Сара Блейк

Юсуповы. Невероятная история

Глава 1

Царская кровь, царское происхождение…

В двадцатом веке князья Юсуповы были богаче русского царя. По знатности они не только не уступали Романовым, но даже превосходили их в этом. Императорская фамилия мечтала с ними породниться. Великая династия, великие ее представители, великие дела и достижения – Князья Юсуповы оставили в мировой истории неизгладимый след. Но в чем их секрет? В странном сплаве восточных корней и западного прагматизма? Или в страшном пророчестве, которое, из века в век преследовало эту семью?

Начало династии берет свой исток от Абубекира, который, в свою очередь являлся тестем пророка, правившим всей мусульманской землей после Мухаммеда. Спустя триста лет, его прямой потомок и соименник Абубекир бен-Райок все так же возглавлял мусульманский мир и имел титул Эмира-эль-Омра. Князь князей и султан султанов соединил в своем характере и поразительном таланте блистательную правительственную и духовную власть. По словам Николая Борисовича Юсупова, дальнего его потомка, он «был верховным сановником исчезавшего в упоении неги и роскоши калифа Ради-Биллага, предоставившего ему всю власть в духовном и светском значении». Успех и величие династии был предопределен изначально, ведь у всех ее представителей – царская кровь и поистине царское происхождение.

В период упадка халифата, предки династии правили Дамаском, Антиохией, Ираком, Персией и Египтом. Многие из них были погребенными в Священной Мекке, находящейся на горе Хира. Именно здесь Мухаммед когда-то и открыл текст Корана.

Затем султан Термес (шестнадцатое колено от Абубекира бен-Райока), был вынужден в результате сложившихся обстоятельств переселиться к берегам Азовского и Каспийского морей. За ним последовали немалые племена преданных ему мусульман. Таким образом, возникла Ногайская Орда. Это было прямое следствие переселения султана Термеса.

Его потомок, Эдигей, находился в прекрасных дружеских отношениях с величайшим завоевателем Тамерланом «Железным Хромцом». Он назначил Эдигея своим главным полководцем. И не прогадал. Ведь, когда монгольская орда Токтамыша сожгла Москву и резко направилась на владения Тамерлана, Эдигей смело вышел к Токтамышу и одержал победу в единоборстве, убив его перед войском. Кроме того, Эдигей одержал победоносный верх над литовским князем Витовтом, сокрушив его армию близ реки Ворсклы в 1339 году. Также он был в отличных отношениях с князем Василием Дмитриевичем, сыном Дмитрия Донского, которого он облагал данью. Когда Эдигей завоевал Крым, это позволило ему основать Крымскую Орду.

Муса-мурза являлся правнуком Эдигея. По сложившемуся обычаю у него было пять жен. Первой и любимой супругой была Кондаза. Именно она и родила ему сына Юсуфа – родоначальника династии.

Юсуф-мурза, как и его великие предки, был талантливым и мудрым человеком, полководцем, дальновидным правителем. Он двадцать лет находился в хороших и дружественных отношениях с Иваном Грозным, был его союзником. Из бескрайней степи между Волгой и Яиком в Москву гнали на продажу табуны ногайских лошадей, а вместе с ними везли письма «белому царю». Юсуф называл Ивана Грозного «другом» и «братом». Кроме того, он писал мудрые слова: «У кого будет тысяча друзей, считай их за одного, а у кого один неприятель, считай за тысячу».

Юсуф считал политически важным и необходимым делом породниться и, тем самым, наладить отношения с соседями мусульманами после нашествия монголо-татар на Русь. Вскоре Царь Крымский, Астраханский, Казанский и Сибирский нашли своих жен в лице четырех дочерей Юсуфа.

Глава 2

Мудрая Сююмбике

У Юсуфа была любимая дочь Сююмбике, которая родилась в 1520 году. Судьба этой женщины – лучшая иллюстрация нравов шестнадцатого века. В четырнадцать лет, ее, дочь правителя ногайской орды, выдали замуж за казанского хана Еналея. Но семейное счастье продлилось недолго. В этом же году хана убили заговорщики, его же подданные. И на казанском троне утвердился прежде с него же и изгнанный крымский правитель Саф-Гирей. А красавице Сююмбике предстояло второе замужество. На этот раз ее супругом стал Саф-Гирей. Она ему родила сына, Утемиш-Гирея.

Но и у второго мужа правление не заладилось. Окружение его не любило. Спустя некоторое время, Саф-Гирей ввел в Казани казни. Народ и власть негодовали. Узнав об этом, Юнус, сын Юсуфа и брат Сююмбике, решил поддержать Саф-Гирея и двинул на Казань. Но не знал он, что супруг сестры обманул его. Тогда Юсуф и Юнус встали на сторону царя, Ивана Грозного. А Саф-Гирей очень переживал по этому поводу и начал пить. И, в конце концов, будучи навеселе, он упал, ударившись головой о край каменного умывальника в собственном дворце. Таким образом, Сююмбике овдовела во второй раз. А ее двухлетнего сына казанцы провозгласили царем. В это время и подошли к Казани русские войска. И когда Иван Грозный и дружина подступили к стенам Казани, Сююмбике, отличавшаяся храбростью и мудростью, не растерялась. Она, зная, что является властительницей Казани, облачилась в латы и шлем и встала, наряду со своими воинами, на защиту города, возглавив их. Она, конечно же, пыталась просить помощи у своего отца и брата. Но те менять свое решение не собиралась, и верно следовали договору с Иваном Грозным.

Сююмбике мужественно возглавила и героически спланировала оборону, она сама поднималась на стены во время осады и своим присутствием вдохновляла воинов. Удивительно, что русские так и не смогли с первого раза взять город. Тогда войско русского царя во главе с прославленным полководцем Андреем Курбским, решились на хитрость: вырыть подкоп и взорвать стены города. Так и сделали. Город был взят. По одной из легенд, Сююмбике, чтобы не стать женой царя Ивана, поднялась на башню и бросилась с нее.

Но, на самом деле, все было не совсем так. Во-первых, Иван Грозной, которому на тот момент было двадцать лет, вовсе не собирался жениться на царице казанского ханства, которой было почти тридцать. Во-вторых, Сююмбике лишилась своего царства за год до взятия русским царем Казани. Ее, вместе с сыном, выдали русским сами казанцы. В-третьих, она не собиралась бросаться с высоченной башни, а напротив, отправилась с почетом, на кораблях, украшенных коврами, по Волге в Москву. В памяти об этом событии, в Казани возвели семиярусное строение – башню Сююмбике. Ее высота достигает тридцати пяти сажен. Башня и по сей день украшает Казанский кремль. Для миллионов татар это символ Родины.

Юсуф, узнав, что его дочь и внук находятся в плену у русских, очень огорчился. Он стал грозить русскому царю, что направит на запад триста восемьдесят тысяч воинов. Иван грозный не был испуган, ведь его шпионы доносили, что ногайцам не собрать такое войско, даже если они посадят на коней всех своих младенцев.

В Москве Сююмбике оказывали всякие почести. Она с сыном жила в одном из кремлевских дворцов. Еду им приносили на драгоценной посуде, а по городу она ездила в роскошной повозке. Утемиш-гирея, видимо, по согласию матери, крестили по православному обряду и нарекли Александром. Более того, Иван Грозный объявил его своим приемным сыном. Но честолюбивой Сююмбике жизнь в «золотой клетке» была не по нутру. Ей хотелось власти, и она решила выйти замуж в третий раз.

В Казани, по решению Иоанна IV, царем стал Ших-алей. Но и ему не суждено было задержаться на царствовании. Вскоре он сбежал в Москву, где и обрел свою жену. Ею и стала Сююмбике. А Ших-алей стал царем касимовским, а также получил во владения город Касимов, куда и переехал с прекрасной супругой.

Своему же недавнему союзнику Юсуфу, Иван Грозный измены не простил. За полвека до написания «Гамлета», тот же сюжет был разыгран в столице ногайской орды – городе Сарайчик. Правитель Юсуф был убит своим родным братом, который с помощью московского царя завладел княжеским троном. Сыновей Юсуфа, Иль-мурзу и Ибрагим-мурзу, оставили в живых, но отправили в Москву, служить Ивану Грозному.

Стоит отметить, что при царях татары жили весьма зажиточно: торговали шелком, шерстью, хлопком, держали постоялые дворы. А при Иоанне IV татарские и ногайские мурзы были самыми бесстрашными и самыми беспощадными царскими слугами. С таким же уважением и почитанием Иван Грозный отнесся и к сыновьям погибшего по его вине Юсуфа Ногайского. Вскоре они вполне привыкли и московскому образу жизни и старались платить царю верной службой. С тех пор они и их потомки служили российским государям.

А царь платил им тем же. Он пожаловал молодым князьям вотчины Ярославской земли. Царю были по нраву сила воли, духа, храбрость, мужество и отвага сыновей Юсуфа. Иван Грозный прекрасно понимал, что завоевать новую землю или новую территорию можно не только при помощи большого войска. Младший, Ибрагим-мурза, в скором времени принял православие и стал именоваться Никитой. А старший брат, Иль-мурза, получил от царя большую часть Романовского уезда Ярославской губернии, который преимущественно населяли приезжие служилые татары. Его сын, Сеюш, который сумел показать себя, разумеется, с лучшей стороны, при правлении Лжедмитриев, укрепил семейное положение при дворе и полученные в наследство богатства. Также он получил новые жалования от царя за воинскую храбрость, искренность и служебное усердие.

Сююмбике умерла в 1557 году, прожив всего лишь 37 лет, ее муж, Ших-алей, пережил ее на 10 лет. Могила храброй Сююмбике, наверное, так и покоится где-то в Касимове. Не случайно, князь Николай Борисович Юсупов, заметная фигура в отечественной истории, писал об этом: «Алый шиповник с млечной черемухой осыпают забытую гробницу цветами!».

На Руси долго жили легенды и истории о Сююмбике, воспевающие ее очарование и прелестный образ. В некоторых народных произведениях ее именовали волшебницей. А русские поэты создали из ее образа самые поэтичные и красивые произведения мировой литературы. Сююмбике иногда называют шестилучевой звездой в княжеском гербе Юсуповых.

Глава 3

Абдул-мурза – Дмитрий Сеюшевич Юсупово-Княжево

Абдул-мурза являлся старшим сыном Сеюш-мурзы. В наследство от отца ему достались многочисленные имения. Довелось ему служить государству в эпоху правления Алексея Михайловича. Он, также как и его отец, участвовал в военных сражениях с турками, поляками и крымским ханом. Абдул-мурза, а также верные государю служилые татары организовали в свое время охрану малолетних царей Петра Алексеевича и Ивана Алексеевича, находясь у стен Троице-Сергиевой Лавры во время очередного стрелецкого мятежа 1682-го года. С самого прибытия в столицу, потомки ногайских племен не только не теряли, но и наоборот, укрепляли свои отнюдь не низкие позиции при дворе и царе.

Его супругой была Екатерина Яковлевна Суморокова, дочь довольно влиятельного и успешного Якова Хомутова. Она и родила ему трех сыновей – Григория, Матвея и Ивана.

Абдул-мурза был поистине преданным сыном своей страны и своего государя. Он служил им честью, отвагой и правдой, а также великими подвигами в сражениях. Но было то единственное, чем не мог пожертвовать мурза даже для своего царя. Разумеется, это вера. Все представители ногайских мурз выбирали в жены женщин-мусульманок, все обряды и традиции были невероятно почитаемы и, конечно же, выполняемы. Так было предписано Кораном. Но данной традиции не суждено было продолжиться. Сам того не желая и не предполагая, правнук Юсуфа завершил ее существование. Причиной всему послужила следующая история. Однажды он пригласил к себе на ужин православного. Некоторые исторические источники гласят, что, этим гостем, возможно, был даже сам Патриарх Иоаким. В тот день, в пятницу, православные люди, по обычаю, блюли пост. Но, так как Абдул-мурза был приверженцем мусульманской веры, на его столе были разнообразные кушанья и яства. Как и следует догадаться, гость ничего и не подозревал. Он с удовольствием принялся дегустировать угощения, а радушный хозяин не уставал потчевать высокопоставленного приглашенного. Одно блюдо ему пришлось особенно по душе.

– Как искусно ваш повар готовит рыбу! – сказал он восхищенно.

– Так это и не рыба! – ответил польщенный хозяин. – Это гусь! Мой повар мастерски его готовит!

– Как гусь? Чем же ты меня в пост угощаешь? – разгневался гость.

Об этой истории немедленно рассказали богобоязненному царю Федору Алексеевичу. Он тут же решил отобрать у опального мурзы все его имущество. Три дня Абдул думал, что ему делать и как поступить в этой непростой ситуации. В итоге, он пришел к выводу, что мусульманская вера в России не имеет перспектив. Абдул-мурза принял решение покреститься. Таким образом, сын Сиюш-мурзы стал Дмитрием Сиюшевичем Юсупово-Княжево. Разумеется, благодаря этому поступку, он смог вернуть себе потерянные владения и богатства. В первую ночь после принятия крещения у Дмитрия Сиюшевича было видение. По легенде, таинственный голос сообщил: «Ты предал веру. С этого момента в каждом колене твоего рода никогда не будет более одного наследника мужского пола. А если их и будет больше, то никому из них, кроме одного, не суждено будет прожить долее двадцати шести лет».

Как это ни прискорбно, но голос во сне не обманул. По роковому стечению обстоятельств, в роду Юсуповых действительно не было более одного наследника мужского пола. Об этом случае в истории семьи ходили различные легенды и предания. Но проклятие искоренить так и не удалось…

Глава 4

Григорий Дмитриевич. «Из Петрова гнезда…»

По таинственному и неутешительному предсказанию голоса в видении Дмитрия Сиюшевича, проклятие «стартовало» уже на его веку. У него был единственный сын по имени Григорий. Нельзя не сказать, что Григорий Юсупов – это первый мужчина-представитель рода ногайских мурз, имеющий фамилию Юсупов. До этого все князья представлялись как Юсупово-Княжевы. Григорию Дмитриевичу посчастливилось стать ближайшим другом и союзником самого Петра Великого. Юсупов был глубоко почитаем и уважаем современниками. Вот как о нем отзывались: «Шел всегда прямым путем, хорошо служил отечеству, хорошо знал свое дело. Отличался отвагой на поле битвы, о чем свидетельствовали раны его. Любил иностранцев, был чрезвычайно предан своему государю, но часто осушал и кубки». Если ссылаться на то, что в то время, так же как в настоящие дни, считалось престижно находиться в центре окружения государя, то можно смело постановить, что семья Григория Юсупова совершила для этого все возможное и невозможное.

В то нелегкое время, конец семнадцатого века, было становление периода реформ отечественного государственного аппарата и принципов его устройства в пользу западных ценностей и общества, переворачивая привычные традиции, сложившиеся на Руси. Период смуты, правление малолетних царей Петра и Ивана, несбалансированная внешняя и внутренняя экономика, провальные методы ее урегулирования – все это явилось причиной поиска кардинально и качественно новых методов развития. Петр Первый менял русское общество, ссылаясь на западные тенденции развития. Безусловно, большие и глобальные перемены идут рука об руку с не менее большими потерями и кровавыми расправами. Эпоха дворцовых переворотов, наступившая сразу же после смерти царя Петра, покончила с довольно многими старыми боярскими династиями. Конечно же, не обошлось без заговоров и интриг. Юсуповы, обладая врожденной осторожностью, дальновидностью и хитростью, смогли это время выдержать. И не просто выдержать, но и все время укреплять свою власть и свой авторитет. Непростое время «бироновщины» не повлияло на их положение при дворе. Может быть, честность и величие князей сыграло в этой политической истории свою роль. Князья Юсуповы так же, как и их мудрые предки, верно служили своему государству и почитали его правителя, а уж деньги и всяческие награды имели для них вторичное значение.

Григорий Дмитриевич с самого детства был так называемым стольником. Будучи ребенком, он нередко играл и шалил, находясь в «одной песочнице» с самим царевичем Петром. С самого детства своими поступками он доказывал будущему царю присущую ему силу, храбрость, мужество и преданность. Ему пришлось возглавить практически все петровские походы, являясь доблестным генералом русской армии.

Более того, Петр Великий неоднократно доверял ему ведение таких непростых дел, как казнокрадство, в котором были грешны очень многие приближенные царя, именуемые «птенцы из гнезда Петрова». Позднее, Григорий Юсупов стал генерал-майором, а спустя непродолжительное время был возведен в статус сенатора.

Григорий Юсупов с особой нежностью относился к сыну своего друга детства Петра Алексеевича. С царевичем Алексеем, первенцем Петра, он немало лет состоял в переписке. Он невероятно расстраивался по тому поводу, что между ним и Петром была настоящая неприязнь, походившая на обоюдную ненависть и презрение, вместо любви и отеческо-сыновьей связи. Но по насмешке судьбы, Юсупову пришлось быть во главе комиссии по делу об «измене цесаревича Алексея». Он, как и другие немногие приближенные к Петру люди подписал смертный приговор царевичу Алексею. Более того, князь Григорий Дмитриевич даже наблюдал и присутствовал на пытках бедного наследника. По некоторым источникам, эти пытки государь Петр проводил лично. До сегодняшних дней дожила история, будто цесаревич Алексей не только сознался во всех своих грехах, но и предсказал далеко не светлое будущее Романовых и Юсуповых, тем самым накликав на них проклятие. Поразительно, но так и вышло. Романовы пребывали на троне триста лет. И это пребывание закончилось странным образом: последнего наследника звали Алексеем, так же, как и его самого. А в династии Юсуповых все мальчики не доживали до совершеннолетия, а если это и случалось, то, в лучшем случае, они перешагивали рубеж до 26 лет, продолжателем рода мог остаться только один сын. И даже если в поколении не было мужчин, проклятие распространялось на женщин.

Но, несмотря ни на что, Григорий Дмитриевич был достойнейшим человеком, верным слугой царя, необычайно мудрым, скрытным, хитрым и осторожным соратником. Вполне вероятно, это ему помогло в непростое время заговоров и предательств, которые зачастую случались в восемнадцатом веке. По мнению современников, Юсупов создавал впечатление весьма замкнутого и закрытого человека. Но однажды он решился на одно смелое политическое решение, тем самым оказав русскому самодержавию внушительную и основательную поддержку. Во время очередной кремлевской встречи на событии присутствовала недавно прибывшая из Курляндии Анна Иоанновна, которой суждено было в ближайшем будущем стать императрицей. Князь Григорий Дмитриевич, ссылаясь на волю дворянства и генералитета, выступил перед ней с речью. Он подчеркнул важность сохранения самодержавия, отрицая всякие ограничения. Анна Иоанновна беспрекословно последовала совету князя, разорвав подписанные накануне документы с Верховным Тайным Советом, впрочем, и его в скором времени ликвидировали. Безусловно, этот отчаянный по своей смелости поступок не был личным решением чересчур осторожного князя. За ним стояла целая политическая группировка. Но он однозначно был действующей фигурой в этом вопросе, что говорит о его необычайной дальновидности и мудрости.

По мнению английского аристократа, герцога де Лириа-и-Херика, князь Юсупов «татарского происхождения, был муж чести, шел всегда прямым путем, хорошо служил отечеству, хорошо знал свое дело, отличался отвагой на поле битвы, что свидетельствовали раны его, любил иностранцев, был чрезвычайно предан своему Государю, но часто осушал и кубки».

Доблестный и мужественный союзник царя, имея множество ран, полученных в бою, окончательно испортил свое здоровье этими самыми «кубками». Соратник Петра нередко грешил своей тягой к вину. Такая любовь к спиртному и свела его в могилу в довольно ранние годы.

Князь был похоронен недалеко от Кремля, в Богоявленском монастыре. По легенде, там даже имеется подземный ход, который ведет прямо к Красной Площади.

К сожалению, могильная плита Князя Григория Юсупова не сохранилась до наших дней, поэтому современникам не суждено увидеть и прочесть ту надпись, которую велела высечь на надгробии его вдова. А надпись гласила вот такие данные: «Князь Григорий Дмитриевич Юсупов прожил 55 лет 9 месяцев 19 дней 1 час и 55 минут». Земная жизнь этого, безусловно, великого и интереснейшего человека была измерена вплоть до минуты. Князь умер практически в самом начале правления царицы Анны Иоанновны, словно подозревая о том, что ничего хорошего это не предрекает.

Итак, шла эпоха правления Анны Иоанновны. Она получила власть, можно сказать, случайно. Может быть, именно поэтому она так ревностно и так серьезно воспринимала каждое слово, сказанное о ней. По странному стечению обстоятельств, до нее дошли слухи, будто бы дочь приближенного когда-то к Петру Григория Юсупова Прасковья отзывается о правительнице вовсе не лестно. История умалчивает даже о том, кто бы предположительно мог разнести подобные слухи. Но, тем не менее, вскоре после смерти отца, Прасковья Григорьевна была схвачена и отправлена в Тихвин, во Введенский монастырь. Но как же побороть в себе пылкий и яростный ногайский характер, как сопротивляться непримиримым генам? Возможно, другая женщина, будучи на ее месте, восприняла бы ситуацию смиренно, ссылаясь на волю Бога. Но только не дочь Григория Дмитриевича. Прасковья продолжала осыпать бранными словами царицу, Бога, настоятельницу, монастырь – все, что ей попадалось на глаза. Разумеется, об этом донесли царице. Не заставили себя ждать новые, более жесткие наказания: непослушную и неугодную воле правительницы женщину подвергли телесным наказаниям, а также назначили ссылку в более отдаленный монастырь, а именно – в Тобольск. Но даже на столь великом расстоянии было «слышно», что инокиня Прокла не желает ходить в монастырь, в соответствующее одеяние не облачается, а на монашеское имя и вовсе не откликается. Петербург был в своем решении непреклонен: глаз с нее не спускать и продолжать держать непокорную и непослушную в ножных кандалах. Даже под угрозой смерти, гордая наследница эмиров не взяла своих слов обратно и не произносила лишних слов, дабы угодить правительнице и власти. Все-таки кровь – не вода!

Глава 5

Любимец «Прыкрасныя Елисавет». Борис Григорьевич Юсупов

У Григория Дмитриевича кроме дочери было еще три сына. Двое из них умерли, один за одним. И, как гласило пророчество, остался только один наследник. Им был Борис Григорьевич Юсупов. Он, в свою очередь, имел четверых детей – трех дочерей и одного сына.

Борис Григорьевич появился на свет 18 июля 1695 года. С его рождением связана какая-то туманная история – брак родителей был заключен непосредственно в год рождения сына и оформлен брачным договором, согласно которому жених имел немало обязательств, разумеется, в случае отказа от супружества (есть, конечно, информация, что родители князя вступили в брачные отношения в 1694, а не 1695 году). В 1717 году, будучи 22-летним мужчиной – а по тому времени уже далеко не юным человеком, князь Борис Юсупов и еще двадцать молодых русских дворян направились в Тулон, где им предстояло окончить училище гардемаринов. Это позволило князю получить отличные инженерные знания, которые, кстати, пригодились ему позднее. Более того, изучение французской системы высшего военного образования было полезно князю при осуществлении процесса реформирования Петербургского Шляхетского Кадетского корпуса, хотя Борис Григорьевич не стал слепо использовать иностранные приемы обучения на отечественную почву, хотя в те времена многие этим грешили. Вернувшись в Россию, Борис Григорьевич предпочел не военную, а гражданскую службу. В первые пять лет после смерти Петра Великого, Юсупов пребывал в статусе рядового государственного чиновника. В 1730 году императрица Анна Иоанновна, которая не успела должным образом вознаградить внезапно умершего отца Юсупова – Григория Дмитриевича за помощь в политической борьбе, внушительную часть полагавшихся милостей преподнесла его сыну. «За верность и ревностное радение» Борис Григорьевич удостоился чина действительного камергера Императорского Двора «с рангом действительного генерал-майора». В 1736 году Юсупов получил назначение «к присутствию в Правительствующем Сенате» и возглавил его Присутствие в Санкт-Петербурге во время многочисленных поездок императрицы в Москву, выполняя как особые и ответственные поручения, так и исполняя текущие государственные дела. В ту пору это могло быть опасно – капризная правительница и Бирон в любом русском, даже ногайского происхождения, видели «врагов Престола и Отчества». В Русском Биографическом словаре чиновничьей деятельности Бориса Григорьевича дана такая характеристика: «Князь умел ловко плыть по течению, действуя, впрочем, умно и в пользу русского просвещения в такое время, когда беспечность позволяла направлять его во вред, угождая немецкой рутине и ограниченности. Он не перечил мероприятиям, без него принимаемым, но проводил свое и содействовал, сколько мог, водворению преподавания наук по-русски молодым дворянам». Хоть это и было сказано о том периоде, когда Юсупов возглавлял Кадетский корпус, но, тем не менее, эти слова точечно характеризует весь стиль жизни князя.

В 1738 году князь Юсупов согласно царскому указу был переведен в Москву. Вообще, императрица Анна Иоанновна Москву любила гораздо больше, чем северную столицу и только страх перед пресловутым «общественным мнением» помешал ей возвратить первопрестольной функции столицы. Князя Юсупова назначили на должность Московского вице-губернатора, и уже через год он представил Анне Иоанновне подробное «доношение о разных преобразованиях по Московской губернии», которое, кстати, получило Высочайшее утверждение, хотя, как предполагают многие отечественные реформы, подкрепления деньгами в большом количестве ожидать не стоило.

В 1740 году Бориса Григорьевича пожаловали в Тайные Советники, а также назначили Московским губернатором. Императрица Анна Иоанновна чувствовала по отношению к Юсупову большое доверие, не такое, как к его сестре Прасковье, которую считала колдуньей. Князю поручались задания очень непростого свойства. Так, императрицу сильно волновал важный государственный вопрос о том, кто первым упоминается во время католической службы – она или римский папа. Для получения информации об этом Николай Борисович обратился к своей хитрости. Такой ответ дал он Анне Иоанновне: «…Сего 14 числа, как о получении Высочайшего указа, так и о поручении той комиссии Иностранной Коллегии переводчику Ивану Меркурьеву… оный переводчик мне объявил, что он в той Католицкой церкви во время Божественной службы бывал и присмотреть никак не мог, ибо молитвы во время священнослужения произносят тайно по их обыкновению, а не вслух, однако тем временем спознался с тутошними патерами, а один патер из оных и в его доме насупротив затем был и обедал, и тако через частое свидание по многим разговорам причину подал о разности служения между Греческой и католицкой церквами, так и о молитвах… и сверх того тот патер сам собою показал, что они здесь в церкви во время священнослужения, в приношаемых к Богу молитвах, произносят вначале Папу, яко Викария Господа Иисуса Христа, а потом Вашего Императорского Величества Высочайшее Имя, прежде, нежели Римского Цесаря, понеже де обретаются во Всероссийской империи…». Природная смекалка и похвальное остроумие не редко помогало князю в решении довольно деликатных вопросов.

Смерть Анны Иоанновны, очередные дворцовые перевороты, появление на русском престоле дочери Петра Великого Елизаветы Петровны не усугубили личное положение осторожного и хитрого Бориса Григорьевича. «Прекрасную Елизавету» князь Юсупов и его сестра Прасковья хорошо знали еще с детских лет. Он даже одно время симпатизировал юной цесаревне, но в эпоху Бирона об этом знакомстве вспоминать не рекомендовалось. Очевидно, что Борис Григорьевич не вызывал антипатии у новой императрицы, но доверять ему, довольно «видному» деятелю правления Анны Иоанновны, Елизавета Петровна смогла лишь спустя определенное время своего царствования. Должность Московского губернатора от князя ушла, но зато в 1742 году Борис Григорьевич наконец-то смог применить свои обширные морские познания.

Согласно новому царскому указу он был назначен на пост Главного Директора Ладожского канала. Эта должность была, безусловно, ответственной, но не очень-то заметной. Также эта работа требовала затраты немалых сил. В ответственности и исполнительности Юсупова сомневаться не приходилось. Он провел и тщательно исследовал состояние водных путей Российской империи. После чего он обратился к императрице с информацией о прогнозируемых экономических выгодах, которые могут дать строительство гидротехнических сооружений на Среднерусской равнине. Князь предлагал соединить системой каналов Ладожское озеро с Волгой и Окой. Но, к сожалению, «портом пяти морей» Москва с помощью каналов стала только в двадцатом веке. Впрочем, модель великолепного маяка на память о грандиозных планах восемнадцатого столетия дошла и до наших дней. Интересовался князь не только судоходством. Императрица Елизавета Петровна довольно часто прибегала за помощью к Юсупову, привлекая его к многочисленным судебным разбирательствам и процессам над чиновниками. Особенно интересной оказалась работа следственной комиссии по делу «советника Академии наук И. Д. Шумахера, обвиненного в непорядочности и в казнокрадстве. Нельзя не упомянуть, что Юсупов заступался за великого русского ученого М. В. Ломоносова, которого обвиняли в излишнем пристрастии к горячительным напиткам. Позднее князь Николай Борисович-младший, правнук Бориса Григорьевича, был вынужден оправдываться перед потомством за своего прадеда из-за применявшихся на практике не совсем «гуманных и демократичных» методов лечения великого ученого…

В 1744 и 1748 годах князя Юсупова ожидала новая должность присутствующего в Санкт-Петербургской Сенатской конторе, которая при частых отъездах императрицы в Москву имела немало текущих государственных дел и вопросов, требующих незамедлительного решения. Елизавета Петровна, как и Анна Иоанновна, тоже очень любила Москву, иногда даже помышляла навсегда сюда переехать, но, будучи дочерью основателя новой столицы, на этот шаг не могла осмелиться. А после ее смерти последующие правители к Петербургу привыкли и переехать в Москву больше не пытались. За них это сделали большевики.

В 1744 году Борис Григорьевич удостоился чина Действительного Тайного Советника, а вскоре был назначен Президентом Коммерц-коллегии. Таким образом, благорасположение царицы можно было считать восстановленным. Являясь высшим государственным чиновником, Борис Григорьевич с особой кропотливостью и тщательностью вникал в дела Коммерц-коллегии, искал пути увеличения казенных доходов от промышленности. В частности, он интересовался улучшением качества отечественного сукна, которое использовали в довольно большом количестве для обмундирования армии. Этот вопрос в 1746 году князь обсуждал с иностранцем Раушертом, который на тот момент арендовал Ряшскую суконную фабрику в Прилуцком уезде Полтавской губернии. В 1754 году фабрику пожаловали князю «в вечное владение», но с обязательным выполнением условия непременной поставки определенного количества сукна для нужд армии.

В 1750 году князь Юсупов, 55-летний мужчина, почти старик по меркам того скоротечного времени, получил очередное назначение. На этот раз он стал Главным Директором Шляхетского Сухопутного Кадетского корпуса. Также он присутствовал в Правительствующем Сенате.

В 1751 году за многолетнюю службу во благо Отечества князь Борис Григорьевич был удостоен высшего ордена Российской империи – Святого Апостола Андрея Первозванного. Этот почетный акт символизировал собой фактическое окончание активной государственной службы князя. Ведь Сенат, и Кадетский корпус считались чем-то вроде мест с почетной пенсией. Здесь можно было служить, и не особенно вникать в дела, но Юсупов этого делать, конечно же, не умел, да и не любил.

Есть основание для предположения, что императрица Елизавета Петровна при помощи такого высокого награждения отметила еще и важное событие в жизни почтенного князя. Ведь именно в тот год родился долгожданный наследник рода Юсуповых, впоследствии признанный глава русской аристократии на рубеже веков – блистательный князь Николай Борисович, которому, также как и его отцу, впоследствии пожалуют орден Святого Апостола Андрея Первозванного, так же, как и все остальные ордена, и русские и иностранные.

Около десяти лет отец занимался вопросами воспитания и образования единственного и любимого сына. В этом ему немало помогали преподаватели Кадетского корпуса. Кстати, внешне сын был очень похож на свою красавицу-мать, а по одной примете – это первый признак счастливой жизни. Для Юсуповых тема примет всегда была трепетной, а иной раз верной и судьбоносной.

О бытовой жизни князя Бориса Юсупова сохранились некоторые факты. Борис Григорьевич выполнял обязанности Главного Начальника над Шляхетским Кадетским корпусом, который размещался на Васильевском острове во дворце когда-то влиятельного светлейшего князя Александра Даниловича Меншикова. Педагогическая работа требовала у князя немало времени.

Принцип образования в Кадетском корпусе, благодаря многочисленным заслугам и стараниям Бориса Григорьевича, был поставлен весьма достойно. Поражает тот список наук, который полагалось изучить кадетам: Закон Божий, а также русский язык, немецкий, французский и латинский. Более того, в этот список входили география, история, математика, физика, архитектура, чистописание, рисование и фехтовальное искусство. В зависимости от способностей некоторых кадетов дополнительными дисциплинами были юриспруденция, музыка, вольтижирование и верховая езда.

Когда князя Юсупова назначили Начальником корпуса, там уже состоял на обучении 15-летний крепостной юноша, который принадлежал князьям Репниным. Его звали Федор Рокотов. Ему предстояло стать одним из основателей Московского Английского клуба, о котором подробнее будет изложено в одной из следующих глав. Точная дата рождения будущего знаменитого русского портретиста не установлена. Считается, что «таинственный Рокотов» рожден примерно в 1735 году. Именно в корпусе Федор Степанович прошел все ступеньки служебной лестницы до получения офицерского чина, который дал ему не только звание дворянина и подарил свободу от крепостной зависимости. Также он получил возможность выйти в отставку, чтобы полностью посвятить себя творчеству. Борис Григорьевич очень хорошо к нему относился и был доброжелательным и гуманным начальником будущей знаменитости. Он был для Рокотова покровителем, что, в общем-то, способствовало его продвижению по службе. На сегодняшний день сохранились сведения о том, что «корпусной сержант» Федор Рокотов писал портреты всех дочерей Юсупова.

В пору руководства в корпусе князя Бориса Григорьевича в 1752—1756 годах по приказанию императрицы обучались актеры первой русской театральной труппы Ф. Г. Волкова – тогда корпусное образование считалось лучшим в России не только для военных. Кадет А. П. Сумароков, будущая литературная знаменитость, во время учения в корпусе написал первые русские трагедии. В свободное время его ученики изображали их со сцены. Князь Борис Григорьевич не только не мешал такому развлечению кадетов, но даже помог многим из них пристроиться к царскому двору.

Во время руководства Бориса Григорьевича Юсупова Кадетским корпусом из него вышло немало полезных начинаний. В 1757 году при корпусе усилиями князя открыли типографию для печати учебных книг для кадетов. Типография пребывала в статусе ведомственной, не подлежащей цензуре. В ней печаталось немало таких книг, которые в противном случае вряд ли увидели бы глаз читателя. Кроме того, князь Юсупов организовал в корпусе библиотеку, архитектурные комнаты и художественную галерею с живописными картинами. Немцы, которые руководили корпусом до него, не считали все эти вещи необходимыми для учебного процесса. Наоборот, по их мнению, вся эта «мишура» только вредила. Хотя, по их логике, русский язык для обучения русских учеников также был вреден.

В 1756 году Юсупову удалось добиться перехода преподавания с немецкого на русский язык. Также резко ограничился прием иностранцев, которые составляли в первые годы корпусной жизни основной «костяк» его учебного «комплекта». Ведь будущий родственник князя Бирон в своих представлениях даже не видел Россию с русскими людьми. В корпусе Борис Григорьевич провел немало полезных реформ и преобразований, которые впоследствии дали потрясающие результаты. Недаром, даже через много лет, уже в эпоху правления императора Николая Павловича, считалось, что люди, имеющие военное образование, способны справляться с абсолютно любой работой без всякой предварительной подготовки.

В 1759 году, за несколько дней до смерти, тяжело больной князь получил по собственной своей просьбе «увольнение от управления корпусом». Его место согласно императорскому указу занял сам наследник престола Петр III, будущий правитель. Этот акт подчеркнул высочайшее значение Кадетского корпуса в жизни России тех лет, а также значимость достижений и работы Бориса Григорьевича. К тому же она напоследок сделала подарок умиравшему князю, к которому испытывала искреннюю симпатию и безграничное уважение.

В 1832 году, спустя много лет после смерти Б. Г. Юсупова, историк корпуса А. В. Висковатов написал о нем, подчеркивая значение его достижений в русской педагогике: «Имя сего достойного вельможи заслуживает быть незабвенным в истории Кадетского корпуса. Обращая все внимание и употребляя все свое время на воспитание вверенного ему юношества, он входил во все подробности корпусного управления». Благодаря стараниям Б. Г. Юсупова Кадетский корпус стал не только лучшим специальным военно-учебным заведением, но и занял видное место среди культурных учреждений России.

Князь Борис Григорьевич умер 26 февраля 1759 года, через одиннадцать дней после увольнения от службы. Он был похоронен на Лазаревском кладбище Александро-Невской Лавры в Петербурге. Супруга Ирина Михайловна пережила его почти на тридцать лет и скончалась в подмосковном селе Спас-Котово.

Таким образом, единственным наследником огромнейшего состояния ногайского Абдул-мурзы стал Николай Борисович Юсупов, единственный и любимейший сын героя данной главы, светоч своего времени, блистательный «екатерининский вельможа».

Глава 6

Николай Борисович. «Блистательный екатерининский вельможа»

Точная дата рождения князя Николая Борисовича Юсупова историками все еще не установлена, несмотря на то, что биографию этого, пожалуй, ярчайшего представителя династии изучают уже более двухсот лет. В двухтомном сборнике князя Н. Б. Юсупова-младшего «О роде князей Юсуповых» дается следующая дата рождения князя – 15 октября 1751 года.

Первые годы жизни прошли под пристальным влиянием отца, который очень заботился о будущем единственного сына. В восемнадцатом веке в обществе русского дворянства младенцев мужского пола практически сразу же записывали в армию, как тогда говаривали – «в полк». Дети из влиятельных семей попадали в лейб-гвардейские полки. Семья Юсуповых также не была исключением. Вряд ли кто-нибудь мог догадаться, что из Коленьки Юсупова вырастет блестящий дипломат и лучезарный ученый-гуманитарий. Николай Борисович был записан в Конный полк Лейб-Гвардии, и, еще слушая колыбельные песни, он начал службу правительнице Елизавете Петровне, каковую и продолжил вплоть до ее смерти. В 1755 году маленький князь получил чин корнета. Это было первое значимое событие в его жизни. По этому случаю с него был написан портрет, где он предстает в форме корнета. Маленький корнет, облаченный в мундирчик, с гордостью позировал художнику. Удивительно, но уже с детских лет Коленька не любил играть в солдатиков и другие игрушки. Ведь, действительно, редко какой мальчик этого не обожает!

При дворе семью Юсуповых относили к приверженцам западного образа жизни, но в быту и повседневности они предпочитали обычаи родимой старины. Это имело отношение и Николаю, и к его сестрам. В первые годы жизни их верными спутницами были нянюшки, затем, лет с шести их воспитанием занимались гувернеры и гувернантки-иностранки. К услугам иностранцев прибегали не только из-за высокой ценности заграничного воспитания в России, но и из-за того, что в то время иностранные языки использовались ежедневно в придворном обществе, а также в высшем свете.

Религиозным и нравственным воспитанием детей в России обычно занималась мать, хранительница семейного очага. Княгиня Ирина Михайловна Юсупова была потрясающей женщиной. Ей была присуща скромность, незлобивость, простой нрав, но, в, то же время, твердый, особенно в вопросах, касающихся веры, характер.

Между матерью и сыном, Ириной Михайловной и Николаем Борисовичем, были невероятно трогательные и теплые отношения. Она подбирала для него книги, заказывала его детский портрет, на котором он изображен в офицерской форме. И уже спустя годы, когда Николай Борисович находился в преклонном возрасте, он завещал своим потомкам, чтобы его похоронили рядом с матерью.

Ирина Михайловна была очень мудрой женщиной. Она подолгу проводила время за чтением той или иной книги. Видимо, это качество передалось сыну от нее. Кроме того, она привила ему любовь и глубокое почитание веры.

У Николая Борисовича было блестящее образование, которое не было ограничено общением с гувернерами. Его отец, нередко пользовавшийся своим служебным положением, а также уважением к нему кадетов и преподавателей Кадетского корпуса, частенько приглашал их домой, чтобы те делились с Николенькой «науками» и прочими знаниями. Учителями молодого князя были многие выходцы из Голландии, которые, как известно, повлияли в свое время и на Петра Первого, и на становление новой России, и на Петербург с его укладами. А у них и в правду было чему поучиться. Николай Борисович взял от этих уроков не только колоссальные знания и навыки, но такие черты характера, как пунктуальность, усидчивость, перфекционизм. Это позволило князю уже в относительно юном возрасте свободно владеть пятью языками. Николай Борисович на протяжении всей своей долгой жизни не переставал учиться, он обладал необычайно пытливым умом. Также он отлично владел и русской речью, как литературной, так и разговорной. Русский язык Юсупову преподавал, по тогдашнему обычаю, дьячок. Наверное, поэтому в княжеских распоряжениях, которые он писал самостоятельно, отчетливо ощущаются следы владения церковнославянской грамотой. Немалое значение в образовании молодого князя Юсупова имели книги, рано вошедшие в его жизнь и сознание. Родители сумели заложить неплохую основу его будущей библиотеки, которая до сих пор поражает своими масштабами. Удивительно, но мать и отец Николеньки хоть и были людьми образованными и эрудированными, но библиофилами не являлись. Вряд ли они могли предположить, что библиотека Николая Борисовича станет одной из крупнейших в России и Европе. Архангельское до сих пор хранит одну из первых и любимых книг Николая Юсупова. Это «Придворный письмовник», который вышел в Амстердаме в 1696 году. На форзаце книги имеется фраза, написанная самим мальчиком: «Prince Nicola a 9 ans.». Кроме того, на этом же форзаце имеется и автопортрет девятилетнего мальчика. История сохранила еще несколько учебных рисунков юного Николая Борисовича. Ведь рисование являлось одним из обязательных предметов обучения. Ирина Михайловна, зная об увлечениях своего чада, нередко баловала его книжными подарками.

В те времена хорошую детскую литературу было очень непросто отыскать. Поэтому приходилось дарить книги, предназначенные скорее для взрослого чтения. На тринадцатилетие сына Ирина Михайловна преподнесла ему книгу «История Фридриха Вильгельма Первого, короля Пруссии». Данный подарок также хранится в Архангельском и на форзаце книги красуется написанное красивым каллиграфическим почерком поздравление матери, адресованное Николеньке. Коллекция книг Юсупова, пожалуй, могла бы многое поведать о князе.

Николай Борисович Юсупов, как бы пафосно это ни звучало, всю свою жизнь посвятил учебе и самосовершенствованию, он всю жизнь стремился ко всему новому и неизведанному. Можно сказать, у него была непреодолимая жажда знаний. Многие современники причисляли Юсупова к выдающимся ученым. Действительно, он был потрясающим знатоком русской и мировой культуры. Театр, книги, живопись, искусство – все это играло далеко не последнюю роль в судьбе и жизни Николая Борисовича Юсупова. Все прекрасное он полюбил еще в детстве, прошедшем под пристальным вниманием отца. Когда Николеньке было девять лет, его папа, Борис Григорьевич, умер. Это было его первой величайшей жизненной утратой.

Военная карьера князя складывалась параллельно с домашним обучением. В 1761 году Николая Борисовича перевели из корнетов в подпоручики Лейб-гвардии Конного полка. Когда же ему исполнилось шестнадцать лет, Юсупов поступил на действительную военную службу. В 1771 году Николай Борисович был рекомендован в поручики, и на этом этапе его военная служба завершилась. Что явилось этому причиной? Просто так на этот вопрос уж и не найти ответа. Просто, скорее всего, князь Юсупов по своему характеру и складу мышления вряд ли был прирожденным для исполнения команд и следования дисциплине в строю. Впрочем, и гарцевать на лошади ему было также не по душе. В следующем году им была получена отставка, а также полагающееся звание камер-юнкера Высочайшего двора.

Стоит отметить, что русские вельможи практически на протяжении всех столетий подразделялись на две различные категории или группы. Одна, всегда большая, только числилась на службе, в то время как все дела решали обычные секретари. Другая же, по традиции остававшаяся немногочисленной, исполняла государственные дела, а также работу, имеющую непосредственное к ним отношение весьма серьезным образом. Князь Юсупов относился именно ко второй. Он обладал и располагал необычайно широкими интересами, которые подкреплялись огромнейшими материальными возможностями, необходимыми для их реализации. Но, вместо того, чтобы жить праздной жизнью в удовольствие, как типичный барин, князь Николай Борисович все свои силы, внимание и время посвятил исполнению государственных обязанностей, в которые его постоянно, с завидной регулярностью посвящали все русские императоры и императрицы, начиная с Екатерины Великой и до Николая Первого включительно. И это несмотря на то, что государственный оклад, полагающийся за исполнение обязанностей определенного типа и характера, был довольно невелик. Разумеется, подавляющее большинство чиновников неоднократно прибегали к ситуациям, где требовалась хитрость, а также ловкость рук. Если изучить и исследовать государственную деятельность Николая Борисовича, то можно открыть для себя поразительные факты: князь Юсупов был представителем редчайшей категории государственных служащих, для которых мораль всегда была превыше денег. Иными словами, Юсупов был «не берущим» чиновником. Более того, князь всячески помогал и поддерживал своих подчиненных, как морально, так и материально. Многим из них он раздавал собственные деньги, полагающийся ему оклад, а также выпрашивал для них «в верхах» награды и пенсии.

Выдающаяся служебная карьера князя Юсупова началась благодаря знанию нескольких иностранных языков. Первый его начальник, хоть и происходил из немцев, но иностранными языками владел не очень хорошо. Зато отвечал за всю дипломатическую переписку России, которая велась вовсе не на родном языке.

Итак, от 1772 года берет свое начало государственная служба совсем еще молодого и неопытного в делах государственных камер-юнкера Императорского Двора, князя Николая Борисовича Юсупова. По тем временам считалось, что молодому дворянину должно служить в гвардии, если позволяет семейный бюджет, а если нет – то в армейском полку. Если же обстоятельства мешают службе в армии, то в гражданской службе следует выбрать самое респектабельное учреждение – Коллегию иностранных дел, тогдашний аналог современного Министерства Иностранных дел. И, как того следовало ожидать, Князь Юсупов, избрал в качестве службы Коллегию иностранных дел. И, надо сказать, он оказался на своем месте – знание пяти европейских языков, правил этикета, придворных манер, умение разбираться в разнообразных политических интригах и перипетиях делали князя ценнейшим сотрудником.

Позже, спустя годы, в коллегии иностранных дел довелось служить и Александру Сергеевичу Пушкину, выпускнику Царскосельского Лицея. И, несмотря на то, что толку от его службы государству оказалось не так уж и много – молодые годы поэта пришлись на бурные времена преддекабристского кризиса дворянского общества и закончились ссылкой. Пушкин и Юсупов были в прекрасных отношениях. Князь делился с молодым поэтом своими историями, советами по службе, а также ценнейшими фактами по случаю знакомства и общения с величайшими умами своего времени.

Кроме того, Николай Борисович дружил с самим Фонвизиным. Он был его ближайшим советником по службе. И, надо сказать, они оба были потрясающими знатоками и ценителями искусства, оба имели незаурядные актерские способности. В компетенции Фонвизина находилась вся важнейшая дипломатическая переписка. Князь Юсупов, являясь знатоком языков, привлекался именно к этой невероятно важной и ответственной работе.

Известно, что дипломатия – это одна из закрытых сфер, ведь здесь крайне важно и необходимо соблюдать государственную тайну. Поэтому прямых аргументов, свидетельствующих о конкретных служебных делах, поручавшихся Николаю Борисовичу, известно очень мало. Однако, известно, что князь был в дальнейшем назначен на важный и ответственный пост посланника на Аппенинский полуостров. Кроме того, сама Екатерина Великая неоднократно поручала Юсупову весьма деликатные дипломатические дела в Европе. Наверное, подобные факты характеризуют способности князя лучше всяких документов и других подтверждающих истин. Даже будучи молодым человеком, князь слыл талантливым дипломатическим деятелем.

Юсупов, вступив в гражданскую службу, застал период, когда страна переживала очередную переломную эпоху русской истории. В 1772 году наступило совершеннолетие наследника престола Павла Петровича. С одной стороны, Екатерина Вторая не желала отказываться от царствования и власти, с другой всколыхнул и возмутил народ, крестьянский сын Емельян Иванович Пугачев, а с третьей – на престол претендовал сын Екатерины Павел. Чрезвычайно осторожный князь Юсупов не состоял ни в одной придворной группировке или партии. Хотя, даже если это и имело место быть, князь мастерски скрывал это.

В 1774 году в жизни князя Николая Борисовича Юсупова произошло одно важнейшее событие. В свои двадцать три года он стал членом Петербургского Английского клуба, который на тот момент существовал менее пяти лет.

Немало лет князь Юсупов прожил вдали от Родины, за границей. Но все это время он умудрялся не выходить из членского состава клуба, вовремя выплачивая полагающийся годовой взнос, чтобы после каждого возвращения не подвергать себя новым выборам в члены клуба и не томиться в ожидании освободившейся вакансии на вступление.

В течение целого года, то есть два срока подряд, князь обязывался выполнять хлопотные обязанности клубного старшины, и это несмотря на то, что в это самое время уже он занимал не одну ответственную государственную позицию, требовавшую много времени и сил. Это произошло уже после того, как Николай Борисович возвратился из Европы, выполняя дипломатическую службу.

Князь целых 57 лет с учетом небольших перерывов состоял в Английских клубах столиц России, где проводил время в клубных залах. Он там обедал, увлекался карточными играми, вел оживленные беседы со знакомыми. Соратники по клубу порой обращались к Николаю Борисовичу с просьбами помочь по службе или в других делах. И, надо сказать, князь практически никогда не отказывал, стараясь помочь каждому. Исключением были только деньги – Николай Борисович не давал в долг.

Еще один интересный факт из жизни князя Юсупова: он не чурался общества масонской ложи. Более того, масонство в России в конце восемнадцатого столетия оставалось явлением относительно закрытым для широкого слоя образованного общества. Вступить в ложу, узнать, в чем ее секрет, подогреть свои нервы таинственными и, порой ужасающими масонскими обрядами пытались многие представители молодого поколения, преимущественно благородного, если быть точнее, дворянского происхождения. Масонство было интересно и людям более сознательного возраста. Императрица Екатерина Великая, ознакомившись со всеми доступными масонскими материалами, писала своему постоянному корреспонденту Гримму: «Перечитав в печати и рукописях все скучные нелепости, которыми занимаются масоны, я с отвращением убедилась, что, как ни смейся над людьми, они не становятся от того ни образованнее, ни благоразумнее. Кто делает добро для добра, какая ему нужда в обетах, чудачествах, в одеяниях нелепых и странных?».

Разумеется, надежные сведения о степени посвящения Николая Борисовича отсутствуют, но многие подробности его биографии подтверждают факт того, что Николай Борисович имел весьма высокую степень. Просто, скорее всего, достиг этой степени не через петербургские ложи, где обитала публика типа Радищева. Наиболее вероятной историей считается членство Юсупова в масонском Мальтийском ордене, куда князь мог вступить еще во время своего первого заграничного пребывания. Учитывая это обстоятельство, можно выстроить логическую схему продвижения ордена в России при Павле I, а также догадаться об истинной причине награждения Николая Борисовича высшим и очень редким отличием в структуре ордена – «командорством». Для истории нашего государства исключительную ценность имеет не сам факт или способ вступления Юсупова в масонскую ложу, а непосредственный результат – князь Николай Борисович пользовался своими высокими масонскими связями только во благо государства.

Крайне не богата фактами история того, что понимается под словосочетанием «тайная дипломатия». Николай Борисович довольно долго пребывал на сравнительно невысоких государственных должностях. Но почему-то именно ему поручали выполнение самых непростых, порой щекотливых дипломатических задач. Активно применяя свои масонские связи, Юсупов неизменно с высочайшим достоинством выполнял возложенные на него поручения. Правда, при этом князь старался не забывать и про самого себя, пополняя через знакомых художников-масонов собственную и без того немаленькую художественную коллекцию уникальными шедевральными произведениями, которые в другом случае и при других обстоятельствах заказать даже за огромнейшие деньги было бы невозможно.

Некоторые историки полагают, что Николай Борисович не являлся представителем масонской ложи, ведь история не сохранила документов, подтверждающих этот факт. Но, по-видимому, русский князь соглашался с некоторыми идеями Братства вольных каменщиков. Как правило, эти идеи имели прямое отношение к эстетическим идеалам эпохи Просвещения, а также они соответствовали его меценатской деятельности. Также известно о заказах князем картин откровенно масонского смысла и содержания, над которыми трудились известнейшие художники-масоны. Еще интересно то, что для Николая Борисовича всегда были открыты двери мастерских самых знаменитых мастеров живописи и скульптуры, состоявших в ложах. Логично, что пробиться к таким творческим людям с заказом, да еще и простому иностранному вельможе без пребывания в длиннейшей очереди себе подобных считалось чем-то за гранью возможного. Остается только догадываться и самостоятельно делать выводы…

Совсем иначе дело обстояло с Английским клубом. Здесь Николай Борисович проводил время в кругу близких по духу людей, делился жизненным опытом со старшими сочленами, устанавливал деловые связи, и, наконец, изучал кулинарное искусство, большим и редкостным знатоком и поклонником которого он стал в зрелые годы.

В 1774 году князь подал прошение об отъезде за границу. В архиве Внешней политики Российской империи хранится Прошение князя Юсупова на имя императрицы Екатерины II о разрешении отбыть в чужие края для продолжения учебы: «Всемилостивейшая Государыня! Если бы и не имел я перед глазами примеров своих предков, служивших с усердием и ревностью Государям своим, то и одна благодарность моя за все милости Вашего Императорского Величества возбудила во мне ревностнейшее желание сделать себя способным к службе Вашей. Тому уже как полтора года как по Высочайшему Вашего Императорского Величества дозволению упражняюсь я по приобретении знания по части дел иностранных; а как для наилучшего в том успеха весьма способствовать мне может собственное мною обозрение дворов Европейских, то приемлю смело всеподданнейше просить Вашего Императорского Величества об увольнении меня на четыре года как для обучения в Лейдене, так и для путешествия. В оное время могу увидеть я все Европейские дворы и воспользоваться направлениями и руководством Ваших министров, там резидирующих…».

Императрица одобрила просьбу князя. Получив от нее рекомендательные письма, весной 1774 года Николай Борисович решился на свое первое длительное путешествие по Европе. С небольшими перерывами продлилось оно почти двадцать лет, хотя кто мог думать об этом в те весенние деньки…

Глава 7

Английский клуб и годы студенчества

Петербургский Английский клуб сыграл серьезную роль в жизни князя Юсупова. Неслучайно этой истории отведена целая глава. Описание данного периода жизни Николая Борисовича предшествует его путешествию за границей.

Стоит напомнить, что конец восемнадцатого века в России – это время активных и в то же время мятежных духовных поисков. Как правило, в результате этого появлялись различные объединения «просветленных» людей. В качестве примера можно привести масонские ложи и клубы. Самые авторитетные из них – Московский и Петербургский Английские клубы. Многие признанные мыслители желали видеть в клубных сообществах продолжателей сообществ масонского направления или представителей определенных категорий, сословий, например дворян. Но, как показала история отечественной культуры, именно с Английских клубов была взята основа будущего гражданского общества России. Отделения же лож «вольных каменщиков» к этому факту отношения в принципе не имело. Другой вопрос, что членство в клубе не запрещало состоять в ложе отдельным его представителям – это было дело их личного выбора.

В скором времени после своего фактического открытия Петербургский Английский клуб превратился в один из самых уважаемых и модных среди всех остальных клубов северной столицы тогдашней России. В качестве подтверждения этого факта можно привести слова из письма влиятельнейшего человека того времени, фаворита императрицы, графа Владимира Григорьевича Орлова, по мнению которого в клубе было «много веселья, балы-маскарады, при дворе ставили комедии, устраивали ассамблеи по очереди в домах дворян каждую неделю. Здесь открылся новый вид собраний, называемый «Клуб». Это похоже на кофейню, и вступило 130 человек. Годовой взнос – 30 рублей. Почти все – важные люди и есть тоже ученые, актеры и купцы. Можно приходить в клуб в любое время дня, утром и днем. Тех, кто хочет вступить, выбирают голосованием». Английский клуб открыл свои двери для посетителей в 1769 году, задолго до 1 марта 1770 года, когда произошло официальное утверждение его членов и участников.

С самых первых дней своего существования в «Английское общество» мечтали попасть представители самых известных и влиятельных семей страны. «Нечего говорить, что тон общества был наилучшим. За весьма малым исключением не происходило ничего, похожего на какое-нибудь неприличие», – вспоминал годы спустя многолетний участник Английского клуба М. Н. Лонгинов, который немало лет посвятил изучению клубной истории.

Князь Николай Борисович Юсупов, разумеется, был членом Петербургского Английского собрания. Но, пробыв в нем около двух лет, он отправился в продолжительную заграничную поездку. Когда он вернулся на Родину, то сразу же возобновил свое членство в данном обществе.

О князе ходили самые разнообразные слухи и сплетни. Некоторые были убеждены в том, что Николай Юсупов был большим развратником. Другие же, наоборот, считали его необычайным интеллектуалом и эрудитом, большим ученым. Как это бывает в жизни, каждый человек судит по себе и степени собственной испорченности. Вот что писал о Юсупове потрясающий русский библиофил, образованный и умнейший человек Сергей Александрович Соболевский: «Всей московской публике известна особенная любовь к изящным искусствам сего, как выразился о нем Пушкин, питомца Аристипповой школы… Но не всем известно, каким обширным знанием литературы, древней и новой, обладал князь. И нет сомнения, что многие с удивлением услышат, что он был отличным знатоком греческого и латинского языков. Мы знаем, как при появлении «Эдипа» Озерова в домашней беседе с некоторыми любителями литературы, между которыми был И. И. Дмитриев, князь, сравнивая подражание с оригиналом, цитировал целые места из Софокла, переводя их по-русски, и удивил всех обширною ученостью и тонким вкусом». С. А. Соболевский и И. И. Дмитриев, являлись хорошими приятелями Николая Борисовича по Московскому Английскому клубу. Соболевский был тем из числа немногих, кто видел в князе «большого ученого».

Во время своего путешествия Юсупов пробыл некоторое время в гостях у своей сестры в Митаве, а уже летом 1774 года Николай Борисович направился в Лейден с целью прослушать в местном университете определенные научные курсы. Дорога из Курляндии в Голландию тогда представляла собою довольно продолжительное, но уникальное путешествие. Для молодого князя с его пытливым и гибким умом это было отличной возможностью для развития и личностного совершенствования. Юсупов побывал в Данциге, Берлине, Гааге, а также в других европейских городах, встречавшихся по пути.

Учеба в Лейдене не была вызвана желанием приблизиться к моде или подчеркнуть собственный престиж. Напротив, университет дал Николаю Борисовичу именно те знания, к которым он давно стремился и которыми потом пользовался в продолжение всей своей не короткой жизни.

Нужно сказать, что в те времена высшее образование в среде русского общества в чужих краях имело некое условное подразделение. Те студенты, кто имел принадлежность к родовому дворянству, уезжали учиться в общем счете за казенный счет в Лейпцигский университет. Более богатая и родовитая молодежь отправлялась в Лейденский, но уже за собственные средства.

Великий революционер и писатель Александр Николаевич Радищев, который в качестве бывшего пажа Императорского Двора оказался в Лейпцигском университете, благодаря нему до наших дней дошли подробности жизни небогатых русских студентов за границей. Оказалось, что вместо того, чтобы получать добротные знания, они то и дело отмечались в очередных скандалах, выяснении денежных отношений, некоторые из них жаловались высшему начальству. Проще говоря, обычный жизненный сценарий мелких провинциалов из России.

По странному стечению обстоятельств, жизненные дороги Радищева и Юсупова не единожды пересекались. Нередко они попадали практически в одинаковые ситуации, когда судьба предлагала сделать выбор… Вероятно, официально Александр Николаевич и Николай Борисович знакомы не были, несмотря на то, что они могли видеться в стенах Петербургского Английского собрания, но вряд ли обращали друг на друга внимание.

В университете князь Юсупов слушал лекции по праву, философии, политической истории, естественной истории. Кроме того, он изучал ботанику, физику, химию, математику, анатомию. Более того, немало времени и внимания он уделил иностранным языкам: латыни, древнегреческому, итальянскому, английскому. И, конечно же, будучи необычайно творческой натурой, горячо интересующейся искусством, Николай Борисович увлекался живописью и музыкой.

«Сегодня неделя, как я занимаюсь, – писал князь в письме своему другу. – Я передал Ваше письмо г-ну Пестелю, и я его застал таким образом, каким Вы его мне обрисовали. Ваше письмо мне было большим подспорьем, так как Вы с ним близки духовно и одного образа мышления… Пестель дает мне два занятия в день: утром – государственное право, во второй половине дня – историю философии. Даже в пятницу он дает мне один урок, что обычно не делает. Г-н Алламан заставляет меня заниматься физикой. Керру ежедневно преподает мне латинский язык; Митчелл, английский министр, учит меня этому языку; музыка и рисование заполняют оставшееся время. Но когда закончатся каникулы, я займусь ботаникой. Я живу на Бреет-стрит, рядом с голландским Двором…»

Во время студенчества Юсупов окончательно укрепился в своем давнем интересе к античности, вообще характерном для представителей эпохи Просвещения. До наших дней сохранилось письмо, адресованное Николаю Борисовичу от его преподавателя, известного эллиниста Л. К. Фалькенара. «Тридцать семь лет я учил греческому языку в двух университетах нашего государства и ни в ком из моих, даже отличнейших слушателей, не нашел столь твердой и столь постоянной любви к изящным наукам, даже не воображал никогда, чтобы между лицами твоего звания нашлись такие, которые могли быть увлечены прелестью древней литературы… Когда в Париже, Италии и других городах Европы ты, как истинный любитель и знаток, осматривал рукописные памятники Древней Греции, каких не получал похвал, свидетельствующих о твоих познаниях в греческом и латинском языках от ученых хранителей тамошних библиотек!». Фалькенар даже посвятил Николаю Борисовичу издание «Теокрита», которое, по сообщению некоторых источников, печаталось за счет личных средств князя.

Сам Юсупов о своих студенческих годах говорил, что «единственным моим развлечением являются книги и несколько очень красивых картин и рисунков». В письмах друзьям князь признавался, что «книги разбивают мое хладнокровие». Но, скорее всего, это всего лишь красивые слова, ведь хладнокровием Николай Борисович никогда не страдал, особенно в молодые годы и рядом с красивыми женщинами. А вот в качестве талантливейшего дипломата и дальновидного политика он действительно всегда и при любых обстоятельствах оставался спокойным, уравновешенным и хладнокровным.

Находясь в Лейдене, Юсупов внимательно отслеживал новинки европейской литературы, в частности театральной. В марте 1775 года Николай Борисович писал в письме, адресованном А. Б. Куракину: «Я посылаю Вам сборник, который наделал столько шума в Риме. Этот пустяк – из итальянских – быть может, самое лучшее, потому что все арии, которые в нем есть, являются пародиями на Метастазио. Быть может, Вы захотите его прочесть, так как он наделал много шума».

Голландские библиотеки, а также частные коллекции второй половины восемнадцатого столетия скрывали в себе редкостные богатства – книжные и художественные. Можно со всей смелостью сказать, что Юсупов прочел наиболее важные из них, и эти произведения оказали исключительное влияние на становление и формирование коллекционерских пристрастий князя. В его необычайной по своей уникальности библиотеке имелось значительное число ранних голландских изданий. А вот что касается живописи этой страны, то Юсупова она особенно не заинтересовала. Но даже в этом случае он не упустил возможности приобрести наиболее заметные и характерные образцы. Исключением, безусловно, был Рембрандт. Хотя, редко какой коллекционер того времени не мечтал о произведениях этого великого художника! Путешествуя по Голландии, Юсупов все чаще и чаще посещал букинистические лавки и всевозможные распродажи. А это прекрасная возможность открыть для себя немаленький простор, даже для начинающего коллекционера.

В студенческие годы юный князь открыл для себя с качественно новой стороны и театр. Библиотека Архангельского до сих пор хранит некогда приобретенные князем в Лейдене сборники театральных пьес, и даже трехтомник «Новый театр Гааги», 1759 года издания.

В те времена иностранному студенту было необходимо иметь рекомендательные письма. Французский академик Виллаузон с необыкновенной доброжелательностью писал Л. К. Фалькенару о его прилежном ученике. Он же передал Юсупову рекомендательное письмо в Копенгаген советнику Юстиции Трескову, в котором просил посодействовать Николаю Борисовичу в период его поездки в Данию. Вот такие там были слова: «Князь Юсупов, который передаст Вам это письмо, является русским господином… Не буду повторять то, что я уже имел честь Вам сказать о широте и глубине его обширных знаний, особенно в греческом языке… Это один из самых выдающихся людей Европы». А спустя некоторое время, в подтверждение этих лестных слов, в 1779 году общество древностей в Касселе, которое основал ландграф Гессенский Фридрих Второй, избрало «знаменитого своими знаниями» князя Николая Борисовича Юсупова своим почетным членом.

Таким образом, молодой князь Юсупов в действительности был «виден» даже среди образованных и талантливых ровесников. Современникам отлично была известна история о лестной оценке, данной Николаю Борисовичу Вольтером. А ведь знаменитый и довольно ядовитый философ преподавал почти всем представителям «лейденского русского студенческого братства», так что имеющийся выбор был более, чем велик.

А на плане маршрута после Голландии стояла Англия. Известно, что русское общество середины восемнадцатого века обожало все английское не меньше, чем все французское. Самыми главными англоманами в России считались графы Воронцовы. Так, Семен Романович Воронцов, несколько лет пребывал на посту русского посла в Англии и остался там жить даже после отставки. В Англии Юсупова привлек знаменитый Оксфорд. Там он смог почерпнуть немало полезного и интересного.

По прибытии в Лондон в марте 1776 года, князь Николай Борисович был в самом скором времени представлен королевскому обществу. Среди числа его новых знакомых оказался Бомарше. В течение нескольких месяцев, проведенных в этом городе и в этом великосветском обществе, у Бомарше и Юсупова сложились весьма теплые дружеские отношения. Кроме того, уже более двухсот лет существует милая легенда о том, что князь и великий драматург соперничали, как и следует полагать, из-за женщины. Николай Борисович, разумеется, в этом «поединке» одержал победу. Известно, что внешний облик Бомарше являлся прямым доказательством теории Дарвина, еще не существовавшей в те времена. А князь Юсупов же считался признанным красавцем. Были слухи, что Бомарше даже подумывал об устранении противника, желая отравить его, но все закончилось благополучно.

Путешествуя, Николай Борисович всегда держал при себе небольшой альбомчик в красном сафьяновом тиснении, на котором золотом были выбиты слова: «ALBUM AMICORUM PRINCIPIS DE YOUSSOUPOFF». Что в переводе означает: Альбом друзей князя Юсупова.

Именно в этом, пропавшем в советское время княжеском альбоме, оставил свой след Бомарше, записав в нем собственноручно стихотворение. Его вместе с автографом опубликовал А. В. Прахов, благодаря чему оно доступно и в наши дни. Бомарше явно старался красиво и отчетливо выводить буквы, он определенно не писал на скорую руку. Николай Борисович гордился этим автографом, показывал его только избранным знакомым, в том числе и А. С. Пушкину.

Находясь в Англии, Николай Борисович занимался не только коллекционированием женских сердец и состязанием с другими мужчинами-конкурентами. Юсупов потратил кучу времени на осмотр художественных собраний и шедевров архитектуры. Он старался не отставать от тенденций художественной стороны развития своего времени. Попросту говоря, он четко следовал моде, но и учитывал «вибрации» собственного вкуса, становившегося с годами все лучше и лучше. В период своего первого путешествия князь приобретал популярных в то время признанных голландцев и фламандцев, работы талантов итальянского Возрождения. К сожалению, не всем им было суждено выдержать «экзамен временем и искусствоведами». В коллекции Николая Борисовича далеко не сразу стали появляться вещи первого сорта. Опыт собирателя, искусствоведа и знатока у князя был еще явно не отточен, но некоторым шедеврам удавалось украшать петербургский дом юного путешественника и, как полагается, вызывать зависть у гостей. Юсупов обладал довольно обширным собранием графики. Таким образом, на гравюрах-репродукциях Николай Борисович, как говорится, имел уже «наметанный глаз» и продать ему фальшивую вещь было практически невозможно. В девятнадцатом столетии князь приобретал достаточно много художественных вещей. Он опирался уже исключительно на собственный «коллекционерский нюх» и, надо сказать, ошибался в приобретенных покупках крайне редко. Экспонаты своей коллекции Николай Борисович размещал в доме своего отца на Английской набережной, где прошло его детство и отрочество.

Небольшое количество официальных биографий Николая Борисовича Юсупова преимущественно умалчивают о событиях периода 1778—1781 годов. Известно только то, что в 1781 году князя пожаловали в действительные камергеры Императорского Двора. Стоит отметить, что к претенденту на столь высокое звание камергера Императорского Двора предъявлялись довольно серьезные требования. К слову сказать, этот претендент не обладал выдающимися внешними данными и, как деликатно высказывались во времена Екатерины Великой, не «попал в случай». Князь как раз-таки соответствовал этим требованиям как своим образованием, богатством, положением семьи, возрастом, так и незаурядной внешностью. Все вышеперечисленные качества давали ему основания выступать в качестве законного претендента на звание придворного чиновника высочайшего ранга. Видимо, именно в тот жизненный период с Николаем Борисовичем произошла история, на которую стыдливо указывала одна картина с мифологическим сюжетом из коллекции князя.

Император Павел Первый очень уважительно относился к князю Юсупову. Он прекрасно осознавал, что государственных людей такого высокого уровня в России немного. Поэтому, оказавшись на престоле, он обратился к Юсупову с просьбой: спрятать «подальше» одну из картин княжеской коллекции. Дело было в сюжете, который символизировал союз античных богов Венеры и Аполлона. Но странным образом изображения полуголых небожителей очень уж напоминали князя Юсупова и саму императрицу Екатерину Великую. Павел Петрович нередко испытывал чувство стыда за свою мать, тем более, что некоторые фавориты по возрасту годились ей в сыновья. Николай Борисович выполнил императорскую просьбу, но и не без недоумения. Во времена Екатерины, в эпоху Просвещения, глазу восторженного зрителя открывались и не такие полотна…

Поводом для написания неоднозначной картины на античный сюжет явился факт возвращения Николая Борисовича из-за границы. Не нужно лишний раз напоминать, что Юсупов являлся влиятельным вельможей по своему происхождению. Он не был в обществе прихлебателей, желающих во что бы то ни стало «попасть в случай». История с сюжетом картины – это не более, чем очередной любовный порыв любвеобильного и нежного сердца князя, а вовсе не тонкий политический и расчетливый ход. Екатерине не требовалось много времени, чтобы оценить умственные достоинства и таланты «одного из самых выдающихся людей Европы». А мужчины с просто достоинствами и без того ее повсюду окружали.

Николай Борисович Юсупов в течение долгих лет был не только доверенным лицом императрицы, но и хорошим другом. Она могла с полной уверенностью и спокойствием доверить князю самые деликатные и ответственные дипломатические поручения. Более того, Юсупов был ее личным агентом по вопросам приобретения художественных экспонатов для пополнения Эрмитажа и других дворцов. Екатерина переписывалась с князем. Их диалог был в меру дружеским и кокетливым, что свидетельствует о многом. Сохранившихся портретов князя, запечатлевших его молодым и красивым, к сожалению, немного. На них он выглядит слегка надменным молодым мужчиной. Небезызвестно, что императрица легко попадала под обаяние юности. Не даром ее последним фаворитом был граф Зубов, который отличался красотой, а также молодостью, в то время как царица была далеко не юной особой. Так что в случае с Юсуповым, можно сказать, что все просто совпало: Николай Борисович был величайшим государственным деятелем своего времени, а императрица могла доверить безупречному дипломату решение любых вопросов. Какие именно обстоятельства способствовали возможному сближению князя с Екатериной – это никому не известная тайна. Но то, что их дружба продлилась до последних дней, – факт.

И в каком бы сообществе или клубе не состоял Николай Борисович, он всегда использовал свои связи на благо страны.

Глава 8

«Вольтер его благословил…». Роль талантливого дипломата

В 1783 году началась дипломатическая карьера князя в ранге посланника. Екатерина Вторая подписала «Указ» Коллегии иностранных дел «О назначении камергера Двора Ея Величества князя Н. Б. Юсупова чрезвычайным посланником и полномочным министром при королевском Сардинском дворе». Князю природой был дарован острый аналитический ум, сильная воля, редкая хватка, утонченность, способность найти путь к уму и сердцу любого человека. Потрясающая интуиция и передавшаяся от предков осторожность и умение предупреждать нежелательное развитие событий, а также умение, если не силой, то терпением и хитростью, добиваться поставленной цели. Перечисленные качества помогали князю не только в обычной жизни, но и в профессиональной дипломатической деятельности. К этому стоит добавить еще один важный момент – блестящее образование князя Юсупова, а также свободное владение пятью европейскими языками.

Немногие русские путешественники, кому довелось повстречаться с Николаем Борисовичем в Италии, отмечали с некоторым раздражением, что он, даже находясь за границей, вел свой привычный образ жизни – постоянно посещал оперу, концерты и балы. Также, по словам современников, Николай Борисович считался прекрасным бальным танцором. Его несложно представить в танце – изящного, отлично двигающегося, практически идеального партнера, чем-то походящего на французского маркиза, а вовсе не татарского князя, как некоторые полагали.

Неудивительно, что Николая Юсупова и в Италии все время окружали самые красивые и интересные женщины. Темпераментные и свободные от предрассудков, они с удовольствием смотрели на кажущееся нарушение возможных приличий. А их мужья не распылялись на этот счет, ведь и о княжеской благодарности никто не забывал.

Он частенько покидал Туринский двор: послушать новую музыку, развеяться в приятном женском обществе. На самом деле, так предполагали не знающие Юсупова люди. В действительности, князь не развлекался, а исполнял ответственные государственные задания. Императрица доверяла ему работу над серьезными дипломатическими поручениями довольно деликатного характера, суть которого заключалась в том, что оно требовало «легального прикрытия» – должности посла при небольшом государстве. Но самыми важными и серьезными оказались переговоры Юсупова с самим папой Римским.

В 1785 году граф Андрей Кириллович Разумовский, который имел самое прямое отношение к салону Московского Английского клуба на Тверской, показал себя при Дворе Неаполитанского короля некрасиво и неподобающе его статусу. Прирожденный князь Юсупов был вынужден явиться ко двору и исправить дело, дабы реабилитироваться перед королем. Иначе грозил серьезный дипломатический скандал. Неаполитанская королевская семья была оскорблена. Николай Борисович не без трудностей добился аудиенции у короля Фердинанда Первого, которому передал самые искренние извинения царицы Екатерины Второй. Дело было исправлено.

В 1788 году Юсупову было суждено вновь оказаться в Неаполе. Он состоял в весьма сложных переговорах с королевским Двором по поводу ухудшившихся отношений между Россией, Швецией и Турцией. России был необходим нейтралитет европейских государств. Его соблюдение напрямую зависело от пресловутого «общественного мнения». Непростыми оказались переговоры князя с дипломатами Англии и Австрии. Зато по вечерам Николай Борисович имел прекрасную возможность посещать любимый театр Ла-Фениче.

В 1784-ом году Николай Борисович посетил Ватикан, им была получена аудиенция у самого папы Римского Пия Шестого. Этому приему предшествовала секретная инструкция, полученная от императрицы Екатерины Второй: «Благородный Нам любезноверный! Откланявшись от Туринского Двора, направить путь Ваш в Рим, где Вы явитесь в качестве Кавалера Двора Нашего, имеющего особую комиссию к Тамошнему Владетелю, а отнюдь не в образе Министра характеризованного, дабы инако не иметь нужды в установлении нового церемониала, следовательно же и не найтися в случае какого-либо затруднения с пребыванием в Риме…».

Для решения непростых проблем внешнеполитического направления должность временного посланника в Риме не предоставляла Юсупову особых возможностей как в политическом, и в дипломатическом смысле. Именно здесь на помощь пришли личные масонские связи князя. Николай Борисович как частное лицо не только получил папскую аудиенцию, но и добился расположения Папского двора: «…отдельного самостоятельного существования в Российской империи римско-католической паствы, благодарил за дарование близкому к Русскому императорскому дому могилевского архиепископа Сестренцевича палладиума и возведения в кардиналы бывшего в России папского посла Аркотти». Кроме того, императрица через Юсупова выразила свое желание возвести Сестренцевича в кардиналы.

На удивление всем, Папа принял Юсупова так великодушно, что даже разрешил князю устроить копирование лучших живописных украшений Ватикана. До Николая Борисовича подобных разрешений в таких объемах не мог получить никто. Стоит отметить, что и после тоже.

Вообще-то идея перенести, точнее – «пересадить все великое», что имелось в Европе, на невские берега принадлежала наследнику престола Павлу. Екатерина относилась к этому несколько скептически. В результате теперь нам остается любоваться в Эрмитаже только копиями Лоджий Рафаэля, тогда как остальные шедевры Ватикана остаются для русских людей прак тически недоступными.

Пребывая в Италии, Юсупов не единожды получал от императрицы письма практически личного характера. Дружеский тон их общения не оставлял сомнений в отличных отношениях между царицей и князем. Екатерина не была страстной поклонницей скульптуры или картин, а предпочитала только резные камни. Живопись она скупала с целью подчеркнуть государственное величие, а камни – только для личного удовольствия. Именно на тему этого вопроса она и советовалась с Николаем Борисовичем.

В Италии Николаю Борисовичу удалось собрать громаднейшую коллекцию произведений искусства. Особенное место в ней заняла живопись и скульптуры. Юсупов посетил мастерские практически всех известных художников, скупил работы старых мастеров, но они и в то время уже считались большой диковинкой. Русскому аристократу нередко пытались продать выдаваемые за подлинные творения художников старые копии. Со временем все стало ясно – Юсуповская коллекция давно признана крупнейшей частной коллекцией в Европе.

По возвращении в Россию, Николай Борисович стал заметнейшей фигурой уходящего десятилетия правления императрицы Екатерины Великой. За это время он фактически возглавил русскую художественную жизнь, являясь официальным и неофициальным законодателем моды русской художественной жизни. Оказавшись в Петербурге Юсупов выглядел в глазах соотечественников человеком, у которого было чему поучиться и которому хотелось подражать.

В скором времени под руководство князя попали все основные художественные заведения и организации России. Если бы ему пришлось получить пост Президента Императорской Академии Художеств, которая в конце восемнадцатого столетия пребывала в полнейшем упадке, то Николая Борисовича смело можно было назвать первым официальным министром русской культуры. И он им был, только неофициальным – при русском Дворе такового министерства никогда не было организовано, впрочем, как и министерств вообще вплоть до начала двадцатого века.

Императрица Екатерина, которая обладала отличным эстетическим вкусом, по большинству проблем развития художественной жизни России советовалась именно с Николаем Борисовичем, а проблемы имели значение для просвещенной императрицы ничуть не меньше, чем восстание Емельяна Пугачева или сплетни политического характера дворов Европы. Правительница страны считала необходимым должным образом соответствовать культурному образу эпохи Просвещения, а также и славе просвещенной правительницы. Этого императрице удавалось достигать не только благодаря собственному труду, преимущественно эпистолярному, но и при помощи советников, которых она, как правило, прекрасно подбирала. В 1788-ом году Екатерина вызвала Юсупова из Европы. Он был нужен ей в Петербурге. Впрочем, достойная должность для него нашлась не так быстро – царица продолжала приглядываться к бывшему посланнику, с которым в последнее время больше общалась по переписке, нежели лично. Она продолжала питать к Николаю Борисовичу чувство искренней привязанности, своего рода женской дружбы, а Екатерина, надо отметить, дружить умела, хотя истинных друзей, а не просто приятелей, у нее имелось вовсе немного. Вернувшись из Европы, князь то и дело бывал при Дворе, был вхож в интимный кружок императрицы, который проходил в Зимнем дворце без каких-то особенных церемоний. Ему, среди немногих царедворцев, было разрешено приходить к Екатерине без всяческих предварительных приглашений. Возможно, такое внимание было обусловлено еще и тем фактом, что князь Юсупов всегда оставался весьма приятным, манерным и галантным в общении человеком.

Мудрый и обаятельный князь всегда имел немало недоброжелателей и завистников, особенно в среде не очень-то и образованного дворянства средней руки. Разумеется, о нем всегда ходили самые разнообразные слухи и сплетни. Среди всех рассказов о Николае Борисовиче можно выделить милый исторический анекдот о простых нравах, бытующих в ближайшем круге общения Екатерины Великой.

Как-то раз Юсупов обедал с царицей. На обед полагался гусь. Екатерина спросила князя, вспоминая его европейские привычки:

– Известно ли вам, князь, как следует разрезать столь важную птицу?

– Мне ли не знать, – отвечал Николай Борисович с легкой надменностью на лице. – Эта птица давно нам знакома и очень дорого обошлась нашему роду. Моему предку пришлось поплатиться за нее половиной своего имения!

– Как так? – удивилась царица.

– Да пригласил как-то прадедушка Дмитрий Сеюшевич патриарха Иоакима на обед. А дело происходило в пятницу на Страстной неделе. На стол подали жареного гуся, а день-то был постным. Патриарху было неловко отказываться от угощения, и чтобы не обидеть гостеприимного хозяина, вот он и согрешил, а затем обо всем рассказал царю. Это угощение от мусульманина приняли как религиозное оскорбление. Царь Федор Алексеевич в тот же час приказал забрать у прадедушки половину имущества. Проступок свой Дмитрий Сеюшевич решил загладить принятием Православия, и царь, соответственно, возвратил ему отнятое.

Выслушав сей исторический анекдот, Екатерина долго смеялась, после чего, улыбаясь, спросила:

– Ничего, князь, у тебя и без этого немало осталось. В случае чего и меня и мое семейство сможешь прокормить.

В действительности, денег в конце царствования Екатерины Второй у Юсупова оставалось не столь уж много. Финансовая сторона дел князя оказалась порядком запущена и в некотором смысле запутана. Николай Борисович все больше и больше занимался рассмотрением дел государственного характера, нежели своих собственных проблем.

По возвращении на Родину, князь уже не застал в живых тяжело болевшую мать, княгиню Ирину Михайловну. За пару месяцев до смерти, 20 января 1788 года, Ирина Михайловна написала и отправила Николаю Борисовичу последнее письмо, наполненное самыми теплыми чувствами и материнской любовью, а также гордостью за обожаемого и единственного сына, которого, как она сама и предполагала, увидеть ей больше не удалось. Очевидно, что приехать из Италии в Россию на похороны матери Юсупов физически не мог – дорога потребовала бы не менее месяца. Даже дипломатическую почту доставляли не без трудностей.

Николай Борисович, которого современники называли не иначе как «западник, вольтерианец или татарский князь», также как именовали его за спиной и завистники, приказал каждый год в день памяти святой мученицы Ирины в приходском московском храме Трех Святителей у Красных ворот отмечать «День памяти Ея Сиятельства покойной княгини Ирины Михайловны» положенной заупокойной службой. В московском Богоявленском монастыре, находящимся поблизости от Кремля между Никольской и Ильинкой, где тогда тоже имелись родовые захоронения князей Юсуповых, по указанию Николая Борисовича ежегодно в мае-июне Московской домовой канцелярии заказывали «…поминовение родителей Его Сиятельства и служение ранних обеден». Когда же Юсупов переехал в Москву, то сам обязательно присутствовал на ежегодных панихидах по своим любимым и почитаемым родным. Согласно народной мудрости: «Живы родители – почитай, умерли – поминай!». Вот такой сплав «западничества и вольтерьянства» Юсупова, о котором так много и охотно сплетничали современники, а потом и потомки князя, достаточно плохо представлявших себе и его религиозные взгляды, и домашнюю жизнь.

В октябре 1792 года Юсупов возглавил Императорский Фарфоровый завод, который в скором времени прославлял императорскую фамилию, а также и русское искусство. Николаю Борисовичу удалось так замечательно организовать фарфоровое производство, что на протяжении первой половины девятнадцатого столетия у завода даже не было достойных и серьезных конкурентов среди многочисленного числа частных предприятий во всей России. Не мог выдержать конкуренции с Императорским заводом и собственный, князя Юсупова, появившийся уже в следующем веке.

Князь Николай Борисович также был известен как блестящий «организатор производства». Ему мастерски удавалось определять и расставлять на самые ответственные посты компетентных, грамотных и проверенных людей. Безусловно, не обходилось и без ошибок, но это случалось редко. Николай Борисович с годами прекрасно познал человеческую природу, легко определял сильные и слабые стороны того или иного собеседника, был снисходителен к недостаткам ближнего. Результат работы он всегда отслеживал лично. Непосредственно «процесс производства» его практически не интересовал. Своими «доверенными лицами», как говорится, князь очень дорожил, всячески помогал им, просил для них чины, звания, пенсии, казенные квартиры, дрова и даже свечи и многое другое. В ту эпоху такие столь «заботливые» отношения между начальником и подчиненными казались более, чем странными. Чаще они удивляли младших современников Николая Борисовича в девятнадцатом веке, когда он проживал в Москве и командовал чиновниками кремлевскими.

Дать оценку задаткам чиновника, организатора и исполнителя для князя Юсупова не поленилась императрица Екатерина Великая. Без ненужных рассуждений она просила князя исполнять одно должностное поручение за другим, по мере выполнения последнего, а именно: по степени наведения порядка в той или иной области петербургской художественной жизни. После того как Юсупов решал основные проблемы шпалерного производства и театрального дела, а они доставляли царице довольно много хлопот, курьер из Зимнего дворца доставил Юсупову еще один Высочайший Рескрипт: «Купленный Нами у наследников покойного Князя Потемкина Таврического стеклянный завод поручаем Мы в управление Ваше и желаем, чтоб вы употребили всемерное старание о приведении онаго в цветущее состояние».

Примечательно, что для «возрождения» этого малоприбыльного производства Николай Борисович использовал способы, очень напоминающие плановую социалистическую экономику. Он проводил аттестацию каждого мастера, присваивая всем определенный государственный чин и класс, что давало основание не только для текущего жалованья, но и было гарантией пенсиона в старости. К каждому аттестованному мастеру, а это были чаще всего иностранцы, была прикреплена группа русских учеников, чтобы всегда имелись собственные опытные и квалифицированные кадры на случай замены. Все работники фабрики получали прибавку к жалованию. Эти простые меры по улучшению материальной заинтересованности постепенно привели к тому, что состояние дел на Императорском Стекольном заводе улучшилось, тем самым приведя фабрику в самое прекрасное состояние.

Глава 9

«Жизнь в искусстве…»

Можно сказать, что князю удалось прожить не одну, а несколько жизней. Он был аристократом, вельможей императрицы, богачом, государственным сановником, прекрасным экономистом. Однако самая счастливая и продолжительная была Юсуповская «жизнь в искусстве». Она была невероятно многогранной и вмещала в себя концентрирование внимания на музыкальных, драматических и балетных театрах, симфонической музыке и музыкальных сочинениях. Николай Борисович был чрезвычайно увлечен коллекционированием произведений художественной культуры, представляющих такие жанры как живопись, скульптура, декоративно-прикладное искусство, разработка садово-парковых ансамблей, литература, работа с переводами деятелей античности, книги. И в этот уже не короткий список вошли далеко не все увлечения князя, которым он уделял основное свое внимание и чем увлекался вполне профессионально.

Николай Борисович был редчайшим знатоком и ценителем всего художественного и прекрасного. Не случайно именно ему постоянно выпадала честь консультировать представителей царского рода, выполняя обязанности по скупке произведений искусства для дворцов, особенно для Эрмитажа и Павловска. Также ему удавалось доставлять ко Двору и новинки музыкального мира, представляя собой не только просвещенного ценителя и любителя, но профессионального знатока музыки. Так, например, в 1784 году к Николаю Борисовичу обратился царевич Павел: «Я получил музыку Пуньяни, за которую моя жена очень обязана Вам, и маленькое „лунное сиянье“ Гакерта, которое прелестно». Вот именно такого характера переписка была у Юсупова очень часто, причем как с Малым Двором, так и с Двором Императрицы.

Многое, что имело отношение к художественным интересам князя, поражало и продолжает поражать мысли и воображение. Не было исключением и колоссальное собрание нот. Оно насчитывает более двух тысяч наименований печатных изданий. Этот факт позволяет сделать вывод, что «руководство» Николая Борисовича над музыкой сферой Дворов и театрами имело под собой довольно твердое профессиональное основание. Нельзя не отметить, что профессионализм, способность сыскать абсолютно любые сведения, нужные для чего-то, – еще один поразительный талант князя, высочайшего государственного чиновника.

Комплектуя царские художественные собрания, Юсупов, разумеется, никогда не забывал и о собственной персоне. Он настолько известен и авторитетен в художественных кругах Европы, что для заказа или приобретения картин князю требовалось всего лишь написать письмо кому-либо. И, надо сказать, ему доверяли и верили на слово. Князь всегда хорошо оплачивал свои заказы, впрочем, спорить с этим и обвинять этого величайшего человека в скупости не предоставлялось разумным, да и возможным. Известно, что он являлся ярким сторонником формулы эпохи развитого социализма. По его мнению «экономика должна быть экономной». Это относилось ко всем сферам, даже художественной.

Будучи в Италии, Юсупов близко познакомился с известным скульптором Антонио Кановой. Некоторые современники утверждали, что они были связаны большой личной дружбой. Хотя, между ними была целая пропасть, куда относилось и общественное положение, и привычки. Канова с самого детства днями пропадал, работая в мастерской, тогда как Юсупов был занят иными трудами и удовольствиями. Не углубляясь в эти нюансы, отношения между ними складывались весьма дружественные и теплые. Находясь в Петербурге, князь все время переписывался с ним. Для Николая Борисовича скульптор изваял из мрамора вариант лучшей своей работы «Амур и Психея». Причем Юсупову пришлось настоять на некоторых, довольно существенных вмешательствах и доработках композиции, от чего творение значительно выиграло. Юсуповский экземпляр на сегодняшний день хранится в Эрмитаже. В Лувре хранится ее первый вариант, увиденный князем еще в мастерской скульптора. Он и стал основой для этого шедевра, еще более удачного и совершенного.

В 1796 году Канова сотворил для Юсупова следующую скульптуру – повторение «Амура и Психеи». Этот вариант обошелся князю в две тысячи золотых цехинов. И, надо сказать, это стоило такой баснословной суммы. Скульптор внимательно выслушивал все пожелания просвещенного заказчика. Следствием явился тот факт, что Юсуповская группа, несмотря на внешнее копирование и повторение форм луврской, в целостности оказалась гораздо удачнее, лучше, и масштабнее с художественной точки зрения.

Другая работа, статуя «Амур», выполненная для Николая Борисовича в конце 1797 года, как судачили современники, была оплачена золотом. Юсупов заплатил столько же драгоценного металла, сколько она реально весила. Другие источники говорят о сумме в восемь тысяч золотых цехинов. Может показаться, что это очередная Юсуповская легенда, но, тем не менее, «Амур» оказался на невских берегах только в 1802 году, когда Николай Борисович немного поправил свои финансовые дела и нашел достаточные средства, чтобы расплатиться с Кановой, который в свою очередь смог подождать уплаты долга и не стал продавать скульптуру кому-то другому. А таких платежеспособных заказчиков у мастера было более, чем предостаточно.

Архангельское и сегодня хранит только два произведения этого замечательного и талантливого скульптора. Его творения имеют камерный характер. Бюст Париса и портретный бюст хозяйки знаменитого светского салона мадам Рекамье смотрятся жалкими, хотя и, безусловно, прекрасными остатками того художественного ансамбля, который некогда был сформирован Юсуповым вокруг очень любимых им «Амура и Психеи».

Также Николаю Борисовичу принадлежала еще одна работы руки Кановы – бюст «Гений смерти». Он составлял часть неудавшейся когда-то вследствие технических недостатков камня статуи в рост. На сегодняшний день эти замечательные шедевры итальянского мастера хранятся в Эрмитаже, но почему-то даже в специализированной литературе некоторые искусствоведы не считают нужным напоминать, что крупнейший музей страны очень многим обязан именно Николаю Борисовичу Юсупову. В 1800 году, в северной столице, князю удалось сделать одну из самых лучших своих покупок. Комиссионером Пьетро Конколо была привезена из Италии партия картин, с целью ее продажи Императорскому Двору. Но, видимо Павлу не пришлись они по нраву и он отверг эти работы. Как и следует догадаться, двенадцать произведений искусства приобрел Юсупов. В итоге они были размещены в специальной и довольно протяженной галере Юсуповского дома на Фонтанке.

Та партия антиквариата включала в себя два огромных полотна знаменитого Джованни Батиста Тьеполо. Эти произведения – «Встреча Антония и Клеопатры» и «Пир Клеопатры». Они образовывали ансамбль для убранства холла, состоявшего из шести картин. На сегодняшний день невозможно увидеть четыре вертикальные картины – они сгорели. Когда Юсупов переехал в Москву, два громадных полотна Тьеполо стали подлинно украшать Архангельское. Так уж сложилось, что в нашей стране это неподражаемый художественный ансамбль произведений итальянского искусства такого уровня. Надо отметить, это единственный пример такого размаха и масштаба. К этой же группе работ относится и «Женский портрет» Корреджо, который стал потрясающим украшением Эрмитажа. Князь не случайно приобрел эту большую партию картин. Скорее всего, находясь в Венеции, ему удалось видеть росписи Тьеполо на сюжет «Антоний и Клеопатра», а они, как известно, не в состоянии оставить в равнодушии истинного ценителя прекрасного.

Юсупов был очень удачливым коллекционером. У него был дар чувствовать вещи, и они сами к нему «приходили». Так в Москве, уже будучи в преклонном возрасте, Николай Борисович, как говорится, «случайно» приобрел прекрасный мраморный бюст своего хорошего знакомого Вольтера и отдал за него, как это нередко бывало, минимальную сумму от настоящей стоимости. У завистников тогда надолго появилась пища для новых обсуждений и пересудов. Особенно возмутила их смешная цена скульптуры. Не всякий может понять, что приобретаешь именно то, что само направляется к тебе в руки за бесценок. Князь Юсупов до самого своего последнего дня жизни не смог утратить инстинкта великого охотника за произведениями искусства.

Культура всегда занимала значительное место в сердце и сознании Николая Борисовича, но политическая жизнь его также никак не отпускала. Благо, Екатерина Великая не давала этому произойти, она регулярно привлекала князя к делам государственного характера. Так, в 1795 году ему поручили возглавить Комитет «По рассмотрению следствия по делу о восстании в Польше». Это дело Николай Борисович рассматривал в качестве продолжения семейной «традиции» расследовать всевозможные злоупотребления, мздоимства и законодательные нарушения. Странно, но почему-то поляки удивительным образом тяготели к этому греху на протяжении несчетных столетий. Впрочем, многие русские отличались тем же.

Императрице Екатерине мастерски удавалось не только «озадачить работой», но, в отличие от множества нынешних «работодателей», она умела и любила достойно награждать за ее хорошее исполнение. В 1794 году очередная царская награда нашла и Николая Борисовича. Разумеется, эта почесть имела весьма своеобразный характер. Все было в духе Екатерины Великой. Таковой она была.

И, прежде чем рассуждать на тему царской щедрости, нужно оказаться за кулисами петербургских Императорских театров, где когда-то порхали и правили не только Музы, но и всемогущий Директор – князь Николай Борисович Юсупов, которого назначили на это «правление» в результате очередного Императорского Указа.

И эта сфера деятельности для семьи Юсуповых имела наследственный характер.

В Петербурге русский театр появился благодаря непосредственному участию князя Бориса Григорьевича Юсупова. Князь Николай Борисович, будучи достойнейшим сыном своего деятельного отца, пребывал в роли восторженного свидетеля первых десятилетий царствования Екатерины Великой в пределах российского государства. Как полагается, после первых блестящих успехов русский театр к концу восемнадцатого века постепенно растратил свой блеск и потенциал, придя в упадочное состояние в результате руководства малоспособных вельмож и чиновников.

Россия, как и многие другие страны Европы того периода, придавала особенное значение высокому искусству театра. Это было неотъемлемой составной частью придворного ведомства. Так, появилась особая каста театральных чиновников, как высших, так и низших. Они смотрели на магию театрального действа только как на возможность исполнения входящих и сочинения исходящих бумаг. Это типичный пример рождения обычной бюрократической рутины. Юсупов немало сделал, чтобы привести в порядок и полноценное функционирование театры, а также минимизировать проявления и очаги возникновения театральной бюрократии. Ему удалось придать театральному действу новое сияние, новую жизнь. А, как известно, искусство европейского театра и новейшие театральные репертуары были ему прекрасно известны. Кроме того, князь упорядочил и театральный бюджет. Надо сказать, что эта работа оказалось посложнее, чем суета по поводу придания блеска артистам.

В 1791 году Юсупов получил Рескрипт с подписью Екатерины Второй, в котором говорилось о его назначении начальником всех Императорских театров.

Николай Борисович уделил немало времени и технической стороне отечественного театрального дела, с целью ее упорядочения. В качестве примера можно привести привычное для сегодняшнего времени разграничение театрального зала на партер и амфитеатр, а также обязательную нумерацию кресел. Сегодня уже никто и не вспомнит, что до Юсуповских нововведений зрители могли сидеть там, где успеют захватить себе место. Кажется, что это мелочи. Но подобных мелочей в работе петербургских театров Николай Борисович выявил и устранил очень и очень много.

Помимо нумерации мест князь был за введение строгого контроля за сборами, что было крайне важно для уменьшения государственных дотаций.

Кроме того, Юсупов занимался и перестройкой. Многие театральные здания северной столицы остро нуждались в коренных изменениях и реконструкции, которая могла осуществиться преимущественно за счет слома. Поэтому князь и заказал проект нового театрального здания для Петербурга архитектору В. Ф. Бренна. К всеобщему сожалению, князь относительно недолго руководил театрами, поэтому оставить существенно заметный след в театральной архитектуре северной столицы ему не довелось. Зато Николай Борисович кардинальным образом улучшил и усовершенствовал деятельность Петербургского театрального училища, которое тогда еще называли просто школой. Им был установлен новый план обучения, введена должность режиссера. Последнее медленно, но верно стало неким злом, потому что великий русский актерский театр постепенно, шаг за шагом, превратился просто в режиссерский.

И вот еще одно интересное качество Николая Борисовича, как чиновника, так и человека. Так уж вышло, но итальянская опера не могла приносить существенный доход, поэтому князь Юсупов, являясь директором театров, покрывал бюджетный дефицит собственными средствами, хотя тогда его финансовое положение складывались не самым лучшим образом. Безусловно, это был поступок истинного аристократа и истинного ценителя искусства и деятеля благотворительности.

Юсупов верой, правдой и преданностью служил своей стране, успешно выполняя любое порученное ему дело. Секрет его успеха очень прост: князь всегда привлекал к работе только проверенных кадров. Все важные и ключевые посты возглавляли проверенные в деле и опытные люди. Кроме того, все главные вопросы он решал самостоятельно, а ежедневной рутины старался избегать. Николай Борисович на самом деле был прекрасным «организатором производства». Его достижения чиновника были высоко оценены как императрицей Екатериной Великой, так и императором Павлом Петровичем. А, как известно, они были людьми совершенно отличавшихся и разнящихся жизненных взглядов не только относительно государственной и личной, но и кадровой политики. Взгляды у всех свои, а работать кому-то все же было необходимо. Это правители прекрасно осознавали.

Стоит отметить, что внешняя мягкость и восточная нега князя Николая Борисовича не исключала наличия настоящей железной хватки. Ему удавалось держать театр если не в ежовых рукавицах, то и не в кружевных перчатках. Он тщательнейшим образом отслеживал порядок соблюдения дисциплины. Существует театральная история того времени. Так, какая-то актриса по собственному нежеланию работать, однажды решила «побыть» больной, хотя со здоровьем она проблем не имела, видимо, просто хотела отдохнуть. Мнимая больная поправилась уже на другой день. Дело в том, что Николай Борисович приказал, подразумевая то, что актриса нуждается в покое, никого к ней не пускать. В качестве исключения мог быть только доктор. Дабы соблюдение предписанного режима не сказалось на сохранении здоровья артистки, князь приказал специальному караулу следить за ситуацией у дверей ее квартиры.

О Юсупове-театрале очень многое могла бы поведать его библиотека, любимое «детище» библиофила и коллекционера. В 1863 году он составил четырехтомный каталог своего собрания книг. Примерно двадцать пять процентов от общей информации занимал раздел «Театр и история театра», который включал в себя 848 томов. Необходимо учитывать, что согласно сложившейся библиофильской традиции той эпохи один переплет обычно собирал и включал в себя сразу несколько книг. Так, только сборники театральных пьес превышали цифру 150 экземпляров. Каждый сборник собирал их не менее десятка.

Театральный библиотечный раздел Николая Борисовича включал книги по истории европейского театра, а также мемуары и биографии известных актеров, произведения драматургов – как иностранных, так и русских. Особое место занимала литература, посвященная теории и практике театральных дел, а также работы о театральных постройках, декорациях, костюмах, техниках актерской игры, произведения об организации спектаклей, программы итальянских карнавалов. Книги по тематике музыка и музыкальный театр были отнесены к разделу «Музыка и партитуры». При составлении каталога в него частично попала нотная библиотека Николая Борисовича Юсупова-младшего, внука князя, известного музыканта, скрипача и композитора. У Юсупова имелось значительное число оперных клавиров, партитур симфоний, инструментальных и вокальных ансамблей. Также имелось огромное количество балетной музыки. А стопы печатных нот хранили и подлинные рукописи.

Глава 10

«Тебе, князь, жениться пора!»

Много лет добросовестной государственной службы князя Николая Борисовича послужили получению высокой оценки Императорского Двора. Личные симпатии императрицы на протяжении многих лет тоже дорого стоили. Екатерина Великая в свою очередь никогда не оставалась в долгу перед князем. Она решила посодействовать и семейному счастью Николая Борисовича. Ему, стоит отметить, в начале 1790-х годов уже было под сорок. Императрица искренне любила и уважала князя, а с нею, как гласит история, такое бывало крайне редко. Екатерина полагала и, нужно сказать, справедливо, что Юсупову уж давно было пора завести семью и задуматься о законном наследнике состояния, титула и благородной фамилии. Более того, императрица мечтала видеть своего давнего друга еще и в качестве родственника, пусть и не совсем официального. Не менее князя Николая Борисовича Екатерина обожала племянниц светлейшего князя Григория Александровича Потемкина-Таврического. Богатый и влиятельный дядя души не чаял в своих племянницах. Учитывая свои феодальные предрассудки, он считал верным решением воспользоваться «правом первой ночи» с каждой из них и, как утверждали злопыхатели и завистники, не только первой.

Младшей племяннице Потемкина как раз и досталась, по умозаключению императрицы, роль любимой супруги князя. Перечить царице было не в правилах Юсупова, к тому же, и невеста была невероятно привлекательной. Правда, у нее уже было двое детей от первого брака, но все перекрывало ее громадное богатство, доставшееся ей в наследство от влиятельного дядюшки. Ее собственный капитал был равен сумме в восемнадцать миллионов рублей, а по другим сведениям – и вовсе девятнадцать. Кроме того, Екатерина являясь в роли родственницы и свахи, подарила новобрачным еще «немного» в виде приданого невесты. Царица, о чем свидетельствуют многие исторические источники, по отношению к своим любимчикам была невероятно щедра. Более того, она лично занималась убранством невесты и подготовительными хлопотами к венцу. Разумеется, это был не столько благодетельный знак монаршей милости, но проявлением искренней и человеческой привязанности и симпатии. Молодые сочетались браком в церкви Зимнего дворца. После чего они уехали на Фонтанку, во дворец князя, где и суждено было пройти первым годам их не слишком счастливого брака.

Супружеская жизнь и странное, постоянно «в разъездах» времяпрепровождение княжеской четы Юсуповых провоцировало в свое время пересуды в светском обществе, особенно у завистников и недоброжелателей. У супругов было двое общих детей. Один из них – Николай – умер еще во младенчестве. Потом, после смерти Екатерины Второй, они вообще разъехались. Несмотря на это, Николай Борисович оставался со своей супругой в очень дружеских и теплых отношениях. Когда он приезжал из Москвы в Петербург, то всегда останавливался у нее в доме. Татьяна Васильевна, в свою очередь, участвовала во многих хозяйственных делах и начинаниях супруга, вела некоторые его имения и даже вникала в суть экономических расчетов и номенклатуры товаров по фабрикам. Для отличного выполнения этих дел у нее была не только доверенность от Николая Борисовича, но и недюжинная деловая хватка. О степени близости отношений живших на расстоянии мужа и жены существует такой интересный факт: перед возвращением князя Юсупова из последнего заграничного путешествия, Татьяна Васильевна приказала крепостным музыкантам супруга изучить специальные музыкальные произведения к приезду Николая Борисовича. Юсупов, в отличие от своей супруги, обладал пылким нравом. Он частенько оказывался под влиянием своих страстей в те моменты, когда ситуация не имела прямого отношения к государственным, финансовым или политическим вопросам. Он до последнего оставался самым преданным поклонником прекрасного пола. Впрочем, его невероятно манило все прекрасное. И, так уж сложилось, жить он привык свободно и вольготно, вероятно, он просто помнил совет Бомарше.

Удивительно, но даже смена монарха не оказала какого-то существенного действия на степень влиятельности князя при Дворе. Секрет «успеха» очень прост: князь Юсупов всегда много работал, и его работа касалась не только государства. Он регулярно покидал Петербург, занимался хозяйством и управлением своих земель и имений, все время что-то менял, совершенствовал и переустраивал в них. В общем, Юсупов старался не докучать царской императорской семье и лично императору Павлу Первому, но при этом всегда оставался полезным и деятельным государственным чиновником и приятным человеком в целом.

Глава 11

Прекрасное Архангельское

Именно здесь торжество природы гармонично слилось с настоящим величием старой русской аристократии. Архангельскому было суждено стать достойным обрамлением для уникальных Юсуповских коллекций. Гармония такого рода встречается очень и очень нечасто.

Москва и Петербург во все времена символизировали две стороны одного порядка России – старого и нового. Сменив первую столицу России во вторую, князь Николай Борисович не мог не полюбить особый московский дух. Стены старейшего московского родового дворца князей Юсуповых «у Харитонья в переулке» на Хомутовке, то и дело подталкивали и заставляли размышлять о прошлом. Они все время заставляли действовать – ведь никто из представителей древнего княжеского рода Юсуповых никогда не сидел без дела. Но, когда семейный бюджет и финансовое состояние находились под угрозой банкротства, незамедлительные действия Николая Борисовича, касающиеся ревизии его имений, проделанной князем еще во время государственной службы, всегда были точны и вовремя. Юсуповы никогда не сдавались без борьбы!

Нравы хлебосольной и старомодной Москвы отличались от петербургских – все было проще. Но, даже здесь у Николая Борисовича были завистники и недоброжелатели. Был только один плюс – во второй столице необходимость в петербургской маске отпадала сама собой. Иногда было достаточно закрыть глаза и забыть обо всем. Согласно достоверным фактам биографии князя, находясь в Москве, он практически не обращал внимания и не стеснялся пресловутого «общественного мнения». Он, в первую очередь, делал то, что отвечало его собственным запросам и эстетическим желаниям, будь то итальянская опера или французская труппа…

Именно Москва показала настоящий духовный образ князя Юсупова. Он был человеком доброжелательным, очень образованным и трудолюбивым. У него была постоянная потребность помогать людям. Такие нюансы человеческого характера, как правило, открываются, прежде всего, в бытовых мелочах, а вовсе не в определенных эпохальных событиях. Хотя, даже свои великие начинания Николай Борисович с присущей ему безупречностью и блеском совершал в московский период жизни.

Приобретение Архангельского, по собственному мнению князя, «окончательно сделало его москвичом». В 1810 году он продал свой петербургский дворец на Садовой и переехал в Москву на постоянное жительство. Родовой дворец на Хомутовке, заблаговременно отремонтированный, поражал своей красотой. Огромные залы, штофные обои, мраморные камины и золоченая мебель, потрясающие картины, статуи – все это было похоже на чертоги из волшебных сказок. Широкая галерея, находящаяся на верхнем этаже, направлялась в птичник, где на подставках и в подвешенных к потолку кольцах сидели серые попугайчики, белые какаду и красные попугаи-ара. В клетках же находились золотые и серебряные фазаны и пеликаны. Другая галерея провожала в зимний сад с головокружительным запахом благоухающих цветов и с множеством дорожек, экзотическими деревьями и кустами. В середине, над бассейном, красовался высокий фонтан. В Архангельском в летнее время князя Юсупова обслуживал внушительных размеров штат людей, состоявшей из 217 человек. В него входил и княжеский оркестр из 28 музыкантов, и крепостные танцовщицы, возрастом от четырнадцати до двадцати лет. Вместе с Юсуповым в Архангельское прибывала часть его знаменитой библиотеки, которой на тот момент заведовал француз Бенуа.

Одним из первых восторженных поклонников Архангельского и его собраний стал знаменитый русский писатель Николай Михайлович Карамзин. Впервые он упомянул имение в 1803 году, а затем написал о нем в 1817 году в «Путешествии вокруг Москвы». На тот момент Архангельское уже было собственностью Юсупова и постоянно пополнялось очередными произведениями искусства.

Существует много восторженных отзывов современников по поводу увиденного в Архангельском. Одно из них принадлежит посетителю усадьбы, которому посчастливилось увидеть Юсуповскую коллекцию во всем ее блеске и величии, крупному писателю и революционеру, Александру Ивановичу Герцену. Эти слова имеют особенную ценность, потому что Герцен в период работы над «Записками молодого человека» не стеснялся обругать и коллекцию, и само Архангельское. Более того, немногим ранее он не самым лестным образом отзывался о князе. «Я до сих пор люблю Архангельское. Посмотрите, как мил этот маленький клочок земли от Москвы-реки до дороги. Здесь человек встретился с природой под другим условием, нежели обыкновенно. Он от нее потребовал одного удовольствия, одной красоты и забыл пользу. Он потребовал от нее одной перемены декорации для того, чтобы отпечатать дух свой, придать естественной красоте красоту художественную, очеловечить ее на ее пространных страницах: словом, из леса сделать парк, из рощицы – сад. Еще больше – гордый аристократ собрал тут растения со всех частей света и заставил их утешать себя на севере. Собрал изящнейшие произведения живописи и ваяния и поставил их рядом с природою как вопрос: кто из них лучше? Но здесь уже самая природа не соперничает с ними, изменилась, расчистилась в арену для духа человеческого, который, как прежние германские императоры, признает только те власти неприкосновенными, которые уничтожались в нем и им уже восстановлены как вассалы.

Среди подмосковных имений Архангельское, бесспорно, самое прекрасное. Обаяние заключается в той идеальной сдержанности, которая заставляет не только любоваться великолепными художественными произведениями, но и поражаться степени сохранности и неприкосновенности всего строя минувших лет, таких непохожих на наше время. Как в венецианском Палаццо Дожей приходит понимание всей мощи и силы золотого века Венеции, несметного обаяния ее богатства и разгула ее творческих настроений, так и в Архангельском чувствуется широкий размах старого барства, его тяготение к земным благам, его отчужденность от окружающей суеты, его самовлюбленность и эгоизм, и над всем этим, словно венец, его тонкая эстетическая культура.

Архангельскому в советское время было посвящено множество искусствоведческих работ. Современники считали своим долгом повнимательнее разглядеть этот «рай» на земле. На сегодняшний день – это музей, все еще хранящий атмосферу величия и культуры. А когда-то по изысканных коридорам и галереям прогуливался сам Николай Борисович Юсупов, потрясающий человек и величайший аристократ.

Глава 12

«Мой Юсупов…»

Мой Юсупов». Эта фраза принадлежит великому русскому поэту Александру Сергеевичу Пушкину. А это, нужно полагать, дорогого стоит. Эти слова, оброненные в очень личном и искреннем письме, свидетельствуют о многом – и о поэте, и о екатерининском вельможе Российской империи, и об их дружеских отношениях. Далеко не каждый человек из ближайшего окружения поэта мог удостоиться столь сердечного обращения и столь интимного сочетания слов.

На отношения двух великих людей отечественные литературоведы смотрели как на исключительный дружеский союз, основывающийся на классовости и демократии. С этой позиции рассматривали и известное «Послание» поэта к Юсупову, которое, несмотря на негативное отношение критиков относительно его идейного содержания, ставили в один ряд с классическими творениями авторов античности. Эта традиция была заложена литературными врагами Пушкина сразу же после выхода в свет и печать «Послания».

Известно, что Николай Борисович был посаженым отцом на свадьбе Пушкина и Натальи Гончаровой. Безусловно, этот очень значимый факт, порождающий в сознании множество разнообразных размышлений. Очевидно, что человек подобного ранга «лишь к кому» на торжество не ходил и «посаженного отца» изображать бы из себя не стал. Заполучить же особу столь высокого ранга в посаженые отцы, что означало едва ли не подтверждение родственных связей, – и вовсе воспринималось как редкостная честь. Этот «нюанс» прилично возвышал человека в глазах всего московского общества, а Пушкин на тот момент не относился к числу почтенных членов московского дворянства.

Формальное знакомство, если можно так сказать, будущего поэта и князя Николая Борисовича произошло еще в 1801 году, когда Александру Сергеевичу было менее трех лет от рождения. Князь Николай Борисович, памятуя жизненные принципы своих предков, всегда был экономным и рачительным хозяином. И, как исторически сложилось в Москве, сдача жилья в аренду всегда была надежным источником капитализации доходов, поэтому Юсупов сдавал в наем все не используемые им постройки, дома, кроме, разумеется, зданий дворцового типа, которые предназначались для осуществления представительских целей. Не были исключением и многочисленные здания Большого Харитоньевского переулка. Пушкины в течение целого года прожили в так называемом среднем доме усадьбы Николая Борисовича, после чего арендовали графа А. Л. Санти. Первая же встреча великого поэта и первого русского вельможи состоялась заочно. Местом встречи была библиотека Юсупова, где и хранились первые издания произведений Пушкина.

Вернувшись из Михайловской ссылки, пережив исторический разговор в Кремле с императором Николаем Первым, Пушкин мог видеться с князем Юсуповым у общих знакомых. Дело в том, что Николай Борисович был знаком с отцом и дядей поэта, Сергеем Львовичем и Василием Львовичем. Последний был автором знаменитой на тот момент поэмы с фривольным содержанием «Опасный сосед». Это произведение долго ходило по Москве исключительно по этой причине. Пушкины состояли не один год в Московском Английском клубе, являясь постоянными его членами. Именно в клубе они не единожды встречали князя Николая Борисовича.

Юсупов и Пушкин провели немало времени в задушевных беседах, которые касались не только Фонвизина, но и «золотого века Екатерины». Поэт, который стал к началу тридцатых годов девятнадцатого века неофициальным главой «русской партии», немало впитал от Николая Борисовича, гениального государственного деятеля. Ведь под маской пожилого, сонного вельможи Юсупов мастерски скрывал свои завидные способности психолога и отточенный ум политика-практика, талантливого организатора, рачительного деятеля с широчайшим политическим кругозором, который все еще мог влиять и который все еще знал не одну «тайную кнопку» отечественной государственной машины.

Дружба Пушкина и Юсупова не исчезла и после смерти. Их соединил памятник великому русскому поэту, который установили в Юсуповском имении. Примечательно то, что известен такой факт: Пушкину в Архангельском памятник есть, а вот в честь князя Юсупова таковой еще не поставили. Вероятно, все те же «классовые соображения» повлияли на это. А, может быть, Архангельское, само по себе считается вполне достаточным памятником его знаменитому обладателю.

Николай Борисович прожил долгую жизнь и, надо сказать, старел он долго.

И даже по этому поводу все те же недоброжелатели завидовали и судачили. Впрочем, даже им это надоело. Благодаря крепким нервам и известному равнодушию к мелочам князь пережил практически всех известных людей своей эпохи. А еще существует мнение, что собирательство и коллекционирование, а также связанные с ними перманентная работа ума, постоянное чтение, большой жизненный потенциал и интерес, непреодолимая страсть к чему-то новому, поразительная игра ума и воображения, «избегание скуки» – способствуют тому, что человеческий организм медленнее поддается старости. Николай Борисович вплоть до последней минуты своей жизни был занят поиском новых знаний, впечатлений и удовольствий. Его не оставляло в равнодушии истинное волнение ума и сердца, их приятное биение и беспокойство. Не был князь Юсупов холоден ко всему прекрасному во всем великом множестве его проявлений. Словно по счастливому сценарию вышло так, что, только тогда, когда он смог познать практически все то, что хотел и, получив все то, о чем мечтал, Юсупов ушел из жизни с присущим ему равнодушием и величием. Казалось, он был совершенно умиротворенным. Хотя, знать этого в полной мере не дано никому – чужая душа потемки…

Люди покидали этот мир всегда, и в каждую эпоху отношение к факту смерти было, разумеется, нерадостным. Практически каждый человек по отношению к смерти найдет свою собственную претензию. Бедный будет сожалеть о том, что не сколотил состояния, богатый – о том, что не сможет все нажитое унести с собой. Покидающих землю с аристократическим равнодушием очень и очень мало… И, безусловно, одним из них был князь Николай Борисович Юсупов.

В Москве, где в первой половине девятнадцатого века в основном проживали представители дворянства средней руки, Юсупова не очень-то любили. Причина была очевидна – аристократизм и богатство провоцировали зависть, доброта была непонятой, а увлечение искусством и вовсе было непонятным. Конечно же, за спиной Юсупова чего только не говорили. Николай Борисович пользовался чистой любовью и уважением только небольшого кружка просвещенных людей. Но еще Юсупова просто боготворил крепостной люд, а также персонал, окружавший его в повседневной жизни. Такая любовь бала делом редкостным, особенно в те времена. Тогда довольно часто можно было слышать истории о том, как крепостные решались на убийство своих мучителей-бар. Так, один из дальних родственников князя из династии Нарышкиных был подвергнут отравлению со стороны камердинера, лакея и женщины из прислуги, с которой у сиятельного барина было нескольких детей. Только неожиданно явившийся врач смог спасти барина.

Вместе с кончиной Николая Борисовича закончилась целая эпоха. «Мой Юсупов умер», – с горечью написал А. С. Пушкин в письме к П. А. Плетневу, узнав новость о смерти великого князя. Этой единственной строчкой великий русский поэт показал истинный и неподдельный смысл потери.

Глава 13

Борис Николаевич. «Они хозяйствовать умели…»

После смерти князя Николая Борисовича Юсупова его прямыми наследниками стали – жена Татьяна Васильевна и единственный законный сын – князь Борис Николаевич Юсупов, который всю жизнь прожил в Петербурге и родовых имениях. Первый брак Бориса Николаевича с княжной Прасковьей Павловной Щербатовой был бездетным. От второго брака с Зинаидой Ивановной Нарышкиной на свет появился последний князь Юсупов – Николай Борисович-младший, который так же, как и его знаменитый дед прожил много лет за пределами России.

Николай Борисович Юсупов-младший, внук князя, человек совсем другого времени, в своих религиозных взглядах придерживался более открытой позиции. Он поддержал Православие в непростые годы приближавшегося безверия. Он один из первых указал русскому обществу на будущего святого – праведного Иоанна Кронштадтского. По его молитвам в семье Юсуповых произошло не одно чудо.

Единственным законным сыном Николая Борисовича Юсупова от брака с Татьяной Васильевной Потемкиной, был князь Борис Николаевич. В высшем свете его иронично называли «сахар Боринька». «Отец-вельможа уступил историческую сцену сыну-хозяину», – не без сарказма отметил один из современников по поводу вступления в наследство младшего князя Юсупова. Судьба князя Бориса Николаевича едва ли имела что-то общее с блистательным времяпрепровождением его отца. Князь Борис родился в конце восемнадцатого столетия и навсегда остался сыном своего, девятнадцатого, века – поры, утратившей былой размах и роскошь, аристократизм и широту русской жизни, оставив место только для сухого рационализма.

Его молодость прошла не самым достойным образом. Князь далеко не сразу стал степенным человеком, покончив с сомнительными увлечениями и откровенными глупыми поступками юных лет. В Москву до отца то и дело доходили слухи о различных сумасбродствах его сына, особенно в области азартных игр, к которым князь имел склонность. Кстати, постичь суть карточного искусства Борис Николаевич так и не смог до конца дней своих.

О его многомиллионных проигрышах ходили легенды, так же как и о его поразительной глупости, как в обыденности, так и в карточных делах. Вот так отзывался о Борисе Николаевиче И. А. Арсеньев: «Князь Юсупов, хотя и был женат, но не жил с женою, от которой имел сына, князя Бориса Николаевича, известного всему Петербургу самодура, далеко не наследовавшего ни умом, ни щедростию, ни благородными порывами своего отца. Сына своего князь Николай Борисович терпеть не мог»…

Но, что касается устройства дел своего наследника, особенно брачного характера, то здесь Николай Борисович принимал постоянное участие. Скорее всего, он полагал, что невмешательство родителей повлечет за собой еще более серьезные последствия.

Князь Борис Николаевич был дважды женат. От первого брака, к сожалению, потомства не осталось. Зато второй женой Бориса Николаевича стала красавица Зинаида Ивановна Нарышкина, так уж уготовила судьба, что не только карты, но и брачная жизнь, вопреки мудрым народным словам, не смогли принести счастья Борису Николаевичу. Отец, Николай Борисович, явно не поддерживал его отношения с княжной Прасковьей Павловной Щербатовой, которая в скором времени после замужества умерла, упокоившись в семейной усыпальнице князей Юсуповых возле храма в подмосковном Спасском-Котове. Освященный и благословленный церковью брак делал княгиню законной представительницей рода, выбор места погребения отсекал всяческие личные симпатии и антипатии тестя.

Вторая супруга Бориса Николаевича – Зинаида Ивановна Нарышкина, была младше князя на пятнадцать лет. Ей был свойственен довольно свободолюбивый нрав, которого она вовсе не стеснялась и при удобном случае могла его проявлять. В 1827 году она родила мужу единственного сына – Николая Борисовича-младшего. После это го, она, как говорится, пустилась во все тяжкие. Разумеется, этот факт держался в глубочайшей тайне, которой так и не суждено было открыться современникам.

Поразительно, но отсутствие всяческой морали и нравственности нередко выигрывает у благодетельности в глазах потомства. Вот что писал о Зинаиде Ивановне, совершенно ничего не стесняясь, правнук Феликс Феликсович Юсупов: «Прабабка моя была писаная красавица, жила весело и имела не одно приключение. Пережила она бурный роман с молодым революционером и поехала за ним, когда того посадили в Свеаборгскую крепость в Финляндии. Впоследствии нашел я письма к ней императора Николая. Характер писем сомнений не оставлял. В одной записке Николай говорит, что дарит ей царскосельский домик «Эрмитаж» и просит прожить в нем лето, чтобы им было, где видеться… Поссорившись с императором, она уехала за границу… Весь бомонд Второй Империи бывал у нее. Наполеон Третий увлекся ею и делал авансы, но ответа не получил. На балу в Тюильри представили ей юного француза-офицера, миловидного и бедного, по фамилии Шово. Купила она ему замок Кериолет в Бретани и титул графа, а себе самой – маркизы де Серр. Граф де Шово вскоре умер, завещав замок своей любовнице…».

Князь Борис Николаевич, несмотря на то, что был очень богат, немало лет провел на государственной службе. Он считал это своим долгом. Он служил в Министерствах иностранных дел, внутренних дел и фи нансов. Кроме того, он возглавлял Экспедицию знака отличия беспорочной службы и Экспедицию ордена святой Анны. В 1848 году его пожаловали в Гофмейстеры Императорского Двора.

Вступив после смерти Николая Борисовича в отцовское наследство, князю Борису Николаевичу пришлось столкнуться с серьезными проблемами материального характера. Конечно, на изысканные обеды и даже балы некоторые средства имелись, но впереди ему предстояло отдать не один долг. Среди собственных долгов, как и следует догадаться, были карточные проигрыши. А среди отцовских – хозяйственные. Также было необходимо заботиться и поддерживать крепостное хозяйство, решать проблемы по поводу доходности вотчин, фабрик. Борису Николаевичу на тот момент предстояло разобраться в огромнейшей куче дел, о чем привычная российская аристократия предпочитала даже не задумываться, передавая все свое движимое и недвижимое имущество на управление немцам-управляющим, которые, в свою очередь, вряд ли переживали о барском состоянии, предпочитая формировать собственное. Борис Николаевич невероятно сомневался в собственных способностях относительно управления, а также возможности совмещать государственную службу с непомерно большим объемом документов и неотложных поездок по имениям. К собственной радости и приятному удивлению Бориса Николаевича, вступив в наследство, он проявил себя рачительным и хозяйственным собственником, практически таким же, как и его мать. Борис Николаевич в кратчайший срок покончил с «экономическими провалами» семейного хозяйства. Ему удалось сменить целый ряд значительных источников пополнения доходов. Более того, необходимо справедливо заметить, что он смог удесятерить состояние своих родителей, став богатейшим представителем русского дворянства. Большинство проводимых им коммерческих операций составляло коммерческую тайну, поэтому с учетом достоверности можно подтвердить весьма немногие операции. По некоторым данным, он через подставных лиц отдавал деньги в долг, попросту говоря, занимался ростовщичеством под определенный залог. Подобные деяния считались постыдными даже для рядового дворянина, не говоря уж о представителях титулованной знати из числа первых аристократических семей.

Типичный же дворянин той эпохи утопал в долгах, проматывал на женщин легкого поведения имения, пускал по миру собственных детей и любил подолгу рассуждать о нюансах внешней и внутренней политике. Борис Николаевич не один год являлся членом и Старшиной Петербургского Английского клуба, где также рассуждали о политической ситуации в стране. Кстати, в 1835 году князь числился и в Московском Английском клубе. Вполне вероятно, что это было связано с его пребыванием во второй столице по личным делам, имеющих отношение к процессу вступления в наследство.

Деньги, вырученные от ростовщичества и хозяйственных операций, Борис Николаевич вкладывал в дело, а не в женщин и развлечения. Выражаясь фигурально, он обладал железным кулаком настоящего хозяина. Борис Николаевич и его потомство считалось богатейшими обладателями огромных земельных площадей. С ними могли сравняться, разумеется, только Романовы. Князю удалось задать верный импульс развития всего Юсуповского хозяйства. Поэтому вплоть до октября 1917 года его потомки прекрасно жили, хоть они и мало что соображали в делах. Им проще было жить умом и трудами управляющих.

С 1840 года и до смерти Борис Николаевич выполнял обязанности Почетного опекуна и присутствующего в Санкт-Петербургском Опекунском Совете. Среди числа других учреждений в его ведении находился Воспитательный дом Северной столицы. Эта благотворительная работа требовала от князя много сил и времени.

Свой последний приют предпоследний князь Юсупов нашел в подмосковном Спасском-Котове. Он был похоронен около могил своего отца и первой жены. Умер он в октябре 1849 года, причиной чего явился тиф.

Глава 14

Николай Борисович Юсупов-младший. Последний представитель династии по мужской линии

Князь Николай Борисович Юсупов-младший родился в 1827 году. 20 октября 1827 года старый князь Николай Борисович Юсупов писал старосте одного из своих имений Герасиму Никифорову: «Сего октября, 12-го числа, супруга жительствующего в Санкт-Петербурге сына моего князя Бориса Николаевича княгиня Зинаида Ивановна благополучно разрешилась от бремени рождением их сына, а мне внука, князя Николая Борисовича. Предписываю тебе дать о сем знать крестьянам села Власунова с деревнями, а приходского священника попросить, что он в первый воскресный день при собрании крестьян принес Господу Богу о здравии новорожденного благодарственный молебен…».

Молебен, действительно, не помешал бы. Младенец не мог похвастаться отменным здоровьем. Различные хвори и болезни одолевали его на протяжении всей жизни. Князь был невероятным красавцем, он походил на свою мать – в природу Нарышкиных, а не в Юсуповых.

Еще в детстве у него наблюдались потрясающие художественные способности. Он был прекрасно одарен в музыкальном смысле. Но этого было недостаточно, чтобы хоть как-то, хоть отдаленно сравниваться со способностями, знаниями и имениями его величайшего деда, екатерининского вельможи. Не было в нем той подлинной Юсуповской широты и размаха, не было той утонченности, которой обладал Николай Борисович-старший.

Николай Борисович-младший был признанным и крупным концертирующим скрипачом. Его симфонические произведения пользовались невероятным успехом. Из-под его пера вышла «Лютомонография», которая была посвящена мастерам смычковых инструментов. Материалы для книги он смог почерпнуть в собственной коллекции музыкальных инструментов, одной из крупнейших в России.

Как было сказано ранее, все представители мужского пола рода Юсуповых состояли в Московском или Петербургском Английском клубе, которые они очень почитали. Удивительно, но не самые хорошие отношения сложились лишь между князем Борисом Николаевичем-младшим и Петербургским Английским клубом. В 1877 году князь купил дом Бенардаки на Невском проспекте, который арендовал клуб.

Новый собственник, как это бывает, тут же принял решение о повышении арендной платы. Клуб, в свою очередь, посчитал рациональным отказаться от аренды здания и в качестве нового места дислокации остановиться на особняке княгини Урусовой. Дом Бенардаки был очень любим членами клуба, им совсем не хотелось с ним прощаться. Но не бывает худа без добра: через двенадцать лет клуб впервые за всю свою историю приобрел собственное здание, которое расположилось на Дворцовой набережной. Но оттуда собрание благополучно выгнали уже большевики, новые «хозяева жизни».

Младший князь Николай Борисович был замечен в нескольких романтических приключениях, но его супругой суждено было стать графине Татьяне Александровне Рибопьер, его сводной кузине. Татьяна Васильевна Потемкина-Юсупова, жена великого Николая Борисовича, приходилась им обоим общей бабушкой, тогда как дедушки у супругов были совершенно разные. Многие были против этого брака, даже сам император Николай Первый. Да и Православная церковь не одобряла заключения браков между сводными двоюродными братом и сестрой, чтобы их потомство не несло на себе угрозу вырождения.

Но ни близкое родство, ни генетика не смогли повлиять на большое и сильное чувство молодых людей. В скором времени на свет появились две вполне здоровые княжны Юсуповы – Зинаида и Татьяна, а также сын, получивший по традиции имя Борис, который, к сожалению, будучи младенцем, умер в 1863 году. Осталось две дочери – Зинаида и Татьяна.

В поколениях рода Юсуповых, живших ранее, рок так или иначе миновал женщин семьи, но тут он не обошел стороной даже их. Роковая черта 26-летия поддалась только одной из княжон – Зинаиде Николаевне. О смерти трепетно и нежно любимой ею сестры Татьяны, случившейся в 1888 году, на двадцать втором году жизни, ходили самые разнообразные слухи и легенды. Официальной версией была смерть от тифа, регулярные эпидемии которого в то время случались постоянно.

Тоскующий отец, князь Николай Борисович-младший, желал подальше запрятать эту семейную историю, что он в скором времени и сделал. В память о Татьяне осталось только надгробие работы Марка Антокольского, которое когда-то стояло возле усадебной церкви в Архангельском. Князь Николай Борисович-младший с большим трудом и горестными переживаниями смог осознать эту потерю, далеко не единственную во всей его довольно недолгой жизни. Казалось бы, утешением могла быть музыка, но неожиданно даже для себя он нашел его в Православной церкви. Ни для кого не секрет, что для значительной части высшего общества России к середине девятнадцатого века искренняя вера утратила свое значение. Для многих людей вера была сродни обычному обрядоверию, которое очень распространено в наше время.

Николай Борисович был одним из первых влиятельных людей Северной столицы, кто обратил свое внимание на скромного батюшку из Кронштадта по имени Иван. Праведный Иоанн Кронштадтский, который на сегодняшний день причислен Русской Православной церковью к лику святых, в Земле Российской просиявших, не единожды оказывал князю Юсупову молитвенную помощь. Николай Борисович упоминал об этом в своих сочинениях духовного направления. Стоит отметить, что эти работы имели большое влияние на русское общество той эпохи и многим открывали подлинное значение Праведного Иоанна. Иоанн Кронштадтский был духовным отцом дочери Николая Борисовича – княгини Зинаиды Николаевны Юсуповой. Также он пытался оказать духовную помощь и ее детям, но, и эти молитвы не смогли помочь.

Глава 15

Зинаида Юсупова. Мать убийцы

Накануне двадцатого столетия княгиня Зинаида Николаевна Юсупова обратилась к модному художнику Серову с целью заказать портреты всех членов семьи. По своему обыкновению Валентин Александрович недолюбливал богатых клиентов и, соответственно, картин им не писал, но Зинаиде Николаевне он отказать был не в состоянии. Однажды он ей выразил свое восхищение и сказал: «Княгиня, если бы все богатые люди хотя бы чуть-чуть походили на Вас, то в этой жизни несправедливость бы просто исчезла». Ответ госпожи Юсуповой был неожиданным: «Валентин Александрович, несправедливость невозможно искоренить, тем более деньгами».

Разумеется, Зинаида Николаевна говорила не о социальной справедливости. Она, воспитанная в роскоши, воспринимала любое безденежье и бедность как прямое следствие глупости и безделья. В этом была определенная логика и, надо сказать, определенная справедливость. А в разговоре с Серовым княжна имела в виду высшую справедливость, которая, как она сама полагала, ее семью просто обошла стороной.

Неземная красавица Зинаида Николаевна по желанию своего отца и по императорскому указу от 21 декабря 1891 года приняла решение передать свой княжеский титул вместе с фамилией Юсуповых своему супругу – графу Феликсу Феликсовичу Сумарокову-Эльстон-старшему. Этот же указ определял порядок перехода титула и фамилии Юсуповых. Они должны были переходить только старшему в роде наследнику мужского пола по нисходящей линии и только после смерти носителя. Как бы ужасающе и странно это не звучало, но «проклятие Юсуповых» передались графу Сумарокову-Эльстону, а также его потомству. В этом на первый взгляд очень счастливом браке в скором времени появилось четыре мальчика, двое из которых умерли во младенчестве. До совершеннолетия удалось дожить только двоим сыновьям – Николаю и Феликсу.

Стоит отметить, что благодаря современным исследованиям практически доказана реальность и правдивость интереснейшей исторической сплетни о том, что граф Ф. Ф. Сумароков-Эльстон-старший не кто иной, как сводный троюродный брат императора Александра Третьего, а его сын Феликс – четвероюродный брат императора Николая Второго. По крайней мере, в семье Юсуповых об этом предпочитали умалчивать. Юсуповы всегда очень трепетно относились к родовым и семейным тайнам, редко рассказывая о них кому-либо постороннему. Может быть, именно по этой причине императрица Мария Федоровна без особых колебаний согласилась на союз Ирины и Феликса Юсупова?

Зинаида Николаевна Юсупова после трагической смерти старшего сына практически полностью отдала себя благотворительности. Она и раньше имела к этому самое прямое отношение, нередко помогала материально Елизаветинскому и Круповскому приютам, Ялтинской женской гимназии, различным школам в имениях, церквям, столовым для голодающих во время голода 1891—1892 годов. Княжна находилась в дружеских отношениях с супругой великого князя Сергея Александровича, сестрой последней императрицы Александры – Елизаветой Федоровной, которая после смерти мужа, убитого эсером Каляевым, решила принять монашеский постриг и основала в Москве Марфо-Мариинский монастырь. Монастырь много помогал больным и страдающим. Кроме того, Елизавета Федоровна оказала положительное влияние и на последнего из рода Юсуповых – князя Феликса Феликсовича-младшего.

Князь Феликс Феликсович-старший, всю свою жизнь посвятил военной службе. После начала Первой мировой войны он был рекомендован на должность командующего Московским военным округом, а с мая по сентябрь 1915 года он прибывал в статусе главноначальствующего над Москвой.

Князь довольно много лет был членом Петербургского Английского клуба или собрания. Когда же он переехал в Москву, то тут же пополнил ряды Московского Английского клуба, где бывал практически каждый вечер «просто так», не придавая особого значения собственному высокому чину. Так уж сложилось, что ему суждено было стать последним из рода князей Юсуповых, состоявших в Английском клубе. Сыновья Феликса Феликсовича его вступить в клуб не успели.

Глава 16

Рок рода Юсуповых

Существует несколько вариантов преданий о родовом проклятии Юсуповых. Даже в семье эту историю рассказывали по-разному. Сама Зинаида Николаевна придерживалась варианта своей бабушки – Зинаиды Ивановны Нарышкиной-Юсуповой-де Шаво-де Серр.

Основателем рода считался хан Ногайской Орды Юсуф-Мурза. Желая вопреки воле соплеменников помириться с Москвой и опасаясь за жизнь своих сыновей, он отослал их ко двору Ивана Грозного. В русской летописи сказано: «Сыновья Юсуфа, прибыв в Москву, пожалованы были многими селами и деревнями в Романовской округе, и поселенные там служилые татары и казаки подчинены им. С того времени Россия сделалась отечеством для потомков Юсуфа». Старый хан все верно рассчитал: не успели его сыновья добраться до Москвы, как с ним сурово расправился родной брат. Когда же до Орды дошла новость, что сыновья Мурзы отказались от мусульманской веры и приняли православие, одна из колдуний наложила на них проклятие, согласно которому, из всего количества рожденных в одном поколении Юсуповых до двадцати шести лет доживать будет лишь один, и так будет продолжаться вплоть до полного изничтожения династии. Почему это проклятие звучало столь запутанно, сказать непросто, но сбывалось оно с удивительной точностью. Сколько бы детей у Юсуповых не рождалось, но до двадцати шести лет суждено было дожить только одному мужчине.

При этом на финансовом процветании семьи этот страшный рок никак не сказывался. К 1917 году Юсуповы были на втором месте по богатству после самих Романовых. Им принадлежало огромное количество земли, сахарные, кирпичные, лесопильные заводы, а также фабрики и рудники. Их ежегодный доход составлял не менее пятнадцати миллионов золотых рублей. А о роскошных Юсуповских дворцах ходили легенды. Потрясающему убранству домов и салонов завидовали даже самые великие князья. Так, например, комнаты Зинаиды Николаевны в Архангельском и во дворце в Санкт-Петербурге были меблированы образцами казненной французской королевы Марии-Антуанетты. Картинная галерея по количеству величайших и подлинных работ признанных художников могла соперничать с Эрмитажем. А несметные драгоценности Зинаиды Николаевны представляли собой сокровища, которые в прошлом принадлежали практически всем королевским дворам Европы. Особенно она дорожила великолепной жемчужиной «Пелегрина». С ней она редко расставалась и даже изображена в ней на всех портретах. Когда-то она принадлежала Филиппу Второму и считалась главным украшением испанской Короны. Впрочем, Зинаида Николаевна счастье богатством не измеряла, а несчастливыми Юсуповых делало проклятье татарской колдуньи.

Из всех Юсуповых, наверное, только бабушка Зинаиды Николаевны – графиня де Шаво – смогла избежать больших страданий из-за безвременной смерти детей. Урожденная Нарышкина, Зинаида Ивановна была выдана замуж за Бориса Николаевича Юсупова еще будучи совсем юной девушкой. Вскоре она родила ему сына, а затем умершую при родах дочь. Только после этих событий она узнала о фамильном проклятии. Являясь женщиной рассудительной, она сообщила своему супругу, что «рожать мертвецов» больше не будет. В ответ на его возражения, она заявила, что если он до сих пор не нагулялся, то позволено «брюхатить дворовых девок», и что она возражать не собирается. Так было до 1849 года, когда старый князь умер.

Зинаиде Ивановне не было и сорока лет, как она окунулась с головой в омут новых романов и отношений. О ее кавалерах ходили сплетни и легенды, но наибольшее внимание досталось юному народовольцу. Когда его заточили в Шлиссельбургскую крепость, княгиня отказалась от светской жизни, последовала за ним и неизвестно как добилась, что того отпускали к ней по ночам. Об этой истории знали очень многие, о ней судачили, но, как ни удивительно, Зинаиду Ивановну не стали осуждать. Наоборот, светское общество признало право величавой княгини на всяческие сумасбродства а-ля де Бальзак. Но потом все закончилось, некоторое время она была затворницей на Литейном. Затем она вышла замуж за обанкротившегося, но родовитого француза и покинула Россию, отказавшись от титула княгини Юсуповой. Во Франции ее именовали графиней де Шаво, маркизой де Серр. Историю, связанную с юным народовольцем, напомнили Юсуповым после революции. Одна из эмигрантских газет опубликовала сообщение, что, в поиске Юсуповских сокровищ, большевики разрушили все стены дворца на Литейном проспекте. К своей досаде драгоценностей они не обнаружили, но нашли примыкающую к спальне тайную комнату, в которой находился гроб с телом забальзамированного мужчины. Вероятно, это и был приговоренный к смерти народоволец, тело которого Зинаида Ивановна выкупила и привезла в Петербург.

Впрочем, при всей драматичности жизни Зинаиды Нарышкиной-Юсуповой-де Шаво-де Серр, в семье ее считали счастливой. Все ее мужья умирали, дожив до старости, а свою дочь она потеряла при родах, когда еще и привыкнуть к ней не успела. Она много раз влюблялась, ни в чем себе не отказывала, да и умерла она в окружении родных. У остальных же представителей династии, несмотря на их умопомрачительные богатства, жизнь была куда прозаичней. Семейный рок не щадил никого.

Старший сын Зинаиды Николаевны Николенька рос молчаливым и замкнутым мальчиком. Как ни старалась княжна Юсупова приблизить его к себе, у нее ничего не выходило. Ей всю жизнь мерещился тот ужас, охвативший ее, когда под Рождество 1887 года, на вопрос, заданный к сыну, какой бы подарок он хотел получить, Зинаида Николаевна выслушала вовсе недетский и ледяной ответ: «Я не хочу, чтобы у тебя были другие дети».

Тогда княжна растерялась, но вскоре было выяснено, что одна няня, приставленная к молодому князю, поведала мальчику о ногайском проклятии. Ее тут же уволили, но ожидавшегося младенца Зинаида Николаевна ждала с чувством поглощающего и острого страха. Даже поначалу опасения были ненапрасными. Николенька не скрывал своей неприязни к Феликсу, и только спустя десять лет, между повзрослевшими братьями возникло чувство, похожее скорее на дружбу, чем на любовь двух родных людей. Семейный рок напомнил о себе в 1908 году. Тогда и произошла злосчастная дуэль.

В мемуарах Феликса Юсупова несложно проследить, что на протяжении всей своей жизни он ревновал мать к Николаю, который, хоть и походил внешне больше на отца, нежели на Зинаиду Николаевну, своим внутренним миром был схож с ней невероятно сильно. Он также увлекался театром, обожал музыку, прекрасно рисовал, писал картины. Он печатался под псевдонимом Роков, публикуя свои рассказы. Даже скупой на лестные отзывы Лев Николаевич Толстой отмечал несомненный талант автора.

Окончив Петербургский университет, он получил диплом юриста. В семье планировали предстоящую женитьбу молодого князя. Но романтичный Николай неожиданно для себя и для всех влюбился в Марию Гейден, которая на тот момент была уже помолвлена с графом Арвидом Мантейфелем, и вскоре эта свадьба состоялась. Молодые отправились в путешествие по Европе, а Николай Юсупов не преминул последовать за ними – дуэль была неизбежна. И она состоялась.

22 июня 1908 года в имении князя Белосельского на Крестовском острове Санкт-Петербурга рука графа Мантейфеля не дрогнула и он не промахнулся. Николаю Юсупову через полгода должно было исполниться двадцать шесть лет.

«Раздирающие крики раздавались из комнаты отца, – спустя время, вспоминал Феликс Юсупов. – Я вошел и увидел его, очень бледного, перед носилками, где было распростерто тело Николая. Мать, стоявшая перед ним на коленях, казалась лишившейся рассудка. Мы с большим трудом оторвали ее от тела сына и уложили в постель. Немного успокоившись, она позвала меня, но, увидев, приняла за брата. Это была невыносимая сцена. Затем мать впала в прострацию, а когда пришла в себя, то не отпускала меня ни на секунду».

Глава 17

Феликс Юсупов. Князь, которого знают все

Он появился на свет очень слабым ребенком. При крещении батюшка едва не утопил мальчика в купели. Мать мечтала о дочери, поэтому до пяти лет одевала младшего сына в платья. Случалось, что она, выглядывала из окна, а Феликс кричал прохожим: «Посмотрите, какой я красивый». Спустя годы эта двойственность сыграла с князем довольно злую шутку.

В юношеских годах Феликсу была свойственна большая лень и отсутствие всякого интереса к военной и гражданской службе. Родители то и дело подбирали вариант жизненной стези для своего младшего отпрыска. А в нем тем временем вновь проснулся интерес к переодеванию. Под руку со своим старшим братом Феликс сидел, изображая элегантную даму на публике. Однажды, находясь в парижской опере, на «молодую женщину» изящной красоты засмотрелся наследник британского престола. Вернувшись в Россию, Феликс, который обладал прекрасными музыкальными способностями и красивым голосом, решил попробовать свои силы на сцене в качестве исполнительницы популярных французских песен. Его никто не мог узнать. За это время ему удалось дать шесть концертов в одном модном и известном московском кабаре. После выкриков «браво» и «бис», «певица Феликс» предпочитала весело погулять с офицерами в ресторанах, и один раз была практически разоблачена. В конце концов, о приключениях Феликса узнали родители. Отец, в разговоре, назвал его негодяем и позором семьи, которому не протянет руки ни один порядочный человек. На прощанье Феликс-старший с такой силой хлопнул дверью кабинета, что со стены соседней залы упал портрет. Феликс-младший обливался слезами, проклиная свою двойственность и упрекая во всем брата. В итоге, с экспериментами с переодеванием было покончено.

Феликс Феликсович-младший при рождении был удостоен только титула графа Сумарокова-Эльстон. После трагической гибели старшего брата Николая Феликсовича он остался единственным представителем славного рода Юсуповых и наследником несметного состояния. В качестве исключения императором Николаем Вторым ему было разрешено носить фамилию и титул князей Юсуповых еще при жизни отца, а именно: сразу после женитьбы на великой княжне Ирине Александровне. Под именем князя Юсупова Феликсу Феликсовичу-младшему и суждено было войти в историю.

Как ни удивительно, но этот очень своеобразный и по-своему талантливый человек стал известен преимущественно как один из участников убийства «старца» Григория Ефимовича Распутина-Новых. Согласно новейшим исследованиям, Феликса Феликсовича-младшего все же, согласно традициям советской жизни второй половины двадцатого века, следует «реабилитировать» посмертно и снять с него известность «убийцы». На самом деле не он, а кто-то из английских шпионов, довольно плодотворно работавших в России, сумел организовать и реализовать при помощи английского пистолета убийство «старца», который якобы выступал за прекращение войны с Германией, дабы предотвратить грядущую революцию. Феликс Феликсович, а также другие участники «сговора» служили лишь легальным прикрытием, ширмой, хотя вроде бы и стреляли в Распутина три раза из трех пистолетов. Вот такая очередная версия убийства Григория Распутина.

Впрочем, Феликс Феликсович Юсупов мирно скончался во Франции, будучи глубоким стариком. Вряд ли он испытывал острую необходимость в исторической реабилитации. Тем более, что он и сам имел возможность выиграть на Западе не один судебный процесс, связанный с «делом старца», получив за это деньги, чего в России большинство реабилитированных так и не смогли дождаться.

Единственная дочь Феликса Феликсовича-младшего и княжны Ирины Александровны Романовой, названная в честь своей матери, вышла замуж за графа Николая Дмитриевича Шереметева. Эта история произошла уже в эмиграции, куда Юсуповы весьма вовремя отбыли из Крыма 13 апреля 1919 года.

Когда на дуэли погиб Николенька, Зинаиде Николаевне было под пятьдесят. Теперь все ее надежды были связаны только с младшим сыном.

Внешне он необычайно был похож на мать. Он обладал правильными чертами лица, большими глазами, тонким носом, припухлыми губами, изящной фигурой. Но, если черты лица Зинаиды Николаевны современники считали ангельскими, то ее младшего сына не иначе как с падшим ангелом никто не сравнивал. Во всем его облике херувима проскальзывала некоторая порочность.

Ярким событием жизненного пути Феликса Юсупова был период обучения в Оксфорде в 1909—1910 годах. Здесь он посещал курсы, учился и вел насыщенную светскую жизнь. Кроме того, он подружился с гастролировавшим там русским балетом, в том числе с балеринами Карсавиной, Павловой и Дягилевым. Современники особенно запомнили костюмированный бал аристократии в лондонском Альберт-Холле, где Юсупов предстал перед всеми в одежде московского боярина из красной парчи, в бриллиантах и соболях. Фотографии, с которых он предстает в экзотическом наряде, поместили на свои полосы все британские газеты.

Вместе с великосветским обществом Феликс участвовал во всех значительных мероприятиях как столетие Бородинской битвы в 1912 году, так и трехсотлетие Дома Романовых в 1913 году. Нельзя не сказать о еще одной черте князя – склонности к мистицизму. Иногда у Феликса Юсупова были видения.

Он не имел предрасположенности, как старший брат или мать, к искусствам. Не мечтал посвятить свою жизнь военной или государственной службе, как его отец или родственники по материнской линии. Он был, в первую очередь, прожигателем жизни, золотым мальчиком, завидным женихом. Но и с женитьбой все было не так-то просто.

Зинаида Николаевна старалась всячески влиять на сына. Она писала ему: «Не играй в карты, ограничь веселое времяпрепровождение, работай мозгами!». Но Феликс Юсупов, хоть и боготворил свою мать, но бороться со своими пороками он был не в состоянии. Только выдуманное заявление Зинаиды Николаевны о том, что она очень больна, но не желает умирать, не увидев внуков, заставило его подумать о женитьбе и пообещать встать на путь истинный.

В 1913 году на декабрьские вечера в Архангельском приехал великий князь Александр Михайлович. Он сам заговорил о женитьбе своей дочери Ирины и Феликса, а Юсуповы с радостью откликнулись. Ирина Александровна была не только одной из самых завидных невест страны, но и потрясающе красивой девушкой. К слову сказать, в начале двадцатого века в России было три признанные красавицы: императрица Мария Федоровна, Зинаида Николаевна Юсупова и Ирина Александровна Романова.

Венчание молодых состоялось в феврале 1914 года в церкви Аничкова дворца. Так как с этого момента Юсуповы находились в родстве с царствующей династией, то поздравлять молодых явилась вся императорская семья. Спустя год у них родилась дочь Ирина.

Глава 18

Союз порока и невинности

Эту супружескую пару в истории России запомнили как одну из самых красивых, самых богатых и самых скандальных. О них было немало разговоров, практически каждый их поступок был подвержен всеобщему осуждению. И между тем, знакомством с этой парой было поводом для гордости. Обсуждая роскошный и шикарный образ жизни, непередаваемую красоту или степень скандальности поступков княжеской семьи Юсуповых, вряд ли кто-то задумывался о том, что, возможно, именно они выступили в роли катализатора того исторического перелома, который произошел в России в 1917 году.

Брак великой княжны Ирины Александровны Романовой с Феликсом Юсуповым казался чем-то за гранью возможного для всей светской России. Уж слишком скандальной была слава жениха. Никто и представить себе не мог, что он, Феликс Юсупов-младший может породниться с императорским родом. А этот «золотой мальчик» был единственным наследником богатейшего рода Юсуповых. Кроме того, он имел тонкий и гибкий ум, прекрасное образование, полученное в Оксфорде. К тому же он был невероятно хорош собой. Красивую картинку портил только не совсем положительный образ жизни юноши. Мало того, что людская молва приписывала ему скандальные любовные отношения с представителями своего же пола, так его еще видели исполняющим песни в модном петербургском кафе. Казалось, здесь нет ничего дурного, за исключением лишь того, что в это время на нем красовалось женское платье из голубого тюля с серебряными блестками и пышное боа из голубых страусиных перьев. Очередная легенда поясняла, что в его роскошном дворце проходили вечера, организованные в восточном стиле, а в особых покоях он предавался запретным любовным развлечениям и утехам. И такой человек захотел жениться на внучке вдовствующей императрицы и племяннице действующего императора?! Это было поводом для скандала!

Но Феликс Юсупов был по-настоящему влюблен. О своей первой встрече с Ириной Романовой он вспоминал: «С того дня я был уверен, что это моя судьба. Подросток превратился в юную девушку удивительной красоты. Робость делала ее молчаливой, что усиливало ее очарование и окружало тайной. Охваченный новым чувством, я понимал бедность моих приключений прошлого. Наконец, и я нашел ту совершенную гармонию, являющуюся основанием для всякой верной любви…».

Версий того, как же сложился этот брак, великое множество. Сам Юсупов в своих мемуарах утверждал, что влюбился без памяти в первую красавицу России. По другой версии мать Феликса, княгиня Зинаида Юсупова, требовала от сына внуков. А по мнению многочисленных недоброжелателей семейства Юсуповых, что безупречная репутация Ирины Романовой должна была обелить и очистить репутацию «падшего ангела» или «порочного херувима», как еще его называли.

Кто бы что ни говорил, красавица Ирина не смогла устоять перед не менее красивым будущим супругом, а также его напористыми ухаживаниями. Скорее всего, он, покаялся перед ней в своих грехах, а романтично воспитанная девушка не удержалась от того, чтобы спасти столь прекрасного и очаровательного грешника.

И вот в феврале 1914 года состоялась пышная свадьба. В знаменитый Аничков дворец, который принадлежал Юсуповым, съехалась не одна тысяча гостей. Из Царского Села прибыли Государь-император и Государыня-императрица Александра Федоровна с Великими княжнами: Ольгою, Татьяною, Марией и Анастасией. Они благословили невесту к венцу. Спустя год молодая жена родила девочку, которую назвали в честь матери Ириной. Феликс остепенился. По крайней мере, о его похождениях перестали сплетничать во всех светских салонах.

Вскоре он завел полезные знакомства в политических кругах, ему нравилось рассуждать о судьбе России. К тому же, не первый год шла война с Германией, общество начинало негодовать, налицо были революционные брожения. А тут история с Распутиным. Наверное, не найдется такого человека, который бы не знал, что именно Феликс Юсупов был убийцей Григория Распутина. Этому событию посвятили не один десяток книг, фильмов, да и авторству самого Феликса принадлежат многотомные воспоминания. Однако, как обстояли дела на самом деле, наверное, уже никто и никогда не узнает.

Согласно классической версии именно красота супруги Ирины и обещание ее благосклонности заманила Распутина в дворец князя Юсупова. Но существуют и более скандальные версии, созвучно которым Распутина как раз таки привлекала ангельская красота самого князя, который пообещал свою благосклонность Григорию. Судачили и о том, что старец приехал с целью помирить Ирину Александровну с супругом, который и после брака не был замечен в гомосексуальных связях. Какая бы версия не была истинной, Распутин был убит, что спровоцировало февральскую, а затем и октябрьскую революции.

Императорская чета была очень разгневана и раздосадована. Пуришкевича отправили на фронт, великого князя Дмитрия Павловича – в Персию, а князя Феликса Юсупова – в родовое имение в Курской губернии. Ирина Александровна, спасаясь от сплетен и слухов, направилась вместе с дочкой в Крым.

Революция по отношению к князьям Юсуповым была милосердной. 13 апреля 1919 года они подобно многим другим представителям российской аристократии и членам императорской фамилии отправились из Крыма на броненосце «Мальборо». В России они оставили четыре дворца и шесть доходных домов в Петербурге, дворец и восемь доходных домов в Москве, тридцать усадеб и поместий по всей стране, Ракитянский сахарный завод, Милятинский мясной завод, Должанские антрацитные рудники, несколько кирпичных заводов и много чего другого. А о коллекции юсуповских драгоценностей и сокровищ даже в те времена ходили легенды. Но, к сожалению, с собой им удалось захватить только незначительную часть своего богатства и всего несколько картин. Но, самое главное было то, что все они были живыми и невредимыми. В эмигрантских кругах их встретили с особым восторгом. Из Лондона Юсуповы в скором времени перебрались в Париж.

Глава 19

«Тот самый Юсупов…»

Как было сказано ранее, Юсуповы породнились с императорским домом, а у царской семьи появилась надежда приблизиться к юсуповским богатствам. Эти события разворачивались на фоне интриги, имеющей прямое отношение к Григорию Распутину. Сначала противники Распутина пыталась доказать свои доводы императрице Александре Федоровне. Княгиня Зинаида Юсупова не единожды разговаривала с ней о том, что Распутин – совсем не тот, за кого себя выдает. Но все было безуспешно. Царица никого не желала слушать. Княгине Юсуповой удалось добиться только того, что на прощание Александра Федоровна сказала ей: «Я надеюсь, что больше мы никогда не увидимся!»

Феликс Юсупов поддержал мать в этой борьбе. 28-летний потомок ногайских мурз и германских кайзеров решил, что он, русский патриот ответственен за судьбу самодержавной власти в стране. А главным врагом монархии является Распутин – тайный агент некоей всемирной организации зеленых. Кто такие зеленые, Юсупов не разбирался, но он был точно уверен в том, что их главной целью был развал России.

В скором времени составили план заговора, и в ночь с 29 на 30 декабря 1916 года в доме Юсуповых на Мойке Распутина убили.

Оборачиваясь назад, к четырнадцатому году: это было начало первой мировой войны. Феликс никогда не вникал в политику. Его молодость прошла в унисон со многими потрясениями в России: русско-японская война, всевозможные революции и забастовки. Но, когда же после начала войны армия столкнулась с крупными неудачами на западном фронте, недовольство властью все возрастало и возрастало. Дума, либеральная оппозиция, пресса – во всех бедах был виновен старец Григорий Распутин, темный мужик, полностью завладевший царской семьей и оказывающий огромное влияние на управление Российской Империей. Его жизнь была известна всем, кроме императрицы и ее приближенных. От Николая Второго не было предпринято никаких решительных шагов, чтобы покончить с камарильей Распутина. Патриоты сошлись в едином мнении, что верным средством, способным избавить страну от «темного старца», может быть только физическая расправа с ним.

Такого мнения придерживался и Феликс. Так сложилась группа во главе с Юсуповым, великим князем Дмитрием и депутатом Пуришкевичем. План убийства сформировался далеко не сразу. Распутин находился под охраной, к тому же, был невероятно осторожен, обладал редкой интуицией и мощным гипнотическим даром. Юсупов взял на себя роль приманки в опасном деле. Для этого ему было необходимо втереться в доверие к Распутину. Ему приходилось жаловался на боль и обращаться за помощью к Распутину, а также приглашать старца в гости. В декабре 1916 года ему, наконец, удалось уговорить Григория тайно покинуть убежище и отправиться поздней ночью в юсуповский дворец на Мойке.

Для убийства был избран подвал дворца с толстыми стенами, где перед этим предварительно сделали ремонт. В вино и пирожные, полагающиеся для гостя, добавили огромную дозу цианистого калия. Пока Феликс разговаривал с гостем внизу, Дмитрий Павлович, Пуришкевич, доктор Лазоверт и Сухотин завели граммофон и стали ждать развязки истории. Старец все время отказывался от угощения, но чуть позже с аппетитом съел сладкое и запил его крымским вином. Феликс был одновременно удивлен и поражен: яд на старца не действовал. Между хозяином и гостем повисла неловкая пауза: Феликсу все время казалось, будто бы Распутин видит его насквозь. Часы показывали половину третьего, смертельный яд не влиял на Распутина, а заговорщики уже начали терять терпение.

Общий совет принял решение задушить Григория, но Феликс переубедил их в этом. Он взял револьвер и спустился в комнату, где сидел Распутин. Он подошел к князю, когда тот медленно поднял револьвер и нажал на курок. Старец упал на медвежью шкуру. Заговорщики тут же начали обсуждать, куда спрятать тело. Сам Юсупов в своих мемуарах писал, что «неведомая сила заставила его снова спуститься к телу. Убитый лежал на спине, не шелохнувшись. Вдруг у Распутина открылись глаза, и его сильные руки схватили князя, оторвав погон. Поднявшись, Распутин пополз по ступенькам к запертой калитке. Еще минута, и Григорий уже бежал по двору к спасительным воротам. Дикий крик Феликса переполошил заговорщиков. Пуришкевич с пистолетом бросился в погоню. Отличный стрелок, Пуришкевич промахнулся. Еще мгновение, и беглец исчезнет в темноте улицы. Распутин добежал до ворот, когда получил две пули: в спину и голову. Тело старца связали, завернули в ткань и отвезли на автомобиле к Петровскому мосту, где бросили в реку. Уже после вскрытия стало ясно, сколь крепок был старец телом. Еще полчаса он жил под водой и даже развязал одну руку».

По Петербургу весть об убийстве ненавистного старца разнеслась со скоростью света. Императрица была вне себя от горя и гнева. Она настаивала, чтобы заговорщиков немедленно расстреляли, но так как среди них был великий князь Дмитрий Романов, наказание было ограничено ссылкой.

Общество же всячески ликовало по поводу гибели злого гения династии. После проведенного расследования Феликса Юсупова отправили в ссылку в имение Ракитное.

Однако события нового, 1917 года, развивались с невероятной скоростью. В феврале произошла революция, затем пала монархия. Страна все глубже и глубже погружалась во мрак. В октябре в Петрограде к власти пришли большевики.

О роли Феликса Юсупова в убийстве Распутина узнали почти все. В своих воспоминаниях Юсупов уверяет, что таким образом пытался освободить Россию от «темной силы, ведущей ее к пропасти». Узнав о событиях в Петербурге, Зинаида Николаевна, которая в это время находилась в Крыму, приехала к вдовствующей императрице. «Мы всегда с вами понимали друг друга, – произнесла Мария Федоровна. – Но боюсь, что наши молитвы были услышаны слишком поздно. Господь давно наказал моего сына, лишив его головы. Собирайте семью. Если у нас и есть время, то его немного».

Глава 20

Париж. IrFe

К началу двадцатого века во Франции собралось более трехсот тысяч русских эмигрантов. Некоторые из них, покидая Россию, навсегда оставили там все, что имели и чем обладали. Кому, как, например, Юсуповым, удалось вывезти кое-что ценное, в итоге приходилось распродавать все за гроши, поскольку чрезмерно большое предложение влияли на падение цен. В итоге представители ярчайших и успешных аристократических фамилий оказывались на грани голодного существования. К тому же, они практически ничего не умели делать.

Юсуповых выручили три вещи. Во-первых, слава Феликса как убийцы Григория Распутина помогала зарабатывать деньги, он охотно давал интервью, писал и выпускал мемуары, давал консультации для съемки фильмов. Ирина Александровна не поддерживала супруга в этом. Ей была противна подобная сомнительная слава мужа.

Во-вторых, Юсуповы обладали достаточным количеством средств, которых бы с лихвой хватило для приобретения дома в Булонском лесу, хотя было время, когда великой княгине приходилось самостоятельно штопать и стирать белье.

В-третьих, потрясающий вкус обоих Юсуповых позволил им заняться модным бизнесом. В начале двадцатых годов они работали над созданием своего модного дома, который назвали «IrFe» по первым буквам своих имен – Ирина и Феликс.

В это время Париже было в моде все русское. Главные французские модные дома, такие как «Шанель» и «Люсиль» создавали модели одежды, именуя их словами «Бабушка», «Мужик», «Казак». Беря с Юсуповых пример, собственные ателье и салоны в Париже открывали и другие эмигранты – княгиня Урусова, графиня Воронцова-Дашкова. Так, например, модный дом княгини Путятиной имел название «Шапка». В определенный период практически половина русских француженок трудилась в мире моды. Многие из них были, как сказали бы в современное время, топ-моделями. Именно им удалось создать стандарт красоты недоступной и в то же время загадочной. На этот стандарт должны были равняться все девушки, которым нравилось листать модные журналы. Благодаря Княгине Элистовой, сестрам Оболенским, княгине Шаховской, княгине Щербатовой, баронессе Дельвиг, княгине Трубецкой и многим другим была положена дорога, которая привела к деньгам и славе Клаудию Шиффер, Наоми Кэмпбелл и Синди Кроуфорд.

В скором времени, дом «Ирфе» стал одним из самых знаменитых русских модных домов в Париже. Слава обрушилась на Юсуповых уже с первого показа, когда в отеле «Ритц» показалась сама Ирина Юсупова, а также манекенщицы. Ей удалось поразить всех своей царственной осанкой и обликом. Всем сразу было ясно, что она – истинная Романова.

Мастерские «Ирфе» занимали целых два этажа дома, расположенного на улице Дюто. Тогда у Юсуповых над ручной работой трудились, в основном, русские женщины. Бизнес шел в гору. Клиентов, которые мечтали одеваться у того самого Юсупова, было чрезвычайно много. Ведь многих, помимо желания красиво и модно одеться невероятно одолевало желание посмотреть на Феликса Юсупова. Порой это любопытство проявлялось в самых разных формах. Однажды в салон вбежала американская богачка, некая миссис Хубби, и принялась кричать: «Адская сила! Вы и есть князь? Вы не похожи на убийцу». Она тут же потребовала налить ей водки. И, пригубив из принесенной ей рюмки, сказала: «Сделайте для меня кокошник и пятнадцать платьев», а затем, указав пальцем на свою компаньонку, она добавила: «И еще десять для этой кретинки».

К сожалению, о сфере бизнеса как таковом, русским аристократам было неведомо. В модном доме Юсуповых вышивальщицами и моделями были настоящие графини и княгини. Они познали все о рукоделии и кройке и шитье, но никому из них не пришла в голову мысль провести хоть какую-нибудь минимальную рекламную кампанию. От полнейшего провала спас Его Величество Случай. Ирина Александровна и присущие ей энергетика и напористость, просто так и без какого-то приглашения привезла своих моделей-аристократок на модный показ в парижском отеле «Ритц». Коллекция произвела настоящий фурор. С популярных журналов гласили восторженные отклики: «Оригинальность кроя, рафинированный вкус, тщательная и кропотливая работа, художественное восприятие цветов автоматически поместили это скромное ателье в ранг лучших домов высокой моды».

В Париже было невероятно модно и престижно одеваться «от того самого Юсупова». Все заботы и дела относительно ведения модного дома «Ирфе» легли на хрупкие плечи Ирины. Феликс, который даже в возрасте за пятьдесят выглядел молодо и изящно, даже во Франции не собирался прощаться со своим привычным образом жизни. Он, видимо, не мыслил себя без ресторанов, казино, бурлесков и романов.

Взлет модного дома «Ирфе» всех поражал не только своей концепцией, но и стремительным скачком вверх. Этому способствовало и увлечение русским стилем, и нововведения, предложенные Ириной Александровной, и создание довольно авангардных коллекций. На волне популярности Ирина Юсупова создала и собственные духи, которые также пользовались просто бешеной популярностью.

Этот скачок был ярким и таким же скоротечным. Юсуповы имели многих клиентов в США, где находилась значительная часть их накоплений и сбережений. Великая депрессия повлияла на экономику всего мира, в том числе, и на них. От Юсуповых была вынуждена уйти богатая клиентура и, соответственно, большие деньги.

К тому же, роскошный аристократический стиль, который проповедовал модный дом «Ирфе», очень быстро наскучил развивающемуся обществу. На первый план вышли простые и универсальные модели «Шанель» и «Диор». В итоге в 1930 году бизнес Юсуповых больше не приносил своим собственникам прибыли.

Некогда самая богатая пара России переехала в обычную двухкомнатную квартиру, где и проживала довольно скромно. Средств было настолько мало, что, в конце концов, всех Юсуповых захоронили в одной могиле, по мере того, как все они постепенно умирали – княгиня Зинаида Николаевна Юсупова, князь Феликс Юсупов-младший и Ирина, скончавшаяся в феврале 1970 года.

Говорят, перед смертью она часто вспоминала о своей свадьбе, венчании и кружевной фате, которая когда-то принадлежала казненной французской королеве Марии-Антуанетте. Быть может, это был страшный кровавый знак, который и наложил отпечаток на всю ее жизнь.

Глава 21

Ксения Сфири. Потомок династии

Единственной дочерью Юсуповых была Ирина, которая в 1938 году вышла замуж за графа Шереметьева. Таким образом, две самые богатые русские фамилии породнились. Но к этому времени и те, и другие потеряли все свои сокровища. Ирина Юсупова стала Ириной Шереметьевой. Вскоре у Феликса Юсупова родилась внучка, которую назвали Ксения, у которой, в свою очередь, сложилась счастливая эмигрантская жизнь. Счастливая, может быть, еще и потому, что после войны в 1948 году ее родители решили поселиться в Афинах. Греческая земля вообще очень подходила для русских. И знакомая с детства античная культура, и природа почти крымская, и православная вера, и алфавит, и традиционно доброе отношение греков. К тому же, мать Ксении Николаевны была в близком родстве с греческой королевской семьей, которая правила до 70-х годов, и принц Константин был свидетелем на свадьбе Ксении. Так что не случайно внучка Феликса Юсупова и Ирины Романовой считала себя настоящей гречанкой.

Фамилия Юсупов исчезла со смертью Феликса Юсупова. Его внучка на сегодняшний день носит греческую фамилию мужа – Сфири. Казалось бы, она могла забыть о злом роке, который преследовал юсуповскую семью, но потомки Абдул-Мурзы о нем не забывают. Ксения была единственной дочерью Ирины Юсуповой. У нее самой тоже только один ребенок – дочь Татьяна, появившаяся на свет в 1968 году.

В Ксении течет кровь Романовых, Юсуповых и Шереметьевых, поэтому ей так нелегко решить, чьим им же она, по сути, является потомком. К нынешнему дню род князей Юсуповых, даже подкрепленный генами графов Сумароковых-Эльстон и царским указом, полностью растворился в других семьях. И в случае Ксении Николаевны за нее это сделали другие. В России ее почему-то считают Юсуповой.

С крыши ее дома Афины видны, как на ладони. Здесь, глядя на древний город, можно подумать о жизни, о родителях, об их потерях, обо всем том, о чем за сиюминутными делами некогда подумать там, внизу. И вдруг неизвестно откуда взявшийся порыв полынного ветра и в глазах, как напоминание о далеких временах, мелькает огонь ордынских костров.

Через три четверти века после эмиграции представительницы рода Юсуповых смогли побывать на родине предков.

В консульство РФ в Афинах пришло из Москвы решение удовлетворить просьбу госпожи Ксении Сфири и выдать ей российский паспорт. Это удивительно уже само по себе – с чего это греческая гражданка вдруг захотела заиметь российскую «корочку» с двуглавым орлом? Ведь в наши времена многие, наоборот, норовят уехать из России или обзавестись паспортами других, куда более благополучных государств. Однако загадка объясняется просто: девичья фамилия госпожи Сфири, по отцу – Шереметева, а по матери – Юсупова.

Другими словами, российское гражданство получила живущая сейчас в Афинах графиня Ксения Шереметева-Юсупова, дед которой – князь Феликс Феликсович Юсупов – навсегда вошел в историю как человек, который убил Распутина. А ее мать была близкой родственницей царя, именно у Ксении Николаевны брали в свое время кровь для идентификации царских останков.

В облике внучки князя Юсупова сохранились характерные черты той особой, «аристократической» породы, носители которой в России были почти полностью истреблены большевиками. Ее лицо напоминает лик со старинного портрета с изображением крепостной актрисы театра графа Шереметева Жемчуговой, ставшей впоследствии его женой. И вот чудеса генетики: сколько поколений прошло, а нынешняя жительница Афин г-жа Сфири как две капли воды похожа на красавицу в русском сарафане на старинном портрете.

Графиня Шереметева-Юсупова впервые смогла попасть на свою родину только после того, как началось «время перемен». Она приезжала в Петербург на церемонию захоронения останков царской семьи. «Это было удивительное событие, – не скрывая волнения, вспоминала Ксения Николаевна. – Мы, потомки старых русских аристократов, шли за царскими гробами по улицам Петербурга, который считаю самым красивым городом на земле, чувствуя себя частичкой своей родины. Мои родители никогда не отказывались от русского гражданства и не хотели принимать иностранное. Они так и умерли. А я получила греческое подданство, лишь когда вышла замуж за грека. Именно поэтому я и решила теперь стать гражданкой России, обратилась в посольство с просьбой выдать мне российский паспорт. В посольстве мне неожиданно сказали, что со мной хочет встретиться новый президент Владимир Путин. Что ж, я бы с удовольствием с ним познакомилась».

Однако русской графине, предки которой владели множеством красивейших дворцов в Петербурге и в Москве, теперь в России негде жить. «По этой причине, – говорит Ксения Николаевна, – мне трудно приезжать на родину, даже получив российский паспорт».

Глава 22

Дома Юсуповых

Но где же теперь сокровища семьи Юсуповых? Почти все осталось в России: земли, дворцы, коллекции картин, все имущество. Увезено очень немногое. Несколько лет назад Ксения Николаевна была вынуждена практически за бесценок продать в Лондоне картину Серова «Князь Юсупов на белом коне». Через некоторое время картина появилась на аукционе «Сотбис», где была перепродана за куда большую сумму. Столь необходимого на Западе умения «делать деньги» не было и нет ни у кого из Юсуповых.

Известно, что люди и принадлежащие им дома связаны между собой каким-то таинственным, неведомым образом, особенно если в доме прожило несколько поколений представителей одной семьи, и он стал родовым «гнездом». Предки Юсуповых догадывались об этом, почитали домового дедушку-бога, который, как говорят, живет и ныне в каждом уважаемом здании. В давние времена считалось, что домовой защищает по мере сил своих домочадцев, хотя иной раз и выказывает характер. Козни домового непременно усиливались, если дом был стар, а хозяева – не очень, из нуворишей. Князьям Юсуповым принадлежало немало знаменитых исторических зданий. В этой главе их краткая история некоторых из них сводится воедино.

О многовековой московской жизни рода князей Юсуповых, пожалуй, лучше всего расскажет история их фамильного дома-дворца. И сегодня в столице трудно найти усадьбу с такой богатой историей, дом, чьи камни помнят о стольких веках, о стольких великих событиях, а равно скрывают столько тайн. Современный, а точнее – близкий к современному архитектурный облик дворец Юсуповых «у Харитонья в Огородной слободе» принял сравнительно недавно – на рубеже девятнадцатого и двадцатых веков. Правнучка Николая Борисовича – княгиня Зинаида Николаевна Юсупова родовые палаты решила реставрировать и благоустроить. Реставрацией и частичным переустройством занимался архитектор и блестящий знаток архитектуры старой Руси Н. В. Султанов, как водится, являвшийся членом Московского Английского клуба, где состоял и официальный заказчик работ – князь Феликс Феликсович Юсупов-старший, переехавший в то время по служебной необходимости из Петербурга в Москву. И тут вскрылась весьма таинственная история – наследия подземных легенд царя Ивана Васильевича. Оказалось, что найденные Султановым подземелья Юсуповского дворца имели, так сказать, многофункциональное назначение. Одно из них – подземная тюрьма.

В 1891 году, во время реставрационных работ, в подземной части здания нашли коридор, где несколько человеческих скелетов оказались прикованы цепями к стенам. Возможно, это следы пребывания в палатах кого-то из опричников царя Ивана Васильевича. Вообще скелеты – не редкость в Юсуповских домах. В одном из загородных поместий близ Петербурга как-то случайно обнаружился скелет, одетый в саван. Семейная легенда гласит, что сановная бабушка Феликса Феликсовича-младшего страстно любила некоего революционера. Она смогла спасти его из царской тюрьмы и поселила в тайной комнате возле собственной спальни, – дабы революцией он занимался только с нею. Когда же «продолжатель дела декабристов и Герцена» умер, вынести тело незамеченным для прислуги, а значит и пресловутого «общественного мнения», не представилось возможным, потому его оставили в тайной комнате, тщательно заделав дверь. Энергетика непогребенного тела оказалась очень сильная. Находиться рядом с этой комнатой, даже не догадываясь о ее «жильце», было настоящей пыткой.

Еще одна достопамятность прежней Хомутовки – знаменитый «Юсупов сад», ныне совершенно утраченный. Известно, что Николай Борисович постоянно увеличивал и округлял свои земельные владения, в том числе, и городские, а не только сельские. Перебравшись в Москву, он расширил и родовую усадьбу. Для этого князю пришлось скупить несколько мелких участков напротив дворцового комплекса. Так появился московский «Юсупов сад» – бледная тень петербургского, много уступавший ему в размерах. Впрочем, в былые времена сад почитался в качестве одной из московских достопримечательностей.

Московским приходским храмом Юсуповых официально считалась церковь Трех Святителей у Красных Ворот. Красные Ворота князь, по своему служебному положению, при очередной коронации убирал цветами и ветвями. Заодно менялись щиты с вензелями очередного императора, производился текущий ремонт уникального памятника московской архитектуры. Ныне он варварски уничтожен усилиями отдельных «товарищей».

Однажды Юсупов решил купить себе дом в центре. Благо, в те времена жилье в исторической части города оставалось доступно по ценам и для москвичей, а не только для приезжих из Петербурга, подобных князю. Новое домовладение Юсупова располагалось на углу Большой Никитской и бывшей улицы Станиславского, Леонтьевского переулка. В документах московской канцелярии домовладение носило название «Никитский дом». Юсупов тщательно отремонтировал и частично переоборудовал здание. Главный зал позволял давать театральные представления. Именно тут для наполеоновской «Великой армии» недолго играла французская труппа… Предполагается, что именно в «Никитском доме» встречались Юсупов и Пушкин.

После переезда во вторую столицу Николай Борисович далеко не сразу определился и с тем местом в окрестностях Москвы, где бы ему хотелось проводить летние месяцы, а традиции предписывали иметь хоть маленькую, но ближнюю «подмосковную» усадьбу, чтобы для здоровья выезжать из города на лето. Первоначально князь планировал отделать большой усадебный дом в родовом имении Спасское-Котово, где при церкви покоилась его любимая мать и другие родственники. В расходных книгах Московской конторы сохранились записи о закупке значительного количества строительного материала и о перевозке его в Спасское, где начались работы по дому, а также по разбивке парка.

Главной подмосковной резиденцией князя Юсупова стало изысканное Архангельское. Николай Борисович при покупке усадьбы пережил немало приключений. «Подмосковный Версаль» – вот так ласково Князь Николай Борисович отзывался о своем любимом детище. Рано умерший историк культуры Юрий Шамурин являлся влюбленным летописцем русского усадебного искусства. В начале 20-го столетия он одним из первых писал об Архангельском как о целостном художественном ансамбле, хотя уже тогда это были всего лишь пышные остатки прежней роскоши, лишенные сокровищ картинной галереи и оранжереи.

В 1830 году князья Юсуповы – Борис Николаевич и его мать Татьяна Васильевна приобрели в Петербурге на Мойке, 94, дворец, который навсегда вошел в историю в качестве Юсуповского, хотя и до этого исторического дня у здания имелось немало знаменитых владельцев. Главный представитель рода – князь Николай Борисович, скорее всего, ни разу не перешагнул дворцового порога, хотя многое здесь дышит памятью о нем.

Вообще, Юсуповы были баснословно богаты и всех их домов, имений и других владений просто не счесть. Перечислены наиболее запоминающиеся из них. Покинув Россию в 1919 году, представители Великой династии навсегда оставили и все свои несметные сокровища и недвижимость.

Глава 23

Легендарное богатство

В начале войны почти все состоятельные семьи страны перевели свои зарубежные сбережения в Россию. Не явились исключением и Юсуповы. Вызвано это было не только и не столько патриотизмом, сколько желанием сохранить имущество – в победе России никто не сомневался.

Когда грянула революция, Феликс попытался спасти фамильные драгоценности, перевезя их в Москву. Но забрать их оттуда не удалось, и драгоценности были случайно найдены через восемь лет.

Но и в эмиграции Юсуповы оказались не среди бедных. Хотя зарубежные сбережения с началом войны были переведены в Россию, за границей оставалась недвижимость, да и наиболее ценные драгоценности княгини постоянно возили с собой и увезли в эмиграцию.

После того, как Феликс за несколько бриллиантов купил паспорта и визы, Юсуповы обосновались в Париже. Они купили дом в Булонском лесу, где и прожили долгие годы. Тем не менее, Феликс Юсупов от праздной жизни не отказался, и, в конце концов, все вывезенное и имевшееся за границей имущество оказалось растрачено. Его самого, жену и дочь Ирину похоронили в могиле матери. Денег еще на одно место на кладбище не нашлось…

В 1900 году стоимость их имений, дач и домов составляла 21,7 млн. рублей, в том числе стоимость петербургских домов, московского дома, антрацитового рудника, сахарного завода, картонной и бумажной фабрик. В 1900 году Юсуповым принадлежало 23 имения, крупнейшие из которых оценивались: Ракитное – 4 млн. рублей, Милятинское – 2,3 млн. рублей, Климовское – 1,3 млн. рублей, Архангельское – 1,1 млн. рублей. К 1914 году Юсуповы имели на 3,2 млн рублей ценных бумаг, хранившихся в Государственном дворянском, Московском купеческом, Азовско-Донском, Петербургском международном, Петербургском торгово-промышленном и Русском для внешней торговли банках.

При таких ресурсах семье Юсуповых разорение не грозило. Даже при расточительном образе жизни молодого князя Феликса и при том, что годовые траты, как правило, превышали годовой доход, а долги к 1914 году превышали 5 млн. рублей. Хотя за период 1900—1915 гг. площадь земельных владений Юсуповых сократилась, стоимость капиталов значительно возросла.

По данным на 1 января 1915 года недвижимая и движимая собственность только в имениях, т. е. без учета городских владений и денежных капиталов, оценивалась в 22, 4 млн. рублей. Общие доходы Юсуповых в 1914 году достигали огромной цифры в 730,1 тыс. руб. Чистая прибыль составила 1 166 тыс. рублей. И это только за последний год. Эта огромная сумма была вызвана экстраординарными расходами Юсуповых по случаю женитьбы молодого князя Феликса на княжне Романовой. Только перестройка покоев в петербургском дворце Юсуповых на Мойке потребовала более 200 тыс. рублей. Огромных сумм требовало и повседневное содержание резиденций князей Юсуповых – подмосковной усадьбы Архангельское, дворцов в Москве и Петербурге, дома в Царском Селе, роскошных крымских имений Коккоз и Кореиз: в 1914 г. на это были потрачены 325,1 тыс. рублей.

Богатство и роскошь, в которой жили Юсуповы, поражало воображение даже членов императорской фамилии. Так, великий князь Гавриил Константинович вспоминал о посещении Юсуповых в их крымском имении: «Мы как-то обедали у Юсуповых. Они жили по-царски. За стулом княгини стоял расшитый золотом татарин и менял ей блюда. Мне помнится, что стол был очень красиво накрыт и что были очень красивые тарелки датского фарфора. В столовой было большое зеркальное окно с прекрасным видом на Ай-Петри».

Данные о размерах благосостояния ряда дворянских фамилий, и в частности Юсуповых, позволяют согласиться с мнением английского историка Д. Ливена, считающего, что «огромные состояния этих людей опровергают утверждения, будто русская аристократия в 1914 года находилась на грани банкротства». Унаследовав от своего «золотого века» огромные земельные владения, усадьбы, дворцы, денежные суммы, предметы роскоши и искусства, дворянская элита не только сохранила этот капитал к началу двадцатого века, но и преумножила его за счет доходов от промышленности, банковских операций и участия в деятельности акционерных обществ. Все же представители верхов «благородного сословия» очень редко встречались среди «капитанов» российского бизнеса.

По мнению Д. Ливена, «за десять лет до начала Первой мировой войны Демидовы, Шереметевы и Юсуповы стояли в одном ряду с двадцатью наиболее богатых английских землевладельцев. Так, доход Юсуповых, Шереметевых, Демидовых и некоторых других русских магнатов, который составлял 100—200 тыс. фунтов стерлингов в год, даже по меркам английской аристократии в 1914 г. был очень высоким. Английский историк отмечал также, что между имущественным положением самой богатой английской и русской аристократии «существовала огромная разница, и посещавших Лондон русских всегда поражала роскошь его высшего света».

Доходы князей Юсуповых на рубеже веков складывались из прибылей от ведения собственно сельского хозяйства, фабрик и заводов, поступлений от городской собственности и отчислений с процентных бумаг, вложенных в банковские и промышленные фонды. Динамика структуры доходов за период с 1890-х годов по 1914 год отражает как изменения в экономическом положении представителей русской аристократии в условиях капиталистической модернизации, так и достаточно успешные попытки приспособления к меняющейся экономической ситуации. Если к 1900 г.

преобладающей статьей поступлений для Юсуповых по-прежнему оставались доходы от землевладения, то составлялись они не только из ведения собственно сельского хозяйства, от сдачи сельскохозяйственных земель в аренду крестьянам, но и из прибылей сельскохозяйственной промышленности и лесного хозяйства. По сметам имений Юсуповых на 1897 год общая прибыль составляла 495,9 тыс. рублей.: ведение собственного хозяйства принесло 176,7 тыс. рублей, сдача земли в аренду – 138 тыс. рублей, заводы и фабрики в имениях – 67,8 тыс. рублей. В 1900 году чистая прибыль с имений Юсуповых исчислялась суммой в 565 208 рублей. В Государственном дворянском банке и других банках на текущих счетах Юсуповых находилось соответственно 41,1 тыс. и 31,7 тыс. рублей.

Как же распоряжались Юсуповы своими огромными доходами? Согласно отчету Главного управления княжеского хозяйства за 1912 году, из общей величины прибыли в 810 177 рублей почти четвертая часть, 252 735 рублей, направлялась на различные хозяйственные нужды, в том числе 59 735 рублей – на административные расходы, 167 611 рублей – на выплату процентов по ссудам и долгам. В целом же расходы подразделялись на три большие группы: расходы по личному бюджету, расходы по резиденциям и расходы по счету пенсий и благотворительности.

Несмотря на частые утверждения представителей русской аристократии о том, что «екатерининские» времена прошли и в условиях конца девятнадцатого – начала двадцатого века невозможно вести прежний образ жизни, в первую очередь из-за скудости средств, документы юсуповской семьи свидетельствуют о несколько ином положении. В целом же ни огромные расходы, прежде всего на личные нужды, ни значительный размер долгов не смогли поколебать основ экономического положения семьи Юсуповых.

Глава 24

«Бог приумножит!»

Жизнь давно ушедших в мир иной людей, пусть и оставивших заметный след в истории, едва ли может открыться полностью через сто-двести лет после кончины, если они сами или их современники не оставили потомкам хотя бы кратких биографических записок. Известные факты истории далеко не всегда позволяют найти причины тех или иных событий, раскрыть их влияние на судьбы человечества или просто одного человека.

«Бог приумножит!» – воскликнул один далекий тюркский предок русских князей Юсуповых, гордившихся своим происхождением. Имя предка история, к сожалению, сочла нужным скрыть. Эти слова закрепились в роде и стали основой фамильного прозвища, фамилии рода – Юсуповых. Оно происходит от собственного имени родоначальника – Юсуфа (в русском варианте Иосиф, Осип) и крымскотатарского «Iusuf», что в буквальном переводе означает «бог приумножит».

Близкие по звучанию и смыслу имена имеются в арабском и древнееврейском языках. Действительно, Бог за многие века существования рода до такой степени приумножил богатства этой семьи, что князья Юсуповы считались перед революцией 1917-го года одними из богатейших людей «благородного происхождения» в дореволюционной России. Историю рода Юсуповых изучали отечественные и иностранные генеалоги, привнеся в нее немало легендарного, что оставалось вполне извинительно в семнадцатом, но отнюдь не в двадцатом столетии.

И ныне многое остается непознанным в истории России, в жизни выдающихся русских людей. Среди всего прочего – история семьи Юсуповых. Хочется верить, что когда-нибудь все тайны этого величайшего рода, над которым на протяжении многих лет тяготело страшное проклятие, приведшее в множеству трагических событий, удастся приоткрыть хотя бы слегка…

Content

Сара Блейк
Юсуповы. Невероятная история

Глава 1 Царская кровь, царское происхождение…

Глава 2 Мудрая Сююмбике

Глава 3 Абдул-мурза – Дмитрий Сеюшевич Юсупово-Княжево

Глава 4 Григорий Дмитриевич. «Из Петрова гнезда…»

Глава 5 Любимец «Прыкрасныя Елисавет». Борис Григорьевич Юсупов

Глава 6 Николай Борисович. «Блистательный екатерининский вельможа»

Глава 7 Английский клуб и годы студенчества

Глава 8 «Вольтер его благословил…». Роль талантливого дипломата

Глава 9 «Жизнь в искусстве…»

Глава 10 «Тебе, князь, жениться пора!»

Глава 11 Прекрасное Архангельское

Глава 12 «Мой Юсупов…»

Глава 13 Борис Николаевич. «Они хозяйствовать умели…»

Глава 14 Николай Борисович Юсупов-младший. Последний представитель династии по мужской линии

Глава 15 Зинаида Юсупова. Мать убийцы

Глава 16 Рок рода Юсуповых

Глава 17 Феликс Юсупов. Князь, которого знают все

Глава 18 Союз порока и невинности

Глава 19 «Тот самый Юсупов…»

Глава 20 Париж. IrFe

Глава 21 Ксения Сфири. Потомок династии

Глава 22 Дома Юсуповых

Глава 23 Легендарное богатство

Глава 24 «Бог приумножит!»