Павел Комарницкий

Продолжение следует

Глава 1

Врата Рая

Стены подземного зала светятся белым светом, и упругое покрытие пола под ногами сейчас тоже белое, так что кажется, будто все мы, отъезжающие и провожающие, плаваем в беспредельной сияющей бездне. Кио постарался, понятно. Я встречаюсь с ним взглядом, и он ободряюще улыбается мне. И все кругом улыбаются нам с Ирочкой ободряюще. Главным образом мне, конечно. Потому что сегодня мы покидаем Землю.

— Ну, вы готовы? — от папы Уэфа так и веет уверенностью. Всё правильно. А то меня слегка колотит, если уже совсем откровенно. И все это видят. Да, при всех достоинствах у телепатии имеются и такие вот недостатки.

— Мы готовы, — отвечает за меня моя жена.

— Не бойся ничего, — это мне мама Маша. — Это же не времена Жанны Д’Арк. Это современная, очень надёжная установка. За последние сто с лишним лет ещё никто не пропал.

Да? Это хорошо… Вот только даже самая надёжная установка порой даёт сбой. Ну я-то ладно, но ведь со мной моя Ирочка…

«Ты опять, как тогда?» — глаза Ирочки сузились. — «Ныть перед переходом, это неслыханно! Если сейчас же не прекратишь… Спать сегодня будешь один, ясно? Нет, больше — трое суток подряд»

Я широко улыбаюсь. Вот уж чего я не боюсь, это точно. Трое суток… Да ты и одной ночи не выдержишь, моя родная.

Все смеются. Телепаты, понимаешь…

Длинный мелодичный сигнал. Тяжёлая верхняя полусфера телепорта медленно всплывает, как невесомая. Блестит мелкая нарезка лабиринтного уплотнения.

— Прошу, — Юайя колдует над висящим перед ней в воздухе прозрачным изображением — виртуальным пультом.

— Давайте, — это Уэф, — долгие проводы — лишние слёзы.

Мы немного торопливо ныряем в углубление гигантского расколотого ореха. Тесновато немного вдвоём-то…

— Погоди-ка…

Ирочка выскакивает из углубления телепорта, подбегает к деду, столбом стоящему с краю шеренги провожающих, подпрыгнув, виснет на нём, целует куда-то в нос — всё остальное у деда скрыто в бороде.

— Дед, мы вернёмся. Вот сюда. Понял?

— Как не понять… — дед шмыгает носом. Расчувствовался, старый партизан. — До свиданья… внученька.

— Вот то-то. А то — «прощай». До свиданья!

Снова сигнал, уже не столь мелодичный. Требовательный сигнал. Ирочка возвращается почти бегом, торопливо приседает. Я уже совсем было собрался обнять мою жену крыльями, но она меня опередила, плотно прижалась, закрыла своими крыльями, как плащом.

Крышка телепорта плавно опускается, становится темно. Ну, с Богом…

Волна жара пронизала меня с головы до пят. Или холода? Нет, не то… Плюс мгновенная невесомость. Плюс вращение-головокружение-растяжение… Нет, опять не то. В общем, весьма необычные ощущения.

— Поехали… — бормочу я на манер Гагарина.

— Приехали, — фыркает в темноте Ирочка. Шипит воздух, втекая в камеру — наверное, снаружи он плотнее. Верхняя крышка медленно всплывает над головой. Как, уже? Не впечатляет…

«Тебя действительно трудно удивить» — Ирочка смеётся.

«У нас на Земле подобный фокус я видел неоднократно. Только колпачков было три»

«А ты чего ожидал?»

«Ну, не знаю. Чего-то грандиозного, космического. Треска прорываемого пространства»

«Понятно. Тебе бы прокатиться на одной из наших древних, самых первых космических ракет. Вот где хватило бы острых ощущений»

Она выбирается наружу, я следом. Тёмно-синий упругий пол под ногами, купол над головой ярко-голубой — вот и вся разница. Неужели мы вот только что преодолели сотни световых лет?

Нас встречают. Довольно представительная делегация… чуть не вырвалось — человек пятнадцать. Не человек, конечно. Ангелов.

— Бабушка! — Ирочка поёт и щебечет по-ангельски, кидаясь к ангелу женского рода. Я вглядываюсь — вот так бабушка! Вылитая Ирочка, просто отражение. Те же черты лица, те же золотые кудряшки. Да, ещё больше похожа на Ирочку, чем мама Маша.

Ирочка возвращается ко мне. Берёт за руку.

— Познакомьтесь. Это мой муж.

Они все разом становятся на одно колено.

— Мы рады приветствовать вас обоих, живые легенды будущего.

Я вдруг осознаю, что моя свободная рука горстью прикрывает срам. Нет, я, конечно, по натуре своей скромный… Но даже моей невероятной скромности есть предел.

Хохот, обвальный хохот. Вот интересно, почему при разговоре на своём языке ангелы поют и щебечут, а смеются почти по-человечески?

Нас окружают. Чья-то рука касается меня, и вдруг по спине гулко хлопает чужое крыло, так, что я вздрагиваю от неожиданности.

— А это мой брат, Взлетающий на рассвете, — глаза Ирочки смеются. — В детстве он мечтал стать учителем, но близкое общение со мной подорвало его веру в свои силы, и он нашёл себе работёнку попроще. Он у нас учёный, физик-теоретик.

Взлетающий на рассвете — а звучит-то как вроде Фью… Нет, определённо дед Иваныч окрестил бы его Федей. Точно.

«Ну ты же не дед» — Ирочка смеётся уже вслух.

— Будем знакомы. Ты отчаянный парень, Победивший Бурю, если решился связать свою судьбу с этой вот вертлявой хохотушкой.

— А где Иуна? — это моя жена.

— А Иуна не смогла. Они сейчас на экскурсии на Побережье Грёз, и ребятишек не на кого оставить. Да ты и сама могла бы услышать. Отвыкла?

— Точно, отвыкла, — смеётся Ирочка.

Меня снова касается чья-то рука. Бабушка, так похожая на мою ненаглядную, смотрит мне прямо в глаза. Сияющая, затягивающая бездна. Нет, совсем она не похожа на Ирочку — у моей жены никогда не бывало вот такого взгляда, мудрого, погружающегося в самые недра души. Даже у мамы Маши взгляд попроще, правда. Но я твёрдо выдерживаю этот взгляд. Мне нечего стесняться, вот что.

— Так вот ты какой, оказывается. Ничего, вполне.

Ну ещё бы. Это мама Маша постаралась. Плюс ваша академия наук в придачу.

— Я не про это, — бабушка проводит пальцем по моим рёбрам. — Это — всего лишь оболочка, дело наживное и в случае чего поправимое. Главное, что у тебя тут, — она легонько щёлкнула меня по лбу. — Душа и ум, только они и имеют значение.

Она поворачивается к моей жене.

— Пригласишь ли ты нас завтра, Иолла?

— А куда она денется? — смеётся братец.

* * *

Транспортный кокон летит в верхней стратосфере, уже на самой границе с космосом. Громадный бок планеты круглится под нами, белеют пятна облаков, правее тугой спиралью свернулся циклон. А над нами горят мириады острых, немигающих звёзд, и даже неистовое солнце не может потушить их своим сиянием.

Ирочка прижимается, её крыло ложится мне на спину. Господи, хорошо-то как…

— Вот ты и в Раю, — улыбается моя жена, — Как тебе?

Однако я не улыбаюсь в ответ. Эта фраза… Перед глазами стоит видение — Ирочка прыгает по разлинованному мелом асфальту. Смеющиеся глаза, становящиеся вдруг бессмысленными, и она нелепо оседает, и я не могу её удержать. И моя ладонь в крови.

«Не умирай…»

Крепкий поцелуй разрушает недоброе наваждение. Я с готовностью отвечаю. Да, вот так. И пусть мы ушли из той, человеческой жизни. У нас впереди ещё сотни лет. Сотни лет вместе. Мы прорвались, вот что. Мы живы.

— Я есть хочу вообще-то. Между прочим, в полёте пассажиров положено кормить. Это известно даже нашему земному Аэрофлоту.

— Давно бы так, — она смеётся. — Нытьё, Рома, никогда и никому ещё не помогало.

Кокон уже круто заворачивает вниз. Облака приближаются, вначале лениво, но с каждой секундой всё резвее и резвее. Гаснут звёзды, небо становится фиолетовым, синеет, голубеет. Ух! Мы пронзаем небольшое облачко, так что я даже успеваю заметить вихревой след. И лёгкий свист. Вот интересно, откуда свист?

«Ну это же не Земля. Здесь нет нужды маскировать транспортный кокон так тщательно. Достаточно, чтобы полёты не мешали жителям»

Свист исчез, скорость падает. Прямо под нами расстилается лесной массив. Массив — очень мягко сказано. Сплошное море тайги, от горизонта до горизонта, густо испещрённое блюдцами-зеркалами маленьких озёр. И над этим морем зелени — да ещё и не зелени, цвет лесного покрова тут явно отливает синевой — там и сям торчат высоченные причудливые башни, да ещё кое-где висят в воздухе безо всякой опоры некие штуковины, напоминающие плоские блины, поросшие тем же лесом. Ёкарный бабай, да это никак висячие сады!

Я таращусь на это чудо, раскрыв рот, но рассмотреть толком не успеваю. Кокон стремительно приближается к одной из башен, явно недостроенной. Да, точно, один каркас, весьма похожий на недостроенную московскую высотку из цельнолитого железобетона — стен нет ни одной…

Дальнейший ход моих мыслей был грубо прерван. Ирочка отстранилась, и вдруг сиденье подо мной исчезло, равно как и кокон. Я лечу турманом, ничего не соображая.

«Сюда!» — это моя жена. Она уже влетела в недостроенную башню, маячит в проёме, складывая крылья. Я влетаю следом, неуклюже торможу крыльями, едва не падая.

— Ну вот мы и дома.

Ирочка непривычно серьёзна. Гладит стену — светлый малахит с золотыми прожилками. Потолок жемчужно-белый, под ногами пушистый ковёр невзрачного серого цвета — понятно, настройка выключена, помещение-то нежилое… Да ещё на стенах красивые штуковины, и у края пропасти — а как ещё назвать, если даже перил нету? — возле стен два высоких нефритовых вазона с переливающимися цветами.

— Это мамин дом. А папин далеко отсюда, на севере, в полярной курортной зоне. Да, там курорт, не смейся. Только там сейчас живёт одна наша родственница, а тут… В общем, тут будем жить мы. Вот тут я родилась, между прочим. Нравится?

Я озираюсь. Нет, квартирка определённо ничего. Комнатка метров пять шириной, семь-восемь длиной. Потолок метра три с половиной. А там?

«А там ещё комната, и дальше ещё одна. На три стороны — на север, запад и восток. Так что мы сможем постоянно любоваться и закатами, и рассветами. Тебе понравится, вот увидишь»

Безусловно, закаты и восходы — это вещь. Да ещё с такой высоты… Кстати, какой этаж?

«Двадцать седьмой. А всего этажей в этой башне шестьдесят пять. Есть башни и по сто этажей, и даже больше»

Я осторожно подхожу к краю. Ирочка насмешливо фыркает, и в голове у меня возникает картина — толстый кот, сидящий на шкафу, опасливо заглядывает вниз.

«Ладно, смейся. Тебе хорошо, у тебя за спиной тысячи поколений крылатых предков. А у меня только дикие обезьяны»

Но тут мне удаётся наконец взглянуть вдаль…

Господи, какой простор! Бескрайнее море сине-зелёных джунглей, на которое падает короткая тень от нашей жилой башни (солнце у нас за спиной), из джунглей повсюду свечками торчат другие башни. Левее в воздухе висит громадная плоская тарелка, густо поросшая сверху лесом, как торт свечами на юбилее у долгожителя, снизу свисает причудливая бахрома — ни дать ни взять люстра.

«Это жилые секции. Это же воздушный жилой комплекс, Рома»

«Ты бы хотела?..»

«Нет, мне больше нравится в башне. К тому же там жильё дороже»

Совсем рядом блестит блюдце крохотного лесного озерца, невдалеке угадывается река. Поодаль мягко круглятся невысокие лесистые холмы. А до здешнего горизонта, почти теряющегося в дымке, кажется, не долететь и за сутки…

Ирочка фыркает, блестя глазами.

— Да, до горизонта долететь действительно трудновато.

Действительно. Это я опять ляпнул, по привычке.

— А вообще наша планета значительно больше по размеру, чем Земля, только более рыхлая — средняя плотность меньше. Так что сила тяжести практически такая же. Зато простор, Рома. У вас же там и повернуться негде. Нет, сама Земля планета немаленькая, но у вас же три четверти поверхности залито водой, да ещё приполярные ледники, да высокие скалистые горы, да всякие тундры-пустыни… Где жить?

Слова «ледники» и «тундры-пустыни» Ирочка произносит по-русски. Всё верно. Когда я учился разговаривать по-ангельски, меня поразило наличие десятков слов, обозначающих разные виды лесов. Но только одно слово, буквально означающее «пустырь», «безлесное пространство», используется ангелами для обозначения всех прочих ландшафтов — ледников, степей, тундр и прочих пустынь.

— Это правда. Когда-то, очень давно, у нас тут кое-где были… да, степи. А настоящих пустынь, покрытых камнями и песком, вообще не было. Когда стали регулировать климат, с этими пустырями довольно долго возились, пытаясь сохранить их в первозданном виде. Но потом бросили это занятие, и они заросли плодовым лесом. И таких высоких гор, на которых ничего не растёт, у нас тут нет. Так что теперь все четыреста пятьдесят миллионов квадратных километров суши — сплошные леса.

Солнце между тем жарит немилосердно. Хорошо, что сейчас мы на теневой стороне. Но всё равно, влажная банная жара… Озерцо просто притягивает взор.

Я встречаюсь взглядом с моей женой, и мы без слов срываемся в полёт. Скорей, скорей искупнуться…

* * *

— Нет, всё-таки на Земле купание не в пример лучше. Разве это вода? Это чай!

Ирочка вылезает из воды, шумно хлопает крыльями, прыгает на одной ножке, вытряхивая воду из уха. Действительно, водичка тепловата. Парное молоко, даже ещё теплее.

Неподалёку плещутся другие любители полуденного купания, на нас никто особо не смотрит. И то хорошо. Если все кругом начнут при моём приближении вставать на колени…

Ирочка звонко хохочет, аж присела.

— Мания величия прогрессирует, о мой Великий спящий!

— Слушай, не знаю, как насчёт купания и мании величия, но у нас, на Земле, жёны иногда кормят мужей. А у вас?

Ирочка фыркает, блестя глазами.

— И у нас сохранился подобный дикарский обычай. Ладно, мой хороший, полетели домой!..

* * *

Послеполуденная жара становится ещё сильнее, но в глубине комнаты заметно прохладнее, так что я стараюсь держаться в глубине.

Я не торопясь обхожу своё новое жилище. Чисто. Интересно, почему так, ведь тут никто не живёт, на этом ковре же должен быть толстый слой пыли?

«Тут орудует робот-«домовой», их обычно никто не отключает. Мало ли…»

«А где?..»

«Робот? Да тут, в кухне»

Малахитовая стена раздвигается, Ирочка ныряет туда. Я топаю следом. Сумрачное обширное помещение, вдоль стен кухонная мебель — столы, навесные шкафы. Пол блестит полированным малахитом. В углу обширная душевая кабина, ничем не огороженная. Потолок вдруг ярко вспыхивает.

— А там что?

— Там? Выход там, на площадку лифта. Подойди к стене и скажи: «открой!» Можно мысленно.

Я делаю как велено. Стена уходит в сторону. Ещё более обширный и сумрачный холл, размеры коего ещё увеличивают сплошные зеркальные стены. На стенах кое-где пристроены причудливые горшки со странными светящимися цветами… нет, скорее кораллами, будто растущие из стены — в сочетании с зеркальными стенами они создают впечатление, будто эти самые цветы растут прямо из воздуха. Прозрачная труба, зеленовато светящаяся, метра три в поперечнике.

«Это лифт. Им пользуются грузовые роботы при доставке громоздких грузов»

Понятно. Интересно, а где тут лестница…

«Лестница? Нет никакой лестницы. Кому они нужны вообще, эти лестницы?»

Я возвращаюсь в квартиру, стена за мной закрывается. Осталось выяснить…

— Туалеты там, — Ирочка махнула растопыренной пятернёй в угол, где притулились две кабинки, отвечая на ещё невысказанный вопрос. Что же это у вас всё в прихожей, граждане? И туалеты, и кухня… Душ вон открытый… Неаккуратно.

— В какой прихожей? — Ирочка пожимает плечами. — Нормальные гости влетают снаружи. Я же говорю, этим ходом пользуются в основном нелетающие роботы.

Понятно. Но неужели этот вот роскошный холл, эти зеркала и цветы-кораллы — всё для роботов?

Она приближает ко мне глаза.

«Ясно. Ты всё ещё в основном человек, Рома. Да, я помню ваши человеческие дома… В квартирах всё вылизано, а в подъездах — грязь, ободранные стены, мусор на полу. Фасад какой-нибудь конторы выложен полированным мрамором, а во дворе — кучи мусора, какие-то уродливые железные будки и прочее безобразие. Я уж не говорю о ваших… да, заводах. Жуть и кошмар! И души многих, очень многих людей точно такие же — сверху тонкий слой глазури, а внутри — такая гадость… Нет, Рома. Один ваш, человеческий, писатель как-то сказал очень точно — в человеке должно быть всё прекрасно… Тем более это относится к ангелам»

Я привлекаю свою жену к себе. В тебе-то всё прекрасно, родная моя. А мне ещё расти и расти…

Её смеющиеся глаза совсем рядом. Крепкие настойчивые пальчики ложатся на мой затылок.

«Вырастешь. Ну куда тебе теперь уже деваться?»

Долгий, тягучий поцелуй.

* * *

— Сейчас попробуем соорудить ужин.

— Это замечательно. А то я уж начал опасаться, что отныне мне придётся питаться исключительно святым духом.

Ирочка звонко смеётся. В воздухе перед ней вспыхивает прозрачное изображение — виртуальный дисплей.

— Вообще-то это не дело, заказывать еду домой, но сегодня так уж и быть, потратимся.

— Аина мне говорила, еда у вас бесплатная…

— Верно. Почти вся бесплатная, за исключением разных вычурных блюд-деликатесов. А вот за доставку надо платить, пусть и немного. У нас тут вообще так — платить надо в основном за свои капризы и причуды. По-моему, это справедливо, разве нет?

— Погоди-ка… — я перехватываю её руку. — Мы не будем платить за капризы и причуды. Если я верно всё понял, тут кругом сады?

— Жадный, да? — Ирочка смеётся.

— Во-первых, не жадный, а экономный. Во-вторых, мне очень хочется посмотреть, как устроен ваш рай. И в-третьих, нам с тобой вовсе не мешает размяться.

Жена прикусила губку, тряхнула кудряшками.

— Ладно. Домовой, явись!

Створки одного из кухонных шкафов раздвигаются, и оттуда вываливается нечто, здорово напоминающее пылесос с несколькими шлангами… ага, с шестью. И шесть коротеньких гофрированных ножек, несущих ярко-красное округлое тело.

— Мне нужны две авоськи.

Устройство целеустремлённо семенит на своих коротеньких ножках, достаёт откуда-то пару сеток-авосек, протягивает Ирочке.

— Свободен! — «пылесос» скрывается в своей нише, створки задвигаются.

— Здорово он тут вышколен. А меня он будет слушаться?

— Разумеется. Скажешь: «домовой, явись» — и он тут как тут, приказывай. Нет, нет — это роботу, вновь явившемуся на свет — Свободен! Это очень простая модель, он даже почти не разговаривает. Есть устройства покруче, даже с мыслеуправлением. Есть и у нас снобы, любители придуриваться. Ну, полетели?

Мы вновь выходим в комнату, сплошь залитую ярким солнечным светом. Становимся на краю. Странно… Только что был полдень, я же точно помню. А сейчас солнце уже явно склоняется к горизонту.

«Чем ты удивлён? У нас тут сутки восемь ваших часов. И наших, кстати. Удобное совпадение»

Точно. Я и забыл. У нас там Земля тоже когда-то вращалась весьма энергично, но за миллиарды лет её здорово притормозила Луна. Эту же планету тормозить было некому. Здешние естественные спутники — их целых три — это просто мелкие астероиды.

«А час у нас делится на восемь (певучее слово) сектов. А каждый сект на восемь (певучее слово) минут. Так что и наши минуты почти те же — их в часе шестьдесят четыре выходит. Всё просто!»

Да, всё у них просто. И в году у них восемь месяцев, кстати. Куда ни кинь — всюду восемь.

— Всё, Рома, полетели, время идёт!

* * *

— А это брать?

Тёмно-синий шипастый плод выглядит устрашающе: ни дать ни взять какое-то взрывное устройство, густо нашпигованное шрапнелью.

— Бери, бери, — Ирочка смеётся. — Взрывные устройства тут не водятся.

— А ядовитые растения?

— И ядовитых нет. И даже несъедобных. Все ядовитые растения и тем более твари остались только в заповедниках, на островах. Тут же дети бывают!

Ободрённый Ирочкиными словами, я начинаю грести всё подряд. Вали кулём, потом разберём. Моя авоська уже весомо оттягивает руки. Донесу? Должен… Ого, вот это фрукт!

Висящий на ветке чешуйчатый плод размером со средний арбуз выглядит весьма аппетитно. Я поудобнее устраиваюсь на толстом суку, плотно обхватив его ногами. Берусь за толстую плодоножку. Рывок!

«Плод» издаёт дикий визг, разворачивается и ловко царапает меня когтистой лапой. Я сижу в столбняке, а неведомый зверь, перебирая всеми шестью лапами, подобно древесной ящерице либо хамелеону, перелезает на другую ветку, потоньше и повыше, где и сворачивается в чешуйчатый шар, зацепившись хвостом и повиснув.

— А ты говорила — нету тварей…

Ирочка хохочет долго и звонко, и я невольно сам смеюсь.

— Это же ночной садовник. Очень полезный зверёк, выведен генетиками на основе дикого плодожора. Очень давно уже, больше двух тысяч лет назад. Днём они спят, а ночами уничтожают всяких вредителей да заодно и очищают лес от перезрелых плодов. Да что там, они фактически и ухаживают за всем этим, — Ирочка обводит рукой вокруг. — А иначе никаких рук не хватило бы, что ты!

Да, я что-то такое вспоминаю — видел мельком в ихнем учебном фильме. Когда первые римские легионеры ещё только пробовали свои мечи на ближайших соседях, эти и им подобные зверюшки уже вовсю трудились на этой планете, медленно, но неуклонно превращая бескрайние дикие джунгли в роскошные сады.

— А почему не роботы?

— А потому что. Всякая техника, мой милый…

— Да-да, я помню. Всякая техника по сути своей протезы, и где можно, надо обходиться без неё.

— Умник ты мой, — смеётся Ирочка. Вдруг настораживается. — Погоди-ка… Слышишь?

Я тоже прислушиваюсь. Где-то тоненько скулит-пищит неведомая зверюшка. И я даже ощущаю исходящую из ветвей волну одиночества и животного горя. Нет, здорово-таки я продвинулся в области телепатии.

Моя жена не раздумывает, с шумом срывается с ветки, летит на звук. Минута, и она возвращается, прижимая к груди маленького зверька, некую помесь обезьянки с курицей. Зверёк четырьмя лапками вцепился в Ирочку, да вдобавок прижался полураспущенными крыльями.

— Смотри, это же детёныш (певучее слово, и я понимаю) летучей сони! Надо же, потерялся. Эти зверюшки домашние, между прочим. Откуда он взялся?

Я рассматриваю зверька, а он, в свою очередь, таращится на меня большими круглыми глазами. Радужные крылья, и кричаще-разноцветная шёрстка на туловище. Нет, я не прав — это не помесь обезьянки с курицей, скорее с попугаем. Детёныш больше не скулит, успокоился, почувствовав защиту.

Я чувствую-ощущаю, как Ирочка твердеет, принимая решение.

— Всё, Рома. Он будет жить у нас.

— Я всегда любил кошек, правда. А уж летающая макака — предел мечтаний.

— И не смешно вовсе. Я назову его… да, точно. Я назову его (певучее слово) Нечаянная радость.

Услышав это, зверёк с видимым облегчением облегчился. Вот вам и первая радость…

— Поду-умаешь! — Ирочка передаёт мне свою авоську. — Тащи обе сетки, вот так. Донесёшь?

— Должен… — я прикидываю вес. Ничего…

Между тем в лесу становится ощутимо темнее, откуда-то появляется и густеет сизый туман.

— Ого! — спохватывается моя супруга. — Мы провозились, сейчас стемнеет мигом, быстрее летим домой!

* * *

Мы сидим на краю, обнявшись. Должно быть, наши свисающие пятки отлично видны соседям снизу, но соседи молчат — ангелы вообще народ деликатный. Кстати, почему при полном отсутствии наружных стен мы не слышим ни звука от соседей?

«Потому что звук гасится шумозащитой. И нас не слышно, кстати. Не отвлекай меня, пожалуйста. Мне так хорошо…»

Да, действительно. Я чувствую-ощущаю, что моя жена в данный момент близка к состоянию полной нирваны. Дома, на родной планете, в родных стенах, да ещё в объятиях родного мужа…

Честно говоря, мне всё здесь весьма любопытно. Правда, закат мы проморгали — пока летели домой, солнце юркнуло за горизонт с неприличной для светила поспешностью, и тут же наступила темнота, будто повернули выключатель, так что наша первая трапеза превратилась в ужин «при свечах», то есть при искусственном свете. Нечаянная радость, плотно перекусив, немного попорхал по комнатам, исследуя своё новое жилище, а затем устроился на стенной икебане — облюбовал себе ночлег, значит — свернулся в клубок, накрывшись крыльями, и затих.

«Теперь он будет спать всю ночь. Летучие сони вообще очень много спят»

«Да? Замечательный зверь! Я очень люблю домашних животных, когда они спят»

Ирочка смеётся, укоризненно качая головой.

«Какой ты всё-таки безобразный… Меня ты тоже больше любишь, когда я сплю?»

В ответ я тянусь к ней, целую.

«Тебя я люблю всегда»

Собственно говоря, здешняя ночь тоже хороша. Ох, до чего хороша! Мне повезло — я увидел райскую ночь сразу во всём великолепии.

Я уже знал, что планета имеет три естественных спутника. Дальний спутник, астероид поперечником в полсотни километров, выглядел совсем крохотным, вдесятеро меньше земной Луны, хотя и находился гораздо ближе. Средний спутник был побольше, диаметром километров сто пятьдесят, но и он сильно уступал ночному светилу Земли по великолепию. Но вот ближайший спутник… Он находился на столь низкой орбите, что обгонял и без того бешено вращавшуюся планету в своём орбитальном беге, подобно спутнику Марса Фобосу. Будь он чуть побольше, тяготение материнской планеты просто разорвало бы его на мелкие куски. Но этот спутник — всего лишь гранитная глыба в неполных два десятка километров, он слишком мал для того, чтобы стать жертвой тяготения планеты. И вот я с восторгом наблюдаю парад лун — две неуклонно заваливаются на запад, а одна медленно, но упорно продвигается на восток. Приглядевшись, я даже различил форму этой маленькой упрямой планетки — крохотная, слегка вытянутая неровная картофелина, навсегда повёрнутая одним вытянутым концом к планете-хозяйке. А вокруг беспредельный космос, только звёзды тут не колючие немигающие иглы — переливающиеся разноцветные огоньки, смягчённые толщей влажной атмосферы, заметно более плотной, чем земная. И медленно угасающее тепловое свечение остывающего леса… Спасибо тебе, мама Маша, отдельное спасибо за мои теперешние чудесные глаза.

«Слушай, как красиво!»

«Нравится?»

«А разве может не нравиться такое?»

«Подожди, сейчас ты увидишь главное»

Небо на востоке медленно светлеет, будто там разгорается бледный колдовской огонь. Я уже понял…

«Да. Это восход Великой звезды. Сейчас… Вот сейчас…»

Словно ослепительный луч белого лазера полоснул по глазам. Я невольно зажмурился, а когда открыл глаза, всё вокруг уже было освещено призрачным колдовским светом, и ослепительная белая звезда невероятной силы медленно, торжественно поднималась над горизонтом. Все прочие звёзды враз поблекли и стушевались, и только несколько самых ярких ещё пытались спорить с восходящим светилом. Тщетно! Сила света этой звезды намного превосходила свет полной земной Луны, так что даже несовершенный человеческий глаз, наверно, смог бы уверенно различать цвета. Что же говорить о моём теперешнем зрении? И даже сам воздух приобрёл какую-то зеленоватую прозрачность. А над бескрайними лесными просторами уже стелились прозрачные полотнища тумана…

«Я никогда не представлял себе ничего подобного… Это… Это…»

«Ну ты же видел фильм»

«Фильм — ерунда. Нет, фильм очень хороший, но по сравнению с этим — полная ерунда»

Да, разумеется, я кое-что просмотрел, чтобы не явиться в этот мир беспомощным желторотиком, но оказалось — всё прах и суета… Одно дело знать, что Великая звезда — парная звезда здешнего светила, обращающаяся на расстоянии в сто с лишним астрономических единиц, со светимостью, почти вдвое превышающей светимость земного Солнца и так далее… И совсем другое — видеть всё это своими глазами.

«Сейчас лето в разгаре, и Великая звезда восходит почти сразу после захода солнца. Зимой ночами ты её не увидишь, она будет на дневной стороне. И вообще у нас сезоны «зима» и «лето» отличают как раз по положению Великой звезды. Ведь ось вращения нашей планеты совсем не имеет наклона — меньше полградуса, так что сезонных изменений погоды нет совершенно»

Резкий порыв ветра, и на мою голову с размаху садится довольно увесистый зверёк. Нечаянная радость.

— Брысь! — почему-то сдавленным голосом шиплю я. В ответ Радость поудобнее устраивается, крепко вцепившись в мои отросшие волосы коготками, и с урчанием начинает меня лизать. Выражает добрые чувства, стало быть… или просто этот насест понравился больше.

«Не обижай его, он ещё маленький» — глаза Ирочки лучатся смехом.

«Это не даёт ему право садиться мне на голову»

«Права не дают, их берут» — она смеётся уже в голос. — «Тренируйся, Рома. Когда он вырастет, в нём будет килограмма три по-вашему»

В моём мозгу всплывает картина — упитанный крылан с размаху садится мне на макушку, и я даже слышу треск шейных позвонков…

«Ты хочешь, чтобы я погиб именно такой смертью?»

Её глаза близко. Ещё ближе. Сияющая, затягивающая бездна, особенно глубокая в этом невероятном колдовском свете.

«Ничего не бойся, я с тобой. Я спасу тебя от любого чудовища»

Ирочка протягивает руку, осторожно снимает зверя с моей головы. Нечаянная радость сопит, но поразмыслив, решает всё-таки не возмущаться. Мне размышлять некогда — мои губы прикасаются к губам моей жены. Долгий, тягучий поцелуй…

«До восхода ещё три с половиной часа, мы вполне можем вздремнуть. Мне сейчас не хватает только одной вещи»

«Дивана»

«До чего ты догадлив, радость моя!»

* * *

— Ира, Ир…

— М-м?

Она уже засыпает, расслабленная, умиротворённая. Прижалась, одна нога закинута на меня, и поверх — веером распущенное крыло. Мне тепло и уютно.

«Не спится…»

«Ты не устал? Может, ещё?»

Нет, всё-таки бесстыдный народ эти ангелочки… Но я не против…

Лёгкий, щекочущий поцелуй — будто пёрышком.

«Спи, Рома. Завтра у тебя будет трудный день. А завтра тут наступает быстро»

Я вздыхаю. Да, это правда. Экзамен — он и в раю экзамен… А как ещё назвать первый визит родственников, причём массовый визит? Да там одна бабушка чего стоит…

«А будут ещё и дедушки, и прадедушка. И прабабушка тоже, учти. Я пригласила, и кстати, тебе будет очень любопытно и в высшей степени полезно познакомиться с моими прабабушкой и прадедушкой»

«Кто они?»

«Сейчас моя прабабушка — социолог, а прадедушка занимается историей иных миров. А когда-то они были миссионерами, но это было давно — двести лет назад по-вашему. Но это долгая история»

Ясно. Семейная традиция…

«Да, Рома. Но ты не понял — они работали у (певучее слово) свиров. Не на Земле»

«Не на Земле? Что значит?..»

Ирочка смеётся.

«Да-да, как же я забыла про манию величия человека… Видишь ли, Рома, люди — не единственные обитатели Вселенной. Есть и другие цивилизации, в том числе и такие, которым нужна помощь в развитии. Наша помощь, Рома»

Я перевариваю услышанное. Вот как…

«Ты ничего не рассказывала мне про этих самых свиров»

«А ты и не спрашивал. Тебя вполне устраивали многочисленные земные проблемы, зачем ещё что-то? Люди ещё очень и очень эгоистичные существа, как и положено дикарям. Такие алмазы, как ты, на вашей планете пока ещё изрядная редкость»

«И ты контрабандой вывезла этот редкий алмаз…»

Ирочка звонко хохочет, весь сон слетел напрочь. Соседи же проснутся… Хотя да, шумозащита…

— Ой, не могу… Нет, с тобой положительно не соскучишься. Да, мой милый, такое сокровище я упустить никак не могла! Да спи уже!

«Нет, погоди. Покажи-ка мне ещё раз тот приём, я что-то не разобрал. Быстро очень»

Её глаза близко-близко.

«Какой именно?»

«Который ближе»

Моя ладонь скользит по её телу, и вдруг натыкается на тёплый кусочек гладкого металла. Кольцо…

* * *

Она уже уснула, чуть чмокая. Чудо моё, невероятное чудо… А меня сон не берёт…

Призрачный свет Великой звезды заливает комнату бело-голубоватым сиянием, искорками отсвечивают золотые прожилки в полированном малахите стены. Разумеется, я знаю, что это иллюзия — нет там ни малахита, ни золота, одна голография. Но красиво…

Призрачный свет вдруг становится интенсивно-зелёным, стены — мутно-прозрачными, как бутылочное стекло. А из кипения воздуха прямо у стенного проёма возникает знакомый силуэт. «Летающая тарелка»…

Я пытаюсь вскочить, но руки-ноги мои неподвижны. Из моего горла не прорывается ни звука. И Ирочка спит, ничего не чувствует…

Люк аппарата открывается, по пандусу прямо в нашу комнату важно шествует зелёный человечек в ярко-синем комбинезоне, за ним циклопической глыбой высится биоробот Иван. На лице биоробота вежливая улыбка, которую немного портят выпирающие изо рта острые стальные иглы ядовитых клыков.

«Ты хотел нас о чём-то спросить? Я с удовольствием тебе отвечу. Всё равно ты никому не расскажешь»

«Нет. Ты не сможешь»

«Почему? Да, вы выиграли ту партию, проклятые пернатые твари. Партию, но не игру»

«Вы проиграете и следующую. Вы будете проигрывать раз за разом, потому что вы мертвецы, не желающие признавать свою смерть. Вы ничего не сумеете, потому что вам, в сущности, ничего не надо»

У зелёного человечка нет мимических мышц, и его лицо по-прежнему бесстрастно, но я ощущаю, что он улыбается. И уже совершенно открыто-насмешливо ухмыляется Иван.

«Нет, биоморф, ты не прав. Мы очень хорошо умеем убивать. Уж это-то мы сумеем. И твоя самочка тоже умрёт»

Он медленно поднимает руку, и в гибких пальцах сиреневым металлом отливает рубчатый цилиндр плазменного разрядника. Я не могу пошевелиться.

«Не судят только победителей. Проигравший всегда платит. На этот раз проигравший — ты»

Ослепительная вспышка пронзает меня, и в довершение кошмара биоробот Иван взрывается со страшным грохотом…

— … Проснись, проснись же!

Ирочкины огромные глаза прямо передо мной. Я судорожно хватаю её, стискиваю в объятиях.

— Мне снился сон…

— Ты называешь это сном? Я же всё видела, Рома. Если такие сны будут сниться тебе часто…

Я ощущаю, как она расстроена.

— Видимо, даже самая крепкая человеческая психика имеет предел прочности. И мамы здесь нет, вот беда… Как же ты будешь работать в службе внешней безопасности?

На улице грохочет ночная гроза, молнии разрывают мрак ослепительными вспышками. Ливень хлещет по прозрачным полосам жалюзи, опустившимся откуда-то сверху, отрезав наше жилище от буйства стихии.

— Я знаю, что делать. Я бабушке пожалуюсь, вот что.

* * *

— … Хочешь орешков?

Тонкие руки моей жены так и порхают над столом, и я любуюсь ею. Призрачные лучи Великой звезды пронизывают её, кажется, насквозь, и она вся светится — вспыхивают крохотными золотыми искорками кончики пушистых ресниц, золотом сияют кудрявые волосы, и настоящей радугой сверкают белоснежные крылья. Мой ангел. Моя Ирочка. Да, да, конечно, само собой, её настоящее имя — Летящая под дождём, но я так привык к её земному имени, что наедине она для меня только Ирочка, и никак иначе.

Она розовеет от удовольствия — чувствует моё любование — озорно сверкает лазурными глазищами.

— Тебе необходимо как следует подкрепиться, мой бывший хищник. Я крепко на тебя рассчитываю. Во всех смыслах.

Ночная гроза освежила воздух, смыв банное тепло. И приснившийся мне ночной кошмар кажется теперь далёким и нереальным. Да был ли он?

Мы завтракаем на самом краю северной комнаты, ничем не огороженной. Более того, даже боковые стены втянулись куда-то внутрь, так что мы сидим теперь как бы на огромном балконе, метра на три выступающем за край башни. Отличное место — можно увидеть одновременно закат Великой звезды и восход солнца. Цветы в высоких вазонах светятся, радужно переливаются в предутреннем сумраке. Потолок тоже светится пепельным ночным светом, не нарушающим очарования колдовской ночи. Великая звезда стоит низко, на глазах опускаясь к далёкому горизонту, готовясь уступить место настоящему солнцу. Да, солнцу, хотя оно, разумеется, называется иначе. Ну и что? Для здешнего мира эта звезда и есть солнце — светило, дающее этому миру свет, тепло и жизнь. Чего ещё? Ведь и мама — это мама, как бы её ни называли на разных языках.

«Непривычно спать урывками»

«Ничего, привыкнешь. Когда я попала на Землю, я тоже поначалу не могла привыкнуть к вашим бесконечным ночам. А уж зимой…»

«А у нас ведь бывают ещё и полярные ночи, немного севернее»

«Вот именно. Знаешь, когда за окнами завывает снежная буря… Мне казалось порой, что ожили наши древние сказки про Мир Холодного Мрака»

«Интересно, как такие сказки могли возникнуть на вашей распаренной планете? У вас тут и снега-то нигде не бывает»

«Всё же иногда бывает, ночами очень высоко в горах, там растут высокогорные чёрные леса, устойчивые к холоду. Возможно, эти легенды пошли оттуда. А вообще-то точно никто не знает, ведь этим сказкам тысячи лет»

Низенький столик завален снедью. Фрукты, орехи, съедобные стручки и прочая зелень непривычного вида. Впрочем, присутствуют ещё яйца, причём двух видов — Ирочка заказала-таки. Когда успела? Одни мелкие, размером с вишню — их едят сырыми. Второе яйцо, размером со страусиное, покоится в вазе — верхушка срезана, торчит ложка. Всмятку сварено, понятно.

— Не нравится? До чего же ты капризен, радость моя! Извини, но о расчленённых трупах животных тебе придётся позабыть, так что привыкай.

Я снова вздыхаю. Нет, всё понятно, и я не в претензии. И между прочим, мясо, даже варёное, ужасно отвратительно на вкус. А уж жареное или копчёное… Да, в этом я убедился на собственном опыте — ещё тогда, на Земле, вскоре после перевоплощения, я попробовал съесть кусочек сервелата, и меня чуть не стошнило. Да, мама Маша была права — ангелу мясо противопоказано. Но не так-то просто отвыкнуть, когда за плечами у тебя тысячи поколений хищных предков.

Ирочка смеётся, гладит меня по лицу. Видит мои страдания, телепатка.

— Бедняжка, как тебе тяжко. Ну возьми розовый гриб, он питательный, не хуже мяса. Попробуй, тебе понравится. Или вот, — она протягивает мне крупный фиолетовый плод, напоминающий помидор.

Я беру его, надкусываю. Терпкий сладковато-маслянистый вкус, в середине «помидора» длинная чёрная косточка. Ничего, есть можно.

Я наблюдаю, как Ирочкины пальчики щёлкают четырёхгранные местные орешки, вылущивая их из некоего подобия нашего земного ячменного колоса, только увеличенного до неприличных размеров. Да, всё тут другое. Я снова обвожу взглядом убранство комнаты — ничего лишнего, только на стенах висят разные красивые штуковины, да пол покрыт мягким пушистым ковром, способным менять цвет. Сейчас он бледно-розовый, под цвет утренней зари, которую мы сейчас встречаем.

Я снова встречаю Ирочкин взгляд, в глубине которого таится смех.

«Ты прав. Спать на полу вредно, от этого снятся кошмары. Нам срочно нужен диван»

«Разве в Раю есть диваны?»

«Нет, так будут. Предоставь это дело мне»

* * *

Вот это да-а!

Нет, я по натуре человек довольно-таки ироничный, устойчивый к сантиментам типа «сю-сю». Но это… Нет, здешний восход — это что-то.

На Земле рассвет зреет неторопливо, незаметно для глаза. И я подсознательно приготовился к чему-то подобному.

Великая звезда ещё не опустилась за горизонт, а на востоке небо уже стремительно светлело, наливалось огнём, и вот уже полнеба занимает алое зарево невиданного вселенского пожара, давя призрачный колдовской свет ночного светила. Вдруг в том месте, где вот-вот должно было взойти солнце, вспыхнула радуга. Ещё, ещё! Концентрические радуги нанизывались одна на другую, и вдруг огненный шар, раздутый толщей влажной атмосферы, торжествующе всплыл над горизонтом, на глазах теряя первозданную красноту, наливаясь ослепительным жаром, заливая весь мир потоками золотого горячего света. Небо почти мгновенно приобрело яркую голубизну.

«Здорово! Нет, это просто здорово!»

«Нравится?»

«Да. Вот это уже определённо да, без всяких размышлений. Знаешь, я понял…»

«Что именно?»

«Понял, почему вы именно такие. На этой планете разумные существа просто обязаны были стать ангелами. Видя каждый день такую красоту, невозможно быть злобной кровожадной тварью. Чтобы стать ею, необходимо жить в смрадных продымлённых пещерах или бетонных джунглях»

Моя жена прижимается ко мне.

«Ты всё понимаешь. Ты же совсем всё понимаешь! Какая я счастливая!»

Я нахожу её губы…

Порыв ветра, сильный толчок, и на голову мне с размаху опускается Нечаянная радость. Ну это уже свинство!

«Не сердись на него, он ещё маленький и глупый» — Ирочка осторожно отцепляет зверька от моих волос. — «Когда он подрастёт, я научу его так не делать»

Да? Хорошо бы… Очень хотелось бы сберечь шейные позвонки…

«Зверь прав, и я присоединяю к нему свой голос. Солнце уже высоко. Наступает время второго завтрака»

Ирочка смеётся.

— Нет, ты действительно рассчитываешь на ежедневное четырёхразовое питание? Или вообще пятиразовое? Первый и второй завтрак, ленч и файв-о-клок? И всё в течении четырёх часов?

Всё верно — в языке ангелов есть три соответствующих слова-понятия: «завтрак», «ужин» и «перекус на лету», он же «беспорядочное питание». И никаких файв-о-клоков.

* * *

Стены сияют розовым перламутром, и розовым светится потолок, и только ковёр на полу белоснежный, с плавающими в глубине размытыми разноцветными огоньками. Длинный низенький стол, сильно напоминающий среднеазиатский дастархан, уставлен блюдами и корзинками, полными всевозможных фруктов — я раз семь летал за ними в близлежащий лесок и возвращался, пыхтя от натуги, с полными авоськами. Ирочка хозяйничала дома, настраивая визуальный образ стен, пола и потолка, затем по её требованию «домовой» извлёк откуда-то из недр кухни вот этот раскладной стол, посуду… Хорошая хозяйка всегда всю подобную чёрную работу делает сама, не напрягая своего мужа. Мне осталась лишь самая умственная работа — переноска тяжестей, вот этих самых фруктов.

Да, сегодня у нас большой визит Ирочкиных родственников. Великий визит, если учесть присутствие прабабушки и прадедушки. Я уже начал привыкать, что тут всё великое. Великая цивилизация, Великая звезда, Великий спящий…

— Великая скромность, — смеётся моя супруга. Подслушала мои мысли, телепатка…

— Слушай, как мне обращаться к твоим?..

Ирочка пожимает плечами.

— Как обычно, по именам. Мою прабабушку зовут (певучее слово) Ночная тайна. А прадедушку Летящий поперёк, — она вдруг фыркает. — Знаешь, уж кому-кому, а ему это имя очень подходит!

— А твою бабушку? Которая в аэропорту…

— Это была пристань для пароходов, разве ты не заметил?

— Не придирайся, я оговорился. Ляпнул, по обыкновению.

— Нечёткость фраз отражает нечёткость мышления, мой милый. В службе, куда ты идёшь работать, тебя быстро отучат ляпать. Жалко, честно говоря, — она прижимается ко мне. — Я уже привыкла…

Да уж. Я как-то забыл, что меня берут в местную НКВД.

Ирочка отстраняется, и я даже чувствую некий пробежавший по телу холодок…

— Слушай, что я тебе скажу. Если ты не хочешь сразу же сильно обидеть своих новых коллег, никогда не называй службу внешней безопасности подобными словами. В земном отделе, куда тебя пригласили, очень хорошо знают, что такое НКВД и гестапо.

— Ладно, учту, — я полон раскаяния, и Ирочка смягчается.

— Ладно, мой хороший. Ты спросил, как зовут мою бабушку? Её зовут Летящая под дождём. Иолла, короче.

— Не понял.

Она смеётся.

— Чего ты не понял? Ты полагал, что в целом мире Иолла я одна?

Я несколько секунд размышляю.

— Возможно, твоё имя носят и другие. Я даже догадываюсь, что тебя назвали так в честь бабушки — такое и у людей не редкость. Но то, что в целом мире ты такая одна, бесспорно.

Её глаза близко-близко.

— Наверное, ты прав, мой любимый ангел. Да и какая я теперь уже Иолла? Я давно уже твоя Ирочка…

Долгий, тягучий поцелуй.

* * *

Нет, всё-таки лучше пусть была бы человеческая гулянка. Там что — гармонь пополам, сапоги всмятку, морда вдребезги. Всё просто. А тут… Вот, пожалуйста, все смеются. И подумать лишнего нельзя. Трудно мне, понятно?

«А никто и не обещал тебе, что будет легко. Всё, что я тебе обещала, мой милый — мы всегда будем вместе»

«Этого достаточно. А всё остальное — мелкие детали»

— Позволь дать тебе совет, Победивший бурю, — Ирочкина бабушка Иолла говорит вслух, то есть поёт и щебечет, — Ты всё время стесняешься своих мыслей. Не надо. Я лично не увидела ещё ничего отвратительного в твоих мыслях и чувствах. Думаю, все со мной согласятся.

— Да он нормальный парень, — это Ирочкин братец Федя-Фью, он сегодня присутствует со своей супругой. — Кто сказал, что все люди — кровожадные дикари? Ничего похожего. У него ни сабли с пулемётом, ни каменного топора.

Между прочим, так себе шуточка, ещё похуже моих. Но все смеются. Я давно заметил, что все ангелы смеются весьма охотно. Весёлый народ.

Братец Федя наклоняется ко мне, щурит глаз.

«Ну, если быть совсем уж точным, есть у тебя в голове кое-какие глупости, от которых не мешало бы избавиться. Но главное — это твоя любовь. Я рад за тебя и за Иоллу. А всё остальное — дело времени»

«Спасибо… шурин»

— Иолла, — вдруг вслух говорит прадедушка, — спой, пожалуйста.

За столом становится тихо. Иолл здесь сейчас две, но я понимаю — просьба обращена к моей жене. Она пару секунд думает. Встряхнула кудряшками, рассмеялась.

— Тебе отказать не могу, прадед.

Она неожиданно становится очень серьёзной. Молчит несколько секунд, и вдруг…

До этого я только раз слыхал, как поют ангелы. Да, это было тогда…

…Пламя костра, разложенного прямо на густом травяном ковре во дворе старого скита. Взвивающийся, нечеловеческий мотив Поминальной песни.

«Тебе лучше уйти, Рома» — Ирочка не прекращает пения, говоря со мной. Она смотрит на меня прямо, в огромных глазах, кажущихся сейчас тёмными, мерцают отблески костра. Я растерянно смотрю на неё. В чём я провинился?

«Тебе лучше уйти, человек» — я вздрагиваю. Они все смотрят на меня, и в глазах пляшет огонь. — «Ты ни в чём не виноват. Но сейчас — уходи!»…

Нет, сейчас ничего похожего. Песня льётся потоком, широко и привольно. Да, я знаю, что ангелы в состоянии сделать тембр голоса практически любым — так совершенен их голосовой аппарат, это не примитивные голосовые связки обезьяны, слегка доработанные эволюцией. Но это всё теория, сухая и бесполезная. Разве можно описать такое?..

А песня уже сменилась, и тембр голоса другой. Словно наяву я вижу восход солнца — кольцевые радуги, нанизывающиеся одна на другую, и огненный шар, торжествующе всплывающий над миром, наливающийся ослепительным золотым жаром. Сопутствующий видеоряд, ещё один фокус телепатии. Я хорошо понимаю слова, но сейчас они не имеют значения — я заворожённо слушаю, как поёт моя жена, и тело наполняется радостным восторгом ожидания. Песня Восхода, ей уже больше тысячи лет…

А песня уже взвивается, взлетает ввысь, и я будто ощущаю свист ветра, бьющего в лицо, и упругую силу, вздымающую меня ввысь. Песня Восходящего Потока, стремительная и радостная, как сам полёт.

И снова пение Ирочки меняет окраску, а голос — тембр. Снова песня льётся широко, привольно. Мне даже слышатся голоса многочисленных обитателей здешнего леса, шум ветра в густых кронах деревьев. Песня Джунглей…

Новая песня. Плавно, медленно струится она, и я будто наяву вижу сгущающиеся прямо из воздуха полупрозрачные полотнища тумана в свете Великой звезды. Песня Ночного Тумана, одна из их лучших колыбельных, чувствую-ощущаю-понимаю я. Как я всё это понимаю? Потом, потом…

Новая песня, и я уже почти физически ощущаю хлещущие в лицо, по разгорячённому телу и по крыльям струи яростного ливня. Крылья отяжелели, тысячи водяных нитей тянут вниз… Быстрее, надо просто лететь быстрее!

Как называется песня? И я тут же улавливаю чей-то ответ.

«Летящая под дождём»

Ирочка вдруг резко обрывает песню.

— Всё, родственнички мои. Устала.

Они сидят ещё пару секунд молча.

— Сестрёнка, ты молодец… — это её брат. — И почему ты не пошла в певицы? У тебя же талант, а ты его зарыла…

— Поду-умаешь! — к Ирочке уже вернулась её обычная насмешливость. — Зато я откопала такое сокровище, алмаз бесценный! — она прижимается ко мне, накрывает мою спину развёрнутым крылом, без тени смущения. — В нём было почти семьдесят тысяч доллей, пока мама его не обтесала!

Все хохочут.

— Иолла, слушай, а у людей есть такие песни? — спрашивает вдруг жена Фью.

Ирочка снова становится серьёзной. Думает.

— А хотите, я спою вам человеческие песни? Слушайте…

«Забота наша такая

Забота наша простая

Жила бы страна родная

И нету других забот…»

Они все слушают, блестя глазами. Они вслушиваются в непривычные слова незнакомого языка инопланетных существ, живущих за сотни световых лет отсюда. И они всё понимают, ангелы. Для чего же ещё тогда нужна телепатия?

«…И снег, и ветер

И звёзд ночной полёт

Меня моё сердце

В тревожную даль зовёт…»

В моём мозгу возникает видение — несколько людей, растянувшись цепочкой, пробираются в ночи сквозь снежную бурю — явление невероятное для планеты ангелов, тёплого Рая. Словно ожила древняя легенда о Мире Холодного Мрака, рождённая тысячи лет назад, тёмной ночью где-то в высокогорных чёрных лесах. У них нет крыльев, у этих странных существ, так похожих на ангелов, и им приходится идти ногами, шаг за шагом, утопая в глубоком снегу. Но они дойдут, не сомневайтесь…

А песня уже сменилась.

«Кончился день

Кончился день, и опять ночь на землю упала

Смотрит луна на влюблённые пары

И тишину ночь напролёт стерегут фонари…»

И будто наяву я вижу Воробьёвы горы, залитые лунным светом, и здание университета, и сидящую на скамейке парочку… И полную земную Луну, громадным пятнистым шаром висящую в тёмном звёздном небе — куда до неё здешним чахлым спутникам!..

Смолкла песня, но за столом тихо. Почему-то никто не решается нарушить первым хрупкую тишину.

— Ты молодец, сестрёнка, — тихо, серьёзно говорит Фью.

— Да, я такая, — Ирочка скромно потупила очи. — И даже ещё лучше.

И все смеются, весело и открыто.

— Однако нам пора, — первой встаёт прабабушка Ночная тайна. — Иолла, ты остаёшься?

— Да, мама, — это бабушка. — Внучка просит помочь в одном деле.

— Да, нас она тоже просила. Победивший бурю, ты желаешь учиться?

— Ученье — свет… — ляпаю я. Растерялся…

— Хорошо сказано, — одобрительно произносит братец Федя. — Главное — свежо!

Все опять смеются, весело и беззлобно. Публика уже рассасывается, все прощаются, один за другим и парами срываются с края, как ласточки.

— Тогда так. Мы с мужем все вечера свободны — она смеётся — коротаем время по-стариковски. Так что можешь прилетать, хоть один, хоть с Иоллой. У нас есть немало материалов по «зелёным», думаю, тебе будет любопытно. До свидания!

Шелест огромных крыльев, и они с прадедушкой взлетают, взмывают свечками. Ничего себе старики!

«…видишь, какое дело — это у нас, у людей, с годами ряха растёт да пузо, а у них, у ангелов — только ум» — вспоминаю я вдруг деда Иваныча.

«Точно, Рома» — это Ирочка, в глубине глазищ пляшет смех — «И в твоём организме пошёл тот же процесс, пусть медленно, но неуклонно»

«Что-то уж очень медленно. А нельзя сразу — бац!»

«Такой способ есть. Только это запрещено законом»

«Почему?»

«Потому. Потом поймёшь. Так делают биороботов»

— Извините, молодёжь, что я прерываю ваше воркование. Ты просила меня, внучка?

Из всех гостей осталась только бабушка Иолла, так похожая на мою Ирочку. Вот только сияющая, невероятная бездна глаз, где клубится вековая мудрость…

— Да, бабушка. Ты же врач, психиатр со стажем. Плюс ксенопсихолог.

— Была когда-то…

— У моего мужа вчера было видение. Очень нехорошее, бабушка.

Мне неловко. Подумаешь, какой-то сон…

«Это не так просто, как тебе кажется. У тебя теперь не бывает просто снов. Ты же Великий спящий!»

Кто это сказал — Иолла-младшая или Иолла-старшая?..

* * *

— … Так что это твоё видение попросту означает, что ты пока не готов к встрече с «зелёными» — бабушка Иолла задумчива, сидит на полу по-турецки, уперев руки локтями в колени и положив подбородок на сплетённые пальцы рук — И напрасно ты, внучка, считаешь, что его не возьмут в службу безопасности из-за одного-единственного кошмара. И уж совсем не обязательно, что это предсказание вашей судьбы. Будущее вообще неопределённо в принципе. Так что не стоит пока расстраиваться.

— Ну а я о чём? — я воспрял духом. — Подумаешь, ночной кошмар. Переел на ночь…

Они не смеются. Ирочка смотрит мимо меня.

— Хотелось бы верить…

* * *

— Ира, Ир…

— М-м?..

— А почему ты мне никогда не поёшь?

Мы лежим прямо на полу, на пушистом ковре, переключённом в ночной режим — не бегают в толще размытые цветные огоньки, и сам ковёр потемнел. В соседней комнате тихонько шипит, звякает «домовой», прибираясь после гостей. Удобная машинка, у нас на Земле я пылесосил квартиру сам…

Ирочка смотрит сквозь меня широко открытыми глазами, и я понимаю…

«Да, ты верно прочёл. Я могла бы стать певицей, Аина права. Надо было начинать лет в пятнадцать, тогда… Но я пошла в миссионеры, и не жалею. Ну почти не жалею…»

«Почти…»

Она вздыхает.

«Любые способности, Рома, либо используются, либо утрачиваются. Что прошло, то прошло. Поэтому я редко пою. Не люблю. Кому нравится вспоминать об утраченном?»

Я глажу её.

«Маленькая моя. Сколько у тебя уже потерь в этой жизни! Карьера певицы, потом крылья…»

«Потом гладкая спина… Такой гибкости я не знала…»

«И спина тоже. Но главное — тот выстрел отнял у тебя целую человеческую жизнь. Десятки лет…»

Она заплакала внезапно, сразу, как обиженный ребёнок. Я судорожно ласкаю её, целую. Почему, ну почему я такой дуболом? Опять ляпнул. Язык мне вырвать…

«Мысли не вырвешь, Рома. Не кори себя. Ладно. За всё это я получила награду»

«Балбеса с крылышками»

Слёзы ещё не высохли, но она уже смеётся.

«До чего ты догадлив, радость моя!»

* * *

— … Нет, сегодня положительно великий день. Когда-нибудь этот день войдёт в анналы истории. Сегодня ваша служба внешней безопасности пополнится Великим Спящим биоморфом.

— Да, да, конечно. Сразу войдёт в анналы, не сомневайся. А что касается мании величия, так это легко лечится, — смеётся Ирочка.

«Достаточно жизни пару раз хорошенько ткнуть пациента мордой в дерьмо. Правильно сказала?»

«Мордой в дерьмо… И так выражается мой ангел…»

«С кем поведёшься»

Мы уже стоим на краю, и моя жена заботливо прихорашивает меня, поправляет волосы, перья на сгибе крыла. Видит-ощущает моё состояние, мандраж, скрываемый за беспечной болтовнёй. Я посылаю ей мыслеобраз — домохозяйка в рюшках заботливо поправляет галстук запакованному в чёрный костюм муженьку-клерку. Ирочка фыркает, и в моей голове возникает ответ — кот, припадая на все четыре лапы, осторожно входит в новый дом.

— Не спи на лету, Великий спящий!

Я срываюсь с края, начинаю интенсивно махать крыльями, набирая высоту. Оп-ля! Нет, транспортный кокон — штука отличная, кто спорит, но когда тебя вот так, прямо в воздухе, перехватывает вдруг невидимая мягкая лапа…

«Автопилот кокона слушает. Куда доставить?» — раздаётся в моей голове бесплотный шелестящий голос. Всё верно, ведь до сих пор я летал на коконе в роли багажа — «полётное задание» ему давали другие.

«В главное управление службы внешней безопасности»

«Принято»

Наша башня уже выглядит маленькой свечкой, торчащей из зелёного ковра. Кокон стремительно набирает высоту и скорость.

* * *

Башня как башня, высотой этажей в восемьдесят. Ну, может, немного потолще той, где мы проживаем с Ирочкой. Совсем рядом блестит круглое блюдце лесного озерка, с тремя совсем уже крохотными лесистыми островками посередине. Значит, тут и расположена спецслужба, способная противостоять чужакам, обладающим невиданной по земным меркам мощью…

Слева от меня пристраивается ангелок, машет крыльями в такт моим.

«Здравствуй, Победивший бурю. Мы тебя ждём. Лети за мной»

Он вырывается вперёд, влетает в одну из открытых комнат-ячеек. Да, ничего себе… Представить только, что у нас, на Земле, вот так запросто можно было бы войти в Главное управление КГБ на Лубянке, или в штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли… Неужели каждый желающий может попасть сюда прямо с улицы?

«А что такого? Каждый может попасть. Вот выйти удаётся не всем» — я вздрагиваю, и ангелочек смеётся. — «Шутка»

— Будем знакомы, — он переходит на голос. — Я твой коллега, похоже. Меня зовут (певучее слово) Летящий в ночном тумане. Если коротко — Уот.

Я тоже представляюсь. Уот… Английское имечко-то…

«Нормальное ангельское имя. Хотя и довольно редкое»

«Извини. И в мыслях не держал…»

«Я и не обиделся. Хочешь маленький совет? Не рассыпайся в извинениях по каждому поводу. Когда тебе удастся кого-либо обидеть, ты почувствуешь»

Стена перед ним расступается, и мы оказываемся в прохладном сумраке громадного холла. Светящиеся цветы на стенах, какие-то стойки, коврики на полу… И они тут работают?

«И ты будешь, если не сбежишь»

Я оглядываюсь. Ничего тут такого… Перед глазами у меня встаёт картина, которую я видел через экран монитора Уэфа, во время той операции — зал, забитый оборудованием, циклопическая установка, теряющаяся во мраке… А где здешнее оборудование?

«Основное оборудование тут» — мой провожатый стучит себя пальцем по лбу, — «А вспомогательное в подземелье»

На одном из ковриков сидит в позе «лотоса» ангел женского рода, с «солнечными» бело-золотистыми волосами, мягко светящимися в полусумраке помещения. Глаза закрыты, лицо мягко расслаблено. Отдыхает…

«Работает. Не будем мешать»

А вот ещё сотрудник, на этот раз парень. Перед ним горит в воздухе виртуальный дисплей. При нашем появлении он встаёт, подходит.

— Шеф, заказанный тобой Великий спящий доставлен — рапортует Уот.

— Меня зовут (певучее слово) Скользящий над волнами. Если коротко — Биан. Я начальник вот этих игривых лоботрясов, и если всё получится — твой. Внимание! Все сюда!

Все подходят. Последней подходит девушка.

— Вот это тот самый кадр, которого мне удалось раздобыть благодаря координатору Уэфу. Биоморф, между прочим. Бывший человек. К тому же Великий спящий. Это правда?

— Когда как… Но в основном не жалуюсь, сплю крепко.

Хохот, обвальный хохот.

— Нормально. Вот это — Летящий под дождём, оперативный сотрудник…

Как?

— Если коротко — Иол — подаёт голос Летящий — Тёзка твоей жены, вроде.

Понятно. Нет, а чем я, собственно, удивлён? Как будто у нас такого нет — Валентин и Валентина, например…

«У нас — для тебя теперь вот тут, Победивший бурю» — Биан переходит на мысль — «А на Земле теперь для тебя «там». Привыкай, и побыстрее»

«А может, не стоит? Ведь он чем для нас особенно ценен — у него человеческая психика» — чей-то бесплотный шелестящий голос. Чей?

— Вот эта почтенная дама, которая любит спорить с начальством — Рассеивающая мрак — Биан снова говорит голосом — Наш ксенопсихолог, старейшая сотрудница всего земного отдела. Сто пятьдесят лет беспорочной службы. Наших лет, Победивший бурю, а по земному счёту… Да, сто шестьдесят пять, точно.

Сколько, сколько? Это же она старше мамы Маши? Вот так девушка!

— Да, я неплохо сохранилась — смеётся «девушка» — Ты можешь звать меня коротко — Аина.

— Вот это — Догоняющий ветер, если коротко — Уин. Тоже оперативный сотрудник, — Биан продолжает знакомить меня с коллегами. — Классный специалист по телепортации, помимо прочего, обучен работе с аппаратурой «зелёных». Тебе повезло, сегодня здесь вся группа. С работниками других групп отдела тебя познакомят по мере необходимости. Твоим обучающим будет Уот. Да вот Аина мечтает покопаться у тебя в душе, и я полагаю, это будет полезно вам обоим. Ну и ко мне подходи, если будут вопросы. Когда я с открытыми глазами, конечно.

— А если увидишь шефа с закрытыми глазами — обходи по широкой дуге! — встревает Уин, и все смеются. Весело и беззлобно.

— Ты вот что. Мы будем звать тебя Рома, — вдруг говорит Аина по-русски. — Так тебе будет проще хотя бы первое время, правда.

Они вдруг становятся очень серьёзными, все и разом.

— Мы надеемся, что ты будешь достойной заменой Резвящемуся в восходящих потоках, Рома.

Я сглатываю. Да… Та сценка до сих пор у меня перед глазами. И поминальный костёр…

«Их было двое. Ещё Бьющий крылом…»

— Вот именно, — Биан окончательно смурнеет. — Если бы тогда в паре пошёл я сам, всё было бы иначе.

«Не думаю» — это Аина.

— Зато я думаю! И тогда должен был думать… Никогда больше не буду привлекать к операциям на Земле сотрудников смежных отделов. Зарёкся раз и навсегда! Мы и ликвидаторы, и никто кроме!

* * *

Уф, ну и денёк! Да нет, не денёк, больше — уже ночь на дворе. Причём скоро утро. Да, так мне теперь и работать — сутки через двое…

Впрочем, если я правильно понял, такой строгий график будет сохраняться для меня только на период обучения, покуда со мной возится масса народу. А дальше у меня будет ненормированный рабочий день. Во всех смыслах ненормированный. Да, порядки тут весьма демократичные — никто не заставляет работников целыми днями торчать в конторе. При желании можно работать и на дому — есть виртуальный компьютер, есть видеосвязь, телепатия, в конце концов. Можно перекусить в любое время, слетать в близлежащий лес, можно даже искупаться в том озерке, возле башни. Многое позволяется здешним сотрудникам. Не позволяется лишь одно — неисполнение задания. Это закон.

И когда приходится туго — а такие случаи здесь бывают не так уж редко — все, кого это касается, без звука работают столько, сколько нужно — сутки, двое, трое… До победы. И это тоже закон.

Ну и командировки, конечно. На Землю, поскольку это земной отдел. Если понадобится — длительные.

Но это позже, гораздо позже. А сегодня…

Меня таскали по этажам — мы с наставником порхали, как воробьи, катались на лифте, даже скользили по какому-то гладкому металлическому шесту. Мне задавали кучу вопросов вслух и мысленно, смотрели в глаза… Потом какие-то личности обоего пола тыкали в меня холодными штуками, кололи — кажется, был медосмотр… Вскоре я обалдел совершенно, и Уот, видя мою недееспособность, прекратил мои мучения, отправив домой с разрешения Биана.

На прощание мой наставник выдал мне «домашнее задание» — скинул на компьютер кучу учебных фильмов, которые мне необходимо просмотреть к следующему разу. Так что отдыхать мне вряд ли придётся.

Транспортный кокон несётся меж звёзд, среди которых даже острым ангельским зрением не отыскать земное Солнце.

«Вот ты и в Раю. Как тебе?»

Да, похоже, мне будет трудно. Но мне никто не обещал, что будет легко. И я согласен.

* * *

«Рома, отзовись»

«Да, моя маленькая» — я в раскаянии. Даже не поговорили ни разу за столько времени. Как же это?

«Как ты? Вижу, за тебя взялись всерьёз»

«Это точно»

Я ощущаю волну её нежности и сочувствия.

«Ну потерпи, родной. С непривычки всегда тяжко. Как говаривал Коля-Хруст, трудно в мучении — легко в раю»

«Во-во. В Раю…»

«Ты недоволен?»

«Разумеется. Вот уже столько времени не видеть свою жену…»

Шелестящий бесплотный смех.

«Сейчас твои мучения прекратятся. Я отвечаю»

Кокон уже круто падает вниз, и звёзды, ещё минуту назад острые и колючие, начинают мелко дрожать сквозь нарастающую толщу атмосферы. Я тоже, кажется, начинаю мелко дрожать. Сейчас… Вот сейчас…

Глава 2

Новичок

— …Ну, ну. Ты мне тоже нравишься, малыш. Сейчас, сейчас…

Нечаянная радость сидит у меня на голове, крепко вцепившись коготками в волосы. Урчит, лижет меня, выражая удовольствие. Я разрезаю на кусочки фиолетовый плод, так похожий на земной помидор, с длинной чёрной косточкой внутри. Завтрак для зверёнка…

Всё тихо в квартире. Ирочки сегодня нет — её пригласили в Общество ксенопсихологии, где её доклад «О воспитании детей в человеческом обществе» произвёл эффект разорвавшейся бомбы. Вот и сегодня у них диспут. В большом авторитете у них моя супруга. Самая юная среди всех, между прочим. Вундеркинд. Да, для ангелов двадцать шесть лет, пусть и здешних — возраст совершенно детский.

Нечаянная радость наконец покинул мою голову, урча, поедает свой завтрак. Ешь, ешь, маленький обжора. Сейчас он угомонится, уснёт, и я продолжу свои занятия.

Зверёк сладко жмурится, потягивается. Вспорхнул на ближайшую настенную икебану, свернулся клубком. Спи, малыш.

Я включаю виртуальный дисплей мысленным усилием. Итак, на чём мы остановились?

… Буйно пылают джунгли, из клубов дыма вылетают разъярённые грифоны — конкурентный ангелам вид, хищные демоны, с древнейших времён преследовавший их, ночной ужас тысяч поколений Ирочкиных предков. Огромные чёрные крылья со свистом рассекают воздух, мелькают оскаленные клыкастые пасти, страшные крючковатые когти. Но что значат когти и зубы против настоящего разума? Звенят тетивы ангельских луков, и падают в горящий лес грифоны, пронзённые отравленными стрелами. Да, именно этот сюжет показывала мне Ирочка, ещё тогда, на Земле.

Когда исчезла последняя колония крылатых демонов, точно неизвестно — в то время здесь ещё не было ни письменности, ни тем более летописцев. Но случилось это вовсе не так давно, где-то тысяч шесть назад по местному счёту, или шесть тысяч шестьсот по земному календарю. В то время люди на Земле уже вовсю бросали ячменные зёрна во вскопанную влажную землю, и первые козы уже блеяли в загонах древних скотоводов. Да, на Земле уже начался неолит, а тут все ещё пробавлялись сбором диких плодов и орехов, выискивали в ветвях птичьи гнёзда, не брезгуя при случае и насекомыми — голод, он никому не тётка.

Да, выходит, в то время люди даже превосходили ангелов в развитии… Погоди-ка. А почему, собственно, превосходили? Неужели развитие цивилизации определяется объёмом землеройных работ? Да, здесь цивилизация пошла по другому пути. Здесь не рыли многокилометровые оросительные каналы, здесь не корчевали вековые деревья, не выжигали цветущие леса, чтобы на пустырях, засыпанных золой, два-три раза посеять сорную траву с мелкими, несъедобными в сыром виде зёрнами. И землю здесь не пахали сроду. Здесь развивалось садоводство, гораздо более выгодный способ земледелия в условиях влажных вечнозелёных джунглей. И скотоводство здесь ограничилось разведением кое-каких мелких летающих зверюшек, несущих питательные яйца — ведь ангелы не едят мяса.

А на экране уже мелькают следующие кадры. Огромным факелом полыхает стоящая на скале неприступная башня, с наглухо задраенными коваными железными люками. Логово проклятых рабовладельцев. Интересно, кому в голову впервые пришла такая идея — поймать, отрубить крылья, чтоб не улетел, заставить работать побоями и пытками?.. Неважно. Тех ребят уже нет в живых, а сейчас вот не будет и этих. Вся округа собралась, чтобы выжечь осиное гнездо. Чтобы не осталось потомства, праха и имени.

Дождём сыплются бутылки грубого стекла, заполненные горючим маслом, и огонь уже раскалил железные люки входов. Вот люки разом распахиваются, и бандиты с чадами и домочадцами, сбившись в тугой клин, пытаются прорваться сквозь кольцо осаждающих, уйти от возмездия. Головы их повязаны зелёными лентами, чтобы в бою отличить своих. Тщетно! Навстречу прорывающимся взлетает свежий рой воинов, их головы повязаны красным. Звенят тетивы луков, свистят отравленные стрелы, с шумом рассекают воздух огромные крылья, пронзительно визжат бойцы. Нападающих вдесятеро больше, поэтому бой скоротечен, и вот уже только перья носятся в воздухе, как будто распороли гигантскую подушку.

А вот уже пустую, выгоревшую башню обрушивают со скалы. Трещат от натуги многочисленные верёвки, скрипят вороты лебёдок. Высокая остроконечная башня вздрагивает, медленно кренится и с грохотом рушится вниз, хороня под собой несбывшиеся мечты очередного бандита о королевском титуле. Зародыш несостоявшейся империи уничтожен.

Рабовладение — болезнь очень опасная и к тому же заразная, но здесь её удалось подавить в самом зародыше. Эпоха Проклятых Башен длилась очень недолго. Она началась тогда, когда воины первого фараона Нармера своими каменными топорами утверждали в долине Нила новый порядок. А когда строили самую первую пирамиду великому фараону Джосеру, последние башни уже рушились в облаках пыли. И всё. Больше попыток установить рабство здесь не было. Возможно, кое-кому и позже приходили в голову подобные идеи, но руины Проклятых Башен и валяющиеся истлевшие кости несостоявшихся императоров наводили на серьёзные размышления, и товарищи воздержались.

И городов здешняя история никогда не знала. Не было тут городов! Казалось бы, какая цивилизация может быть без городов? Оказывается, может.

Для чего людям были нужны города? Прежде всего — для защиты от врагов. Высокие и толстые крепостные стены, мощные ворота — нас не достанут! И потом, это же очень удобно, когда всё рядом с домом — мельницы, пекарни, свинарники… Да, для существ, способных к передвижению со скоростью каких-то пять километров в час город — решение коммуникационных и транспортных проблем, пусть не всех, но многих.

А зачем города ангелам? Для летучих существ, способных за час пролететь сотню вёрст, проблем коммуникации не существует. К тому же уже тогда у них тут существовали природные телепаты, способные слышать других на расстоянии в десятки, а то и сотни километров.

(На Земле люди исстари боялись всевозможных колдунов и ведьм. Их избегали, их изгоняли, их убивали. Точку в этом деле поставила святая инквизиция. Всех ведьм и колдунов — на костёр! И с каждым поколением среди людей таких уродов становилось всё меньше и меньше, пока само понятие «телепатия» не стало чисто виртуальным.

Здесь же телепатов ценили, лелеяли и холили, любая девушка мечтала о таком женихе. Или любой парень о такой невесте. Ещё бы — природный беспроволочный телеграф! И с каждым поколением телепатов становилось всё больше и больше, они учились друг у друга, развивали природный дар, ощупью находили приёмы… И вот уже такие «живые телеграфы» есть в каждой общине, в каждой деревне. Ах, у вас нету? Да как же вы живёте в своей глухомани? И гипноза тут не боялись, и прочих колдовских штучек…)

Но самое главное — никакие крепостные стены не могут защитить от летающего врага. Ну и кому они нужны тогда, города эти?

На экране проплывают кадры идиллической жизни сельской общины. Высоченная деревянная башня, некая помесь пожарной каланчи с геодезической вышкой, торчит из лесу, в кронах окрестных деревьев копошатся, визжат ребятишки. На открытой верхней площадке маячит часовой — мало ли, до Эпохи Всеобщего Процветания ещё далёко…

Казалось бы, такое поголовно сельское общество обречено на вечный застой. Однако этого не случилось. К тому времени, когда рухнула последняя Проклятая башня, тут уже начал работать самый мощный двигатель прогресса.

Деньги.

На экране машет крыльями, выбиваясь из сил, ангел с притороченной на груди сумой, похожей на сумку парашюта. Нагрузился, бедняга, как в воздухе держится. Да, вот так и начинался тут местный капитализм — с челноков-коробейников, мелких неорганизованных купцов.

А вот уже группа таких торговцев машет крыльями, собравшись в клин, будто лебеди. Вместе и веселее, и безопаснее — среди древних ангелов тоже попадались всякие…

Нет, я ошибся, купец тут только один, а остальные просто переносчики товара. Разбогател купчина, торговля набирает обороты, одному столько товара не перетаскать, вот и приходится нанимать грузчиков…

Эпоха Немеряной Жадности, так её теперь тут называют. Зачем тебе столько денег, купец? Как зачем? Чтобы делать деньги. Да зачем? Чтобы делать ещё деньги. Чего неясно?

Но вскоре развитие торговли упёрлось в транспортную проблему. На Земле города исстари строились возле морских и речных путей. Здесь же население, тогда ещё довольно редкое, было рассеяно по бескрайним просторам суши. Как возить товары? Некоторое облегчение кое-где приносили лодки, но и они не решали проблему радикально — пока проберёшься сквозь джунгли по извилистым мелководным рекам… Выигрыш в грузоподъёмности напрочь съедался потерей в скорости доставки. А раз не развивается торговля — не растёт и производство. Прогресс надолго встал, уперевшись в стену. На огромной планете, сплошь покрытой лесами, проблема казалась неразрешимой.

Но разумное существо — на то и разумное существо, и оно всегда найдёт выход. На экране вертится детский воздушный шарик. привязанный к дереву… Нет, я опять ошибся. Никакой это не детский воздушный шарик, конечно. Летучий споронос местного дерева, именуемого «трескучкой», из-за способности лопаться с громким треском, разбрасывая облако мелких спор.

Спороносы трескучек наполнены водородом, вырабатываемым самим деревом. Природа подсказала выход.

На экране любопытные кадры — целая стая ангелов, усиленно работая крыльями, тянет неуклюжий баллон привязного аэростата. Аэростат из грубой рогожи наполнен собранными с трескучек спороносами, обеспечивающими подъёмную силу. Снизу болтается корзина с грузом. Выход найден!

Спороносы трескучек — штука недолговечная, они быстро лопаются. Вскоре аэростаты стали делать из непроницаемой ткани, проклеенной соком местного растения-каучуконоса, наполняя их самим газом, собранным из растений. И вот уже баллон аэростата на экране приобрёл вполне цивилизованный вид — хоть сейчас ставь на воздушное заграждение.

(Между прочим, сооружение грузовых аэростатов дало мощный толчок текстильной промышленности — до этого ангелы, не знавшие одежды, тканей практически не изготавливали, только разве на паруса употреблялась грубая дерюга, и то не часто)

Но прогресс — на то и прогресс, чтобы не останавливаться на достигнутом. Куда это годится — такая орава воздушных бурлаков! Цена рабсилы растёт, убытки, сплошные убытки… Нет, так не пойдёт. Грузовым аэростатам нужен механический двигатель, вот что.

На экране мелькают кадры — вертятся заводные пружинные механизмы, струи пара из сопел вращают «беличье колесо». Не то!

Ходит взад-вперёд поршень паровой машины, вращается коленвал. Да, в этой машинке что-то есть… Нет, определённо на воздушное судно такую штуковину взгромоздить не удастся, тяжела больно. А вот для речной грузовой баржи вполне сгодится. И для заводиков пойдёт!

И вот уже первые пароходы, пыхтя, пробираются по рекам. Десятки, сотни, тысячи пароходов! Джунгли окутывались дымом, прибрежные леса трещали под топором — пароходам нужны дрова, заводам — тоже. А сколько нужно древесного угля для выплавки железа?! Но лесов пока много, опасности нет.

Да, пароходы резко ослабили остроту транспортной проблемы, но до конца её не решили. Оставалось сделать один шаг.

До железных дорог дело тут не дошло. На экране медленно, торжественно плывёт первый дирижабль, винты молотят воздух, ветер сдувает сизый дым выхлопов. Наконец-то!

(Кстати, после прежних компьютерных реконструкций кадры полёта первого дирижабля выглядят бледно. Зато это уже настоящая кинохроника. Технический прогресс…)

Итак, многовековая проблема решена окончательно. Но технический прогресс неостановим. Растёт грузоподъёмность воздушных судов, мягкие несущие баллоны сменяют жёсткие конструкции — сперва из дерева, затем из металла. И вот уже гигантские цеппелины, сверкая дюралевой обшивкой, плывут в небе, потрясая своими размерами.

Однако технический прогресс характерен тем, что при решении одной проблемы обычно возникает куча новых. Водород слишком опасен для таких гигантов, его вытесняет гелий — значит, нужна мощная газовая промышленность. Для строительства воздушных судов нужен дюраль — надо строить заводы по производству алюминия и магния. Для заводов нужна электроэнергия, стало быть, надо строить электростанции. А электростанциям опять-таки нужно топливо, много топлива… А двигатели-компрессоры разные, а плантации масличных деревьев — не для еды, для производства моторного топлива… И на всё нужны деньги, деньги, деньги… Зачем вам ваши миллиарды? Помилуйте, да разве это деньги?..

Они появились уже ближе к концу Эпохи Немеряной Жадности, эти ложные пророки. Это что же получается за прогресс такой? У одного денег море, личные башни, дирижабли, а у других — горсть орехов, и даже от дождя укрыться негде. Где справедливость, граждане?

Идея взять всё и поделить настолько проста и очевидна, что регулярно приходит в головы немалому количеству разумных существ во всех населённых мирах. И я совсем недавно проживал в одной из стран, где подобная идея на короткое время восторжествовала. Тут важны две вещи. Первое — чтобы идея завладела умами достаточного количества не слишком разумных существ, создав критическую массу, достаточную для взрыва. И второе — нужен детонатор, Великий Вождь, который мог бы сплотить эту массу и повести за собой, чтобы брать и делить.

На экране мелькают кадры — горит высокая вычурная башня, мельтешит, роится крылатая толпа, взвиваются пронзительные крики, бахают выстрелы. Ого, а это уже очереди! А вот и взрыв… Да, прогресс везде прогресс — эпоха луков и стрел осталась далеко позади.

Но всё-таки, видимо, ангелы — не люди, произошедшие от хищных обезьян. Видимо, уже тогда они были умнее, а главное — добрее нынешних людей. И Великим Вождям так и не удалось набрать критическую массу толпы, нужную для взрыва. И не было тут Великой и Страшной революции, которая потрясла мир.

Да и местные воротилы, похоже, были умнее. Вовремя сообразили, что не стоит перегибать палку. Лучше отдать часть, чем потерять всё, включая голову. Так начались «капиталовложения в народ».

(И ещё одно: здесь не было страшных мировых войн, буквально разорвавших наш, человеческий мир — и раз, и другой… Как остановились? Наверное, папа Уэф знал, что говорил — одумались. Поняли, что третий раз будет последним. Даже маленькие зелёные человечки, орудующие на Земле, поняли это. Кому он нужен, пустой мир?

Да, мировых войн тут не было. Но, похоже, мелкие разборки таки бывали, для чего имелось соответствующее оборудование — что-то же там, на экране, стреляло-бахало?)

Вложения в народ оказались лучшим средством от революций, и эпоха Ложных Пророков естественным образом сошла на нет. Ну, может, не совсем естественным, ибо большинство пророков и их наиболее рьяных последователей были насильственно переправлены в лучший мир, где уже никому ничего не надо и потому всем всего хватает.

А ещё недолгое время спустя местные власти с изумлением обнаружили, что бесполезные с точки зрения немедленной прибыли затраты странным образом окупаются, возвращаясь в виде умных, квалифицированных работников, учёных и специалистов, и прибыли поползли вверх. Ха, а мы и не знали!

На Земле колесницы фараонов всё ещё колесили, утверждая среди соседей новый, прогрессивный рабовладельческий строй, выколачивая из окрестных земель золото и рабов, а здесь уже началась Эпоха Изобилия.

Вот сверкает непривычно-тёмной обшивкой громадный цеппелин, только нет за ним сизых выхлопов — электромоторы, питаемые от солнечных батарей, двигают его гигантскую тушу.

(Кстати, такие вот аппараты оставались основным видом транспорта вплоть до открытия антигравитации, и никакие самолёты-вертолёты, тем более автомобили тут так и не появились. Зачем? Грузоподъёмность дирижаблей в плотном воздухе планеты составляла десятки тонн, а личный транспорт… Да крылья-то вам зачем, товарищ?)

А вот это уже серьёзно. За толстым сизого цвета металлическим барьером (свинец?) к перископам прильнули ангелы, в которых даже беглый взгляд без труда распознаёт учёных. Пол комнаты за стеклом выложен шестигранными цветными плитами, и многочисленные маленькие лебёдки тянут из этого пола длинные, длинные стержни… Есть цепная реакция! Да, для планеты, не имеющей хорошего угля и нефти, это выход.

А вот уже не атомная — термоядерная электростанция гонит ток по многочисленным проводам, веером разбегаются высоковольтные линии.

А вот ещё сюжет-отрывок из древней хроники. Длинное, остроконечное тело ракеты стремительно уходит ввысь, оставляя за собой белый инверсионный след. Ура, наши в космосе!

(Твердотопливные ракеты, подобные этой, долгое время оставались единственным средством выхода в космос. О пилотируемых полётах тогда и не помышляли — высокая орбитальная скорость такой крупной планеты делала затруднительными запуски даже мелких спутников)

А прогресс всё прогрессирует и прогрессирует. На экране группа ангелов в зелёных комбинезонах, крылья забраны чем-то вроде тончайшей кисеи, на головах шапочки, на лицах — маски. На операционном столе лежит знакомый чешуйчатый зверь, пока ещё дикий лесной плодожор. Ещё один в углу в клетке. Беспокоится, не подозревая, что его славные потомки вскоре начнут свою колоссальную работу по превращению джунглей, уже изрядно потрёпанных техническим прогрессом, в дивные плодовые сады.

А вот такого я ещё не видел. Здоровенный шар, напоминающий громадный газгольдер, медленно и плавно поднимается вверх. Нет, это не аэростат. Это первый гравилёт. Цивилизация взяла следующий барьер, овладев гравитацией. Безраздельному господству дирижаблей в воздухе пришёл конец. Но что гораздо важнее, теперь вывод грузов в космос — процесс несложный и дешёвый.

Ещё, ещё! Дальше, выше, быстрее! Исчезает паутина ЛЭП, исчезают с поверхности планеты промышленные предприятия — цивилизация уже столь богата, что может себе позволить упрятать свои роботизированные промышленные комплексы под землю. А вот… Ага, наконец-то!

Группа ангелов столпилась возле стола, на котором стоит ванночка с тёмной жидкостью, над столом склонилась тарелка антенны СВЧ. Первые нанороботы производят сами себя. Ванночка совсем маленькая, но само это открытие не просто громадно — безмерно. Вот сейчас, только сейчас и наступает настоящая свобода, свобода и изобилие для всех. И не надо ничего отнимать и делить, ребята.

С этого момента о наёмном работнике, согласном работать просто за деньги можно было только мечтать. Да, я ищу работу. А что надо делать? Нет, простите, мне это не интересно. Да при чём тут деньги, не нужны мне ваши деньги, свои девать некуда…

Отныне миром правили идеи, а деньги… Что ж, деньги стали служанками этих идей.

А на Земле тем временем прогресс тоже не стоял на месте, и армия фараонов уже понемногу начала перевооружаться — бронзовые топоры и копья вместо медных и каменных. Вот только маленькая неприятность — соседние дикие племена, перевооружившиеся немного раньше (когда успели?), всё чаще отказывались платить справедливые налоги, давать фараону золото и рабов, а то и зверски убивали работников налоговых органов. Вооружённое сопротивление грабежу и разбою — признак дикости. Цивилизованный гражданин должен жаловаться в соответствующие инстанции.

Вновь мелькают кадры старой хроники. Какая-то лаборатория, и опять свинцовая стенка, перископы… Атомный реактор? Реактор, да не атомный. Кварк-генератор. Здесь идёт реакция аннигиляции, здесь обычное вещество — любое! — превращается в чистую, стопроцентную энергию. Даже распад урана по сравнению с этим всего лишь горение сырых дров. Отныне вопрос о возможном недостатке энергии закрыт навсегда.

Новый отрывок древней хроники — на возвышении в огромном зале стоят несколько ангелов обоего пола. Крупным планом смущённое лицо одного ещё совсем молодого. Да, вот эти вот скромные, совсем ещё молодые ребята раскрыли наконец тайну телепатии. Разобрались в явлении, которым их сограждане вслепую пользовались тысячи лет.

Ещё кадр. Новая группа ангелов на всё том же возвышении (Нобелевские премии им тут вручают, никак?). Эти учёные-генетики выяснили, какие именно гены ответственны за телепатические и прочие паранормальные способности.

Последние кадры на ту же тему. Новая группа учёных, и новое открытие. Теперь телепатами будут все поголовно, а не только случайные счастливчики. Так началась Эпоха Всеобщей Телепатии, и всякие гнусные мыслишки, ранее безнаказанно роившиеся в головах некоторых отсталых граждан, вдруг оказались у всех на виду. Отныне подлецы могли жить только поодиночке, в глухих лесах, благо фруктов и орехов кругом было уже навалом.

А на экране уже вновь ангелы в зелёном — понятно, врачи. Только на столе на сей раз не бессмысленный зверь — ангел, старый, с морщинистым лицом. Идёт первый эксперимент по искусственному омоложению.

Ангелы изначально жили дольше людей, и столетние старики никого тут не изумляли. Но чтобы остаться молодым до ста лет… Нет, это чудо. Ведь это же настоящее чудо!

Дальше — больше. Сто пятьдесят лет жизни — мало. Двести. Маловато будет. Двести пятьдесят. И этого недостаточно? Ну так живите, сколько влезет!

Так был сделан предпоследний шаг к подлинному величию цивилизации — они победили время. Они победили саму смерть, превратив её в бесправную девку по вызову. Оставался последний шаг…

А на экране уже поднимается к небу громадный серебристый шар первого звездолёта. Он так огромен, что виден даже после выхода на орбиту — вон она, серебряная звёздочка… Точка зрения рывком перемещается в космос, следящие камеры спутников показывают звездолёт крупным планом. Серебряный шар окутывает фиолетовое сияние. Вспышка! И нет ничего. Звездолёт ушёл к цели.

Всё. Вот теперь всё. Они победили пространство. Конечно, этот звездолёт ещё очень несовершенная, громоздкая и опасная в эксплуатации машина. Разумеется, до стационарного телепорта в подвале старого скита на далёкой и пока что им неизвестной планете им ещё далеко. Но всё это уже мелкие, несущественные детали.

В горле у меня пересохло, и я отправился на кухню. Налил воды в высокий стакан, жадно выпил. Подумать только, ведь мы начинали одновременно! Нет, больше — люди на Земле уже многие сотни лет занимались земледелием и скотоводством, в то время как ангелы всё ещё питались от щедрот матушки-природы. Сотни лет, если не тысячи! Но идея всё взять и поделить уже тогда здорово овладела умами многих людей. Мы, вольные и сильные охотники тут с голоду подыхаем, а эти козопасы-землекопы знай трескают свою ячменную кашу с козлятиной! Где справедливость? Надо сделать так. Ночью, как луна скроется…

И вот горят жалкие хижины первобытных селян, и вольные охотники, сожрав домашнюю живность и запасы зерна, вновь голодают. Но зато хоть раз наелись от пуза. И потом, мы всё ещё живы, а их кости уже в земле. По крайней мере это справедливо!..

Всё тихо в квартире. Ирочка на своём симпозиуме, не буду её отвлекать. Нечаянная радость крепко спит, должно быть, не переварил ещё… Ладно, это обстоятельство надо использовать. Продолжим просмотр.

… Они обнаружили Землю при помощи огромного орбитального телескопа — обычное дело. По спектру определили, что на планете в изобилии имеются вода и свободный кислород, что со стопроцентной уверенностью гарантировало наличие жизни. Вот только какой жизни?

Даже самая богатая и могущественная цивилизация не в состоянии обследовать все обитаемые планеты в радиусе сотен световых лет. Недостаток средств и препирательства с сэнсэями (они уже вышли из тени и из тайных учителей-опекунов стали теперь равноправными партнёрами) по поводу того, кому организовывать исследования этой далёкой системы, откладывали и откладывали экспедицию.

А на Земле тем временем человечество болело. Да, болело страшной болезнью под названием «рабство», и болезнь распространялась всё дальше и дальше. Уже не только проклятый Богом Египет — весь Ближний Восток был охвачен этой болезнью, уже болезнь проникла в Индию, уже очаги этой заразы финикийские купцы развозили по всему Средиземноморью… Настоящий господин работать не должен! Работа — удел рабов!

Такой образ мыслей гораздо хуже, чем простая идея «взять и поделить», и «цивилизованные» страны постепенно превращались в ад. Да, в натуральный ад, где жизнь подавляющего большинства людей ничего не стоила, превращённая дьявольскими законами разнообразных Хаммурапи в сплошной кошмар подневольного изнурительного труда, голода, побоев и унижений.

И прогресс в поражённых болезнью странах встал намертво. Пока рабов было немного, и основную массу населения составляли свободные люди, движение ещё было — ведь свободному человеку надо кормить семью, изворачиваться, шевелить мозгами. Но когда основной рабочей силой стали рабы… Настоящие господа не работают, ну а рабам на всё наплевать. Лишь бы получить миску похлёбки. Лишь бы скорее повалиться на пол и уснуть, хоть какое-то время не видеть этого мира.

Презрение к труду. Ненависть к труду. Какой тут может быть прогресс?

И вот на полях проклятого всеми богами Египта замордованные рабы, как и три тысячи лет назад, ковыряют землю деревянной сохой и жнут колосья деревянными серпами с кремнёвыми вкладышами. Нет, хуже — тогда, тысячи лет назад, их предки были свободными людьми и работали только на себя и своих детей, и кругом расстилалась цветущая саванна. А сейчас они узники гигантского концлагеря, окружённого морем песков. И не убежать… О боги, скорей бы пришли хоть какие-нибудь враги!

А на экране уже идут кадры, снятые первой экспедицией ангелов, посетившей планету Земля.

… Они вышли из перехода в пяти миллиардах километров от Солнца — такова была точность тогдашних звездолётов. Ещё три месяца ушло на подход к планете. Звездолёт вышел на очень высокую орбиту, за орбитой Луны — ведь маскировки тогда ещё не было, и следовало опасаться обнаружения громоздкого корабля даже при помощи небольших телескопов (отсутствие радиоизлучения с планеты позволяло не опасаться радиолокаторов). К Земле были отправлены крохотные, размером с яблоко, зонды, замаскированные под железные метеориты.

Но всё обошлось. Никто не смотрел на небо даже в самые простенькие телескопы, ввиду отсутствия таковых. И вообще, людям в «цивилизованных» странах тогда было не до неба.

На экране проплывают лица участников той экспедиции. Красивые, молодые лица, лица ангелов, уже победивших старость и унизивших саму смерть. Вот только в глазах у всех растерянность и недоумение, а у этой вот золотоволосой — откровенный ужас.

Да, они хорошо готовились к этой экспедиции, в том числе и психологически. Они даже раскопали древние кинохроники времён Ложных Пророков, вот эти, с пальбой и взрывами. Но то, что показывали им телезонды, отличалось от тех хроник так же, как видеозапись утренника в детском саду, с картонным волком и тремя поросятами, от подлинных документальных съёмок эсэсовских операторов в Освенциме.

Заработала установка внепространственной связи. Запросы, отзывы, снова запросы… Экспедиции было решительно отказано в прямых контактах с людьми — это был бы совершенно неоправданный риск. Только дистанционное изучение! Но уже тогда в их обществе зрело решение — людям надо помочь…

* * *

«Ау, любимый! Ты где?»

Меня обдаёт её теплом.

«Я дома. Выполняю домашнее задание. А ты как?»

«А я лечу в твои объятия. Кстати, поздравь меня с победой. Все нытики и маловеры обращены в бегство»

«Поздравляю. Убитых нет?»

Бесплотный шелестящий смех.

«Пока нет. Правда, есть тут двое… Нет, я далека от мыслей об убийстве, но небольшие телесные повреждения им бы не помешали. Чисто для ума, как говаривал Коля-Хруст»

«Покажи мне их. Я, конечно, не Коля-Хруст, но небольшие телесные постараюсь обеспечить»

Снова шелестящий смех.

«Ладно, мой хороший. Лучше я добью их морально. Всё, Рома, кокон снижается, жди!»

Сильный толчок. Нечаянная радость, как обычно, с размаху сел мне на макушку. И когда проснулся? Непохоже, что он собирается менять свои привычки. А когда в нём будет три кило… Надо начинать тренировать шейные мышцы, вот что.

* * *

— … Хозяевам дома мира и процветания!

Беловолосое очаровательное создание, вихрем ворвавшееся в наше жилище, уже складывает крылья за спиной. Нечаянная радость, прервав процесс питания, таращится на пришелицу.

— Познакомься, это моя племяшка, — смеётся Ирочка, целуя и обнимая прибывшую. — Её зовут (певучее слово) Взлетающая в зенит.

— Можно коротко — Кеа, — вставляет племянница. — Я рада видеть тебя, живая легенда будущего. Вообще-то я специально напросилась, чтобы пообщаться с живым биоморфом, вот.

Нахальная, похоже, девица. Нет особого почтения к старшим…

— А чего не так? Ах, да… — девушка ловко опускается на одно колено, встаёт — Теперь нормально?

«Вообще-то она старше меня на двадцать три наших года. По земному счёту как раз на четверть века» — глаза Ирочки смеются.

Я поперхнулся, закашлялся. Нет, никак не могу привыкнуть. Трёхсотлетние прабабушки, выглядящие чуть ли не моложе своих правнучек. Племянницы, старше тётки на четверть века…

Обе дамы смеются, весело и беззлобно, и я смеюсь вместе с ними. Ангелы — народ лёгкий…

— Ого, вы завели летучую соню, — Кеа мягко и неуловимо-профессионально берёт Нечаянную радость в руки. Зверёк сопит, но от активного сопротивления решает пока воздержаться. — Ух ты милашка… У кого взяли?

— Мы нашли его в лесу, представляешь? — Ирочка расставляет посуду на столе — Потерялся. Его зовут Нечаянная радость.

— Красивое имя. А почему его?

— Не поняла…

— Ну это же девочка.

Ирочка секунду переваривает сообщение.

— Ты уверена?

Кеа звонко хохочет.

— Ну, тётя, ты даёшь! Абсолютно уверена, как и в том, что твой муж — мальчик. Видишь ли, у мужчин имеются некоторые отличительные признаки…

— Не продолжай, — Ирочка смеётся. — Действительно, я не сообразила взглянуть.

Нечаянная радость, которого… нет, теперь уже которую внезапная перемена пола нимало не трогала, возобновила процесс питания, прерванный неожиданным появлением гостьи.

— Садись, будем пить чай.

Я усмехаюсь. Да, у ангелов тоже существует такой обычай. Вот только чай здешний сплошь зелёный, и притом чуть горчит. Его варят из листьев одного местного дерева. А впрочем, тутошние плодовые джунгли столь богаты и разнообразны, что я не удивлюсь, если здесь найдётся и кофе с какао…

— Да я… Слушай, тётя Иолла, я же за вами. Полетели? И ты, дядя Ди. Папа с мамой ждут.

«Ну вот и тебя укоротили» — в глазах Ирочки пляшет смех. Хм… Дядя Ди… И не похоже вовсе.

— Как это ждут? Погоди… А почему я об этом не знаю?

— Ну вот уже знаешь. Полетели?

Она вдруг смотрит на меня.

— Тебе неприятно, что я назвала тебя дядей Ди?

— Нет, почему же. Не ты, так другие. Не всю же жизнь вставать передо мной на колени. Но ты можешь звать меня Рома. Если тебе нетрудно, конечно.

— Да пожалуйста. Ро-ма… — она словно пробует слово на вкус. — Слушай, это же ещё лучше! Ну, дядя Ро-ма, полетели?..

* * *

— А я работаю во-он в том секторе, — Кеа тычет пальцами в куда-то сторону циклона, спиралью свернувшегося слева. — Такой запущенный сектор — ужас! Садовников одних не хватает голов пятьсот, не меньше…

Я уже успел усвоить, что Ирочкина племянница работает садоводом-смотрителем в одном из бесчисленных секторов, на которые поделены все четыреста пятьдесят миллионов квадратных километров здешней суши. Сельская труженица, если использовать земные термины эпохи разлагающегося социализма. Работой своей очень довольна, потому что любит лес и зверей.

— Они у меня работают, как звери, — смеётся Кеа. — Вы же все по ночам дрыхнете напропалую, и не знаете, что тут творится. Вы оба как-нибудь ночуйте в лесу! Только и слышно — шур-шур-шур… хрум-хрум-хрум… Это мои зверюшки безжалостно отгрызают всё лишнее, — она снова смеётся, Ирочка помогает ей, и я смеюсь за компанию.

Транспортный кокон летит в северную полярную зону. Приполярную, если быть точным. Собственно полярной является зона диаметром около шестисот километров вокруг полюса, где солнце никогда не заходит. Да, ведь ось планеты практически не имеет наклона, и благодаря рефракции плотной атмосферы солнышко имеет возможность освещать обе макушки Рая — и северную, и южную — постоянно. Так и ходит светило над горизонтом кругами. Климат на полюсах прохладнее, чем в более низких широтах, хотя благодаря могучим тёплым течениям температура и тут не опускается ниже восемнадцати-двадцати градусов, если считать по Цельсию. Это курортные зоны, и жильё там стоит очень дорого. А чуть подальше от полюса находятся приполярные зоны, где солнце уже ныряет за горизонт, но заря не угасает от заката до рассвета. Сейчас я увижу это чудо.

— …А недавно вообще — вместо заказанных садовников из генной лаборатории прислали партию диких плодожоров, приготовленных для заповедника. Перепутали, олухи! Сто голов, представляете? Ох и намучилась я с ними. Жрут всё подряд, вместо того, что надо, да ещё визжат ночами, как ошпаренные. И главное, днём их не отличишь от садовников — тихонькие, смирные, свернутся себе и дрыхнут. А как стемнеет — опять за своё… Ну не робота-охотника же вызывать! Он бы, железяка бездушная, привёл мой сектор в полное запустение. И зверюшки невинные пострадали бы. Ну, я к друзьям-подружкам — выручайте, пропадаю как профессионал! И мы ночью, с фонариками, с мешками… Всё же хорошо, что они так орут. Если бы ещё молчали — сроду бы их не выловить…

Я уже достаточно продвинулся в чтении мыслей и чувств, и всё понимаю. Кеа развлекает главным образом меня. Конечно, ей страшно хочется меня расспрашивать, но она терпит. Во-первых, даёт мне время освоиться. И во-вторых, чтобы не заставлять меня повторяться — всё равно сейчас, за столом, из меня вытянут массу интересного. Нет, деликатная девушка…

— Замуж тебе надо, Кеа, — вдруг ляпаю я. И откуда что берётся?

Девушка разом погрустнела.

— Надо… Но не за кого.

— Не обращай на меня внимание, Кеа, — я опять полон раскаяния. — Это я сдуру.

«Это на Земле слабоумие освобождает от ответственности. У нас нет» — глаза Ирочки совершенно серьёзны.

Вот как… Выходит, даже самая высокоразвитая цивилизация не гарантирует своим гражданам счастья?

«Гарантирует. Но как трудно бывает ждать свою судьбу!»

— Послушай, племяшка, — моя жена ласково берёт девушку за руку, гладит. — А может, ты придираешься, а? Небольшие зазоры на диаграмме ещё не говорят…

— Во-от такие зазоры! — Кеа показывает руками. — Нет, тётя Иолла, моя судьба, видать, ещё впереди. Кстати, уж тебе-то вообще следует молчать. Ты за своей судьбой на чужую планету забралась!

Она вновь развеселилась.

— Нет, точно, пойду-ка я в миссионеры! Дядя Рома, у вас там как насчёт женихов? Много ещё желающих стать биоморфами?

* * *

— Ага, наконец-то!

Проём в жилище Ирочкиного брата зачем-то затянут почти по грудь необычными перилами из густой сетки. Правда, при нашем приближении перила слегка опустились, позволяя без помех влететь в комнату, но тут же поднялись снова.

Ирочкин брат, которого я уже помимо своей воли зову Федей, обнимает сестру и одновременно хлопает меня по спине развёрнутым крылом, так что от неожиданности я чуть не падаю.

— Проходите, гости желанные, чай кипит, варенье сохнет…

— Не заговаривай мне зубы, — смеётся Ирочка. — Показывай.

Жена братца Феди, Полуночная заря, а коротко — Лоа, уже несёт на руках младенца. Впервые в жизни я вижу ангельского младенца.

— Познакомьтесь. Смотрящий из поднебесья, но пока что можно просто Уэф. Он не обижается.

Ирочка берёт младенца на руки, и становится видно, что на спине у малыша уже вздулись изрядные бугорки. Зачатки крыльев. А хвостик?

— А хвостика уже нету, — смеётся мать, уловив мою мысль, — мы уже большие! Мы уже и титьку бросили, вот, — она естественно и бесстыдно щёлкает себя по соску, уже почти принявшему прежний размер.

— У него уже зубки, — улыбается Кеа. — Так что будьте начеку.

Все смеются, и я тоже. Легко мне с ними, вот что.

— Можно?

Я осторожно беру малыша на руки. Да не такой уж маленький…

— Так ведь ему скоро год, — смеётся Ирочка. — Ну молодцы. Папа был вне себя от восторга. Внук, не шутка!

— А внучка, значит, так себе? — возмущённо фыркает Кеа.

— Внучка — пройденный этап. Наверное, в своё время тобой восторгались не меньше, племяшка.

Крохотный ангелочек между тем, тараща глазёнки ярко-синего цвета, тянет мой палец в рот.

— Осторожно!

Я завертел головой. Что? Где? Откуда этой крохе угрожает опасность?

Резкая боль пронзает палец. Ай!

Мать мягко, но решительно отнимает мой палец у маленького Уэфа и маленького Уэфа у большого глупого дяди. Я смотрю на указательный палец — кровь.

Вот никому бы не поверил, что маленькие ангелочки так больно кусаются…

* * *

— … Нет, погоди, я не поняла. Зачем бетоном-то заливают? Да, и этим… асфальтом, да. Зачем это надо? Почему все эти ваши машины не могут передвигаться прямо по грунту?

Лоа, невысокая женщина с мягким, каким-то уютным (у нас бы на Земле сказали — домашним) обликом, странным образом сочетающем в себе хрупкость и округлость, никак не может уяснить принципы организации автомобильного транспорта. Она работает в управлении грузопассажирских перевозок, заведует вот теми самыми транспортными коконами. Это вообще довольно редко встречается — муж, жена и дочь имеют совершенно разные профессии.

— Вообще-то могут, — я солидно отвечаю на поставленный вопрос. — Но видишь, какое дело: при передвижении по мягкому грунту автомобили нарушают почвенный покров…

— Да почему нарушают-то?

— Высокое удельное давление на грунт… — уже беспомощно лепечу я.

— А что мешает сделать его низким?

Я набираю в грудь воздуха… и выпускаю. Действительно, что мешает? Есть гусеницы, сколь угодно широкие. Есть колёса-пневматики. Есть воздушная подушка… Что мешает? Да человеческая косность мешает. Больше ничего.

— Ты ещё не знаешь, Лоа, что такое железная дорога, — встревает моя жена. — Только представь: длинная-предлинная насыпь, от горизонта до горизонта, поверх неё почти сплошь настланы поперечные деревянные брусья, а поверх этих брусьев положены в два ряда стальные продольные брусья сложного профиля. Да что там… — она щёлкает пальцами, вспыхивает виртуальный дисплей. — Смотрите!

На объёмном экране движется поезд во всей красе — рычащий тепловоз, окутанный сизым дымом выхлопа, тянет длинный состав, гружёный углём. Лязг, грохот, выгибаются под тяжестью рельсы…

— Ужас! — Лоа потрясённо смотрит на чудовищное порождение извращённого человеческого ума. — Так возят у вас все грузы? Вот в этих корытах?

— Да если бы только грузы… — окончательно наводит ужас моя супруга. — Они и сами так путешествуют. Залазят внутрь вот таких корыт и едут. Причём не туда, куда им надо, а туда, куда едет связка корыт.

— Это не совсем так. Корыта для людей закрытые, и с окошками, и едут они приблизительно в нужную сторону, — заступаюсь я за родную цивилизацию, и мне самому смешно.

— Да ну вас, в самом деле, — смеётся и Лоа. — Давайте лучше пить чай…

Маленький Уэф уже давно спит у себя в детской. Мы сидим на краю полукруглой выступающей веранды. Над нами — зеркальная поверхность громадного «блина» висячего жилого комплекса. Сама жилая секция висит под днищем «блина» на длинном тросе, и весь комплекс напоминает люстру с висюльками. Солнце уже скрылось, и огненное зарево медленно перемещается по горизонту, бледная радуга отмечает положение светила. Красиво!

* * *

— … Нет, ты не понимаешь. Нет у тебя достаточной теоретической подготовки, ты уж не обижайся.

— Я и не обижаюсь. Но всё-таки — что это даёт в практическом смысле?

Фью пытливо смотрит на меня, чуть наклонив голову на бок — не придуриваюсь ли я? Нет, это я серьёзно…

— Федя, ну я же тёмный абориген с отсталой планеты. Ну откуда мне могут быть известны свойства этой самой сингулярности, сам посуди? Мы там в железных корытах ездим…

Все звонко хохочут, и я смеюсь.

— Тогда так. Тебе известно, что наша Вселенная создана Создателем из первичной сингулярности путём изменения её параметров?

Я вспоминаю. Да, всё верно…

— Мне Ирочка говорила об этом, а я всегда верю своей жене.

Снова смех.

— Так вот. Если удастся разгадать, как он это сделал… Мы сами сможем создавать новые Вселенные. Не сразу, конечно.

Я потрясённо смотрю на Фью. Придуривается? Да нет, он это всерьёз.

— Вот уже сотни тысяч лет мы идём по пути от мохнатого крылана до Хозяина Вселенной. И мы уже видим конец этого пути.

Ирочка протягивает руку и закрывает мою отвисшую челюсть. Все снова смеются.

Ну ни хрена себе братец у моей жены! В хозяева Вселенной метит… А как же я?

На этот раз все валятся от хохота.

Глава 3

Не всё так просто

— Ну как, справился с домашним заданием? — спрашивает меня Биан.

— Да… вроде да, — я немного робею перед начальством.

— Вопросы есть?

— Вроде нет пока.

— Значит, не справился ты с заданием. Эти материалы тебе давали как раз для того, чтобы ты начал думать. А когда думаешь, всегда возникают вопросы.

— Я понял. Только вопросов у меня всё равно нету. Всё и так ясно.

— Что именно ясно?

— Что люди все дураки.

Все смеются.

— Сказал, что думал, извините. А как ещё назвать хроническую умственную недостаточность? Тысячи лет гнобить друг друга, пырять копьями и заставлять пленных копать канавы и громоздить глыбы камня, вместо того, чтобы развиваться — дураки и есть.

— Понятно. Но неверно. Вот взять, к примеру, тебя самого — разве ты дурак?

Я в растерянности. Вот так вот взять и признаться? Говорят, чистосердечное признание облегчает…

Хохот. Смеётся вся группа.

— Самокритика тоже в норме, это хорошо. Но речь не об этом. Представь — ты оказался в Древнем Египте времён фараонов. Ну и что бы ты делал? Да то же, что и все кругом — либо сам копал бы канавы, либо палкой заставлял бы других. Бытие определяет сознание, и только очень немногие могут разорвать это кольцо, как это сделал древний принц Сиддхартха Гаутама. Так что ты несправедлив — люди вовсе не дураки. Да, среди людей имеется немало особей с генетическими дефектами, затрудняющими усвоение и переработку информации, но в целом люди не менее разумны, чем ангелы, или сэнсэи, или твои горячо любимые «зелёные». Неразвиты, это другое дело.

Биан поворачивается к моему наставнику.

— Уот, так не пойдёт. Ты не очень загружен сейчас, потрать один день на коллегу.

— Будет исполнено, мой повелитель!

— Приятно слышать. Всё, работайте!

* * *

Горячее солнце уже раскалило джунгли, но здесь, на берегу лесного озера с тремя островками посередине от воды веет прохладой. Я и мой наставник лежим на бережку, в тени, рядом на расстеленной белой скатёрке навалена горка фруктов и орехов. Уот вполне разумно решил совместить полезное с приятным. Какой смысл сидеть в сумраке огромных холлов? Спецоборудования нам сейчас не требуется, а виртуальный дисплей прекрасно работает и здесь.

Уот вертит в пальцах тонкий серебряный стержень, здешний вроде бы карандаш. Я уже заметил за ним такую привычку. Даже сюда взял с собой. А вот у папы Уэфа для размышления были чётки…

— … Мы с ними — абсолютные антиподы. Ангелы не могут жить в таком мире. А «зелёные»… Нет, рядовые «зелёные» не прочь бы жить среди роскошных садов, где всё кругом бесплатно. Да если бы при этом ещё иметь кучу безропотных рабов… Вот в этом и есть корень зла. Плох тот солдат, что не мечтает стать генералом. Плох тот подчинённый, что не мечтает стать начальником. И нет такого раба, который не мечтал бы стать господином. Именно на этом и зиждется вся их гигантская пирамида рабов — на жажде власти. Тех, кто отказывается играть по установленным правилам, участвовать в непрерывной конкурентной гонке, ждёт участь раба или гибель. Таким образом у них и идёт непрерывная селекция карьеристов и негодяев.

У нас тут необузданное властолюбие считается тяжким психическим расстройством, к счастью, весьма редким. Несчастным стараются помочь, лечат. Исследуют генетические истоки болезни, стараются их устранить. Если же больной отказывается от лечения — а иногда случается и такое — ему всё равно не удастся осуществить свои притязания. Его же все видят насквозь, он не найдёт себе пары, с ним никто не согласится работать. Его удел — прозябание в одиночестве. Так общество избавляется от дефектных особей, так идёт социальный отбор. У них же всё наоборот — любой, не мечтающий продвинуться по службе, считается законченным идиотом.

Ты знаешь, как из диких животных получились домашние? Брали детёнышей и воспитывали их так, чтобы животное не умело самостоятельно добывать корм. А дальше всё просто. Хочешь есть — подчиняйся хозяину. И слуг получают точно так же — прежде всего надо лишить разумное существо средств к существованию, плюс воспитывать в послушании.

Так что не нужны «зелёным» бескрайние райские сады. Как при таких условиях владыки смогут контролировать подчинённых? То ли дело синтетическая каша — тут всегда можно наладить строгий учёт и контроль распределения. И еда, и одежда, и жильё, и прочие блага распределяются согласно занимаемой должности.

Но мы отвлеклись. В прошлый раз тебе была выдана подборка материалов по истории Рая. На сегодня я приготовил материалы по началу нашей деятельности на Земле. Вообще-то я хотел дать тебе их для самостоятельного изучения, но шеф повелел, и мы будем смотреть вместе. А ты будешь задавать вопросы.

Вспыхивает в воздухе объёмный экран.

* * *

Царский дворец рода Гаутамов, казалось, имел немало укромных мест, пригодных для размышления, однако молодой принц Сиддхартха не любил дворцовых покоев. За каждой занавеской, за каждой колонной таились слуги, раболепные и подобострастные с виду, но внутри у каждого таилось недоброе. Весь царский дворец, казалось, состоял из одних глаз и ушей. Да, с некоторых пор принц Сиддхартха чувствовал чужие эмоции, и оттого жить ему становилось всё тяжелее.

Он с раннего детства рос очень чутким, впечатлительным ребёнком, и отец, оберегая мальчика, строго-настрого велел слугам всегда улыбаться и ни при каких обстоятельствах не повышать голоса, тем более не произносить грубых слов. Он даже продал работорговцам всех старых, больных и некрасивых рабов, чтобы маленького принца всегда окружали только одни красивые, радостные лица. Да, на какие убытки не пойдёшь ради родного, притом любимого сына…

Вот и сегодня принц сумраку дворцовых покоев предпочёл уединение среди тенистых ветвей огромного сада, вплотную примыкающему ко дворцу. Двое телохранителей, неотлучно следовавших за принцем в отдалении, спрятались в тени, стараясь выглядеть незаметными. Сиддхартхе стало вдруг смешно — с таким же успехом боевой слон мог укрыться на рисовом поле. Отблески панцирей и шлемов солнечными зайчиками прыгали среди ветвей. Ладно… Но почему сегодня так неспокойно на душе? Всё внутри трепещет. будто в ожидании чего-то…

Шумно захлопала крыльями невидимая среди ветвей птица. Принц даже повернул голову — большая птица, откуда? Но всё стихло, опять погрузившись в знойную послеполуденную дрёму.

… Она появилась среди деревьев, как видение, ступая легко и неслышно. Белая, очень белая кожа, белее, чем у девушек-рабынь с далёкого севера, золотые кудрявые волосы, ложащиеся на плечи, искрились в свете солнечных лучей, вспыхивали и гасли, когда она снова вступала в тень. Девочка была совершенно обнажённая и босая, только на плечи едва накинута какая-то белая тряпка. На вид девочке было лет десять.

— Здравствуй, принц Сиддхартха.

Бездонные, густо-синие глаза смотрят прямо. Сияющая, затягивающая бездна…

— Кто ты? — от волнения у принца разом пересохло во рту, и слова произносились невнятно. — Я не знаю тебя…

— Меня зовут Прячущаяся в ветвях, если по-вашему, но ты можешь звать меня коротко — Юайя.

Юайя… Прячущаяся в ветвях… Как красиво…

— Я прибыла к тебе с неба.

И только тут принц заметил, что на плечах у неё вовсе не белая тряпка. За спиной девочки были сложены белоснежные крылья, отливавшие радугой, когда на них падал прямой солнечный свет. Он в испуге повёл взглядом в кусты, где притаились охранники.

— Не беспокойся, я их усыпила. Они будут спать столько, сколько потребуется, так что нам никто не помешает.

Её глаза смотрят прямо в душу.

— Что ты знаешь о жизни, принц Сиддхартха?..

* * *

— … Да пойми, сынок — так устроен мир. Все эти люди существуют именно для того, чтобы горсть избранных могла жить так, как хочет, в достатке и сытости…

— И даже в безмерной роскоши.

— Да! Да, если человек может себе это позволить! Мы — цветы этой жизни. Разве корни дерева, ствол, ветви и листья — разве всё это не для того, чтобы дерево могло цвести?

— Они не корни и не ветки. Они люди, отец. Такие же, как мы с тобой.

Раджа Гаутама стоял, отвернувшись к окну. Сильный человек ничем не выдаёт свои чувства.

— И всё же я не понимаю, откуда ты всего этого нахватался. У нас во дворце ничего подобного…

— Мир не ограничен стенами дворца, отец.

Старый раджа повернулся к сыну.

— Смирись, сынок. Этот мир устроен так. Именно так, а не иначе, и тебе не удастся изменить его. Всё, что ты сможешь — это разрушить собственную жизнь.

— Это не имеет значения, отец. Если этот мир в основе своей несправедлив, значения не имеет абсолютно ничего. Прости, что огорчаю тебя. Я не могу смириться.

Раджа тяжело опёрся на подоконник, прижав руку к сердцу.

— Ладно. Я вижу, наш разговор ни к чему хорошему не привёл. Ты волен разрушить свою жизнь, но позволить тебе разрушить всё наше царство я не могу — соседи только и ждут этого. Я хотел видеть тебя наследником, но раз так… Да, ты мой любимый сын, но, к счастью, не единственный. Мне очень неприятно говорить тебе это, сынок.

— Прости, отец.

Принц Сиддхартха молча пошёл к выходу. Обернулся в дверях.

— Я изменю этот мир, отец. Можешь не сомневаться.

* * *

— … Ну вот и всё, моя золотоволосая. Скажи, я выполнил своё обещание, данное тогда, в саду?

Веранда дома давала тень, лёгкий ветерок — прохладу. Смачно сопела внезапно уснувшая служанка.

Старик, убелённый сединами, держал за руку тоненькую золотоволосую девочку, совсем не изменившуюся за эти долгие десятилетия. Ангелы не стареют.

— Ты сделал даже больше, чем мы могли ожидать. Ты смог. Ты изменил этот мир, принц Сиддхартха.

Старик засмеялся, закашлялся. С трудом восстановил дыхание.

— Мой нынешний круг заканчивается, Прячущаяся в ветвях. Как жаль, что я не увижу тебя больше.

«Юайя, у нас всё готово. Катер уже в стратосфере»

Девочка прислушивается, встряхивает кудряшками.

— Нет, мой принц. Ты думаешь, после всего, что у нас с тобой было, я позволю тебе вот так просто взять и умереть?

— Ты опять что-то задумала, моя родная? Значит, я ещё нужен вам?

— Ты нужен мне. Мне лично.

В голове старика возникает тонкий, зудящий звук. На утоптанную площадку перед верандой, на которой происходит разговор, опускается чечевица, сверкающая серебром.

— Ты сделал всё, что мог, в этой жизни. Тебе пора начинать следующую. Я предлагаю тебе стать одним из нас. Стать ангелом, принц Сиддхартха.

Принц Сиддхартха, которого уже давно в глаза и за глаза почти все зовут Буддой, изумлённо смотрит то на чечевицу планетарного катера, то на свою собеседницу.

— Я же старик…

— Ты больше не будешь стариком. Ты будешь как я. Соглашайся же, милый!

Старый Будда встаёт, кряхтя.

— Я ни в чём и никогда не мог тебе отказать, моя золотоволосая, ты же знаешь… А что я буду делать у вас, на небе?

— Будущее покажет, — смеётся девочка. — Но для начала… Ты возьмёшь меня замуж, разве нет? Ты ведь не откажешь своей золотоволосой в такой малости, мой старый Сиддхартха?

Они оба смеются. Старик и девочка идут к аппарату, и навстречу им опускается пандус люка. Они скрываются внутри, пандус поднимается, и небесная колесница начинает подниматься.

«Муляж! Муляж забыли!»

Аппарат снова плюхается на землю, люк открывается, и оттуда резво выбегают некие устройства, напоминающие пылесосы с несколькими шлангами. В гофрированных щупальцах «пылесосов» покоится муляж великого Будды, покинувшего этот мир. Его кладут на веранде, точно на то место, где только что шла беседа старика с золотоволосой крылатой девочкой. Ещё пара секунд, и катер снова взлетает в небо.

Всё стихло. Завозилась во дворе проснувшаяся служанка. Муляж, конечно, исполнен мастерски — никакой патологоанатом не отличит от натурального трупа. На лице муляжа даже застыла тихая, умиротворённая улыбка.

* * *

— Это был наш первый крупный успех, — Уот вертит в руках свой серебряный карандашик. — Да, конечно, совсем разрушить рабовладельческий строй, уже сложившийся к тому времени в Индии, принц Сиддхартха и его последователи сразу не смогли, и в этом нет его вины. Но мы убедились — развитие человечества вполне можно изменять в лучшую сторону, используя метод точечного воздействия. Ободрённые успехом, наши миссионеры начали искать следующий объект для точечного воздействия, причём такой, который мог бы глобально изменить весь ход земной истории. Правда, этого пришлось ждать целых двести лет…

Снова вспыхивает экран виртуального дисплея. Следующий сюжет…

* * *

Вековые сосны шумели под порывами верхового ветра, на лицо Александра упала сухая хвоинка, прилипнув к разгорячённой скачкой коже. Александр смахнул её, не глядя, но ощущение раздражающего постороннего прикосновения к коже не исчезло. Он крепко потёр лицо руками — без толку. Ладно, пёс с ним…

Александр соскочил с коня, ещё раз огляделся вокруг. Хорошее место. Таких древних лесов в здешних персидских горах уже почти не осталось. Этот лес тоже давно пал бы под топорами, если бы здесь не стояла охотничья резиденция персидских царей. Вот уже триста лет рубить эти деревья запрещено под страхом смерти.

Он привязал повод коня к дереву. Охраны видно не было, но Александр был уверен — сюда не прошмыгнёт и мышь. Никто не помешает его встрече с посланником богов. Сесть тут негде, стало быть, разговор будет недолгим. Ну что же…

Александр вытащил из-за пазухи амулет — маленький блестящий камушек, оправленный в серебро, на серебряной же цепочке. Гладкая круглая фасолина, удобная для того, чтобы вставить в ухо. Волшебная штучка, ничего не скажешь. С её помощью можно слышать голоса посланников богов — достаточно сжать амулет пальцами, затем вставить в ухо — и пожалуйста… Сам Александр мог при этом отвечать не только вслух, но и про себя, не разжимая губ, что бывало порой очень удобно. Когда же посланцы богов сами желали говорить с Александром, амулет начинал мелко дрожать, зудя кожу, так что окружающие ничего не замечали. Этот амулет подарил ему крылатый посланник богов ещё тогда, когда он был шестнадцатилетним быстроглазым мальчишкой. Да, точно, это было в горах, в Пелле. И даже сосны вот так же шумели над головой…

В тот день его отец, македонский царь Филипп, был сильно не в духе — во-первых, маялся после вчерашнего, а во-вторых, всё никак не мог разобраться со своими девятью законными жёнами и массой рабынь, деливших с ним ложе. В такие часы дворцовая челядь избегала без крайней нужды попадаться на глаза своему господину — Филипп был тяжёл на руку и скор на расправу. Вот и тогда он зверски избил свою жену Олимпиаду, придравшись к какому-то пустяку. Александр не стерпел и заступился за мать, и даже сейчас, спустя пару часов, половина лица горела от хлёсткой отцовской оплеухи.

Он скакал не меньше часа, пока не забрался в дикие горы, подальше от людей. И вот уже добрый час сидел на камне, пытаясь успокоиться. Почему, ну почему этот мир так жесток и несправедлив? Сильные бьют слабых, богатые обирают бедных, часто отнимая последнее. И ненависть, злоба и ненависть, ненависть и предательство… Даже великая любовь в этом мире зачастую непонятным образом превращается в свою противоположность, лютую ненависть. Неужели такое устройство мира есть единственно правильное?

Вот тогда он и возник впервые, крылатый посланник богов. Сильный порыв ветра взвихрил на поляне мелкий лесной мусор, будто захлопала крыльями большая птица. Воздух перед ошеломлённым юношей вскипел, запузырился, и из ничего возник хрупкий крылатый мальчуган, босой и голый. Вот только за спиной у него были огромные крылья с бело-радужными перьями. Его огромные голубые глаза глядели прямо в душу. Тогда они разговаривали долго, почти до заката.

«…Ты сделаешь это?»

Юный Александр встал во весь рост.

«Я сделаю это!»

… Да, они ещё не раз помогали ему, эти крылатые существа. Правда, с годами всё реже и реже. А может, Александр, уже ставший Великим, теперь просто не нуждался в их помощи? Последний раз они помогли ему, когда тяжёлая стрела из дальнобойного индийского лука пробила доспехи, это было во время индийского похода, начатого так славно и так плохо закончившегося. Да, тогда они спасли его от неминуемой смерти…

Сильный порыв ветра, конь Александра всхрапнул. Будто захлопала крыльями громадная птица. Воздух в шести шагах будто вскипел, запузырился, и вот из ничего перед Александром Великим возник ангел.

— Приветствую тебя, Смотрящий из поднебесья.

Ангел стоял молча, прямо глядя на него своими пронзительными голубыми глазами, проникающими прямо в душу. Александр поморщился. Когда-то он выдерживал этот взгляд спокойно и бестрепетно, но в последнее время он всё более раздражал его.

— Что ты намерен делать дальше? — спросил ангел, избегая приветствия. Александр снова сдержал раздражение. В конце концов, он властелин полумира… Ладно.

— Мне кажется, ты чем-то недоволен, мой крылатый друг и учитель, — Александр чуть усмехнулся. — По-моему, я сделал больше, чем может сделать смертный. Я сокрушил Империю Зла, как ты называешь персидскую державу. Я дошёл до Индии, и не моя вина, что мне пришлось уйти оттуда!

— А разве что-то изменилось? Вместо царя Дария на троне сидит царь Александр, вместо персидских сатрапов — его наместники-греки. Всё остальное осталось по-прежнему. Империя Зла осталась незыблема, просто сменился владыка.

Александр уже еле сдерживал раздражение. Всё ноет, ноет… Да кто он такой, в конце концов, чтобы так разговаривать с Александром Великим? Срам бы прикрыл!

— Великие дела не делаются в одночасье, ты должен понимать такие вещи. Любая дорога требует времени.

— Любая дорога начинается с первого шага. Когда ты сделаешь этот шаг?

Опять…

— Я не могу издать такого указа. Это было бы безумием. Такой указ всё равно останется на пергаменте. Пойми, это невозможно. Кто будет обрабатывать поля, копать каналы, чинить дороги — да мало ли?..

— Люди. Свободные люди. За плату, разумеется.

Александр поморщился. Тоже мне, философ, посланник богов… Ни хрена не соображает в экономике, а туда же, учитель…

— Это сколько же надо денег? Таких денег ни у кого нет. И получится вот что. Поля зарастут сорняками, оросительные каналы заилятся, мосты обветшают и обрушатся. Всё придёт в упадок. Толпы бывших рабов будут убивать и грабить, чтобы прокормиться, но и это им не удастся. Этот мир рухнет. Всё современное хозяйство держится на труде миллионов рабов. Да, со временем, постепенно…

— А как же гомонойя? Равенство людей?

— А разве я не установил это равенство? — Александр уже не скрывал раздражения. — Разве иноземцы не пользуются в моих владениях теми же правами, что и эллины?

— Да, купцы и олигархи. Мы говорили о рабах.

— Раб человеком не является, — услышал свой голос Александр как бы со стороны.

Лицо ангела, до той поры бесстрастно-спокойное, исказила гримаса презрения и гнева.

— Предатель! Мелкий гадёныш!

Сильнейший гнев пронзил Александра. Рука схватилась за рукоять индийского булатного меча. Свет внезапно померк перед взором великого владыки и завоевателя, и он провалился в темноту…

Ангел несколько мгновений стоял неподвижно, изо всей силы сжимая маленький острый кулачок, и на побелевшем от напряжения пальце блестел непонятный камушек дешёвенького серебряного перстня.

Подойдя к валяющемуся без сознания Александру, ангел наклонился и одним точным движением сорвал с лежавшего амулет, порвав цепочку.

— Тебе он больше не нужен. Конец связи!

Воздух будто вскипел, сильнейший порыв ветра взмёл мелкий мусор, и на поляне заповедного царского леса остался лежать только Александр Македонский. Некоторое время он лежал неподвижно, затем завозился, приходя в себя. Сел, огляделся. Никого нет. Охрана чётко выполняет приказ — не беспокоить своего владыку.

Рука скользнула к шее, пытаясь нащупать несуществующую цепочку. Амулета тоже нет. Ладно… Проживём.

Голова была пустой и ясной, и даже не болела. Обморок, это просто обморок…

Но отчего-то очень хотелось плакать.

* * *

— Это был провал, тяжёлый провал. Мы потеряли уникальную возможность из-за одного предателя. И гипноз тут был бесполезен, великие дела не делаются под гипнозом. Если бы та операция удалась… Вероятно, сейчас мы разговаривали бы уже как равноправные партнёры.

Уот снова вертит в пальцах свой карандашик. Так и мелькает…

— Неудача была тем обиднее, что никакие «зелёные» нам тогда не мешали. Да, они уже взяли человечество на заметку, но ограничивались поверхностным наблюдением при помощи скрытых зондов и аппаратов, установленных на Земле и Луне одним-единственным кораблём-разведчиком. Они не собирались тратить время и средства на недозрелых дикарей — пусть выпутываются, как знают. Вот если выпутаются… Вот когда плод начнёт созревать… У них вообще это принято, являться к накрытому столу, ничего не вложив. Ну или потратив самую малость. Кажется, на твоей прародине это называется «халява»?

Да, есть такое понятие.

— Но неудача не обескуражила наших миссионеров. Они искали и нашли. Следующую попытку переломить хребет системе сделал некий Спартак, сам бывший раб. Мы нашли его совершенно случайно, но когда присмотрелись… Этот человек безусловно мог изменить мир.

А на экране уже следующий сюжет…

* * *

Грязные, липкие стены, липкая грязь на полу, и всё тут липкое и грязное, в этом проклятом городе — дома, одежда, золото, женщины… Этот город насквозь провонял мертвечиной и прокисшей кровью, точно громадная бойня… Да, Рим по сути своей есть громадная бойня.

Факел на стене трещит, колеблется под порывами ветра. Откуда ветер в этом мрачном дворе-колодце?

Мускулистый мужчина средних лет, одетый в поношенную, но чистую тунику, встаёт со своего грубо сколоченного топчана, подходит к решётке. Всё тихо. Спит стража, и даже стоны и бормотание товарищей-гладиаторов, бредящих в своём тяжёлом сне, затихли.

Мужчина отходит от решётки, ложится на топчан. У изголовья стоит низенький столик, на столике кувшины с водой и вином, фрукты… Гладиаторов в школе Лентула Батиата вообще неплохо кормят. Вот только на ночь запирают поодиночке, боятся. Мужчина усмехается. Всё верно — гладиаторов стоит бояться. Люди, которым нечего терять, кроме цепей, да ещё прекрасно владеющие оружием…

Решётка распахивается со страшным скрипом. Их тут специально не смазывают, эти решётки… На пороге появляется хрупкая девочка лет девяти-десяти, совершенно голая. Понятно, рабыня-проститутка, в таком-то возрасте. Мужчина скрипит зубами. Эти звери способны на всё.

За спиной малолетней проститутки вдруг веером распахиваются огромные крылья. Мужчина таращит глаза.

— Привет тебе, прославленный Спартак — звучит на латыни глубокий грудной голос, совершенно не вяжущийся с хрупкой фигуркой девочки.

— Ты кто?.. — хрипит мужчина.

— Я послана тебе небом. Я принесла тебе свободу, Спартак.

Ещё несколько секунд мужчина переваривает увиденное и услышанное. Но психика у гладиаторов крепкая, и к истерике они не склонны.

— Никто нас не слышит, все спят.

— Ты выведешь меня отсюда?

— Нет, Спартак. Завтра ты сам выйдешь отсюда, и выведешь всех этих людей.

— Бунт…

— Бунт. Ты согласен?

Спартак смотрит угрюмо.

— Я давно согласен, маленькая мойра. Но госпоже известно, как нас тут стерегут? Никто не выйдет…

— Я знаю, это будет трудно. Вот, возьми — она протягивает ему серебряное кольцо с каким-то блестящим камешком — Это твоё оружие.

Спартак берёт перстень, рассматривает.

— Надень его на палец правой руки. Если в бою руку сжать в кулак…

Спартак смеётся, внезапно и хрипло.

— Прости, госпожа… Тебе, должно быть, неизвестно, но правая рука в бою всегда сжата в кулак. На рукояти меча.

— Тем лучше. Твой враг будет повержен на расстоянии до тридцати шагов. Нет, не убит — простой обморок. Но в бою этого достаточно, разве нет?

— Вполне достаточно, моя маленькая госпожа.

— Сейчас ты потренируешься… Хотя нет, времени мало. Ну-ка, смотри мне в глаза…

* * *

Звёздное небо над головой кажется скопищем костров неисчислимого небесного воинства. А горящие на земле костры кажутся отражением звёздного неба…

Спартак усмехнулся. Неисчислимое звёздное воинство не торопится на помощь истекающей кровью армии мятежных рабов.

Порыв ветра из темноты, хлопанье крыльев большой ночной птицы. Тоненькая фигурка возникает из ничего. Жаль, что не видно этих её необыкновенных глаз. И вообще ни зги не видно…

— Я не справился, моя госпожа. Я не снимаю с себя вины, но хочу спросить — почему боги так и не пришли нам на помощь? Давать советы легко… Где ваша сила? Или боги ничего не умеют делать сами, только руками смертных?

Долгое, долгое молчание.

— Ты прав. Ты прав, Спартак, и мне нечем перед тобой оправдаться.

Слышен плач.

— Не плачь, маленькая мойра. Разве посланнице богов пристало плакать? Я хочу сказать тебе спасибо.

— За что?

— Ты знаешь. Ты же видишь мысли людей, не отпирайся. Завтра мы умрём свободными людьми. Мы никогда больше не станем рабами.

Плач стихает.

— Не всё ещё потеряно. Завтра ты должен разбить Красса.

Спартак усмехается в отросшую бороду.

— У Красса семьдесят тысяч обученных легионеров, в броне. А у меня пятьдесят тысяч плохо вооружённых бойцов. И на помощь ему идут войска Лукулла и Помпея. Рим бросил против нас все силы.

— И всё-таки надежда есть. Завтра Красс построит свои легионы клином и поведёт их в атаку на ваш центр.

— Откуда тебе известно? Хотя да…

— Ты помнишь, что сделал Ганнибал при Каннах?

Спартак снова усмехнулся.

— Римляне умеют учиться, и не повторяют ошибок дважды.

— Но будет именно так. Более того, двадцать тысяч солдат будут стоять в резерве до самого конца. Ты понял? Красс бросит их в бой лишь тогда, когда его войска побегут.

— Бросит мне в тыл или зайдёт с фланга?

— Нет, Спартак. Он бросит их навстречу бегущим.

Спартак рассмеялся.

— Разве Красс сошёл с ума? Любой центурион, да что там — любой легионер знает, что будет в этом случае. Будет каша.

— Нет, Красс пока не сошёл с ума. Но сойдёт. Вот сегодня ночью. Я постараюсь.

Гладиатор воззрился на неё с весёлым изумлением.

— Ты так могуча, маленькая мойра? Так пусть Красс прикажет своим легионерам зарезаться, или хотя бы разойтись по домам.

— Такой приказ никто не исполнит. Но как построить войска и как вести бой, решает военачальник. Так что вся их выучка и броня окажутся бесполезны. От вас требуется одно — храбрость в бою, Спартак.

— Храбрость — это единственное, чего у нас пока в достатке, госпожа.

Долгое, долгое молчание.

— Мне пора, Спартак. Я должна ещё встретиться с Крассом, а это не так просто.

— Как тебя зовут, маленькая мойра?

Короткий невесёлый смех.

— Хвала богам, наконец-то… Меня зовут Резвящаяся под Великой звездой, но ты можешь звать меня коротко — Рата.

— На всякий случай прощай… Рата.

— До свидания, Спартак.

* * *

Огонь в очаге угасал, ибо некому было подбрасывать топливо. Спят слуги-рабы, мёртвым беспробудным сном — сейчас их можно разбудить разве что прижигая пятки. Охрана у входа в шатёр спит стоя, как статуи. И сам прославленный полководец, могучий Красс спит, спит сидя, с открытыми глазами.

— … Только когда побегут, не раньше. Ты понял? Ответь!

— Я понял. Когда побегут — деревянным голосом заверяет римлянин.

— Сейчас ты уснёшь и забудешь про нашу встречу. Но завтра утром ты проснёшься и сделаешь всё так, как я тебе велела. Спать!..

* * *

Х-ха!

Залитое кровью лицо с выпученными глазами. Глаза становятся бессмысленными, стекленеют, и римлянин оседает, косо и нелепо.

Х-ха!

Меч в руке порхает, как бабочка, и враги валятся снопами, один за другим. Спартак давно и прочно освоил волшебное оружие, данное ему маленькой посланницей богов, и в сочетании с умелым мечом это оружие неотразимо.

Х-ха!

Ремень, удерживающий на руке щит, лопнул под мощным ударом, но второй удар римлянин нанести не успевает — его голова отлетает, как тряпичный мяч. Спартак перехватывает за рукоять чей-то скользкий от крови меч. Чей? Неважно! Сейчас второй меч важнее щита.

Х-ха!

Стена римских щитов распадается, тает, съедаемая половодьем людской ярости. Закованные в броню легионеры пятятся, пока что медленно, шаг за шагом, уступая бешеному напору людей, которым нечего терять, кроме своей свободы. Жизнь? Какие мелочи!

Х-ха!

А двадцать тысяч римских солдат до сих пор топчутся в резерве, не спеша на помощь своим изнемогающим в битве коллегам. Если бы сейчас они ударили с фланга… Выходит, ей удалось. Спасибо, маленькая мойра. Спасибо, Рата…

Х-ха!

Римские солдаты бьются злобно и умело, этого у них не отнимешь. Но сейчас они всё сильнее сбиваются в кучу, теряя строй. Ещё поднажать! Ну! Ну же!

Х-ха!

Острая боль в руке, и почти сразу — в животе. Ерунда… Второй меч сейчас куда важнее щита…

Мир вокруг завертелся и погас.

— Спартак! Спартак убит! Спартака убили-и!..

* * *

— Господин, мне кажется, момент критический. Пора бросать в бой резерв!

— Кто командует армией, Марк, я или ты?

Легат легиона, поставленного в резерв, поджав губы, отходит. Красс был вне себя от ярости. Да, он видел, сколь опасно положение его войск, и умом понимал — самое время бросить в бой те самые двадцать тысяч. Прямо сейчас, иначе будет поздно! Но что-то внутри не позволяло ему этого сделать. Нельзя, и всё тут!

Красс в бессилии наблюдал, как пятятся, теряя строй, блестящие римские легионы, подминаемые тёмной массой грязных варваров, бывших рабов. Он закрыл глаза. Ему не удастся оправдаться перед Сенатом. Кандалы… Тёмное подземелье… Палач…

— Спартак! Спартак убит! Спартака убили-и!.. — донёсся истошный крик.

И враз дрогнула, заколебалась тёмная масса беглых рабов, возомнивших себя людьми.

— Они побежали, мой господин.

— Всё, Марк. Вот теперь — в атаку!

Нет, не зря внутренний голос не давал ему пустить в ход резерв. Сейчас двадцать тысяч свежих воинов легко порубят бегущих. Выходит, то был приказ свыше, глас богов?

* * *

— Оставьте! Оставьте меня! Пусти, говорю! Пусти-и!

Ещё невиданная мной сцена — ангел бьётся в истерике. Рату удерживают сразу трое, но это получается плохо — ведь помимо рук и ног у ангелов имеются ещё и крылья, одним ударом способные убить взрослого человека.

— Вы! Вы все! Он же верил нам! Они сражались, а вы… а вы смотрели на экраны, вы смотрели это, как фильм, в тепле и уюте, вы все, чистоплюи! Ты, координатор! У нас же есть оружие, а ты… Трус! И все вы трусы! Пусти меня, трус позорный!

— Хватит! Успокойся!! — рявкнул стоящий в середине ангел голосом, от которого мне сразу захотелось помочиться. Да, хороший начальник всегда найдёт нужное слово для своих подчинённых.

Акустический удар возымел действие. Рата вдруг успокоилась, глубоко и часто дыша.

— Всё. Ну всё уже, пусти меня.

— Ну вот и хорошо.

Девушка, только что высвободившаяся, поправляет растрёпанные перья и волосы. Да, она взяла себя в руки. Вот только хорошо ли это?

— Что именно хорошо, координатор? Горы трупов, оставшихся на поле боя? Или распятые вдоль Аппиевой дороги? Что тебе больше по вкусу?

Координатор молчит, катая желваки. Для ангельского лика зрелище необычное.

— Не надо. Не стоит скрипеть зубами. Я заявляю тебе прямо, координатор — я не успокоюсь, покуда на месте этого проклятого города не образуется огромная яма, наполненная мёртвой водой. Я говорю это тебе при свидетелях, в ясном уме и твёрдой памяти.

— Этот город не один на планете, Рата.

— Не называй меня Ратой, я не разрешаю. И вообще, дорогие коллеги, я понимаю, что мне тут больше не работать. Ну что же. Запомните мои слова. Вы все трусы, вы боитесь крови. А эти гады крови не боятся, они купаются в ней. И пока вы не научитесь выжигать осиные гнёзда, выжигать, не считая убитых, ничего у вас не выйдет.

— Убитых тут хватает и без нас. Чужую кровь лить легко…

— Не надо. Не надо словоблудия. Вы будете возиться с вашим точечным вмешательством, а болезнь будет распространяться шире и шире. И когда она захватит всю планету, ваши преемники сбегут отсюда, сбегут из пропащего навеки мира, прокляв вас за бездеятельность и трусость.

— И что ты конкретно предлагаешь? — подал голос ангел, один из державших девушку во время истерики.

— Ты отлично понял меня, Арт, не строй из себя бескрылого младенца. Все поражённые земли должны стать дикими. Новые, не затронутые болезнью народы заселят эти земли, а нам останется только следить, чтобы начинающие тираны вовремя гибли вместе с чадами и домочадцами. Все империи надо гасить в зародыше.

— Тебя надо лечить, Рата.

— Я здоровее вас всех. Я так понимаю, плутоний вы мне не вернёте?

— Разумеется, нет.

— Тогда дальнейшую болтовню с вами, мои бывшие коллеги, я считаю бессмысленной. Я всё сказала. Дикси!

Диафрагма люка за Ратой закрывается медленно, осторожно. Это вам не теперешние люки, словно возникающие из ничего. Публика подавленно молчит.

— Сколько там накапало?

— Сто семьдесят пять тысяч доллей чистого плутония. Причём уже в готовых отливках, оставалась сборка заряда. Она трудилась всю ночь, запустив сразу четыре элемент-конвертора. И двух универсальных роботов взяла с собой.

— Она не получила дозу облучения?

— Вроде нет. Она работала на редкость собранно и спокойно, там сохранилась контрольная видеозапись.

Координатор нервно заходил по залу.

— Послушай, шеф… Ну не переживай так… Всё образуется…

— Перестань, Арт. Ты считаешь, за сочувственной болтовнёй тебе удастся скрыть подлинные мысли?

* * *

— Это было новое тяжёлое поражение, — Уот всё вертит и вертит свой серебряный карандаш. Может, его это и успокаивает, но вот меня понемногу достаёт… — Общественное мнение тогда разделилось.

Некоторые, скажем мягко, горячие головы предлагали устроить тут, на Земле, некую всепланетную лабораторию по выведению хороших людей и переделке плохих в основном физико-химическими методами. Этаких спокойных, беззлобных увальней, радующихся идиллической сельской жизни. Стыдно вспомнить! К счастью, таких было очень и очень немного. Когда их оппоненты всерьёз стали обсуждать вопрос о принудительном применении к этим ребятам ими же созданных препаратов и аппаратов, авторы проекта скромно ушли в тень.

Вторыми были сторонники виденной тобой Раты. Нет, разумеется, идея была сильно модифицирована, но всё равно… В общем, если коротко — явить свою мощь, проведя несколько показательных боевых операций и казней непокорных. Силой навязать землянам желательный строй и полную демократию. Таких было больше, и опасность утраты Землёй своей цивилизации была вполне вероятна — сил же не было смотреть, как вы мучаетесь! Но уже тогда большинству было ясно — это путь в тупик, причём безвыходный.

Третьих было ещё больше. Они рассуждали логически. Прямое массовое вмешательство недопустимо. Точечные акции безрезультатны. Тогда какой смысл гонять к Земле звездолёты? Да, стационарных телепортов на Земле тогда ещё не было, и даже бортовых установок на звездолётах не было. Поэтому каждый раз приходилось посылать к Земле звездолёт — огромные улетали средства! Не лучше ли поступить, как «зелёные» — оставить на планете скрытые устройства наблюдения, внепространственный ретранслятор в лунном кратере… Дёшево и мило! Трусы! — Уот с силой брякнул на скатерть свой карандаш. — Вот где настоящая трусость!

Но всё-таки больше всего было таких, как этот вот координатор, — Уот кивнул на экран. — Таких, как теперешние Мауна и Уэф, родители твоей жены. И таких, как она сама. И они работали, работали, несмотря ни на что.

А на твоей родной планете тем временем римские легионы уже топали по всему Средиземноморью, окончательно превращая его в стопроцентный, логически завершённый ад. Рабовладельческий строй распространялся всё шире, и казалось, пророчество Раты сбывается. Надо было искать выход.

И выход был найден. Только, к нашему стыду, нашли его не мы. Его нашёл бездомный бродяга из Иудеи, известный вам на Земле под именем Иисус Христос.

* * *

Снова светится объёмный экран, и новые кадры. В колоннаду дворца Ирода Великого, мучимый мигренью, медленно входит прокуратор Иудеи Понтий Пилат…

Что-то вдруг изменилось. Я вижу всё, будто сквозь текучую воду. И голос моего наставника доносится до меня будто из-под воды.

Да, это он. На экране сейчас никто иной, как Иисус Христос, Иешуа на местном диалекте. Да, мысли о том, что этот мир несправедлив, приходили в головы миллионам людей. Но только ОН сумел понять, как именно следует устроить этот мир.

Не убей. Не укради. Не отнимай вола и жену у ближнего своего. И вообще возлюби ближнего своего, как себя. Как такое возможно?!

— Мы вышли на него уже тогда, когда он вовсю вёл свои проповеди. Самому дойти до всего, представляешь?! Даже принцу Сиддхартхе Гаутаме потребовался толчок. В общем, дело пошло…

Вот только Римская Империя уже сильно отличалась от Индии времён Будды, являя собой законченный ад, и к тому же новый пророк был отнюдь не царского рода. Да и царский титул вряд ли спас бы его в том аду, где он вёл свои проповеди. Так что он немного успел… Немного успел лично.

На экране новые кадры — на пустынном берегу Иордана, укрытые от постороннего взгляда густо разросшимися кустами инжира, беседуют ангел и Иешуа. Жестикулируют, улыбаются, даже смеются. О чём они говорят?

— О жизни… — Уот всё вертит и вертит свой карандашик.

А кадры на экране всё сменяют и сменяют друг друга. Осуждённые на помосте, и возбуждённая толпа, замершая в ожидании. Звериное, жадное любопытство на лицах. Это их сегодня казнят. Их, а не меня! И этот вот безумный философ сегодня умрёт, а я буду жить, жить долго, жить богато… А хотя бы и не богато — просто долго. Какое счастье!

Но есть и другие взгляды. Вот толстая тётка смотрит на осуждённых, жалостливо вытирая глаза грязным пальцем. Вот долговязый грек в обтрёпанной хламиде глядит исподлобья на стоящих на трибуне владык, духовных и светских, и во взгляде у него тяжёлая, свинцовая ненависть. А вот боль и отчаяние плещутся в глазах ещё совсем молоденькой девушки.

И совсем уже безумный, полный нечеловеческой муки взгляд у этого худого, заросшего неопрятной шерстью человека, которого камера зонда показывает крупным планом. Левий Матвей.

— Да перестань ты вертеть свой карандаш! — вдруг ни с того, ни с сего рявкаю я на своего учителя, и тут же мне становится стыдно. Как с цепи сорвался, право…

— Я не могу. Тогда я буду ломать пальцы, — угрюмо отвечает Уот.

— Извини, пожалуйста…

— Я не обиделся. Где ты видишь обиду? И я тебя отлично понимаю.

А на экране уже беспощадное солнце ровно калит землю мёртвым, железным светом. На вкопанных на вершине мёртвой, безлесной горы крестах висят люди. Живые пока ещё люди, прибитые к мёртвому дереву грубыми железными гвоздями, больше напоминающими железнодорожные костыли.

— Скажи. Скажи мне. Разве ничего нельзя было сделать?

Уот смотрит мне в глаза пронзительно и ясно, и я вдруг отчётливо понимаю: вот сейчас, в этот момент, решается — смогу ли я работать в этой конторе, или мне придётся переходить в садоводы-лесоводы.

— Можно. Вот для него конкретно, для него одного. А как быть с десятками тысяч распятых вдоль Аппиевой дороги? И с сотнями тысяч других? И с миллионами, нет, к тому времени уже десятками миллионов рабов? Которых вскоре должно было стать сотни миллионов?

— Я понял, — медленно говорю я.

Его взгляд внезапно погасает, он смотрит в землю.

— Но тогдашнему координатору, контролировавшему Восточное Средиземноморье, всё-таки удалось для него кое-что сделать.

На экране глубокая, безлунная средиземноморская ночь, чёрная, как чернила. На землю тихо, неслышно опускается планетарный катер, возникший будто из мрака. Нет, это ещё не современный транспортный кокон, невидимый и неощутимый, но всё-таки на этой древней машине уже стоит оптическая маскировка, позволяющая летать, не опасаясь любопытных, но невооружённых глаз аборигенов.

Сидящий у входа человек в рваной хламиде уже заснул крепким сном. Из катера по раскрытому пандусу выходят ангелы — один, два, три… Четверо. Входят в грот, в глубине которого покоится тело, завёрнутое в грубый плащ. Берутся вчетвером, несут убитого к своему ковчегу. Легко несут, без натуги. Ангелы только выглядят маленькими и хрупкими.

— Почему они не используют роботов? — спрашиваю я.

— Потому что, — и по тону ответа я понимаю, что опять ляпнул…

Катер устремляется вверх, растворяется в небе. Конечно, хорошо бы оставить здесь муляж, но сделать его не успели…

И снова на экране мелькают кадры — тело, покоящееся в жидком гелии. Светятся экраны, на экранах мелькают какие-то значки, образы… Группа ангелов спорит, один даже руками размахивает. Нет, восстановить тело можно, но стоит ли? Да, я за то, чтобы он стал одним из нас. Помилуйте, да вот уже и программа готова!

А вот и саркофаг, знакомое устройство. Витализатор, в котором мёртвые оживают. И даже при нужде превращаются в ангелов.

А вот и новообращённый, ошеломлённо вертит головой, выглядывая из ванны волшебного аппарата. Да, ему было труднее — ведь я-то всё понимал, и со мной была моя Ирочка…

— Убить можно только носителя мысли, но сама мысль по природе своей бессмертна, — Уот наконец-то оставил в покое свой карандаш. — Она распространяется, как цепная реакция, неудержимо и лавинообразно.

И снова я понимаю. Да, неудержимо и лавинообразно. Вот уже некий Савл, бывший ревностный гонитель первых последователей нового учения, а теперь его адепт, проповедует среди толпы, внимающей жадно и цепко. И скрипит гусиное перо, занося на пергамент мысли, чтобы люди могли прочесть и передать другим. И вот уже самого Савла нет в живых, а пергамент остался. Его мысли и чувства живут среди людей, и скрипит гусиное перо, разнося их всё шире…

— Разумеется, это не осталось без ответа. Дьяволы, вроде Нерона и Калигулы, контролировавшие тогда территорию Римской Империи, боролись с ростками нового, как могли. Но никакие садистские ухищрения не могли остановить процесс, и новое учение распространялось всё шире. И нечего было противопоставить прозревшим людям, кроме грубой и жестокой силы. Обычные приёмы владык тут не работали. Принцип «разделяй и властвуй»? Христианские общины были вполне сплочёнными. Предательство? Да, предатели были всегда и везде, но тут они не играли решающей роли. Люди больше не хотели жить в аду. И новое учение проникало в семьи патрициев, сенаторов, членов императорской семьи… В самый мозг Великой Империи Зла, уже разлагавшейся изнутри, рушившейся под тяжестью неслыханных злодеяний.

Однако на сегодня достаточно. Вопросы есть?

Вопросы… Нет вопросов. Ну нет пока у меня вопросов, хоть убейте! Не дозрел я…

Уот заметно огорчён, я вижу.

— Понятно. Ладно, дозревай. Вот это тебе домашнее задание, смотри. А меня уже мутит от этой истории, извини за прямоту. Никак не могу привыкнуть, хотя работаю в земном отделе не первый год — он вдруг засмеялся — Но хоть на природе отдохнули. Давай окунёмся, что ли?

* * *

— … Ты не испортишь свою фигуру, девушка?

В ответ Нечаянная радость подгребает лапкой оставшиеся на блюдце кусочки маслянистого плода, урча, ускоряет процесс питания. Да, она заметно округлилась. Ирочка права, я перекармливаю зверюшку из эгоистических соображений. Когда она хорошо накормлена, то спит крепко и не мешает мне заниматься.

Радость облизывается, довольно вспархивает мне на голову, урча, начинает облизывать. Благодарный зверь, ничего не скажешь.

— Ну всё, всё… Давай уже спать, а?

Умница, всё поняла. А может, совпадение — после сытного обеда летучие сони всегда спят. Древние и благородные животные, аналог наших земных кошек. Когда-то эти зверюшки бодрствовали по ночам, охотясь на ночных насекомых и очищая жилища древних ангелов от всевозможных паразитов и кровососов. Но все паразиты и кровососы уже давным-давно перекочевали на страницы истории, и столетия сытого безделья расшатали охотничьи инстинкты сонь. Теперь они спят большую часть суток, просыпаясь только для игр и еды. Спи, спи, Нечаянная ты наша радость… А мне пора работать. Выполнять домашнее задание.

Вспыхивает в воздухе, протаивает в глубину виртуальный дисплей…

* * *

Зал Верховного Совета (да, именно так) полон. Ещё бы! Сегодня решается вопрос о дальнейшей судьбе проекта «Земля». Решается судьба целой планеты.

— … Таким образом, все эти гигантские жертвы оказались напрасными. Разумное сообщество планеты по-прежнему пребывает в состоянии перманентной дикости. Они не продвинулись ни на полшага. Да, да, я вижу ваши возражения, коллеги. Вижу и отметаю их. Весь этот прогресс, дворцы, храмы и статуи — всё это одна видимость, мыльные пузыри. Человек по природе своей остался хищным зверем. Не перебивайте, пожалуйста! Я ещё раз повторяю — люди в массе своей остались хищными обезьянами, признающими только право сильного и подчиняющимися лишь страху. Да, есть исключения, но это именно исключения, их ничтожно мало — учёных, поэтов… И все они погибнут, как только лопнет мыльный пузырь этой звериной цивилизации. А лопнет он обязательно, и уже скоро.

Я считаю, что продолжать работу прежними методами нельзя. Нет, я не призываю всё немедленно бросить и сбежать, оставив лишь автоматических наблюдателей, как предыдущий оратор. Но пора наконец признать — тот первый успех был случайностью, а все последующие провалы — закономерность. Человечество не поддаётся точечному воздействию. Надо искать выход. У меня всё.

Докладчик садится, и его увеличенное изображение, висящее прямо в воздухе перед собранием, гаснет.

— Кто следующий? Прошу! — председатель делает неуловимое движение рукой, и в воздухе вспыхивает новое изображение.

— Выход искать не нужно. Выход давно известен, и надо только воспользоваться им. Напомню, что кроме точечного скрытого вмешательства существует ещё открытое и массовое.

Да, я тоже вижу ваши возражения. Да, самобытность этой цивилизации будет навсегда утрачена. Но болезнь расползается шире и шире. Сотни миллионов замученных и убитых — не слишком ли высокая цена за эту самобытность? У меня всё.

— Кто следующий? Прошу!

Новый оратор делает паузу в несколько секунд, собираясь с мыслями.

— Я хочу предоставить вам справку. Население территории, занимаемой сейчас так называемой Великой Империей Зла, именуемой специалистами иногда ещё Римской, сократилось более чем втрое по сравнению с предшествующим первобытным периодом, и продолжает медленно сокращаться. А в степях на востоке очень размножились дикие, не затронутые пока болезнью рабства и полные сил народы. В ближайшее время они двинутся на запад, спасаясь от перенаселения, и Великая Империя Зла будет смыта ими, как потопом. И народы, ещё обретающиеся на заражённых территориях, исчезнут. Да, они погибнут, но перед смертью успеют заразить пришельцев. Работа — удел рабов! Такая идея непременно понравится ряду племенных вождей, и всё начнётся сначала.

Я тоже за массовое вмешательство, но не такое, какое имел в виду предыдущий оратор. Я за решение, подсказанное нам уже давно мудрой Резвящейся под Великой звездой — кстати, она сейчас в этом зале. Поражённые земли должны стать дикими, и пусть пришедшие встретят лишь заросшие травой дворцы и храмы в заброшенных городах. Пусть занимают их и живут, а если захотят — пусть разрушат и построят свои. Но это будут свободные люди. Жестоко? Давайте не будем! Что важнее, спасение целого разумного вида или некоторое продление агонии поражённых болезнью народов, которые так и так обречены? И делать это надо быстро. У меня всё.

— Кто следующий? Ты, мудрая Рата? Прошу!

Новое изображение вспыхивает в воздухе. Я узнаю в нём девушку, которая билась в истерике, пытаясь вернуть плутоний, приготовленный для великого Рима. Вот только глаза другие. Совсем другие глаза.

— Всё верно. Всё правильно. Предыдущий оратор прав — они погибнут, нынешние народы Империи Зла. И заразу свою они передадут новосёлам, непременно передадут. Но они передадут им и другое — то, что накопили за эти века. И эти идеи, что сейчас вовсю гуляют по империи, тоже. И новым народам не придётся начинать всё сначала, и не будет замкнут дьявольский круг — просто начнётся новый виток спирали. Долгий, долгий виток. Но не круг, вот что важно. А всё остальное — мелкие детали.

— Непонятно. Ты против своей собственной концепции, Рата?

— Да. Я против. За время, что прошло с момента восстания Спартака, многое изменилось. Они меняются, люди, ну неужели вы не видите? Да вот он сидит, Восставший из праха, биоморф и бывший человек — он вам скажет…

— Ты тоже сильно изменилась, Рата. Однажды ночью ты гнала плутоний…

— Молодая была, глупая.

Зал смеётся.

— Я заканчиваю. Вот тут было сказано, что огромные жертвы были напрасны. Это неправда. Но это станет правдой, если мы сейчас покинем их. Мы должны продолжать, несмотря ни на что. Более того, следует резко усилить наше влияние, применять точечное воздействие не только в глобально-ключевые моменты истории, но и в частных случаях, имеющих локальное значение. Новые прогностические машины позволяют видеть такие моменты, просчитывать риск. Да, это потребует увеличения расходов. Но я призываю вас принять такое решение. У меня всё.

— Кто следующий? Прошу!

Ещё один оратор встаёт с места.

— Вот тут уважаемая Резвящаяся под Великой звездой просит нас принять решение об увеличении расходов на проект «Земля». Отвечаю — они и так непомерны. Каждый полёт звездолёта к Земле съедает заметную долю ресурсов всей планеты. Ещё бы, такая масса! К тому же до сих пор звездолёты остаются весьма опасными в эксплуатации машинами — вспомните, сто десять лет назад «Прорыв» и вот недавно «Прыжок» так и не вышли из перехода. Сейчас на ходу всего четыре звездолёта, и в ближайшее время новых не будет. Каждый рейс — подвиг, разве это нормально? Но это бы полбеды. Всем вам известно, что в созвездии Самоцветов открыта цивилизация свиров, очень молодая и перспективная. Но и там уже появились очаги заразы. Сейчас их можно довольно легко погасить, но время работает против нас. Как быть? Два этих проекта вместе мы не потянем ни при каких условиях. Любая благотворительность имеет предел. Мы не можем наносить ущерб собственной цивилизации.

Тяжёлое молчание разливается по залу.

— Кто ещё? Слово имеет Восставший из праха. Прошу!

Я вглядываюсь в изображение. Ничто в этом сияющем ангеле не выдаёт того бродячего философа, распятого по приговору неправедного суда. Вот разве глаза… У него же совершенно человеческие глаза, вот что.

— Мне очень жаль, что с нами нет принца Сиддхартхи и его верной Юайи, ушедших в свою Нирвану. Ладно, я скажу один. Вот тут было сказано, что расходы на проект непомерны. Но ведь львиную долю расходов составляет доставка грузов звездолётом, так? Насколько мне известно, многое оборудование можно делать и на Земле.

— Многое — это не всё…

— Прошу прощения, я не закончил. Мы с моими товарищами разработали проект, позволяющий отказаться от использования звездолётов.

Вспыхивает огромный виртуальный экран. На экране — знакомый шар, весьма похожий на тот, что стоит в подвале старого скита, только он гораздо больше в диаметре. Верхняя половина шара поднимается, блестят непомерной толщины стенки гигантского ореха. В зале оживление.

— Мы назвали это телепортом. Это устройство позволяет мгновенно перемещать груз весом более миллиона доллей на расстояние… впрочем, дальность напрямую связана с затратами энергии и пиковой мощностью установки. Смотрите характеристики.

На экране возникают диаграммы и графики. Шум в зале усиливается.

— Почему Совету ничего не известно?

— Приятный сюрприз должен быть внезапным, — в зале смех. — Чтобы противники не успели подготовиться.

— А как насчёт живых грузов? Насколько это опасно?

— Не скрою, риск есть, а на расстоянии в сотни светолет немалый риск. Но не намного больше, чем при использовании звездолётов.

— Эта установка работает в обоих направлениях?

— Нет, к сожалению, пока только туда. Видите ли, струну приходится держать непрерывно, а это требует мощного источника энергии, мы используем кварк-генератор. На Земле установка подобного устройства пока проблематична. В зале есть физики, они меня поймут.

— Подождите… Это значит, ваш… да, телепорт не даёт возможности вернуться? Это дорога в один конец?

— Это правда. Но я не закончил. Я предлагаю сделать миссии на Земле практически бессменными, тогда вопросы обратного пути отпадают вовсе.

Шум в зале, все пересвистываются, щебечут.

— Это дело сугубо добровольное. К тому же в крайнем случае всегда можно возобновить полёты звездолётов. Лично я готов отправиться на Землю на любой срок, и думаю, найдутся и другие. И потом, вы совершенно напрасно стараетесь всё делать сами. В штат миссий вполне могут войти люди.

Шум в зале достигает апогея.

— Я заканчиваю. Идя на заседание сегодняшнего Совета, я отчётливо понимал, что всё это — пустая формальность, консилиум у смертного одра, выражаясь по-человечески. Два проекта не потянуть, и надо делать выбор. Без сомнения, свирам надо помочь. Пусть звездолёты уходят туда. Но я прошу сделать ещё один рейс и доставить на Землю приёмную установку телепорта. Тогда расходы на содержание земных миссий резко сократятся, и люди не будут отнимать надежду у свиров. Я вас очень прошу. Не бросайте людей… пожалуйста.

Вот теперь в зале становится тихо. По-настоящему тихо.

* * *

— Ау, любимый!

Моя жена стоит во входном проёме, озарённая солнцем. И сама сияет, как солнышко. Маленькая моя…

«Ты и сам сейчас не особо громаден, мой бывший хищник» — смеётся Ирочка. Но я уже вижу причину её веселья.

«Да. Мне пришлось потрудиться, зато точная копия. Груз уже на крыше башни»

В кухне-хозблоке отъезжает стена, и в наше жилище с мелким топотом гофрированных ножек вваливаются роботы-грузчики, несущие диван. Да, диван, точь-в-точь копия того, самого первого…

— Ставьте у стены! — командует Ирочка — Да, вот тут. Свободны!

Я подхожу, щупаю обивку.

— Где ты достала ткань?.. — и уже сам понимаю — снова ляпнул…

Ирочка смеётся. Переходит на русский язык.

— Я ночами не спала, всё ткала, ткала, ткала… Нанороботы, Рома, могут сделать всё, если ты в состоянии объяснить, что именно тебе нужно.

— Отличный муляж.

В её глазищах пляшет смех. Она переходит на мысль.

«Муляж? Эта штука должна работать. Сейчас мы это проверим»

Она медленно приближается ко мне, слегка распустив крылья, и меня охватывает дрожь. Сейчас, вот сейчас… Сейчас мы проверим, как эта штука работает…

* * *

«Роман, Иолла, здесь Уэф. Можно посетить ваше жилище?»

Я вздрагиваю, и Ирочка тоже. Ловко выскальзывает из моих объятий, садится на краю дивана, как ни в чём не бывало.

«Папа? Конечно, можно!»

На ковре из ничего возникают два ангела, сидящие по-турецки. Папа Уэф и мама Маша. От неожиданности я зачем-то судорожно прикрываю горстью срам. Хорошо, что мы успели закончить ходовые испытания дивана…

В фиолетовых глазах Уэфа прыгают огоньки.

— Здравствуй, Рома. И тебе привет от деда Иваныча, дочка. Поздравляю вас с обновкой.

— Спасибо, папа. Как дед? Сильно чахнет по внучке?

— Заметно, — это уже мама Маша. — Жаль, сегодня он не успел к сеансу связи. Но в следующий раз обязательно.

— Ты уже начал работать, Рома? — это опять Уэф.

— Да… Не знаю, как насчёт работать — кино смотрю пока…

Уэф прищуривается. Переходит на мысль. Да, у них и мысли транслируются при сеансе межзвёздной связи.

«А ты полагал, тебе сразу поручат проведение операции против «зелёных»? Или и вовсе руководство земным отделом? Вводный курс — совсем не кино. Извини за прямоту, но ты опять придуриваешься, Рома, я же вижу. Это ты мог себе позволить, работая простым исполнителем в миссии под крылышком у тестя. В твоей нынешней конторе придурков не любят»

Да, папа Уэф в своей манере, он умеет брать быка за рога. И промеж рогов может врезать при нужде.

— Не обижай моего мужа, папа, — Ирочка смеётся. — Он не придуривается, он дозревает.

Да я и не обиделся. На правду обижаться глупо.

Мама Маша легко встаёт, коротко встряхивает крыльями.

— Вот что, дочка. Пойдём-ка в соседнюю комнату, я переключу канал связи туда. Рома, я попрошу тебя не подслушивать наш разговор, ладно? Иолла сама тебе потом изложит всё тебя касающееся. Поговорите пока с Уэфом.

Она выходит из круга, ограничивающего объём передаваемого изображения, пропадает. Ирочка, коротко глянув на меня, тоже направляется к выходу. Интересно, о чём они там хотят пошептаться?

«О проблемах зачатия от биоморфов, например» — это Уэф — «Не стоит вникать в чисто женские проблемы, Рома. Я полагаю, у тебя сейчас хватает своих. Если хочешь, мы их обсудим, время есть. Как тебе?»

* * *

— Ты должен начинать спать, Рома. Я не имею в виду — с Иоллой на диване, ты должен спать так, как тогда. Ты должен видеть. Любая способность, Рома, либо используется, либо утрачивается, уж ты мне поверь. Постарайся не пропускать ни одной ночи. Развивай свой дар.

Уэф, как обычно, перебирает чётки. Нет, всё понятно — либо используется, либо утрачивается… Но как же тогда диван?

— Одно другому не помеха — в глазах Уэфа прыгают огоньки — Даже у нас в Раю ночь длится целых четыре часа, вряд ли вы с Иоллой сможете эксплуатировать диван так долго. Или сможете?

Грубо, папа Уэф. Нет, как угодно — не могу я привыкнуть к их спокойному, уверенному бесстыдству…

Уэф смеётся своим серебряным девичьим смехом.

— Ладно, Рома, диван, это ваше семейное дело, мне тут соваться и вправду не стоит. Но вот что я тебе скажу… Тебя взяли в службу внешней безопасности именно как Великого спящего, потому что как оперативный сотрудник ты пока ничего не стоишь, и это будет ещё довольно долго. Я скажу тебе больше — кое-кто считает, что ты способен на большее. Если ты будешь тренировать свои способности, кто знает… Может быть, ты станешь Великим грезящим, как твой шеф Биан или Аина в вашей группе. Или даже Всевидящим.

Я вспоминаю — Аина сидит с закрытыми глазами… Вон оно что…

— А в чём между ними разница, папа Уэф?

— Разница в том, что ты во время сна не контролируешь свои видения, в крайнем случае контролируешь частично, как это было тогда… А Великий грезящий грезит наяву, находясь в сознании, и может эффективно контролировать и направлять свои видения.

— А Всевидящий?

Уэф задумчиво перебирает чётки.

— Всевидящий… Этот феномен до сих пор необъясним наукой, Рома. Слишком мало фактов. Сейчас на нашей планете всего пятеро действующих Всевидящих, плюс семеро у сэнсэев. Есть ли живые Всевидящие на Земле и на Свире, неизвестно — трудно выявить их среди массы невежественных дикарей — но у «зелёных» их нет точно. Как, впрочем, и Великих грезящих и даже Великих спящих.

Забавные стеклянные зверюшки так и мелькают в пальцах Уэфа.

— А вообще-то, согласно современным представлениям нашей науки, Всевидящие просто не могут существовать, Рома. Как работает голова у Великих спящих, в общих чертах понятно — явление это сродни телепатии, только шире. И уже недалёк день, когда явление станет доступным многим, как до этого стала телепатия. И Великие грезящие тоже в принципе понятны, они отличаются от Спящих лишь тем, что бодрствуют во время сеанса. И те и другие способны видеть в пределах своей планеты, максимум её ближайших окрестностей. А Всевидящие способны видеть именно всё. Всё, что угодно, Рома, даже за сотни и тысячи световых лет. Даже за миллионы и миллиарды, если на то пошло. Как это происходит… Никакие носители информации не способны сами по себе преодолеть световой барьер — ни свет, ни гравитационные волны, ни всепроникающие нейтрино. Есть, правда, обходной путь. У нас есть установки внепространственной связи, именно благодаря им мы с тобой сейчас разговариваем. Но представить, что живой мозг способен организовывать управляемый микроколлапс пространства и формировать гиперструну… немыслимо! Нет, тут действует какой-то другой механизм. Ты спроси у Фью, в его институте есть группа ребят, безусловно гениальных, хотя на мой взгляд и не совсем здоровых психически. Эти ребята занимаются как раз вот этой проблемой, но пока безуспешно.

Уэф внезапно настораживается.

— Однако мы отвлеклись, наши женщины уже обсудили свои проблемы, и пора заканчивать сеанс связи. Дорого, блин! — уже совершенно неожиданно голосом Коли-Хруста говорит Уэф, смеётся. — Ты не стесняйся там задавать вопросы, только не дурацкие. От тебя и ждут сейчас именно умных вопросов, Рома. На умный вопрос — умный ответ, на умный ответ — новый умный вопрос, и так далее… И начинай спать! Ну, поговорили? — это уже не мне.

В комнату разом входят обе — Ирочка через дверной проём, мама Маша возникает сбоку в круге изображения.

— Ну, вроде всё у меня. А у вас, дети? Тогда до свидания!

Глава 4

Когда спящий проснётся

— … Нет, ты как хочешь, а в выходной надо отдыхать. Ты против?

Да, такое случается не каждые сутки — чтобы и я, и Ирочка были свободны целых три дня. Правда, здешних три дня, а по земному счёту всего одни сутки. Но я уже начал привыкать к здешнему стремительному бегу времени.

— У тебя есть предложения, моя родная?

Ирочка смотрит искоса.

— И опять ты сваливаешь принятие решения на хрупкую женщину. Я жду твоих предложений. Ну?

Мой взгляд автоматически обращается к дивану. Ирочка фыркает.

— Нет, это немыслимо — трое суток… Хотелось бы чего-то более масштабного, Рома. Диван от нас не уйдёт.

Масштабнее? Пожалуйста. Большое космическое путешествие, или хотя бы морской круиз…

— Ты умница! — Ирочка чмокает меня — Ведь можешь, когда захочешь. Но в космос попасть без предварительной заявки… А вот морской круиз — вполне… Нет, я придумала — давай не морской, а речной. В море что? Вода от горизонта до горизонта, ну острова там, высадки на побережье… И потом, трое суток для морского путешествия мало, ничего не успеешь увидеть. А по реке — это в самый раз. Всё, я заказываю места!

* * *

Бледно-голубые полотнища тумана стремительно розовеют, и колдовской свет Великой звезды меркнет под натиском дневного светила. Разом вспыхивают верхушки тридцатиметровых деревьев, густо нависающих над водой по обоим берегам реки, широкой и сонной, небо из бледно-зеленоватого почти мгновенно становится ярко-голубым. Здорово!

Наш пароход неторопливо рассекает снулую гладь реки, от него в обе стороны расходятся пологие волны. Приветствуя рассвет, над судном с пронзительными криками носятся какие-то летающие зверюшки, они же птицы… Нет, это всё летающие макаки — а как ещё назвать летучих тварей, имеющих руки-ноги, чьё туловище покрыто шерстью, а крылья — перьями?

Нет, всё-таки Ирочка молодец. Наш пароход настоящий, в отличие от расплодившихся имитаций, приводимых в движение электромоторами, где дым из трубы достигается парой смолистых поленьев, заброшенных в жерло печки-буржуйки с ограниченным доступом воздуха. Этот же построен по древним чертежам один к одному. Правда, на мой взгляд, он здорово напоминает дворец какого-то Гаруна ибн Рашидовича, водружённый на баржу — слишком много резных завитушек, сплошное барокко. Ну да о вкусах не спорят, к тому же оно и понятно, кстати: ведь в древние времена на пароходах путешествовали почти исключительно купцы, сопровождавшие свои ценные грузы. Народ попроще странствовал своим ходом — бесплатно, и много быстрее получается.

На этом судне всё всерьёз, и каждый пассажир во время рейса обязан отстоять одну вахту у котельной топки. Топок в котле было две, и кочегарили тоже по двое. Всего одну двухчасовую вахту побыть в шкуре древнего кочегара — чтобы лучше прочувствовать, понять. А в машинном отделении ходуном ходят шатуны паровых машин, извиваются масляно блестящие коленвалы — всё без дураков. Тут работают роботы. Так что весь ангельский экипаж судна — капитан, он же экскурсовод, да пара девушек-коков, студенток чего-то кулинарно-пищевого, подрабатывающих на практике и заодно совмещающих полезное с приятным. Даже рулевого нет, судно ведёт автопилот. Хотя с разрешения капитана пассажиры могут порулить сами, и обычно от желающих поуправлять настоящим пароходом нет отбоя.

Я уже отстоял свою кочегарскую вахту — по земному опыту я хорошо знал, что все неприятные вещи не следует откладывать на потом, ибо ожидание неприятности обычно хуже самой неприятности. И Ирочка отстояла вместе со мной: я уже понял, что тут женщинам исстари редко делали поблажки, разве только беременным и кормящим. У кого есть все права, должны быть и все обязанности. Я по своему прирождённому рыцарству попытался работать за двоих, но тут же убедился, что это физически невозможно — пароход жрал массу дров, и должность кочегара отнюдь не была синекурой. Зато через два часа, распаренные, пропахшие дымом, мы уже с наслаждением бултыхались на отмели реки, наблюдая, как наш пароход удаляется, оставляя за собой шлейф дыма… А потом мы догоняли судно, резвясь и играя в восходящих над джунглями потоках влажного горячего воздуха. Сердце моё пело. Ещё, ещё!

А потом мы ужинали при свете Великой звезды, и призрачные полотнища тумана слоились над сонной гладью реки, и крупные насекомые, похожие на наших земных стрекоз, роились над палубой. Какие-то тёмные твари, весьма похожие на тех самых грифонов из древности, только сильно урезанные в размерах, внезапно возникали из тумана, как овеществлённый ужас, хватали «стрекоз» своими маленькими когтистыми лапками и вновь исчезали в призрачно фосфоресцирующей мгле.

И вот сейчас мы встречали с ней рассвет, обнявшись, и её крыло лежало поверх моего. Счастье. Какое счастье!

— … Можно вас отвлечь?

Группа подростков вместе с учительницей стоят позади нас, и глаза у всех блестят от любопытства.

Увидев, что мы обернулись, они разом встают на одно колено.

— Мы рады приветствовать вас, живые легенды будущего.

«Честное слово, я уже ощущаю себя памятником» — это я Ирочке. Жена фыркает, блестя глазами.

— Простите за беспокойство, но мои ребята не могли пройти мимо таких выдающихся личностей. Не каждый день встретишь живого биоморфа! — учительница смеётся, весело и открыто. — Вы можете звать меня Кеа.

«Ну что же, Рома. Бремя славы тоже должен кто-то носить. Если не мы, то кто же?»

Смеются все, и тоже весело и открыто. Ни тени смущения.

* * *

— … А руками мяч брать нельзя, по нему можно бить только ногами, головой или другими частями тела. Брать мяч руками может только вратарь, защищающий ворота. Если мяч влетит в ворота, получается гол. Выигрывает та команда, которая забьёт больше голов в ворота соперника.

Глаза подростков блестят — никто из них никогда не слышал о футболе. И вообще о жизни людей им известно до обидного мало — примерно столько средние земные горожане понимают в жизни китов. Нет, всё-таки телепатия — великая вешь. Как бы я на словах объяснил про футбол? Нудно и неинтересно, как любая теория. А вот трансляция футбольного матча прямо из головы…

Довольно скоро я понял, что мои рассказы о земной науке и технике им малоинтересны. Некоторое оживление вызвал лишь рассказ о железной дороге — связка громыхающих корыт не вызвала у них того ужаса, что у Лоа, и некоторые даже выразили желание устроить такой аттракцион здесь, в Раю.

Гораздо больше их заинтересовали мои детские впечатления о летнем отдыхе в пионерлагере. Сценки рыбной ловли вызвали довольно умеренный интерес, а вот образ коровы и особенно всадника на лошади вызвали бурю восторга. А уж футбол… Распалясь, я посылал мыслеобразы не хуже Останкинской телебашни. Они выходили из меня уже почти помимо моей воли. И вдруг…

…Тесная квартирка заполнена людьми в чёрном. Два гроба поставлены на табуретки. Сразу два. Отец и мама. Сирота… Какое страшное слово…

… На какой-то белой тряпке, небрежно расстеленной на земле, лежит девочка, и её глаза затуманены болью. Моя Ирочка. Только никто ещё не знает об этом — ни я, ни она, ни даже мудрый папа Уэф…

… Те же глаза, только спокойные и ясные. Сияющая, затягивающая бездна. Как забудешь?

«А зачем забывать?»

И первый настоящий поцелуй — почти до крови…

…Ирочка сидит, подтянув к подбородку свои длинные ноги, закрывшись от меня веером развёрнутых крыльев, как плащом. И мы с ней всё ещё не знаем, что мы — одно существо, временно разорванное надвое. Мы узнаем об этом сейчас…

… Солнечный свет проникает прямо в голову, собираясь в мозгу в упругий, тёплый, пушистый шар. Под веками плавают размытые цветные пятна — красные, зелёные, жёлтые, они сходились и переплетались. И наплывёт со всех сторон мягкий, настойчивый шёпот.

«Откройся…»

Кто это? Почему?

«Откройся… ты можешь…»

Тёплый шар медленно, осторожно перекатывался в голове.

«Откройся… пора…»

И взрыв в голове…

…«Ты в последний раз видишь меня такой, Рома. Завтра вечером мы расстанемся, а послезавтра я ложусь в витализатор…»

Моё сердце ухнуло в яму. Всё. Больше никогда она не накроет меня своими крыльями…

Она заплакала в голос, и я судорожно стал её ласкать.

«Подожди…дай…мне…поплакать…»

…Шаги. Лёгкие, летящие шаги. Она останавливается перед моей дверью. Я, как паралитик, пытаюсь поднять руку. Рука дрожит.

«Я пришла»

«Я знаю»

Я уже нашарил защёлку замка.

«Нет, нет» — вспыхивает испуг — «секунду, не открывай»

Я чувствую её волнение, и вдруг отчётливо понимаю — она смотрится в зеркальце. Я смеюсь.

«Не смейся, пожалуйста. Погоди… Ага, вот»

В квартире мелодично звякает звонок, но я подпрыгиваю, как от удара колокола над ухом.

«Вот теперь открывай»

Я рывком распахиваю дверь. На площадке стоит невысокая, лёгкая, очень стройная, золотоволосая девушка в светлом осеннем пальто и чёрных полусапожках. Я впиваюсь взглядом в её лицо. Милое, нежно-румяное, с острым подбородком и маленькими розовыми губками. И огромные, искристые глаза, с длиннющими пушистыми ресницами. Только серые…

«Извини, не вышло» — она улыбается чуть виновато — «Не нравятся?..»

…«Простите, Иван, но ваше дальнейшее существование абсолютно недопустимо»

Фраза ещё звучала, а острые шпаги — обломки Ирочкиных протезов-крыльев — уже свистели, распарывая воздух… Шея Ивана вдруг выдвигается из тела, как у черепахи из панциря. Широко разевается пасть с острыми стальными иглами вместо клыков. И рука, вцепившаяся в ногу Ирочки, как бультерьер, неуловимо-быстро перебирая пальцами, поднимаясь выше и выше…

… Ирочка ловко прыгает по начерченным мелом классам. На полукруглом конечном пункте коряво написано — «рай».

«Вот ты и в раю. Как тебе там?»

«Отлично. Если бы и в жизни было так просто — раз-раз, и припрыгал»

«Теперь припрыгаем. Кто нам теперь помешает?»

Она ещё смеётся, но что-то уже стремительно меняется в мире. Что? Что?! Да что?!!

И серые глаза, ещё секунду назад такие живые, становятся стеклянно-бессмысленными.

«Не умирай!!!»

Кто стрелял?

Уэф смотрит прямо мне в глаза.

«Вот это я должен спросить у тебя. Ты же Великий Спящий! Так что я жду ответа»…

…Разноцветные пятна под закрытыми веками переплетаются, танцуют свой танец, исполненный тайного смысла. Я сплю на упругом полу прямо в зале витализаторов, накрывшись простынёй. Уэф только посмотрел на меня, и не стал спорить. Спасибо, папа Уэф. Я всё равно не ушёл бы отсюда. Я должен быть рядом, понимаешь?

Я будто расширяюсь, подобно ударной волне от взрыва, стремительно и неостановимо. Я поднимаюсь над землёй. Я поднимаюсь над Землёй. Меня вздымает ввысь гнев, холодный и беспощадный. Гнев, который ни один ангельский прибор не сможет посчитать слепым, животным чувством. Это праведный гнев разумного существа, у которого хотели отнять любовь.

Сегодня День гнева.

* * *

Взрыв в голове! Я с трудом возвращаюсь в реальность, в глазах плавают цветные пятна. Меня поддерживают с двух сторон, моя Ирочка и эта учительница… да, Кеа.

Они стоят полукругом, не шевелясь. Точёные, почти прозрачные лица. И огромные глаза — синие, зелёные, фиолетовые…

— Вы что-нибудь поняли, ребята? — я встаю ровно, стараясь не держаться за поручень фальшборта.

— Мы поняли всё, — говорит один из подростков. — Простите нас.

Они разом становятся на одно колено.

— Не надо, ребята. Даже у нас на Земле падать на колени считается пережитком. Главное, что вы поняли, и я рад этому. Правда, рад.

Они уходят, непривычно тихие и молчаливые. Последней уходит учительница Кеа, напоследок украдкой бросив на нас с Ирочкой ещё один взгляд.

«Я слишком много болтаю, да?» — спрашиваю я взглядом мою жену.

Её глаза близко-близко.

«Ты молодец. Я горжусь тобой. Нет, больше, гораздо больше — я люблю тебя»

Глаза занимают всё моё поле зрения, и я ощущаю на своих губах лёгкий, щекочущий поцелуй — будто пёрышком.

* * *

— … Ну вот и ты начал зарабатывать, мой милый, — Ирочка разглядывает виртуальный дисплей. — Добытчик мой — она смеётся.

— Нет, у вас тут здорово. Кино показывают и мне же ещё и платят.

Ирочка звонко хохочет.

— Ой, не могу… Ладно, скоро кино закончится, и я полагаю, тебя нагрузят покруче, чем того древнего купца.

Я тоже рассматриваю надпись на экране. Четыре тысячи восемьсот… Много или мало?

— На одну трёхдневную прогулку вдвоём на том пароходе хватит. А вообще-то… К примеру, я такую сумму зарабатываю за два дня — я же в Обществе ксенопсихологии состою совсем недавно. А мама за пару часов. А папа… страшно даже подумать, сколько он зарабатывает! — Ирочка опять смеётся.

«Слушай, я же совсем не в курсе здешнего масштаба цен. Чего и сколько стоит»

«Что именно?»

«Ну вот, хотя бы такая ячейка в башне»

Ирочка вздыхает.

«Эта не очень дорого. Три миллиона, если новая. Но можно взять подержанную, тогда будет чуть меньше. А в висячих садах, как у Фью, не меньше шести миллионов, это если тут, в низких широтах. А в полярной курортной зоне от тридцати миллионов»

«Понятно. Это мне пахать…»

«До скончания века, как говорит дед Иваныч. Но нас двое, и я надеюсь, скоро ты станешь специалистом, тогда и платить тебе будут соответственно. И мне тоже»

«А вот такой разговор с Землёй, к примеру?»

«Шесть тысяч за контакт плюс столько же за час разговора»

«Стало быть, твой папа опять потратился…»

«На этот раз нет. Видишь ли, на каждую миссию выделяют определённый лимит связи, для служебных нужд. Если удаётся сэкономить, можно использовать экономию на личные нужды, на связь с роднёй»

Я молчу. Соображаю.

«А сколько стоит переход на Землю?»

Ирочка смотрит мне в глаза.

«Ты очень хочешь домой?»

«Пока нет. Но в конце концов это наступит»

Ирочка гладит меня по лицу.

«Переход стоит дорого. Но мы туда вернёмся, родной мой. Правда, правда»

* * *

— … Хочешь орешков?

Я полулежу на диване, опираясь на крылья (это очень удобно, кстати) и наслаждаюсь великолепным видом — Ирочка сидит у меня в ногах по-турецки, слегка помахивая полураспущенными крыльями (сегодня что-то особенно жарко) и одновременно ловко вылущивает из соплодия, похожего на огромный колос, небольшие четырёхгранные орешки.

— Хочу!

Она бросает мне «колос», и я от неожиданности едва успеваю поймать. Её глаза смеются.

«Ну… Так я и сам могу. А почистить слабо?»

«Напомни мне, когда рухнула последняя Проклятая башня? Тут у нас со слугами туго»

«При чём тут слуги. А как же любовь к ближнему?»

Она смеётся в голос.

— Ну ты и лодырь. На, держи очищенные. Домашнее задание сделал?

Я посылаю ей мыслеобраз — строгая учительница в очках стучит указкой по голове ученика. Ирочка фыркает, и я получаю ответ — толстый кот сыто жмурится, развалясь на диване возле блюдца со сметаной, икает. Смешно.

— Между прочим, ты как бывший педагог…

— Бывший?!

— Да ладно, ладно… Ну тем более — ты вполне могла бы потренироваться на мне. Ты ведь ко всему ещё и историк?

Ирочка задумывается.

— А что, это мысль. Время у меня есть…

— Ну вот видишь. Между прочим, как только я поумнею, мне должны прибавить зарплату. Так что ты заинтересованное лицо.

Она звонко хохочет.

— Да, мой милый, я в тебе очень заинтересованное лицо. Ладно, заканчиваем трапезу…

* * *

Светится виртуальный экран, и наши лица в мягком полусумраке комнаты озаряют отблески пожара.

Горит Рим.

Пылая, рушатся балки перекрытий. Изящный портик валится прямо на булыжную мостовую, рассыпая искры. А вот многоэтажное жилое здание оседает, проваливается в себя. А вот это монументальное здание само никак не упадёт — толстенные мраморные колонны, и даже перекрытия каменные. Ему помогают упасть люди. Тяжёлое бревно подвесного тарана мерно бьёт в полированный мрамор, летят осколки. Ещё, ещё!

И не так уж много среди разрушителей самих вандалов. Большинство — бывшие рабы и колоны. Причём рабы стараются изо всех сил, так они не трудились ни на одного господина. Ещё, ещё! Эй, ухнем! Сама пойдёт!

«У тебя не возникает вопроса, почему они так стараются, бессмысленно разрушают прекрасные здания?»

Я смотрю в Ирочкины глаза. Ни намёка на смех.

«Почему так стараются? Просто у них нет плутония»

«Твой шеф попросит тебя дать развёрнутый ответ»

«Хорошо. Этот адский город насквозь пропитан злобой и ненавистью, здесь каждый камень омыт кровью. Кому нужны эти прекрасные статуи и колонны, вся эта роскошь? Вот эти люди хорошо знают им цену — цену миллионов загубленных жизней. Великий Рим должен быть разрушен дотла. Его дальнейшее существование абсолютно недопустимо»

Крепкий поцелуй прерывает ход моих мыслей.

«Пятёрка. Ты и в самом деле здорово продвигаешься, мой ангел»

А на экране уже следующий сюжет.

* * *

Император Юстиниан прислушивался к нестройным выкрикам, доносящимся с улицы во дворец. Неужели это конец?

Нет, не может быть. Не может такого быть, чтобы всё. Всего пять лет он правит великой Византией, и сколько уже сделано! Но сделать предстоит ещё больше… Проклятые мятежники ударили в спину в самый неподходящий момент. Впрочем, когда это мятежи случались кстати?

Как надеялся на него дядя Юстин! Он обещал дяде восстановить великую империю в полном блеске и величии, сполна отплатив немытым варварам за гибель великого Рима.

Словно захлопала крыльями большая птица, ветер взметнул пыль и какой-то мусор с пола. Надо будет велеть высечь поломоек, распустились… Мало ли что дворец в осаде — об этом должна болеть голова у него, императора. Дело рабов — работать.

Воздух словно вскипел, запузырился, и будто из этого кипения вдруг возникла фигурка мальчика лет десяти. Совершенно голого, кстати, только на плечи едва наброшена какая-то белая тряпка. Странно, он никого не заказывал… Нет, и старшего евнуха надо будет велеть высечь. Потом, когда будет подавлен мятеж.

— Кто такой? Имя!

— Меня зовут Резвящийся в восходящих потоках, Юстиниан.

И только тут императора пробрала дрожь. Дошло… Где стража? Как он вошёл сюда?

— Вся стража спит. Я усыпил её, нам никто не помешает. Я послан тебе небом, император.

Огромные крылья распахиваются, сверкая радужно-белым оперением, уничтожая последние сомнения Юстиниана. Ангел… Ангел господень… А он-то считал эти россказни глупыми байками — будто ангелы небесные летают меж людей…

— Ты послан Господом забрать меня в рай?

Ангел чуть улыбается.

— Вот так сразу и в Рай? Тебе хватает дел на земле, Юстиниан. Что ты намерен делать дальше?

Хороший вопрос. Вообще-то всё уже готово — лодка в потайном месте, невидимая со стороны города, золото, резвые кони… Он крепко держится в седле в свои пятьдесят лет, и за ночь можно оторваться от любой погони.

— Как раз это нетрудно — бежать, всё бросив. А что потом?

Да. Да, это правда. Ему уже пятьдесят лет, и скорее всего никакого «потом» просто не будет. Ему подчиняются, перед ним преклоняются потому, что чувствуют силу. Как только он даст слабину, эти твари разом забудут про него и полезут на трон, давя друг друга. Нет, не забудут — убьют, отравят скорее всего, чтобы не путался бывший император под ногами.

— Я должен подавить бунт, — хрипло произнёс Юстиниан.

Ангел долго молчал, внимательно глядя на императора своими огромными пронзительными глазами.

— Ты подавишь его. Ни у венетов, ни у прасинов нет никаких конструктивных идей, если не считать идеи прорваться во власть и нажраться всласть. Главари бунтарей давно готовы к предательству, дело лишь в сумме.

Юстиниан выпрямился. Само небо за него…

— Ты не ответил мне, Юстиниан. Ты подавишь бунт. Что дальше?

Император встал во весь рост.

— Я подавлю все бунты. Я восстановлю великую империю, я загоню всех варваров обратно в их дикие степи и тёмные леса. Я освобожу великий Рим!

— Развалины великого Рима.

— Они заплатят за это, грязные варвары. Верь мне, посланец божий! — император порывисто шагнул к ангелу, но на полдороге остановился, одумался — можно ли?.. — Я смогу сделать это. У Велизария наготове семьдесят пять тысяч воинов, и есть ещё немалые резервы…

— Прошлое не возвращается, Юстиниан. Тот ли путь ты выбрал?

Император погрустнел. Не верит… Не верит ему божий посланник. А может, не божий? По спине пополз холодок.

— Это мечта всей моей жизни, восстановить былую мощь и славу великой империи. Что может быть благороднее этого?

— Тебе не удастся. Прошлое не возвращается никогда. Всё, что ты сможешь — разрушить оставшееся.

— Чего ты хочешь?

— Не пытайся цепляться за прошлое. Надо смотреть вперёд, император. И прежде всего остановить развал. Отмени рабство.

— То есть? — Юстиниан опешил.

— В прямом. Издай указ об освобождении всех рабов, причём сразу и без всякого выкупа.

Император снова почувствовал, как по спине пробежал холодок. И это велит ему посланец божий?

— Не велю. Советую. И не бойся, что всё рухнет. Да, многое рухнет, но оно и так уже рушится. И не бойся тотального бунта. Вслушайся в те выкрики, за стенами твоего дворца — кто там? Городская беднота, которую науськивают на тебя политические разбойники, главари венетов и прасинов, выбивая из тебя уступки. Дай людям свободу, и эта толпа, что сейчас клянёт тебя, будет тебя прославлять. А главарей… Что ж, они не нужны никому, кроме себя самих. Можешь их уничтожить, чтобы не путались под ногами.

Император задумался. Стоящая идея… Насчёт венетов и прасинов… Нет!

Он уже понял. Никакой это не божий посланник. Это посланец сатаны, рядящийся в белое. Если не сам сатана, искуситель рода человеческого. Надо же выдумать такое — освободить рабов, причём разом! «Да, многое рухнет…» Рухнет всё. Кто будет ломать камень, строить дороги, гнуть спину на плантациях и рудниках, выполнять массу других работ, на которые свободных людей не заманишь и мёдом, но делать которые надо?

— Подумай хотя бы о том, что в твоих владениях началась чума. Если ты сейчас начнёшь войну, она на твоих кораблях расползётся по всему Средиземноморью.

— А разве нельзя остановить чуму?

— Она исчезнет сама, угаснет. Если не будет войны.

— Я понял, — Юстиниан выпрямился, и голос его загремел. — Нет, ты не посланник Господа нашего. Чума — бич божий, и тебе она не подвластна, сатана! Ты пришёл в минуту сомнений моих, надев личину, чтобы погубить меня и великое дело, которое я задумал. Но я не боюсь! Я не боюсь тебя, исчадие ада! Убирайся в свой ад! — и Юстиниан широко осенил себя крестом. Подумал секунду и осенил крестом исчадие ада.

Ангел стоял, чуть склонив голову набок.

— Идиот. В аду остаёшься ты, Юстиниан. Прощай!

Воздух будто вскипел, и крылатый пришелец исчез. Только ветер вновь взмёл мелкий мусор.

Император постоял, прислушиваясь. Всё тихо, если не считать воплей бунтовщиков, доносящихся с улицы. Он судорожно вздохнул, переводя дыхание. Жив. Жив, назло всем врагам с сатаной в придачу. Нечистый испугался крёстного знамения и сбежал.

Вот что крест животворящий делает!

Двери в покои императора распахнулись, и в комнату стремительной, летящей походкой вошла императрица Феодора.

— Добрые вести, мой господин! Венеты согласны идти на попятную. Что с тобой? Ты так бледен…

Она подошла вплотную, мягко прильнула. Она всегда чувствовала, когда надо прильнуть, а когда лучше скромно отойти, потупив очи, его Феодора. Он взял её в жёны совсем юной циркачкой, но и сейчас, в тридцать два года, тело императрицы сохраняло тугую цирковую упругость — следит за собой… На мгновение в нём вспыхнуло желание, и женщина прижалась плотнее, почувствовала.

Нет, не сейчас. Уже давно она для него не просто женщина — она его боевой товарищ, испытанный и верный. Самый верный из всех, его глаза и уши, его язык, а порой, чего греха таить, и его голова. А для глупостей полно девочек и мальчиков в гареме…

И вообще — да было ли что-то?

— Я видел страшный морок, Феодора. Сатана явился ко мне и искушал меня.

— Но ты его изгнал, не так ли? — мягко засмеялась Феодора.

И Юстиниан засмеялся в ответ.

* * *

— … Нет, какой дурак всё-таки, а ещё император!

Ангел, говоривший с Юстинианом Первым, повелителем Византии, сидит на полу, покрытом пушистым ковром, расстроенно болтает ложкой в стакане с молоком (ангелы вообще любят коровье молоко, я заметил).

— Я предупреждал тебя, это не тот человек. Он весь в прошлом.

— Может, я зря применил этот небольшой гипноз?

Сидящий напротив собеседник — здешний координатор, понимаю я — вздыхает.

— Не вини себя, Резвящийся. Если бы ты оставил его полностью в ясном уме и твёрдой памяти, он тут же рехнулся бы. Это тебе не Спартак и даже не Александр Македонский.

— Теперь он наломает дров. Может, всё-таки надо было его… А?

— Нет. Если нет добра, приходится выбирать наименьшее из зол. Юстиниан — зло наименьшее из возможных. Без него Восточную империю ждёт та же участь, что и Западную. А если учесть ещё и распространяющуюся сейчас чуму… Нет, Резвящийся, оставь эту тему.

* * *

Экран стягивается в точку, гаснет.

«Ты всё понял?»

Я киваю головой.

«Есть вопросы? Опять нет?»

Нет. Ну нету у меня вопросов! Всё ясно.

«Ну тогда расскажи, что именно тебе ясно»

«Этот Юстиниан — мужик крепкий, но не орёл. И вообще, для того, чтобы привить ему правильный образ мыслей, надо бы его определить в каменоломни, годика на два. Он бы понял»

Ирочка делает большие глаза. Переходит на звук.

— Нет, ты серьёзно? Он и так родом из крестьянской семьи, пусть и зажиточной. А из рабов, Рома, выходят самые злобные и жестокие тираны, стоит им только добраться до трона. Люди, прошедшие через ад, обычно разносят его повсюду. И не только люди, кстати.

— А если совсем серьёзно, то после Спартака и Иисуса ни одной выдающейся личности нужного масштаба вам на глаза не попадалось. Наверное, это и вправду случается редко. Или вы плохо искали.

— Искали как могли, но на вашей дикой планете и сейчас зачастую самые талантливые люди в загоне, а уж тогда… Ну вот как бы я могла узнать, что ты есть моя судьба? — она прижимается ко мне — Службы соединённых судеб у вас нет, диаграммы нет… Если бы не тот несчастный случай…

— Ладно, погоди… Мне тут в голову пришла одна мысль. А что, если бы вместо этого Юстиниана использовать биоробота? Он бы издал нужные указы…

— Не поняла…

— Ну сделать копию с дистанционным управлением…

Ирочка валится от хохота на пол. В моей голове возникает мыслеобраз — император в парче, механически двигаясь, идёт по огромному залу, все ему кланяются. А на втором плане толстый кот в каске лихо орудует рычагами — управляет владыкой, как подъёмным краном…

— Ой, не могу… Нет, ты просто фонтан гениальных идей. Завтра обязательно поделись с коллегами, они здорово повеселятся… Хотя не надо, не рассказывай, иначе прибавки к зарплате тебе долго не дождаться. Если вообще не покажут, откуда удобнее взлетать. Император с дистанционным управлением… — она снова хохочет, и я смеюсь.

— Нет, Рома, — она вытирает слезу. — Я чувствую, тебе ещё дозревать и дозревать. Я с тебя не слезу. Папа прав — хватит придуриваться. Что там у тебя ещё?

Экран снова вспыхивает.

* * *

Небо над головой переливалось мириадами крохотных огоньков. Вершина горы уже остывала, и камень, на котором он сидел, стал прохладным, приятным на ощупь.

Мухаммед повернул голову. С вершины Хиры город был как на ладони — тёмная масса глинобитных домишек, кое-где перечёркнутая разлапистыми силуэтами пальм, и над всем этим возвышается тяжёлый куб — древний храм Кааба, святыня всех святынь. Во дворе этого храма стоят триста идолов, триста изображений богов разных племён, населяющих эти места. Мухаммед усмехнулся. Триста богов толпятся вокруг храма, как толпа нищих, жаждущих подаяния… Разве это боги?

Раздался шум, как будто захлопала крыльями огромная птица. В лицо Мухаммеду пахнуло ветром, в глаз попала песчинка, и он несколько секунд ничего не видел, выковыривая её пальцем. А когда открыл глаза, он уже стоял перед ним. Ангел…

Мухаммед почему-то даже не очень удивился. У него было предчувствие, что ли, что примерно так всё и будет. Нет, не зря он ночь за ночью проводил на этой горе…

— Привет тебе, Мухаммед, — голос ангела был глубокий, густой, не вяжущийся с его внешней хрупкостью.

Мухаммед пал на колени.

— Я знал, я знал, ты придёшь! Как прикажешь называть тебя, небесный посланник?

— В переводе на ваш язык меня зовут Летящий через горы. Но ты можешь звать меня просто Гаурил.

— Прикажи… Джабраил, — Мухаммед с запинкой выговорил нездешнее имя. — Что должен я сделать?

Глаза ангела чуть светились в темноте. Сияющая, затягивающая бездна…

— Я не буду тебе приказывать. Не раб бессловесный нужен мне для великого дела, а сподвижник. Ты согласен?

— Да… — от волнения язык во рту пересох. — Да, я согласен.

* * *

— … Мы собрались здесь сегодня для того, чтобы обсудить весьма сложную и нестандартную ситуацию, созданную эксцентричными действиями координатора Гаурила, работающего сейчас на планете Земля. Напомню, координатор Гаурил без ведома Верховного Совета провёл операцию, ближайшим итогом которой стало появление нового пророка, некоего Мухаммеда. Не торопитесь! Я не всё сказал. Да, пророки на этой планете растут, как орехи, гроздьями. Но тут случай особый. Прогноз, полученный нами на самых мощных прогностических машинах, не даёт однозначных выводов, но то, что последствия будут глобальны, не вызывает сомнения. Ты хочешь сказать, Скользящий над волнами?

— Да, прошу слова — названный встаёт — Не вкралась ли в расчёты ошибка? Какие глобальные последствия может иметь появление очередного пророка, пусть даже очень талантливого проповедника, на краю захолустного пустынного полуострова? Рядом находятся могучие государства, имеющие уже вполне устоявшиеся религиозные идеологии. Вероятно, на полуострове возникнет новый культ, возможно даже, он приобретёт немало сторонников — что с того? Где тут глобальные последствия?

— И тем не менее я повторюсь — именно глобальные последствия. Этот самый новый культ вскоре имеет шансы распространиться по всему Средиземноморью. И не только.

Шум в зале.

— Неужели это учение сможет конкурировать даже с христианством? Прости, председатель, это невозможно.

— Оно не будет конкурировать с христианством, оно его вытеснит. Силой оружия, разумеется.

Шум в зале, реплики.

— Извини меня, но я сомневаюсь. Это явная ошибка в расчётах. Христианство господствует уже по всей Византийской империи, а Византия господствует над всем Средиземноморьем. Разве под силу диким разрозненным племенам сокрушить её силой оружия? У них нет на это ни оружия, ни силы.

— Я не буду отвечать на этот вопрос, Летящий над волнами. Пусть на него ответит тот, кто всё это затеял — Летящий через горы. Прошу канал связи!

Вспыхивает огромный объёмный экран. На экране стоит во весь рост Гаурил — очевидно, специально ждал сеанса связи, приготовился.

— Приветствую вас, уважаемое собрание. Я рад, что вам не безразличны судьбы проекта «Земля». Уверен, что вы меня поймёте.

Вот уже второй век пошёл по местному счёту, как рухнула под тяжестью своих злодеяний Великая Империя Зла. Но рухнула не вся, восточная половина монстра уцелела. И не просто уцелела — стараниями великого императора Юстиниана она во многом восстановила «статус кво», как тут говорят. По-прежнему основой экономики является массовое применение рабского труда. Производительность труда мизерная, и не растёт уже сотни лет. Более того, она падает, ведь всё больше становится бесполезных едоков, и всё меньше работников, занятых непосредственно производством материальных благ. Само производство тоже сокращается. Сильно сократилось население — одна только чума унесла более ста миллионов жизней. А непрерывные войны, убийства и грабежи! Точно такая же картина в соседней Парфии, даже хуже, пожалуй — ведь там не распространилось христианство. Кстати, о христианстве — великое учение Восставшего из праха сильно модифицировали, сделав упор не на «не убий» и «возлюби ближнего», а на смирение. Ударили по одной щеке — подставь другую!

Смех в зале.

— Это не так смешно, коллеги. Нет, ничего не изменилось. Поражённые болезнью территории остались адом, и конца-края этому не видно.

И нет никакого прогресса — ни технического, ни духовного. Как начали плавить плохое железо в сыродутных горнах полторы тысячи лет назад, так и плавят. Как висели казнённые на столбах, так и висят. Ну хоть распятых вдоль дорог нету — одни повешенные, какой-никакой прогресс! И ведь люди привыкли к этому. Ну висят, что такого, надо только зажать нос и быстрее проходить мимо. Ко всему привыкли — к плохому железу, к грубой одежде, к вонючим убогим жилищам и дрянной пище, к побоям и унижениям на каждом шагу. Привыкли к скотству. И даже христианство пока не способно повлиять на ситуацию. Бытие тут определяет сознание, а бытие — это повешенные вдоль дорог.

Я решил расшевелить это болото, коллеги. Не разрушить всё вдребезги, как это сделали дикие народы с бывшей Великой Империей Зла, а дать развитию новый толчок. Нужен был запал, и я нашёл такого человека. Это некто Мухаммед, житель городка Мекка в пустынных горах Аравии. Сирота, араб по происхождению, лентяй по убеждению, мыслитель и философ по сути. Камень, который обрушит лавину.

Да, я нарушил закон. Нарушил, потому что знал — мне не позволят сделать это. Вы не позволите, коллеги. Впрочем, не сильно и нарушил. Закон гласит — нельзя предпринимать ничего такого без ведома Совета, и вот я вас уведомил. А когда следует уведомить, до или после, закон о том умалчивает.

Шум в зале, смех и возмущённые возгласы.

— Процесс уже пошёл, и пошёл быстро. Это не буддизм или христианство, меняющие мир веками. Пока у меня всё. Задавайте вопросы, коллеги.

Встаёт один из сидящих в первом ряду, объёмное изображение оратора тут же возникает рядом с изображением Гаурила.

— Вопросов масса, но мне кажется, что задавать их должна следственная комиссия. Я полагаю, нам следует готовить звездолёт для спецрейса, и готовить координатора на замену Летящему через горы. Я рассчитываю вскоре встретиться с ним на следствии, лично. У меня всё.

— Спасибо за откровенность, коллега. Что ж, я предвидел и такой вариант. Скажите, чего вы боитесь? Я спрашиваю — чего вы все боитесь? Того, что рухнут две империи? Такой вариант весьма вероятен. Ну и что? Любые изменения в этом застойном аду могут быть лишь благими, потому что хуже просто некуда. Я несколько лет занимался расчётами будущего этого мира, уважаемые коллеги, и утверждаю — всё получится. В ближайшие триста лет произойдёт расцвет науки и культуры. Мои слова может подтвердить уважаемый председатель, он досконально проверил мои расчёты. Скажи своё слово, мудрый Взлетающий в зенит!

Рядом с изображением Гаурила возникает изображение председателя Верховного Совета. Несколько секунд председатель молчит.

— Да. Всё сказанное правда. Действительно, будет расцвет науки и культуры в ближайшие триста лет. Ну и что? Всё это мыльные пузыри, Летящий через горы. За периодом расцвета наступит глубокий застой.

— Это слова, уважаемый. Глубина просчёта современных прогностических машин не превышает триста, от силы триста пятьдесят лет. Я имею в виду земные годы, а они заметно короче райских.

— А не надо никаких прогностических машин, Летящий через горы. Твой новый пророк имеет четырёх жён, насколько мне известно. И последователи его не отстают от мессии. Дальше будет хуже, владыки-завоеватели организуют себе обширные гаремы. А там, где женщина является разновидностью домашнего скота, никакого прогресса быть не может в принципе. Это подтверждают недавние наблюдения новооткрытой цивилизации… не могу никак выговаривать их слова, извините… В общем, «зелёных». И сэнсэи придерживаются того же мнения. От домашней скотины могут происходить только скоты, более-менее хитрые и коварные — не более того. Разумных существ рождают и воспитывают разумные существа. Так что этот твой «прогресс» — это просто выбег развития.

* * *

Экран гаснет, свернувшись в точку. Солнце уже подбирается к горизонту, заканчивая свой четырёхчасовой бег.

«У тебя есть вопросы?» — на этот раз в глазах Ирочки ни намёка на смех.

Вопросы? Да. Вот сейчас у меня появились вопросы.

«Скажи, зачем он сделал это?»

Ирочка молчит, глядя на ускользающее солнце. Долго молчит.

«Его до сих пор у нас называют экстремистом. А ещё Великим проклятым. Он был осуждён на вечное изгнание»

Она делает неуловимое движение бровью, и виртуальный экран вспыхивает опять. Я чувствую мимолётный укол зависти — у меня до сих пор не всё ладится с их виртуально-глобальной компьютерной сетью, а уж поиск нужных материалов — сущая мука. А тут одно лёгкое движение брови…

«Смотри, не отвлекайся!»

* * *

— … Подсудимый Летящий над горами, ты обвиняешься в превышении служебных полномочий, в совершении незаконного вмешательства в ход истории цивилизации планеты Земля, чреватом тяжёлыми последствиями. Суд рассмотрел все документы и свидетельства и считает тебя полностью виновным. Тебе запрещено далее заниматься какой-либо активной деятельностью на планете Земля в любом качестве. Ты осуждён на вечное изгнание, Гаурил. Отныне твоим уделом должно стать полное одиночество. Ты будешь изолирован на одном из необитаемых островов на планете Земля до изменения приговора либо до своей смерти. Тебе не позволено общение по межзвёздному каналу связи. На острове, где ты будешь изолирован, будет смонтирован глушитель, не позволяющий вести телепатическое общение на дальнем расстоянии, а также контрольное устройство типа «надзиратель» для пресечения возможных попыток покинуть остров. Тебе позволено лишь получать общую информацию через аппаратуру ближайшей миссии, ибо закон не разрешает ограничивать ангела в получении такой информации. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Есть ли у тебя вопросы либо пожелания?

Изображение на экране разделено надвое. В зале суда сидят штук тридцать ангелочков обоего пола — Верховный суд. Одновременно за сотни светолет в небольшой комнате, стены которой светятся розовым и зелёным, прямо на полу сидит подсудимый Гаурил, справа и слева от него несколько ангелов — сотрудники миссии, а теперь конвоиры.

— Я не буду доставлен в Рай?

— Нет. Посылать звездолёт из-за одного-единственного преступника слишком большая роскошь.

— Ваша доброта не имеет границ, почтенные судьи.

— Именно так. Добавлю от себя лично — мне очень жаль, что ты не оказал активного сопротивления при аресте. Ты был бы убит, и я спал бы спокойно. А так — живи, если позволит совесть…

— Моя совесть спокойна. Это твоя не даст тебе покоя.

— Это правда. Мне не будет покоя, потому что ты жив. Легендарная Рата со своим жалким плутонием — бескрылый младенец по сравнению с тобой. Ты страшнее противоастероидной кварковой бомбы, Гаурил…

— Не называй меня Гаурил, я не разрешаю.

— Прости, что по старой памяти назвал тебя так, Летящий через горы.

* * *

— Всё! Хватит! Ещё чуть, и мы пропустим закат! — Ирочка резким коротким движением кисти гасит экран. Я чувствую, как у неё внутри всё дрожит от перенапряжения. Всё-таки ангелы слишком эмоциональные существа… Нет, не так. Ангелы как раз нормальные. Это люди в большинстве своём существа чёрствые и эмоционально тупые.

— Да, Рома. Когда я в своё время проходила вводный курс истории Земли — а у миссионеров он ещё глубже — я часто плакала, и потом не могла спать, так что меня даже усыпляла моя бабушка.

— Скажи… — я медленно подбираю слова, взвешиваю. — Верно ли я понял, что этот Гаурил на пару с пророком Мухаммедом заложил громадную бомбу под всю нашу земную цивилизацию?

Она смотрит внимательно. Ни тени смеха в огромных глазах.

— Ты точно подметил. Исламисты-фанатики отличаются от прочих религиозных течений тем, что вообще не считают немусульман за людей. Весь мир делят на «область ислама» и «область войны». Нечто подобное было и в странах, где основной религией являлось христианство, но для них это уже давно пройденный этап. Да, этот Мухаммед и не знал, до какой степени разовьют его учение. В данное время ислам есть изрядная надежда «зелёных» на создание на Земле нужной им структуры общества. Не единственная надежда, правда, и даже не главная, но…

Я смотрю на свою жену, как будто вижу впервые. Вот она сидит, тоненькая и хрупкая. Смешливый ребёнок и мудрый философ. Страстная любительница дивана и крупный учёный, несмотря на юный возраст. Нежная, любящая женщина и бесстрашный боец. Чудо моё, невероятное чудо…

Она сладко потягивается, чувствуя моё любование, и вдруг прыгает мне на колени, и крылья ей совсем не мешают. Прижимается.

— Пойдём смотреть закат? М-м?..

* * *

— Ну, ты выполнил домашнее задание? — Биан сегодня серьёзен, и я его понимаю. Никакому учителю не нравятся отстающие ученики, и никакое начальство не любит ленивых, тупых и неисполнительных работников.

— Да, — на этот раз я отвечаю твёрдо.

— Есть вопросы?

— Нет.

— Опять нет?

— Нет. У меня нет вопросов, и можете меня хоть увольнять. Я всё понял.

— Что именно?

— Именно всё. Как архангел Гавриил, пытаясь разорвать адское кольцо инфернальности, пошёл на отчаянный шаг, надоумив пророка Мухаммеда создать учение ислама. И Мухаммед не подкачал, и прогресс действительно пошёл — арабская культура стала самой передовой для того времени. Но кольцо разорвать так и не удалось, и прогресс быстро выдохся, потому что покоился на массе забитых крестьян и бесправных рабов, и в загонах у холёных просвещённых арабов, воняющих благовониями, наряду с овцами и верблюдами имелись стада безропотных наложниц. Более того, была заложена бомба под всю земную цивилизацию, так как победа фанатиков во всемирно-историческом масштабе в современных условиях означает восстановление рабовладельческого строя в масштабах всей планеты. Болезнь, уже почти побеждённая, вновь охватит Землю, причём на этот раз целиком.

Биан смотрит внимательно.

— Мне помнится, ты был не так давно марксистом-ленинистом…

— Сроду не был. Едва дослужился до пионера.

Шеф смеётся в голос, открыто и весело.

— Понятно. Но всё-таки… Тебя учили, что рабовладельческий строй, это устаревшая общественно-политическая формация, пришедшая на смену первобытнообщинному строю, которую сменил ещё более прогрессивный феодальный строй. Затем настал капитализм, затем социализм, потом должен был вырасти коммунизм… Я правильно излагаю учение марксистов-ленинистов?

— Учение — правильно. Только это всё лабуда. Рабство — это болезнь цивилизации, и она может поразить общество, не имеющее к нему иммунитета, на любом уровне технического развития. В Америке рабовладельческий строй прекрасно существовал рядом с пароходами, железными дорогами и телеграфом. А в фашистской Германии — с самолётами и радио. Да что там! В моей родной стране, уже рьяно строившей коммунизм, рабство вполне уживалось с атомной бомбой и телевидением, и вполне могло потянуть ещё, вплоть до выхода в космос. А сейчас резервуаром болезни на Земле являются режимы в Поясе Зла, как вы это называете. Очень опасным резервуаром.

Биан смотрит на меня очень внимательно.

— Да, ты выполнил домашнее задание. Прости, что я заколебался. В нашу первую встречу ты мне не показался, извини. И после тоже. Но теперь я вижу — Уэф был прав, ты можешь. Ты не стал задавать вопросов — ты сам нашёл ответы, а это ещё лучше.

Я смущён. Приятно, когда тебя хвалят, конечно… Но честность превыше.

— Я не совсем сам нашёл ответы. Мне помогала моя жена.

Биан смеётся.

— Муж и жена, с точки зрения науки, это две составляющие одного организма-симбионта. Так что будем считать, что ты нашёл ответы сам.

Он поворачивается к сидящим в полумраке огромного холла сотрудникам, скрытыми стойками с икебаной различных устройств и расписными ширмами.

— Уот, ты занят? Появись, пожалуйста!

— Чего, шеф? Я и отсюда пойму, не стесняйся.

Нет, всё-таки не всё ладно у них тут с субординацией. У нас на Земле на вызов к начальству следует спешить на полусогнутых…

Биан смеётся, переходит на мысль.

«Ладно, сиди, нахал. Ты вот что — сделай ему подборку по последнему Великому нашествию. По Чингис-хану, причём подробную. С теми материалами из нашего архива, ну ты понял»

«Будет сделано, шеф. Я уж и сам подумал»

«Давай, работай»

Биан вновь обращает свой взор на меня.

— Тебе предстоит проработать следующую тему. Этот момент очень важен ещё и потому, что это, по сути, первая реальная акция «зелёных» — до этого они ограничивались наблюдением. Когда появилась первая миссия «зелёных» на Земле, нам точно неизвестно — все сведения о «зелёных» вообще отрывочны и случайны. Но в этом случае нам досталась уникальная запись на ихнем кристалле памяти. Как — сейчас для тебя вопрос десятый. Всё, иди работай! Кстати, когда ты начнёшь спать, коллега?

— Не придирайся к практиканту, шеф, — Уот подходит, держа в руках два сочных оранжевых фрукта, вроде земной хурмы, один суёт мне в ладонь, второй протягивает начальнику. — Ты прямо как «зелёный» — сразу бы тебе реальную отдачу.

— Не вижу ничего дурного. Я бы дал твоему подопечному тему для сновидений, как раз ему по силам, — Биан откусывает от предложенного фрукта.

И в этот момент я понимаю — я перешёл барьер, отделяющий туриста от кадрового сотрудника службы внешней безопасности.

— Решать тебе, шеф, но я бы всё-таки погодил. Не дави. Я там тебе скинул в папку все документы, — это Уот уже мне. — Я сегодня занят, извини. А шефу вообще пора грезить. Так что порхай домой и занимайся. Если будут вопросы, недоступные твоей жене — обращайся ко мне, мысленно. Шеф, он свободен?

— Оба свободны!

Глава 5

Мрак и Радуга

«Не догнал, не догнал! Что, сила есть — ума не надо?»

Странно, вроде я совсем неплохо выучился летать. К тому же я заметно крупнее, стало быть, и масса внутренних маховых мышц больше. Но догнать свою супругу не в состоянии. Я изо всех сил молочу воздух крыльями, так, что трещат кости и едва не заламываются маховые перья, но расстояние нисколько не сокращается. Ирочка вдруг резко меняет направление, сваливаясь на крыло, и я проскакиваю мимо. Всё, я выдохся.

«Нет, Рома, у тебя никаких шансов. Ты действительно крупнее, и потому летаешь тяжелее. Крылья — это тебе не транспортный пояс, тут все преимущества у меня, и в скорости, и в маневренности»

«Общение с людьми вообще дурно влияет. Ты научилась жульничать»

Ирочка звонко хохочет, и мне кажется, что смех её разносится по всему бескрайнему окоёму. Господи, как я счастлив!

Вообще-то мы используем мой отгул не по назначению — у меня же домашнее задание, да и у Ирочки есть работа. Ладно, работа не волк…

Нечаянная радость увязалась было с нами, норовя поиграть, но тут же отстала, обиженно вереща, и вернулась домой. Куда маленькому зверьку тягаться с ангелами в скорости и высоте полёта.

Моя жена пристраивается сбоку, и мы летим теперь ровно и плавно, в такт размахивая крыльями, скользим в мощном восходящем потоке. Впрочем, Ирочка соблюдает дистанцию, потому что даже случайный удар ангельского крыла — не шутка. Нет, всё-таки в полёте на транспортных поясах было одно преимущество — я мог свободно поймать её и заключить в объятия. С крыльями так не получится.

Она резко грустнеет, и я чувствую прилив раскаяния. Вот, опять… Ну когда уже я отучусь ляпать?

«Да, родной мой, наверное, ты прав. Все женщины — существа алогичные. Я помню, как ревела об утрате крыльев. Мне тогда очень долго казалось, что я калека. А теперь мне жаль той гладкой спины, и женщину-змею я изобразить не могу, мешают крылья. И даже человеческие танцы на ногах, поначалу казавшиеся мне смешным топтаньем, стали мне чем-то дороги»

«Наверное, все мы жалеем об утраченных возможностях, даже если взамен получаем большее. Вот, к примеру, мне сейчас вовсе не нужны жабры. Но получи я их, мне было бы жаль с ними расстаться»

Она снова смеётся. Развеселилась. В моей голове возникает мыслеобраз — кот, до пояса снизу покрытый чешуёй и заканчивающийся рыбьим хвостом, навроде русалки, но с крыльями за спиной и вдобавок парой рачьих клешнёй. Универсальное существо, стало быть.

«Я уже есть хочу вообще-то. Полетели домой?»

Да, и я чувствую, как запас калорий иссякает. Как ни крути, полёт такого крупного существа, как ангел, требует массу энергии.

«Погоди чуток, а? Поднимемся выше»

Я ещё раз окидываю взглядом мир, над которым мы поднялись уже так высоко. Почти прямо под нами торчит из сплошного сине-зелёного ковра наша башня, похожая отсюда на воткнутый в землю длинный кукурузный початок, уже вылущенный — такой вид придают ему многочисленные стенные проёмы квартир. Крохотными мошками кажутся летуны, спешащие по своим делам, или просто гуляющие, как мы с супругой. Чуть левее висит «блин» висячего жилого комплекса, заросший поверху лесом и оттого почти сливающийся с лесным ковром. И домов-висюлек под его брюхом отсюда не видно. А вот и озерцо, где мы с женой обычно купаемся в жару. А чуть подальше сквозь ковёр леса проблескивает жилка местной речки. А ещё дальше мягко круглятся невысокие лесистые горы, и лишь кое-где с крутых скальных обрывов срываются водопады.

И уже совсем, совсем далеко, почти теряясь в дымке плотного воздуха, замыкает вокруг нас свой гигантский круг горизонт. И холодный бодрящий ветер хлещет в лицо, охлаждает разгорячённое полётом тело. Мы забрались уже выше трёх тысяч метров, но восходящий поток всё ещё не иссяк, и уверенно тащит нас в самое брюхо тучи, тёмной туманной массой нависшей над головой. В туче вдруг проблескивает молния, и спустя пару секунд по ушам бьёт гром.

«Ого, да так и под грозу попасть недолго. Всё, полетели домой»

Чья это мысль, моя или её? Не успел заметить. Мне становится смешно.

«Моя, моя, Рома» — бесплотный шелестящий смех в моей голове. Нет, телепатия — это вещь. И свист рассекаемого воздуха не мешает беседе.

«Ты всё никак не привыкнешь»

Ирочка вдруг складывает крылья и проваливается вниз. Ещё пара секунд, и я уже вижу её крохотной, стремительно падающей чёрточкой.

«Ах-ха! Как хорошо, Рома! Как здорово, правда!»

Я тоже складываю крылья и камнем лечу вниз. Меня догоняет новый раскат грома, но это не страшно. Башня под нами стремительно увеличивается. Сейчас мы будем дома.

* * *

— Привет, сестрёнка!

Я уже достаточно насмотрелся тут, в Раю, и поэтому понемногу привыкаю на всё смотреть по-ангельски. Сидящая на ковре девица не просто красива — роскошная красавица, вызывающе роскошная, иначе не скажешь. Нечаянная радость сидит у неё на голове, выглядывая из массы золотых волос, урчит довольно.

— Познакомься, Рома. Вот это и есть моя сестрица Иуна, Играющая под тремя лунами. Наконец соизволила осчастливить нас своим визитом.

Вспышка молнии озаряет комнату, тяжко грохочет гром. С потолка с шелестом опускается прозрачная решётка жалюзи, и тут же на неё обрушивается стена ливня. Успели…

Иуна легко встаёт, идёт к нам, по дороге отцепляя Радость и сажая её на настенную икебану.

— Наконец-то мы встретились, — она смотрит мне в глаза открыто, прямо, и вдруг как будто тяжёлая капля ртути прокатывается по моим мозгам, Эй, эй, что это ещё за приёмчики!

«Прекрати, Иуна, что это, в самом деле. Нахваталась там…»

«Прошу прощения. Но должна же я была познакомиться с мужем моей любимой сестрички? Вдруг она угодила в лапы хищного инопланетного монстра»

Они обе смеются, и я смеюсь.

— Извини меня, что так поздно. Но с моими попрыгайцами… Тогда, когда вы прибыли, мы были на Берегу Грёз, а потом наш главный затеял подводное путешествие, а потом родители скинулись на космическую экскурсию на Холодную… Но как только вся эта круговерть закончилась, я тут как тут. И прошу принять мои извинения, вот.

— Твои извинения приняты. Повинную голову и меч не сечёт, как говорят люди.

— Голову… меч… Слушай, я полагала, что там уже не рубят головы мечами. Или рубят?

— Кое-где иногда. Вообще-то они уже научились убивать словами, как и положено цивилизованным существам. Не заговаривай мне зубы, я же вижу. Говори вслух!

— Я к тебе по делу, сестрёнка. Приглашаю вас обоих на свадьбу.

— И не проболталась? Хоть бы мыслишку…

— Ни за что. Сюрприз!

Снова смех.

— Ну наконец-то. Я уж начала подозревать, что ты так увлеклась воспитанием чужих детей, что про своих собственных и не помышляешь.

— Дети дело наживное, главное — от кого. Нет, не зря я ждала. Ни одного зазорчика на диаграмме, представляешь? Я как увидела в Службе соединённых судеб, так сразу сердце встало.

— Ну молодец, поздравляю. Как зовут твоего избранника?

— У него изумительное имя — Взлетающий в зенит. Если коротко — Кеа.

— Прямо как нашу племяшку.

— Ага. Но такой умница… Такой… В общем, он мой, и всё тут! — и сёстры снова смеются. — А вообще-то он работает астрономом, вот.

«Ох и долго же ты ждала свою судьбу» — Ирочка переходит на мысль.

«Да. Это ты у нас в маму — раз-раз и замуж» — и снова смеются. — «Нет, маме до тебя далеко. Когда меня позвали на семейный совет, чтобы обсудить твоё решение — я прямо обалдела, честно. Но подумала и поняла — ты права. И будь что будет! Как говорится, знал бы всё наперёд — жил бы на полюсе»

Хм… И у людей есть похожая поговорка. Знал бы прикуп — жил бы в Сочи…

Они слышат мою мысль, смеются. Вообще сегодня весело у нас дома.

— Ну что, давайте пить чай? Смотри-ка, гроза какая…

— Да с удовольствием. А к чаю что есть?

* * *

Всё тихо в жилище. Спят мои домашние. Спит Ирочка, умаялась за день. Спит Нечаянная радость, как обычно, плотно покушав на сон грядущий. И мне тоже хочется спать, но я непреклонно таращусь в экран. Проболтали с гостьей до утра почти, теперь надо навёрстывать упущенное. Ну-ка, где тот уникальный материал, скачанный с кристалла памяти «зелёных»?

* * *

Сплошное море небоскрёбов всех размеров и форм тянулось к небу, как скопище сталагмитов. Багровый диск светила, заметно больше земного солнца, уже склонялся к горизонту, распухая ещё и ещё, и небо, днём густо-сиреневое, сейчас выглядело почти чёрным. Бесчисленные рои летающих машин придавали фантастическому городу вид колоссальной пасеки, с бесконечными рядами ульев. В ущельях улиц, где уже сгущалась ночная мгла, сплошной шевелящейся массой огней, как расплавленная лава, ползли наземные машины. По паутине виадуков то и дело проносились огненные строчки поездов.

Стена большого зала со сложным геометрическим орнаментом пола, чем-то напоминающим среднеазиатские мечети, была сплошь застеклена монолитным бронестеклом. В толще бронестекла отражались крохотные разноцветные огоньки, и стоявший у прозрачной стены маленький зелёный человечек, казалось, всецело был поглощён разглядыванием этих огоньков. На человечке была яркая, самосветящаяся сочным густо-синим цветом одежда, весьма напоминающая комбинезон слесаря-сантехника из нормального земного ЖЭКа.

Рифлёная металлическая стена раскололась надвое, расползлась, и в проход вошли двое, чья одежда немного уступала по яркости одежде стоявшего в зале сановника. За ними возвышались на полроста громоздкие двухметровые фигуры роботов-андроидов, сверкающие хромом и позолотой. Охранные роботы, сопровождающие каждого, входящего в покои владыки такого ранга.

— Приветствуем тебя, Владыка Половины Алюминия и Магния — слегка поклонились ему вошедшие — Ты вызвал нас, и мы тут.

Владыка поморщился. Как кланяются, мерзавцы… На мгновение ему захотелось, чтобы они пали перед ним ниц и ползли, ползли… Он вздохнул. Не поползут, конечно. Это же не какие-то там номерные, это всё-таки Бессмертные, Носящие Имя. Вот когда он станет Повелителем Вселенной… Лицо Впама, лишённое мимических мышц, сохраняло полную бесстратность, но внутри он усмехнулся. Хорошо всё-таки, что у нас не дошли до чтения мыслей. Если бы Великий и Мудрый Повелитель Вселенной узнал, что таится в голове у Впама, его жизнь была бы очень короткой, а смерть — очень долгой.

— Приветствую тебя, Хозяин Семи Родильных Заводов, и тебя, Хозяин Пяти Звёздных Кораблей.

Впам снова мысленно усмехнулся. Он вполне мог назвать нижестоящих просто Хоз и Хок, ну да ладно. У всех этих мерзавцев, Носящих Имя (другой вопрос — насколько заслуженно) очень развито чувство собственного величия. Пусть потешатся, сейчас это полезно для дела.

— Садитесь, господа — Впам щёлкнул пальцами, и из стены выкатились мягкие обширные кресла и низенький столик, уставленный напитками. В который уже раз Впам усмехнулся. Напитки на столе — дань древнему обычаю, сейчас к ним никто не прикоснётся. Пить и есть в чужом доме может решиться лишь самоубийца, такого совершенства достигла ныне техника ядов.

— Я вызвал вас, чтобы решить одну проблему, которую без вашего участия решить трудно. Вам известно, без сомнения, что мы держим под наблюдением незрелую цивилизацию на планете № 127-13-33/03?

Двое вопрошаемых важно склонили головы.

— Так вот, Великий и Мудрый Повелитель Вселенной недоволен ходом событий на этой планетке. Медленно, слишком медленно! Между тем любое предприятие должно приносить прибыль, и чем скорее, тем лучше.

— Прости, что перебиваю твою мудрую речь своим глупым вопросом, Впам — подал голос Хок — Известно, что цивилизация планеты № 127-13-33/03 находится на стадии полной дикости. Просвети нас, как мы можем продвинуть этих животных к свету истинной цивилизации в приемлемый срок и за приемлемую цену, дабы порадовать нашего Великого и Мудрого Повелителя Вселенной?

Впам чуть не заскрипел зубами от ярости. Всё верно. Эти скоты, разумеется, и извилиной не шевельнут, чтобы помочь ему выполнить задание Великого, они будут только тупо выполнять его прямые приказы, как роботы, и ждать, когда он свернёт себе шею на этом проекте. Никто не желает брать на себя ответственность на этой планете, никто не желает думать, даже Бессмертные, Носящие Имя. Мерзавец Хок посмел назвать его Впамом! Чувствует, гадёныш, что без него в этом деле никак не обойтись.

— Твой вопрос неразумен, Хок — мягко, по-дружески произнёс Впам — Такой вопрос мог бы задать какой-нибудь многозначный номерной, но никак не Хозяин Пяти Звёздных Кораблей. Мы сейчас подумаем вместе, как порадовать нашего Великого и Мудрого Повелителя Вселенной.

Он налил себе золотистого напитка и с наслаждением выпил, получив мимолётное злорадное удовольствие. Разумеется, эти уроды хотят пить. Пусть терпят.

— Я предлагаю перейти от простого наблюдения к активным действиям. Нет, нет — он заметил протестующий жест обоих собеседников — Я не предлагаю приобщать этих животных к нашей цивилизации. Точечное воздействие, господа. Пока что только точечное воздействие.

Впам уселся в кресле поудобнее.

— Вам также, без сомнения, известно, что на планете работаем не мы одни. Цивилизация пернатых уже давно держит там свои миссии, пытаясь приобщить их к цивилизации, естественно, имея в виду свою собственную извращённую модель — он засмеялся, будто напильник прошёлся по стеклу — И, естественно, безуспешно. Но в данном случае наши интересы совпадают. Вернее, они действуют в наших интересах. Не так давно один из их сотрудников, по моим данным, провёл смелую и необычную для пернатых операцию, выпустив в свет некоего пророка… нет, не могу никак привыкнуть к их мычащим именам. Результатом операции стало падение застойных режимов и значительное ускорение развития науки и технологии, но сейчас прогресс снова выдохся. На территориях, охваченных учением этого пророка, установились жёсткие режимы, не допускающие дальнейшего развития. Это мощные державы, стремящиеся распространять своё влияние и своё учение всё дальше. Само по себе это естественно, не спорю, но для нас сейчас невыгодно.

Он снова налил себе одному и выпил.

— Чтобы прогресс пошёл дальше, эти режимы также необходимо сокрушить. Пернатые вряд ли пойдут на такое, они маниакально боятся пролития крови. А крови на этот раз должно пролиться море. Нет, господа, это придётся сделать нам. И я знаю, как это сделать. У меня есть на примете один абориген, способный провернуть это дело. Но он сейчас сидит в тюрьме, и ему надо помочь. Одними наблюдениями тут не обойтись. Я предлагаю направить один из твоих звёздных кораблей, Хок, и основать на планете базу, пока что одну. Направить туда толковых ребят. У тебя есть на примете такие, Хоз?

— Должны найтись, если это угодно Великому и Мудрому Повелителю Вселенной — Хоз пожевал безгубым ртом — Меня интересует другое. Такой проект стоит бешеных денег. Нам втроём — он подчеркнул голосом «втроём» — такое дело не по карману. Разумеется, каждый из нас готов отдать всё имущество и саму жизнь для блага Великого и Мудрого Повелителя Вселенной. Но если мы разоримся, это принесёт ему ущерб и огорчение, а мы не можем наносить ущерб и огорчение нашему Повелителю.

Хок, сидевший молча, согласно кивнул. Впам опять внутренне усмехнулся. Огорчение, надо же… Великий и прочая, прочая давно передавил бы всех вас, как ядовитых насекомых, если бы мог обойтись.

— Источники финансирования мы обсудим позже. Сейчас важно достигнуть принципиального согласия. И потом, привлечение сторонних пайщиков… Зачем нам лишние конкуренты?

* * *

Тот же зал, только кресло одно. В нём сидит Впам, а на полу перед ним стоят на карачках трое.

— Ноль восемьдесят третий, тебе я поручаю вытащить из тюрьмы одного аборигена. Детали операции можешь продумать сам. Возьми двух-трёх пятизначных и преврати их в биоморфов на вашей кухне — ну, не мне тебя учить. Ноль семьдесят шестой, тебе поручаю размещение базы и персонала. Ноль тридцать третий, твоя задача — контроль над воздухом и ближним космосом. Тебе я поручаю общее руководство экспедицией. Какой из кораблей выделил тебе твой хозяин?

— «Мгновенную смерть», о Владыка Половины Алюминия и Магния.

Впам засмеялся, как будто напильником по стеклу.

— Да, у Хока осталось чувство юмора. Вообще-то это пережиток дикости, но иногда помогает.

— Могу я спросить, о Владыка Половины Алюминия и Магния?

— Спрашивай.

— Что мне делать при встрече с кораблём пернатых, если такая произойдёт?

Впам внутренне поморщился. Туповат малый, а Хок говорил — один из лучших… А впрочем, в присутствии Впама тупеют многие — так подавляет он окружающих мощью своего интеллекта. С другой стороны, весь его интеллект куда-то испаряется на пороге покоев Великого и так далее, и остаётся только одно желание — скорее выйти отсюда, уйти живым…

— Ты, разумеется, можешь угостить их кашей, но я на твоём месте открыл бы огонь без предупреждения. Технику и живую силу противника следует уничтожать, Ноль тридцать третий.

— Я понял, о Владыка…

— Впрочем, могу тебя успокоить. Вряд ли ты встретишь их звездолёт. За последние века они ни разу не посылали звездолётов к этой планете, во всяком случае, мы не засекли ни одного. Либо эти твари держат на своих базах каторжников, осуждённых на пожизненное заключение, либо…

Впам замолк, глядя в бронестекло, за которым уже слоился вечный городской смог, бич низших каст, не имеющих дома установок воздухоочистки. Покосился на стоящих на карачках Трёхзначных. Надо заканчивать фразу, не то так и будут торчать истуканами.

— Либо они нашли способ обходиться без звездолётов, Ноль тридцать третий. Все свободны!

Когда все трое уползли, пятясь задом, Впам опять уставился в стекло. Он знал, среди Бессмертных, Носящих Имя его считают чудаком из-за этого окна. Давным-давно уже в бункерах стоят панорамные объёмные экраны, позволяющие обезопасить хозяина на все сто процентов. Но Впам упрямо держался за это стекло. Во-первых, это стёклышко не берёт ни лазер, ни тяжёлая пуля. А от гнева Повелителя Вселенной не спасёт ничто.

Но где-то в самой глубине подсознания сидела ещё одна причина. Должна же быть у разумного существа хоть какая-то отдушина в этом проклятом, проклятом, проклятом мире…

* * *

Края отверстий в тяжёлых деревянных колодках были отполированы за десять лет до блеска его собственной кожей, и уже почти не причиняли страданий. По своей прирождённой жадности чжурчжэни до сих пор предпочитают не заковывать узников в кандалы, а забивать в деревянные колодки. Тэмучжин осторожно повёл подбородком — не давит. Да, на кандалы чжурчжэни жалеют железа, и решётки над ямами, в которых томятся узники, тоже из дерева. Зато яма у каждого раба своя, не жалко. А чего жалеть? Сами же рабы и выдолбили все эти ямы, такие узкие, что едва можно вытянуть ноги. У каждого раба личная яма, как могила. Вот только у настоящих могил один хозяин, а эта вонючая нора, наверное, сменила уже с десяток постояльцев.

Надо спать, иначе завтра будет совсем худо. И сегодня-то он едва выполнил дневное задание. А если не выполнить норму, устанавливаемую каждому узнику-рабу надзирателем, то вместо миски ячменной болтушки провинившемуся достанутся палки — двадцать пять на первый раз. На следующий день голодный и избитый человек тоже вряд ли выполнит норму — просто не осилит — и получит пятьдесят ударов вместо ужина. И тогда уж точно не выполнит норму… Ещё пара-тройка дней, и труп несчастного закопают тут же, возле карьера. Надо спать, хоть немного востановить силы. Надо…

Тэмучжин усмехнулся. Надо. Кому надо? Все эти годы он жил только одной мыслью — о побеге. Месть — это потом. Никогда нельзя загадывать слишком много, иначе не получишь ничего. Нет, до мести ещё далеко. Сейчас главное — выдержать, выбраться отсюда…

Тэмучжин усмехнулся снова. Вот. Вот на этом и играют эти злобные мангусы. Никто не стал бы корячиться в этом аду, если бы не мысль о побеге. Ну что стоит потерпеть несколько дней, пока тебя не забьют до смерти? Это гораздо лучше, чем годами гнить в вонючей яме без всякой надежды. Поэтому чжурчжэни поступают мудро — они время от времени всё же дают кому-нибудь убежать. Что станет с беглецом после, неважно. Главное, чтобы узники думали, что побег вполне реален. Вот же рядом вчера махал кайлом, а сегодня он уже тю-тю… И я смогу. Надо только выдержать. Надо только выполнить сегодня эту проклятую норму…

Он провалился в сон разом, как будто упал в колодец…

* * *

…Тихо, как тихо. И луны нет над степью — очень кстати. Хозяин-кузнец, напившись хмельного айрана, храпит в юрте. И все в стойбище спят, как зимние сурки-тарбаганы. Не спит только один — молодой раб Тэмучжин.

Мелкие острые зубы напильника осторожно, стараясь не шуметь, грызут толстое, но плохое железо кандалов. Да, совсем плохое железо — хозяин поленился сковать хорошие кандалы… Лень никогда не доводит до добра, вот что.

Тэмучжин придержал звякнувшие распавшиеся надвое железки. Всё. Это последняя. Осталось взять коня… нет, лучше двух коней. Или трёх, так ещё вернее. Тогда можно будет легко уйти от погони. Ведь беглого раба при поимке ожидает мучительная смерть. И за кражу коней тоже полагается смерть. Две смерти на одного — многовато… Поэтому очень важно уйти от погони.

Молодой монгол усмехнулся. Дурак побежал бы из неволи пешком, едва освободившись от оков. Умный взял бы коня. Очень умный взял бы двух, или даже трёх коней — так легче оторваться от погони. Но Тэмучжин не просто очень умён — он мудр. Никакой погони не будет.

Монголы любят жить просторно, и юрты в стойбище отстоят друг от друга на пять-шесть, а то и десять полётов стрелы. Разумеется, для всадника это не расстояние — чуть что, и полетят быстроногие степные кони, неся тревожную весть, и мигом соберутся все мужчины с оружием. Да, это будет быстро. Поэтому никто не должен подать весть. Где-то тут был добрый стальной лом…

Собака, лежавшая на старой кошме у входа в юрту, подняла голову и глухо заворчала. Но не залаяла. Нет, недаром Тэмучжин подкармливал её тайком, отрывая от себя и без того скудные куски. Собаки — глупые существа, они верят друзьям. Как и многие люди, впрочем.

Молодой монгол присел на корточки, протянул собаке добрую кость с остатками мяса — весь свой ужин. Собака покосилась, чуя нутром что-то неладное, но кость была так велика и соблазнительна…

Тэмучжин погладил аппетитно хрустевшую костью собаку, окончательно успокаивая её. Удар! Острый напильник вошёл прямо в горло зверя, и визга не получилось — один хрип. Уже не спеша бывший раб встал, коротким сильным ударом лома добил собаку, вытер конец оружия об шкуру. По телу запоздало пробежала дрожь. Собака — это было самое опасное.

Длинный гранёный стальной прут хорошо закалён и отточен. Беззвучная тень скользит во мраке. Вот и кони. А вот и ночной страж, спит, завернувшись в попону. Старший сын хозяина, уже почти взрослый. Очень удачно.

Коротко хрустнул пробитый череп — Тэмучжин бил ломом, как копьём, коротким прямым ударом. Юноша ещё хрипел, нелепо дёргаясь в своей попоне, но бывший раб не стал его добивать. Некогда, сам помрёт.

Тэмучжин не стал отвязывать коней. Беззвучная тень скользит к юрте, где спит меж двух жён его бывший хозяин. Да, уже бывший.

Он ворвался в юрту молча, стремительно и страшно. Сильные беспорядочные удары наотмашь — направо, налево, куда попало. Утробный рёв, женский визг и детский плач быстро стихли, сменившись невнятными всхлипами и бульканьем. Только где-то у стены орал-надрывался младенец. Пусть надрывается, это даже хорошо — заглушает все другие звуки.

Тэмучжин нашёл стальное огниво и кремень, некоторое время возился, боромоча невнятные ругательства — что ты будешь делать, не загорается береста, и всё тут! — наконец раздул огонь, подбросил хвороста и уже тогда оглядел юрту.

Одна из женщин была мертва, удар лома пришёлся ей точно по голове — даже мозги наружу, гляди-ка! Вторая ещё дышала, тяжело и часто, закрыв глаза. А булькал и хрипел хозяин, получивший три или четыре удара, но всё ещё находившийся в сознании. Крепкий был мужик.

Чуть поодаль лежали хозяйские дети — средний сын, мальчик лет тринадцати, и девочка чуть помоложе. Они тоже ещё дышали, и Тэмучжин добил их. Он не злой, зачем детям мучиться?

Младенец всё орал, уже раздражая Тэмучжина. Он поморщился, взял младенца за ноги и пару раз крепко ударил головой о землю. Стало тихо.

Добил он и вторую хозяйскую жену, ещё подававшую признаки жизни. Присел на корточки, вдумчиво осмотрел хозяина, Очевидно, один из ударов повредил ему хребет, потому что ноги не шевелились. И правая рука белела сахарным обломком кости.

— Пора рассчитаться, хозяин — негромко произнёс Тэмучжин, и улыбка озарила его страшное, худое лицо.

* * *

Его разбудил странный звук снаружи. Да, без сомнения, там что-то происходило, наверху. Коротко лязгнула сталь, сдавленно захрипел человек. Раздались крики, снова звон стали. Бой? Ну конечно, бой!

Решётка, закрывающая отверстие ямы, в которой сидел Тэмучжин, поднялась, отброшенная чьей-то могучей рукой. Бамбуковый шест с поперечинами упёрся в дно ямы.

— Выходи — раздался сверху спокойный, сумрачный бас.

Тэмучжин ещё пару секунд помедлил, не веря. Затем подошёл к лестнице и стал подниматься — спокойно, медленно, как делал это каждое утро. Спешить нельзя, по бамбуковой лестнице вообще не так просто подняться, имея на шее колодку, да ещё и руки несвободны. Первое время Тэмучжин часто падал назад, в яму, чем немало веселил стражников. А вечером, снова забив в колодки, его просто сталкивали в яму, и он съезжал по круто наклонной стене на дно своей временной могилы, глубиной в пять локтей…

Бой наверху уже затих. Две дюжины стражников валялись там и сям, изрубленные, остальные разбежались. Несколько рослых воинов в тёмных одеждах неподвижно высились вокруг, чуть поодаль топтались два осёдланных коня с притороченными к седлу сумками. Полная луна ясно высвечивала каждый камешек.

Перед ним возникла фигура, от которой исходила мрачная сила. Короткий блеск стали, и сыромятные ремешки, стягивающие проушины колодки, лопнули. Половинки колодки со стуком упали наземь.

— Ты свободен, Тэмучжин — всё тем же сумрачным басом сказал стоявший перед ним освободитель — Оба эти коня твои, меч и лук тоже. Не медли!

Никаких вопросов бывший узник задавать не стал. Кони молча и сразу будто прыгнули в ночь, топотом копыт разорвав её на куски.

Тэмучжин скакал долго, вовремя пересаживаясь с одного коня на другого, стараясь не запалить их. Когда небо за спиной начало светлеть, он остановил коней и огляделся. Да, впереди уже совсем близко родная монгольская степь. Теперь бы не напороться на разъезд конной стражи…

Тэмучжин не думал о своих избавителях — пройденный этап. Вызволили, и ладно. Значит, им это было надо. Не стоит ломать голову над загадками прошлого. Нужно смотреть вперёд.

Он снова усмехнулся. Ему уже сорок один год, и вот уже много лет он не видел от людей ни единого доброго слова, даже взгляда. Этот мир здорово задолжал Тэмучжину, вот что. Пришло время рассчитаться.

* * *

— … Проснись, проснись, Рома! — Ирочка трясёт меня за плечо. Я таращусь на неё осовелыми со сна глазами — Скажи, что ты видел? Что ты вот сейчас видел, ну?

— Кино смотрел… — бормочу я спросонья — Ужастик «зелёных»…

Она отпускает моё плечо.

— Кино? Хм… Нет, Рома, это не кино. Это совсем не кино. Я проснулась и увидела всё, что ты видел. Видеозаписи «зелёных» — это тебе не наши ангельские фильмы, они никогда не содержат информации о переживаниях, чувствах и мыслях персонажей. А ты видел! Ты понимал их мысли и чувства, Рома! Какое же это кино?

Она будто натыкается на стену. Смотрит на меня невероятно расширенными глазами.

— Нет. Нет, Рома. Так не бывает. Так же не бывает! Неужели…

Ей не надо договаривать, я уже отлично вижу её мысль. Это я-то Всевидящий? Ерунда какая…

Ещё какая-то мысль настойчиво царапается в подсознании. Какая?

На голову мне обрушивается увесистый крылатый кулёк. Нечаянная радость привычно, по-хозяйски располагается на моей голове, как курица-несушка в гнезде. Выспалась… Да погоди ты, зверь! Какая же была мысль?

— Ира, Ир… Скажи, это трудно — читать мысли спящего?

Она будто натыкается на стену вторично. Раздумывает несколько секунд.

— Очень. Видишь ли, телепатия напрямую связана с мышлением. У спящего мышление практически отсутствует, и расшифровать сумбур параллельно-ассоциативных сигналов крайне сложно. Все отделы спящего мозга, не связанные воедино мыслительным аппаратом, могут работать как попало, независимо и параллельно. Недаром во сне за пару секунд можно прожить порой полжизни.

— Но ты же смогла. Ты и в тот раз смогла, помнишь? Только я не допёр тогда.

Она задумчиво смотрит на меня, и я внезапно обнимаю её, руками и развёрнутыми крыльями. Маленькая моя…

«И я о том же. Что с нами будет, Рома?»

* * *

«Роман, Иолла, здесь Уэф. Можно посетить ваше жилище?»

Я вскакиваю с дивана, снова сажусь, положив руки на колени. И чего суечусь, право?

«Папа? Конечно, можно» — в отличие от меня Ирочка не спеша садится по-турецки, мимоходом томно потягиваясь, бросает на меня короткий насмешливый взгляд. Фыркает. В моей голове всплывает мыслеобраз — кот, застигнутый в буфете над крынкой сметаны, испуганно съёжился. Я гордо выпрямляюсь.

На этот раз круг изображения шире, и в нём находятся не только мама Маша и папа Уэф, но и дед Иваныч. Сидят на лавке, Уэф и мама Маша в термокостюмах, а дед так даже в меховой кацавейке и шерстяных носках.

— С наступающим вас, Рома, Иришка, — гудит дед. — С Новым годом, значит…

— Дед! — Ирочка мгновенно скидывает ноги с дивана, говорит по-русски — Дед, роднуля! Как давно я тебя не видела!

Надо же, Новый год. На Земле уже новый год. Значит, у нас там уже зима…

— Да, у нас тут уже снегу по колено, — это дед мне, — на лыжах впору ходить, значит…

— Ужасно! — смеётся мама Маша. — Целыми днями приходится ходить в термокостюме, пока не начнёт везде чесаться.

Она внимательно смотрит мне в глаза. Я уже кое-что понимаю в принципах организации ангельской внепространственной связи, в том числе и передачи мыслей, и знаю — сейчас она не в состоянии прочитать мои скрытые, неоформленные мысли. Но мне кажется, она видит меня насквозь. Нет, мама Маша, не мучает меня ностальгия по морозам. Пока не мучает.

— Ну как, Рома, — басит дед Иваныч, — продвигаешься по службе, значит?

— Так точно! — я встаю по стойке «смирно», отдаю честь. — Прохожу курс молодого бойца, уже допущен к уборке помещений!

Все хохочут, и я смеюсь. Должно быть, на человечий взгляд это действительно очень смешно — голый пацан с крылышками и заметно торчащей пиписькой в позе маршала Жукова, принимающего парад Победы. Только я уже привыкаю помалу.

— Мы скоро увидимся напрямую — это мама Маша.

— Мама, я так рада за Иуну. Наконец-то!

— Вот именно. Наконец-то. Так что на свадьбе поговорим всласть, Иолла!

— Погоди, мама. Дед, ну ты же со мной хотел поговорить? Мама, переключи канал на ту комнату…

Опять секреты… Чего на этот-то раз?

«Ну какой ты… Нет у меня от тебя секретов, нет и в принципе быть не может. Удовлетворён? Но вот у деда — могут быть у него секреты? Может он поговорить с внучкой без твоего участия?»

«Да ладно, ладно. Хоть целуйтесь, я разрешаю»

Снова смех.

— Рома, ты не желаешь обсудить кое-какие вещи? — Уэф смотрит невозмутимо, но я улавливаю сложную гамму его эмоций: волнение, недоумение, надежду на чудо и где-то на самой грани ощущения — страх. Страх у папы Уэфа? Немыслимо…

— Папа Уэф, для меня ты всегда был большим авторитетом. Главным, если уж на то пошло. Но давай обсудим всё при личной встрече. Правда, так будет лучше. И деньги тратить на телефон не надо. И я, возможно, дозрею-таки.

Он думает пару секунд.

— Да, ты прав. Ну что ж, при встрече так при встрече. Но пока Иолла с Петром Иванычем беседуют, я не могу оборвать разговор.

Он вдруг чуть наклоняется ко мне.

— Хочешь, я покажу тебе Москву?

* * *

Снег. Сколько снега, надо же. Я уже начал забывать, что такое снег.

Я будто сижу в транспортном коконе, неслышно и неощутимо плывущем над московскими улицами, прямо над головами прохожих. Всё-таки человеческая память странно устроена. Перейдя в новое качество — сменив место жительства, к примеру, переехав в другой город — человек ещё какое-то время всей душой остаётся на прежнем месте. Но время идёт, и новые впечатления вытесняют старые воспоминания, они бледнеют, редеют… И внезапно настаёт момент, когда прошлое теряет свою реальность, становится вроде бы ненастоящим, призрачным. Но стоит приехать в тот прежний город, один раз пройтись по его улицам, и в голове происходит некое переключение, прошлое оживает, и ненастоящей, выдуманной кажется уже новая жизнь…

Я скольжу над головами прохожих. Столб, опутанный проводами, проходит прямо через меня, словно съеденный посредине тем невидимым прозрачным пузырём, в котором я сижу по-турецки. Я даже оглядываюсь, невольно ожидая, что позади услышу треск и грохот падающего столба. Нет, столб в порядке.

Ага, уже и ёлки тащат. Скоро, скоро Новый год. Я вглядываюсь в оживлённые, смеющиеся лица своих соотечественников. И вовсе они не страшные, люди. Вот только у мужчин на лицах растёт волосяной покров — нелепость какая!.. И вообще, у людей мех растёт в самых неожиданных местах…

Я будто на стену налетел. Вот. Вот оно. Я уже не человек. Не физически — духовно…

«Человек, Рома» — возникает в моей голове бесплотный шелестящий голос. — «Ты всё ещё очень человек. Слишком человек, я бы сказал. И одновременно ты уже ангел. Только пока ещё чуть-чуть»

«А буду стопроцентным? Ну когда-нибудь?»

«Не знаю, Рома. Слушай, тебе это надо?»

Я растерян. А как же…

«Моя дочь полюбила тебя таким, какой ты есть. Ты не такой уж плохой» — бесплотный, шелестящий смех. — «Но, конечно, некоторая доработка требуется. Что тебе ещё показать?»

«Моих друзей. С которыми…»

«Я понял»

«Это возможно?»

«Попробую»

Изображение меняется рывком. Полутёмный холл, в углу грудой свалены беспятые меховые тапочки-шлёпанцы, на случай массового явления гостей — Михалыч всегда обувает всех приходящих в эти свои тапочки…

Невидимый «видеопузырь» вплывает в комнату, откуда слышится смех и возня. Так и есть — Михалыч возится с внучкой. Девочка лет шести, в домашнем сарафане, отбивается от деда, хохочет и взвизгивает от щекотки. Сын со снохой в гостях, понятно…

Малышка вдруг перестаёт взвизгивать, обрывает смех.

— Ой, деда, смотри. Деда, что это?

Михалыч тоже приглядывается ко мне. Я знаю, что невидим и неощутим, в чём дело?

Михалыч протягивает руку, она исчезает по локоть, войдя в мой «видеопузырь». Для меня исчезает, естественно.

— Ничего нет, Дашутка, чего ты?

— Есть, деда, есть! Я боюсь!

Изображение гаснет, я вишу в чёрной пустоте.

«Минутку, Рома, что-то тут с настройкой. Однако, какая глазастая девчушка попалась»

Изображение вновь вспыхивает. Другая комната. Мягко светит торшер. Эдик Полуянов сидит в своём любимом махровом «тренировочном» костюме — редкая вещь, чистый хлопок! — задумчиво решает кроссворд. Жена возится на кухне, гремит посудой.

Я разглядываю своего бывшего друга, находясь в другом мире, за сотни светолет. Да, бывшего друга, не будем гнать пену, как говаривал Коля-Хруст. Ведь друзья — это те, кто делит с тобой твою жизнь. А я ушёл из той жизни, добровольно и сознательно. Вечная вам память!

«Это тебе вечная память, Рома» — бесплотный голос в голове.

Эдик внезапно роняет карандаш. Отваливает челюсть. Ещё миг, и я снова в чёрной пустоте.

«Нет, надо сказать Кио. Определённо барахлит настройка»

«Это он что, меня увидел?»

«Ну не то чтобы тебя. Лёгкое марево посреди комнаты. Хватит?»

«Погоди, папа Уэф. Ещё…»

«Ясно»

Изображение снова вспыхивает. Я нахожусь в ванной комнате, выложенной кафелем до потолка. В ванне стоит Илья, голый и намыленный, мычит сквозь сомкнутые губы какую-то мелодию. Смывает душем пену с головы, открывает глаза. Глаза немедленно распахиваются во всю ширь.

— У…У… А-а-а-а!!!

Изображение вновь гаснет, на этот раз окончательно. Я вновь у себя дома, за сотни светолет от Ильи, Москвы и Земли в целом. Передо мной висит в воздухе, как факир, папа Уэф.

— Сейчас же скажу Кио. Безобразие. Самопроизвольно включилась обратная связь!

И тут меня разбирает смех. Действительно, мало приятного увидеть у себя в ванной привидение. Что делать — и у ангельской техники бывают сбои.

— Всё, Рома, — Уэф тоже смеётся своим серебряным смехом. — Как говорит один наш общий знакомый, факир был пьян и фокус рухнул. Вы закончили? — это уже не мне. — Ну, до свидания, дети. Конец связи!..

* * *

— … Ну что, освоил материал? — Уот сегодня настроен благодушно и где-то даже жизнерадостно.

— Да вроде как освоил… — я кошу глазом в сторону Биана, сидящего поодаль с закрытыми глазами.

— На шефа не косись, он сегодня не принимает, — Уот тихонько смеётся, почти шёпотом, дабы не нарушать тишину, царящую в мягком полусумраке холла. — Грезит он сейчас, ясно? Пойдём-ка во внешнюю комнату.

Стена бесшумно скользит в сторону, пропуская нас. Внешние комнаты — те самые, открытые на улицу. После сумрака внутреннего холла поток солнечного света кажется ощутимо плотным, горячим. Я уже знаю, что внешние помещения используются в основном как вспомогательные, а для серьёзной работы используются внутренние, где ничто не мешает сосредоточению. Оттого там и тихо, как в тихий час в образцовом детском саду.

Уот уже вертит в руках знакомый серебряный карандашик, помогающий думать. Мне завести себе какие-нибудь чётки, что ли?

— Рассказывай, что именно понял.

Я несколько секунд молчу, собираюсь с мыслями.

— Я так понял, что эксперимент Гаурила, стоивший ему свободы, так и не привёл к желательным результатам. Как была Земля больна, так и осталась. Как были люди хищными обезьянами, так и остались. Нет, хуже — за время, прошедшее со времён пророка Мухаммеда до явления миру Чингис-хана, болезнь распространилась шире. Уже и на другом конце света, в Америке, появились первые рабовладельческие государства — империя ацтеков, например.

— Этого не было в материале, — щурится Уот.

— Я учил когда-то историю. У нас учил, в земной школе. Кое-что помню.

— Ладно, хорошо. Всё?

— Нет, не всё. Я так понял, «зелёные» в тот раз здорово помогли нам.

— Поясни.

— Ангелы никогда бы не решились на такой зверский эксперимент над человечеством. Никакой Гаурил не решился бы. Тэмучжин, ставший впоследствии Чингис-ханом — это будет покруче плутония, запасённого Ратой для великого Рима.

Уот смотрит пронзительно. Видит мои мысли.

— Ты не осуждаешь нас за то, что мы не убили его в самом начале, когда он ещё не был Чингис-ханом?

Я медленно качаю головой.

— Нет. Другого выхода не было. Хирург отрезает поражённую гангреной ткань, чтобы пациент выжил. Если бы монголы не уничтожили мощные мусульманские империи, Землю вскоре ждали бы глобальные религиозные войны, в которых народу погибло бы не меньше, чем при монгольском нашествии, если не больше.

— Но монголы разрушили и арабскую науку, и культуру…

— Нет. Арабская культура и наука к этому времени полностью выдохлась, окостенела. И она не была уничтожена, так как арабский Магриб не был затронут нашествием, и в Каире по-прежнему заседали имамы и улемы, так и сяк толкуя строчки из Корана. Только это всё уже была пена, мыльные пузыри. И никому это было не нужно, кроме тех самых мудрецов-толкователей, привыкших парить мозги изрядно расплодившимся к тому времени всевозможным халифам, султанам и эмирам.

— Так! — Уот вовсю вертит карандаш. — Всё так! И эмпирическая наука, характерная для диких цивилизаций, не имеющая практического смысла и нужная только самим учёным, кормящимся от неё. И мудрецы-толкователи, озабоченные лишь подведением «идеологической базы» под очередные зверства и идиотские выходки своего хозяина-кормильца. И вконец забитый, рабски покорный народ, нищий и неграмотный, которому плетями прививали «правильный образ мыслей». И особенно фанатическую ненависть ко всем «гяурам», которых «правоверные» мусульмане и за людей не считали. Да, Рома. Рабство — тяжкая и трудноизлечимая болезнь. Но рабство, осложнённое религиозным фанатизмом делает летальный исход данной цивилизации практически неизбежным. И если бы не Чингис-хан, вполне возможно, вся Земля сейчас уже жила бы по законам шариата, причём такого шариата, что мало бы никому не показалось. А чудовищные исламско-китайско-индийские войны, которые начались бы вскоре, не случись Чингис-хана, унесли бы в итоге не меньше жизней.

Серебряный карандашик вертится пропеллером. Всё, решено, завожу себе такой же. Нет, чётки, как у папы Уэфа…

— Всё так, Победивший бурю. Всё так, Ди. Добавлю ещё, что и в тогдашних китайских империях ситуация была не лучше. И эти империи, постоянно воевавшие друг с другом и с соседями, тоже сокрушил бывший раб. Вот так, и только так, Рома. Но знаешь — я до сих пор не могу спокойно смотреть хроники того периода, снятые зондами. Как и большинство остальных, впрочем. Вопросы есть?

— Есть. Есть два вопроса.

— Целых два? — смеётся Уот. — Да ты растёшь, никак!

Он вдруг разом обрывает смех. Увидел мой вопрос, значит.

— Нет. Нельзя было отстоять твою родину, тогдашнюю Древнюю Русь. Если хочешь, можешь сам найти материалы по тому периоду, монгольскому нашествию Батыя. Ты убедишься, что я прав.

— Но Европу же отстояли.

— Да!! — он вдруг взрывается. С чего бы? — Да! Мы не могли допустить, чтобы погибла нарождающаяся новая цивилизация. Именно так, Рома. Именно тогда в Европе проросли первые робкие ростки гуманизма. Это сейчас гуманизм тебе кажется естественным. А в те времена во всех поражённых болезнью странах естественными были убийства, грабежи и насилия. Убийства почитались доблестью, разбой был наиболее уважаемой профессией, садистские казни — нормой правосудия. Величайшее учение Восставшего из праха к этому времени было изрядно выхолощено, превратилось в догму, никак не влияя на реальную жизнь. «Не убий» — да, неплохо бы, да как тут не убить-то? И только в тринадцатом по вашему счёту веке мировоззрение людей — пока ещё не всех, пока ещё очень немногих — стало понемногу меняться. Это началось в Европе, Рома.

Уот внешне успокаивается, но я чувствую, как он взвинчен. Я вспоминаю, как Уэф чуть не плакал, когда задели эту тему.

— Ты не понимаешь. Ты уже многое понял, но этого ты не понимаешь. Тогдашний координатор, контролировавший китайские и прилежащие государства, сошёл с ума — а он был парень крепкий, иных там не держат. Ладно. У тебя был ещё вопрос?

— Да. Скажи, Уот — вот ещё при Александре Македонском у вас были перстни-парализаторы. И звездолёты были уже тогда. Ну, правда, телепортации не было… Но и телепортация появилась уже больше полутора тысяч земных лет назад. Слабовато что-то идёт у вас тут технический прогресс…

— У нас тут. Слушай, ты сколько съедаешь за один присест?

Я в растерянности хлопаю глазами. При чём тут?..

— Ну ты голодаешь?

— Да нет… — я окончательно сбит с толку и не могу поэтому углядеть его мысль. — Ем от пуза вообще-то…

— Тогда следующий вопрос. Надо ли работать над увеличением урожайности плодовых лесов, если всякой еды у всех поголовно, как ты говоришь, «от пуза»?

Наконец-то до меня доходит.

— Ага, ты понял, вижу. Технический прогресс — не самоцель для нас, это вон «зелёные» всё ещё обманывают себя мифами о первичности и непрерывности технического прогресса. Техника — это всегда средство, от ложки до звездолёта включительно.

— Да понял я уже! — не выдерживаю я.

— Не до конца ты понял. Ты ослеплён бешеными темпами развития техники на Земле. Тому есть две причины. Первая — ваша цивилизация находится на переломе. Тебе известно, что такое «переходный процесс»? Всякая цивилизация может пребывать в нескольких устойчивых состояниях. Первое — первобытное сообщество, по сути своей ничем не отличающееся от животного состояния, когда разумные существа используют свой разум лишь для того, чтобы найти и сожрать добычу. Второе — первичная цивилизация, где громадное большинство населения день и ночь тяжким трудом вырывает у природы скудное пропитание при помощи ручного труда и примитивных инструментов. И третье — развитая техническая цивилизация, где у всех всего довольно. И процесс перехода от одной к другой очень короток, по сравнению с периодом жизни самого разумного вида — своего рода «переключение». Это в норме, конечно. Так вот, человечество на самом переломе, ну чуть перевалило за середину процесса перехода. Людям ещё очень многое предстоит сделать, Рома — обеспечить себя энергией навсегда, уничтожить старость, обуздать смерть, победить пространство и время… И сделать планету, свой дом, уютной и удобной для жизни. И когда всё это будет сделано, технический прогресс исчерпает себя. Ну будут разные мелкие изменения… А вот духовное развитие не должно прерываться никогда. Это и есть нормальное развитие любой цивилизации. Я вижу, у тебя ещё вопрос.

— Да. Ты сказал — всякая цивилизация может пребывать в нескольких устойчивых состояниях. А назвал только три. Есть и ещё?

Уот задумчиво вертит карандашик.

— Да. То есть мы знаем, что они есть, но как будет выглядеть этот следующий этап… Что ты знаешь про сингулярность?

Опять… Далась им эта сингулярность…

— Вот именно. Никто не может знать, что там, за Великим Барьером. Мы можем видеть только в пределах своей ступени развития, Рома. Ну как бы тебе… Ну вот какой-нибудь ваш древний шумер легко понял бы жизнь и общественное устройство в допетровской Руси. Или даже петровской, без разницы. Потому что это цивилизации одной ступени — первичные дикарские цивилизации, пусть и разного уровня развития, разделённые сорока веками истории. Но спустя ещё триста лет ему было бы очень трудно понять что-либо. Потому что людская цивилизация уже перестала быть дикарской, хотя переходный период и не завершён. Древний шумер был бы восхищён железной лопатой вместо медной, пришёл бы в восторг при виде стеклянных бус и зеркал, и оценил бы размеры и мореходность больших галеонов — куда лучше шумерских корявых ковчегов! — но представить себе самолёты, компьютеры, атомные электростанции… непонятно, немыслимо!

Вот так и мы, ангелы, не знаем, какой будет великая цивилизация Хозяев Вселенной. Не можем себе представить. А если бы могли, то и стали бы ими. Вот так, Рома. Ещё вопросы?

— Последний вопрос. Вот ты сказал — «тому есть две причины…» Но назвал одну.

Уот задумчиво смотрит на меня. Переходит на мысль.

«А вторая причина вашего стремительного развития — «зелёные». Им надо, чтобы от вас как можно скорее пошла прибыль. Вот они и стараются форсировать технический прогресс. Ещё вопросы?»

Но я только мотаю головой. Даже если бы и были ещё вопросы… Всё, предел!

— Ага, спёкся! — Уот смеётся. — Да и меня запарил, право. Ого, и солнце садится! Слушай, я чего-то голодный. Ладно, у меня тут кое-какая работа осталась, а ты сгоняй в лесок, пожалуйста, набери там… Да подальше отлетай, а то тут рядом коллеги подъели всё самое вкусное. Авоську возьми вон у «домового». Ещё вопросы?

— Будет сделано, учитель!

— Давай, работай. Где будешь смотреть следующую подборку, здесь?

— Как скажешь, — я смотрю твёрдо, но в голове тоскливо всплывает видение: Ирочка одиноко прикорнула на диване, съёжившись… и крылом чуть прикрылась…

— Всё ясно с тобой, практикант, — смеётся Уот. — Порхай домой. Я думаю, шеф будет не в претензии. Беспокоить его сейчас нельзя.

Уот вдруг резко обрывает смех, смотрит на меня очень серьёзно.

— А в следующий раз тебе предстоит с ним сложный разговор, Рома. И не только с шефом, я полагаю.

Какой разговор? Это он о чём?

— О том, о том. Ты полагал пронести такое мимо нашего внимания?

Ах, вот он о чём…

— Нет, это немыслимо… — Уот вздыхает. — Такая скромность, где не надо. Балбес ты, Рома, извини за прямоту. Ты должен докладывать о подобных вещах в первую очередь, не дожидаясь, когда кто-то другой разберётся в твоей голове. Всё ясно?

— Я понял.

— Ладно, лети. Да поесть-то мне принеси, слушай!..

* * *

— …А вот я тебя! А вот сейчас поймаю!

Нечаянная радость радостно верещит, уворачиваясь от моих рук. Знает, зверюга, что в замкнутом объёме у неё все преимущества — мне в комнате и крыльями-то не размахнуться толком, не то что летать, а она знай себе порхает.

— Ладно, ладно, поиграли, и хватит. Давай ужинать, что ли…

Умница, всё понимает. В смысле поесть. И вообще, питание для неё — это святое, ещё ни разу Нечаянная радость не нарушала режим питания. Ни при каких обстоятельствах. Железная дисциплина!

«Учись, Рома» — бесплотный смех. Подслушала, телепатка…

«Я поздравляю тебя, родная. С такого расстояния подслушать неоформленные мысли…»

«Ненаправленные. Это легче»

«Ну всё равно молодец. Ты скоро?»

Бесплотный шелестящий вздох.

«Нет, Рома. Зря ты торопился, с работы удрал. Не видать тебе родной жены до самого утра»

В моей голове всплывает мыслеобраз — я сижу на диване, скорчившись, прикрывшись крыльями, один, совсем один…

«Опять те двое?»

Бесплотный вздох.

«Если бы только. Тут к ним подошло подкрепление. Но я уверенно держусь, ты не думай. Враг будет побит, победа будет за нами! Правильно сказала?»

«Не побит, а разбит»

«Ну тем более! Ладно, не отвлекай. Мой выход. Но пасаран!»

«Вот теперь правильно сказала»

В груди у меня тепло и щекотно. Всегда она найдёт минутку для разговора, в любом бою. Вот то, что до утра мне её не увидать — это плохо. Я вздыхаю. Ладно, потратим эти часы на домашнее задание. Ну-ка, что у нас по теме?

Виртуальный экран протаивает в глубину, и на меня глядят два лица, просвечивающие одно через другое. Оба молодые, прекрасные. Одно — светлый ангельский лик. Второе — лицо человеческой девушки, совсем молодой ещё.

Жанна Д'Арк.

* * *

— …Итак, уважаемые коллеги, я продолжу. За прошедшую тысячу лет — я имею в виду то судьбоносное собрание Верховного Совета, где легендарные Резвящаяся под Великой звездой и Восставший из праха сумели убедить всех в необходимости продолжать проект «Земля», несмотря на уже тогда очевидно наметившуюся бесперспективность. Напомню, что тогда впервые были запущены установки межзвёздной телепортации, в то время ещё односторонние. Первая же рабочая установка была направлена на Землю, что позволило резко сократить затраты на проект «Земля» и работать параллельно также и на Свире. Сейчас на обоих планетах имеются уже по несколько двусторонних телепортов, и хотя они всё ещё весьма опасны в эксплуатации, тем не менее затраты на оба проекта сейчас гораздо меньше, чем были тысячу лет назад. Да и мы за тысячу лет стали куда состоятельнее (смешки в зале) Так что мы действительно можем сейчас без особого материального напряжения тянуть оба проекта. Вот только встаёт вопрос — надо ли?

Древний зал Верховного Совета снова набит до отказа. И внешне он ничуть не изменился. Вот только лица его заполняют совсем другие. Нет среди них отчаянной и мудрой Раты, нет и биоморфа Восставшего из праха, бывшего некогда на Земле человеком по имени Иисус Христос. «И у нас никто не живёт тысячу лет». Я всё понимаю и не осуждаю их. Любое разумное существо имеет предел развития, за которым ему всё становится безразлично. И они вслед за принцем Сиддхартхой и его верной Юайей, Прячущейся в ветвях, ушли в свою Нирвану. Вечная память и благодарность вам!..

— … Напомню, что в то время на Свире только-только начали выделывать бронзу. И очаги рабства уже кое-где появились. Благодаря смелому и решительному вмешательству группы…

— Не уходите от темы, пожалуйста. Мы сейчас обсуждаем проект «Земля», а не «Свир» — перебивает докладчика председатель.

— Да, уважаемый. Но я как раз по теме. Очаги заразы на Свире удалось подавить в зародыше, и что ещё важнее — выработать у свиров стойкий иммунитет к рабству. В результате за эту тысячу лет цивилизация свиров от первичной бронзы дошла до начала Великого Перелома. На Свире только что запущена первая паровая машина!

Шум в зале, возгласы.

— Теперь о Земле. Тысячу лет назад земляне намного опережали свиров по уровню технологического развития. К примеру, железо они выплавляли уже полторы тысячи лет. А толку? Они и сейчас выплавляют железо в примитивных горнах. И будут выплавлять ещё три тысячи лет! Пять, десять тысяч!

Шум в зале, кто-то вскакивает с места.

— Прошу прощения, но я не закончил. Да если бы дело было только в железе! Нет духовного развития общества, вот что главное. Как были они хищными зверями, так и остались!

Теперь уже несколько ангелов вскакивают с мест, шум нарастает.

— Я не кончил! Да, я вижу ваши возражения. Да, сэнсэи тоже выбирались из кровавой грязи тысячелетия. Но, во-первых, им никто не помогал, а во-вторых, даже у них первичная дикость не продолжалась так долго. Первые рабовладельческие сообщества на Земле появились четыре с лишним тысячи лет назад — это по нашему счёту, а по земному все четыре с половиной, если не больше! Да что там — в то время, как наши далёкие предки ещё сражались с летучими демонами и искали дикие фрукты, люди уже вовсю ковыряли землю и сеяли свою траву! И эпоха Проклятых Башен началась у нас тогда же, когда и у них появились первые рабовладельцы. Да поймите же вы наконец — общество на Земле инфернально! Нет никакого развития по спирали, они бегают кругами, и каждый круг — тысячелетие, а то и полтора.

Вот теперь с мест вскакивают многие, кто-то даже хлопает крыльями. В каком-нибудь земном парламенте докладчика уже наверняка стащили бы с трибуны, предварительно нанеся массу мелких телесных повреждений. Но тут изображение оратора господствует над залом.

— И болезнь захватывает всё новые территории. И не надо талдычить о заразе! На совершенно изолированном от основных очагов болезни континенте наблюдается точно та же картина. Всё как в Древнем Египте, один к одному, вплоть до пирамид и человеческих жертвоприношений. Даже хуже — всё-таки египтяне не ели трепещущие сердца своих жертв! Что, тошнит, коллега? Сразу несколько очагов болезни, возникшие чуть ли не одновременно. Нет, коллеги, дело даже не в отсутствии у землян иммунитета к рабству — дело во внутренней, изначальной готовности людей к тому, чтобы стать рабом. Или рабовладельцем, если повезёт! Люди по сути своей по-прежнему стайные хищники — отсюда и животное равнодушие к чужим мучениям, и звериная жестокость, и жажда власти вкупе с наслаждением чужим унижением, важнейший инстинкт доминирующего самца в стае, и её оборотная сторона — рабская покорность тому, кто сильнее.

Странно, но шум в зале стихает. Кто-то ещё хлопает крыльями, но большинство вскочивших садятся. И страшные, беспощадные слова беспрепятственно падают в притихший зал.

— Великая Рата была неправа. Во времена Спартака заражённые территории можно было теоретически очистить от заразы. Но это бы ничего не дало. При отсутствии иммунитета и внутренней готовности к рабству новые народы постигла бы та же участь. И неправ был Восставший из праха. Земляне так и не усвоили его учение. Они ненавидят друг друга и убивают при малейшей возможности, как и положено стайным хищникам, не терпящим конкурентов. Исключения есть, конечно, но сами земляне стараются вовсю, чтобы избавиться от этих исключений. В Европе, например, где учение Восставшего из праха принято в качестве официальной догмы, таких сжигают живьём на кострах, при всём народе. Опять тошнит, коллега? И вас тоже, уважаемая? А наши товарищи работают в этом аду годами! Десятилетиями работают! Доколе? Я говорю вам — хватит! Надо немедленно вывести персонал наших миссий с этой пропащей планеты, оставив автоматы контрольного наблюдения. Этот вид не дозрел биологически. Возможно, через несколько десятков тысяч лет люди — вернее, то, во что они превратятся в ходе дальнейшей эволюции — и обретут способность к внутреннему саморазвитию. Во всяком случае, при нынешнем уровне технологий железной руды им хватит на сотню-другую тысячелетий. Срок достаточный, чтобы образумиться. У меня всё.

Изображение докладчика исчезает. Зал пришибленно молчит.

— Кто следующий? Играющий с ветром? Прошу!

Новое изображение вспыхивает в воздухе.

— Вот тут Бьющий Крылом изобразил нам страшную картину ада, царящего на Земле. Всё правильно. Всё верно. Скажу откровенно — не каждый из вас, коллеги, в состоянии просмотреть видеозаписи с Земли. Совсем не каждый. Война, непрерывная война практически на всей территории планеты, занятой государствами. Война считается нормой, а мир — всего лишь вынужденная передышка, чтобы собрать новые силы для войны. Более того, земляне уже осваивают огнестрельное оружие, так что разрушительность войн в ближайшее время возрастёт. В этих условиях, когда дети людей с раннего детства растут в атмосфере страха и насилия, когда трупы на улицах так же обыденны, как лужи после дождя, ростки нового беспощадно затаптываются в грязь. Но ведь они есть, эти ростки, вот в чём дело! Да, в обществе людей существует отрицательная обратная связь, характерная для инфернальных структур, когда наиболее добрые, чуткие и отзывчивые гибнут в первую очередь, а мерзавцы имеют хорошие перспективы — идёт селекция в направлении ухудшения душевных качеств. Но добрых, чутких и отзывчивых не становится меньше! Ростки нового затаптывают и затаптывают, а они всё прорастают и прорастают! Вы в курсе, что на полуострове, где стоит тот самый город — да, да, Рим — там сейчас началось Возрождение? Возрождается искусство, поэзия, живопись… Да, я предвидел ваши возражения — это новая порция мыльных пузырей. Так может случиться, потому что по всей Европе сейчас идёт перманентная война. Но утверждать, что нет никакого движения, нельзя. Да достаточно сравнить людоедскую империю на другом материке — ту самую, где едят живые сердца — и этот полуостров. Есть разница! Эти маленькие государства свободны от рабства, они стоят в преддверии Эпохи Немеряной Жадности. И вообще в Европе формируется новый порядок, пока ещё исподволь, незаметно. И следует им помочь! Метать громы и молнии с безопасной трибуны легко! Позволь спросить, Бьющий Крылом — какой был вообще смысл в проекте «Земля»? Ну поставили бы мы автоматических наблюдателей, и смотрели себе на экраны, как они там кувыркаются. Удобно и безопасно, и можно составлять диссертации на тему «звериная сущность человека». И раздуваться от гордости за себя — какие мы тут умные, чистые, в белых перьях! Не нравится? Я тебе ещё и не то скажу! Но это попозже, лично.

Тут Бьющий крылом заявил, что человек по сути является стайным хищником. Полная чушь! Уже давным-давно человек вышел из этого состояния. Да, остались пережитки, и весьма немалые. Но за тысячелетия беспощадного отбора в условиях первобытной родовой общины был накоплен потенциал любви. Любви к ближнему, именно так. Неважно, что под ближними у дикарей подразумевается лишь узкий круг родичей — жена, дети, братья-сёстры… Важно, что она есть, любовь. Именно этим и объясняется то, что ростки светлого будущего прорастают и прорастают, несмотря на регулярную прополку. Накопленный за тысячелетия потенциал, уже заложенный в генах, не так-то легко извести, коллеги.

Но всё кончается, рано или поздно. Тут Бьющий крылом предлагал предоставить людей самим себе. Пусть дозревают, мол. Но выйдет как раз наоборот! Тысячелетия негативного отбора в конце концов исчерпают тот потенциал любви, накопленный их предками. И останется тогда только ненависть, как у «зелёных». Но «зелёные» были всё-таки окончательно поражены болезнью на более высокой ступени развития — уже в условиях высокоразвитого технически общества. А тут…

Сейчас я представлю вам прогноз, коллеги. Что будет, если сейчас мы покинем Землю. Это не простые слова, это расчёт на прогностических машинах нашего Центра. Нет, детальный прогноз на такую глубину дать нельзя. Только общий.

В воздухе вспыхивают какие-то диаграммы и графики.

— Вот, смотрите. Вот это — площадь лесов на планете. Она будет уменьшаться с ростом населения, причём опережающими темпами — вам известно, что основой экономики людей является сорная трава с мелкими, несъедобными в сыром виде зёрнами. Да, злаки. Люди уничтожают леса, чтобы сеять эту траву. Вот это — природные запасы пищи, доступные человеку. Как известно, люди являются всеядными существами, с широкой кормовой базой. Как видите, природные запасы будут уменьшаться ещё быстрее, подрывая саму возможность существования первобытных сообществ людей, пока не затронутых болезнью. А вот это график роста населения. В диких цивилизациях рост населения очень медленный, несмотря на высокую плодовитость женщин. Регуляция населения в государствах людей происходит главным образом за счёт высокой смертности. Главными ограничивающими факторами являются голод и убийства.

Шум в зале.

— Как будто вы этого не знали, коллеги! Так вот. При отсутствии промышленного переворота через тысячу сто — тысячу двести земных лет население достигнет примерно двух с половиной миллиардов особей, что для их теперешнего уровня сельского хозяйства предел. За этот срок все леса в природных зонах, пригодных для выращивания злаковых трав, будут сведены, все доступные земли распаханы. Уничтожение лесов приведёт к сильному иссушению климата, так что потери посевных площадей вот в этих зонах — видите? — превысят прирост за счёт сведения лесов. Дальше — хуже. Резкое падение урожайности из-за затяжных засух в большинстве местностей сделает посев злаков нерентабельным, и люди повсеместно начнут переходить к пастбищному скотоводству — наиболее примитивному и наименее продуктивному способу ведения хозяйства. Неконтролируемый выпас скота в свою очередь приведёт к дальнейшему опустыниванию земель. Лес — степь — пустыня — так будет идти процесс. Прошу прощения, коллеги, это вы не различаете. Я использовал земные термины. Степь — это пустырь, покрытый травой, а пустыня — пустырь без травы. Пройдя пик в два с половиной миллиарда, человечество затем сократится до примерно 1,3–1,4 миллиарда. Посев злаков сохранится в областях, получающих достаточное количество влаги, например в той же Европе, или в экваториальных областях, сейчас покрытых дождевыми лесами — конечно, после гибели лесов климат там станет гораздо суше, но всё-таки злаки смогут расти. Однако земледелие будет играть вспомогательную роль.

Это будет цивилизация скотоводов, вооружённых огнестрельным оружием, коллеги. Быстрота коня, скорострельность и дальнобойность оружия — вот главные критерии выживания. Дальнейшее существование человечества будет проходить в борьбе за пастбища и воду. Новые чингис-ханы будут появляться регулярно, на время создавая огромные эфемерные империи и заодно приводя численность оставшегося населения в соответствие с площадями пастбищ. Уцелевшие города будут превращены в тюрьмы-резервации, населённые рабами и надсмотрщиками, где будет сосредоточено кустарное производство оружия, боеприпасов и прочих необходимых для ведения войны предметов. Как долго будет это продолжаться, и есть ли вообще выход из такого состояния — неизвестно. Современные прогностические машины не дают ответа на этот вопрос.

Существует ещё двадцатипроцентная вероятность того, что промышленная революция всё-таки произойдёт до того, как Земля превратится в огромное пастбище. Но и в этом случае ничего хорошего ждать не приходится. Я не буду загружать вас деталями, коллеги, скажу лишь, что в конечном итоге на Земле, вполне возможно, появится новая цивилизация биороботов. Уж тут-то «зелёные» помогут.

Так можно ли бросать землян на произвол судьбы, когда уже пройдена большая часть пути? У кого поднимется рука и развернётся крыло на такое дело? У меня всё.

Изображение оратора исчезает. Зловещая тишина разливается по залу.

— Кто следующий? Ты, Светлая радуга? Прошу!

Вновь вспыхивает изображение, в котором я узнаю увиденный на заставке лик.

— Я целиком поддерживаю Играющего с ветром. Нельзя бросать людей именно сейчас! Нельзя, понимаете! Восставший из праха будет являться к вам во сне, уважаемые! Не смейтесь! Теперь, когда дело уже стронулось с мёртвой точки… Возрождение в Италии — это не мыльные пузыри, это реальная попытка построить новую систему ценностей. Но этому новому действительно угрожает опасность. Вся Европа в огне войн, совсем рядом, во Франции, война полыхает уже больше столетия. Надо прекратить это безумие, причём немедленно! И тогда Возрождение быстро распространится по всей Европе. Это просчитано, не сомневайтесь.

— Можно вопрос? — с места встаёт какой-то ангел. Председатель переглядывается со Светлой радугой, та кивает, и изображение говорящего вспыхивает рядом с её изображением.

— У нашей группы тоже есть такие расчёты. Осталось выяснить, как остановить войну, я имею в виду точечное вмешательство, естественно. Нет ключевой фигуры, способной свершить это.

— Отвечаю. У меня с группой товарищей есть конкретное предложение. До сих пор мы искали выдающиеся, ключевые фигуры, способные изменить ход истории, среди людей. А почему бы не создать такую фигуру самим? Техника биоморфов вполне освоена.

Шум в зале.

— Я сама готова пойти на это. И ничего страшного! Побуду немного человеком (смех). Мы с товарищами уже проработали детали. Я прошу у Совета согласия на проведение операции…

* * *

— Пусти! Пусти-и!!. А-а-а!!!

— Держи её, Джон, держи! Ух ты, киска! Ха-ха-ха-аа!

Убогое деревенское платье с треском распадается надвое. Совсем ещё юная девушка бьётся на земле, удерживаемая за руки двумя мордоворотами в доспехах. Третий уже стянул с себя тяжёлый панцирь, быстро снимает рубаху и штаны. Ещё несколько стоят в сторонке, ждут очереди.

— Не дрыгайся, птичка. Сперва будет немножко больно, правда, зато потом хорошо!

— После пятого точно будет хорошо! Ха-ха-ха-аа!

Уже раздевшийся ланскнехт, распалённый видом нагого и беззащитного девичьего тела, лезет к жертве, но не успевает перехватить одну ногу и получает сильный удар в пах. От боли и неожиданности он сгибается, выпустив вторую ногу девушки, и получает ещё более сильный удар пяткой в нос.

— А-а-а!!! Она сломала мне нос, сука!!!

Обезумевший от боли ландскнехт хватает валяющуюся на земле тяжёлую алебарду и наотмашь, не глядя, бьёт девушку куда попало. Удар пришёлся по голове — девушка разом обмякла, дёрнулась и затихла.

— Ну вот, командир. Где теперь искать другую девку?

— Заткнись! О-ох, мой нос!

Словно захлопали крыльями несколько крупных птиц. Воздух вскипел, и из этого кипения разом возникли ангелы. Сразу двое, мальчик и девочка.

Несколько секунд длится немая сцена. Остолбеневшие солдаты таращатся на ангелов, а те переводят взгляд с солдат на лежащую убитую девчонку. В руке ангела-мальчика блестит что-то, что мне напоминает толстую авторучку. Что напоминает этот предмет солдатам, неизвестно.

Из «авторучки» с лёгким шипением вырывается ослепительный огненный шнур, и голый ланскнехт распадается надвое. Среди остальных происходит общее мгновенное движение — кто-то падает на колени, кто-то поднимает алебарду или выхватывает из ножен меч. Разумеется, это просто рефлекс, выработанный годами военной службы. Из руки ангела-девочки тоже вырывается слепящий огненный шнур. Короткие зигзагообразные движения кисти, и солдаты вместе с мечами и алебардами распадаются на неровные, кое-где шевелящиеся куски. Те, кто успел упасть на колени, живут на пару секунд дольше. Всё.

Ангелы подходят к убитой, наклоняются. Череп прорублен до основания, но лицо опознать можно.

— Я знаю её, — это девушка-ангел, в которой я узнаю Светлую радугу. — Это некая Жанна, проживающая в деревне неподалёку. И родителей её знаю. Она проработана, Уин.

Её напарник задумчив. Встряхнулся, принимая решение.

— Ну что ж, Илайя. Значит, ты будешь Жанной.

* * *

Пепельно-жемчужный свет льётся с потолка. Двое ангелов лежат на полу — она, как обычно у ангелов, сверху, накрыв обоих своими крыльями. Тихо, всё тихо на незнакомой мне базе. И весь разговор идёт мысленно.

«Илайя, ты уверена? Этот Карл трус и подонок, каких мало»

«Неважно. У нас нет другого дофина, придётся работать с этим. Королевской короной можно соблазнить любого подонка»

«Не знаю. История учит, что на подонков никогда и нигде полагаться нельзя»

«Все остальные ещё хуже. И вообще, ты же сам считал, зачем эти лишние разговоры?»

Она гладит его, целует. Совсем как моя Ирочка.

«Ну потерпи, милый. Я думаю, вся операция займёт не больше года»

«Целый год без тебя…»

«Но зато у нас с тобой впереди целая вечность. Хочешь, я буду с тобой тысячу лет?»

«Хочу. Только никому ещё не удалось прожить тысячу лет. Даже здешних»

«Значит, мы будем первые. Веришь?»

«Тебе я верю всегда. Когда ты ложишься в универсальное медицинское устройство?»

«Завтра. Нельзя тянуть, время работает против нас»

«Стало быть, эта ночь последняя…»

«Не последняя. Вот и не последняя! И вообще, это плохая примета — ныть перед этим… Займёмся делом?»

Уин (я узнал его) смеётся.

«Переворачивайся»

«Да ну… Нахватался людских приёмчиков, да?»

«Не нахватался, а освоил. Переворачивайся! А, ты так?..»

* * *

— Доченька! — пожилая женщина рыдает на груди у молоденькой девушки, в которой я узнаю убитую Жанну. — Да мы уж и не чаяли увидеть тебя. Ведь семь недель прошло! Мы думали, они убили тебя, эти звери…

— Ну что ты, мама, — девушка гладит и гладит бедную женщину по голове. — Я убежала от них тогда, и меня спрятал один старый монах-отшельник, ты знаешь, старый Жак…

— Разве он ещё жив?

— Был жив, мама. Я вернулась бы раньше, но старик заболел и не мог вставать. Не могла же я его бросить за его доброту. А три дня назад его убили английские солдаты — побоялись заразы. И хижину сожгли. Так что я снова тут.

Мать гладит её по лицу, вглядывается.

— Я боюсь за тебя, Жанна. Ты у меня такая красавица! А сейчас ещё как будто краше стала… Лицо прямо прозрачное. И глаза у тебя сегодня такие…

Действительно, глаза девушки будто излучают внутренний свет. Душу трудно спрятать.

— Замуж бы тебе, дочка… Да никто теперь не женится почти. Парней мало, да и те воюют. Война, война, без конца и края война…

— Нет, мама, — девушка смотрит без улыбки. — Рано мне замуж. Сперва надо покончить с войной.

Женщина медленно осеняет себя крестным знамением.

* * *

Увесистый крылатый кулёк с шумом обрушивается мне на голову, волосы закрывают глаза (отросли, кстати, надо бы постричься…). Проснулась, Нечаянная ты наша радость… Она здорово поправилась за последнее время. Но я уже не опасаюсь за шейные позвонки — во-первых, изрядно натренировал шею, регулярно принимая на голову летающий груз, а во-вторых, у меня уже выработался условный рефлекс, шейные мышцы мгновенно напрягаются, и голова сама принимает удобное для посадки этой самой Радости положение. Вон на Земле африканские женщины с детства начинают привыкать, так что после замужества легко могут носить на голове даже собственного мужа.

— Зверь, ты мешаешь мне заниматься! — я щёлкаю пальцами, останавливая видеозапись. Зверь в ответ урчит, явно намекая, что никакие мои дела не могут служить оправданием. Режим питания нарушать нельзя!

«Ира, Ир…»

«Ау! Что случилось, любимый?»

«Наша общая Радость проснулась. Чем сегодня кормить?»

«Там в корзинке, прямо над «домовым», дашь ей сегодня розовый гриб. Там и тебе всего хватит, кстати»

«У тебя всё хорошо?»

Я чувствую её досаду.

«Какое там хорошо. Я загнала противников в угол, но они забаррикадировались, и не берут их никакие аргументы. Знаешь, сейчас мне кажется, что не только люди — лошадь Чалка намного разумнее этих… А ты ещё себя обзываешь балбесом»

«Скажи, у тебя сохранился перстень-парализатор? Один разок… Либо одумаются, либо сядут в каталку и не смогут участвовать в ваших конгрессах»

Шелестящий бесплотный смех.

«Во-первых, я сдала перстень, ещё там, на Земле. А во-вторых, на ангелов он так не действует, он же рассчитан на людей. А вообще идея стоящая… Надо подумать»

«Скажем Феде, твоему братцу. У них там в конторе народ головастый, неужто не помогут?»

Снова смех.

«Умница ты моя. Фонтан идей. Всё, главный враг выдвигается на рубеж атаки. Сейчас будет молоть чушь. Не отвлекай»

Я вздыхаю, снимаю с головы Нечаянную радость, осторожно отцепляя коготки. Зверёк сопит, но видя, что я направляюсь на кухню, успокаивается. Сейчас, сейчас, зверь.

Свет в кухне-холле-хозблоке ярко вспыхивает при моём появлении. В корзинке, накрытой чистым полотенцем, полно всяких фруктов и орехов, даже розовый древесный гриб имеется. И когда она всё успевает?

Нечаянная радость нетерпеливо возится в руках, облизывается. Держи, зверь… А мне нужно продолжать заниматься.

* * *

— … Да кто ты такая, девчонка, чтобы вот так впереться к дофину? Его высочество не принимает…

— Его высочество принимает.

Глаза солдата стекленеют, и девушка, по виду чистая поселянка, смело проходит в калитку, отстранив тяжёлую алебарду. Офицер даже не высунулся из караулки. Из рук вон у них тут поставлена служба. Как ещё этого дофина Карла не утащили в мешке, уму непостижимо…

«Илайя, внимание. У двери в покои дофина ещё два олуха, спят стоя. Справишься?»

«Должна»

«На всякий случай приготовь парализатор»

Илайя-Жанна сжимает тонкую руку в кулачок. На обманчиво-хрупком пальчике блестит дешёвый серебряный перстенёк с непонятным камешком. Широко распахнутые глаза блестят в полумраке коридора, освещаемого зыбким светом горящих факелов. А вот и вход в апартаменты дофина. Два рыцаря, с ног до наплечной тыквы закованные в доспехи, стоят неподвижно, как статуи. Спят на посту, привалившись спиной к стене и опершись на двуручный меч. Жанна останавливается, сосредотачивается… Всё.

«Всё, Илайя. Спят. Мыслей никаких»

«А были?» — бесплотный смех.

* * *

«Ау, любимый! Ты как там?»

«Учу урок. Как дела у тебя?»

«Как я и говорила. Враг побит, победа за нами. Летящий над морем — он в этой парочке заводила и вдохновитель — выставлен на посмешище юной и очаровательной особой, хорошо тебе знакомой. Примкнувшие было к нему союзники, видя беспомощность сюзерена, раскаялись и нанесли ему мощный удар в спину. В общем, всем весело»

«Полный но пасаран, как сказал бы Коля-Хруст. Когда уже ты прибудешь?»

«Скоро. Теперь уже скоро, правда. Что ты смотришь?»

«Про Жанну Д'Арк»

Я чувствую, как она мрачнеет.

«Тогда смотри внимательно. Не торопись»

* * *

Гулко ухнула тяжёлая бомбарда, окутавшись дымом. Каменное ядро, стремительно уменьшаясь в размерах, понеслось к воротам. Удар! С грохотом валится расколотый подьемный мост, одна из створок падает вовнутрь, другая косо повисает на одной трёхпудовой петле.

— Славный выстрел, Перэн! За мной, дети Франции! За Родину! Вперёд!

— Виват Жанне! За Родину! Вперёд!! А-а-а-а!!!

Ревущая людская волна рвётся к разбитым воротам замка. Сверкают доспехи рыцарей, сражающихся сейчас в пешем строю, тускло отливают сталью нашитые поверх кожаных рубах пластинчатые кольчуги горожан и купцов. Но большинство бойцов одеты в рванину и вооружены чем попало — косами, перекованными в копья, тяжёлыми цепами, кузнечными молотами… И нет сейчас между ними разницы, между рыцарями и горожанами, между крестьянами и купцами… Все они сейчас сыны Франции, и они сражаются за Родину.

— А-а-а-а!!! Бе-е-е-й!!!

Дождём сыплются длинные стрелы, английские лучники бьют умело и точно. Но разве остановишь такой поток? Однако, что же медлит Де Мец… Давай, Жан…

Стрела бьёт в грудь, и сталь доспехов не выдерживает удара. Больно… Надо же, как больно…

«Илайя, выходи из боя! Назад, я сказал!!»

«Заткнись!!!»

— Жанна?.. — рядом чьи-то лица, бородатые и совсем молодые.

— А ну, прекратить! К воротам! — рука скользит по окровавленному древку. Есть ли на наконечнике зубцы? Сейчас узнаем…

Рывок! В глазах огненные колёса. Точно, вот они, зубцы…

— Да перестаньте меня лапать! К воротам!!!

— Виват Жанне!! Вперё-о-о-од!!!

Болты арбалетов стальной метлой проходят по бойницам, разом прекращая ливень вражеских стрел. Молодец, Жан…

В воротах щёткой торчат копья англичан, и первые из бегущих просто нанизываются на острия. Но яростная лавина не замечает этого, на ходу сминает заслон и потоком вливается в ворота. С гулом падает вторая створка, ещё державшаяся на одной петле, накрывая собой англичан и французов — кто попал…

— Бе-е-ей!!!

Меч в руке порхает, как бабочка. Ангелы только с виду хрупкие, а уж биоморфы… И кровь уже не идёт, кажется. Или идёт? Потом, потом…

— А-а-а!!!

Здоровенный детина, весь в рыжей щетине, замахивается двуручным мечом и вдруг сам валится на меч Жанны. Парализатор в сочетании с умелым мечом оружие неотразимое.

Бой уже распался на отдельные очаги. Всё, кажется…

— Жанна, ты ранена? Где больно? Где? — молодой человек в доспехах ощупывает её руки, как слепой. Жан Де Мец. Безумные, любящие глаза. Да, он влюбился, что же делать… Бедный мальчик…

— Жанна, мы победили. Они сдаются, Жанна!

— Спасибо, Жан… Я прилягу? Что-то мне нехорошо…

А кровь-то ещё идёт, оказывается… Сейчас остановим…

* * *

«Так нельзя, Илайя. Ты не должна так рисковать. Мы не подставляем…»

«Прекрати, Уин. Иначе тут нельзя»

«Ди снимет тебя с задания. А не он, так я. Не пущу, и всё тут»

Она смеётся, осторожно и негромко. Рваная рана всё ещё побаливает. Человека такая рана свалила бы на месяц-полтора, не меньше. Но биоморфы регенерируют быстро.

«Ты пустишь меня, мой милый. Я старше тебя по должности. А Ди — старый мудрый координатор, он всё понимает»

Высокий сводчатый потолок едва угадывается в свете угасающего камина и пары свечей. Жанна-Илайя лежит, закутавшись в плед, перевязанная какой-то холстиной. Рядом сидит Уин в боевом скафандре, только без шлема. Всё кругом спит, и охрана у двери тоже, так что никто не слышал, как в замок, хлопая крыльями, будто влетела невидимая большая птица. Но весь разговор идёт мысленно, чтобы не рисковать.

«Хоть тряпки-то эти чистые?»

«Чистые, чистые. Я продезинфицировала, и аптечка всегда при мне. Не такая уж я бесшабашная дура» — она снова смеётся. — «Слушай, чего ты напялил боевой скафандр? Летать же неловко»

«Шеф велел. Согласно инструкции, в районе военных действий…»

Она снова смеётся.

«Здесь везде военные действия. Везде и всегда. Если точно соблюдать инструкцию, никакой скафандр не выдержит, износится. Ну показывай, что принёс»

Уин разворачивает большой свёрток.

«Скафандр, что же ещё. Стилизация под доспехи. Это была глупость, отпустить тебя без скафандра. Местные жестянки ни на что не годятся»

Жанна осторожно пропускает через пальцы кольчужку, рассматривает узорчатые пластины нагрудника.

«Сам делал? Спасибо, милый»

«Выдержит любой удар, хоть мечом, хоть копьём. Хоть из арбалета в упор»

«А это что?»

«А это я приспособил. Ударный гравигенератор, до пяти «же», с мыслеуправлением. Действует в трёх направлениях. Хочешь, на себя — и враг сам на меч наденется. Или от себя, и он повалится назад. Или сверху вниз, и тогда любой падёт перед тобой на колени. Шеф сказал — изобретение века, между прочим. Но главное, это вот… Эта штука отклоняет удары, направленные в лицо. Работает автоматически»

«Ещё раз спасибо, мой родной. Дай-ка я тебя поцелую»

Она обхватывает его одной рукой, притягивает, сочно целует.

«Ты такая здоровенная, слушай. И титьки торчат, как у кормящей»

«Да-а? Я тебе уже не нравлюсь?»

«Всегда нравишься. Даже если решишь превратиться в боевую лошадь»

Она смеётся, чуть морщится — забылась…

«Я по тебе соскучилась»

«И я по тебе»

Жанна блестит глазами.

«Ну-ка, сними скафандр. Здесь нет военных действий, не бойся»

«Чего это ты задумала? А рана?»

«А ты осторожно. Ты такой маленький сейчас… Хочешь здоровенную деваху с титьками?»

«Даже у людей не принято отказывать своей жене в такой малости. Вот только размер…»

«Всё лучше, чем ничего»

* * *

— Мы довольны тобой, Жанна. Ты можешь идти.

— Благодарю вас, ваше величество. С вашего позволения.

Жанна Д'Арк присела в реверансе, и щитки доспехов клацнули. Свежекоронованный король Франции поморщился. Реверанс в доспехах — как нелепо… Деваха совсем заигралась в рыцарей, не вылазит из доспехов круглые сутки…

Когда дверь за Жанной закрылась, епископ Реймсский подошёл сзади, почтительно склонился. Король милостиво наклонил к нему голову.

— Ваше величество уделяет слишком много внимания этой одержимой девице. Это может повредить вашему реноме в будущем.

— Одержимой?

— Да, ваше величество. При всём моём уважении, неужели вы не видите? Она может сутками не сходить с коня. Она сражается сильнее любого рыцаря. А та достопамятная рана? Любой воин после такой раны если и не умер бы, то месяца полтора не стоял бы на ногах. А она уже через три дня скакала верхом. Она одержима дьяволом, ваше величество, если вообще не продала ему душу. Да вдумайтесь только — вот вы, дофин милостью божьей, а ныне король Франции, при всём вашем гении полководца — разве вы смогли бы за полгода разгромить англичан и бургундцев? Война с ними длится уже целый век, и вашим благородным предкам не удалось справиться с Англией. Карл Пятый не смог! И вдруг приходит босая девчонка, и одним махом… Колдовство это, ваше величество, дьявольское колдовство!

Точно. Карл уже и сам задумывался об этом. Как это вышло, что он доверил командовать армией деревенской девчонке, явившейся ниоткуда? Да, она кланяется Карлу, выражая полную покорность. Но Карл ещё ни разу не смог отказать ей, вот не смог, и всё! А она только сверкнёт своими глазищами, и снова кланяется… И снова дофин — нет, теперь уже король — делает то, что нужно ей. Да что там… Ведь это она короновала его. Позволила ему быть королём. Ведьма!

* * *

— Тебе пора сворачиваться, Илайя.

Уин в скафандре сидит, скрестив ноги по-турецки. Илайя-Жанна сидит напротив на поваленном бревне. По-человечески сидит, слегка расставив длинные ноги, потому что в скафандре-доспехах сидеть по-турецки довольно неудобно.

— Нет, Уин. Не пора.

— Да почему?! В войне наступил перелом, исход её предрешён.

— Да? Вероятно, так и есть. Только с таким гениальным полководцем, как этот Карлуша, война продлится ещё лет десять, если не пятнадцать. Он же законченный трус!

— Ну и что? Он тут уже ни при чём, он просто символ, как флаг. Воевать за него будут другие. Но не ты, это точно. Он же тебя панически боится.

— Да, я переборщила с гипнозом. Но должен же он был издавать указы! Я и так всё делала за него — командовала армией, собирала ополчение… Думала за него, дурака. Мне иногда кажется, лучше бы вместо него был биоробот, честно. Хлопот было бы меньше.

— Ты ещё не знаешь, что эти святоши, якобы хранители и продолжатели дела Восставшего из праха, замышляют против тебя.

— Ну как не знаю? Я же вижу их рожи, и их гнусные мыслишки как на ладони.

— Не надо, Илайя. Это слишком опасная игра.

— Успокойся. Они тоже меня боятся. Они не смогут.

— Сами — не смогут, верно. Они сдадут тебя англичанам. Вот этот твой Карлуша и сдаст.

— Он может. Ну и что?

— Чего неясно? Тебя обвинят в ереси и колдовстве и сожгут.

— Пусть попробуют. Они привыкли, что так называемые «еретики» трепещут перед ними и каются. Мы будем говорить на равных.

— Да ты с ума сошла! Нет, погоди, ты серьёзно? Ты собираешься посетить застенки святой инквизиции?

— Ну, если не будет иного выхода…

— Прекрати издеваться!

— Да погоди ты. Не психуй. Смотри, как всё удачно выйдет. Мы вынудим их обнажить свои хищные рыла, всех разом — и труса Карлушу, и этих лицемерных святош. Весь народ увидит, что из себя представляет теперь благочестивейшая и святейшая римско-католическая церковь. Это даже важнее, чем закончить войну.

— И ты всерьёз полагаешь, я пущу тебя на костёр?

— А я и не собираюсь на костёр. Неужели так трудно изготовить муляж? Ещё лучше биоробота-копию с дистанционным управлением. Пусть жгут, не жалко! — она рассмеялась.

— Слушай, жена моя. Слушай. Я не хочу этого. Ясно тебе?

Она прищурилась.

— Ты слишком привык видеть эту жизнь на экране, мой милый. Для чего мы прибыли сюда? Наблюдать? Для этого нет нужды держать здесь миссии. Чего проще — видеозонды… И смотри себе дома кино, щекочи нервы. А потом в душ…

— Ты стала злой.

— Нет, мой милый. Мы прибыли сюда, чтобы помочь. И мы им поможем. Я помогу. И не боюсь я ни этого ничтожества Карлушу с его мелкими кознями, ни англичан с бургундцами, ни их вонючей инквизиции. Уверена, Ди меня поддержит, — она рассмеялась. — А сопротивление родного мужа мы сейчас беспощадно подавим!

* * *

Светлая Радуга сидит в позе «лотоса» на ковре, закрыв глаза. Отдыхает. На ней мягкие широкие шаровары и холщовая подкольчужная рубаха.

Стук в дверь.

— Входи, Жан! — она даже не открывает глаз.

— Могу я побеспокоить тебя, Светлая Жанна? — в комнату осторожно входит Жан Де Мец.

— Садись, Жан, — девушка вскакивает с пола, садится в венецианское гнутое кресло, неудобное, без спинки. Визитёр садится рядом. Мнётся.

— Ты собираешься в Компьень?

— Да, придётся.

— Не надо. Не езди туда, Жанна. Это ловушка.

Она рассмеялась.

— Мало ли ставили на нас ловушек, мой славный Жан. И всё зря.

— Я говорю серьёзно. Король… — он сглотнул. — Король Карл задумал подлость, мне кажется. Он не поможет тебе, когда проклятые бургундцы обложат тебя со всех сторон.

Жанна-Илайя внимательно смотрит на рыцаря.

— Ты подданный короля Карла… Разве ты не должен блюсти его интересы?

— Короли приходят и уходят, а Франция остаётся, — Де Мец сглотнул снова. — И ещё я не хочу твоей смерти.

— Мой рыцарь…

— Я люблю тебя, Жанна.

Она молчит, задумчиво смотрит вдаль.

— Я знаю, мой славный Жан.

— Я знаю, что ты знаешь. Ты видишь людей насквозь. Не говори ничего, не надо. Я тоже всё про тебя знаю.

Жанна рассмеялась.

— Так-таки и всё? Что же именно ты про меня знаешь, мой рыцарь?

— Ты послана небом, чтобы спасти Францию. Не отпирайся, любовь моя. Да, ты послана небом. У тебя есть друг, ангел-хранитель, прилетающий с неба. Я видел.

Она внимательно смотрит на него.

— Некоторые служители церкви, и не только они, считают меня ведьмой…

— Пусть расскажут это сатане в аду, куда они несомненно попадут после смерти. Ты святая Орлеанская Дева. Светлая моя радуга…

Жанна вздрагивает. Смотрит на Де Меца очень внимательно.

— Я ничего не прошу у тебя, Жанна. Я понимаю, что Бог вскоре призовёт тебя на небо, в Рай (она снова заметно вздрагивает). Кто я такой, чтобы мешать тебе? Но я прошу тебя — не езди в Компьень.

Она вздыхает. Проводит пальцами по его щеке.

— Что же делать… Я поеду, Жан.

Он ловит её руку, прижимает к губам.

— Ну что ж… Тебе виднее. Могу я попросить тебя ещё?..

Вместо ответа она крепко целует его.

— Я правильно исполнила твою просьбу?

— Прощай, Жанна.

* * *

— … Жанна из Домреми, именуемая также Жанной Д'Арк, иначе же Орлеанской Девой, ты обвиняешься в богомерзкой ереси, колдовстве, ведьмовстве и богохульстве, в ношении мужской одежды, в наведении порчи на короля Карла Седьмого Французского, своего господина… ап… ап…

— Достаточно, ваша святость и непорочность. А ещё я как-то раз ела свинину. Запишите.

Толстый священник малиново багровеет, но не может выговорить ни слова. К нему бросается пара церковных служек, но он уже продышался.

— Тебе легче, попик? Теперь слушайте, что я вам скажу. Я внимательно рассмотрела материалы своего судебного дела и объявляю вердикт — я невиновна ни по одному пункту и должна быть освобождена из-под стражи прямо в зале суда. Но, возможно, у трибунала есть особое мнение. Я его с интересом выслушаю. Прошу вас!

У председателя трибунала наконец-то прорезался голос.

— Увести! В подвал её!

* * *

— … Ваше преосвященство, эту ведьму упускать нельзя! Господь в бесконечной милости своей отдал нам её в руки, но если мы не внемлем его гласу и выпустим её…

— Она пользуется необычайной популярностью в народе, брат мой. Её почитают спасительницей Франции, чуть ли не святой. Как мы будем выглядеть, казнив её? Возможно, удобнее применить яд? У нас есть неплохие специалисты. Человек умирает не сразу, а спустя несколько дней, даже недель. Мы выпустим её…

— Нет! — говоривший священник энергично замотал головой — Нет, ваше преосвященство! Святой церкви не должно идти на поводу у черни. Мы должны проявить твёрдость и отправить ведьму на костёр. И пусть трепещут враги церкви нашей!

— Вы так боитесь её, брат мой? Всё-таки яд удобнее…

— Ваше преосвященство. Она вывернется. Её же ничего не берёт! В самом начале её ранило стрелой из доброго английского лука. Любой рыцарь слёг бы на месяц, если не больше, а она через три дня сидела в седле и вела в бой! А эти её доспехи? Они появились неизвестно откуда, ни одному мастеру таких не заказывали. Человеческая рука вообще не в состоянии выковать такое!..

— Кстати… Это правда, что её доспехи не берёт даже арбалетная стрела?

— Святая правда, ваше преосвященство. Стрела крепостного арбалета, навылет пробивающая закованного в латы рыцаря с пятисот шагов, от её доспехов отскакивает, как горох!

— Как же она их таскала?

— Они даже легче обычных, ваше преосвященство. Говорю вам, это колдовство. Но не это главное.

— Что же ещё?

— Она способна наводить морок. И читать мысли.

— Ну-ну…

— Верьте мне, ваше преосвященство! Это ведьма ужасной силы!

— Почему же она не явила свою мощь при аресте?

— Этого я до сих про понять не могу, ваше преосвященство. Возможно, господь Бог наш в великой милости своей…

— Хватит болтать! Я спросил серьёзно!

Священник вытер лысину, отдуваясь.

— А возможно, дело обстоит ещё хуже. Возможно, у неё есть какие-то непонятные нам планы. У меня всё не проходит ощущение, что она играет с нами в поддавки. Палач, которому было поручено испытать её огнём, лишился дара речи и пускает слюни, непрерывно улыбаясь. Второй забился в угол и панически боялся воды, а когда его попробовали напоить насильно — это на третий или четвёртый день, бедняга уже умирал от жажды — так он с первого глотка захлебнулся и умер! А третий просто отказался работать. Предпочёл получить двести палок, скотина.

— И как же вы намерены в таком случае возвести её на костёр? Она прикажет солдатам освободить себя, а святой трибунал бросить в огонь…

— Есть план, ваше преосвященство. Один человек — мы держим его в подвале уже много лет — готовит прекрасный настой. Почти без вкуса и совсем без запаха…

— А я что вам?..

— Вы не поняли, ваше преосвященство. Это не яд. Всего лишь снотворное.

* * *

«Илайя, это Ди. У нас всё готово. Казнь назначена на послезавтра»

«Да, я знаю»

«Может, забрать тебя сейчас? Пусть муляж посидит в камере»

Бесплотный шелестящий смех.

«Не надо. Завтра я хочу ещё разок побеседовать с этими гадами. Взглянуть в их мерзкие гляделки. Осталось прояснить всего пару вопросов. А ночью вы меня заберёте, ладно?»

«Как скажешь. У меня всё»

«Родная, это я»

«Здравствуй, милый. Я в порядке. Завтра ты увидишь свою здоровенную деваху с титьками»

«Слушай. Давай сейчас, а? У меня чего-то нехорошо на душе…»

«Ну вот, опять. Можно подумать, ты Великий грезящий. Всё будет нормально. Слушай, как всё-таки здорово! У меня же скоро снова будут крылья!»

Долгое молчание.

«Ладно. До завтра!»

«Спи спокойно. Я тоже сейчас лягу. А соломы-то натащили, ужас! Уважают…»

Дверь в камеру с лязгом открывается. Входит тюремный стражник, совсем молодой ещё. Заморыш заморышем.

— Ваш ужин, госпожа.

Он ставит на грубо сколоченный стол кувшин с водой, поверх большую лепёшку. Поверх кладёт горсть изюму, пару куриных яиц.

— Спасибо тебе, малыш. Скорлупу я спрячу.

— В тот раз у меня старший назиратель всё отнял, госпожа. А нынче я в соломе спрятал, а сейчас достал.

Жанна рассмеялась.

— Ещё раз тебе спасибо. Больше не беспокойся. Завтра обойдусь лепёшкой, и всё. Больше ты меня не увидишь, малыш.

Парнишка вдруг зашмыгал носом.

— Ну, ну. Всё будет хорошо, малыш. Не надо. Иди уже, ну!

Дверь за парнишкой закрывается. Жанна подходит к столу, садится. Отламывает край лепёшки, жуёт, морщится. Тюремный хлеб — гадость. Она разбивает яйцо, сваренное вкрутую, жуёт. Потом второе. Скорлупу сгребает со стола, ссыпает в крысиную нору в углу. Наливает воды в глиняную кружку, пьёт и морщится. Даже вода тут отдаёт какой-то дрянью…

* * *

Красные, зелёные, коричневые пятна переплетаются, извиваются, танцуют свой таинственный танец, исполненный скрытого смысла. Какого смысла? Как разламывается голова… и во рту пересохло, как в пустынном колодце…

— Вставай, ведьма! — голос плывёт, дробится. Жанна с огромным трудом разлепляет глаза. Её уже связывают. Зачем?

— Э, да она совсем… Бери её под мышки! Потащили!

Всё видится, как сквозь текучую воду, расплывчато и нечётко. Куда тащат?

Сознание возвращается вместе с солнечным светом, бьющим в глаза. Большая поленница дров с торчащим посередине столбом. Вот оно что… Уже утро. Казнь перенесли на сегодня.

Жанна изо всех сил пытается сосредоточиться, вынырнуть из вязкой текучей воды. Ни о каком гипнозе, тем более бессловесном внушении в таком состоянии нечего и думать. Главное — суметь вызвать помощь.

«Уин! Уин!! Уин!!!»

«Да, родная. Что? Что?!! Держись, мы летим. Держись, слышишь?!!»

Жанну уже привязывают к столбу. Ноги не держат… Ничего… Планетарный катер летает быстро… Каких-то четверть часа…

Что-то бубнит монах в чёрном. Чего бубнит?

Ветер бросил ей в лицо клуб едкого дыма, и Жанна закашлялась. Языки пламени вздымаются выше и выше, закрывают обзор. Больно… Как больно…

* * *

«Это я виноват. Я координатор»

«Да. Ты виноват, Победивший бурю. Ты не должен больше работать тут. А я не должен жить»

«Не надо, Уин»

«Надо, Ди. Это была моя жена. Я должен был спасти её»

«Она взрослый ангел»

«Она была моя жена. Я мог сделать всё, что угодно. Я мог уговорить её. Я мог убедить. Я мог устроить скандал и сорвать операцию. Я мог перебить их всех. Я мог… Я не сделал. Мне надо умереть»

«Послушай, Уин…»

«Ты не понял. Это мне надо»

Все сидящие подавленно молчат. И только на лице бесполезного муляжа застыла тихая, умиротворённая улыбка.

* * *

— Ау, любимый! Ну вот я и дома!

Ирочка, стоящая в проёме комнаты, разом осекается, встретив мой взгляд.

— Почему?.. — голос не слушается меня, и я перехожу на мысль. «Почему их не убили?»

Моя жена медленно подходит ко мне. Прижимается. Я судорожно глажу её.

«Так почему их не убили? Епископа Кашона и всю эту банду?»

«Ему не дали. Понимаешь, ему не дали этого сделать. Уину не дали возможности отомстить за свою жену»

Ирочка смотрит на меня огромными сухими глазами. Я уже заметил за ней — она легко начинает всхлипывать из-за пустяков, но в иных случаях становится твёрже алмаза…

«Расчёт на прогностической машине показал — убийство этих… поставило бы их на одну доску с Жанной. Церковные власти сделали бы из них великомучеников»

«Мнение прогностической машины для вас важнее справедливости?»

«Ты не понимаешь… Отдалённые последствия были бы ужасны. Костры инквизиции горели бы в Европе ещё добрых четыреста лет»

«Я не понимаю. Зло следует карать. Убийц следует убивать. Меня бы никто не остановил»

Она гладит меня по лицу.

«Остановили бы, если это было бы нужно. Вот папа бы и остановил. Да, Рома. В работе миссионера это самое страшное. Даже не сама смерть. Невозможность отомстить за смерть близких ради будущего. Такое может случиться с каждым, кто работает на вашей дикой планете. Такое могло случиться и с тобой, Рома. И с папой тоже. Вот поэтому каждый шаг просчитывается. Вот поэтому мы не подставляем своих. Если это хоть как-то возможно»

Ирочка вдруг встряхивает крыльями и кудряшками разом.

— Где-то далеко-далеко отсюда, за сотни светолет, на одной отсталой планете существует любопытный обычай — мужья иногда кормят своих усталых жён. Скажи, это правда?

— Сроду не слыхал о такой планете.

Она смеётся, разрушая недобрую свинцовую тяжесть, словно повисшую в воздухе.

— Ну тогда просто давай ужинать.

— Завтракать.

— Тем более. Тащи корзинку! Там ещё осталось что-либо, или вы с Нечаянной радостью всё подъели?

Тяжёлый кулёк обрушивается мне на голову. Проснулась… Разумеется, эта зверюшка никогда не откажется подкрепиться…

Глава 6

Реальность или…

Нет, всё-таки во вкусе ангелам никак не откажешь. Вход в подземелье, где установлен межзвёздный телепорт, выполнен в виде громадной хрустальной скалы, неуловимо-изящные обрывы и вершины чередуются, создавая одновременно впечатление невесомости, устремлённости ввысь и колоссальной силы, прогибающей твердь планеты. Как им это удаётся?

«Слушай, разве мы отсюда вышли?»

«Нет. Я поняла твой вопрос. Это у «зелёных» каждый телепорт жёстко связан с одной линией. Да ещё и разделён на два односторонних канала — приёма и передачи. А у нас из каждого такого телепорта можно попасть в любой другой. Ну как бы тебе… Ну вот у вас есть такое примитивное устройство связи — телефон. Есть полевой телефон, а есть городской…»

«Я понял, не продолжай. Но красиво, слушай»

«А у землян тоже есть шедевры архитектуры. Храм Покрова на Нерли — правильно сказала?»

«Да, есть такое сооружение»

Ирочка возмущённо фыркает.

«Сам ты сооружение. Это шедевр, внесённый в каталог «лучшие достижения иных миров» Ещё там есть Тадж-Махал, Останкинская телебашня… Я почему знаю — готовила когда-то доклад, ещё когда училась на оперсотрудника»

«У нас до сих пор чудом света считаются египетские пирамиды»

«Тоже мне, шедевры. Куча камней правильной формы»

Мы уже вошли под своды вестибюля. В толще хрусталя гуляют размытые разноцветные огни, обычный приём тутошних дизайнеров. Банная духота сменилась прохладой. А вот и лифт — бледно светящаяся голубоватым светом труба, кажется, уходящая в самые недра планеты. Ирочка шагает в «трубу» и солдатиком проваливается вниз. Я шагаю следом, усилием воли сдерживаясь, чтобы не развернуть крылья, и тоже падаю камнем. Свистит воздух, скорость нарастает. Я протягиваю руку, пытаясь коснуться гладкой стенки трубы, но это мне не удаётся — какая-то невидимая преграда останавливает мои пальцы в паре сантиметров от стенки. Ясно, техника безопасности.

Скорость резко падает, какая-то сила тормозит меня, без малейших перегрузок. Мягкий толчок в спину, я делаю пару быстрых шагов, освобождая створ лифта для следующих пассажиров. Оглядываюсь.

Ага, вся Ирочкина родня уже тут. И прабабушка с прадедушкой тоже. Здравствуйте все!

Они отвечают мне мысленно, причём хором, отчего в голове у меня возникает странное ощущение, но смысл приветствия я уловил: «И тебе здоровья»

— Что же ты, Ди, не прилетаешь? — это прабабушка — Хотел поучиться…

— Да всё некогда — я смущён — И неудобно как-то без жены.

— Неудобно летать в балахоне. А в гости к родне всегда удобно. Странный ты.

— Я исправлюсь. Дайте срок.

А вот и братец Федя с супругой. Лоа мягко улыбается мне, я улыбаюсь в ответ. На руках у неё маленький Уэф, и я улавливаю: его специально принесли, чтобы порадовать деда Уэфа и бабу Мауну прямо у трапа, так сказать. Федя-Фью тоже широко улыбается, хлопает меня по спине рукой. Он бы и крылом мне засветил, да в толпе не развернуться.

А это уже Иуна, с молодым ангелом. Ничего, смотрится малый. Гляди-ка, и глаза, как у меня — тёмно-фиолетовые. Ирочка уже рядом.

— Вот это и есть мой Кеа, познакомьтесь, — она смеётся. — Если бы не он, вам бы вместе вовек не собраться. А так на свадьбу как не прийти?

Оператор телепорта вовсю колдует над висящим в воздухе изображением. Крышка гигантского ореха всплывает вверх, и бело-радужный комок — ядро ореха — распадается на две знакомые фигурки. Мама Маша и папа Уэф выходят из телепорта.

— Здравствуйте все!

На этот раз никто из встречающих не становится на одно колено — понятно, это же не живые легенды… Мне вдруг становится обидно. Ну скажите, разве можно сравнивать меня, к примеру, и маму Машу? Да мне за ней авоськи с фруктами таскать — и то недостоин…

«Нет правды на Земле — но нет её и выше» — глаза Ирочки смеются.

«Именно так. Если бы не твоя мама… Что я совершил? Залез в ванну витализатора — вот и весь мой подвиг. Сравнивать меня с ней — всё равно что собаку Лайку с академиком Королёвым»

— Ты серьёзно? — мама Маша как-то незаметно оказалась рядом. Мудрые глаза смотрят в упор. — А я вот считаю наоборот. Пройдут века, и никого из ныне живущих не останется. Но вас будут помнить. Вот тебя и мою дочь запомнят, про вас будут знать даже школьники. А про нас с Уэфом — только специалисты по иноцивилизациям. Ну здравствуй, Рома.

Её глаза занимают всё моё поле зрения, и я ощущаю на губах щекочущий поцелуй — будто пёрышком… И тут ни с того ни с сего меня разбирает совершенно неуместный смех. Вспомнился тот самый психологический эксперимент. Как там — педофилия? Нет, гемофилия…

— Ну и балбес ты, зятёк, — она смеётся, — ох и балбес!

* * *

— Нет, это немыслимо. Ты до сих пор не умеешь танцевать? Совсем не умеешь? Иолла, я не ожидала от тебя.

— Но мама!..

— Глупости. Два дня вам на обучение. Ты собираешься участвовать в свадебном хороводе одна? Или ты хочешь, чтобы он переломал себе и окружающим крылья?

Мы сидим в нашей квартире, которую ангелы именуют просто жилищем, иногда ячейкой. И которая вообще-то является личной собственностью мамы Маши. Да, сегодня родители Ирочки ночуют у нас. А завтра уже у братца Феди, чтобы насладиться общением с внуком.

Низенький столик расставлен, круглый прозрачный чайник-термос исходит мелкими пузырьками. На столе горой навалены фрукты, орехи и прочие дары леса. Возможно, я перестарался, ну и ладно — гулять так гулять! Очень уж хотелось доставить удовольствие тёще и тестю. Я уже здорово наловчился тут отыскивать разные вкусности. Даже десяток розовых грибов, с виду похожих на молодые земные трутовики, лежат на блюде.

— Я одна не смогу. Для хоровода надо хотя бы шесть-семь участников, ты же знаешь. А на курсы записывают заранее.

— Это не проблема, — вдруг встревает папа Уэф, сидящий как раз напротив меня. — Наши ветераны, Ночная тайна и Летящий поперёк сейчас временно не у дел, и буквально изнывают от скуки. А танцуют они здорово, я ещё с детства помню. Мауна, ты попросишь, или это лучше сделать Иолле?

— Лучше мне. А ещё?

В фиолетовых глазах Уэфа зажглись знакомые огоньки.

— Слушай, мать, ну а мы с тобой? Ты же такая была… А я все эти годы только и делал, что думал, думал, думал… Я в отпуске, вот что. Свадьба через три дня, время есть. Тебе когда на службу, Рома?

— Послезавтра. Как раз со службы на свадьбу попаду.

— Ясно. Как там у людей — «с корабля на бал?» Тогда завтрашний день посвятим твоему обучению.

Я в недоумении. Что можно выучить за пару-тройку часов? На Земле в балетные школы записывают чуть не в роддоме…

Он смеётся своим серебряным смехом.

— Великого танцора из тебя так сразу не выйдет, но по крайней мере ты не будешь представлять опасности для окружающих.

— Всё равно… Повторенье — мать ученья…

— Никаких «всё равно» — Уэф перестаёт улыбаться. — И никаких «повторенье — мать ученья». Увидел — повторил. Понял — сделал. Всё с первого раза.

Он смотрит мне в глаза пронзительно, переходит на мысль.

«Хватит придуриваться, зятёк, это начинает надоедать. Ты ведёшь себя, как обычный земной человек, с окостеневшими от хронического безделья и неуменья мозгами. А ты давно уже не обычный человек, ты биоморф, ты ангел, ты муж моей дочери, наконец. Ты вполне способен усваивать всё с первого раза, и ты будешь усваивать всё с первого раза. Ещё вопросы?»

— У меня ещё уроки… — вяло сопротивляюсь я, уже сдаваясь.

— Сегодня ночью сделаешь.

Я вздыхаю и покоряюсь неизбежному. Указания контролёра ситуации следует исполнять в точности, особенно если папа Уэф берёт быка за рога. А буду упираться — получу меж рогов, и всё равно сделаю то, что надо. Не слезут.

Все смеются.

— Ого, солнце садится! Мауна, ты соскучилась по закату, пойдём смотреть. Рома, Иолла, идёмте!..

* * *

Солнце уже село, но Великая звезда не торопится всходить, и над головой раскинулось бескрайнее звёздное небо во всём его великолепии. Лето кончается. Первое моё лето в Раю.

Я наблюдаю, как ползёт по небу крохотная Ближняя луна. Две другие сейчас не видны. И рисунок созвездий тут совсем иной. Только Млечный Путь пересекает небо бледной полосой — плоскость нашей родной Галактики, соединённый свет миллиардов звёзд, среди которых и наше земное Солнце, Солнце людей. Я изо всех сил напрягаю зрение… Нет, бесполезно. С такого расстояния увидеть неяркую жёлтую звезду класса Солнца невозможно даже острым ангельским глазом.

Всё тихо в доме. Спит на своём любимом диване моя жена, умиротворённая, счастливая. Спят в соседней комнате её родители, прямо на полу, на пушистом ковре, как и принято это у ангелов. Спят соседи… А если и не спят, то их не слышно — противошумная защита работает безупречно.

Я вздыхаю. И мне бы спать, да нельзя. Надо заниматься, однако. Завтра день, похоже, будет загружен под завязку.

Вспыхивает виртуальный экран…

* * *

Нос «Сан-Габриэля» с шумом рассекал воду, и солёные брызги долетали до палубы, то и дело попадая на лицо, но Васко да Гама не стирал их — привык. Он пристально всматривался в морскую гладь, ожидая, когда же наконец появится на горизонте тёмная полоска берега, и марсовый на мачте радостно завопит: «Земля!»

Индия. Она являлась ему в мечтах, волшебная, сказочная страна, битком набитая пряностями и золотом, несметными сокровищами. Как долго он грезил о ней! С тех пор, как Бартоломео Диаш вернулся в Лисбоа с вестью о том, что Африка не тянется на юг бесконечно, что за мысом Доброй Надежды море открыто до самой Индии, грёзы о сказочных восточных сокровищах не оставляли его. Золото и пряности, шелка и благовония, драгоценные камни и снова золото, золото, золото… Боже, кто бы знал, как ему нужно золото! Впрочем, есть ли на свете хоть один человек, равнодушный к его маслянистому блеску? Нет таких, разве только святые или законченные идиоты.

Васко усмехнулся. Бартоломео Диаш — трус. Нет, он опытный моряк, но он трус. Дойти до бухты Алгоа, до самых ворот в Индию и повернуть назад! Команда, видите ли, взбунтовалась и не пожелала плыть дальше. На месте Диаша Васко встал бы над люком порохового погреба с горящим факелом, и посмотрел, как они посмеют ослушаться приказа! Нет, его никто не собьёт с дороги, ни Бог, ни дьявол, ни тем более матросский бунт. Золото!

Васко отвернулся от бушприта, начал шагами мерять палубу. Дойдя до кормы, он подошёл к пожилому арабу, стоявшему на руле. Да, сегодня знаменитый арабский кормчий Махмуд ибн Маджид лично правил «Сан-Габриэлем». Долгий путь маленькой эскадры подходил к концу.

— У тебя хороший корабль, почтенный Да Гам. Мы могли бы ещё прибавить парусов.

— Не стоит, почтенный Махмуд ибн Маджид. «Сан-Рафаэль» и «Берриу» не смогут держать такой ход.

— Скажи, у вашего короля много таких кораблей?

Да Гама улыбнулся.

— Найдутся.

— И всё же я не могу представить, какие такие товары вы собираетесь возить из своей страны на краю земли. Никакой груз не окупит дорогу через два океана! Ну разве что чистое золото.

Васко улыбнулся арабу ещё шире.

— Пусть об этом болит голова у короля, почтенный.

Он снова принялся мерять шагами палубу. Семь… восемь… девять… десять. Да, вполне можно поставить по десять орудий на каждый борт. И ещё по одному на носу и корме. Или по два?

Васко опять усмехнулся. Бедный, глупый араб. «Золото…» Неужели он думает, что они собираются возить из Португалии золото, чтобы закупать здесь восточные пряности? Ладно. Главное сейчас — разведать путь и вернуться.

Да Гама уже твёрдо знал, какой груз возьмут его каравеллы в следующий рейс.

Пушки.

* * *

Мелькают, сменяются кадры на объёмном экране. Да, вот так и на Земле началась Эпоха Немеряной Жадности. Только люди — не ангелы, и, как и положено потомкам хищных обезьян, они начали первоначальное накопление капитала с разбоя и убийств.

Плывут, плывут по морю каравеллы. Плывут на запад и на восток, в Вест-Индию, Ост-Индию и во все прочие Индии и не Индии. Плывут на запах золота.

И ничто не может остановить их. Вот капитан арабской фелюги посреди Индийского океана молится Аллаху, с ужасом наблюдая, как гяурский корабль с крестами на раздутых парусах приближается к его судну, и уже видны жерла пушек, заряженных картечью… Да разве Аллах в состоянии защитить от гяуров, почуявших золото?

А вот великий и ужасный император людоедской империи ацтеков пытается откупиться от белокожих людей, явившихся без спроса в его страну. Да разве можно откупиться от белокожих, почуявших золото?

А вот двести бездомных головорезов под предводительством неграмотного свинопаса Франсиско Писарро бредут через заснеженный перевал в Андах, чтобы сокрушить древнюю и могучую империю инков Тауантинсуйу, раскинувшуюся на десятки дней пути. И не спасут империю ни полчища воинов, ни циклопические стены неприступных крепостей. Ничто не спасёт от великой, ненасытной, немеряной жадности белого человека, почуявшего золото.

Сила золота безмерна. Вот папа римский прогибается под тяжестью золота и объявляет весь мир собственностью Испании и Португалии. Весь мир! Да кто его будет слушать? Золото нужно всем!

И вот уже гружёные награбленным золотом тяжёлые испанские галеоны поджидают вёрткие фрегаты голландцев, французов и англичан. Бухают пушки, стелется над водой пороховой дым.

«Пятнадцать человек на сундук мертвеца

Йо-хо-хо, и бутылка рому!»

Поток халявного золота вращает колесо прогресса в Европе, растёт торговля и ремёсла. Строятся, строятся корабли, тысячами отливают для них пушки, квадратными лигами, милями и лье ткут паруса. Уже не нужно палками заставлять работать на барщине крепостных — за деньги любой и так будет работать на совесть.

И пусть пока эти новые отношения между людьми — товарно-денежные — укрепились только в Европе, пусть в необъятных испанских колониях в Америке, в рудниках и на плантациях вовсю трудятся рабы-негры, закупленные у африканских царьков за связку стеклянных бус — всё равно, процесс пошёл. Человечество перестало нарезать бессмысленные круги и начало наконец восхождение.

Новое время требует новых людей, нового взгляда на вещи, новых мозгов, если говорить коротко. Для строительства кораблей нужны инженеры, для вождения этих кораблей капитаны, штурманы и лоцманы, для массового литья тех же пушек — грамотные металлурги. И разумеется, нужны люди, способные всё это организовать. Люди, способные делать деньги, а не проедать выколоченный палками крестьянский оброк. Уже не тупые и спесивые графы и бароны, а купцы, банкиры и мореходы становятся хозяевами этой жизни. Потому что у них есть деньги. Те из дворян, кто сумел вовремя осознать, влились в ряды новых хозяев жизни, остальные отираются при дворах королей, клянча должности-синекуры, вроде хранителя королевских туфель, и прочие разнообразные подачки. Да кому они нужны, все эти графы-бароны и прочие герцоги, кроме самих себя? Разве что королю… Погоди-ка. А кому нужен сам король?

Голова английского короля Карла Стюарта стала первым мячом, забитым в ворота дряхлого феодализма. Этот шаг был настолько смелым — поднять руку на помазанника божия! — что испугал самих революционеров. Монархию восстановили, но это была уже совсем не та монархия, что была до революции. Чисто декоративная.

Европа вступила в восемнадцатый век в непрерывном грохоте пушек. Тьма обычно сгущается перед рассветом, и в огромной Российской империи, сооружённой злым гением Петра из дремучей Московии, девять десятых коренного населения страны обращены в откровенное рабство, крепостных крестьян продают на базарах, как скот. Да и в соседних Польше, Пруссии и ряде других натиск рабовладельцев-дворян усиливается до предела. Но это уже агония. Давление в котле нарастает, уже слышен треск… Взрыв!

Это случилось во Франции. И это был настоящий взрыв, не хуже атомного. Фратернитэ. Эгалитэ. Либертэ. Каждый человек является свободным, от рождения и до смерти. Более того, все люди равны. Как это возможно?

После учения Восставшего из праха, известного на Земле как Иисус Христос, это было самое грандиозное свершение человеческой мысли — Декларация прав человека. Декларация прав Человека, вот так.

Разумеется, были недовольные. Мы, дворяне милостью Божьей, белая кость, голубая кровь и соль земли, а вы все быдло! И мы вам докажем, немытые рыла, кто на земле хозяин!

На подавление новорождённого будущего ринулись армии соседних держав — Австрии, Пруссии, Испании и прочих Сардинских и Шпротных королевств. И тут неожиданно выяснилось, что младенец вполне способен защищаться. Более того, выяснилось, что вымуштрованные палками холопские войска не способны оказать серьёзного сопротивления революционной армии свободного народа. И уж совсем неприятной для графов и баронов оказалась новость, что дворянство — отнюдь не милость Божья, а состав преступления, караемый смертной казнью.

Вот так и закончилась в Европе эпоха, аналогичная здешней Эпохе Проклятых Башен. Неважно, что во Франции к моменту революции 1789 года уже не было крепостного права. Неважно, что во всём остальном мире, в разных Иранах, Америках, Китаях и Индиях — да и на моей прародине, в снежной России — рабов ещё продавали на базарах и забивали до смерти. Каждый человек является свободным, от рождения до смерти — эта мысль была вброшена в мир, как граната на склад динамита. За пять тысяч лет до Великой Французской революции воины первого фараона Нармера в проклятом всеми богами Египте каменными топорами впервые утвердили обратную мысль — весь мир делится на господ и рабов. Оттуда пошла зараза, распространявшаяся по миру шире и шире. Теперь эта эпоха кончалась, кончалась в мучительной агонии. Вот русские мужики громят армию Наполеона, несущую им свободу, с оружием в руках отстаивая право быть рабами у своего доброго барина. Вот дикие индейцы жгут посёлок бледнолицых, пытаясь трофейными ружьями отбиться от будущего, чтобы пребывать в дикости ещё пару-тройку тысячелетий. А вот уже бравые джентльмены, владельцы хлопковых плантаций и негров, собирают армию Конфедерации, чтобы доказать всему миру правоту учения фараона Нармера — все люди делятся на рабов и господ…

Я мысленно останавливаю видеозапись, сопровождая команду щелчком пальцев. Ирочка вообще делает это лёгким движением брови, но я пока не привык. Надо отдышаться, вот что. Собраться с мыслями.

* * *

— Ну-ка, подвинься…

— М-м-м?

Ирочка без слов принимает меня в свои объятия, пристраивается на груди, накрывая крылом. Возможно, это сейчас и излишне, ночь сегодня очень тёплая. Но мне хорошо и уютно.

— Спи, Рома. Завтра…

Что будет завтра, я и сам знаю. Меня будут учить воздушным танцам, как учат плясать медведя в цирке.

Ирочка смеётся, даже глаза открыла. Уловила мою мысль, телепатка.

«Ну какой ты… Ты в самом деле хочешь всю жизнь оставаться неучёным медведем? Это стыдно, не уметь танцевать. Мама права — это я упустила. Всё, спим!»

Вот это другое дело. Это я умею, потому как Великий спящий. Ну и едок неслабый…

Ирочка звонко хохочет, весь сон слетел напрочь.

— Ой, не могу… Да спи уже, чудо моё! Хоть пару часов отдохнём…

* * *

Красные, коричневые, зелёные и оранжевые пятна переплетаются, извиваются под закрытыми веками, танцуя свой невероятно сложный танец, исполненный скрытого смысла. Они рассказывают мне о том, что было, есть и будет, а также о том, чему уже никогда не бывать. О чём именно?

* * *

Впам стоял у своего любимого окна и думал. Он любил думать. Любое разумное существо должно любить думать.

Ночная Столица раскинулась от горизонта до горизонта, даже отсюда, с вершины дворца, невозможно было увидеть её границ. Бессчётные небоскрёбы светились и переливались огнями, словно гигантские головешки после лесного пожара. Впам усмехнулся. Лесной пожар, надо же… Единственная на планете роща настоящих живых деревьев находится в ботаническом саду Великого и Мудрого Повелителя Вселенной, в одной из его бесчисленных резиденций. Впрочем, сам Повелитель редко бывает там. Оно и понятно. Живые растения выделяют массу побочных летучих веществ, и никакой газоанализатор не в состоянии распознать их все. Что стоит злоумышленнику добавить в этот коктейль ещё один компонент? И нет больше Повелителя Вселенной… Нет, у себя дома Впам ни за что не стал бы держать живые растения. То ли дело металл и пластик! Кое-кто из Бессмертных, Носящих Имя, не изжившие до конца наследие диких предков, держат у себя дома точные копии существовавших когда-то на планете деревьев. Но Впам уже давно изжил эти архаизмы. В его дворце всюду господствуют строгие геометрические линии, и никаких глупых излишеств. Да и системам безопасности куда легче держать под контролем бесчисленные залы, наполненные гулкой пустотой, нежели одну-единственную маленькую рощицу.

А, вот откуда ассоциация с лесным пожаром. Он вчера смотрел видеозапись с этой планеты, № 127-13-33/03. На этой планете дикари жгут свои леса почём зря, совсем как Истинно Разумные на заре своей истории. Всё-таки он здорово увяз в этом проекте. А как здорово всё начиналось! Повелитель Вселенной остался доволен дерзкой и смелой операцией точечного вмешательства, с такой гениальной точностью проведённой Впамом. Да, тот дикарь, вытащенный из ямы, оказался парнем что надо. От застойных империй остались одни обломки. Правда, для закрепления эффекта Впаму пришлось вмешаться ещё раз, выпустив в свет второго такого же воителя, как его… Тимура, да. Очень жаль, что старик помер в разгар похода против Китая. Он бы добил китайцев, только начавших оправляться после монгольского ига, как разделал перед этим Золотую орду. Люди вообще живут недолго, как и все дикари. Впрочем, и Истинно Разумные низших каст живут не дольше. Это Бессмертные, Носящие Имя могут менять изношенные тела, подобно комбинезонам.

Впам внимательно оглядел своё отражение в стекле. Да нет, он ещё не стар, определённо можно погодить. А может, пора? Вот и руки дрожат. Или это от нервов?

Впам вспомнил, как в последний раз менял тело. Голубые стены, и голубой потолок его личной клиники, и мягкая голубая постель… И это ни с чем не сравнимое ощущение вернувшейся молодости. Может, и правда, поменять уже это тело?

Конечно, замена тела всегда таит в себе определённый риск, но Впам постарался свести его к минимуму. Все его личные врачи, как и все слуги вообще, имеют вживлённый ликвидатор, останавливающий сердце в случае смерти господина, так что измена исключена. Нет, опасность в другом. Неизвестно, что могут придумать враги, пока валяешься в клинике. Всё время приходится быть начеку, ни на миг нельзя расслабиться.

Вот и сейчас. Впам уже почти провернул серию сложнейших операций, конечным итогом которых стало бы изменение его Имени. Да, он стал бы Ввамом — Владыкой Всего Алюминия и Магния. Как было бы здорово…

Впам вздохнул. Это было бы здорово, не вмешайся Повелитель Вселенной. Его можно понять. Повелитель никогда не допустит чрезмерного усиления одного из своих рабов. Это просто опасно, наконец. Так что затею пришлось пока оставить. Пока…

Впам подошёл к стене, нажал на одну из узорчатых алюминиевых пластин стенной обшивки. Открывшееся отверстие было маленьким, как пулевая пробоина. Щелчок пальцев, и из отверстия в подставленную ладонь скользнула маленькая упругая ампулка. Впам полюбовался ею, катая на узкой ладони. Вот она, его надежда. Этот яд создал один талантливый шестизначный. Он назвал его «Дыхание смерти». Талантливый парень, но глупый. Впам пообещал ему жизнь и трёхзначный индекс за эту работу. Дурачок!

Когда всё будет готово, и главные соперники обезоружены и разьединены, настанет его звёздный час. Он войдёт в покои Повелителя Вселенной, держа эту ампулу во рту. Ампулу следует раскусить перед началом беседы, и летучая ядовитая жидкость без цвета и запаха вместе с выдохом Впама передастся Повелителю. С расстояния в несколько шагов яд действует безотказно. Через десять-двенадцать суток у поражённого этим ядом внезапно начнётся ураганный отёк лёгких, а потом общий некроз, так что никакие врачи не смогут помочь Повелителю. Не успеют. Разумеется, сам Впам тоже будет отравлен, но это не страшно. У него есть десять суток в запасе, и он успеет поменять тело.

И самое главное — яд распадается на воздухе так быстро, что до газоанализаторов «Дыхание смерти» просто не дойдёт. Впам проверял это дело в одном из залов своего дворца, по размерам точь-в точь как у Повелителя. И тот шестизначный давно сгорел в жерле плазмотрона, так что никаких следов не останется.

Впам снова вздохнул, вложил ампулу в отверстие, которое тут же закрылось. Как трудно ждать… Если сделать это сейчас, ему не удержаться. Враги сильны, они сожрут его с костями. Ладно, подождём.

Впам направился к выходу из зала. Стены расступались перед ним, расходясь надвое на всю высоту залов, бесконечной анфиладой тянувшиеся по всему дворцу. Встречавшиеся на дороге редкие слуги торопливо падали ниц, но Впам не замечал их. Сзади тяжело топали роботы-охранники.

Он сел в лифт, нажал кнопку. Некоторое время наблюдал за бегающим огоньком индикатора этажей. Это был его личный лифт. Слуги пользуются пневмоконтейнерами, тесными, как гроб. Эти пневмоконтейнеры двигаются с такими ускорениями, что ездить в них можно только лёжа. Зато удобно — услыхав вызов, нужный слуга подходит к стене, ложится в контейнер, и через считанные вздохи предстаёт пред своим господином.

Наконец лифт остановился, и Впам вышел в просторный зал, посреди которого размещался бассейн с прозрачной, как слеза, водой. Роботы встали поодаль. Впам неторопливо снял комбинезон, бросил его в угол — слуги подберут — и с довольным шипением погрузился в воду.

Это был его личный бассейн, вторая его слабость после окна. Но тут он был не оригинален, бассейны имели все Бессмертные. Дороговато, правда. Шестьсот кубов чистой питьевой воды, не шутка. К примеру, шестизначные получают по норме в день четверть куба, а девятизначные ещё вчетверо меньше. А двенадцатизначные, самые низшие из низших, и вовсе только для питья. Оттого и ходят немытые и вонючие. Впрочем, кто их видит, двенадцатизначных… Их мир — канализационные трубы и кабельные тоннели, и спят они в специальных ячейках-ящиках, на стеллажах в своих рабочих общежитиях, точно настоящие роботы. Впрочем, настоящие роботы намного дороже в производстве — ведь родильные заводы выпускают низшие касты неисчислимыми толпами. И расходы на содержание невелики. Миска синтетической каши утром, миска вечером, бутыль питьевой воды в день, пара башмаков да комбинезон — вот и все расходы. Правда, и толку от них немного, от двенадцатизначных — тупые как башмаки…

Экран на стене вспыхнул, и Впам невольно присел, окунувшись с головой. С экрана на него смотрел Сорок пятый. Не Ноль ноль сорок пятый, и даже не Ноль сорок пятый — просто Сорок пятый. Только личные слуги самого Повелителя Вселенной носят двузначный индекс. Верный пёс Повелителя, умный и очень опасный.

— Приветствую тебя, Сорок пятый, — Впам первый поприветствовал его, как равного. — Какие новости?

— Привет тебе, Впам. Великий и Мудрый Повелитель Вселенной вызывает тебя тотчас. Аппарат уже вылетел.

И всё. И отключился. Нет, но каков наглец — посмел назвать его Впамом! Плохо, очень плохо. Эти Двузначные всегда чуют, откуда ветер. Значит, его акции покатились вниз. Опасно…

Впам вдруг решился. Нажал на висящий на шее маленький медальон — система внутренней связи.

— Двадцать один-двенадцатый, ко мне! Да, и свежую одежду! Комбинезон для визита к Великому и Мудрому Повелителю Вселенной!

Он ещё раз окунулся, выбрался из бассейна. Из стены тотчас вывалился чуть помятый ускорением Двадцать один-двенадцатый, верный слуга. В руках он держал пластиковый пакет с новым комбинезоном. Молодец, верно выбрал цвет — чуть пригашенный, но не слишком. Всё-таки Впам — Бессмертный, Носящий Имя.

— Вот что, займись срочно. Подбери для меня новое тело, из молодых выпускников родильного завода. Да не бери у Хоза, от него всего можно ожидать. Смотри, чтоб был здоровым… Ну и симпатичным.

Он торопливо начал одеваться. Повелитель не любит долго ждать. Впрочем, это скоро кончится. Перед его внутренним взором возникла маленькая ампулка, его отрада. Сегодня. Это надо сделать сегодня. Невозможно более ждать…

* * *

«Летающая тарелка» летела с почти космической скоростью, и воздух даже на такой высоте бледно светился, сжимаемый ударной волной. Но внутри личного транспорта Повелителя Вселенной было тихо и уютно. Впам, удобно усевшись в мягком кресле, смотрел на панорамный объёмный экран.

Чудовищный спрут Столицы остался позади, и под аппаратом бесконечными стеклянными жалюзи сверкали тепличные покрытия пищевых заводов. Здесь выращивалось питание для трёхсот с лишним миллиардов жителей планеты Истинного Разума. Вся площадь суши, свободная от городской застройки, была занята вот такими теплицами, где под прозрачной кровлей бесконечными рядами стояли прозрачные баки с питательным раствором, в которых бурно размножались и росли микроводоросли — наиболее продуктивная из всех возможных биомасса, из которой делают питательную кашу. И под гладью морей и океанов, на глубине в несколько метров тоже плавали такие баки. А как ещё прокормить столько народу?

«Тарелка» уже снижалась. Впереди глыбой возвышался дворец Повелителя Вселенной, окружённый широким сверкающим кольцом охранной зоны. Впам усмехнулся. После того давнего покушения на его предшественника в Столице, когда ядерный заряд смёл вместе с резиденцией пару сотен кварталов, Повелитель предпочитает жить уединённо. В городе почти невозможно защититься от летательного аппарата, несущего ядерный заряд — их там бессчётные рои, этих аппаратов. Здесь же любой летающий предмет будет на подходе сбит охранными системами. Мгновенно и без предупреждения. Любой, кроме личных аппаратов самого Повелителя. Вот потому-то и за Впамом была послана «тарелка» самого Повелителя. Интересно, а исключена ли ошибка?

По телу Впама пробежал холодок. Он явственно представил себе, как столб излучения рентгеновского лазера мгновенно превращает «тарелку» в огненную плазму… Нет, глупости. Не того сейчас следует опасаться. Гнев Повелителя страшнее любого охранного лазера.

«Тарелка» уже снизила скорость. Мягкий толчок, это аппарат прошёл сквозь купол защитного поля. Ещё пара секунд, и «тарелка» мягко приземляется на выпущенные стойки шасси. Пандус люка опускается.

Спускаясь по пандусу, Впам незаметно сунул в рот упругую ампулку. Больше возможности у него не будет, тут за руками посетителей неотрывно следят многочисленные объективы. Да, так и есть, вот они, охранные роботы, сверкающие хромом и позолотой шестирукие двуногие чудовища, втрое выше самого рослого обитателя планеты. И над головой повис боевой летающий робот. Это-то зачем? Так охраняют только разве самого Повелителя…

У входа его ждал Сорок Пятый.

— Проходи, Впам. Великий и Мудрый Повелитель Вселенной ждёт.

* * *

Стена перед Впамом раскололась десятиметровой вертикальной щелью. Войдя, Впам бухнулся на четвереньки и пополз. Да, именно так следует входить к Повелителю Вселенной — на карачках, и никак иначе. Перед Повелителем все одинаково ничтожны — и вонючие двенадцатизначные номерные, и Бессмертные, Носящие Имя.

Он полз, цепенея от страха. Вместо сияющего ослепительной лазурью комбинезона на Повелителе Вселенной сегодня был скафандр. Настоящий боевой скафандр с прозрачным шлемом. Перед возвышением, на котором стоял трон Повелителя, на полу стояли на карачках двое Бессмертных. Впам узнал мерзкие задницы Хока и Хоза.

— Привет тебе, мой дорогой Впам, — раздался голос Повелителя. — Как твои дела?

— Я работаю день и ночь, дабы порадовать тебя, о Великий и Мудрый Повелитель Вселенной…

— Похвально, весьма похвально. Говорят, ты решил сменить тело? Постарел, а? — Повелитель засмеялся, будто напильником по стеклу.

Впам оцепенел. Кто? Как? Ведь он вот только что приказал Двадцать один-двенадцатому заняться этим. «Жучки»… Ну займусь я тобой, Тридцать семь-ноль третий, начальничек охраны… Вот только вернусь домой… Только вернусь…

Стальные лапы робота сомкнулись на запястьях и лодыжках Впама, захватили голову и нижнюю челюсть.

— Не вздумай проглотить, Впам. Эта ампулка мне нужна.

Впам перестал дышать. Какой теперь смысл дышать? Никакого нет смысла…

— Зря ты спалил того шестизначного, Впам. Толковый был парнишка, большая редкость по нынешним временам. Он подстраховался. Когда контрольный срок прошёл, а очередной пароль не поступил, информация ушла куда надо.

Впам очень хотел умереть, но проклятое тело хотело жить, жить, несмотря ни на что. Он судорожно задышал. Дурак, идиот, давно надо было поставить себе самоликвидатор… Опасно? А входить в покои Повелителя не опасно? Идиот, безмозглый робот…

— Тебе будет больно, Впам. Очень больно.

* * *

— … Проснись, проснись, Рома! — огромные, широко раскрытые глаза моей жены прямо перед моими. — Что ты сейчас видел, ну?

Я сажусь на диване, сглатываю. Кошмар… Надо же, какой подробный кошмар. Кошмар на тему, так сказать. Ох и попрут меня со службы! На кой ляд им неврастеник, одолеваемый ночными кошмарами?

— Попрут? Хм… — Ирочка соскакивает с дивана, выбегает из комнаты — стена внутреннего холла едва успевает отъехать в сторону. Через пару минут возвращается с подкреплением — Уэф ещё моргает спросонья, но мама Маша уже смотрит на меня с полной ясностью. Я чувствую себя неловко. Ну что за манера — чуть что, сразу бежать к бабушке, папе и маме жаловаться?

— Ты так считаешь? — мама Маша подходит вплотную. — Ты балбес, Рома, как был балбесом, так и остался. Уэф, Иолла — отдохните пока, правда. А ты садись на пол. Вот сюда, к стене.

Она садится напротив меня, берёт мою голову в твёрдые ладошки. Огромные глаза занимают всё поле зрения.

— Попробуем разобраться с твоими видениями…

* * *

Огромные крылья с шумом рассекают воздух, ветер свистит в ушах. Справа и слева от меня мои тесть и тёща, а Ирочка как раз напротив. Кольцо танцующих сужается, хоровод набирает темп.

«А теперь вот так! И вот так! А теперь так! Следи за мной, Рома!»

Шелестящий бесплотный голос отличить трудно, но я знаю — это моя Ирочка командует, учит меня воздушным танцам. Воздушный хоровод — не шутка, это вам не человеческое неуклюжее топтание. Там что? Максимальный вред, который может нанести вам неуклюжий партнёр — отдавить палец на ноге. А вот встречное столкновение в воздухе, когда скорость каждого летуна под сотню километров… А то и за сотню, если разойдутся. Нет, неуклюжих танцоров в хоровод пускать нельзя, как нельзя выпускать на улицы города необученного мотоциклиста…

«Не отвлекайся! Смотри на меня — и раз, и два, и вот так…»

«Дочка, ну ты же всё не так делаешь!»

«Я не так?!»

«Ты, ты. Ну-ка, меняемся!»

Ирочка и мама Маша меняются местами, стремительно и изящно.

«Рома, это Мауна, смотри на меня. И раз, и два, и три… Оп-па!»

Да, это круто — тугая петля Нестерова с разворотом, и сразу «бочка». И ещё, и ещё! А это уже «кобра Пугачёва»… Охренеть!

«Ну-ка, давай теперь ты»

Я пытаюсь изобразить «бочку», шумно хлопая крыльями. Ну, «бочка» не «бочка», но что-то получилось… «Опрокинутое ведро», новая фигура высшего пилотажа…

Они все смеются вслух, и их голоса разносятся по бескрайнему небу. Я выравниваюсь, набираю утерянную на маневре высоту и снова вливаюсь в круг. Мы забрались почти на тысячу метров, хотя для безопасности вполне хватило бы двухсот. Даже ста метров хватило бы, пожалуй, ведь ангелы — не неуклюжие «Боинги»… Но уж больно хорош тут восходящий поток!

«Вот что, внучка, так он будет учиться дней десять, не меньше. Вы плохо показываете, неясно. Ну-ка, меняемся!»

Теперь меня учит Ирочкина прабабушка, Ночная тайна. Если коротко — похоже на Фииа, но я стесняюсь укорачивать её. Ей уже столько лет…

«Ты не отвлекайся. Смотри на меня! Делаем фигуру Кио — остановка, зависание, разворот. Ап!»

Я стараюсь изо всех сил. Остановка в воздухе и зависание — приём в общем несложный, правда, требующий немалых физических усилий. Но я уже давно освоил его — обычно каждый раз при посадке все ангелы притормаживают крыльями и зависают на долю секунды. Ещё секунда — и наш маленький хоровод завертелся в обратную сторону.

«Молодец! Теперь следи внимательно — и раз, и два… Ап! Понял? Делай!»

Я срываюсь в штопор. Нет, неспособный я к балету, хоть убейте! Лучше я посплю, это у меня выходит лучше…

Все смеются. Звонко хохочет Ирочка, серебряным колокольчиком заливается папа Уэф, смеётся мама Маша своим роскошным оперным контральто. И прадедушка с прабабушкой смеются, весело и открыто. Мои родные. Да, это теперь мои родные.

* * *

«Ну хватит, пожалуй. В воздушный балет тебя вряд ли возьмут, но по крайней мере со свадьбы не придётся никого отправлять в реанимацию»

«Слушайте, я чего-то голодный» — это вроде Уэф. — «Нырнём в лесок, или сперва домой?»

«Нет, так не пойдёт. Когда ещё вы выберетесь снова, внучата? Летим к нам в гости» — это прадед Летящий поперёк подал свой мысленный голос.

«Но…»

«Никаких «но»! Прямо сейчас. Это ты там у себя координатор, а тут я буду контролёром ситуации. Ещё вопросы?»

«Слушаюсь, шеф!»

«Вот так вот. Кокон я уже вызвал, не стоит снижаться»

«Когда успел?» — смеётся прабабушка.

«Любое дело надо начинать загодя. А вот и кокон!»

Бледно-зеленоватое облачко возникает прямо над нами, чуть шевелясь, как амёба — визуальное отражение транспортного кокона, обычно невидимого. Я чувствую мысленную команду, и «амёба» рывком бросается на нас, неуловимо-мгновенно заглатывая всех поочерёдно — страшноватое вообще-то зрелище, если с непривычки. Ап! Я оказываюсь сидящим на почти невидимом виртуальном кресле, в тесной компании родственников, даже не успев сложить крылья. Интересно, сколько народу может взять вот такой кокон?

— Если такой, то до двенадцати мест, это второй размер, — Уэф отвечает мне голосом. — Но можно вызвать кокон и другого размера. Девятый размер, например, способен взять сразу целую свадьбу, четыреста ангелов. Только такая нужда возникает нечасто.

— А если ещё больше?

— А вот об этом ты спроси у Лоа, она же специалист, — смеётся Ирочка.

* * *

— Ну как домашнее задание? — Биан сегодня сосредоточен и серьёзен. Я мог бы, наверное, прочесть у него в голове, чем он так озабочен и озадачен, но мне неловко. Скажет, если сочтёт нужным.

— Скажу. Тебе не кажутся странными твои так называемые «кошмары»?

— Не знаю… — я растерян. — Ну а что такого? У людей подобные сны бывают не так редко…

— То у людей. У обычных людей. А ты уже давно не совсем обычный человек, если выражаться предельно мягко. Вот что, Рома. Придётся тебя показать кое-кому.

Я понуро молчу. В голове моей проплывает вереница мыслеобразов. Вот я стою голышом на низеньком постаменте перед консилиумом в зелёных одеяниях, и какой-то тип тычет в меня указкой. Вот мне зачем-то делают клизму, и опять при всём честном народе. А вот и персональная палата в клинике, стены и потолок обиты мягким, и ни одного острого предмета…

Обвальный хохот прерывает мрачный ход моих мыслей. Вся группа собралась. Когда успели?

— Ну что, Биан, я тебе говорила, что ход мыслей человека невозможно понять в принципе? Клизма… — Аина снова хохочет.

— Да, ты права, признаю своё поражение, — шеф вытирает слезы. — Нет, Рома. Боюсь, клизмой ты не отделаешься. Ладно, это чуть позже. А сейчас расскажи, что ты понял из домашнего задания. И особенно, чего не понял!

* * *

— … Всё так, Победивший бурю. Именно так. Любое разумное существо должно быть свободным от рождения до смерти. Любой рабовладелец — преступник, подлежащий безусловному физическому уничтожению. Пока эта мысль не станет в обществе аксиомой, не подлежащей обсуждению, общество является дикарским, даже если пользуется гравилётами и телепортацией. Ты заметил, что все без исключения государства, поражённые болезнью, погибли? Они гибли под ударами так называемых «дикарей», которых презирали и считали ниже себя по уровню развития, на том основании, что у тех не было дворцов и храмов. Как будто уровень цивилизации определяется количеством и размерами храмов! На самом деле уровень развития любой цивилизации определяется уровнем присущего ей гуманизма, если использовать земной термин. А всё остальное малосущественно или вообще неважно.

Да только пять тысячелетий аномального развития не прошли для землян даром. И рецидивы болезни вспыхивали то тут, то там, принимая порой очень опасные формы. Уот! Ты скинул ему следующую подборку?

— Нет, шеф, — Уот тоже сегодня серьёзен. — Он уже большой мальчик, и я хотел бы, чтобы он нашёл все материалы сам. Сможешь? — это уже мне.

— Я сделаю, — серьёзно отвечаю я. Никаких «попробую». Я сделаю.

— Ну, тогда садись и делай, — это Биан.

— Шеф, у них в семье завтра свадьба, — встревает Уот. Я бросаю ему благодарный взгляд. Сам бы я не решился просить.

— Да-а? Точно, — Биан смотрит на меня, смеётся. — Скромность, как известно, украшает. Ладно, лети домой, боец-надомник.

— Спасибо! — я искренне обрадован.

— Но работу чтобы сделал!

* * *

— … Ты что, собираешься идти на свадьбу голым? — Ирочка вертится перед стеной, превращённой в сплошное зеркало, примеряет прозрачный комбинезон, радужно переливающийся, как мыльный пузырь. Блин горелый, а я-то и забыл про костюм…

Ирочка вздыхает, делает огорчённое лицо, но глаза её смеются.

— Нет, Рома, не скоро ещё ты станешь сильным звеном в нашей маленькой семье. Всё всегда ложится на мои хрупкие плечи. Держи!

Она бросает мне тугой серебристый свёрток, я ловлю его на лету, разворачиваю. Надо же, парадный костюм. Когда успела?

Она смеётся, переходит на русский язык.

— Я шила-вышивала, глаз ночами не смыкала… Ну что стоило мне заказать два костюма вместо одного?

— Спасибо, родная, — я обнимаю её, целую. — Размером не ошиблась?

— Надень, увидишь.

Я натягиваю гладкую, прохладную ткань, и сразу запутываюсь крыльями. Ирочка фыркает, и в моей голове всплывает мыслеобраз — кот, барахтающийся в мешке.

— Чем смеяться, помогла бы лучше!

— Давай-давай, овладевай навыками. Помнишь, как ты смеялся, когда я мучилась с тем дурацким чехлом? Любая планета круглая, Рома, и Рай не исключение.

— Ух ты и злопамятная.

— Ни в коем случае. Только справедливая.

Свадебный костюм, как я уже успел уяснить — отголосок эпохи Немеряной Жадности, когда одежда приобрела было функции «общественно-статусной» вещи. Подобно средневековым английским джентльменам, парящихся в нелепых одеяниях и париках где-нибудь в тропиках, местные купчины напяливали дорогущие прозрачные комбинезоны, дабы похвастать перед соотечественниками собственным богатством. Давно уже канули в Лету те купцы, и одежда в массовом сознании так и не укоренилась, но реликтовый обычай одеваться к свадьбе остался…

Я наконец-то попадаю нужными конечностями в нужные отверстия костюма. Застёгиваю «липучку», смотрюсь в зеркальную стену. Костюмчик сидит как влитой. И отливает радугой, в тон крыльям.

— Я уж и забывать стал, какая она, одежда. Слушай, а как же подарок? Мы что, отправимся на свадьбу без подарка?

Ирочка смотрит на меня внимательно. Переходит на мысль.

«Разве ты жених? Почему ты полагаешь, что Иуна примет твой подарок? И вообще, о каком подарке идёт речь?»

«Не обращай внимания, я просто ляпнул для разминки. Всерьёз ляпать буду уже на свадьбе»

Да, всё здесь другое, и обычаи тоже. У нас на Земле традиция дарить подарки осталась с того не такого уж далёкого прошлого, когда вещи стоили дорого, часто намного дороже живых людей. Здесь подарки просто так никто не дарит, потому что у всех всё есть, и дарить какую-либо вешь — всё равно, что у нас на Земле притащить в подарок ведро картошки. Тут дарят только подарки «со значением», и только самым близким. Ну вот как я тогда подарил Ирочке обручальное кольцо своей матери.

Ирочка озабоченно смотрит во входной проём.

«Ну что такое? Где этот кокон, сколько можно ждать? Скоро четверть часа, как я заказала!»

Да, и тут, в Раю, иногда случаются досадные сбои в налаженных, работающих как часы службах, в транспортной например. Кстати, о часах — с момента прибытия сюда я видел часы только на том реликтовом пароходе. Загадка объясняется просто: у всех ангелов, в том числе и у биоморфов вроде меня, очень точное внутреннее чувство времени, этакие биологические часы с секундомером и таймером, корректируемые к тому же извне специальными сигналами — маленький подарок здешних генетиков. Весьма удобно, между прочим.

«Здесь транспортный кокон. Прибыл по заявке. Жду приказа» — раздаётся в голове бесплотный шелестящий голос.

«Наконец-то» — Ирочка стоит на самом краю проёма. — «Бери нас обоих»

Воздух перед ней уже дрожит, как раскалённый. О-оп! Ирочка делает шаг вперёд и исчезает. Нет, как хотите — к этому не так просто привыкнуть…

«Рома, не тяни, мы опаздываем!»

Я тоже подхожу к самому краю. Словно незримая мягкая лапа толкает меня в спину, я делаю шаг в пустоту, но расправить крылья не успеваю — миг, и я сижу рядом с женой.

«Автопилот слушает. Куда доставить?»

«Дворец соединённых судеб 12-14-53» — за нас обоих отвечает Ирочка. А можно было просто представить мысленно образ нужного здания, или даже лицо сёстры Иуны или её жениха — и кокон доставил бы, куда нужно. Конечно, любая техника по сути своей протезы… Но и протезы могут быть классными.

«Принято» — кокон уже поднимается в зенит…

* * *

Стены Дворца соединённых судеб, а если по-человечьи — Дворца бракосочетаний, переливаются, как будто в толще горного хрусталя полыхает невиданная феерия, разгул красок, изредка прорывающийся наружу острыми лазерными вспышками.

Второй раз я на ангельской свадьбе. Да и то в прошлый раз не совсем ангельской — невеста была хоть и ангел по сути, но биоморф, а жених и вовсе из семейства приматов…

Ирочка фыркает, блестя глазами. И мама Маша с трудом сдерживает смех, укоризненно качает головой — не отвлекай… И даже в глазах Уэфа прыгают озорные огоньки.

«Потомки за предков не в ответе. Правда, не отвлекай» — улавливаю я его мысль.

Звучит музыка, нимало не похожая на марш Мендельсона, но я понимаю — это здешний свадебный марш. А вот и жених с невестой, идут, окутанные радужным голографическим сиянием, слегка распустив крылья. Иуна сияет ослепительно, как голубая звезда, на неё просто невозможно смотреть, так она сегодня счастлива и прекрасна. Да и жених не отстаёт.

«Они очень долго ждали свою судьбу, Рома» — улавливаю я мысль моей жены.

А жених и невеста уже встают на колени перед родителями. Руки папы Уэфа и мамы Маши, а также родителей жениха ложатся на плечи новобрачных. По одной руке на плечо. Странно, а у нас было не так… Да, я точно помню — мама Маша и папа Уэф клали нам с Ирочкой руки крест-накрест…

«Это потому, что ты сирота» — в глазах моей жены ни тени смеха.

— Пусть вам дадут право на пять детей. И пусть все они получат такое право.

Жених и невеста отвечают хором.

— Вам не будет стыдно за нас и ваших внуков.

Вот сейчас… Сейчас он скажет: и пятерыми дело не ограничится, я помогу, не сомневайтесь…

Ирочка снова фыркает, коротко толкает меня в спину крылом.

«Рома, прекрати»

Она уже рядом с женихом и невестой, вместе с двумя десятками других подружек и ближайших родственниц невесты. Ясно, побежали драть уши жениху. Ух, как дерут! По-моему, это где-то уже садизм. Я от души порадовался, что из всех подружек у моей ненаглядной тогда в наличии была лишь Аина.

Крепкий шлепок крыла по спине едва не валит меня с ног. Братец Федя собственной персоной.

— Ну что, родственник, научился танцевать в хороводе? Или сразу пойдёшь на таран, чтобы долго не мучиться?

Я возвращаю ему тумак с процентами.

— Как увижу тебя, так сразу. Лоб в лоб!

Лоа, уже закончившая драньё ушей жениха, подходит к нам. Смеётся.

— Неужели ты хочешь сделать меня молодой вдовой? Не выйдет!

Ирочка уже держит меня под руку. Молодые в сопровождении родителей поднимаются на возвышение, а перед ними разгорается розовая заря — голографический символ начинающейся новой жизни.

Музыка вдруг стихает, и над залом разливается, повисает хрупкая тишина. Минута молчания, в память о родных и предках, ушедших из этого мира.

Я тоже вспоминаю… Какое страшное слово — сирота…

Ирочка стискивает мою руку, и я ощущаю, как меня буквально затапливает волна её нежности и сочувствия.

«Ладно, родная… У меня есть ты»

«А у меня ты»

А розовая заря уже налилась золотым неистовым сиянием, и вдруг стена перед возвышением исчезает, как не было. И в открытый громадный полукруглый люк на стоящих перед стеной Иуну и Кеа обрушивается поток золотых лучей настоящего, неистового солнца, торжественно всплывающего над миром. Ещё миг, и новобрачные разом выпархивают навстречу этому потоку света, а за ними вылетают четыре фигурки в оранжево светящихся одеяниях — родители жениха и невесты. И разом повалила в дыру крылатая толпа, как стая летучих мышей из зева пещеры.

«Безрадостный ты тип, муж мой, и очень вредный» — я ощущаю, что Ирочка малость рассержена. — «Сам ты летучая мышь! Сравнил тоже…»

Но я уже крепко целую её, подавляя дурное настроение в зародыше.

«Это же я ляпнул, чего ты? Обычное дело»

«Всё никак не отвыкнешь…»

«А ты никак не привыкнешь. А пора бы! Если гора не едет, Магомет-то должен быть умнее»

Она смеётся.

«Так кто из нас Магомет?»

«Ты Магометша. Слушай, но как удачно — прямо к рассвету подгадали…»

«Но так же всегда делают свадьбы» — Ирочка смотрит удивлённо. — «Всегда на рассвете. Это обычай»

Вот теперь я слегка озадачен.

«Это что, сегодня у Иуны с Кеа одних тут свадьба? Других женихов и невест не видать…»

Она снова фыркает.

«А ты бы хотел попасть на две свадьбы в один день?»

«Нет, я к тому — это же сколько надо дворцов…»

«В году тысяча двести двенадцать дней. Стало быть, тысяча двести двенадцать свадеб. А свадьбы у нас не так часты, как у людей. Так что дворцов хватает»

Но мы уже вываливаемся наружу. Ирочка отстраняется, распахивает свои громадные крылья и с шумом взлетает с места, почти вертикально. Я с завистью провожаю её взглядом, но медлить нельзя, сзади уже напирают другие гости. Я делаю короткий разбег и взлетаю, напоследок неловко задев кончиком большого крылового пальца за что-то. Больно, блин! Наверное, я так и не научусь летать с той лёгкостью и изяществом, как моя жена…

«Ты крупнее меня, и потому летаешь тяжелее. И к тому же ты переедаешь, разве нет?»

«Разве да. Слушай, ты где? Я тебя не вижу. Столько народу!»

Бесплотный шелестящий смех.

«Попробуй, найди! Я уже в хороводе, Рома. Так здорово!»

Ага, понятно. Я тоже вливаюсь в хоровод, невиданной круговой метелью, бесконечными цепями кружащийся над землёй, поднимающийся выше и выше. Однако, какой силы тут восходящий поток! Сам тащит ввысь, хоть крыльями не маши. Интересно, откуда тут с утра такой поток?

Ответ приходит в виде сложного мыслеобраза, и я понимаю — тут под землёй установлен антигравитатор. Жрёт массу энергии, правда, ну да для такого дела не жалко…

Меня несёт вглубь хоровода, и не так просто вывернуться из потока, не проще, чем с Московской кольцевой из крайнего левого ряда. Но я чувствую себя вполне уверенно, урок танцев не прошёл даром. Нет, это уже американская горка… «Мёртвая петля» с разворотом и сразу «бочка». А ну-ка! Ап! Сделано. Ап! Ещё кульбит. Оп-па! И «кобра Пугачёва» вышла, надо же. Ай да Рома, ай да… Ага, а это уже фигура Кио — остановка в воздухе, зависание, разворот… И колесо немыслимой воздушной карусели меняет направление. И опять я справился, гляди-ка!

Мелькают смеющиеся лица. Да где же моя жена?

«Ира, Ир… Ты где уже? Это жестоко. Я не могу не видеть тебя так долго»

Бесплотный шелестящий смех.

«Захочешь — увидишь. Я в хороводе, Рома. Да не пяль глаза на чужих женщин!»

Хоровод вновь меняет вращение, и на развороте ко мне спереди пристраивается моя жена.

«Ага, вот ты где! А ну как догоню?»

«Не вздумай лезть с объятиями. Разом окажемся в витализаторе!»

* * *

Ого, вот это стол! Наверное, на этот стол ободрали фрукты-овощи со всех окрестных лесов, вымели подчистую, и ночным садовникам не осталось. Бедные зверюшки теперь умрут с голоду…

Ирочка звонко хохочет, аж пригнулась.

— Ой, не могу… Нет, Рома, ангелы не так жестоки, как люди. Мы никогда не забираем последнее. Так что кушай со спокойной совестью.

Сидящие рядом родственники — Федя-Фью, Лоа, Кеа — тоже смеются. Уловили мою мысль.

— Не так уж тут много всего, дядя Рома, — это Ирочкина племяшка, Кеа. — Одна ваша жилая башня за день съедает побольше.

Мы сидим на полу, покрытом белоснежным ковром, и перед нами разомкнутым кольцом-подковой стоит длиннейший низенький столик-дастархан. Гости сидят только по одной наружной стороне стола, что позволяет видеть жениха и невесту. Над столами бесшумно порхают маленькие юркие роботы обслуги, напоминающие круглые пылесосы с шестью-восемью гофрированными шлангами-руками. Всё собрание пересвистывается, щебечет, это идёт беседа между ближайшими соседями. А с дальними собеседниками общение идёт посредством телепатии, причём никто никому не мешает — не вслушивайся в чужие мысли, и не услышишь. Отличная штука телепатия!

Пир в разгаре. Нет, это правильно — сперва танцы, потом за стол, нагулявши аппетит. Вот только за здоровье жениха и невесты тут не пьют. А я бы сейчас выпил стопку-другую, ей-богу…

Я вовремя обрываю мысль, видя Ирочкины внимательные, чуть сузившиеся глаза. И подумать нельзя уже…

«Это шутка, родная. Шутка, ну?»

«Я так и поняла. Это у тебя такая шутка»

«Победивший бурю, Летящая под дождём, это Кеа. Можно с вами поговорить?»

«Мысленно?» — за меня отвечает Ирочка.

Секундное колебание.

«Лучше садитесь рядом с нами. Вон, сбоку от мамы Мауны»

Ну, раз сам жених зовёт… Я поднимаюсь, беру за руку супругу.

«Пойдём, сам жених зовёт. Может, хоть там нальют»

«Нет, какой ты всё-таки безобразный!»

* * *

— … Нет, это дурной пример, и можете не спорить, — мама Маша в расстроенных чувствах. В руках у папы Уэфа так и мелькают чётки. — Я понимаю, что это её муж, что они чудо как подходят друг другу. Но зачем же сразу сплошное кольцо?

Семейный совет собрался у Феди. Жениха и невесты тут нет, они заняты делом, как и положено молодожёнам. Но обсуждают именно их.

— Он подарил ей кольцо с разрезом, Мауна, — подаёт голос бабушка Иола. — Она сама спаяла его.

— Да кто спорит? Кеа тут не виноват ни на перо, ни на волос. Вот что её вдохновило, — мама Маша кивает на Ирочку и меня. На шее моей супруги на короткой золотой цепочке висит кольцо.

— И тут ты не права, Мауна. Не ты ли сама спаяла своё обручальное кольцо?

— Да, я спаяла. После рождения Иуны, второго ребёнка, заметьте. И мне тогда досталось от мужа. А тут сразу. Мало ли!..

— Прекрати, Мауна, хватит хлопать крыльями, — подал голос прадедушка Летящий поперёк. — Она молодец, твоя дочь. Так и надо. Один раз и на всю жизнь! И никаких там «мало ли»!

Он встаёт первым.

— Я считаю дальнейшее заседание нашего семейного совета бессмысленным. Подумаешь, спаяла кольцо! Совсем недавно одна едва оперившаяся девочка вышла замуж — страшно подумать! — за человека. Да ещё сменила биологический вид, стала биоморфом. Сколько было пыли! И что? Да ничего! Вон они сидят, сладкая парочка, живы и здоровы. Всё будет хорошо, Мауна. Давайте расходиться, мы всё прошлую ночь не спали. А кое-кто и две ночи. Так что до свидания! Летим, старая!

— Летим, старый! — смеётся прабабушка, тоже вставая. — Всем доброй ночи!

Публика рассасывается, выпархивая поодиночке и парами. Я тоже продвигаюсь к выходу.

— А ты куда? — Федя-Фью загородил мне дорогу. — Сбежать надумал? Сегодня, завтра и послезавтра вы с сестрёнкой живёте у меня. Надо же, родители прибыли за сотни светолет, а они…

— У нас там зверюшка, Фью, — мягко смеётся Ирочка. — Как быть?

— Один час ему на доставку зверя. Вопросы?

— Разрешите исполнять? — я вытягиваюсь по стойке «смирно».

— Время пошло.

* * *

Мы сидим на затянутом сеткой большом балконе, венчающем Федины апартаменты, всем семейством — я, Ирочка, Федя-Фью с супругой и маленьким Уэфом, старшей дочерью Кеа и родителями. Маленький Уэф сидит на руках у большого, упорно пытаясь укусить деда за что-нибудь, но Уэф-старший пока что успешно противостоит ему.

Солнце уже скрылось за горизонтом, и только радужный круг отмечает его местоположение. Заря разлита на полнеба. А вот Великой звезды не видно, да и не впечатляет она тут, в приполярных широтах. Заря на полнеба гасит бледное колдовское сияние, и Великая звезда становится просто очень яркой звездой — и только. Тихий, на редкость тихий вечер. В воздухе будто разлиты прохлада и покой, и нет тут банной влажности, как в низких широтах. Даже ветер стих совершенно.

Господи, хорошо-то как!

— … Нет, Фью, ты не прав. Не надо вникать в глупые высказывания начётчиков и догматиков. История любой цивилизации — процесс невероятно сложный, а они хотят свести её к ряду формул. А история упрощений не терпит, это вам не алгебра. В истории очень часто всё как раз решают мелочи.

— Но закон Элу-Лао…

— Опять закон Элу-Лао. Да сколько можно! Послушай, Фью. Уже который раз встаёт вопрос о бессмысленности проекта «Земля» — мол, люди существа бесперспективные, в массе своей неспособные к полёту — не физическому, я имею в виду, а к полёту духа. И надо бросить их, пусть кувыркаются как хотят. И каждый раз люди выкарабкивались. А уж теперь… Ты не представляешь, Фью, с какой скоростью идёт там технический прогресс. Когда я начал работать, большинство населения ещё ездило верхом на животных и не умело читать и писать.

— Да что ты с ним споришь, папа! — встревает Ирочка. — Тут совсем недавно я имела удовольствие беседовать с парочкой подобных философов. Если развить их идеи до логического завершения, так и в космосе нам делать нечего. И вообще, нажраться до отвала и заснуть на ветке — вот это настоящая жизнь!

— Иолла! — встревает мама Маша.

— Да ладно, мама.

— Нажраться… Ты не употребляла раньше таких выражений, Иолла, — в глазах папы Уэфа прыгают знакомые огоньки. — Общение с биоморфами здорово тебя обогащает, я вижу.

— Ну вот, мама, рассуди, кто из нас правее?

— Все неправы, — мама Маша полуприкрыла глаза, — закон Элу-Лао, это не фикция, не умозрительная формула, он реально работает. Но я не хочу сейчас затевать с Уэфом наш бесконечный спор. Я дома, и я отдыхаю. Уэф, ещё слово — и я отправлю тебя за фруктами…

— Так полно же… — Фью протестующе встрепенулся. — Я сам слетаю, если так!..

— Нет, ты наберёшь не того. Уэф, дай мне внука!

— Не дам! — огрызается Уэф-старший. Все смеются.

На голову папы Уэфа с шумом обрушивается крылатый кулёк. Нечаянная радость, слегка надувшаяся на весь мир из-за того, что я притащил её в незнакомый дом с множеством незнакомых лиц, решила сменить гнев на милость и познакомиться с обитателями этого дома поближе, раз уж так вышло. И вообще, на обиженных воду возят, а игривых и весёлых ласкают и кормят от пуза — так какой смысл дуться?..

Маленький Уэф страшно оживился, тянет ручонки к Нечаянной радости, визжит — требует предоставить игрушку. Уэф-старший пытается снять зверюшку с головы, но та сопит и цепляется за волосы, видно, безошибочный животный инстинкт подсказывает, что от малого Уэфа лучше держаться подалее. Все опять смеются. Положение папы Уэфа осложняется ещё и тем, что он не может использовать вторую руку — отпустить внука дед не соглашается ни на секунду. Победа в борьбе остаётся за Нечаянной радостью, и довольная зверюшка вдруг распускает крылья, свешивая их по бокам Уэфовой головы — ни дать ни взять шапка-ушанка. Вид настолько комичен, что все уже покатываются со смеху. И в довершение всего маленький Уэф, отчаявшись получить требуемую игрушку, находит себе другую, в аккурат между ног у деда, благо дед сидит по-турецки и обе руки у него заняты. Конечно, маленькие пальчики ещё не могут колоть орехи, но это же не орехи…

Ирочка стонет, прижавшись ко мне: «Ой, не могу!», Лоа освобождает деда от внука, а Кеа с непринуждённостью профессионала извлекает Нечаянную радость из спутанных дедовых волос. О глобальных проблемах проекта «Земля» уже никто не вспоминает — и так всем весело.

— Я просила у тебя внука? Вот до чего доводит жадность! — мама Маша берёт у Лоа малыша. — Вот мы у бабы на ручках, да? У бабы нету таких штучек…

Действительно, с этой стороны маме Маше ничего не грозит. Но я уже ощущаю, как напрягся малыш. Торчащий бабушкин сосок в каких-то десяти сантиметрах от его лица. Уэф открывает свой крохотный ротик…

— Осторожно!

Но мама Маша ловко перехватывает маленького Уэфа, смеётся.

— Не беспокойся, Лоа, я всё-таки вырастила троих детей. Последний раз меня сумел цапнуть за сосок твой муж. Ох и больно же он кусался!..

Нет, сегодня веселью нет конца. Но какая-то мысль тревожит меня… Не уловил.

«Ну что такое, Рома? Что тебя мучает?» — это Ирочка.

«Да так, пустяки»

«Ну а всё же?»

«Я задумался о пользе штанов»

«Да ну тебя!»

— А полетели купаться в море? — встревает Кеа. — Тут до берега меньше четверти часа своим летом. Дед, ну полетели, а? — она прилащивается к деду. — А то всё внук, внук… А внучка по боку. Летим, а? Ему всё равно спать пора.

* * *

Ленивые, пологие волны длинно накатываются на прибрежный песок, крупный, как гречневая крупа, и так же лениво и неспешно откатываются назад. Нет, тут и океан ленивый и сонный какой-то. Я вспоминаю, как однажды стоял на берегу Тихого океана, на Камчатке. Огромные горбатые волны, поросшие по хребту седой пеной, бешено лезли на берег, с пушечным грохотом распадаясь в мелкую водяную пыль, солёной моросью оседавшую на лице и волосах…

«Чем ты удивлён? У нас ураганы бывают только в низких широтах, и то нечасто — если позволит служба погоды, для повышения уровня осадков где-нибудь, если угрожает засуха. А в высоких широтах хватает циклонических и конвективных осадков. Зачем нужны ураганы? И вообще, тут курортная зона»

Веселье, охватившее нас ещё в доме у Фью, не угасает, и каждый старается поддержать его, чем может. Фью и Уэф дурачатся, то пытаясь взлететь с воды, подобно диким гусям, то преследуют наших женщин, окатывая их водопадом брызг, хлопая крыльями по воде. Ни то, ни другое не увенчивается успехом — для взлёта с воды ангелы не приспособлены, а дамы дают агрессорам адекватный отпор.

— А ты чего, дезертир? — папа Уэф смеётся, я давно не видел его таким счастливым. — Их четверо, а нас двое, не видишь? А ну, в строй!

И вот я тоже вступаю в бой, лупя крыльями по воде до боли в маховых пальцах, одновременно пытаясь заслониться от потоков солёных брызг, обрушиваемых противником. Шум, гам, хохот!

А сейчас мы лежим на крупном песке, у самого края прибоя, отдыхая и обсыхая, чуть шевеля полураспущенными крыльями, подставленными лёгкому бризу, тянущему с суши. Господи, хорошо-то как!

— А вот на Земле купание лучше, — подаёт голос Ирочка. — Там зимой вода замерзает, и в ней прорубают дырки, представь, Лоа. И вот ка-ак булькнешься в эту дырку — ух!..

— Зато здесь можно булькаться хоть полчаса, а в прорубь — это так называют дырку — только окунулся, и назад, — уточняет мама Маша. — Хотя бодрит, это верно!

Между тем заметно темнеет, зарю на полнеба скрадывают тёмные тучи. Где-то ворчит гром. Похоже, будет дождь.

— Всё, полетели домой, — встаёт Уэф. — Купание что… А вот внук — это да!..

* * *

Крышка телепорта медленно всплывает, блестит мелкая нарезка лабиринтного уплотнения. Мы стоим в ряд напротив отъезжающих. Короткий отпуск Мамы Маши и папы Уэфа закончился, им пора на работу. На Землю, на мою родину.

Что-то вдруг сдвинулось в моём сознании. Я вижу всё словно сквозь текучую воду. Я вижу, как там, за сотни светолет отсюда, Кио и Юайя колдуют над приёмным телепортом. Как я всё это вижу?

Мама Маша и Уэф уже усаживаются в центральной камере телепорта, превращаясь в клубок бело-радужных перьев. Крышка гигантского ореха медленно опускается, стоящие поодаль операторы контролируют ход процесса на своих виртуальных экранах. Теперь я вижу то, что увидеть в принципе невозможно — как возникает гиперпространственный канал, связывающий обе установки, как совмещаются, будто раздвоившееся изображение, обе камеры. Ещё миг, и они снова расходятся, на сотни светолет — одна здесь, другая на Земле. Только мама Маша и Уэф уже там.

Невероятно расширенные глаза Ирочки прямо перед моими. Уловила мой мыслеобраз, телепатка…

«Нет, погоди… Рома, ты понимаешь, что ты сейчас видел?..»

Глава 7

Не только экзамен

Ливень хлещет по прозрачным жалюзи с такой силой, что кажется, будто во входном проёме бушует водопад. Вспышки молнии вырывают из мрака кадры вселенского потопа. Разыгралась погодка… Кстати, я уже заметил, что непогода тут случается чаще всего по ночам — служба погоды старается, чтобы днём было ясно и солнечно.

Новая вспышка молнии сопровождается мгновенным пушечным грохотом. Ого, похоже, шарахнуло в нашу башню… На настенной икебане завозилась разбуженная Нечаянная радость. Огляделась, сладко зевнув, снова свернулась. Спи, спи, зверюшка. Тут мы все в безопасности.

И жена тоже проснулась. Я ещё не вижу её, но уже ощущаю поток мыслей. А вот и она сама вплывает в комнату, прижимается ко мне сзади, горячая со сна. Внутри у меня тепло и щекотно. Чудо моё, невероятное чудо…

— Гром разбудил… — она обхватывает меня под крыльями, ласкает меня, гладит — А ты всё учишь свои уроки? Что сейчас проходишь?

— Девятнадцатый век… — я тоже глажу её руки. — Промышленный переворот и так далее.

— Это тебе дал твой наставник? — Ирочка рассматривает подборку файлов, светящуюся прямо в воздухе.

— Нет, это я сам нашёл по заданной теме. Чего, не то нашёл? — я озабочен. Вдруг и вправду не то?

— Хм… Необычная подборка… Да нет, всё вроде то. А давай смотреть вместе? Всё равно в такую грозу не уснуть…

* * *

Так уж вышло, что на Земле окончание эпохи рабства и начало промышленной революции совпали по времени. Правда, не совсем совпали в пространстве — в то время, как армии Наполеона сокрушали холопские «профессиональные» армии по всей Европе, на соседнем острове, под защитой могучего флота как грибы после дождя росли заводы и фабрики, сердцем которых была Её Величество Паровая Машина. Так был сделан первый реальный шаг к Эпохе Изобилия.

На экране вертится, мелькает спицами громадный маховик. Неуклюжее коромысло качается туда-сюда, тяжело и неспешно ходят поршни. Она ещё очень несовершенна, эта машина, она ещё не столько работает, сколько портит воздух, без толку пожирая уголь. Но вращается деревянный вал-бревно под потолком ткацкой фабрики, бегут ленты приводных ремней, и стучат, стучат ткацкие станки, приводимые в действие не руками-ногами искусных, но слабосильных ткачих, а могучей механической силой.

А вот уже токарный станок вьёт свою стальную стружку, приводимый в движением силой пара. Я всматриваюсь в экран. Да, точно, это обтачивают поршень для Её Величества Паровой Машины. За каких-то сорок лет машинный переворот в Англии завершился — машины стали делать машины. Небольшой остров рывком вырвался вперёд, став «мастерской мира» уже к 1825 году.

Правда, люди — не ангелы, и промышленный прогресс на Земле тоже поначалу имел отчётливые черты зверства. Вот у бешено работающих ткацких станков движутся худенькие маленькие фигурки в отрепьях — дети бедняков, за корку хлеба работающие от зари до зари. В ящике с ветошью спят их сменщики, не в силах уйти домой после смены. А вот и вылезшие из-под земли шахтёры, отбухавшие двенадцать часов в аду, пошатываясь, бредут в рабочее общежитие. Спать, спать… Скорее упасть и не видеть всего этого…

Да, пять тысячелетий болезни не прошли для человечества даром. Привычка обращаться с рабочими, как с бессловесным скотом всё ещё сидела в печёнках у хозяев. Да вот только каждый человек уже являлся свободным. И работники уходили туда, где было получше — платили на несколько грошей побольше, да и работа почище… Хозяин, неспособный конкурировать за рабочую силу, разорялся.

То была эпоха свободной конкуренции в чистом виде. Конкурировали все — рабочие, хозяева заводов и фабрик, пароходов и железных дорог, станки и машины, целые государства… Гонка охватывала Европу, в спину островитянам уже дышали конкуренты с материка — французы, немцы… Нельзя стоять! Промедление смерти подобно! Вперёд!

И вот уже не каравеллы и фрегаты — пароходы бороздят моря-океаны, разнося прогресс всё дальше и дальше. Вот негритянский император, повелитель трёхсот жён, ста свиней, сорока коз и десяти коров обменивает большую связку слоновых бивней на дары цивилизации — стеклянные бусы, кусок яркой холстины, списанное ружьё и — о радость! — большую бутыль джина. Повелитель, вытащив пробку, делает большой глоток, жмурится. Ух, хорошо пошла! Что бы мы делали без этих хитрых белых! Хотя… Нет, надо в другой раз просить две бутылки. И ещё жалко, что негры-рабы нынче не пользуются спросом — он бы наловил у соседей. Да и пару особо вредных жёнушек не мешало бы обменять на джин…

Кое-где всё ещё пытались взбрыкивать, цепляясь за учение фараона Нармера. Вот армия моджахедов новоявленного суданского пророка Махди, лично видевшего Аллаха и за руку здоровавшегося с ним, плотными цепями идёт на английские пулемёты, пытаясь задержать прогресс, не пустить его в свою страну, дабы муллы-аятоллы могли и дальше плотно и сладко кушать, портить малолетних девчонок-наложниц и водить пальцами по страницам Корана, истолковывая его к своей вящей выгоде. Бесполезно! Пулемёты и шрапнель доходчиво разъясняют несознательным и отсталым дикарям, что капитализм отныне единственно правильное и верное учение, что нет бога, кроме Капитала, и пулемёт пророк его…

Вертится, вертится маховик Истории, ходуном ходят тяжёлые поршни, летают шатуны… Сотни выдающихся умов заняты вылизыванием Её Величества Паровой Машины и её бесчисленных потомков-станков. Создаются механика и термодинамика, другие науки… Так что прогресс идёт не только количественно, но и качественно — вглубь. Человечество познаёт мир, в котором живёт. И не только окружающий мир — человек начал познавать законы общества, в котором жил…

…Они появились у людей гораздо раньше, чем у ангелов, эти Ложные пророки, в самом начале разбега. Разумеется, ими двигали благородные чувства. Действительно, вид измождённых детей и женщин, гробящих свою жизнь на фабриках по двенадцать часов в день, способен был тронуть даже чёрствое сердце. Как будто до этого рабам и крепостным жилось лучше!

На экране двое бородатых, создавших учение о новом мире. Где действительно все равны. Где нет богатых, а есть только бедные.

Пролетариям нечего терять, кроме цепей. Фабрики — рабочим, землю — крестьянам. Всё взять и поделить. Чего проще!

Это была страшная угроза будущему человечества. Парадокс заключался в том, что сама идея социального равенства и справедливости была очень даже неплоха. Да что там — она была настоящим прозрением будущего. Но в тогдашних условиях это была заведомо утопическая идея, исполнение которой в реальности привела бы Европу к краху. Для такого устройства общества паровых машин недостаточно, тут нужны нанороботы.

Новые кадры на экране — красные флаги развеваются над Парижем. Пьяные от счастья, экзальтированные лица. Весна! Свобода! Да здравствует Парижская Коммуна!

А вот уже первые акты экспроприации — возле какой-то булочной толпится народ. Идёт раздача хлеба бедным парижанам, гаврошам и апашам. И всё ведь верно вроде, нельзя допустить, чтобы люди умирали с голоду. Представители новой власти щедры и справедливы — булочнику тоже дают пару буханок. Как всем, по справедливости. Хлопают по плечу — не унывай, папаша! Впереди нас ждёт светлое будущее! И никому невдомёк, что больше в этой булочной никто не разживётся ни коркой, ни крошкой, потому что разорённый булочник не сможет выпекать хлеб.

Это была первая попытка практически реализовать утопические идеи бородатых. К счастью для парижан и всей Франции, та попытка была насильственно прервана.

На экране кадры уличных боёв в Париже. Его величество Капитал бросил против коммунаров отборные войска. Грохочут пушки версальцев, в упор расстреливая баррикады. Коммунары сражаются героически, но силы неравны. И вот уже последних уцелевших ставят к стенке на кладбище Пёр-Лашез. Я вижу на экране их прекрасные, одухотворённые лица. Смерть не страшна! Да здравствует Коммуна! Да здравствует пролетарская революция!

И невдомёк им, что умирают они за ложную идею, такую вроде бы справедливую и логичную. Если бы те коммунары могли заглянуть в Россию 1937 года и увидеть, во что выльется в реальности великое учение, они все как один пошли бы служить в жандармы.

Европа устояла. К тому же прогресс уже начал давать свои плоды, и чем дальше, тем больше. И пролетариям уже было что терять, кроме виртуальных цепей — маленький домик в пригороде, клетчатый костюм-тройка, мельхиоровый столовый сервиз — да мало ли… Работать надо, зашибать деньгу, и всё у тебя будет. А вот сына выучить в университете — так и вовсе от денег отбоя не будет…

Но тут на человечество свалилась новая беда — Первая мировая война.

Один из тех двоих, бородатых пророков, как-то очень точно подметил, что на Земле прогресс напоминает людоедского божка, пьющего нектар из черепов убитых. Он знал, что говорил, бородатый.

На экране мелькают кадры. Тяжёлые снаряды вздыбливают землю, летят куски не то лошадей, не то людей… Не разобрать в адской мясорубке. В глухом бетонном доте у пулемётов сидят, покуривают небритые и грязные люди в шинелях. Ждут, когда начнётся атака. Ага, артподготовка закончилась. А вот и они, голубчики…

Густые цепи точно таких же мужиков в шинелях бегут, лезут на колючую проволоку, чтобы добраться до сидящих в окопах и бетонных казематах, закидать гранатами, заколоть штыками. Но бешено хохочут пулемёты, и повисают на проволоке свежие трупы, рядом с уже протухшими. Уцелевшие отползают назад, в свои окопы. И снова земля встаёт дыбом под тяжкими ударами снарядов, чтобы убить тут всё живое, чтобы не хохотали больше вражеские пулемёты… Да разве убьёшь всех? И новая атака… И всё по новой…

Ага, а вот и аэроплан, чудо человеческой мысли. Бескрылые существа преодолели наконец свою бескрылость, создав протезы-аэропланы. И хрупкие, ещё очень несовершенные машины спешат внести посильную лепту в адскую мясорубку — пилот азартно швыряет вниз маленькие симпатичные бомбочки.

А вот это действительно настоящий прогресс. Облако ядовитого газа накрывает огневые позиции, из окопов и бетонных укрытий, как черви, лезут люди в шинелях. Выпученные глаза, ногти царапают грудь… Затравить гадов, как клопов! Так им! Ещё!

Это было буйное помешательство человечества. Тотальное помешательство потомков хищных обезьян, получивших в лапы невероятное по мощи оружие.

На экране важные генералы жмут лапу одному из продвинутых потомков обезьяны, только что изобретшему новый ядовитый газ, который назовут его именем — «адамсит». А вот ещё одна шибко учёная хищная обезьяна, и новый газок — «люизит»… Учёные вовсю трудятся, создавая всё новые жуткие препараты. Чтобы травить братьев своих, как клопов. Ну ладно, генералы, но эти-то! В университетах учились!

Ирочка издаёт сдавленный неясный звук, и экран гаснет. Гроза за прозрачной завесой жалюзи утихла, только слышно, как срываются тяжёлые капли. И ещё я слышу, как бьётся сердце моей жены, медленно и тяжко — тумм… тумм… В такт моему.

«Извини, Рома. Я мешаю тебе заниматься»

«Ты не можешь смотреть…»

«Я могу. Я многое могу, Рома, я хорошо подготовленный миссионер, я была оперативным сотрудником и даже особым агентом. Я могу есть сырое мясо, если нет другого выхода. Но если есть хоть малейшая возможность — я мяса есть не буду. Ангелам претят убийства, и любое насилие тоже»

Я глажу её, целую. Тяжело вздыхаю.

«Тебе хорошо, а мне придётся смотреть до конца. У нас в конторе задание нельзя не исполнять»

«Кто спорит? Но я пошла спать. Работай»

Она уходит, я провожаю её тоскливым взглядом. Хочу к ней… Да, на диван, и ничего смешного! Меня мутит от этих фильмов…

Я не спешу включать экран. Размышляю. Вот интересно, раньше, в позапрошлой жизни, я вполне нормально воспринимал подобные кадры. И кино про войну смотрел с удовольствием. Ну, стреляют, ну, убивают. На войне как на войне. И пацанами мы часто играли в «войнушку». Бах-бах, ты убит!

Меня вдруг охватывает острый, мучительный стыд. И за себя лично, и за своих соотечественников, и за всех людей. «Нормально»… Нет, это вот сейчас я воспринимаю подобные кадры нормально — с отвращением вплоть до тошноты. У любого нормального разумного существа сцены убийства должны вызывать ужас и отвращение. Как только исчезли позывы к рвоте — вас пора лечить, дорогой товарищ. Пока вы не превратились до конца обратно в хищную говорящую обезьяну.

Я тяжко вздыхаю. Ладно, смотрим дальше. Придётся потерпеть до конца кино.

* * *

Приступ буйного помешательства человечества длился четыре с лишним года. Десять миллионов убитых, четыре миллиона калек, плюс миллионы умерших от голода и болезней. плюс миллионы нерожденных детей… Плюс. Какой к чертям собачьим плюс?! Эти миллионы вычли из человечества. А сколько сломанных судеб!

Но этим дело не ограничилось. Приступ буйного сумасшествия человечества имел серьёзное осложнение. В стране, занимавшей к тому времени шестую часть земной суши, к власти пришёл Ложный пророк № 1, затмивший всех предыдущих.

На экране беснуется матросская толпа. Штурм Зимнего, несколько дней, которые потрясли мир. Даёшь мировую революцию! Да на кой ляд тебе эта мировая революция, матрос? А чтоб по справедливости! Пока мы там… А они тут… У-у, буржуи проклятые!

Как это мама Маша сказала-то? «Все неправы…» В самую точку. Здесь не было правых, в этой Великой и Страшной революции. Только виновные.

А на экране уже скачут конные толпы, размахивая шашками. Хохочет пулемёт с тачанки. Молоденький парнишка в будённовке азартно водит стволом направо-налево. А-а-а, гады, получайте! Кто гады-то, малый? Ясно кто — беляки! Так ведь это же братья твои, парень! Какие они мне братья, казара поганая? Да ведь ты сам казак, опомнись! Я — красный казак, я за Интернационал, а они царя назад хотят! Получайте, сволочи!

А вот уже группа рабочих в разодранных грязных рубахах хлюпает разбитыми носами, привалясь друг к другу. Щеголеватый поручик командует расстрельной командой, подняв руку с зажатой в кулаке перчаткой: «Па каммуняка-ам…» Что вы делаете, ваше благородие, опомнитесь, ведь это свои, русские люди! Отойдите, голубчик, не мешайте. Какие они к дьяволу люди — быдло вонючее! «Пли!» — рука с перчаткой делает резкую отмашку, и залп винтовок ставит точку в беспросветной жизни бедолаг, имевших несчастье поверить Ложным Пророкам.

А вот в уютной маленькой гостиной шарят по мебели люди в кожанках и матросских бушлатах. Молодая женщина в халате с ужасом смотрит на разгром, прикрывая ладонью горло. Главарь чекистской банды, усмехаясь, смотрит на хозяйку дома. «Так вы не знаете, стало быть, где ваш муж? Зато мы знаем. У Деникина он, гражданочка» — главарь банды хлопает ладонью по столу, встаёт — «Собирайся, мадам!»…

Я вновь останавливаю просмотр. Может быть, те ребята, предлагавшие решить проблему воспитания человека чисто химическим способом, были не так уж неправы? Что хуже — беззлобные увальни, неспешно возящиеся в своих огородах, или эти дьявольские отродья, далеко переплюнувшие своих предков, кровожадных хищных обезьян?

И ведь всё это во имя светлого будущего, справедливого, само собой. Чтобы всем поровну. Чтобы все равны. Как будто это возможно!

Во что вылилось в реальности учение этих самых Ложных пророков на Земле, я знаю и без фильмов. В обществе всеобщего равенства и братства немедленно возникли люди, которые были равнее других. Намного равнее. Настолько равнее, что могли запросто кокнуть тех, кто был менее равным, просто так, без суда и следствия. А над ними возвысились ещё более равные. И над всей этой гигантской пирамидой рабов встал Самый Равный, товарищ Сталин, сожравший всех конкурентов. Товарищ? Ну разумеется, товарищ, не господин же! Господ у нас всех перекокали, дорогой товарищ… как вас? Куда же вы? А ну, стоять!

Я перевожу дух. Ещё никогда мне не было так страшно, с того самого момента, когда Ирочка там, на Земле, оседала в моих руках… Это вполне могло случиться. Великая и Страшная революция могла победить во всём мире, продлись Первая мировая война ещё чуток. И тогда, пролив океаны крови и нагромоздив Гималаи трупов, над всем миром встал бы Самый Главный Товарищ, осуществив голубую мечту Чингис-хана. И задача маленьких зелёных человечков была бы выполнена. Ведь они тоже желают людям счастья, они стараются привести людей в соответствие. Они даже помогли бы нам, людям, исподволь, дополнительно ускорив технический прогресс, и уже вскоре ещё не сгнившие человеческие мозги каких-нибудь королевых и курчатовых работали бы над решением проблем межзвёздной телепортации и других подобных, которые сами «зелёные» решить давно не в состоянии. Но это уже не имело бы никакого значения, и всё закончилось бы миской синтетической каши. А может, ещё закончится? Нет!

Меня обнимают сзади руки моей Ирочки. Я чувствую раскаяние — даже не заметил!

«Страшно, Рома?»

«Страшно»

«Не бойся их. Похоже, это они должны тебя бояться. Я чувствую, что так будет»

Она крепко целует меня, разрушая недоброе наваждение.

— Ночь кончается, пойдём смотреть рассвет! И я есть хочу вообще-то!..

* * *

— Ну как свадьба? Хорошо погуляли? — шеф сегодня настроен благодушно, и я улавливаю — успешно провернул одно важное дело… Какое? Мне знать не стоит, всё-таки это какая-никакая спецслужба.

— Да ничего погуляли, — улыбаюсь я, а самому вдруг делается смешно. На моей прародине такую организацию свадьбы сочли бы полным провалом. Хорошо погуляли — это когда море водки, когда гармонь пополам, сапоги всмятку и морда вдребезги. А тут хороводы… Утренник в детском саду, а не свадьба!

Они все хохочут, мои коллеги, мои старшие товарищи. Весело и беззлобно.

— А домашнее задание выполнил? — это опять Биан.

— Да — я смотрю твёрдо.

— Рассказывай, что и как ты понял. И давай на экран материалы, что ты нашёл…

* * *

— … Да, всё именно так — Биан смотрит на меня пытливо-задумчиво, будто видит впервые — Ты молодец, Победивший бурю. Ты всё правильно понял, и я рад этому. Вводный курс для тебя заканчивается, тебе осталось проработать совсем немного. Теперь я уверен, что ты справишься с этим и без вмешательства своего наставника — у него, кстати, сейчас есть работа, так что лучше его не отвлекать. Аина, ты же сейчас свободна?

— Мне не повредит размяться, Биан.

— Ну вот и ладненько. Проводи коллегу, и сама примешь участие. Я тогда не пойду.

Аина легко встаёт со своего излюбленного рабочего места, мягкого коврика два на два, полускрытого сетчатой ширмой с цветами. Подходит ко мне.

— Пойдём, Рома.

— Куда? — я уже понимаю, но переспрашиваю оттого, что мне боязно.

— Ну ты же хотел получить большую клизму? — смеётся она. — Сейчас твоя мечта исполнится.

Стена перед нами мягко сдвигается в сторону, мы выходим из прохладного сумрака внутреннего холла в сияющий день. Аина шагает в пустоту, как в трубу гравитационного лифта, не раскрывая крыльев, камнем падает вниз, где внезапно тормозит, широко распахнув крылья, и мягко приземляется где-то этажей на десять ниже. Здорово!

«Не отставай!»

Я спускаюсь за ней вслед по широкой дуге, обычным манером. Надо будет как-нибудь потренироваться, вот что. А то вроде бы научился летать, а как глянешь на других…

Стена снова распахивается перед нами. Сидят сотрудники, думают. Это другая группа нашего земного отдела.

— Привет. Где Играющий с ветром?

— Там… — кто-то машет рукой в сторону противоположной стены. Мы снова выходим во внешнее помещение, залитое солнечным светом — как раз южная сторона. На полу сидит в обычной для ангелов позе ангел мужского пола, рядом большая корзинка с плодами, напоминающими сильно увеличенные ягоды крыжовника — всё забываю название…

— Бездельничаешь, коллега?

— Во-первых, у меня сегодня творческий кризис, — коллега встаёт. — А во-вторых, постоянно отвлекают всякие… Рад приветствовать тебя, живая легенда. Аина, отдайте его нам, а? Вас там и так двое, с Бианом… — он походя суёт мне и Аине по «ягоде»

— Сейчас, ага! — смеётся моя провожатая, надкусывая фрукт. — У нас он делом займётся, а у вас? Только фрукты объедаете, ничего приличного вокруг не осталось. Ты готов?

Мы уже проходим внутрь, снова окунаясь в прохладный полумрак. Ага, а это «труба» пассажирского лифта.

«На самый верх, под крышу» — улавливаю я мысль.

Мы по очереди шагаем в слабо светящуюся «трубу», и она стремительно возносит нас на самый верх башни, выплёвывая в зал с колоннами, будто наполненными золото-ртутной амальгамой, медленно переливающейся внутри. Пол покрыт апельсиново-оранжевым пушистым ковром — необычный цвет вообще-то.

«Это для гостя» — снова улавливаю я.

На полу сидят трое. Ангелы, мужчина и женщина, сидят по-турецки. А третий…

Между ангелами сидит, подогнув под себя ноги, невиданное мной существо. Нет, где-то виденное… Точно. Я разом вспоминаю картину, показанную мне Ирочкой. Это же сэнсэй! Живой сэнсэй, чтоб мне все перья выщипали!

«Будем знакомы, Победивший бурю. Я Взлетающий на рассвете, это вот Прячущаяся в ветвях. А это Цанг, он специально прибыл сюда для квалитета ответственности. Мы Всевидящие. Садись перед нами, ближе»

Мои провожатые садятся по сторонам троицы, очень тесно. Теперь вся комиссия в сборе — трое Всевидящих, Великая грезящая и Великий спящий. Я робко подхожу, сажусь перед ними, тоже почти вплотную. Всевидящие, надо же… «Их у нас всего пятеро, да у сэнсэев семеро» — вспоминаю я слова папы Уэфа. И я теперь, что ли?

— Нам бы очень хотелось, — голосом по-ангельски говорит вдруг сэнсэй. Голос звучный, с необычным тембром. На теле, покрытом блестящей коричнево-бархатной короткой шерстью, при движении переливаются мускулы, узкие кисти рук с длинными пальцами лежат на коленях. Только эти руки да лицо безволосое, отчего сэнсэй отдалённо напоминает обезьянку. Нет, я не прав — это лицо носит печать могучего интеллекта, да и кожа гладкая. Лицо, которое я бы даже назвал красивым. Плюс кошачьи ушки на макушке. И огромные, всепонимающие глаза разумного существа. Весьма разумного, если его предки уже прилетали сюда, когда ангелы ещё только рушили Проклятые башни.

— Смотри мне прямо в глаза!

Я будто проваливаюсь в невиданную глубину огромных, с «дышащими» кошачьими зрачками глаз…

* * *

Взрыв в голове! Я расширяюсь, подобно ударной волне от взрыва, стремительным неостановимым кольцом. Я вижу бескрайние джунгли, с торчащими из буйной зелени свечками жилых башен, с висячими садами над ними. Я могу прочесть сны обитателей этих жилищ, яркие и светлые, спокойные и не очень. И нет тут ни выжженных дотла пепелищ душ наркоманов, ни металлических склепов душ профессиональных убийц. Ибо ангелы — не люди, и они уже почти прошли свою долгую дорогу от крылатых пожирателей фруктов и насекомых до Хозяев Вселенной.

Круглится подо мной бок гигантской планеты, испещрённой белыми мазками облаков. Спиралями завиваются циклоны, искрят молниями атмосферные фронты. Я вглядываюсь, и участок изображения приближается рывком, будто увеличили фокус телеобъектива. По прозрачным жалюзи чьей-то квартиры хлещет поток воды…

«Не отвлекайся, не фиксируйся на частном! Масштаб! Масштаб, ну!!» — чей это мыслеприказ — сэнсэя? Неважно…

Я снова поднимаюсь над планетой, добрым и тёплым Раем. Родиной моей жены, нашим домом. Моим новым домом.

«Выше, ещё выше!»

Над головой у меня острыми немигающими иглами горят бессчётные мириады звёзд, бескрайнее небо огромного Космоса, и где-то там, среди звёзд, живут люди, и свиры, и сэнсэи, и многие-многие другие…

А ударная волна уже выдыхается в разрежённой среде. Я будто наяву чувствую холод и пустоту безвоздушного пространства. Мне не хватает воздуха… Мне не хватает сил…

«Масштаб! Ты можешь! Давай!» — сквозь наплывающее беспамятство я вижу глаза, сразу три пары глаз, изображение накладывается одно на другое. Сияющая, затягивающая бездна лазурных и зелёных, и дышащие вертикальные овалы огромных жёлтых кошачьих зрачков…

«Давай!!!»

Взрыв в голове! Только это уже совсем другой взрыв — словно взорвалась атомная бомба. И я вновь расширяюсь, стремительно и неостановимо, будто раскалённая плазма после настоящего атомного взрыва в вакууме.

Планета скачком съёживается в размерах, превращаясь в маленький симпатичный шарик, в горошину, в песчинку… Сбоку пригревает светило, ласковое и спокойное местное солнце. Как будто возле уха горит электролампочка…

«Не отвлекайся! Масштаб!»

Светило тоже съёживается, превращаясь в искорку, одну из многих. Сбоку в поле зрения вплывает симпатичная планетарная туманность… Но расширяющаяся плазма атомного взрыва уже рассеивается в пустоте… Силы мне, силы! Нет больше силы…

«Есть! Ты можешь! Масштаб, ну!!!»

Взрыв в голове! С чем это можно сравнить? Словно атомный запал инициировал взрыв водородной бомбы невиданной мощи. И я снова расширяюсь в пустоте, стремительно и неостановимо. Вихрится передо мной галактика, наш Млечный путь, с огненными рукавами, сплетёнными из миллиардов звёзд, со светящимися шариками шаровых звёздных скоплений, с плотным ядром, где звёзды толпятся вокруг гигантского центрального коллапсара, как куры возле кормушки…

«Не отвлекайся! Масштаб!!!»

Взрыв в голове! Теперь уже не водородная — кварковая бомба, инициирующая аннигиляцию материи, превращение массы в чистую энергию. Такая бомба способна испарить средних размеров астероид. По сравнению с этим взрывом атомный — всего лишь горение сырых дров. И я снова расширяюсь в пустоте. Колоссальный огненный диск Галактики съёживается, превращаясь в маленький огненный вихрик, в паучка, висящего в пустоте среди множества подобных, в крохотное светящееся пятнышко. Я будто повисаю посреди огромной ячейки невиданных вселенских сот, сквозь прозрачные стенки которой видны соседние. Я даже ощущаю абсолютную, окончательную пустоту войда, где нет ни звёзд, ни галактик, где атом от атома отстоит на сотни и тысячи километров. Да, вакуум ближнего космоса по сравнению с этим — всё равно что ртуть по сравнению с воздухом…

Но всему на свете есть границы. И мне тоже. В абсолютной пустоте войда бесследно рассеется даже энергия взрыва сверхновой… Силы мне, силы! Нет силы…

«Есть сила! Масштаб!! Давай!!!»

Взрыв в голове! Только это уже настоящий взрыв сверхновой, коллапс громадной звезды, раздавившей самоё себя чудовищной массой, за несколько секунд извергающей энергию, на которую слабенькой жёлтой звезде типа Солнца нужны тысячи лет…

Ячейка Метагалактики съёживается, становится одной из миллиардов других. И вся Вселенная превращается в объёмную пористую пемзу, прозрачную и призрачно светящуюся…

«Ещё! Последнее усилие, ну!!!»

Взрыв в голове! С чем это сравнить? Нет ничего, с чем это можно сравнить… Даже взрыв сверхновой по сравнению с этим — чадящая сырая солома… Единственное, что может иметь такую силу — взрыв первичной сингулярности, породившей всю нашу Вселенную.

И я вдруг понимаю всё. Я понимаю всё. Я вижу, как проваливаются сами в себя громадные звёзды, набравшие при рождении слишком большой вес, чтобы упокоиться после жизни подобно своим мелким собратьям, став белыми карликами или хотя бы нейтронными звёздами. Я вижу, как прогибается, сворачивается пространство вокруг коллапсара…

«Не отвлекайся! Масштаб!!!»

Да, действительно. Какое мне дело до этой несчастной «чёрной дыры»? Их тут бессчётное множество, этих самых «чёрных дыр». А вот и «белые дыры». Я вижу, как сияют чудовищные квазары, сила света которых превышает светимости миллиардов солнц, целых галактик. Да Бог с ними, с квазарами, до них ли мне, вон их сколько…

Я вижу теперь саму структуру пространства. Структуру Вселенной, порождённой взрывом первичной сингулярности, инициированным самим Создателем Вселенной. Я ощущаю кривизну пространства, я ощущаю силу вакуума, распирающую Вселенную изнутри, и силу всемирного тяготения, стремящуюся сжать её, свернуть пространство внутри вселенского Горизонта событий, вернуть Вселенную в прежнее состояние, снова сжать в точку, не имеющую размера, где нет ничего — ни ангелов, ни людей, ни планет, ни звёзд, ни самого времени и пространства… Чья возьмёт?

А внутри этого мира течёт настоящая, бесконечно разнообразная жизнь. Сейчас я вижу то, чего нельзя увидеть в принципе. Я вижу, как кипит сам вакуум, как мгновенно рождаются и исчезают виртуальные пары «частица-античастица», невидимые и неощутимые, потому что их нет в этом реальном мире. И только возле самого горизонта событий тех самых «чёрных дыр» они становятся явью…

Я вижу, как летят из конца в конец Вселенной разогнанные до скоростей, почти равных скорости света, частицы космического излучения, где каждая секунда — годы и столетия по нашему счёту. Их обгоняют стремительные фотоны, лишённые массы покоя, зато в награду получившие возможность достичь-таки невозможного — скорости света, и вместе с этим бессмертия. Время для них вообще стоит, для этих бессмертных фотонов… Нет, не совсем бессмертных, однако — при столкновении с грубой материей, атомами эти фотоны гибнут, отдавая свою энергию веществу.

А вот и нейтрино, призрачно скользящие сквозь бескрайние пространства Вселенной — вот они-то уже действительно практически бессмертны. Им наплевать на грубую материю, они в упор не замечают не то что какие-то атомы — они проходят сквозь звёзды, как сквозь прозрачнейшее стекло. И только коллапсары-«чёрные дыры» способны остановить их бег, ибо всё, что пересекло горизонт событий, исчезает из этого мира навсегда…

Но все они — заряженные чудовищной энергией частицы космических лучей, бесплотные стремительные фотоны и всепроникающие нейтрино — всего лишь еле ползущие черепахи, мимо которых неощутимыми тенями пролетают тахионы, несущиеся из конца в конец Вселенной со скоростями, в тысячи и миллионы раз быстрее света. И время для них имеет обратный ход. Они способны рассказать о том, что было, есть и будет во Вселенной, эти тахионы, и даже о том, чему уже никогда не бывать. Тому, кто сможет понять их.

Я вижу даже бесчисленные гиперструны-стринги, пронзающие Вселенную из конца в конец. Вот это уже по-настоящему круто. Ибо скорость перемещения процессов вдоль этих струн вообще бесконечна — всё, что улавливает один конец, мгновенно появляется на другом. Изображение папы Уэфа, например…

«Не лезь в частности!»

Но Вселенная уже начала стремительно расширяться, как будто вновь взорвалась первичная сингулярность. Или это я сам сжимаюсь в точку, словно коллапсар? Светящаяся губка превращается в гигантские соты, и я оказываюсь внутри одной из ячеек этих сот, в абсолютной пустоте войда. Ещё миг — и крохотное пятнышко родной Галактики превращается в светящегося паучка, вихрик, громадный диск с огненными рукавами, распадающимися на искорки звёзд. Ещё миг — и от звезды до звезды уже простираются бессчётные миллиарды километров пустоты, а спокойное светило ласково греет мне ухо… Наплывает, круглится бок планеты. Ещё миг, и я вижу бескрайнее море синих джунглей с торчащими башнями… Взрыв в голове!

— … Очнись, Победивший бурю! — на моей голове что-то прохладное и мокрое, свежо пахнет вроде как эфиром. Я открываю глаза. Оказывается, я уже лежу на ковре навзничь. А голова-то кружится…

— Ты молодец, Рома, — сэнсэй говорит голосом. Гляди-ка, и прежнее имя моё знает… Откуда? Тьфу ты, ну я и балбес…

Они смеются, мягко и необидно.

— Обычно с первого раза срываешься, особенно на самом пике, — говорит ангел-Всевидящая. — Это когда Вселенная кажется светящейся прозрачной губкой. И бывает очень плохо. Мы приготовили всё, чтобы тебя откачивать. Но ты сумел вернуться в исходный масштаб, в этот мир, только в самом конце не выдержал. Ты будешь Всевидящим, теперь в этом нет ни малейших сомнений.

Глава 8

Понять очевидное

— … Хочешь орешков? — пальцы Ирочки так и мелькают, и четырёхгранные орешки, вылущиваемые из большого колоса-соплодия, один за другим распадаются, обнажая вкусные белые ядра.

Мы завтракаем на самом краю входного проёма, и я, привалившись спиной к вазону с цветами, любуюсь своей женой. Я всегда любуюсь своей женой, вот так вот.

— Очищенных — очень хочу.

— Нет, я положительно тебя развратила, — она смеётся. — Всякая халява разлагает, как говорит Коля-Хруст.

— Он тебе наговорит, только слушай. И вообще, кормление мужа есть древнейшая профессия любой жены…

— Правда? — снова смеётся Ирочка. — Ну ты у меня просто источник мудрости. Держи, эксплуататор.

Я тянусь к ней, принимая в горсть очищенные орешки, и в этот момент на мою голову с шумом обрушивается Нечаянная радость. Разумеется, она не имеет морального права пропустить приём пищи.

— Отстань, обжора! — я делаю неловкое движение, и тяжёлый вазон, потеряв равновесие, канул в бездну. Я вскакиваю, распахнув крылья, но это просто рефлекс — внизу уже веером брызнули осколки нефрита. Какая жалость…

— Я у тебя разбил что-то.

— Не у меня, а у мамы. Это была её любимая ваза.

— И что теперь делать? — я полон раскаяния.

— Как что? — глаза Ирочки смеются. — Вазу и делать. Точно один к одному.

Верно. Я и забыл… Нанороботы могут сделать всё, что угодно, если клиент в состоянии объяснить, чего ему надо. Вот только клиент не в состоянии.

— Ира, Ир… Я не умею.

Её глаза по-прежнему смеются, но лицо выражает крайнее огорчение. Артистка…

— У нас пользоваться синтезатором умеют уже школьники. Вы крайне отсталый тип, сударь. На вашей прародине про таких мужей говорят: «гвоздя забить не умеет»

— Мне нужно только раз показать, правда.

Ирочка потягивается, встаёт.

— Ладно, муж мой. Пойдём, я покажу тебе, как держать молоток!

Она направляется внутрь нашей квартиры. Куда?

«Синтезаторы для разной бытовой мелочи находятся в подвале каждой жилой башни. А ты и не знал?»

«Понятия не имел. Век живи, век учись»

«Вот-вот. Учись уже, Рома!»

* * *

Пол под ногами помещения, куда мы с Ирочкой попали, вынырнув из светящейся прозрачной силовой «трубы» грузового лифта, тёмно-зелёный, гладкий и упругий. В одном месте на полу едва угадывается тёмное пятно.

«Кто-то пролил взвесь нанороботов, недавно. Робот-уборщик не успел отмыть за один раз. Смотри-ка, сегодня никого нет, очень удачно, тебя не будут отвлекать»

У стены стоят в ряд блестящие ванны, вроде как из толстого хрусталя. Сквозь хрусталь поблёскивает зеркальное покрытие…

«Это не хрусталь, Рома, это алмаз»

Я останавливаюсь, открыв рот. Ванны, выточенные из цельного алмаза… Охренеть! Нет, не просто охренеть!..

«Чем ты удивлён? Алмаз же проще всего синтезировать, там же один углерод, и всё. Он даже чуть дешевле хрусталя, если уж на то пошло»

Над ваннами подняты колпаки, напоминающие крышки модных соляриев, стоящих в земных «салонах красоты». И вообще, всё устройство напоминает мне урезанный в размерах и упрощённый витализатор.

«Правда, похоже? Это вот сверху генератор СВЧ, он питает энергией нанороботов»

Ирочка уже возле стены, раздвигает створки встроенного зеркального шкафа. На полках стоят высокие цилиндрические стаканы, в которых насыпан чёрный порошок. Меня охватывает волнение. Вот они какие, нанороботы… Устройства, которые невозможно рассмотреть в оптический микроскоп. Которые могут сделать абсолютно всё.

«Можно?» — спрашиваю я мысленно.

— Нужно, — смеётся Ирочка, переходя на голос. Причём говорит по-русски. — Сейчас ты сам будешь делать вазу. Бери стакан!

Я беру толстостенный алмазный стакан так осторожно, будто в нём налит нитроглицерин, взрывающийся от малейшего сотрясения.

— Не бойся, они не взрываются, и даже не кусаются, — снова смеётся Ирочка.

— Что надо делать?

— Подойди к ванне и представь, что она наполнена.

Я выполняю команду. С тихим журчанием ванна откуда-то наполняется тёмной жидкостью. Питательный раствор, понимаю я, смесь, из которой нанороботы будут строить заказанную вещь.

— Сыпь порошок. Весь стакан сыпь, не жалей, дело пойдёт быстрее!

Порошок, напоминающий печную сажу, ссыпается в раствор, который тут же начинает мелко бурлить, словно вода в джакузи. Идёт перемешивание, снова понимаю я. Но вот раствор успокаивается.

— Теперь представь нужную вещь и отдай команду. Ты помнишь, как выглядела мамина ваза? Ну вот и представляй. Делай!

Я привычно сосредотачиваюсь. Нет, не так это мне сейчас легко, сосредоточиться. Это же настоящее волшебство — мысль, рождающая материю. Триумф субъективного идеализма. Это же настоящее чудо, почему, ну почему я не изумляюсь? Таким вещам нужно изумляться всегда…

«И опять ты не прав. Когда из каменного крошева — смеси оловянной и медной руды — возник первый бронзовый нож, блестящий и твёрдый, это тоже было чудо. Так что нам всем теперь, так и стоять, раскрыв рот и растопырив крылья? Чудо бывает лишь в первый раз, Рома. А потом чудо становится рутиной»

«На этот раз неправа ты. Вот взять, к примеру, тебя — ты для меня никогда не станешь рутиной. Только чудом»

Она прижимается ко мне, лаская взглядом.

«Я знаю, милый. Спасибо тебе, правда»

Долгий, тягучий поцелуй. Я глажу её, ласкаю…

— Нет, Рома, так не пойдёт, — Ирочка мягко высвобождается. — Ты меня просто парализуешь, — она смеётся. — Все мысли обращаются к дивану. Давай уже, делай вазу!

— Подожди, я не спросил. А как быть с материалом?

— Там был нефрит. Представляй нефрит, синтезатор поймёт.

— Подожди. А если я представлю, к примеру, золотую вазу?

— Значит, получишь золотую. Просто золото поступит в раствор в нужном количестве.

Я снова ошарашен. Ладно, алмаз, положим, просто чистый углерод. Его и на Земле уже делают из сажи или там графита. Но золото? Это же редкий элемент!

«Ты слышал про элемент-конверторы? Они могут синтезировать любой элемент из любого, например уран из водорода, или водород из золота. Неважно»

Я снова открываю рот. Охренеть и ещё раз охренеть! Это же алхимия!

«Да делай уже, вот мучение!»

Я стараюсь сосредоточиться, но мои мысли растрёпаны и неорганизованы. В мозгу косяками проплывают мыслеобразы — диван, алмаз «кох-и-нор», шапка Мономаха с крестом на макушке, златая цепь на дубе с котом и уже совсем ни к селу, ни к городу зачем-то Царь-пушка…

«Заказ принят» — шелестит в моей голове бесплотный голос. Крышка устройства опускается, плотно накрывая ванну синтезатора. Бытовое устройство, всего лишь бытовое устройство… Навроде стиральной машины…

— Слушай, Рома, — Ирочка смотрит подозрительно. — Может, я просто не уловила, но по-моему, ты думал о чём угодно, кроме вазы. Что же ты заказал?

— Сейчас увидим… — я растерян. В самом деле, любопытно, что из моей головы выудил мудрый аппарат?

— Это я забыла тебе сказать. Надо было включить предварительный просмотр. Без фильтра работать, оно как-то…

Аппарат между тем издаёт невнятные звуки, спеша исполнить волю клиента.

— Вообще-то процесс займёт часа два, не меньше. Может, пойдём домой пока?

— Нет, погоди! — я весь в волнении. — Это же моя первая вещь!

— Ну тогда давай сядем вон там, в уголке ожидания.

Время идёт, аппарат издаёт неясные звуки, как скороварка, поставленная на малый газ. Я больше не могу ждать… Ну когда уже?

— Ого! — моя жена рассматривает вспыхнувший в воздухе виртуальный дисплей. — Смотри, как утекают твои денежки! — она указывает на мелькающие цифры. — И энергия идёт потоком… Нет, Рома, там, — она кивает на синтезатор, — отнюдь не ваза. Там нечто ужасное. Ты не соорудишь мне атомную бомбу?

— Без понятия, — я и сам встревожен. — А что, можно и такое?..

— Нет, конечно. Такой заказ принят не будет. Посмотрим изображение?

— А можно? — обрадовался я. Любая неприятность особенно тяготит своей неизвестностью…

— Погоди, — раздумывает Ирочка. — Всё равно теперь уже поздно. Пусть будет сюрприз, так интереснее. Недолго уже!

Некоторое время мы ждём молча. Наконец звуки в аппарате стихают.

«Заказ готов» — снова шелестит в моей голове. Крышка поднимается. Ну-ка?

Раствора в ванне уже нет — очевидно, синтезатор слил остатки после выполнения задания. И даже промыл мой заказ чистой водой.

Я ещё стою, ошалело открыв рот, но Ирочка уже валится с ног от хохота. Да, она права. То, что находится в аппарате, нельзя назвать вазой ни при каких условиях…

Небольшая, длиной сантиметров сорок, позеленевшая медная Царь-пушка, значительно укороченная в пропорциях против оригинала, покоится на медном же лафете, в котором я узнаю наш домашний диван, чудовищно деформированный дикой фантазией автора. На пушке верхом восседает головастый нефритовый кот в золотых очках, золотой же цепью прикованный к пушке за ногу, словно самурай-камикадзе к пулемёту. И венчает композицию помпезно раздутая шапка Мономаха, напяленная на голову кота и увенчанная на макушке алмазом размером с кулак, из которого растёт небольшой, но натуральный дубовый могильный крест. В общем, Сальвадор Дали не просто отдыхает, а берёт длительный отпуск по состоянию здоровья…

— Ой, не могу! — стонет Ирочка, привалясь ко мне. — Всё, Рома, это мы точно заберём с собой. Этой скульптуре цены нет! Нет, не зря потрачены твои средства! Домовой, явись!

Откуда-то возникает здешний робот-домовой, преданно застывает в готовности, подняв шланги-конечности.

— Это к нам домой! Иди за мной!..

* * *

— … Нет, девушка, так не пойдёт. Ты совсем распустилась, вот что!

В ответ Нечаянная радость, урча, с утроенной энергией поедает половинку фиолетового фрукта, напоминающего помидор с длинной чёрной косточкой внутри. Зверюшка уже осознала, что из хозяина можно вить верёвки, и вот сейчас решилась на экспроприацию прямо с хозяйской тарелки. Нет, это надо прекращать. И так уже она сидит у меня на голове, когда захочет…

Однако умная зверюшка уже нутром чует, что малость перегнула палку. Облизывает мне пальцы, урча и тихонько попискивая. Ладно, ладно, подлиза. Вообще-то я сам виноват, так долго не кормил животное, а сам сел есть…

Накормленная Радость сладко потягивается, зевает. Ещё раз лизнув меня напоследок, вспархивает на настенную икебану, повозившись, устраивается на ночлег — вернее, на днёвку, потому как сейчас день. На мордочке написано полное удовлетворение, и я даже ощущаю исходящую от неё волну животного умиротворения и блаженства. Как мало тебе надо для счастья, зверь…

Всё тихо в доме. Спит Нечаянная радость, свернувшись на своей излюбленной икебане. Неслышно возится в соседней комнате «домовой», пылесосит ковёр, протирает и прибирает… Не слышно и соседей — шумозащита не пропускает ни звука. А может быть, их просто нет дома, как нет сейчас моей Ирочки. Работа есть работа…

Я вздыхаю, одним движением брови запускаю виртуальный дисплей — научился-таки. Работа есть работа, всё верно. Что у меня там осталось по теме?

* * *

Море электрических огней, заливающих гигантский город, вздыбившийся в центре сталагмитами небоскрёбов, среди которых выделяется циклопическая башня «Эмпайр стейт билдинг». Потоки наземных машин снуют по улицам, по эстакадам проносятся стремительные «элевейтеры». И даже летательные аппараты кое-где видны. Их ещё мало, этих аппаратов, и это отнюдь не «летающие тарелки» — всего лишь примитивные бипланы. И сам этот город Нью-Йорк ещё отнюдь не великая Столица планеты Истинно Разумных. Здешние дикари ещё только начали свой безудержный бег по пути лавинообразного технического прогресса, путь, в конце которого маячит вожделенная миска синтетический каши, вкусной и питательной.

Но процесс уже пошёл. Да, это видно по лицам прохожих — процесс явно пошёл. Равнодушные лица, жующие жвачку челюсти. «Как дела? Делаешь деньги?» — это тут такое приветствие. Разумеется, делает. Они все тут делают деньги, они ничего не делают, кроме денег, и ничего не хотят от жизни, кроме денег. Зачем вам столько денег, сэр? Чтобы делать ещё деньги. Да зачем? Чтобы делать ещё деньги. Чего неясно?

Тут, в этом городе, идёт беспощадный отбор людей по главному критерию — способности делать деньги. Все остальные качества либо несущественны, либо прямо вредны. Отбор беспощадно отсекает различных чудиков, скромных девушек, прекраснодушных мечтателей и прочий человеческий мусор. Если ты умный, почему бедный? Умный бедным быть не может. Умный всегда пробьётся к деньгам. Вот хоть наш сосед… Ну и что, что бандит? Ну мало ли… Да, освободили за недоказанностью, вот что значит хороший адвокат! Присяжные вынесли вердикт — невиновен. Он богат, а стало быть — прав…

Жуют, жуют свою жвачку равнодушные лица. Они все спешат по своим делам, которые полагают нужными и важными. Они делают свои деньги, каждый как умеет. И наплевать им всем на всё остальное. Если сейчас в этой толпе взорвётся бомба, уцелевшие отряхнутся и побегут дальше, в глубине души порадовавшись — не меня убило, не меня!.. Закон бетонных джунглей — каждый сам за себя, и каждый против всех. Ибо все остальные — конкуренты, стремящиеся оттереть тебя, отнять твою работу, твои деньги, сжить тебя со свету…

Впрочем, я опять очень сильно упрощаю. Есть одна-единственная страсть, кроме денег, которую здесь уважают — жажда власти. На экране виднеется чей-то предвыборный плакат — улыбающееся, уверенное в себе лицо. Голосуйте за!..

И они вполне способны объединяться в коллективы, эти граждане. В мафии, банды, шайки, команды… Короче говоря, в стаи. Тут не дружат просто так. Тут всегда дружат против кого-то.

Разумеется, они ещё очень дикие, эти люди. Они ещё полны пережитков. Они ещё любят своих родных, жён, детей и даже престарелых родителей, от которых уже явно нет никакого проку. Но это всё пройдёт со временем. Кто не осознает, окончит свои дни на свалке. Бизнес — вот главное. Деньги. Всё остальное — химеры!

Правда, у здешних дикарей ещё сохранились архаичные формы управления — вождей тут выбирают, точно в каком-нибудь первобытном племени. Но это тоже пройдёт со временем, все проходили через это, даже Истинно Разумные. Вон и в Древнем Риме тоже была республика. Всё это кончится, когда основная масса населения приобретёт правильный образ мыслей. Главное — делать деньги. Делать своё дело, приносящее доход. Какое дело? Неважно, главное — делать, делать хорошо. И ещё весьма полезно усвоить — начальник всегда прав. Всё, иди работай!

А на другом материке, на одной шестой части суши строят светлое будущее, альтернативу прогнившему капитализму. Догоним и перегоним Америку! Пятилетку — в четыре года! Нет, в три с половиной! Даёшь!

У них есть заметные шансы на успех, у коммунистов. Прежде всего — чётко выстроенная вертикаль власти, куда более эффективная, нежели архаичная демократия. Плюс энтузиазм народных масс, все свои силы отдающих на великое дело построения коммунизма. Гигантская пирамида рабов, поражённая к тому же фанатизмом — сила страшная.

И потом — разве может отсталое рыночное хозяйство соперничать с чётко продуманными, железными планами партии большевиков, ведомой гением товарища Сталина? Да ни в жисть! План хлебосдачи выполним и перевыполним! Ну и что, что неурожай? Не сдашь план — положишь партбилет на стол. Это для начала…

И уже скрипят подводы, медленно едущие по притихшему селу. Похоронная команда заходит в хаты, где давно нет ни крошки съестного, вытаскивают иссохшие одеревенелые трупы. Ничего, великая цель требует великих жертв. Лес рубят — щепки летят!

А в Европе события идут своим чередом. В 1929 году весь мир потряс небывалый доселе системный кризис. Производство разваливалось на глазах. Останавливались заводы, разорялись миллионы фермеров и мелких предпринимателей. Толпы безработных, бездомных, голодающие оборванные дети просят милостыню на улицах европейских столиц. И это без всякой войны, при потрясающем изобилии! Чтобы удерживать цены, котлы пароходов, идущих из Америки, топили зерном. А идущие назад — бразильским кофе.

В отличие от предыдущих кризисов, более-менее быстро рассасывавшихся, этот кризис всё углублялся, втягивая всё новые страны и отрасли. И к 1933 году многие на Западе считали, что Маркс и Ленин правы — у капитализма нет будущего. Мировая революция неизбежна!

Коммунисты всех стран развили бешеную активность. Днём и ночью работает штаб Коминтерна в Москве. СССР оказывает зарубежным товарищам немалую материальную и огромную идеологическую поддержку. Плечом к плечу с коммунистами зачастую встают различные социалисты и другие разномастные революционеры. Профсоюзы проводят массовые митинги и забастовки. Властям капстран нечего предложить народу, остаётся давить грубой силой. Полиция, а кое-где и войска расстреливают демонстрации, ещё более озлобляя массы. «Мировой капитал» трещит по всем швам. Ещё немного! Ну!

В Германии события развиваются особенно круто. Бумеранг, запущенный когда-то кайзером, возвращается. Да здравствует пролетарская революция!

И тогда, чтобы хоть как-то остановить коммунистов, германская буржуазия фактически приводит к власти Гитлера…

На экране вопит, брызжет слюной маленький человечек с неряшливой чёлкой, с нелепыми усиками. Толпа добрых немцев внимает его гениальным откровениям. Величие и мощь Германии… Жизненное пространство… Истинные арийцы — ха, да это же мы! Хайль!

И добрые немцы отдают свои голоса за национал-социалистов. А чего, правильно он говорит! Долой еврейский капитал! Вот у меня рядом сосед-еврей, денег куча… Мне бы его магазинчик…

А несогласным уже вышибают зубы прикладами, для профилактики кариеса, перед отправкой в концлагеря — ведь там лечить их будет некому. И прежде всего под топор попадают коммунисты, и щепки летят уже от лесорубов…

Это была последняя серьёзная попытка доказать всему миру правоту учения фараона Нармера — весь мир делится на рабов и господ. Только вместо каменных топоров в ход пошли танки, пушки и самолёты.

На экране бравые немецкие парни в касках маршируют по Европе, не встречая серьёзного сопротивления, захватывая одну страну за другой. Лидеры великих демократий Англии и Франции смотрят на Гитлера с умилением — кушай, кушай, милок! Ух, какой здоровенный зверюга вымахал, уж он-то передавит всех коммуняк, как крыс, уж он-то сокрушит эту проклятую Россию… Ай, ты чего! Ой, больно!

Вот фашистский дракон уже рвёт бывшую Францию. Англичанам чуть легче — побросав всё, вплоть до штанов, они вплавь спасаются бегством из-под Дюнкерка. Зверь, который был буквально выращен для одной-единственной цели — уничтожить СССР — жрёт своих кормильцев…

А на экране армада самолётов, украшенная крестами, уже ползёт в светлеющем небе, чтобы обрушить свой груз на головы спящих людей. Двадцать второе июня тысяча девятьсот сорок первого года от рождества Христова, завещавшего людям своё «не убей»…

Это был второй приступ всемирного буйного помешательства, охвативший человечество. Гораздо более тяжёлый, чем первый.

На экране проплывают кадры, снятые вездесущими и невидимыми телезондами. Я с огромным трудом сдерживаю подступающую тошноту. Да, со времён Чингис-хана и Тимура люди здорово продвинулись в этом деле, в уничтожении себе подобных. Ну как убивали монгольские нукеры? Стрелы, копья, железная дубинка для разбивания голов… И как предел фантазии — завернуть человеку пятки к затылку, сломать хребет… А тут тебе и газ «циклон Б», и крематории, и прочие достижения человеческой мысли. Дьявольского разума сильно продвинутых хищных обезьян, познавших науки.

А на экране уже голые ребятишки сдают кровь перед отправкой в печь. Немцы — народ практичный. Ну зачем им кровь, покойникам? И волосы тоже не нужны этим недочеловекам, на матрасы пойдут…

А вот уже доктор Менгеле ставит свои опыты над малолетними евреями. Это же гораздо лучше морских свинок…

Меня всё-таки вырвало, прямо на ковёр. И зачем я ел, ведь знал, что придётся смотреть…

— Домовой, явись! — я выключаю просмотр. Надо отдышаться, не могу больше…

А верноподданный пылесос с гофрированными щупальцами рук и ног уже ждёт моей команды.

— Убери в комнате… пожалуйста… — зачем-то добавляю я. Мне сейчас стыдно даже перед роботом. Стыдно за то, что я был человеком.

* * *

«Ира, Ир…»

«Ау! Что случилось, Рома?» — она уже почувствовала моё настроение.

«Ты долго ещё?»

«Долго. Тебе плохо, да? Скажи, тебе очень плохо?»

Но я уже беру себя в руки. Действительно, нельзя же так… Рассопливился. У неё работа.

«Всё в порядке. Это я смотрел кино про войну. Про нашу Великую Отечественную. Так что не обращай внимания, работай»

Я ощущаю, как она твердеет, принимая решение.

«Всё, Рома. Работа подождёт. Сейчас я буду дома. Полчаса потерпишь?»

«Да ну что ты! Это я виноват. Никак не привыкну смотреть такое кино спокойно. Надо привыкать, раз я собираюсь работать в службе внешней безопасности»

Долгое, долгое молчание.

«Если так случится… Если так случится, и ты сможешь смотреть на такое спокойно, тебя сразу выгонят. Будь ты хоть трижды Всевидящим. И более того…»

Я уже чувствую её мысль, и сжимаюсь.

«Да, Рома. Если ты научишься спокойно и бесстрастно смотреть такие кадры, мы с тобой расстанемся. Потому что с биороботом я жить не смогу. Но я очень надеюсь, что такого не будет»

* * *

Земля встаёт дыбом под тяжкими ударами снарядов, воющая смерть пикирует с неба. Горит город Сталинград, вернее то, что от него осталось. В жутких развалинах, среди раскромсанных трупов, искорёженного железобетона и битого кирпича отчаянно дерутся немецкие солдаты. Им надо взять этот город, эти развалины, взять любой ценой, чтобы идти дальше, чтобы превращать вот в такие развалины новые и новые города, вплоть до Сибири… Форвертс! Дранг нах остен!

Только «дранг» уже выдыхается. Уже миллионы истинных арийцев обрели своё жизненное пространство на полях Украины, Белоруссии, в Подмосковье и Брянских лесах, в болотах под Ленинградом и на тёплых берегах Черноморья. И хотя большинство вот этих немецких мужиков, уже вполне взрослых (ибо безусая молодёжь в основном полегла за фюрера ранее) в душе своей таит липкий страх, сознание надвигающейся катастрофы, они стараются об этом не думать, как обманывает себя раковый больной: «всё будет хорошо»…

Почему же сорвался так по-немецки тщательно продуманный, так блестяще начатый план «Барбаросса»? Просто русский народ не захотел умирать.

Великая Отечественная война в корне отличалась от Отечественной войны 1812 года. Победа Наполеона, в сущности, ничем не грозила русскому народу, наоборот, крепостные мужики получили бы личную свободу. Теперь другое дело. Победа немецких фашистов означала смерть русского народа — физическую смерть для большинства, духовную смерть для тех, кто уцелел бы. Какое-то время на территории бывшего СССР, России, а ныне «тысячелетнего рейха» ещё обретались бы «русскоязычные», обращённые в рабов. Но русский народ исчез бы. Умер как нация. Со времён монгольского нашествия русские не подвергались такой опасности.

«Вставай, страна огромная…»

Так моя Родина, свершая свой великий подвиг, спасая себя, спасла мир от новых Нармеров и Монтесум, вооружённых самолётами и танками. Спасла мир, и тем спасла себя, избегнув ужасной участи превратиться во вторую Империю Зла, в которую она уже превращалась перед войной.

И вот уже бредут по степи в русский плен остатки армии фельдмаршала Паулюса, едва передвигая обмороженные ноги. И звонят на кирхах колокола, отмечая траур. И не спрашивай, по ком звонит колокол — он звонит по тебе. Не веришь? Ну вот тебе повестка… Нах остен!

А маленький человечек с усиками опять вопит. Да, наши потери громадны, но немецкий дух твёрд, как никогда. Тотальная война! Конечно, запасы истинных арийцев не бесконечны, но пока хватает…

И снова, снова ползут вперёд уродливые дикарские механизмы с толстыми железными стенками, увенчанные нелепыми коробками с торчащей трубой. «Дойче зольдатен нихт капитулирен!» Курская битва…

А вот уже эти самые «нихт капитулирен» поджариваются в слегка деформированной взрывом дикарской машине. Это правильно — истинные арийцы должны быть хорошо прожарены…

Что чувствовали они, эти немцы, вглядываясь в смотровые щели, сидя в вонючей громыхающей железной коробке, катящейся навстречу гибели? Сознавали ли, за какое неправое дело отдают свои жизни? Вспоминали ли они в те минуты своих жён и детей? Боялись ли смерти? Да какая разница!

Наверное, они действительно были храбрыми бойцами, вот эти самые немецкие танкисты из дивизии СС «Мёртвая голова». Ну и что? Ведь и те древние крылатые, которых мой язык не поворачивается назвать ангелами, вот так же точно сидели за коваными железными люками в горящей Проклятой башне. И дети у них были, и жёны. И они тоже были храбрыми воинами, без сомнения. Только для чего всё это? Если цель низка, то и храбрость омерзительна, и ум отвратителен, и благородство ничтожно.

А «дранг» уже переходит в массовый «цурюк», неудержимо приближаясь к полному «аллес капуту». И бравые эсэсовцы уже вылавливают по укромным уголкам ещё уцелевших истинных арийцев, сгоняя их в траншеи. И пятнадцатилетний ариец, шмыгая сопливым носом, выглядывает из-за угла, держа на плече трубу «фауст-патрона», в ослеплении своём готовый умереть за любимого фюрера. Умереть, не начав жить.

А владыки разваливающегося людоедского рейха, покупая лишние дни своей поганой жизни ценой многих тысяч чужих жизней, всё ещё парят мозги остаткам арийцев — новое небывалое оружие, плод немецкого гения…

Нет, они не успели, эти немецкие гении, работающие на благо людоедского рейха. Успели другие — те самые, жующие жвачку.

А на экране уже смеются умные, интеллигентные люди. Они все учёные. Цвет науки. И сегодня у них триумф. Это открытие сравнимо разве что с приручением огня. Да нет, пожалуй — оно ни с чем не сравнимо. Вот эти люди овладели энергией атомного ядра…

Они все столпились возле своего детища, которого ласково назвали «Малыш». А вот и «Толстяк», какой симпатяга… Первенцы, как ни крути.

Первые атомные бомбы.

Я выключаю дисплей. Хватит на сегодня. Я уже объелся сырым мясом…

* * *

— М-м-м… Ещё!

Я глажу её везде, ласкаю жадно и бесстыдно. Моя жена — очень красивая девушка, именно так я её воспринимаю теперь. И только иногда, очень редко, я вижу её прежним, человеческим взглядом — маленькая девочка с крыльями, даже ещё не подросток…

— Ах-ха… Ещё!

Да, Ирочка сразу разобралась в ситуации, едва вернулась домой. Сопротивляемость любого организма имеет предел, и его вполне можно преодолеть. Недаром солдаты на войне обычно страдают, убив первого противника — и даже тошнит многих… Это страдает умирающая душа.

А потом они привыкают. Люди вообще ко многому привыкают слишком легко, это залог выживания особей в том жутком мире, который обычно строят для себя потомки диких обезьян. Только всему есть предел, за которым всё теряет смысл. Выжить любой ценой — а зачем? Да и разве это реальная цель в жизни — выжить? Эта цель недостижима, ибо никому ещё выжить не удалось. Потому как все мы смертны.

Только все эти мысли и мыслишки сейчас улетучились, потому что Ирочка сразу занялась моим лечением. Самым простым и эффективным методом, ибо противовесом ненависти является любовь.

— О-ох… Ещё!

В густеющем тумане приближающегося оргазма Ирочка выглядит светящейся, как и положено ангелу. Вот… вот сейчас… взрыв в голове…

— Упф-ф… Рома… — она гладит меня, умиротворённая и счастливая. И я умиротворён и счастлив. А где взрыв? Нету взрыва…

— Осечка вышла, значит, — вдруг голосом деда Иваныча заявляет моя супруга. Я встречаюсь с ней взглядом. В её глазах уже знакомо пляшет смех. Ещё миг — и мы хохочем, как сумасшедшие…

* * *

Всё тихо в доме. Все спят. Моя жена уткнулась мне в плечо, дышит легко и ровно. Свернулась на своём излюбленном насесте Нечаянная радость, переваривая ужин. И даже безымянный робот-домовой спит, он сейчас в спящем режиме.

И я тоже сплю. Сплю странным, стеклянным сном. Сплю и всё вокруг вижу, будто через тонкий слой текучей воды.

Интенсивный зелёный свет затапливает комнату, и всё кругом становится прозрачным, будто бутылочное стекло. Явились…

«Летающая тарелка», на этот раз классическая двояковыпуклая линза, зависает прямо перед входным проёмом. По опустившемуся пандусу к нам в дом важно шествует зелёный человечек в ярко-синем комбинезоне, явно пониже меня ростом. Наверное, на Земле он был бы ростом с первоклашку…

А за ним громадной глыбой возвышается биоробот Иван. Вежливо улыбается мне, выдвигая из-под верхней губы острые стальные иглы клыков.

«Ты не рад меня видеть?» — лицо «зелёного», лишённое мимических мышц, бесстрастно, но в голосе наметилась издёвка.

«Вообще-то я тебя не звал. Тем более этого Ивана. Не время»

«Неважно. Мы приходим туда, куда сочтём нужным, и тогда, когда захотим»

Я вдруг чувствую, что свободен. Нет той свинцовой неподвижности тела, как в прошлый раз. Я встаю, разминаю кисти рук.

«Ну что же. Всякий может войти сюда. Вот выйти удастся не всем»

«Ты так считаешь? Вообще-то своим визитом я оказал тебе великую честь, биоморф. Но к делу. Великий и Мудрый Повелитель Вселенной счёл твоё дальнейшее существование нежелательным. Нам вовсе не нужен Всевидящий, способный помешать нашим планам. Иван, займись!»

Биоробот шагает ко мне, широко ухмыляясь, протягивает лапу. Я перехватываю её, заученным ещё на Земле приёмом собираясь кинуть Ивана через плечо. Куда там! С таким же успехом подобным образом можно пытаться свалить чугунный памятник, приваренный к пьедесталу.

«Ну вот и всё, биоморф»

Взрыв в голове! Я вдруг чувствую в себе силу. Иван с грохотом рушится на пол, так, что едва не проламывает этажное перекрытие. Дикая мысль проскальзывает по краю сознания — не разбудить бы Ирочку…

«Ого! Да ты растёшь, биоморф! Мы успели вовремя. Ещё чуть, и ты стал бы опасен»

Иван вскакивает с пола с такой лёгкостью, будто в нём не двести кило синтетических мышц и металлокерамических костей, а от силы сорок. И движения его теряют вальяжность, уже размазываются от скорости.

«Кончай с ним, быстро!»

Взрыв в голове! Как будто взорвалась атомная бомба, ей-богу. И я вновь ощущаю силу, куда более могучую, чем раньше.

Лапа Ивана с растопыренными стальными когтями наносит мне неуловимый кошачий удар — неслабый у него удар, тонны на две… А толку никакого. С таким же успехом он мог бы бить по танковой броне — на мне ни царапины, а когти-то погнулись. А один и вовсе обломился, пропал маникюр…

Я отвечаю ему прямым ударом в солнечное сплетение, и пуленепробиваемый корпус биоробота проламывается, будто картонный. Иван тупо смотрит на меня, и вдруг разом, плашмя рушится навзничь, теперь уже точно как памятник — даже рука, занесённая для нового удара, осталась в той же позиции. Готов, Ванюша…

Но в руке «зелёного» уже блестит рубчатый сиреневый цилиндр плазменного разрядника.

Взрыв в голове! Уже не атомная — водородная бомба, и новая волна силы захлёстывает меня. Вовремя — слепящий огненный шнур упирается в меня, бессильно скользит по груди и животу. Но я ощущаю лишь щекотку — плазма, способная прожечь несокрушимую вольфрамовую плиту, бессильна против моей хрупкой плоти…

Шнур плазменного разряда гаснет — оружие полностью разряжено.

«Ну что, Хоз, продолжаем разговор?»

«Откуда ты знаешь моё имя?» — теперь я ощущаю его страх.

«Но ведь я уже почти Всевидящий»

«Проклятая пернатая тварь!» — скрежещет, царапает сталь по стеклу.

И в этот момент ослепительная, всесокрушающая вспышка поглощает всё — комнату, где спят моя Ирочка и забавная крылатая зверюшка, меня самого и Хоза, Бессмертного, Носящего имя. Он крупная фигура, слов нет, но в серьёзной игре Повелитель жертвовал ещё и не такими фигурами…

И уже гаснущим послесознанием я как-то понимаю, что это экипаж «тарелки» пустил в ход бортовой излучатель, дабы пресечь дальнейшее нежелательное развитие одного биоморфа…

* * *

— … Проснись, проснись, ну пожалуйста, проснись! — Ирочка трясёт меня за плечи — Что ты сейчас видел, ну?

Ослепительные вспышки молний дробятся в прозрачных полосах жалюзи. На улице опять гроза, надо же… Я сажусь, ошалело кручу головой. Рассматриваю свои руки, распахиваю крылья. Ни царапинки. Только всё тело ещё носит отзвук неясной боли.

— Ну что ты так встревожилась, родная? Это был просто сон.

— Опять… Нет, Рома, ты завтра же расскажешь об этом «сне» своему шефу.

— Само собой.

* * *

— … И что это может означать? — я хмуро смотрю в глаза шефа. Вот странно, как всё-таки глубоко сидит в русском человеке страх перед начальством. Биан ни разу не обидел меня, не сделал мне ни грамма зла, и вряд ли когда сделает — а я инстинктивно робею перед шефом.

— И правильно боишься, — встревает мой наставник Уот, уловивший мысль, — потому как всё начальство по природе своей зловредно и злопамятно. Чуть что — сразу тебе клизма!

Смеётся вся группа. Да, с моей лёгкой руки выражение «получить клизму» уже стало крылатым во всей службе внешней безопасности…

— А означает сей сон вот что, — шеф не принимает шутки. — В тот первый «виртуальный визит» ты был совершенно беспомощен перед «зелёными». Сейчас ты смог бы оказать им некоторое сопротивление, но до победы ещё далеко. Ты всё ещё не готов к работе «в поле», Рома.

Он в раздумье пощипывает себя за мочку уха. Да, есть у шефа такая привычка. Папа Уэф для раздумий применяет чётки, Уот вертит серебряный карандашик, а Биан использует природные источники — ухо в основном…

— Вот что. Вообще-то я и так собирался, только чуть позже… Направлю-ка я тебя сейчас на полигон, там как раз сейчас занимается группа ликвидаторов. Пусть они тебя погоняют хорошенько.

— Шеф, может, с нашей группой? — встревает Уот. — Он сырой пока, а у ликвидаторов всё очень серьёзно.

— Вот именно. Вся сырость разом пройдёт. Всё, Рома, пошёл!..

* * *

— Вот так и действуйте. Вопросы? — инструктор по рукопашному бою смотрит пронзительно, обходя строй.

— У меня вопрос, — подаёт голос ангел с совершенно серебряными, металлически отливающими волосами и редкими изумрудными глазами. — А если рядом с противником находится мой товарищ, как тогда?

— Ты забегаешь вперёд, Иун. Бой в тесном окружении и смешанной группе мы пройдём позже. Сегодня вам следует отработать навыки индивидуального ближнего боя один на один. Ещё вопросы? Больше нет?

— Всё ясно, шеф.

— Тогда ты первый! — инструктор кивает на крайнего в шеренге, — остальным смотреть в оба, анализировать и запоминать! Начали!

Я стою в шеренге аккурат в середине, неотличимый от прочих курсантов, крупных ребят в боевых скафандрах, с прозрачными пузырями шлемов. Хорошие шлемы, кстати, лёгкие и ничуть не бликуют.

А первый курсант уже вступает в бой с учебным биороботом. Я внутренне содрогаюсь — передо мной как будто стоит воскресший Иван… Да нет, это, пожалуй, его старший братец, на полголовы выше и заметно шире в плечах. Против этого чудовища, два десять ростом, ангел выглядит настолько крохотным, что мне становится страшно.

— Ап! — даёт команду инструктор.

Неподвижные фигуры, стоящие друг от друга в четырёх ангельских шагах, или в двух шагах биоробота, мгновенно приходят в движение. Робот неуловимо-мгновенно наносит какой-то немыслимый удар, его движение буквально размазывается от скорости, но ангел отпрыгивает от него одним рывком, разом используя ноги и крылья. В следующий миг робот разлетается на множество кусков белого мяса, напоминающего варёную курятину, и тускло отблёскивающих обломков металлокерамических костей. Вот и весь бой… С прибором для поражения и так далее спорить трудно.

— Верно. Следующий! — ещё один камикадзе — собрат Ивана возникает в проёме люка…

Курсанты один за другим выполняют несложное задание. Действительно, против облачённого в боевой скафандр ангела вот такой антропоидный биоробот — не противник. Всё, что надо сделать — не попасть под первый удар.

И никаких тебе спарринг-партнёров. Ангелы уже давным-давно не дерутся «понарошку», здесь даже бескрылые ребятишки не лупят друг друга. Здесь бьют только врагов, именно врагов, а не противников. Противник — это тот, кого надо победить. Враг — тот, кого надо уничтожить. А врагов тут бьют сразу и насмерть.

Когда-то для обучения ликвидаторов использовали виртуальных противников, но потом от этого отказались, потому что все тренажёры-игрушки не обеспечивали нужного качества обучения. Здесь и враги бьют всерьёз, и единственное, что отличает этот учебный бой от реального — пациенту гарантируют жизнь. Но стоит пропустить один вот такой удар — и ты окажешься в витализаторе, несмотря на скафандр. И это правильно, потому что сейчас включается в работу древний и могучий инстинкт самосохранения, очень важный в реальном бою.

— … Следующий! — инструктор коротко кивает мне.

Полянка, на которой мы занимаемся, уже выглядит устрашающе — останки предыдущих «Иванов» густо усеивают её. Но я выхожу на ринг собранно и спокойно. И меня не пугает глыба биоробота, высящаяся надо мной. Вот сейчас…

Что-то вдруг стремительно меняется в мире. Что? Что?! Да что?!!

— Ап! — даёт отмашку инструктор.

А в лапе у робота уже блестит знакомый рубчатый сиреневый цилиндр. Откуда?!!

Но мой инстинкт самосохранения уже взял бразды правления в свои руки, опережая неповоротливый разум. Я рывком падаю вбок, одновременно заслоняясь крылом и запуская ударный гравигенератор усилием мысли. Ну или что там сейчас у меня…

Резкая боль пронзает крыло. Пахнет палёным, в воздухе порхают обгорелые перья. А на месте робота неглубокая воронка, наполненная всё теми же останками, белым мясом и костями. Двести «же» вобьют в могилу кого угодно…

— Вот спасибо тебе, Эйю, — от обиды я даже забыл о почтении к начальству. — Как я теперь жене покажусь? — я рассматриваю куцее крыло с торчащими шпеньками маховых перьев. А больно-то как…

— Спокойно, Ди. Голова цела, а перья отрастут, — инструктор доволен мной, и нимало не тронут моими переживаниями. — Как ты допёр включить гравибой? Почему не использовал поражатель? Встань ровно и отвечай!

— Так точно, — чувство дисциплины берёт верх, я встаю «смирно», только слегка оттопырив саднящее обожжённое крыло. — Значит, так… При ударе в двести «же» у этого… — я киваю на яму, — разом опустились руки, и разрядник выпал из пальцев. А поражатель порвал бы его, конечно, но и я уже был бы располовинен.

— Вот, учитесь у коллеги из смежной конторы, — Эйю кивает на меня. — Нестандартное решение в нестандартной ситуации, причём мгновенное. А то расслабились, привыкли бить беззащитных!..

И ни капли раскаяния я не вижу в его глазах.

«А ты как хотел, Ди? Здесь готовят бойцов. Если хочешь просто размяться, поиграть и пощекотать нервы — это не ко мне, иди на имитатор. Возможно, когда-нибудь ты вспомнишь меня добрым словом»

— Ладно, ты своё на сегодня получил, — инструктор переходит на голос. — Сейчас отправляйся в медпункт и далее в свою контору. Свободен! Следующий!

Я топаю по густой, как английский газон, и твёрдой, как проволока, травке. Мы занимались на краю полигона, поляна которого упирается в чащу леса, будто стеной стоящему на моём пути. И тропок тут нет, в этом лесу. Хорошо, что на ногах моих крепкие перчатки, иначе изнеженным подошвам моих ступнёй, отвыкших от длительной ходьбы, пришлось бы туго. До медпункта метров пятьсот, но я уже так привык летать, что это расстояние мне кажется непреодолимым. Можно ведь было кокон вызвать, пару минут я бы подождал…

«Не везде можно вызвать кокон, Ди. Ноги тоже нужно уметь использовать. Подлечишься — милости прошу, ещё что-нибудь придумаем. До свидания!»

Ещё и подслушивает… Я точно знаю, что коровы не летают. А вот свиньи, выходит, могут…

* * *

— Ай-яй-яй, как нехорошо вышло… — Биан серьёзно расстроен. — Ну-ка, повернись…

Я поворачиваюсь, раскрываю своё опалённое крыло, уже политое регенерирующим составом. Боль от ожога утихла, но крыло, до локтевого сгиба опалённое, лишённое перьев, выглядит жалким синюшным отростком. Такие я тут видел только у трёх-четырёхлетних малышей, ещё неоперившихся.

— Шеф, я предупреждал — он сырой ещё, — подаёт голос Уот. — Чего теперь?

— Да, это суток на тридцать. Ладно, давай домой. Жена сейчас дома? Вот обрадуется…

* * *

«Ира, Ир…»

«Ау, любимый? Что случилось?»

«Ты дома?»

«Дома, дома. Не заговаривай мне зубы! Что?»

«Да пустяки, правда. Слушай, лифт же у нас ходит прямо на крышу?»

Секундное молчание.

«Ты не можешь летать?»

«Временно стал нелетучим. Сама увидишь, ничего страшного, правда, только перья…»

«Вот я твоему шефу лично перья повыдеру!» — я ощущаю, как Ирочка расстроена и здорово разозлена. — «Чтоб знал, как калечить чужих мужей!»

«Да при чём тут он? Это на полигоне, учебный робот…»

«Я и этому инструктору перья повыдеру! И учебному роботу тоже!»

* * *

— … Нет, Рома, что ты! Этот разрядник — только учебная копия. Настоящий прожёг бы тебя насквозь за долю секунды. Этим варварским оружием пользуются «зелёные», у нас другие методы.

Ирочка осматривает сетку ограждения, которой теперь затянуты входные проёмы в нашем жилище. Такую сетку ставят всегда, если дома есть нелетучие дети. Я пытался возражать, но жена была непреклонна.

Ирочка вдруг фыркает.

— Ничего, Рома. Всё и так шло к сетке.

— Не понял…

— Чего ты не понял?

Я смотрю в её глазищи. Смотрю и боюсь ошибиться.

— Нет, погоди… Не врёшь?

Она мягко смеётся, переходит на мысль.

«А разве это возможно?»

И только тут меня захлёстывает дикая, необузданная радость.

* * *

— М-м-м… Рома…

Я глажу её, ласкаю жадно, как в первый раз. Опять, как в первый раз. Всегда, как в первый раз. И она сама ласкает себя моими руками…

«Я люблю тебя…» — чья это мысль, моя или её? Какая разница. Это наша общая мысль.

— М-м-м… Ещё!

Да, да, конечно. Потому что скоро наступит перерыв. Долгий, долгий перерыв…

«Да, Рома. Ещё месяца полтора — и всё… Ты расстроен?»

«Нет. Нет, я не расстроен. Для такого дела я потерплю, не пикну»

Вот интересно, почему в это время голосом говорить совершенно невозможно, а мысли идут себе?

Взрыв в голове!.. И всю Вселенную заполняют её глаза. Моя жена. Моя любовь. Моя…

«Спи, Рома. И спасибо тебе»

«За что?»

«За то, что ты есть. За любовь» — я ощущаю на своих губах лёгкий, щекочущий поцелуй. Будто пёрышком…

* * *

Всё тихо в доме. Спит моя жена, моя Ирочка, моя Летящая под дождём, уткнувшись в моё плечо и накрыв нас обоих распущенными крыльями. Дышит легко и ровно.

Спит на своём излюбленном насесте Нечаянная радость. Переваривает сытный ужин. Много ли надо зверюшке для полного счастья?

И соседи по башне спят. Я вполне могу прочесть их сны, но я не буду этого делать. Зачем? Спите спокойно, соседи, и пусть ничто не тревожит ваш сон…

Всё спит кругом.

Но это только видимость, я хорошо понимаю это. И не просто понимаю — вижу.

Я вижу всё, будто сквозь текучую воду. Я вижу и ощущаю всё. А всё ли?

Я вдруг ощущаю, что должен сегодня что-то понять. Что?

Вот шуршат и хрустят в ветвях окрестных лесов ночные садовники, безжалостно отгрызая всё лишнее, смачно чавкая, поедают перезрелые плоды. Мне бы ваши заботы, зверюшки…

Нет, мне нельзя отвлекаться на частности. Дальше.

А вот несут свой груз над спящей, ночной стороной планеты невидимые транспортные коконы, удивительные устройства, состоящие практически из одного силового поля. Я так и не допёр до конца, как они устроены. Ещё полчаса назад не понимал. А вот сейчас это для меня раз плюнуть…

Опять частности. Дальше.

А вот в толще планеты работает энергостанция. Не воют турбины, не гудят трансформаторы, не бушует пламя в огненных топках котлов. И не тлеет управляемый распад в циркониевых трубках твэлов атомных реакторов. И не сияет ослепительным светом перегретая плазма в реакторах термоядерного синтеза. И даже нет тут могучих кварк-генераторов, в недрах которых материя превращается в чистую, стопроцентную энергию. Всё это дело прошлого, сейчас тут энергию получают прямо из вакуума…

Не то, не то. Дальше!

Круглится подо мной бок планеты. Теперь уже ясно, что сонный покой, окружающий моё тщедушное физическое тело, чистая фикция. На дневной стороне планеты кипит жизнь. Планета не спит никогда, в отличие от её отдельных обитателей.

Дальше!

Планета скачком съёживается, превращаясь в голубой шарик, похожий на ёлочную игрушку, в горошину, в маленькую искорку. Я нахожусь в пустоте межпланетного пространства, и только светило ласково греет меня своими лучами…

Дальше!

Вот и светило, местное солнце превратилось в искорку, одну из двухсот миллиардов, составляющих нашу Галактику.

Дальше!

Огненный вихрь Галактики, с рукавами и ядром…

Дальше!

Галактика превращается в маленького светящегося паучка, в крохотное пятнышко света, одно из множества подобных. И ведь подумать только, в каждом из этих пятнышек миллиарды солнц, и там живут…

Дальше, дальше! Не останавливаться!

Я уже ощущаю абсолютную пустоту войда, и вижу колоссальные, в сотни миллионов светолет, ячейки метагалактик, составляющих Вселенную…

Ещё дальше! Последнее усилие, ну!

И вот уже гигантская светящаяся губка заполняет всё. Это предельный масштаб. Что, что я должен понять?

Я вижу всё. Вижу, но не понимаю. Ибо любое существо видит, по сути, не глазами, а мозгом. Мой мозг слаб, этот слегка доработанный эволюцией мозг потомка обезьян…

Сквозь светящуюся губку Вселенной проступают черты прекрасного ангельского лика моей жены. Огромные глаза светятся любовью.

«Ты можешь, муж мой. Можешь!»

Неизвестно, срабатывает ли привычка чётко выполнять команды, или что-то ещё, но я вдруг разом понимаю…

Я ощущаю кривизну пространства и неравномерность бега времени в разных частях Вселенной. Я ощущаю, как сила гравитации, сила всемирного тяготения, скручивает пространство вокруг коллапсаров, «чёрных дыр», этих могильников громадных звёзд, раздавивших самое себя…

Могильников?! Да нет же, нет! Балбес, олух, ну как я не понял сразу! Ведь в центре каждой такой «чёрной дыры» таится сингулярность, зародыш нового мира! Нет, не могильники это — вселенская икра, и из каждой икринки может развиться новая Вселенная…

Может. Но для этого нужна такая малость — Хозяин этой Вселенной, её Создатель.

Для полного понимания мне нужно сделать ещё шаг.

Что-то вдруг меняется в мире. Я будто расслаиваюсь, распадаюсь на массу самостоятельных «я», вложенных друг в друга, словно «матрёшки».

Взрыв в голове! И я разом вижу множество «фильмов»…

* * *

Кованый железный люк раскалился так, что не прикоснуться, и в башне совершенно нечем дышать. Слышно, как гудит снаружи пламя, как пронзительно кричат нападающие. Проклятье, а как всё хорошо начиналось! Они наловили уже почти четыреста бездельников. Скажите, ну зачем этим недоумкам крылья? Чтобы работать, достаточно рук…

— Все готовы? Пошли!

От резкого удара люк распахивается, и пламя врывается внутрь, но Владыка Железной горы уже вылетел наружу, и следом за ним, как ласточки из обрыва, разом выпархивают его соратники. Храбрые рыцари, свои ребята. И прекрасная Играющая под тремя лунами, его жена. Цвет нового общества, храбрецы и удальцы.

Но сколько же их тут, этих дикарей, годных лишь для того, чтобы работать! Работать для того, чтобы прекрасная Играющая под тремя лунами могла отдыхать и ни в чём не нуждаться. И дарить ему свою любовь.

— На прорыв!

Звенят тетивы луков, и недоумки падают один за другим. Уставшие летуны не в состоянии догнать их. Ничего, начнём всё сначала…

А вот это уже конец. Не такие уж они недоумки, оказывается, сообразили оставить резерв. А, теперь всё равно!

— Бей!!!

Воздух будто пропитан свистящими стрелами. Его соратники сыплются вниз, как лесной мусор с дерева под порывами ветра. И его Играющая тоже падает, как сухой лист… Нет!!!

Пронзительно визжат бойцы. Владыка Железной горы, которого эти дикари называют ещё Трижды проклятым, выхватывает из колчана новую стрелу. На! Получай!

И вдруг перед ним на какой-то миг возникает совсем ещё молодое лицо. Как она похожа на его Играющую…

Острая боль пронзает грудь, и маховые мышцы разом теряют упругую силу. Владыка камнем летит вниз. Больно… Как больно…

* * *

Рёв «майбаха» давит на уши даже сквозь застёгнутый шлемофон. Тяжёлый «тигр» немилосердно мотает, так, что лязгают зубы. Изображение в оптике прыгает, пыль и дым застилают обзор. Кой чёрт тут разберёшь!

— Курт, возьми вправо! Ещё правее, вот так!

Вот, теперь лучше. Водитель ещё прибавляет газу, головной «тигр» уплывает из поля зрения. Конечно, вырываться слишком вперёд не стоит, ведь тогда и первый снаряд — твой… А, доннерветтер, какая разница! Так или иначе, сегодня решится всё…

А ведь как всё хорошо начиналось! Тогда, в июне сорок первого. Его Т-IV нёсся по украинским шляхам, сметая всё на своём пути, и вот эти самые недочеловеки разбегались кто куда, бросая свои неуклюжие винтовки…

Да, начиналось всё очень хорошо. Иоганн Мюллер всё присматривался к украинской землице. Ах, какая земля! В умелых руках истинного хозяина, немецкого гроссбауэра эта земля будет всё равно что чистое золото.

Ему всю жизнь не везло, вот что. Бедному всюду плохо. «Иоганн, в Германии иметь твою фамилию — всё равно, что не иметь никакой!» — смеялся майор Дитц. Много он понимал, сынок городских бакалейщиков! Вот когда будет у Иоганна Мюллера несколько сотен гектаров пашни — вот тогда поглядим, как будет она звучать, его фамилия!

Ладно, не будем плохо о покойнике. Майор Дитц сгорел вместе со всем экипажем, тогда, под Киевом. Их было шесть машин против одного русского КВ, и они били по нему с ходу, но снаряды отлетали от толстой брони русского танка, как огрызки яблок. А он стоял, как памятник, и расстреливал их, будто в тире. И первым же снарядом сжёг «панцер» майора… Бр-р! До сих пор страшно вспомнить…

Да, интересно. Кто ещё остался из его товарищей, пересёкших русскую границу тогда, утром 22 июня? Шульц погиб сразу, ещё под Равой-Русской, во встречном танковом бою. Альтман сгорел под Полтавой, когда какой-то русский бросил бутылку с горючей смесью на жалюзи мотора. Машину Штерна буквально изрешетили из противотанковых ружей уже ближе к Дону. Дольше всех продержался угрюмый Шварцкопф. Его Т-IV получил болванку из зенитного орудия, замаскированного в каких-то руинах. И что смешно — потом, когда Иоганн осматривал остатки орудия, выяснилось, что расчёт состоял из девчонок. Натуральные студентки, если не школьницы…

А ведь что выходит — Иоганн Мюллер остался один из всех. Вот тебе и невезучий! И в том бою под проклятым Сталинградом ему тоже повезло, когда ошалевший русский фанатик кинулся под танк со связкой гранат. Да, тогда рвануло будь здоров! По счастью, боезапас был уже расстрелян до последнего снаряда, иначе бы Иоганна уже давно отпели. И пока он валялся в госпитале, фельдмаршала Паулюса окружили, а затем и прикончили. Не окажись он тогда в тыловом госпитале, в лучшем случае сейчас уже гнил бы в русском плену, а ещё вернее — был бы покойником… Вот тебе и невезучий!

Нет, всё решится сегодня. И всё будет хорошо! Сейчас они обойдут эту деревушку… как её… Прокхорофка, и уже завтра будут в Курске. И всё сбудется — и особняк в цветущих вишнях, и сотни гектаров жирного чернозёма, и послушные украинские девки-батрачки… Он должен наконец стать господином, как и положено истинному арийцу! Хватит, походил за свиньями! И его Магда тоже не будет уродовать свои нежные руки. Работа — удел рабов!

— Ганс, внимание! Русский! Курт, тормозни!

Но башня «тигра» уже вращается, нащупывая цель, и водитель разом тормозит, облегчая наводчику-башнёру Гансу работу. Хороший у Иоганна экипаж, опытный.

Бамм! Как бьёт по ушам, однако. Мощная пушка у этого «тигра». И броня что надо. Снаряды «тридцатьчетвёрок» её не берут. Не должны, по крайней мере.

— Молодец, Ганс! Курт, ход! Франц, бронебойным заряжай!

И снова стальное чудовище с лязгом и рёвом катится по сухой, плотной земле — самое то для тяжёлого танка.

Ого, сколько их! Зашевелились Иваны…

— Ганс, слева!

Бамм! Гильза вылетает почти неслышно за рёвом мотора и лязгом гусениц. На этот раз Ганс стреляет с ходу.

— Мажешь, доннерветтер! Бронебойным! Курт, влево!

Но водитель уже и сам сообразил. Столб взрыва возникает правее, уходит из поля обзора.

— Ганс, не тяни! Проклятье…

Страшный удар сотрясает «тигра», в башне брызжет огонь. По ногам как будто ударили ломом. Вот тебе и непробиваемая броня…

Тяжёлый какой люк у этого «тигра», прямо неподьёмный. Или это руки так ослабели?

— Ганс! Франц!

Люк наконец-то поддаётся, отваливается. И, слово дождавшись этого момента, пламя разом выхлёстывает из люка, обтекая застрявшего Иоганна Мюллера. Ферфлюхтер русише швайн… Больно, как больно… Не-е-е-ет!!!

И уже гаснущим сознанием Иоганн как-то ощущает, как горящий танк, сжалившись над своим командиром, выталкивает его из люка горячей тугой волной от взрыва боекомплекта.

* * *

Экраны кругового обзора показывали одну и ту же осточертевшую картину — бескрайнее море тайги, от горизонта до горизонта. И ни одного водоёма, в котором можно было бы укрыться. А укрыться сейчас просто необходимо! И надо же было такому случиться — маскировка отказала как раз посреди этого идиотского перехода. Впрочем, когда это отказы случались кстати?

И ведь что обидно — он же и останется виноватым. Имперский Маг всегда прав. Как будто гонят его в шею! Вполне можно было пройти под водой. Известно же, что за рухлядь эта «Мгновенная смерть». Ей уже чуть не тысяча лет, если считать по-местному. А впрочем, корабли поздней постройки ещё хуже. А в последние двести лет их и вовсе прекратили строить. Есть мнение, что кораблей у нас теперь достаточно, но Ноль семьдесят девятый знает точно — кораблей больше не стало. Их стало меньше! И на ходу всего дюжина, не более. Да и те держатся кое-как, на одном страхе экипажей. А как же! Зачем нужен экипаж без корабля? Ну он, положим, Трёхзначный, им-то вряд ли пожертвуют, а весь остальной экипаж — в расход…

Ноль семьдесят девятый, капитан корабля «Мгновенная смерть», нажал клавишу внутренней видеосвязи.

— Сорок семь-девяностый, сколько твоя шайка будет возиться? Ты хочешь, чтобы нас засекли зонды пернатых?

— Мы работаем неустанно, господин мой! Скоро всё будет в порядке!

— Не «скоро», а как можно скорее! Всё, работай!

Капитан отпустил клавишу. Ишь ты, льстец… Сорок семь-девяностый, начальник группы инженеров маскировки, никогда не называет своего капитана по номеру, всегда вот так: «господин мой»… И от этого где-то внутри возникает ощущение, что он не номерной, пусть и трёхзначный, а Бессмертный, Носящий Имя. Охо-хо, скорей бы!

Ладно, бесплодные мечты, лишённые конкретики, недостойны Истинно Разумного, это удел местных дикарей да ещё, как говорят, пернатых с их извращённым мышлением. На чём мы остановились в своих мудрых рассуждениях? А, про корабли… Будто бы их достаточно.

Нет, дело в другом. Похоже, на верфях Звёздного флота остались одни недоумки, ни на что не годные. Похоже, они уже просто не в состоянии строить такие сложные машины, как звёздные корабли. И вообще, Ноль семьдесят девятый достаточно умён, чтобы понять — пик развития Истинно Разумных давно пройден, вот уже много веков идёт спад. Медленно, но неуклонно они деградируют. Только все делают вид, что всё отлично. Он усмехнулся. Разумеется, и он сам не сошёл с ума, чтобы высказываться по этому поводу — проще сразу застрелиться, не так будет больно… Ложь и страх, всеобщая вражда и ненависть — вот двигатели этого мира. И жажда власти. Да, этот двигатель мощнее всех остальных.

И в свете этого понятно, почему так возятся с этими мохнорылыми дикарями на этой вот дикой планете. Всё предельно ясно — Повелитель Вселенной, само собой, Великий и Мудрый, надеется, что полудетское мышление дикарей подскажет Истинно Разумным ответы на ряд важнейших вопросов, которые они сами решить уже не в состоянии. Ну и кое-кто из Бессмертных мечтает поиметь от этого свою выгоду. В том числе и эта сволочь, по милости которой он сейчас болтается над тайгой на этом неисправном тазике.

— Сорок семь-девяностый, моему терпению приходит конец! — снова нажал на клавишу Ноль семьдесят девятый.

— Не гневайся, господин мой! Уж очень сложная авария…

— Меня не интересует твой жалкий лепет. Меня интересует — когда?

— Через полкруга, мой господин!

— Что?! Да ты… Да ты в уме, ничтожный?!

Полкруга — это по местному счёту двенадцать часов! Пропали…

— Полкруга, мой господин, не меньше, — ничтожный держится твёрдо. Это ещё одна его особенность, он никогда не меняет своего слова. Редкое качество, кстати. Ничтожного можно понять — терять ему нечего, дальше Земли не пошлют. Конечно, заменить можно любого, да только Сорок семь-девяностый знает работу, как никто другой. Да и что греха таить — вдруг новый старший инженер маскировки будет называть его по номеру?

— Работай, бездельник! И горе тебе, если через полкруга…

— Всё будет в порядке, мой господин!

Капитан «Мгновенной смерти» в сердцах отпустил клавишу. Ладно… Глупо злиться на свершившийся факт. Ну, отказала маскировка, что делать… Если уже совсем откровенно, странно, почему она не отказала раньше. Этот тазик проржавел насквозь! А мог, к примеру, отказать кварк-реактор, сердце корабля. Или вообще взорваться. Да, когда-нибудь это случится, точно. И «Мгновенная смерть» оправдает своё название. Только он к тому времени уже будет Бессмертным, Носящим Имя, и будет далеко отсюда.

Но для этого надо как минимум продержаться. Как? Выйти на орбиту сейчас невозможно — зонды пернатых засекут мгновенно. Включить машинерию Мгновенного Перехода в плотной среде, каковой является воздух, тоже нельзя — неясно, что при этом станется с планетой, но что станется с кораблём, не вызывает сомнений. Но если ползти и далее на малой высоте, без всякой маскировки, подобно древнему дирижаблю, их засекут так же надёжно, как и при выходе на орбиту. Ладно, тут тайга, но дальше пойдут густонаселённые места. И ночь на исходе. Можно ещё повернуть назад, к полярным льдам, но тогда это будет прямое нарушение приказа Имперского Мага, и уж эта сволочь не простит… Что делать?

Теоретически у него оставался ещё бортовой телепорт. Но уйти сейчас — это значит, из капитанского кресла прямиком угодить в пыточное… Дезертир! Нет уж, спасибо…

Ноль семьдесят девятый снова щёлкнул клавишей. Карта, где карта… Ага, вот!

Капитан нервно потёр руки, пощёлкал клавишами, подбирая масштаб. Да, это выход. Отличный выход. Это глубокое узкое озеро укроет его корабль не хуже океанской впадины. И ремонт можно будет делать уже не спеша. И приказ не нарушен — он не повернул назад, а вынужденная остановка в пути — это уже совсем другое…

Ноль семьдесят девятый взялся за джойстик управления. Корабль дрогнул и начал набирать ход. И высоту не мешает набрать, а то при переходе на сверхзвук будет много шуму — махина-то немаленькая!

Вот только бы не пернатые. Сейчас в этих широтах на планете ночи очень светлые, и громада «Мгновенной смерти» отлично видна даже невооружённым глазом дикаря, что уж говорить о системах наблюдения пернатых! А уж если их корабль… Великий Разум, спаси и сохрани!

Из древних документов Ноль семьдесят девятый знал, что первые звездолёты пернатых, появившиеся тут, были ещё более неуклюжи, чем его «Мгновенная смерть». И оружия у них не было, долго не было, вплоть до того момента, когда этот олух, Ноль тридцать третий, тогдашний капитан, атаковал и уничтожил один из звездолётов пернатых на подходе к планете, в открытом космосе. На следствии он утверждал, что таковой приказ он получил от Впама, государственного преступника первой категории. Это его не только не спасло, кстати, но и усугубило вину — его номер освободился мгновенно. С тех пор на всех звездолётах пернатых имеется масса неприятных штуковин. Но всё-таки в то время корабли Истинно Разумных могли разговаривать с ними на равных, не то, что теперь. И переброска сюда «Внезапного удара» не решила проблемы. Да что там! Похоже, момент упущен, и решить проблему пернатых силой не в состоянии теперь весь Звёздный Флот. А уж в бою один на один нет никаких шансов. Маскировка, только маскировка! И недаром эта сволочь, Имперский Маг, ехидно зовёт «Мгновенную смерть» подводной лодкой — корабль действительно годами прячется в толще океана…

Резкий сигнал внешней опасности заставил Ноль семьдесят девятого вздрогнуть. Несколько секунд он разбирался в ситуации. Да, свой орбитальный микрозонд обнаружил то, чего капитан «Мгновенной смерти» ожидал и боялся. Наперерез его кораблю шёл на низкой орбите звездолёт пернатых. Великий Разум, нет!

Но Великий Разум, как всегда, остался глух. Ещё пару секунд Ноль семьдесят девятый отчаянно надеялся, что этот звездолёт идёт по своим делам, и только когда вражеский корабль начал стремительно увеличивать скорость сверх орбитальной, сомнения исчезли — он прибыл по их жизни.

— Все по местам!! Боевая тревога!!!

Рёв сирены заглушает мысли и страх. Мысли сейчас ни к чему — нужны рефлексы, быстрые и безотказные. Некогда уже думать.

Рука Ноль семьдесят девятого уже выламывала джойстик управления. Тяжесть перегрузки вдавила в кресло — пять «же», пять с половиной, шесть… Гигантский корабль уходил в ту сторону, откуда пришёл — на северо-запад, набирая высоту и скорость. Воздух вокруг корпуса начал бледно светиться, сжимаемый гиперзвуковой, уже почти космической скоростью.

— Включить защиту! Готовить рентген-лазеры! Всё готовить!..

Корабль уже превысил орбитальную скорость, и плазма вокруг него сияла теперь совершенно ослепительно. По всему периметру корпуса из своих шахт выдвинулись наружу головки боевых лазеров, способных разом испарить средних размеров скалу. Только вот орбитальные микрозонды уже не видели вражеский корабль — исчез, растворился, стал невидим во всех мыслимых диапазонах спектра. Да, проклятые твари здорово продвинулись за последнее время в области маскировки. Но Ноль семьдесят девятый и без зондов-наблюдателей, собственной шкурой чувствовал стремительно приближающуюся смерть, от которой его пока отделял выпуклый бок планеты. Нет, бесполезно. Бесполезно удирать в космос. Для запуска установки Мгновенного Перехода требуется время, а его нет. Наоборот, надо прижаться к земле, идти как можно ниже… Они же добрые, эти пернатые, они не будут стрелять, взрыв кварк-реактора в плотной атмосфере… Да плюс обрыв «струны» бортового телепорта… Вниз! Скорее вниз!

Ослепительная вспышка положила конец размышлениям Истинно Разумного, и боли он не почувствовал…

* * *

Я понял. Вот теперь я понял.

Я ощущаю, как сила всемирного тяготения стремится свернуть пространство Вселенной, закуклить его, остановить разбег галактик. Повернуть процесс развития вспять, чтобы через миллиарды лет уничтожить всё, что наросло в этом мире — звёзды, планеты, вот эти самые «чёрные дыры», зародыши будущих Вселенных — всё свернуть, сжать в точку, не имеющую ни объёма, ни размеров, ни времени… Вернуть в исходное состояние, в ничто.

Я усмехаюсь. Всемирному тяготению можно простить, ибо оно неразумно, и не ведает, что творит. Но у него есть помощники, наделённые разумом. И хотя масштабы деяний несопоставимы, цель по сути одна — не допустить рождения новых Хозяев Вселенной, и тем самым самих этих новых Вселенных, спящих пока в сингулярностях, надёжно запертых в коллапсарах, за горизонтом событий…

Я усмехаюсь жёстче. Мы не можем изменить закон всемирного тяготения. И к тому же всемирное тяготение нам не опасно, ибо в запасе у нас вечность. Но вот эти ребята — Нармеры, Гитлеры, Чингис-ханы и прочие самозваные зелёные Повелители Вселенной — их можно и нужно остановить. На всех уровнях развития. Само их существование абсолютно недопустимо.

* * *

Я открываю глаза. На меня в упор смотрит моя жена. Моя Ирочка, моя Летящая под дождём…

— Ты чего не спишь? — бормочу я. Ляпаю, по обыкновению…

— Ты понял. Ты всё понял, Рома! Какая я счастливая!

Долгий, тягучий поцелуй разом прерывает ход моих гениальных мыслей. Впрочем, дело сделано, и можно наконец расслабиться. Вон братец Федя мечтает заделаться Хозяином Вселенной — вот пусть он пока и потеет над сингулярностями…

«Нет, это невозможно!» — глаза Ирочки искрятся смехом — «Разве Великий спящий может быть таким балбесом, Рома? Тем более Всевидящий…»

«Легко!»

Глава 9

Уроки ангельского

«Рома, это Уот. Можно посетить ваше жилище?»

«Да… Можно»

Изображение вспыхивает прямо в воздухе.

— Хозяевам дома мира и процветания! — произносит Уот старинную формулу приветствия.

— И тебе того же, Летящий в ночном тумане, — Ирочка смотрит серьёзно. — Вот, полюбуйся, до чего вы довели моего мужа. Я полагала, в вашей конторе к технике безопасности относятся серьёзно.

— Тысяча извинений, Летящая под дождём…

— Можно просто Иолла.

— Тогда я Уот. Бой есть бой, хотя и учебный. Твой супруг явил находчивость и где-то даже героизм.

— Это да. Это он умеет.

— Ну чего ты, правда? — не выдерживаю я. — Ангел по делу к нам… Ты ведь по делу?

— Непременно, — Уот смеётся. — Ты можешь работать дома до конца месяца, это шесть смен. Как раз обрастёшь перьями. А пока начальство жалует тебя экскурсией. Шеф пытается загладить свою вину, не иначе.

— Какой экскурсией? — я оглядываюсь на жену.

— Космической, на Холодную. Вылет послезавтра, сутки туда, сутки обратно, сутки на месте. Ты же хотел слетать в космос? — Уот смеётся. — Строго говоря, больше никуда летать ты пока не в состоянии, даже за фруктами.

— Спасибо, — я вдруг спохватываюсь. — А моя жена?

— Если она пожелает и найдёт время. Путёвка на двоих.

Я просительно смотрю на Ирочку. Та раздумывает. Прикусив губку, встряхивает кудряшками.

— Ладно, так тому и быть. Уот, а ты бы залетел на час-полтора? Пора уже познакомиться поближе. У нас грибы розовые в корзинке…

— Грибы розовые?

— Да, и ещё я заказала мелких яиц.

— Твои аргументы столь убедительны… Я лечу.

Изображение гаснет. Я обнимаю Ирочку.

— Ты молодец у меня. Я чего-то не сообразил пригласить. Слушай, а как же твоя работа?

— Работа подождёт, правда. И потом, как там говорит Коля-Хруст? Насчёт халявы…

— «Всякая халява развращает»

— Не, это не то. А, вот: «Больше жизни мы любим только халяву». Правильно сказала?

— Ты разлагаешься от общения с дикарями. Один этот биоморф чего стоит!

Она звонко хохочет.

— Да, ты прав. Этот биоморф имеет для меня огромную ценность!

* * *

— Вот это и есть космодром? Я-то думал, газохранилище какое-то…

Мы с женой стоим на жёсткой и густой травке, куда нас аккуратно выгрузил транспортный кокон — прямо на землю, как нелетучих.

«Почему как?» — фыркает Ирочка, уловив мою мысль.

Да, это правда. Сейчас я могу летать только по вертикали, подобно своим предкам.

Здоровенный шар экскурсионного планетолёта прямо перед нами, как яйцо, снесённое колоссальной кукушкой прямо посреди леса на поляну-проплешину с жёсткой травой. Яйцо глубоко осело в землю под своим весом. Я прикидываю — метров шестьдесят в поперечнике, не меньше.

«А первые гравилёты были ещё больше. Громоздкость — неотъемлемый спутник несовершенства техники»

«А мне нравится»

Действительно, чувствуется в этом мощь, не то, что эти нынешние транспортные коконы — будто и нет ничего…

«Вообще-то мне тоже нравится старинная техника. К тому же коконы действуют только на планете, максимум на очень низких орбитах. Для полётов к другим планетам в пределах системы используются гравилёты, вроде этого. Очень надёжная техника, кстати, хотя и старинная»

Да, я знаю. Здешняя Холодная — некий аналог нашего Марса, только она малость покрупнее и по этой причине имеет приличную атмосферу. Есть ещё и Горячая — опалённый каменный шар, чья атмосфера давно сдута неистовым солнечным ветром. Рай стоит вторым номером в этой планетной системе, и стоит очень удачно — ни жарко, ни холодно, климат в самый раз для курорта.

«Всё верно, Рома. Формирование планетных систем везде в общих чертах сходно. Только в вашей системе сформировалось два протопланетных пояса-кольца, и появились Венера и Земля, а у нас тут одно, из которого вышел Рай. И планета наша потому такая большая — материалу больше досталось»

«Ты у меня ещё и астроном?»

«В пределах школьной программы» — фыркает Ирочка.

Мы уже подошли к пандусу, полого спускающемуся из круглого трёхметрового люка, подобно громадной доске. Я уже знаю, что вообще-то этот корабль может захватывать и втягивать в себя пассажиров и грузы, подобно кокону — ап, и ты уже там! Но сейчас народ подтягивается непрерывно, поэтому просто выпустили пандус — заходите, гости дорогие.

В вестибюле — или что там у космических кораблей, шлюз-тамбур? — светится бело-молочным светом потолок, скошенный по углам, как в мансарде. Под ногами упругое покрытие — обычный интерьер. Во, даже икебаны на стенках понавешаны… Удивительное постоянство и однообразие вкусов, между прочим.

Но вот сами наружные стенки корабля необычны, это да. Будто толстое густо-синее стекло, добрых полметра толщины. А снаружи этот шарик выглядит серебристым, как огромная ёлочная игрушка.

«Иди за мной, Рома» — Ирочка уже углубляется во внутренность корабля.

Ап! Меня срывает с места и переворачивает прямо в воздухе. В следующий миг я уже стою на внутреннем шаре, тоже покрытом упругим пластиком. Над головой виднеется вестибюль, он же шлюз-тамбур, и непривычно-дико видеть входящих, идущих по стене. Вот ещё двое пассажиров подходят к краю, нависающему у нас над головой… Ап! И оба приземляются рядом с нами. Здорово!

«Пойдём, пойдём, Рома. Чем ты удивлён? Это тот же лифт, только конфигурация поля иная»

Мы идём по упругому покрытию, и над головами у нас виднеется нечто, здорово напоминающее огромные пчелиные соты — шестигранные ячейки, метра по три с лишком в поперечнике, установленные на колоннах, расширяющихся кверху и переходящих в эти самые соты.

— Ну вот и наши места, — Ирочка подпрыгивает и разом втягивается в ячейку. Я следую её примеру — ап! Здорово…

В ячейке установлены силовые кресла, как в коконах — чуть светящиеся призрачные конструкции. Я усаживаюсь слева от жены, с таким расчётом, что моё здоровое правое крыло…

Ирочка фыркает, озорно кося глазом, и её кресло вдруг придвигается вплотную к моему.

«Как говорит дед Иваныч, кто про что…»

«Ты недовольна?»

«Довольна, Рома. Нет, больше, гораздо больше — счастлива»

Долгий, тягучий поцелуй. Нет, здорово у них тут всё продумано. Целуйся сколько влезет, никто не мешает, не то что в наших земных кинотеатрах…

«Ты полагаешь, это и есть главное назначение гравилётов?» — смеётся Ирочка.

«Безусловно»

И в этот момент стена перед нами внезапно исчезает, протаивает в глубину. Объёмный экран показывает обширное поле с лежащими серебристыми яйцами исполинской кукушки.

«Удачные места нам достались, правда?»

«Да нет, Рома. Это же трансляция, наиболее удобный ракурс. А на самом деле…» — она щёлкает пальцами, и поле скачком встаёт на дыбы, превращаясь в стену — «Вот это на самом деле»

«Ох и дурят нашего брата!» — и мы оба хохочем.

Изображение лётного поля сменяется парой хорошеньких дамочек.

— Внимание! Наш маленький экипаж приветствует уважаемых гостей на борту экскурсионного корабля «Спокойный космос». Я Взлетающая в зенит, капитан этого милого шарика, а это вот Играющая с ветром, моя младшая сестра и мой помощник. Мы ответим на все ваши вопросы, если вы не будете задавать их все разом, — космонавточки смеются. — Приятного отдыха! Мы взлетаем.

Изображение славного экипажа исчезает, вновь сменяясь изображением травяного поля. Космодром вдруг мягко проваливается вниз, и ни малейших перегрузок. Подумаешь, чудо… Любой транспортный кокон…

«Ого! Ты начал привыкать к чудесам цивилизации» — в глазах моей жены пляшет смех.

«Есть одно чудо здешней цивилизации, привыкнуть к которому я не смогу никогда» — я обнимаю её под крыльями рукой, по-человечески.

«Мелкий льстец!»

«Да почему мелкий-то? Я крупный!»

И мы снова хохочем.

* * *

— Здравствуйте! Вам нравится? Может быть, есть просьбы или пожелания? — одна из девушек, кажется, Играющая с ветром, стоит на пороге нашей шестигранной каюты-ячейки. Собственно, порога никакого нет, потому как нет двери или там люка. Вообще нет задней стенки в каюте. Интересно, а что будет, если вдруг разгерметизация?..

— А откуда она возьмётся? — улавливает мою мысль старпомша.

— Ну, а если метеорит?

— Если всё же найдётся когда-нибудь метеорит, способный пробить нашу защиту и полуметровую броню, от нас останется облачко плазмы, и совсем не больно, — смеётся космонавточка, а глаза любопытные. — Страшно, Победивший бурю?

Нет, как хотите, а привыкнуть к телепатии потруднее, чем ко всем прочим чудесам тутошней науки и техники. Имя угадала влёт, хоть я даже не помыслил. Ведьма и ведьма… Под самый корень зрит…

Смеются сразу двое — эта самая Играющая с ветром и моя жена.

«Всё проще, Рома. У них же полный список пассажиров»

— Мы с сестрой рады познакомиться с вами, живые легенды будущего. Кстати, можно спросить?..

Но я уже понимаю. Моя культяшка теперь выглядит точь-в точь малышовой — уцелевшие шпеньки перьев выпали, кожа зажила и буквально сияет нежно-розовым. Через несколько дней из кожи полезут новые перья, и она утратит гладкость…

— Да так, пустяки… — я скромно, но с достоинством складываю повреждённое крыло, прячу. — На учебном полигоне нарвался на выстрел из плазменного разрядника.

Одновременно со словами в моей голове прокручиваются кадры боя с биороботом. В моём воображении бой несколько приукрашен — Иван выглядит уже совершенно чудовищной глыбой, чуть поменьше слона, и плазменных разрядников у него почему-то два…

— Ого! — бесстрашная космонавтка смотрит на меня с уважением, и только где-то в глубине глаз затаилась весёлая искорка. — Вот это муж у тебя, слушай…

— Лучше просто Иолла.

— Спасибо, живая легенда. Тогда я для вас Киу, ребята. Нет, нам с сестрёнкой везёт. Кого только не бывает на нашем милом шарике! Но чтобы вот так вот живой биоморф… Да ещё Дважды Превращённая…

Я уже ощущаю на себе отблеск благородной бронзы, и гранит пьедестала под ногами… Дамы разом смеются, уловив мою мысль. Как мне тут везде легко, Господи!

— Извините, ребята, у нас сейчас полно работы. Но после ужина, если захотите… Правда, приходите в каюту экипажа, а?

Я оглядываюсь на Ирочку.

— Мы придём, — подумав секунду, отвечает она.

Когда мы остаёмся одни, Ирочка поворачивается ко мне.

«Ну что, живая легенда? Любишь пускать девушкам пыль в глаза?»

«Где?» — я искренне изумлён.

«Ну как же? А Великая битва со всем мировым злом на полигоне?»

«Да ладно…» — я смущён — «Ну приврал чуток… Я не нарочно, правда. Само как-то вышло. У меня же богатое воображение художника, к тому же буйное и необузданное»

«Ты полагаешь, она не заметила?» — Ирочка фыркает, и в моей голове возникает мыслеобраз: кот, лазающий по кухонным полкам, срывается и падает в кастрюлю с кипящим супом. — «Вот как выглядит твой подвиг для тех, кто понимает. Хвастун!»

«А хоть бы и хвастун. Зато от чистого сердца!»

И мы снова хохочем. Господи, как я счастлив!

* * *

Звуки плывут, чарующе и вкрадчиво, дробятся, и голоса разных инструментов чуть смещаются по времени, на полтакта, не более. Эта неслаженность странным образом не создаёт ощущения диссонанса — наоборот, подчёркивает общую мысль, неравномерность текущего времени… Колдовство, и тут колдовство…

«Нравится, Рома?»

«Ещё бы!»

«Это Соната Звёзд»

Мы сидим в пустоте. Именно так — мы сидим вдвоём в бескрайней пустоте космоса. Под ногами у нас Млечный путь, сотканный мириадами звёзд, превращённые расстоянием в светящуюся пыль. Над головой неистовым накалом сияет шар солнца, отнюдь не золотого — здесь, вне плотного фильтра атмосферы, местное светило светит ярче сварочной дуги, ослепительно-голубоватым светом, и даже ангельский глаз, приспособленный к прямому взору на солнце, с трудом выдерживает такое зрелище. Мощный тут телеэкран, натурально передаёт. А вот и Рай, маленький бледно-голубой шарик…

«Слушай, а здорово мы летим, за какой-то неполный час…»

«Так ведь всего трое суток на всё путешествие. Дорога в один конец занимает сутки. О, гляди, а вон и Холодная!»

Я вглядываюсь в крохотную искорку. Не впечатляет…

«Ничего, завтра утром впечатлит. А вон Несчастная звезда»

Да, вот это уже лучше. Даже на расстоянии в миллиард километров шарик заметный. Я уже знаю, что ангелы назвали так эту планету ещё до того, как поняли природу звёзд. Интуитивно, так сказать. Потому что планета эта, втрое тяжелее Юпитера, недобрала совсем немного, чтобы стать настоящей звездой, дарящей тепло и свет. Оттого она и несчастна.

«А вон Великая звезда» — я уверенно указываю на ночное светило, беря роль гида на себя — «Тебе будет любопытно узнать, что это парная звезда…»

«Издевайся, издевайся…»

— Между прочим, тут как-то зашёл разговор про ужин… — внезапно вспоминаю я.

— И низменные инстинкты взяли верх над тайнами Вселенной, — смеётся Ирочка. — Пойдём в кают-компанию, или ты стесняешься? Можно покушать тут, в каюте…

В каюте? Ха! Вот он, миг моего торжества. Я открываю маленький дорожный чемоданчик с разными мелочами, нужными в пути. Хозяйственная супруга захватила его с собой, и мне оставалось лишь замаскировать в недрах чемоданчика своё произведение.

— Мне нечего стеснятся, ибо я сражался за правое дело.

Ирочка заинтересованно блестит глазами. Да, она любопытна, и вполне может прочитать в моей голове, что именно я задумал. Но сюрпризы она любит больше.

Я не спеша разворачиваю тугой свёрток. Нет, не зря я вчера украдкой потел у синтезатора в подвале нашей башни. С тугим шелестом раскрывается веер радужно-белых перьев. Я сую голую культю в прохладную мягкость протеза, торжественно распахиваю огромные крылья. Мне не нужно зеркало, ибо в глазах моей супруги я вижу восторг.

— Всякая техника по сути своей протезы…

— Ты умник, муж мой! — Ирочка обнимает меня и целует. — Сам догадался?

— А то!

— Нет, ну какой молодец, правда!

* * *

— … Нет, разумеется, можно построить гравилёт любой формы. Но тогда при движении возникнет масса проблем — это же не висячие сады, годами торчащие на одном месте. Да и там немного другой принцип. А нормально летают только корабли в форме тел вращения, обычно это эллипсоид. Вон и у «зелёных» их корабли и суборбитальные аппараты имеют форму тел вращения. Но если к тому же требуется полностью компенсировать любые перегрузки, тогда аппарат должен иметь форму шара, иначе никак.

Взлетающая в зенит сочетает лекцию с работой, её пальцы порхают над виртуальным пультом, прозрачно светящимся в воздухе. Мы сидим на мягком пушистом ковре служебной каюты. Каюта устроена примечательно, кстати — все стенки обиты вот этим самым ковром, и гравитация в каюте направлена от центра к периметру, так что сидеть можно на любой из шести граней.

— Это Киу балуется, — смеётся Взлетающая. — Любит спецэффекты.

— А можно мне поуправлять вашим кораблём? — это Ирочка.

Сёстры переглядываются.

— Ну… вообще-то мыслеуправление… Понимаешь, он тебя не послушается, наш шарик.

— А ручное управление?

Сёстры снова переглядываются.

— Это можно.

Откуда-то выплывает шарик, размером с бейсбольный мяч. Подплывает к нам и замирает. Вспыхивает, одеваясь призрачными светящимися символами, висящими в воздухе.

— Попробуй, Иолла. Это ключ ручного управления.

Ирочка берёт «мячик», поворачивает его. Изображение на огромном экране-стене рывком проворачивается.

— Хорошо, что у нас такая хорошая гравикомпенсация, — смеётся капитанша — Не то нас уже размазало бы по стенкам. «Спокойный космос» повторяет все движения этого шарика.

Но Ирочка уже поняла, я это ощущаю. Мягко, плавно вращает шарик. За «окном» проплывают созвездия. Ага, а это Холодная… Смотри-ка, заметно выросла, уже не искорка — маленькая дробинка…

Ирочка наводит Холодную точно в центр «окна»-экрана. Плавно смещает шарик вперёд. Ничего не меняется.

— Сейчас продольное ускорение пять «же» — Взлетающая указывает на светящуюся в воздухе цифру — Можно добавить.

Ирочка ещё смещает шарик вперёд.

— Ого, он упирается!

— Разумеется. Вот тут предел — двадцать восемь «же».

Ирочка отпускает шарик, и тот немедленно возвращается на прежнее место.

— Мы прибавили ещё полкилометра в секунду, — снова указывает Взлетающая в зенит. Щелчок пальцев, и разом гаснет виртуальный пульт, а мячик куда-то улетает. — Но ручное управление используют редко. И вообще в открытом космосе всегда ходят на автопилоте.

— А можно сделать невесомость? — это уже я.

— Да пожалуйста, — щёлкает пальцами Взлетающая.

Я разом теряю вес, ощущая свободное падение, длящееся, длящееся… Мы все плаваем в каюте, только в отличие от людей у ангелов есть крылья, и вообще для летучих существ невесомость — не проблема…

— Хватит?

— Да, спасибо.

— Ничего, ребята, — подаёт голос вторая сестра. — Это в открытом космосе полёт — рутина. Завтра мы прибудем на Холодную, там куда интереснее.

— Хороший какой вечер, — старшая сестра потягивается. — А давайте споём, а?

Я выжидательно смотрю на Ирочку.

— Я не люблю петь, девчата. Извините.

— Глупости, — сёстры переглядываются. — Все любят петь, только многие этого не знают.

— И тем не менее.

— Да ладно, ладно. Никто ведь тебя не заставляет. Но, может быть, вы оба послушаете, как поём мы с сестрёнкой?

— Да ещё как послушаем! — встреваю я, разряжая лёгкую напряжённость. Все смеются.

Сёстры вдруг разом становятся серьёзными.

Такой песни я ещё не слышал. И сопутствующий видеоряд ничего себе… Словно исчезли толстые стены корабля, и мы повисаем в бескрайней пустоте. Я уже нутром ощущаю её, эту пустоту — бессчётные кубические километры, какое там — световые годы пустоты. И маленькие, маленькие искорки звёзд в этой бескрайней пустыне мрака, который и ледяным-то назвать нельзя — просто вакуум, ничто. А вокруг одной из искорок-звёзд неощутимо кружатся по своим орбитам совсем уже крохотные пылинки планет, и на одной из них живут ангелы…

«Это Песня Пространства»

Пение стихает.

— Понравилось?

— Здорово! — это я. Действительно, ангельское пение на два голоса — это что-то…

— Вы молодцы, — серьёзно, негромко говорит Ирочка.

— Когда-то мы хотели стать знаменитыми певицами, — говорит младшая сестра. — Но увы… Зато на нашем милом шарике всегда поём, если есть хоть какие-то слушатели.

Все смеются.

— А люди поют песни? — вдруг спрашивает старшая сестрица. И спрашивает конкретно меня.

— Ну, вообще-то поют, как и все разумные существа, наверное…

— Неправда. Вот «зелёные», к примеру, песен никогда не поют. И не пели изначально — у них такой голосовой аппарат… — это Ирочка.

— А у людей?

— Вообще-то тоже не очень, — Ирочка смеётся. — Но всё-таки не напильником по стеклу.

— А ты знаешь людские песни? — опять подаёт голос младшенькая.

— Знаю, и притом много, — Ирочка смеётся. — Но петь вам не буду. Ап!

— Да ладно, девушки… — встреваю я.

— Неправда, мы замужем! — и опять все смеются.

— Ну хорошо, уважаемые дамы. Я вам спою, лично. Устроит?

— Да ещё как устроит! — и снова смех. Весёлый-таки народ эти ангелы.

Я откашливаюсь, как оперный певец, встаю в позу. В глазах народа искорки, но они терпят, не смеются. Ждут концерта. Ладно…

* * *

Ночь пришла

будто прошла боль

Спит Земля

Пусть отдохнёт, пусть

у Земли,

Как и у нас с тобой

Там впереди

Долгий как жизнь путь

Я возьму

этот

большой

мир

Каждый день

и каждый его час

Если что-то

я забуду

Вряд ли звёзды примут нас

Если

что-то

я забуду

Вряд ли

звёзды

примут нас…

Они слушают. Они слушают внимательно, и смех уже улетучился из их глаз.

…Я возьму

Память земных

рос

Буду плыть

в спелом густом сне

Там вдали

Там, возле синих звёзд

Солнце Земли

Будет светить мне…

Они слушают. Они слушают меня, и я улавливаю их чувства. Удивление? Почтение? Не то, не то!..

Песня стихла, но все молчат.

— Слушай, Ди… Это же… Слушай, разве люди уже летают к звёздам?

— Да нет, конечно, — смущённо улыбаюсь я. Приятно производить впечатление… — Только-только поднялись над атмосферой. Ну там к Луне своей слетали несколько раз… Так что это всё полет воображения.

— Иолла, можно, мы расцелуем твоего мужа? — это младшая.

— Ну уж нет! — Ирочка решительно привлекает меня к себе, обхватывает крылом, как плащом прикрыла, — Уж лучше я тогда спою. Из двух зол выбирают меньшее!

— Ага, поймали на слове! Ап! — это младшая из сестёр.

И снова все смеются.

Ирочка внезапно становится очень серьёзной. Я давно знал, что ангелы могут вытворять со своим голосом невероятные вещи. Я и сам теперь могу немало, но сейчас…

Ирочка поёт низким, «медным», чуть вибрирующим голосом. Эту песню я хорошо знаю, потому как родилась она в моей стране.

… Что-то с памятью моей

стало

То, что было не со мной

помню…

Они слушают. Слова русской речи звучат для них дико и странно, но смысл — смысл им полностью понятен. Иначе зачем вся эта телепатия?

… Даже не был я знаком

с парнем

Обещавшим «Я вернусь

мама»…

Они слушают. Они слушают напряжённо и внимательно.

… И живу я на Земле

доброй

За себя и за того

парня

Я под тяжестью такой

горблюсь

Но иначе жить нельзя

если

Всё живёт во мне его

гордость

Всё звучит во мне его

песня…

Закончилась песня, Ирочка замолкла. В каюте повисла тишина, как в сурдокамере.

— И никакие они не дикари, если у них есть такие песни, — нарушает молчание младшая из сестёр.

— Дикари, Киу, — вздыхает моя жена. — К сожалению, ещё дикари. И наряду с такими вот взлётами духа у них есть масса идиотских песенок-побрякушек. И разбег в развитии отдельных особей громаден — от подлинной гениальности до абсолютно непроходимой тупости и откровенного слабоумия. Но они подтянутся, правда. Просто подниматься всегда тяжело, особенно в нисходящем потоке.

Сёстры-космонавточки вдруг разом встают на одно колено.

— Мы очень рады, что познакомились с вами обоими, живые легенды будущего.

* * *

— Вставай, Рома, проспишь всё на свете!

Ирочка уже встала, охорашивается у одной из граней стены, превращённой в огромное зеркало. Я любуюсь ей, и она это сразу чувствует — изгибается, потягивается, отставив ногу, расправляет крылышки… Работает «на публику», в общем…

«Ты недоволен?» — она оборачивается, нависает надо мной, подняв руки с растопыренными пальцами и грозно распустив крылья.

«Я всегда от тебя в восторге. Правда, правда»

«То-то!» — она ловко и изящно оказывается на мне, целует. Снова вскакивает.

— О, гляди, мы подходим к Холодной!

Я подхожу к стене-экрану вплотную. Здорово сделано — кажется, что от космической пустоты тебя отделяет невидимая тончайшая плёнка. Даже страшновато с непривычки…

А прямо перед нами в черноте, усеянной звёздами, висит шар — да, уже не маленький шарик — непривычного вида. Одна половина шара тёмно-бурая, а вторая отливает снежной белизной.

Я вспоминаю прочитанное о Холодной — планета малость покрупнее Марса, да и тепла получает чуть побольше. И атмосфера на ней куда плотнее марсианской, хотя и пожиже, чем на Земле и тем более в Раю. Но не это главное. Главное — на ней есть жизнь. Пусть неразумная, пусть примитивная, но жизнь!

«Вот смотри, Рома. Вот эта сторона, бурая — это летняя сторона. А зимняя вся белая, там снег лежит, прямо как у вас на Земле. Ну пусть не такой толстый»

— Внимание, уважаемые гости. Наш шарик приближается к цели, — раздаётся голос младшей сестрички, Киу. — Вставайте, кушайте, потом будет некогда. Кто сейчас не проснётся, впустую денежки потратил! — она смеётся.

Шар планеты между тем заметно вырос, и растёт уже на глазах. Здорово летает этот «шарик».

— Первую посадку мы совершим на Северном полюсе — там сейчас лето в разгаре, очень удачно. Посмотрите на здешнюю жизнь.

Да, я понимаю. Планета вращается с громадным наклоном к своей оси, где-то градусов шестьдесят.

— Потом побываем на Южном полюсе, и мы покажем вам снег — настоящий снег, не из намораживателя! Каждому желающему будет предоставлена возможность выйти наружу в плёночном скафандре, потрогать этот снег, — она опять смеётся, — только лизнуть не удастся.

«Вот, Рома. Обычно у школьников этот пункт вызывает буйный восторг. Не знаю, чем им нравится снег?»

«Необычностью ощущений, очевидно»

«Возможно. Во всяком случае, на меня он сразу не произвёл особого впечатления. Мёртвая кристаллическая вода, чего хорошего? А уж после Земли мне его и даром не надо»

«А прорубь?»

«Это другое дело»

— Потом мы побываем на экваторе, — продолжает хозяйка ковчега. — Это единственное место, где растёт лес. Лесной пояс шириной всего ничего, а всё остальное пространство Холодной — сплошные пустыри. Кроме озёр и морей, естественно.

И напоследок мы облетим всю планету, для закрепления впечатлений. Еда сейчас будет у вас в каютах. Приятного аппетита!

В нашу каюту уже вплывает летающий поднос — громадное золотое блюдо, толщиной в два пальца, сплошь украшенное чеканкой-гравировкой. Намётанным глазом художника я сразу улавливаю сюжеты. Вот двое влюблённых кувыркаются в воздушном танце. А вот они же заняты обычным для влюблённых делом, конечным итогом которого являются дети… Стилизация под старину.

«Не отвлекайся, Рома, ешь. Правда, пропустим подход к планете и посадку. Такое ты и сам сможешь сотворить, правда. Ничего сложного»

«Сотворить что — поднос или?..»

«Да ну тебя!»

На подносе стоит шарообразная плетёная металлическая корзинка из тонких упругих серебристых проволок, закрытая сетчатой же крышкой с защёлкой. И сосуды с напитками грушевидные, больше похожие на реторты, да ещё с клапаном на конце…

«Ну уж это сестрицы перестарались» — фыркает Ирочка — «Такие сосуды и корзинки применялись на самых первых кораблях, где ещё не было компенсаторов. Ну, это чтобы не пролить и не просыпать…»

«Я-то понял. А вот ты ничего не понимаешь в туристическом бизнесе. А сестрички понимают» — я уже с аппетитом хрупаю тонким длинным побегом с утолщением на конце — очень вкусно, вроде баклажана с жареным арахисом внутри… О, и розовый гриб тут!

Покончив с завтраком, мы отпускаем робот-поднос и снова припадаем к экрану. Вовремя — выпуклый бок планеты уже круглится под нами, окутанный дымкой атмосферы.

— Обратите внимание, — снова раздаётся голос младшей сестрички. — Атмосфера Холодной разрежённей нашей, зато толще. Это потому, что сила тяжести тут меньше.

Мы уже входим в эту самую атмосферу, окутываясь прозрачным пламенем. Ещё несколько секунд, и пламя гаснет — торможение в двадцать восемь «же» съедает скорость мгновенно.

Я вглядываюсь в лик чужого мира. Справа от нас виднеется море, серое, будто пролили расплавленный свинец. Под нами змеится ртутной блескучей змейкой какая-то река. А вот и блюдца озёр, густо усеивающих поверхность, словно осколки стекла… Где-то я уже такое видел…

«На Земле, Рома. У вас там есть такие пустыри, вы их зовёте тундрой…»

Точно. Это я на Ямале видел, с самолёта. Был такой эпизод в моей позапрошлой жизни.

— Обратите внимание, — снова раздаётся голос нашего гида. — Большая часть планеты покрыта вечной мерзлотой. Летом верхний слой оттаивает, и образуется множество вот таких озёр. О, нам повезло! Прямо по курсу идёт дождь, явление довольно редкое для этой планеты. Сейчас мы рассмотрим его поближе.

«Спокойный космос» уже сворачивает со своего курса, одновременно снижаясь. Впереди клубятся дождевые облака, действительно явление нечастое на этой планете. Ух! Мы пролетаем сквозь облако. Под нами уже расстилается бурая унылая тундра, покрытая клочковатой растительностью. Корабль останавливается, зависает над озером на высоте в десяток метров. Поверхность озера рябит мелкий, осенний дождь, которого постыдился бы любой октябрь. Некрупные волны бегут по воде непривычно-медленно, сообразно здешней силе тяготения. Берег озера покрыт густо торчащими из воды тростниками, увенчанными белыми трубками, весьма напоминающими лампы дневного света.

«Это спороносы, Рома»

— Обратите внимание на здешнюю растительность, — продолжает наш гид. — Эти тростники уже более четырёх метров в высоту, и подрастут ещё. За лето они должны дать потомство и отмереть. Вся растительность на Холодной сезонная, и даже на экваторе леса замирают и возрождаются, причём дважды в год. Но об этом позже. Смотрите, озёрный краб!

Действительно, на сушу резво выбирается некое существо размером с крысу, весьма схожее с земной мокрицей, оснащённой парой клешней. Вода вскипает буруном, и из воды появляется голова некоего крабообразного покрупнее, оснащённого не только клешнями, но и длинным хлыстом посреди головы. Удар! Хлыст настигает жертву, и та судорожно бьётся на земле. Хищник выползает следом, втягивая жертву внутрь себя, как змея, и вновь исчезает под водой.

«Ира, Ир… Кто из них озёрный краб?»

«Оба!»

— Нам здорово повезло. На этой сонной планете такие сценки большая редкость, — вновь вещает гид.

Корабль поднимается чуть повыше, медленно летит над унылой бурой поверхностью, испещрённой озёрами. Дождик прекратился, но облака не рассеялись, и такой безысходной тоской веет от пейзажа — я даже поёжился…

— А сейчас мы совершим посадку, и все желающие смогут выйти наружу и потрогать эту планету рукой, — Киу смеётся, — только в болото не лезьте, и с собой на память ничего не берите. Карантин!

Словно в подтверждение корабль мягко опускается на пригорок, тяжко оседая в грунт.

«Ну что, Рома. Пойдём?»

«А то! Неужели мы забрались на другую планету, чтобы посмотреть кино?»

* * *

Отверстие люка затянуто мыльной плёнкой, переливающейся всеми цветами радуги. В вестибюле — нет, теперь уже явно шлюз-тамбуре — толчея, туристы примеряют плёночные скафандры, тоже прозрачные и переливчатые. Я уже привычно влезаю в скафандр, как в спальный мешок, просовываю конечности в нужные рукава. Освоил, однако…

Ирочка уже стоит одетая, поправляет прозрачный пузырь шлема. Когда успела?

«У меня большой опыт, Рома» — она тычет пальцем в плоскую округлую коробку, похожую на солдатскую фляжку, на груди — «Это вот блок жизнеобеспечения, кстати. Хватает примерно на пять-шесть часов»

Вокруг щебечут, пересвистываются туристы, весьма напоминающие сейчас некие кондитерские изделия, заботливо упакованные в целлофан.

— Не отходите от корабля далеко, уважаемые гости! — Взлетающая в зенит дежурит у входного люка, заботливо оглядывая туристов, поправляет кому-то шлем — И не лезьте в болото, пожалуйста. Нет, нет, местная живность для нас не опасна. Нет, не утонете — мы выпустили восемь летающих роботов. Всё равно не надо — уверяю тебя, провалиться в жижу удовольствие маленькое…

Хозяйка ковчега кивает нам, улыбается, продолжая вслух отвечать на вопросы гостей. Да, туристический бизнес — занятие серьёзное.

Ирочка проходит сквозь радужно бликующую мыльную плёнку, отделяющую наш ковчег от иного мира, я следую за ней. Ап! Меня будто выталкивает наружу, и скафандр надувается, как подушка, так, что растопыриваются руки и крылья. Как ещё ноги не растопырились…

«Сейчас, Рома» — смеётся Ирочка. — «Сейчас твой блок уравняет давление». Действительно, скафандр уже опадает. Я ощущаю, как нагревается «фляжка», нагнетая внутрь себя избыток кислорода из скафандра. В ушах лёгкий звон — давление тут раз в пять меньше земного. Будь я человеком, я уже валялся бы в обмороке.

Мы спускаемся по пандусу, не достающему на сей раз до грунта добрых полметра. Спрыгиваем на почву чужой планеты. Я сглатываю. Вот это уже третья планета, на которую ступает моя нога, включая родную.

В неярком рыжевато-синем небе неподвижно висят пылесосы со щупальцами — понятно, спасательные роботы, караулящие туристов. Наконец-то тучи разошлись, и выглянуло здешнее солнце — неяркий маленький диск, висящий почти в зените. Как у него силы-то хватает растопить тутошние льды…

«Так ведь лето тут очень длинное. Солнце светит круглые сутки, и стоит прямо над головой. Разве ты не чувствуешь, как тут тепло?»

Действительно. Сквозь прозрачную плёнку скафандра солнышко даже припекает. Я осторожно опускаю палец в прозрачную струйку воды, сочащуюся из-под камня — бр-р! Ледяная водичка…

«Это тает подземный лёд, жила» — Ирочка стоит рядом, ковыряя пальцами ступни в прозрачной перчатке какой-то чахлый кустик — «Ну, нагляделся?»

«Ты будто на тысяче планет побывала»

«Да ну… Чего тут интересного? Раки да мхи болотные. Ни одной живой души!»

Мимо нас с шумом пробегает парочка, отчаянно молотя крыльями. Бесполезно — несмотря на всю невесомость, плёночный скафандр сильно ухудшает аэродинамику крыльев, да и здешний воздух чересчур разрежён, так что взлететь ребятам не удаётся, невзирая на меньшую силу тяжести.

«Вот именно. И летать тут нельзя, и дышать тяжело даже в скафандре, чистым кислородом. Унылые места!»

«Не порти мне настроение своим нытьём. Между прочим, некие люди гуляли по нашей земной Луне ещё и не в таких скафандрах»

«Так то люди. Если кому-то нравится гулять по безатмосферной планете, напялив на себя шкаф с рукавами, это его дело. По-моему, это занятие для роботов»

«До чего же ты капризна, радость моя! Если бы у нас на Марсе была такая жизнь, учёных бы за уши не вытащить…»

«Так ведь и тут есть летающая биостанция, Рома. Есть те, кому интересны бездушные твари, и я их понимаю — всё-таки жизнь есть жизнь. Кстати, у вас там на этом самом Марсе жизнь была…»

«Откуда знаешь?»

«То есть как? А ты не знал?»

«Не…» — я ошарашен, как лопатой. Моя супруга вот так, походя, сообщает мне решение загадки, над которой лучшие умы человечества бьются уже как минимум полтораста лет… А может, она и теорему этого… как его… Ферма знает?

«Знаю» — Ирочка пожимает плечами, — «Учила в школе. Только у нас она называется иначе»

Я потрясён и раздавлен.

«Слушай, муж мой» — не выдерживает Ирочка. — «Пойдём на корабль, а? Теорема Ферма, надо же… Мне это неинтересно, понимаешь? Мне интересны живые души. И человеческие в первую очередь»

«Что ж, на корабль так на корабль» — я в последний раз оглядываю окрестности, невольно стараясь запечатлеть в памяти облик чужой планеты.

Пандус, по которому мы спускались на поверхность Холодной, подобно первопроходцам, уже убрали. Я озадаченно гляжу на люк, возвышающийся на трёхметровой высоте, но Ирочка спокойна. Ап! Меня втягивает в люк мягкая невидимая лапа, разом освобождая от скафандра, как буханку хлеба из целлофанового пакета. Я делаю пару быстрых шагов, оглядываюсь. Моя жена вваливается следом, и я ещё успеваю заметить, как скафандр растворяется в радужной плёнке-мембране входа.

— Уф! — Ирочка берёт меня под руку. — Пойдём в каюту, Рома. Мне чего-то нехорошо. Кислородное голодание для беременной…

И тут меня пронзает раскаяние. Телепат хренов, Великий спящий, кандидат во Всевидящие…

«Всё, Рома, я уже в порядке. Правда, правда… Вот покушаем…»

«Прости меня. Я идиот»

«Ну что ты, Рома. Всего лишь балбес» — она смеётся. — «Ну всё уже прошло, правда!»

* * *

— … Ум-м, вкусно! — Ирочка ложкой выскабливает внутреннюю поверхность здоровенного яйца, похожего на страусиное. Хозяйки расстарались для неё лично, выделили из своего НЗ.

Моя ненаглядная уже вполне оправилась от кислородного голодания, а вкусный и сытный обед окончательно вернул ей жизнерадостное расположение духа.

— … Это специально так сделано — я имею в виду входную мембрану с раздевателем. Это чтобы никакая зараза снаружи не проникла. Более того, Рома. Эти разовые скафандры, что мы тут напяливали, при прохождении через мембрану покрываются сверху ещё одним слоем защитной плёнки. Это нужно для того, чтобы уже наши микробы не проникли в этот мир. Вообще-то выживаемость крупных экосистем очень велика, и отдельные привнесённые чужеродные микробы быстро гибнут, но карантин соблюдать необходимо — мало ли…

Мы сидим у шестигранного экрана-окна, за которым расстилается чужой мир. Унылый заморённый мир, обделённый теплом и светом, мир, лишённый разума.

«Интересно, здесь мог бы возникнуть разум?»

«Обязательно. Жизнь, развиваясь, всегда приводит к появлению разумных, с вероятностью сто процентов. Это давно доказано. Исключения из этого правила неизвестны»

«Погоди. Ты тут про Марс говорила…»

«Это же совсем другое дело. Убить можно кого угодно»

«Ты хочешь сказать?..»

«Жизнь на Марсе была убита, Рома. Ударом астероида»

«Расскажи. А ещё лучше покажи, правда. Сможешь?»

Ирочка смеётся, переходит на звук.

— Всё-таки есть в тебе что-то от эксплуататора, Рома. Использовать любимую жену как видеоплеер…

— Ну пожалуйста, — я заглядываю ей в глаза, и она сдаётся.

— Прямо сейчас?

Я смотрю в «окно». Последние туристы уже бредут к кораблю, уморившись от избытка впечатлений и ещё более от недостатка кислорода. Сейчас они вернутся, и мы стартуем.

— Ладно, я попробую, это недолго, — вздыхает жена. — Смотри мне в глаза…

* * *

Льёт дождь. Настоящий марсианский дождь. Тяжёлые капли густо барабанят по грунту, потоки воды размывают голый песчаник. А вот и марсианская река, бегущая к своему марсианскому морю. В воде плавают, извиваются быстрыми змейками какие-то твари. А водорослей-то сколько! Прямо как в Саргассовом море…

«Да, Рома. Марсианские моря, озёра и реки были буквально набиты жизнью»

Я вглядываюсь в наведённый морок, в пейзаж планеты, пока ещё живой. Я уже понимаю — сейчас всё это кончится.

Громадный астероид, в облаке огня врезающийся в поверхность цветущего Марса. Расплёскивающаяся под чудовищным ударом твердь, на дне колоссальной, в полторы тысячи километров воронки зияет ослепительным жаром обнажившаяся мантия планеты. Разбегающаяся по поверхности гигантская твёрдая волна, гранит словно вода, и марсианские моря выплёскиваются из своих миллионнолетних лож, как вода из тазика, километровым валом смывая всё живое. А следом спешит ударная волна, и сплющенный раскалённый воздух добивает всё, уцелевшее при землетрясении и потопе. Дойдя до обратного края, сжатый воздух выплёскивается в космос грандиозным фонтаном, рассеиваясь в пространстве, и убитый Марс летит в пустоте, как комета, с гигантским светящимся хвостом. А на поверхность уже рушатся бесчисленные глыбы, массы грунта, выброшенные при ударе, сотнями метров толщи хоронят всё, скрывая следы бывшей жизни. И на многие годы непроглядный мрак, миллиарды тонн пыли в атмосфере съедают солнечный свет. Мороз промораживает до дна все уцелевшие водоёмы, на толщу льда садится пыль, и вот уже мёртвые пески перевевает морозный ветер — то, что осталось от атмосферы.

«Сила удара была так велика, что брызги-метеориты долетели до Земли, за много миллионов километров. А на месте попадания осталась яма размером чуть не в четверть планеты, которую вы зовёте Хеллас, принимая её за громадную низменность»

Наведённый морок тает, и я вижу перед собой лицо своей жены. Я рывком обнимаю её, сглатываю.

— Скажи… Скажи, и с Землёй могло так случиться?

— И почти случилось. Шестьдесят пять миллионов лет назад по земному счёту. Тогда погибли все динозавры. Только камешек оказался поменьше, и сама Земля покрупнее Марса. Чтобы надёжно убить Землю, нужен очень крупный астероид, Рома.

— Уважаемые гости, — вновь раздаётся голос Киа, нашего гида. — Мы взлетаем, чтобы перенестись из лета в зиму. Кто не покушал, может сделать это на ходу. Перелёт будет осуществлён на низкой орбите, время в пути один час. Смотрите и наслаждайтесь!

* * *

Бр-р, вот это морозец!

Я прыгаю то на одной ноге, то на другой, ибо стоять на месте невозможно — стоградусный мороз проникает сквозь тонкие ножные носки-перчатки без малейшего труда. Нет, хорош с меня такой экскурсии!

Корабль радостно заглатывает меня, на ходу сдирая заледеневший плёночный скафандр. У входа на сей раз дежурит Взлетающая в зенит, рядом с ней моя супруга, не пожелавшая выходить наружу. Болтают, женщины.

— Ну как? — смеётся Взлетающая, глядя на то, как я растираю конечности и более интимные места. Мне не до стеснения — так и до витализатора можно допрыгаться…

— Нормально. На Земле есть такие места, где морозы только чуть послабее.

— Это правда, — подтверждает моя жена.

— И там живут? — хозяйка заинтересованно блестит глазами.

— Живут, но недолго, — отвечает Ирочка, и мы все трое смеёмся.

— А почему нет обогрева в скафандрах, или хоть теплоизоляции? — это я.

— Понимаешь, Ди, это не нужно. Тогда никто не ощутит, что такое мороз. Им же не работать в этих скафандрах!

В гостеприимное тепло корабля один за другим вваливаются туристы. Самые стойкие экскурсанты выдержали минуты полторы.

— Оттаял? — в глазах моей ненаглядной таится смех. — Пойдём в каюту, или ты хочешь повторить?

— Да нет, спасибо. Лучше я искупаюсь в жидком азоте!

* * *

— … И вот это лес? — я разглядываю странные заросли, больше всего напоминающие воткнутые в землю волосатые столбы.

— Просто сейчас не сезон, — на сей раз меня сопровождает Киу, изъявившая желание быть моим персональным гидом. Ирочка вновь осталась на борту, не желая лишний раз испытывать себя кислородным голоданием. — Здешние деревья распускают листья два раза в году, когда солнце пересекает экватор. А сейчас здесь зима.

Маленькое солнце стоит низко над горизонтом. Между столбов свистит холодный ветер. Разумеется, здесь всё-таки экватор, здесь нет стоградусного мороза, но всё равно откровенный минус. Градусов десять морозец, не меньше. Да ещё с ветром. И это днём! А ночью будет все тридцать.

— А вот как выглядят здешние заросли летом, — Киу поводит бровью, и над грунтом, прямо перед нами, возникает виртуальный экран.

Те же столбы, только сверху у них торчат огромные волосатые лопухи. Нижняя изнанка листьев белая от массы волосков, а верхняя жёсткая, глянцевая, почти чёрная.

— Обрати внимание, эти листья поворачиваются. Днём они ловят солнечный свет, а ночью поворачивают вверх вот эту меховую поверхность. Так что здешние леса прекрасно сохраняют тепло, и под их пологом всегда плюсовая температура — разумеется, в сезон вегетации. И ещё одно — эти деревья своими листьями улавливают росу, каждую ночь обильно выпадающую из воздуха, так что под пологом леса может расти трава.

Киу ногой ловко подбрасывает камешек, ловит рукой.

— Леса вообще везде изменяют климат, делая его наиболее пригодным для жизни. Более того, леса делают пригодной для высшей жизни атмосферу. Если отбросить мелкие детали, именно леса делают всю биосферу планеты, определяют её облик. О, а вот и летающая биостанция!

Я оглядываюсь. На нас медленно наплывает знакомый «блин», поросший сверху лесом, только лесом здешним, и под брюхом летающего сада здешней Семирамиды не легкомысленные висюльки жилых секций, а могучие наросты сталактитов научно-исследовательского комплекса. Очень удобно, должно быть, возить с собой опытные делянки…

— А хотите познакомиться с местными ребятами? Ещё два часа у нас есть.

— Как жена…

— Ну так спроси!

* * *

Тихо, как тихо. «Спокойный космос» двигается бесшумно, и соседей не слышно — звукоизоляция работает отлично. Ирочка спит, уткнувшись мне в плечо, дышит легко и ровно. А меня сон не берёт.

Мы летим через миллионы километров пустоты, возвращаясь домой, в тёплый Рай. Космическая экскурсия подходит к концу. Космическая экскурсия для школьников и прочих туристов — это же только вдуматься!..

Могучая космическая цивилизация. Могучая и добрая. Населённая счастливыми и добрыми членами общества, не знающими, что такое болезни и голод, война и разруха. Победившими саму смерть. И люди будут такими?

Я ощущаю, как крепнет во мне уверенность. Будут. Вот непременно будут. Я сделаю для этого всё, что смогу.

* * *

«Рома, это Биан. Ты не занят?»

Я оторопело вскакиваю. Блин горелый, да когда уже я отучусь от этой дурацкой привычки, суетиться перед начальством?

«Я свободен, шеф»

«Ну и ладненько. Экскурсия понравилась?»

«Да, спасибо. Это было здорово, правда. Но здесь всё-таки лучше»

Шелестящий бесплотный смех.

«Уловил, значит. Ладно, я что тебя беспокою — тебе осталось совсем немного из вводного курса. Так что пока сидишь нелетучим, занимайся»

«Я это и делаю, шеф»

«Вот и замечательно. А как выйдешь… В общем, я тебя записал на аттестацию. Так уж ты меня не подводи, Победивший бурю»

Я подавляю дрожь. Экзамен.

«Понятно, шеф. Когда?»

«Ну я же сказал — как выйдешь. Так что учи плотно. Будут вопросы, обращайся сперва к своей жене» — короткий смешок, — «потом к Уоту, и в крайнем случае ко мне. В таком вот порядке. Вопросы?»

«Пока всё ясно»

«Работай. До свидания!»

Я ещё некоторое время сижу, собираясь с мыслями. Да, мне надо собраться. Экзамен — он и в Раю экзамен. Ладно…

Вновь вспыхивает виртуальный экран. На чём я остановился?

* * *

Широкие американские улыбки, умные интеллигентные лица. А как же! Тут, в Лос-Аламосе, дураков не держат. Тут всё сплошь мировые знаменитости — Гейзенберг, Бор, Паули, Теллер… И даже дедушка Эйнштейн приложил к этому делу руку, лично написал письмо президенту США о возможности создания атомной бомбы.

Они радостно скалятся, невероятно продвинутые и страшно умные потомки хищных обезьян. Триумф! Победа! Вот он, плод человеческого гения, атомная бомба с ласковым названием «Малыш». И уже готов «Толстяк»…

Понимали ли они, что творят, эти люди? Разумеется. Они всё понимали, они очень умные люди. Они просто делали своё дело, эти гении. Делать своё дело — это главное в жизни, разве нет? Какое дело? Да не всё ли равно, главное — делать!

Дьяволы. Вот что такое дьявол — чистый, могучий, бесстрастный разум. Холодный ум без души. Плюс любопытство, тоже холодное и равнодушное.

А вот уже толстую симпатичную бомбу с ласковым названием «Малыш» грузят в бомболюк «летающей крепости», бомбардировщика с не менее красивым именем «Энола Гей». Названным так в честь матери командира этого летающего орудия смерти.

Тяжёлая четырёхмоторная машина поднимается в воздух, набирает высоту. Мужественные, красивые лица пилотов. Они смеются, рассказывая друг другу забавные анекдоты, кто-то жуёт шоколад. Они уже бомбили Токио, эти асы. Сегодня их цель — Хиросима. Да, они знают, что у них в бомбоотсеке сверхмощная бомба совершенно новой конструкции. Поговаривают, что она может стереть целый город одним махом. Ну и будет сегодня япошкам!

Я вглядываюсь в сытые, здоровые лица этих биороботов. Да, биороботов. И неважно, что их рожали женщины, по старинке. Такой продукцией могли бы гордиться лучшие родильные заводы «зелёных».

Ровно ревут моторы, отблёскивают на солнце размытые круги винтов. Здесь сконцентрирована уйма человеческой мысли, в этом орудии убийства. Тысячи людей строили это чудо техники — не какие-то там неграмотные папуасы, инженеры, механики, квалифицированные рабочие… И все эти люди — понимали ли они, что творят? Да понимали, конечно. Но не задумывались. Главное — сделать свою работу, сделать хорошо, и всё у тебя тогда будет — и шикарная машина, и дом полной чашей, и длинноногая блондинка в койке… А какую работу — неважно, о том пусть болит голова у начальства. Как это там — «Мы только исполняли приказ!»

Вот. Вот оно, главное отличие разумного существа от псевдоразумного биоробота. «Мы только исполняли приказ»… Какой приказ? Неважно.

Что должны были сделать нормальные люди, получив такой людоедский приказ? Правильно. Постараться сорвать его исполнение любой ценой. Сбросить страшный груз в океан, уйти на своей «Эноле» куда-нибудь, выброситься с парашютом на Соломоновых островах… Но это нормальные люди. А биороботы его выполнят. Они надёжные парни, не сомневайтесь.

Я останавливаю просмотр мысленным усилием. Иду на кухню, жадно глотаю холодную воду. Разговор с такими ребятами должен быть прост и понятен. Ты просто исполнял приказ? Тогда слушай следующий. Вот тебе верёвка, где сортир, ты знаешь. И чтобы через четверть часа ты висел в этом сортире! Это приказ. Исполнять! Что такое? Нет? Почему нет? Тогда за неисполнение приказа повесить. В том же сортире.

И этих дьяволов, создавших атомную бомбу, следовало бы разместить на полигоне и испытать на них их изделие. Жестоко? Зато справедливо. Цвет науки? А кому нужна их наука, если приносит такие плоды!

Я возвращаюсь в комнату. Ладно. Надо смотреть, надо… Как будущий врач, я должен знать все симптомы проказы.

А на экране уже растёт над Хиросимой чудовищный гриб, этакая вселенская бледная поганка. Ударная волна прозрачным стеклянным валом проносится над обречённым городом, сметая всё на своём пути. Ударная волна гонится за самолётом, но он уже далеко, не достать… Нет, не достать… И довольные биороботы прильнули к стёклам, оживлённо переговариваются — вот это ухнуло! Ай да мы! Слава Америке!

Да, это было идеальное оружие трусов. Теперь можно было убивать врагов и просто непокорных миллионами, не опасаясь ответа. Кто там следующий? Россия. Да, страна здоровенная, ну да ничего. Надо просто сделать достаточное количество бомб.

Денно и нощно гонят плутоний реакторы. Куда там легендарной Рате с её полуторастами килограммами! Плутония нужно много. Сколько?

По мере накопления атомных бомб амбиции новых Повелителей Вселенной всё возрастали. Если в 1946-м году предусматривалось сбросить на СССР 78 атомных бомб, то в 1949-м уже более 300.

Над советским народом, над русским народом прежде всего, нависла новая страшная угроза. Американские стратегические бомбардировщики размещаются вокруг СССР. Злейший враг России Черчилль охотно предоставляет территорию английских колоний и самой Англии для размещения американских бомбовозов. Наверное, он уже видел в мечтах пылающие руины советских городов, десятки миллионов убитых и сгоревших заживо, умирающих от радиации русских солдат, в бессилии глядящих в чёрное небо, русских баб и ребятишек, гниющих заживо в пустеющих на глазах деревнях…

Я снова останавливаю просмотр. Подхожу к сетке, закрывающей входной проём, долго и сильно дышу. Ладно. Надо сделать перерыв.

* * *

«Ира, Ир…»

«Ау! Что случилось?»

«Ты забыла сказать: «любимый»…»

Бесплотный шелестящий смех.

«Не забыла. Вот и не забыла! Просто… просто…»

«И врать ты не умеешь»

«Да, Рома» — вроде как бесплотный вздох — «Не умею»

«Ну и не начинай. Это вредно»

«Ладно, Рома. Ты по делу?»

«Разумеется. Меня крайне волнует вопрос…»

«Скоро. Ну вот уже заканчиваю»

«Жду с нетерпением»

«Ты забыл сказать — «любимая»

«Не забыл. Это я приберёг для встречи»

Бесплотный шелестящий смех.

«Да, Рома. Что-что, а трепаться ты умеешь, тут мне до тебя далеко. Всё, не отвлекай!»

В груди у меня становится тепло и щекотно. Казалось бы, пустой разговор… Нет, «зелёные» меня бы точно не поняли.

Ну что, продолжим есть сырое мясо?

* * *

Зал Верховного Совета. Опять наполнен до отказа, и опять по тому же поводу. Да, проект «Земля» снова дал о себе знать. Очередной тупик, и возможно, на сей раз последний.

— Уважаемые коллеги, — председатель суров и хмур, насколько это вообще возможно при светлом ангельском лике, — Мы собрались сегодня по важной причине. Скажу коротко: на планете Земля овладели энергией ядерного распада.

Шум в зале, кто-то вскакивает, хлопая крыльями — очевидно, не в курсе многие товарищи…

— Да, овладели. Но в каком виде! Первое, что они сделали — бомбу. Каюсь, мы не отреагировали вовремя, и в этом прямая вина координатора, курирующего Северную Америку. Вполне можно было устроить техногенную катастрофу! Побоялись жертв, как обычно… Думали, обойдётся. Одумаются, не совсем же они безумны! Оказалось, совсем. И жертв избежать не удалось, наоборот… В общем, они сразу же испытали новое оружие на своих сородичах. Кто первый докладчик? Летящий в ночном тумане? Прошу!

Названный докладчик встаёт.

— Коллеги! Вот и пробил час. Вспомните, как мы радовались, что прогресс на Земле пошёл наконец. Какие надежды вселял конец девятнадцатого века — простите, я привык пользоваться летосчислением землян, так удобнее. Казалось бы, ещё чуть-чуть, и начнётся на этой злосчастной планете Эпоха Изобилия, а там и Эпоха Истинной Свободы, и уйдут в прошлое все зверства, и пушки вместе с кандалами будут стоять в музеях, где посетители будут изумляться и недоверчиво спрашивать — неужели такое было возможно?

Не сбылось! Ядерная энергия в руках хищных обезьян, будем говорить прямо. Когда-то легендарная Рата ночью гнала плутоний на элемент-конверторах, чтобы выжечь заразу одним ударом. Сейчас это невозможно — время упущено, цивилизация стала глобальной, охватила всю Землю. Что дальше? Мы просчитали тут с коллегами, и вот что выходит…

Рядом с изображением докладчика вспыхивает полиэкран — на одном графики, диаграммы, на другом развёрнутая карта планеты.

— Страна, находящаяся вот тут — специалисты знают её как Америка — первой создала это оружие. Разумеется, для обороны, они всё делают исключительно для обороны своей великой и горячо любимой страны. И убийство сотен тысяч мирных людей в двух городах тоже. Их политические главари совсем обезумели. Сейчас они мечтают о мировом господстве, чему мешает вот эта огромная страна — мы знаем её как Россия, ныне она называется Советский Союз. Как только бомб будет достаточно, чтобы надёжно разрушить все большие города России… Было бы желание, повод найдётся.

Карта меняется.

— Взрыв нескольких сотен ядерных зарядов приведёт к тем же последствиям, что и падение крупного астероида. Даже ещё хуже, потому как будет рассредоточен по большой площади. Плюс радиоактивное заражение. Небо на несколько месяцев станет чёрным, и на поверхность планеты опустится холод межпланетного пространства. Все экосистемы планеты будут разрушены. Вы можете посмотреть карту, и вот эти графики, но суть одна — с цивилизацией людей на планете Земля будет покончено навсегда. Вероятно, некоторое количество людей какое-то время сможет продержаться, но массовые генетические уродства сделают этот вид нежизнеспособным, ибо ни одно разумное существо не способно пережить гибель своей цивилизации и породившей его экосистемы. Через сорок-пятьдесят лет это будет планета насекомых и растений, то есть планета будет отброшена в развитии на сотни миллионов лет назад.

Так что нам делать, коллеги? Наши подопечные готовятся покончить жизнь самоубийством. На мой взгляд, пора прекратить наконец цепляться за эту давно провалившуюся практику точечного воздействия. Во-первых, она не даёт немедленных результатов, а во-вторых, благодаря деятельности «зелёных» результаты часто сильно отличаются от запланированных, если говорить мягко. Пора выйти из тени, иного выхода я не вижу. Вот только как конкретно?

Мы тут порылись в архивах — я имею в виду нашу группу — и нашли ряд интересных проектов, разработанных нашими предками специально для проекта «Земля». Наиболее простой, дешёвый и безболезненный вот…

Новые изображения на экране.

— В океаны Земли запускается простейшая водоросль, способная вырабатывать летучее вещество, весьма стойкое — смотрите формулу. Водоросль достаточно жизнестойка и быстро размножается. Через два года в атмосфере и гидросфере накапливается пороговое количество препарата, и люди начинают превращаться в спокойных, благодушных недоумков — именно так, коллеги! Агрессия и жажда власти исчезают полностью, равно как и ряд других проявлений высшей нервной деятельности. Спокойно, я не закончил! Защититься от этого крайне сложно — разве что всю жизнь ходить в противогазе, питаться только старыми консервами и пить воду из специального аппарата высокотемпературной перегонки. Я не сошёл с ума, и я не рекламирую этот идиотский проект! Просто положение настолько серьёзно, что любая возможность спасения человечества должна быть рассмотрена.

Теоретически есть и другой способ. Открытое и массовое силовое вмешательство, коллеги, вы правильно меня поняли. Прежде всего придётся исключить организованное военное сопротивление, ибо земные владыки вместе вполне могут бросить в бой десятки миллионов человек — времена мелких банд с мечами и в железных доспехах давно миновали. В нынешних условиях это означает физическое уничтожение на первом этапе минимум миллиона четырёхсот тысяч людей — все политические элиты, все крупные военачальники, все теневые владыки… Причём быстро, пока длится шок от нашего появления. Затем следует провести селекцию людей при помощи вот таких аппаратов, остроумно названных автором «Страшный суд», которые определят каждому место в обществе согласно внутреннему содержанию. В обществе, или в могиле, потому что перевоспитанием заниматься будет некому, и неудачные особи… Спокойно! Я не кончил, дайте досказать! И неудачные особи придётся ликвидировать — я сознательно пользуюсь терминологией зоологов-селекционеров, чтобы не оставлять сомнений в сути этого проекта. Затем последует неизбежный экономический хаос, плавно переходящий в страшный голод и разруху, потому как с уничтожением прежней элиты какое-то время управлять экономикой будет некому, это вам не дикое натуральное хозяйство. Затем начнётся смутное, а потом и активное сопротивление, в том числе вооружённое. Через некоторое время ангелами на Земле будут пугать детей — ибо больше ничего они бояться уже не будут. Конечное число жертв в этом случае будет исчисляться многими десятками миллионов как минимум.

Скажу прямо, коллеги, это глупость. Давайте признаемся: осуществить такое дело нам не под силу — просто физически, даже если бы нашлось необходимое количество карателей-убийц. И всё равно это означало бы гибель земной цивилизации, хотя люди и сохранились бы, как биологический вид.

Есть и такая идея — обыграть легенду. Да, на Земле давно уже вовсю гуляют легенды про добрых крылатых ангелов с небес — это вы тут в большинстве полагаете, что люди абсолютно ничего не замечают и не знают о нашей деятельности. Как говорит один мой друг, работающий на Земле миссионером, шила в мешке не утаить. Так вот, автор идеи полагает, что следует явиться к людям открыто, во всём блеске и великолепии — да хоть в свадебных комбинезонах с огоньками! — и завопить: «Люди, что вы делаете! Опомнитесь!». И все падут ниц, заплачут и раскаются — сверхбогатеи раздадут имущество бедным, кровавые владыки будут править мудро и справедливо, трясясь над каждой детской слезинкой, а генералы и бандиты и вовсе застрелятся от стыда, чтобы не мешать жить другим свободно и счастливо. Не застрелятся, не надейтесь! Доводы разума бессильны перед людьми, сбросившими ядерные бомбы на детей и женщин.

Я не буду останавливаться тут на совсем уже смехотворных идеях, вроде тайной замены владык и главарей на биоморфов или даже биороботов (смех в зале). Вам смешно! Эти идеи — это всё от бессилия, от отчаяния. Похоже, проект «Земля» заканчивается сам собой, как это ни страшно говорить. Я не вижу выхода из этой ситуации. Кто видит? Скажите!

Изображение докладчика гаснет.

— Кто хочет сказать? Смотрящий из поднебесья? Прошу! — говорит председатель.

Новый докладчик встаёт, и вновь вспыхивает перед залом увеличенное изображение, в котором я без труда узнаю папу Уэфа.

— Уважаемые коллеги! Вот тут Летящий в ночном тумане изобразил дело так, будто у нас нет выхода. Что практика точечного скрытого воздействия полностью провалилась. Я категорически не согласен! Как раз сейчас она может дать особенно сильный эффект, потому что роль личностей в истории сейчас особенно велика — причём не только владык, но и учёных. Ситуация на Земле сейчас уникальна!

— У тебя есть конкретное предложение? — это председатель.

— Разумеется. Чем опасна нынешняя ситуация? Ядерным оружием владеет только одна страна, что позволяет ей шантажировать весь остальной мир. Надо лишить их такой возможности.

— Как? Открытие не закроешь…

— Я просил бы не перебивать меня. Я не предлагаю закрыть открытие атомной энергии. Я предлагаю лишить эту страну монополии. Ядерное оружие должно быть у всех.

Вот это эффект! Как будто тут, в зале, взорвали ту самую бомбу…

— И не надо хлопать крыльями! Когда ядерное оружие станет массовым, любое нападение станет гарантированным самоубийством.

Мы с координатором Северной Америки разработали операцию точечного воздействия, в результате которого ядерное оружие окажется в руках России, первой цели потенциального ядерного удара, причём раньше, чем Америкой будет накоплено достаточное количество ядерных зарядов, достаточных для её гарантированного уничтожения. Кому интересны детали, могут ознакомиться.

— Можно вопрос? Спасибо, — встаёт ангел-женщина. — Как известно специалистам, страна Америка окружена океаном. Допустим, бомбы атомного распада появятся у России. На мой взгляд, это лишь ускорит нападение на неё. Одних зарядов недостаточно. Нужны средства доставки.

— Абсолютно точно! Именно это и является второй частью нашего проекта. Америка сейчас имеет уникальное положение — её летательные аппараты размещены на базах по всему миру, а сама она недосягаема. Это надо прекратить. Средством доставки русских бомб должны стать баллистические ракеты, способные беспрепятственно достигать любой точки в Америке.

— Для этого нужны люди, способные на такие дела. Великие умы.

— И такие люди в стране России есть. А мы им поможем. Ведь поможем, правда, коллеги?..

* * *

— Ау, любимый! Ну вот я и дома, — Ирочка появилась изнутри, из хозблока, а не как обычно влетела с улицы.

— Ты воспользовалась лифтом? — я обнимаю её, глажу и целую.

— Нет, Рома, — она смеётся, — я же не диван, чтобы меня возить на грузовом лифте! Я влетела там, — она машет рукой на соседнюю комнату. — Как твоё крыло?

— Чешется, жуть! — я показываю ей раненое крыло, похожее теперь на еловый побег — из кожи уже густо лезут маховые перья.

— О, скоро мы полетим! Ладно, мой хороший. Сейчас я быстренько сгоняю в лесок, наберу вкуснятины… Нечаянную радость кормил?

— Глупый вопрос. Разве возможно её не накормить? Эта зверюшка умеет постоять за себя.

— Ладно… — Ирочка оглядывается. — Домовой, явись! Мне нужна одна авоська…

* * *

Тихо в доме, как тихо. И даже ветер на улице стих, хотя тут, на двадцать седьмом этаже, ветер обычно гуляет круглые сутки.

Спит Нечаянная радость, примостившись на своём обычном месте. Ирочка тоже спит, уткнувшись мне в плечо, дышит легко и ровно. Я глажу её, и она прижимается сильнее, чуть чмокая во сне. Не удержавшись, я осторожно щупаю её живот. Нет, вроде ещё не заметно…

Она снова чмокает, не просыпаясь, сильнее раскрывает своё крыло, накрывая нас обоих. Чудо моё, невероятное чудо… Ладно, и мне бы надо поспать. Ночи тут короткие.

* * *

Великий и Мудрый Повелитель Вселенной медленно брёл по дорожке, причудливой змейкой извивавшейся по роще. Единственной и последней роще живых деревьев, спрятанной под прозрачным километровым куполом гигантского дворца.

Охранные шестирукие роботы отстали, по приказу Повелителя — хотя он и привык к ним, как к собственным пальцам, но здесь, в реликтовой роще, они казались неуместными. Только летающий страж парил над головой, прямо над кронами деревьев, но если не смотреть вверх, создаётся иллюзия полного уединения.

Он редко бывал тут, в этой отдалённой резиденции. Сорок пятый, его начальник охраны, резонно считал это место особенно опасным. Действительно, никакой газоанализатор не способен распознать в этом коктейле запахов смертоносный компонент. Многие Бессмертные держат в своих резиденциях карликовые рощицы пластиковых подделок, имитирующих древние исчезнувшие леса. Но завести дома живые деревья не решался ни один.

Повелитель внутренне усмехнулся, оставаясь внешне таким же бесстрастным и спокойным. Они слишком трясутся над своим бессмертием, все эти Бессмертные, Носящие имя. Как будто это бессмертие зависит от них! Оно зависит от него, их Повелителя.

А он, он сам, от кого зависит его бессмертие?

Повелитель присел на настоящую деревянную скамейку. Скамейка — это было уж совсем дико. Если бы кто-либо из Бессмертных поставил у себя такую, его сочли бы сумасшедшим. Да, здесь, в мире Истинно Разумных, любая сентиментальность считается признаком слабоумия, со всеми вытекающими последствиями. Но он — Повелитель Вселенной, и он один может не интересоваться мнением всех остальных. Их удел и предназначение — исполнение его воли, его желаний, начиная от вонючих двенадцатизначных номерных и кончая всеми этими Бессмертными…

Повелитель думал. Здесь, в этом архаичном лесу, ему обычно хорошо думалось, и уже одно это перевешивало опасность, исходящую от леса. Ибо всегда выживает тот, кто умеет думать лучше и быстрее конкурентов.

Он снова мысленно усмехнулся. Конкуренты у Великого и Мудрого Повелителя Вселенной… Да разве такое возможно?

Возможно, да ещё как. Если бы они объединились, все эти Владыки и Хозяева, они смели бы его, как пыль. Вот только никогда они не смогут объединиться. Не смогут, потому как ненавидят и боятся каждый каждого, и Повелителю остаётся только убирать поодиночке наиболее опасных. Именно самых опасных, потому что просто опасны все.

Ветерок, поднимаемый системой рециркуляции воздуха под гигантским куполом, шевелил длинные перистые листья реликтовых деревьев, и лёгкий шум успокаивал. Повелитель любил этот мерный, «белый» шум.

Этой роще уже прорва лет. Она досталась ему по наследству. Тогда, две тысячи кругов назад, когда он ещё был Вцимом — Владыкой Цинка и Магния, эти деревья уже росли, и вот так же шумели своими длинными, перистыми листьями.

Да, тогда он ловко провернул это дело. Убрать предыдущего Повелителя было сложно, очень сложно. Но куда сложнее было сделать так, чтобы самому занять его место. Его переворот прошёл, потому что все эти Бессмертные боялись друг друга сильнее, чем нового Повелителя. Выбрали, как наименьшее из зол.

Две тысячи больших кругов — интересно, это сколько будет по счёту планеты мохнорылых? Восемьсот с мелочью. А живёт он… да, долго уже живёт.

Повелитель закрыл глаза. Как вчера это было — огромная яма, окружённая развалинами… Да, он нашёл нестандартное решение — вместо традиционного яда использовать термоядерную бомбу. Можно было бы, наверное, обойтись и обычной бомбой распада, её сделать значительно проще. Но Вцим не мог рисковать — прежний Повелитель любил бродить в подземельях своего дворца, и маломощный заряд мог его не достать.

Разумеется, были немалые экономические потери — разрушены тысячи зданий, убито и подохло от радиации что-то около двадцати миллионов… двадцать два, вроде… Впрочем, он не помнит. Разумеется, было следствие. Населению объявили, что произошла авария опытного аппарата с малогабаритным кварк-реактором. И все Бессмертные сделали вид, что это правда. Всё было бы много сложнее, если бы прежний Повелитель не перегнул палку — для полной гарантии собственной безопасности он возжелал установить ликвидаторы в головах всех Бессмертных, Носящих имя, словно у личных слуг, двузначных. В случае гибели Повелителя все слуги также подыхают. Это была грубая ошибка. Повелитель усмехнулся снова. Истинно Разумные всегда гибнут от собственной глупости — вонючие двенадцатизначные гибнут, забравшись по дурости куда-нибудь на токоведущие шины высокого напряжения, либо попав в движущийся механизм — да мало ли… А Повелитель гибнет от таких вот своих решений.

С тех пор он ведёт непрерывный бой. Вся жизнь Истинно Разумных — непрерывный бой, от рождения в Сосуде жизни на родильном заводе до кремации в утилизаторе. Да, в смерти все равны — и Великий и Мудрый Повелитель Вселенной, и вонючие двенадцатизначные номерные. Труп — вещь совершенно бесполезная, чего с ним цацкаться? И народу приятно, когда какой-нибудь Бессмертный, не оправдавший доверия Повелителя, исчезает в зеве плазмотрона, как последний безномерной. Хороший обычай придумали предки.

Повелитель вдруг вспомнил этого… как его там… да, Впама. Это был хороший работник. Знания плюс живой ум — большая редкость по нынешним временам. Но главное, он умел находить нужных исполнителей для задуманного дела, а это для любого Владыки самое необходимое. Владыка может не знать, откуда берётся электричество, не знать географию и даже таблицу умножения — неважно, за него работают исполнители. Но уметь находить нужные для данного дела экземпляры, ставить им задачу и контролировать исполнение должен каждый Владыка. Равно как и убирать конкурентов, мешающих исполнению его замыслов. Это основные и по сути единственные профессиональные навыки, необходимые для того, чтобы быть Владыкой.

Да, из Впама вполне мог получиться Повелитель Вселенной. Мог бы, если бы не случайность. Впрочем, случайность — это невыявленная закономерность, как известно. Именно за Впамом Повелитель следил особо. А с того момента, когда Впам подозрительно быстро свернул свою деятельность по устранению конкурентов, Повелитель следил за ним непрерывно, потому что понял, что Впам вышел на финишную прямую. Повелитель даже не удивился, когда Сорок пятый доложил ему о поступившем на компьютер сигнале от того номерного, сделавшего Впаму его восхитительную ампулку. К сожалению, рецепт так и не удалось восстановить. Да, нынешние учёные-химики способны только жрать кашу да кое-как сохранять старые знания, и то не всегда. Жаль, жаль парнишку…

Да и самого Впама жаль, если уж на то пошло. Если бы не он, планета № 127-13-33/03 ещё долго не была бы обласкана таким вниманием Великого и Мудрого Повелителя Вселенной. Конечно, Впам преследовал свои цели, обратив внимание Повелителя на проект — ну и что! Главное, что он делал нужное дело. А его преемник… Повелитель оказал ему полное доверие, дал ему новое имя — Имперский Маг, не шутка! И полномочия соответствующие. А толку? Нет, кое-что он сделал — смонтировал первый стационарный телепорт, к примеру, ещё там… А в главном полный провал. Какая стройная система складывалась у дикарей при Впаме! Короли, герцоги, графы и бароны — строгая и чёткая иерархия. А с другой стороны — кардиналы, архиепископы и епископы. И над всеми — великий Папа римский, владыка владык. И корабли европейцев уже разносили эту систему по всей планете, а святая церковь внедряла, а святая инквизиция безжалостно отсекала неудачные экземпляры… Оставалось только организовать технический переворот. Всё развалил этот неумёха. Под носом у него расцвёл этот «гуманизм», под носом у него некий Лютер безнаказанно поносил римского папу, а он? Бездельник тупоголовый! Уж не суметь организовать элементарную ликвидацию нежелательных дикарей…

Ладно, это всё в прошлом. Тот Имперский Маг уже давно исчез в плазмотроне, и его титул-имя присвоили нынешнему куратору этой планетки № 127-13-33/03, бывшему Хоку. Что, кстати, вызвало лютую ненависть его подельника Хоза, с которым они одно время крепко дружили против Впама. Этот вроде бы получше — ведь сумел же организовать форсированный промышленный переворот на этом острове, как его… забыл… впрочем, неважно. И корабли перегнал на эту планетку на постоянное базирование, сперва эту свою «Мгновенную смерть», а потом и «Внезапный удар». С грузом «летающих тарелок», кстати, чем разом решил транспортную проблему для растущего персонала. И новые телепорты начал строить. Ну, не совсем новые — новые, положим, мы уже и не строим, дорого больно… Но демонтировал и перевёз отсюда несколько телепортов, обслуживающих древние линии. Да, вот были времена — строили телепорты на необитаемых планетах, и даже на одной безатмосферной поставили! Гробили средства направо-налево…

Повелитель усмехнулся уже в который раз. Наедине с собой можно и не придуриваться. Средства средствами, да дело-то не в них. После второй тяжёлой аварии, повлёкшей полное разрушение верфей, строительство звёздных кораблей было прекращено «в целях экономии средств». И телепорты Истинно Разумные больше не строят потому, что просто не могут. Похоже, скоро не смогут и поддерживать в рабочем состоянии то, что осталось. Родильные заводы гонят безмозглую массу, и воспиталища выпускают безмозглую массу, тупых биороботов, годных лишь на то, чтобы в рабочее время дрыхнуть где-нибудь в укромном уголке, на тёплых трубах и кабелях, подальше от начальства… Великий Разум, что станется с этим миром?

Повелитель встал и нервно зашагал по змеящейся дорожке, выложенной мелкими разноцветными камешками. Успокоился, называется. Он вновь вспомнил лицо куратора планеты № 127-13-33/03, когда он докладывал Повелителю о гибели звёздного корабля «Мгновенная смерть», старой, но ещё вполне крепкой посудины. История глупейшая — без особой на то нужды капитан корабля вышел из-под спасительной толщи воды и перегонял корабль по воздуху, разумеется, с включённой маскировкой и на малой высоте, чтобы не обнаружили системы орбитального наблюдения пернатых. И всё бы ничего, но в пути отказала система маскировки — как всегда, в самый неподходящий момент, почти посреди огромного материка. Правда, места там дикие, почти необитаемые… Дальше — больше. Вместо того, чтобы сесть на грунт и заняться починкой оборудования, капитан решил дойти до ближайшего крупного и глубокого водоёма под покровом ночи и там укрыться. А так как ночь была на исходе, перешёл на сверхзвуковую скорость и набрал высоту, идиот! И это трёхзначный, заметьте! Естественно, пернатые его засекли.

Когда, откуда и как появился звездолёт пернатых, зонды проморгали. Они обнаружили его по гравитационному возмущению, уже на низкой орбите, когда он начал заход на цель. А могли и вовсе не обнаружить, у этих новых кораблей пернатых такая маскировка… Капитан «Мгновенной смерти» ещё пытался удрать, повернул назад и набрал такую скорость прямо в атмосфере, что корабль стало видно за сотни вёрст, как громадный метеорит — что взять с идиота? Как будто можно уйти от нынешнего звездолёта пернатых! А впрочем, что ему оставалось? Неминуемая мгновенная смерть…

Повелитель с силой пнул росший вплотную к дорожке толстый рубчатый ствол. Всё началось, когда тот придурок… не помню номер… Да, якобы он получил от Впама указание атаковать и уничтожать обнаруженные корабли пернатых. Один раз номер удался — тогдашние звездолёты пернатых не имели бортового оружия, да и по лётным качествам были не лучше кораблей Звёздного Флота Истинно Разумных. Отправлять корабль в рейс без оружия — до этого мог додуматься лишь извращённый разум пернатых! Впрочем, после того случая они одумались, и уже при второй встрече «Мгновенную смерть» спасла только четырёхметровая комбинированная броня. Дальше — больше, пришлось прятаться в океане, а на орбиту выскакивать только в крайнем случае, перед гиперпространственным прыжком. Но всё-таки довольно долго пернатые старались избегать столкновений, опасаясь мощи оружия звёздных кораблей Истинно Разумных. Один «Внезапный удар» чего стоит!

А потом у проклятых пернатых тварей появились новые звездолёты, невидимые и неощутимые для Истинно Разумных. Неощутимые до того момента, когда четырёхметровая броня превратится в плазму, когда рванёт бортовой кварк-реактор…

Нет, положительно для того, чтобы вот так стремительно развиваться, надо иметь извращённый разум пернатых или полудетски-парадоксальное мышление мохнорылых. Да, либо полоумный гений, либо гениальный ребёнок…

Повелитель остановился, тупо глядя на скамейку. Надо же, он сделал полный круг, и не заметил.

Он снова присел. Вот. Вот оно. Истинно Разумные давно ходят кругами, бесконечными однообразными кругами. И все довольны. Все полагают, что так можно жить вечно. А может, не все? Может быть, кто-то ещё догадывается?

Самому себе врать глупо. Ничто не вечно. Пик развития давно пройден, идёт спад. Бесконечно нарезаемые круги плавно перешли в нисходящую спираль, чудовищным водоворотом увлекая мир Истинно Разумных в бездну…

Сигнал вызова прозвучал негромко, но Повелитель вздрогнул. Он приказал не беспокоить его по пустякам во время моциона. Значит, есть серьёзная причина.

Он щёлкнул пальцами, и к нему с лёгким топотком подбежал забавный столик на тонких ножках, откинул крышку, на внутренней стороне которой обнаружился экран. Смешная игрушка. Ну что же, по крайней мере игрушки делать ещё не разучились…

Экран засветился, на нём обнаружился Ноль первый, главный личный секретарь Повелителя. Его второе «Я», если уж на то пошло.

— Господин мой, срочное сообщение с планеты мохнорылых. Аборигены только что успешно испытали бомбу ядерного распада на реальной цели. Будешь смотреть видеоматериалы?

— Ну давай, — махнул рукой Повелитель, удобнее усаживаясь на скамье. Надо же, едва изобрели и тут же пустили в ход. Шустры эти мохнорылые…

А на экране уже всплывал над инопланетным городом огненный шар, на глазах превращаясь в гигантский гриб. И в который раз повелитель усмехнулся про себя. Все грибы на всех планетах устроены почти одинаково — шляпка-споронос на тонкой ножке, чтобы поднять споронос повыше. И ядерный взрыв тоже всюду одинаков. Вселенная устроена по одним и тем же законам.

Как они развиваются, однако, эти мохнорылые. Давно ли скакали верхом на животных и резались длинными ножиками! И вот, пожалуйста — ядерный распад…

Нет, не зря он взялся за эту планетку. Главное в любом владыке — умение найти нужных исполнителей, тех, кто будет исполнять его волю. Пусть родильные заводы Истинно Разумных гонят безмозглую серую массу. Вот они, новые исполнители, эти вот мохнорылые. Он будет ставить им задачи и контролировать исполнение. А что да как — это настоящему Повелителю Вселенной знать и не нужно.

— Всё у тебя?

— Ещё одно, мой господин. Мохнорылые собираются повторить натурные испытания бомбы на другом городе.

— Ещё один город? Щедро, однако. Чего им этого-то не хватило?

— Та бомба плутониевая, мой господин, а эта из очищенного урана. Разные конструкции.

— Понятно. И не жалко им городов?

— Это другая страна, и города чужие. Они воюют.

— Ясно. Дикари, что с них взять. Ладно, парой городов больше, парой меньше — их проблемы. Теперь всё?

— Технические характеристики бомб…

— Оставь, не нужно.

— Тогда всё, — Ноль первый отключился. Столик постоял несколько секунд, блестя клавиатурой изнанки, затем сложился и отбежал за поворот тропинки, скрывшись с глаз.

Повелитель Вселенной засмеялся, как будто резал стекло стеклорезом. Если бы кто-нибудь из Бессмертных, Носящих имя вот так вот заявил: «Тогда всё» и отключился без спроса, его смерть была бы ужасной. А вот поди ж ты, кичатся перед номерными… Ладно. Два городка — ладно, это терпимо. Но вообще-то это может плохо кончиться. Атомная энергия — это не длинные ножи, не пушки и даже не ядовитые газы. Это надо прекратить, не то пропали вложенные средства…

Повелитель Вселенной снова щёлкнул пальцами, и столик с готовностью подбежал снова. Нет, определённо забавная игрушка…

— Канал связи мне с планетой мохнорылых. Имперского Мага на связь. Я не отключаюсь, жду.

* * *

— …Рома, проснись, Рома! — Ирочка трясёт меня, огромные глаза смотрят в упор. — Что ты сейчас видел? Что ты видел, ну?

Я судорожно обнимаю её, прижимаю изо всех сил. Ирочка чуть морщится, но терпит.

— Я видел… — я сглатываю — Я видел.

Глава 10

Простейший вопрос

— Ты покушал? Может, ещё салату?

Сегодня моя жена встала затемно, чтобы накормить меня перед работой. И вообще сегодня она невероятно заботлива, вот даже салат соорудила, хотя не любит готовить, как и большинство ангелов, кстати — избаловались они тут изобилием всяких фруктов-орехов, пробавляются сыроедением. Максимум, яйцо всмятку сварят, или там варенье… Но сегодня случай особый — сегодня у меня экзамен. Первая аттестация по службе.

— Ну, мне пора, — я решительно встаю. — Всякие неприятности нужно получать как можно раньше, потому как ожидание обычно хуже самой неприятности.

Ирочка охорашивает меня, поправляет перья на сгибе крыла, волосы. И хотя сейчас я выпорхну отсюда, и все её труды разом насмарку, мне тепло и приятно.

— Ни пуха! — вдруг по-русски говорит моя жена.

— К «зелёным» — отвечаю я, и мы разом смеёмся.

* * *

— Ну как, коллега, готов? — спрашивает меня Биан. Сегодня он серьёзен и подтянут, словно экзамен сдавать ему.

— И мне тоже, и твоему наставнику, — улавливает шеф мою мысль. — Мы же тебя готовили, как-никак. Мы идём с тобой. Но я повторяю вопрос: ты готов?

— Да, шеф. Я готов, правда, — твёрдо отвечаю я.

— Вот так и отвечай, чтобы все поверили.

Мы идём к лифту втроём, ныряем в него «солдатиком». Ещё пара секунд, и я стою возле шефа и наставника, как раз посередине обширного зала. Ого, вот это комиссия! Ангелов пятнадцать. А это кто? Ха, да это опять тот самый сэнсэй, Цанг!

«Потому как ты есть особый случай» — раздаётся в голове шелестящий бесплотный голос, и я не успеваю разобрать, чей.

— Вот это наша аттестационная комиссия, — Биан делает жест рукой. — Усиленная коллегами из других контор, потому как ты не просто оперативный сотрудник. Представляю тебе членов аттестационной комиссии…

Нет, всё у них не как на Земле. Там студентов представляют маститым-именитым, никак не наоборот…

«Тебя представлять нет смысла, вся комиссия смотрела твоё дело»

Биан называет их, и названные члены комиссии кивают, отчего у меня возникает странное ощущение, будто всё наоборот — я экзаменатор, а они…

«Это ложное ощущение» — вновь шелестит в голове бесплотный голос, — «Сейчас ты в этом убедишься»

Я чуть сжимаюсь. Все мысли на ладони — тяжело…

— Прекрати зажиматься, — вслух говорит роскошная дама с пронзительно-мудрыми глазами. — Тут нет «зелёных». Мы твои друзья, хотя ты этого и не признаёшь пока. И нам нужен новый работник вроде тебя, — она смеётся, — хотя бы и балбес. Так что ляпай всё подряд, не стесняйся. Главное, чтобы ты понимал. Всё ясно?

Волны ободрения и дружелюбия прокатываются через меня, и я вдруг отчётливо понимаю: «валить» меня никто не собирается.

— Готов отвечать?

— Готов, — я выпрямляюсь.

— Начнём с простейшего вопроса. В чём смысл жизни?

* * *

— Ну, сдал? — Аина первая встречает нашу троицу, и Уин тут, и Иол — все наши… Да. Вот теперь уже точно — все наши.

— Ага… — я скромно потупил очи. И ведь ощущаю уже, что приготовили они мне сюрприз-подарок, но что именно?

— Молодец! — Аина на правах единственной дамы и старейшей работницы нашей группы целует меня. Достаёт из-за спины подарок, и я открываю рот.

— Это тебе, — она торжественно вручает мне здоровенную клизму, розово-прозрачную, с толстым чёрным наконечником. — Ты мечтал о такой? Правильно, Рома. Хороший работник должен уметь сам себе поставить клизму, не дожидаясь, когда это сделает начальник.

Хохот, обвальный хохот. Смеются все — Уин, Уот, Иол, Аина. И шеф хохочет во всё горло, открыто и весело. Господи, как мне хорошо!

— Биан, я так понимаю, сегодня никто толком работать всё равно уже не будет, — говорит Аина. — Может быть, разрешишь всем нам прогуляться к реке? А то тут кругом всё объедено разными лодырями.

— Что значит — «не будет работать»? — шеф смотрит грозно. — Вычту из жалованья!

— Не в деньгах счастье. Ещё лучше будет, если ты сам возглавишь экспедицию.

Биан колебается туда-сюда, но Уин ненароком кладёт в рот кусочек розового гриба, зажатого в кулаке, смачно жуёт.

— А, полетели, бездельники! — машет рукой шеф.

* * *

— … Нет, Рома. Я считаю, что выходные следует проводить с пользой. Слушай, тут такое дело! Помнишь ту учительницу, ну, на пароходе? Так вот, она запатентовала карусель, представляешь? Для нелетающих малышей. Устройство уже испытано и пользуется громадным спросом, малышня просто не слазит. Я так поняла, это она из твоей лекции почерпнула. Обидно, да? Идея-то на поверхности лежала, я сама могла додуматься… Ведь видела же карусели на Земле тысячу раз!

Ирочка прихорашивается, оправляет пёрышки и роскошные золотые кудри, уже ложащиеся на плечи.

— Да, ты прав, — улавливает она мою мысль. — Завтра же с утра подстригусь, вот что.

— Да я не об этом. Я о пользе.

Мой взгляд обращается к дивану. Ирочка смеётся, уловив. Переходит на мысль.

«Всё, Рома. Диван для нас уже недостижим, как сингулярность»

«Как, уже? Так скоро…»

«Я сама страдаю, правда. Но это может повредить нашей дочке»

«Почему именно дочке? Откуда знаешь?..»

Ирочка смеётся вслух, но разговаривает по-прежнему мысленно.

«Ну какой ты всё-таки балбес, Рома. Я хотела дочку, и получила дочку»

«А почему не сына?»

«Дочка важнее. Продолжательница рода»

«У нас продолжателем рода считают мужчин. И все мечтают о сыне»

«Да-а? И рожают у вас тоже мужчины? Нет, Рома. Этот ваш военный патриархат — всё из той же пьесы. Мужчина-воин, как же! А женщина — только сосуд для вынашивания будущих воинов. «Зелёные» тебя бы поняли»

Но я уже крепко обнимаю её, целую, подавляя сердитость в зародыше.

«Вы все неправы. И ты, и «зелёные»

«А кто прав?»

«Я, конечно. Ведь мы с тобой есть две половины одного организма, способного ненадолго разделяться надвое. И так устроены все нормальные пары — хоть люди, хоть ангелы, хоть даже сэнсэи. Правильно я понимаю устройство мира?»

Долгий, тягучий поцелуй.

«Абсолютно правильно»

Я рукой ощупываю её живот. Ага, уже ощутимо…

«Моя маленькая Иолла»

«С чего ты взял? Это Мауна»

«Иолла»

«Мауна, и не спорь. До Иоллы нам ещё расти и расти. Вот первая твоя внучка, возможно, будет Иолла»

Я вздыхаю, покоряясь неизбежному. В чужой монастырь со своим уставом не ходят.

«Ладно, Мауна тоже неплохо. А потом будет Уэф?»

«Почему это?» — глаза Ирочки смотрят с любопытством.

«Ну как же…»

«Если так случится — а я на это надеюсь — то он будет Победившим бурю. А если коротко, Рома»

Я открываю рот.

«И непохоже вовсе. Да почему Рома?»

«Да потому. Извини, муж мой, но в этом деле у тебя лишь совещательный голос. Я рожаю, и мне решать»

Я снова вздыхаю. Чужой монастырь, чужой устав… Но в глубине души мне приятно.

«Вот так, Рома» — Ирочка прижимается ко мне — «А Уэфов у нас в роду уже два. Хватит на первое время!»

Она вдруг отстраняется.

— Мы уклонились от первоначальной темы. О пользе.

— Да, так вот… — я солидно откашливаюсь. — Где мы уже с тобой побывали? В космосе были, на пароходе этом доисторическом катались. На выставке скульптур сейчас ничего нового. Диван нам недоступен, как сингулярность. Карусель я отвергаю сразу, как занятие несерьёзное. Остаётся одно — подводный мир…

— Умник ты мой! — Ирочка целует меня. — Всё-таки и у Всевидящих бывают просветления. Подводная экскурсия — дёшево и приятно!..

* * *

— Ага, родственнички, не ждали! — Федя-Фью вваливается в наше жилище, подобно тропическому урагану, так что Нечаянную радость чуть не сдуло с настенной икебаны. Следом за ним аккуратно садится Лоа — по контрасту с Федей её посадка кажется бесшумной, словно и не на крыльях, а на транспортном поясе. В руках у неё пластиковая корзинка с крышкой, придающая Лоа необычайно хозяйственный вид.

— Хозяевам дома мира и процветания! — смеётся она.

— Здорово, Рома! — Федя с размаху лупит меня крылом, едва не сбивая с ног. — Привет, сестрёнка! Как ваши достижения? Мир есть, вижу, а процветание? Хвастайтесь!

— Привет, Федюня! — я наношу ему ответный удар крылом, и не успевший сложить свои крылья Федя чуть не падает. Озадаченно смотрит на меня, и я только тут осознаю, что говорю по-русски.

— Это ты по-каковски? А, понял… Слушайте, родственнички, у нас с Лоа маленький такой отпуск. Есть предложение развлечься. А то всё работаем, работаем…

— Как это вы осмелились бросить одного Смотрящего из поднебесья?

— Ну, во-первых, не одного, там сейчас прабабка с прадедкой. А во-вторых… Слушай, у него уже культяшки появились! И носится, как заводной, — Федя смеётся. — Освоил движение по горизонтали в полном объёме. Оглянуться не успеем, как полетит.

— Он заговорил?

— Пока немного. В основном «дай». Так как насчёт совместного отдыха?

— Можно, — смеётся Ирочка. — Подводная экскурсия — как вам?

— Вполне даже. Когда?

— Не загружайся, Иолла, — мягко смеётся Лоа. — Пусть мужчины малость подумают своими головами. А вот это тебе, — она раскрывает свою корзинку, протягивает Ирочке куклу, завёрнутую в прозрачную плёнку.

Ирочка молчит несколько секунд. Протягивает руку, осторожно берёт подарок.

— Та самая?..

— Та самая.

Я подхожу, рассматриваю игрушку. Кукла выполнена мастерски — сплетена из тончайших полосок коры местного дерева, так что даже видно озорное выражение лица. И крылья раскладываются, гляди-ка…

— Спасибо, Лоа… — тихо говорит Ирочка. — Я потом верну. Вот рожу и сразу верну!

— Вот родишь и вернёшь, — совсем уже ласково смеётся Лоа. — Чай в доме есть?

— Ох, да конечно! — моя жена стремительно направляется на кухню, прижимая к груди куклу.

«Ты не понимаешь, Рома. Это родовая кукла семьи Лоа. Ей уже тысячи лет»

«Пять тысяч» — это Лоа.

«Вот. В глубокой древности было такое поверье — пока кукла цела, род не угаснет. И все роженицы благополучно разродятся»

«Понимаю. Тотем…»

«Тотем, да»

— Умели же делать наши предки, — встревает Федя-Фью. — Пять тысяч лет, и хоть бы хны! Теперь так не могут. Секрет лака…

Он вдруг замечает мою абстракционистскую скульптуру.

— Погоди… Это ты сделал? Здорово!

Он оглядывает композицию со всех сторон с видом эксперта.

— Великолепно! Слушай, родственник. Надо тебя показать нашим ребятам из группы проблем всевидения. Ну, разве чуток подлечить…

— От психа слышу!

— И я о том же. Нет, определённо тебе стоит с ними поработать. Они вообще-то славные ребята, когда вне обострения.

— У меня есть работа.

— Да кто спорит. Но ты мог бы совмещать…

— Ага, сейчас! — Ирочка уже несёт круглый полуведёрный чайник-термос, сквозь прозрачные стенки которого видны роящиеся пузырьки. — У него и так времени нет. Дома есть чем заниматься.

— Смотреть в твои глазищи, например.

— А хотя бы!

* * *

— … Это вы хотели подводную экскурсию? — ангел мужского пола возник сзади неслышно. Пешком подошёл, наверное.

Мы стоим на высокой скале, обрывающейся прямо в море. Кругом толпятся туристы, кто прыгает с обрыва, круто пролетая над самыми волнами, кто так балдеет. Туристский сезон в полярной курортной зоне в разгаре. Он всегда тут в разгаре.

— Ага, — отвечает Федя за всех. — А ты и есть наш гид?

— Точно. Меня зовут Победивший бурю, короче — Ди.

«Чем ты удивлён?» — в глазищах Ирочки пляшет смех. — «Ты полагал, это имя придумали специально для одного биоморфа?»

— Тогда мы просто — Лоа, Фью, Иолла и Ди. Твой тёзка, стало быть, — Федя широким жестом сеятеля указывает на нашу группу.

— Рад познакомиться с вами, живые легенды будущего, — парень внезапно встаёт на одно колено. Я смущён, но где-то в самой-самой глубине мне приятно… Бремя славы…

Ирочка фыркает, и в моей голове всплывает мыслеобраз: кот в шапке Мономаха, верхом на Царь-пушке.

— Ну что, поехали? — встаёт на ноги гид.

— Ну конечно, — это Ирочка.

— Эх, прокачу! — смеётся парень.

Ап! Нас разом отрывает от земли, и спустя мгновение мы уже сидим в креслах транспортного кокона. Не понял…

«Чего ты не понял, Рома?» — это Ирочка.

«А где подводный аппарат?»

Ирочка смешливо фыркает, и в моей голове всплывает мыслеобраз — наша компания сидит в жутких ржавых потрохах старинной подводной лодки, вращая какие-то штурвальчики и краны.

«Ты это имел в виду?»

— Мы в нём уже сидим, Рома, — встревает Лоа, уловив мою мысль. — Это специальный кокон, его силовой пузырь выдерживает давление вплоть до предельных океанских глубин.

Кокон между тем снижается, и я вижу берег моря. Ещё секунда, и мы врезаемся в водную гладь — ух! И вот уже всей компанией сидим в прозрачном пузыре, вопреки закону Архимеда тонущему, как пушечное ядро.

— Ну что, начнём с прибрежного мелководья? — спрашивает гид.

— А давай! — Федя удобно развалился в почти невидимом кресле.

Наш пузырь теперь медленно, плавно скользит над грунтом. Дно усеяно кораллами и ракушками всевозможных форм. Я вспоминаю земные фильмы Кусто — ну точь-в-точь…

«На первый взгляд» — это Ирочка — «Законы природы одинаковы для всех планет во Вселенной, Рома, поэтому в общих чертах рыбы везде рыбы, а моллюски — моллюски…»

Да, это правда. Все рыбы — рыбы, если отбросить детали… Вот только детали часто решают всё. Есть осетры, есть щуки, есть электрические угри…

— Вот это перед вами (певучее слово) морской огурец, — мой тёзка подводит пузырь кокона вплотную, так что над «огурцом» остаётся каких-то пятнадцать сантиметров воды, хоть рукой щупай, если бы не кокон. — Питается мелкой живностью, извлекаемой из донного грунта.

Толстая шипастая гусеница лениво ползёт по дну, не забывая на ходу подкрепляться — с силой выпускает воду, взбаламучивая ил, и выхватывает неожиданно быстрым, тонким язычком растерявшуюся добычу, мирно почивавшую, зарывшись в грунт.

— А вот это (певучее слово) морской баклажан, — парень указывает на другую тварь, на мой взгляд, мало чем отличающуюся от предыдущей. — А вот это (певучее слово) морской кабачок. А вот это (певучее слово) морская тыква…

Разумеется, я уже давно и прочно освоил певучее ангельское щебетание, и слова, произносимые нашим гидом, означают отнюдь не земные растения, но телепатия в данном случае играет свою шутку, услужливо подсовывая наиболее близкие по смыслу понятия.

«Слушай, у вас тут одни овощи…»

«Отнюдь» — фыркает Ирочка. — «Больше фрукты. Видишь, какое дело… ангелы очень долго не интересовались морем, ведь мы не ловим рыбу и не едим моллюсков. Поэтому естественных древних названий большинство морских обитателей не имело. И когда уже в Эпоху Немеряной Жадности учёные начали изучение морской фауны, они дали названия всем этим тварям по аналогии с фруктами-орехами, притом часто весьма условной»

— А вот это «сундук богатея» — наш гид указывает на громадную ракушку, действительно напоминающую небольшой сундук со скруглёнными углами — Очень опасный хищник, между прочим.

Мимо «сундука» как раз неторопливо проплывала толстая рыбина, судя по виду, весьма довольная своим положением в подводном мире. Крышка «сундука» вдруг приподнялась, и длинный розовый язык слизнул рыбину в одно мгновение. Раз — и нету…

«Сик глория транзит мунди» — это я. И откуда что берётся?

«Ого, да это настоящая латынь!» — восхищённо смотрит на меня Ирочка — «Не ожидала, честно»

«А чего ты ожидала?»

«Ну например: «охренеть!»…»

* * *

Чёрная вода настолько прозрачна, что свет, излучаемый нашим «пузырём», теряется в ней бесследно, и кажется, будто мы висим в абсолютной пустоте. Наверное, такой была наша Вселенная до появления первой звезды.

Наш кокон опускается на дно океана, отлетев подальше от берега и вновь нырнув. Спуск в воде не так скор, как в воздухе, тут особо не разгонишься.

— Спуск займёт около одного секта, — это наш гид. — Но если хотите испытать острые ощущения, я приторможу.

— В смысле? — это Федя.

— Тут водятся морские демоны. Они обычно перехватывают всё, что падает с поверхности на дно. Только надо погружаться медленно, тогда демон примет нас за тонущий труп какого-то животного. И притушить свет до минимума.

— А давай! — загорелся азартом Федя.

— А дамы не против? Учтите, с непривычки это страшновато.

— Это что, он на нас нападёт? — спрашивает Лоа опасливо.

— Зачем нападать на труп? Он нас проглотит, всего и делов.

— Да ну?! — Федя аж привстал. — Давай, Ди! Сто лет мечтал… Погоди-ка. Сестричка?

— Я не испугаюсь, Фью, — смеётся Ирочка.

— Лучше не надо, — говорю я твёрдо.

— Почему? — Ирочка смотрит на меня удивлённо. — Я точно не испугаюсь, говорю тебе.

— А я говорю — не надо. Ди, в другой раз, правда. Давай на дно!

— Он прав, — это Лоа. — А тебе, муженёк, довольно имитатора. В школе не наигрался?

Я вдруг ощущаю, как что-то стремительно меняется в мире. Что?

Колоссальная туша неудержимо наплывает на нас из мрака. Разевается чудовищная пасть, как гараж, и я ещё успеваю заметить гранёные костяные пирамидки, усеивающие огромный язык. В следующий момент «гараж» захлопывается, нас начинает неистово вертеть, всё вокруг мелькает кувырком — это чудовище катает нас во рту, как леденец, пытаясь раздавить, растереть своим языком. При всём этом мы не ощущаем ни малейших перегрузок, защита работает безупречно.

«Я болван»

«Что такое, Рома?»

«Я идиот. Это я подал эту идею»

— Это совершенно безопасно, — улавливает мою мысль наш гид. — Правда, отказ кокона крайне маловероятен.

— Всякое маловероятное событие обязательно происходит, рано или поздно.

— Ну знаешь! — парень наконец возмущён. — Риск захлебнуться чаем ещё выше — так что теперь, и чай не пить?

— Да он не трус, правда, — вступается за меня Федя. — Он за жену трясётся. О, нас уже глотают!

Местный кашалот, отчаявшись разжевать наш кокон, глотает его, и я воочию наблюдаю, как толстенная кишка пищевода сокращается, гонит нас в желудок. И вот мы уже в чреве, набитом всякой всячиной — останками каких-то тварей, уже совершенно разложившимися, каким-то мусором…

— Мерзость какая, — Лоа закрывает глаза. — Вот не знала, что мой муж извращенец. О чём мечтать!..

— Да ладно… — Федя и сам смущён. Понять его нетрудно, позвал в лес на пикник, а сам затащил на скотомогильник. — Слушай, а дальше что?

— Ну… — солидно отвечает наш гид. — Обычно процесс переваривания длится дней десять-двенадцать…

— Чего?! — но я уже улавливаю, это шутка.

— Да ладно, — смеётся гид. — Сейчас он нас отрыгнёт!

Он поводит бровью, и стенка кокона будто расслаивается — внутренняя остаётся как была, а внешняя неистово трясётся, передавая вибрацию желудку гигантской твари. Ещё несколько мгновений, и весь «скотомогильник» разом приходит в движение. Мы кубарем летим куда-то, и в следующий момент я вижу только удаляющийся хвостовой плавник чудовища. Стошнило беднягу.

В прозрачной прежде воде клубится муть, плавают какие-то ошмётки…

— Ты доволен, муж мой? — спрашивает Лоа.

— Вообще да, — Федя невозмутим. — Одной глупой мечтой меньше — чем плохо?

* * *

Вот это другое дело!

Дно океана утыкано причудливыми кривыми колоннами, стоящими в одиночку и сросшимися друзами. Сквозь колонны сочится чёрная густая муть.

— Тут подводный вулкан, а это вот горячие источники — подаёт голос наш гид — Вообще-то это уже не вода, строго говоря — перегретый пар. Просто при таком давлении жидкость и пар уже неразличимы. Паровода несёт с собой сероводород, им питаются микробы, а микробами вот эти кораллы. Ну а кораллами все остальные здешние твари.

— А это что за зверь? — я киваю на медленно ползущее существо, похожее на развесистый зимний дуб, сплошь покрытый инеем и передвигающийся на корнях.

— А это ползучий коралл — гид всматривается внимательней — Слушай, тёзка, а ведь такого я не знаю. Точно не знаю! Это открытие, слушай!..

* * *

«Рома, Иолла, это Уэф. Можно посетить ваше жилище?»

Ирочка встрепенулась. Садится на диване по-турецки, непринуждённо и свободно. Я смотрю на её животик. Маленькая моя…

«Да, папа»

Изображение вспыхивает прямо перед нами, кажется, протяни руку и тронь. И нет между нами сотен светолет…

В объёме передаваемого изображения на этот раз набилась уйма народа. Тут и мама Маша, и папа Уэф, и Кио с Аиной, и Иого с Юайей. А позади них высятся Геннадий, как всегда, словно только с приёма в посольстве, дед Иваныч и Коля-Хруст, сейчас весьма похожий на богатыря-стахановца, выбравшегося наконец из забоя.

— Здравствуйте, дети — мама Маша говорит сегодня необычайно мягко — Вот, решили повидаться. Как вы? Мы с отцом правильно поняли — ты сдал первый экзамен, Рома?

— Да… мама, — отвечаю я. И не добавляю «Маша».

В её глазах что-то дрогнуло.

— Стало быть, окончил курс молодого бойца? — гудит дед Иваныч.

— Так точно! Продолжаю уборку помещений! — рапортую я. Все хохочут.

— Коля, ты чего такой учучканный? — это Ирочка.

— Да вот печку решили переложить с дедом, — кивает на деда Коля-Хруст. — Он научный консультант вроде, а я быдло.

— Всё по справедливости, — гудит дед Иваныч. — Кто не умеет работать головой, должен работать руками.

Все смеются.

— Как давно я вас не видел, ребята, — говорит Геннадий. — Вот специально прибыл к сеансу связи, как узнал. Не утерпел. А у нас тут уже весна…

— Вот что, Рома, — чуть улыбается мама Маша. — Пойдём в ту комнату. А тебя, дочка, я попрошу не подслушивать. В части, тебя касающейся, мы поговорим с тобой отдельно, ладно? Пообщайся пока с друзьями.

Она выходит из передаваемого объёма, исчезает. Я топаю следом, стена бесшумно закрывается за мной. В пустой комнате вновь из ничего возникает мама Маша. Медленно подходит ко мне, и её глаза сияют. Ну прямо как у моей Ирочки.

— Я хочу сказать тебе спасибо, Рома, — она говорит мягко, нежно.

— За что?

— За дочь. За то, что ты сделал её счастливой. И за внучку, которая будет.

— Ирочка хочет назвать её… — внезапно ляпаю я.

— А то я уже не знаю, — смеётся мама Маша.

«Мама Маша, я балбес, деревенский дурень» — ещё более внезапно говорю я, переходя на мысль. — «Тут мы затеяли подводную экскурсию, и нас проглотил местный кит. Я испугался. Я вдруг будто почувствовал, как силовой пузырь кокона исчезает, и мы…» — я сглотнул.

«Эти страхи пустые, Рома. Коконы очень надёжны»

«Всё равно. Я уже потерял её один раз. Я не могу допустить, чтобы это повторилось. Я готов затянуть все проёмы сеткой, ей-богу»

Она мягко смеётся.

— Ладно, Рома. Время идёт, и денежки Уэфа утекают. Сетка — это пока излишнее. Я как раз хотела с тобой поговорить на тему обращения с беременной. Я на тебя надеюсь, Рома. Она же девчонка-малолетка, что с неё взять?

— Что я должен?..

— Не позволяй ей кувыркаться, вообще никакой воздушной акробатики — только спокойные прогулки. Купаться только в тёплой воде — никаких полярных курортов. Следи, чтобы она ела побольше белка, и ела регулярно, утром и вечером. Избегайте сильных стрессов. И избегайте высоко залетать, для беременных кислородное голодание вредно!..

Она смотрит мне в глаза. Я перехожу на мысль.

«Мама Маша, давай не будем. Не это ты хотела сказать. Не только это, по крайней мере»

«Да, Рома. Не только. В вашей паре по-прежнему есть одно слабое звено. Не возражай! Ты работаешь в такой конторе… Вспомни свои сны! И береги себя. «Зелёные» очень хорошо умеют убивать, помни»

* * *

— … Вот так примерно. Давай, работай! — Уот освобождает мне место у висящего в воздухе виртуального пульта. Я встаю рядом с ним, вглядываюсь в значки и цифры. Начали…

Крышка громадного ореха медленно всплывает, повисая в воздухе. В углублении ничего нет, и не будет, само собой. Ведь это только имитатор, тренажёр. Но всё выглядит натурально, и недаром. Потому как любой оперработник службы внешней безопасности должен уметь запускать телепорт, принимать и отправлять грузы. Мало ли!

Да, «кино» осталось позади. Вводный курс пройден, и за меня взялись всерьёз. Теперь я целыми днями на службе, о порхании домой в рабочее время осталось только мечтать.

Крышка опускается. Я смотрю на цифирь — ого! Большой груз задан…

Вообще-то тут сплошь автоматика. Динамическое управление телепортом не под силу никому из живых, тут нужно бешеное быстродействие суперкомпьютеров. Расчёт перемещения на сотни светолет невероятно сложен, тут влияет множество факторов. Звёзды и планеты не стоят на месте, они движутся по своим орбитам — планеты вокруг своих светил, светила вокруг центра Галактики. Галактика тоже летит в пространстве. Да ещё планеты вращаются вокруг оси, да всякие-разные прецессии… А кривизна пространства, а неравномерность хода времени, уже заметные на таких расстояниях! Нет, это даже представить себе невозможно — совместить два сферических объёма примерно в кубометр воедино на расстоянии в сотни светолет. Телепортация сама по себе — невероятное чудо, а уж межзвёздная… Вот «зелёным» проще — гиперструна-стринг постоянно связывает приёмную и передающую установки… А, зараза!

Резкий сигнал бьёт по ушам, сообщая мне, что я балбес. Как будто мне это неизвестно.

«Грубая ошибка оператора. Перенос невозможен, установка переведена в ждущий режим» — бесплотный шелестящий голос компьютера в моей голове ровен и бесстрастен.

— Да, Рома, — это Уот. — Если бы не автоматика, твой груз уже канул бы в вечность. Давай всё по-новой!

* * *

— Ап!

Висящий в десятке шагов перевёрнутый усечённый конус с шестью металлическими членистыми лапами делает резкий рывок ко мне, разом вскинув лапы. Боевой робот «зелёных» стремителен, как артиллерийский снаряд, и вооружение неслабое — дальнобойный лазер плюс плазменный разрядник для ближнего боя. Но сейчас я нужен ему живым, дабы скачать информацию. Получил команду «фас», стало быть…

Обломок робота несильно бьёт мне в живот, но остальные фрагменты пролетают мимо. Уф!

— Нормально, Ди, — инструктор доволен. — Усложним задачу — им достаточно твоего трупа.

Новый прибор вылетает из шахты подземного ангара, повисает на расстоянии в десяток шагов. Не приведи Бог оказаться в такой ситуации… Но на случай, ежели Бог всё-таки приведёт, инструктор Эйю гоняет меня, как голубя. Нашёл гладиатора…

— Ап!

Я разом привожу в действие чуть не все боевые системы скафандра. Робота бросает вниз, и он с тяжким гулом ударяется о землю. Только это не хлипкий биоробот Иван, и просто так его не завалишь — броневой корпус выдерживает удар в двести «же», не погнувшись. Поэтому одновременно запущен поражатель, плюс встроенный лазер моего скафандра веером бьёт по всем оптическим устройствам врага. Огненный слепящий шнур проходит мимо, отклонённый защитным полем, от которого меня даже мутит — надо же, какой силы поле… А вот от лазерного луча, бьющего наобум из ослеплённой машины, удаётся уйти древним проверенным человечьим приёмом — я распластываюсь на земле только что не в блин. Возле самого моего лица, отделённого от злой реальности прозрачным пузырём скафандра, брякается металлическая клешня. Вроде всё…

— Отлично, Ди, — Эйю на сей раз очень доволен. — Слушай, как это ты соображаешь: сразу плашмя на землю. Я обычно долго вбиваю этот рефлекс.

— Понимаешь, Эйю… — я поднимаюсь с земли. — Ангелы по природе своей иначе реагируют на опасность. Чуть что — взлёт! А люди существа нелетучие, для них припасть к земле, слиться с ней — самая естественная реакция. Эта реакция досталась мне от моих предков.

— А чего ты в прошлый раз крылом закрывался, как школьница? — смеётся Эйю. — Крылья же намного увеличивают площадь поражения!

— А это уже свежие навыки, — я тоже смеюсь. — Потому как я уже ангел.

— Ну что же. Приёмы самообороны от всей этой дряни ты освоил. На этом моя часть обучения окончена, обращению с летающими поражателями тебя будет учить Прячущаяся в ветвях. Удачи тебе, Ди!

Инструктор смотрит прямо, и я понимаю…

— Вот именно. Хочу пожелать, чтобы тебе никогда не пришлось применять эти навыки на практике.

— Спасибо тебе, Эйю. До свидания!

* * *

Стены туннеля дышат сыростью. Яркий свет прожектора даёт длинные тени. Другого освещения здесь нет.

— … Нет, нет. Ты не старайся охватить вниманием сразу всё. И не замыкайся на одном поражателе, это тоже плохо. Они умные приборчики, Ди, их за ручку вести не надо, — инструкторша, обучающая меня обращению с летающими боевыми автоматами, смеётся. — Дал задачу, переключай внимание. Давай!

Я сосредотачиваюсь. Стайка приборов, напоминающих здесь гладкие серебристые цилиндрики, вспорхнула и понеслась к цели. Вольфрамовая плита выглядит несокрушимо, но я знаю — это всего лишь иллюзия. Да, летучие поражатели работают по виртуальным целям — ведь им не нужно будить-мобилизовывать дремучие инстинкты самосохранения. Так дешевле и мусора меньше.

От голографического вольфрама уже отлетают конические осколки — отлично сделана иллюзия, ничего не скажешь…

«Вторую, вторую группу!»

Новая стайка приборов для поражения… и так далее стартует, юрко проскакивая в дырки, проделанные в сверхпрочном модифицированном вольфраме их товарищами по оружию. Товарищи ждут их, не спеша ринуться в бой.

— Стоп. Плохо, Ди. Первая волна должна была пройти сквозь отверстия и принять на себя удар охранных систем, а вторая, свежая, с этими системами покончить. И пошла вторая волна слишком поздно, с задержкой. Так никакого оружия не напасёшься. Повторим!

Несокрушимая виртуальная бронеплита восстанавливает свою целостность, и блестящие серебристые цилиндрики со стуком падают в ящик.

— Давай!

Рой цилиндриков устремляется к преграде, за ним второй рой. Летят голографические осколки, возле преграды толчея…

— Стоп. Нет, так не пойдёт. В чём дело, Ди?

— Быстро очень, я не успеваю.

— Надо успевать. Показать ещё раз?

— Да понял я. Просто не успеваю, — меня охватывает злость. Здоровая спортивная злость.

— Ещё раз. Давай!

Всё возвращается на круги своя — цилиндрики в ящике, бронеплита целёхонька. Ну, погоди!

Взрыв в голове! Время будто растягивается, тягучее, как смола. Первая волна приборов достигает цели, проскальзывает в отверстия, пробитые ими же в броне. И, как положено первым, гибнут, прожжённые огненными струнами охранных лазеров и ослепительно змеящимися жгутами плазменных разрядов. Но и врагу достаётся, и вторая волна поражателей добивает уцелевших — брызгами разлетаются охранные лазеры, как бомбы взрываются боевые роботы… Всё? Кажется, всё.

— Другое дело. Ведь можешь! Давай ещё раз.

Погибшие вражьи роботы разом воскресают, и учебные поражатели возвращаются в свой ящик без единой царапины — все эти прожигающие лучи и разряды одна видимость. Вот только мои силы не беспредельны.

— Ничего, Ди! — смеётся инструкторша. — Ещё немного!

* * *

Уф, ну и денёк!

Я выгружаюсь из кокона на крышу дома, как диван. Как хотите, а летать я сегодня не в состоянии — на ногах бы устоять. Я бреду к шахте лифта, проваливаюсь в неё камнем. Грузовой лифт послушно опускает меня, неспешно и аккуратно. Вот и наш этаж. Стоп!

Я выхожу из прозрачной трубы прямо сквозь стенку, в сумрак и прохладу внутреннего холла. Настенные цветы смотрят на меня неодобрительно, чёрным ходом приличные жильцы не ходят. Стена бесшумно отъезжает в сторону, и я вхожу в кухню-хозблок.

«Ау, любимая! Ты где?»

— Там же, где и ты, — Ирочка входит в кухню из комнаты.

— Почуяла?

— Чует Нечаянная радость, — она смеётся, прижимается. — Я почувствовала. Устал?

— Как собака.

— Вряд ли, — она гладит меня по лицу. — Собаки же целыми днями ничего не делают. А за тебя взялись весьма плотно, я чувствую.

Долгий, тягучий поцелуй. Я отвечаю тем же.

* * *

— Ира, Ир…

— М-м?

— Я что хотел сказать…

Она прижимается плотнее.

«Ничего не хотел. Ты хотел услышать моё «М-м?», я же вижу»

Я целую её, ласкаю.

«От тебя ничего не скроешь. Ладно, сейчас придумаем, что я хотел сказать. А, вот… У меня там накопилось на счёте деньжищ немеряно»

Она смеётся.

«Как там у вас — не было ни хрена, да вдруг полтина?»

«Не совсем так, но смысл верен. Между тем Эпоха Немеряной Жадности позади, и что с ними делать? Хочешь золотую диадему? Нет, платиновую…»

«Не хочу. Летать в ней неудобно, а иначе… Зачем?»

Я вздыхаю. Всё верно, женщину, у которой кухонные ножи сделаны из платиноиридиевого сплава, как эталонный метр в Париже, а бокалы-стаканы и вовсе из цельного алмаза, трудно удивить побрякушками.

«Пусть себе лежат, Рома, запас карман не тянет. Ну сам посуди — в космосе мы побывали, под водой тоже, на пароходе катались… В горы можно слетать бесплатно, посмотреть на высокогорные чёрные леса…»

«Тебе нельзя, у тебя внутри маленькая Мауна. Забыла?»

«Ну вот. Что остаётся? Если не брать в расчёт карусель, остаётся Земля»

У меня перехватывает дыхание. Верно. Всё верно.

«У меня не хватит даже на одного. И в один конец»

«Ну а я о чём. Пусть лежат, чего ты? Вот заработаешь…»

«Ну да. Когда это ещё будет?» — я вздыхаю.

«Будет, Рома» — она целует меня. — «Когда-нибудь будет. У нас же впереди тысяча лет, забыл?»

«Я хотел сделать тебе подарок»

Она подняла голову. Огромные глазищи смотрят в упор, и только в самой глубине пляшет смех.

«Ну так сделай. Ты же художник, Рома. Или тебя хватило только на Царь-пушку?»

* * *

Красные, зелёные, коричневые пятна под закрытыми веками переплетаются, извиваются, танцуют свой невероятно сложный танец, исполненный скрытого смысла. Они способны рассказать про всё, что было, есть и будет во Вселенной, а также про то, чему никогда не бывать. Они и сейчас рассказывают мне про что-то. Надо только всмотреться, надо понять…

* * *

Хок неторопливо глотал горячую кашу, маленькими глотками, время от времени запивая её бурой жидкостью из высокого круглого стакана. Это была его личная каша, изготовленная личным шеф-поваром на персональном пищевом синтезаторе. И синтетический напиток оттуда же. Да, на этой проклятой планете мохнорылых только резидент мог позволить себе такую роскошь, держать личный пищевой синтезатор и при нём обслугу. Нет, как угодно — в этом есть своя прелесть. Конечно, каждый день видеть эти жуткие рыла удовольствие маленькое, но если говорить откровенно — рыла сограждан надоели Хоку не меньше. И если уже совсем откровенно — Великий и Мудрый Повелитель Вселенной находится отсюда безмерно далеко, и одно это с лихвой искупает все неудобства и тяготы. Как сказал тут когда-то один мохнорылый, лучше быть первым в деревне, чем вторым в Риме.

Однако как бы далеко ни находился Повелитель, а приказы его надлежит исполнять. На этот раз приказ ясен и недвусмыслен — не допустить самоуничтожения здешней цивилизации в глобальной ядерной войне. Это-то ясно, иначе все вложенные средства пойдут прахом. Неясно другое — как это сделать? Если уж на то пошло, это забота пернатых, спасать и сохранять. У Истинно Разумных свои задачи.

Хок отставил пустую тарелку, задумался. Что мы имеем? Мы имеем бомбу ядерного распада в руках одной страны. Это мощная страна, и всё было бы отлично, будь она тут одна на планете. Тогда и ядерная бомба была бы в тему, как инструмент мирового господства. Да вот беда — на другом континенте имеются ещё две огромные страны, не признающие гегемонии этой. Даже не две — три огромные страны, только одна из них пока под пятой небольшого островного государства, и поднимется не скоро. Другая, населённая узкоглазым подвидом мохнорылых, тоже пока занята междуусобной войной. А вот третья, занимающая шестую часть суши, только что выиграла крупную войну и находится в зените военной мощи. Не нужно быть провидцем, чтобы понять — как только обладатели атомного секрета накопят достаточно зарядов, они под первым благовидным предлогом шарахнут по этой шестой части суши. И сами подохнут от ядерной зимы, радиации и последующей гибели планетной экосистемы — ведь до искусственной окружающей среды, созданной гением Истинно Разумных, этим дикарям ещё ой как далеко!

Хок встал и заходил из угла в угол. Жаль. Очень жаль, особенно если учесть, какая стройная государственная система сложилась в этом самом большом на планете государстве — Великий Вождь на вершине идеальной, слаженной, чётко работающей машины. Идеальная пирамида, созданная не без участия Хока. Вот им бы и бомбу в руки…

Хок остановился. А что, это идея. Они вполне потянут это дело — жилы порвут, а потянут. Надо только малость им помочь. Поделиться ядерным секретом. И Хок даже знает таких людей, которые смогут это сделать. Но этого мало, пожалуй. Первооткрыватели имеют большую фору, плюс стратегическое превосходство — сами сидят за океаном, а их боевые летательные машины раскиданы по всему миру. Поэтому шестая часть суши должна получить перевес в качестве, взамен проигрыша в количестве зарядов. Им нужна термоядерная бомба!

Хок подошёл к стене, откинул панель, на внутренней стороне которой обнаружилась клавиатура. Панель закрывала небольшой чёрный экран. Хок пощёлкал клавишами, и на экране возникли изображения человеческих лиц. Их имена Хок так и не научился произносить вслух — Сахаров, Теллер, Розен… язык сломаешь! Впрочем, неважно — вот эта парочка работает около атомной бомбы. Да, и самочка тоже, хотя и на менее значимом посту. Удивительно, как они ещё не взорвались сами — допускать самок к таким делам! Дикари… Ладно. Эти люди вполне в состоянии узнать секрет бомбы, особенно если им чуть пособить. Узнать и передать обитателям шестой части суши.

А вот этот парень — очень крупный физик, и уже высказал идею создания термоядерной бомбы. Но пока его никто не слушает, пока им хватает бомбы ядерного распада. И хорошо, что не слушает.

Хок щёлкнул пальцами, и к нему немедленно подбежало кресло на пружинисто подогнутых лапах. Он сел, задумался. Может быть, этого парня вообще убрать?

Он вновь пощёлкал клавиатурой, увеличивая изображение молодого человеческого лица. Сахаров… Тоже умный парень, куда как умный. И тоже пока что невидный и неслышный. Это как раз понятно — сейчас им не до жиру, сперва надо сделать бомбу распада… Тут главенствуют другие, прежде всего тот, с бородой… да, Курчатов.

Хок усмехнулся. Как странно — тут у каждого дикаря есть имя, причём имена сплошь стандартные, ничего не выражающие. Куда проще давать номера! Но вот этот мохнорылый, натурально мохнорылый, Курчатов, у Истинно Разумных уже точно получил бы имя — Владыка Ядерной Энергии. Ладно, не будем отвлекаться.

Он снова совместил два портрета — Сахаров и Теллер. Нет, Теллера убирать не стоит. Труп — вещь совершенно бесполезная, а живого всегда можно использовать. Мало ли как обернётся дело. Пока надо сделать так, чтобы этого Теллера не слышали как можно дольше. А вот Сахаров должен быть услышан, и уже скоро.

Хок ткнул в клавишу вызова.

— Тридцать пять — семнадцатого и Восемьсот двадцатого ко мне!

* * *

Я просыпаюсь, как будто выныриваю из донной холодной мути. Ирочка смотрит на меня своими огромными глазами, и молчит.

«Ты чего не спишь?»

«У тебя снова видения, Рома»

«Это же нормально» — я глажу её, целую — «Ты не рада?»

«Рада, Рома» — она кладёт голову мне на плечо — «Но страшновато как-то»

«Ничего не бойся, я с тобой. И буду с тобой ещё по крайней мере тысячу лет. Веришь?»

Она возвращает мне поцелуи с процентами. Смеётся.

«Ну как можно не верить собственному мужу?»

Глава 11

Визиты во сне и наяву

— … Я предупреждал тебя, девушка.

В ответ Нечаянная радость икает, тараща глазёнки. Да, всему на свете есть предел, даже ёмкости желудка летучей сони.

«Ира, Ир…»

«Ау! Что случилось, Рома?»

«Случилось страшное. Она объелась»

«Сильно?»

«Значительно. Икает и таращится»

«Зачем же ты давал столько?»

«А если она просит…»

«Рома, кто из вас разумный?» — Ирочка заметно рассержена.

«Из нас наиболее разумная ты. Что делать-то?»

Между тем зверюшка вспархивает с видимым усилием, садится на свой любимый насест — настенную икебану.

«Ира, Ир, она летает»

«Ну раз летает, будет жить» — мы оба чувствуем облегчение. Как ни крути, а зверюшка давно стала членом нашей семьи. — «Ну всё, Рома, не отвлекай. Я лекцию начинаю»

Да, сегодня я отдыхаю один. Ну что же, это тоже можно использовать. Сегодня я сделаю наконец подарок своей жене.

Лифт послушно опускает меня в подвал нашей башни, в «прачечную», где рядком стоят удивительные приборы, синтезаторы…

Мне везёт, здесь опять пусто. Один аппарат с опущенной крышкой, изготовляет чей-то заказ, остальные гостеприимно распахнуты в ожидании клиента. Впрочем, это нормально — днём народ или на работе, или где-нибудь ещё. И вообще, ангелы довольно равнодушны к вещам, вон и квартиры-ячейки у них почти пустые. Если бы сюда пустить российских граждан, к примеру, эти приборы молотили бы круглые сутки. И никаких нанороботов не хватило бы, да и башня вскоре рухнула бы под грузом барахла.

Я ухмыляюсь, вспомнив, как аппарат уловил цепь мимолётных образов-ассоциаций в моём мозгу. Нет, с этим прибором надо аккуратно.

Я насыпаю порошок в наполнившуюся тёмной жидкостью ванну. Жидкость бурлит, перемешиваясь, затем успокаивается. Всё, шутки в сторону. Клиент делает заказ.

«Заказ принят» — шелестит в голове бесплотный голос. Да, телепатия тут повсюду. Это совсем нетрудно, если знать, как. Трудно всегда тому, кто не понимает.

Я усаживаюсь в «уголке нетерпения», как тут называют уголок клиента. Вообще-то можно подняться домой, все обычно так и поступают, но я не хочу. Чего я там не видал, если жены нету дома?

Время тянется, как медленно тянется время. И с женой поговорить нельзя. Погоди-ка. А почему только с женой?

Я усмехаюсь. Действительно, с момента своего появления тут как-то так повелось, что общаюсь я в основном с Ирочкой, а с остальными по ходу дела. А ведь это неправильно.

«Фью» — я представляю симпатичную физиономию Ирочкиного братца — «Можно тебя отвлечь?»

«Это ты, Рома? Здравствуй»

Да, всё верно. Никто из ближайших родственников уже давно не зовёт меня Победившим бурю и тем более Ди. Рома и Рома.

«Здравствуй. Я не по делу, предупреждаю. Просто поболтать»

«Можно» — Федя понимает меня с полуслова. — «А отвлечь меня тебе не удастся, ибо моё внимание целиком занято Уэфом. Ты не представляешь, с какой скоростью могут бегать ангелочки, пока не начнут летать»

«Кстати, я всё забываю спросить — чего ангелы так поздно начинают летать? Шесть лет, по земному счёту шесть с половиной, это же долго…»

«А на Земле в каком возрасте детям разрешают летать?»

«Не понял…»

«Ну вот у людей есть летательные аппараты. В каком возрасте детям можно управлять ими?»

«Ни в каком. Детей к управлению самолётами и вертолётами не допускают»

«Ещё вопросы?»

Да, Федя прав. Дело даже не в мышцах, дело в голове. Пока голова не окрепнет, за штурвал садиться нежелательно. Ведь ангелы достаточно крупные существа, и летают быстро — во всяком случае, сто вёрст в час для них не предел. Это не так уж много, земные ласточки и стрижи летают ещё быстрее, но ласточки и весят граммы…

«Всё так, Рома. Все наши дети давно поубивались бы, начни они летать раньше»

«Я понял уже. Как здоровье Лоа?»

«Великолепно. Так что она сейчас на службе, бросила меня на произвол судьбы один на один с Уэфом. Но я пока держусь» — бесплотный шелестящий смех.

«Он ещё кусается?»

«Бросил. Во-первых, сырое мясо невкусное, а во-вторых, он уже чувствует чужую боль. А в остальном… Ты заметил, у нас почти все вещи приделаны к стенкам, и повыше? Это неспроста, Рома. Кстати, я советовал бы тебе убрать мамины вазоны куда-нибудь. Когда Иолла родит, ты очень скоро поймёшь — в доме, где обосновался маленький ангел, всякая вещь в пределах его досягаемости обречена на гибель. Замаешься восстанавливать»

«Это очень ценная информация» — я смеюсь — «Учту непременно»

«Ты чем занят-то?»

«Делаю одну вещь»

«Ответ неполный»

«Да подарок жене сделать хочу»

«Подарок? Хм… Скульптуру, не иначе»

«Абсолютно верно»

«Большую пушку?» — шелестящий бесплотный смех.

«Сам ты пушка. Прилетай, увидишь»

«Нет, уж лучше вы к нам. О, я чувствую — Смотрящий из поднебесья надумал вскрыть «домового». Придётся воспрепятствовать»

«Удачи тебе в этом безнадёжном деле» — снова смеюсь я.

«Так мы договорились. Так, это будет… Да, сто девятого с утра вы с сестричкой у нас»

Я озадаченно считаю. Да, Федя прав — как раз наши выходные совпадают… Что значит физик-теоретик, высчитал на лету.

«Как жена…»

«Жена как ты. Неявка к указанному сроку будет считаться дезертирством. Всё, «домовой» уже вопиет о помощи, и Уэф тоже. Будь здоров!»

«Привет Лоа!»

Ну вот, и заказ мой уже скоро будет готов. Посмотреть, что там наросло? Да ладно, сейчас уже не исправить…

— Соседу мира и процветания, — старинным приветствием здоровается ангел-женщина, в руках корзинка. Средних лет дама. Я уже настолько привык видеть всё ангельским взглядом, что безошибочно определяю возраст по глазам. Да, только по глазам это и возможно, потому как и в двадцать, и в двести лет ангельские личики одинаково свежи и милы, на зависть земным геронтологам.

— И тебе того же, соседка, — вежливо отвечаю я. Я вполне мог бы назвать её по имени, угадать имя для телепата задача несложная, но так обычно не принято — кто хочет, представляется сам.

Соседка между тем достаёт из аппарата — того самого, что уже работал к моему приходу сюда — свой заказ. Интересно…

— Извини, пожалуйста. Можно посмотреть? — вообще-то это невежливо, лезть в чужие дела, но уж очень мне хочется взглянуть, что же такое делают другие…

— Да сколько угодно.

Ничего особенного, набор столовой посуды. Искрятся алмазными гранями изящные бокалы, серебром и золотой инкрустацией сияют тарелки, маслянисто поблёскивают платиноиридиевые ножи.

— А вот это блюдо палладиевое, — она показывает мне большое блюдо, украшенное чеканкой. Я всматриваюсь — да нет, это не чеканка, это же зернь. Куда там несчастному Фаберже…

— Нравится? Это я сама сотворила, не какой-то стандартный набор, — соседка довольна произведённым впечатлением. — Меня зовут Иуна, если тебе интересно, — она смеётся.

— Очень приятно. А я Рома… ну то есть Ди.

— Как? Ро-ма… Необычно. И непохоже ни на что. Впрочем, я рада познакомиться с тобой, живая легенда. Твою Иоллу я знаю с малолетства.

Иуна складывает в принесённую корзинку свой заказ. Ого, а вес-то немаленький… Как она понесёт? Может, помочь женщине?

— Разве ты робот? — улавливает соседка мою мысль, и опять смеётся. — Домовой, явись!

Многорукий пылесос тут как тут.

— Возьми и иди за мной, — это роботу. — Тяжести таскать вредно, Ди. Привет твоей Иолле!

Она исчезает в лифте, а я смотрю на свой аппарат. Должно уже получиться… Ага, всё.

Крышка поднимается, и я таращу глаза. Вот это да-а…

Скульптурная группа. В середине стоит маленький зелёный человечек в ярко-синем комбинезоне, за его спиной глыбой возвышается биоробот Иван, на лице которого застыла стандартная вежливая улыбка. Справа и слева стоят шестирукие охранные роботы, сверкающие хромом и позолотой. Над головой у них повис перевёрнутый усечённый конус с растопыренными лапами манипуляторов, боевой летающий робот «зелёных». И вся эта шайка заключена в прозрачный шар-аквариум, словно наполненный интенсивным зелёным светом, отчего фигуры кажутся полупрозрачными — именно так действует луч «всевидящего глаза» зелёных, способный проникать сквозь стены…

От неподвижных фигур веет недоброй, холодной силой. Чёрные блестящие глаза без белков на гладком бесстрастном лице «зелёного». Глаза биоробота Ивана ещё хуже — именно потому, что похожи на человеческие. Взгляд трупа. И совершенно ничего не выражают объективы механизмов.

Я осторожно трогаю шар — сплошное стекло, похоже. И весу в нём впятеро больше, чем во мне. Тоже мне Церетели. Да, «домовой» тут один не справится, придётся вызывать грузчиков.

Однако я ещё не сошёл с ума, чтобы дарить такое своей жене. Я же совсем не это хотел! С кем же посоветоваться? Федю опять побеспокоить разве…

«Фью, это опять я, извини»

«Чего, Рома? Проблемы?»

«Проблема. Слушай, как правильно работать с синтезатором?»

«Не вышло ничего, что ли?»

«Да не то чтобы совсем ничего не вышло. Вышло не то»

«Опять пушка?» — шелестящий смех.

«Хуже»

«Погоди-ка. Ты где, в подвале вашей башни?»

«Ну да»

Несколько мгновений ожидания, и в помещении появляется Федя, вместе с куском ковра, на котором сидит.

— Ещё раз здорово, родственник. А ну покажи, чего учудил, — изображение перемещается. — Вот это? Ого! — он внимательно рассматривает моё творение. Я молчу.

— А ты талант, Рома, — медленно говорит Федя-Фью. — Аж страшно глядеть на твою композицию. Но, как я понимаю, тебе хотелось изобразить не этих монстрюков, а мою младшенькую сестрёнку?

Я усмехаюсь. Конечно, при телепатии…

— Да причём тут телепатия, — смеётся Федя, уловив мою мысль. — Нетрудно догадаться, что данный художник признаёт только один достойный внимания объект для своего творчества. Параноидные и шизоидные всплески подсознания не в счёт.

Он устраивается поудобнее.

— Вот что, Рома. Для того, чтобы отсечь невнятные образы, существует фильтр. И обратная связь не помешает. И видеоконтроль, само собой. А так, как ты даёшь заказ — так работают либо мастера, либо если нужно получить стандартное изделие из памяти синтезатора. Столовый набор, к примеру, или «домового». Ладно… Уэф уснул наконец, и я временно отдыхаю. Начинай, я пока на связи…

* * *

— Ау, любимый! Ну вот я и дома, — Ирочка складывает крылья, шагает ко мне, прижимается. — Скучал?

— Да не особо… Общался с соседкой. Слушай, она милашка…

«Это плохая шутка» — глаза Ирочки серьёзны.

«Ну я опять ляпнул, чего ты?» — я глажу жену, ласкаю. — «Уж и пошутить нельзя»

«Это плохая шутка. Очень плохая, Рома»

«Слушай, неужели ты полагаешь, что я сменил биологический вид для флирта с соседкой? Ты у меня одна. И так будет по крайней мере тысячу лет»

— Ладно, муж мой, — Ирочка вздыхает. — Пойдём, я есть хочу вообще-то…

Я топаю следом. Век живи, век учись. Кто бы подумал, что ангелы так ревнивы…

— Не заговаривай мне зубы, Рома, я же вижу. Показывай.

— Ну вот. А я хотел сделать сюрприз.

Мы входим в северную комнату. Раскладной столик установлен посреди комнаты, и на нём стоит скульптура. Небольшая статуэтка из цветного стекла, удивительно передающего оттенки живого.

Молодая, совсем молодая девушка. Едва оперившаяся. Она сидит в неловкой позе, подтянув длинные ноги и закрывшись веером распущенных крыльев. Она ещё не знает, как поступить. Она ещё пытается отшить свою судьбу.

«Ты повторяешься, муж мой» — но я уже вижу, как ей приятно.

«То был рисунок в карандаше, а это скульптура. Почувствуй разницу»

Ирочка прижимается ко мне, лаская взглядом.

«Да, мне очень приятно. Спасибо тебе, Рома. Спасибо за то, что ты есть»

Она вдруг замечает в углу стеклянный шар, стоящий прямо на полу, без подставки, на плоском скосе днища.

— А это что?

— А это так… Проба пера.

— Ничего себе проба. Жуть какая!..

* * *

Тихо, как тихо в доме. Все спят. А меня сон не берёт. Да, я уже привык к стремительному мельканию здешних суток, втянулся. Но со сном до сих пор бывают иногда проблемы.

Я закрываю глаза, и размытые цветные пятна начинают свой танец. Что-то они мне расскажут на этот раз?

* * *

Призрачный зелёный свет заливает комнату. «Летающая тарелка» повисает перед проёмом, и по опущенному пандусу важно шествует «зелёный» в сопровождении целой свиты — тут и биоробот Иван, и пара шестируких роботов-охранников, сверкающих хромом, и усечённый перевёрнутый конус летающего боевого автомата.

«Ты не рад меня видеть?»

«Я не вызывал тебя. Подождите в приёмной»

«Даже так? Ты обнаглел, биоморф»

«Я не обнаглел. Я объясняю тебе твоё место. Ладно, раз припёрлись уже… Излагай»

Скрежещет, царапает сталь по стеклу — «зелёный» смеётся. Дико и непривычно.

«Что именно ты хотел бы услышать перед смертью? Мы пришли убрать тебя с дороги. Великий и Мудрый Повелитель Вселенной считает…»

Мой смех сбивает его с мысли.

«Слушай, ну какой он Повелитель Вселенной? Смотритель кладбища, только и всего»

«Ты так считаешь?»

«Я не считаю. Я объясняю тебе истинное положение дел. Но я перебил тебя, извини. Продолжай»

«Ты зашёл слишком далеко, биоморф»

«Спасибо за комплимент. Только мне ещё расти и расти»

«Всё, хватит. Твою голову мы возьмём с собой. И твою самочку, вместе с твоим отродьем»

Взрыв в голове! С чем это можно сравнить? Не с чем…

Я делаю короткое движение бровью, и вся банда «зелёного» разом валится, как куклы-марионетки, у которых обрезали нити. Боевой летающий робот падает на пол с металлическим грохотом, как медный таз. Я перевожу взгляд на «тарелку», и она исчезает в неяркой лиловой вспышке.

«Здесь стоянка запрещена, Хоз»

«Зелёный» яростно трясёт рубчатый фиолетовый цилиндр плазменного разрядника, точно бракованный китайский фонарик. Никакого толку.

«Возможно, батарейки сели?» — участливо спрашиваю я.

«Проклятая пернатая тварь!» — скрежещет напильник по стеклу.

«Тихо, не разбуди мою жену» — я начинаю скидывать роботов в проём, без всяких усилий, как будто они надувные — «Ты сердишься, стало быть неправ. Натащил тут всякой дряни, убирай за тобой… Да прекрати трясти, это раздражает!» — я отбираю у «зелёного» его игрушку, швыряю за борт — «Итак, на чём мы остановились?»

Хоз, нынешний резидент «зелёных» на Земле, заступивший на свой пост после совсем недавних событий, молчит. Лишённое мимических мышц лицо абсолютно бесстрастно, но я ощущаю, какой сейчас страх в душе у маленького зелёного человечка. Ну или что там у него установлено вместо души… И странное дело — мне вдруг становится его жалко.

«Ну хорошо, я напомню. Мы говорили о том, чего желает этот ваш Повелитель кладбища. И что он получит в итоге. И что получите в итоге вы все. Рассказать?»

«Отпусти меня… пожалуйста» — внезапно просит «зелёный», и даже голос изменился. Уже не напильником по стеклу — уже мокрым пальцем…

«Но мы не договорили»

«Я всё расскажу. Где находятся уцелевшие телепорты, где резервные укрытия «летающих тарелок», где места подводной стоянки звёздных кораблей…»

«Но ведь последний ваш тазик погиб» — я удивлён.

«Не последний. Совсем не последний. Звёздный Флот Истинно Разумных ещё силён. Новые корабли готовятся к переходу»

«И не жалко вам…»

«Жалко. Но у нас нет выхода. Нам нужна эта планета, нам нужны мозги мохнорылых. Это наша последняя надежда, поскольку проект № 843-29-75/02 провален окончательно»

«Да, я наслышан. Свиры выставили вас вон. И люди сделают то же, не сомневайся»

«Люди нужны нам. Мы не можем…»

«Это понятно. Глисты не могут жить без человека. Но значит ли это, что люди обязаны носить глистов?»

«Мы не глисты!»

«Не вижу разницы. Любой владыка-повелитель по сути своей глист, паразит, он не может жить без питающей его массы прокормителей. Отдать приказ и получить желаемое — чего проще? И остаётся лишь наказать тех, кто не исполнил приказ. Да ещё убрать с дороги тех, кто мешает. Только не получится. И у вас, и у кое-кого ещё»

«Отпусти меня»

«Я тебя не держу. Выход вот» — я киваю на входной проём.

«Мне не на чем улететь»

«А сам летать ты не умеешь?»

«Нет, и ты это знаешь»

«Плохо. Прежде чем являться в чужой дом с такими заявами, следует выучиться летать. Начнём первый урок»

«Нет!!!»

«Да. Да, Хоз. Твоё существование абсолютно недопустимо»

* * *

Я будто выныриваю из-под мутной толщи воды, дышу глубоко и часто. Передо мной огромные глаза моей жены, и вместо обычных смешинок в них плавает мудрое понимание.

«Я не даю тебе спать, родная. Мои кошмары передаются тебе»

«Да, Рома, есть у телепатии такой минус. Но я рада. Рада, что ты готов»

«К чему?»

«К работе, к чему же ещё. Ты готов ко встрече с «зелёными»»

«О таком деле нельзя судить по моим снам»

«Можно. Вот как раз и можно судить по твоим видениям, которые ты по простоте своей называешь снами. То-то твой шеф обрадуется»

«Ты полагаешь? Я думаю, мне ещё учиться и учиться?»

— Ты лодырь, муж мой — смеётся Ирочка, переходя на звук — Само собой, учиться тебе придётся всю жизнь. Как и всем тут, впрочем. Но если ты надеешься, что тебе и дальше позволят смотреть кино и развлекаться с женой в рабочее время, ты жестоко ошибаешься. Всё, Рома, конец фильма!

* * *

— Шеф, похоже, он дозрел, — Уот стоит позади меня с таким видом, будто лично вылепил меня из глины и вдохнул жизнь. Даже пёрышки мне поправляет на сгибе крыла.

— Ты полагаешь? — Биан задумчиво тычет меня в живот твёрдым как гвоздь пальцем. — Жестковат…

— Да ты не в пузо ему тычь, ты в глаза посмотри. Вон, в левом — явные проблески разума.

— А в правом?

— Ты хочешь слишком многого, шеф.

Я ухмыляюсь. Пусть порезвятся товарищи…

— А если всерьёз, Рома, то садись и рассказывай, — это шеф. — Да нет, не надо язык разминать. Думай!

* * *

— … Ну что же, Победивший бурю, я рад, — и я вижу, Биан действительно доволен. — Я грешным делом думал помариновать тебя ещё, для надёжности, но теперь полагаю — пора тебя впрягать в наш аэростат.

— Что я должен?..

— Ну, ну, так сразу, — смеётся шеф, — А курс гипноза? Аина!

«И незачем так орать, Биан, я всё прекрасно слышу» — Аина отвечает мысленно.

«Вот и умничка. Займись коллегой, срочно»

* * *

«…Нет, нет, Рома. Это ты должен меня загипнотизировать, а не наоборот»

«Вот же я и стараюсь…»

«Да где стараешься?! Ты расслабился и уже готов отойти ко сну. Ну-ка, соберись!»

Я честно стараюсь, тараща глаза. Бесполезно. С таким же успехом можно ломиться с кулаками в вольфрамовую бронеплиту «зелёных»…

«Не выходит у меня, Аина. Это потому, что у тебя сила воли…»

«А ты как хотел? У твоих клиентов тоже будет сила воли, и часто весьма немалая. Работай!»

Я снова таращусь изо всех сил, глядя ей прямо в глаза. Я ощущаю, что Аина мне здорово подыгрывает, но этого мне недостаточно. Вот разве если пациента сковородкой…

Обвальный хохот прерывает мой сеанс гипноза. Вот она, телепатия — все мои мысли и мучения у всех как на ладони… И работу бросили…

— Ой, не могу! — Аина снова хохочет. — Сковородкой… гипноз… Нет, Биан, так не пойдёт. Я не в силах помочь коллеге.

— Да уж… — шеф вытирает слёзы. — Ладно, попробуй с маятником, что ли…

Аина вручает мне палладиевую цепочку с голубым алмазом в тонкой оправе, свой кулон.

«Давай, Рома. Я буду покорней, чем собственному мужу»

Я трясу бриллиантом, как погремушкой перед младенцем. Толку никакого.

— Всё, достаточно — смеётся Аина, отбирая у меня кулон — На сегодня сеанс закончен.

Она смотрит мне в глаза, и я понимаю…

«Да, Рома. Здесь не начальная школа, если уж на то пошло. Смех смехом, а гипноз ты должен освоить. А потом и бессловесную суггестию. А если нет… ну мало ли у нас тут хороших профессий!»

* * *

— Вот такие дела, — я понуро сижу на диване, согнувшись и свесив ноги. — Попрут меня со службы за несоответствие.

— Ну-ну, не так всё ужасно, — Ирочка гладит меня, целует. Успокаивает, стало быть. — Я знаю, что делать. Я бабушке пожалуюсь, вот что.

— А почему не прабабушке? — я здорово расстроен, и только поэтому дерзю жене.

— Точно! И прабабушке. Рома, ты молодец! — она снова чмокает меня. — Вдвоём они тебя быстро натаскают!

* * *

— Ага, наконец-то вспомнили про родню, молодёжь! — встречает нас прабабушка Ночная тайна. — Жалуйтесь!

— Ой, прабабушка, — Ирочка обнимает её. — Выручай, без тебя мы пропали!

— Естественно. Ну куда вы без нас, стариков! — смеётся прабабушка. — О, а вот и Иолла!

— Хозяйке дома мира и процветания! — бабушка Иолла впархивает, как ласточка. — Гостям того же, кстати. Где пациент?

Я внезапно осознаю, что прикрываю горстью срам, давним полузабытым жестом. Все смеются.

— Не того опасаешься, Рома, — это бабушка. — Твоими половыми органами пусть занимается твоя жена. Нам нужна твоя душа, — она делает страшные глаза.

— Насовсем, — уточняет прабабушка замогильным басом. Все снова хохочут.

— Ну что, гости, сперва чай или сразу?..

— Сразу, — вздыхает Ирочка. — Если Рома в ближайшие дни не овладеет гипнозом и сверх того бессловесной суггестией…

— Ого!

— Вот-вот. Бабушка, прабабушка, это не шутка. Если он не обучится, боюсь, ему покажут, откуда удобнее взлетать. Это серьёзная контора.

— Как будто все остальные несерьёзные, — хмыкает прабабушка. — Ладно, к делу. Мужа дома нет, это кстати, ничто не отвлекает. Пациента на стол!

Все смеются, кроме меня. Я понятливо усаживаюсь по-турецки на пол. Как я буду их гипнотизировать? Немыслимо…

«Не умеешь — научим. Не можешь — заставим. Ну куда тебе деваться?»

* * *

— …Ну вот, а ты сомневался, — Ирочка целует меня в самую макушку. — Что бы мы без вас делали, бабушки-прабабушки!

— Пропали бы, я же говорю, — смеётся Ночная тайна. — Но для чистоты эксперимента, скажем так, тебе следует проверить свои навыки на ком-либо ещё.

Я молча отдуваюсь. Тяжёл в учении, шибко тяжёл…

— Я знаю, на ком. Придётся навестить Фью, — это моя жена.

— Ну а теперь, дети мои, чай?

— А к чаю что есть? — блестит глазами бабушка Иолла, и я невольно улыбаюсь — до того она сейчас похожа на мою жену, прямо близняшка…

— К чаю? Сейчас будет. Домовой, явись!

Модерновое устройство, сверкающее лазурью и позолотой, возникает из хозблока. Я таращусь — робот здорово напоминает сильно увеличенное пасхальное яйцо Фаберже с приделанными золотыми гофрированными шлангами. Ну, прабабушка…

— Нравится? — Ночная тайна довольна произведённым впечатлением. — Летящий поперёк ещё и не такие игрушки творил по молодости. Это сейчас охладел, в науку ударился, да в мемуары! — она смеётся. — Но мы отвлеклись. Домовой, мне нужны три авоськи!

Она вручает всем нам кошёлки.

— Только держитесь подальше от озера, там вдоль берега всё самое вкусное общипали. И не задерживайтесь, я жду!..

* * *

— …Мы с мужем готовим труд на тему «Психологические изменения у свиров пенсионного возраста» Понимаешь, Рома, у свиров сейчас такой период… В общем, в последнее время они здорово продвинулись в геронтологии, и теперь в большинстве живут лет до ста, если брать по земному счёту. Но до вечной молодости им ещё далеко. И складывается нездоровая ситуация — общество всё больше состоит из стариков, которые активно борются за свои права, за своё место в жизни. И это им вполне удаётся, потому как к старости гражданин обычно обретает необходимую квалификацию и занимает завидное положение в обществе. Руководящие посты, например, у свиров почти сплошь заняты стариками. Высокая оплата, плюс доходы от накоплений, плюс солидная пенсия… А молодёжи остаются те рабочие места, куда старики не идут — это низкооплачиваемый малоквалифицированный труд, как правило, неинтересный. Складывается парадоксальное положение — старики угнетают молодёжь, подрывая тем самым уважение к себе и само будущее общества. В общем, проблем у свиров пока хватает…

Мы пьём чай из круглого чайника-термоса, ещё более похожего на яйцо Фаберже, чем робот-«домовой». Работа прадеда, ясно. На низеньком столике груда всякой всячины, наспех собранной нами в окрестностях прабабушкиного жилища.

— А как твои успехи, Иолла? — обращается прабабушка к Иолле-старшей. — Ты совсем замоталась, я вижу.

— Теперь уже легче, — отзывается бабушка. — Если так пойдёт, скоро вы будете удовольствие лицезреть нас в обзоре общепланетных новостей.

— Ты понимаешь, о чём идёт речь? — это вопрос ко мне.

— Не совсем. Я стесняюсь читать ваши мысли…

— Иолла работает над полным бессмертием, — говорит прабабушка.

— Ну не одна, конечно… Но причастна! — смеётся бабушка.

— А разве сейчас оно неполное? — я немного растерян.

— Разумеется. Ведь универсальные медикумы (витализаторы, ощущаю-понимаю я) отнюдь не всесильны. Если разрушен мозг, ангел гибнет безвозвратно. Мы хотим это исключить.

Она смотрит мне в глаза, в моей голове всплывает сложный мыслеобраз, и я разом понимаю. Да, это будет настоящее чудо. Очередное настоящее чудо великой цивилизации. В мозг каждого ангела будет зашита маленькая горошина-кристалл. Во время сна «горошина» скопирует все изменения, произошедшие в нейронах мозга за истёкшие сутки — скачает информацию, то есть. И передаст её в дубль-кристалл, находящийся вне организма, в специальном «Центре бессмертия». Плюс второй дубль-кристалл в другом месте, на совсем уже невероятный случай.

«Таким образом, даже если организм будет уничтожен полностью — сгорит в огне, например — усовершенствованный медикум сможет восстановить не только тело, но и разум. Потеря составит максимум последние сутки. Вот это и будет полное бессмертие, Рома. Разумное существо должно само решать, как и сколько ему жить»

Я потрясённо смотрю на них всех. Вот это да!.. Это же чудо. Это же невероятное чудо, ну почему они так спокойны?!

— Да, Рома, — смеётся бабушка Иолла. — Это будет чудо. Недолго. А потом все привыкнут к этому, как к транспортным коконам, например. И ко всему-то народ привыкает!

* * *

— … А ты полагал, они только чай пьют? — смеётся Ирочка. — Это тебе не Земля, Рома.

Она перестаёт смеяться, переходит на мысль.

«Это на Земле старики никому не нужны — хорошо, если собственным детям да внукам. Я долгое время никак не могла привыкнуть — старые, сморщенные люди, сплошь больные и чаще всего глубоко одинокие. Только представь, какой это ужас — один из пары умирает, а второй или слепой, или вообще не способен нормально передвигаться. И лежит один в своей клетушке, догнивает, как ненужная вещь»

Мыслеобраз, всплывший в моей голове, заставляет меня содрогнуться.

«И что особенно примечательно, такое положение вещей характерно как раз для наиболее благополучных стран, где старикам общество даёт средства к существованию… Да, пенсию. А в более отсталых странах положение обычно лучше — там о старых родственниках заботятся молодые»

Я молчу. А что говорить? На моей прародине дела зачастую обстоят ещё хуже — неработающий внук обирает несчастную бабку, пропивая её пенсию…

— А вот этого я вообще понять не могу! — Ирочка переходит на звук. — И не пойму никогда! Уж если он дошёл до такого скотства… Ну неужели так трудно повеситься?

Наш кокон уже круто заворачивает вниз. Вот интересно — давно ли я восторженно озирался, в свой первый полёт? А сейчас езжу, как на трамвае, без особых эмоций…

«К хорошему привыкаешь быстро» — глаза Ирочки смеются. Я обнимаю её, целую.

«Не всегда. Вот к тебе, например, я всё никак не могу привыкнуть. Чудо моё!»

«Мелкий льстец!»

«Очень, очень крупный» — и мы хохочем.

Кокон вываливает нас совсем рядом с башней, и мы по пологой траектории скользим прямо к дому.

— Уф-ф, ну вот мы и дома! — жена складывает свои крылья. — Ужинать будем?

Откуда-то с улицы влетает Нечаянная радость, радостно верещит, садясь на мою макушку. Я не сопротивляюсь: во-первых, это бессмысленно, а во-вторых, не так и страшно, мои шейные мышцы уже рефлекторно воспринимают нагрузку. Постоянная тренировка — великое дело.

— Ещё вопросы? Я имею в виду ужин…

— Всё ясно с вами, — смеётся Ирочка. — Там в корзинке что-то было, по-моему.

Она направляется на кухню, шебуршит там. Нечаянная радость заинтересованно поводит пуговкой носа, блестит глазёнками. Учуяла…

«Домовой» между тем сноровисто устанавливает столик, семенит на кухню, возвращается с тарелками и прочим…

— А к Феде мы слетаем сто девятого, как договорились… — Ирочка осеклась, входя в комнату. Рассмеялась, тряхнув кудряшками. — Нет, Рома, это невозможно…

— Ты разлагаешься от общения с биоморфами. Так обозвать собственного брата!

И мы оба хохочем.

* * *

— … Пойдём, пойдём, мы опаздываем. Все уже собрались!

Мы с Уотом последними покидаем наш сумрачный холл, и труба лифта послушно возносит нас наверх, в актовый зал, тот самый, с золото-ртутными текучими колоннами и оранжевым ковром. Сейчас зал выглядит совершенно иначе — уютное бело-голубое освещение и салатовый ковёр, в глубине которого гуляют размытые цветные огоньки.

Народу в зале немного, и все собрались в круг. Я обвожу глазами, считаю — один, два… шестнадцать. Плюс мы с Уотом, итого восемнадцать. Три группы, весь земной отдел.

Да, вот так. Всего восемнадцать сотрудников заняты безопасностью моей родной планеты. Отдел Свира чуть побольше, но тоже не дотягивает до трёх десятков. Есть ещё группа, занимающаяся планетой сэнсэев, совсем маленькая, пять ангелов. Скорее это группа координации и сотрудничества с сэнсэями, потому как они сами способны решать свои проблемы, и помощь ангелов им обычно не требуется. А все остальные сотрудники службы внешней безопасности занимаются своей родной планетой. И нет в этом ничего удивительного, потому как любая цивилизация занята прежде всего сама собой, и уже только потом благотворительностью. И ничего обидного в этом нет.

Между тем из лифта выходят двое, парень и девушка. Вежливо здороваются.

«А это коллеги твоего тестя, Рома. Сегодня у нас открытый семинар, и ребят из смежной конторы пригласили для обсуждения. Хорошие мозги никогда и никому не мешают»

Да, сегодня наш отдел собрался на очередной семинар. И первым докладчиком на нём будет Биан, только что закончивший одну важную прогностическую работу.

Председатель, та самая Всевидящая, Прячущаяся в ветвях, что испытывала мои возможности, пробуждала меня, поводит бровью, и в центре круга из ничего возникает большая бронзовая чаша на трёх коротких ножках, в чаше горит огонь. Потолочный свет гаснет, и угасает ковёр на полу.

— Так лучше, Биан?

— Да мне без разницы. Ну что, начинаем?

— Да, конечно. Внимание, коллеги! Сегодня наш отдел собрался на семинар по поводу прогностической работы Скользящего над волнами. На мой взгляд, это очень интересная работа. Биан, мы ждём, начинай.

Шеф говорит, не вставая с места. И увеличенного изображения докладчика нет. Колонны кажутся теперь стволами деревьев, а сами мы — древними первобытными ангелами, собравшимися у костра для обсуждения очередной боевой операции против хищных демонов-грифонов.

— Уважаемые коллеги! Всем вам известно, что на Земле кончается второе тысячелетие, отсчитываемое землянами от рождения Восставшего из праха. Человечество находится сейчас в процессе перехода от дикой цивилизации к технологической. Мы с вами традиционно каждый год уточняем прогноз дальнейшего развития землян. Ну вот. Я тут просчитал кое-что, и вот что выходит…

Графики и диаграммы вспыхивают над нашими головами сразу в трёх проекциях, чтобы каждый мог видеть, не выкручивая шею.

— Напомню, на Земле сейчас фактически сосуществуют две цивилизации — первичная дикарская, и уже почти сформировавшаяся техническая, плюс ряд государств, находящихся в процессе перехода.

Я не буду останавливаться на достижениях землян — они есть, и немалые. Но об успехах пусть радеют миссионеры, это их основная работа. Мы же работаем в службе безопасности, поэтому нас прежде всего интересуют угрожающие развитию цивилизации людей опасности и тенденции. И такие на Земле тоже имеются в изобилии.

Как известно, люди — существа нелетающие, и всё развитие земной цивилизации тесно связано с развитием городов. Города позволили малоподвижным существам решить сразу целый комплекс проблем — транспортную, коммуникационную, проблему местной безопасности… Но ничто не даётся даром. Жители древних земных городов буквально отгородились каменными стенами от окружающей природы. Пока города было невелики, это было не так страшно — основная масса населения жила в сельской местности, да и жители городов большую часть времени проводили вне крепостных стен. В нынешнее же время в городах скопилась основная масса населения, и процесс концентрации нарастает. Многомиллионные мегаполисы словно высасывают население окружающих территорий. Это очень опасный процесс, коллеги. Я знаю, что вам это известно, я просто повторяюсь для заострения внимания.

Уродливость гиперурбанизации усугубляется земным транспортом. Как известно, люди весьма склонны к лобовым решениям проблем — сила есть, ума не надо. И транспортную проблему они решили так же. Сперва для перевозки больших масс грузов была создана искусственная железная дорога, соединяющая крупные города. Недостатки этого вида транспорта столь велики, что потребовалось создание механических транспортных средств, не привязанных к искусственному пути. Таким средством стала колёсная механическая повозка с двигателем внутреннего сгорания — автомобиль. Конструкция не слишком удачная, потому как колёсные механизмы сильно разрушают грунт. Но вместо того, чтобы усовершенствовать наземный транспорт, люди пошли по другому пути — они стали приспосабливать землю к требованиям своих механических повозок. Так появились автодороги. Как говорится, от чего ушли, к тому пришли.

К настоящему времени автомобили стали истинным бичом земной цивилизации. В развитых странах вся жизнь по сути крутится вокруг этих повозок. Люди всю жизнь работают, чтобы скопить денег на покупку повозки, затем немалую долю средств тратят на её содержание, обслуживание и ремонт. Зачем она им нужна? Ну как же! Затем, чтобы ездить на работу. Чтобы можно было заработать на новую повозку.

Все смеются.

— Это было бы очень смешно, если бы не было так грустно. Производством, продажами и обслуживанием повозок так или иначе заняты более десяти процентов работающих, а кое-где и все двадцать пять — тут и водители, и рабочие, делающие и ремонтирующие дороги, и всевозможные мелкие дорожные владыки с полосатыми палками…

Я фыркнул, не сдержавшись. Очень точный образ.

— Вот он знает, — Биан кивает на меня. — А эти жуткие дороги! Из-за того, что конструкция повозок не позволяет им нормально передвигаться по грунту, люди вынуждены строить специальные дороги буквально к каждому строению. Площадь погубленных земель огромна, доходя до одного-двух процентов территории некоторых стран. А в местах массового проживания основной массы населения, в этих самых городах, почти вся свободная от застройки площадь залита бетоном и асфальтом. Это очень серьёзно, коллеги. Мёртвая окружающая среда, заменившая живую природу, калечит психику, это давно доказано. Взрослые особи, попавшие в город в зрелом возрасте, ещё как-то могут противостоять давлению агрессивной окружающей среды, но вот дети, растущие в бетонных джунглях… По данным исследований, проведённых как нашими храбрыми миссионерами, так и учёными аборигенами, большинство детей в городах абсолютно равнодушны к природе и не нуждаются в ней. Их мир — искусственные пещеры без окон, с громким рёвом и грохотом и миганием ярких огней. Вырастая, они становятся тупыми и безжалостными потребителями.

Масса автомобилей порождает и ещё одну проблему — энергетическую. Топливо для этих машин делают из нефти. Тотальная зависимость от нефти имеет далеко идущие последствия, но об этом чуть позже.

Отдельная тема — военные расходы. Все вы знаете, что в Раю до сих пор немало сторонников теории «псевдоразума», утверждающих, что не только отдельные особи, но и целые разумные виды могут иметь врождённые и неизлечимые дефекты психики — что-то вроде потомственного сумасшествия. Согласно теории, такие виды разумных обречены на гибель, и мы своим вмешательством лишь продляем существование безнадёжно больных. И главным аргументом этих «теоретиков» всегда являются военные расходы. Им трудно возражать — действительно, бессмысленно расходуются колоссальные средства. Не просто бессмысленно — во вред себе! С этой точки зрения строительство громадных могильных пирамид куда более выгодно, по крайней мере это безвредно. Масса учёных, лучшие умы планеты решают сложнейшие задачи, не имеющие никакого практического смысла — это ли не стопроцентное доказательство сумасшествия? Между тем совсем несложная задача управляемого термоядерного синтеза всё ещё так и не решена — это за полсотни-то лет!

И всё это делается для того, чтобы некоторая группа людей, занимающаяся производством оружия, могла присваивать громадные средства. Механизм прост: существует группа людей, готовящих массовые убийства, так называемые генералы, их проталкивают на руководящие посты — а в ряде стран они сами преступным путём захватывают власть, устанавливая террористический режим — и затем эти генералы дают заказы преступным организованным сообществам, занятым производством оружия. Честное слово, лучше бы эти колоссальные деньги выплачивались этим преступникам просто так, в виде дани, тогда они по крайней мере возвращались бы в производство. Ведь известно, что в военном деле сумма убытков равна сумме вложений. Такой преступный путь получения прибыли по сути своей пиратство, когда ради получения небольшой личной выгоды шайкой бандитов убивают множество себе подобных и топят корабли, чья стоимость куда больше суммы присвоенных ценностей.

Урбанистическая цивилизация Земли всё ещё хищническая в своей основе. Все эти города — это по сути невероятно разросшиеся пещеры первобытных хищных обезьян, куда стаскивается вся добыча. Известно, что люди по-прежнему живут в долг, беря от природы гораздо больше, чем сами вкладывают, и больше, чем природа может дать. Хищническое истребление лесов намного превосходит воспроизводство, и качество лесопосадок не идёт ни в какое сравнение с естественными лесами. Как известно, лес на Земле рубят не выборочно, а сплошь, оставляя огромные пустыри. А на месте вырубок пытаются насадить новый лес, но как! Линейные ряды одного-единственного вида деревьев, насаженные так густо, что минимум три четверти их гибнет. Смотреть на такой «лес» неподготовленному ангелу можно только натощак, сытого непременно стошнит. И это у людей считается благородным делом — а как же, лесовосстановление! Ведь могли бы и просто ничего не делать. И не делают, когда это возможно.

Но это в относительно развитых странах. В диких же регионах с лесом и вовсе не церемонятся, сводят его почём зря. Позволю себе некоторые подробности.

Биан демонстрирует карту.

— Вот тут расположен большой остров, именуемый аборигенами Ириан или Папуа. Не так давно весь этот остров был сплошь покрыт богатейшими лесами, позволявшими без всякого труда кормиться многим миллионам аборигенов-папуасов. Сейчас эти леса стремительно вырубают. По нашим расчётам, через двадцать лет леса исчезнут, исчезнут навсегда, потому что погибшие целиком экосистемы никогда сами не восстанавливаются. Затем за десяток лет ливни смоют плодородный слой, и очень скоро вместо горных лесов тут будут голые скалы, с жалкими остатками былой буйной жизни. Жители этих мест сбегут, спустятся в долины и к морю, где и без них едоков предостаточно. И будет война, гражданская война дикарей, угробивших свою страну, война за то, что осталось.

Биан переводит дух.

— И это не один остров. Это общая характерная картина. То же самое происходит и в Африке, и в Бразилии. Люди уничтожают леса, где зачастую можно позавтракать, просто протянув руку, чтобы затем в поте лица с утра до ночи добывать себе жалкую, скудную и невкусную пищу.

Таким образом, сейчас формируются несколько глобальных угроз. Первая, наиболее грозная — экологическая. При существующих темпах грабежа природа исчезнет как таковая не позже 2040 года, сменившись в подавляющем большинстве скудной, агрессивной и чуждой человеку окружающей средой, начисто лишённой красоты, необходимой для формирования душ. Вторая сторона этой угрозы, тесно связанная с первой — бесконтрольный рост народонаселения в отсталых странах, и начало тотального голода после 2030 года, а это уже смертельно опасно, потому как голод делает нелепыми и ненужными все достижения цивилизации. Единственной ценностью для всех голодных является еда.

В странах, почти завершивших переход, есть другая, не менее грозная опасность. Тут уже вовсю действует закон Элу-Лао, прямое следствие урбанистической цивилизации. Люди, выросшие в бетонных джунглях, равнодушны не только к природе. Они равнодушны к детям, не хотят их, даже женщины. Однодетность становится нормой, и даже бездетность не воспринимается как трагедия. В диких странах в этом нет проблемы — за «отказников» рожают другие, и неудачные особи исчезают, не оставив потомства — так идёт социальный отбор. Здесь же число «отказников от будущего» так велико, что возникает депопуляция. Возникает парадокс — развитые, богатые народы вымирают, а дикие и отсталые размножаются. Проблема усугубляется тем, что властители богатых стран вынуждены импортировать рабочую силу из стран отсталых, как правило, неквалифицированную и дешёвую. Такой подход вполне в стиле древних владык. Вырубили лес в своей стране — ввезём извне. Выработали свой народ — ввезём рабов. При этом их нимало не смущает, что ввозимые рабочие по сути представители другой цивилизации, им чужд образ жизни этой страны, они зачастую ненавидят и презирают коренных жителей.

Третья проблема лежит на стыке двух первых, как заготовленный клин, который можно вбить одним ударом. Это проблема «пояса зла». Не буду повторяться, эту тему мы прорабатывали на прошлом семинаре. Напомню лишь, что исламские фанатики делят весь мир на «область ислама» и «область войны». Чего можно ждать от людей с таким мировоззрением? Дополнительным осложнением служит то, что в этих странах сосредоточены огромные запасы нефти, что позволяет исламским владыкам держать за горло все передовые страны и позволяет им накапливать колоссальные богатства. Вот вам и второй парадокс — дикие страны эксплуатируют народы высокоразвитых технологических государств, заставляя их платить «нефтяную дань». Ситуация очень напоминает ту, что сложилась в известной вам из земной истории Золотой орде, выколачивавшей дань из Руси.

Пока нефть достаточно дёшева, но расчёты показывают — сговорившись, владыки этих стран смогут поднять цены до небес и за счёт невиданных сверхприбылей в итоге занять господствующее положение в мире. Это не мои фантазии, коллеги, можете проверить расчёты — это вполне реальный сценарий, вероятность около двадцати процентов. Я не буду отнимать у вас время, вот графики, вот расчёты, вот таблицы — потом посмотрите, кому интересно. Итогом такого развития станет угрюмый и статичный мир, живущий по законам дикого «шариата» — как раз то, чего удалось избежать благодаря Чингис-хану. Этот сценарий условно назван нами «джихад».

Несколько менее вероятен сценарий «анти-джихад». Власти продвинутых стран тоже могут объединиться для борьбы с исламской угрозой. Варианты тут сильно ветвятся, но итог один — теперь уже исламские страны будут раздавлены, и они будут выплачивать дань нефтью, совершенно даром снабжая ей страны-победительницы. Это несколько более благоприятный для общего развития человечества вариант, потому что гуманистические достижения цивилизации не будут бесследно утрачены, но всё равно — война всегда приводит к озверению общества любых разумных существ. И потом, закон Элу-Лао будет работать и далее, и в итоге земляне опять придут к тому же — вымирающие высокоразвитые народы против массы голодных озлобленных дикарей. Выходов из этого положения несколько, но все они плохие или очень плохие. Эту специальную тему я здесь пропускаю.

Имеется и вариант «планета Хань». Его вероятность достаточно неопределенна, смотрите, какой разброс. Но в любом случае она немаленькая. В этом случае Китай превратится в мировую сверхдержаву, а исламская угроза исчезнет навсегда вместе с её носителями. Как ни странно, этот вариант ничуть не менее благоприятен для отдалённой судьбы человечества, чем «анти-джихад» — смотрите расчёты. Вот только граждане той сверхдержавы в этом случае в итоге станут единственными жителями планеты Земля, вытеснив все остальные народы, где ассимиляцией, а кое-где и прямым геноцидом.

Есть и вариант, которого так жаждут «зелёные» — мы назвали его «порядок на кладбище». Он предусматривает полную глобализацию и установление единого мирового правительства, плюс массовое искусственное выращивание рабсилы, дабы восполнить убыль населения под действием закона Элу-Лао. Вероятность такого хода событий не слишком велика, но вполне реальна. Напомню, не без скрытой помощи «зелёных» на Земле сейчас особенно быстро развиваются биотехнологии и работы по созданию искусственного интеллекта. Конечная цель при этом, естественно, не афишируется.

Наконец, не исчезла пока совсем и возможность самоубийства землян, всем нам известный вариант «быстрая смерть», потому что ядерные арсеналы переполнены. Да, пока новые Хиросимы крепко спят в ракетных шахтах, но ведь известно — любое маловероятное событие когда-нибудь происходит, это лишь вопрос времени.

Но все эти сценарии осуществятся лишь при условии, что удастся избежать экологической катастрофы. Вариант «каннибал» наиболее вероятен, коллеги — на сегодняшний день вероятность около тридцати процентов, и имеет тенденцию к росту. Цивилизация пожрёт самое себя.

Наконец, есть наиболее оптимистический сценарий — люди в который раз чудом избегнут всех опасностей и справятся со всеми угрозами. И его сородичи — кивок в мою сторону — через какую-то сотню лет смогут попадать к нам сюда нормально, без экзотики, не превращаясь в биоморфов. К сожалению, вероятность такого исхода невелика — менее десяти процентов.

Биан делает паузу.

— Да, коллеги. Сейчас время работает против людей. Аналогичные расчёты тридцать пять лет назад давали вероятность благоприятного исхода двадцать семь — двадцать восемь процентов. А расчёты начала двадцатого века давали все шестьдесят. И при этом идёт общий рост, да какой! Как говорили древние врачи, временное улучшение самочувствия при неблагоприятном прогнозе.

Вот теперь докладчик смотрит прямо на меня. Глаза в глаза.

— Задавайте ваши вопросы, коллеги.

* * *

— Ау, любимый! Что такое?

Моя жена впархивает, как ласточка, на ходу складывает крылья, шагая ко мне. Почувствовала моё состояние, значит…

Я сижу на диване, подтянув ноги к подбородку и обхватив их руками. Этого мало — я закрылся распущенными крыльями, как плащом. Мне холодно…

Жена обнимает меня, целует, не обращая внимания на мои крылья. Я впускаю её под крыло, обнимаю. И ни одного вопроса, умница моя… Сама прочла в моей голове…

«Страшно, Рома?»

«Страшно. Да, мне страшно. Очень страшно. Биан сказал — вероятность благополучного исхода менее десяти процентов. Наверное, так чувствует себя раковый больной»

«Рак лечится, Рома. С гарантией сто процентов»

«Это у вас. Да у вас тут никто этой дрянью и не болеет, верно? А на Земле…»

«Слушай, муж мой» — глаза Ирочки сузились. — «А как ты думал? А знаешь ли ты, каков был процент вероятности благоприятного исхода перед явлением Христа? Шесть процентов! А перед Жанной Д'Арк и вовсе четыре с мелочью!»

— Вот так, Рома, — она переходит на звук. — Да, вероятность варианта «каннибал» растёт, да, времени остаётся мало…

— Сорок лет…

— Нет, Рома, не сорок. Двадцать пять от силы, потому что любые процессы в обществе сильно инерционны. Но пока есть хоть один процент, хоть полпроцента надежды, мы вас не бросим. А всё остальное зависит от людей.

Я смотрю в её огромные глаза. Сейчас по глазам ей можно дать лет триста, не меньше — такая мудрая печаль клубится в них. Я порывисто обнимаю её, целую. Маленькая моя…

Глаза Ирочки стремительно молодеют, и в глубине уже пляшет такой знакомый смех.

— Где-то во Вселенной есть планета, на которой существует любопытный обычай — мужья кормят своих усталых жён. Это правда?

— Я знаю такую планету. Я знаю такой обычай. Более того, я лично знаю такого мужа…

Ирочка звонко хохочет, разрушая недоброе наваждение, и я смеюсь вместе с ней. Чудо моё, невероятное чудо…

Двадцать пять лет — это же уйма времени. Если его не терять…

«Как говорит Коля-Хруст, мы их сделаем. Правильно сказала?»

«Да ещё как правильно!»

* * *

— Хозяевам дома мира и процветания! — в проём нашей квартирки впархивает Ирочкина сестра Иуна, складывает крылья, шагает внутрь, освобождая проход. За ней с шумом влетает её муж Кеа.

— Мира и процветания! — он тоже освобождает проход. Я смотрю на них и невольно любуюсь. Да, моя жена — очень красивая девушка, но на Иуну сейчас просто больно смотреть, до чего хороша…

— А то! Стал бы я иначе на ней жениться… — смеётся её супруг, поймав мою мысль. Иуна фыркает, точь-в-точь моя Ирочка, и ласково шлёпает мужа по спине развёрнутым крылом.

— Привет, дядя Рома! — в наше жилище влетает Ирочкина племянница, тоже Кеа — Привет, тётя Иолла! Всем привет!

Я уже ощущаю подвох, но додумать не успеваю.

— Ага, родственнички, не ждали! — в комнату ураганом врывается Федя-Фью, с налёту лупит меня крылом, и я чуть не падаю. Больно, блин…

— Здорово! — я возвращаю ему тумак с процентами, и не успевший сгруппироваться Федя валится на пол.

— Сестрёнка, он дерётся!

— Агрессор получил по заслугам, — в проёме уже стоит Лоа, мягко смеётся. — Здравствуй, Рома. Здравствуй, Иолла. Все здравствуйте!

А в проём уже влетают новые и новые гости.

— Хозяевам дома мира и процветания!

«Ира, Ир… А почему я ничего не знаю?»

«Чего именно?»

«Насчёт гостей. В доме же шаром покати! Еле-еле на ужин Нечаянной радости…»

«Нет, Рома» — Ирочка делает огорчённое лицо, но глаза смеются. — «Не скоро ещё ты станешь сильным звеном. Почаще надо интересоваться, что у жены на уме!»

— Да он сейчас всё исправит, — Федя уже протягивает мне две авоськи, явно одолженные у нашего же «домового». Когда успел? — Леса тут богатые, Рома. Семь-восемь ходок, и всем гостям хватит…

— Замечательная шутка, — я смеюсь, возвращая «домовому» авоськи. — Если бы не телепатия, могло получиться.

Это бы здорово смотрелось, правда — я влетаю с авоськами, распаренный и взъерошенный, а все сидят за столом и пируют.

— Есть такой минус у телепатии, — Федя нимало не расстроен. — Ни одного толкового розыгрыша провести нельзя, все всё видят-ощущают…

Столы между тем уже расставлены хозяйственным и юрким «домовым». Стена отъезжает в сторону, и из холла вваливается четвёрка роботов-грузчиков, несущая огромную корзину, набитую снедью. Женщины сноровисто накрывают на стол, расставляя посуду.

— А вы чего, тунеядцы? — смеётся Ирочка. — А ну живо раскладывайте из корзины! Кто не работает, тот не ест. Правильно сказала?

— Разрешите исполнять? — хором отвечаем мы с Федей, вытягиваясь по стойке «смирно». Все хохочут.

— Ну как, Рома, — передо мной прабабушка Ночная тайна. — гипноз опробовал?

— Пока только на Нечаянной радости. Но она и так засыпает после еды, так что эксперимент проводится некорректно.

Все снова смеются.

«Вроде всё?» — Ирочка критически оглядывает длинный стол, ломящийся от снеди.

«Шашлыка не хватает»

«Бр-р, какая мерзость…»

Я мог бы, конечно, добавить, что не хватает вина, но я молчу. Ангелы не пьют в принципе, и не пили никогда. Потому как пьяный человек ещё может отлежаться в канаве, а пьяный ангел обязательно разбился бы при посадке.

«Ну и мысли бродят в твоей голове, муж мой»

«Я сам изумлён, правда. Откуда только берутся?»

— Здравствуйте, дети, — мама Маша стоит в проёме, складывая крылья. Рядом папа Уэф. Я таращусь на них, разинув рот. Когда? Как?..

«Ты слышал что-нибудь о связи, Рома?» — в глазах папы Уэфа прыгают огоньки.

— Родные мои! — сильным, звенящим голосом говорит Ирочка. — Вы даже не представляете… Спасибо вам.

— Рано, рано, — смеётся прадедушка Летящий поперёк. — Ну, зови за стол, что ли.

— Ох, да конечно. Прошу!

Все рассаживаются. Мама Маша и папа Уэф тоже пристраиваются к нам поближе.

— Ну что, родственники? — слово опять берёт Летящий поперёк. — Все знают, зачем мы тут собрались. В нашем роду скоро будет пополнение. Прошу вручить!

Из рук в руки уже передают кукол, запакованных в прозрачные плёнки. Древние тотемы, хранительницы рода. Отзвуки тех невероятно далёких времён, когда до бессмертия было ещё страшно далеко, когда погибнуть тут было проще простого. Например, угодить в какую-нибудь Проклятую башню…

— Ха, спохватились! — Федя-Фью сидит барином. — Туго соображаете, родственнички, прямо как биоморфы. Наша кукла давно уже тут.

— Не наша, а моя, — смеётся Лоа. — Ты-то тут при чём?

— То есть как? Я при чём? — возмущению Феди нет границ, но Лоа спокойно и уверенно затыкает ему рот сочным фруктом. Все хохочут. Да, Федя тут не прав — это кукла рода Лоа.

— Спасибо, мои родные, — Ирочка явно растрогана. — Я верну. Вот рожу и сразу же верну.

— Не верну, а передай другой, — подаёт голос Иуна.

— Даже так? — мама Маша смотрит внимательно. В ответ муж гладит Иуну по животу. Иуна сияет, без малейшего признака смущения.

— Ты так торопишься, дочка…

— Нет, вы поглядите, — Иуна даже крылья распустила от избытка чувств. — Как малолеткам с култышками рожать, так пожалуйста! А я, видите ли, тороплюсь! Между прочим, по закону первого ребёнка каждая женщина вообще может рожать без спросу.

— Да кто спорит, сестрица, — встревает братец Федя, смачно поедая здоровенный розовый гриб. — Вам же пожелали пятерых детей, работайте! Между прочим, тут всё дело в диване, мне кажется. Слушай, Лоа, давай тоже заведём себе такой аппарат?

Все хохочут. Я обвожу всех взглядом. Мои родные. Вот это теперь мои родные.

Папа Уэф аккуратно ест земную дыню, порезанную на кусочки. Здешняя техника не позволяет пока брать что-либо со стола, отстоящего от тебя на сотни светолет.

«Да, Рома. Ты для нас теперь родной»

* * *

— Понимаешь, Рома, это не так просто. Планеты, несущие жизнь, открывают каждый год. А в иной год и две-три планеты. Их известно уже три с лишним тысячи, но пока нам известны только пять разумных видов, включая Истинно Разумных — Кеа усмехнулся.

Мы сидим уже далеко за полночь. Гости все разлетелись, и только Иуна с мужем остались погостить до утра. Так уж устроены все женщины — им необходимо поболтать, и даже телепатия тут не спасает.

Кеа работает астрономом, и сейчас конкретно их группа занимается поиском живых планет в иных звёздных системах. Сотни громадных орбитальных телескопов непрерывно вглядываются в звёздное небо, высматривая невообразимо крохотные искорки планет. расположенных за сотни светолет, а в последнее время так даже за тысячу с гаком.

— Всё в мире имеет предел развития, и ничто не вечно, — Кеа сидит, привалившись к стене. — Любая цивилизация либо гибнет, не справившись с внутренними проблемами, либо… либо они становятся Хозяевами Вселенной.

— Но цивилизаций много, а наша Вселенная одна, — недоумённо возражаю я, и вдруг понимаю, что опять ляпнул.

— Вот именно, — улыбается Кеа. — Разумных во Вселенной не так уж много, а коллапсаров тьма-тьмущая. Каждый может стать Хозяином своей Вселенной, надо только знать — как. Слушай… — он резко меняет тему. — Я никак не успеваю тебя спросить, что это за скульптура там у вас стоит? Какой-то бескрылый зверь верхом на телескопе…

— Это не телескоп, Кеа. Это пушка.

— Пушка? — я чувствую, как Кеа пытается прочесть у меня в голове смысл этого слова, и внезапно чувствую острую зависть. Он не знает, что такое пушка — примитивное дикарское орудие убийства.

— Хм… Да, я припоминаю, учил в школе про что-то такое. И у нас когда-то были подобные вещи, Рома. Но это было очень, очень давно.

* * *

«Ира, Ир…»

— М-м?

«Он не знает, что такое пушка. Никто тут не помнит, что такое пушки. Неужели так будет и на Земле?»

Она открывает глаза, и в них ни капли смеха.

«Будет. С вероятностью почти десять процентов»

«Я чувствую себя знаешь кем? Эмигрантом, сбежавшим из воюющей страны»

«Да-а? То есть там ты был занят спасением Отечества, починяя ржавые механические повозки и ловя рыбу?»

«Не надо так зло»

«Надо, Рома. Ты сам напросился, так что слушай. Там ты был никто. Никто и звать никак. Номерной десятизначный, как сказал бы твой друг Иван, и можешь обижаться. И вот только сейчас ты можешь наконец принести реальную пользу своей родине. Нет, больше — всей планете»

Я некоторое время размышляю.

«Наверное, ты права»

«Да уж наверное. Ну как бы тебе… Ну вот рядовой солдат у вас может прыгнуть под вражеский танк с гранатой, и тем спасти своего товарища. Какой-нибудь продвинутый вояка… да, генерал, может сжечь сотни танков и спасти тысячи жизней. Сэкономить, как это ни гнусно звучит. А главы государств могут сделать так, что эти самые танки разрежут на металлолом прямо в стойлах, и в живых останутся миллионы. Чтобы что-то сделать, надо уметь и мочь»

«Да всё уже, понял я» — я глажу её, целую, и она охотно подставляет себя под мои руки и губы — «Нет, ну до чего умная у меня жена!»

«А то!»

«А чего ж замуж вышла за номерного-безродного?»

«Ха! Старателя душ не обманешь, у меня глаз поставлен. Алмаз в грязи, покрытый коркой, тоже невзрачен. А какой бриллиант вышел в итоге!»

«Это да. Вот только мама твоя меня так обтесала… Сколько каратов потеряно безвозвратно!»

Я ещё не закончил мысль, а Ирочка уже сотрясается от сдерживаемого смеха. Ещё миг — и мы хохочем, как сумасшедшие.

— Ой, не могу! То-то я гляжу, ты упорно стараешься вернуть утерянный вес, наперегонки с Нечаянной радостью. Да спи уже, чудо моё, давай хоть пару часов отдохнём!

Глава 12

Просто вернусь

— Ну как отдохнул за выходные? — спрашивает меня Биан.

— Да нормально. Гости были.

— Чего, кукол небось принесли? — смеётся шеф. — Доброе дело. Когда тебя-то поздравлять будем?

А правда — когда? Эх я, олух…

— Местами есть — охотно подтверждает Биан, уловив мою мысль — И тем не менее… Короче, кино окончено, Рома. Для тебя есть работа.

Я подавляю дрожь. Наконец-то… Реальная работа.

— Абсолютно реальная и конкретная, — снова уловил шеф. — Вы отправляетесь на Землю.

Я шумно глотаю.

— Чем ты удивлён? Ты пойдёшь в паре с Аиной, Аина старшая. Детали операции проработаете здесь и сегодня.

— Когда?.. — я весь в волнении.

— В следующую смену. Кстати, повидаешься со своими родственниками за общественный счёт.

Я снова сглатываю.

— Это твой тесть вызвал подмогу, и прибудете вы к нему на базу. «Зелёные» опять зашевелились, это в последний-то год тысячелетия. А в России сейчас как раз выборы, что усложняет… Вопросы?

Я размышляю несколько секунд.

— Шеф, я родом оттуда. Я знаю, что творится в России. Я имею представление, что такое Ельцин. Мы что?..

— Да, похоже, Аине будет трудно, — вздыхает шеф. — Ладно, Рома. Мы с тобой есть служба внешней безопасности. Наша задача — оградить Землю от влияния извне. От «зелёных», если излагать в доступной тебе форме. А кто там у вас будет главным владыкой — о том пусть болит голова у твоего тестя, это работа миссионеров. Но если смотреть в корень, это главным образом забота людей. Самих людей, Рома. Ещё вопросы?

— Больше пока нет.

— Ну и ладненько. А вот и Аина. Забирай напарника!

* * *

«Рома, Ром…»

— Да, любимая, — я отвечаю голосом, хотя мог бы мысленно. Но я вижу желание своей жены.

«Я что хотела сказать…»

«Ничего не хотела» — я глажу её, целую. Ощупываю её круглый живот — «Ты хотела услышать моё «да, любимая» Повторить?»

«Повторить. Тысячу раз повторить. Тысячу лет повторять»

— Да, любимая. Ты будешь слышать это тысячу лет. Правда, правда.

— Неспокойно мне, Рома, — Ирочка тоже переходит на звук.

— Ты как будто на войну меня отправляешь, — шучу я и осекаюсь. Передо мной огромные, бездонные глаза.

— Вот именно. Точно. Я отправляю тебя на войну. Это настоящая война, Рома, хотим мы этого или нет. Тихонькая такая, незаметная. Где бесшумно разлетаются кровавыми шмотьями, сплющиваются в блин, распадаются надвое под лазерным лучом или просто исчезают в фиолетовых вспышках. «Зелёные» очень хорошо умеют убивать, Рома.

— Мы отвечаем им взаимностью.

— Всё верно. Кто с мечом пришёл, должен от него и погибнуть. Вот только гибнут от меча не только те, кто пришёл. На войне как на войне.

— Ну чего ты? Я вернусь. Я вернусь, правда.

— Вернись, Рома. Я очень тебя прошу.

Я глажу её, ласкаю, и моя рука наталкивается на гладкий кусочек металла, согретого теплом её тела. Кольцо.

* * *

Размытые цветные пятна переплетаются, танцуя свой таинственный танец. Они готовы рассказать мне о том, что было, есть и будет во Вселенной, а также о том, чему уже никогда не бывать. Попросить, что ли?

Пятна внезапно разом изменяют характер своего танца. Мне остаётся только понять…

* * *

Великий и Мудрый Повелитель Вселенной смотрел на объёмный экран. На экране виднелось море, бесконечными ленивыми валами катящее из ниоткуда в никуда. Интересно, настоящая видеосъёмка или компьютерная графика?

Повелитель всмотрелся в экран, внутренне усмехнулся. Так и есть, компьютерная графика, откуда на настоящем море такие волны? Под волнами настоящего моря повсюду плавают пищевые концентраторы, в шахматном порядке, плотно один к одному. Болтаются, надёжно привязанные тонкими сверхпрочными тонкими тросами к морскому дну. Они выполняют двоякую роль — снабжают население планеты пищей и попутно гасят волны. Да и штормов в океанах планеты Истинно Разумных давно не бывает — служба погоды гасит их в зародыше. Покой, мёртвая рябь, мёртвая сонная неподвижность…

Повелитель пощёлкал клавишами на поверхности своего ходячего столика. Изображение на экране сменилось. Длинные ряды стеклянно отблёскивающих теплиц были очень похожи на океанские волны, только уже окончательно застывшие навсегда.

Он откинулся на спинку кресла. Устранение ураганов наряду с несомненной пользой имело одно неприятное последствие. Ураганы приносили на материк осадки. Когда-то, в доисторические времена, большую часть территории планеты покрывали густые леса, но потом им пришёл конец. Да, Повелитель готов признать — тогда их предки ещё не были Истинно Разумными. С исчезновением лесов площадь пустынь стала стремительно расти, реки и озёра пересыхали, и вскоре основная масса посевов вынужденно сосредоточилась в приморских областях, в зоне действия ураганов. Ущерб, наносимый ураганами, был громаден, и долгое время с этим приходилось мириться. А когда ураганы исчезли, уже почти вся планета стала пустыней, потому как некому стало приносить воду с морских просторов на сушу, и жалкие прибрежные полоски не могли прокормить растущее население планеты. Выход был, разумеется, найден. Сельскохозяйственные площади упрятали под крыши теплиц, заодно максимально увеличив урожайность и почти исключив испарение дорогой воды — а воду к этому времени уже в основном получали искусственно, на термоядерных опреснителях. Кое-где, правда, ещё использовали запасы подземных пресных вод, накопленных в недрах за предыдущие эпохи, но потом эти воды также иссякли. Вдобавок на тепличные хозяйства начали наваливаться болезни, одна другой страшнее. Искусственная биосфера не выдерживала конкуренции с микробами, громадные плантации погибали. Век Последнего Голода был страшен, но благодаря мудрости тогдашнего Повелителя — а он ведь ещё даже не был Бессмертным! — полного хаоса удалось избежать. Именно тогда окончательно сформировалась чёткая и законченная, как кристалл, структура общества Истинно Разумных. Да, пришлось сократить их число до разумного предела, но главное было не в этом. Кардинальное решение проблемы пищи вот оно — прозрачные шары, наполненные микроводорослями. Конечно, и в эти баки проникает зараза, но тут борьба идёт на равных — микроорганизмы против микроорганизмов. Поражённый бак просто следует вскипятить, и уже через сутки он снова выдаёт пищевую биомассу. И продуктивность несравнима, разве какая-нибудь сельскохозяйственная культура смогла бы прокормить сотни миллиардов едоков?

Повелитель снова пощёлкал клавишами, и экран послушно сменил сюжет. Громадный город топорщился лесом гигантских небоскрёбов до самого горизонта, бессчётные рои летательных аппаратов струились во всех направлениях, в ущельях улиц ползли потоки наземных машин, по паутине эстакад то и дело проносились стремительные поезда-магнитопланы. Вот она где, настоящая жизнь. Вся остальная планета служит только для того, чтобы жили вот эти города. Сколько народу в Столице? Повелитель пощёлкал клавишами и получил точный ответ — 46 485 688 757. Впрочем, последние три-четыре цифры всё время плясали, менялись — компьютер старался быть точным, а в Столице каждую секунду умирало немало народу, и примерно столько же прибывало с родильных заводов. Сорок шесть миллиардов, немало… Значительная часть населения планеты была сосредоточена тут, причём самая лучшая часть.

Да, вот были славные времена. Строились и строились родильные заводы, население планеты росло с каждым кругом, и мощь Истинно Разумных тоже росла, стремительно и неудержимо. Вся планета, как единый организм, гигантская пирамида во главе с Повелителем Вселенной. Многие миллионы учёных неустанно трудились, овладевая тайнами Вселенной, и многие миллиарды рабочих воплощали эти прозрения в жизнь. Они овладели пространством, создав звёздные корабли. Они овладели временем, достигнув бессмертия. Не для всех, понятно — ну зачем бессмертие вонючим двенадцатизначным номерным? Да, замена тела была радикальным решением проблемы бессмертия. Износил — сменил, как комбинезон или башмаки.

А корабли Звёздного Флота Истинно Разумных уже совершали дальние переходы, исследуя одну обитаемую планету за другой, в надежде обнаружить хоть какое-то подобие разума. И они нашли то, что искали.

Планета мохнорылых числилась в звёздных каталогах за номером 127-13-33/03 — одна из многих миллионов планет, одна из тысяч обитаемых. Вот только аборигены, тогда ещё более мохнорылые, чем сейчас, оказались полными дикарями, не готовыми воспринять Истинный Разум. Поэтому на планете были оставлены системы дистанционного наблюдения, а в кратере большого безатмосферного спутника планеты — устройство внепространственной связи.

А сколько было надежд, когда открыли планету пернатых — по звёздному каталогу она проходит как № 433-185-98/02. Да, тогда пернатые ещё не имели той силы, как сейчас, куда там! Повелитель вспомнил кадры древней видеозаписи — медленно плывущие над планетой пернатых неуклюжие дирижабли, примитивные пороховые ракеты, выводящие на низкую орбиту смехотворный груз… Но всё-таки это была уже развитая техническая цивилизация, не какие-то там первобытные дикари. Вот только мозги у этих пернатых оказались вывернуты напрочь. И вообще, на планете царила такая анархия, что было непонятно, как вообще может существовать такое общество. Все попытки навести там порядок оканчивались неудачей — кто-то или что-то активно мешало Истинно Разумным в их благородной миссии, да и общественный строй и извращённое мышление пернатых делало работу Истинно Разумных крайне затруднительной. Уже одно чтение мыслей чего стоило, напрочь исключая всякую возможность агентурной работы! Плюнуть бы, да и забыть про неудачный проект, но тогдашний Повелитель — а он уже был Бессмертным — проявил упрямство. Впрочем, его можно понять — пернатые к тому времени овладели гравитацией, и первые неуклюжие гравилёты уже поднимались с планеты. Лакомый кусок, ничего не скажешь. И тогда было принято решение — явить пернатым всю мощь Звёздного Флота, дабы помочь им выправить искривлённые мозги и приобщить к свету Истинного Разума, хотя бы и насильно. И это правильно — сумасшедших следует лечить, не спрашивая их согласия.

Повелитель вздохнул. Это была неплохая идея, вот только закончилась она чудовищной катастрофой. Когда четвёрка звёздных кораблей вышла из гиперперехода в системе № 433-185-98 и начала подход к планете пернатых, их атаковали. Внезапно и без предупреждения. Когда первый корабль взорвался, подумали было, что это авария кварк-реактора. Но второй взрыв развеял все иллюзии. Уцелевшие корабли Истинно Разумных изготовились к бою, но противника так и не обнаружили. Когда взорвался третий корабль, стало ясно, что пора уносить ноги. Но всё, что успел капитан последнего корабля, это послать сообщение. Так стало известно, что пернатых опекает некая высшая цивилизация.

Это был очень болезненный удар, стоивший жизни тогдашнему Повелителю, ибо внутренние враги не дремлют никогда. Были предприняты энергичные поиски, и спустя двести кругов источник угрозы был найден. Планета 701-015-83/3 оказалась населённой мощной технической цивилизацией, превосходившей даже Истинно Разумных, что считалось до той поры в принципе невозможным. Настолько превосходившей, что обнаруживший их планету корабль Звёздного Флота был взят, разоружён и конфискован для изучения, как любопытный музейный механизм. Некоторое время Истинно Разумные опасались даже вторжения меховушек — да, тело этих хищников покрыто мехом — с целью свержения существующего строя, но вскоре выяснилось, что зря. Они оказались столь же ненормальными, эти меховушки, как и их подопечные пернатые (кстати, это многое объясняет — каков учитель, таков и ученик).

Ну что же, Истинно Разумные никогда не занимаются бессмысленными проектами, на то они и Истинно Разумные. С тех пор никаких контактов между меховушками и Истинно Разумными не было — какой смысл разговаривать с сумасшедшими?

И деятельность на планете пернатых пришлось свернуть. Пернатые вскоре достигли такого уровня, что выловили и уничтожили все микрозонды Истинно Разумных, да и установку гиперсвязи на естественном спутнике нашли и разобрали. А действующих миссий на планете к тому времени и вовсе не осталось, и хорошо. И очень хорошо, что не успели установить там телепорт, любопытные пернатые непременно нашли бы его, как и установку гиперсвязи. В общем, проект провалился полностью.

Ладно, это бы полбеды. Если аборигены не в состоянии воспринять свет Истинного Разума — какой смысл с ними возиться? Но когда пернатые появились на планете мохнорылых, это был неприятнейший сюрприз. Нельзя было оставить диких мохнорылых на попечение ненормальных извращенцев, это означало бы конец проекта. К счастью, мохнорылые оказались довольно устойчивы к сумасшествию, здоровые инстинкты конкуренции и благородная жажда власти у них почти столь же сильны, как и у Истинно Разумных. Разумеется, есть и немало отклонений, дефектных особей, на то они и дикари. Важно, что у пернатых до сих пор ничего не вышло. И не выйдет, не должно выйти, потому как это противоречит интересам Истинно Разумных и в первую очередь Великого и Мудрого Повелителя Вселенной.

Повелитель вздохнул, выключил изображение. Столик, почтительно подождав, отбежал на тонких ножках. Повелитель закрыл глаза. Не видеть бы всего этого…

Он устал. Он устал так жить. Он устал вести непрерывный бой, он не может больше смотреть на эти рожи… Честное слово, рожи мохнорылых и то симпатичнее.

Повелитель снова внутренне усмехнулся. Решение вызревало в нём давно, решение плавало на поверхности, и только тупость его подчинённых мешает им увидеть его.

Будем смотреть правде в глаза — Истинно Разумные кончаются. Они ещё многое могут, но давным-давно ничего не хотят. Кроме власти, разумеется, да ещё смерти тех, кто мешает эту власть взять.

Его убьют. Его обязательно когда-нибудь убьют, потому что любое возможное событие рано или поздно происходит. Нет, не так — его обязательно убили бы, не найди он выход, простой и изящный.

Повелитель усмехнулся про себя в который раз. Стать биоморфом у истинно Разумных считается позором, это удел низших каст, максимум пятизначных, и то по приказу свыше. А уж Бессмертным, Носящим имя…

А он станет биоморфом. Он, Великий и Мудрый Повелитель Вселенной, станет биоморфом. Станет человеком, презренным мохнорылым.

Выработанную шахту бросают. И Повелитель с лёгким сердцем оставит эту пропащую планету. Зачем ему этот народ?

Он станет Великим и Мудрым Повелителем мохнорылых. Его возможности настолько превосходят воображение дикарей, что можно не опасаться за свою жизнь. Он будет единственным Бессмертным на планете, его будет окружать страх и обожание дикарей. Чего ещё надо?

Остаются пернатые. Страшные и непонятные существа, непостижимые нормальному уму. Гениальные сумасшедшие, чокнутые гении — неважно. Необязательно знать, как устроен чёрный ящик, важно знать, что он выдаёт. Если препятствие нельзя убрать, его следует просто обойти. Он уже знает, как обойти эту неустранимую угрозу. Уж если они стерпели того мохнорылого, Чингис-хана, и этого, с усиками, и ещё одного, с большими усами… Уже готов план, и пернатые будут ему не опасны.

Повелитель засмеялся, как напильником по стеклу. Этот придурок Хоз старается вовсю, полагая поиметь свою выгоду от проекта. И не подозревает, что готовит убежище для Повелителя. Да, для уверенного господства над планетой потребуются немалые технические ресурсы.

Он оставил бы Истинно Разумных догнивать тут, но, к сожалению, это невозможно. Его мгновенно достанут с Земли, и смерть отрёкшегося будет ужасной. Поэтому выхода у него нет — все Истинно Разумные должны исчезнуть. Все, от последнего номерного до Бессмертных, Носящих имя. Останутся только биороботы на подземных и подводных базах на Земле, охранные автоматы да «летающие тарелки». Да, и пару звёздных кораблей надо перетащить отсюда. Хотя бы один, по крайней мере. Он будет летать…

Повелитель вздохнул. Нет, это он уже размечтался. Звёздным кораблём невозможно управлять в одиночку, и роботы тут не подмога — слишком сложная техника. Ладно, пусть постоит под водой на мёртвом якоре, там будет видно.

По знаку Повелителя столик подбежал снова, послушно откинул крышку. На экране возникло лицо Ноль первого, его личного главного секретаря. Его почти что второго «я».

— Как идёт строительство объекта?

— По плану, мой господин. Нужны подробности?

— Позже. Пока дай панораму объекта.

На экране возникло изображение гигантской стройки. Да, это будет самая мощная энергостанция со времён появления первого кварк-реактора. Очередной триумф гения Истинно Разумных. И народ видит. Кто сказал, что нет развития? Вот оно!

Да, кварк-реактор — опасная машина. Кварк-реактор может взорваться, как термоядерная бомба. Но до настоящей кварковой бомбы, способной испарить небольшой астероид, ему далеко.

Вот она, кварковая бомба. Они своими руками роют себе могилу, эти Истинно Разумные идиоты. Понимают ли они, что такая конструкция реактора делает его полноценной кварковой бомбой? Наверное, многие понимают, они же инженеры. Ну и что? Да кто их спрашивает! Они должны делать свою работу, и они её делают. И сделают, теперь уже скоро.

Интересно, а его личные слуги, понимают ли они? Трудно сказать. Во всяком случае, Сорок пятый и Ноль первый понимают точно. Только они считают, что Повелитель решил таким образом навсегда подстраховаться от заговоров, взяв в заложники всю планету. Это их вполне устраивает, ведь смерть Повелителя автоматически означает и их собственную смерть. Чем остальные лучше? Правильное решение.

Повелитель снова вздохнул. Как жаль, что придётся избавиться и от этих ребят. Это здесь они надёжны, как скала. На Земле они станут конкурентами, умными, беспощадными и всё понимающими. И ликвидатор в голове не такая уж надёжная штука, если разобраться, вполне можно найти способ его обезвредить. Зачем ему такие проблемы?

Он вдруг будто наяву увидел, как сила взрыва в сотни гигатонн разрывает лоно планеты, и обнажившаяся раскалённая мантия уже проглядывает сквозь гигантское облако взрыва. Стеклянный вал сжатого воздуха, ударной волны от взрыва прокатится по всей планете, сметёт все города, уничтожит всё живое и неживое. А следом километровая водяная стена выплеснувшихся морей смоет все следы Истинно Разумных на этом шарике, как и не было. И в довершение бессчётные миллиарды тонн грунта обрушатся с неба, похоронят всё, и небо на многие годы станет непроницаемо чёрным, и холод космического пространства опустится на поверхность…

Ну что же, придётся всё начать сначала. А мохнорылые вовсе не такие уж страшные, если привыкнуть. Где-то даже симпатичные.

— Ноль первый! Давай сводку.

— Да, господин.

* * *

Я будто выныриваю из вязкой донной мути, дышу часто и глубоко. Открываю глаза. Моя жена смотрит на меня в упор, положив голову на мою грудь.

«Ну вот. Вот это и произошло, Рома. Ты стал Всевидящим»

«Когда?» — ляпаю я. Мои мозги ещё не прогрелись спросонья…

«Вот только что. Сейчас ты увидел именно то, что хотел, а не что попало. Ты смог. Я рада за тебя, Рома. Ты не представляешь, как я рада»

«Во-первых, представляю, я же вижу у тебя в голове. А во-вторых, ты не очень рада. Когда ты очень рада, ты скачешь, визжишь и хлопаешь крыльями. Вот»

— Нет, это невозможно, — Ирочка смеётся, переходит на звук. — Ну разве может быть Всевидящий таким балбесом?

— Да ещё как может!..

* * *

— … Нет, я не поняла. Ты хочешь явиться с визитом к маленькому Уэфу без подарка? — Ирочка поправляет волосы, осматривает себя с ног до головы, крутясь перед зеркалом. Я усмехаюсь: все женщины в чём-то схожи, с крыльями и без оных…

— Ты же сказала, тут подарки дарят только…

— Вот именно. Это как раз такой случай. Он же маленький, Рома! Твой богатый внутренний мир ему пока неинтересен, — она смеётся. — Так что думай!

— А что вообще дарят маленьким ангелам?

— Игрушки, разумеется. Умные игрушки. Добрые и красивые игрушки. Думай!

— Я понял. Два часа у нас есть?

— Время пошло, Рома.

* * *

— Ага, родственнички, наконец-то! — Федя-Фью с размаху лупит меня крылом, но я уже знаю, чего от него ждать, и успеваю принять стойку.

— Здорово! — я возвращаю ему тумак с процентами.

— Слушай, здорово тебя научили драться в твоей конторе, — Федя ничуть не огорчён неудачным нападением. — Проходите, чай кипит, варенье сохнет…

— Не заговаривай мне зубы, — смеётся Ирочка. — Где главный член семьи?

— Здравствуй, Иолла, здравствуй, Рома, — Лоа мягко смеётся, входя в комнату из хозблока. — Сейчас вы его увидите, этого главного члена.

Раздаётся дробный топоток, и в комнату вбегает маленький Уэф, стремительно и неостановимо.

— Дядя Ди? Дай! — малыш требовательно тянет ручонки. Я подхватываю его на руки. Да, заметно потяжелел. Из спины торчат коротенькие розовые култышки, зачатки будущих прекрасных крыльев.

— Тётя Илла? Дай! — малыш обращает свой взор к Ирочке.

«Вот так, Рома. Сейчас мы вручим твоё изделие вместе»

«Почему вместе? Сама вручи»

«Нет, он должен запомнить тебя в числе дарителей, это залог вашей дальнейшей дружбы» — в глазах Ирочки пляшет смех.

Мы вместе достаём из корзинки только что изготовленную по моему замыслу игрушку — розового плюшевого кота с крыльями и в золотых очках, плод буйной фантазии автора.

Малыш берёт подарок, вертит его, раскрывает и складывает крылья, трогает очки.

— Хорошая, — выносит он вердикт.

— А спасибо где? — говорит Федя.

— Мама скажет, — уверенно отвечает Уэф. Все хохочут.

— Вот так и живём, — это Лоа. — Спасибо.

— Интересный зверь, — Федя тоже рассматривает игрушку. — Ты делал? Ясно. Надо показать Кеа…

— Где она, кстати?

— На семинаре у генетиков. Вечером будет, не беспокойся. Ну что, за стол, или вы мечтаете покружиться в хороводе?

— Увы! Муж меня не пустит, потому как мне вредно, — смеётся Ирочка.

Хозяйственная Лоа уже успела накрыть на стол. Мы рассаживаемся. Маленький Уэф тоже пристраивается рядом, отложив игрушку за спину — он уже сообразил, что игрушкой можно заняться позже. Малыш внимательно разглядывает меня с головы до пят, и я вдруг испытываю прочно забытое чувство, сродни тому, что я испытывал пацаном, стоя голым перед медкомиссией.

— Хорошая писька. Большая, — авторитетно изрекает Уэф, заканчивая осмотр. Ирочка делает серьёзное лицо, но я вижу, каких усилий стоит ей не расхохотаться.

Малыш между тем приступает к тщательному осмотру моей супруги. Все молчат, в предвкушении номера.

— Не делай резких движений, сестрёнка, — предупреждает Федя. — Во-первых, ты напугаешь мне ребёнка, а во-вторых… Кто знает, может, он будет гинекологом?

— Наелась, — сообщает между тем Уэф, трогая живот моей жены. Теперь и я еле сдерживаю смех.

Между тем эксперт трогает Ирочку ниже.

— Нету письки, — понимающе-жалостливо вздыхает малыш, глядя на мою жену с полным сочувствием. — Как у мамы.

Хохот, обвальный хохот. Давно я так не смеялся…

* * *

— …Ох, Рома, он меня совсем уморил. Даже живот заныл, правда. Как они с ним управляются?..

— И нам бы не мешало подучиться.

Ирочка смотрит на меня искоса.

«Ты полагаешь, я не справлюсь?»

«Сегодня утром у меня не было ни малейших сомнений. Сейчас моя уверенность поколебалась. А если серьёзно — у вас тут есть курсы молодых мам?»

«А как насчёт курсов молодых пап?»

«Ну а я о чём?»

Мы возвращаемся из гостей за полночь. Проболтали, потом Кеа вернулась домой, то да сё… В общем, хорошо отдохнули, насыщенно. Один малый Уэф чего стоит!

В этот момент кокон бесцеремонно вываливает нас за борт, и я лечу турманом, не успев подготовиться-сгруппироваться. Ирочка уже влетает в проём нашего жилища, при её приближении разом осветившегося — работает автоматика…

— Уф, ну вот мы и дома! — Ирочка проходит в хозблок, не задерживаясь. — «Я в душ, а ты пока накорми Нечаянную радость, ладно?»

«Как будто возможен иной вариант» — я уже принимаю на свою голову радостно верещащий крылатый кулёк.

* * *

Тихо, как тихо в доме. Все спят. И мне надо бы поспать хотя часок до рассвета. Но мне не даёт покоя мысль — а что, если эти вот мои вчерашние видения просто сон, более-менее стройный? И не имеют они ни малейшей связи с реальностью. Как проверить?

«Критерием истины всегда является практика, и только она» — Ирочка открывает глаза.

«Ты не спишь?»

«Нет, Рома. После тебя. И не комплексуй, Великому спящему это вредно»

«А Всевидящему?»

«А Всевидящему, на мой взгляд, следует повторить сеанс, закрепить навыки. А проверкой полученных сведений займутся другие»

«Ты умница!» — я целую её. — «Спим?»

«Спим»

* * *

Размытые цветные пятна переплетаются, извиваются, танцуют свой танец. Привет, я ждал вас. Мне нужно, понимаете?

Они понимают. Они знают всё, что было, есть и будет во Вселенной, и даже то, чему никогда не бывать. Вот они неуловимо изменяют рисунок танца, рассказывая мне о том, что я просил…

* * *

Великий и Мудрый Повелитель Вселенной почувствовал мощный подземный толчок и спросонья даже удивился — надо же, какое сильное землетрясение… Откуда?

Он разом вскочил на ноги со своей постели, лихорадочно напяливая одежду. Какое землетрясение в сейсмически спокойной зоне? Это покушение!

Тяжкий гул нарастал, где-то неподалёку ухали взрывы. Верный столик подбежал, откинул крышку. Повелитель ткнул клавишу экстренного вызова.

— Ноль первый!

Никакого ответа.

— Сорок Пятый! Где ты? Отзовись немедленно!

Молчание. Только совсем уже близко ухнул взрыв, раздалось тихое змеиное шипение. По телу Повелителя пополз холодок. Нет, не может быть…

Шипение резко усилилось, стало пронзительным. На поверхности полуметровой толщины вольфрамовой плиты, закрывавшей вход в покои Повелителя, вспыхнула ослепительная звезда, быстро поползла вверх, в сторону, вниз…

Плита упала с таким гулом, что пол под ногами подпрыгнул. Всё дальнейшее произошло за пару секунд.

Охранные роботы открыли огонь разом. Ослепительные вспышки, огненные струны лазерных лучей и змеи плазменных разрядов слились воедино. Повелитель упал, и рядом с ним тяжко рухнул располовиненный корпус летающего робота. Тяжёлая стальная лапа манипулятора грубо подхватила Великого и Мудрого Повелителя Вселенной, стальные клещи разом сжали запястья и лодыжки, раздвинули челюсти. Гибкая металлическая змея сунулась в рот, проверяя, не ли яда.

— Я счастлив приветствовать тебя, о Великий и Мудрый Повелитель Вселенной! — в его любимое кресло неторопливо усаживался Втип. — Владыка Тантала и Платины. Пропустил, ох, недооценил гада, тихоню…

— Чего ты хочешь? — совершенно идиотски спросил Повелитель.

— Ну вот. И такой вопрос задаёт Великий и Мудрый. Ну какой же ты после этого мудрый? Ладно, я понимаю — нервы. Чего не ляпнешь спросонья! Ты хотел видеть Сорок пятого и Ноль первого? Сейчас их принесут.

— Не надо. Зачем теперь уже? Нет никакого смысла, — Повелитель несколько овладел собой. Каждое возможное событие случается, рано или поздно. Вопрос времени.

— Ты умнеешь на глазах, я вижу.

— Вы взорвали кварк-реактор?

— Вообще-то отныне вопросы задаю я, а ты будешь отвечать, — Втип засмеялся, как напильником по стеклу. — Но по старой памяти так и быть, скажу. Да, мы отключили твоё логово от энергосети и взорвали запасной подземный кварк-реактор, чтобы снять защитное поле и обезопасить твои игрушки. С охранными лазерами тягаться трудно. Но вот что тебя удастся взять живьём… Нет, мне везёт, ты не находишь?

В покои бывшего Повелителя вошли двое, неся прозрачные пластиковые пакеты с круглыми предметами, в которых бывший Повелитель узнал головы Истинно Разумных. Он даже догадался, каких именно.

— Ага, хорошо… — Втип удовлетворённо потыкал пальцем в пакет. — Унесите эту падаль. И эту сейчас заберёте.

Втип развалился в кресле, шумно почесался, как двенадцатизначный номерной.

— Любой Истинно Разумный всегда умирает от собственной глупости, Вцим. Скажи, неужели ты так глуп, что считал, будто никто не понимает, что ты задумал, и зачем тебе эта стройка века?

Комбинезон с треском разошёлся, уступая немеряной силе стальных лап-манипуляторов, обнажая тщедушное тело бывшего Великого и Мудрого Повелителя Вселенной.

— Тебе будет больно при каждом неверном ответе, Вцим. Очень больно. Зато недолго, уж такой я добрый.

* * *

Я как будто выныриваю из-под давящей толщи воды, холодной и мутной. Передо мной глаза моей жены, огромные, немигающие.

— Ты опять не спишь? — вслух спрашиваю я.

— Не сплю, Рома. Успею выспаться.

— Когда? Уже рассвет…

Действительно, небо во входном проёме стремительно светлеет, уже перебивая пепельное ночное свечение потолка.

— Ну так вставай, засоня! Пойдём смотреть рассвет!

* * *

— А вот я тебя! А вот сейчас поймаю!

Нечаянная радость радостно верещит, ловко уворачиваясь от моих рук. Нет, режим питания дело святое, но почему бы не размяться перед завтраком?

Я вхожу в другую комнату, где мы уже встретили рассвет. Ирочка чего-то колдует в воздухе, перед светящимся виртуальным дисплеем.

— Иди сюда, Рома.

Я подхожу, всматриваюсь, и меня пробирает дрожь — из глубины экрана на нас смотрят чёрные глаза без белков.

«Что это? Откуда?» — я сглатываю.

А на экране уже падает громадная вольфрамовая плита, и беспорядочная круговерть вспышек заполняет экран…

«Это мнемозапись твоих видений, Рома»

«Когда успела?»

Ирочка смеётся, переходит на звук.

— Ну ты же привык использовать жену как видеоплеер. Так вот, Рома. Я не простой плеер, а пишущий. Я же специально не спала, всё запоминала. А передать в машину — это уже совсем несложно — она показывает мне изящную диадему на своей голове.

— Что бы я без тебя делал? — я обнимаю её, целую.

— Ловил бы рыбу и чинил механические повозки — смеётся Ирочка. Вдруг разом обрывает смех, переходит на мысль.

«А потом женился бы на земной женщине, большой и мягкой. И думал бы, что счастлив»

«Этого не могло быть, потому что не могло быть никогда»

«Так могло быть с вероятностью практически сто процентов. Мне и сейчас страшно, когда я думаю, что могла тогда просто не уронить тот перстень»

«И этого тоже не могло случиться»

«Папа считал…»

«Да при чём тут папа? Наша встреча только кажется случайной. Разве ты не знаешь, что любая случайность суть непознанная закономерность?»

«Вовсе нет»

«Ну хорошо, пусть не любая. Но вот эта — точно! И вообще, вот ты работала на контроле ситуаций, выправляя вывихи нашей злобной реальности. А почему ты полагаешь, что такими делами занимаетесь только вы? Разве ангелы есть последняя инстанция во Вселенной? Ведь о вас тоже кто-то должен позаботиться»

«Сам придумал?» — Ирочка смотрит серьёзно, ни капли смеха.

«А то!»

— Ты гений, муж мой. Нет, это же надо, плюс ко всему ещё и гений…

— Я попросил бы не выражаться. Я балбес, и на том стою и не могу иначе!

И мы хохочем, как сумасшедшие. Внутреннему напряжению нужен выход.

Нечаянная радость громко и возмущённо верещит, подпрыгивая и хлопая крыльями. Сколько можно? Никакая гениальность не может служить оправданием задержки завтрака. Режим питания нарушать нельзя!

* * *

— … Нет, всё-таки на Земле купание куда лучше. Это не вода, это чай!

— Нормально. И вообще, твоя мама не велела пускать тебя в холодную воду. Беременным ангелам это вредно!

Мы с Ирочкой вылазим из воды, шумно хлопаем крыльями, отряхивая воду. Солнце жарит вовсю, и немногочисленные отдыхающие попрятались в тень деревьев, густо подступающих почти к самой воде.

Озерко выглядит мирным и сонным, даже лёгкая рябь не тревожит его поверхность. Да, мы обычно купаемся рядом с домом, от добра добра не ищут. Ну иногда на речку слетаем для разнообразия и разминки, это чуть подальше. И вообще, тут с купанием проблем никаких — озёр и речушек столько…

На сей раз Нечаянная радость отказалась нас сопровождать. Вообще, летучие сони чересчур избалованы тысячелетиями совместного проживания с ангелами. Ну что это такое — не суметь прокормиться в таком лесу! Но сородичи Нечаянной радости повсеместно предпочитают получать еду из рук хозяев, порезанную на кусочки, и чтобы на тарелочке. И из дому эти зверюшки вылетают только на прогулку, да ещё чтобы найти друга-подружку в определённый период. Мир любой кошки — это её дом, и местные летучие сони не исключение.

Мы лежим на крупном песке, обсыхаем, приподняв полураспущенные крылья. Кстати, специальная служба тут следит за состоянием всех водоёмов, дабы вот такие бесчисленные озерки не заиливались, вода была прозрачна и берег чист. Как это достигается, я не вникал.

— Ира, Ир…

— М-м?

— Я что подумал…

— Сейчас? Абсолютно ничего, — она обнимает меня. — Ты просто хотел услышать моё «М-м?»

— Это правда, хотел. Но всё-таки что-то же я мог подумать?

— Разумеется, — она смеётся. — На втором плане у тебя формировалась гениальная идея, насчёт того, что когда тебя выгонят из службы внешней безопасности, ты пойдёшь работать в службу контроля пресных водоёмов. Не так?

Я восхищённо смотрю на свою жену. Так чётко и ясно сформулировать мою неоформленную мысль! Что значит потомственная телепатка…

— А то! — она снова смеётся. — Ну что, Рома, полетели домой?

Я вздыхаю. Да, мой выходной кончается. Завтра я буду на другой планете…

Я будто на стену налетел.

«Родная, ты заметила?»

«Да, Рома. Ты не подумал — «завтра я буду дома»»

Я внимательно смотрю на неё.

«Чем ты удивлён? Всё, Рома. Твой дом теперь здесь»

Я отвожу взгляд, размышляю. Всё. Неужели Земля?..

«Нет. Ты подумал — «на другой планете». На другой, но не на чужой. И вообще, не хватит ли самокопаний?»

— Самоанализ, Рома, балбесам обычно несвойствен, — Ирочка переходит на звук, смеётся. — Их метод — решительные и непредсказуемые действия!

Я обнимаю её, целую. Она молодец, честное слово. Она сумела так глубоко запрятать свой страх, чтобы не портить мне настроение перед разлукой…

* * *

Мы сидим на краю, свесив ноги. Наверное, наши пятки видны соседям снизу, но они не возмущаются. Ангелы вообще народ деликатный и терпеливый.

Солнце село, но Великая звезда и не думает всходить над горизонтом. Лето кончилось. Осень, уже глубокая осень.

«А там уже весна. Снег в Москве уже стаял… Грязища, слякоть»

«А в лесу ещё лежит, наверное»

Я крепче прижимаю мою жену, накрываю её крылом. И ощущаю, как ей тепло и уютно.

«Да. И в старом ските, приспособленном твоим папой для святого дела, сидят на лавках в трапезной все наши. Сидят, пьют молоко с ватрушками. Папа Уэф сидит, перебирая свои чётки. Отдыхает»

«Папе сейчас не до отдыха»

«Ну пусть не отдыхает. Перебирает чётки, просчитывая судьбу вверенной ему епархии на сотню лет вперёд. И красный весенний закат светит в высокие окна старого скита. И дед Иваныч сидит с краю, привалясь спиной к стене. В шерстяных носках на босу ногу, в этой своей кацавейке…»

«А может, он сейчас на кордоне. Кота кормит, у него там кот»

«Пусть на кордоне, кормит кота. Сидит, глядя на огонь в печке, или смотрит на алый закат за окном. Рядом верный Казбек, лежит, вывесив язык…»

«И Чалка всхрапывает и фыркает в сарае…»

«И Чалка всхрапывает и фыркает в сарае. А дед всё смотрит и смотрит в окно, думает о своей внучке с крылышками…»

«Не надо, Рома, я раскисну»

«Ну и раскисни. Я потерплю, правда, правда. Моя бабушка, когда ещё жива была, говорила — слезами душа умывается. Слезами из человека исходит всё плохое»

«Не верь своей бабушке, Рома» — в темноте глаза Ирочки кажутся невероятно глубокими, бездонными — «Слёзы — это кровь раненой души. Только раны бывают разные. Можно порезать палец, а можно распороть живот. Слёзы, Рома — всегда плохо. Знаешь, о чём я иногда мечтаю?»

«Знаю. Я же вижу у тебя в голове»

«Что именно?»

«Ты мечтаешь о том, что когда-нибудь в мире не станет слёз. И плакать будут только если в глаз попадёт соринка»

Крепкий, горячий поцелуй залепил мои губы.

«Спасибо тебе, Рома. Спасибо, что ты есть. Спасибо, что ты такой. За всё спасибо!»

* * *

Всё тихо в доме. Спит Нечаянная радость, устроившись на своём любимом насесте. Спят соседи, ни звука. И моя жена уснула, дышит легко и ровно. А меня сон не берёт.

А надо спать. Надо спать. Я ещё не всё понял в этом деле, не разобрался. Надо…

* * *

Они уже тут как тут, эти цветные размытые пятна. Переплетаются, извиваются, танцуют свой таинственный танец. Ещё усилие. Мне это нужно.

И пятна легко и неуловимо меняют рисунок своего танца. Им не жалко, только сумей понять…

* * *

Втип сидел в капитанском кресле корабля «Тёмный ужас» и угрюмо смотрел в тёмный экран. Трудно, ох как трудно… Никогда не думал, что так трудно начинать Великому и Мудрому Повелителю Вселенной. Даже дома появляться сейчас смертельно опасно. И ещё вопрос, насколько безопасно тут, на борту корабля.

Бронеплита, закрывающая вход в каюту, отъехала в сторону.

— Ты хотел видеть Хурта, мой господин? Вот он.

Свежеиспечённый Повелитель задумчиво рассматривал голову в пластиковом пакете, сплошь измазанную мерзкой слизью.

— Кто ещё не выказал восторга, Ноль первый?

— Остальные в полном восторге, мой господин. Сорок пятый следит за ситуацией, не беспокойся.

Повелитель поднял голову.

— Запомни, Ноль первый, если хочешь им остаться. Отныне мы должны беспокоиться всегда, днём и ночью.

— Я понял, мой господин. Что делать с Хозом?

— А что с ним делать? Пусть занимается, чем занимался, он пока не опасен. Не бросать же проект, в который вбуханы такие средства. Он сейчас у мохнорылых?

— Да, мой господин.

— Ну и пусть работает. Толковый парень, я думаю, он будет в восторге от нового Великого и Мудрого Повелителя Вселенной.

— Обязательно, мой господин — Ноль первый засмеялся — Ну а куда ему теперь уже деваться?

Когда бронеплита двери закрылась вслед за Ноль первым, бывший Втип, а ныне Великий и Мудрый Повелитель Вселенной внутренне усмехнулся. Да, конечно, средства в проект № 127-13-33/03 вбуханы уже немалые, куда как немалые, да дело-то не в них. Надо признать — покойный удумал отличную штуку. И он, как преемник, доведёт работу до конца. До полного, логического завершения.

Повелитель пощёлкал клавишами.

— Ноль девятого и Ноль семнадцатого ко мне! И сводку мне, как идёт монтаж нового кварк-реактора!

* * *

Покрытие пола в зале телепорта сегодня розовое, и стены-потолок тоже розовые. Мы все будто плаваем в розовой бесконечности. Интересно, кто у них тут занимается настройкой освещения?

Меня провожают. Целая толпа родственников собралась, чтобы проводить одного биоморфа. А если учесть, что и мою старшую напарницу Аину тоже пришли провожать, то в зале только что не тесно.

— Ну, вы готовы? — Биан собран, как будто он сам отправляется на Землю. Впрочем, его можно понять — он переживает за своих подчинённых.

— Ты смотри там за ним, — это шеф Аине. — Если что, сразу вызывай подмогу.

— Обязательно, — улыбается Аина. — Не трясись, чего ты? Не в первый раз. Всё будет хорошо, Биан.

— Ну, Рома, я на тебя надеюсь, — это шеф уже мне.

— А уж я-то как надеюсь! — смеётся Аина, и все смеются. Правильная шутка в правильный момент — великая вещь.

Но я уже не слышу их, и не вижу. Потому что всю Вселенную занимают глаза моей Ирочки.

«Вернись, Рома. Вернись оттуда»

«Само собой. Разве я не понимаю?»

«Нет, не понимаешь. Мне ничего больше не нужно сейчас от этого мира — только вернись»

«Я вернусь, правда. Просто вернусь, и всё. Веришь?»

Она чуть улыбается.

«Тебе да не верить. Кому тогда?»

— Ну всё, Рома, — Аина уже отходит от мужа и детей. — Не беспокойся, Иолла, ни одно перо не пропадёт. Я прослежу лично, — она смеётся. — И не кисни. Как обычно говорят на Земле — продолжение следует. Правильно сказала?

Крышка телепорта медленно всплывает, как невесомая. Блестит мелкая нарезка лабиринтного уплотнения.

— До свидания!

Мы уже размещаемся в камере телепортации, Аина плотно прижимается ко мне, обхватив руками и ногами. Первый раз ко мне прижимается чужая женщина-ангел. Если учесть ещё, что мы переносимся в чём мама родила… Это правильно, между прочим — перенос каждого грамма на такое расстояние жрёт массу энергии, и всё необходимое есть на Земле. Но всё равно я смущён.

«Бедный мальчик» — фыркает Аина — «Бывает хуже. Вот у Биана в таких случаях всегда встаёт, и на Землю он прибывает уже в состоянии полной боевой готовности»

Нет, как хотите — не могу я привыкнуть к их спокойному, уверенному бесстыдству…

Крышка телепорта опускается, становится темно. Я ощущаю медленное, размеренное биение своего сердца.

Ну вот и всё. Я готов. Я готов к разговору с тобой, маленький зелёный человечек, бесстыдно именующий себя Повелителем Вселенной. Тебе придётся ответить на ряд вопросов, независимо от того, хочешь ты этого или нет.

Впрочем, у тебя ещё есть время застрелиться.

Content

Павел Комарницкий
Продолжение следует

Глава 1 Врата Рая

Глава 2 Новичок

Глава 3 Не всё так просто

Глава 4 Когда спящий проснётся

Глава 5 Мрак и Радуга

Глава 6 Реальность или…

Глава 7 Не только экзамен

Глава 8 Понять очевидное

Глава 9 Уроки ангельского

Глава 10 Простейший вопрос

Глава 11 Визиты во сне и наяву

Глава 12 Просто вернусь