и скалистых горах. Во время, скажем так, охоты на снежных баранов. Я тогда довёл до вашего лагеря одного американского репортёра. Ну, чтобы глупый гринго, часом, не заблудился…. Опять, кабальерос, решили немного поохотиться?

— Решили, дон Андрес, тряхнуть стариной. Говорят, что в Африке — отличное сафари.

— Буду рад, идальго, составить вам компанию…

«Весьма приметная парочка», — заявил бодрый внутренний голос. — «Начинали вместе с майором Геварой ещё в горах Сьерра-Маэстра. А в последние годы являлись его личными телохранителями. Даже предотвратили несколько реальных покушений…. Следовательно — что? Следовательно, Фидель решил дополнительно подстраховать ситуацию, то бишь, поберечь своего верного соратника…. Сам — решил? Возможно. Или же его настойчиво попросили об этом. Например, один большеголовый мужчина, проживающий в Подмосковье…».

В аэропорту танзанийского Дар-эс-Салама их встретил кубинский посол Ривальта — мужчина низенький, тщедушный, гладко выбритый и очень нервный: через каждые десять-двенадцать секунд начинал боязливо оглядываться и озираться по сторонам, словно бы где-то поблизости шастали целые толпы ушлых империалистических агентов и отвязанных американских шпионов.

— Отходим, товарищи, в сторону, — прошипел посол. — Отходим. И, пожалуйста, не галдим. Потише, пожалуйста. Итак, вас должно быть ровно сорок человек…

— Как это — сорок? — удивился Гарри Вильегас. — Тридцать девять…. Дон Андрес, и вы с нами?

— С вами, — многозначительно усмехнувшись, подтвердил Ник. — Сафари — моё любимое развлечение.

— Отлично. И добро пожаловать. Тогда, конечно, сорок. Можете, сеньор посол, проверить. То есть, пересчитать.

— Естественно, пересчитаю, — подозрительно оглядевшись по сторонам в очередной раз, скорчил недовольную физиономию Ривальта. — Это — моя повседневная работа…. Постройтесь, товарищи, в ряд. Быстренько, быстренько. Раз, два, три…, шестнадцать, семнадцать…, двадцать семь, двадцать восемь…, тридцать девять, сорок. Всё в полном порядке, никто в дороге не отстал…. Значится так. Чемоданы, баулы и рюкзаки складывайте вон в тот грузовик под пятнистым тентом. Сами рассаживайтесь в автобусе. Стоп, среди вас должно быть три врача…. Ага, понял. Доктора садятся в мой внедорожник. Остальные…э-э-э, туристы — в автобус. Едем, не шумим и алкоголя не пьём. Остановок будет — минимум…

Автобус катил по городу вслед за джипом, Ник с интересом рассматривал интерьеры и пейзажи, мелькавшие за автобусными окошками, а его неугомонный внутренний голос методично комментировал: — «Очень большой город, причём, припортовый. Вон — высоченные горбатые краны выстроились в линию. Знать, там находится побережье Индийского океана…. Архитектура? Типично-колониальная и разноплановая. Есть здания, выстроенные в классическом арабском стиле. Это, наверное, ещё в девятнадцатом веке, когда вся округа принадлежала Великому султану Маджиду ибн Сауду. А, вот, этот квартал — английский…. А вон тот, наоборот, немецкий…. Теперь справа виднеются дома современной постройки — сплошные стекло и бетон…. Эге, наша колонна выезжает за городскую черту и направляется — по раздолбанному просёлку — на запад. За автобусными стёклами — какая-то невзрачная полупустыня с редкими приземистыми деревьями и низенькими пыльными кустиками. С левой стороны стадо голенастых рогатых антилоп неторопливо бредёт куда-то. Ярко-жёлтое солнышко застыло почти в зените. А впереди маячит тёмно-зелёная стена джунглей…. Это что же получается, а? Нас сразу же повезли к озеру Танганьика? Интересно, к чему такая спешка? До озера, если по прямой, будет больше тысячи километров. Но абсолютно прямых дорог здесь, судя по всему, нет. Солидный такой перегон намечается. Солидный. Знать, и серьёзные причины имеются — спешить…. Хотя, догадаться-то совсем и нетрудно. Очевидно, американские «цэрушники» как-то узнали, что Дар-эс-Салам используется кубинскими спецслужбами в качестве перевалочной базы. Вот, посол Ривальта и нервничает…. Блин горелый, трясёт-то как, мать его. Не дорога, а чёрт знает, что такое. Чисто российские колдобины и рытвины. Охренеть и не встать…. Писать очень хочется. Интересно, а когда запланирована первая остановка? Поскорей бы, честное слово…».

На раннем июньском рассвете джип, автобус и грузовик, проехав через крохотный городок Кигому, остановились на берегу озера Танганьика, не доехав метров пятнадцать-двадцать до плотной и высокой стены молочно-белого тумана.

— Вылезаем, товарищи, вылезаем, — в автобусе появился бледный и растрёпанный сеньор Ривальта. — Подъём. Просыпаемся. Вылезаем. Забираем из грузовика вещички. Загружаемся на катер и отплываем. В том смысле, что вы, соратники, отплываете…

Сонный народ, недовольно почёсываясь и старательно протирая ладошками глаза, начал покидать автобус.

— Вау-у-у! — оказавшись на каменистом песке дикого пляжа, заразительно зевнул Гарри Вильегас. — Ну, и где же обещанный катер? Куда, собственно, загружаться?

— Туда, — неопределённо махнул рукой в сторону стены тумана кубинский посол. — Вон, борт чернеет. Вроде бы…

— Бред какой-то, — принялся ворчать Карлос Коэльо. — Зачем спешить-то? В тумане и заблудиться можно. Или на какую-нибудь прибрежную скалу, тьфу-тьфу-тьфу, налететь…. Может, дождёмся улучшения погоды? Естественные нужды справим? Умоемся? Позавтракаем? А, сеньор Ривальта?

— Нужды справляйте, не возражаю. Только по-быстрому и оперативно. А умоетесь уже на ходу, по дороге к противоположному озёрному берегу. Да и позавтракаете. За шесть-семь часов, как известно, можно многое успеть…. Густой туман? Это, как раз, просто замечательно и бесподобно. Отряды генерала Чомбе и бельгийские наёмники не дремлют. Говорят, что их лодки частенько патрулируют озеро. Торопимся, товарищи. Торопимся…

Через пятнадцать минут заработал мощный подвесной мотор, и катер медленно отчалил от низкого берега, после чего видимость уменьшилась до абсолютного нуля. То бишь, пропала.

— Удачи вам, соратники, — долетел сквозь туман нервный голос посла Ривальты. — И будьте, пожалуйста, бдительны…

«Бдительны, понимаешь. Он, что, издевается?», — возмущённо захмыкал хмурый внутренний голос. — «Лишь влажная молочная взвесь перед глазами. Даже лица Гарри, сидящего на скамье рядом, не видно. Только рукав его брезентовой тёмно-зелёной куртки едва-едва различается…. Интересно, а как наш чернокожий рулевой, сидящий на корме, выбирает правильное направление? Танганьика — озеро серьёзное. По объёму воды и глубине, как-никак, занимает уверенное второе место в Мире среди пресноводных озёр. После нашего российского Байкала, понятное дело…. Кстати, термин «катер» для этого водного транспортного средства совершенно не подходит. Обыкновенная деревянная лодка, только очень длинная. А ещё и перегруженная по полной программе. Сорок пассажиров с вещами — совсем даже и не шутка. Идём медленно и натужно. А от кромки лодочного борта до поверхности воды — сантиметра три. Всего-то и ничего. Нет-нет, ветра нам не надо. Совсем. Особенно бокового…».

— Бах-бах, — долетели издали глухие отзвуки ружейно-автоматной канонады. — Бах-трах-бах.

— Сеньор посол, пожалуй, был прав, — негромко известил голос Гарри Вильегаса. — Про густой спасительный туман, я имею в виду. Повезло нам, не иначе…

Туман окончательно рассеялся только через шесть с половиной часов, когда до нужной западной бухты оставалось пройти порядка километра с небольшим.

— Кимамба! — указав рукой вперёд, известил рулевой, а после этого пояснил на ужасном английском языке: — Моя деревня. Родная. Боги помогать…

Гористый берег неуклонно приближался.

«Три телеги с запряжёнными буро-гнедыми лошадками расположились на краю поляны», — известил заметно-повеселевший внутренний голос. — Человек в оливково-серой военной форме стоит рядом с береговой кромкой. Автомат на плече. На голове — чёрный берет. Хм…».

— Comandante! — вскочив на ноги, истошно завопил непосредственный Гарри Вильегас. — Ура!

— Ура! — поддержали его остальные кубинцы. — Майор! Че!

— Ура! Ура! Ура…

Лодка угрожающе закачалась.

— Не надо! — отчаянно запричитал рулевой. — Не качать! Садиться! Не вставать! Не надо…

Пристали, всё-таки, так и не перевернувшись. И, естественно, все тут же выбрались на берег — дабы от Души поприветствовать легендарного и заслуженного революционера.

Минут через десять-двенадцать, когда восторги слегка улеглись, Эрнесто велел:

— Размещайтесь, соратники, че, на телегах. Машины у нас, конечно, есть. Но бензин приходится беречь и экономить. Для экстренных нужд, че…. До базы Лулуабург будет порядка двенадцати километров. То есть, до скромного палаточного лагеря. За часик, кха-кха, доберётесь. Фредди, че, — обратился на французском языке к худенькому чернокожему подростку, сидевшему на красно-белом валуне. — Займи место возницы на передовой телеге и проводи товарищей. Ну, а мы на своих двоих пройдёмся. Поболтаем немножко, че…

Телеги, приняв пассажиров и багаж, укатили.

А они вчетвером (включая Гарри и Карлоса), отправились в путь пешком.

— Какой-то ты, братец, невесёлый, — шагая по красно-бурой просёлочной дороге, заметил Ник.

— Нечем, дон Андрес, хвастаться, че, — тяжело вздохнув, признался Эрнесто. — Совсем, честно говоря, нечем…. Понимаешь, всё происходящее напоминает какой-то дешёвый и затрапезный фарс. Мы с ребятами находимся здесь, че, уже почти полтора месяца, но ничего — ровным счётом — не происходит. Совсем ничего, че…. Никаких боестолкновений. Никаких серьёзных разведывательных рейдов. Да и с обучением местных партизан, че, ничего толком не получается…. Почему? Менталитет здесь такой у населения. Зачем, кха-кха, спешить куда-то, если с деньгами — и без того — всё в порядке? Наёмник спит (или же пьёт беспробудно), а жалованье капает, че…. Одним бойцам платят империалисты. Другим — социалистические страны. Ну, все, че, и валяют дурака. Причём, дружно, слаженно и с удовольствием…. Военные действия? На бумаге их, понятное дело, много, врать не буду, че…. Мой помощник Дреке провёл четверо суток, бродя пешком (с автоматом наперевес, конечно же), по районам Лулембе и Физу, примыкающим, кха-кха, к озеру Танганьика. И что же? А ничего, че, хорошего. Обнаружил целую кучу наглых и беспардонных приписок. Например, там, где по документам числилась тысяча бойцов, находилось — по факту — менее ста. А финансов тратилось именно из расчёта на тысячу, че…. Бардак, кха-кха, полный. Здешние солдаты, че, просто дармоеды. Их никогда нет поблизости, когда они нужны. А высшие партизанские чины, вообще, записные и наглые пьяницы…. Классовое сознание, че? Нет здесь такого понятия. В Конго, кха-кха, несколько сотен племён. Если, конечно, не несколько тысяч. И всё, че, вертится вокруг этого. У каждого племени — своя история. Вернее, собственная история многовековой вражды с другими племенами. Или же частичной дружбы с ними, че. Исходя из этого, конголезцы и выстраивают отношения друг с другом. А так же изредка покупая «благосклонность» соседних племён. Самая популярная, че, здешняя валюта — коровы. Да-да, обыкновенные коровы. Порой небольшое стадо коров, вовремя переданное бойцам противника, решает судьбу целого сражения, че…. Кха-кха! Кха…. Подождите, соратники, приступ, че…. Кха-кха! Кха-кха! Кха…

Он остановился и, достав из наплечной кожаной сумки громоздкий тёмно-серый ингалятор, приступил к медицинским процедурам.

«Совсем плох наш бескомпромиссный Че», — прокомментировал жалостливый внутренний голос. — «Худющий — до полной невозможности. Щеки впалые. Плечи ходуном ходят. Из груди сплошные надсадные хрипы вырываются. Бедолага, короче говоря…».

Только через двадцать пять минут, когда приступ астмы был успешно нейтрализован, они продолжили путь.

— Деревушка какая-то под холмом, — указал рукой Гарри. — Кто, майор, в ней проживает?

— Переселенцы-беженцы из соседней Руанды. Там тоже недавно произошла какая-то межродовая бойня, че…. Эти переселенцы — самые бесправные, кха-кха, здесь люди. Потому как не местные. Они обязаны, че, регулярно поставлять партизанам продовольствие. Причём, без всяких норм, правил и даже без «спасибо». А ещё беженцев заставляют бесплатно работать при обустройстве новых партизанских лагерей. Суки драные, че…. Это я, кха-кха, про здешних партизан. Как-то мы с Дреке задумали провести учебный марш-бросок по пересечённой местности. Но наши конголезские подопечные наотрез отказались подниматься в гору с тяжёлыми рюкзаками за плечами. Отговорки здесь, че, очень просты. Например: — «Мими алана мотокари…». То есть, «я — не грузовик». Или же: — «Мими алана кубан…». То бишь, «я — не кубинец». Хрень полная, че. Так и подмывает — расстрелять кого-нибудь перед строем. Образцово-показательно, че, так сказать. Но, к огромному сожалению, нельзя. Мы же здесь, кха-кха, не хозяева. Так, просто «приглашённые специалисты по партизанским войнам», че…. А ещё здешние партизаны (да и все прочие жители), верят, кха-кха, в различную колдовскую ерунду. Например, че, большой популярностью в Конго пользуется средство под названием — «дава». Средство от пуль и снарядных осколков, не больше и не меньше, че. Я, кха-кха, ни капли не шучу…. Дава — это такая микстура, сваренная из горных трав, истолчённых слоновьих бивней, сушёных летучих мышей и других «волшебных» компонентов, че. Этой микстурой обливают бойца, а потом разрисовывают его тело цветными мистическими знаками. И всё на этом: теперь, мол, этот воин, че, надёжно защищён от любого вражеского оружия. А раз так, то зачем учиться — ползать по-пластунски? Или же окопы копать, че? Клоунада деревенская, одним словом…. Ещё с поставками оружия и прочего военного снаряжения творится, че, полный и бесконечный бардак. Вечно не хватает боеприпасов, а также запасных частей к полевым орудиям и миномётам. Винтовки, кха-кха, поступают с несоответствующими патронами. А мины, понятное дело, без детонаторов. Вредительство? Нет, обыкновенное пошлое воровство, че…

— Значит, никаких активных военных действий не происходит? — уточнил Ник.

— Знаешь, дон Андрес, че, намечаются, — повеселел Эрнесто. — Полторы недели назад ко мне обратился Муданди, местный революционный лидер, че. Мол, кха-кха, возникла срочная необходимость — атаковать населённый пункт Форс-Бендера, где расположена мощная гидроэлектростанция. Атакуем на днях, че, не вопрос…

— А какова диспозиция? — заинтересовался Гарри.

— Обыкновенная, че. То бишь, непритязательная. Гидроэлектростанцию, кха-кха, охраняет правительственный батальон численностью до семисот человек. Среди них, говорят, есть и белые наёмники. Предположительно, бельгийцы и англичане, че…. Наши силы? Порядка шестидесяти кубинских бойцов. Плюсом энное количество, че, конголезских партизан. Сколько — точно не известно. Муданди, конечно, обещает прислать пятьсот хорошо вооружённых и умелых бойцов. В том числе, пару лёгких полевых орудий и несколько миномётных расчётов. Только это ни о чём не говорит, че. Врёт, скорее всего. Как здесь и принято…. Ладно, на месте разберёмся. В том плане, че, что уже завтра, двадцать четвёртого июня, мы выступаем к объекту…

Утром следующего дня Ник проснулся от чьего-то вежливого покашливания.

Проснулся, открыл глаза и зачарованно замер.

«Финские светло-голубые озёра», — мечтательно вздохнул сентиментальный внутренний голос. — «Самые прекрасные на этом многогрешном Свете…. Ага, пропали. Знать, кое-кто отвёл глаза в сторону. Стыдливо и чуть смущённо отвёл. Вернее, отвела…».

— Доброго утра, дон Андрес, — поздоровалась Мари. — Извини, что разбудила. Эрнесто хочет поговорить с тобой. Срочно. Пойдём…

Они, покинув палатку, вышли на свежий воздух.

— Не надо думать обо мне плохо, — торопливо поправляя рыжие локоны, выбившиеся из-под кромки чёрного берета, попросила молодая женщина.

— Я и не думаю.

— Думаешь. Но, прошу, не надо. Никакая я и не развратница. Просто так надо. Для общего дела…. Вот и она, наша с майором палатка. Заходим…

Че Гевара лежал на широком надувном матрасе, который был размещён на самодельном топчане, наспех сколоченном из грубых досок.

«Лицо бледное-бледное. Даже с лёгким оттенком желтизны», — насторожился бывалый внутренний голос. — «На лбу выступили мелкие капельки пота. Хм. Тропическая лихорадка, не иначе…».

— Лихорадка, че, — с трудом ворочая распухшим светло-жёлтым языком, подтвердил Эрнесто. — Будь она, кха-кха, трижды неладна…. Жар, че. Слабость во всём теле…. Просьба к тебе будет, дон Андрес, че.

— Говори, всё исполню.

— Ты же сейчас в лагере — самый опытный?

— Вполне может быть, — польщёно передёрнул плечами Ник. — Даже — скорее всего.

— Вот и я так думаю, че…. Возглавь, пожалуйста, операцию по штурму Форс-Бендеры. Присмотри, че, за ребятами…. Договорились?

— Договорились, присмотрю…

Он вернулся в Лулуабург только через неделю, уже после восхода солнца.

— Как там? — спросил Эрнесто, который был ещё слаб, но уже ходил по лагерю.

— Нас разгромили, — отводя глаза в сторону, сообщил Ник. — Да, честно говоря, иначе и быть не могло.

— Подробности, че?

— Сейчас расскажу…. С Муданди пришло не пятьсот опытных солдат, а триста жёлторотых новобранцев. Никаких лёгких полевых орудий и миномётов у них не было. В пять тридцать утра, под прикрытием пулемётных очередей, мы пошли на штурм. Пользуясь эффектом внезапности, даже заняли парочку вражеских казарм. Но вскоре противник опомнился и начал отвечать плотным миномётным и пулемётным огнём. Тут-то и выяснилось, что большинство партизан Муданди умеют стрелять только с закрытыми глазами. Ещё через пять-шесть минут они принялись дружно бросать оружие и разбегаться по сторонам. Кубинцы остались одни. Через час я отдал приказ отступать, так как противник имел почти десятикратный перевес в живой силе. Плюсом — с пяток миномётов…. Сам, не теряя времени, прибыл сюда. Дреке занимается эвакуацией раненых. Всё, доклад закончен. Если что — извини…

— Не извиняйся, дон Андрес, че. Ты сделал всё, что мог…. Как думаешь, че, если у нас шансы на победу? На победу в этой партизанской войне, че?

— Ни малейших, майор. И — главным образом — потому, что эта победа никому, по существу, не нужна. Никому из местных мужчин активного возраста, я имею в виду. Финансирование идёт в полный рост. Зарплата регулярно выплачивается. Есть реальная возможность грабить, воровать и насиловать. Да и всякие межродовые счёты можно сводить под шумок…. А когда наступит мир? Ведь, работать придётся. И всякие законы соблюдать…. Может, сеньор Comandante, прогуляемся немного?

— Прогуляемся, не вопрос, че…

Отойдя от лагеря примерно на полкилометра, они вышли на обрывистый берег безымянной горной речушки.

В густой тёмно-зелёной листве кустарников беззаботно чирикали крохотные разноцветные пичуги. Размеренно жужжали, целенаправленно перелетая от одного яркого тропического цветка к другому, трудолюбивые лесные пчёлы. Мечтательно звенели — на перекатах угольно-чёрных камней — хрустальные речные воды.

Близился полдень. Ярко-жёлтое солнышко начало припекать уже по-взрослому. То бишь, чисто по-африкански.

— Жарко, — вздохнул Ник.

Вздохнул, а после этого разделся до пояса.

— А я, дон Андрес, всё время помнил об этой приметной татуировке на твоём правом плече, че, — понимающе усмехнулся Эрнесто. — Начиная с той памятной встречи, кха-кха, тогда, в 1952-ом году…. Ведь это, че, моя татуировка? То есть, на твоём плече — мой «татуированный» портрет?

— Твой.

— А когда, кха-кха…. Когда, че, его накололи?

— В 1995-ом году, когда я был мечтательным подростком. В честь безмерного уважения к легендарному революционному Comandante Эрнесто Че Геваре.

— Значит, ты — «гость» из Прошлого, че? Один из тех, про которых мне в Москве, кха-кха, рассказывал товарищ Мессинг?

— Ага, «гость». Из Прошлого. Бывает.

— Понял, че. Понял и верю…. А когда я, че, умру? В каком году?

— Извини, но не знаю, — развёл руки в стороны Ник. — Раньше, понимаешь, знал. А теперь уже и не знаю…. Время, оно гораздо на всякие и разные сюрпризы.

— Я понимаю, че. В том плане, что товарищ Мессинг мне говорил. Про «временные сюрпризы»…. Значит, я, че, родился «не в своё» Время?

— В своё, пожалуй. Просто…. Просто в «этом» Времени ты уже исчерпал свой жизненный потенциал. Или же — почти исчерпал…. Подёргаешься ещё, конечно, немного. Но ничего полезного для Человечества уже не совершишь. Погибнешь в одной из славных, но, к сожалению, бесполезных революционных эскапад. И не более того. Если, понятное дело, не выберешь другой Путь.

— Спасибо, че, на добром слове, — болезненно поморщился Эрнесто. — Итак, дон Андрес, что ты хочешь мне предложить, че?

И Ник рассказал — что…

Рассказ получился долгим, длинным, рваным и путанным. А ещё он — время от времени — прерывался на пространные объяснения и расплывчатые ответы на нервные вопросы дотошного собеседника.

Поэтому перескажу — коротко и доходчиво — только его глубинную и судьбоносную суть.

В 2024-ом году в России состоялись очередные президентские выборы, в результате которых к Власти пришли убеждённые и законченные либералы. Махровые такие и внешне мягкие. Каких, собственно, и ждали…. Но очень скоро выяснилось, что все эти «либералы» являлись пошлыми и многолетними агентами ЦРУ. И уже через год Россия (де факто), перестала существовать. Ядерного, атомного и нейтронного оружия больше не было. В том плане, что все «ядерные, атомные и нейтронные чемоданчики» перешли под бдительный американский контроль. Как, впрочем, и все крупные российские компании и холдинги. Очередная однозначная победа Рокфеллеров и Ротшильдов, короче говоря…. А в 2026-ом году российские патриоты (вернее, их жалкие остатки), начали активную подпольную борьбу против подлых американских империалистов. Это, конечно, очень хорошо, что начали. Но…. Но не было у них дельного и опытного Вождя. Зато был гениальный учёный-патриот. А у него имелась (то есть, и до сих пор есть), изобретённая им Машина Времени. Ну, это такой плоский серебристый диск (типа — НЛО), способный проникать в иные Времена. Только нейтронно-литиевого топлива, необходимого для «временных» путешествий, у российских патриотов было очень мало. Только на одну «поездку туда и обратно». Лет так на семьдесят-восемьдесят, не дольше. И лишь на одну приглашённую персону, не считая пилота…. Вот, тогда-то и было принято решение — обратиться за помощью к легендарному Comandante Че. Мол: — «Дорогой и уважаемый товарищ Че Гевара, помогите! Прибудьте, пожалуйста, к нам и возглавьте. Без Вас — никак. Пропадаем…».

— Интересная такая история, че, — оценил Че. — Очень жизненная и поучительная…. А ты, дон Андрес, и являешься пилотом этой самой Машины Времени?

— Нет, конечно же, — улыбнулся Ник. — Я прибыл в «ваше Настоящее» из 2007-го года. Просто случайно «провалился», так сказать, в естественный «временной колодец». Бывает.

— Значит, у товарища Мессинга, че, имеется личный и приватный «канал», связывающий его с Будущим? Ага, ага…. И когда же мне предстоит отправиться в 2026-ой год? Прямо сейчас, че?

— Рановато, сеньор Comandante…. Видишь ли, там требуется не просто «Че Гевара». А Че Гевара, так сказать, «последнего розлива». То есть, «революционный Вождь», прошедший через всё: через наивные мечты, трудные нищенские годы, суровую и кровопролитную борьбу, глупые ошибки, становление, осознание, победы, разочарования. И, конечно, через многочисленные и фатальные неудачи…. За битого бойца, как говорится, двух небитых дают. Философская диалектика. Извини, брат…. Поэтому точное «время и место встречи» оговорены заранее. Причём, уже очень давно и изменению не подлежат.

— Значит, «конголезская» неудача — не последняя, че? Будут и другие разочарования?

— Будут, — подтвердил Ник. — Всё, как и полагается. Так надо.

— Хорошо. То есть, очень плохо, че. Но я, понятная конгломерация, всё вытерплю и выдержу. И подожду…

Глава шестнадцатая

Боливия, финал Игры

Ник прибыл в Ла-Пас, столицу Боливии, в феврале 1966-го года, более чем за год до намеченной даты. А как же, пардон, иначе? Серьёзные дела, они и подготовки серьёзной требуют — в плане результата успешного.

Прибыл, поселился в гостинице средней руки, а ещё через трое суток официально зарегистрировал частную компанию под немудрёным названием: — «Дон Андрес и компаньоны». Сфера деятельности компании: — «Оптовая торговля алкогольными напитками и организация сети винных баров». Глупость, конечно, в плане коммерческого успеха, зато звучит солидно…

Ну, и работы навалилось: организация складских хозяйств, аренда подходящих помещений под торговые офисы и бары, наём на работу служащих, грузчиков и барменов. Да и по стране пришлось поколесить от Души. Причём, по весьма гористой и полудикой стране…

Тем не менее, уже через восемь с половиной месяцев компания Ника имела полноценные представительства во многих крупных городах Боливии: в Ла-Пасе, Кочабамбе, Санта-Крусе, Оруро и Чукисаке. А также в двух дюжинах более мелких поселений. Например, в Карагуатаренде, где, кстати, он и маленький домик прикупил, мол: — «Чистый горный воздух, он очень полезен для здоровья…».

А ещё Ник завёл целую кучу полезных знакомств в высшем боливийском обществе. В том числе, и деловых. В частности, выкупил у полковника Арана кусок земли под строительство складского ангара. А у генерала Арнальдо Сауседо взял в аренду — под винный бар — первый этаж старинного здания в Санта-Крусе.

Откуда поступали алкогольные напитки? Да, с этим наблюдались определённые сложности, так как Боливия не имела выхода к морям-океанам. Но и с этим всё как-то постепенно утряслось: что-то завозилось-поставлялось через чилийские и перуанские порты, что-то (аргентинские вина, в частности), через Парагвай.

Короче говоря, бизнес постепенно раскручивался и развивался. К концу года даже первая прибыль образовалась. Пусть и копеечная…

В конце апреля 1967-го года он отправился с инспекционной поездкой по торговым точкам компании, размещённым в населённых пунктах департамента Санта-Крус. Проехался, проинспектировал, навёл шороху, сделал ряд кадровых перестановок, а завершил этот деловой вояж в городишке Карагуатаренда.

В Карагуатаренду он прибыл четвёртого марта, а пятого — за пару часов до заката — встретил фуру с аргентинским вином, прибывшую со стороны парагвайской границы.

Встретил? Это в том смысле, что строго велел:

— Фуру загнать в ангар. Всем, включая водителя, из ангара выйти. Двери закрыть и запереть на все замки. Ключи мне отдать. Выполнять.

— Как же так, дон Андрес? — опешил Хорхе Морено, управляющий «карагуатарендского» филиала. — Зачем — запирать? Сейчас разгрузим фуру, и пусть себе уезжает, чтобы не платить неустойку…

— Молчать! — начальственно гаркнул Ник. — Хитрый какой выискался. Мы же инвентаризации ангарных остатков ещё не производили. Небось, хочешь, чтобы «старые» бутылки смешались с «новыми»? Ничего, родной, у тебя не получится…. Значится так. Повторяю: загнать, выйти, запереть и отдать. А с утра инвентаризацию проведём и фуру разгрузим. Неустойка за простой? Оплатим, не вопрос…. Выполнять!

В тропических широтах темнеет быстро. Очень и неправдоподобно быстро. Солнышко резко «ныряет» за изломанную линию горизонта. За считанные минуты догорает печальный багрово-малиновый закат. И всё — вязкая чернота кругом, словно бы кто-то Всемогущий небрежно щёлкнул «небесным выключателем». И только яркие звёзды над головой: Сириус, Канопус, Ригель и главный символ тропиков — великолепный и неповторимый Южный Крест…

Итак, над Карагуатарендой опустилась угольно-чёрная тропическая ночь. Вскоре и огоньки в окнах городских домов — один за другим — погасли: в крохотных боливийских городках и деревушках спать ложатся рано, традиции такие.

Выждав, на всякий случай, ещё порядка сорока минут и прихватив карманный фонарик, Ник покинул свой частный домик, в котором традиционно — во время редких посещений Карагуатаренды — ночевал.

Прошёлся по улицам городка, подошёл к ангару, отомкнул замки, приоткрыл дверь, вошёл внутрь, прикрыл дверь и, обойдя фуру, прибывшую из Парагвая, велел:

— Вылезай, гость. Не торопись, я тебе фонариком подсвечу…

«Ага, там, действительно, кто-то присутствует», — обрадовался недоверчивый внутренний голос. — «Чётко слышится шорох, а ещё и скрип, производимый отодвигаемыми деревянными ящиками с аргентинским вином. Значит, непредвиденного сбоя не случилось…. Брезентовый полог тента тихонько зашевелился, плавно отошёл в сторону, и на землю ловко спрыгнул мужчина в цивильных одеждах. Темно, толком не рассмотреть. Чёрная широкополая шляпа, квадратные профессорские очки на носу, массивная «лошадиная» челюсть. Ну-ну…. Что такое? Под тентом ещё кто-то есть? Интересный поворот: мужчина помогает спуститься из кузова второму человеку. Вернее, женщине…. В план внесены изменения? Бывает, конечно…».

— Следуйте, гости, за мной, — хмурым полушёпотом велел Ник. — Уже в более спокойной обстановке разберёмся — кто, что, зачем и почему…

Ник, поднявшись по скрипучей лесенке и отомкнув дверные замки, прошёл в дом первый. Прошёл, плотно-плотно задёрнул толстые шторы на всех трёх окнах, включил свет (одинокую тусклую лампочку под потолком), после чего, обернувшись к входной двери, пригласил:

— Заходите, бродяги. Дверку прикрывайте за собой. Щеколды задвигайте. В комнату проходите…. Ну, с прибытием вас на суровую боливийскую землю.

— Спасибо, — коротко улыбнулась женщина с пышными чёрными волосами, чьи глаза были скрыты за тёмными стёклами пляжных очков. — Польщены.

— Доброй ночи, дон Андрес, че, — поприветствовал насквозь знакомым голосом мужчина. — Смотрю, твой винный бизнес процветает? Даже, че, самые натуральные оптовые склады имеют место быть?

— Процветает. И оптовые склады завёл…. Как добрались? Не было ли проблем при пересечении боливийско-парагвайской границы?

— Какие, че, проблемы? Таможенники сонные, как зимние мухи. Даже близко к фуре не подходили…. Ты же их, наверняка, предварительно прикормил, че?

— Прикормил, — согласился Ник. — Как и полагается в таких случаях…. Ладно, соратники, избавляйтесь-ка от грима. Время, что называется, пришло…

«Женщина быстро справилась с поставленной задачей», — одобрительно хмыкнул задумчивый внутренний голос. — «То бишь, оперативно избавилась от пляжных очков и чёрного парика, пристроив их на краешек обеденного стола…. Анна-Мария Виртанен. Она же — Мари Вагнер-Ираола. Хм…. Интересно, что Мари здесь делает? В разработанном и утверждённом плане её появления в Боливии не предусматривалось. Впрочем, Мессингу видней…. Мужчина же слегка закопался. Сперва снял шляпу и профессорские очки. Потом аккуратно, затратив порядка пятнадцати секунд, извлёк из ноздрей два солидных ватных тампона. Всё это методично сложил на другом краю стола. А сейчас пытается вытащить изо рта…э-э-э, «накладную челюсть»…. Ага, вытащил-таки. Молодец…. И кто же это у нас? Легендарный и пламенный революционер Эрнесто Че Гевара, надо понимать. Только…э-э-э, сытый такой Че: упитанный и с ухоженными тёмно-каштановыми волосами. Ну-ну. Подправим, не вопрос…. А так-то да, развивается отечественная пластическая хирургия, развивается. Лихо ребята «преобразовали» классический персидский нос в типично-латиноамериканский. Не отнять и не прибавить. И шрам под правым глазом просто отличным получился. Замечательным. То бишь, похожим на оригинальный. Слов нет, уважаю…».

— Интересуешься, командир, каким это ветром меня сюда занесло? — спросила Мари. — И для чего?

— Ну, не то — чтобы интересуюсь, — передёрнул плечами Ник. — Но знать было бы не лишним. Для пользы общего дела.

— Ничего хитрого, дон Андрес…. Во-первых, ещё с год назад у нас с «настоящим» Эрнесто личные отношения поменяли свою плоскость. По моей, естественно, инициативе, мол: — «Любовь прошла. Сердцу не прикажешь. Поэтому отныне — мы просто боевые товарищи и единомышленники…». Он, понятное дело, сильно переживал. Уговаривал и ругался. Даже зубами скрипел. Но потом как-то смирился. И, что характерно, многие из наших ближайших соратников были в курсе этих перемен…. Для чего это было сделано? Вольф Григорьевич так выразился по этому поводу, мол: — «Чем меньше якорей удерживают Летучий Корабль на земле, тем больше вероятность, что он — в нужный момент — успешно взлетит…». Вот, как-то так. Сплошной прагматизм и рационализм…. Во-вторых, я в прошлом году, когда в учебном лагере Пинар-дель-Рио проводились тренировочные сборы для кандидатов на поездку в Боливию, упала со скалы. В принципе, ничего страшного и фатального: трещина на ключице и сломанная кисть правой руки. Тем не менее, Боливию пришлось отложить. А теперь, мол, всё окончательно срослось и зажило, вот, я и примчалась, горя желанием вложить личную лепту в борьбу с мировым империализмом. Это в том смысле, что так Микаэлю будет гораздо комфортней…

— Она примчалась, и любовь вспыхнула вновь, че, — пояснил Банкин. — А это значит, что мне придётся гораздо меньше общаться с другими соратниками. Мол, че, вынужден много времени уделять одумавшейся «военно-полевой супруге»…. Так, на взгляд Мессинга, вероятность «прокола» будет гораздо меньше. Обыкновенная перестраховка, че…. Как тебе, командир, такой расклад?

— Нормальный и аргументированный.

— Какие будут указания — на ближайший период?

— На ближайший? — задумчиво прищурился Ник. — Самые элементарные. Слушайте сюда, коллеги…. Завтра утром я проведу инвентаризацию складских остатков, улажу ещё пару важных дел, пообедаю и укачу в Ла-Пас. А перед этим запру входную дверь в дом. На все замки. Ключи же заберу с собой. Вы же, как легко догадаться, останетесь здесь, в запертом, так сказать, состоянии. Как минимум — на полтора месяца…. Почему так надолго? Решил, вот, не рисковать. Скоро здесь шумно будет. И от армейских патрулей не протолкнуться…. Значится так. Не шуметь. Света не включать. Штор не раздёргивать. Вообще, к окнам не подходить…. Да не бойтесь вы, дурилки. Домик-то, конечно, маленький — одна комната и кухня. Зато со всеми удобствами. И подвал под ним просторный. А в подвале — более чем приличный запас продуктов, на полгода запросто хватит. И свечи там можно палить. И книжки разные читать. Так что, от голода и скуки не помрёте…. Кстати, по поводу голода. Микаэль, у тебя — лишний вес. Необходимо к концу мая сбросить двадцать килограмм. Ещё лучше — все двадцать пять. Вид у тебя, короче говоря, должен быть измождённым до нельзя. Из нетленной серии — «на ветру шатает». И волосы больше не мой. Вообще. И даже не расчёсывай…. А почему у тебя кончики пальцев медицинским пластырем обмотаны?

— Ерунда, че, — небрежно отмахнулся Банкин. — За бок горячего чайника нечаянно схватился. Теперь, че, саднит…. А ещё к новым зубным пломбам никак не могу привыкнуть. И астма, сволочь капризная, отступила, как назло. Теперь придётся — все эти полтора месяца — холодной водой обливаться…

В Карагуатаренду Ник вернулся только двадцать шестого мая, раньше никак не получалось. Да и проехал-то через армейские патрули и посты с немалым трудом, только благодаря пропуску, подписанному генералом Арнальдо Сауседо, мол: — «Для нужд бизнеса…».

Он подкатил к дому, вылез из машины, поднялся по лесенке, постучал в дверную филёнку условным стуком (чтобы не пугать соратников), отомкнул замки, прошёл внутрь, плотно прикрыл дверь, задвинул щеколду, а после этого поинтересовался:

— Где вы, узники?

— Здесь, — долетел из квадратного люка, ведущего в подвал, приглушённый мужской голос. — Живы и здоровы.

— Молодцы. Вылезайте, побеседуем…

Ник снял и повесил на вешалку походную брезентовую куртку, разместил на обеденном столе пухлый кожаный портфель, прошёл на кухню и вволю напился — прямо из горлышка эмалированного чайника — кипятка, а после этого вернулся в комнату и подытожил:

— Отлично выглядите, бойцы невидимого фронта. Особенно ты, Микаэль. Вылитый бомж-дистрофик со стажем. То, что старенький очкастый доктор прописал…. Ну-ка, скажи что-нибудь.

— Я заметил, кха-кха-кха, что порох — единственное лекарство, которое мне по-настоящему облегчает астму, че, — не без труда выдавил из себя Банкин. — Кха-кха! Похоже, командир, че, что я слегка перестарался с ледяной водой. Кха-кха-кха…

— Всё нормально, — заверил Ник. — Хроническая астма и перебор — понятия несовместимые…. Привет, красотка.

— Здравствуй, дон Андрес, — печально улыбнулась в ответ Мари. — Рада видеть тебя. Как и всегда…. А что это за портфель? Ты заделался махровым бюрократом?

— Скорее, уж, гениальным военачальником. То бишь, великим стратегом. Подходим к столу, соратники, подходим…

Ник расстегнул портфель и, разложив на столешнице листы бумаги и топографические карты, приступил к объяснениям:

— Речь идёт о прорыве партизанских отрядов из «котла», образованного правительственными войсками. Рельеф местности говорит о том, что самый удобный путь — на север. Но и боливийские генералы, наверняка, думают точно так же. Следовательно, на этом направлении противник и сосредоточит основные силы. И бомбить напалмом будут именно здесь. Поэтому и отходить будете, наоборот, на юг…. Что это, подчинённые, вы так заговорщицки переглядываетесь? Оставить — ерунду. Внимательно смотрим на карту и усердно впитываем…. Итак, вот — отличное ущелье. Да и эта долина неплоха, только ручьёв и речушек многовато. Короче говоря, уходите в департамент Тариха…. Эта точка на карте — скотоводческая асьенда «Виктория». Там вас будет ждать посыльный от полковника Арана, которому уже передана запрошенная сумма в американской «зелени». Посыльный укажет дальнейший безопасный путь. А на территории Парагвая вас уже встретит мой доверенный человек: рассадит по машинам и отвезёт — куда надо. На всё про всё должно уйти порядка трёх-шести недель. В зависимости от конкретных обстоятельств, погодных условий и вражеских происков…. Так что, молодёжь, сидите и прилежно изучайте планы-карты. Можете даже коррективы вносить, если такая блажь придёт. Но только дельные, без шуточек дурацких и легкомысленных…

Двадцать восьмого мая, уже ближе к вечеру, на улицах Карагуатаренды зазвучали ружейные и автоматные выстрелы.

— Ага, началось! — обрадовался Ник. — Партизаны, как и ожидалось, вошли в город. Следовательно, операция «Гвардейская кавалерия» вступает в свою завершающую фазу…. По поводу диспозиции. Че Гевара посетит этот домик уже ночью, как и обозначено в моей записке, которую ему передадут на продовольственном складе. Поэтому, Мари, как стемнеет — сразу же спускайся в подвал и сиди там тихо, как испуганная серая мышка. Незачем нам эта встреча…. Микаэль, было бы неплохо, чтобы ты находился — во время нашей беседы с Эрнесто — на кухне. Послушал бы. Только, вот, это твоё регулярное подкашливание…

— Я, кха-кха, сдержусь, — пообещал Банкин. — Гадом буду, че. Полотенцем рот обмотаю, кха-кха.

— Ладно, верю. Договорились.

— А когда мне выходить с кухни, че?

— Пока не знаю. Потом определимся. В процессе…

Уже за полночь в дверь негромко постучали.

— Спрячься на кухне, — шёпотом велел Банкину Ник. — И чтоб не кашлять у меня, шкуру спущу…

Он, отомкнув щеколду, впустил ночного гостя в дом, а после этого плотно прикрыл дверь, вернул щеколду на прежнее место и, обернувшись, неодобрительно покачал головой:

— Ну, ты, майор, и худющий. Скелет на ножках. И щёки окончательно запали.

— Как настоящему партизану и полагается, че, — смущённо улыбнулся Эрнесто. — Всё от голода регулярного, дон Андрес. Будь он, кха-кха, трижды проклят…

Они обменялись крепкими рукопожатиями.

— Проходи, майор, — пригласил Ник. — Присаживайся за стол…. Чайку? Только что заварил. Индийский. Извини, что не мате, чем богаты. Вот — кружка, сахар. Тарелка с бутербродами: колбаска, ветчина, буженина, сыр. К твоему приходу приготовил. Угощайся.

— Спасибо, че, — покончив с тремя бутербродами и с удовольствием прихлёбывая из фарфоровой кружки ароматный чай, вежливо поблагодарил Эрнесто. — Всё было очень-очень вкусно, кха-кха…. Я, дон Андрес, сделал всё так, как ты и просил, че, в записке. Никто не знает об этой встрече. Даже автомобиль оставил в двух кварталах отсюда…. Откуда, кха-кха, взялась машина? Конфисковали, понятное дело. По законам революционного времени, че…. Карагуатаренда — первый боливийский городок, взятый нами. Армейских частей здесь не было, а полиция разбежалась после первых же, че, выстрелов. Грех было, кха-кха, не воспользоваться данным обстоятельством. Три трофейных грузовичка загрузили всяким — полезным на войне: мукой, консервами, сахаром, табаком, сандалиями, одеждой, зубными щётками, хозяйственным мылом, прочим. Ну, и четыре внедорожника национализировали у тутошней медеплавильной компании — для полного комплекта. Чай, кха-кха, пригодятся, че…

— А что же ты такой невесёлый? Радоваться же надо. Город захватили. Тем более, первый.

— Захватили. Первый, кха-кха. Надо бы радоваться, согласен, че. Но нет радости…. Понимаешь, дон Андрес, когда мы — десять лет назад — входили в кубинские города и деревни, то народ, че, радовался. Мужчины, женщины, подростки и даже пожилые люди на улицы вываливали. Орали, кха-кха, радостно. Революционные песни — в сотни лужёных глоток — распевали. А здесь нет такого. Все по домам сидят, че.

— Совсем не радуются? — уточнил Ник.

— Совсем. Наоборот, опасаются нас, че…. Чужие мы здесь, кха-кха, короче говоря. На Кубе были — свои. А здесь — пришлые. И это, честно говоря, че, с самого начала ощущалось…

— Расскажи поподробней. Если, конечно, не трудно.

— Расскажу, не вопрос, че, — тяжело вздохнул Эрнесто. — Сначала-то всё очень даже хорошо, кха-кха, складывалось. Просто, че, замечательно…. За ноябрь-декабрь прошлого года мы оборудовали в районе дикой реки Ньянкауасу крепкий опорный лагерь — с тайными пещерами и продовольственными складами. Даже собственная хлебопекарня, кха-кха, имелась. И с оружием всё было в порядке. И с боеприпасами, че. Да и окружающая местность была почти полностью безлюдной: всего-то один сосед — торговец кокаином, который принял нас за «своих»…. Идеальные, короче говоря, че, условия. Идеальнейшие. На Сьерра-Маэстра всё было гораздо хуже. Во много крат, честное слово, че. И состав боевой группы сложился крепкий, из многократно-проверенных, кха-кха, соратников: Вило, Пинарес, Мамин Оеда, Инти, Сан-Луис, Вильегас, Ньято, Мендес, Мартинес Тамайо…. Но, как уже было сказано выше, че, мы здесь были (да и остаёмся), чужими. Боливийские коммунисты и троцкисты? Да, они частенько, кха-кха, посещали наш лагерь. И поодиночке, и группами, че. Беседовали, разговаривали, спорили. Но, главным образом, сомневались. Мол: — «А так ли она эффективна, че, эта партизанская война? Один раз получилось? Но это совсем не значит, что получится и во второй раз…. Может, стоит пойти другим путём, че? Например, через массированную пропаганду и легитимные демократические выборы? Ещё можно, кха-кха, постепенно внедрить «своих» людей в армейское руководство. А потом, че, организовать военный переворот. Только, понятное дело, с «левым» уклоном…». Детство голоштанное, короче говоря. Смешно слушать, право слово, че…. Нет, после моих проникновенных и пламенных речей боливийские товарищи, кха-кха, со всем соглашались. И даже обещали — помочь, организовать, содействовать и, безусловно, поддержать. А потом они уезжали, че. На этом, собственно, и всё…. Уже тогда у меня зародились сомнения — в успешности этой «охоты на аллигатора». Где оно, че, «нежное и уязвимое брюхо»? Боливийское крестьянство от партизан откровенно шарахается и даже не думает — ограничивать поставки продовольствия в крупные города. А в городах у нас практически нет подпольщиков-единомышленников, способных организовать полноценный «банковский кризис», че. Или там масштабную поддержку, кха-кха, через средства массовой информации…. Но у меня, всё же, оставалась последняя надежда. Мол, стоит нам, че, начать активные военные действия, и всё сразу же отыщется: и последователи, и новые соратники, и, главное, действенная помощь. Действенная помощь, кха-кха, со стороны простых боливийцев и боливиек, ради свободы которых мы и прибыли сюда, в эти дикие горы, я имею в виду, че…. Вот, поэтому двадцать третьего марта текущего года мы и вышли из подполья. То есть, кха-кха, провели первую «акцию». Успешную, че, надо признать. В тщательно-подготовленную засаду попал дивизионный армейский патруль. В результате скоротечного боя семь солдат были убиты, а восемнадцать взяты в плен. В том числе, два офицера — майор и капитан, че…. Кроме того, нам достались следующие трофеи: шестнадцать винтовок и две тысячи патронов к ним, три миномёта и шестьдесят четыре мины, две базуки, три автомата и тридцатимиллиметровый пулемёт. Богатая, кха-кха, добыча. Безусловный, че, успех…. И что же? А, ровным счётом, ничего позитивного. Уже двадцать пятого марта весь радиоэфир был заполнен сообщениями о «подлых иностранных партизанах, которые напали из-за угла, а потом безжалостно добивали раненых и расстреливали пленных…». Беззастенчивая, циничная и наглая ложь, че! Всех раненых я лично перевязывал, не разделяя на «своих» и «чужих». А пленных мы, и вовсе, обезоружив и проведя разъяснительно-воспитательную беседу, отпустили, кха-кха, на все четыре стороны…. Но про это ни одна радиостанция не рассказала. Ни единая, че…. Новые партизанские отряды, вдохновлённые нашим примером, так и не появились. Никаких народных демонстраций в нашу поддержку зафиксировано не было. Пиррова, че, победа, короче говоря…. Более того, очень скоро к району Ньянкауасу была стянута мощная армейская группировка: две тысячи солдат, несколько десятков миномётных расчётов, лёгкая полевая артиллерия. А военная авиация, кха-кха, как и полагается, принялась усердно бомбить местные леса, применяя, в том числе, и напалм. Говорят, что и несколько высокопоставленных американских «цэрушников» прибыло для усиления, че…. Короче говоря, нас сперва плотно обложили, ну, как тех лесных волков, а теперь старательно травят. Охота, че, мать её…. Какая, кха-кха, «всеобщая боливийская революция»? Смех один. Вырваться бы из капкана. Ноги бы унести, че…. Что такое? Глухое подкашливание? — рука Че Гевары непроизвольно потянулась к пистолетной кобуре. — На кухне кто-то есть?

— Отставить — нервы! — прикрикнул Ник, а после этого велел: — Давай, «майор за номером два», появляйся. Твой, что называется, выход…

В комнату, обтирая полотенцем губы, вошёл Банкин. Вошёл и, неуверенно улыбнувшись, застыл.

— Ничего себе, пирожки с молочными котятами, че — восхищённо протянул Эрнесто. — Уже и двойника, ухорезы, подготовили…. А голос? Что, че, у него с голосом?

— Кха-кха… Меня никто не гонит. Я сам бегу — в ту сторону, куда стреляю, че, — откашлявшись, выдал Михаил, естественно, голосом «легендарного революционного майора».

— Однако, че. Очень похоже. Очень-очень-очень. Практически, кха-кха, один в один. Уважаю…. Стоп-стоп. Это что же, че, получается? Всё готово к старту…э-э-э, туда? А, как же…. Как же мои товарищи-партизаны? Как они — без меня?

— Соратники обязательно справятся, — заверил Ник. — Дельный план по выходу из «котла» уже свёрстан. И опытный командир имеется…. Микаэль, принеси-ка топографические карты и прочие бумаги.

— Микаэль?

— Ага, Микаэль Вагнер, че, — смущённо шмыгнул «чегеваровским» носом Банкин. — Твой старинный, кха-кха, друг, приятель и собутыльник…. Может, Comandante, обнимемся слегка? И постучим друг друга, че, ладошками по спинам? Как в былые времена?

Они так и сделали.

А после этого состоялся «совет в подмосковных Филях». Вернее, в боливийском Карагуатаренде…

— Отличный план, че! — одобрил через пятнадцать минут Эрнесто. — Просто замечательный. Пробиваться в Парагвай, кха-кха, очень перспективная идея. И Микаэль — дельный и опытный командир. Всё, че, должно получиться…. Наши дальнейшие действия, дон Андрес?

— Сейчас определимся…. Какие ближайшие планы у твоего партизанского отряда?

— В пять утра автомобильная колонна должна выдвинуться к городку Пириренда, че. По нашим сведениям, кха-кха, там тоже нет армейских подразделений.

— Замечательно. То, что надо, — обрадовался Ник. — Сейчас, майор, следуй к подчинённым и объяви, мол: — «Всё остаётся в силе, стартуйте в пять ноль-ноль. А я задержусь в Карагуатаренде на пару-тройку часиков — надо встретиться с одним человеком. Встречусь, поговорю и догоню…». После этого отгони машину на юго-восточную окраину городка. Там есть заброшенная каменоломня. В её карьере и оставь автомобиль — с ключом зажигания в замке. А после этого возвращайся сюда. Пешочком, понятное дело…. Далее. У меня есть пропуск, подписанный авторитетным генералом Арнальдо Сауседо, мол: — «Пропускать везде и всюду без досмотра…». Но мы — чисто на всякий пожарный случай — перестрахуемся. В моём джипе — под задним сиденьем — имеется просторная ёмкость-тайник. Вот, в ней, Comandante, ты и будешь путешествовать. Практически с комфортом…. А ты, Микаэль, выходи из дома в начале седьмого утра. Запри дверь. Ключи положи под старенький половичок на крыльце. А после этого шагай в каменоломню, садись в национализированную машину и догоняй партизан. Далее — как и договаривались. Встретимся уже в Парагвае…. Ах, да. Чуть не забыл. Вам же, господа майоры, надо ещё одеждами и ингаляторами обменяться. Для окончательной достоверности…

В пятнадцать часов пятнадцать минут следующего дня их джип, успешно проехав через три армейских кордона, окончательно остановился. То есть, упёрся в тупик — дальше дороги уже не было, только крутой гористый склон.

Ник покинул водительское кресло, обошёл вокруг машины, открыл правую пассажирскую дверку, поочерёдно извлёк из салона два пухлых рюкзака и пристроил их на ближайшей высокой кочке. А после этого вернулся и нажал на крошечный тумблер, спрятанный под передним сиденьем, отчего горизонтальная поверхность заднего сиденья послушно «отскочила» вверх. Автомобильный салон тут же наполнился размеренным и беззаботным храпом.

— Надо же, дрыхнет, — восхитился Ник. — Силён, бродяга революционный…. Эй, Comandante, просыпайся. Рота, подъём! Приехали…

— А, что? — из тайника показалась взлохмаченная голова Че Гевары. — Куда?

— Куда надо, туда и приехали. Давай, вылезай, справляй естественные нужды и умывайся. Вон — бойкий ручеёк плещется. А я пока сытным завтраком (уже, кстати, и обедом), озабочусь…

Ник оперативно расстелил на плоском валуне прихваченную с собой вчерашнюю газету. Потом ловко расшнуровал один из рюкзаков и достал оттуда маленький примус, двухлитровый термос с горячим крепким кофе, бумажный пакет с бутербродами, две жестяные банки с тушёной кенгурятиной (после Второй мировой войны все страны Южной Америки были напрочь завалены этим деликатесным австралийским продуктом), перочинный швейцарский ножик, а также пластмассовые вилки-кружки. После этого он вскрыл банки, разжёг примус, разогрел тушёнку, вытащил из пакета и выложил на газету бутерброды, наполнил кружки кофе и позвал:

— Эй, майор, кушать подано!

— Ух, ты, какой симпатичный и изысканный натюрморт, че, — похвалил подошедший Эрнесто. — У тебя, дон Андрес, кха-кха, настоящий кулинарный талант…. Кстати, че, а куда мы — на самом-то деле — приехали?

— Скоро узнаешь, — с аппетитом уплетая тушёную кенгурятину, пообещал Ник. — Вот, заберёмся на гребень данного склона, — указал рукой, — и всё сразу поймёшь…. Да ты, Comandante, присаживайся на это брёвнышко. Присаживайся и кушай. Нам нынче спешить особо и некуда…

После завтрака, поместив пакет с мусором в багажник автомобиля и взвалив на плечи тяжёлые рюкзаки, они принялись старательно взбираться вверх по крутому склону.

— Чёрт знает что, че. Кха-кха. Хр-р-р, — надсадно хрипел Эрнесто, шедший замыкающим. — Такие серьёзные нагрузки, кха-кха, с моим-то хилым здоровьем. Хроническая астма, че, она таких экстремальных шуток не понимает…

— Ты, старина, потерпи немного, — попросил Ник. — Так надо…. Астма? Ерунда, скоро тебя качественно подлечат. С использованием новейших технологий двадцать первого века, я имею в виду.

Через час с небольшим они вышли на узкий горный хребет, с которого открывался замечательный вид на широкую долину, посередине которой красовалось изумрудно-зелёное, идеально-круглое озерцо с диаметром около двух километров.

— Узнаёшь? — слегка отдышавшись, спросил Ник.

— Ага, че, — подтвердил Эрнесто. — Кха-кха…. Это — «Запретное озеро». Местные индейцы, че, его всегда стороной обходят. Кха-кха…. Мол, старинные легенды даже приближаться к нему запрещают. Хорошее место, кха-кха. Безлюдное, по крайней мере…. А зачем нам, дон Андрес, эти тяжеленные рюкзаки? И что в них, че?

— Палатка, два спальных мешка, продовольствие, две фляжки с ямайским ромом, примус, термос, котелок, другая посуда, сигареты и несколько сигар, банка с кофе, сахар, рыболовные снасти…

— Рыболовные снасти, че? Мы, что же, будем рыбу ловить?

— Будем. Причём, обязательно и всенепременно, — заверил Ник. — Видишь ли, сегодня у нас — двадцать девятое мая. А Машина Времени заявится сюда, как и запланировано, только второго июня, на рассвете. Так что, будем ждать…. Зачем мы прибыли к Запретному озеру заранее? Во-первых, я всё и всегда делаю заранее. Устоявшаяся привычка такая. А, во-вторых, очень люблю порыбачить. Особенно — в хорошей компании…. Ладно, спускаемся к озеру. Надо ещё подходящее местечко выбрать, разбить крепкий лагерь, разжечь костёр и удочки настроить…

Наступило второе июня 1967-го года. Вокруг безраздельно царствовала-властвовала угольно-чёрная (и одновременно звёздная), тропическая ночь, наполненная — до самых краёв — размеренным и мелодичным треском горных цикад. А потом, через некоторое время, неожиданно, как это всегда и происходит в тропических широтах, образовался рассвет. Вернее, неудержимо ворвался.

В тропиках всё происходит быстро и резко: рождение, взросление, любовь, революции, смерть, приход угольно-чёрной и влажной ночи, наступление нового дня. Тропическая диалектика такая, мол, только вперёд и вверх, не раздумывая…

Сперва куда-то пропала ярко-жёлтая бокастая Луна. Только что была, и уже нету. Потом начали дружно, словно бы по чьей-то строгой команде, тускнеть, таять и исчезать звёзды. Последним, как и полагается настоящему капитану, «небесный мостик» покинул величественный и непревзойдённый Южный Крест.

Вокруг заметно посветлело. На восточном краю неба торжественно зажглась-затрепетала тоненькая нежно-розовая нитка зари, которая — прямо на глазах — начала неуклонно расширяться, разбрасывая по краям радостное алое сияние.

Вскоре из-за далёкой линии горизонта уверенно выглянул-высунулся оранжево-жёлтый солнечный ломтик…

— Ну, и где же она, обещанная Машина Времени, че? — задрав голову вверх, забеспокоился Эрнесто. — Может, кха-кха, произошёл какой-то незапланированный досадный сбой, че, и всё отменяется?

— Спокойствие, только спокойствие, — проворчал Ник. — Не пори горячку, дружище…Ага! — восторженно ткнул указательным пальцем в северо-западную часть небосклона. — Вот и она, родимая. Снижается…

«Действительно, снижается», — невозмутимо подтвердил хладнокровный внутренний голос. — «Только почему, собственно, «она»? Скорее, уж, «он». В том глубинном смысле, что светло-серебристый диск, взявшийся, не пойми и откуда. Или же — классический «неопознанный летающий объект». То бишь, НЛО…. Ты, братец, имел в виду — Машину Времени? Тогда-то оно, конечно. Спора нет. В том плане, что — «она»…. Бодро так снижается, зараза. Уверенно…. А теперь и элегантно приземляется на овальной базальтовой площадке, что расположена на обрывистом берегу Запретного озера, примерно в ста пятидесяти-семидесяти метрах от нашего походного лагеря…. Так-с, зависла над площадкой. Из днища корпуса выдвинулись три короткие телескопические «ножки». «Тарелка» вновь плавно пошла вниз…. Хоп! Мягкая посадка осуществлена. Поздравляю вас, дорогие товарищи…. Сама Машина? Так, ничего особенного: светло-серебристое кольцо с диаметром в пятнадцать-семнадцать метров, из которого выступает более тёмная куполообразная выпуклость — кабина для пилота и пассажира, надо полагать. Ага, из купола, аккуратно огибая светло-серебристое кольцо, медленно «выползает» узкая лесенка…».

— Кха-кха, — нетерпеливо кашлянул Эрнесто. — Может, уже проследуем…э-э-э, к аппарату, че?

— Проследуем, не вопрос…

Они подошли.

В куполообразной кабине приоткрылась дверка с верхним полукруглым торцом, из неё появился высокий плечистый мужчина в тёмно-зелёном облегающем комбинезоне и объявил на неплохом английском:

— Я — Тимофей Олегович Ануфриев. Но на дружеские разговоры времени, увы, нет. Каждая минута, проведённая в Прошлом (даже в неподвижном состоянии), жрёт дефицитное топливо. Сеньор Comandante, поднимайтесь в кабину. А вам, Николай Андреевич, многочисленные пламенные приветы. Мы ещё обязательно увидимся и поболтаем…

Мужчина, подмигнув на прощанье, скрылся в дверном проёме.

«Светловолосый такой дядечка», — растерянно забубнил взволнованный внутренний голос. — «Лет пятидесяти с небольшим. А в чертах лица, определённо, угадывается что-то знакомое…. Тимофей Олегович Ануфриев? Ну-ну. В московском аппарате ГРУ сейчас служит полковник Ануфриев. И, что характерно, у него имеется сын Олежка. Ох, уж, эти «временные сюрпризы и пересечения», так их всех и растак…».

— Будем прощаться, че? — вопросительно и чуть печально улыбнулся Че Гевара. — Навсегда?

— Почему же — навсегда? — улыбнулся в ответ Ник. — Слышал, что мне сказал пилот этого симпатичного аппарата? Мол: — «Мы ещё обязательно увидимся…». А раз я увижусь с ним, то, наверняка, и с тобой…. Давай лапу, старина. Пожму…. Всё, поднимайся. Но пасаран. Удачи тебе. И до новых встреч…

Эрнесто забрался в Машину Времени. Дверка закрылась. Лесенка «втянулась» внутрь.

Через пятнадцать секунд раздался едва слышный гул. Светло-серебристый диск, словно бы опираясь на три огненных столба, вырывавшихся из боковых отверстий в днище аппарата, приподнялся над землёй метра на три-четыре. Наружное кольцо аппарата начало быстро-быстро вращаться вокруг своей центральной оси, постоянно ускоряясь и разбрасывая во все стороны яркие светло-голубые искры. Потом «тарелка», уменьшаясь прямо-таки на глазах, резко пошла вверх и, достигнув примерно полукилометровой высоты, исчезла…

«Ушла в другое Измерение», — понятливо хмыкнул сообразительный внутренний голос. — «То бишь, разрезает Время и Пространство…».

Ник вернулся в Ла-Пас, где располагался центральный офис его компании и стал ждать.

Чего — ждать? В первую очередь, новостей с боливийско-парагвайской границы.

«Как же — без этих новостей?», — надоедливо поучал мудрый внутренний голос. — «Надо же знать — на какое число заказывать авиационные билеты до северного парагвайского городка Фуэрте-Олимпо…».

Но никаких «приграничных» новостей не было. Зато они регулярно поступали из районов, примыкавших к руслу реки Ньянкауасу.

Боливийские радиостанции сообщали: — «Десятого июня партизаны атаковали армейский пост, размещённый севернее города Пириренда. Правительственные войска понесли существенные потери…. Двадцать шестого июня кубинские диверсанты обстреляли из засады армейский патруль, убив четырёх солдат. Но наши доблестные защитники тут же перешли в решительное контрнаступление, нанеся бунтовщикам серьёзный урон. Из достоверных источников стало известно, что во время этого боя был застрелен знаменитый кубинский революционер Карлос Коэльо, а его постоянный напарник Гарри Вильегас — серьёзно ранен…. Тридцать первого августа был окружён и атакован авангард партизанских частей, пытавшийся пробиться на север. Было уничтожено свыше двадцати пяти злодеев. Среди них такие известные кубинские карбонарии, как — Вило Акунья, Густаво Мачин Оед, Моисес Гевара и Фредди Маймура…».

«Какого чёрта? Что, собственно, происходит?» — негодовал нетерпеливый внутренний голос. — «Почему они до сих пор ещё не в Парагвае? Что пошло ни так? Почему упорно пробиваются на север? Ничего не понимаю. Хрень законченная и необъяснимая, так её и растак…. Может, один партизанский отряд специально ушёл на север и, отвлекая на себя внимание, усиленно «шумит», а другой (основной, надо понимать), пользуясь этой ситуацией, потихоньку отходит в южном направлении?».

Двадцать четвёртого сентября одна из радиостанций известила, что у ранчо Лома-Ларга был замечен большой отряд партизан, возглавляемый — по словам жены местного телеграфиста — «худым темноволосым человеком с очень добрыми и грустными глазами».

А первого октября Президент Боливии — через столичные газеты — заявил, что «борьба с незаконными партизанскими формированиями вступает в конечную фазу…».

«Похоже, что нас с тобой, братец, обвели вокруг пальца», — заявил прямолинейный внутренний голос. — «Письмо надо искать. Обязательно. Ну, не могли они — без письма. Не те люди…».

Четвёртого октября, успешно преодолев все армейские посты, он прибыл в Карагуатаренду.

Припарковался, вылез из джипа, нашёл в условленном месте ключ, отпер дверь и прошёл в дом.

«Фу, сплошной запущенностью так и сшибает», — принялся морщиться на все лады брезгливый внутренний голос. — «Затхлость безысходная, так его и растак. Братец, проветрить бы здесь. Да и подмести, честное слово, не мешало бы…».

Ник приоткрыл пару окон и прошёл на кухню — за метлой и совком. Там, на кухонном столе он и обнаружился — стандартный почтовый белый конверт, на котором значилось: — «Сеньору Андресу Буэнвентуре».

«А я что говорил?», — обрадовался беспокойный внутренний голос. — «Письмо! Братец, вскрывай конверт…. Ага, лист бумаги. Разворачивай его, разворачивай. Исписан убористым почерком. Уточняю, убористым женским почерком…. Итак, зачитываю: — «Дон Андрес! Извини, но мы не воспользуемся твоим гениальным планом — по прорыву к парагвайской границе. Почему? Во-первых, исчезнувшего Че Гевару стали бы искать. Причём, все империалистические спецслужбы. Как — стали бы искать? Сугубо по-простому. Арестовывали бы — по всему Миру — всех подозрительных людей и допрашивали бы их с использованием пыток. Арестовывали бы и пытали — на протяжении многих-многих лет. Нехорошо это…. А, во-вторых, Вольф Григорьевич считает, что вмешиваться в Историю (то есть, в Прошлое), можно. Но только очень осторожно, без кардинальных изменений. Чтобы Будущее не пострадало…. Вот, пожалуй, и всё. Прощай. Любящая тебя, Анна-Мария В.»…. Чёрт знает что. «Любящая тебя», понимаешь…. Теперь-то понятно, почему Михаил тогда жаловался на новые зубные пломбы. А так же почему кончики его пальцев были обмотаны медицинским пластырем. Пластическая хирургия, понятное дело, на месте не стоит. Очевидно, в 1964-ом году, во время последнего посещения Че Геварой Москвы, специалисты сняли отпечатки его пальцев со всяких там бокалов. Одни специалисты сняли, а другие, наоборот, «перенесли» на Мишкины пальчики…. Братец, выпить бы. Пошли-ка в подвал. Там алкоголя всякого — завались. Хоть залейся…».

Девятого октября, уже ближе к вечеру, возле его дома остановилась машина, а ещё через минуту в дверь постучали — уверенно, зло и весьма настойчиво.

Ник открыл дверь. На пороге стоял генерал Арнальдо Сауседо — мужчина пожилой, высокий, заносчивый и до полной невозможности чванливый.

— Доброго дня, сеньор Сауседо, — вежливо поздоровался Ник. — Проходите в дом.

— Я, наоборот, за вами, дон Андрес, — надменно усмехнулся генерал. — Мой здешний агент утверждает, что в ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое мая в ваш дом заходил майор Че Гевара. Это так?

— Так, экселенц, заходил. Хотел разжиться вином — для революционных нужд.

— И вы ему, конечно, отказали?

— Частично, — выжидательно прищурился Ник. — Выделил два ящика из моего подвала и на этом ограничился…. Надеюсь, это не является преступлением?

— Дело не в вине, — небрежно отмахнулся сеньор Сауседо. — Но вы тогда хорошо рассмотрели майора Гевару? Сможете узнать?

— Безусловно.

— Тогда поехали. На опознание…

Армейский пятнистый джип американского производства остановился на окраине крошечной боливийской деревушки Ла-Игера.

Они выбрались из машины и прошли в низенькое глинобитное строение с табличкой — «Школа» над входной дверью.

Ник, молча, чувствуя, как по скулам перекатываются каменные желваки, смотрел на два человеческих тела, изрешечённых пулями.

— Кто это? — с трудом сглотнув вязкую слюну, спросил генерал Сауседо. — Вы их узнаёте, дон Андрес?

— Да, узнаю. Мужчина — Эрнесто Рафаэль Гевара де ла Серна. Женщина — Мари Вагнер-Ираола, его любовница.

— Это точно?

— Точно.

— Ошибки быть не может?

— Исключено, — медленно провёл ладонью по лицу Ник. — Это они. Однозначно…. Душно тут у вас. И свежей кровью пахнет…

Через минуту они вышли на свежий воздух.

— Это очень хорошо, что Че Гевара убит. Очень хорошо, — выдохнул генерал. — По крайней мере, очень многим облегчит жизнь. А другим ещё и сохранит. Очень многим…

— Что будет с телами? — прикурив сигарету, спросил Ник.

— Перебросим на вертолёте в Вальегранде и выставим на всеобщее обозрение. Туда уже и представители прессы съезжаются…. Только чуть позже перебросим. Сперва дождёмся приезда опытных медиков. Дантист снимет у покойного майора зубные отпечатки. А хирург…э-э-э, отпилит кисти его рук. Потом их поместят в специальный пластиковый пакет и передадут «цэрушникам». В их профильной картотеке, говорят, есть отпечатки пальцев Эрнесто. Американцы почему-то хотят быть на сто процентов уверены, что Че однозначно и железобетонно мёртв. А ещё лучше, наверное, на сто двадцать из ста. Словно бы всерьёз опасаются подмены…

«У Мишки была любимая фраза, мол, «долбанные сложности». Фраза, как фраза», — напомнил памятливый внутренний голос. — «Вернее, отрывок из стихотворения…. Мы вернёмся, долбанные сложности. И прорвёмся, ветру вопреки. На краю всеобщей невозможности. На краю — немыслимой Любви…. Хорошо сказано, чёрт меня побери! Замечательно…».

Глава семнадцатая

Возвращение

Никита Андреевич Иванов — военный пенсионер всесоюзного значения, полковник ГРУ в отставке, орденоносец, Герой Советского Союза, позднюю осень 1974-го года встретил на своей подмосковной даче в Переделкино: уже привычно и ожидаемо, с толикой видимого удовольствия.

Октябрь выдался очень дождливым, слякотным, хмурым, с лёгкими утренними заморозками.

Ну, и что из того? Недавно отремонтированная русская печь работала исправно и почти не дымила, сухих берёзовых дров было в достатке, на хлипком стульчике, вплотную приставленном к печке, довольно урчал старый полосатый кот по кличке — «Куликов», а во дворе заливисто и басовито облаивал всех проходящих двухгодовалый «кавказец» Миаль.

По утрам Ник практиковал традиционный поход на пленэр: либо на маленькое лесное озерцо, где в любое время суток неизменно и жадно клевали полосатые матросики-окуньки и ленивые змееподобные ратаны, либо в близлежащую берёзово-осиновую рощу — за грибами всякими и разными.

Куликов, естественно, однозначно одобрял только хозяйские походы на рыбалку. Причём, сразу же установилось негласное правило: Нику отходили окуни — на жидкую ушицу, сдобренную мелко-порезанной картошкой, горстью перловки и крупными кольцами красного репчатого лука (с собственной грядки, понятное дело и ясен пень), кот же безраздельно владел пойманными ратанами, к которым неожиданно приохотился.

Грибная охота, наоборот, отличалась завидным непостоянством. То, вдруг, на мшистом болотце неожиданно «выстреливали» крепкие бежевые моховики. А через три-четыре дня, когда на болоте оставались лишь бледно-зелёные поганки, в глубоких придорожных канавах появлялись целые полчища симпатичных маслят. Ещё через неделю в берёзовом мелколесье из земли бодро вылезали отборные подосиновики: осенние, красно-бархатистые, с тонкими кривоватыми ножками, густо поросшими холодной тёмно-бордовой «шёрсткой».

Тот день — двадцатое октября 1974-го года — был, как раз, «грибным».

Ник проснулся без двадцати восемь утра, минуты две-три недовольно поворочался с бока на бок, неуклюже сел, засунул замёрзшие ступни ног в старенькие войлочные тапки, набросил на плечи любимую старенькую фуфайку. Сбор грибов, как известно, дело серьёзное, нетерпящее лёгкомысленного отношения. Как говорится: — «Кто рано встаёт, тому добрый Бог много грибов даёт. Если, конечно, не позабудет — в суете дел повседневных…».

За окнами было темным-темно, без каких-либо проблесков света.

Не видно звёзд — это очень плохо, значит, на небе висят хмурые тёмно-серые тучи, и в любой момент может пойти осенний холодный дождь. Нет огоньков в соседних домах? Это, наоборот, очень даже хорошо: значит, все потенциальные конкуренты (писатели, драматурги и поэты, проживающие на ближайших дачах), ещё сладко и беззаботно спят.

Он, слегка пошатываясь со сна, подошёл к ещё тёплой печи и, привстав на цыпочки, наполовину выдвинул — из кирпичной кладки — тугую чугунную задвижку. После этого достал из кармана фуфайки коробок со спичками, нешироко приоткрыл дверцу топки, поджёг, небрежно чиркнув по боковой поверхности коробка, спичку и поднёс её к краю свёрнутой в трубочку бересты.

Это была давно устоявшаяся осенне-зимне-весенняя традиция: перед тем, как лечь спать, наполнить печку сухими дровами. То же самое и при отъездах: он постоянно наполнял топку дровами, щепками и берестой, причём, так, что только чиркни спичкой — и уже через пару-тройку минут весёлый друг-огонь будет рядом с тобой, согревая и даря надежду…

Ник снял с горизонтальной поверхности печи широкий и тяжёлый чугунный круг, поставил на его место алюминиевый чайник, наполовину заполненный чистой колодезной водой. Накормил заспанного кота вчерашними ратанами — длинными, прохладными и скользкими. Разбавил утренний кипяток вечерней крепкой заваркой, насыпал в кружку полторы чайные ложки сахарного песка, размешал, достал из буфета два ещё с вечера сделанных (нельзя утром времени терять!), толстых бутерброда: один со светло-жёлтым вологодским сыром, другой — с кружками полукопчёной колбасы, доставшейся в предпраздничном наборе. Позавтракал, обжигаясь горячим чаем и торопливо глотая куски бутербродов: за окном нетерпеливо, но весьма деликатно и вежливо лаял голодный Миаль.

Ник надел штопанные во всех местах тёмно-зелёные брезентовые штаны, низкие резиновые сапоги и геологическую штормовку, пропитанную антикомариным составом. Запихал в нагрудный карман штормовки мятую пачку «Беломора» и коробок со спичками, взял в правую ладонь ручку большой плетёной корзины (сам плёл!), на дне которой уже лежал любимый нож — короткий, с тонким и острым лезвием. Другой рукой прихватил со стола белую эмалированную миску с крупно-нарезанными кусками говяжьей печени и, распахнув дверь ногой, вышел на высокое крыльцо.

Тонкая ало-розовая нитка ранней утренней зари робко теплилась на востоке. Светло-тусклые звёзды, прощая всем и вся, нежно умирали на западной части небосклона. Было прохладно, но не холодно: плюс шесть-семь градусов, при полном отсутствии ветра.

Миаль заполошно кинулся навстречу, нетерпеливо замахал лохматым хвостом, даже пару раз тоненько взвизгнул — совершенно по-щенячьи.

— Ешь, ешь, бродяга — поставив миску на нижнюю ступеньку крыльца, предложил Ник. — А, вот, с собой не возьму сегодня, извини.

Пёс, жадно, но с чувством собственного достоинства жуя-глотая куски печёнки, посматривал на хозяина с явным неодобрением.

— Ну, извини, брат хвостатый, ещё раз. Сегодня я хочу в одиночестве побродить по лесу, поразмышлять, помечтать немного в осенней тишине…. Почему? Не знаю, честное слово. Совершенно дурацкое ощущение: будто бы попрощаться мне надо — с кем-то, или же с чем-то…

Жёлтые и красные листья под ногами, жёлтые и красные листья на плечах, жёлтые и красные листья — в полупустой корзине…

В тот день с грибами было откровенно негусто: четыре средних подосиновика с тёмно-бордовыми шляпками, три больших белых — но крепких, без червоточин, несколько светло-рыжих моховиков, да два десятка подберёзовиков-черноголовиков. Обычный поздне-осенний набор. Где-то даже классический. А на обратной дороге ему встретился старый берёзовый пенёк, густо облепленный жёлто-коричневыми опятами. Собрал и их, мол, пригодятся в хозяйстве…

Ник вернулся на дачу, почистил грибы и, выбросив очистки в деревянный ящик для компоста, закурил, решая для себя: — «Все грибы зажарить? Или часть, всё же, засушить? Или же — замариновать? А может, после завершения всех этих важных дел, и баньку протопить? Выпить после бани немного — стаканчик другой — самодельного яблочного вина, чуть-чуть «укреплённого» чистым медицинским спиртом? Натуральный португальский портвейн, право, для тех, кто понимает, конечно.… Почему бы, собственно, и нет? Можно и протопить…».

Впрочем, баню можно было и отложить на день-другой. Завтра должны были приехать его дочка с внуком. Два года назад Татьяна вышла замуж. За Олега Ануфриева, сына покойного генерал-лейтенанта Ануфриева. Олег, он парень хороший, тоже в славных Рядах состоит — тридцать пять лет, а уже майор. А майор ГРУ, как общеизвестно, это то же самое, что и обычный общевойсковой полковник. Нормальная карьера получается у парня. Внук, опять же, здоровым родился. Тимофеем назвали, в смысле — Тимохой, Тимом. Четыре килограмма двести пятьдесят грамм, это вам ни хухры-мухры.

«Странно, всё же, ощущать себя дедом», — прокомментировал насмешливый внутренний голос. — «Особенно — дедом из Будущего…».

Чем меньше времени оставалось до наступления 1980-го года, тем Ника всё настойчивее одолевали неприятные сомнения: — «А что, собственно, произойдёт семнадцатого июля 1980-го года, а?».

В этот день, на раннем рассвете, он должен был родиться. А если до этого момента он ещё не умрёт? Что же тогда будет, а? Интересное кино. Два Николая Андреевича Иванова (он же, на самом деле, Николай, а не Никита), которые — суть одно, будут существовать на нашей планете одновременно? Параллельно, так сказать? А этот «тот Иванов» в ноябре недоброго 2007-го года прыгнет с парашютом и попадёт в 1937-ой год? И всё, блин горелый, завертится заново? Мол: — «На колу мочало — начинай сначала…»? Это, что же, «Временная петля Мёбиуса»?

Ник делился этими своими подозрениями-сомнениями с Мессингом, но тот лишь многозначительно улыбался и упрямо молчал: трудно что-либо умного сказать, когда лежишь одновременно под тремя капельницами…

В доме настойчиво и активно затренькал телефон: судя по тональности звонка, тот, который упорно молчал — с момента выхода полковника Иванова на заслуженную пенсию.

Успокаивающе потрепав Миаля по мохнатой холке, Ник через сени прошёл в горницу, рачительно прикрыл за собой дверь (тепло из дома поздней осенью ни в коем случае выпускать нельзя), аккуратно поднял с рычажков чёрную телефонную трубку и, стараясь не думать о плохом, поднёс её к уху.

— Здравствуй, дачник, — тепло прошелестел в трубке приметный голос Петра Ивашутина, бессменного начальника ГРУ ГШ. До прихода Петра Ивановича на этой должности «сидели» года по два-три, не больше. А генерал Ивашутин, заступивший на этот пост в 1963-ем году, был намерен, судя по всему, удерживать занятые рубежи до самой смерти. Или почти до самой…

«Как-то всё это несправедливо», — заявил прямолинейный и слегка завистливый внутренний голос. — «Пётр Иванович на целый год старше тебя, братец, а до сих пор — в обойме. А ты — уже заслуженный и бесполезный пенсионер. У него, правда, стольких ран и контузий — всяких, разных и разнообразных — не имеется в наличие. Но, всё равно, обидно…. И «генерала», братец, тебе так и не дали. Словно бы изъян какой обнаружили…. Или же это осторожный товарищ Мессинг так распорядился? Кто знает…».

— Здравия желаю, товарищ генерал! — бодро откликнулся Ник. — А может, извините, уже — маршал?

— Нет-нет, только генерал, — глухо хохотнул Ивашутин. — Не предусмотрены в нашей с тобой славной Конторе маршальские звания. Сам подумай, к чему такие роскошества могут привести. Весь Мир, так его и растак, вздрогнет…. Ладно, давай сразу перейдём к серьёзному делу, оставив всякое нездоровое словоблудие в покое. Согласен? Вот, так-то…. Не сможешь завтра подъехать ко мне? Часам к одиннадцати? Нет, ничего такого. Просто — небольшая просьба к тебе будет. Копеечная, если вдуматься. Плюсом — дело интересное. Ну, и по финансам, опять же. Короче говоря, завтра с утра я за тобой машину отправлю…. Кстати, тебе, на мой генеральский взгляд, всё это будет весьма полезно. Сколько можно — огородом, рыбалкой и грибами заниматься? Так можно, ненароком, и всю квалификацию растерять. Встряхнёшься немного, старина. Бурную молодость вспомнишь. Оно завсегда помогает, по себе знаю…

Неприметный особнячок на окраине Москвы: трёхэтажный, приземистый, с «пупырчатыми» тёмно-серыми стенами. Только, вот, все оконные рамы в этом доме были остеклены толстыми пуленепробиваемыми стёклами, да и двери были совсем непростые: бронированные, но обшитые с двух сторон скромной осиновой вагонкой.

Ник по традиционной красно-бордовой дорожке, покрытой незамысловатыми узорами, прошёл в приёмную, коротко кивнул головой знакомому адъютанту и мельком взглянул на неизвестного ему грузного штатского гражданина, вольготно развалившегося на широком кожаном диване.

— Проходите, товарищ полковник, — благожелательно кивнул головой адъютант, носивший майорские погоны. — Пётр Иванович ждёт вас.

Генерал встал из-за стола, вышел Нику на встречу, крепко пожал руку, слегка приобнял за плечи, коротко заглянул в глаза, а после этого резюмировал:

— Хорошо выглядишь, Никита Андреевич. Вот, что значит свежий загородный воздух и регулярные пешие прогулки. Завидую я тебе — белой завистью. Давно уже мечтаю тоже мирным дачником заделаться, да как-то всё не складывается. То одно, то другое.… Да, ты присаживайся, присаживайся, в ногах, как известно, правды нет…

Ник осторожно присел на краюшек массивного стула, снял с головы фуражку (в форме, как и полагается, явился на ковёр генеральский), аккуратно пристроил её на столе перед собой и, выпрямив спину, застыл в напряжённом ожидании.

— Да, — с непонятными интонациями в голосе протянул Ивашутин, — бежит время, бежит…. Ты, Никитон, сколько лет возглавлял наше «вьетнамское отделение»?

— Почти пять лет, с декабря шестьдесят седьмого года по ноябрь семьдесят второго.

— Солидно, ничего не скажешь…. Следовательно, ты в этом Вьетнаме каждую бродячую собаку знаешь?

— Может, и не каждую, но большую их часть — это точно.

— Замечательно, — одобрительно улыбнулся генерал. — Тут, понимаешь, нужна твоя помощь…. Бывал когда-либо в районе города Дашон?

— Приходилось, причём, неоднократно.

— Вот, тебе и карты в руки…. Американцы оставили там очень сильную и солидную агентурную сеть, диверсия следует за диверсией. А торговый порт Дашона нас очень интересует, глубины там, понимаешь, просто шикарные. Со временем в Дашоне можно будет создать отличную многофункциональную базу для наших стратегических подводных лодок…. Понимаешь, о чём я толкую? И это, безусловно, хорошо…. Так вот, необходимо в данном районе провести качественную «зачистку» — по полной и расширенной программе, чтобы вероятность вражеских диверсий свелась к полному и абсолютному нулю. Вылетишь во Вьетнам — с практически неограниченными полномочиями. В разумных пределах, естественно. На месте разберёшься, проведёшь пару-тройку операций, и, как говорится, милости просим обратно — на старую и добрую дачу. Весна уже, как раз, начнётся, картошку и морковь посадишь. И я тебе, если что, помогу, в охотку лопатой помахаю…. Так как?

— Готов незамедлительно приступить к выполнению задания! — поднявшись со стула, браво отрапортовал Ник.

Если честно, то он был несказанно рад этому предложению: за два прошедших года успел сильно соскучиться по Вьетнаму — занятная такая страна, своеобразная и очень симпатичная.

— Вылет намечен на послезавтра. Только, вот, ещё одна просьба будет к тебе, дружище, — Ивашутин чуть замялся. — Маленькая такая и ерундовая. По своей сути…. Мы за тобой «закрепим» одного известного отечественного писателя, вместе с ним полетите до Ханоя. Юлиана Семёнова…. Надеюсь, знаешь такого?

— Лично с писателем не знаком, но книжки его читал. «Семнадцать мгновений весны», ещё что-то аналогичное.

— Вот и отлично…. Понимаешь, этот Семёнов — очень упрямый, вредный и настырный малый: начал усердно «копать» там, где совсем и не надо. Отвлечь его требуется, переключить, образно выражаясь, на другую железнодорожную ветку…. Понимаешь? Так вот, возьми его в оборот, расскажи про Вьетнам, Карибию, Аргентину, Мексику. Про кубинские события, в конце-то концов. Ты же, старина, отличный рассказчик. Пусть наш упёртый Юлиан по-настоящему увлечётся и займётся этими темами. А? Поможешь? Только будь так добр, выдавай ему информацию строго-дозировано, без всяких излишеств и отвязанных фантазий. Лады? Мы всё это оформим — как консультационную помощь. Издательства тебе за это ещё и приличную денежку заплатят, сделаешь потом на дачке полноценный ремонт. А то, понимаешь, не дача заслуженного военного пенсионера, а сарай какой-то…. Согласен? Превосходно. Я, впрочем, и не сомневался, — генерал нажал указательным пальцем на круглую тёмно-красную кнопку, встроенную в правый угол столешницы, и велел заглянувшему в приоткрывшуюся дверь адъютанту: — Зови, Васильевич, нашего знаменитого писателя…

Красавец ТУ-144 мягко оторвался от взлётной полосы аэродрома Шереметьево и начал плавно набирать высоту. Лететь предстояло часов девятнадцать-двадцать, по хитрому и заковыристому маршруту: Москва — Ташкент — Карачи — Бомбей — Ханой.

Отдохнуть бы, выспаться впрок, да не тут-то было: Юлиан Семёнов (настоящая фамилия — «Ляндрес», о чём Юлиан тут же и сообщил Нику, словно бы демонстрируя — тем самым — свою готовность к полностью откровенным и прямым разговорам), оказался малым энергичным, активным, дотошным и настроенным получить от нежданного и знающего собеседника максимум полезной информации.

Операция по поиску (и нахождению), тайного архива Льва Троцкого его мало заинтересовала. Зато всё, что касалось германского «оружия возмездия» и послевоенных нацистских поселений в Южной Америке, — здесь Юлиан буквально-таки замучил Ника «лобовыми» вопросами:

— Так обладал Гитлер в сорок пятом году ядерным оружием? Или же нет? Убили в пятьдесят пятом году Мартина Бормана? Или же нет?

Ник только загадочно улыбался и старательно, как и учили в своё время, «наводил тень на плетень»:

— В сорок четвёртом году Рейх, действительно, обзавёлся «грязной» атомной бомбой. Было такое дело, соответствующие документы и фотографии видел собственными глазами. А, вот, в сорок пятом — её уже и не было. Как так? Ну, не знаю, придумайте что-нибудь, вы же, как-никак, писатель…. Теперь по партайгеноссе Борману. В пятьдесят пятом году мой давний сослуживец оказался (естественно, чисто случайно), в одном заштатном аргентинском городке, расположенном рядом с чилийской границей. Так вот, однажды на рассвете по главной улице этого города шла странная процессия: сотни людей, облачённых в чёрную эсесовскую форму, с отличительными знаками и соответствующими наградами. Переговаривались они между собой, понятное дело, сугубо на немецком языке. А над толпой величественно «плыл» гроб морёного дуба, покрытый чёрно-красно-белым знаменем со свастикой. Прохожие утверждали, что это хоронили самого Мартина Бормана. Гроб, правда, был закрытым. Мол, коварные советские диверсанты взорвали доблестного рейхсканцлера, использовав при этом столько тротила и динамита, что от бедняги остались только мелкие ошмётки…

В аэропорту Карачи самолёт простоял добрых четыре часа, причём, из салона никого не выпускали — вследствие прохладных международных отношений между СССР и Пакистаном.

— Ну, Никита Андреевич, а теперь расскажите мне, пожалуйста, про Вьетнам, то бишь, про его войну с Соединёнными Штатами, — неожиданно сменил тему Юлиан.

Про это Ник мог рассказывать часами, так как сам, что называется, «стоял у истоков»:

— Официально считается, что всё началось второго августа 1964-го года, когда эсминцы США, находившиеся на тот момент в Тонкинском заливе, были атакованы северо-вьетнамскими торпедными катерами. Но это, как легко догадаться, был только предлог. Мы-то уже знали, что еще тридцатого июня этого же года на секретном совещании в Гонолулу американцы приняли решение об открытом вторжении. То есть, так называемый «оперативный план 37–64». А торпедные катера, действительно, были, это не легенда. Я лично, скажу вам по большому секрету, находился на борту одного из них. Естественно, за штурвалом, как и полагается…. После инцидента в Тонкинском заливе против Северного Вьетнама было брошено полторы тысячи боевых самолётов, базировавшихся на аэродромах Южного Вьетнама, Таиланда и на авианосцах «седьмого» военно-морского флота США. Оно, понятное дело, и завертелось…. Мы, впрочем, были к этому готовы: и современного оружия уже завезли в достатке, и кадровый вопрос решили — в общих чертах и первом приближении. Завязли американцы во Вьетнаме — по полной и расширенной программе. В шестьдесят шестом году американский контингент в Индокитае насчитывал триста восемьдесят пять тысяч человек, а в шестьдесят девятом — уже пятьсот сорок тысяч.… Наши тоже не сидели, сложа руки: первые советские зенитные ракеты класса «земля-воздух» прибыли во Вьетнам уже в феврале 1965-го года, а первая группа советских зенитчиков-ракетчиков — чуть позже, в апреле месяце.… До американцев, наконец-таки, дошло, какую глупость они совершили: в среднем за месяц их контингент терял порядка семидесяти самолётов, а общие людские потери — к середине шестьдесят девятого года — составили более двухсот восьмидесяти тысяч человек. Совсем даже и не шутка…. Тогда хитрый Президент Никсон взял (в официальном порядке), курс на «свертывание» войны, более того, даже объявил о начале вывода войск. Вот, здесь-то мы и лоханулись, вернее, расслабились немного. Военные действия приняли вялотекущий характер, в Париже начались серьёзные дипломатические переговоры. Я-то предупреждал, что всё это закончится полным «пшиком», да не поверили мне тогда.… Двадцать третьего марта 1972-го года США — подло и коварно — прервали Парижские мирные переговоры, и уже третьего апреля в Тонкинский залив были направлены четыре ударные авианосные группы из состава «седьмого» флота США, а палубная авиация возобновила массированные удары по морским и наземным целям. В результате было потоплено много вьетнамских (и не только), судов, понесены невосполнимые людские потери. Тогда без вести пропал — вместе со своей яхтой — один мой хороший приятель, капитан Куликов. Хорошо ещё, что его жена Мартина на тот момент (по причине родов), находилась на берегу…. Впрочем, сейчас война, не смотря на этот локальный успех американцев, планомерно двигается к своему «закату». В 1973-ем году американцы окончательно вывели свои войска с вьетнамской территории. После этого Национальный Фронт Освобождения перешёл в новое решительное наступление, а Сайгонский режим, несомненно, обречён. Где-нибудь через полгода (в этом я уверен железобетонно), будет взят и Сайгон. Тогда многострадальная вьетнамская нация, наконец-таки, объединится в единое государство — Социалистическую Республику Вьетнам, со столицей в городе Ханое…

— А что-нибудь полезного — для себя — американцы вынесли из этой кровопролитной войны? — помолчав с минуту, спросил Юлиан.

— Пожалуй, что и да. В ходе войны во Вьетнаме американские вояки успешно испытали самонаводящиеся лазерные бомбы, зенитно-управляемые ракеты и новейшие тепловые датчики. Среди тактических приемов были тщательно отработаны системы «автоматизированного поля боя», «ковровые» бомбометания и прочее. Колоссальный опыт получили подразделения боевых пловцов. Были внесены существенные изменения в тактику боевых действий вертолётчиков…

Самолёт заложил широкий круг над Ханоем, Юлиан Семёнов заинтересованно приник к иллюминатору.

— Будто бы над родимой Донецкой областью пролетаем, — радостно заявил писатель. — Маленькие домишки между прудами. Под Донецком точно такие же, «ставками» называются…. А это что такое, похожее на российские дачные туалеты?

Ник взглянул: от берегов — к центру каждого пруда — вели узкие деревянные настилы с перилами из штакетника, а в конце каждого такого настила располагались крошечные деревянные кабинки под плоскими крышами.

— Так это они и есть, сортиры, — криво усмехнулся Ник. — Типа — «Эм» и «Жо».

— А зачем над водой-то?

— Как это — зачем? Там же — в воде — рыба живёт. Ей чем-то питаться надо? Что тут, собственно, непонятного?

— Всё, во Вьетнаме я к рыбным блюдам не прикасаюсь. Спасибо, что предупредили, — негромко пробурчал Семёнов.

У трапа самолёта их встретили по всей форме, после чего отвезли в закрытый советский военный городок под названием — «Ким Ли Ен».

— Как-то жарковато сегодня. Наверно, градусов тридцать пять будет по старику Цельсию…. Тут так всегда? — вылезая из светло-бежевой «Волги», забеспокоился Юлиан.

Ответить Ник не успел: с неба упали толстые отвесные струи прохладной воды…

Они оперативно спрятались от ливня в длинной беседке, под крышей которой располагался новёхонький биллиардный стол. Заодно слегка и «шары покатали».

А ровно через пятнадцать минут дождь, словно бы по чьей-то незримой команде, прекратился, а из-за рваных серо-сизых туч вновь выглянуло яркое светло-жёлтое солнышко. Окружающий воздух изменился самым волшебным образом: пропала куда-то мерзкая духота, пахнуло самой натуральной райской амброзией, ванилью и какими-то незнакомыми экзотическими цветами.

— И так здесь, в Ханое, практически каждый день, — с гордостью в голосе сообщил писателю Ник. — До обеда — тридцать три-пять градусов, потом идёт сильный, но короткий ливень, а после этого — до самого вечера — жара уже помягче, воздух чистый и целебный. Полезный, что ни говори, здесь климат. Врачи утверждают, что особенно для всяких там сердечников…

Вечером вьетнамские товарищи давали, как и полагается, небольшой официальный банкет — в честь приезда (вернее, прилёта), дорогих советских гостей.

Загрузившись на заднее сиденье всё той же светло-бежевой «Волги», они медленно, в общем мопедно-велосипедном потоке, покатили по Ханою. Семёнов — с нескрываемым интересом — рассматривал городские пейзажи.

— Ханой, в своём большинстве, он двух-трёх этажный, — охотно давал пояснения Ник. — Что характерно, домиков «просто так» и нет совсем. В каждом обязательно располагается какая-нибудь не хитрая коммерческая точка: магазинчик, крошечное кафе, или же мастерская по ремонту чего-либо. Всё это практически никогда не закрывается — ни на ночь, ни в праздники. Вьетнамцы — очень работящий и трудолюбивый народ, тем более что и семьи здесь достаточно большие: всегда найдётся, кому за прилавком постоять…

На улицах города было очень шумно — туда-сюда беспрерывно сновали многочисленные велосипеды, мопеды и мотоциклы, перевозящие людей, доски, пучки бананов, клетки с курицами, утками и кроликами, а также непонятные тюки устрашающих размеров.

«Волга» подъехала к нужному ресторанчику.

— Вы, Юлиан, поосторожней будьте, — покидая машину, заботливо предупредил Ник. — Северо-вьетнамская кухня, она очень своеобразная, не каждому желудку будет впору. Так, уж, исторически сложилось, что здесь всё немного сыроватое: дрова-то в этой части Вьетнама всегда были в дефиците. Так что, уважаемый труженик пера, вы — чисто на всякий случай — запивайте все предлагаемые блюда специальной рисовой водкой, той, что в высоких бутылках с тёмно-синими пробками. Она, правда, очень вонючая и противная, зараза, но — при этом — ещё и очень лекарственная…

Хозяева и гости уселись за просторный длинный стол и, после дежурных «разгонных» тостов, отведали различных холодных закусок: жареных во фритюре насекомых, внешне похожих на больших кузнечиков, разных полусырых колбасок, ещё шевелящихся улиток. Ну, и фрукты-овощи — знакомые и совершенно неизвестные — присутствовали в должном ассортименте…

В конце трапезы — по устоявшейся многовековой традиции — подали северо-вьетнамское фирменное блюдо.

Сперва шустрые официанты оперативно убрали со стола всю грязную посуду и заменили её на чистую. А после этого доставили — на маленьких самодельных тележках с блестящими колёсиками — новые кулинарные ингредиенты. Потом повара — в классических белоснежных колпаках на головах — торжественно внесли большой дымящийся русский (вьетнамский?), самовар, вернее, только его нижнюю часть. Самовар аккуратно водрузили на стол и быстро загрузили в кипящую воду всё, что находилось на тележках: куски мяса и курицы, улиток, лягушачьи лапки, змеиные головы, кусочки овощей, различную мелко-порубленную зелень, а в самом конце процесса разбили яйца — большие и маленькие, да и вылили их содержимое в ту же ёмкость…

Повара дали фирменному блюду прокипеть (не больше двух минут), и тут же, специальными поварёшками, начали наполнять этим варевом глубокие фарфоровые миски-тарелки.

Ник, незаметно подтолкнув Семёнова локтем, шёпотом посоветовал:

— Юлиан, это очень серьёзное блюдо. Очень. Незамедлительно удвойте «водочные порции»…

Надо отдать писателю должное: держался он до самого конца и сдался, только усевшись на заднее сиденье «Волги», то бишь, громко захрапел уже через пару секунд.

— Тхань, подойди ко мне на минутку, — прежде, чем сесть в машину, обратился Ник к молодому вьетнамцу, возглавлявшему одну из местных секретных служб. — Вот что, дружок. С завтрашнего дня товарищ Семёнов переходит под твою личную опеку. Развлекай его, любознательного, по полной и расширенной программе…. И не спорь, пожалуйста, так надо. У меня, видишь ли, накопилось много важных и неотложных дел…

Китайский военно-транспортный самолёт «Шень Янг» грузно оторвался от взлётной полосы ханойского военного аэродрома, медленно набрал высоту и, неуклюже развернувшись по широченной рваной дуге, взял курс на порт Дашон.

Было раннее утро восьмого ноября 1974-го года.

Ник чувствовал себя не очень уютно: именно в этот день исполнялось ровно тридцать семь лет с того момента, как он попал в это Время. Перенёсся, так сказать, из Будущего — не без помощи парашюта…

«А, ведь, сегодня тоже придётся прыгать с парашютом», — ехидно подсказал заботливый внутренний голос. — «Тот же день. Парашют, опять же. Как бы ни вышло — чего непонятного…».

Тут ещё и с Мессингом всё было очень плохо: прошлым вечером Ник звонил в Москву, хотел посоветоваться, да только лечащий врач сообщил, что Вольф Григорьевич уже вторые сутки находится в комме…

За последние две недели был выполнен очень большой объём работ: тщательно «перелопачены» все архивы американских спецслужб, захваченные во время боевых операций, скрупулёзно проанализированы все донесения собственных (официальных и тайных), сотрудников из Дашона, а также был намечен целый комплекс антидиверсионных мероприятий.

Дело требовало личного присутствия Ника, причём, прибыть в город требовалось незамедлительно, а аэродром в Дашоне, разбомбленный несколько лет тому назад, ещё не успели полноценно восстановить. Оставалось одно — прыгать с парашютом. И старенький китайский «Шень Янг» был выбран совершенно сознательно, из соображений элементарной конспирации: ну, не летали высокопоставленные советские и вьетнамские офицеры на таких допотопных развалюхах.

Успокаивающе — на одной низкой ноте — гудел самолётный двигатель, и Ник, как-то незаметно для самого себя, погрузился в воспоминания…

Группа «Азимут», что стало с её бойцами? Какова их Судьба?

Кусков, Бочкин, Кузнецов, Токарев и капитан Курчавый погибли ещё в 1937-38-ом годах, во время поиска на Чукотском полуострове месторождения жильного золота. Гешка Банкин — в 1940-ом, во время проведения достославной операции «Зверёныш». Михаил Банкин и Анна-Мария Виртанен были расстреляны в 1967-ом, в Боливии. Зина умерла в 1951-ом, во время тяжёлых родов. Капитан Куликов и Мэри Хадсон пропали без вести — Мэри в 1942-ом году, в Австрии, а капитан в 1972-ом, во Вьетнаме…

Кто же остался в живых?

Во-первых, он сам — Иванов Никита Андреевич, заслуженный полковник ГРУ в отставке. А, во-вторых, славное семейство Сизых (в повседневном обиходе — «Толедо»). Айна и Алекс возглавляли российскую резидентуру в Латинской Америке. Их компания по отлову и выращиванию аллигаторов постепенно разрослась и имела полноценные представительства в восьми латиноамериканских странах, что, естественно, весьма способствовало основной профильной деятельности. Афанасий Сизых (Афоньо Толедо), после окончания «Оксфорда» был успешно внедрён в одну из суперсекретных структур НАТО, занимавшуюся шифровкой и дешифровкой. А Мартина Куэльо-Толедо навсегда прикипела к морю, и, более того, на текущий момент возглавляла (в звании контр-адмирала), всю «грушную» флотилию маломерных судов, разбросанных по всему Миру…

Вьетнамский лётчик похлопал Ника по плечу, а большим пальцем правой руки показал вниз.

«Ага, прибыли на место», — подбадривающе зашелестел в голове верный внутренний голос. — «Вон — внизу — горят выложенные большим крестом шесть ярких костров. Что же, братец, пора…».

Ник на прощание браво подмигнул лётчику, щёлкнул замком, отбросил вверх стеклянное полукружье кабины, встал на ноги и, сильно оттолкнувшись от самолётного борта, ласточкой полетел вниз…

Он летел с огромной скоростью по узкому чёрному туннелю, в конце которого чуть виднелось, вернее, только угадывалось крохотное белое пятнышко. Пятно неуклонно приближалось и расширялось, из него, словно щупальца спрута, вылетали разноцветные спирали и постепенно опутывали Ника, пеленая в плотный радужный кокон…

Господи, страшно-то как! Господи!!!

Рука судорожно потянулась к парашютному кольцу, но пальцы, предательски занемев, совсем не слушались.

Ну, ещё немного, последнее усилие…

Голубое высокое небо, восхитительное чувство свободного падения. Рука уверенно сжимала маленькое латунное кольцо парашюта.

«Странно, кольцо должно быть эбонитовым, да и гораздо большего диаметра», — подметил наблюдательный внутренний голос. — «Ладно, потом сообразим — что к чему…».

Рывок!

Ник посмотрел вверх: над его головой громко хлопал незнакомый купол светло-зелёного цвета, непривычно-маленький и какой-то игрушечный.

— Что ещё за хрень? — вырвалось непроизвольно.

Он посмотрел вниз: приближалась земля. Короткая, местами пожелтевшая трава, чуть в стороне — осенний лес: жёлтые берёзы, красно-рубиновые осинки, тёмно-зелёные сосны и ёлки.

— Средняя полоса России поздней осенью? Этого не может быть…. Или, всё-таки, может?

Ник взглянул на свою правую руку: шрама от раны, полученной на Чукотке в 1938-ом году, не было. Не было!

«Не иначе, только что умер Вольф Григорьевич Мессинг», — любезно подсказал догадливый внутренний голос. — «Он умер — и всё вернулось на круги своя…».

Он снова был в 2007-ом году. Ему опять было двадцать семь лет.

Хорошо это? Плохо?

Ник помнил всё, что с ним произошло за эти годы. Мало того, и все специфические навыки, приобретённые в этом долгом путешествии во Времени, остались при нём. Он прекрасно помнил, как надо закладывать взрывчатку под «быки» железнодорожного моста, помнил все сто тридцать шесть способов умерщвления противника голыми руками…

— Ну, Ахмет, сука дешёвая, — тихонько пробормотал Ник. — Не завидую я тебе, компаньон хренов. Умирать ты будешь долго, в мучениях страшных, жуя собственные склизкие кишки…

Эпилог

Земля встретила его на удивление мягко и ласково: даже равновесия не потерял, когда подошвы ботинок коснулись жёлто-зелёной травы лётного поля, а позвоночник не почувствовал абсолютно никакого дискомфорта.

«Неплохо для начала», — решил Ник. — «Только чуть прохладно. Даже знобит слегка…».

Впрочем, это было совершенно объяснимо: во Вьетнаме тогда воздух прогрелся до плюс тридцати пяти градусов, поэтому Ник был одет только в лёгкие хлопчатобумажные штаны буро-песочного цвета и тёмно-зелёную футболку без рукавов, а здесь, в питерском ноябре — всего-то плюс пять-шесть градусов наличествовало, да и настойчивый колючий ветерок пронизывал до самых костей.

«Надо ли собирать парашют? Или — ну его?» — задумался Ник.

— Не трудитесь, уважаемый Николай Андреевич, — раздался за его спиной уверенный мужской голос. — Мои люди здесь приберутся, да и с Авиаклубом всё уладят…

Ник обернулся, к нему приближался высокий широкоплечий паренёк: светловолосый, лет тридцати с небольшим, лицо — чем-то неуловимо знакомое.

— Мы, часом, не родственники? — пожимая незнакомцу руку, поинтересовался Ник.

— Родственники, — тепло улыбнулся молодой человек. — Вы, Николай Андреевич, являетесь моим родным дедушкой. Я — Тимофей Олегович Ануфриев. Сын вашей дочери Татьяны. Вот, вам куртка. Накиньте.

— Ого! — облачаясь в кожаную куртку, присвистнул Ник. — Однако…. Впрочем, мы уже встречались. Причём, неоднократно…

— Когда это?

— Первый раз в 1967-ом году, в Боливии. Только ты тогда был на девятнадцать лет старше. На девятнадцать — по сравнению с сегодняшним днём. Второй — уже в семидесятые годы, когда кое-кто из нас двоих находился в младенческом возрасте.

— Э-э-э…. Ничего не понимаю…

— Не парься, родное сердце. Со временем всё обязательно поймёшь. В том плане, что со Временем…. Судя по всему, внучок, ты пошёл по папиным следам. Не иначе — как в славных Органах трудишься?

— В них, родимых.

— И тебя, стало быть, послали меня встретить?

— Послали, — согласно кивнул головой Тимофей. — После смерти Вольфа Григорьевича Мессинга осталось много весьма любопытных бумаг. Вот и про вас там было написано. Очень подробно. Местами…

Они помолчали.

— Теперь, значит, вместе будем работать? — дружелюбно подмигнул внуку Ник.

Тот слегка смутился:

— Меня, как раз, за этим и направили. Видите ли, Николай Андреевич, во-первых, вам придётся дать целую кучу подписок «о неразглашении»…

— Понятное дело, ясен пень, — выжидательно усмехнулся Ник. — А, во-вторых?

— Во-вторых, на сегодняшний день Служба в ваших услугах не нуждается.

— Почему это? — слегка обиделся Ник.

Тимофей задумчиво и насквозь знакомо почесал указательным пальцем правую бровь, а после этого выдал:

— Времена сейчас совсем другие. Ваши методы…м-м-м, сейчас совершенно не годятся. Горы трупов, взрывы, пожары. Сейчас всё это совершенно невостребованно, так сказать…. Да и с бумагами покойного Вольфа Григорьевича не всё так просто. Например, в картонной папке под названием — «Гвардейская кавалерия» был найден только один лист бумаги, на котором было начертано: — «Возвратившегося в 2007-ом году Николая Иванова рекомендуется оставить в покое. Во избежание фатальных и непоправимых неприятностей в Будущем. Подчёркиваю, непоправимых…». А сейчас к предостережениям Мессинга принято относиться очень внимательно, бережно и вдумчиво. Практически, как к строгим начальственным приказам…. Понимаете меня?

— Понимаю, — печально вздохнул Ник. — Большая политика, изощрённая дипломатия и долгосрочное стратегическое планирование. Как же, наслышаны….

— Более того, — продолжил внук. — Мне велено передать, что за вами будут внимательно присматривать. Очень — внимательно. Так что, не советую вам применять в обычной и бытовой, так сказать, жизни — профессиональные навыки и умения, приобретённые в Прошлом. Если что — никакого снисхождения не будет, даже не смотря на все ваши многочисленные заслуги перед Родиной.

— Это мне тоже — в общих чертах — понятно, — скорчил недовольную гримасу Ник. — А ты, внучок, не забыл, часом, что мои жена и дочь (следовательно, и твои близкие родственницы), находятся в заложницах у некоего Ахмета? С этим-то как быть — без должного применения профильных навыков и умений?

— Мы уже всё исправили. Заложницы освобождены. Ахмет…э-э-э, навсегда исчез. Впрочем, как и все его ближайшие родственники. С вашей компанией тоже всё нормально, её финансовая состоятельность полностью восстановлена.

— Значит?

— Значит, можете смело возвращаться к прежней мирной жизни. Живите, любите жену и дочку, занимайтесь бизнесом. Но повторяю: за вами будут очень внимательно присматривать. Пойдёмте, Николай Андреевич, к шоссе, там вас ждёт машина…

К шоссе они шли через старинное пригородное кладбище: узкие гравийные дорожки, засыпанные разноцветными опавшими листьями, разномастные памятники-кресты, скромные и помпезные оградки, высоченные корабельные сосны и приземистые рябины, густо облепленные ярко-алыми ягодами.

В одном месте новоявленный внук, слегка придержав Ника за локоть, кивнул головой в сторону скромной неухоженной могилы.

Стандартная тёмно-красная гранитная плита, покрытая светлыми прожилками кварца, а на ней надпись: — «Никита Андреевич Иванов, 1910–1974».

Ник недоумённо уставился на Тимофея:

— И как же это понимать?

Тот, неопределённо пожав плечами, пояснил:

— А здесь покоится настоящий Никита Андреевич Иванов. Ну, тот, которого вы «вытеснили» тогда, в 1937-ом году…. Никогда не задумывались о его Судьбе?

— Почему же, задумывался. И неоднократно. Даже спрашивал у Мессинга, но тот упорно молчал. Или не знал, что ответить. Или…. Как жил мой «двойник»? Как умер?

— Как жил? — Тимофей задумался. — Наверное, никак…. Как можно жить в психушке? На свободе Никиту Андреевича нельзя было оставлять. Расстрелять его тоже не решались, так как чётко понимали, что он незримо связан с вами. Боялись навредить, короче говоря…. А умер он скоропостижно, восьмого ноября 1974-го года, одновременно с Вольфом Григорьевичем Мессингом.

— Понятное дело, — негромко пробормотал Ник. — Бывает, чего уж там…

Кладбище осталось позади, под ногами раскинулся тёмно-серый асфальт широкого пригородного шоссе.

В сорока-пятидесяти метрах от них мягко затормозила светло-голубая иномарка.

Из салона автомобиля вышла красивая черноволосая женщина.

«Жёнушка твоя, братец», — отметился очередной репликой непоседливый внутренний голос. — «Не про неё ли тебе мексиканская гадалка толковала? Мол: — «Первая любовная линия, которая временно «истончилась», а потом вновь «очнулась от дрёмы» и «проследовала дальше», вплоть до самой доски гробовой…». Интересная такая версия, ничего не скажешь. А ко всяким Предсказаниям и Пророчествам, между прочим, следует относиться с почтением. Как бы так оно…».

Вслед за женщиной машину покинула маленькая девочка — славная такая, со светлыми кудряшками.

— Папка! — что есть мочи закричала девчушка и побежала к Нику, вытянув вперёд тоненькие ручки. — Папка, как давно тебя не было! Где же ты пропадал?

«Где я только не пропадал», — шагая навстречу дочери, мысленно усмехнулся Ник. — «А самое удивительное во всей этой истории то, что я, вопреки всему и вся, почему-то остался жив…».

Бережно обнимая хрупкие дочкины плечи, он тихонько прошептал в её маленькое розовое ушко:

— Я путешествовал, Иришка. По всяким и разным Временам…. А у тебя, родная, что нового?

— У меня? — слегка отстранилась дочка. — Много чего…. Помнишь, папочка, ты мне рассказывал про Че Гевару?

— Помню, конечно.

— Так вот. Я про него стишок придумала.

— Зачтёшь?

— Не вопрос, как ты любишь говорить. Слушай…

Эрнесто Че Гевара

Во сне ко мне приходит.

Конечно же — не часто,

Лишь пару раз — за год.

На краюшек кровати

Садится и болтает

Со мной — о всяком разном,

Те ночи — напролёт.

И я с ним — поболтаю,

И поделюсь — чем надо.

И анекдотов свежих

Ему нарасскажу.

А он, вздохнув тихонько,

Ладонь свою положит

На лоб мне, и прошепчет:

— Крепись, моя сестра…

И я креплюсь, стараюсь,

И жизнь — течёт рекою.

А если — очень трудно

В незваной суете,

С портрета, что на стенке

Висит — как себя помню,

Эрнесто Че Гевара

Подмигивает мне.

И мы — прорвёмся, братья!

И мы — прорвёмся, сёстры!

А негодяи эти, конечно, не пройдут.

Всё потому — что где-то

Эрнесто Че Гевара

Сидит себе — на облаке,

И семечки грызёт…

— Отличный стишок. Просто замечательный, — похвалил Ник, а про себя подумал: — «Встретимся мы ещё с тобой, Эрнесто. Обязательно. В 2026-ом году. На баррикадах. Или же в рядах Гвардейской кавалерии. В том смысле, что плечом к плечу. И до последнего патрона…».

Конец трилогии

Примечания

1

Бенито Амилькаре Андреа Муссолини — итальянский политический и государственный деятель, публицист, лидер Национальной фашистской партии, диктатор, вождь («дуче»), Премьер-министр Италии, Первый маршал Империи. Расстрелян 28-го апреля 1945-го года бойцами Сопротивления на окраине итальянской деревни Меццегра.

2

Полиция Безопасности — спецслужба Финляндии, создана в 1919-ом году. Её главная цель заключается в защите парламентской демократии от внешних и внутренних врагов. Задачи: контрразведка, антитеррористическая деятельность, защита охранной деятельности, участие в противодействии международному криминалу.

3

СИС — Secret Intelligence Service (МИ-6) — служба внешней разведки Великобритании.

4

Карл Густав Эмиль Маннергейм — барон, финский военный и государственный деятель, генерал-лейтенант русской армии, генерал от кавалерии Финляндской армии, фельдмаршал и маршал Финляндии, регент Королевства Финляндия, президент Финляндии.

5

Джузеппе Гарибальди — народный герой Италии, военный вождь Рисорджименто, автор мемуаров.

6

Тапас — закуска в маленьких чашечках, овощная смесь из баклажан, перца, лука и фасоли.

7

Фаина — пирог из муки с турецким горохом.

8

Тортилья — маленькая тонкая лепёшка из кукурузной или пшеничной муки.

9

Хамон — в Аргентине — собирательное название сыровяленых ветчин.

10

Асадо — мясо (в основном, говядина), зажаренное на углях.

11

Че (испанский язык) — разговорное междометие, часто употребляемое в Аргентине, русские аналоги — «эй», «эх», «ну».

12

Тэтэ — детское и юношеское прозвище Эрнесто Че Гевары, уменьшительное от — «Эрнесто».

13

ЦРУ — Центральное разведывательное управление США, было создано в 1947-ом году после принятия «Закона о национальной безопасности», подписанного Президентом США Гарри Трумэном.

14

Мачу-Пикчу — город древней Америки, находящийся на территории современного Перу, на вершине горного хребта на высоте 2450 метров над уровнем моря.

15

Тиуанако — древнее городище в Боливии, расположено в семидесяти двух километрах от Ла-Паса, вблизи восточного берега озера Титикака.

16

Бенито Хуарес — с 1867 по 1872 год являлся Президентом Мексики, отличался малым ростом — порядка 135 см.

17

Буррито — мясной пирог.

18

Энчилада — большая плоская лепёшка с начинкой из курицы, говядины и фасоли, политая сырным соусом.

19

Чимачанги — трубочки из теста с сыром, курицей, говядиной и помидорами, обжаренные в кипящем масле.

20

Уэвос — мексиканская яичница с пряностями.

21

Гуакамоле — пастообразный соус из авокадо, помидоров, лука и перца.

22

Фатиха — говядина, обжаренная на гриле.

23

Монтесума Шокойоцин — последний император ацтеков из династии Акамапичтли.

24

Панчо Вилья — один из лидеров повстанцев во время мексиканской революции 1910-1917-го годов.

25

Сьерра-Маэстра — обширный горный массив на юго-востоке Кубы.

26

Адский поток (испанский яз.).

27

Маланга — растение семейства Ароидных со съедобными корнями.

Content

Андрей Бондаренко
Гвардейская кавалерия

От Автора

Глава первая Стишок с «двойным дном»

Глава вторая Финская засада

Глава третья Первая встреча

Глава четвёртая Автомобилисты и мотоциклисты

Глава пятая Встреча со старинными друзьями

Глава шестая Охота на аллигаторов

Глава седьмая Мехико — город сонный

Глава восьмая Перед стартом

Глава девятая Отдать швартовы!

Глава десятая Сьерра-Маэстра, новая встреча

Глава одиннадцатая Сьерра-Маэстра, воспоминания и разговоры

Глава двенадцатая После победы

Глава тринадцатая В Москве

Глава четырнадцатая Трудные годы

Глава пятнадцатая Конголезские зарисовки

Глава шестнадцатая Боливия, финал Игры

Глава семнадцатая Возвращение

Эпилог

Примечания