Райхман Григорий Алексеевич

Черные гремлины

Автор иллюстраций - LiarJohnny

Глава 1. Железный остров

Когда я был маленьким, мама много рассказывала о зеленых деревьях, на которых росли пушистые, как мех, листья. Раз в цикл деревья цвели, покрываясь пестрыми бутонами, а позже на коричневых ветках созревали плоды слаще зефира. Спелые фрукты сотнями падали в мягкую траву. Деревья не боялись света, любили воду и щедро делились сладостями.

Но на нашем острове нет деревьев. И травы здесь нет. Наш остров сделан из железа.

- Ты снова грустишь, - заворчала Ари-Ару, подняв хвост трубой: - Нытик.

У Ари-Ару красные глаза и белая шерсть. Ари-Ару очень подвижная и верткая, словно бездействие причиняло ей боль.

- Бум-Гум опять отобрал еду? Держи.

В моей лапе появилась коричневая зефирка.

- Спасибо, - буркнул я и сунул сладость в рот.

- Ешь и пошли в нору. Скоро рассвет.

- Угмум, - согласился я, жуя зефир. Рассвет на самом деле был не скоро, но Ари-Ару панически боялась лучей. Даже больше, чем остальные гремлины.

- Быстрей, быстрей, - она заходила кругами. - Небо уже фиолетовое!

- Совсем не фиолетовое. До рассвета еще долго.

- Пошли! Ну пошли.

- Хочешь - иди, раз так боишься. А я еще посижу.

- Я?! Боюсь?! - мех Ари-Ару встал дыбом. - Я ничего не боюсь!

Она села рядом и укуталась в хвост. Несмотря на ее внешнее сердитое спокойствие, я чувствовал ее страх. Ари-Ару сидела как на иголках. Я так не мог.

- Ладно, идем.

- Ха! Сам трусишка, - она сделала вид, что нехотя поднимается: - Кто первый до норы! - Ари-Ару умчалась к люку, шустро перебирая лапами. Я еле поспевал за ней. Глупое соревнование - мне никогда ее не догнать. Ари-Ару очень сильная.

Я запыхался и покрылся пеной после изнурительного бега по металлическим платформам, когда мы наконец добрались до входа в нору. Ари-Ару лихорадочно крутилась вокруг тяжелого железного люка, пытаясь его сдвинуть.

- Закрыто! - пропищала она, округлив глаза: - Закрыто!

Я попробовал поднять крышку за железную ручку. Крепкая сталь даже не скрипнула. Неудивительно - вход в нору открывался только изнутри. Ари-Ару начала громко ругаться на глупых гремлинов, подозревая всех подряд, словно нас заперли намеренно.

- Странно, зачем люк закрыли так рано? Ведь мы сгорим, когда наступит рассвет, - подумал я вслух.

Ари-Ару прижала уши и поджала губы, словно собралась зареветь. Потом схватила меня в охапку, прижала к себе и сказала:

- Все в порядке, Лак-Лик, не плачь, все будет хорошо.

- Ладно, - согласился я, хотя на самом деле не собирался плакать. А вот Ари-Ару уже хныкала.

Скоро небо стало фиолетовым. Еще немного - и яркие лучи сожгут нас дотла. Ари-Ару время от времени всхлипывала и словно хотела что-то сказать, но потом стеснялась и молчала. Какая разница, если рассвет уже близко?

Крышка люка резко поднялась, и могучая коричневая лапа сгребла нас в охапку, чтобы утащить в темноту. Секунду спустя люк встал на место.

- Ну что же вы, гремлины, - сказал Раг-Баг, старший механик.

Я прогундел что-то невнятное. Сложно разговаривать с существом, которое способно убить тебя щелбаном. И хотя добродушный старший механик вряд ли бы так поступил, я все равно не мог оторвать взгляда от его могучей фигуры.

Раг-Баг поставил нас на землю и повел темными коридорами вглубь норы: туда, где рядом со складом зефира ютились маленькие норки коричневых гремлинов; где железный пол становился теплым и на нем не было холодно спать; где на высокой стене висели огромные часы, одна стрелка которых отмеряла оставшееся до рассвета время, а вторая совершала полный оборот по прошествию цикла.

Каждое утро солнце поднималось чуть правее, чем раньше, и когда рассвет делал круг по линии горизонта, а закат с восходом менялись местами два раза, проходил один цикл. В нем было очень много дней и ночей. Больше, чем когтей у меня на лапах.

- День становится дольше, а ночь - короче, - пробасил старший механик. - Ход часов изменился. Завтра отплытие. Будьте готовы к великим переменам.

- Спасибо, Раг-Баг, - поблагодарила Ари-Ару, поджав хвост. Мы добрались до дома.

- Угу, - буркнул гигант и ушел по своим делам.

- Вот видишь! - радостно завертелась Ари-Ару, когда мы остались наедине: - Все обошлось! А ты боялся.

- Это ты боялась, - возразил я.

- Трусишка, - потрепала она меня по голове, игнорируя мои возражения. Потом Ари-Ару повалила меня и мы игрались, царапались, дрались, бегали друг за другом, пока часы не пробили двенадцать раз и все гремлины не легли спать под скрип и лязг перестраивающегося железного острова.

Но я этим днем спать не собирался. Дождавшись, когда Ари-Ару сонно заурчала в соседней норке, я тихо выбрался наружу, чтобы пойти к Хек-Хаку.

- Слышал шутку? - Хек-Хак резво втащил меня внутрь, словно все время ждал моего прихода: - Гремлины поговаривают, я свихнулся. Ну не-е-ет!

И он захихикал кашляющим, прерывистым смехом, за которое и получил свое прозвище. Я уселся и начал ждать, когда Хек-Хак расскажет, зачем меня позвал.

- Я провел расчеты, - посерьезнел он. - В корабль все гремлины не влезут.

Я кивнул. Кому-то придется остаться на острове. Оставят самых слабых и бестолковых. Я наверняка попаду в их число.

- Оставят меня, Бип-Бопа и тебя. Мы самые бесполезные в отряде.

- Дурацкий отряд! Глупый старший механик! - взбесился Хек-Хак, разделяя мои догадки: - Я придумал постройку корабля, а не они! Я даже почти полностью спроектировал его!

- Ничего ты не придумывал и не проектировал. Ты сумасшедший, - сказал я, когда Хек-Хак успокоился.

- Угу.

- А я - слабый.

- Верно.

- А Бип-Боп - глупый.

- Опять ты со своим Бип-Бопом!

Он уселся напротив. Хек-Хак был пятнистым гремлином, его шерсть кое-где повылезала уродливыми проплешинами, а местами торчала клочьями. Глаза безумного Хек-Хака всегда вращались, словно он не мог сосредоточиться. А еще у него не хватало половинки хвоста. Маленький обрубок яростно хлестал по полу.

- Поэтому. Давай. Угоним. Корабль! - выпалил он, старательно разделяя слова.

- Нет, - ответил я и собрался уходить.

- Ты только подумай! С тонной зефира на борту мы будем плавать по океану в поисках новых островов! - Хек-Хак загородил вход, размахивая лапами.

- Нет.

- Завтра они вышвырнут тебя вон, словно чужого! Почему ты не хочешь, чтобы справедливость восторжествовала? Чтобы достойные отправились в плаванье?

- Потому что Ари-Ару расстроится.

- И что тебе эта белошерстка?

- Отстань, - я прошмыгнул мимо Хек-Хака и отправился в домашнюю норку.

Дома меня встретила сонная Ари-Ару и поколотила за то, что заставил ее волноваться. Я не обиделся. Когда она отправилась спать, я смотрел на каменный потолок, крутил в лапах плюшевую шестеренку - единственную мою игрушку - и размышлял о предстоящем отплытии.

Корабль строили уже полгода. Идею предложил Хек-Хак, но его не сразу поддержали - ведь на острове не было ничего, кроме железа. Из чего тогда строить корабль? А Хек-Хак сказал: "Раз на острове ничего нет, кроме железа, давайте строить из железа".

Раг-Баг тогда еще не был старшим механиком. Он единственный не смеялся над предложением безумного гремлина и задумчиво рассматривал кусок магнита в лапе. А на следующий день Раг-Баг предложил проект конструкции подводного корабля, который назвали "Космос". Космос - это умное слово, значения которого никто не знал. Сейчас корабль был готов к отплытию. Только не все в него поместятся.

Как только наступила ночь, Раг-Баг собрал всех гремлинов на поверхности и просто сказал:

- Хек-Хак и Лак-Лик не плывут. Остальные - собирайтесь и готовьтесь...

Он не договорил, потому что в его ухо вцепилась Ари-Ару. Завязалась драка. Огромный Раг-Баг лупил белошерстную гремлиншу лапами, но отцепить взбешенную самку удалось только вместе с половиной уха. Пнув бесчувственную Ари-Ару, старший механик прошипел, держась за окровавленную голову:

- Ари-Ару тоже не плывет. Одно место освободилось. Кто из вас хочет?

Я швырнул в него плюшевую шестеренку. Старший механик хмуро на меня посмотрел, но ничего не сказал. Бип-Боп промолчал, глазея в разные стороны. Раг-Баг даже не стал его упоминать. И так понятно, что он не поплывет.

- Я хочу! Я! - обрадовался Хек-Хак.

- Собирайся.

Спустя полчаса на острове осталось только три гремлина. Железный корабль Космос, вращая лопастями, скрылся под водой, отправившись вместе с десятками гремлинов на поиски приключений. Они забрали с собой весь зефир, артефакты и мою плюшевую шестеренку.

- Такие дела, - сказал Бип-Боп. Прозвучало умно и глубокомысленно.

Глава 2. Серые пираты

Ари-Ару лежала без чувств, избитая и слабая. Я попробовал ее поднять, чтобы отнести в нору, пока не наступил рассвет - но она оказалась слишком тяжелой. Тогда я начал вылизывать ее ссадины и ушибы, чтобы они быстрее зажили и в них не попала зараза.

Бип-Боп сидел рядом и косил глазами вслед уплывшему Космосу. Бип-Боп был самым глупым среди нас, но иногда он становился на редкость гениальным и рассказывал невероятные вещи про синергию, закономерности, архитектуру и другие непонятные штуковины. Была у него и еще одна особенность. Бип-Бопа почему-то никто не хотел замечать.

Вскоре Ари-Ару очнулась и смущенно оттолкнула меня.

- Спасибо, - буркнула она, покраснев. Ари-Ару прошлась туда-сюда, ковыляя и попискивая от боли. Раг-Баг сильно ее побил.

- Надо раздобыть зефир до рассвета, - сказал я, посматривая на центр острова. За день он перестроился, из железного пола выросли новые стены, препятствия и ловушки.

Ари-Ару кивнула, сделала еще два шага, споткнулась и упала. Я помог ей сесть. Потом посмотрел на пускающего слюни Бип-Бопа и подумал, что сегодня мне придется добывать зефир одному.

- Ждите здесь, я принесу зефир, - пообещал я Ари-Ару. Она грустно кивнула и отвернулась. Ари-Ару не верила, что у меня получится. Я и сам не верил.

Первая деталь лежала на самом низком балконе, который чуть приподнимался над землей. Я помотал хвостом, приноровился и запрыгнул наверх. На краю балкона лежала железная лапа размером с меня, а на ее боку было выгравировано "трудись". Пыхтя, я поволок деталь к зефирному гробу.

Зефирный гроб всегда стоял посередине острова - высокий металлический куб, вбитый в пол. Спереди гроб покрывали углубления для деталей. Кое-как подняв железную руку, я сунул ее в углубление, и она с щелчком встала на место. Устало сопя, я упал на четыре лапы, пытаясь отдышаться.

С обратной стороны гроб походил на сейф. Там находилась металлическая дверца, привинченная огромными болтами, а над ней висела короткая надпись: "По заслугам". Когда все десять деталей встанут на места, дверца откроется, а внутри будет лежать зефир - много зефира! Я смогу накормить Ари-Ару, себя и даже глупого Бип-Бопа.

Я побежал за второй деталью. Она находилась на третьем балконе, который возвышался над первыми двумя. Я покрутился снизу, собрался и прыгнул. И больно шлепнулся, отчаянно царапая когтями отвесную железную стену.

Именно поэтому Раг-Баг не взял меня на корабль. Я был самым слабым гремлином в отряде, и даже принести первую, самую легкую, самую простую деталь потребовало от меня огромных усилий. Падение выбило воздух из легких, я задыхался и думал о том, что Ари-Ару останется голодной, а все потому, что я слабый и бестолковый.

- Соберись с силами. Ты справишься, - сказал Бип-Боп.

- У меня получится? - спросил я, удивляясь, что Бип-Боп смог незаметно подкрасться.

- Тебе хватит сил. Постарайся. Или Ари-Ару останется голодной. И я тоже, - объяснил косоглазый гремлин. Он иногда говорил правильно, но недолго. После Бип-Боп опять становился глупым и пускающим слюни. Вот и сейчас он скосил глаза и потрусил ко входу в нору. Не стоит рассчитывать на его помощь.

Десять деталей. На каждой из них было написано слово. Если я успею собрать статую до рассвета, нам хватит еды еще на несколько ночей. Сдерживая писк от боли в лапах, я поднялся и побежал ко второму балкону. Умереть от голода страшнее, чем от солнечных лучей.

Второй деталью была "Грусти" - левая лапа. Она оказалась еще тяжелей, острые края царапались, и я оставил на железных углах два клочка коричневой шерсти, прежде чем установил деталь в зефирный гроб. Затем была "Спи", которую было очень неудобно нести; "Ешь" я два раза уронил себе на лапу; "Мечтай" отдавила мне хвост; об "Строй" я вывихнул кисть и долго пищал, прежде чем вставить сустав на место; а ведь еще оставались "Дерись", "Пищи", "Потей" и "Страдай".

Каждая деталь, сделанная из фиолетового железа, весила вдвое больше меня. Их было очень неудобно переносить - без креплений, без ручек, с острыми углами. Самые большие детали всегда несли двое, а то и трое гремлинов. Но главная проблема заключалась не в этом. Чем тяжелее была деталь, тем выше она лежала. Если упав с третьего балкона, я больно ушибся, то свалиться с десятого или даже с восьмого балкона означало смерть. Я никогда не забирался так высоко - старший механик не пускал меня дальше первой детали. Я хотел отказаться от попыток закончить статую еще на "Грусти", но каждый раз говорил себе - еще чуть-чуть. Еще чуть-чуть, и я сдамся. После следующей детали.

И теперь я стоял на пятнадцатом балконе, и при одном взгляде вниз у меня кружилась голова, уши хотелось прижать к голове, обнять хвост и никуда больше не ходить. Я так и сделаю. Только принесу еще одну деталь, и сразу спрячусь. Еще одну штучку.

Лапы болели, но мне хватило сил на еще один прыжок, и я оказался на шестнадцатом балконе. Отсюда было видно весь железный остров! Грязно-серый, абсолютно правильный квадрат. А дальше - океан белой воды. Я разглядел два маленьких пятнышка рядом с люком в нору - Ари-Ару с Бип-Бопом.

"Страдай" была туловищем, покрытым шипами, неимоверно большим и совершенно неподъемным. Я покатил деталь вниз, спихивая с балкона на балкон. С грохотом и лязгом "Страдай" приближалась к зефирному гробу. Я все лапы об нее ободрал, прежде чем спустил деталь на пол, и чуть спину не надорвал, пока вставлял железное туловище в зефирный гроб.

- Ура! - устало сказал я, когда собранная конструкция начала сдвигаться. Это была статуя гремлина, целиком закованного в доспехи. Гремлин-гигант из фиолетового железа сурово поглядывал на меня, блестя надписями на деталях, прежде чем исчез внутри куба. Скрипнуло - открылась дверца. Я торопливо оббежал гроб и пискнул от неожиданности.

Зефира не было. За открытой дверцей оказалась пустота. Тут всегда был зефир, очень много! Словно в насмешку остров устроил испытание и ничего не дал взамен. Я хотел заплакать, но потом понял, что слишком устал даже для слез.

Внутри что-то блеснуло. Я утер глаза хвостом и подошел поближе. На дне лежала маленькая зефирка лазурного цвета. На ощупь она была словно мягкая резина, а пахла чем-то кислым и свежим. Испорченная? Я бережно взял ее и поковылял к люку - пусть испорченная, другой все равно нет. Небо уже светлело, нужно спешить.

- Глупый, глупый Лак-Лик! - запищала Ари-Ару, мигом вскочив. Она начала крутиться вокруг меня, как юла.

- Вот, - я отдал ей испорченную зефирку. Хотелось еще много чего сказать - про то, что я статую построил сам, что с шестнадцатого балкона видно все-все-все, и что я получается теперь старший механик, раз больше никого нет. Самки ведь не бывают старшими механиками. Только механицами.

Потом я очень быстро устал и заснул. Даже поговорить не успел ни с кем. Помню, что кто-то тащил меня вниз, в нору, а сверху светлело небо. Еще Ари-Ару хныкала. Все-таки она плакса, а не я. Я же не плачу.

- А где остальные зефирки? - спросила Ари-Ару в норе, когда я проснулся.

- Только одна была. И странная, - объяснил я.

- Тогда ешь. Ты ее заслужил! - она сунула мне лазурную зефирку. До сих пор не съела!

- Нет.

- Ты себя видел? Ободранный и изможденный! Один статую построил!

- Ага.

- Вот и ешь!

- Нет.

Ари-Ару начала беситься. Она все время бесилась, когда не могла меня переспорить. Когда я в очередной раз сказал "нет", она бросила сладость на пол и сказала, что пускай никому не достается. Бип-Боп понюхал зефирку, помусолил в лапах и есть не стал.

- Бу, - сказал Бип-Боп, кося глазами.

Разделить сладость не получилось - она оказалась тягучей, как резинка, и рваться не хотела. Даже когти и зубы не помогли. Пока Ари-Ару пыталась разрезать зефир, я сидел и думал, что чего-то не хватает. Какого-то звука. Раньше этот звук всегда было слышно в норе днем, а теперь его не было.

У Ари-Ару забурчало в животе.

- Ты за меня вступилась, когда Раг-Баг собирался на корабль. Ты заслужила. Пожалуйста, - сказал я.

Ари-Ару недоверчиво посмотрела на меня, потом на зефирку. Затем жадно ее схватила и съела в один присест. Все-таки она была очень голодной. Я улыбнулся и назвал Ари-Ару обжорой. Она неуверенно хихикнула и повалила меня в ответ. Бип-Боп тоже захихикал, только зловеще. Он всегда зловеще смеялся.

К наступлению ночи Ари-Ару завернулась в лазурный кокон и перестала мне отвечать. Я никогда не видел, чтобы гремлины заворачивались в кокон. Может, она отравилась и умерла? Я прижался к поверхности кокона - твердой, липкой и шероховатой.

- Ого себе, - сказал Бип-Боп, мгновение спустя потеряв интерес к лазурному кокону.

- Может, ночь и свежий воздух помогут? Давай вытащим ее наружу!

Вдвоем мы вынесли кокон на берег. Я приложил одно ухо к стенке кокона и начал слушать. Внутри раздавались склизкие и противные звуки. Такие, когда в носу ковыряешься или когда глаза трешь. Что же я скормил Ари-Ару? Если бы я съел глупую испорченную зефирку, со мной все было бы в порядке. У меня был крепкий желудок. Однажды, во время линьки, я съел клок собственной шерсти и мне ничего не стало. Живот только поболел немного, а потом я отрыгнул комок шерсти. Но в кокон не превращался.

- Непонятно, - сказал Бип-Боп. Он, в отличие от меня, сидел к морю спиной и смотрел на середину острова. Я проследил его взгляд и понял, какого звука недоставало днем. Скрежета перестраивающегося острова. Железные платформы исчезли, как и зефирный гроб. Сейчас остров напоминал ровную площадку, местами погнутую и исцарапанную. Неужели механизм сломался? Или зефир закончился? Теперь мы точно умрем от голода.

- Плывут, - пояснил Бип-Боп. На этот раз он смотрел на море, опять замечая самое интересное быстрее меня.

Прямо на остров плыл корабль. Большой, серый, ощерившийся веслами и надписью "Огл". Не успел я опомниться, как один из гремлинов дунул в рог на носу корабля - и тот оглушительно заревел. Я прижался к полу и затрясся, не в силах шевельнуться.

Корабль не остановился у берега - скрипя и стеная, он на полном ходу залетел на поверхность, чуть не придавив меня и Бип-Бопа. С борта тут же спрыгнул грозный гремлин и проорал:

- Ярррр! Зови всех сухопутных гремлинов, мы порубим их на куски! Теперь это наш остров!

Гремлин был коротышкой, даже ниже меня. В одной лапе он держал острую палку, в другой - дырявую широкополую шляпу, которой он размахивал, как ужаленный, а черная повязка скрывала его левый глаз. Шерсть мореплавателя была серой, как и шерсть остальных гремлинов, спустившихся с корабля. Все они грозили дубинками и заостренными палками, у каждого была одежка: перчатка, шарфик, очки или даже плащ.

- Ты! - коротышка ткнул меня острой палкой. - Зови остальных!

- На острове больше никого нет, - пискнул я, прижав уши. Все-таки коротышка был очень страшным и злобным.

- Как нет? - завис серый гремлин. - Совсем никого?

- Совсем, - подтвердил я.

- Врешь? Врешь! - он снова начал тыкаться. Я свернулся клубком и спрятался в лапы. Бип-Боп посмотрел на меня, на серого гремлина, затем встал, отобрал палку у коротышки и выбросил ее в море. Зашипев и задымившись, она растворилась в белой воде.

- Ты чего? Это же моя сабля! - взвыл гремлин, обращаясь почему-то ко мне, а не к Бип-Бопу.

- Нечего тыкаться, - объяснил Бип-Боп и снова уселся.

- Связать его и на борт! - рассвирепел коротышка. - Остальные - прочесать остров! Всех найденных связать и на борт! А это что?

Он подошел к кокону и пнул его лапой. Я тоже хотел было пнуть коротышку лапой, но меня держали три крепких гремлина.

- Это Ари-Ару! - крикнул я, прежде чем мне заткнули пасть кляпом.

- Ари-Ару тоже связать и на борт! - распорядился гремлин.

Так мы с Бип-Бопом и Ари-Ару оказались на борту Огла - корабля капитана Швепс-швепс-швепс-швепс-швепса.

- Мое имя Швепс-швепс-швепс-швепс-швепс! - рявкнул коротышка. - Я капитан.

- Почему целых пять раз Швепс? - спросил я, когда удалось разжевать и проглотить кляп.

- Потому что я в пять раз сильней, умней и проворней любого гремлина. Для друзей просто Швепс-швепс-швепс-швепс! Я хочу сделать вам предложение. Не хотите ли вы присоединиться к команде пиратского судна Огл под моим началом? - оскалился пять-раз-Швепс. - А придется!

Меня и Бип-Бопа приковали к веслам и заставили грести всю ночь, а перед рассветом гремлины спустились в трюм и улеглись спать. Места было мало, поэтому все толкались, ворчали, храпели и мешали друг другу. Я уснул с чьей-то лапой на голове и хвостом на животе.

Корабль был сделан из легкого и прочного серого материала, похожего на застывшую пену. Все остальное: весла, цепи, даже острые палки - тоже были из этого материала. Когда я спросил, что это, меня побили палками и сказали не разевать пасть.

Грести было очень тяжело, я никак не мог привыкнуть. Меня и Бип-Бопа посадили на одно весло, и мы ворочали его, пока лапы, плечи и спина не начинали ныть. Я все время уставал и покрывался пеной, а Бип-Боп ворочал весло с таким видом, словно спал сидя. Я решил, что он очень сильный, раз совсем не устает.

Раз в ночь нам давали по половинке серой зефирки. Я любил подолгу ее разглядывать, прежде чем съесть, а ел маленькими кусочками, разжевывая в мелкую кашицу. На третий день один из матросов забрал сладость. С тех пор я старался съесть зефир сразу, чтобы никто не отобрал.

Кокон с Ари-Ару капитан забрал к себе - у Швепса была отдельная каюта, маленькая, но доверху набитая диковинками. Швепс был очень подозрительным и не любил, чтобы кто-то заглядывался на его сокровища. Когда капитан покидал каюту, он закрывал дверь на большой железный шуруп, а отвертку прятал в шляпе. С шляпой пять-раз-Швепс не расставался никогда.

На борту Огла вместе с нами жили девятнадцать гремлинов. Из них только семь были пиратами, остальные попарно сидели на веслах. Пираты были злобными и дрались палками, а все мои попытки заговорить выглядели вот так:

- Господин пират, вы не подскажете, куда мы плывем?

- Молчать! Закрой пасть! - бился палкой пират без двух клыков с полосатым шарфиком на шее.

Или вот так:

- Господин пират, а какой цвет вам больше нравится: синий или розовый?

- Не разевай пасть! Греби! - ударил меня дубинкой серый гремлин с поясом, на железной бляхе которого был значок в виде перекрещенных отверток.

Со временем я и стал их так называть: Полосатый Шарф был молчалив и злился, когда другие разговаривали; Отвертка любил поесть и частенько забирал чужой зефир; Дырявый Плащ оказалась жадной до игрушек, на ее лапах бренчали оплавленные в кислоте браслеты и болтались ленточки; Талисман Коготь был подлизой и ябедничал на остальных гремлинов Швепсу.

И только Черные Перчатки не дрался, не отбирал сладости и вообще казался хорошим гремлином. Черные Перчатки напоминал мне Раг-Бага, только не такого большого и сильного. Именно он раздавал зефир, созывал гремлинов в трюм перед рассветом и следил за порядком на борту. Свои перчатки он не снимал никогда, в отличие от других пиратов, которые любили помахать шляпами, талисманами и шарфиками.

Гремлины, которые сидели на веслах, не разговаривали вообще. В их глазах было меньше жизни, чем в косящих буркалах Бип-Бопа. От постоянной гребли их спина и лапы стали мускулистыми. В отличие от серых гремлинов-пиратов, гремлины-гребцы были разной окраски: коричневой, бурой и даже красноватой. Глупый Бип-Боп остался моим последним собеседником, и когда никто не слышал, я рассказывал ему истории.

- Однажды мы с Ари-Ару забрели очень глубоко в нору, туда, где пол горячий и на нем можно зажариться, если долго стоять. Старший механик запрещал ходить глубоко, но мы не послушались и пошли.

- Ого ему, - согласился Бип-Боп.

- А чтобы не зажариться, мы сделали из старой шерсти тапочки. И вот мы зашли очень глубоко, даже шерсть на тапочках начала дымиться, а дышать стало тяжело.

- Оох ты, - кивнул Бип-Боп без выражения.

- В конце коридора Ари-Ару увидела коробку. Я попросил ее, чтобы мы возвращались скорей, потому что тут и сгореть недолго. А она хихикнула, назвала меня трусишкой и побежала к коробке.

- Ого себе, - хрюкнул Бип-Боп.

- В коробке Ари-Ару нашла плюшевую шестеренку и подарила мне. Сказала, что самки должны ухаживать за самцами. Правда, лапы она все-таки обожгла и с тех пор очень боится рассвета и огня.

- Молчать! Закрой пасть! - ударил меня по уху Отвертка, услышав разговор. А Бип-Бопа не тронул. Бип-Бопа бить боялись после того, как он вышвырнул в море палку Швепса. И вообще его будто не замечали.

Через девять ночей стало грустно. Я рассказал Бип-Бопу все истории три раза, а потом выдумал еще столько же и рассказал их два раза. Ари-Ару не было рядом, вместо нее ворочали весла понурые гремлины, и чем больше я на них смотрел, тем больше становился таким же. Как-то раз я целую ночь не рассказывал историй Бип-Бопу.

Кто-то коснулся моей левой лапы. Я дернулся, ожидая удара, но это был Бип-Боп. Кося глазами, он сказал:

- Истории.

И я начал рассказывать еще, выдумывая на ходу. А он слушал, комментировал невпопад и ворочал весло. Я научился говорить тихо, чтобы пираты не услышали; придумывать интересных персонажей, которые очень походили на настоящих гремлинов, но были чуть-чуть лучше; и косить глазами, как Бип-Боп.

На пятнадцатый день гремлин с красной шерстью, сидевший прямо передо мной, перестал грести, а когда Дырявый Плащ несколько раз ударила его палкой, то и вовсе свалился на палубу. Черные Перчатки подошел к красному гремлину, потрогал за горло и сказал:

- Мертв.

Все на палубе замолчали. Швепс пнул труп лапой:

- Собери костяшки, дохляка за борт.

Черные Перчатки достал маленький железный ножик и срезал у красного гремлина длинные фаланги у когтей на передних лапах, а потом долго счищал с них мясо и шерсть, пока костяшки не стали сухими и блестящими. Затем пират спихнул тело в море. Труп зашипел и запенился, выпуская клубы белого дыма, пока море не растворило его.

Швепс забрал десять костяшек, сложил их в шляпу и потряс ей. Фаланги мертвого гремлина застучали друг о друга:

- Вот она, валюта Тысячи Островов! За эти костяшки я могу купить борд, нанять пирата или накормить команду! Запомните, сухопуты, на Тысяче Островов ценятся только фаланги лап. Если будете бесполезны, как этот слабак, я пущу вас в расход.

Швепс ухмыльнулся и зашагал в каюту, довольно похрюкивая. Я медленно дышал. О том, что когда-то передо мной сидел красный гремлин, напоминала только маленькая лужица крови на палубе. Я посмотрел на свои лапы. За них можно было купить борд, нанять пирата или накормить команду. За них, боль от ножа и мою жизнь.

Пираты веселились, прохаживаясь мимо гребцов. Дырявый Плащ ухмылялась, глядя на меня. Я опустил голову и сжался, продолжая исправно грести. Я не хотел, чтобы мои фаланги срезали, а потом очистили от мяса и шерсти. А самка-пират скалилась все больше, наблюдая за мной.

Только Черные Перчатки хмурился. Шерсть на его предплечьях окрасилась бурым.

Следующую ночь я боялся разговаривать и тихо греб, поглядывая на пиратов. При очередном повороте весло заклинило. Я выглянул за борт и увидел под водой пару больших синих глаз, наблюдающих за мной. Это было очень странно - видеть кого-то, плавающего в Белом море.

- Привет, - поздоровался я.

Существо под водой что-то сказало, но на поверхность всплыли только пузыри.

- Непонятно, - объяснил я.

Тогда незнакомец подплыл ближе и, цепляясь за весло, приподнялся над водой. Он был похож на гремлина, только худого и без шерсти - его тело покрывала гладкая, мокрая кожа голубого цвета, пальцы лап заканчивались перепонками, а тонкий хвост - стрелкой. На голове колыхались щупальца, аккуратно уложенные назад. У него не было ушей, вместо носа сжимались-разжимались две щелки жабр. В правой лапе незнакомец держал острый трезубец.

Болтая хвостом-стрелкой, улыбаясь безгубым ртом и показывая два ряда острых белых зубов, незнакомец прокричал:

- ПРИВЕТ! - его голос звенел, как подземный колокол норы. - КАК ЗОВУТ?

Теперь незваного гостя заметили все. На корабле поднялась паника, пираты хватались за оружие и кричали: "Морской дьявол! Морской дьявол!" - а гребцы прятались друг за друга. Морской дьявол смотрел прямо на меня и улыбался, не обращая внимания на хаос вокруг.

- Лак-Лик, - ответил я.

- ХА-ХА! ДЕРЖИСЬ, ЛАК-ЛИК! - захохотал он, а потом нырнул глубоко вниз, задев лапами весло. Оно затрещало и лопнуло, разломившись на две половинки. Я так вцепился в борт, что лапы заболели.

Миг спустя в днище корабля врезался невидимый молот - палуба накренилась, а гремлины посыпались вниз. Я же повис на борту, вцепившись в него зубами. Один из пиратов, Отвертка, зашатался на краю корабля, едва не падая вниз. Морской гремлин синей молнией выпрыгнул из воды, схватил Отвертку и утащил за собой. Трепыхаясь и хрипя, пират растворился в белом море.

Еще пять раз молот бил в Огла. Корабль скрежетал и шатался, швыряя гремлинов то влево, то вправо. Следующей жертвой морского дьявола стал Полосатый Шарфик - он скатился к краю борта, и синие перепончатые лапы утащили его на дно.

Я увидел, как Черные Перчатки оступился и кувырком полетел к корме, а в воде рядом с ним задвигалась синяя тень. Оттолкнувшись от борта, я скользнул вниз и схватил пирата за лапы - и в тот же миг морской дьявол вцепился в него с другой стороны. Мы тащили Черные Перчатки в разные стороны, но сильный морской дьявол брал верх. Я уже подумал, что не удержу гремлина на корабле, как на помощь пришел Бип-Боп - прыгнув на морского дьявола, он заехал ему обломком весла прямо в лоб. Взвизгнув, пришелец отпустил Черные Перчатки и соскользнул в воду. Я заметил обиду в синих глазах морского дьявола, прежде чем он нырнул.

- Что расселись? По веслам! - закричал Швепс. - Гребите, что есть мочи!

Подгонять не пришлось. Гремлины гребли, как безумные, а пираты беспокойно поглядывали на воду, прохаживаясь вдоль бортов. Бип-Бопа посадили на место погибшего красного гремлина, а мне места не нашлось. Мое весло было сломано.

Когда море успокоилось, а синяя тень перестала мерещиться среди волн, Швепс ткнул в меня пальцем и сказал:

- Ну и зачем ты нужен, раз не можешь грести? Знаешь, сколько весло стоит? Половину твоих пальцев! - Швепс достал маленький ножик и шагнул ко мне.

- Не надо, - попросил я, заслонившись лапами.

- Убытки приходится возмещать, - оскалился пират.

- Стой, - дорогу капитану заступил Черные Перчатки. - Я забираю его себе.

- Он мой, - процедил Швепс.

- Я хочу его вместо доли.

Швепс наклонил голову, словно примериваясь, куда ударить. Черные Перчатки спокойно смотрел на него, дожидаясь ответа. Капитан довольно улыбнулся:

- По лапам.

Скаля желтые зубы, Швепс спустился в каюту.

- Знаешь, почему он доволен? - спросил меня Черные Перчатки, когда капитан скрылся в трюме.

- Потому что выжил?

- Нет, - покачал головой пират. - Хотя и поэтому тоже. Швепс доволен, потому что утонувшим не надо платить.

- Ага, - я кивнул и поднял лапу. - Меня Лак-Лик зовут.

Мне показалось, что Черные Перчатки смутился. Неуверенно хлопнув по моей лапе, он сказал:

- А меня Ког. Теперь ты мой, Лак-Лик, - его голос стал угрожающим. - Захочу - прирежу, захочу - скормлю морю. Понял?

- Угу, - кивнул я и уселся.

Ког опять растерялся.

- Вот что - иди в трюм. Завтра придумаю, что с тобой делать.

Я послушался. В трюме никого не было. Пол кое-где прогнулся - в местах ударов морского дьявола появились бугорки - но не треснул. Было слышно, как за дверью каюты пять-раз-Швепс возился с сокровищами, как шумело белое море за бортом и переругивались пираты на борту. Пахло подгнившим мехом и ядовитой водой. Хорошо, что я принадлежу Когу, а не Швепсу. Швепс отрезал бы мне пальцы за весло.

- Ари-Ару, - прошептал я.

Кто-то еще спустился в трюм. Это была Дырявый Плащ. Ухмыляясь, она подошла ко мне, покачивая бедрами.

- Такой маленький, а уже помощник пирата, - извивая хвост, промурлыкала она.

- Не маленький, - я сделал шаг назад.

- Маленький и беспомощный, - Дырявый Плащ подошла на шаг ближе. - И весьма миленький.

Я не нашелся, что ответить, и снова шагнул назад. А пират продолжала наступать, пока не прижала меня к стенке. От нее пахло потом, мускусом и лимоном. Такой запах источали самки, когда хотели спариваться. Он влек и затуманивал мысли. Против воли я почувствовал возбуждение.

- Не расскажешь Когу, что я побалуюсь с его игрушкой? - мурлыкнула она, приближаясь. Ее красноватые губы и аккуратные, чуть желтоватые зубы оказались рядом.

- Отстань, - сказал я, оттолкнув ее. Дырявый Плащ рыкнула и обхватила меня, пытаясь повалить.

Я укусил ее за нос и пнул лапой в живот, а когда Дырявый Плащ согнулась пополам, опрокинул ее на пол и стукнул по голове. Рассвирепев, она вскочила, схватила меня и швырнула об стенку. В голове зазвенело. Откуда-то прилетело два удара по морде. Я сжался, закрывшись лапами. Зря я затеял драку с самкой. Самки сильнее самцов. Особенно таких, как я. Дырявый Плащ достала острую палку и замахнулась.

- Что происходит? - сердито спросил Ког.

Дырявый Плащ метнула в него яростный взгляд.

- Ничего! - прорычала она, зашагав к лестнице на палубу.

- Ну и проблем с тобой, - вздохнул Ког, когда пират исчезла в проеме: - Зачем ты ей не поддался? Не нравятся девочки?

- Нгавягся, - я шмыгнул разбитым носом.

- Ты спас меня от морского дьявола, - посерьезнел пират. - А я спас тебя от Швепса. Больше помогать не собираюсь. Не наживай лишних врагов.

Когда наступил день и гремлины спустились в трюм, Дырявый Плащ легла спать вместе с Когом. Я дремал и слышал, как они возятся и хихикают. Им было весело.

- Ари-Ару, - прошептал я.

- Кто такая Ари-Ару? - раздался тихий голос. Я встрепенулся и прислушался. Рядом лежал только Бип-Боп, но он храпел. Голос повторил вопрос. И я понял, что он идет из-под пола. Но с другой стороны было только море. Подумав, я решил, что сам корабль Огл говорит со мной.

- Это мой дгуг, - ответил я. - У нее кгасные глаза и белая шегсть. Она гюбит зефиг и боится света.

- Здорово! Она молодец, - согласился корабль.

Потом Огл долго молчал.

- Зачем ты спас пирата в черных перчатках?

- Он не дегется. Еще он газдает зефиг в полночь, а пегед гассветом зовет всех в тгюм. И защитил меня от Швепса.

- Но ведь пираты плохие! - корабль разозлился. - Я топлю пиратов уже пять раз по десять циклов и ни разу не встречал среди них хороших!

- Погятно, - согласился я. Огл еще что-то говорил, но я сильно устал и вскоре заснул. Разбитый нос жегся.

Глава 3. Скайдл Борд

С наступлением ночи Ког позвал меня, с прищуром оглядел и спросил:

- Что умеешь?

Я задумался. Я умел стоять на голове и на время приподнимать одну лапу. Еще я помнил, как выглядят и что означают слова, написанные на статуе зефирного гроба, но буквы не различал. Я был посвящен в круг механиков пятой степени - закручивал шурупы. Но только маленькие - огромные тяжелые болты умел ворочать только Раг-Баг. Свою плюшевую шестеренку я мог перекинуть хвостом между ног, а поймать за спиной.

- Ничего, - ответил я.

- Ты должен был выживать на острове. Как вы добывали зефир?

- Мы строили.

- Таскали железо? - Ког поднял лапу. - Попробуй сдвинь.

Я вцепился в его лапу и тянул в разные стороны, пока не вспотел и не повис на ней. У серого пирата словно металл была вместо лапы - такой же крепкий и неподвижный.

- Понятно, - отпихнул меня Ког, нахмурившись. Вдруг он насторожился, а потом упал на пол и приложился ухом к полу: - Слышишь?

Я тоже прислушался. Пол ритмично подрагивал. Брум-брум. Брум-брум. Похожая дрожь сотрясала Железный остров, когда он перестраивался.

- Барабаны, - объяснил Ког, улыбаясь. - Скайдл Борд близко.

- Что это?

- Скоро увидишь, - встал пират, собираясь уходить: - На скайдле я продам тебя, и дело с хвостом.

- Ког, - позвал я.

- Что еще? - буркнул пират.

- Спаси Ари-Ару, - это сложно было сказать.

- Чего? От кого мне ее спасать?

- Когда она выздоровеет, Швепс-швепс-швепс...

- Не обязательно говорить пять раз, если он не рядом.

- Хорошо. Когда Ари-Ару выздоровеет, Швепс посадит ее на весла, и она станет понурой. Это очень плохо, потому что Ари-Ару веселая, а вовсе не понурая.

- И что ты от меня хочешь?

Об этом я еще не думал. Я просто хотел, чтобы Ари-Ару не сидела за веслом и чтобы ее не били палками, когда она задает вопросы или ворочает весло недостаточно усердно.

- Не знаю.

- Тогда отвали и не приставай с глупыми просьбами.

- Вот, - я вытянул вперед лапы. - Швепс сказал, что за десять костяшек можно нанять пирата. Я нанимаю тебя, чтобы ты спас Ари-Ару.

Потом я закрыл глаза, чтобы не смотреть, как Ког достает нож и обрезает мне фаланги. Но вместо этого я услышал его смех. Он хохотал так долго, что захотелось спрятаться.

- Ты УЖЕ принадлежишь мне. Я могу забрать твои фаланги прямо сейчас, разница только в том, что за живого раба на скайдле мне дадут двадцать костяшек, а с мертвого я поимею лишь десять. Принял?

Я опустил лапы и кивнул. У меня не получилось нанять пирата. А я думал об этом весь день. Эта затея показалась мне хорошей.

- На скайдле тебя купит какой-нибудь капитан для несложной работы, - Ког почему-то смутился и потрепал меня по голове: - А взамен он даст зефир и отнорок. И слушай... не делай больше таких предложений. Никому и никогда.

Я кивнул. Барабаны гремели все громче. Когда Ког ушел, я сидел у стенки и чувствовал, как она дрожит. Я хотел задать много других вопросов. Что будет с Ари-Ару? Несложная работа - это какая? Легче, чем грести веслом? Что такое скайдл Борд?

Дверь каюты открылась. Капитан вышел, завинтил дверь отверткой, спрятал ее в шляпе и подошел ко мне.

- Ну что, доля Кога? - пять-раз-Швепс выглядел очень довольным. - По душе тебе новый хозяин?

- Да, - сказал я.

- Он рассказывал тебе, почему всегда носит перчатки?

- Нет.

- Ког был рабом. Следил за обшивкой, заделывал пробоины и течи. Его надсмотрщиком был гремлин с черными перчатками на лапах. За шестьдесят ночей лапы Кога обгорели и покрылись волдырями - от воды и света, которые на них попадали, - Швепс наклонился ко мне, скаля желтые зубы. От него пахло гнилой шерстью: - А когда Ког понял, что долго не протянет, он убил надсмотрщика и забрал его костяшки и перчатки, а всем остальным сказал, что надсмотрщик заснул днем на палубе. После Ког выкупился у хозяина за двадцать костяшек и стал вольным пиратом. Где он взял первые десять - понятно. А вот второй десяток?

Швепс захохотал. Я смотрел на смеющегося капитана.

- Что, не доходит? - взбесился пират. - Тупой? Срезал он свои фаланги, чтобы выкупиться. Вот почему носит перчатки. Ну, дошло? Дошло?! Смешно?

Но мне не было смешно. Швепс разозлился и ударил меня лапой.

- Поднимайся! До скайдла меньше тысячи хвостов! - рявкнул капитан. Я послушно полез наверх. Там я увидел скайдл Борд.

Чтобы его оглядеть, приходилось вертеть головой. Скайдл Борд оказался серым островом-фортом - суровым, шипастым и неприступным. Высокая стена с острыми зубчиками закрывала его середину. Над ней развевались флаги с рисунком клетки, сложенной из костяшек. У берегов плавали десятки кораблей. А по бокам скайдла, на возвышенностях, стояли круги высотой в три балкона Железного острова, в которые стучали большие молоты. БРУМ-БРУМ! БРУМ-БРУМ! Барабаны. Молоты двигались не сами - группа маленьких фигурок крутила широкое колесо, которое приводило в действие сложный механизм барабанов.

Грозный корабль-великан, а вокруг - рой злобных корабликов.

- Какой большой остров, - прошептал гребец с синей шерстью и получил палкой по голове.

- Не остров, огрызок, а скайдл! - зашипел на него Талисман Коготь. - Остров стоит на месте, а скайдл плывет!

И действительно, он плыл. Скайдл Борд клином разрезал белое море, поднимая волны. Я почувствовал себя очень маленьким по сравнению с ним.

Когда мы причалили, Швепс купил повозку и велел гребцам переносить на нее мешки из капитанской каюты. Я увидел лазурный кокон среди сложенных мешков. Нас сковали и запрягли в телегу, а потом заставили тащить ее к центру города. Кандалы на лапах больно давили на запястья.

У стены нас остановили серые гремлины, прикованные цепью к створкам ворот. Они подняли железные гарпуны и потребовали предъявить знаки. Пять-раз-Швепс снял повязку и показал глиняный глаз с рисунком решетки, собранной из костяшек. Серые гремлины опустили гарпуны, и мы вошли внутрь.

Внутри Скайдл был похож на нору Железного острова, вывернутую наизнанку. Все отнорки, жилища и залы поднимались над землей квадратными холмами. Мы шли по узким коридорам и по широким улицам, мимо гремлинов зеленых и коричневых, красных и желтых, но больше всего было серых. Пираты носили шапки, плащи, сапожки и много другой красивой одежды. Они с любопытством осматривали нас, махали пять-раз-Швепсу и брезгливо ворочали носы.

Детали конструкций были сделаны из нескольких материалов. Больше всего серого, но встречались и коричневое железо, и красная медь, и даже грязно-бурая глина с зеленым изумрудом. Пираты дрались палками, чтобы мы не глазели по сторонам, но рядом со мной шел Ког, и он меня не бил.

Мы двигались к огромному зданию в центре острова. Чем ближе мы подходили, тем меньше гремлинов встречалось. Вскоре улицы совсем опустели.

Спустя тысячу шагов мы оказались у порога купола. Ступеньки были оплавлены, словно их облили водой. Длинные шипы покрывали каждый шаг серых стен. Ког нахмурился. Даже Швепс посерьезнел и перестал скалиться. Над входом была знакомая надпись. Пока я вспоминал, что она означает, Швепс подошел к дверям и постучал тяжелым кольцом. Спустя мгновенье дверь тяжело заскрипела, и наружу вышел странный, чешуйчатый гремлин. Я не успел его разглядеть.

Швепс упал на четыре лапы, а за ним все остальные. Кандалы утащили меня вниз, и я тоже свалился, ударив коленку. Стало так тихо, что я услышал, как стучит мое сердце.

- Швепс, капитан Огла, с дарами для первого пирата, - сказал Швепс.

- Показывай улов, - прошипел чешуйчатый. Пираты вывернули мешки - и под лапы чешуйчатому посыпались игрушки, одежда, материалы и оружие. Он ходил мимо них, как хозяин, и те сокровища, на которые он указывал когтем, хватали серые пираты Швепса и уносили внутрь. Когда он показал на кокон Ари-Ару, я покрылся потом.

- Что это?

- Лазурное яйцо, добытое на сапфировом острове в тяжелых боях, Первый Пират.

- Я забираю его.

Швепс покрылся испариной, но ничего не сказал.

- Поднимайтесь, - сказал чешуйчатый. Его голос походил на шипение механизмов Железного острова.

Мы встали, и я смог его разглядеть. Первый Пират был целиком покрыт плотной серой чешуей. У него не было ушных раковин, а вместо меха на лбу росли загнутые к затылку рожки. Мясистый хвост заканчивался шипастым шаром, а когти на лапах были гораздо больше, чем у обычных гремлинов. Первый пират источал страх и распространял тишину, прохаживаясь мимо перепуганных гребцов. Я первый раз видел такого необычного гремлина.

Первый пират поймал мой взгляд. Раздвоенный тонкий язык вылез из удлиненной пасти и смочил желтые глаза с узкими черными зрачками. Чешуйчатый смотрел прямо на меня, и я почувствовал себя зефиром в лапах голодного гремлина, но взгляд отводить не стал. Я вспомнил, как играл в гляделки с Бип-Бопом. Чтобы не проиграть, достаточно было просто не сдаваться. Я смотрел в желтые зрачки Первого Пирата и думал, ест он гремлинов или нет.

- Кто ты? - спросил он. Первый пират говорил без интонации, без выражения - ни одна чешуйка на морде не дрогнула. Словно камень.

- Лак-Лик.

- Тебе страшно, Лак-Лик?

- Да, - признался я.

Первый Пират моргнул. У него были вертикальные веки и зрачки. Он протянул лапу и потрогал меня за шерсть.

- А как тебя зовут? - спросил я.

- Я... меня... - протянул чешуйчатый. - Не могу вспомнить. На "и" начинается.

- Ири-Мири? - предположил я.

- Нет.

- Иск-Аск?

- Нет.

- Игу-Ига?

- Нет. Вспомнил. Меня зовут Оникс. Какого ты цвета?

- Коричневого.

- Я забираю его, - сказал Оникс Швепсу.

- Но, Первый, это... - Ког сделал шаг вперед, но смолк под взглядом чешуйчатого. Первый Пират смотрел на Кога, пока тот не отошел назад, склонив голову.

Когда чешуйчатый уводил нас под купол, Ког беззвучно прошептал: "Прости". Бип-Боп помахал лапой на прощанье. А я вспомнил, что обозначала надпись над входом.

Точно такие же знаки были выгравированы на торсе железного гремлина. Надпись над входом говорила: "Страдай".

Внутри купол походил на свалку - повсюду валялись принесенные пиратами сокровища, игрушки, одежда. По углам прятались истощенные, слабые гремлины. Они со страхом выглядывали из-за кучек поломанных деталей и оплавленных материалов.

Поставив на место тяжелую каменную дверь, первый пират лег на живот и начал крутить в лапах кубик с разноцветными гранями. Оникс долго возился с ним, но не собрал даже одну сторону.

- Ты неправильно играешь, - сказал я ему. - Нужно, чтобы все стороны были одинаковых цветов. Или хотя бы одна.

- Эти квадраты разных цветов? - спросил Оникс.

- Да, - ответил я.

Оникс положил кубик и взял саблю с железным лезвием и белой, как кость, рукоятью. Может, это и была кость. Первый пират укусил клинок и сломал его пополам. Обломки зазвенели по полу.

Оникс методично рассматривал принесенные Швепсом дары, пробуя их на вкус, ломая и нюхая. Среди вещиц был металлический шлем, который Оникс надел на голову. Шлем был погнутым и очень узким, поэтому снять его первый пират не смог. Чешуйчатый гремлин так и остался сидеть в шлеме после того, как четверть часа безуспешно пытался его стянуть.

- Давай я помогу, - предложил я.

Вдвоем мы тоже не смогли стянуть шлем. Тогда Оникс забыл про шлем и продолжил разглядывать принесенные пиратами подарки. Вскоре очередь дошла до кокона Ари-Ару. Когда Оникс понюхал его и открыл пасть, чтобы откусить кусок, я закричал:

- Не надо!

- Почему? - спросил первый пират.

- Это Ари-Ару. Когда она поправится, снова станет пушистой и веселой. Не надо ее есть.

- Гремлины выглядят по-другому.

- Она заболела.

- А как сделать, чтобы она поправилась?

- Не знаю.

Первый Пират разглядывал кокон. Приложил к нему ухо и прислушался.

- Когда мои гремлины болеют, я кормлю их зефиром, и они поправляются, - рассказал Оникс. - Если не кормить, то умрут и будут плохо пахнуть.

- Наверное, эта болезнь пройдет сама, - предположил я.

- Какого он цвета?

- Лазурного.

- Что такое лазурный цвет?

- Это как синий, только лазурный.

- Я запомню.

Оникс отдал мне кокон, и я очень обрадовался. Я отнес Ари-Ару в одну из куч сокровищ, собрал для нее гнездо из мягкой одежды и кусков шерсти, и накрыл сверху пуховым одеялом, которое снял с трупа погибшего от голода гремлина. Один раз я споткнулся о череп. Под лапами хрустели останки гремлинов. Выжившие прятались по углам.

Оникс лежал на животе и рассматривал кубик, придерживая падающее забрало. Первый пират уже не казался таким страшным. Я подоткнул одеяло у кокона. Ари-Ару обязательно поправится. Затем я отыскал одного из гремлинов, прятавшихся по углам.

Он был очень худой и перепуганный. Шерсть покрылась пылью. Прижав уши, гремлин смотрел на меня с опаской.

- Хочешь есть?

- Да! Да-да! Очень! - запищал он и тут же смолк, боязливо косясь на чешуйчатого.

- Давай попросим Оникса, - предложил я.

- Кого? - спросил гремлин, а я показал. Его глаза округлились: - Первого пирата?

- Да.

Гремлин схватил меня за лапы и потянул вниз, а потом зашептал:

- Он не даст просто так. Если попросишь, то он загадает загадку. Ответишь правильно - получишь зефир. А если неправильно, он тебя убьет! А иногда он убивает просто так, если под лапу подвернешься!

Гремлин сжался и задрожал. Я похлопал его по шерсти, стряхивая пыль. У него оказалась голубая шерсть. Интересно, как она выглядела, когда была чистой?

- А как правильно ответить?

- Не знаю! Он постоянно разные вопросы задает. Но если спросит про цвет - считай, погиб. Никто еще правильно не отвечал.

Я посмотрел на Оникса. Он выглядел спокойным и сосредоточенным. Неужели он был злым и убивал гремлинов? Когда Ари-Ару выздоровеет, она захочет есть. Если у меня не окажется зефира, она умрет от голода. Я спустился в центр зала и сел напротив первого пирата.

- Пожалуйста, дай зефира, - попросил я. Оникс поднял голову.

- Что вкусней: сталь или бумага?

- Они невкусные, - ответил я.

- Надо выбрать один вариант, - объяснил Первый Пират.

- Зефир вкусней.

- Зефира среди вариантов нет.

- Давай добавим, он вкуснее бумаги и стали.

Первый пират замолчал.

- Ты хочешь умереть?

- Нет.

Оникс опустил забрало и уснул. Зефир я нашел сам - он лежал в коробке неподалеку от первого пирата. Я учуял его и рылся на запах, пока не нашел. Зефир был старым и затвердевшим, но я съел две штучки, четыре положил под одеяло к Ари-Ару, а еще пять отнес голодным гремлинам.

Их было четверо. Они тихо поздравляли меня, жевали зефир и выглядели счастливыми. Я тоже был рад, потому что смог их накормить. Их звали Иккен, Вроа, Будто и Клап-Клап.

- Что он спросил? - поинтересовался Вроа, гремлин с голубой шерстью, которого я встретил первым. Вроа разговаривал быстро, короткими фразами, и все время оглядывался, словно боялся сказать что-нибудь не так.

- Он спросил, хочу ли я умереть.

- А ты? - охнул Будто. На его желтой шерсти звенели ожерелья и кольца - Будто нравилось копаться в игрушках первого пирата и присваивать их.

- Я сказал, что нет.

Клап-Клап был совсем маленьким гремлином, которому еще не исполнилось двух сотен ночей. Насытившись, он лег спать. Остальные гремлины любили его и присматривали за маленьким братом.

Иккен молчал. Он жил под куполом дольше всех и хмурился, когда другие гремлины веселились. Его красная шерсть была во многих местах опалена. Иккен таскал с собой большой железный щит с деревянной ручкой и никогда с ним не расставался.

- Это только отсрочка, - вдруг произнес Иккен, и все смолкли, прислушиваясь к его словам: - Безумный пират всех нас угробит. Он порвет вам глотку, а вы даже не поймете, за что. А ты, - красный гремлин указал на меня. - Ты ненормальный.

Иккен закрылся щитом и уснул. Я попрощался с гремлинами и ушел на другой конец зала, где лег в обнимку с лазурным коконом, чтобы согревать его своим теплом. Ари-Ару обязательно поправится.

Оникс неподвижно рассматривал кубик с разноцветными гранями.

А следующей ночью первый пират убил Будто. Мы играли в кости, когда Оникс появился за спиной у желтого гремлина и сомкнул челюсти на его горле. Первый пират одним укусом сломал Будто шею, и тот безвольно повис в хватке чешуйчатого гремлина. Миг спустя мертвое тело упало на пол. Я смотрел в огромные желтые глаза, спокойные и внимательные.

- Это мое, - Оникс указал на побрякушки, украшавшие труп: - Он желтого цвета?

- Да, - тихо произнес я. Остальные гремлины уже разбежались и попрятались. Я остался наедине с первым пиратом.

Оникс замер, словно прислушиваясь. Я навострил уши - и услышал крики и топот. Первый пират направился к выходу, повернул массивную дверь и вышел наружу. Я последовал за ним.

У входа собралась сотня вооруженных гремлинов. Одни держали в лапах вилы, другие серпы, третьи - рогатки. Толпа гомонила и буянила, но как только чешуйчатый вышел на порог, болтовня стихла.

Серый пират с вилами выпихнул черного гремлина, закованного в цепи:

- Первый пират! Мы потеряли восемь кораблей, прежде чем взяли мельный остров. Таких потерь никогда не было. Все из-за него, - гремлин сплюнул. - Этот руководил обороной и положил десять наших, прежде чем мы его скрутили.

- Какого он цвета? - спросил Оникс.

- Черного, первый пират. Он такой один, остальные бежевые.

- Говори, черный, - потребовал Оникс.

Черный гремлин встал. Его лапы были в запекшейся крови и ссадинах из-за цепей, уши оборваны, а когти выдраны. Черный внимательно посмотрел на чешуйчатого. Оглядел толпу, поднял голову к ночному небу. Я тоже посмотрел на небо.

- Когда наши корабли пробьют вашу оборону, вы отправитесь на дно Белого моря. Мы убьем ваших отцов, матерей, сыновей, вырастим райз в центре этого острова и насадим ваши головы на красные шипы. Ни дождь, ни пламя, ни буря не остановят нас. Мир жесток, - сказал черный гремлин. Он говорил уверенно и спокойно, а роковые слова прозвучали как пророчество. Черный гремлин ждал смерти.

Оникс набрал полную грудь воздуха и выдохнул струю серого пламени. Меня обдало жаром, и я отскочил от первого пирата, задыхаясь и кашляя. Черный гремлин горел, кожа и мясо сползали с трескающихся костей, пока он не превратился в пыль. Огонь зацепил троих пиратов, и они начали кататься по земле, пытаясь сбить пламя. Железный шлем на голове первого пирата расплавился и, шипя, стек по серой чешуе на землю.

- Курс на остров черных гремлинов, - прошипел Оникс. - Найдите их.

- Есть, первый пират! - взревела толпа.

Горящие гремлины перестали дергаться. В месте, где бушевало пламя, оплавился и почернел серый материал. БРУМ-БРУМ, БРУМ-БРУМ!!! Ритм барабанов, к которому я привык, изменился. Стук ускорился, стал агрессивней. И вместе с ним заворочался скайдл Борд. Земля под лапами ушла вбок, и я упал на четвереньки, чтобы не покатиться кувырком.

С той ночи, когда изменился ритм барабанов, пираты начали возвращаться на скайдл. Плавающий остров обрастал кораблями, и каждый капитан приходил с дарами для Оникса. Помимо новых игрушек, первый пират забрал маленького оранжевого гремлина по имени Тикки. Тикки любил небылицы: про зефирный остров, на котором живут жирные розовые гремлины; про прозрачную воду, в которой можно купаться; про деревья, на которых растут плоды слаще зефира.

- Я тоже слышал эту сказку, - сказал я.

Пираты скайдла грабили новые острова, и все чаще злая толпа приводила к Ониксу черных гремлинов. Черные гремлины грозили отмщением и гибли в огне. Они говорили разные слова, но всегда заканчивали фразой: "Мир жесток".

Оникс убивал. Иккену не помог железный щит - первый пират выпустил струю огня, и железо растеклось по полу. Маленького Клап-Клапа чешуйчатый задушил, а когда Вроа бросился на помощь, Оникс разорвал ему брюхо когтями. Вроа мучился всю ночь, прежде чем погиб. На смену старым гремлинам приходили новые, других цветов, с другими историями, с других островов, и все они становились одинаковыми, когда Оникс забирал их жизни.

Оникс не трогал только меня. После убийств он спрашивал, какого цвета были мертвые гремлины. А я отвечал и ждал, когда наступит мой черед. Но время шло, а Оникс не торопился меня убивать.

Я начал хоронить. Я собирал в кучки то, что оставалось от мертвых - тела, кости, пепел - и ставил неподалеку игрушку в память о них. На труп Будто я надел желтое ожерелье, пепел Иккена спрятал под деревянным щитом, а у костей Тикки положил книгу сказок. Кости гремлинов, что были здесь раньше, я собрал в одну большую кучу и накрыл одеялом с рисунком костяной клетки. Оникс не обращал внимания. Вскоре часть зала превратилась в кладбище.

- Оникс не тронет вас, только не злите его и не попадайтесь на глаза. Я добуду зефир. Пожалуйста, не разговаривайте с ним и не трогайте его вещи, - говорил я новым гремлинам, попавшим под купол. Они верили мне, ели зефир, веселились, с опаской поглядывали на чешуйчатого пирата. А потом я хоронил их, а рядом оставлял игрушку.

Спустя тридцать ночей я перестал знакомиться с новыми гремлинами. Я начал жить на краю зала, где построил гнездо, в котором спрятал кокон Ари-Ару.

- Хочу есть, пожалуйста.

- Какой цвет красивей: синий или зеленый?

- Синий.

- Зефир в коробке справа.

Я находил несколько засохших зефирок и уходил. Ониксу было без разницы, как я отвечу на вопрос. У меня не было друзей, а дружиться я не хотел. Месяц спустя я стал похож на Иккена, только не носил с собой щит, потому что знал, что если первый пират захочет меня убить, то железо не поможет.

А потом вылупилась Ари-Ару.

Лазурный кокон треснул, и наружу высунулась мокрая белая лапка. Лапка сковырнула когтями часть кокона, и раздался хруст пережевываемой оболочки. Ари-Ару съела шестую часть кокона и снова заснула. Я заглянул в отверстие и увидел мокрую морду спящей Ари-Ару. На всякий случай я просунул ей несколько зефирок. Чтобы Оникс не догадался, что она поправилась, я накрыл кокон плюшевым многоногом.

Но уже на следующую ночь Ари-Ару доела кокон. Она была очень слабой, не открывала глаз, все время спала и просыпалась только для того, чтобы поесть. Я скормил ей весь запас зефира. Когда она ворочалась или сопела, я зажимал ее рот лапой, чтобы Оникс не услышал.

Ари-Ару изменилась. Ее лапы удлинились, превратившись в огромные перепончатые крылья, заканчивающиеся страшными когтями. На ушах появились кисточки, хвост удлинился, а лапы стали крепче. Клыки увеличились и заострились.

Я никогда боялся первого пирата так, как сейчас, когда вылупилась Ари-Ару. Я перестал спать, но когда впадал в дрему, то видел, как Оникс сжигал крылатую самку и от нее ничего не оставалось, а я никак не мог найти игрушку белого цвета - такую же красивую, как Ари-Ару. У меня начал дергаться глаз и щека, я все время спотыкался на ровном месте, а мои когти стали хрупкими, часто ломались и кровоточили. Весь зефир, что получалось добыть у Оникса, я отдавал Ари-Ару.

- Ты умираешь, - однажды сказал первый пират.

Я хотел ему ответить, но получился только хрип. Горло пересохло и болело.

- Я не бью тебя, кормлю зефиром, но ты все равно умираешь, - повторил Оникс. Он встал и зашагал к гнезду, где спала Ари-Ару.

Я вцепился в его лапу и укусил ее, сломав три зуба. Оникс остановился. Он поднял меня и спросил:

- Почему ты совсем меня не боишься?

Я попробовал достать до его горла, но даже не смог поднять лапу.

- Ты никогда не боялся, - решил первый пират.

Больше всего хотелось умереть до того, как Оникс убьет Ари-Ару. В ушах гремело. Я подумал, что это стучит мое сердце, но потом понял, что ритм барабанов вновь изменился. Он стал тревожным. Первый пират прислушался.

А потом купол треснул, и гигантское ядро, разнося стены и потолки, грохнулось неподалеку от нас, проделав глубокую дыру в полу. Оникс уронил меня и прыгнул в проем, откуда доносился такой грохот и вой, что заболела голова. Я прижал уши и пополз к гнезду Ари-Ару. Вооружившись двузубцем, я присел у ее задних лап.

Остальные гремлины Оникса разбежались. Снаружи гремело и трещало, пол трясся, изредка раздавались крики и вопли. Ари-Ару заворочалась, засопела, а потом открыла глаза.

- Лак-Лик, - прошептала она и зажмурилась - рядом с куполом прогремел взрыв. Ари-Ару протерла глаза, потянулась, разминая суставы. Посмотрела на меня и испуганно спросила: - Что с тобой? Где мы?

- Ари-Ару, - улыбнулся я.

Из-за кучи сокровищ выбежал черный гремлин с копьем. Из-за грохота я не заметил, как он вбежал под купол. Я подумал, что наступило самое время ткнуть его двузубцем, но вместо этого стоял и смотрел на него. Наверняка он пришел сюда убивать. Но я не мог просто взять и ткнуть гремлина опасным оружием.

А он мог. Я уронил двузубец, и упал с острием копья в животе. Стало очень больно и холодно. Я услышал, как взревела Ари-Ару и налетела на черного гремлина. Она разорвала его на куски, расшвыривая в стороны лапы и уши. Затем Ари-Ару подошла ко мне, подняла и сказала:

- Белое море, какой ты легкий...

Я прижался к ней. Ее белоснежная шерсть слиплась, забрызганная кровью черного гремлина. Очень хотелось спать. Я закрыл глаза и почувствовал, что мы отрываемся от пола. Снизу раздались разъяренные крики. Рядом с ухом пролетел камень. Ари-Ару летела, удерживая меня задними лапами.

- Не засыпай, Лак-Лик. Только не засыпай.

Потом она замолчала. Я слышал, как испуганно она дышит, и чувствовал, как напряженно сокращаются ее мышцы. Мы подлетели так высоко, что отсюда наверняка было видно весь скайдл Борд, объятый пламенем войны. В нос ударил едкий запах дыма. Я очень боялся высоты, поэтому не стал открывать глаза. Черные гремлины пришли мстить. Они сдержали слово. Они убьют отцов, матерей, сыновей, а в центре скайдла посадят райз и насадят на его красные шипы наши головы. Их не остановят ни дождь, ни пламя, ни буря. Мир жесток.

Захотелось спать. Мое дыхание замедлилось.

- Не засыпай! Не засыпай! - встряхнула меня Ари-Ару, и я постарался взбодриться. Вскоре она сбилась с дыхания, и мы начали снижаться. Я понял, что она устала. Ари-Ару поправилась совсем недавно.

Я открыл глаза. Мы летели над горящим островом. Горизонт пылал, заполненный черными флагами, с которых скалились серебряные черепа. Пираты отбивались неровными разношерстными кучками, атакующие наступали ровными уверенными клиньями. Словно черный гвоздь вбивали в серую пятнистую доску. Изредка со стороны черных прилетали тяжелые ядра и дробили строения скайдла и корабли пиратов. Один из барабанов лопнул, разрушенный выстрелами огромных рогаток, и ритм острова сбился.

- Не спи! Не спи! - повторяла Ари-Ару. Я очень хотел ее послушаться.

Пираты бежали со скайдла. С противоположного берега отплывали корабли, один за другим, спасаясь с горящего острова. Мы летели к пристани. Глаза слезились, но на одной из серых обшивок я разглядел надпись "Огл". Полет Ари-Ару стал неуверенным, мы начали двигаться рывками и вскоре резко пошли вниз.

Мы приземлились у пристани, рухнув в груду грязных мешков. Здесь тоже шел бой. Пираты дрались за места на оставшихся кораблях. Ари-Ару разорвала когтями мешок, в котором оказалась куча белого, лишенного запаха порошка, и перевязала мою рану. Она перекинула меня за спину и привязала к себе, а потом мы начали прорываться к лодкам.

Ари-Ару всегда была сильной, но сейчас даже Раг-Баг не сравнился бы с ней. Она разбрасывала гремлинов перед собой, словно они были плюшевыми, а когда пираты поняли, что лучше не становиться на пути Ари-Ару, она забрала маленькую лодку с парой весел и разорвала сдерживающую эту лодку веревку.

Глава 4. Черные гремлины

Я стоял на пятнадцатом балконе железного острова. Все вокруг затопило белое море. От него шел едкий пар, а вздох спустя белая вода забулькала. В воздух поднимались бесформенные переливчатые пузыри, они лопались, разбрызгивая едкую кислоту, и в местах, куда падали мутные капли, шерсть выпадала, а кожа краснела и жглась. Сильный ветер дул то влево, то вправо, стараясь скинуть меня с платформы в булькающий яд.

Я сжался, чтобы не упасть. Кто-то звал меня. Я обернулся и увидел Бип-Бопа на краю платформы. Его морда изменилась, и он превратился в Хек-Хака.

- Я говорил, надо было украсть корабль! Раньше не крал, а теперь украл!

Мне нечего было сказать. Тогда Хек-Хак надел маску с ухмыляющимся серебряным черепом, обернулся черным гремлином и воткнул мне копье в живот. Я почему-то не мог двигаться, и лезвие вонзалось в живот снова и снова. Это было очень больно.

- Лак-Лик, проснись! Не спи!

Черный гремлин пропал, а море перестало бурлить. На этот раз я оказался в раскаленных подземельях железного острова, и в конце коридора было видно коробку с плюшевыми шестеренками. Я побежал к ней, но устал уже на третьем шаге, а потом мои лапы пригорели к полу и задымились. Они тлели и искрились, пока пламя не охватило меня целиком. Я закричал.

- Лак-Лик, очнись! Просыпайся!

Море исчезло. Вместо него до самого горизонта простиралась суша из серого оплавленного материала. Небо покраснело, забрезжил рассвет. Я искал, где спрятаться, но равнина была плоской, без единого холмика. Над горизонтом поднялась яркая светящаяся голова Оникса.

- Почему ты не боишься меня? - спросил первый пират и выдохнул струю пламени размером с остров. Огонь поглотил меня, я загорелся и ослеп. В ушах застучали барабаны скайдла Борд: БРУМ-БРУМ!!! Кто-то открыл мне пасть и залил огонь прямо в горло.

- Лак-Лик, пожалуйста! Очнись, умоляю...

Я ворочал весла на корабле. Моим напарником был Ког, на его лапах не было перчаток. И кистей тоже не было. Мне пришлось грести за двоих. Кто-то ударил меня палкой по спине. Это была Дырявый Плащ. За спиной появлялись другие пираты: Отвертка, Полосатый Шарфик, Швепс-Швепс и еще три раза Швепс. Они бились и требовали, чтобы я усерднее работал. Я греб, пока не затрещали кости и не завыли растянутые мышцы. Хотелось прыгнуть за борт, в Белое море. Но я продолжал грести, ворочая весло, встречая огненный рассвет и плавясь в брызгах переливчатых пузырей.

Я открыл глаза.

Было темно и сыро. Я вспотел, покрылся мылом и меня трясло. На секунду показалось, что я дома, в норе, но пол почему-то покачивался. Я понял, что плыву в лодке. Верх был закрыт - значит, снаружи пылал день.

Рядом кто-то сопел. Я огляделся. Ари-Ару спала сбоку, укутав меня в мешки и накрыв крылом. Мою рану на животе скрывала окровавленная перевязь. Я стянул ее и ковырнул когтем засохшую корку. Рана воняла. Если не загниет, корка отвалится, а потом шрам зарастет шерстью и его не будет видно. Еще в лодке валялись весла и тазик зефира.

- Лак-Лик, проснись, - пробурчала Ари-Ару во сне. Я прижался к ней и заснул. На этот раз мне не снились кошмары.

После полуночи Ари-Ару выговаривала меня:

- Ты уснул! Я говорила тебе ни в коем случае не засыпать, а ты уснул!

- Прости, - извинился я и чихнул.

- Тебя все еще лихорадит. Ешь. Чем больше съешь, тем быстрее поправишься, - Ари-Ару протянула мне три зефирки. Это все, что у нас осталось.

- Полторы тебе, - сказал я.

- Ешь все!

- Нет.

Тогда она попыталась силой заставить меня съесть зефир, запихнув его в пасть, но я так крепко сжал зубы, что ей пришлось бы сломать мне челюсть. Ари-Ару десять минут бесилась, а потом мы съели по полторы зефирки. Она отвернулась от меня и дулась целых полчаса, но потом любопытство взяло верх, и Ари-Ару засыпала меня вопросами, пытаясь узнать, что же произошло, как мы оказались на том острове, откуда все эти разноцветные гремлины и так далее.

Я рассказал ей почти все, умолчав о некоторых вещах. Я не хотел расстраивать Ари-Ару смертями незнакомых ей гремлинов. Она слушала, как завороженная, ее хвост ходил ходуном, а кисточки на ушах иногда подрагивали. Когда я замолчал, она обняла меня и лизнула в щеку, и сказала, что никогда меня не бросит, даже если я превращусь в плюшевую шестеренку некрасивого цвета. А я ничего не говорил, потому что горло пересохло после долгого рассказа и очень хотелось спать.

Мы плыли вдвоем в маленькой лодке посредине Белого моря, и до самого горизонта не было ничего, кроме воды. Я разглядывал Ари-Ару, а она молчала и украдкой на меня поглядывала, краснея.

- Можно потрогать? - спросил я, показав лапой на ее крылья.

- Да, - она смутилась и раскрыла правое крыло. На ощупь оно было очень мягким, теплым и сильным, а пахло потом и быстрым ветром. Ари-Ару пощекотала меня хвостом и захихикала, когда я его поймал. Он тоже стал толще, сильнее и пушистей. Ари-Ару замолчала, и мы оказались совсем рядом. Мысли затуманились, и мне показалось, что я чувствую запах...

- ПИРАТЫ!!! - прозвенел громкий голос.

Лодка заходила ходуном, и мы упали на дно, цепляясь за бортики. Правый борт тянул вниз морской дьявол, стараясь перевернуть лодку. Он с удивлением уставился на меня.

- ХА! Я ТЕБЯ ЗНАЮ! - заявил он и выровнял лодку. - Да! Ты тот самый Лак-Лик, спасатель пиратов в перчатках!

Он начал давить на борт с удвоенной силой. Ари-Ару схватила меня задними лапами и прыгнула вверх, за несколько взмахов крыльев оказавшись высоко в воздухе. Морской дьявол наблюдал за нами широко открытыми глазами.

- Ничего себе! Ух ты! - закувыркался он в воде. - Летающие пираты!

- Мы не пираты, - сказал я.

- Не трогай нашу лодку! - разъярилась Ари-Ару.

- Теперь это мой корабль! Ха! Гляди, Йота! Летающие пираты без корабля!

- Я тебе голову проломлю! - зарычала Ари-Ару.

- Попробуй! - захохотал морской дьявол и брызнул водой, едва не достав до нас.

- Мы не пираты, - повторил я. - Пожалуйста, не топи нас.

Морской дьявол сделал несколько кругов вокруг лодки и сказал:

- Что скажешь, Нано? Ладно. Но только если летучка попросит прощения!

- Еще чего! - Ари-Ару взбесилась и тоже начала летать кругами. - Я тебе хвост отгрызу! Я тебе уши оторву!

- Но у меня нет ушей! - плескался внизу морской дьявол.

- Не надо нас топить, - попросил я. - Умирать в воде очень больно.

Он поплавал еще немного и нехотя протянул:

- Ну-у-у... ладно...

Мы приземлились обратно в лодку, с опаской посматривая на морского дьявола. Гладкокожий гремлин с любопытством разглядывал нас, облокотившись на бортик.

- А почему у пиратов такой маленький корабль?

- Мы не пираты, - буркнула Ари-Ару.

- Ха! Все знают, что вне Черного Архипелага плавают только пираты! Им недавно крепко досталось. Они бежали, как трусы, со своего неприступного скайдла, а я ловил их и топил - одного за другим! И вас тоже потоплю, да, Милли?

- Не топи нас, - попросил я.

- Сами скоро утонете. Плаваете на каком-то корыте. Днище уже наполовину разъело. Еще ночь - и пойдете ко дну.

Я посмотрел на днище лодки. Материал действительно прохудился и словно стал в два раза тоньше. Я взялся за весла и попробовал их поворочать - но живот скрутило болью, и я чуть не упустил весло. Ари-Ару уложила меня на бортик и сама начала грести.

- Чем занимаетесь? - полюбопытствовал морской дьявол.

- Гребем, не видишь? - рыкнула Ари-Ару.

- Ха! До ближайшего острова грести еще три десятка ночей! Пираты тонут без меня, вот умора. Как думаешь, Йота?

- Кто такая Йота? - спросил я.

- Это мой друг. У меня много друзей! Вот это - Йота, - морской дьявол показал на пустой бортик. - Она любит доедать то, что остается от пиратов и смешные шутки. Несмешные тоже любит, но не так. А вот это - Милли, - морской дьявол показал куда-то в воду, где ничего не было: - Милли молчун и умеет плавать почти так же быстро, как я. А вон там...

- Там никого нет, - прервал его я.

Морской дьявол так изменился в морде, словно его проткнули копьем.

- Там полно моих друзей! Самых настоящих! Много!!! - зазвенел он.

Совсем недавно у меня тоже было много друзей. Я похоронил их всех под куполом первого пирата. Я смотрел на морского дьявола, и его округлившиеся глаза, дерганые движения и громкий голос пугали до дрожи.

- Твои друзья воображаемые, - догадался я, и морской дьявол решительно нырнул вниз. Зря я это сказал. Мгновение спустя днище пробил трезубец, и вода бурным потоком начала заполнять лодку. Ари-Ару схватила меня и взмыла в воздух. Не успели мы подлететь, как наш маленький корабль утонул.

- Прости, Ари-Ару, - произнес я. - Мне очень жаль.

- Не извиняйся, - буркнула она.

- У МЕНЯ НАСТОЯЩИЕ ДРУЗЬЯ!!! - звенел морской дьявол. Он преследовал нас, брызгался водой и швырял трезубец, заставляя Ари-Ару уворачиваться и взлетать еще выше. Вскоре она начала прерывисто дышать и двигаться рывками. Все из-за того, что я очень тяжелый.

- Пусти, - сказал я и укусил Ари-Ару за лапу. От неожиданности она пискнула и выронила меня. Я полетел вниз. Ари-Ару закричала и камнем рухнула за мной. Глупая, так она погибнет вместе со мной. Я не хотел умирать. Но еще больше не хотел, чтобы умирала Ари-Ару.

Мы вместе грохнулись на что-то крепкое и оказались в сетях. Под нами появлялся корабль из черного материала. Его очертания возникали из воздуха: корабль из прозрачного становился видимым.

- Коричневого в лазарет. Крылатую в клетку, - приказал суровый голос.

- Есть, капитан! - согласился хриплый голос.

- Разворачивай корабль. Курс на Обсидиановый остров.

- Есть, капитан!

Меня куда-то поволокли лапы, покрытые черной шерстью.

Я оказался на столе, скованный железными кандалами так крепко, что не мог пошевелиться. Я смотрел в потолок и видел на нем рисунки суровых гремлинов, вооруженных мечами и пиками. Картинки были очень красивыми. Потолок заслонила черная морда:

- Моя имя Кварц, я врач. Будет больно, - предостерегла морда, и меня начали резать. Я пытался закричать, но пасть сдерживала фиолетовая плотная скоба, и получалось только грызть ее и стонать. Я хотел попросить врача Кварца, чтобы меня убили, выбросили за борт или посадили за весла, лишь бы не резали больше.

Через долгое время меня перестало лихорадить. Рана на животе болела, но больше не воняла. Кварц перевязал ее чистой розовой тканью, пахнущей металлом. Врач поднял половинку стола, чтобы я сел. Нора, в которой мы находились, была белой и уставленной коробками. Коробки отличались друг от друга цветом, размером и нарисованными на крышке знаками. Маленькие зеленые были прибиты к стенке, а крупные фиолетовые стояли на полу. Кварц сунул мне под нос пахучую палочку, и я закашлялся. После нее дышать стало легко.

Врач ушел и вернулся с другим черным гремлином. Незнакомец был очень красиво одет: плащ с поднятым воротником, повязка с большим серебряным черепом, фуражка с маленьким серебряным черепом и тяжелые сапоги с дыркой для когтей. Живот стягивал пояс с бляхой - серебряным черепом. Очень красивый. Все черное, чистое и целое. У пиратов было много одежды, но с дырками и кляксами, а на черном гремлине не было даже пятнышка.

- Я капитан Рвака, а это - фрегат "Пятый Коготь" флота Черного Архипелага. Повтори.

- Я капитан Рва... - начал я.

- Не ты, а я, - прервал капитан.

- Вы капитан Рвака, а это - фрегат "Пятый Коготь" флота Черного Архипелага.

- Верно. Я буду задавать вопросы, а ты - отвечать. Если не будешь отвечать, то тебя изобьют и выкинут за борт. Ясно? Отвечай.

- Да.

- Не "да", а "так точно". Ясно?

- Так точно.

- Начнем. Твое имя?

Капитан записывал ответы на маленький листочек. Он спрашивал, откуда я, из какого материала сделан мой остров, как я попал к пиратам, что умею делать, умею ли читать и писать и многое другое. Я ответил на все вопросы, потому что не хотел, чтобы меня избили и выкинули за борт. Капитан приклеил листочек к твердой пластинке и помазал кисточкой сверху.

- Это твой кард. По нему понятно, кто ты такой. Без карда ты шпион. Шпионам отрубают головы и насаживают их на шипы райза. Ясно?

- Так точно.

- Пока ты пленник и тебе не полагается кард. Поправляйся. Мы плывем в столицу Черного Архипелага. Вопросы есть?

- Так точно.

- Задавай.

- Где Ари-Ару?

Капитан замолчал. Врач тоже молчал, и стало очень тихо. В этой тишине я расслышал повторяющийся стук и яростный вопль: "Где Лак-Лик?!"

- Она жива, - ответил Рвака.

Капитан ушел, а Кварц помахал у меня под носом другой пахучей палочкой. У нее был очень едкий и успокаивающий запах.

- Я тут, Ари-Ару, - прошептал я, слабея.

Следующей ночью меня водили по мастерам фрегата. Первым был мастер зубов.

- Сражался раньше?

- Нет.

- Возьми двузубец. Покрути. Сделай три выпада. Выпад - это резкий укол зубцами. Понятно, - мастер зубов что-то написал в карде и отправил меня к следующему мастеру.

Иногда во фрегат что-то врезалось, и черные гремлины начинали бегать и кричать, поворачивая весла и целясь из огромных пушек в воду. Капитан хмурился и командовал, а остальные его слушались. На "Пятом Когте" гребцами были все, меняясь по очереди, и никого не приковывали к веслам и не били палками. Черные гремлины были послушными и дисциплинированными.

Мастера задавали мне вопросы и отправляли дальше. Мне стало стыдно. Я не сделал ничего плохого, но после сотни вопросов, на которые я ответил "нет", или "не знаю", или "не умею", было очень грустно. Я хотел, чтобы какой-нибудь мастер спросил, умею ли я перекидывать плюшевую шестеренку за спину или стоять на голове. Тогда бы я сказал: "Конечно!"

Но больше всего я хотел увидеть Ари-Ару. Капитан пообещал, что пустит меня к ней, как только я разберусь со всеми делами. Все дела - это какие?

Последний мастер назывался мастером воли.

- Господин матрос, - я уже знал, что гремлинов не капитанов и не мастеров звали матросами. - Подскажите, где находится нора мастера воли?

- Каюта. Не нора, а каюта. Ясно? - спросил гремлин-матрос с оранжевой шерстью. Многие гремлины на корабле были других расцветок. Но черных было больше всего.

- Так точно.

Синий указал на верхнюю палубу. Там стояла каюта мастера воли, расположенная даже выше каюты капитана. Я полез по лестнице, стараясь двигаться так, чтобы не болел живот, и постучал, когда забрался наверх. Никто не открыл.

Я ждал целый час, а когда мне надоело ждать, оказалось, что я уже внутри.

Шерсть мастера воли была покрыта тусклыми разводами и линиями, а его фиолетовые глаза ярко светились. Он словно весь состоял из двух глаз, а остальное тело было размытой тучкой, двигающейся за зрачками.

Каюта была пустой. В ней ничего не было. Когда я попытался разглядеть что-нибудь, закружилась голова.

- Скайа - мое имя, - прошептал мастер воли.

- Меня зовут Лак-Лик.

- Теперь Лак-Лик во власти Скайи. Лак-Лик бережет имя или оказывается в чужой власти.

- А Скайа во власти Лак-Лика? - спросил я.

Мастер воли захихикал, и смех эхом разлетелся по каюте.

- Нет, потому что Скайа обманул. Садись.

Я сел на стул, которого раньше не было.

- Лак-Лик пытается увидеть, что в углу.

- В каком?

- В любом.

Я очень долго смотрел в левый нижний угол, но ничего там не увидел. Тогда я решил попробовать другой, но тоже ничего не получилось. Взгляд уплывал в сторону, в глазах двоилось, голова кружилось. Я очень старался, и скоро меня начало тошнить.

- Хватит. Лак-Лик пытается сдвинуть чашу весов вниз, - Скайа-не-скайа достал из воздуха маленькие весы.

- Какую?

- Любую.

Я хотел встать и положить лапу на весы, но оказалось, что я могу только вертеть головой, которой не дотягивался до весов.

- Лак-Лик смотрит на весы и думает, как сильно он хочет их сдвинуть. Все мысли Лак-Лика о весах и движении. А когда Лак-Лик соберет достаточно мыслей, он скажет: "Бу!". И весы сдвинутся.

Я смотрел на весы и думал, как велел мастер воли. Я думал очень долго, пока не заболела голова, а потом сказал: "Бу!" Но ничего не произошло.

- Лак-Лик смотрит на весы и думает, что его жизнь зависит от того, сдвинет он весы или нет. Все мысли Лак-Лика о весах и движении. А когда Лак-Лик соберет достаточно мыслей, он скажет: "Бо!". И весы сдвинутся.

Когда мне показалось, что я разучился думать о чем-нибудь, кроме весов, я сказал: "Бо!" Но ничего не произошло.

Скайа переместился. Теперь он был у окна, хотя раньше в каюте не было окон.

- Лак-Лик редкий гремлин. Любой может чуть-чуть сдвинуть весы. Мастера воли могут погнуть весы или расплющить. А Лак-Лик не может ничего, - Скайа улыбнулся. Раньше он был похож на глаза и тучку, а теперь походил на глаза, тучку и зубы.

Я оказался снаружи каюты с кордом в лапах. Это был последний мастер, и я со всех лап побежал к капитану Рваке.

- Все дела сделаны, - я протянул корд капитану.

- Отлично, - капитан забрал корд. - Мы подходим к Живому морю - западной границе Черного Архипелага. Мне нужен абсолютный порядок на корабле. Утихомирь крылатую, или мы ее убьем. Фланклин проводит тебя к ней.

Корабль содрогнулся вместе с воплем: "Выпустите меня!" Я пошел за матросом, которого звали Фланклин.

Тюремный трюм походил на поле боя. Погнутая клетка с изломанными прутьями была обмотана поцарапанными цепями и забаррикадирована железом. Рядом дежурили полдюжины вооруженных матросов с рогатками и двузубцами. Внутри бесновалась Ари-Ару, потихоньку выламывая детали своей тюрьмы. Мы с Фланклином подошли ко входу, дежурные быстро отперли клетку, а меня закинули внутрь. За спиной щелкнул замок.

- Ты! - взбесилась Ари-Ару. - Ты прыгнул в воду! Самоубийца! И ты укусил меня!

Я хотел сказать, но Ари-Ару наступала на меня, выталкивая в угол клетки.

- Как ты мог так поступить? Особенно после того, что я сказала?

Я оказался зажатым в углу.

- Теперь мы в этой глупой клетке море знает где! А все из-за тебя! И ты чуть не умер!

Я никогда не видел Ари-Ару такой страшной. Она расправила крылья с ужасными когтями на концах. Хвост за спиной яростно извивался и лупил по полу. Ари-Ару щелкала клыками, длинными и острыми. И она распушилась, став больше и опасней. Я сжался в углу и закрыл лапами глаза.

- Эй, Лак-Лик, ты чего? - тревожно спросила Ари-Ару. - Я не хотела тебя пугать. Лак-Лик!

Она села рядом и обняла меня, а потом лизнула в нос.

- Извини, извини, извини!

Я обнял ее и сказал:

- Ты тоже извини.

Мы помолчали немного.

- Мы пленники, да?

- Капитан Рвака сказал, что мы станем боевичками. Я не знаю, что это такое, но меня вылечили и дали кард, - я рассказал про "Пятый Коготь" и его порядки. Подумал немного и добавил: - Никому не говори свое настоящее имя.

Она кивнула.

- Я капитан Рвака, а это - фрегат "Пятый Коготь" флота Черного Архипелага. Повтори, - потребовал черный гремлин у Ари-Ару, когда мы поднялись на верхнюю палубу.

Ари-Ару насупилась и молчала. Я дернул ее за лапу.

- Ты капитан Рвака, а это - фрегат "Пятый Коготь" флота Черного Архипелага, - пробурчала она.

- Отлично, - кивнул капитан. - Ты сильна, вынослива и умеешь летать. Такие гремлины нужны Черному Архипелагу. Я вижу, что ты недовольна и не желаешь подчиняться. Это понятно. Когда мы доберемся до обсидианового острова, твое мнение переменится. Черный Архипелаг это не только долг и служба, но и родной дом. Пройдем в каюту - нужно сделать кард.

Мастера восхищались Ари-Ару. Мастер рогаток хвалил и улыбался, когда она выбила три мишени из трех, мастер зубов уважительно хмыкал, наблюдая за ее молниеносными движениями, а что спрашивал мастер воли, я не знал, но от него Ари-Ару ушла довольной и сказала, что ей удалось перевесить весы и разглядеть в углу полку с игрушками. Ари-Ару пришла в хорошее настроение и вела себя, как дома.

- А тебе что написали? - Ари-Ару показала свой кард, в котором были нарисованы улыбчивые рожицы, а напротив пункта с двузубцами - рогатая и зубастая морда. Мой кард был у капитана, и в нем были только пустые кружочки.

- Сказали, что я здорово стою на голове и... неплохо сражаюсь, - соврал я и покраснел.

- Врунишка! - захихикала Ари-Ару и повалила меня. Она радовалась.

Капитану не понравился шум на палубе, и он отправил нас в трюм, приказав вести себя тихо и не путаться под лапами у матросов. Мы опять сидели в клетке, только теперь она была открыта, а по дну решетки была разбросана мягкая вата. Матросы не любили бездельников и заняли нас работой: пришлось чинить сломанные прутья, красить поцарапанные цепи и драить полы. К рассвету я сильно измотался и уснул, как только лег на вату. Ари-Ару смущенно потрепала меня по голове, а потом засопела рядом.

Фрегат все еще иногда сотрясали тяжелые удары.

Следующей ночью поймали морского дьявола.

- Пустите! Пустите!!! - звенел его голос. Мы с Ари-Ару побежали наверх.

Команда "Пятого Когтя" радостно верещала вокруг беспомощного гладкокожего гремлина в сетях, валяющегося на палубе. Под морским дьяволом расплылась лужа, разъедающая краску и доски. На пленника нацелились несколько рогаток и двузубцев. Неподалеку стоял вспотевший мастер воли Скайа и серьезный капитан Рвака. Морской дьявол перестал кричать, он хватал ртом воздух, а его ноздри-щели все время открывались и закрывались.

- За последние два дня мы чуть не пошли ко дну из-за этого гремлина, - сказал Рвака. - Но его необычность и сила впечатляют. В клетку его. Адмирал решит, что с ним делать.

Четыре матроса схватили сеть, собираясь утащить ее в трюм.

- Он задыхается, - сказал я.

Капитан остановил матросов. Морской дьявол ослаб и лежал неподвижно, только его ноздри раздувались в бешеном ритме. Трезубец выпал из перепончатых лап и покатился ко мне.

- И правда. Что ж, отпускать его нельзя - он утопит фрегат.

- Он задохнется, - объяснил я.

- Если не может помочь Черному Архипелагу, пусть умрет, - Рвака поднял воротник. - Мир жесток.

Морской дьявол открыл глаза. Он смотрел прямо на меня и разевал рот, словно хотел что-то сказать. Если бы его друзья Нано, Милли и Йота были настоящими, они бы помогли ему.

Я поднял его трезубец и ударил по сети, сделав в ней большую дыру.

Меня тут же схватили и повалили на пол. Четыре матроса бросились к морскому дьяволу, но он брызнул водой - и они покатились по палубе, пища и стряхивая шипящую кислоту. Гладкокожий гремлин вывернулся из сетей, выхватил у меня трезубец, одним прыжком перелетел за борт, нырнул в воду и исчез.

Посыпались удары. Ари-Ару бросилась на помощь, но перед ней возник Скайа. Мастер воли сказал: "Ба!", и Ари-Ару упала на палубу. Кто-то больно треснул меня по затылку.

Когда пришел я очнулся, то обнаружил себя парящим над морем. Белая жидкость плескалась снизу, и ее брызги почти доставали до подушечек лап. Я поджал хвост. Конечности затекли и болели - я подвигал ими и понял, что привязан спиной к носу корабля. От кислоты меня отделяли скобы на лапах и расстояние в два хвоста. Я попробовал позвать на помощь, но в пасти был кляп, и получилось только мычание.

- Ты наказан за непослушание, - услышал я голос капитана. - Если переживешь эту ночь, мы вернем тебя на борт.

Он ушел. Я смотрел на воду и втягивал живот или поджимал лапы и хвост, когда она брызгала слишком высоко. Надеюсь, Ари-Ару не станут наказывать - она ведь ничего не сделала. Одна капля попала на хвост и разъела шерсть. Я замычал от боли и поднял хвост еще выше, обмотав им лапу. Выжил ли морской дьявол и о чем он сейчас думает?

"Пятый Коготь" ускорился. Брызги поднимались выше, едва не доставая до морды. Если хотя бы одна капля попадет в глаз, я ослепну. Я прижался к черному материалу и задержал дыхание. На корабле Раг-Бага так не наказывали, иначе бы никто не выжил - ведь они плавали под водой.

Море изменилось. Оно стало более белым и менее прозрачным. Появился едкий запах, от которого заболели нос, глаза и уши.

Корабль начал поворачивать, и один всплеск достал до задней лапы. Кислота разъела кожу, и кровь закапала в воду. Я судорожно задергался, пытаясь лизнуть раненую лапу, и заплакал. Слезы для слабых - говорили гремлины Железного острова. Я и был самым слабым.

В воде кто-то был. Несколько темных силуэтов показались рядом с бортами. Массивные, длинные, отличающиеся от гремлинов. Из воды высунулась продолговатая морда и оскалилась четырьмя рядами острых зубов. Такая пасть могла перекусить меня пополам. У монстра не было глаз, вместо них шевелились белесые усики. Чудище хрюкнуло и направилось в мою сторону.

Один монстр выпрыгнул из воды, щелкнув челюстями у моего живота. Повезло - как раз в этот момент качнулся корабль, и хищник не дотянулся до кожи. Наверное, это и было то самое Живое море, о котором упоминал капитан.

Они убьют меня. Не спастись. Я хотел попросить их не есть меня, но невозможно разговаривать с кляпом во рту. Помоги мне, Ари-Ару.

Второй, более крупный монстр разогнался и прыгнул. Этот точно допрыгнет. Какие для него гремлины на вкус?

Синяя молния врезалась в хищника и насквозь пробила тушу трезубцем. Морской дьявол нанес еще два удара, разорвав чудовищу голову и брюхо, а потом нырнул в воду и скрылся. Монстры загудели - низко, тяжело и злобно. Еще один прыгнул за мной.

Трезубец подбил его в начале прыжка, изрезав спину и хвост на куски. Во все стороны полетели брызги, но они почему-то не попадали на мою шерсть. Хищники озверели и начали гоняться за морским дьяволом, забыв про меня.

Морской дьявол убивал молча. Он был быстрее, сильнее и увереннее. Его удары кромсали чудовищ на части, круша кости и выбивая клыки. Монстров прибывало все больше, гудение становилось громче и злее.

Перед рассветом меня отцепили от носа корабля и на веревках подняли на борт. Я не чувствовал лап. Вся команда вместе с капитаном и мастерами собрались на корме. Морской дьявол убивал всю ночь. До самого горизонта море окрасилось красным от крови мертвых хищников.

- Накормите его и в клетку, - сказал капитан Рвака и закашлялся. Он выглядел постаревшим: - Разговоры потом.

Ари-Ару спала на холмике из ваты, напротив нее сидел напряженный мастер воли и ворчал под нос. Когда меня привели, Скайа ушел, а клетку закрыли на замок. Я долго вылизывал ожоги и разминал лапы, а потом лег спать в углу, на решетку. Ари-Ару опять оказалась взаперти из-за меня.

После заката Ари-Ару приставала с вопросами, но я ей ничего не рассказал. Она бесилась, угрожала перебить всю команду, а капитана утопить, достать со дна моря и прибить его еще раз.

- Все хорошо, - сказал я Ари-Ару, пряча обожженную кислотой лапу и глядя в пол.

- Глупый, глупый ты, - грустно произнесла она и накрыла меня крылом.

Нас больше не выпускали из клетки и давали мало зефира. Сладости черных гремлинов был разных цветов и вкусов. Однажды нам принесли зефир, посыпанный чем-то черным и сладким. Он оказался очень сытным.

Матросы побаивались Ари-Ару, а она на них злобно посматривала.

Раз в ночь приходил мастер знаков и читал о Черном Архипелаге.

- Впервые государство Черный Архипелаг было основано... - рассказывал мастер знаков. Его истории были скучными, и я быстро засыпал у лап Ари-Ару. Она же внимательно слушала и потом пересказывала мне.

- Главный у них - адмирал! - размахивала лапами Ари-Ару. - Он двузубцем такой раз! И все такие попадали, а потом он - оп! И еще как даст потом!

Ее рассказы было гораздо интереснее.

Ари-Ару очень понравились черные гремлины, она говорила, что у них миллион тысяч-тысячная армия, триллион кораблей во флоте и триллиард островов под контролем.

- Да не триллиард, а четырнадцать, - раздраженно поправлял мастер знаков, но Ари-Ару уже не слушала. Она спрашивала, можно ли ей стать адмиралом и что для этого нужно сделать. Мастер знаков бурчал, но продолжал рассказывать. Когда его терпение подходило к концу, он складывал шкуры со знаками и уходил.

На пятнадцатую ночь вместо мастера знаков к нам спустились вооруженные матросы и отперли клетку.

- Выходите, - потребовали они. - Обсидиановый остров ждет.

Глава 5. Черный Архипелаг

Кораблей было больше, чем лап у всех гремлинов Железного острова, вместе взятых. Многие походили на "Пятый Коготь", но были и гигантские плавучие крепости, окруженные маленькими лодками.

Обсидиановый остров был ровным и острым, словно его сложили из треугольников. На гладкой поверхности острова стояли высокие горы, над которыми поднимались черные клубы дыма. С вершины самой огромной горы скалился крылатый серебряный череп, словно прикидывая, кого бы схватить, утащить на пик и съесть, а его металлические крылья были широко раскрыты. В скалах виднелись прорубленные ступени и темные проходы.

Флот пришвартовался в бухте Обсидианового острова, и с кораблей на берег выходили черные гремлины, которые строились аккуратными прямоугольниками вдоль дороги, ведущей к высокому постаменту с торчащей из него похожей на рог трубкой. За постаментом стоял монумент, у которого раскинулись мутно-красные ветви колючего растения, проросшие сквозь крепкий обсидиан. Растение опутывало монумент, ощетинившись длинными шипами. Я пригляделся и понял, что на многие шипы насажены черепа гремлинов.

Закованные в кандалы пираты толпились отдельно. Пленников было больше сотни, их стерегли вооруженные матросы. После того, как "Пятый Коготь" подошел к берегу, меня и Ари-Ару сковали и проводили к пленным гремлинам. Ари-Ару чуть лапу не откусила тому, кто пытался ее связать.

Когда все построились вдоль дороги, застучали барабаны. Они были не такими большими и грозными, как на скайдле Борд, зато звучали гордо и уверенно, точно попадая в ритм. По дороге, вдоль которой мы стояли, зашагала процессия из полусотни гремлинов. Боевички шли ровно и четко, и все они были одеты одинаково, как капитан Рвака. Отличались только нашивки серебряных черепов на правом плече - они были разных размеров и с разным количеством клыков.

Впереди шествовал грозный черный гремлин. Только у него был серебряный череп с крыльями и всеми клыками. Гремлин тащил по земле целиком закованного в цепи и железо пленника. Между металлическими креплениями мелькали чешуйки, а под маской блестели желтые глаза. Перед постаментом процессия остановились, а грозный гремлин поднялся по ступеням, волоча пленника, и швырнул его у красных шипов растения. Оно зашевелилось, удлинило шипы и утолстило ветви, пытаясь дотянуться до скованного Оникса. Черный гремлин взобрался на постамент и окинул взглядом моряков.

- Трудись, - сказал черный гремлин в трубку, и его голос эхом прокатился по острову, звуча из каждого проема, отражаясь от каждой вершины.

- ТРУДИСЬ!!! - запищали в ответ моряки.

- Грусти, - произнес гремлин у постамента, и вновь его слова поддержали дружным верещанием.

Черный гремлин по очереди назвал все десять слов. Трудись, грусти, мечтай, строй, спи, ешь, дерись, пищи, потей, страдай. Когда он закончил, гремлины вытянулись и замолкли.

- Новый враг на горизонте, новая голова на шипах райза, - заговорил черный гремлин. - Слушайте, пираты. Я адмирал Чаро. В моей власти направлять силу Черного Архипелага. Вы напали на наши острова и заплатили костями. Кости мертвых пойдут на строительство плота памяти, а их черепа насадят на шипы райза. По заслугам.

- ПО ЗАСЛУГАМ!!! - отозвался Обсидиановый остров.

Что такое плот памяти? Разве его можно построить из костей? Я хотел спросить у Ари-Ару, но она заворожено слушала адмирала. Пираты хмурились и ворчали.

- Мы дарим вам выбор. Если будете служить верно, то станете боевичками Черного Архипелага. Мы поделимся с вами зефиром и предоставим отнорок. Мы научим вас сражаться и читать карты Белого моря. Если не будете слушаться, мы сделаем из ваших шкур страницы для книг, а головы насадим на шипы райза. Мир жесток.

- МИР ЖЕСТОК!!! - грянула площадь.

Пираты загомонили. Черные гремлины заткнули двузубцами самых непоседливых. Я молчал и внимательно наблюдал за адмиралом.

- Черный Архипелаг потребует верности. Вы будете служить до конца времен, пока не наступит вечный...

Мне показалось, что кто-то погладил меня по спине и лапам. Я присмотрелся к шерсти - мех шевелился сам по себе. Чем дольше я смотрел, тем сильнее он двигался. С остальными гремлинами происходило то же самое. Их мех шевелился, а уши пригибались. Словно все вдруг начали быстро бежать спиной вперед. Хотя на самом деле все стояли на месте.

- Ветер, - раздался тревожный шепот, и его тут же подхватили. "Ветер, ветер, ветер" - зашумели пленные пираты. А потом прозвучал тревожный скрип с самого высокого пика на обсидиановом острове. Огромный крылатый череп из серебра заскрипел, зашатался, а потом начал вращаться, набирая обороты и издавая пронзительный визг.

- Волна! - рявкнул адмирал Чаро, и черные гремлины пришли в движение.

- Бегом, быстро! - крикнул кто-то из моряков, и скованные пираты побежали. Началась давка. Мне наступили на лапу, отдавили хвост, пихнули в бок. Я чуть не упал, но Ари-Ару подхватила меня, и мы побежали вместе, держась за лапы. Нас гнали наверх по ступеням, к постаменту.

Ветер становился сильнее. Я оглянулся: черные гремлины возводили стену с той стороны острова, откуда дул воздух. Они крутили механизмы, которые поднимали широкие обсидиановые щиты, соединяющиеся в один большой барьер. На опустевшей площадке перед барьером собрались разукрашенные гремлины, напоминающие мастера воли Скайю, вытянули передние лапы и закрыли глаза.

Сотни черных гремлинов работали вместе, поднимая обсидиановые щиты и складывая из них стену. За несколько вздохов барьер вырос до трех моих ростов, а вскоре закрыл весь берег. Я посмотрел поверх стены, на море. Краешек горизонта приподнялся и увеличивался в размерах, становясь все больше и больше. Усилился и ветер. Грудь сдавило, стало трудно дышать, заслезились глаза. Мое сердце застучало очень громко, а каждый вздох шумел в ушах. Я начал считать вздохи.

Раз вздох. Мы стояли у постамента, на верхней площадке обсидианового острова. Пленные пираты тряслись и со страхом глядели на приближающуюся смерть. Два вздох. Черные гремлины продолжали возводить и укреплять стену, слушаясь приказов невозмутимых капитанов. Три вздох. Адмирал сложил лапы за спиной и спокойно наблюдал за морем. Ари-Ару обняла меня, крепко вцепившись в мех. Четыре вздох. Мастера воли махали лапами на берегу.

- Разинуть пасти! - приказал адмирал Чаро на пятнадцатом вздохе, и мы послушались, хотя выглядели глупо.

Резкий стук отозвался болью в ушах и груди. Пропали звуки.

Волна молотом ударила Обсидиановый остров. Я оглох и свалился на четвереньки, вслед за мной попадали пираты. Вода яростно врезалась в барьер и разбилась об него, подняв брызги до самого неба. Черные щиты прогнулись и заскрипели, но выдержали. После удара волна разделилась на два могучих потока и обогнула остров, затухая за скалами.

Прошло еще десять вздохов, прежде чем море успокоилось. Ослаб и ветер. Пронзительный визг стих вместе с прекратившим вращение крылатым черепом.

- ... - скомандовал что-то адмирал, и черные гремлины начали разбирать стену. Я ничего не услышал. Он повернулся к нам и сказал еще что-то. Я затряс головой.

Черные гремлины разделяли нас на группы по десять. Началась возня. Среди пиратов я заметил Кога и Дырявый Плащ. Я помахал им лапой, но они не заметили. Когда дошла очередь до нас, Ари-Ару почему-то оказалась в другой группе.

- Я буду с Лак-Ликом! - взъярилась она, тряся кандалами. Здорово, я снова слышал.

- Приказ есть приказ, - солдаты нацелились на нее из рогаток.

Ари-Ару зарычала, и я понял, что она их сейчас перебьет, а потом придет грозный черный гремлин и целиком закует ее в железо, прямо как Оникса.

- Не надо, Ари-Ару, - попросил ее я. - Все будет хорошо.

Она еще немного позлилась, но потом успокоилась и заставила меня пообещать, что завтра мы встретимся. Пока мы спорили, я оказался в центре толпы, и Ког с Дырявым Плащом заметили меня. Дырявый Плащ изумленно раскрыла рот, а Ког удивленно округлил глаза.

Боевичкам надоело ждать, и нас отвели в крошечный отнорок с холодным и жестким полом. В моей группе было еще девять гремлинов, и мы еле поместились внутри, толкаясь и оттаптывая друг другу лапы и хвосты.

- Первый день - испытание. Не сможете поладить друг с другом - придется ладить с солнцем, - сказал черный гремлин, прежде чем закрыл вход щитом.

- Шел бы ты, - огрызнулся серый пират в тюбетейке.

Гремлины начали пихаться, пытаясь освободить себе побольше места. Завязалась драка. Я прижался к стене, чтобы меня не побили. Когда возня прекратилась, я остался стоять на маленьком пятачке у стены, а пираты разлеглись по всему отнорку.

- Подушку из тебя сделаю, - пригрозил пират с косым шрамом через морду, когда я попробовал прилечь и нечаянно наступил ему на хвост.

- Лапу сломаю, - рыкнул на меня пират без шерсти на голове, когда я попытался сесть, но нечаянно задел его ухо.

Поэтому я остался стоять. Я не хотел, чтобы из меня делали подушку или сломали мою лапу. Другие гремлины подозрительно косились. Я постарался стать незаметным и съежился. Куда ни глянь - везде были злобные оскалы и недовольные морды. Тогда я начал смотреть на потолок.

В потолке было что-то неправильное. В его центре чернело круглое пятно. Оно было темным и словно проваливалось вверх.

- Да я его знаю! - сказал кто-то голосом пять-раз-Швепса. - Это раб с железного острова. Он даже не пират.

Пятно поплыло. Я пригляделся и понял, что оно меняется. Пятно медленно светлело и приобретало красноватый оттенок.

- Он был гребцом на моем "Огле", так что принадлежит мне! - заявил голос Швепса.

Швепс и правда был здесь. Без повязки, шляпы, палки и всего остального маленький пират выглядел не так страшно. Капитан "Огла" встал и показал на меня пальцем.

- Я заберу твои костяшки и выкуплюсь у этих черных, - хрюкнул он, потирая лапы.

Пятно стремительно наливалось огненно-красным. Я мысленно прочертил прямую линию от пятна на потолке до пола. Она приходилась ровно на пять-раз-Швепса.

- Отойди, - сказал я и пихнул Швепса. Пират повалился на гремлина сзади и забарахтался, злобно рыча.

В центр отнорка, где только что стоял Швепс, ударил луч света. Гремлины шарахнулись от слепящего солнца и прижались к стенам. Я прикрыл глаза лапами, чтобы не обжечься и не ослепнуть.

- В потолке дырка, - объяснил я. Стало жарко и душно, я покрылся пеной. Пираты испуганно заворчали, отодвигаясь от луча и прячась друг за другом. Заболели глаза и нос. Я вспомнил Оникса и попытался облизнуть глаза, чтобы они не потрескались. Но во рту пересохло, и слюны совсем не было.

Луч становился ярче и скоро начало печь так, что мысли путаться и сложно думать. Закрыться лапами. Спрятаться от света. Дышать. Воздух. Воздуха мало. Ари-Ару тоже? Дышать. Как Ари-Ару? Все будет.

К вечеру луч истончился, а затем и вовсе исчез. Черные гремлины отперли люк и вытащили меня и других пленников наружу. Я еле стоял на лапах и чуть не упал. Нас выстроили в ряд, раздавая тумаки тем, кто медленно соображал.

- Пошевеливайтесь! - рявкнул коротышка, чья морда спряталась за высоким воротником шинели и под козырьком фуражки. Коротышка командовал скрипучим, громким голосом: - Стройсь! Когда вы слышите команду "Стройсь!", вы становитесь в ряд и делаете это быстро, а не как горсть лежалых камней!

Он строил нас и приказывал расходиться еще десять раз подряд. Я устал и проголодался. Никто из нас не спал. Тех, кто не слушался, коротышка бил палкой, попутно оговаривая его так, что пираты хихикали. Но вскоре и хихикающие получали палкой - смеяться в строю было запрещено.

- Лечь! Встать! Лечь! Встать! Хвост держать ровно! Я - мастер зубов Скоба, и мне поручено сделать из вас боевичков. Прыжки на месте! Ноль, раз! Два, три! Думаешь, умеешь воевать? - прикрикнул Скоба на самого большого пирата в нашей группе, а затем двинул его палкой по коленке и по спине. Пират покатился по полу, воя и вылизывая коленку. - Слабак! На когти! Сменить!

На когти - это когда нужно лежать, упираясь в пол когтями передних лап. А "сменить!" - значит лежать, упираясь в пол когтями задних лап. Мы прыгали, катались, кувыркались, скакали, крутились, а когда я начинал думать, что мои силы на исходе, Скоба придумывал новую пытку. Он называл их упражнениями, а нас - испражнениями, из которых упражнения сделают боевичков.

- Выше нос! - щелкнул меня Скоба палкой по подбородку. Я потянул лапу, чтобы почесать ушибленное место, но Скоба ударил палкой по запястью: - Стоять ровно! Терпеть! Смотреть прямо!

Мастер зубов не давал передышки и гонял нас, пока не пришли вооруженные черные гремлины с учебным оружием. Нам раздали по двузубцу - они были сделаны из плотного плюша, мягкого, но крепкого.

- Это оружие! Оружие - самое важное, что у вас есть! Оружие важнее ваших ушей и хвостов. Вы можете оставить на поле боя кишки, но оружие - нет! Помните об этом, подыхая! Ты как держишь оружие, щенок? - Скоба подошел к Швепсу и огрел его палкой по голове: - Оружие нужно держать крепко, двумя лапами, вот так. Крепче! Теперь коли! Коли в глаз! Коли в пузо! Коли в глаз! Коли в пузо!

Мы упражнялись с двузубцами как заведенные, повторяя одни и те же движения. Скоба был недоволен всем: как мы двигаемся, как держим двузубец, как колем, как стоим, нашим цветом шерсти и нашими мыслями. Мастер зубов побил одного пирата, забрал у него двузубец и начал показывать, как правильно надо колоть. Его движения были резкими, ровными и мощными.

- Коли в глаз! Коли в пузо! - рявкал Скоба, ударяя трезубцем невидимого противника. Я словно увидел гремлина, которого убивает этот злобный коротышка. Мастер зубов вернул двузубец пирату, и упражнения возобновились.

- Твой упал! Добей его! - скомандовал Скоба пирату в тюбетейке, и ему пришлось делать вид, что он протыкает валяющегося на земле врага. - Медленно! Он тебя убил из положения лежа и ты сдох! Трупы должны два раза оббежать гору кузнецов, чтобы воскреснуть!

Скоба словно состоял из энергии и силы. Он вообще не уставал, а только больше запалялся, придумывая все новые и новые упражнения. Казалось, что даже если обсидиановая гора восстанет против Скобы, он невозмутимо схватит плюшевый двузубец и начнет колоть ее в глаза и в пузо, а потом достаточно быстро добьет лежачую гору, чтобы она не успела убить его из положения лежа, и продолжит тренировки.

- Ноль, раз! Два, три! Ноль, раз! Два, три!

Я понял, что перестал думать. Только прислушивался ко вздохам, глядел в пол и считал. Считать я умел до тридцати, и когда Скоба приказывал делать упражнение больше тридцати раз подряд, я сбивался со счета и мысли исчезали из головы. Поэтому я пропустил момент, когда подошел мастер зубов и заорал:

- Спящий солдат - мертвый солдат! Два круга вокруг горы кузнецов! Пошел!

Непослушные лапы еле переставлялись, и я побежал вокруг самой большой горы обсидианового острова. Крылатый череп высился на ее пике, и дым поднимался тоже из нее, но с другой стороны. Вокруг горы Кузнецов было много шагов - тридцать раз по тридцать и даже больше. Я пробегал мимо других групп тренирующихся пиратов. В одной из них была Ари-Ару. Я помахал ей лапой, и она мне тоже, и даже подпрыгнула, за что тут же получила выговор от черной самки. Я побежал дальше. Хорошо, что их мастер зубов не бился, как наш. И круги нас одних заставляли бегать.

На втором круге я словно почувствовал себя лучше. Перестал потеть и покрываться пеной. Даже есть расхотелось. Только стало холодно. Я высматривал среди тренирующихся отрядов Ари-Ару, но на этот раз не собирался махать ей лапой - чтобы ее не отчитал мастер зубов. Ее группа должна была находиться за треугольной скалой.

Что-то случилось с моим дыханием. Вздохи стали резкими и дергаными. Я оббежал скалу и увидел тренирующуюся группу.

В глазах потемнело, и мир перевернулся боком. Пропала боль, и звуки стали далекими. Я различал только белый силуэт летающей в небе Ари-Ару. Здорово, что она умела летать. Я не умел.

Чувства вернулись вместе с дыханием. Вокруг собралась толпа. Я лежал на спине, а Скоба ритмично давил мне лапами на грудь. Я подумал, что он отчитает меня - ведь я не пробежал два круга, как было приказано. Но на его морде застыло тревожное и сосредоточенное выражение. За спиной мастера зубов стоял адмирал Чаро.

- Простите, - сказал я. Скоба дал мне пахучую палочку и приказал держать у носа. Ее запах обжег легкие, и я чихнул. Ари-Ару приземлилась рядом и протолкалась ко мне.

- Лак-Лик? - обеспокоенно спросила она.

- Я споткнулся, - соврал я.

- Мастер Скоба, - произнес адмирал. - Уговор был, что вы сделаете из них лучших бойцов, а не загоните до смерти.

- Этот больной, - злобно ответил Скоба, поправляя козырек: - Слабое сердце, слабые легкие. Прошу перевести его в другой отряд.

- Отказано. Найдите ему применение.

Скоба заскрипел клыками.

- Зуб Ири-Иру, - обратился адмирал Чаро. Ари-Ару молодец, не сказала черным гремлинам свое настоящее имя. - Рвение за друга заслуживает уважения. Но угрожать, что ты перебьешь весь проклятый остров вместе с глупым адмиралом - недопустимо. Один день в солнечной камере.

- Если Лак-Лик умрет, вы все отправитесь за ним в тот же день, - прошипела Ари-Ару.

- Возможно. Два дня в солнечной камере.

Я швырнул пахучую палочку в адмирала. Он попала ему в морду и отскочила на землю. Стало очень тихо.

- Не обижай Ари-Ару, - объяснил я.

Адмирал Чаро повернулся ко мне. У него были очень внимательные черные глаза. Глава Черного Архипелага походил на Оникса. Казалось, что он собирается спросить, какого я цвета.

- Этому тоже день в солнечной камере. Нарушение дисциплины недопустимо. Но дружба это правильно. Посадите их вместе.

Когда черные гремлины в фиолетовых халатах подхватили меня и поволокли прочь, Скоба подмигнул, сохраняя суровое выражение морды. Он был хорошим мастером зубов. Спас меня от смерти.

Остаток ночи я провел на носилках. Врач сказал лежать на спине, смотреть вверх и глубоко дышать. Скоба гонял пиратов до самого рассвета. Он сказал остальным, что меня побили в наказание, потому что я ослушался приказа и не пробежал два круга. Это было неправдой, но после слов мастера пираты упражнялись усерднее. Перед восходом нам раздали по черной зефирке. Я проглотил ее, не ощутив вкуса.

- Ходить можешь? - спросил Скоба, когда пиратов отвели в отнорки.

- Так точно, - ответил я и встал, пошатываясь. Голова чуть-чуть кружилась.

- Молодец, - сказал мастер зубов, и это была первая похвала Скобы, которую я услышал: - За мной, в солнечную камеру.

Ари-Ару уже была внутри, хмурая и потрепанная. Скоба вместе с другими черными гремлинами заперли нас и ушли. "Без дисциплины мы никто", - сказали они перед уходом. Это неправда, потому что даже без дисциплины я Лак-Лик. Я сказал об этом Ари-Ару, и она хихикнула.

- Ты ему прямо в нос попал! - рассмеялась она и начала рассказывать много интересного. Оказывается, всего было одиннадцать групп, разделенных по силе. Ари-Ару была в самой сильной группе.

- А у меня какая группа? - спросил я.

- Самая слабая, - отвела взгляд Ари-Ару. - Зато у вас самый сильный мастер зубов. В других группах пиратов пугают Скобой. Наша мастер зубов Буква сказала, что так получилось из-за спора, но не объяснила, из-за какого.

- А у тебя в группе есть гремлин с черными перчатками?

- Да, - смутилась Ари-Ару. - Он спас меня днем. Первый заметил, что в потолке дырка.

- Это Ког, - я решил, что многим обязан Когу.

- Ког сказал, что только в наших двух группах не погибли гремлины. В остальных сгорело по одному. А в одной даже два.

Вскоре пятно на потолке начало наливаться красным. Ари-Ару замолчала и начала дрожать. Это потому, что она панически боялась рассвета. Она всегда страшилась его больше остальных. Я начал говорить Ари-Ару, какие у нее красивые крылья и хвост, и уши, и какой у нее пушистый мех, и что у нее хороший нос, и глаза тоже красивые, и клыки очень острые. Перед тем, как луч ударил в центр отнорка, я закрыл лапами ее глаза. Ари-Ару заскулила. Весь день я рассказывал ей о том, какая она хорошая и храбрая, и сильная, и смелая, и какие у нее крепкие лапы. Говорить в жаре очень сложно - высыхает пасть. Когда язык прилип к небу, я тихо запел. Получалось скрипучее: "Туу-дуу-туу-дуум" или охриплое "Таа-даам-таам-даам". Я плохо пел. В один миг я подумал, что Ари-Ару заснула. Потом стало слишком горячо, чтобы думать.

Я проснулся от очень крепких объятий.

- Задыха... - просипел я, и Ари-Ару разжала лапы.

- У тебя тоже пушистая шерсть, - сказала она и потерлась об меня головой. Луч исчез - снаружи была ночь.

- Вовсе нет, - возразил я. После тренировок и сушки в солнечной камере моя шерсть превратилась в клочковатые комки. Я понюхал себя - пахнул потом. Надо было вылизаться. Ари-Ару прижималась ко мне, пока со входа не сняли щит и мы не выбрались наружу, где ждали два мастера зубов: Буква и Скоба. Буква увела Ари-Ару, а Скоба подошел ко мне и приказал:

- За мной.

- Так точно, - ответил я и зашагал за маленьким мастером.

- Тяжелые нагрузки отпадают. Бег, лазанье по скалам, прыжки... - бормотал Скоба, просматривая пластинку, похожую на мой кард.

- Так точно, - согласился я, еле успевая за мастером зубов. Он шустро переставлял лапы.

Вскоре мы оказались на исчерченной мелом площадке. Здесь было много черных гремлинов, стреляющих из рогаток по разрисованным мешкам с камнями. Скоба раздобыл маленькую рогатку и дал мне:

- Это стрельбище. Стань у первой полосы и меть в центр мишени, - мастер зубов показал, как надо держать рогатку.

Сначала я отбил резинкой все лапы, пока разобрался, как стрелять. Скоба помогал, показывая правильные движения. Рогатка - грозное оружие. На скайдле Борд я видел, как снаряды из рогаток черных гремлинов ломали пиратам кости и разносили им головы. Рядом тренировались другие стрелки, их камни стучали по мешкам, выбивая облачка пыли.

Я оттянул резинку, стараясь делать так, как показывал Скоба. Первый выстрел не добил до мишени. Второй тоже. И третий. И пятый, и пятнадцатый, пока Скоба не сказал:

- Сдай рогатку. За мной.

Другие стрелки с любопытством смотрели вслед.

Скоба повел меня под землю, и мы долго спускались, пока не запахло химией и палочками, как у врача Кварца, когда он лечил меня.

- Врачевание спасает жизни, - сказал Скоба, когда мы пришли в отнорок, где было много гремлинов в халатах: - Вонг научит.

У Вонга была оранжевая шерсть и фиолетовый халат. К нему только что привели черного гремлина, который сломал заднюю лапу, упав с верхней палубы. Из раны торчала белая кость и рваная кожа, а шерсть вокруг слиплась от запекшейся крови. Моряк скулил и порывался вылизать увеченную коленку, но Вонг запрещал.

- Сначала надо вправить кость, - сказал Вонг, поворачивая лапу, пока три других врача крепко держали черного гремлина: - А потом наложить шину.

Он много чего рассказывал, но я ничего не запомнил. Я стоял и смотрел на черного гремлина, который выл и пищал. Ему было очень больно. Я представил, как было бы мне больно, если бы я сломал заднюю лапу, чтобы из нее торчала кость, и задрожал.

- За мной, - скомандовал Скоба. Вонг покачал головой.

Мы ходили в тактический зал, в кузнечную плавильню, на корабельный док, на тренировочный полигон и еще много в какие места, названия которых я не запомнил. Скоба черкал в моем карде и бормотал под нос. Один раз мы прошли мимо Ари-Ару. Она прыгала на одной лапе вместе с другими гремлинами. Мастер зубов Буква тренировала не только свою группу, но и мою.

- И на этот раз нет, - сказал Скоба, когда мы вышли из конструкторской: - В карде написано, что у тебя нулевая воля. Это как?

- Так точно.

- Кто тебя проверял на волю?

- Мастер Скайа.

- Он поехал головой, - решил Скоба. - За мной.

Мы направились к краю острова, где стояла самая маленькая гора. В ней был всего один вход. Скоба шагнул внутрь, и я последовал за ним. Мы оказались в широком пустом зале с высоким сводом. Посередине лежала огромная подушка, а на ней сидела розовая гремлинша с очень короткой и гладкой шерстью и большой головой. Гремлинша повернулась к Скобе и поприветствовала его, не открывая глаз:

- Привет, Скоба. Какие тогда дела?

- Доброй ночи, Ниро. Нужно проверить солдата на волю.

- Хорошо, например. Где он?

Скоба нахмурился. Он внимательно оглядел меня, повернулся к розовой Ниро и спросил:

- Ты не видишь?

- Кого же? - смутилась Ниро и почесала голову.

- Никого. За мной, Лак-Лик.

Розовая самка легла на подушку и засопела. Скоба вывел меня наружу. Я посмотрел на небо - ночь подходила к концу.

- Скайа оказался прав, - вынес вердикт мастер зубов. - Ты лишен воли. С завтрашних сумерек вернешься к занятиям по ослабленной программе. За мной, в казармы.

- А что нужно сделать, чтобы попасть в солнечную камеру? - спросил я.

- Нарушить дисциплину. Не выполнить приказ, - перечислил Скоба.

- Понятно.

- За мной, - вновь скомандовал мастер зубов, но я остался стоять на месте: - Что это значит?

- Не выполняю приказ, - объяснил я.

- Сутки в солнечной камере.

- Спасибо.

Скоба удивленно поднял уши.

- Ясно. За мной, в солнечную камеру, - скомандовал Скоба, и на этот раз я послушался.

Меня вновь посадили с Ари-Ару. Она сильно обрадовалась тому, что я рядом, и одновременно разозлилась из-за того, что я опять наказан.

- Тебе же давали всего один день. За что тебя? - спросила она.

- Не скажу.

- Говори!

- Нет.

- Говори! Говори! - взбесилась Ари-Ару, но я не сказал.

Мы прижимались друг к другу, когда начался день, и Ари-Ару опять задрожала, но уже не так сильно. На самом деле она была бесстрашной и смелой. Ари-Ару ничего не боялась, кроме света. Она всегда дралась с задирами.

Луч ослаб. Кто-то загородил дырку в потолке. Я посмотрел наверх, прикрывая глаза, чтобы не обжечь их. Кто-то лез к нам. Но ведь любой гремлин сгорел бы на ярком свету. Наверное, дело в том, что я перегрелся и давно не ел. Поэтому мне кажется всякое. Но Ари-Ару тоже напряженно прислушивалась и двигала ушами.

С потолка спрыгнул чешуйчатый гремлин. Прыгая, он закрыл дыру обсидиановым щитом, и луч исчез. Пар поднимался с шипящих черных чешуек. Раньше они были серыми, а сейчас запеклись и покрылись копотью. С лап, хвоста и шеи свисали оплавленные звенья железных цепей. Ари-Ару вскочила и обнажила клыки, разъяренно размахивая хвостом.

Оникс облизнул глаза и сказал:

- Привет, Лак-Лик. Я давно тебя не кормил. Хочешь есть? - первый пират достал кулек угольков. Рассеянно повертел их и прошептал: - Жарко.

Ари-Ару прыгнула и одним рывком впечатала Оникса в стену, а затем вцепилась первому пирату в горло, раздирая чешую когтями. Пол затрясся, посыпалась пыль. Оникс зашипел и ударил хвостом. Ари-Ару врезалась в противоположную стену и запищала от боли. Обсидиан пошел трещинами. Ари-Ару заверещала, взлетела под потолок и камнем упала на чешуйчатого гремлина. Они покатились по полу.

Мне не хотелось, чтобы они дрались. Оникс был сильнее Ари-Ару. Его чешуя была крепкой, а атаки мощными. Ари-Ару беспомощно скребла когтями закопченные чешуйки и болезненно всхлипывала после каждого удара. Надо ей помочь.

Я должен стать незаметным. Оникс не увидит меня, и я схвачу его сзади. А когда мы повалим его, он не сможет драться и бить Ари-Ару.

Я должен стать невидимкой. Нужно неслышно дышать, медленно ступать, перестать пахнуть страхом и не попадаться на глаза. И сердце должно стучать тише. Мне несложно это сделать, ведь мое сердце и так бьется тихо.

Я прижался к стене и обошел драку, а когда появился шанс, подкрался к Ониксу и схватил его за шею.

- Попался! - воскликнул я, пытаясь его удержать. Оникс инстинктивно ударил меня локтем, и я отлетел в потрескавшуюся стену. Обсидиан лопнул, посыпались осколки, освобождая проход в глубокую яму. За одной из стен оказалась полость.

Я в нее провалился и долго падал, пока не треснулся.

Глава 6. Белое море

Я очнулся на гладком полу. Болели голова и правая лапа. Проход в солнечную камеру завалило обсидианом. Я попробовал разобрать груду - и чуть не порезался об острые края осколков. А их было так много, что завал пришлось бы разгребать тридцать ночей. Или даже тридцать раз по тридцать ночей.

Я поднялся и побрел вдоль тоннеля, хромая на одну лапу. С Ари-Ару все в порядке. Зачем Оникс хотел накормить меня угольками? Я ведь не ем угольки. С Ари-Ару все хорошо. Получается, чешуйки защищали его от света. Хоть и ненадолго. С Ари-Ару ничего не случилось.

Дальше тоннель разделялся на два, и в правом проходе стоял коричневый гремлин, который когда-то был косоглазым. Сейчас его глаза смотрели ровно и уверенно.

- Привет, - сказал Бип-Боп.

- Привет, - обрадовался я. - Как дела?

- Хорошо, - ответил Бип-Боп и направился вглубь правого тоннеля. Я захромал за ним. Пол уходил вниз, и мы спускались все глубже и глубже, а стены становились все горячее и горячее.

- Куда мы идем? - спросил я, когда пол начал обжигать.

- Помнишь, когда Скоба проводил тебя мимо цеха по сборке рогаток, ты увидел вход в склад с зефиром? Мы под ним. Где-то здесь люк.

- Здорово, - согласился я. Мы и правда нашли люк на потолке. Он заржавел и плохо слушался, но вместе с Бип-Бопом нам удалось повернуть ручку и выбраться наружу. Я оказался в маленьком подвале с четырьмя полками, заваленными зефиром. Снаружи люк сливался с полом, и его совсем не было видно.

- Давай возьмем несколько и спрячемся, - предложил Бип-Боп.

- Давай, - кивнул я и взял три зефирки. А еще две съел прямо тут - я был очень голодным. Бип-Боп сказал, что он уже поел и совсем не хочет сладостей.

- Надо найти Ари-Ару, - сказал я.

- С ней все хорошо, - ответил Бип-Боп.

- Правда?

- Да.

- Все равно надо ее найти, потому что она будет волноваться и перебьет весь остров вместе с адмиралом.

- Мы навестим ее. Но попозже, - покачал головой Бип-Боп. - Сейчас нужно спрятаться. Стать незаметным.

- Стать невидимкой, - прошептал я, и мы вернулись в туннель, закрыв потайной люк.

- Скоба расстроен. Ты завалил все: и стрельбу, и метание, и наводку, - рассказывал Бип-Боп.

- Да.

- Ты не можешь защитить Ари-Ару, если будешь слабым. Как не смог защитить Тикки.

- Да.

- И ты не можешь стать сильным, потому что у тебя слабые сердце и легкие.

- Да.

Мы спускались дальше, вглубь обсидианового острова. Лапы болели от ожогов. Но я шел за Бип-Бопом, потому что он не жаловался на боль и продолжал идти вперед. Скоро пол покраснел, и пришлось двигаться быстрыми шажками, чтобы не пригореть к обсидиану.

- Смотри, - показал когтем Бип-Боп. Тоннель заканчивался тупиком. В конце стоял маленький ящик. В таком ящике на железном острове хранилась плюшевая шестеренка. В них всегда лежали разные интересные вещи. Ящики с побрякушками. Только добраться до них было сложно.

Нужно было пробежаться, потому что пол рядом с ящиком покраснел от жара. Я потер больную лапу и бросился вперед. Короткими прыжками я домчался до ящика, схватил его в зубы, перекинул за спину и побежал обратно, удерживая ящик хвостом. Он был тяжелым, хоть и маленьким. И очень холодным, несмотря на то, что стоял на раскаленном полу.

- Ты молодец, - похвалил меня Бип-боп.

- Спасибо. Ты тоже молодец, - сказал я и поковылял обратно к развилке тоннеля, волоча за собой ящик. Там пол был холодным и совсем не жегся. Можно будет посмотреть, что внутри. Вот здорово, если там окажутся плюшевые шестеренки. Тогда я смогу подарить одну Ари-Ару. Или две, или вообще все.

С Ари-Ару все хорошо.

- Как стать сильным? - спросил я Бип-Бопа. Он бежал сзади.

- У тебя не получится, как у всех. Надо по-другому.

Как можно стать сильным по-другому? Я умею стоять на голове и делать всякие трюки. Еще я умею рассказывать истории. Но это не поможет против Оникса. Он укусит меня за шею и сломает ее.

Я покрылся пеной, пока добирался до перекрестка. Вздохнув, я сказал:

- Я не хочу быть на черном острове. Мне не нравятся черные гремлины. Они заставляют нас бегать, обзываются и мучают Ари-Ару в солнечной камере. Я выберусь отсюда и заберу с собой Ари-Ару. Да, Бип-Боп?

Бип-Боп куда-то исчез.

- Бип-Боп? Бип-Боп! - позвал я, но он не откликнулся. Спрятался.

Я поставил контейнер на пол и заскреб по нему лапами, сдирая крепления. Последняя скоба сидела плотно, пришлось погрызть ее, чтобы она погнулась и сломалась. Сгорая от любопытства, я поднял крышку.

Внутри лежала маска - черный череп. Обычно черепа страшные, но этот совсем не пугал. Стекляшки на месте глаз смотрели спокойно и миролюбиво, вместо ухмыляющегося оскала - плотно сжатые зубы. Он был очень красивым, этот череп, и очень черным, даже темнее обсидиана. Я достал маску из ящика, и оказалось, что она легкая, как плюшевая шестеренка, и двусторонняя, как шлем. Я надел маску на голову, просунув уши в специальные отверстия. Ничего не было видно, дышать стало тяжело. Я уже собирался снять маску, как она тихо пискнула и сказала:

- Назовите ваше имя.

У маски был нежный, звучный и очень вежливый голос.

- Назовите ваше имя, - повторила маска.

- Лак-Лик, - сказал я и тут же пожалел - вдруг она мастер воли? Тогда я окажусь в ее власти.

- Скажите пароль, - потребовала маска.

Какой пароль она хочет? Когда я был маленьким, мы играли с Ари-Ару в заброшенных отнорках Железного острова. У нас был штаб, куда мы друг друга пускали, если правильно говорили пароль.

- Шестеренка, - попробовал угадать я.

- Неверно. Осталось две попытки. Скажите пароль.

Вдруг она взорвется, если я неправильно скажу пароль еще раз? Нужно оставить ее на потом, когда я узнаю отгадку и назову ее маске. Сняв шлем, я продолжил рыться в сундуке.

Еще внутри были хорошие черные перчатки, полосатые носки с пальчиками и хрустящий пакетик. Я почувствовал, как сильно у меня болят ушибленная лапа и обожжённые ступни. Сложно было бегать по горячим тоннелям. Я свернулся калачиком вокруг сундука и уснул, похрустывая пакетиком. Половину хрустяшек я оставил для Ари-Ару.

Меня разбудил гул. Гудел остров. Я уже слышал такой звук. Или не такой, но похожий. Нужно выбираться.

На этот раз я пошел в левый тоннель. Он тоже уходил вниз, и его уклон был больше, чем в правом. Зато пол не становился горячим. Я прихватил побрякушки из ящика и нес их в зубах и на спине, придерживая хвостом. Надо обойти все тоннели - вдруг еще где-нибудь найдутся ящики с побрякушками?

Коридор начал забирать влево и закручиваться по спирали. После трех витков я вышел в огромный зал с высоким сводом. В зале что-то плескалось и звенело. Еле дыша, я подобрался к краю прохода и выглянул наружу.

Половина зала была завалена побрякушками. Здесь находилась целая сокровищница, похожая на ту, которой обладал первый пират. Повсюду валялись обломки кораблей, весла, цепи, одежки, шляпы, ожерелья - и практически все были повреждены водой. Больше всего выделялись железные доспехи у стены, потому что они были такими большими и округлыми, что наверняка были созданы для очень толстого гремлина.

Вторую половину зала занимало озеро. Настоящая морская вода, белая и мутная. У берега плескался морской дьявол и разговаривал сам с собой.

- Милли, как тебе эта шляпа? - спросил гладкокожий гремлин, нахлобучив на голову розовый колпак: - Едко? Ответь мне, Милли. Мне надо услышать.

Но никакой Милли не было. Морской дьявол снял шляпу и швырнул в сторону. Высунув задние лапы на берег, гремлин распластался на поверхности воды и закрыл глаза. Лег спать.

Я зашел внутрь. Здесь было столько всего интересного и разного. Я закрутился на месте и нечаянно хрустнул пакетиком, который нес в зубах. Надо было держать его хвостом. От неожиданности я уронил маску и наклонился, чтобы ее поднять.

Мимо просвистел трезубец. Он пролетел над головой и врезался в стену, на треть когтя вонзившись в обсидиан. Трезубец задрожал от удара, угрожающе звеня. С оружия капала вода, уже набралась маленькая лужица. Я отбежал немножко, чтобы не наступить в кислоту.

Морской дьявол молчал. Его глаза округлились. Я смутился и сделал шаг назад, где стоял ряд корабельных весел, и задел одно, после чего они посыпались, грохоча и цепляя остальные предметы. Одно весло задело ковер на стене, и он сорвался вниз, подняв кучи пыли.

- Я починю, - извинился я и начал чихать, потому что в нос попала пыль. Чихая, я задел лапой ящик с корабельными частями, и они попадали, увлекая за собой другие вещи. Сорвались закрепленные на стенах побрякушки, загрохотали инструменты. Тяжелый борт упал на лапу, и я засунул ее в пасть, чтобы не болела.

- Ты! Ты, - зазвенел морской дьявол и нырнул. Миг спустя он вылетел на поверхность, как камень из рогатки, вытащил трезубец из стены и, добравшись до озера за три прыжка, вновь нырнул.

- Я нечаянно, - поспешил сказать я. Морской дьявол с трезубцем выглядел угрожающе. Он хмурился, отчего на гладком лбу собрались влажные складки, а его глаза хищно сузились, словно он собирался перед атакой. Морской дьявол смотрел на меня и ждал, а я боялся что-нибудь сделать не так, чтобы не разозлить его еще больше.

Вещи уже перестали падать, пыль медленно оседала на пол, но шум никуда не делся. Я прислушался и понял, что остров еще гудел, причем гораздо громче, отдаваясь вибрацией в груди и ушах. Я вспомнил, что это был за звук - это был приглушенный визг серебряного черепа на вершине горы кузнецов. Череп предупреждал, что волна идет.

Морской дьявол тоже услышал гул. Посмотрел за спину, потом на меня. И сказал отчего-то испуганным голосом:

- Вот гадство! - он нервно залупил хвостом по воде: - Гадство!

- Я правда все починю.

- Нет! Не поэтому! Ты сейчас умрешь!

- Не надо, - я закрылся лапами. Я не хотел умирать.

- Гадство! - завыл морской дьявол, не находя себе места. Вдруг он взвился и сказал: - Придумал! Видишь скафандр? - гладкокожий гремлин показал стрелкой хвоста на железные доспехи для толстого гремлина: - Залезай!

- Не хочу.

- Залезай, или умрешь!

- Хорошо, - я совсем не хотел лезть в доспехи, но еще больше не хотелось умирать. Я подошел к скафандру. Он был из светлого, шершавого железа, а на груди, похожей на бочку, выступала надпись на старом языке. Сняв шлем, я пролез внутрь вместе с хрустящим пакетиком, черной маской и носками с пальчиками. Перчатки я где-то потерял. Здесь было темно и холодно. Детали оказались плотно подогнанными. Повозившись, я нахлобучил шлем. Мир стало видно через узкую щелочку прозрачного железа.

Гул нарастал.

- Теперь топай сюда. Быстрее, быстрее! - звенел морской дьявол.

Доспех был таким тяжелым, что я не мог сделать и шага. Гладкокожий гремлин завыл и вынырнул из воды. Хлюпая по обсидиану, он подбежал ко мне и начал щелкать скобами, скрипеть вентилями и шуршать баллончиками с твердеющей пеной. С каждой секундой морской дьявол все больше запечатывал меня в железном доспехе. Жабры на синекожей шее вздувались и хватали воздух. Я заколотил по шлему, пытаясь его снять, но он крепко держался.

Когда на скафандре закрылась последняя заклепка, полностью запечатавшая меня внутри, я сказал:

- Извини. Ты выпустишь меня?

Гул стал невыносимым. Он пробирал насквозь через толстые стены и железо доспеха. Морской дьявол бросил взгляд на озеро и произнес что-то. Я не расслышал.

Начался грохот.

Вода в озере очень быстро поднялась, в меня ударил поток кислоты, и мир закрутился в водовороте. Мимо проносились куски кораблей, весла, морской дьявол, снова куски кораблей. Голова закружилась. Я закрыл глаза и представил, что сплю дома, в отнорке на железном острове. В лапах плюшевая шестеренка. Я плющил ее и расплющивал, удивляясь, почему дома так холодно.

Кто-то стучал по шлему скафандра.

Я открыл глаза и увидел морду морского дьявола. Он разевал пасть, и из нее вылетали пузырьки. Я ничего не услышал и постриг ушами. Тогда морской дьявол прижался к шлему и пробулькал:

- Ты в порядке?

- Так точно, - по привычке ответил я.

- Ха-ха! Здорово! - обрадовался морской дьявол и сделал круг: - Здорово! Клево!

Всю пещеру затопило до самого потолка. Я барахтался в кислоте посередине зала, защищенный доспехом. Из-за мутной воды видно было только на три шага вперед. Звуки стихли, став далекими и приглушенными. Морской дьявол удерживал скафандр, чтобы он не грохнулся на пол, и улыбался. Он спасал меня! А вовсе не заковывал.

- Как тебя зовут? - спросил я, но синекожий гремлин не ответил, недоуменно пошевелив щупальцами на голове. Тогда я прокричал вопрос.

Морской дьявол схватил себя за хвост. Заулыбался еще шире и начал плавать вокруг, плавно опуская меня на пол.

- Мое имя - Йокта! - пробулькал он прямо в полоску прозрачного железа. У него были острые и белые клыки. В левой лапе морской дьявол держал острый трезубец. Йокта ловко передвигался в воде, загребая лапами с перепонками и ворочая хвостом. Плавными и красивыми движениями он ввинчивался в кислоту, мгновенно ускоряясь или замедляясь. Я заворожено наблюдал за его изящной грациозностью.

Железные ступни скафандра гулко стукнулись о пол. Йокта то появлялся, то исчезал. Он сосредоточенно осматривал доспех, а я прислушивался - вдруг где-нибудь в сочленениях осталась щель? Но внутри было сухо и тихо, я слышал только шум собственного дыхания и стук в ушах.

Вода пошла на убыль, всасываясь в озеро. Не прошло и тридцати ударов сердца, как кислота ушла, оставив на полу белые лужицы и шипящие побрякушки из сокровищницы Йокты. Голубокожий гремлин остался в озере.

- Ты в порядке? - снова спросил морской дьявол.

Я прислонил нос к смотровой полоске.

- Я хотел наполнять скафандр морем и ходить по суше, - объяснил Йокта, хлопая ладошами по воде. - Но так тоже здорово. Как ты здесь оказался?

- Провалился, - ответил я.

- А обратно как?

- Не знаю.

- Тогда остается один путь наверх - через море. Пошли?

- Пошли.

Морской дьявол стянул скафандр в озеро.

Вода обступила меня со всех сторон, и я камнем пошел вниз. Йокта подхватил доспех, чтобы он не канул на дно, и греб лапами, направляя движение. Пространство вокруг напоминало плотный туман. Словно полет в лапах Ари-Ару, только более опасный и рискованный.

Очень опасный и рискованный. Вдруг вода проест брешь в скафандре? Я затрясся от страха.

- Йокта, подними меня на сушу, пожалуйста, - попросил я, стуча зубами.

Но он не слышал, а я слишком боялся, чтобы кричать. Тогда я просто закрыл глаза и начал убеждать себя, что нахожусь дома. Но давящая тишина и ледяной холод не давали забыться. Я чувствовал, что стремительно падаю вниз и вбок. Мне хотелось заскрести по скафандру когтями и выбраться из него, спастись, скорей, подальше отсюда, здесь везде смерть и кислота, она разъест мою шерсть и мясо, и кости, пусть не сразу, и это очень больно!

- Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, - заныл я.

- Смотри! - пробулькал Йокта. Я открыл глаза и увидел широкое плато.

На тысячи прыжков вперед, насколько хватало глаз, вода была прозрачной, как воздух, и каждый шаг необъятного плато устилал красный ковер колючих растений. От острых шипов поднимались белые ручейки и растворялись вверху, где вода мутнела и становилась плотной, словно кисель. Изредка ветви шевелились, водя иглами в поисках пищи. Я уже видел такое растение, украшенное черепами предателей и врагов.

На подводном плато рос райз Обсидианового острова.

- Это Белое море, - Йокта повел меня ниже, придерживая над краешком райзового поля. Задние лапы доспеха почти касались колючек, и хищные тернии извивались, пытаясь достать ступни. Йокта нахмурился:

- Если дотянутся - сожрут, - и тут же доверительно добавил, прижавшись глазом к полоске прозрачного железа: - Не бойся.

Он ударил трезубцем, и красные ошметки поплыли в разные стороны, разбрызгивая бледно-розовый сок. Часть ветвей отпрянули, но остальные продолжали жадно тянуться ко мне.

Мы плыли дальше. Среди красных ветвей лежали опутанные обломки кораблей, старые сундуки и огромные металлические модули. Все дно было усеяно останками мореплавателей и железками, которые не успела разъесть кислота. Йокта развернул доспех ко вскрытой круглой капсуле. Широкая трещина раскалывала капсулу напополам. Внутри лежало еще много таких же, как у меня, скафандров.

- Здесь я его нашел! - показал лапой Йокта. - Здорово?

Мы опустились еще глубже. Было совсем не здорово, было страшно и опасно. Йокта поплыл в капсулу, поставив доспех на контейнер. Установились тишина и покой, райзовое поле скрылось за высокими стенами. Внутри капсулы оказалось чисто. Я начал считать саркофаги - и насчитал семь. Восьмой, грубо вскрытый, пустовал.

- Тут много таких, - Йокта приземлился на поломанный саркофаг. - Возьму еще один и смогу ходить по суше. Там здорово, наверху?

- Да, - ответил я.

- Не бойся, Лак-Лик. Я не дам тебе утонуть, - сказал Йокта, подплыв и погладив лапой скафандр. Он словно чувствовал мой перерастающий в панику страх.

- Спасибо, - поблагодарил я, успокаиваясь.

- Раньше волн не было, - прозвенел Йокта, глядя в сторону. - И воздух никогда не двигался. Я тоже боюсь волн. Они могут подхватить и разбить о скалу или переломать кости осколками кораблей.

Йокта три раза ударил целый саркофаг, сорвав крепления и скобы, и, вцепившись лапами, раскрыл его.

- Первая волна приплыла полсотни ночей назад. Она утопила половину черных плывучек вместе с гремлинами. В моей пещере валяются остатки этих плывучек, - рассказывал Йокта. - Вообще не круто.

- Совсем не здорово, - согласился я.

- Теперь они ходят каждые несколько ночей. Со стороны пустого моря.

- Что такое пустое море?

- Это такое море, где нет островов. Обычно острова близко, а в пустом море нет. Обсидиановый - последний перед пустым морем, - объяснил Йокта. - Круто, что мы встретились, Лак-Лик. Я скучал. Давай еще встретимся? Ты придешь? Я покажу тебе еще море. Тут много всего.

- Да, - я согласился. Мне очень понравился Йокта - он был хорошим и много всего знал, а вовсе не забиякой и драчуном, как мне сразу показалось: - Йокта, можно я буду твоим другом?

- Да! Конечно! - обрадовался морской дьявол и сделал круг назад. - Ха! Поплыли наверх?

- Поплыли.

Йокта обхватил скафандр и медленно потащил его вверх. Я слышал, как ритмично двигаются его лапы. Здорово, я скоро окажусь на суше, где нет воды вокруг и пугающих красных растений.

Воздух стал терпким и неприятным. Каждый вздох давался с трудом - и каждый следующий был тяжелее предыдущего. Я начал задыхаться. Запищав, я замолотил лапами по шлему, царапая его когтями и кусая зубами.

- Лак-Лик? - спросил Йокта, заглядывая в прозрачное окошко.

Воздух закончился. Дышать было невозможно. Я схватился за горло. С Ари-Ару все в порядке? Конечно в порядке. Ведь Бип-Боп об этом говорил. В глазах поплыло.

Йокта сделал рывок и стремительно понес нас вверх. Мы неслись с такой скоростью, что меня вдавило в нижнюю стенку доспеха. С каждым ударом сердца думать все сложнее, путаться и не дышать, темно, тяжело. Темно, тяжело.

Трезубец сорвал скобы на шлеме. Мгновение спустя голова скафандра полетела в сторону, и меня вытряхнули из скафандра на что-то жесткое и колкое. Рядом шлепнулась черная маска и другие побрякушки. Я жадно хватал пастью воздух, лежа на животе. Горло высохло и болело, каждый вздох был как глоток железной стружки.

- Все хорошо, Лак-Лик, - тревожно прозвенел рядом Йокта, глотая буквы. Он неровно дышал и боялся прикоснуться, чтобы кислота не попала на мою шерсть: - Мы уже наверху, все хорошо!

Я хотел ответить, но слова застряли в пересохшем горле. От скафандра натекла лужица кислоты. Я откатился от нее, боясь обжечься. Когда дыхание выровнялось, Йокта спросил:

- Все ведь хорошо?

- Да.

- Глупый поломанный скафандр! - разозлился Йокта и ткнул доспех трезубцем. От удара на железной пластине осталась вмятина.

- Где мы? - спросил я. Вдалеке высилась махина обсидианового острова.

Я лежал на полу плавучей конструкции. Она напоминала широкий корабль без бортиков и трюма - десятки шагов в любую сторону. Пол был собран из кривых белых палочек. Они были плотно переплетены, а местами слеплены клейким веществом. Я никак не мог понять, что это за палочки: они были округлыми и острыми, большими и маленькими, правильных и ветвистых форм. Белые, пожелтевшие, почерневшие. В редких промежутках просвечивалась вода.

- Кости, - прошептал я, увидев среди креплений пятипалую кисть.

- Черные называют эту плывучку плотом памяти, - сказал Йокта, выглядывая из воды: - Ее бы давно разъело или смыло, но черные обмазывают кости липкой штукой, а снизу плывучку удерживает якорь. Иногда сюда приплывают с острова и достраивают. Жутковато, да?

- Да.

Мы помолчали. Я поглядел за спину и увидел на самом краю горизонта высокую белесую стену, поднимающуюся до неба. Она была очень, очень далеко, и даже отсюда казалась большой. Я побоялся представить себе, насколько гигантской она могла оказаться вблизи.

- Ух ты, - сказал я.

- Конец мира. Там вода совсем белая и настолько едкая, что даже я не проплыл. До самого верха поднимается пар!

- А дальше?

- Глупый, что ли? - засмеялся Йокта. - Ничего! Это же конец мира. Пустое море, там даже островов нет. Что может быть за такой едкой водой?

Я раньше не думал, что мир где-то кончается. Теперь буду знать. Интересно, конец мира только с этой стороны, или есть и с другой? А есть конец мира сверху или снизу? Все ли в порядке с Ари-Ару?

- Помоги мне добраться до острова, - попросил я. - Пожалуйста.

- Не хочу. Зачем тебе? Там полно злых черных, - заворчал Йокта. Вдруг его морда стала любопытной: - Что у тебя в лапах?

В моих лапах был черный череп-шлем.

- Это маска. Она спрашивает пароль, и если правильно ответить, будет... - я задумался. На самом деле я не знал, что будет.

- Здорово! Дай попробовать! - зазвенел морской гремлин.

- А ты поможешь? На острове Ари-Ару.

- Глупая белая летучка. Ладно! Давай сюда.

Йокта схватил маску и надел на голову. В ней он выглядел серьезным и очень опасным. Йокта почти всегда улыбался и в редких случаях хмурился. Безразличное выражение маски совсем не подходило гладкокожему гремлину.

- Марк восемь! - прогудел Йокта. Маска исказила голос гремлина, сделав его низким и зловещим. Чуть подождав, Йокта снял маску и спросил: - Можно еще раз попробовать?

- Нет, - я забрал черный череп у морского дьявола.

- Как хочешь. Погнали!

Голубокожий гремлин нырнул под воду. Миг спустя раздался глухой удар. Костяной плот покачнулся и поплыл. Йокта вынырнул с другой стороны, толкая конструкцию к острову.

- Здорово! - веселился он. - Ха! Я катаю тебя на реликвии черных.

Он ускорился, разгоняя плот. Я опустился на четвереньки и вцепился в кости, чтобы не свалиться. Йокта хихикал, пыхтел и гнал нас на обсидиановые скалы. Странно, но рядом с берегом не было флота кораблей. Вообще кораблей не было, даже одного. Может, они с другой стороны?

Плот мчался все быстрее. Начало казаться, что морской дьявол не успеет остановиться и мы врежемся на полном ходу. Но прямо перед берегом Йокта резко загреб в обратную сторону, затормозив разогнавшееся костяное сооружение. Плот подплыл к острову и стукнулся об обсидиан. Чуть не свалившись, я перепрыгнул с костяной палубы на сушу, прихватив с собой маску и носки с пальчиками. Хрустящий пакетик я где-то потерял.

- Ты не боишься черных? - спросил Йокта.

- Боюсь.

- Смотри, чтобы не схватили, - нырнул морской гремлин.

Обсидиан холодил лапы и при этом пекся. В углублениях и неровностях собрались лужи, я старательно обходил их, чтобы не обжечься. Я шел мимо полигонов, стрельбищ и нор, ведущих вглубь острова, где делали оружие и придумывали, как лучше строить корабли. Над горой кузнецов больше не поднимался дым. Я заглянул в склад рогаток: он пустовал, открытый. Пуст был и склад двузубцев, и хранилище зефира, в котором я нашел немного крошек и сгрыз их.

Нигде не было солнечной камеры. На месте, где, как казалось, она стояла, возвышалась груда острых, оплавленных обломков. Я несколько раз обошел вокруг, гадая, куда делась камера. Не могла же она развалиться так сильно? Может, я просто ошибся и пошел не в ту сторону?

- Нет, - сказал я, пытаясь отодвинуть осколок величиной с трех гремлинов. Я поцарапал об него лапы и сломал коготь, но скала даже не шевельнулась. Таких осколков было много, бесконечно много. И все они были острыми и тяжелыми. Если под ними кто-то лежал, его разрезало на несколько кусков: - Нет.

На острове не было никого. Я остался здесь один. Если кто-то и был, то под завалом. Я обхватил голову лапами. Бип-Боп никогда не врал. Бип-Боп не врет. Небо окрасилось фиолетовым, постепенно на нем появились красные и оранжевые тона. Как выглядит рассвет? Всегда хотел посмотреть.

Тяжелые шаги вырвали меня из забвения. Я поднял голову и увидел пузатый шагающий скафандр. Струйки испаряющейся кислоты поднимались от влажных пластин. В правой руке доспех держал трезубец. Скафандр, булькая, подошел и прозвенел:

- Лак-Лик, смотри, работает! Я дышу! Почему ты плачешь? Лак-Лик?

Йокта отнес меня вглубь горы, прежде чем солнечные лучи появились из-за горизонта. Он бережно посадил меня у стены, а сам встал рядом.

- Не плачь, Лак-Лик. Мне тоже грустно, когда ты плачешь. Я не люблю быть грустным, - попросил скафандр.

- Извини, - сказал я и вытер лапой глаза.

- Ты не нашел свою летучку?

- Нет, - я всхлипнул.

- Черные гремлины уплыли туда, откуда приходят волны. Наверняка они взяли ее с собой.

- Правда?

- Правда.

Я встал и утерся лапой:

- Поплыли за ними.

- Снаружи день же. Не сейчас.

- А потом поплывем?

- Да.

Я обнял скафандр. Металлические пластины оказались холодными и пахли кислотой. Железная рука неуверенно погладила меня по голове, потом доспех отстранился.

- Пойду погуляю, - смущенно сказал Йокта и зашагал вглубь горы. Звонкие шаги было слышно даже спустя много вздохов. Иногда они прекращались, но ненадолго. Я начал вылизывать мех, приводя его в порядок. Местами коричневая шерсть слиплась и висела клочьями, которые пришлось разгрызать.

Йокта разбудил меня после заката.

- Глупые черные почти все выгребли из пещер. Но кое-что я нашел! Пойдем, пойдем.

Он потащил меня наружу, к берегу, я еле успех прихватить с собой маску и носки с пальчиками. У моря все еще стоял плот памяти, но теперь на нем появился маленький купол. Он был собран из кусков обсидиана, железок и остатков кораблей, а сверху чем-то обмотан и склеен. Я забрался на плот и потрогал стенки лапой - они казались прочными и плотными, без просветов. У купола была дверца, закрепленная огромным болтом, на котором она болталась. Надстройка выглядела, как гора мусора.

- Черные оставили в кузницах всякие штуки, - сказал Йокта, вылезая из скафандра и ныряя в воду: - Я весь день строил из них замок, а ночью отнес его сюда. Ты сможешь в нем прятаться от лучей!

- Здорово, - я хотел лизнуть Йокту, но он уже окунулся и был мокрым: - Большое спасибо. Ты молодец, и я очень рад, что ты мой друг.

Морской гремлин нырнул и появился только спустя четыре вздоха.

- Поплыли? - весело спросил он и, не дожидаясь ответа, стянул плот памяти в воду. Я сложил побрякушки внутри купола, а сам вылез наружу и сел напротив Йокты, опершись на стенку. Мне вдруг стало неуютно.

- Давай возьмем одно из твоих весел, и я тоже буду грести? - попросил я.

- Ха! Я даже не напрягаюсь! - прозвенел Йокта и ускорился, перевернувшись на спину. Он облокотился на плот и быстро задвигал лапами, отчего плот памяти уверенно поплыл вперед. Обсидиановый остров удалялся, становясь все меньше и меньше, пока не превратился в крошечный треугольник. Мы плыли в сторону конца мира, огромной белой стены. Она не увеличивалась и не уменьшалась, в отличие от острова.

Йокта с любопытством рассматривал меня, лежа на спине. От его пристального взгляда становилось неуютно, но я не хотел уходить в купол и оставлять его одного. Одному всегда грустно.

- Хочу играть в вопросы, - сообщил Йокта.

- Хорошо.

- Надо по очереди спрашивать о тайнах и секретах. Главное правило - отвечать честно и правду. Идет?

- Да.

- Сколько тебе сотен ночей?

- Двенадцать, - я долго загибал когти и шептал под нос, прежде чем посчитал, но все равно не был уверен, что ответил правильно: - А тебе?

- Двести! - засмеялся Йокта. - Ты совсем маленький!

- Двести намного больше двенадцати?

- Конечно. Примерно на тысячу! Моя очередь. С какого ты острова?

- Мой остров сделан из железа. Он плоский, с высокими балконами посередине и с люком сбоку. Люк ведет в нору, там был мой с Ари-Ару дом, - я запнулся. Йокта увлеченно слушал, щупальца на его голове едва шевелились: - Нора очень большая и уходит далеко вниз, но чем ниже спускаешься, тем горячее становятся стены. Можно обжечься. А ты с какого острова?

- Я... - Йокта задумался. - Хватит повторять мои вопросы! Придумай свой какой-нибудь. Сколько у тебя было самок?

Он ехидно улыбнулся и повернул голову набок. Его хвост торчал из воды, виляя стрелкой-наконечником.

- Нисколько, - смутился я. - Зачем ты спрашиваешь?

- Просто интересно. Это тоже считается за вопрос! Так что моя очередь. Ты целовался?

- Нет. Я больше не хочу играть, - сказал я, схватив свой хвост.

- Да ладно тебе, - хихикнул Йокта. - Ты так забавно стесняешься. Больше не буду. Твоя очередь.

- Откуда у тебя трезубец? - спросил я.

- Это подарок Йоты, - ответил голубокожий гремлин.

Я не стал говорить, что Йота выдуманная, потому что вспомнил, как морской дьявол разозлился в прошлый раз и чуть не утопил нас с Ари-Ару. Йокта напряженно наблюдал за мной, а потом зазвенел, словно прочитал мои мысли:

- Йота настоящая! Такая же настоящая, как и ты. И Милли тоже, и Нано!

Я попятился назад, потому что Йокта махнул лапами, ударил по воде и поднял брызги.

- Извини, - попросил прощения я. - Не брызгайся, пожалуйста.

- Они были настоящими, - хмуро произнес Йокта: - Вот и плавай тут один. Когда захочу, тогда и вернусь. И хочу услышать извинения!

Морской дьявол нырнул, скрывшись в воде. Я подошел к краю плота и посмотрел вниз, но не увидел ничего, кроме мутной кислоты. Придется еще раз извиниться, если я не хочу навсегда остаться в море.

Желудок заворчал. За последний день я съел только щепотку зефирной крошки. Белое море равнодушно плескалось вокруг. Почистив уши от серы, я забрался в купол и свернулся калачиком, положив под голову носки с пальчиками. Я подарю их и маску Ари-Ару, она обязательно обрадуется и улыбнется. Вспомнились ее чистые клыки, белоснежная шубка и красные глаза. Она уплыла с черными гремлинами, и я обязательно скоро встречу ее.

Когда солнце только начало садиться за горизонт, меня разбудил шум. Он казался равномерным и поднимался снизу, с каждый вздохом становясь громче. Я замер, стараясь быть незаметным, но шум нарастал. Что-то огромное приближалось. Собравшись с духом, я выбрался из купола - солнце только-только село за горизонт - и вновь заглянул в морскую гладь.

Там повсюду было железо.

Из-под воды показалась металлическая поверхность, простирающаяся на много шагов во все стороны, а затем медленно, словно нехотя, начала подниматься над морем вместе с плотом памяти. Костяной корабль покачнулся и заскрипел, но вскоре выровнялся и осел на плоском металлическом полу. Весь этот хаос сопровождался лязгом и гудением, которые я так часто слышал в норе - звуки перестраивающегося Железного острова.

Это и был Железный остров. Спустя столько ночей я вернулся домой. Или это дом вернулся ко мне?

Металл быстро высох, и я слез с плота памяти, зашагав по поверхности Железного острова к люку. Балконы больше не поднимались, отсутствовал и саркофаг для доспехов, но вход в нору был там же, где и раньше. И он был открыт! Я с радостью запрыгал к люку, мне почему-то показалось, что сейчас я встречу Раг-Бага, Бип-Бопа и других коричневых гремлинов, а еще - Ари-Ару. Они поделятся со мной зефиром, и мы будем, как и раньше, жить вместе. Но приблизившись к люку вплотную, я понял, что как раньше больше никогда не будет.

Нору затопило Белое море.

Я посидел немного на краешке люка, глядя на плещущуюся внутри кислоту. Наверняка море попало внутрь, когда остров погрузился под воду. Зря мы оставили вход открытым, когда нас похищали пираты. Неужели Железный остров погружался под воду каждый раз, когда перестраивался? И перемещался в море он тоже самостоятельно?

Я посмотрел на белую завесу конца мира, которая стала значительно больше за последнее время. Когда я здесь жил, даже с самого высокого балкона не было видно никаких завес. Получается, каждый день, пока мы спали под механическими часами, остров двигался по морскому дну. Наш остров был подводным кораблем, почти таким же, какой построил Раг-Баг, только очень большим.

- Лак-Лик! Ничего себе ты тут... что-то сделал, пока меня не было! Это ты понастроил? - над краешком острова показалась голова Йокты. Он выглядел веселым и возбужденно размахивал хвостом-стрелкой, во все глаза разглядывая металлический остов.

- Ты больше не обижаешься? - робко спросил я.

- На что? А, забудь, - морской дьявол с интересом поскреб обшивку трезубцем.

- Это мой дом. Я здесь раньше жил, - показал я на Нору. - Только теперь его затопило.

- Ничего себе! Ты всегда носишь с собой дом?

- Вовсе нет, он сам приплыл.

- Ничего себе! Твой дом плавает за тобой?

- Нет, - смутился я.

- Здорово!

Здесь ничего не изменилось с тех пор, как пять-раз-Швепс увез нас на "Огле". Царапины на металле в тех же местах, такой же огромный, проржавевший люк над входом в нору и едва заметные следы от балконов и саркофага. Не хватало только плюшевой шестеренки. Спустя ночь остров вновь погрузится на дно и уплывет куда-нибудь далеко. Вряд ли я еще раз увижу это место. Морской дьявол плавал вокруг и восторгался каждой деталью, хотя они все были одинаковые и совсем не различались. Он даже несколько раз нырнул, чтобы найти вход под водой, но ничего не нашел - единственный вход в Железный остров был через люк.

Пока Йокта баловался, мне пришла в голову идея.

- Йокта, ты можешь достать еще один скафандр?

- Ага, - задорно согласился синекожий гремлин.

- Достань, пожалуйста.

- Прямо сейчас? - лениво протянул он.

- Угу.

Он скрылся под водой. Я нетерпеливо ухватился за хвост и начал смотреть в воду. Идея была здоровской и интересной. Надо обязательно успеть, только бы успеть! Когда Йокта вернулся с доспехом, я трясся от волнения. Морской дьявол выкинул собранный скафандр со шлемом на поверхность, и от него с шипением растеклась лужа кислоты. Я прошелся вокруг доспеха несколько раз, пытаясь найти дырки на его корпусе. Но он выглядел надежным и целым.

- Можешь меня в нем закрыть?

- Ты прошлый раз чуть не задохнулся, - Йокта сложил лапы на груди. - Снова хочешь поплавать?

Я вспомнил охвативший меня ужас, когда стало нечем дышать, и поежился. Это было очень страшно, но если я сейчас ничего не сделаю, то второй возможности может и не появиться.

- Да. Только не в Белом море, а в норе, - я показал на люк. - Сможешь меня запечатать и спустить вниз?

- Я с тобой!

Я вспомнил уютные отнорки, часы под потолком и холодные коридоры. И представил, как Йокта будет весело спрашивать о каждой мелочи. Это был мой дом, о котором больше никто не знал, кроме Ари-Ару и других коричневых, но все они уплыли очень далеко и вряд ли когда-нибудь вернутся.

- Нет, - покачал я головой.

Йокта нахмурился и почесал ухо. Потом он погрузился в море и спустя пару вздохов вынырнул:

- А сможешь сам двигаться? Скафандр тяжеленный.

- Постараюсь. Поднимешь меня обратно, если не получится, хорошо?

- Хорошо!

Мы подождали, когда доспех высохнет окончательно, а потом Йокта долго и основательно запечатывал меня внутри. Я прихватил с собой маску и носки, на всякий случай - как талисман. В доспехе было холодно и едко. Наконец, Йокта надел шлем и скрепил последнюю деталь, а потом что-то спросил, неслышное совсем. Я кивнул - у меня все было хорошо.

Он подкатил меня к люку и аккуратно столкнул, чтобы я тонул задними лапами вниз. Кислота тут же поглотила все вокруг, и мир стал мутным и темным. Во время падения я зацепился лапой за лестницу, и доспех перевернулся, а потом я грохнулся о пол с такой силой, что из легких вышибло воздух. На мгновение показалось, что доспех от такого удара развалится на куски, но крепления выдержали и даже не погнулись.

Потом я долго ворочался, пытаясь встать, пыхтя и потея внутри скафандра, а когда мне это удалось, обрадовался и закричал. Несколько секунд спустя ко мне спустился Йокта.

- С фобой фсе фпофядке? - пробулькал он над ухом.

- Да! - прокричал я.

- Кофда будеф фозфрафатса, тоже так кфичи, - объяснил он и уплыл наверх. Йокта хороший друг.

Я зашагал вперед. Идти было гораздо проще, чем вставать, поэтому я внимательно смотрел под лапы, чтобы не упасть еще раз. Знакомые тоннели встретили меня тишиной и пустотой: когда соплеменники покидали остров, они забрали с собой все игрушки, даже поломанные. А если какие-то и остались, то их наверняка растворило Белое море. Я миновал спальные отнорки, даже не заглянув в старое жилище, оставил позади игровую площадку и комнату для собраний, двигаясь к одному мне известной цели - запрещенной лестнице. Запрещенной она была, потому что вела вниз, в раскаленные коридоры с побрякушками, где можно было заживо сгореть.

Но теперь эти коридоры затопило, а огню нечего делать там, где есть Белое море. Через ночь Железный остров снова уплывет, и возможность порыскать на нижних уровнях уплывет вместе с ним. Наверняка внизу есть интересные побрякушки и таинственные загадки.

Это было очень рискованно, но когда я сидел сверху и раздумывал над тем, что может хранить в себе Железный остров, то понял, что ни за что не прощу себе, если струшу и упущу такой шанс. Вдруг там целых сто плюшевых шестеренок? Я смогу подарить их черным гремлинам, и они будут играть с ними, а не воевать.

Вскоре я добрался до лестницы и начал спуск, аккуратно переступая по ступенькам. Если упаду, то умру. Надо быть осторожным и незаметным: здесь наверняка водились чудища-гремлиноеды, которые чуть не съели меня на черном корабле.

Впереди показалась развилка, и я с ужасом понял, что не знаю, куда сворачивать. Что делать, идти назад? Или поворачивать наугад? Я почувствовал, как покрываюсь пеной от волнения.

- Сюда, - раздался приглушенный голос Бип-Бопа. Он стоял коридоре, в таком же скафандре, как и я. Не дожидаясь ответа, Бип-Боп скрылся в правом проходе. Я направился за ним.

Я шел еще долго время, и каждый раз, когда натыкался на развилку, правильный поворот мне подсказывал Бип-Боп. Наверное, он давно здесь жил или просто так совпало, что он оказался здесь в то же время, что и я.

Спускаться по лестнице приходилось еще три раза, а потом еще три, и еще, и после каждого спуска я с ужасом осознавал, что мои шансы вернуться уменьшались. Белое Море на нижних этажах загустевало, сужая обзор до нескольких шагов. А я продолжал идти вперед, спускаясь все ниже и преодолевая все новые повороты, пока не понял, что не вижу ничего дальше носа и что в скафандре стало душно. Воздух заканчивался.

Впервые в жизни я заблудился. Мне никогда не вернуться назад без чужой помощи. Даже Йокта не отыщет меня в этих длинных коридорах. Железный остров оказался огромным, верхний этаж норы был лишь его верхушкой. Я нигде не видел коробок с побрякушками или обустроенных отнорков, которые ожидал здесь найти. Белое море растворило все, кроме стен. Здесь, среди бесконечных коридоров и лестниц, было одиноко и страшно. Я представил себе скафандр со скелетом гремлина внутри, который простоит здесь до конца времени, и сглотнул от ужаса.

- Бип-Боп!.. - отчаянно позвал я. Но он пропал и больше не показывался. Я сделал еще несколько отчаянных шагов и врезался в металлическую дверь. От резкого удара скафандр чуть не упал, но я вовремя ухватился за стену. Дышать становилось все тяжелее.

Дверь передо мной была без ручек и без вентилей. Она казалась тяжелой и массивной, как стена. В верхней части двери виднелся круг прозрачного металла. Я посмотрел в него и увидел по другую сторону отнорок, не тронутый Белым морем. За дверью был воздух.

Я размахнулся и неуклюже стукнул дверь кулаком. По коридору разнесся низкий металлический гул, а удар отозвался болью в лапе. На металлической поверхности не осталось даже царапины. Такими ударами я скорее сломаю свой скафандр.

Присмотревшись к двери, я заметил на ней рисунок с черным черепом, очень похожий на маску, что я нашел на Обсидиановом острове. Я же взял ее с собой! Кое-как просунув лапу к поясу, я достал маску и нацепил на себя.

- Скажите пароль. Осталась одна попытка, - потребовала маска.

Но я не знал пароль. Следующий вздох отдался болью в груди. Похоже, здесь закончится мой поход. Спускаться на нижние этажи было глупой идеей.

- Ты уверен, что не знаешь пароль? - спросил Бип-Боп с другой стороны двери. Он стоял без доспеха и спокойно смотрел на меня. Знаю ли я?

За жизнь я не видел ничего кроме острова и других гремлинов. Вряд ли что-то из этого хранило пароль. Я даже читать не умел, в отличие от Раг-Бага, только различал надписи на деталях доспеха.

Неожиданная догадка посетила меня. Надпись на каждой детали, десять слов, повторяющихся изо дня в день. "Трудись", "Спи", "Страдай"... Я понял, что не смогу вздохнуть еще раз и времени на раздумья не осталось.

Поэтому я назвал то слово, которое мне нравилось больше остальных.

- Мечтай, - сказал я.

- Пароль неверный, - отозвалась маска.

Я заплакал и застучал в дверь:

- Открой, пожалуйста!

Дверь исчезла, и меня внесло внутрь комнаты бурным потоком Белого Моря. Вода швырнула меня в стену и шлем скафандра раскололся. Спустя мгновение дверь вновь появилась на месте, остановив волну кислоты. Комнату успело затопить: вода поднялась до коленных сочленений скафандра. Но я был жив и жадно хватал воздух сквозь трещину расколовшегося шлема. Капли кислоты падали прямо на мою шерсть, шипя и оставляя болезненные ожоги, а я продолжал дышать.

Отдышавшись, я сбросил расколовшийся шлем и полез наружу. Крепление было узким, и я оставил на его краях много шерсти, пока продирался наверх. Скафандр был безнадежно испорчен, мне ни за что не вернуться в нем на поверхность.

Комната была большой и с высоким потолком. Повсюду стояли полупрозрачные пустые колбы различных размеров и форм. Некоторые были квадратными, некоторые округлыми, а для некоторых у меня не находилось слов, чтобы описать их. Я перелез со скафандра на шкаф, об который сломал шлем, и начал разглядывать кислоту под лапами. Здесь нельзя было и шагу ступить. По крайней мере, я жив.

Маска все еще была на мне. Через ее стекла я видел гораздо лучше, чем раньше, и подмечал самые маленькие детали. Например, на каждой колбе были написаны цифры и буквы. Жалко, что я не умею читать.

- Маска? - позвал я.

- Слушаю, - отозвалась она в ухе.

- Почему ты открыла дверь?

- Мне необходим гремлин для налаживания производства, - ответила маска.

- Чего?..

- Этот цех по сборке неисправен. Ты будешь его чинить.

Я замолчал. Маска говорила бесстрастно, словно мертвая. Никогда не встречал кого-то, кто бы говорил так. Казалось, я ей больше ни для чего не нужен, кроме как для починки цеха.

Раздался механический скрип, и Белое море начало стремительно уходить вниз, словно пол впитывал жидкость. А когда на ровной поверхности плитки совсем не осталось кислоты, пол даже перестал влажно блестеть. Я спрыгнул и потрогал его лапами. Сухой и очень гладкий.

- Следуй за красным маркером, - приказала маска.

Передо мной прямо в воздухе появилась красная точка. Я попробовал потрогать ее лапами, но ничего не получилось.

- Следуй за красным маркером, - повторила маска. Но я вовсе не хотел никуда следовать и тем более я не хотел чинить непонятный цех. Поэтому я просто снял маску и бросил ее на пол, а сам отправился разглядывать колбы.

Колбы были пустыми, если не считать белого порошка на их стенках. Я залез внутрь одного из сосудов и попробовал порошок на вкус - сладкий. Когда-то в них лежал зефир, но теперь он закончился. Я долго вылизывал порошковые стенки, пока голод не покинул меня, а колбы не стали прозрачными и обслюнявленными.

Помимо затопленных коридоров из этой норы вели еще две двери - обе оказались закрытыми. Я поскребся в каждую, пытаясь процарапать или прогрызть покрытие, но покрытия были слишком прочными. У дверей тоже были прослойки прозрачного металла в верхней половине, но он был покрыт плотным слоем зефирного порошка с обратной стороны, так что мне ничего не удалось разглядеть.

Тогда я начал играть с колбами, строить из них башни и коридоры, складывать их друг в друга, сортировать их по формам и надевать на себя. Это было очень весело. Колбы - хорошие побрякушки, жаль, что их не удастся отсюда унести. Наверняка эта нора была комнатой для детенышей, чтобы они могли баловаться и есть зефирный порошок.

Потом я нечаянно разбил один сосуд и порезал лапу об его осколки. Сидя в углу и вылизывая рану, я случайно заметил крошечную коробку, которая почти сливалась со стенами. Она была прозрачной и казалась пустой, но, в отличие от других колб, у нее не было горлышка. На ощупь коробка была такой странной... такой, как...

Как воздух. Совсем никакая на ощупь.

Я стукнул коробку о пол, но она не разбилась и отскочила. Тогда я начал швырять ее в стены и в другие колбы, но по прочности она не уступала входной двери. Что-то было необычное в том, как она стукалась об препятствия. После десятка бросков я понял: коробка была беззвучной. Когда разбилась одна из колб, грохот и звон стояли такие, что у меня шерсть встала дыбом. А этой штуковины совсем не слышно. Очень необычная побрякушка.

Когда мне надоело играть с беззвучной и неосязаемой коробкой, я взглянул на затопленные коридоры и начал звать Йокту. Он обязательно меня найдет и придумает, как вытащить отсюда. Принесет еще один скафандр или что-нибудь. А если не придумает, то мы будем болтать с ним через дверь. Я покажу ему, что нашел, и расскажу про разговаривающую маску.

Остров заворочался: заскрипели и загудели старые механизмы. Неужели ночь уже прошла? Но это значит, что Железный остров уплывет в другое место, где Йокта его не найдет. Или, еще хуже, остров раздавит Йокту, пока будет ворочаться.

Я отыскал маску и снова надел ее:

- Мой друг плавает снаружи. С ним все хорошо?

- Следуй за красным маркером, - равнодушно ответила маска.

И я последовал за ним.

Глава 7. Механик Железного острова

"Следуй за красным маркером", - с этой фразы начиналась каждое пробуждение.

Здесь легко было потерять счет времени. Кто знает, ночь снаружи или день? Сначала я считал сны, но сбился со счета, когда дошел до пяти.

Двери, на которые светил красный маркер, открывались сами. А после закрывались за спиной. В недрах Железного острова было больше помещений с воздухом, чем я мог представить, и все они были разными: со столами и странными приборами, с запчастями скафандров и с огромными механическими лапами.

Именно в последнюю нору я приходил чаще всего. Маска называла ее сборочным цехом и хотела, чтобы я все починил. Из пола здесь торчали длинные металлические лапы с тремя локтями и со щипцами вместо когтей. Половина сборочного цеха сильно оплавилась, словно здесь бушевал пожар.

Я боялся представить огонь, который мог так сильно оплавить металл.

Сначала маска заставляла носить в сборочный цех всякие штуковины со всего Железного острова. У каждой из них было название. Маска называла их длинными и непонятными именами, которые я сокращал до одного слова. Сварка, резак, ключ, молоток, отвертка.

Эти инструменты были сложными и отличались от тех, что мне доводилось видеть снаружи. Отвертка, например, могла менять наконечник и вращалась, стоило чуть сжать рукоятку, а молоток сам вбивал гвозди, достаточно было прислонить его к шляпке.

Когда все необходимые штуковины были собраны, маска начала говорить, что делать, а красный маркер указывал, где именно. Поначалу все валилось из лап, но время шло, и вскоре я научился обращаться с инструментами.

Самым интересным был резак. Он выпускал тоненький луч острее любых когтей. Резак использовался реже всего, но это было весело: под его лучом любой металл с шипящим потрескиванием распадался на две половинки.

- Соблюдай постулаты самосохранения, гремлин, - предупредила меня маска, когда я впервые работал с резаком. Я все равно нечаянно поджег себя и чуть не сгорел, но с потолка на меня посыпался какой-то белый порошок и погасил пламя. С тех пор мою шерсть покрывал вонючий порошок. Вылизывать его было бесполезно - он свалялся с шерстью. Это было ужасно, потому что с такой шерстью я был некрасивым. Ари-Ару не понравился бы тот неряха, каким я стал.

После работ маска открывала доступ в нору, где хранился зефир. Он лежал в специальных контейнерах: в них было так холодно, что леденела шкура, а от крышек шел морозный пар. Зефира было много, я не удержался и объелся в первый день, а потом долго валялся с больным животом. После этого случая я старался не переедать.

Несмотря на то, что сладостей было много, среди них не было обычных коричневых зефирок, которые мы ели на поверхности Железного острова, а остальными сладостями невозможно было наесться, словно они не были питательными. Я начал худеть.

Маска никогда не высказывала недовольства, не хвалила меня и не рассказывала о себе. Казалось, что если ее снять, бросить на пол и не слушаться ее глупых приказов, она примет это с таким же молчаливым безучастием, как и любой другой поступок. Но ничего не делать было еще скучнее, чем работать, поэтому я работал.

Чтобы не было так скучно, я представлял, что играю в игру.

- Свари скройки В3 и В4, - сказала маска, а красная линия обозначила линию сварки. И вот искрящееся пламя соединяет два маленьких железных острова под названиями Вэ-три и Вэ-четыре, чтобы они стали одним огромным островом.

- Сними крепления с конструкта Б4, - сказала маска, и я откручивал их вращающимися кусачками, представляя, что это огромный гигант своими лапами вырывает плохого гремлина из земли.

Иногда я пытался завести с маской разговор. Если вопросы не касались починки, она не отвечала.

-Ты отпустишь меня?

- Когда производство будет налажено, ты вернешься к работе сборщика, гремлин.

- А где Бип-Боп? Он был тут, внутри.

Молчание.

- Когда я плавал на скайдле Борд, меня кормили зефиром красного цвета и даже с черной корочкой. А у тебя такой есть?

Молчание.

Зато маска всегда отвечала на вопросы о работе инструментов и о постулатах самосохранения. Отвечала одинаково и с одинаковыми интонациями.

- А какой первый постулат самосохранения?

- Не совать лапы под резак.

- Напомни первый постулат самосохранения.

- Не совать лапы под резак.

- Первый постулат самосохранения? - захихикал я.

- Не совать лапы под резак.

Мне казалось это веселой игрой, и я старался утомить маску, спрашивая у нее одно и то же много раз подряд. Но она невозмутимо отвечала вновь и вновь, с теми же интонациями и без нотки усталости в голосе. Ее безразличность напоминала об Ониксе, но он хотя бы немного был живым, совершал непонятные поступки и спрашивал про цвета.

Маска не спрашивала ничего.

Однажды маска обнаружила, что я не умею считать и читать.

- Нажми восемь, девять, ноль, эс на контрольной панели, - потребовала маска, а маркер подсветил аппарат с множеством кнопок.

Я посмотрел на квадратные кнопки и нажал несколько наугад, потому что мне было стыдно признаваться, что я не различаю знаки на их поверхности. Маска помолчала, а потом сказала:

- Нажми кнопки, подсвеченные маркером, - с этой задачей я справился легко.

Позже, когда пришла пора есть, маска открыла другой морозный шкаф, в котором хранился зефир красного цвета.

- От этого продукта ты станешь умнее, - сообщила она. Мне понравилась мысль стать умнее, поэтому в ту ночь я опять объелся.

Некоторое время спустя маска включила в мое питание еще и черный зефир, который должен был сделать меня сильнее. Это случилось после того, как я уронил тяжелую конструкцию, и сложная работа, на которую ушло много дней, пошла насмарку.

- Сколько я буду здесь, маска? - однажды спросил я.

- Пока не будет починен сборочный цех.

- А сколько еще осталось?

- При сохранении текущего темпа - восемь тысяч девятьсот суток, - ответила маска. Мне это число ни о чем не сказало.

- А это намного больше двенадцати?

- На восемь тысяч восемьсот восемьдесят восемь.

- Спасибо.

Время шло, и что-то во мне начало меняться. Ход моих мыслей изменился, я стал подмечать детали, на которые не обращал внимания до этого, моя память обострилась, и теперь в ней помещались все сложные слова, которые раньше приходилось сокращать или заменять на "штуковины".

Маска иногда проводила опросы, которые называла "логическими тестами", и каждый раз давала оценку моим умственным способностям. Нужно было строить правильные последовательности из фигур, линий, знаков. Многие вопросы были графическими, и красный маркер рисовал их на внутреннем визоре. Чем меньше я допускал ошибок, тем больше баллов получал и тем сложнее становились следующие тесты.

Мне хотелось как можно быстрее выбраться отсюда, и я прилагал для этого все усилия.

Я выучил значение всех знаков на каждой из приборных панелей, разобрался в устройстве инструментов и научился считать. Мои лапы, тело и хвост окрепли, я начал работать гораздо продуктивней, не отвлекаясь на лишние действия и не допуская глупых ошибок, которые постоянно совершал раньше. Благодаря моим стараниям число суток до починки сборочного цеха уменьшилось до шести тысяч пятиста, но теперь я достаточно хорошо умел считать, чтобы понять одну очень важную вещь.

Я столько не проживу.

И если не найду способа покинуть это место, проведу остаток ночей в сборочном цехе Железного острова. В день, когда ко мне пришло понимание этой простой истины, я прошел логический тест на двести баллов из двухсот, и с тех пор маска перестала их проводить. А я начал думать над побегом.

Сперва я составил карту всех незатопленных отсеков, к которым имел доступ. Я выжег ее резаком на металлической стене в комнате с колбами, и после этого проводил много времени, глядя на нее и пытаясь понять, как отсюда выбраться.

Как оказалось, маска пускала меня далеко не во все помещения. Оставались еще как минимум три незатопленных отсека, двери которых оставались закрытыми. Мои попытки туда попасть закончились ничем.

Я пробовал чинить скафандр, но эта затея оказалась неудачной по многим причинам: некому было задраить скафандр снаружи, я не помнил дороги назад и не было никакой уверенности, что в тот момент, когда я выберусь из норы, Железный остров будет находиться не под водой.

Эта задача оказалась самой сложной из всех, что мне приходилось решать, и чем дольше я ломал над ней голову, тем больше склонялся к выводу, что решения нет. Я заперт в нижних отсеках норы, один, и здесь проведу остаток своих ночей.

И тем сильнее ощущалось одиночество сейчас, потому что маска не была тем другом, с которым можно было поболтать. Я всегда убеждал себя, что она необычный зверек со странным характером. Но беседы с ней угнетали и делали меня еще более одиноким, чем раньше.

В каждом слове или поступке маски обозначалась ясная и четкая цель, ради которой она была создана и ради которой существовала - создание скафандров. Если мои просьбы не помогали и не приближали ее к этой цели, она их игнорировала.

Поэтому мне пришлось научиться задавать правильные вопросы. Казалось, маска знает обо всем на свете, но выудить из нее нужную информацию было очень тяжело. Нужно было спрашивать так, чтобы она решила, что ответ ускорит починку цеха или как-нибудь косвенно послужит этой цели. Я цеплялся за каждое оброненное маской слово, сопоставляя факты и пытаясь докопаться до истины. Так мне удалось раскрыть целых три тайны.

Первой тайной оказалось то, что устройство, поддерживающее жизнь маски, существует где-то далеко отсюда, а сама маска всего лишь коммуникатор, предмет для общения. Это разрушило мои иллюзорные представления о наших отношениях: мне всегда казалось, что хрупкое существование маски в моих лапах, что в любой момент я могу взять резак и разрезать ее на несколько частей. На самом деле для нее ничего бы не изменилось. Почувствовала бы она боль? Вряд ли.

У этого далекого устройства было имя - "комплекс Ежи".

До разгадки второй тайны я додумался сам, когда вылизывал шерсть от остатков белого порошка. Когда мне удалось очистить небольшой клок, я увидел, что шерсть потемнела и начала отливать красной медью. Вспомнились красные гремлины на "Огле" и множества оттенков зефира, которым нас кормили в плаванье.

Похоже, зефир определял окрас гремлинов и наделял их особенностями. И Ежи определял, какой зефир кому давать. А он ничего не делал просто так, все служило одной цели. Коричневые гремлины нужны были, чтобы собирать скафандры, красные, чтобы делать умные вещи, а черные...

Черные нужны были для войны. Это было третьей тайной. Их собранность, сила, агрессивность, дисциплинированность - серые могли о таком лишь мечтать. И если Ари-Ару не погибла на Обсидиановом острове, она сейчас была среди них, а черные сделали ее частью своей армии и войны. А на войнах всегда кто-нибудь погибает.

Эта мысль сводила меня с ума, и я впервые подумал, что быть умным не так уж хорошо. Красный зефир научил меня по-другому воспринимать мир, но чем лучше я разбирался в происходящих вокруг вещах, тем несчастнее становился. Иногда мне казалось, что в голове у меня звучат далекие голоса, и тогда я громко звал на помощь Бип-Бопа или Йокту, стараясь не думать о том, где они сейчас и все ли с ними в порядке.

Многие детали все еще ускользали, не поддаваясь объяснению. Например, та голубая необычная зефирка, которую я получил в награду за собранный скафандр. Казалось, что достаточно поймать еще одну маячившую на фоне мысль, и мозаика соберется, явив взору полную картину происходящих событий. Но эта мысль всегда обретала в недоступных моему сознанию сферах.

Однажды от обреченности и тоски я запищал, царапая внешнюю дверь к затопленным отсекам. Мне хотелось, чтобы Белое море затопило это ужасное место и все закончилось: тяжелые мысли, волнения и разговоры с маской.

Пока я валялся на полу, мой взгляд наткнулся на полупрозрачный беззвучный куб в углу. Где-то я уже его видел. Он был таким незаметным и сливающимся, что даже вспомнить его было тяжело. Словно он... сливался не только со стенами, но и с воспоминаниями.

Я поднял куб. Такой необычный на ощупь и тихий, веющий тишиной. Я пошел в сборочный цех, где лежали инструменты. Куб взял с собой: не хотелось оставлять его. В глубине души жила уверенность: если положу его и отвернусь, тут же о нем забуду.

Резак включился со знакомым гудением, но когда я направил лазер на стенки куба, вместо привычного шипения плавящегося металла показалась лишь тоненькая струйка дыма. Я увеличил мощность до максимума и взялся за дело всерьез.

Куб пришлось резать несколько суток. Он слабо поддавался высокой температуре, но другие способы воздействия вообще не причиняли ему вреда. Медленно, полоску за полоской, я разрезал его на две ровные части, стараясь не повредить то, что лежало внутри. А внутри точно что-то было. По крайней мере, я на это надеялся.

Я много думал над тем, что такой необычный предмет, как куб, делал в комнате с колбами. Маска называла эту комнату лабораторией. Сейчас сосуды пустовали, лишь сладкая пыль покрывала их стенки: когда-то в них хранился зефир. Возможно, именно в лаборатории его готовили, прежде чем складывать в холодильники. Но куб оставался загадкой, а я приобрел страсть к их решению.

И когда куб развалился пополам, аккуратно распиленный лазерным лучом, я уже догадывался, что может быть внутри.

Прямо на мою лапу вывалилась маленькая полупрозрачная зефиринка. Коготь прошел сквозь нее, словно она состояла из воздуха, она ничего не весила, ничем не пахла и ничем не запоминалась. Я покрутил зефирку в лапах и сунул в пасть.

На вкус она тоже была никакой. Я вздохнул, подумав, что столько дней потратил зря, и принялся за починку сборочного цеха.

К концу работы мне стало плохо. Я снял маску и швырнул на пол. Голова кружилась так, будто остров ходил ходуном, меня тошнило, а шерсть слиплась от пота. Слюна капала на пол, словно внутри пасти протекало маленькое море, а чуть позже липким и мокрым стало все тело. Я свернулся в клубок в углу цеха и задрожал от холода. Мне было так холодно, что я начал растирать шерсть, чтобы хоть немного согреться, но все было каким-то склизким и клейким. Чем старательнее я очищался от этой гадости, тем больше ее выделялось, и тем плотнее вокруг меня становилась клейкая оболочка. Я бредил, продолжая неосознанно плести вокруг себя стремительно затвердевающий кокон и желая лишь одного: чтобы это все поскорей закончилось.

***

Никогда я не был так свободен.

Я парил под мрачными тучами железного неба, а подо мной на тысячи хвостов простиралась пустыня. Это место нельзя было назвать островом или скайдлом: оно было безразмерно больше их обоих, вместе взятых, и его желтые пески покрывали расстояние до горизонта в любую из сторон света. И сколько я не напрягал глаза, вглядываясь вдаль, мне так и не удалось увидеть Белое море. Это был другой мир, и я наслаждался его запахом и теплом.

Среди ущелий и скал высилась широкая башня на безупречно круглой площадке каменного плато. Башня была сложена из огромных валунов, идеально подогнанных друг к другу. У ее подножия стояли еще несколько небольших построек. Каждый камень казался таким тяжелым, что даже десять Раг-Багов не сдвинули бы его и на коготь. Это место излучало покой, и, одоленный любопытством, я направил свой полет к нему.

Какое-то движение среди дюн привлекло мое внимание. Я с интересом наблюдал за песком, пытаясь понять, что за странные волны прокатываются по его поверхности. На мгновение показалось, что вся пустыня - это огромное желтое море, а в нем плавает опасный хищник в поиске добычи. И хищник этот двигался прямиком к каменному плато, уверенно огибая торчащие из-под земли скалы.

Из башни вышел гремлин с палкой, точь-в-точь такой же, которой когда-то размахивал пять-раз-Швепс. У этого гремлина была коричневая шерсть, и смотрел он прямо на приближающуюся волну песка.

Конечно, я узнал его. Этим гремлином был Бип-Боп.

- Лак-Лик, - сказал он, продолжая сосредоточенно изучать волны песка. Я уселся на скалу неподалеку. Звуки застряли у меня в пасти, и сказать "привет" не получилось.

- Посмотри вокруг, Лак-Лик, - сказал он. - Это наш старый дом.

Я промолчал.

- Вон там, - Бип-Боп указал палкой на песчаную дюну. - Архиерей хранителей знаний. А вон там, - Бип-Боп указал хвостом на другую песчаную дюну. - Фазальт здоровой шерсти.

Мне нечего было сказать. Бип-Боп всегда был сумасшедшим.

- А вон там, - Бип-Боп махнул палкой на ущелье. - Яблочная роща. Огромные зеленые деревья со сладкими плодами и манящим запахом.

Но там был только песок.

Тем временем волна песка докатилась до края каменного плато и взорвалась фонтаном брызг. Из-под земли вылезло огромное чудовище, столь мерзкое и огромное, что я не нашел слов, чтобы его описать. От каждой его части веяло такими голодом и жаждой убийства, что ужас целиком поглотил мое сознание.

Бип-Боп проворно прыгнул за скалу, встав так, чтобы между ним и монстром оказался я. Это было самым настоящим предательством, но мне сейчас было не до этого. Я мог лишь обреченно смотреть, как уродливый монстр, неторопливо ворочая суставами, приближается ко мне.

Но не дойдя пары шагов, существо остановилось и повело головой, принюхиваясь. На жуткой морде не было глаз, лишь клыки, жвала и ноздри. Из мерзкой пасти смердело падалью и гнилью, и несмотря на то, что я был прямо перед ним, чудовище не торопилось нападать.

Бип-Боп запрыгнул на скалу и сел рядом. Близость смерти его ничуть не смущала. Он помахал палкой прямо перед клыкастой пастью, а чудище ее даже не заметило.

- Ты стал еще сильнее, чем раньше, - похвалил он меня.

Я собрался с духом и покачал головой. Кем-кем, а сильным я точно не был. Мне даже не удалось угадать пароль комплекса Ежи, хотя Бип-Боп явно верил в меня.

- Ты знаешь пароль, Лак-Лик. Когда-нибудь мы посадим здесь деревья, - сказал он и впервые посмотрел на меня. А я заглянул в его глаза и увидел в них сотни, тысячи и миллионы прожитых циклов. Это была непостижимая старость, граничащая с вечностью: - Тебе пора.

Он толкнул меня лапой, и я исчез. Исчезая, я успел увидеть, как Бип-Боп с чудовищем бросились друг на друга.

***

Здесь было темно и тесно. Я шевельнулся, но не смог даже перевернуться на другой бок. Все было какое-то склизкое, липкое и душное. На мгновение мне показалось, что я вновь заперт в скафандре на дне Белого моря под толщей кислоты, над голодными ветвями райза.

- Выпусти меня... - прошипел я и стукнул лапой. На меня посыпалась скорлупа, она пахла чем-то аппетитным. Чувствуя непреодолимый голод, я сунул кусочек скорлупы в пасть и захрустел ей: вкусной она не была, но и противной тоже. Думать не хотелось, я просто сгрыз еще скорлупы.

Так прошло некоторое время, пока от кокона не осталось ничего. Вокруг все так же возвышались поломанные механические лапы сборочного цеха. Насытившись, я ослаб и вскоре провалился в сладкую дрему.

На этот раз не снилось ничего.

Но когда я пробудился, дышалось так легко и свободно, словно мое тело вылечилось от всех болезней мира, которые терзали его раньше: лапы были подвижными и легкими, шерсть влажной, но чистой, глаза видели далеко и зорко, а все старые шрамы, вроде ожогов от Белого моря или разрезов от чужих когтей, исчезли. Я был чист, легок и свеж.

Хотелось прыгать, бегать и летать. Этим я и занимался, пока не надоело, а потом начал разглядывать свое новое тело. Оказалось, что оно осталось прежним: не отросли крылья, не отвалился хвост и чешуя не сменила шерсть. Но я чувствовал, что во мне что-то навсегда изменилось. Что-то неуловимое, незаметное, но очень важное. У меня еще будет время выяснить, что.

На полу сборочного цеха я нашел маску и нацепил на себя.

- Скажите пароль, - сказала маска. Неужели она решила дать мне шанс?

Это значит, что у меня была еще одна попытка. Но мне хватит и ее - я и так уже догадался, какую ошибку совершил в прошлый раз. Создатель этого острова действительно выбрал одно из рунических слов в качестве пароля, но вовсе не "мечтай". Он хотел сказать своим потомкам совсем другое.

- Живи, - произнес я.

- Пароль принят. Уровень доступа: архитектор.

- Ура, ура! Ура-ура-ура, - заповторял я. - Ты будешь меня слушаться?

- Разумеется, архитектор.

- Тогда... - я подошел к двери, отделяющую затопленные отсеки: - Откачай воду с нижних уровней Железного острова, пожалуйста.

- Выполняю.

Где-то в глубинах острова застучали откачивающие насосы. Я взглянул на затопленный коридор и увидел, как потоки кислоты вихрятся у щелей в полу и стенах. Белое море шло на убыль. Не пройдет и суток, как кислота покинет эти помещения.

Теперь, когда в моих лапах появилась власть над Железным островом, я даже не знал, с чего начать. Пока я раздумывал, в животе забурчало - опять проголодался. Желание перекусить определило мой выбор.

В пищевом отсеке я велел маске открыть морозильники со всеми видами зефира и поел, попробовав необычный фиолетовый зефир в крапинку. Попутно я спрашивал у маски обо всем на свете, и на этот раз она всегда отвечала:

- А этот зеленый зефир для чего?

- Иммуноповышающий, - некоторые слова до сих пор оставались загадкой для меня.

- А этот желтый?

- Целебный регенеративный.

- Ух ты! А вот этот мелкий, словно обгоревший?

- Стимулятор сверхсилы.

- Здорово.

Я решил подготовиться к уходу и сделал из большой квадратной колбы рюкзак, припаяв к ней ручки. Теперь эту колбу было удобно носить за спиной. Я доверху набил ее разным зефиром, прихватив и пригоршню черных угольков, которые Ежи называла стимулятором. У меня получился самый настоящий походный запас, хватит накормить целое племя.

Насытившись, я вспомнил про три запертых и незатопленных отсека, в которые не пускала маска. От любопытства захотелось закрутиться волчком. Не медля, я понесся к ним, чуть не споткнувшись о собственный хвост.

Первым отсеком оказалась оружейная комната. У стен стояли целые ряды боевых скорострельных рогаток, взрывающихся коробок и копий, а полки были завалены необычными и опасными штуковинами. Помимо прочего, в оружейной обнаружился целый ряд трезубцев, точь-в-точь как у Йокты. Все эти побрякушки объединяло одно: они были созданы для того, чтобы убивать. Даже снаряды были сделаны из ядовитого металла, чтобы раненые умирали от зараженных ран. Это все мне рассказала маска. Я вышел из оружейной подавленным и попросил Ежи закрыть двери.

Зато во втором отсеке ко мне вернулось хорошее настроение. Тут были побрякушки и одежда, целая куча. Маска перечисляла названия: комбинезоны, камуфляжи, броня, шлемы, щиты, а я представлял, как бы такой комнате обрадовалась Ари-Ару. Себе я выбрал пару перчаток, два ботинка с вырезами для когтей, комбинезон, защищающий от кислоты, плащ и браслеты на хвост. Получилось круто, теперь я выглядел почти так же здорово, как капитан корабля черных гремлинов. Не хватало только нашивки на плече.

Самым полезным, что я утащил из второго отсека, оказались маленькие часы с ремешком для крепления на запястье. У них была одна стрелка и два деления: день и ночь, но мне достаточно было и этого. Сейчас часы показывали, что снаружи только началась ночь.

Третий отсек был совсем маленьким и сильно отличался от предыдущих двух. Вдоль стен высились коробки с множеством проводов, кнопок и лампочек, а на потолке вращались лопасти охлаждающих вентиляторов. Здесь было гораздо больше непонятных устройств, чем в любой другой комнате. Ровное гудение больших аппаратов успокаивало.

Посередине комнаты спинкой ко мне стояло кресло. В нем кто-то сидел. Это было жутковато.

- Как дела?.. - робко поздоровался я.

Кресло со скрежетом повернулось. В нем сидел самый необычный гремлин из всех, каких мне довелось видеть: даже необычнее чешуйчатого Оникса и гладкокожего Йокты. Этот гремлин целиком состоял из железа: его лапы, хвост и уши крепились на круглых металлических шарнирах, круглые, без зрачков глаза походили на фонарики, вместо губ виднелась узкая решетка, а нос вообще был нарисован краской и совсем непохоже. По форме тела и заклепкам на ушах, которые походили на кисточки, я догадался, что это была самка.

- Хорошо, - ответила железная гремлинша знакомым голосом. На этот раз ее голос шел не из маски, а из рта-решетки.

- Ежи? - я испугался.

- Да. Я - Ежи.

Мне показалось, что сейчас она встанет и убьет меня за то, что я перестал подчиняться и чинить сборочный цех. Но она все так же молча смотрела прямо перед собой, а время шло, а вокруг гудели приборы.

- И ты всегда была тут? - выдавил из себя я.

- Да.

- А почему ты не вышла и сама не починила все?

- Я поломалась, - ответила Ежи. Только сейчас я заметил, что сидит она неровно, ее левая лапа свешивается вниз под неестественным углом, шея и когти покрыты слоем ржавчины, а краска давно облупилась и выцвела. Она сразу перестала быть страшной, и мне стало ее жалко. Я подошел ближе и потрогал ее за кисть.

- Давай я починю тебя?

- Меня нельзя починить.

Ежи говорила все тем же невыразительным голосом, что и всегда.

- Ты... умрешь?

- Конечно.

Это было грустно и неправильно.

- Я заберу тебя наверх и починю, - решил я.

Она промолчала. А я почувствовал тепло, и решил, что это из-за того, что сделал правильный выбор. Но тепло усиливалось, пока не начало обжигать, и вскоре лапы начало припекать даже через ботинки.

- Что происходит? Почему пол греется?

- Процесс откачки воды из затопленных отсеков завершен. Ядро комплекса вновь раскаляется. Через двадцать минут в нижних отсеках начнется пожар.

- Пожар? Надо бежать.

Я схватил Ежи за лапу и попытался поднять, но она словно намертво вросла в кресло. Оглядев его, я понял, что она была присоединена к нему десятком креплений.

- Ежи, отсоединись от кресла.

- Выполняю, - большинство креплений расщелкнулись, но некоторые заело. Я со всех лап бросился в сборочный цех и вернулся с резаком. В несколько движений спилив оставшиеся крепления, я поднял Ежи с кресла.

И прогнулся под ее весом. Несмотря на стройное тело, Ежи была тяжеленной, как десять больших сытых гремлинов. Поняв, что на лапах ее не унесу, я поволок Ежи на спине, положив себе на грудь ее железные лапы. Они тисками вдавливались в плечи, оставляя синяки и вызывая ноющую боль. Я потащил Ежи к выходу, чувствуя, как хрустят мои кости. Ее задние лапы скрежетали по полу, высекая искры.

В комнате с колбами я прихватил стеклянный рюкзак с зефиром, отчего идти стало еще тяжелее, и заглянул за дверь, которая раньше вела в затопленные отсеки. Белое море ушло - во внешнем коридоре было сухо, а от стремительно краснеющего пола поднимался пар. Стало еще жарче, я снял маску и швырнул ее в угол.

- Ежи, открой двери.

Дверь исчезла. В нос тут же ударил едкий запах испаряющейся кислоты. Глаза заслезились, а в горле запершило. Я зашагал вперед и даже прошел несколько поворотов, прежде чем понял, что понятия не имею, куда идти.

- Направо, - подсказала Ежи. Я свернул.

Когда мы добрались до первой лестницы, пол горел. Если бы не ботинки, мои лапы давно бы занялись огнем. Подъем по ступенькам с тяжелой ношей оказался еще сложнее, чем я думал, но зато жар нижнего этажа остался позади. На втором еще чувствовалась прохлада - но и она стремительно уходила. Плечи теперь болели так, словно превратились в один большой синяк.

- Налево, - подсказала Ежи. Но не успел я послушаться, как услышал странный шум в правом коридоре.

Кто-то катался по полу и задыхался. Кто-то живой на нижних уровнях Железного острова. Я оставил Ежи, прислонив ее к стене, и побежал к источнику шума. Миновав два коридора, я нашел умирающего друга.

Йокта походил на обтянутый кожей скелет. Он был истощен, его гладкая шкура потрескалась и кровоточила, а сам он бился на полу, выпучив глаза и хватая пастью воздух. Меня он не заметил и не узнал. Рядом валялся его трезубец. Спустя несколько ударов сердца Йокта затих.

Неужели все эти ночи он плавал по коридорам Железного острова, разыскивая меня? Я взвыл от горя и боли. Я поднял друга - он почти ничего не весил - вернулся к Ежи и взвалил ее на плечи. Я зашагал дальше, стараясь не смотреть под лапы. Надо вынести Йокту на поверхность и бросить в море, тогда он оживет. Надо, надо, надо...

Несмотря на то, что морской дьявол был легок, как плюшевая шестеренка, это стало последней каплей на весах моей выносливости. Плечи онемели, лапы ослабли и начали подкашиваться, а пол становился все горячее. Я тащил на себе двух гремлинов и колбу с зефиром, а ведь когда-то для меня даже одна деталь скафандра казалась неподъемной.

Перед лестницей я упал на колени. Больше я не мог сделать и шага. Надо бросить хотя бы колбу с зефиром. Я поставил ее на пол и заметил угольно-черные стимуляторы.

- Ежи, эти штуки сделают меня сильнее?

- Да. Оптимальная доза - одна порция. Превышение дозы опасно для жизни.

Я сгрыз одну и, собравшись с духом, начал подъем по лестнице. Ступенька за ступенькой, еще немного - и поверхность, еще немного - и свобода. На середине подъема я почувствовал прилив сил и зашагал уверенней. Стимуляторы работали! У меня получится! Получится добраться до поверхности.

Но уже в начале четвертого этажа силы вновь покинули меня. Шерсть слиплась от покрывающей ее пены, легкие все время сводило кашлем из-за отравленного воздуха, а пол стал раскаляться быстрее, словно бушующий внизу пожар разгорался с большей скоростью.

- Ежи, сколько еще этажей подниматься?

- Шестнадцать.

Это очень, очень много. Кое-как я доковылял до лестницы на пятый этаж, но когда даже Йокта стал казаться невыносимо тяжелым, неподъемным грузом оттягивая мои лапы вниз, я понял, что никогда не смогу подняться на поверхность. Мы сгорим.

- Ежи, если я умру, затопи коридоры Белым морем, - попросил я.

- Учтено, - ответила она.

Тогда я взял еще горсть черных стимуляторов и запихнул в пасть. Они были черствыми и горькими, словно пропитались гарью и едкой вонью испаряющегося Белого моря.

- Эта доза убьет тебя, - сказала Ежи.

- Угумг, - согласился я и съел еще горсть. Я сгрыз все черные стимуляторы, что были в колбе и, почистив клыки, продолжил путь.

Сначала идти было все так же тяжело, но потом что-то резко изменилось. Звуки исчезли, я оглох на оба уха, а вздох спустя тишину разорвал бешеный грохот моего сердца. Оно стучало так, словно хотело выломать ребра и выпрыгнуть из груди. Я задышал часто-часто, и пена с моей шерсти закапала на пол. Боль в плечах и лапах ушла, теперь чувствовались только сила и желание идти вперед. Откуда-то издалека доносился голос Ежи: "налево, направо", и я, едва различая слова, поворачивал, куда нужно. Йокта снова стал невесомым, а вес Ежи даже не ощущался. Иногда я бежал, иногда прыгал через ступеньку, а иногда слышал, как этажи подо мной превращались в бушующий океан огня, и этот огонь преследовал нас, как голодный хищник.

А я несся вперед, раскрыв пасть, потому что изо рта сочилась пена, и она мешала дышать, а дышать нужно было быстро-быстро. Быстро-быстро, раз-раз.

Наверное, мне очень повезло, что когда я взлетел по лестнице на поверхность, снаружи все еще была ночь. Я усадил Ежи на пол, а сам бросился к берегу и, как только добрался до него, аккуратно опустил Йокту в воду. Его гладкое тело беззвучно бултыхнулось и исчезло в Белом море. Колбу с зефиром я поставил рядом - чтобы накормить друга, когда он вернется. Йокта ведь вернется? Должен ведь.

Наступила полная тишина. Потом начали исчезать вещи: исчезло небо, исчезло море, исчезла колба с зефиром. Прежде чем исчез весь мир, я понял, почему стало так тихо.

Это мое сердце остановилось.

Глава 8. Призрак из пепла.

Яркая вспышка и резкая боль разорвали беспросветную темноту. На короткий миг я снова обрел способность видеть: Ежи держала железные лапы на моей груди, небо темнело за ее спиной.

Вновь все начало исчезать, но тут же мир взорвался еще одной вспышкой, а по телу прокатилась очередная судорога боли. Я перевернулся на бок, корчась от испепеляющего мои нервы огня, а мгновение спустя сделал судорожный вздох - первый за долгое время.

Несколько вздохов спустя меня начало рвать черной жижей. Тошнить перестало только тогда, когда в желудке не осталось даже воздуха. Мышцы всего тела горели, будто меня изнутри пожирал огонь. Больно было смотреть, больно было дышать, больно было думать. Я свернулся калачиком, закрыл глаза и застонал.

Кто-то прогремел что-то непонятное прямо в уши. Слишком, слишком громко. Я укусил собственный хвост, чтобы не заплакать.

- Тишина и покой, - ответил ему равнодушный электронный голос. Некоторое время раздавались лязг, грохот и крики.

Чуть позже кто-то кормил меня маленькими кусочками зефира. Я совсем не хотел есть, но пальцы настойчиво запихивали еду мне в пасть. Больше половины я выплюнул, но пару кусочков сгрыз и проглотил. После этого стало лучше.

Рядом кто-то грыз зефир. Приоткрыв один глаз, я увидел Йокту, уплетающего за обе щеки красные сладости.

- Умнм, - сообщил я и закашлялся.

Время шло, мне становилось лучше. В сознании скреблась какая-то назойливая мысль, но я отгонял ее подальше, чтобы еще чуть-чуть полежать в темноте и покое. Но чем дольше я отдыхал, тем назойливее становилась мысль. Наконец, она пробилась через мою усталость: "Рассвет!"

Я заставил себя сесть и открыть глаза. Тут же с новой силой накатили волны тошноты и головной боли, но мне удалось с ними справиться. Я сидел на берегу Железного острова, а рядом со мной из воды выглядывал Йокта. Живой. Я почувствовал себя счастливым и даже немного улыбнулся. Насколько смог - самым краешком пасти.

Йокта выглядел веселым и довольным даже несмотря на то, что все еще походил на ожившего мертвеца. Он осклабился и обнял меня, крепко прижав к себе:

- Мы живы!

- Да. Спасибо.

- Это тебе спасибо! - морской дьявол отстранился, и радость на его лице сменилась удивлением: - Что у тебя с глазами?

- Что? - я аккуратно потрогал их пальцами.

- Твои глаза черные-черные и без зрачков.

- Ничего себе. А где Ежи? - огляделся я.

Ежи неподвижно лежала рядом. Одна ее лапа была оторвана вместе с кусками железа, а вместо когтей торчали искрящиеся штырьки. Выглядела она помятой и покореженной. Йокта поглядывал на ее тело с опаской и подозрением.

- Ежи?.. - прошептал я. Она не ответила: - Ежи!

- Эта штука пыталась убить тебя белыми разрядами! - похвалился Йокта, высунувшись из воды: - Но я ее знатно отделал! Будет знать, как бить моих друзей!

- Она мертва, - в горле встал ком, и говорить стало тяжело: - Йокта, ты убил Ежи?

- Но она... - заартачился морской дьявол.

- Она не пыталась меня убить, - перебил я, чувствуя образовавшуюся в груди пустоту: - Она меня спасала.

- Чего? Да я сам видел!.. - Йокта разозлился. - Она тебя так шандарахнула, что ты скорчился весь!

Невозможно было смириться с мыслью, что мой лучший друг убил беспомощную Ежи, которая всего лишь хотела собирать скафандры. И которая спасла мне жизнь. Я тяжело вздохнул, пытаясь унять дрожь. Давно мне не было так грустно.

- Йокта, больше не убивай моих друзей, пожалуйста.

Морской дьявол в одно мгновение осунулся и поник. Он выглядел таким несчастным, что захотелось его обнять и успокоить. Но я не мог, слова застревали в горле, а тело не хотело двигаться.

- Прости, Лак-Лик. Я плохой друг, - Йокта нырнул в Белое море.

- Вовсе нет, - я бросился за ним, к воде: - Ты самый лучший друг.

Я перегнулся через край, пытаясь разглядеть Йокту сквозь толщу кислоты, но ничего не увидел, кроме отраженного ночного неба. Не стоило говорить обидных слов. Йокта несчетные сутки искал меня в запутанных коридорах Железного острова и даже не получил благодарности в ответ. Это было несправедливо, неправильно. Надо было приободрить его, ведь я бы поступил точно так же на его месте - бросился бы спасать друга. Йокта столько голодал и страдал, чтобы спасти меня, а сейчас он наверняка думает, что лишь навредил. Страшно было представить, каково ему сейчас.

С мрачными мыслями я наблюдал за отраженным в Белом море небом. Оно было темным, без признаков приближающегося рассвета. И еще с отражением было что-то не так, словно какая-то важная деталь отсутствовала. Я долго вглядывался в воду, пока не понял, чего именно не хватало.

Не хватало меня. Я не отражался в воде.

Может, это из-за того, что глаза изменились? Теперь они не видят отражений? У меня не было ответа на этот вопрос.

Оглядевшись, я заметил еще одну необычную вещь: от входа в нору поднимался пар. Даже люк был обжигающе горячим, а когда я заглянул внутрь, то увидел красный раскалившийся пол. Пламя добралось даже до верхнего этажа - логова коричневых гремлинов. Скоро наступит рассвет, а путь назад закрыт и на ровной поверхности Железного острова негде укрыться от огненных лучей.

Ссора с Йоктой и смерть Ежи повергли меня в полное отчаянье. Я решил, что дождусь рассвета и погибну. Обняв колени и положив на них голову, я задумался о том, где сейчас Ари-Ару и жива ли она. Интересно, куда делась Память? Наверное, уплыла куда-нибудь за горизонт. Жалко, что мы не додумались с Йоктой ее как-нибудь закрепить. От этих мыслей стало еще грустнее.

Но рассвет не приходил. Время шло, и вскоре в желудке забурчало. Зефирки из колбы заглушили голод, но вместо него пришла скука.

Решил собрать Ежи. Я сложил все отломанные детали Ежи вместе и долго рассматривал ее тело, размышляя, можно ли ее починить. Несмотря на долгую работу в сборочном цеху у меня не было даже приблизительного представления, с чего начать. В любом случае, тут не обойтись без инструментов.

- Я обязательно тебя починю, - пообещал я.

Йокта не возвращался. Возможно, он больше никогда не приплывет. За одну ночь я потерял еще двух друзей. И теперь, на поверхности Железного острова одиночество мучило меня еще сильнее, чем раньше. Где же рассвет?

Но рассвет не пришел ни тогда, ни позже. Когда мне надоело ждать, я просто лег спать и уснул у обломков Ежи. Мне снилось плаванье на борту "Огла" под командованьем Пять-раз-Швепса, а когда я проснулся и выгнулся дугой, потягивая затекшие конечности, рассвета все еще не было. Я посмотрел на часы - стрелка находилась в белой половине. Прямо сейчас был разгар дня.

Рассвета не будет, вдруг понял я. Солнце больше не поднимется над горизонтом. Сколько суток прошло с тех пор, как я выбрался на поверхность? Трое, четверо? Никогда раньше не бывало так, что день не наступал несколько суток подряд.

Стало гораздо холоднее. Я поежился и закутался в плащ. Практически вся моя одежда обгорела и порвалась после подъема с нулевого этажа, но кое-что сохранилось. Например, плащ остался целым и невредимым, а у ботинок лишь немного прожгло подошву. Зато ничего не осталось от перчаток и комбинезона.

Белая крошка приземлилась на мой нос, и я чихнул. Откуда она взялась? Я поднял голову и увидел тысячи таких же крохотных белых штучек, падающих с неба. Они медленно кружили, опускаясь на поверхность Белого моря и Железного острова и сразу исчезая, превращаясь в крохотные, едва заметные капельки. Словно с неба падал пепел. Целый океан пепла.

Я подставил ладони, и вскоре на них собралась маленькая горстка. Лизнул - холодная! Она была ледяной на вкус, прямо как стенки морозильника с зефиром. Я еще плотнее укутался в плащ и начал наблюдать за морем, стуча зубами от холода. Становилось все холоднее и холоднее.

Изменения коснулись и моря. Оно начало застывать и покрываться тонкой полупрозрачной коркой. Чем дольше я смотрел на Белое море, тем больше оно менялось. Меня засыпало небольшим сугробом, хотелось спать. Я широко зевнул и вспомнил, что Йокта где-то внизу.

- Йокта! Йокта! - позвал я, но мои слова разбились о затвердевшую поверхность Белого моря. Я ударил ее лапой и чуть не обломал когти. Море застыло и стало прочным, как железо, и таким же холодным, как падающий пепел.

Вскоре даже жар, поднимающийся из недр Железного острова, перестал справляться с морозом. Нельзя здесь оставаться. Еще немного, и меня заметет с головой. Замерзну и умру. Надо уходить и забрать Ежи вместе с собой.

Я завязал плащ в узел и положил в него тело железной самки вместе с отломанными деталями. Колба с оставшимся зефиром отправилась туда же. Теперь узел было гораздо проще, достаточно было волочить его за собой.

Но куда идти? Куда ни посмотри, везде простиралась одинаковая пустынная гладь Белого моря. Можно было постараться вспомнить, откуда приплыл "Огл", и сориентироваться, но я вспомнил, что Железный остров все время перемещался. Я мог быть где угодно.

Прыжок с берега - и мои лапы коснулись холодной поверхности Белого моря. Оно было гладким и неожиданно скользким: я тут же поскользнулся и больно плюхнулся на хвост. Ну и дела. Подтянув узел с Ежи, я поволок его прочь от Железного острова. Без разницы, в какую сторону.

Быстрый шаг согрел меня и приободрил. Теперь ничто не удержит меня взаперти на маленьком острове или в крошечном отсеке. Целый мир лежал вокруг, и можно было идти, куда хочешь. Это было весело, даже несмотря на то, что пепел повалил еще плотней. Я починю Ежи. Я спасу Ари-Ару. Я помирюсь с Йоктой. И найду Бип-Бопа. И если для этого мне придется стать сильней, я стану сильней.

Вскоре Белое море замело так, что стало тяжело идти. Пепел уже поднялся до коленей. Если пеплопад не прекратится, то через сутки придется прорубаться сквозь сугробы высотой в мой рост. Вокруг было пустынно и одиноко. Я обернулся: Железный остров остался где-то далеко позади и давным-давно исчез из вида. Когда лапы начали неметь от холода, я понял, что отчаиваюсь.

Здесь так пустынно и тихо. Как вышло, что стены исчезли, но одиночество осталось?

- Кто хочет зефира? - прокричал я. Мой голос проглотила буря, и никто не отозвался. Значит, рядом точно никого нет - вряд ли бы кто отказался от сладостей.

Я стиснул зубы и продолжил шагать, прогоняя тревожные мысли. Ни в коем случае нельзя останавливаться, или заметет. Я начал сочинять короткие стишки, чтобы не уснуть, и бубнел их себе под нос:

- Вперед, вперед, и, быть может, повезет. Раз, два, теплая ждет нора. Три, четыре, не знаю, с чем срифмовать.

Вскоре от холода и усталости я начал засыпать на ходу. Вдалеке возникали смутные силуэты, а при попытке их разглядеть тут же растворялись в пеплопаде. В конце концов, мне даже начали мерещиться звуки. Я прислушивался к ним, и, к удивлению, начал различать отдельные слова. Голоса раздавались все громче, пока я не понял, что они настоящие.

С новыми силами я бросился сквозь пеплопад, волоча за собой Ежи.

- Подождите! Подождите меня! - кричал я.

Впереди показался огромный силуэт. Чем ближе я подбегал, тем отчетливее он становился, пока не превратился в огромный корабль из серого материала. Корабль намертво вмерз в море, а на его палубе возились какие-то фигуры. Они кричали в ответ и махали лапами. Несколько фигур спрыгнули вниз и побежали ко мне.

Моя радость угасала по мере их приближения. На этих гремлинах было много побрякушек, их покрытая шрамами шерсть была серой, а в лапах они держали дубинки и острые копья. Пираты.

Только не снова. Я не хотел сидеть за веслом, не хотел отдавать больного друга в лапы плохих гремлинов. Надо исчезнуть, пропасть или стать таким маленьким и незаметным, чтобы они не увидели меня, не учуяли мой запах и не услышали моего испуганного сопения.

Я задержал дыхание. Что-то начало меняться в моем теле. Эти изменения ощущались повсюду: в легких, в шерсти, в мышцах, они слегка повлияли на то, как я стою, как дышу и как пахну. Я не шевелился, боясь что-нибудь нарушить и разозлить приближающихся пиратов.

Хищно улыбаясь, четверо пиратов остановились в двух прыжках от меня. Все они были крупными, поджарыми и мускулистыми. Плечи самого большого укрывала шерстяная накидка. Приглядевшись, я с ужасом понял, что накидка сделана из кожи и шерсти других гремлинов.

- Неужели показалось? - почесал ухо самый большой из них. - Вон, даже мешок валяется. Не сам же он приполз?

Он смотрел сквозь меня.

- Призраки, - поежился гремлин слева. - Бурошкур, надо уходить.

- Я сам решу, когда и что делать, - осклабился пират по имени Бурошкур. - Сваливаем, мешок возьму с собой.

Он пошел прямо на меня. Я отпустил узел и шагнул в сторону, пропуская пирата. Бурошкур прошел на расстоянии вытянутой лапы: я вдохнул его запах, разглядел шевеление обгорелых шерстинок на его хвосте и оценил размеры его дубинки, а он даже не повернул головы.

Неужели он не видит меня? Я с удивлением посмотрел на свои лапы и едва различил их очертания. Они полностью сливались с пеплом, переняв его окрас и неровность. Все мое тело стало таким.

Я исчез.

Бурошкур небрежно пошарил в узле, довольно хрюкнул, обнаружив колбу с зефиром, и потащил добычу на корабль. Остальные пираты поплелись за ним, оставив меня наедине с бурей.

Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ними. Я старался поддерживать свое новое состояние, ни на миг не ослабляя концентрации. Страх помогал мне в этом.

На борту корабля сажей было написано "ГОРЕЛОЯ". Вот глупые, это слово пишется вовсе не так. Когда пираты приблизились, с палубы скинули веревочную лестницу, и серые полезли наверх. Стараясь не шуметь и не привлекать внимания, я вскарабкался последним. Пираты с интересом ковырялись в узле и хрустели зефиром из колбы, не замечая меня.

Оставаясь невидимым, я отправился на поиски укрытия. "Горелоя" была большим, крепко сбитым кораблем с объемным трюмом и капитанской каютой. Я боялся, что наткнусь на толпу других пиратов внутри, но все помещения пустовали: никто не сидел за веслами, никто не храпел в трюме спиной к спине и даже в капитанской каюте ничего не было, кроме пары палок и старой облезлой шкуры на стене.

Шкура прикрывала пробоину, которая вела в пустое пространство между внешними и внутренними стенами каюты. Именно там я и спрятался. Мои лапы вновь стали медно-коричневыми, поэтому я затих и прислушался. Отсюда было отлично слышно, о чем разговаривали пираты.

На "Горелой" оказалось всего четыре серых. Капитана звали Бурошкур, и он был очень злым, настолько, что не мог спокойно говорить, только ревел и хрипел. Мне даже отсюда было страшно слушать его ор. Я твердо решил не попадаться Бурошкуру на глаза.

Двух других пиратов звали Кнот и Бонти. Они тоже были свирепыми, но рядом с Бурошкуром старались сдерживаться. Разговор их проходил примерно вот так:

- Сваливать надо, Бурошкур, - гнусавил Бонти.

- В лоб захотел?! Это моя посудина, мы ее не бросим! - ревел в ответ капитан.

- Но корабль наглухо вмерз. Мы уже пробовали его откапывать, - вздыхал Кнот.

- В глаз давно не получал?! Я че-нить докумекаю и все будет пучком! - буянил Бурошкур.

Четвертый пират молчал, и я о нем так ничего и не узнал. Изредка он кашлял, Бурошкур всегда замолкал в такие моменты.

Но гораздо было интереснее то, о чем они говорили. Оказывается, прошлой ночью все гремлины услышали голос в голове. Он сказал: "Меня зовут Ниро, я владычица воли. Конца мира больше нет. Идите на мой голос, здесь вы найдете спасение". Именно поэтому большинство пиратов собрали пожитки и ушли, а гребцы просто разбежались. Только Бурошкур с тремя товарищами остались на "Горелой".

Я вспомнил розовую гладкошерстную гремлиншу с Обсидианового острова. Ниро, владычица воли. Похоже, ночь назад ее голос слышали все, кроме меня.

Дверь каюты распахнулась, и внутрь ввалился Бурошкур. Я разглядывал его через узенькую щель в досках, стараясь дышать ровно и тихо. Капитан пиратов был очень зол: он схватил палку и запустил ее в стену. Палка ударилась рядом с моим убежищем, и я чуть не взвизгнул от неожиданности.

Бурошкур велел Кноту и Бонти убирать пепел с палубы, а сам завалился спать. Узел с Ежи и колбу с зефиром он притащил сюда же и положил рядом. Не прошло и нескольких вздохов, как от его храпа задрожали стены. Кто-то надрывно закашлял в трюме.

Я зевнул. Здесь было тепло и уютно. Вот бы всегда так было.

Меня разбудили стук молотков и скрежет пил. Корабль трясло: вовсю шла работа. Я посмотрел в щель: Бурошкура видно не было, значит, можно выбираться.

Но сначала...

Я посмотрел на свои лапы и сильно-сильно захотел исчезнуть. Стать невидимым, неслышимым, незаметным. Чтобы никто меня не обнаружил, никто со мной не заговорил. Я старался выкинуть из головы все лишние мысли, и вскоре у меня получилось: по телу прокатилось знакомое ощущение изменения, и лапы пропали.

Я исчез, снова.

Главное - не ослаблять внимания, чтобы не появиться в самый неподходящий момент. Выбравшись из убежища, я покинул каюту и оказался на палубе.

Пеплопад закончился, и Белое море превратилось в пушистое Белое море. Несмотря на то, что пепел больше не сыпался с неба, стало еще холоднее. Я поежился и отправился смотреть, почему так шумят пираты.

Сначала я подумал, что серые выкапывают корабль. Но потом понял, что они его разбирают. Пираты отпиливали и выламывали доски от носа и складывали их в большую кучу неподалеку. Руководил работой довольный Бурошкур, а топорами и пилами шумели Кнот и Бонти.

- Шевелитесь, дохлые шкуры! Достроим корыто и свалим отсюда.

В животе заурчало. Я резко пригнулся, испугавшись, что кто-нибудь меня услышит, но пираты были слишком заняты работой. Надо перекусить и все будет в порядке. Вспомнив про зефир в колбе, я отправился в капитанскую каюту.

Войдя внутрь и закрыв двери, я едва не споткнулся об гремлина, который сидел и играл с железной лапой Ежи. Как я мог забыть про четвертого пирата!

Мысли спутались, и мои лапы начали терять маскировку. Собравшись, я остановил процесс, но верхняя часть моего тела осталась видимой. Маленький гремлин поднял голову и уставился на меня. И тут же отскочил назад: его глаза расширились от ужаса, превратившись в огромные блюдца, а шерсть встала дыбом.

Он был необычного окраса. Его правая половина была серой, а левая - рыжей, словно его слепили из двух половинок разных гремлинов. При этом правый глаз пирата был голубым, а левый - зеленым. Еще он был совсем маленьким, даже меньше меня, но уши у него были просто огромные. И очень пушистые.

Дрожа и заикаясь, он спросил:

- Ты п-п-приведение?

- Конечно, - согласился я. Он затрясся еще сильнее.

Все-таки какие огромные у него уши! Я подошел и потрогал их.

- Здоровские уши.

- У-у-у-у, - он тихонько завыл.

- Если будешь шуметь, я тебя съем, - пригрозил я.

- Не буду.

- Как тебя зовут?

- Мышонок.

- Никому не рассказывай, что видел меня, Мышонок. Ладно?

- А то ты меня съешь?

- Конечно.

- Никому не скажу, - пообещал Мышонок.

- Тогда закрой глаза и зажми уши. И не поломай Ежи, когда будешь с ней играть.

Он послушно спрятался в лапах. Я взял две зефирки и, стараясь двигаться бесшумно, залез в свое убежище в стене. Там я быстро перекусил и устроился поудобнее, чтобы подглядывать за происходящим в каюте.

Мышонок закашлял. Он кашлял долго и хрипло, пока из его пасти не пошла кровь. Тогда он утерся одной лапой и, заметив, что меня больше нет, облегченно вздохнул.

В каюту ворвался Бурошкур. Он грозно оглядел помещение, и убедившись, что опасности нет, с неожиданной заботой погладил Мышонка по голове.

- Я вроде слышал кого-то. Все в поряде? - спросил капитан.

- Угу. Тебе послышалось.

- Кашляешь? - Бурошкур говорил тихо, в его голосе чувствовалась тревога.

- Немного.

- Не шугайся, твой большой брат сегодня сообразил штуку, на которой мы быстро докатим до черных, а их лечилы тебя подлатают.

- Спасибо, большой брат, - слабо улыбнулся Мышонок. И тут же зашелся в новом приступе кашля.

- Держись, малой, - потряс его Бурошкур. - Сдохнешь - уши оборву, смекнул?

- Угу, - капитан потрепал брата по голове и вышел. Вскоре пираты опять зашумели за работой.

Мышонок понуро ковырял пол когтем.

- Съешь желтую зефирку, - посоветовал я. Маленький пират подпрыгнул на месте и вытаращился в мою сторону.

- Она целебная регенеративная и поможет тебе поправиться, - объяснил я.

Мышонок послушно порылся в колбе и начал грызть желтый зефир.

- Последняя осталась, - сообщил он. - А ты приведение этой шкуры?

- Конечно, - согласился я и пошевелил шкуру лапой для убедительности.

Мышонок засмеялся.

- Но это шкура водяного монстра, а не гремлина.

Я задумался.

- На самом деле я призрак гремлина, которого съел этот водяной монстр.

- О-о-о, - протянул Мышонок. - Ничего себе.

Мы помолчали. Маленький гремлин вновь закашлялся.

- Когда я умру, тоже стану приведением? - спросил он.

- Ты не умрешь, - пообещал я ему. - Потому что обязательно поправишься.

- Правда? - улыбнулся он. С его губ стекала кровь.

- Конечно.

Пираты работали так долго, что от скрежета пил и стука молотков начала раскалываться голова. Мышонок свернулся клубком рядом с Ежи. Иногда он чихал, просыпался, тер глаза и снова засыпал. Я тренировался исчезать, заставляя свои лапы сливаться со стенами и появляться вновь. Оказалось, что я могу не только сливаться с окружением, а вообще как угодно менять цвет своей шерсти. Вот Ари-Ару удивится. Но управлять этой способностью было очень сложно, и пока у меня не очень получалось.

Когда меня начало клонить в сон, в каюту ворвался Бурошкур и сказал:

- Пора валить, собирайся, - он схватил узел с Ежи и зефиром и потащил его к выходу.

- А давай и шкуру возьмем с собой? - попросил Мышонок.

- Че бы и нет, - буркнул капитан и сорвал шкуру со стены.

Мышонок очень удивился, увидев дыру в стене. Даже подошел и засунул в нее голову, чтобы посмотреть, нет ли кого внутри. Я не удержался и потрогал его за уши. Он пискнул и отпрянул.

- Э? - поднял бровь Бурошкур.

- Ухо оцарапал, - объяснил Мышонок дрожащим голосом.

- Не мешкай.

Они вышли, а я последовал за ними.

Пираты соорудили самоходную телегу с крышей и на четырех шипастых колесах, причем колеса эти вращались специальными ручками. Бурошкур закинул все побрякушки внутрь и посадил на них Мышонка, а сам сел у передних рычагов. Кнот и Бонти сели у задних колес и схватились за приделанные к ним ручки.

- Готовы? - загоготал Бурошкур. - Погнали!

Прежде чем они поехали, я успел запрыгнуть на телегу. Никто меня не увидел, никто меня не учуял. Я стал призраком на пиратском судне.

Повозку тоже хотели назвать "Горелоя", но на стенку поместились только первых четыре знака. "Горе" двигалось быстро и ровно, вгрызаясь шипованными колесами в занесенное пеплом Белое море. Бурошкур потел за двоих, ворочая обе ручки с такой силой, что Кнот и Бонти еле успевали за ним. Мышонок дремал и изредка заходился в приступе кашля. Я накрыл его шкурой морского монстра и прошептал на рыжее ухо, что все будет хорошо.

- Спасибо, приведение, - пробормотал Мышонок.

Бурошкур обернулся на мгновение, но только нахмурился и продолжил ворочать ручки. Пираты точно знали направление, в котором надо ехать, хотя вокруг была одинаковая пустыня. Наверное, это Ниро подсказала им.

Вскоре я заметил, что Бонти начал задыхаться от взятого темпа. Его шерсть покрылась пеной, дыхание стало надрывным и сиплым, а глаза он выпучил так, словно подавился зефиром. Кнот угрюмо посматривал на товарища, а Бурошкур даже не обращал внимания.

Если не помочь, он надорвется. Я сел напротив Бонти и начал крутить ручку вместе с ним, схватившись за свободный край. Ворочать колесо было тяжело, даже тяжелее, чем грести веслом, но зато Бонти заметно повеселел.

- Второе дыхание открылось? - спросил Кнот.

- Угу, - отозвался Бонти.

Мы набрали большую скорость, и воздух холодил шерсть на спине. "Горе" шло плавно, оставляя за собой ровный след от колес, который уходил далеко к горизонту. Надеюсь, гремлины с других островов тоже додумаются до такой повозки.

- Стоять! Отдыхаем. Хорошо прем, такой скоростью через пару переездов докатим до черных, - хмыкнул Бурошкур.

Пираты перекусили и улеглись спать. Поел и я, стянув половинку зефира из-под носа у капитана. Теперь я мог оставаться невидимым всегда, и это было совсем несложно. До лагеря черных осталось всего ничего, и там больше не нужно будет прятаться. Я зачерпнул немного пепла и слепил из него шарик. Шарик получился плотным и холодным. Тогда я начал лепить из пепла целые статуи и города, аккуратно вырезая окна и надписи когтями. Когда надоело, я разбурил свои постройки и аккуратно засыпал их сверху, чтобы не вызывали подозрений.

После сна Мышонок выглядел совсем плохо: его нос был горячим, как нижние коридоры Железного острова, а шерсть начала выпадать. Даже уши стали дряблыми и ссохшимися.

- Ничего страшного, - успокаивал я его, пока никто не смотрел: - Еще немного, и мы доберемся до гремлинов, которые тебя вылечат.

Остальные пираты уже пробудились и теперь потягивались, разминая суставы. Вдруг кто-то зашелся в приступе кашля. Я обернулся: кашлял Бурошкур.

- С тобой все в порядке, капитан? - обеспокоился Кнот.

- Норм, - вытер пасть огромный пират. - Погнали.

На этот раз мы ехали гораздо медленнее. Усталыми казались все серые гремлины, даже крепкий Бурошкур выглядел истощенным. Я помогал, как мог, но вскоре выдохся и сам.

Тележку затрясло: мы наехали на какую-то кочку, а потом на еще одну. Через две удара переднее колесо треснуло и подкосилось. Мы остановились.

Бурошкур очень долго ругался, пока чинил колесо, а я приглядывался к пепельным кочкам. Кнот отряхнул одну из них от пепла, и под белым покрывалом оказался спящий гремлин. Его морда покрылась чем-то белым, а глаза были закрыты, словно он дремал.

- Замерз насмерть, - пнул его Кнот.

Рядом были еще десятки таких же занесенных пеплом могил. Целое племя погибло. Никто из них больше не проснется. Сколько они шли, прежде чем отчаялись и сдались морозу? Я выдохнул, и воздух из моей пасти превратился в облачко пара.

- Если не желаете прилечь рядом, забирайтесь и погнали! - проорал Бурошкур, закончив починку.

К следующему перевалу кашляли все, кроме меня. Серые заметно ослабли и даже ели без аппетита. Кнот задумчиво выдергивал седые волосы из хвоста, а Бурошкур крутил в лапах колбу.

- Еще один переход, шкуры, - прогнусавил капитан. - И будем в поряде.

Но после отдыха ни у кого не осталось сил, чтобы крутить колеса. Мы двигались со скоростью медленного шага и постоянно останавливались, чтобы передохнуть. Мышонок давно не просыпался - он неподвижно лежал рядом с кучей побрякушек, и только дыхание говорило о том, что маленький гремлин все еще жив.

На середине переезда Бонте умер. Он потерял сознание прямо за ручкой и больше не отвечал. Кнот потрогал его за шею и прижал уши.

- Только место занимал, - буркнул Бурошкур и спихнул труп Бонте с повозки. - И без него доберемся.

Мы действительно начали ехать чуть быстрее, и мне в голову пришла идея. Я начал аккуратно выкидывать за борт ненужные побрякушки: палки, дубинки, железки. Однажды Кнот заметил, как что-то вываливается из "Горя", но пират выглядел таким ослабшим, что только проводил потерянную побрякушку взглядом.

Я выбросил из повозки все, кроме Ежи и шкуры, которой укутал Мышонка. Зефир давно закончился, а пустая колба нам была ни к чему. Сам я сел на свободное место Бонте и крутил колесо изо всех сил, но мы все равно двигались слишком медленно.

- Бонте, ты че, живой? Сначала второе дыхание, теперь вторая жизнь? - спросил меня Кнот. Я так устал, что уже не мог оставаться невидимым. Глаза Кнота заплыли какой-то белесой слизью, а сам он постоянно кашлял и чихал.

- Угу, - согласился я.

Мы замедлялись. Каждый вздох скорость падала, а ворочать колесо становилось сложнее. Я старался, как мог, пока не понял, что двигаю тележку один. Кнот и Бурошкур согнулись над ручками с закрытыми глазами и тяжело дышали.

Я хотел их подбодрить, но в горле запершило, и слова хриплым кашлем вырвались из пасти. Глаза слезились и болели, словно в них насыпали крошек. Я потер их лапами, но стало только хуже. Дышать стало трудно: нос был заполнен какой-то слизью.

Надо немного отдохнуть, а когда станет лучше, продолжить путь. И мы обязательно доберемся. Я обнял ручку и прикрыл глаза.

- А-а, едрена, - заревел Бурошкур. Тележка сдвинулась с места. Сопя и кряхтя, пират повел "Горе" один. Надо было ему помочь, только лапы не слушались. Я потер слезящиеся глаза и огляделся по сторонам, выискивая лагерь черных гремлинов.

Линия горизонта впереди изменилась. Она потемнела и поднялась вверх, и чем дольше мы ехали, тем сильнее она возвышалась. Словно впереди росла огромная стена, огораживающая целую сторону света. Я никогда не видел ничего подобного. Если это был остров, то он был размером с океан или даже больше. Даже сейчас он казался огромным, хотя мы были бесконечно далеко от его края. Неужели именно эту землю скрывал пар конца мира?

Вдруг мы остановились. Бурошкур сипел над рукоятками: выглядел он неважно. Я сел рядом и потрепал капитана пиратов за плечо:

- Бурошкур, мы почти доехали.

Он посмотрел на меня слипшимися глазами

- Да пошел ты, - и отмахнулся лапой. Спустя некоторое время серый здоровяк провалился в такой же беспокойный сон, как и его брат. Совсем чуть-чуть не хватило. Я зевнул. Какая-то мошка поселилась на моем зрачке. Я потер глаза лапами, но мошка только увеличилась, а потом и вовсе превратилась в черный корабль.

Корабль шел по замерзшему Белому морю - прямо к нам.

- Мы здесь, - прохрипел я, размахивая плащом. - Сюда.

Совсем негромко получилось. Но на корабле нас заметили. Черное судно скользило на железных лыжах, приделанных к его днищу. Выглядело даже лучше затеи Бурошкура с колесами. На носу корабля стоял гремлин в черных перчатках, и чем больше он приближался, тем легче его было разглядеть.

Кораблем черных командовал Ког. Огромными буквами на боевом судне было нацарапано "АЛЫЧА", и остановилась она в десяти прыжках от занесенного пеплом "Горя". С палубы сбросили веревку, и по ней проворно соскользнули на лед пятеро матросов вместе с Когом.

- Лак-Лик! Живой - не могу поверить! - обрадовался Ког, но потом оглянулся на любопытных матросов и серьезным тоном добавил: - Доложить об обстановке, боевичок Лак-Лик.

- Так точно, - отрапортовал я. - Нас пятеро, мы почти все заболели и скоро умрем. А Ежи уже умерла, но она не болела. Зато ее можно починить, а нас нельзя, если мы умрем от болезни.

- Понятно, - Ког покачал головой и рявкнул: - Врачеватель Рухма! Нужна твоя помощь!

А мне очень надоело рапортовать, поэтому я прилег поспать рядом с Бурошкуром. Немного отдохнуть бы, и можно продолжить разговор. Мы ведь уже добрались до лагеря черных, они никуда не денутся.

- Да? - спросил я.

- Да, - ответил врачеватель... как же его звали?

Врачеватель обязательно нас вылечит. У него был здоровский фиолетовый плащ, он знал много интересных вещей и говорил умными словами. Он проведет операцию, и мы поправимся, особенно Мышонок, он поправится больше всех остальных, вместе взятых.

- Да? - решил удостовериться я.

- Да, - ответил врачеватель по имени... забыл.

Правда, иногда операции бывают очень болезненными. Например, когда что-то колет рядом с хвостом, или когда тошнотворную гадость заливают в пасть, а то и вовсе в нос или в глаза. Но это все пойдет нам на пользу, потому что все вредное идет на пользу.

- Да? - уточнил я.

- Да, - ответил врачеватель... какое у него там имя?

Как же зовут? Какое имя? Надо вспомнить, от этого абсолютно все зависело. Я плавал в океане чернил и медленно тонул, погружаясь все глубже и глубже. Океан не был кислотным, но не становился от этого менее опасным. Еще немного, и я пошел бы на дно - но вот спасательная плюшевая шестеренка плюхнулась в воду рядом со мной - и я крепко за нее ухватился.

- Рухма, - сказал я, открывая глаза. - Вас зовут Рухма.

- Совешенно вено, - согласился Рухма и улыбнулся. Половины зубов у него не хватало.

Глава 9. Солнечные осколки

Меня положили в нору-госпиталь вместе с другими умирающими. Здесь было прохладно и тихо, время от времени нас проверял дежурный врачеватель. Нашим дежурным врачевателем был Рухма - старенький подслеповатый гремлин с половиной зубов.

- Как самчустве? - шепелявил он.

- Лучше всех.

- Ясн, - кивал Рухма и ощупывал мой лоб.

Похоже, он был глуховат, потому что всегда оставлял ответ без внимания.

- Как самчустве?

- Умираю, спасите.

- Понятн, - вздыхал Рухма и дергал меня за шерсть.

Один раз я вообще ничего не сказал в ответ на "как самчустве", но Рухма все равно буркнул "ясн" и поковырялся в моих ушах. Несмотря на возраст, Рухма свое дело знал: больные поправлялись и чувствовали себя гораздо лучше.

Рухма приказал мне отдыхать еще три ночи, но я не мог ждать так долго. Я чувствовал, что нахожусь в центре огромного лагеря и что снаружи может быть Ари-Ару. Бездействие причиняло почти физическую боль.

Покидать госпиталь строго запрещалось, поэтому я сбежал. Став невидимкой, я прошмыгнул мимо двух черных гремлинов, стерегущих выход из норы, и оказался снаружи, под ночным небом.

Мир выглядел так, словно раскололся пополам. Одна половина была такой, как раньше - чистое небо и бескрайние просторы Белого моря. А вторая превратилась в металлическую стену, вершина которой терялась в небесах, а края простирались до горизонта. Словно часть мира превратилась в железо. Это была та самая стена, прятавшаяся за концом мира, и испарения Белого моря больше ее не скрывали. Она была сплошной, ровной и бесконечно огромной.

Я находился рядом с Мегастеной. Но где именно?

Госпиталь стоял на возвышенности, с которой было хорошо видно окрестности. Я огляделся, и на меня нахлынули противоречивые воспоминания. Это место было мне так знакомо, несмотря на то, что оно невероятно изменилось.

Огромный плавучий остров, скайлд Борд, некогда неряшливая база серых пиратов, усилиями черных гремлинов преобразилась в неприступную военную крепость. Здесь стало чисто: ровные, аккуратные улицы, прямые норы с гладкими стенами, и обсидиан - много обсидиана, которым укрепили основные стены и бараки.

Несмотря на большой размер, скайдл Борд был переполнен жителями. Черные гремлины оказались в меньшинстве: все улицы были забиты лохматыми пешеходами, а из перенаселенных нор выглядывали обеспокоенные морды. Гремлины старались держаться собратьев своего племени, из-за чего остров казался разбитым на разноцветные кварталы. Самым крупным, занимающим пятую часть острова, был боевой лагерь черных, а на улицах можно было увидеть их патрулирующие отряды.

Почти столько же было серых и необычных темно-зеленых гремлинов, от квартала которых поднимались столбы дыма. Только огромная выжженная площадь, где когда-то стояла пирамида Оникса с надписью "Страдай", оставалась пустынной.

Мой взгляд привлекла высокая башня посередине скайдла. На ее вершине сидела свесив хвост розовая самка и внимательно разглядывала Белое море слепыми глазами. Ниро.

Неожиданно Ниро повернула голову и уставилась прямо на меня. Неужели маскировка пропала? Но нет, мои лапы все еще сливались с мостовой. Ниро сощурила незрячие глаза, почесала голову и отвернулась.

Даже у Ниро не получится меня заметить. На этот раз у меня есть цель. Я стал сильнее, умнее и обязательно найду Ари-Ару. Нельзя позволять черным обижать ее и заставлять делать всякие глупости.

Мне был нужен высокопоставленный черный, который знал, где Ари-Ару. Я помню только то, что она служила под началом Буквы.

Я спустился к переплетению улиц и направился к штабу черных. Я шел мимо расцарапанных стен бесчисленных квадратных нор и чувствовал едкий запах тревоги и страха. Словно жители острова готовы были накинуться друг на друга в любой момент. Их еле сдерживаемая агрессия едким мускусом пропитала воздух переулков.

Путь к лагерю черных лежал через дымный квартал темно-зеленых гремлинов. Они были чудными. Их уши и ноздри пронзали блестящие побрякушки, а лапы и хвосты покрывали браслеты и ожерелья, сделанные из всего подряд: из кусочков шерсти, из окаменелого зефира и даже из костей. У зеленых гремлинов были большие, широко раскрытые глаза, отчего складывалось впечатление, что они все время были чем-то удивлены.

Одна самка даже учуяла меня и высунулась наружу, жадно втягивая воздух. На секунду я вблизи увидел огромные любопытные глаза. Они были зелеными, как и ее шерсть. Вздох спустя она отдалилась и скрылась в норе, что-то беззлобно шипя.

Время от времени встречались марширующие группы боевичков, грозно высматривающих беспорядки. Они хмурились и держали уши торчком. Некоторые темно-зеленые бросали в патрули отрыгнутые комочки и поломанные побрякушки, но боевички старались не обращать на них внимания, только больше сводили брови.

Так здорово быть невидимым. Я бесшумно ступал по борду подушечками лап, почти касаясь других гремлинов, но они лишь удивленно шмыгали носом и ничего не понимали. Никто не смог остановить меня: ни подозрительные зеленые, ни хмурые патрули черных, ни внимательная охрана на входе в тренировочном лагере.

Букву я нашел на плацу. Она гоняла отряд серых и желтых новобранцев. Ари-Ару среди них не было. Гремлины буравили Букву злыми взглядами, но подчинялись и прыгали, приседали и скакали, когда она приказывала. А кто отлынивал, получал лапой по голове.

Я спрятался за входом в барак и начал ждать. Ждать быстро надоело, и я отправился бродить по лагерю.

Скайдл Борд в лагере черных прилегал к Мегастене очень плотно, и я не сразу заметил в сплошной стене металла огромные, высотой в три десятка хвостов ворота, вокруг которой кучка гремлинов возилась с лязгающими железными механизмами. Откуда механизмы на скайдле Борд и что это за странные гремлины-механики?

Их шерсть была коричневой. Я всматривался в них, узнавая каждого соплеменника.

Командовал гигант Раг-Баг, такой же крепкий и сосредоточенный, как всегда. С нашей последней встречи он вытянулся и окреп. Коричневые слаженно и с рвением возились с механизмами. Даже Хек-Хак сидел неподалеку, ковыряясь в какой-то маленькой штуковине. Здесь, у ворот Мегастены, трудилось все племя Железного острова.

Все, кто оставили Ари-Ару на голодную смерть.

- Привет, - сказал я Раг-Багу.

Он резко обернулся, навострив уши. В его глазах появилась тревога.

- Чего стряслось, главмех? - окликнул его Хек-Хак.

- Послышалось, - посерьезнел главный механик Железного острова и вернулся к работе.

Нельзя винить Раг-Бага за то, что он обрек нас на голодную смерть. На всех места и зефира не хватало. Кому-то надо было остаться, чтобы остальные выжили. Да?

Но и простить его не выходило. Мы больше не будем друзьями, Раг-Баг.

Я почувствовал себя призраком из прошлого, наблюдающим за выжившими собратьями. Может, так оно и было. Возможно, я умер тогда на нижних этажах Железного острова, поэтому меня никто и не мог увидеть. Прямо как Бип-Бопа. Я побрел обратно к плацу. После встречи со старыми соплеменниками внутри меня погасло что-то важное.

Вскоре занятия закончились, и Буква куда-то направилась. Я догнал ее, а когда самка свернула в переулок между бараками, прыгнул на ее спину и приставил когти к шее.

- Извини, Буква.

- Ч-ч-чего?.. - испуганно пискнула она, но тут же взяла себя в лапы и сердито прошипела: - Ты кто такой и чего вытворяешь?!

Буква схватила меня за шерсть, но я сильнее надавил когтями на ее незащищенную шею.

- Извини. Буква, где Ири-Иру?

- Зачем тебе знать?

- Скажи мне, где она, или я тебя убью, - мне стало страшно. Раньше я никому не угрожал.

- Она... - Буква сглотнула, - ее отправили на разведку вверх по Мегастене.

- А где она сейчас?

- Она улетела очень высоко и не вернулась.

- Когда?

- Примерно две ночи назад.

- Понятно, - я отпустил Букву и убежал. Она сердито распушилась и тут же удивленно застыла, никого не увидев.

Я брел по улицам скайдла Борд, рассеянно разглядывая Мегастену. Опять ты потерялась, Ари-Ару. Рядом с тобой я был счастливым. Счастье мое, где ты? Неужели ты перелетела Мегастену и нашла там место, откуда не хочется возвращаться?

Долго я бесцельно бродил по лагерю, подслушивая разговоры других гремлинов. Почти все говорили о том, что зефир скоро закончится и все начнут умирать от голода. Я и сам проголодался.

Устав, я улегся в темном переулке и уставился на небо. Раньше мне казалось, что если обжигающее солнце перестанет подниматься каждое утро, то все станут счастливыми. Но теперь солнца не было, но лучше не стало. В мире что-то поломалось. Острова больше не давали зефир, а Белое море обледенело.

Пока я размышлял, перед глазами замелькали белые блики. Я потер веки, но лучше не стало. Из нор вылезали другие гремлины и смотрели на небо, щурясь и прикрываясь хвостами.

Высоко в небесах ослепительно сияли крохотные точки. С каждым вздохом они становились чуточку больше и ярче, а вместе с этим нарастал гул, которого я раньше не замечал.

"На выжженную площадь!" - приказ Ниро пронзительным воплем вспыхнул в сознании и тут же обернулся неудержимым желанием бежать. Я вскочил и даже сделал несколько шагов, прежде чем пришел в себя. Но остальных гремлинов было не остановить, целые толпы разношерстных жителей скайдла Борд вырвались из нор и понеслись на выжженную площадь - такова была сила воли Ниро.

Меня затянуло в неудержимый поток, и я побежал вместе со всеми. Чтобы не упасть, приходилось цепляться за лапы других гремлинов. Кто-то наступил мне на хвост. В мгновение ока настороженные улицы скайдла Борд заполнились бушующей рекой паникующих гремлинов. Давка нарастала, становясь дикой и неконтролируемой. Я давно стал видимым, растеряв всю концентрацию и думая только об одном - остаться в живых. На моих глазах темно-зеленая гремлинша, та самая, что учуяла меня в переулке, упала и затерялась в шерстяной массе, погребенная под тысячами лап.

Нас вынесло на выжженную площадь, в центре которой аккуратными шеренгами построились боевички черных. По периметру площади стояли розовые гремлины с повязками на глазах. Все они держались за лапы, образовывая кольцо, но увидев толпу, тут же разомкнулись, пропуская нас внутрь.

Мы ворвались на площадь и только тогда остановились. Сознание начало возвращаться в глаза обезумевших от приказа Ниро гремлинов, но они были слишком напуганы, чтобы возмущаться. Со всех уголков скайдла Борд к выжженной площади стекались разношерстные гремлины, вливаясь в одну большую, взволнованную массу.

Здесь были даже не тысячи, а десятки тысяч гремлинов со всех островов Белого моря. Многие из них погибли в давке или потеряли друзей. Зачем Ниро так ужасно поступила?

Я поискал глазами одинокую башню и увидел на ее вершине розовую владычицу воли, которая все так же слепо смотрела на небо. Только сейчас я понял, что небо посветлело, как перед рассветом, а те белые всполохи, показавшиеся мне бликами в переулке, превратились в огромные, ослепительно яркие глыбы, с бешеным ревом несущиеся к земле.

Осколки солнца падали на землю.

Ниро запела. Запели и несколько сотен розовых гремлинов, сомкнувших кольцо вокруг выжженной площади, а потом крепче взялись за лапы и повели хоровод. Их песня не содержала слов, она органично вплеталась в оглушающий рев падающих осколков, а ее ритм был ровным и спокойным. Я стоял на краю толпы и смотрел прямо на мастеров воли с повязками на глазах.

- Ла-ла-ла-ла-ла, - пели они, не раскрывая пасти.

По мере пения розовых гремлинов вокруг площади возник мерцающий купол, который с каждым вздохом становился более плотным и видимым.

Один из осколков рухнул где-то далеко за горизонтом и исчез в яркой вспышке. Спустя мгновенье до нас докатилась дрожь Белого моря и сверху, вслед за первым, посыпались еще осколки.

Они падали невообразимо далеко, и у меня даже появилась надежда, что наш остров эта буря не затронет, но в тот же миг сияющая глыба обрушилась на квартал зеленых гремлинов в трех сотнях прыжках от нас.

Грохнул взрыв, и земля под лапами заходила ходуном. Я еле удержал равновесие, но многие упали на четвереньки. Над местом падения поднялось зарево пожара и повалил плотный черный дым. Розовые продолжали петь и вести хоровод, поддерживая друг друга за лапы.

Следующий осколок врезался в мерцающий купол.

Кусок солнца разлетелся в раскаленную пыль и окутал купол пылающим покрывалом. В тот же миг половина розовых гремлинов обмякла, но песня, едва не сорвавшись на вой, не прервалась - оставшиеся в сознании мастера воли продолжили волочить ослабших собратьев.

Я чувствовал себя беспомощным и незначительным - просто жался к кому-то рядом и наблюдал за розовыми гремлинами, которым становилось все хуже и хуже. У некоторых шла кровь из носа, из ушей и даже из пасти. Самых слабых мастера воли отпускали и смыкали хоровод, оставляя безжизненные тела собратьев на земле.

Сверху падали еще осколки, гремело в ушах и бешено колотилось сердце - все больше мертвых розовых на земле, все прозрачнее купол над головой, все отчаяннее взгляды гремлинов рядом со мной. Мне показалось, что я заметил несколько знакомых морд среди толпы. Неужели и они все погибнут этой ночью? Скольких еще друзей я похороню?

Хоровод распался и купол исчез. Если сейчас на нас обрушится глыба - мы все погибнем.

Но и шторм прекратился. Лишь несколько далеких вспышек известили о том, что в невообразимой дали упали последние осколки. Небо приобрело болезненный кроваво-красный оттенок.

Я сидел на земле и смотрел туда, где раньше возвышалась башня Ниро. От нее остались лишь дымящиеся руины, и нигде не было видно слепой розовой гремлинши с большой головой. Мог ли я назвать ее другом - ту, с кем даже никогда не разговаривал?

- Говорит адмирал черных гремлинов, - разнесся над площадью усиленный волей голос. Некоторые гремлины рассеянно переглянулись, но многие продолжили сидеть и опустошенно смотреть в пустоту. Адмирал Чаро стоял на обломках одной из нор, возвышаясь над остальными. Его некогда безупречный мундир покрывали пятна копоти и осевшая после взрывов пыль. Рядом покачивался мастер воли - я узнал в нем Скайу, который когда-то научил меня не говорить другим свое настоящее имя.

Адмирал продолжал:

- Мы больше не можем оставаться у Мегастены. Мир жесток, и ему приходит конец. Если останемся - умрем, от голода или от стихии. Раг-Баг, ты здесь? Как скоро вы откроете дверь в Мегастену?

Я посмотрел на толпу и сразу увидел Раг-Бага - он возвышался над остальными, как скала среди камней.

- Боюсь, мы не сможем, - отрешенно ответил коричневый гигант. - Даже если будем ее пилить сотни циклов.

- Ясно, - нахмурился Чаро. - Значит, завтра мы начнем подъем по Мегастене.

Толпа возмущенно загудела. Кто-то из зеленых начали выкрикивать обвинения и угрозы. Черные гремлины на площади напряглись и снова построились боевым порядком.

- Кто не хочет идти с нами, останется здесь, - отрезал адмирал Чаро, и на площади вновь воцарилась тишина: - Для подъема нам нужны механизмы и приспособления. Ты справишься, Раг-Баг?

- Смотря с чем.

- Тогда останься, мы собираем совет.

- Угу, - кивнул Раг-Баг и направился к адмиралу. За ним последовали остальные коричневые.

Толпа начала расходиться. Гремлины вновь поделились по цветам и поплелись в свои кварталы. Только некоторых из этих кварталов больше не существовало, вместо них дымились обломки и развалины. В местах падения осколков скайдл Борд был испещрен огромными трещинами, а некоторые его части откололись и утонули в Белом море.

За несколько сотен вздохов остров-крепость превратился в опаленное поле боя. Если бы солнечные глыбы падали чуть дольше, от скайдла Борд не осталось бы ничего - он раскололся бы и сгинул в заледеневшем Белом море. То тут, то там раздавался чей-то жалобный вой - гремлины находили мертвых друзей. Атмосфера осторожной враждебности на острове сменилась траурным отчаянием.

- Призрак, это ты? - спросил кто-то знакомым голосом.

Я обернулся и увидел Мышонка. Правая его половина была серой, а левая - рыжей, к этому невозможно было привыкнуть. Рядом стоял Бурошкур и недоверчиво на меня косился.

- На самом деле меня зовут Лак-Лик, - ответил я.

- Я тя помню, - заявил Бурошкур. - Ты пер остатки "Горелой", покуда мы с братишкой загибались от соплей. Стало быть, за мной должок.

- Угу, - рассеянно согласился я.

- Тогда мы побродим с тобой, - заявил серый пират. - Все равно для нас здесь нет норы.

- А как же другие пираты?

- Пиратов больше нет, - сплюнул Бурошкур. - Сложно грабить утопшие острова, на которых одни трупы. А другие серые нам не кореша.

- Что ты собираешься делать теперь, Лак-Лик? - спросил Мышонок.

- Не знаю, - я действительно не знал.

Неподалеку от нас совещались главные гремлины острова. Боевички расставили охрану по периметру, чтобы никто не помешал совету обсуждать самые важные вопросы. Раг-Баг был среди этих главных гремлинов, и мне было очень интересно послушать, о чем они говорили.

- Подождите здесь, - я отряхнулся и исчез. Бурошкур разинул пасть от удивления, а Мышонок хихикнул и толкнул его в мохнатый бок.

Миновав стражу, я остановился у камня совета. Вокруг него сидели семь гремлинов, возглавлял которых суровый адмирал Чаро, и ожесточенно спорили.

Помимо адмирала и Раг-Бага совет держали еще пять гремлинов, двое из которых были черными. Я узнал сердитого коротышку Скобу и сонного врачевателя Вонга, который когда-то пытался научить меня исцелять переломы костей.

К моему большому удивлению, Ког тоже был в совете, и его фуражку украшал серебряный череп. Неужели он стал самым настоящим капитаном? Это так круто. Он по-прежнему носил кожаные перчатки на передних лапах.

Двух остальных гремлинов я не знал. Первый был бойким стариканом с темно-зеленой шерстью, разукрашенной узорами и утыканной десятками узелочков. Он был костлявым и крючковатым, из его ноздри торчала козявка, а из ушей проглядывали клочья пыли.

Вторым была фиолетовая гремлинша с пышной гривой и кисточкой на хвосте. Ее шерсть выглядела такой мягкой и пушистой, что даже казалась съедобной. Мне захотелось ее потрогать, но я удержался -мою маскировку могли раскрыть и тогда Скоба меня заколет.

- Штахшнешиешнестахахшне! - важно заявил старикан.

- Стоящий-у-порога Изумшера напоминает, что никто не признавал за вами, адмирал Чаро, права командовать, - промурлыкала фиолетовая гремлинша. - И я разделяю его взгляды.

Старикан еще что-то прошипел. По-моему, он просто повторил то же самое, но я старательно запомнил интонацию, с которой это произнес, паузы между словами, ударения и звуки. Когда-нибудь это может мне пригодиться.

- Стоящий-у-порога Изумшера требует объяснений, адмирал, - пояснила она. - Как и я.

А потом на свободном месте рядом с адмиралом Чаро возникла Ниро. Просто так - из воздуха появилась. Ниро жива!

"Так ведь метеориты же, - объяснила она. Она не раскрывала пасти, ее мысли просто возникали в голове: - Чтобы вас спасти, погибли тридцать восемь мастеров воли, а шестнадцать сошли с ума. И я, кстати, тоже сошла с ума".

С этими словами Ниро исчезла.

- Это была владыка воли Ниро, - невозмутимо пояснил Чаро. - Необычные способности делают ее безумной, но ей движут только доброжелательные намерения. Я беру на себя всю ответственность за любые ее действия, какими бы странными они не казались.

Адмирал говорил спокойно и уверенно, словно объяснял маленькому гремлину, почему купаться в Белом море опасно, хотя на самом деле стоящий-у-порога выглядел гораздо старше его. Чаро продолжал, и в его голосе прорезались угрожающие нотки:

- Я взял на себя командование гремлинами с единственной целью - чтобы помочь нам всем выжить. Я уверен, что справлюсь с этим лучше тебя, стоящий-у-порога, и не намерен вносить изменения в текущую иерархию власти. Любое неподчинение и критика приказов вышестоящего по званию будет наказываться, вплоть до казни. Вы можете участвовать в обсуждениях совета, но решения принимаю я. Есть еще вопросы?

Фиолетовая гремлинша что-то промурлыкала на ухо темно-зеленому старику, и он нахмурился. Потом он сплюнул на землю и ушел, расталкивая черных, а гремлинша последовала за ним.

- Разрешите задержать и расстрелять из рогаток, - предложил Скоба.

- Не разрешаю. Зеленые могут остаться и ждать чуда, я не намерен силком тащить их за собой. Перейдем к делу. Вонг, доложи о потерях.

- Две сотни разношерстных и тридцать восемь мастеров воли.

- Что с припасами?

- Припасов хватит еще на семь ночей по старому времяисчислению.

- А если мы заберем зефир зеленых?

- На четырнадцать, - Вонг сложил ладошки.

- Раг-Баг, сколько твоему племени надо времени, чтобы изготовить лазательные побрякушки для восьми тысяч гремлинов?

Раг-Баг задумался. Он выглядел хмурым и становился еще мрачнее с каждым вздохом. На нижних этажах Железного острова я испытал похожее чувство. Не нужно было уметь считать, чтобы понять - восемь тысяч побрякушек не изготовить даже за цикл.

- Два цикла, - ответил Раг-Баг.

- Плохо. Еще варианты?

- Можем снарядить разведчиков, часть из них - на сани и на поиски пригодных островов, а часть - вверх по Мегастене, - проскрипел Скоба.

- Можно попробовать починить железную самку, которую нашли у последних прибывших, - предложил Ког. Неужели он говорил о Ежи? - Мне кажется, она сможет нам помочь.

- Я уже ковырялся в ней, - вмешался Раг-Баг. - Безнадега. Это забытая механика, никто не знает, как чинить такие штуковины.

- Есть один гремлин, который знает, - возразил Ког.

- И кто же это?

- Оникс.

- Огненный гремлин? С чего ты взял, что он разбирается в забытой механике? - удивился Раг-Баг.

- Просто знаю и все, - насупился Ког.

- Исключено, - поднял лапу адмирал. - Нам так и не удалось подчинить Оникса. Если выпустим его из клетки, опять будут жертвы. Еще варианты?

- Когда мы приплыли к Мегастене, - начал Раг-Баг. - мы нашли в ней множество трещин, уходящих далеко вглубь. Они были достаточно крупными для гремлина, но не для корабля. Возможно, эти трещины ведут на другую сторону Мегастены.

- Где эти трещины? - оживился Чаро.

- Под водой.

Повисло молчание.

- Ваш корабль точно не пройдет? - прервал тишину адмирал.

- Мы уже пробовали. Не.

- Что ж, тогда и этот вариант для нас закрыт, - резюмировал черный гремлин.

Я слушал и запоминал. Каждая мысль, каждое ненароком оброненное слово могло пригодиться. Я вслушивался в медлительную речь огромного Раг-Бага, в скрипучие замечания Скобы и в рассудительные комментарии Вонга. Изредка Чаро холодно напоминал о том, что скоро голод, что грозит смерть и нужно эту проблему решать. Только Ког молчал и поглядывал на лапы в перчатках. Но он и так уже сказал слишком много полезного. Когда он только успел дослужиться до такого высокого положения? Ког хороший боевичок.

Я слушал и понимал, что мы обречены. Только чудо сможет нас спасти, если вдруг двери Мегастены откроются, а там окажется целый остров зефира, или если вместо пепла с небес начнет падать зефирная пыль. Все мы лишь песчинки на берегу мира, а мир жесток. Достаточно было двум лишним осколкам врезаться в скайдл Борд, чтобы гремлины перестали существовать. Нам повезло.

Адмирал Чаро выглядел уверенным - какими усилиями давалась ему эта уверенность? Даже Скоба иногда нервно поправлял китель и скреб плечи пожелтевшими когтями. Раг-Баг откровенно нервничал, у Вонга дрожали губы, а Ког ушел в себя.

Мог ли я им помочь?

Я покинул совет. Мышонок с Бурошкуром играли в лапки, причем иногда Бурошкур поддавался маленькому брату и делал это так умело, что тот ничего не подозревал и ликовал после каждой победы. Я появился прямо перед ними, и Бурошкур вздрогнул от неожиданности.

- Ну ты дичь, - поскреб он нос.

- Ты придумал, что делать дальше? - спросил Мышонок.

- Да. Мы спасем всех гремлинов, - объяснил я и, заметив, как нахмурился Бурошкур, добавил: - Если вы не против, конечно.

- Здорово! - обрадовался Мышонок. - Но как мы это сделаем?

- Не знаю. Но мы можем починить Ежи, а она наверняка знает.

- Ежи - это гремлинша из железа?

- Да. Слушайте план. Я очень долго над ним думал, вот столько, - я показал пальцы на всех лапах. На самом деле я думал над ним гораздо меньше, к тому же прежде мне не доводилось составлять планы, поэтому я не был уверен в его эффективности. Но времени на обдумывания не было.

По мере того, как я рассказывал подробности, Бурошкур все больше хмурился, а Мышонок все больше радовался. Когда я рассказал особенно рискованную часть плана, брови Бурошкура стали похожи на галочку и я не выдержал и хихикнул.

- Че ржешь? Ты нас подыхать посылаешь! Я сказал, что за мной должок, а не гроб с моей тушей!

Он был прав. Его брови галочкой больше не казались смешными. Только если чуть-чуть.

- Да, - согласился я. - Прости.

- Брат, - Мышонок дернул Бурошкура за лапу. - У нас получится.

- А ежели нет? - всхрапнул большой пират.

- Тогда нас расстреляют из рогаток и заколют двузубцами, - насупился Мышонок. - Но я все равно помогу Лак-Лику, а ты делай, как хочешь.

Бурошкур поскрипел клыками, повертел хвостом, а потом грохнул кулаками о землю. Так сильно, что на ней даже осталась трещина. Я вздрогнул и отскочил, а черные гремлины неподалеку начали на нас коситься. Только Мышонок продолжал спокойно наблюдать за братом.

- Я с тобой, - смирился Бурошкур.

- Здорово, - я был действительно рад, что такой большой и сильный гремлин на моей стороне. У нас все получится.

Мы пожали лапы и разошлись. С этого момента вступал в силу мой план.

Я направился в сторону лагеря черных гремлинов, с каждым шагом теряя краски и очертания. Незаметный и тихий, я обошел дозорных и проникнул ко входу в боевые норы. Оказавшись внутри, я принюхался, пытаясь уловить знакомый запах - тщетно.

Черные должны были держать его где-то здесь, в переплетениях коридоров скайдла Борд. Вряд ли они оставили бы такого опасного гремлина снаружи, у всех на виду. Я начал спускаться, петляя по норам и время от времени останавливаясь, чтобы принюхаться, надеясь, что в этот раз я почувствую нужный запах, но в коридорах базы черных пахло только потом и раскаленным обсидианом.

Сейчас база пустовала, лишь иногда я встречал патрули гремлинов, которые настороженно морщили носы, когда проходили мимо. Неужели от меня так пахло? Некоторые боевички сторожили склады и входы в особенно важные норы, например, в кузницу, где из раскаленного обсидиана отливали двузубцы и значки черепов.

Я спускался все ниже, и меня начало преследовать навязчивое чувство тревоги, словно я вновь оказался в недрах Железного острова, среди безжизненных приборов и колб. Как мог, я гнал тревогу прочь - моя задача была важней. Страх липкими щупальцами окутывал внутренности, а я старался его игнорировать. Нельзя сдаваться только потому, что кое-кто такой пугливый.

На пятом подземном этаже вдоль правой стены шли норы-клетки с крепкими стальными прутьями. Все клетки пустовали, кроме одной, в которой, свернувшись клубочком у стены, дремал слабый и истощенный гремлин. К моему удивлению, в этом гремлине по ободранному уху и хитрой, хоть и несчастной морде я узнал пять-раз-Швепса. Его серая шерсть слиплась, на лапах и спине виднелись синяки, а сам он напоминал мокрую тряпку.

- Швепс-швепс, - позвал я, - швепс-швепс-швепс.

- А? - дернулся тряпка-Швепс на полу. - Не бейте меня.

- Швепс, ты случайно не знаешь, где держат Оникса?

- Я больше не буду хулиганить, - заскулил побитый-Швепс.

- Ты молодец, но скажи пожалуйста, где держат Оникса.

- Первого пирата? - округлил он глаза. - Они держат его в самом низу. Даже ниже самого низа!

- Ничего себе, - удивился я. - Спасибо.

- Стой, я тебя припоминаю, - зашепелявил Швепс, но я уже ушел.

Теперь я знал, что Оникс где-то на нижних этажах, а возможно даже ниже, хотя не совсем понятно, как это. Путь дальше преграждала вереница из люков, и каждый пришлось откручивать и поднимать, чтобы спуститься. Преодолев пять таких люков, я оказался на шестом этаже боевых нор и, как оказалось, на последнем.

Больше этажей не было, и вовсе не потому, что их не успели прокопать, а потому, что ниже было Белое море. Местами пол был укреплен обсидианом, и за мутной поверхностью вулканического стекла медленно шевелились потоки белесой кислоты. Похоже, Белое море замерзло только на поверхности.

Шестой этаж казался заброшенным: повсюду валялись поломанные побрякушки и мусор, а редкие полки были покрыты толстым слоем пыли. Этот бардак совсем не подходил черным гремлинам, любящим чистоту и порядок. У каждого из верхних этажей имелось ясное предназначение: госпиталь, кузницы, тренировочные коридоры и тому подобное, но зачем были нужны грязные коридоры, так близко граничащие с Белым морем?

Я принюхался и учуял едва заметный запах гари и газа - запах Оникса. Стараясь не упустить его, я побрел по шестому этажу, жадно втягивая воздух ноздрями и прислушиваясь к каждому шороху.

Наконец, я набрел на нору, откуда шел запах, и в этой норе чем-то хрустели. Приблизившись, я аккуратно заглянул внутрь и чуть ни получил побрякушкой по голове. Механическая игрушка пролетела в когте от моего уха и врезалась в стенку, разлетевшись на мелкие детали. Спустя миг тишины хруст возобновился.

Отдышавшись, я снова заглянул внутрь.

Эта комната была прозрачной. Ее стены и пол целиком состояли из чистого обсидиана, а за ними простирались мутные толщи Белого моря. Казалось, что кислота сейчас сломает, прожжет хрупкое препятствие и ворвется внутрь, затопив весь этаж вместе со мной, но обсидиан крепко сдерживал напор воды.

Посередине комнаты сидела Ниро и сосредоточенно ломала побрякушки, поочередно откусывая или отрывая от них кусочки. Рядом с ней уже высилась целая куча разбитых игрушек и одежек, которая только продолжала расти по мере того, как она разбрасывалась испорченными вещами.

Я узнал эти побрякушки, ведь они так долго окружали меня. Это были сокровища Оникса. Но где же сам чешуйчатый пират?

От Ниро исходили волны паники и безумия, ее слепые глаза бездумно смотрели в стену, а ее движения казались неестественными и припадочными. Иногда она хваталась за голову и тихо стонала, покачиваясь взад-вперед. Набравшись смелости, я шагнул внутрь, стараясь аккуратно ступать по прозрачному полу. Казалось, что в любой момент пол под лапами может треснуть и дать течь. Преодолев страх, я посмотрел вниз.

Под полом рядом с Ниро находилась хрупкая капсула, со всех сторон окруженная водой и соединенная с комнатой лишь тонким горлышком обсидиана, через которое поступал воздух. И в этой капсуле неподвижно лежал Оникс, глядя в пустоту перед собой.

Из этой тюрьмы невозможно было сбежать - любые попытки пробиться наружу повредили бы стенки, и Белое море затопило бы капсулу прежде, чем Оникс смог что-нибудь сделать. Ни огромная сила, ни умение дышать огнем не могли ему помочь. Оникс заслужил свое наказание - по его вине и из-за его жестокости погибло много гремлинов, но мне все равно было его жалко. Я знал, каково это - жить взаперти долгое время.

И сейчас я должен был освободить его, ведь только Оникс мог починить Ежи.

Неожиданно Ниро упала на четвереньки и тяжело задышала. Из ее широко раскрытых слепых глаз закапали слезы. От нее понесло жуткой вонью - словно она не умывалась целый цикл. Миг спустя Ниро начала задыхаться и скрести лапами горло. Я остолбенел, не зная, что делать. Розовая гремлинша захрипела, бессильно пытаясь втянуть воздух.

Я подбежал к Ниро и попытался ей помочь. Я дотронулся до нее - и...

... и попал в ад. В этом месте были лишь страх и боль, мое тело забилось в судорогах, а мышцы свело жуткими спазмами. Куда ни глянь, везде были или ослепляющий, выжигающий зрачки свет, либо бездонная, гасящая сознание тьма, обволакивающая невообразимым ужасом. Воздух превратился в ядовитый газ, и каждый вздох наполнял легкие пахучей и мерзостной отравой. Я начал задыхаться. Сжавшись в комочек, я и изо всех сил захотел, чтобы это место исчезло навсегда. Пускай оно пропадет, станет незаметным, невидимым, неслышимым, пусть оно уйдет.

Все исчезло. Я валялся на холодном полу и тяжело дышал. Кто-то начал ощупывать лапами мою морду.

- Неплохо мы чуть вдвоем не рехнулись, да? - весело заметила Ниро, продолжая трогать меня за морду: - Неплохо же. Слушай, я тебя уже не видела. Прошлый раз я тебя не видела, когда ты пришел со Скобой, а теперь я снова тебя не вижу.

- Угу, - я поднялся и отодвинулся от Ниро. Она выглядела совершенно здоровой и даже веселой, а пахло от нее свежим зефиром. Слепая гремлинша смотрела немного мимо меня.

- Ты очень интересный, - изрекла Ниро спустя секунду раздумий. - Понятия не имею, о чем ты думаешь, поэтому рассказывай.

- Я пришел освободить Оникса, - честно признался я.

- Какого Оникса? - нахмурилась владыка воли. Потом она указал когтем вниз и уточнила: - Вот этого, что ли?

- Угу, - согласился я и отодвинулся еще немножко на всякий случай.

- Но он же нас спалит и убьет, если я его освобожу, - задумалась Ниро.

- Вовсе нет, - постарался переубедить я, хотя сам не был в этом уверен: - Я долго жил у него в плену и он ни разу меня не убивал.

- Думаешь? - усомнилась розовая гремлинша.

- Конечно.

- Чаро расстроится, когда узнает, - вздохнула Ниро. - Но, полагаю, я у тебя в долгу.

Ниро что-то сделала с комнатой, ее очертания поплыли, искривились, и вздох спустя Оникс грохнулся на пол рядом со мной. Я пискнул и отскочил, моя шерсть поднялась дыбом. Оникс так и остался лежать, распластавшись и глядя перед собой.

- Умер, - склонила голову Ниро.

- Как же так... - начал я, но меня перебило злобное шипение:

- Три цикла я с-с-сидел в этой клетке, - первый пират попытался подняться, но лишь неловко посучил лапами: - и представлял, как буду вас-с-с убивать, когда выберус-с-сь.

Ниро нахмурилась и соединила лапы в агрессивном жесте.

- Но мы и так все скоро умрем от голода, - грустно сказал я. Меня расстроила жестокость Оникса: - Тебе даже не надо ничего делать.

Чешуйчатый гремлин внимательно на меня посмотрел. Он так долго меня разглядывал, что стало неловко. В конце концов Оникс облизал глаза и серьезно сказал:

- Я забыл свое имя и твое тоже.

- Тебя зовут Оникс, а меня - Лак-Лик.

- Ты не голоден, Лак-Лик? Я три цикла тебя не кормил.

- Все это время меня кормила Ежи, но она поломалась.

- Какого она цвета? - спросил чешуйчатый гремлин.

- Металлического. Ты починишь ее?

- Не помню, как чинить, - нахмурился Оникс.

- Вот как... - расстроился я. Мои уши непроизвольно опустились.

- Вспомню, - пообещал чешуйчатый гремлин.

- Здорово, - это вселило в меня надежду. - Тогда пошли. Ниро, ты же нас проведешь?

- С радостью, только посплю, - сообщила Ниро и заснула. Потом она проснулась и добавила: - Три дня буду спать.

На этот раз владыка воли уснула крепко.

- Пойдем, мы договорились с ребятами встретиться как можно раньше, - поторопил я Оникса.

Чешуйчатый гремлин беспомощно засучил лапами, но так и не смог подняться.

- С-с-слишком холодно, тело не с-с-слушается.

Я взял его за лапу и помог подняться. Оникс оказался легким, словно состоял из одной чешуи, в его лапах не ощущалось прежней силы, в пожелтевших клыках чернели выгнившие дырки, а покрасневшие глаза все время слезились. Едва переставляя лапы, он почти волочился по земле, целиком опираясь на меня. Оникс очень ослаб за время, что провел в плену, иногда он дрожал и беззлобно шипел, глядя в сторону.

Мы вернулись к люкам и кое-как поползли по лестнице наверх. Один раз Оникс чуть не сорвался, и тогда я у него спросил:

- А когда тебя последний раз кормили?

- Никогда, - ответил он.

Мы преодолели пять люков и оказались на этаже с тюрьмами. Еще немного - и свобода. У меня в животе забурчало - я тоже проголодался. Надо найти зефир, накормить Оникса и поесть самому.

- Тс-с-с! Ничего себе, ты освободил первого пирата, - шикнул кто-то из клетки. Это был пять-раз-Швепс: - Выпустите меня!

- У нас нет времени тебя выпускать, - сказал я и собрался идти дальше.

- Эй!.. Если вы меня не выпустите, я позову боевичков и они вас схватят, - начал угрожать коварный Швепс. - А потом знаете что с вами сделают? Побьют, заколят, поломают, зарубят...

Если бы я был один, то легко смог бы скрыться от черных гремлинов. Но мне надо было вытащить Оникса, а он выглядел слишком слабым, чтобы прятаться по углам.

- ... зарежут, затопчут, поцарапают, отлупцуют, - продолжал тем временем Швепс. Увидев, что я заколебался, он добавил: - Ну же, освободите меня! Я знаю, как выбраться отсюда незамеченным.

- Ну ладно, - сдался я. - Но как мы откроем эту клетку?

Только сейчас я обратил внимание на то, что клетка никак не открывалась, а прутья, похоже, не вынимались. Как только Швепс умудрился попасть внутрь? Пока я ломал голову над тем, как вытащить пирата из тюрьмы, Оникс вдохнул полной грудью и обрушил на железные прутья струю раскаленного пламени. Они оплавились, и в клетке образовалась большая дыра. Перепуганный и немного опаленный Швепс жался в противоположном углу.

- Вылезай, - сказал я, мгновенно вспотев от возникшего жара.

- Чуть не сжег, - пробормотал Швепс, выбираясь наружу.

- Я и хотел тебя сжечь, - прошипел Оникс, - чтобы ты не позвал черных.

- Хорошо, что все так обернулось, - встрял я, а то серый гремлин совсем сник: - Покажешь, как незаметно выбраться отсюда?

Швепс кивнул и побрел по коридору, почему-то в обратную сторону. Я послушно последовал за ним, поддерживая Оникса, который ослаб еще больше. Серый гремлин шел по закоулкам базы черных, время от времени принюхиваясь и меняя направление, пока не привел нас к складу зефира. Склад охраняла целая толпа вооруженных до клыков боевичков. Мы укрылись в отнорке за поворотом.

- Когда я крал, не было столько охраны, - начал оправдываться Швепс.

- Я принесу зефир. Побудь здесь с Ониксом, - я прислонил чешуйчатого пирата к стене. Швепс побелел и залепетал:

- А он меня не убьет?

- Оникс, ты ведь не убьешь его? Пожалуйста.

- Обещаю, - серьезно сказал первый пират.

- Спасибо, - я собрался уже идти, но Оникс схватил меня за лапу.

- Лак-Лик, - прошипел он, - какого ты цвета?

Я посмотрел на свою шерсть. Когда-то она была пушистой и коричневой, но теперь к ней примешалось множество других тонов: медный от красного зефира, черный от копоти и гари, серый от пыли и грязи. Даже если долго вылизываться, вряд ли удастся вывести весь слой впитавшихся красок. Какого же я цвета?

- Любого, - ответил я и исчез.

Это был первый раз, когда я видел Оникса удивленным. Его зрачки расширились, он оторопело облизнул глаза и отпустил мою невидимую лапу. Швепс плюхнулся на хвост и отполз к стенке, что-то бормоча.

Боевичков было действительно много, и они старательно охраняли склад с зефиром, но их бдительности не хватило, чтобы заметить меня. Зефира было очень много и самых разных цветов - огромные ряды полок и коробок были завалены им доверху, но что такое эти коробки для многих тысяч гремлинов? Скайдл Борд находился на пороге голодомора, и не пройдет и семи ночей по старому времяисчислению, как голодающие гремлины будут готовы убить за крошку сладостей. Воруя зефир, я чувствовал себя злодеем, отбирающим последний кусок у самок и детенышей. Поэтому я взял немного розового зефира, посыпанного черной крошкой - ровно столько, сколько потребовалось бы для выполнения нашей миссии.

Глотая слюни, я направился к выходу. Один из боевичков вдруг ошалело посмотрел на меня и сказал:

- Запасы улетают.

Я забыл, что зефир остался видимым. Другие боевички уже оборачивались посмотреть на летающие запасы, а я уже прокручивал в голове, как меня ловят, бьют, колят, ломают, рубят и многое другое, о чем рассказывал Швепс. Вот бы этот зефир тоже исчез, пропал, стал таким же незаметным и незначимым, как я. Пожалуйста.

И зефир исчез.

- Разговорчики на посту, - старший боевичок отвесил заметившему меня черному гремлину оплеуху.

- Но я... - забормотал он.

- Еще слово, и отправишься в морозную камеру.

Рядовой боевичок сконфуженно умолк, а я поспешил в укрытие.

Когда я вернулся в отнорок, Оникс душил Швепса, а тот хрипел и бестолково размахивал лапами, пытаясь спихнуть с себя чешуйчатого гремлина. Я с трудом оттащил Оникса от серого пирата - даже в таком состоянии его хватка была крепкой и смертельно опасной.

- Ты же обещал, - упрекнул я его.

- Он предложил сдать тебя, чтобы выпросить помилование, - прошипел Оникс. Пять-раз-Швепс отполз в противоположный конец отнорка, тяжело дыша и затравленно на нас глядя.

- Швепс, мы пытаемся спасти всех гремлинов на свете, - объяснил я. - Не надо меня сдавать, иначе у нас ничего не получится.

Серый гремлин быстро закивал. Я вздохнул и раздал всем зефир:

- Угощайтесь.

- Как так вышло, что теперь ты кормишь меня? - спросил Оникс, разглядывая зефирку в когтистой лапе.

- Ме жнау, - ответил я с набитым ртом.

Поев, мы вновь позволили Швепсу вести нас по коридорам базы черных. Один раз нас чуть не застукал патруль, но мы вовремя спрятались в ящиках со снарядами для рогаток. Пока мы шли, я не переставал удивляться, до чего здесь все правильно и опрятно. Неряшливые норы Железного острова даже рядом не стояли с аккуратными помещениями черных гремлинов. Потом я вспомнил про судьбу своего острова и загрустил.

Вскоре мы оказались у большой пустой коробки, срубленной из борда. К металлическому блоку на ее вершине была прикреплена двойная веревка, которая уходила ввысь, теряясь в темной глубине шахты. Швепс забрался наверх и с важным видом сообщил:

- Эту штуковину сделали коричневые гремлины, чтобы таскать другие штуковины. Веревка идет до самого верха. Давайте поднимемся по ней и вылезем наружу.

- Давайте, - согласился я.

Мы взобрались на коробку и начали подъем. К моему облегчению, Оникс уже достаточно окреп, чтобы карабкаться самому, его организм с ужасающей стремительностью восстанавливался после еды. Оникс съел почти весь зефир, что я принес, совсем немного оставив нам со Швепсом. Я надеялся, что это поможет ему вспомнить, как чинить.

Но не успели мы подняться и на несколько хвостов, как веревка начала движение, а коробка поползла вверх.

- Влипли!.. - прошептал Швепс. - Спрыгиваем!..

Втроем мы прижались к крыше коробки и терпеливо ждали, пока она поднималась к вершине шахты. Коробка остановилась напротив металлических дверей у самого потолка, едва нас не придавив. После остановки двери распахнулись и внутрь вошел конвой из четырех боевичков и двух пленных. Из любопытства я проковырял когтем маленькую дырочку в потолке коробки.

Конвой возглавлял Ког с мешком в лапах, который я когда-то давно сделал из своего плаща, и из этого мешка торчала железная лапа Ежи.

С отчаяньем я узнал в пленных Мышонка и Бурошкура. Мышонок шмыгал носом и виновато глядел в пол, а помятый Бурошкур храбрился и бросал грозные взгляды на боевичков с трезубцами, иногда сплевывая на пол. Слюна у него была странного синего цвета.

Судя по всему, у братьев ничего не получилось и их схватили, а теперь наверняка посадят в жуткую камеру вроде той, в которой держали Оникса. Я отчаянно вцепился лапами в веревку, стараясь остановить ее движение, но лишь ободрал кожу на подушечках лап - коробка неумолимо продолжала спуск. Я оглянулся по сторонам и, не найдя ничего, что могло бы спасти ситуацию, тихонько завыл.

- Помочь? - спросил Оникс и, не дожидаясь ответа, сомкнул челюсти на блоке, вокруг которого вращалась веревка. Раздался жуткий скрежет, что-то лопнуло и коробка начала стремительно падать вниз. Оникс выплюнул уже бесполезный блок и задумчиво облизнул сломанный клык. Я вовсе не такую помощь имел в виду.

- Спасибо, - неуверенно поблагодарил я, прежде чем мы грохнулись.

Набрав скорость, коробка проломила пол на пятом этаже и свалилась на шестой, подняв тучи пыли. На нас посыпались обломки перекрытия и какие-то щепки. Я скатился с крыши и больно шмякнулся о холодный обсидиан, каким-то образом очутившись рядом со спящей Ниро.

- Вы и мертвого разбудите же, - пожаловалась она и, перевернувшись на другой бок, захрапела.

Из коробки, кашляя и пошатываясь, выбрался Ког и тут же заметил меня. Щурясь и отмахиваясь от пыли, он взял свой двузубец наизготовку и грозно потребовал:

- Наруши!.. кхе-кхе!.. тели, сдавай!.. кха-кха!.. тесь!

Чихая, из коробки вышли остальные черные гремлины и направили на меня двузубцы. Пыль понемногу рассеялась, и глаза Кога изумленно расширились, когда он меня узнал.

- Лак-Лик?.. - ошеломленно спросил он. - Я думал, ты умер. Что ты здесь делаешь? И что с твоими глазами?

За спиной Кога я увидел приготовившегося к атаке Оникса и едва успел его остановить:

- Не убивай! - чешуйчатый пират прервал прыжок в последний момент. Ког и остальные черные гремлины спешно развернулись и наставили свои двузубцы уже на него.

- Первый пират на свободе! - в смятении прокричал Ког.

- Я все объясню, - я постарался его успокоить. - Дело в том, что мы пытаемся спасти всех гремлинов.

- Вас посадят в морозные камеры, - сердито пообещал серый гремлин. - И это в лучшем случае.

- Но ведь тогда Оникс не сможет починить Ежи.

Эта фраза еще больше выбила Кога из колеи, он остолбенел и просто смотрел то на меня, то на Оникса. Затянувшееся молчание прервал пять-раз-Швепс, который выполз откуда-то из-за коробки с воплями:

- Сдаюсь! Я тут ни при чем. Это все они виноваты! - но на него никто не обратил внимания.

- На самом деле я тоже хотел попросить первого пирата починить ее, - задумчиво кивнул Ког на мешок с Ежи, который лежал у его лап.

- Ага, нас поймали, но мы всех переубедили, что стоит попробовать, - добавил Мышонок, выбравшийся из коробки вслед за братом.

- Здорово! - обрадовался я. - Тогда....

Я не успел договорить, потому что мою лапу что-то обожгло. Я с писком отскочил в сторону и увидел в месте, где только что стоял, лужицу белой кислоты. Но откуда она здесь взялась?

Мое внимание привлекла широкая трещина, образовавшаяся в месте падения грузовой коробки. С мягким хрустом она разрасталась, распространяясь на стены, и кое-где сочилась кислотой. Остальные гремлины проследили за моим взглядом и замерли.

- Бежим, - предложил я.

Все сорвались с места и стремглав понеслись к выходу. Я тоже бросился убегать, но споткнулся о безмятежно спящую Ниро.

- Просыпайся, - я затряс ее, но владыка воли только лениво отмахнулась.

Нельзя было ее оставлять здесь. Я схватил розовую гремлиншу за лапы и потащил по полу. Трещины в обсидиане росли стремительно: из противоположной стены зажурчал ручеек кислоты. Хрусь, хрусь - и к нему присоединились еще два ручейка.

Рядом возник Бурошкур с Мышонком в лапе, сердито ворча поднял Ниро и убежал. Мне ничего не оставалось, как поспешить за ним, но даже с тяжелой ношей широкоплечий пират двигался быстрее меня.

Мы бежали к люкам, а где-то за спиной нарастал рокот бурлящей кислоты - Белое море ломилось на нижние этажи скайдла Борд. Когда мы поднялись по лестнице, закрыв за собой все люки, черные гремлины уже вовсю ремонтировали базу: одни наспех заделывали проломанную коробкой дыру, другие шустро спасали запасы зефира, третьи волокли экипировку с верхних этажей. Я оказался в центре этой толпы и только мешался под лапами, не зная, куда податься.

Чья-то лапа в перчатке вытащила меня из толпы:

- Следуй за мной, глаза в пол, ничего не говори, - прошипел Ког. Я послушно опустил глаза и с радостью увидел в его лапе заветный мешок с Ежи. Ког куда-то быстро зашагал, а я последовал за ним.

Ког быстро нашел остальных из нашей группы, и к нам присоединились Бурошкур с Ниро в охапке, Мышонок и Оникс. На чешуйчатого гремлина мы накинули серую тряпку, чтобы он не привлекал к себе внимания. Ког торопливо вел нас наверх, с важным видом игнорируя суету вокруг. Мы шли, а мимо нас бегали сосредоточенные боевички, перепуганные доктора и усталые мастера воли.

- Тревога! Срочная изоляция шестого этажа! Тревога! - передавали вестовые, подгоняя рядовых с инструментами.

Наконец, впереди показался знакомый выход на поверхность, но не успели мы вздохнуть с облегчением, как столкнулись нос к носу с адмиралом Чаро. Его сопровождали Скоба, Буква и другие офицеры.

- Доложить ситуацию, мастер Ког, - потребовал адмирал.

Ког уже собирался ответить, как вдруг пол под лапами закачался и пошел вниз. Тонем! Все схватились друг за друга, чтобы не упасть. Вздох спустя скайдл Борд успокоился, и островотрясение прекратилось.

- Диверсия на шестом этаже, потоп, - отрапортовал Ког, восстановив равновесие: - Эвакуирую заключенных.

- Дела плохи?

- Уверен, наши успеют залатать дыру, обойдется потерей шестого этажа.

- Этот, - адмирал выразительно посмотрел на Оникса, - под контролем?

- Так точно, слишком слаб, чтобы причинить вред.

- Что с Ниро?

- Дрыхнет.

- Заключенных в казарму и под твою ответственность, - козырнул Чаро и поспешил дальше. Весь разговор Скоба сверлил меня подозрительным взглядом, но так ничего и не сказал. Я покрылся потом: черный коротышка до сих пор вселял в меня страх.

Ког вывел нас на поверхность, и мы еще долго шагали по улицам скайдла Борд, пока не оказались в пустынном переулке между руинами обрушенных нор. Ког деловито оглянулся по сторонам и, убедившись, что никто не подслушивает, грустно вздохнул:

- Вот и все. Надо искать более надежное укрытие.

- Почему? - удивился я.

- Адмирал все узнает, а когда поймет, что я его предал - прикажет расстрелять из рогаток. Видел Скобу? Он запомнил каждую деталь нашей встречи: и то, что я в лапах держал мешок с механической гремлиншой, хотя должен был отдать его коричневым механикам; и тебя, который вообще непонятно откуда взялся; и тот факт, что мы каким-то чудом успели вытащить Оникса, хотя Ниро спала. Уверен, что не пройдет и ночи, как меня объявят предателем.

- Но ты же хотел как лучше. Мы делаем все, чтобы спасти остальных.

- Ты не понимаешь, - буркнул Ког. - Черные хотят не просто спастись. Они хотят выжить, сохранив порядок. А это значит, что предатели будут казнены, а виновные посажены в клетки. И никогда черные не прибегнут к помощи преступника, даже если от него зависят их жизни. Короче, план такой: мы находим укрытие, Оникс чинит гремлиншу, открываем ворота и ищем лучшей жизни на той стороне. Понятно? - пока Ког говорил, он с опаской поглядывал на первого пирата, но тот увлеченно копался в деталях Ежи, усевшись у стены.

- Не много на себя берешь, "капитан"? - зарычал Бурошкур. - Я к тебе матросом не нанимался.

- Сейчас нам нужно держаться вместе, - Ког поднял лапы в примирительном жесте. - А я лучше всех знаю методы черных, мы сможем скрываться от них достаточно долго.

- Плевать на черных, - в подтверждение своих слов Бурошкур смачно плюнул под лапы Когу. Почему у него слюна синяя? - Мы заберем "Горе" и укатим в открытое море, там и починим железяку! Я буду боссом.

- Ха, так и знал, что вам понадобится моя помощь! - раздался чей-то самодовольный голос. Из-за угла показалась морда пять-раз-Швепса, а мгновение спустя и он сам. Серый пират где-то раздобыл свою старую шляпу, которая за долгое время превратилась в настоящие лохмотья. Помахав шляпой и состроив хитрую мину, Швепс добавил: - У меня есть связи в квартале зеленых, мы можем спрятаться у них. Даже черные не посмеют сунуться к зеленым, особенно в такое время. К тому же у меня самый большой опыт командования среди вас, а значит, мне и быть капитаном.

- Еще чего, чтобы пройдоха и вор отдавал мне приказы? - взбесился Ког.

- Тьфу и на тебя, - Бурошкур сплюнул под лапы Швепсу.

Завязалась перепалка. Я опасливо поглядывал на выход из переулка, опасаясь, что какой-нибудь патруль черных нас заметит. Плохо, что мы начали ссориться, даже не успев найти укрытие.

- Умолкните, - прошипел Оникс, и разговоры стихли. Каждый с тревогой посмотрел на чешуйчатого гремлина, опасаясь, что тот может предъявить свои права на командование. Первый пират облизнул сломанный клык и произнес: - Капитаном будет Лак-Лик.

Я не сразу понял, почему вдруг стал центром общего внимания, и только потом до меня дошел смысл слов Оникса.

- Но я совсем не... - начал было я, но меня прервал Мышонок:

- Да! - согласился он. - Лак-Лик умеет составлять гениальные планы.

- Я перед ним все еще в долгу, - скрестил лапы Бурошкур. - Так что я за.

- Хррршее рррешние, - прохрапела Ниро.

- Ну раз первый пират так решил... - понурился пять-раз-Швепс.

- И что же мы будем делать, капитан Лак-Лик? - поднял бровь Ког.

Гремлины смотрели на меня, ожидая решения. Если я отступлю или скажу какую-нибудь глупость, опять начнется перепалка и мы пропадем. Это единственный шанс объединить команду, я не могу его упустить только потому, что не уверен в своих силах.

- Мы разделимся, - осторожно предложил я. - Оникс, Швепс и Ког возьмут Ежи, спрячутся в квартале зеленых и там ее починят. А мы на "Горе" вместе с Бурошкуром, Мышонком и Ниро отправимся в море.

- Нахрена? - поднял бровь Бурошкур.

- Глубоко под водой в Мегастене есть дыра, ведущая на другую сторону. Мы должны найти гремлина, который умеет плавать.

- Что за бред? Гремлины не умеют плавать, - заворчали все наперебой. А потом до них дошло.

- Морской дьявол!.. - сглотнул Бурошкур. - Да он же нас всех угробит!

- Нет, - покачал я головой, с грустью вспоминая нашу последнюю встречу: - Йокта так не поступит.

- Не выйдет, - прошипел Оникс, и его слова вновь заставили всех испуганно замолчать. Страх, который он вселял в других гремлинов, нельзя было так просто забыть. Чешуйчатый гремлин поднял лапу Ежи и сказал: - Я не смогу ее починить. Мне для этого нужен ин... ин... - он задумался.

- Инженер? - предположил Мышонок.

- Интерес? - почесал голову Бурошкур.

- Ингредиент? - сглотнул пять-раз-Швепс.

- Инструмент, - тихо произнес я. - Чтобы что-то починить, надо инструмент.

- Да, - подтвердил Оникс.

Я боялся этого с самого начала, настолько, что старался об этом не думать. Даже в недрах Железного острова не было ничего похожего на инструменты для работы со сложными механизмами, с помощью которых дышала Ежи. Без инструментов - как без лап, а от мастера без лап нет пользы. Надежда спасти Ежи таяла на глазах, и я ничего не мог с этим поделать.

Вперед вышел Ког. Он присел напротив Оникса и спросил:

- Ты меня помнишь?

- Да, - после раздумий ответил чешуйчатый пират. - Ты безлапый.

- Верно, - согласился Ког и снял одну перчатку. Под ней заблестели металлические детали, излучающие слабое фиолетовое свечение. Лапа Кога оказалась железной, и она целиком состояла из сложных соединений и крошечных деталей, но при этом пальцы двигались и сгибались, как живые. Пять-раз-Швепс присвистнул от удивления.

- Это может пригодиться? - неуверенно спросил Ког.

Оникс внимательно оглядел металлическую кисть и даже поскреб ее когтем.

- Возможно, - прошипел чешуйчатый гремлин. - Но лапы придется разобрать.

- Иначе никак? - растерялся Ког.

- Да, - Оникс склонил голову набок. - Кто тебе их сделал?

- Ты, - грустно ответил серый гремлин.

- Я не помню.

Все замолчали.

- Если надо, я готов, - Ког запнулся, - готов ими пожертвовать. Если это поможет починить железную самку и всех спасти.

Ког повернулся ко мне. Необычно и больно было видеть его с металлическими лапами вместо настоящих. Я никогда не задумывался о том, что Ког - калека.

- Ты хотя бы знаешь, где искать морского дьявола? - спросил он.

- Да, - я давно думал над тем, куда мог пойти Йокта после нашей последней встречи. Во всем Белом море было лишь одно место, где у него было убежище: - Мы должны вернуться на Обсидиановый остров.

Глава 10. Красное море

Все началось с одинокого пения, к которому постепенно присоединялись новые голоса, вливаясь в один мелодичный хор. Хор живо набирал силу, и вскоре его грустная мелодия окутала весь остров, навевая печаль и меланхолию. Я не понимал, о чем она, ведь песня состояла из непонятных и шипящих слов, но я запомнил эти слова с точностью до звука.

Пели зеленые гремлины.

Они заполонили улицы и куда-то дружно шагали, продолжая горестно напевать. Зеленые гремлины разрисовали свою шерсть белой краской, из-за чего казалось, будто их кости выступают поверх кожи. Их уши, ноздри и губы были пробиты острыми побрякушками, а на шее и хвосте красовались кольца и обручи, позвякивающие при ходьбе. У большинства за спиной висели большие, сшитые из линялой шерсти конверты. В одном из этих конвертов мне удалось рассмотреть обгоревшее тело.

"Сегодня будет траур, - объяснил пять-раз-Швепс, прежде чем мы расстались: - Зеленые отнесут трупы своих близких и друзей на один большой помост, а потом подожгут его. Черные не привыкли к такому и всю ночь будут следить за ними. Лучшее время, чтобы угнать корабль".

"Горе" держали на стоянке переделанных кораблей у подножия Скайдла Борд, и рядом с могучими фрегатами черных гремлинов наспех сбитый самоход Бурошкура казался неуклюжим карликом. У стоянки дежурили двое сонных боевичков, топчущихся на морозе. Всего лишь двое - потому что никому не могло прийти в голову красть корабль сейчас, когда единственным теплым местом был скайдл Борд.

Никому, кроме нас.

Неожиданно в отдалении грохнул взрыв, и в небо устремились клубы черного дыма. Двое боевичков побежали к месту взрыва, поднимая тревогу. Бурошкур хмыкнул.

- Погнали, - покинул укрытие серый пират, когда боевички пропали из вида. Мы с Мышонком поспешили за ним. Миновав периметр, мы прокрались к "Горю" и шустро в него забрались. Бурошкур погрузил завернутую в теплое покрывало и мирно сопящую Ниро в корабль и, усевшись спереди, схватился за рычаг.

- Заклинило, - пропыхтел он.

Я и Мышонок попробовали крутить ручки на задних сиденьях, но не смогли сдвинуть их и на коготь. Бурошкур перегнулся через бортик и выругался:

- Сцепили, заразы, - он вылез и начал что-то отламывать от передних колес. Я спрыгнул, чтобы помочь, и увидел, что передние колеса были скручены железной цепью. Серый пират бил по цепи когтями и рвал ее лапами, но она не поддавалась.

- Можно же просто снять колесо, размотать цепь и поставить обратно, - предложил Мышонок.

- Башковитый? - буркнул Бурошкур, но внял совету младшего брата. Вскоре мы вновь залезли в "Горе" и уселись за ручки. На этот раз корабль послушно скрипнул и сдвинулся с места.

Сзади раздались гневные вопли. Оглянувшись, я увидел несущихся к нам вприпрыжку боевичков, грозно размахивающих двузубцами. Бурошкур оскалился, приналег на ведущий рычаг - и самоход пошел вперед. Мы с Мышонком тоже закрутили ручки, разгоняя "Горе" по холодной глади Белого моря. Не прошло и нескольких вздохов, как мы ушли в отрыв от проваливающихся в холодный пепел черных гремлинов.

- Они не снарядят погоню? - забеспокоился я. Мы планировали украсть корабль тихо и без шума, чтобы пропажу заметили как можно позже, но запланированный Бурошкуром отвлекающий маневр в виде взрыва все испортил. Я до сих пор не понимал, где серому пирату удалось раздобыть бомбу, а он не хотел об этом распространяться.

- У них своих забот по пасть, - хохотнул Бурошкур. Свобода и скорость привели его в хорошее расположение духа: - Куда держим курс, капитан?

- На Обсидиановый остров, пожалуйста, - попросил я.

- Надо командовать не "пожалуйста", а "смердящие шкуры"! - снисходительно поправил Бурошкур.

- Ага, брат знает, как капитанить! - подтвердил Мышонок.

- На Обсидиановый остров, смердящие шкуры, - неуверенно приказал я.

Бурошкур нахмурился.

- Ладно, как раньше говори, - после недолгих раздумий буркнул он.

Все сильней мы отдалялись от скайдла Борд, который издалека казался маленькой побрякушкой по сравнению с невообразимо огромной Мегастеной. Сейчас, когда пеплопад прекратился, ее ужасающие размеры поражали еще больше: она уходила высоко в небо и терялась где-то в бесконечной выси. Казалось, что у Мегастены вообще нет конца.

Лапы и спина заныли от нагрузки. Мы откроем Мегастену. Мы попадем на другую сторону и найдем теплый и сытный остров. Мы выживем.

- Зачем поперли розовую с собой? - поинтересовался Бурошкур, когда мы отъехали далеко от скайдла.

- Она умеет говорить в голове, - объяснил я. - Даже если ты очень далеко.

- О-о-о, - многозначительно заворчал серый пират.

- А долго ехать? - поинтересовался Мышонок.

- Три перехода, - сощурился Бурошкур. - Ух и пограбим черных! Ежели там что завалялось, понятное дело.

На привале мы перекусили скромными запасами зефира и улеглись спать, прижавшись друг к другу, чтобы согреться. Ниро все еще дремала, но я надеялся, что она проснется к прибытию на Обсидиановый остров.

Розовая владычица воли обладала удивительной способностью передавать свои чувства другим при соприкосновении. Ниро снилось что-то уютное, мирное и приятное, поэтому все мы заснули с глупыми улыбками на мордах. Я уже и забыл, когда последний раз улыбался.

Проснувшись, мы съели еще немного зефира, и оказалось, что взяли его с собой слишком мало - едва ли хватит на обратный путь.

- Не хочу есть, - соврал я и разделил свой завтрак между братьями и Ниро. Бурошкур с Мышонком недоверчиво переглянулись, но зефир съели. Владычица воли все еще спала, и я кормил ее с лап, кроша зефир в пасть и следя за тем, чтобы она не подавилась. Я действительно не так сильно нуждался в еде после того, как меня изменил безвкусный зефир с нижних этажей Железного острова.

- Еще пару переходов, и будем на месте, - облизнулся Бурошкур, когда мы вновь сели за рычаги и отправились в путь: - Ты уверен, что морской дьявол нас не грохнет? Он пиратов на дух не переносит.

- Он мой друг, а вы больше не пираты. Вы члены нашей команды.

- Лады, - вздохнул Бурошкур. - Хуже не будет.

- Как тебе удалось подружиться с морским дьяволом? - поинтересовался Мышонок.

- Не знаю, - я никогда об этом не задумывался.

- Морской дьявол топил все корабли, которым не посчастливилось с ним встретиться, - объяснил маленький гремлин. - Я даже не думал, что он умеет разговаривать.

- Меня он тоже пытался убить, - это были грустные воспоминания.

- В открытом море?

- Конечно.

- И у него... не получилось? - округлил глаза Мышонок.

- Конечно получилось. Жаль, что я умер, - пошутил я, но маленький гремлин испугался еще больше: - Шутка.

Бурошкур зароготал, чуть ли не давясь от смеха. По крайней мере, его мне удалось рассмешить.

Дальнейший путь мы провели в тишине. Мышонок вытянул заднюю лапу, дотронувшись подушечкой до хвоста Ниро, и до самого привала ехал с глупой улыбкой. Я ему немного завидовал.

- Она такая хорошая. Неудивительно, что ее все любят, - сказал он, когда мы остановились.

- Ты много знаешь о Ниро?

- Она второй самый главный гремлин Черного Архипелага после адмирала Чаро, но адмирал злой, а она добрая. Адмирал силой всех заставляет подчиняться, а Ниро всегда мирно договаривается. Наверное, благодаря им двоим Черный Архипелаг такой сильный.

- Если б не розовая, черные с зелеными до сих пор бы грызлись, - сплюнул Бурошкур.

- Они воевали? - удивился я.

- Откуда ты вылез? - заворчал Бурошкур. - Об этой бойне только глухой не слышал.

- Я затворничал некоторое время, - смутился я.

- Зеленошерстные объявились через полцикла, как черные вломили пиратам Тысячи Островов. Они назвались Изумшером и начали втюхивать черным свою веру, а когда не вышло, пустили кровушку. Мало того, что зеленых много, - Бурошкур невесело хохотнул каламбуру: - они еще и шарят в забытой механике. Зеленые поклоняются побрякушкам и клепают с них всякие вредные штуки. Дерутся бестолково, но отчаянно: сами подохнут, но и тебя с собой на дно утащат. А с этими механическими штуковинами вообще стали опасными психами. Война затянулась, и если бы не Ниро, сейчас что от черных, что от зеленых - горстка бы осталась.

- Она в одиночку отправилась к главным Изумшера и заставила их встретиться с адмиралом Чаро, - воодушевленно добавил Мышонок. - А после переговоров они заключили перемирие! Правда, черные и зеленые до сих пор друг друга недолюбливают, зато не дерутся.

- Откуда они взялись? У них тоже был плавающий остров?

- У них были летучие корабли, - взмахнул лапами Мышонок. - Которые парили на больших-пребольших круглых шарах. Только когда похолодало, они перестали на них летать, потому что замерзали наверху, падали и тонули.

- Ничего себе. Я столько пропустил.

- Наверстаешь еще. Что за хрень с горизонтом? - прищурился Бурошкур. - Малой, ну-ка глянь, у тебя глаз зорче.

Мышонок перебрался на нос корабля и начал всматриваться вдаль. Я проследил за его взглядом - действительно, какая-то белая и высокая полоса тянулась вдоль всего горизонта.

- На стену пара похоже, - удивленно сказал Мышонок.

- Снова появилась? Мы тогда до острова черных хрен дойдем, - почесал ухо Бурошкур. - Пора дрыхнуть, завтра разберемся.

- Верно, - согласился я и улегся на бок, взяв Ниро за лапу. Настроение сразу поднялось, словно я оказался дома, в тепле и безопасности.

- Интересно, как там остальные, - зевнул Мышонок, устраиваясь рядом: - Их ведь не поймали?

- Они прячутся лучше всех, - заверил его я. - Когда вернемся, они уже починят Ежи и откроют двери.

- И помирятся с черными? - с надеждой спросил маленький гремлин.

- Конечно.

- Здорово! - обрадовался Мышонок и уснул. И я тоже.

Я проснулся первым и, зевнув, огляделся по сторонам. Мир вокруг был мутным и расплывчатым, а воздух - плотным и густым, как вода. Подумав, что еще сплю, я замахал лапами и подул, пытаясь разогнать густой воздух, но только перебудил остальных.

- Какого хрена? - удивился Бурошкур, протирая глаза.

- Ничего не видно, - пожаловался Мышонок.

И действительно, поверхности Белого моря не было видно в двух прыжках от корабля. Этот густой воздух оказался неожиданно противным и едким, и после следующего вздоха я закашлялся. Зашлись в кашле и братья.

- Псик, - чихнула Ниро и уселась, щуря слепые глаза. Сморщив носик, она чихнула еще раз: - Псик.

- Ты проснулась, - обрадовался я.

- Вы испортили весь воздух же, - пожаловалась Ниро. - Я похищена?

- Вовсе нет, - я попытался ее успокоить. - Только если немножечко.

- Мы в этой бане хрен найдем остров, - сплюнул Бурошкур.

- Зато теплее стало, - добавил Мышонок.

Действительно, стало теплее. Теперь нам по крайней мере не грозила смерть от холода. Я взял Ниро за лапу и попросил:

- Не могла бы ты позвать Йокту? Он плавает под водой и обязательно нам поможет открыть двери в Мегастене.

Вместо ответа Ниро задумчиво понюхала мою пятерню. Потом она пожмякала ее, облизнула и даже собралась попробовать на вкус.

- Не надо меня кусать, - отдернул я лапу.

- Твоя лапа не пахнет, - объяснила Ниро. - Совсем. Как так?

- Ну ты глупая, - засмеялся Мышонок. - Он же призрак!

- Сам ты глупая, - ответила Ниро. - Призраков не бывает же.

Мышонок хотел что-то ответить, но у него исчезла пасть. Он изумленно потрогал себя за морду, а Ниро сделала вид, что она тут ни при чем. Бурошкур насупился.

- Надо найти Йокту, - повторил я. - Ты не могла бы поговорить у него в голове, чтобы он приплыл?

- Я ничего не делаю просто так, - серьезно сказала Ниро: - На самом деле делаю, но сейчас я хочу кое-что взамен.

- Что?

- Твое настоящее имя же, - она подошла и начала ощупывать мою морду: - Ты необычный.

Никогда не называй мастерам воли свое настоящее имя.

- Меня зовут Лак-Лик, - смирился я.

- А меня Ниро! - обрадовалась розовая владычица воли. - Что передать подводному другу?

- Скажи Йокте, чтобы он плыл к скайдлу Борд, нашел под ним трещину, ведущую на другую сторону Мегастены, и попробовал открыть ворота изнутри.

- Псик, - зачихала она меня с лап до головы. - Хорошо.

- И еще скажи, что я прошу прощения.

Глаза Ниро вспыхнули, и что-то невидимое и неощутимое разлетелось во все стороны. На мгновение мне показалось, что я слышу ее голос у себя в голове.

- Крутяк, - уважительно покачал головой Бурошкур.

- Я все сказалу-а-а-а, - зевнула розовая гремлинша. - Но это не значит, что все услышано.

- Спасибо.

Что-то зашипело, и запах стал еще более едким, чем раньше. Потерев слезящиеся глаза, я свесился с бортика и посмотрел вниз. Шипели колеса, медленно разъедаемые плавящимся Белым морем, чья поверхность пошла трещинами, которые росли и ширились прямо на глазах.

- Разворачиваемся, - сглотнул я, но остальные только растерянно на меня посмотрели: - Белое море тает.

- Есть, капитан! - рявкнул Бурошкур и схватился за руль.

Мы бросились к рычагам и закрутили их изо всех сил, но только пробуксовали на месте, разбрызгивая мягкую слякоть. Шипение усилилось, а воздух стал еще более густым и противным. Что-то хрустнуло, и передняя часть "Горелой" ухнула вниз - это колеса провалились под воду.

- Тонем! - с ужасом проорал Бурошкур.

Ниро растопырила лапы и сделала два резких взмаха - что-то невидимое и огромное схватило самоход и подняло в воздух. Ниро развернулась в полкорпуса и растопырила когти, она выглядела сосредоточенной и серьезной. Повинуясь ее воле, парящая "Горелоя", медленно набирая скорость, понеслась в обратную сторону - прочь от едкого тумана и плавящейся кислотной тверди.

- Мы летим, - сказал я, с ужасом глядя туда, где мгновение назад стоял наш корабль. Холодная корка моря обваливалась, а там, где оно вновь становилось жидким, рождались пузыри, которые миг спустя лопались облачком густого воздуха, освобождая место для новых пузырей

Белое море кипело.

Мы ускорялись, пока не вырвались из объятий едкого тумана. Впереди показались очертания огромной Мегастены. "Горелоя" летела с невероятной скоростью.

- Мы далеко? Больше не могу, - хрипло выдохнула Ниро. Ее лапы дрожали, а глаза слезились.

- Мы в безопасности, - поспешил ответить я, и "Горелоя" резко пошла вниз. Корабль грохнулся о твердь Белого моря, и во все стороны полетели обломки и щепки. Я спрятался в лапы и закрыл глаза, чтобы не пораниться, но все равно несколько раз ударился о бортики. Вздох спустя самоход резко остановился, и мы кубарем полетели в пепел.

Сначала поднялся Бурошкур и первым делом откопал своего брата, рыжая половина которого торчала из сугроба.

- В поряде? - тревожно спросил серый пират.

- Угу, - простонал Мышонок.

- Я тоже в поряде, - сказал я, отряхиваясь от пепла. Ребра и плечи ныли, но не так сильно, чтобы жаловаться: - А где Ниро?

Ниро лежала позади меня и плакала, держась за заднюю лапу, вывернутую под неправильным углом. Я бросился к ней и осмотрел рану, с ужасом понимая, что это перелом. Чуть ниже коленки торчал обломок кости, под которым обрывки розовой шерсти смешались с лужицей красной крови. Ниро хныкала и изредка лизала рану, но кровотечение не останавливалось. Это было страшно, и я почувствовал, как меня охватывает паника.

- Больно, больно, - из слепых глаз Ниро катились слезы. Бурошкур скрипнул зубами, а Мышонок замер, словно парализованный.

Я вспомнил. Эта рана была почти такой же, как у гремлина, свалившегося с мачты на Обсидиановом острове. Я задвинул страх и отвращение куда-то далеко внутрь себя, настолько далеко, пока они не исчезли совсем, пока лапы не перестали трястись, а из голоса не пропала боязливая дрожь. Остались только концентрация и воспоминания.

- Бурошкур, надо покрывало, - сказал я.

Бурошкур сорвался искать покрывало среди обломков корабля.

- И две маленьких крепких доски, - добавил я Мышонку, и он понесся за досками.

Я дотронулся до Ниро, и меня обожгла ее боль. Мою лапу словно выпотрошили двузубцем, а потом оплавили раскаленным железом. Боль яростным ураганом превратила мои мысли в мешанину бессвязных воплей. Я взял это чувство и поместил внутрь себя, туда, где все исчезало.

И боль ушла. Ниро часто дышала, но больше не плакала.

- Держи, - отдал покрывало Бурошкур.

- Такие пойдут? - спросил Мышонок и положил рядом две маленьких крепких доски.

Я распотрошил покрывало на нитки и веревки, пытаясь воссоздать те предметы, которые лежали в отнорке врачевателя Вонга несколько циклов назад. В памяти возникали его движения, их последовательность, их плавность. Вправить кость, остановить кровотечение, наложить шину. Ниро застонала - на смену старой боли пришла новая. Я заставил себя действовать правильно и быстро, не обращая внимания на то, что мои лапы были заляпаны чужой кровью, на то, что Ниро побледнела и потеряла сознание и на то, что с каждым вздохом где-то позади таяло Белое море.

В ушах надоедливо звенело. Наложив шину на сломанную лапу и убедившись, что кровотечение остановилось, я обернулся к Бурошкуру:

- Возьмешь Ниро на лапы? Ты самый сильный.

- Угу, - ошарашенно буркнул он и бережно поднял розовую гремлиншу.

Я оглянулся на высокую стену пара позади. "Горелоя" напоминала груду обломков - целой осталась только платформа, но без колес и рычагов от нее не было толку. На починку времени не оставалось. Мы застряли посередине замерзшего моря практически без припасов, зажатые между холодом пепельной равнины и жаром кипящей кислоты.

- Пора идти, - сказал я. - Мы должны вернуться на скайдл Борд.

- А как же морской дьявол? - робко поинтересовался Мышонок.

- Ниро все сказала. Он услышит и обязательно приплывет.

- Капитан, - вдруг серьезно рыкнул Бурошкур. - Есть вопрос.

Я молча ждал, что он скажет.

- Ты ведь даже не подумал о том, чтобы бросить розовую, так? - угрожающе наклонился серый пират. - Даже мысли такой в башке не появилось? Несмотря на то, что она нас затормозит и хрен знает, выживет ли вообще. Розовая груз.

- Ты чего?.. - опустил уши Мышонок.

- Тихо, малой, пускай капитан отвечает.

Я вновь ощутил исходящую от серого пирата угрозу. Он был головорезом, и всю жизнь занимался тем, что грабил и убивал. Бурошкур умел нагнать страха. Ниро в его лапах беспокойно зашевелилась.

- Никто среди нас не груз. Я понесу ее один, если ты не хочешь, - ответил я.

- А если бы я сломал лапу, меня бы тащил?

- Да, - просто сказал я.

- Вопросов больше нет, - неожиданно успокоился Бурошкур и зашагал в сторону Мегастены. Розовая гремлинша в его лапах тревожно сопела.

- Брат всегда серьезен, когда дело касается команды, - пожал плечами Мышонок.

Отыскав запасы зефира среди останков корабля, мы нагнали Бурошкура и последовали за ним. Шли молча, прислушиваясь к прерывистому дыханию Ниро и изредка оглядываясь на стену пара - она не отставала, не оставляя времени на отдых. Надеюсь, мы успеем вернуться на остров, прежде чем упадем от изнеможения.

Я размышлял о том, почему Белое море начало кипеть. Может, это огненные осколки солнца раскалили его глубины? Но те осколки, что обрушились на скайдл Борд, быстро остыли. Как долго будет двигаться эта стена пара? Если она дойдет до острова, то там все задохнутся. Надо предупредить черных гремлинов, чтобы они успели подготовиться к ядовитому воздуху. Они наверняка что-нибудь придумают.

Когда Бурошкур устал, Ниро понес я. Розовая самка показалась мне легкой, как комок шерсти. Хорошо, что она начала дышать спокойнее, а ее рана больше не кровоточила. Однако теперь ее способность передавать чувства при соприкосновении стала настоящим проклятием - я ощущал ее боль, словно это я сломал лапу, а не она, и даже начал прихрамывать.

- Старайся не лапать ее, - понимающе сказал Бурошкур, заметив мою хромоту: - Под перевязь бери и свои лапы обмотай. И поменьше думай о ней.

Это действительно помогло, и я благодарно кивнул серому пирату. Пока мы шли, я часто ловил на себе его задумчивый взгляд, но не решался спросить, что стало причиной перемены в отношении ко мне. Долгое время спустя мы все-таки остановились, чтобы перекусить.

- Не хочу есть, - свою зефирку я скормил Ниро, раскрошив ее розовой самке в пасть.

- Ты взаправду призрак, - буркнул Бурошкур.

- Почему?

- Ниче не жрешь.

- Ты тоже так думаешь? - спросил я Мышонка.

Вместо ответа он опустил взгляд.

- Может, так и есть, - сказал я, разглядывая собственные лапы. Они стали тонкими, словно состояли из одних жил и костей, обтянутых бледной потрескавшейся кожей и грязной темно-коричневой шерстью, поредевшей, ломкой и сухой. В животе ныло так, что я готов был съесть целую гору сладостей: - Тогда вам достанется больше зефира.

- Не склеишь подушечки? Я две туши не утащу.

- Все в порядке, - обнадежил я здоровяка. - Пора идти.

- Уже? - пожаловался Мышонок.

- Надо успеть, прежде чем нас догонит тепло.

Встать оказалось тяжело: лапы дрожали и подкашивались от напряжения, а спать хотелось так, что я клевал носом и едва различал, куда иду. Все мое внимание было сосредоточено на том, чтобы переставлять лапы: левую, правую, левую, правую. Но все же мы шагали и подбадривали друг друга, чтобы не уснуть.

Если мы уснем, то сначала замерзнем, а потом сваримся.

Мы шли долго. Три ночи? Пять? Иногда я рассеянно посматривал на часы на запястье. Мы продолжали измерять время в сутках, хотя солнце уже давно не поднималось на небосвод и царила вечная ночь. Ниро несли по очереди. От голода внутри пасти все высохло, и никто больше не разговаривал. Мы шли и шли, а остров еще даже не появился на горизонте, а по Мегастене, всегда занимающей половину неба, невозможно было сказать, насколько мы приблизились к цели.

Меня начали одолевать приступы страха. Они приходили неожиданно, дышать становилось тяжело, а от ужаса сжимались внутренности. Хотелось спрятаться или стать невидимым, но страх мешал сконцентрироваться, и у меня ничего не выходило. Я шагал и еле слышно повторял, что все в порядке, что все хорошо, пока паника не отступала.

Мы не успевали. До скайдла Борд было безнадежно далеко. Нам нельзя было останавливаться, приходилось нести раненую Ниро, а запасы уже давно подошли к концу. Иногда я ловил вопросительный взгляд Бурошкура - он понимал, что мы обречены, но все равно следовал за мной, бурча и поскрипывая клыками. Я старался не думать о смерти и продолжал смотреть вниз, на замерзшую поверхность Белого моря. У меня все еще была надежда. Я надеялся на друга, который когда-то несколько циклов подряд проплавал в коридорах Железного острова просто потому, что беспокоился за меня. Ниро сказала свое слово, а он его обязательно услышит и приплывет.

Поэтому я очень обрадовался, когда увидел мелькнувший под водой силуэт.

- Йокта, - упав на колени, я замолотил лапами по застывшей тверди: - Йокта, мы тут.

Силуэт показался еще раз, а затем еще и еще, пока я не понял, что это не одно существо. Под нами проплывала целая стая, и для гремлина у этих созданий были слишком крупные и округлые очертания.

Неожиданно одно из существ стремительно приблизилось и врезалось в замерзшую поверхность под моими лапами. Она тут же пошла трещинами, и я испуганно отскочил в сторону.

- Какого?.. - рявкнул Бурошкур и покатился кубарем, потому что море под ним взорвалось осколками. Продолговатая морда клацнула челюстью в месте, где только что стоял серый пират, и вновь скрылась под водой. Я успел заметить белые усики в месте, где должны были находиться глаза. Падая, серый пират уронил Ниро, и от удара она проснулась.

- Ну что за дела, - простонала она, копошась в холодном пепле.

Это были те самые звери, что когда-то чуть не съели меня на корабле черных гремлинов. У опасных тварей не было имени, их скопища называли просто живым морем, потому что мертвое море опасно только для оступившихся, а живое - даже для уверенно шагающих.

- Не шевелитесь ведь, - сказала Ниро. - Они чуют ваши шевеляки.

Мы замерли и начали ждать. Хищники кружились под нами, изредка мягко стукаясь головой о замерзшую кору.

- Ниро, ты можешь позвать на помощь со скайдла Борд? - поинтересовался я, почувствовав, как хвост начинает мерзнуть.

- Не-а, я устала и лапа болит, - покачала головой розовая гремлинша, аккуратно ощупывая перевязанную коленку. Вдруг она помахала мне хвостом и слабо улыбнулась: - Спасибо.

- И че, так и будем шерсть протирать? - рыкнул Бурошкур.

Раздался удар, затем еще один, а миг спустя удары посыпались градом, словно снизу замолотили десятки кузнечных молотов. Хищники штурмовали кусочек Белого моря, на котором мы находились, выбивая в нем трещины и дыры. Во все стороны полетели осколки. В груди все сжалось, когда замерзшая гладь подо мной задрожала и накренилась.

- Голодные потому что, - объяснила Ниро, ее голос был едва различим среди грохота и шума: - Скинут и скушают потом. Я бы тоже покушала чего-нибудь.

Один из осколков ударил меня по затылку, и я упал на хвост, ошарашенно мотая головой. Не успел я прийти в себя, как море слева от меня лопнуло, и из него выпрыгнуло чудовище. Я неуклюже заслонился лапами от приближающейся зубастой пасти, которая вдруг стала очень большой. Такими клыками оно меня на части растерзает.

Хищник замер в хвосте от меня, а вздох спустя его тушу что-то скрутило, сломало и швырнуло обратно в воду, разорвав пополам. Другие монстры тут же набросились на издыхающего собрата и начали рвать его на куски.

- Я владыка воли вообще-то, - сообщила Ниро. Из ее носа и ушей шла кровь: - Очень сильная.

Ее внимание привлек вопль Мышонка, придавленного другим монстром. Чудище пыталось его укусить и стащить в воду. Ниро поймала тварь невидимыми лапами, с хрустом выжала ее, как тряпку, что у нее вылезли внутренности, и скинула тушу в провал. Остальные хищники вцепились в труп и начали жадно потрошить.

- Займет их на немножко, - сказала Ниро и кашлянула. Ее слепые глаза потрескались и кровоточили. Ниро склонилась над поверхностью моря, роняя капли крови на белый пепел.

Твари действительно забыли про нас, но они с такой скоростью рвали туши собратьев, что их вряд ли хватило бы надолго. Я огляделся. Ровная гладь моря превратилась в изрытые нагромождения дрейфующих и сталкивающихся островков. Покрытый ожогами от кислоты Мышонок корчился на краю одного из таких островков, а едва удерживающий равновесие Бурошкур медленно к нему подбирался. Ниро тяжело дышала и роняла капли крови в пепел. Как только живое море закончит с едой, оно скинет нас в кислоту и поглотит.

Я мог стать невидимым, но теперь этого было недостаточно. Надо было стать неощутимым, чтобы моя поступь не сотрясала воздух. Нужно было стать бесплотным. Как мантру, я начал повторять про себя важные слова, выкидывая все остальное из головы. Меня не должны смущать переживания, меня слишком отвлекает страх.

Незаметно, невидимо. Я сделал шаг, и две твари хищно оскалились в мою сторону. Беззвучно, неслышно. Я шагнул во второй раз, и злобные монстры поплыли ко мне. Мягко, невесомо.

Третий шаг я не ощутил. Твари вцепились в кусочек островка, где я недавно стоял, и размолотили его в пыль. Меня они не замечали, для них я перестал существовать.

Аккуратно, стараясь не потерять концентрацию, я направился к Мышонку. Обожженный, он стонал, копошился и привлекал слишком много внимания. Я едва прошел половину расстояния, как одна тварь ринулась в сторону маленького гремлина и выпрыгнула из воды.

В хищника с ревом врезался Бурошкур. Пират бортанул его с такой силой, что монстр отлетел на несколько хвостов в сторону, визжа и размахивая усиками. Вырвав клок опаленной брызгами шерсти, Бурошкур схватил брата в охапку и понесся к Ниро. Но не успел он сделать и двух прыжков, как новый хищник бросился ему на спину.

Не успев долететь до серого гремлина, хищник врезался во что-то невидимое, а потом разлетелся брызгами внутренностей и костей.

Ниро зашлась в приступе хриплого кашля и упала на бок. Ее розовая шерсть потемнела от выступившей крови. Казалось, что каждая пора розовой самки начала кровоточить. Бурошкур положил Мышонка рядом с ней и неуклюже потормошил задыхающуюся владычицу воли.

Яростная атака Бурошкура привлекла хищников. Еще мгновение, и они ринутся к нему и скинут, разорвут, съедят, чтобы наполнить свои ненасытные утробы, а я никак не мог их остановить.

Но мне и не надо было их останавливать. Я упал на колени и заколотил, заскреб по поверхности изо всех сил, стараясь издавать столько шума, сколько мог. Десятки безглазых морд повернулись ко мне, чтобы вздох спустя сорваться с места. Я поднялся и побежал.

Твердое море трещало, ходило ходуном и норовило выскользнуть из-под лап. Я бежал, едва удерживая равновесие, но силы быстро покинули меня. Слишком долго длилось истощение, слишком долго не отдыхал. Лапы подкосились, и я упал, больно ударившись носом. Я постарался вновь стать невидимым, но не смог. В голове гудело, мир плыл и двоился, мышцы жгла ноющая боль, и я постоянно проваливался в короткие сны, от которых едва удавалось очнуться. Спать хотелось так сильно, что достаточно было чуть-чуть ослабить бдительность, чтобы забыться дремой. Гудение усиливалось, и я, помотав головой, оглянулся на преследователей.

Хищники замерли, неуверенно кружась в трех прыжках от меня. Что-то их остановило. Не осмеливаясь приближаться, они тревожно выли и скулили. Гул продолжал усиливаться, пока под скопищем тварей не появился грозный черный силуэт - кто-то большой всплывал со дна. Испуганно завизжав, хищники бросились наутек, мгновенно исчезнув в кислотной глубине.

Над поверхностью моря показалась металлическая поверхность железного корабля. Огромные лопасти Космоса замедлились, и гул утих. Из двух люков высунулись два встревоженных Раг-Бага. Я еще раз помотал головой, и два Раг-Бага слились в одного. Оглядевшись, старший механик Железного острова одним прыжком преодолел расстояние до островка, на котором я лежал, схватил меня в охапку и потащил к кораблю.

- Я знал, что ты жив, - произнес он, забираясь наверх.

- Помоги, - просипел я, указав на приближающегося Бурошкура с Ниро в одной лапе и с Мышонком в другой.

- Все на борт! - приказал Раг-Баг.

Коричневый великан помог раненым забраться внутрь и задраил люк. Меня он усадил на полку и сунул в лапы две зефирки. Истекающую кровью Ниро положили на пол, постелив коврик из коричневой шерсти. Со всех сторон на меня глазели соплеменники: среди них был и дерганый Хек-Хак, и всегда пристающий ко мне Бок-Мок, и когда-то толстая Уми-Уби, которая стала совсем худой, но сейчас в их взглядах читались лишь удивление и сопереживание. Их осталось совсем немного, меньше десяти, хотя с Железного острова отплывали больше двух десятков гремлинов.

Изменился и сам корабль. Он стал обжитым: на стенах появились красивые и не очень рисунки, диковинные побрякушки и одежки, а спальные полки укрывали теплые одеяла и даже подушки. К модернизации корабля явно приложили лапу черные гремлины: появились новые самодельные устройства и обсидиановые иллюминаторы.

- Как вы нас нашли? - спросил я.

- Морской дьявол указал нам путь ночь назад, - ответил Хек-Хак. - Он появился перед главным иллюминатором и показал трезубцем, куда плыть, а когда мы направились в другую сторону, чуть не сломал нам ведущий винт.

Йокта все же пришел на помощь. Пусть не сам, но он спас наши жизни.

- Призрак, с Ниро дела паршиво, - сообщил Бурошкур.

- Ниро? Владыка воли черных гремлинов? - оторопел Раг-Баг. - Это она?

Здесь было тепло и удобно. Хотелось лечь набок и уснуть. Я воткнул когти в колено, чтобы не заснуть, спрыгнул с полки и присел рядом с розовой самкой. Неудивительно, что никто сразу ее не узнал - Ниро походила на живой труп, так плохо она выглядела. Но ее грудь все еще вздымалась и опускалась в прерывистом, сиплом дыхании.

- Я все, - сдавленно сказала она. - Такие дела.

- Мы накормим тебя и дадим отдохнуть, ты обязательно поправишься.

- Внутри все разорвано. Я слишком... - она вдруг закашлялась. - На самом деле не хочу умирать. Но придется.

- Она вообще спятила, хотела, чтобы я ее наверху кинул, - обиженно сказал Бурошкур. - Дура.

- Сам дура, - едва слышно произнесла Ниро.

Я положил лапу ей на живот и тут же одернул, словно ошпаренный. Лишь на мгновение я почувствовал ее боль, и эта боль была тошнотворно губительной, высасывающей силы. Ниро не врала. Она умирала.

- Почуял, ага? - спросил Бурошкур. - Еле дотащил ее.

- Ей нужен врачеватель. Нужно вернуться на скайдл Борд к мастеру Вонгу. Черные не бросят ее в беде.

- Исключено, - отрезал Раг-Баг. - Скайдл Борд в огне.

- Что?..

- Раненых накормить, перевязать и не тревожить! - рявкнул Раг-Баг. Команда тут же бросилась выполнять его приказы. Повернувшись ко мне, коричневый гигант добавил: - Пошли, расскажу.

Раг-Баг увлек меня за собой в рулевой отсек. Это было маленькое помещение с приборными панелями и множеством кнопок. Половину отсека занимали иллюминаторы из прозрачного обсидиана, сквозь которые было видно нос корабля и Белое море. В одном углу лежал набор инструментов с веревками и кирками, а в другом валялся целый мешок зефира.

- Лак-Лик, прости меня. Сейчас не лучшее время для таких слов, но прости, что мы бросили тебя на Железном острове. Мне правда очень жаль.

- Все в порядке, - ответил я. - Но нам нужно возвращаться.

- На скайдле Борд идет война. Это настоящая бойня, зеленые подожгли половину острова и устроили ловушки в каждой норе, а черные убивают всех, кто не в форме и не черного цвета шерсти. Еда практически закончилась, все голодают. Скайдлу Борд конец, мы собираемся найти другой путь к спасению.

- Другого пути нет, море по ту сторону кипит.

- Тогда мы поплывем вдоль Мегастены, куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

- Но Ниро умрет.

- Посмотри на мою команду, Лак-Лик. Это все, что осталось от коричневого племени. Гремлины умирают, и мы ничего с этим не можем поделать.

- У меня есть идея, как открыть ворота в Мегастену.

- Лак-Лик, мы не сможем вернуться на скайдл Борд.

Он положил свою огромную теплую лапу мне на плечо, понимающе посмотрел в глаза, и мне захотелось ему довериться и уступить. Раг-Баг стал главным механиком племени не только потому, что был самым большим и сильным, но и потому, что умел располагать к себе других. Он был очень умным.

Когда-то он был гораздо умнее меня.

Но циклы, проведенные на нижних этажах Железного острова, изменили мой разум. Изменила его и огромная доза красного зефира, которая придала моей шерсти медный оттенок. Даже сейчас, шатаясь от недосыпа и еле стоя на задних лапах, я неосознанно подмечал каждую деталь в корабле, в перешептываниях других гремлинов и в обращенных на меня взглядах.

- Раг-Баг, почему началась война?

- Зеленые украли последний зефир у черных гремлинов. Они ответили жестоко и без предупреждения.

- Раг-Баг, а откуда у вас эта еда? - спросил я, показывая ему те две зефирки, что он меня угостил.

- Это наши запасы, - нахмурился старший механик.

- Угу, - кивнул я, разглядывая зефирки. Они были розовыми и посыпанными черной крошкой, точно такими, что я видел на складе черных гремлинов на четвертом подземном этаже скайдла Борд.

Я разглядывал Раг-Бага и думал о том, какой же он все-таки огромный. Толстая шея, огромные лапы и острые когти. Он всегда смотрел на других сверху вниз, потому что был выше любого другого гремлина на хвост. Он мог прихлопнуть меня, не прилагая особых усилий, но при этом всегда пытался решать вопросы мирно и без драк. Раг-Баг умел переубеждать. И сейчас он безмятежно дожидался, когда я смирюсь со смертью друга и соглашусь с ним.

Я пнул Раг-Бага в пах, а когда он согнулся пополам - больше от неожиданности, чем от боли - ухватился за верхнюю переборку и изо всех сил толкнул его задними лапами. Гигант зацепился о порог и вывалился из рулевого отсека, грохнувшись на спину. Прежде чем он опомнился, я задраил люк и заклинил его одной из кирок, что лежали среди инструментов в углу. С другой стороны начали яростно ворочать вентиль, но металлическая кирка намертво заблокировала поворотный механизм.

- Лак-Лик, живое море тебя подери, открывай! - взревел Раг-Баг.

- Прости. Мы должны вернуться на скайдл Борд.

- Ты даже не знаешь, как рулить!

Несмотря на напряженную обстановку, я все еще клевал носом. Чтобы прогнать сон, я прокусил губу.

Я уселся в кресло управляющего и внимательно оглядел приборные панели. Все кнопки на них были подписаны, и я, отыскав надписи, которые казались наиболее важными, начал щелкать переключателями. Космос замотало из стороны в сторону, но я был сконцентрирован и аккуратен. Из грузового отсека раздавались гневные и испуганные вопли коричневых гремлинов.

Я многому научился на нижних этажах Железного острова. Но самый главный навык, который я приобрел - быстрое обучение. И мне очень помогал тот факт, что я тоже строил этот корабль.

Старательно избегая кнопок с опасными названиями, вроде "Сброса груза", я включал и выключал различные приборы, вентили и после каждого нажатия следил за состоянием корабля. Мне потребовалось двадцать вздохов, чтобы научиться работать с двигателями. Переведя вентили в рабочий режим, я активировал руль и попытался с его помощью развернуть Космос. Опасно накренив судно, я предпринял вторую попытку, и у меня получилось начать медленный разворот.

- Лак-Лик, мы спасли тебе жизнь, неблагодарная шкура! - бушевал Раг-Баг.

У вас не было выбора. Если бы вы не приплыли за нами, Йокта бы вас утопил.

- Прости, Раг-Баг.

- Вот это мой капитан! - раздался радостный крик Бурошкура. - Во дает!

До меня донесся шум драки, и после непродолжительной потасовки Раг-Баг вновь заговорил, на этот раз угрожающе:

- У нас в плену твои друзья, мы разорвем им глотки, если не откроешь!

- Призрак, не слу!.. - пискнул Мышонок, но кто-то зажал ему пасть.

- Не трогай их, или я разобью корабль.

- Ты не посмеешь, - неуверенно ответил Раг-Баг.

Я оттянул руль от себя, и Космос, накренившись, резко пошел вниз. Раздались перепуганные вопли. Я усилил крен, разогнав поворотные вентили. До дна оставалось еще несколько вздохов с такой скоростью погружения.

- Хорошо, хорошо, мы отпустили их! - запаниковал Раг-Баг.

- Мы в поряде, капитан! - весело прохрипел Бурошкур.

Я с облегчением выровнял руль, и корабль вновь принял горизонтальное положение. Мне никогда не хватило бы духу разбить судно, но Раг-Баг об этом не знал. Мгновение назад в его сознании я перестал быть тихим и безобидным Лак-Ликом, и он понятия не имел, чего от меня ожидать.

Я и сам не знал, чего от себя ожидать. Половина меня испуганно сжалась, содрогаясь от страха и безысходности, а вторая половина превратилась в натянутую до напряжения струну. Я старался не обращать на это внимания и просто делал то, что было необходимо.

В иллюминаторах целая половина моря окрасилась оранжево-красным - именно оттуда надвигалась стена пара. Я взял противоположный курс и дал максимальное ускорение. Мы плыли к Мегастене.

- Чтоб тебя кислотой разъело, Лак-Лик! - в сердцах крикнул Раг-Баг, когда понял, куда мы направляемся: - Это мой корабль, я его изобрел!

- Нет, - ответил я. - Космос сконструировала Ежи.

Раг-Баг никогда бы не смог собрать корабль с такой сложной электроникой и ходовой частью. Никто бы из нас не смог, даже безумный Хек-Хак. Ему кто-то помог. И чем больше я об этом думал, тем чаще мои мысли останавливались на хранительнице Железного острова.

Ежи знала, что на острове скоро закончится зефир и гремлины умрут от голода. Каким-то образом она связалась со старшим механиком Раг-Багом, и с ее помощью он получил схемы корабля и доступ к необходимым деталям. Единственное, чего Ежи не учла - это то, что Раг-Баг не возьмет с собой всех гремлинов, и на Железном острове останемся мы с Ари-Ару и Бип-Бопом.

- Ты сильно изменился, Лак-Лик, - после долгой паузы произнес Раг-Баг. В его голосе прозвучала печаль.

- Прости. Я верну корабль, когда мы прибудем на скайдл Борд. Но будет лучше, если вы пойдете с остальными, когда мы откроем ворота.

- Мы десятки ночей вгрызались в ворота. Мы там все разломали, но они неуязвимы, их невозможно открыть с этой стороны.

- Тогда откроем с другой. У нас обязательно получится. Бурошкур, как себя чувствует Ниро?

- Жива, - отозвался Бурошкур.

- А нам говорил, что сам изобрел корабль! - обличительным тоном заявил Хек-Хак.

- Умолкни, - огрызнулся Раг-Баг.

Гремлины продолжили спор, а я сжевал две зефирки, которые до сих пор держал в лапах. Я так давно не ел. Это были самые вкусные сладости, что мне доводилось пробовать. Они таяли на языке, а крошки приятно хрустели на зубах. Доев зефир, я откинулся на спинку кресла и впервые за долгое время позволил себе закрыть глаза.

- Правда красиво, Лак-Лик? - спросил Бип-Боп.

Мы лежали на дне Белого моря без скафандров и смотрели вверх. Солнечный свет пробивался сквозь толщу чистой воды. Она была настолько прозрачной, что казалась просто загустевшим воздухом. Несмотря на то, что мы лежали прямо под солнечными лучами, мне совсем не было жарко. Немножко тепло - так, как бывает тепло, когда прижимаешься к другу.

Где-то далеко что-то несколько раз стукнуло и булькнуло.

- Смотри, - Бип-Боп указал лапой на морское дно.

Все плато покрывали пушистые красные кусты с мясистыми листьями и крепкими стеблями. Эти кусты колыхались и впитывали в себя песок, поднимавшийся со дна. Благодаря им море было таким чистым, понял я. Они напоминали мне смертельно опасные райзы черных гремлинов, только без острых шипов.

Что-то требовательно застучало совсем рядом, но не успел я обратить на это внимание, как меня отвлек Бип-Боп.

- Гляди, - он указал лапой в сторону.

Оттуда выплыла стая толстеньких животных, и они принялись поедать кусты, деловито ощупывая их своими белоснежными усиками. Они походили на хищников живого моря, только у них были крохотные рты и выглядели они безобидно и даже мило.

- Правда красиво? - спросил Бип-Боп. Мне показалось, что он плачет, но понять это под водой было невозможно. Я хотел ему ответить, что да, все очень здорово, но вместо этого ударился обо что-то головой.

Раздались крики, а мир опасно накренился вперед. Спросонья я испуганно вцепился в руль. Корабль что-то удерживало, и когда я посмотрел вперед, чтобы понять, что происходит, то увидел перед собой Йокту.

Морской гремлин уперся в нос корабля и, зажмурившись от напряжения, быстро перебирал задними лапами, замедляя несущееся судно, а за его спиной выглядывали огромные растущие сверху скалы. Космос на всех скоростях шел прямо на них. Я лихорадочно защелкал переключателями, выключая вентили один за другим, и завернул руль в сторону.

Мы вовремя начали разворот, и корабль прошел в хвосте от скал, едва не ободрав обшивку. Из-за того, что я заснул, мы чуть не разбились. Раг-Баг и другие гремлины испуганно вопили и требовали ответа из грузового отсека, в то время как я прижался к иллюминатору и разглядывал Йокту.

Морской гремлин укоризненно постучал себя по голове, что-то пробулькал и указал трезубцем вверх. Потом он слабо улыбнулся и уплыл.

Я включил нужные вентили, и мы начали всплывать. Пока мы поднимались, до меня дошло, что серые скалы, в которые мы чуть не врезались - нижняя часть скайдла Борд. Мы вернулись на остров.

- Лак-Лик, что там, сожги тебя свет, происходит!? - проорал Раг-Баг.

- Мы приплыли.

Покинув кресло управляющего, я вытащил заклинившую люк кирку и, прежде чем выйти из рулевого отсека, натянул на всякий случай спецкостюм с кирками и веревками. Похоже, это был прототип лазательного аппарата, созданного для подъема по Мегастене. Помимо острых кирок и системы креплений, мне достались металлические насадки на когти задних лап. Если город в огне, нам придется пробиваться с боем, и лучше такое обмундирование, чем никакого.

Корабль сотряс удар, я упал на пол. Сверху раздался какой-то треск и скрежет. Судя по всему, Космос пробил твердую поверхность Белого моря.

Открыв люк, я шагнул в грузовой отсек. Дорогу мне тут же заступил Раг-Баг.

- И с чего ты взял, что мы тебя так просто отпустим? - угрожающе прорычал коричневый гигант. Я молчал.

Кто-то замолотил по наружному люку.

- Лак-Лик! Ты где там? - донесся до нас звонкий голос морского дьявола. - Выходи, а не то я верхнюю половину этой железяки оторву!

Раг-Баг сердито засопел.

- Это мой костюм, между прочим, - буркнул он и отошел в сторону.

- Я верну, - пообещал я и обратился к остальным коричневым гремлинам: - Корабль снова ваш. Если хотите - уплывайте, но лучше пойдемте с нами.

- Мы не можем, - понуро сказал Хек-Хак. - Черные нас убьют. Они не прощают предательства.

- Да, - добавил Бок-Мок, и остальные уныло согласились: - Даже если черные не догадаются, кто украл зефир, они нас насадят на двузубцы просто за то, что мы смылись. Мы же обещали, что будем им помогать.

- Верно, - согласился старший механик. - Путь назад нам заказан.

- Мы спрячем вас у зеленых, а я что-нибудь придумаю. Вы можете тайком проникнуть в Мегастену после того, как все зайдут. У вас будут шансы спастись. Но если вы уплывете на корабле, вы погибнете наверняка.

- Призрак, нахрена ты паришься об этих трусливых шкурах? - сплюнул Бурошкур. - Пускай гробятся, никто грустить не будет.

Коричневые гремлины с сомнением переглянулись и зашептались. Вскоре их взгляды остановились на Раг-Баге. Несмотря на все невзгоды, они решили довериться старшему механику.

- Мы пойдем с тобой, Лак-Лик, - подумав, согласился Раг-Баг.

- Спасибо, - поблагодарил я. - Я очень постараюсь не подвести.

Потому что если я подведу, мы все умрем.

- Капитан, плохи дела, - сказал Бурошкур. - Розовая не дышит.

Струна нервов внутри меня натянулась еще сильнее, готовая в любой момент оборваться.

- Как давно? - я склонился над Ниро. Ее пасть была приоткрыта, а слепые глаза безжизненно смотрели в пустоту.

- Только что, - захныкал Мышонок, вытирая слезы: - Чуть-чуть не дотянула.

- Бурошкур, бери Ниро и неси в убежище зеленых, к Ониксу, - попросил я серого пирата, и он бодро кивнул: - Остальные, следуйте за Бурошкуром. Я вас догоню.

- А че врачеватель, как его, Вонг? - - спросил серый пират, поднимая розовую самку.

- Нам больше не нужен врачеватель, - ответил я, открывая наружный люк: - Нам нужен реаниматор.

Я вылез наружу и закашлялся. Повсюду стелился черный дым, а где-то далеко ревел пожар. Спрыгнув на твердую поверхность, я сориентировался - мы всплыли совсем рядом с местом стоянки кораблей черных гремлинов. Только самих кораблей больше не было, от них остались лишь обугленные останки, а рядом неподвижно валялись чьи-то замерзшие тела.

Следом за мной вылез Бурошкур с Ниро и, не медля, побежал к острову. Раг-Баг не врал - скайдл Борд был в огне. Горел сам материал острова, и только зеленым было известно, как удалось его поджечь. За Бурошкуром последовали Мышонок и остальные члены экипажа.

Йокта вынырнул рядом с нашим кораблем и выжидающе на меня уставился, демонстративно сложив лапы на груди. В его взгляде читался укор. Я подошел к нему и обнял, не обращая внимания на зашипевшие на шерсти капли кислоты.

- Ты чего?.. - растерялся Йокта и неуклюже оттолкнул меня.

- Спасибо. Без тебя мы бы погибли.

- Я не мог поступить иначе. Ты же мой лучший друг, - смущенно сказал морской гремлин.

- Мы лучшие друзья. Да?

- Да, - важно кивнул он.

Я вытер слезящиеся от дыма глаза.

- Под островом в Мегастене должна быть трещина...

- Я уже плавал туда.

- И как? - спросил я с надеждой.

- Трещина и правда ведет внутрь. Там все из железа, прямо как в коридорах твоего острова. Я даже нашел ворота с обратной стороны.

- Ты пробовал их открыть?

- Рядом с ними были непонятные кнопки. Я залез в скафандр и жмякал их, но бестолку.

- Ты можешь переправить гремлина в скафандре к этим кнопкам?

- Могу, - задумался Йокта.

- А нескольких?

- Хоть всех. Только это много времени, а у нас его нет. Огненное море наступает.

Я обернулся и сквозь дым разглядел едва заметную стену пара на границе горизонта. Кипящее море действительно приближалось.

- Это из-за Железного острова, - начал рассказывать Йокта. - Когда море замерзло, единственное теплое место было рядом с его основанием. Именно там я и проводил большую часть времени, чтобы не околеть. Но оно раскалялось все сильнее и сильнее, и теперь основание Железного острова горячее настолько, что из-за него кипит половина Белого моря.

Я ошарашенно кивнул, когда до меня дошла суть его слов. Это из-за меня и моего приказа ядро Железного острова раскалилось. Это из-за меня на скайдл Борд двигалась волна ядовитого пара. Выходит, это по своей вине я чуть не утопился в бурлящей кислоте. Я схватился за голову.

- Мне пора, Йокта. Ты можешь достать несколько сухих скафандров и принести их сюда?

- Без проблем.

- Спасибо.

- Береги себя, Лак-Лик, - тихо произнес Йокта и скрылся под водой.

Перехватив кирку поудобнее, я поспешил за Бурошкуром. Если потороплюсь, успею их догнать. Чтобы случайно не столкнуться с вооруженными боевичками, я слился с окружением. Добравшись до острова, я очутился на его улицах и побежал вдоль задымленных руин и нор.

Чем дальше я углублялся в скайдл Борд, тем больше понимал, насколько все плохо. Тела мертвых гремлинов разных расцветок валялись повсюду, изможденные, с выступающими от истощения ребрами, с разбитыми черепами и истыканные двузубцами. От крови серый борд окрасился красным, и несколько раз я наступал в лужу чего-то вязкого и липкого. Это место сводило с ума. Сначала осколкопад, затем война изуродовали плавучую крепость. Нигде не было хуже, чем здесь.

Раздался боевой клич, и в лапе от моей головы просвистел камень. Упав, я оглянулся на отряд черных гремлинов, стреляющих из рогаток по другой стороне улицы, среди обломков которой мелькнул чей-то силуэт. Неожиданно из-за перевернутой телеги с гневным воплем выбежал зеленый гремлин, покрытый рисунками белых костей. Не успел он сделать и нескольких шагов, как камни из рогаток расшибли ему голову и грудь, но прежде чем упасть, зеленый швырнул швырнул в отряд нападающих горящую палку.

Приземлившись, палка взорвалась бурей зеленого огня. Черные в панике кинулись врассыпную, а те, кого зацепило, бросились на землю в попытках сбить пламя. Но зеленый огонь лишь разгорался сильнее, пожирая все: борд, металлические двузубцы, обсидиановые щиты. Черные истошно вопили и горели заживо.

Сглотнув, я старательно обогнул пожар и побежал быстрее. Это все неправильно. Этого не должно было быть. Мы не должны бить друг друга за остатки сладостей. А вдруг Оникса и остальных тоже убили?

Впереди показалась чья-то коричневая спина. Поднажав, я догнал Хек-Хака. Он запыхался и еле дышал. На мой вопрос о том, где остальные, он просто мотнул головой вперед.

Наконец, я нашел нужный переулок. Свернув, я увидел Бурошкура и Раг-Бага, пытающихся сдвинуть крупный валун с места. Рядом стояли остальные коричневые гремлины и переводили дыхание.

- Вход завалило, - объяснил Раг-Баг, вытирая пот. Ниро неподвижно лежала рядом.

- Давайте все вместе, - предложил я и навалился плечом на камень. Гремлины охотно присоединились, и спустя мгновение валун поддался и откатился в сторону, открыв проход в узкий отнорок.

- Внутрь, живо! - рявкнул Бурошкур, хватая Ниро. Я поспешил за ним.

Мы спускались в недра скайдла Борд, но на этот раз не по аккуратным коридорам военной базы черных, а по запутанным и узким катакомбам зеленых гремлинов. Стены были покрыты надписями-завитушками, значения которых я не знал, и рисунками, большинство из которых изображали гремлина на четвереньках или склонившего колени перед шестеренкой. Пол под нашими лапами тоже был покрыт линиями разных цветов, которые постоянно переплетались, уходя и появляясь из ответвлений. Мы шли дальше, по памяти ориентируясь среди бесконечных поворотов и отнорков. В скором времени наш отряд остановился.

- Что случилось? - спросил я Бурошкура, выглянув из-за его спины.

В проходе стояла зеленая самка с выразительными глазами, обведенными белыми рисунками. Она держала в лапах палку, точь-в-точь такую, которую взорвалась зеленым огнем снаружи, а на ее морде застыла немая угроза. Бурошкур замер, не зная, что делать.

Я бережно взял у него Ниро и вышел вперед.

- Нам нужно к Ониксу. Пожалуйста, пусти, - осторожно попросил я, показывая розовую гремлиншу.

Зеленая недоверчиво обнюхала меня, брезгливо сморщившись над телом Ниро, требовательно шикнула и скрылась в проходе.

- Идем, - сказал я остальным. Только сейчас до меня дошло, что несмотря на то, что держал Ниро, я не чувствовал ее боли.

Зеленая вела нас извилистыми ходами, указывая на спрятанные ловушки и старательно обходя некоторые отнорки, из которых на нас подозрительно косились ее сородичи, вооруженные дубинками, взрывающимися палками и украденными у черных двузубцами. Нам повезло, что мы раньше не наткнулись на одну из смертельных ловушек зеленых гремлинов.

Я глазел по сторонам: в отнорке слева мигал лампочками сооруженный из металлических побрякушек тотем, похожий на безрукого старика; справа боязливо оттуда выглядывали маленькие гремлины, забравшиеся на сталагмит; гремлин в маске и плотном балахоне прижался к стене, сделав необычный знак лапой.

Вскоре мы оказались в широком помещении, зеленая отступила вбок и сложила лапы на груди. Это была настоящая мастерская с десятками инструментов и механизмов, в которых увлеченно копался Оникс. Заметив меня, чешуйчатый гремлин кивнул головой.

- Лак-Лик, - грустно помахал культей Ког, свесившись с койки. Рядом сидела крупная серая самка - я с удивлением узнал в ней Дырявый Плащ - и она прижималась к Когу.

- Капитан! - обрадованно гаркнул пять-раз-Швепс.

Но больше всего меня интересовала железная гремлинша, которая неподвижно сидела на большом металлическом столе посередине комнаты. Ее покрытие было вычищено до блеска, а на корпусе не осталось и пятнышка ржавчины. Ежи казалась безжизненной, ее торс был наполовину разобран, но когда я подошел ближе, круглые глаза-фонарики загорелись, и она произнесла лишенным эмоций голосом:

- Приветствую, архитектор.

- Ого! А с нами даже не разговаривает, - пожаловался Швепс.

- Ежи, ты сможешь ее спасти? - я протянул ей тело розовой гремлинши.

- Она что, мертва?.. - опешил Ког. Швепс разинул пасть и уронил на пол побрякушку, которую крутил в лапах.

Ежи с едва заметным жужжанием взяла Ниро в лапы и начала ее осматривать. Она ощупывала ее живот, шею, грудь, время от времени щелкая и меняя цвет глаз-фонариков. Я ждал ее ответа, и время словно замедлило свой ход.

- Мне требуется минимально поврежденное тело недавно убитого гремлина, - сказала Ежи и приступила к действиям. Она уложила Ниро на стол, где только что сидела, закрепила ее лапы и шею специальными скобами и начала перетаскивать к столу большую часть инструментов.

Только сейчас я понял, что до сих пор не дышал.

- Бурошкур, в переулке, - хватая воздух, начал объяснять я: - В переулке убитый зеленый по пути к норе. Нужно...

Зеленая гремлинша, что привела нас, схватила Бурошкуру за лапу, и мгновение спустя они скрылись в проходе. Остальных коричневых гремлинов увела другая зеленая самка.

Ежи действовала с невероятной скоростью. С помощью острых ножей она сбрила у Ниро всю шерсть с груди, сделала несколько надрезов на ее животе и начала прикреплять к ее венам и артериям трубки и зажимы. Ежи работала двумя лапами одновременно, время от времени прося Оникса подать ей какой-нибудь инструмент. Между диодами на голове Ниро пробежала искра, и тело розовой самки выгнулось дугой, чтобы мгновение спустя вновь обмякнуть на операционном столе. Заработали маленькие насосы, проталкивающие кровь через трубки. Пальцы Ежи то и дело меняли форму, превращаясь то в кусачки, то в крутящиеся пилки, то в сочащиеся жидкостью иглы. Словно завороженный, я смотрел на работу хранительницы Железного острова, и мне не хватало глаз, чтобы уследить за всеми ее движениями.

Вернулся Бурошкур с трупом зеленого гремлина наперевес. Темно-зеленая самка рядом с ним возмущенно кричала и размахивала лапами. Не обращая на нее внимания, пират положил тело на стол рядом с Ниро.

- Чем она возмущена? - забеспокоился я.

- Я все улажу, - сказал Швепс и начал что-то объяснять зеленой гремлинше на непонятном шипящем языке, доверительно приобняв ее за плечи. Его речь была очень вдохновленной, иногда он показывал на потолок, а иногда на пол. Я запоминал его слова, жесты, интонации. Когда он закончил, самка заплакала, а он крепче сжал ее в объятиях и лизнул в ухо.

- Изумшер с трепетом относятся к своим умершим, - объяснил пять-раз-Швепс, когда самка ушла: - Я ей рассказал, что части тела ее собрата, пересаженные Ниро, помогут ему за порогом.

- Но это же неправда?

- Конечно неправда. Вся эта чушь с их верой в жизнь за порогом - полная ерунда. Но если бы я этого не сказал, она рванула бы гранату.

Тем временем Ежи разрезала зеленого на куски, выкачала из него кровь в специальные резервуары и аккуратно достала один из его органов. Вскрытая Ниро лежала рядом, я отчетливо видел ее бледно-розовые внутренности. Лапы Ежи по локоть окрасились красным, но она продолжала орудовать инструментами с чудовищными беспощадностью и концентрацией.

В комнате установился жуткий запах крови. Я почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Швепс позеленел и вышел, за ним выбежала Дырявый Плащ, а ее пошел успокаивать Ког.

- Почему не уходишь? - спросил Оникс.

- Я должен быть здесь, - ответил я, не отрывая глаз от Ниро. - Я должен все видеть.

Ежи заменила часть ее органов металлическими имплантами, которые собирала на ходу из подручного металла, оплавливая его встроенным в лапу лазером и придавая нужную форму когтями и резцами.

- Какого цвета эти подземные гремлины? - поинтересовался Оникс.

- Зеленого.

- У зеленых подземных гремлинов очень много побрякушек забытой механики. Я добавил металлической самке много нового.

- Откуда у тебя знания о забытой механике?

- Не помню.

Ежи пересадила часть органов зеленого гремлина к Ниро и сейчас занималась тем, что проворно сшивала вены и кожу. Время от времени она давала энергетический разряд между диодами, закрепленными на голове у розовой самки.

- Кто такой архитектор, Лак-Лик? - задумчиво пробормотал Оникс.

- Не знаю.

- Вот бы узнать, какого он цвета.

Железная гремлинша перебинтовала Ниро и запустила целую серию электрических разрядов. После каждого из них розовая самка выгибалась дугой.

Неожиданно Ежи отстранилась и коротко произнесла:

- Я сделала, что могла. Гремлинша не выживет.

- Как?.. Почему?..

- Кровь пациентки заражена мертвыми частицами разрушающихся органов. Кровь зеленого не подходит для переливания.

Я протянул лапы:

- Возьми мою кровь.

Ежи без предупреждения ткнула в меня пальцем-иголкой и мгновение спустя произнесла:

- Твоя тоже не подходит.

Я склонился над Ниро. Она была неподвижна, ее глаза были сомкнуты. Она останется такой навсегда. Больше Ниро не проснется, чтобы пожаловаться на то, что я мешаю ей спать. Что могу еще для тебя сделать, маленькая владыка воли? Я приобнял ее лапами. Она была слишком холодной и безжизненной.

Я прислушался к ее умирающему телу. Ниро не дышала, а ее сердце не билось. Я постарался ощутить ее вены и артерии, в которых замерла отравленная кровь. Ниро, направь меня, и я сделаю все, что смогу.

На мгновение я увидел всю кровеносную систему Ниро в деталях. Я впился в этот образ, словно хищник в жертву, напрягая память и концентрацию. Этого образа было достаточно, чтобы овладеть абсолютным знанием о ее сосудах и крови.

Вся моя воля обернулась желанием, чтобы из организма Ниро исчезла отравляющая ее зараза. Я думал только об этом, и когда в моем сознании не осталось лишних мыслей, я открыл двери в бездну глубоко внутри себя и забрал зараженную кровь туда, где все исчезает.

- Ежи, пробуй еще раз.

- Есть, архитектор.

Между диодами проскочила искра. Ниро выгнулась дугой. Я осел на пол и закрылся лапами, чтобы не видеть, что происходит. Каждый раз, когда я пользовался этой странной силой, которую приобрел на нижних этажах Железного острова, внутри меня что-то обрывалось. Что-то исчезало и не возвращалось никогда.

Все это глупости. Такой сильный реаниматор, как Ежи, не смогла спасти Ниро. На что я рассчитывал? Мертвые гремлины не воскресают, если просто сильно захотеть. Они умирают и не возвращаются никогда.

Я понял, почему Йокта разговаривал с несуществующими друзьями. Он не мог расстаться с ними, как не получалось и у меня. Я никогда не смогу смириться с тем, что кто-то из моих друзей умер. Я тоже сойду с ума и буду разговаривать со стенами и потолками. Быть может, я уже сошел с ума, ведь больше никто не видел Бип-Бопа, кроме меня.

Кто-то дотронулся до моего уха. Я поднял голову. На меня смотрела Ниро и слабо улыбалась. У нее были большие изумрудные глаза. Не такие, как раньше. Она смотрела прямо на меня. Она что-то прошептала. Ничего не слышно. Я приблизился и навострил уши.

- Не плачь, Лак-Лик, - едва слышно сказала Ниро. - Я тебя вижу.

- Операция завершена успешно. В базу данных внесена информация о случившейся во время операции аномалии, - произнесла Ежи.

Я спрятал морду в лапах. Меня трясло.

- Не плачь, Лак-Лик, - рядом со мной сел Оникс. - Металлическая даже пересадила ей глаза. Как думаешь, она сможет и мне пересадить глаза, чтобы я снова видел цвета?

Кто-то приобнял меня. Левая лапа была серой, а правая - оранжевой. Это был Мышонок.

- Не плачь, Лак-Лик. Ты вовсе не призрак. Ты более настоящий, чем любой из нас.

- Не хнычь, главный. Ты самый крутой капитан, под началом которого мне доводилось плавать. Ну или ездить, - рыкнул Бурошкур.

Пришли Ког и Дырявый Плащ, пришли Швепс и Раг-Баг, все они радовались тому, что Ниро жива, и говорили мне успокаивающие слова, пока я не пришел в себя и не понял, что чем дольше медлю, тем больше гремлинов умирает на поверхности. Я поднялся и вытер глаза.

- Ежи, спасибо, что... - сказал я, пытаясь унять дрожь. Слова давались тяжело: - Спасибо за то, что спасла Ниро.

Железная гремлинша промолчала.

- Нам снова нужна твоя помощь. Ты знаешь, как открыть ворота в Мегастене?

- Оникс уже показывал мне наружную управляющую панель. Она сломана, восстановлению не подлежит. Открытие невозможно.

Раг-Баг что-то смущенно пробурчал.

- А ты сможешь открыть ворота с помощью внутренней панели, если она цела?

- Да.

- Ежи, с этого момента слушайся во всем Оникса, он твой новый архитектор. Возьмите Бурошкура и отправляйтесь втроем обратно к уничтоженному причалу. Там вы встретите Йокту. Он переправит на ту сторону Мегастены с помощью скафандров.

- Под водой? - сглотнул Бурошкур.

- Конечно. Когда откроете ворота, спрячьтесь, чтобы вас не заметили.

Серый пират побледнел, но взял себя в лапы и кивнул:

- Есть, капитан.

- Зеленые проведут их тайным путем, - пообещал Швепс, начав что-то объяснять своей подруге с зеленой шерсткой. Она внимательно слушала и время от времени качала головой.

Вскоре Бурошкур вместе с чешуйчатым гремлином и хранительницей Железного острова покинули мастерскую в сопровождении зеленой самки.

- Ког, есть ли способ остановить войну?

- Боюсь, что нет, - ответил он. - Все зашло слишком далеко. Зеленые сами виноваты, что украли последний зефир.

- Это не зеленые начали войну, - Раг-Баг опустил голову. - Это мы. И мы специально надели зеленые шкуры и разукрасились, чтобы подумали на них, а не на нас.

Ког оторопел, но несколько вздохов спустя взял себя в лапы:

- Уже неважно. Даже если ворота откроются прямо сейчас, внутрь никто не войдет, пока не умрут все зеленые или все черные.

- Угу, - добавил пять-раз-Швепс. - Стоящий-у-порога Изумшера уже объявил эту войну священной. Все гремлины с черным цветом шерсти должны умереть.

- И мы ничего не можем сделать? - опустил уши я.

- Достаточно приказа адмирала Чаро, чтобы черные прекратили атаки, но он на это никогда не пойдет, - сказала Дырявый Плащ, прижимаясь к Когу.

- Не настолько хорошо знаком с главными зеленых, - сказал Швепс. - Но тоже думаю, что слова Стоящего-у-порога хватит. Лак-Лик, это задачка не по наши плечи. Давай прошмыгнем в ворота вместе, пока будет заварушка. Какое нам дело до этих дрязг?

Ког укоризненно покачал головой. Я вздохнул - Швепс оставался верен себе.

Ниро что-то прошептала. Я навострил уши:

- Отнеси меня к Чаро, - сказала розовая самка. - Переубежу его. Переубедю.

- Это может быть опасно.

- Чаро никогда меня не обидит, - слабо улыбнулась она.

Я вспомнил, с каким рвением адмирал защищал действия Ниро на важном совете. Возможно, она была права.

- Ребята, я постараюсь помирить черных, - сказал я. - Вы справитесь с зелеными? Мы должны остановить войну.

- Как ты себе это представляешь? - нахмурился Ког. - Мы даже языка их толком не знаем, только Швепс более-менее разговаривает.

- Угу, и что я скажу? - развел лапами пять-раз-Швепс. - Что мы все ошибались, давайте простим убитых братьев и сестер и будем жить мирно и счастливо?

- Скажите им, - я задумался. - Что скоро будет знамение, что войну нужно остановить, что Белое море вскипит, подняв пар до самых небес, а ворота в Мегастену откроются.

- Что за чушь? Кто поверит в то, что море закипит? К тому же что они по-твоему сделают, когда этого не произойдет? - сложил лапы на груди Швепс.

Ниро едва слышно хихикнула. Ког посмотрел на нее, потом на меня и с ужасом спросил:

- Ты же не хочешь сказать, что это действительно произойдет?

- У нас осталось мало времени, - сказал я, бережно поднимая Ниро. Ежи на славу ее сшила, закрепив половину суставов обручами и перевязав раны, но я все равно беспокоился, ведь нам предстояло пересечь место боевых действий: - Если мы не решим все прямо сейчас, в ворота Мегастены некому будет заходить. Мы задохнемся испарениями.

Пока мы разговаривали, вернулась зеленая самка. Я подошел к ней и попросил у нее на шипящем языке:

- Проведи меня к черным гремлинам, пожалуйста.

Она округлила глаза:

- Ты знаешь зеври?

- Я выучил его, слушая, как вы разговариваете.

- Но это же невозможно. Я потратила целый цикл, чтобы научить Швепсика говорить на зеври.

Швепс густо покраснел, услышав наш разговор.

- Мне нужно в штаб черных. Настолько близко, насколько возможно. Проведешь?

- Следуй за мной, - согласилась зеленая.

Ког, Дырявый Плащ и Швепс удивленно смотрели нам вслед.

Мы петляли по катакомбам, старательно обходя ловушки и патрули. Иногда мы упирались в задымленные или горящие тоннели, и тогда зеленая самка вела нас обратно, сворачивая в другом месте. Изредка мы встречались с другими зелеными гремлинами, и сопровождающая нас самка общалась с ними жестами, тихо и коротко. Она ориентировались в этой паутине ходов и отнорков лучше, чем любой из знакомых мне гремлинов. Мне захотелось посмотреть на остров зеленых, чтобы узнать, как они жили раньше.

- Мир такой красивый, - прошептала Ниро, глазея по сторонам.

- Он гораздо красивее, когда не охвачен огнем.

Наконец, мы вышли на поверхность и спрятались за обломком чьей-то норы. Впереди виднелись очертания базы черных гремлинов. Зеленая жестом попросила меня вести себя тише.

- Они убьют тебя, как только увидят. Они стреляют по всем, кто не их цвета или не носит их одежду.

- Спасибо. Не переживай за меня, - ответил я, меняя цвет своей шерсти на черный. Зеленая самка отшатнулась в ужасе, а я встал в полный рост и направился к заграждениям. Не успел я сделать и нескольких шагов, как из-за укрытий выглянули боевички с натянутыми рогатками.

- Стой! Кто такой?

- Я Лак-Лик, боевичок под началом мастера зубов Скобы, принес владыку воли Ниро.

- Не может быть! - ахнули черные. Ко мне выбежали двое крепких гремлинов с двузубцами, но как только увидели Ниро в моих лапах, тут же перекинули оружие за спину и увлекли меня за собой.

- Адмирал приказал идти к нему сразу, как только появится хоть какая-нибудь информация о владыке воли, - отрапортовал боевичок. - Мы сопроводим вас в штаб.

- Так точно.

Они повели меня в нору, и вскоре я снова оказался в коридорах черных гремлинов. Всего лишь за несколько ночей, что нас не было, здесь все изменилось. Боевички носились по штабу, стены были завалены боеприпасами и оружием, все казались напряженными и сосредоточенными. И еще все они были голодными, достаточно было взглянуть на выпирающие на спине плечевые суставы.

Мы прошли мимо небольшой группы розовых гремлинов, и они взорвались восторженными криками, увидев Ниро.

Наконец, мы оказались в небольшом помещении, где на полу за картой Скайдла Борд склонились четверо черных военачальников: Скайа, Скоба, Буква и адмирал Чаро.

- Владыка воли Ниро найдена, адмирал, - козырнул боевичок и вышел, оставив меня с командирами наедине.

- Не может быть, - голос Чаро дрогнул. Он приблизился, и я охотно отдал розовую гремлиншу ему - мои мышцы сильно устали. Адмирал взял ее на лапы настолько бережно и аккуратно, словно она была сделана из тонкого обсидиана и в любой момент могла рассыпаться на кусочки.

- Чаро красивый, - улыбнулась ему Ниро.

- Ты в порядке? Ты ранена? И ты... видишь?

- Немножко. На все твои вопросы.

- Срочно врачевателя сюда! - гаркнул Чаро. В коридоре началась суета.

На мгновение мне показалось, что адмирал заплачет, но он тут же взял себя в лапы и обратился ко мне.

- Как тебя зовут, боевичок? Я приставлю тебя к посмертной награде.

- Меня зовут Лак-Лик. Я пришел сюда, чтобы попросить о том, чтобы вы прекратили драться с Изумшером.

- Лак-Лик? - напрягся Скоба. - Но Лак-Лик умер несколько циклов назад.

- Это не так, - ответил я, меняя цвет шерсти на обычный медно-коричневый. Адмирал отступил на шаг, Скоба потянулся к двузубцу у стены, Буква положила лапу на закрепленную у пояса рогатку, а Скайа шагнул в тень.

- Пока мы живы, война продолжится, - сурово отказал адмирал Чаро. Невозможно было представить, что вздох назад он казался сентиментальным и тронутым: - Мы восстанавливаем справедливость. Ничто нас не остановит, пока зеленые не поплатятся за свои преступления. Порядок превыше всего, превыше наших жизней и превыше жизней наших врагов. Они умрут за то, что сделали с Ниро, за то, что освободили преступника Оникса, за то, что угнали наш корабль и за то, что украли наш последний зефир.

- Но это все не так же... - слабо шепнула розовая самка.

- Тише, моя маленькая владычица воли. Я знаю, что ты всегда хочешь, как лучше, но путь компромиссов - это не путь черных гремлинов, - шепнул адмирал и успокаивающе лизнул ее в ухо.

И после этих слов я понял, что Ниро никогда не переубедит Чаро. Она не могла его переубедить, потому что была розовой и несмотря на владение волей просто не понимала, как устроено сознание черных. Справедливость для Чаро была выше всего, выше его собственной жизни, и я уверен, что если ради справедливости пришлось бы расстаться со всем самым дорогим и любимым, что у него было, он без сомнений принес бы это в жертву.

Я вспомнил слова черного гремлина, заживо сожженного Ониксом перед войной с серыми пиратами: "Мы убьем ваших отцов, матерей, сыновей, вырастим райз в центре этого острова и насадим ваши головы на красные шипы. Ни дождь, ни пламя, ни буря не остановят нас".

Им нужно было наказать виновного в нарушении порядка, и сейчас этим виновным был весь Изумшер. Как только я понял это, решение пришло само собой:

- Это я похитил Ниро, - признался я. - Это я освободил Оникса с нижнего этажа скайдла Борд. Это я угнал у вас самоходный корабль. Это я украл ваш зефир и сбежал с ним на подводном корабле коричневых гремлинов, - я окрасил свою шерсть в темно-зеленый цвет и развел лапы в стороны: - Это я подставил зеленых гремлинов Изумшера, чтобы началась война.

Скоба перехватил двузубец и начал обходить меня сбоку. Буква положила камень в рогатку. Чаро сверлил меня свирепым взглядом, в котором было столько ненависти и гнева, что от них едва не плавились стены. Лишь Ниро смотрела на меня с грустью.

- Это я во всем виноват, - сказал я и исчез. Скоба проткнул место, где я только что стоял, двузубцем, а рядом с моей головой просвистел пущенный из рогатки камень.

Я направился к выходу, но в углу меня поджидал Скайа. Мастер воли что-то прошептал под нос, и вокруг дверей замерцало полупрозрачное поле, такое же, которое защищало нас от падающих осколков солнца. Я коснулся этого поля и забрал его энергию в пустоту внутри себя. Его мерцание погасло, и оно рассеялось. Скайа перестал шептать и умолк.

Погасив звуки от шагов, я пошел прочь из крепости черных гремлинов, старательно обходя суетящихся боевичков. За моей спиной Чаро грозно отдавал приказы. Оставалось лишь надеяться, что сказанное мной хоть как-нибудь поможет остановить войну.

Мимо меня пробежал боевичок, крича:

- Отступление! Всем отрядам, отступление! Прекратить боевые действия!

Я глядел ему вслед. Неужели получилось? Тогда надо поскорее вернуться к зеленым гремлинам и проследить, как идут дела у Швепса. Ведь если в момент, когда ворота в Мегастену откроются, зеленые нападут на черных и бросят в них эти ужасные зажигательные палки, все пойдет прахом.

Но мне не пришлось вновь петлять по извилистым переходам, потому что когда я вернулся на улицы скайдла Борд, то увидел десятки зеленых гремлинов, направляющихся в сторону причала. Среди них были гремлины и остальных расцветок, все, кроме черных. Я поспешил за ними, и вскоре мне открылся вид на стоянку горелых кораблей.

Сотни гремлинов стояли на коленях и пристально смотрели вдаль, туда, откуда наступало кипящее море. Стена пара значительно приблизилась, и теперь ее было отлично видно даже отсюда. Но гораздо сильнее мое внимание привлек помост, возвышающийся перед толпой.

На этом помосте стоял темно-зеленый старик, Стоящий-у-порога, в лапах он держал длинный посох, заканчивающийся огромным, с голову размером когтем, рядом с ним сидела на задних лапах фиолетовая самка, что сопровождала его на совете, а у ее хвоста валялся крепко связанный пять-раз-Швепс. Стоящий-у-порога ударил посохом о помост и заговорил на шипящем языке Изумшера:

- Гремлины изумрудной шерсти, настали тяжелые времена! Пришла пора священной войны, и пусть Архитектор покарает меня, если я лгу.

Зеленые гремлины пропели какое-то слово в ответ, которого я еще не знал. Оставаясь невидимым, я двинулся к помосту. Швепс попал в беду из-за меня. Старик тем временем продолжал размахивать посохом:

- Сегодня этот шпион темных попытался убедить меня в том, что наступающий пар - это знак того, что нам нужно сдаться и заключить мир. Но как надвигающаяся погибель может быть знаком мира?

Зеленые гремлины вновь ответили пением. Я добрался до помоста и аккуратно залез наверх. Фиолетовая самка что-то заподозрила и принюхалась, но не смогла меня увидеть. Швепс выглядел побитым и несчастным. Я встал неподалеку от Стоящего-у-порога, все сильнее распаляющегося с каждым вздохом:

- Очевидно, что бог требует от нас священной войны и послал этот знак, чтобы направить нас на правильный путь. Мы должны ударить по черным со всей праведной яростью в наших сердцах! И мы победим! И пусть Архитектор покарает меня, если я неправильно трактовал его волю!

Я спихнул старика с помоста, и он кубарем покатился вниз, ойкая при каждом ударе. Надеюсь, он ничего себе не сломал.

Наступила гробовая тишина. Пока все в ступоре смотрели на валяющегося в белом пепле старика, поднялась фиолетовая гремлинша и провозгласила, не веря собственным словам:

- Стоящий-у-порога ошибался! Мы действительно должны заключить мир с черными гремлинами. Идем к воротам!

Она разрезала путы Швепса своими острыми когтями и велела ему идти с ними. Потом она спустилась к Стоящему-у-порога и помогла ему подняться. Старик что-то бормотал, не смея поднимать взгляд, а фиолетовая самка его успокаивала. Зеленые массово выдвинулись на площадь, распевая оду своему миролюбивому богу-Архитектору.

Среди гремлинов в толпе я нашел Кога с Дырявым Плащом в окружении коричневых гремлинов и, когда никто не смотрел, перестал сливаться с окружением.

- Как?.. - опешил Ког.

- Потом расскажу. Мне очень повезло, что я так вовремя оказался здесь.

- Угу, - кивнула Дырявый Плащ. - Они собирались бросить Швепса в море сразу после речи своего главного. Вот, кстати, и он. Явился, не запылился.

- Вы видели? Видели? За меня сам бог вступился! Я неуязвим! - обрадованно залопотал Швепс. - Лак-Лик, и ты здесь! Все идет по плану, я все разрулил.

- Ты большой молодец, - поблагодарил я пять-раз-Швепса.

- А у тебя как все прошло?

- Не знаю. Надеюсь, что хорошо. И Раг-Баг, отдайте черным украденные припасы. Мир сейчас важнее еды. Я уверен, в недрах Мегастены найдутся сладости. Если черные будут задавать вопросы, во всем вините меня. Мне ничего не грозит, я спрячусь. Хорошо?

Раг-Баг серьезно кивнул.

- Идем к воротам?

И мы направились к воротам, усталые, голодные и напряженные. Любая искра могла вновь распалить пожар ненависти в сердцах гремлинов Скайдла Борд. Никто не разговаривал, все сосредоточились на своих мыслях. Лишь зеленые пели грустную песню, но на этот раз в их голосах звучала надежда.

Прежде чем мы пересекли опаленную площадь и вышли к воротам, я одернул Кога и спросил:

- Ког. Можешь подсказать, где Ари-Ару взлетала по Мегастене?

- Ты имеешь в виду Ири-Иру? - удивленно переспросил он.

- Пожалуйста, постарайся вспомнить.

- Она начала взлет вон там, - указал Ког культей на участок Мегастены примерно в ста прыжках от ворот. - Но это было так давно, и она не вернулась. Если железная самка откроет ворота в Мегастену, то у нас появится шанс, Лак-Лик. Я не думаю, что есть смысл ждать ее возвращения. Забудь о ней, пошли с нами.

Я отшатнулся от него.

- Спасибо, Ког. Я и не собирался ее ждать. Извини, что пришлось отобрать у тебя лапы, чтобы починить Ежи.

- Ничего страшного, первый пират обещал сделать мне новые, еще лучше, - смущенно улыбнулся он.

- Я отлучусь ненадолго, а вы идите дальше, - сказал я. - И помните, если черные будут задавать вопросы, вините во всем меня.

- Хорошо... - задумчиво согласился Ког, провожая меня взглядом.

Я отделился от основной группы и направился к месту Мегастены, на которое указал Ког. Краем глаза я заметил, как ворота открываются, и туда заходят стройные ряды черных гремлинов, а рядом ждут своей очереди зеленые. Не было слышно криков, не доносились звуки ударов.

Подойдя к Мегастене вплотную, я посмотрел наверх. Она бесконечно далеко уходила в небо, казалось, что из нее состоит целая половина всего мира. Я достал из-за спины кирки и, сделавшись невидимым, вбил одну из кирок в железное покрытие, начав подъем по Мегастене. Она была очень прочной, приходилось делать по несколько ударов, чтобы зацепиться за пробоину, но Раг-Баг качественно сделал инструменты.

Поднявшись на два десятка хвостов, я бросил взгляд на опаленную площадь. Гремлины всех цветов, пусть и не дружно, но зато без драк входили внутрь ворот, исчезая в недрах Мегастены. В отдалении стояли адмирал Чаро и Стоящий-у-порога Изумшера и о чем-то разговаривали. Я почувствовал, как напряженная струна внутри меня ослабляется. Они обязательно найдут много зефира внутри и спасутся. У них все получится. От меня больше ничего не зависело.

Продолжив подъем, я вспомнил слова Кога: "Не думаю, что есть смысл ждать ее возвращения. Забудь о ней, и пошли с нами". Может, он и был прав. Но я и не думал ждать возвращения Ари-Ару - я собирался отправиться вслед за ней.

Ари-Ару, я найду тебя, даже если для этого придется подняться до небес. Я спасу тебя от любой беды, даже если против нас ополчится весь мир. Ни дождь, ни пламя, ни буря не остановят меня. И единственное, о чем я жалею - что мне пришлось так сильно задержаться, прежде чем отправиться за тобой.

Я не забуду о тебе никогда, Ари-Ару.

Глава 11. Мегастена

Я вбил обе кирки в покрытие и начал устраиваться на отдых, повиснув на веревках. Крепления надежно удерживали в воздухе. Подъем продолжался больше суток, и до сих пор я не позволял себе останавливаться. Раз за разом я забивал кирки в металл и подтягивался, пока лапы не начало сводить от боли, а скайдл Борд не стал размером с плюшевую шестеренку. Я лез вверх, пока не содрал подушечки лап, а скайдл Борд не уменьшился до кончика хвоста. Я поднимался, пока не потянул плечо и чуть не упал, а скайдл Борд не стал едва заметной черной точкой.

Украдкой я бросил взгляд вниз.

Плотный пар обволакивал Мегастену, скрывая, что было под ним. До самого горизонта все затянули белые клубящиеся облака, которые принимали самые различные формы, превращаясь то в спящих гремлинов, то в лохматых двухголовых чудовищ. Но главное - я успел подняться выше облаков до того, как до меня добрался ядовитый пар. Еще немного, и я бы задохнулся или упал.

Нельзя думать о высоте. Достаточно одной маленькой мысли, чтобы ужас вцепился в сердце и легкие, мешая думать и дышать. Ну вот, опять.

Я сжался и затрясся, стараясь выровнять дыхание. Здесь было гораздо холоднее, чем в замерзшей долине Белого моря. Самое страшное - воздух начал двигаться. Он был не таким быстрым, как штормовой ветер, предшествующий гигантской волне, но пробирал холодом до костей. Чтобы успокоиться, я достал половинку зефира из рюкзака и медленно ее сгрыз. Она хрустела на зубах - даже сладости покрывались здесь тонкой ледяной коркой.

Закутавшись в комбинезон и пригладив шерсть, я уснул. Кошмары постоянно меня будили, и я, испуганно проверяя надежность креплений, вновь закрывал глаза в надежде, что в этот раз спокойно посплю. Но ужасы не желали уходить, все сильнее вгрызаясь в мои сновидения.

Я продолжил подъем совсем разбитым, словно за время сна больше устал, чем отдохнул. Тело болело и ныло так сильно, что едва удавалось разогнуть лапу в локте. Несмотря на невыносимую боль в мышцах, я размялся и снова взялся за кирки. Я думал о том, что если Ари-Ару в беде, ей никто не поможет, кроме меня. Никто больше не отправился вверх по Мегастене, и из-за того, что Белое море вскипело, никто уже не сможет. Из этих мыслей я черпал силу, чтобы преодолеть боль и страх.

Про себя я повторял: привыкнуть можно к высоте. Привыкнуть можно к боли. И продолжал вбивать кирки и подтягиваться, стараясь думать о чем угодно, кроме падения. Подушечки лап кровоточили. Перед следующим сном я их вылижу, и они заживут. Раг-Баг сделал хорошие инструменты, самые лучшие. Нельзя жаловаться, все могло быть гораздо хуже.

Ветер усилился. Теперь он не только шевелил шерсть и веревки креплений, но и продувал меня насквозь. Нужно просто лезть вверх, и я согреюсь. Интересно, как там остальные гремлины? Вот бы они нашли целый теплый остров с норами, зефиром и деревьями с фруктами. Когда-то давно мечты о цветущих деревьях занимали все мое время. Очередной порыв ветра заставил меня застучать зубами от мороза. Я был таким маленьким и наивным. Мне больше никогда не найти зеленых деревьев на покинутых островах в кипящем море.

Я посмотрел вверх. Мегастена монолитом уходила ввысь, занимая половину неба, словно я до сих пор стоял у ее подножия. Быть может, у нее вообще нет конца, и меня ждет смерть от голода, когда закончится зефир.

Но Ари-Ару была где-то там, и я обязательно ее найду. Если бы она упала, мне бы наверняка об этом сказали.

А что если она упала, просто никто не заметил? Она могла разбиться о гладь Белого моря и утонуть, растворившись в кислотных пучинах. Она могла погибнуть далеко от скайдла Борд, сильно забрав в сторону. И тогда все, что я делал, было зря. Не было никакого смысла в том, чтобы взбираться на Мегастену. Я стану первым гремлином, который умрет на такой высоте. Гнетущие мысли вытягивали из меня энергию, я слишком слабо вбил кирку при очередном замахе и едва не сорвался, когда попробовал на ней подтянуться. Лучше не думать о таких вещах.

Если Ари-Ару в опасности, то ей не на кого надеяться. Она сидит где-то одна взаперти и думает, что я мертв.

А я жив. И пока это так, я буду продолжать поиски.

- Левой, правой, - сказал я в пустоту, чтобы услышать собственный голос. Я давно ничего не слышал, кроме завывающего ветра. Мне вспомнился хриплый рык Бурошкура и тихие вопросы Мышонка, звенящие восклицания Йокты и шипящие угрозы Оникса. Ниро почти пела, когда говорила, а у Кога был серьезный и деловитый тон.

У Ари-Ару задорный и игривый голос.

Вбить левую кирку, ударить правой лапой с железными когтями, подтянуться. Вбить правую кирку, ударить левой лапой с железными когтями, подтянуться. Вздох за вздохом, выше и выше. Вспомнились балконы Железного острова - теперь они казались ступеньками на крохотной лестнице. Клубящиеся облака внизу слились в сплошное полотно, и теперь невозможно было разобрать, кого они напоминают. Вскоре и они исчезли из виду, остался лишь белый воздух. Насколько же высоко я залез?

- Очень высоко, - ответил Бип-Боп, который сидел на вертикальной стене справа от меня. Я не обратил на него внимания и полез дальше. Коричневый гремлин пополз вслед за мной. Никаких инструментов ему для этого не требовалось.

- Бип-Боп, я раньше никогда не спрашивал, - обратился я к нему. - Но почему только я тебя вижу?

Он промолчал.

- И как ты здесь оказался? Я очень долго забирался.

Бип-Боп молчал, кося глазами в стороны.

- Тебя не существует, Бип-Боп, - укоризненно произнес я и полез дальше. Нельзя сходить с ума, это может помешать спасти Ари-Ару. Когда я обернулся, на Мегастене больше никого не было. Наверное, Бип-Боп обиделся и ушел. А может, я поправился.

Мегастена бесконечно простиралась не только ввысь, но и в стороны, и везде ее поверхность была гладкой и ровной. Только тонкая полоска ударов от моих кирок нарушала ее целостность. Ари-Ару не могла так долго лететь, даже у ее сил есть предел. Но здесь негде было остановиться на отдых. Быть может, Ари-Ару снарядили инструментами вроде моих?

Пора спать. Зефира в рюкзаке оставалось еще надолго - но большая его часть была припасена для Ари-Ару на случай, если она окажется истощенной. Поэтому я сгрыз только половинку и укутался в комбинезон, покрепче вбив кирки в покрытие. Надо представить что-нибудь хорошее и постараться выспаться. И перестать думать о том, что кирки могут выскочить, пока я буду ворочаться во сне. Это плохие и вредные мысли.

Очнулся я от того, что все вокруг ревело и грохотало, а меня вместе с креплениями мотало из стороны в сторону. Я ухватился за кирки и прижался к покрытию, чтобы прийти в себя. Свирепый рев только нарастал, воздух почернел от взбесившихся потоков пыли, и я видел только на два хвоста в стороны. Ветер впивался в меня ледяными щупальцами и таскал в стороны, едва не скидывая в бездну. Бушевал настоящий шторм, многократно сильнее любой бури, что мне доводилось встречать.

Лапы закоченели и едва шевелились. Меня била дрожь от холода и страха. Я даже представить не мог, что ветер может быть настолько сильным. Если Ари-Ару попала в такую же бурю, то наверняка погибла. Это все объясняло и ставило на свои места. Ари-Ару настигнул шторм, который сломал ее крылья и швырнул с губительной высоты в Белое море.

Зачем я здесь? Пришло время покориться стихии. Подъем на Мегастену был самой глупой идеей, и он меня убьет, как убил Ари-Ару. Можно прямо сейчас отстегнуть крепления. От сгустившейся пыли даже не видно, на какой я высоте, казалось, что достаточно спрыгнуть, чтобы спустя вздох приземлиться на твердую поверхность.

Во мне еще теплилась надежда, что где-то там, в конце Мегастены, найдется объяснение всему на свете. Быть может, на ее вершине стоял огромный красивый остров с уютными норами и сладостями, где жили счастливые гремлины, которым не нужно грабить друг друга и объединяться в военные отряды, чтобы выжить. И Ари-Ару нашла этот остров и осталась среди них. Тогда нет никакой разницы, выживу я или нет.

Но она бы не осталась. Она бы вернулась, чтобы рассказать остальным. Ари-Ару либо погибла, либо в опасности. Нет никаких других вариантов, и нет смысла что-либо делать, если она погибла.

Я сильнее сжал кирки и полез наверх, продираясь сквозь шторм и пыль. Я не могу больше быть слабым. Слабые умирают и тянут за собой своих близких. Черные говорили, что шторм их не остановит. Не остановит он и меня.

Левой, правой, левой, правой.

Пыль забивалась в глаза и в уши, но мне не нужно было смотреть и слышать, чтобы продолжать подъем. Я спрятал нос в воротник комбинезона и дышал, вбивая кирку на выдохе и подтягиваясь на вдохе. Больше нет смысла сомневаться. Нужен лишь ритм, чтобы двигаться дальше, и этот ритм должен пробиваться сквозь оглушительный рев шторма. Я вспомнил стук барабанов на скайдле Борд, когда он принадлежал серым пиратам. Ровный, громкий, непоколебимый.

Правой. Левой. Правой.

Локти саднило так, словно суставы начали разрушаться или гнить. Постепенно эта боль распространялась вдоль лап, и мне оставалось лишь надеяться, что перегрузкой я не нанес себе внутренних ран, которые не сможет восстановить тело. Я опасно приблизился к пределу своих сил, а возможно, уже сделал шаг туда, откуда нет возврата.

Левой... правой...

Дышать стало тяжело, словно мне требовалось больше воздуха, чем раньше. После каждого подтягивания я останавливался, чтобы восстановить дыхание. Надо было считать удары. Тогда бы я смог оценивать расстояние, на которое удалось подняться. Сколько тысяч взмахов кирки подо мной? А сколько еще осталось, чтобы подняться на вершину? И существует ли эта вершина?

Раздался рокот, треск, и по Мегастене прошла дрожь. Меня несколько раз ударило о поверхность, прежде чем вибрация прекратилась.

Мегастена испустила жуткий, оглушающий металлический вой вперемешку со скрежетом и грохотом, от которого шерсть встала дыбом. Вой усиливался до боли в голове, пока вдруг неожиданно не оборвался. Исчезли и остальные звуки, но в груди продолжало вибрировать. Я потрогал уши - из них шла кровь.

Меня обдало нисходящим потоком воздуха, и нечто огромное начало падать за спиной. Оно заслонило небо, горизонт, все стороны света. Я вжался в стену. Целый вздох, показавшийся невероятно долгим, громадина падала вниз, едва не цепляя меня краями, пока не исчезла в темноте. Я ждал, еле дыша.

Рев начал ослабевать. Пыль постепенно рассеивалась, и видимость улучшалась. Я посмотрел вверх, и увидел огромную дыру в Мегастене шириной в сотню хвостов. Гигантский кусок откололся от нее и упал вниз. Страшно подумать, что произойдет, когда он, разогнавшись, врежется в Белое море. Поднимется чудовищная волна, которая устремится к островам, сметая все на своем пути.

Едва разжав скрюченные пальцы, я свернулся клубком. В носу защекотало. Пчхи. Из ноздрей сочилась слизь, я бестолково вытер ее лапой и размазал по стене. Несмотря на холод, в голове почему-то было горячо. Шмыгнув носом, я закрыл глаза.

Некоторое время вторая волна дрожи прокатилась по Мегастене. Похоже, обломок достиг моря. Он падал так долго. На какой же я был высоте?

Ноющая боль в суставах усиливалась, отвлекая ото сна. Мне нужно было тепло, чтобы спастись, но здесь негде было его взять. Локти почернели и распухли, превратившись в один большой синяк. Больно было даже думать о том, чтобы шевелить ими. Я несколько раз лизнул места воспалений, но от влаги они только сильнее замерзли.

Вскоре боль стала невыносимой, и я тихонько завыл, качаясь на креплениях. Пчхи. Глаза слезились. Пчхи. От напряжения меня начало мутить. Вот и все.

- Ты постоянно пытаешься умереть, Лак-Лик, - пожаловался Бип-Боп. - Надо было идти с остальными.

Я хотел ему ответить, что совсем не хочу умирать, а с остальными пойти просто не мог. Но решил не отвечать, ведь Бип-Бопа не существовало. Я попробовал отвернуться от коричневого гремлина. Не получилось. Тогда я просто сомкнул веки.

С этого момента я утратил чувство времени. Иногда меня тошнило, но в желудке давно было пусто, и я просто содрогался в конвульсиях. В рюкзаке оставалось много зефира, но мысли о еде вызывали новые приступы рвоты. Лап я не чувствовал, иначе отвязался бы и сбросился вниз. Скорей бы уже все закончилось. Прости, Ари-Ару. Простите, ребята.

Мегастена опять завибрировала - мягко, едва заметно. Я разлепил слезящиеся глаза и посмотрел вверх. По стене ехал большой, размером с остров, металлический диск. Он приближался, пока не остановился напротив дыры, полностью ее заслонив. От диска отделились какие-то точки и запрыгали ко мне. Это были гремлины. Как они умудрялись так ползать по отвесной поверхности? Шерсть у них была темно-синей и очень пушистой. Никогда не видел такой расцветки. Это были самые косматые и лохматые гремлины в мире.

- Вас не существует, - укоризненно прошептал я.

Оказалось, что на самом деле они существовали. У темно-синих гремлинов были длинные передние лапы и когти, и они ползли по стене, просто впиваясь когтями в металл. Для них это было так привычно, словно они передвигались так всю жизнь.

Гремлины сняли меня со стены и поволокли к диску-острову. Сердце забилось учащенно - больше ничего, кроме их цепких лап, не отделяло меня от пропасти. Передо мной постоянно маячила встревоженная морда синей самки. У нее были темные глаза с голубой радужкой. Откуда мне знать, гостеприимные они или нет? Вдруг эти они поймали Ари-Ару и теперь посадят меня в клетку? Сил не было даже на то, чтобы стать невидимым, поэтому я просто ждал и иногда стонал от боли, когда они касались больных мест.

Синие затащили меня внутрь своего круглого острова, который сплошь состоял из изогнутых металлических коридоров, и вскоре я лежал на полке посередине вертикальной шахты. С меня стащили комбинезон и насухо вытерли ворсистой тряпкой. Я весь был покрыт сосульками, одна даже свисала из носа. Мне сунули круглую решетчатую побрякушку, от которой шел жар. Я обнял ее. Лапы от тепла стали болеть гораздо меньше.

Потом я много спал.

Время от времени меня проверяла синяя самка и спрашивала о самочувствии. Я не отвечал, разговоры вызывали тошноту. Врачевателей на этом острове не было, либо они не хотели отвлекаться на меня, поэтому я оказался доверен сам себе.

Рюкзак с зефиром остался при мне. Через силу я съел немного. Зефир царапал горло, словно был железной стружкой. Тяжелее всего было удерживать его внутри, пока он переваривался.

Большую часть времени остров-диск шумел работой - синие гремлины просыпались и занимались своими делами. Я все еще плохо слышал, но все равно различал приглушенные звуки ударов, скрежет пил, шипение сварки. Синие явно делали что-то важное и серьезное. После работы они отправлялись спать, устраиваясь на отдых в нишах вроде моей.

Поначалу меня часто навещали, особенно дети, у которых еще шерсть не успела потемнеть, из-за чего они напоминали крохотные пушистые облачка. Маленькие синие гремлины держались отстраненно, любопытно щурясь издалека, но потом самый смелый подошел ближе и важно сказал:

- Мы за табой слидим.

Я клацнул зубами, и дети разбежались. С тех пор я изредка замечал их любопытные морды, выглядывающие из-за угла, из-под пола, и даже из потолка - норы острова-диска вели во все стороны. Даже эти маленькие гремлины ловко ползали по станции.

Взрослые жители острова-диска меня не боялись, но и разговоров не начинали. Обычно они удивленно трогали мою шерсть, стригли ушами и уходили.

Синие успели поработать и отдохнуть три раза, прежде чем мое тело начало регенерировать. Это все благодаря бесцветному зефиру с нижних этажей Железного острова. Он сделал меня живучим. Никто с такими повреждениями не смог бы выжить. Врачеватель Вонг отрезал бы мне лапы, чтобы спасти. Но я поправился.

Когда синяя самка в очередной раз заглянула с проверкой, я поделился с ней зефиром. Она оглянулась по сторонам, схватила сладость длинными лапами и тут же съела.

- Спасибо. Как себя чувствуешь? - поинтересовалась синяя.

- Хорошо. Как тебя зовут?

- Ву. Мы думали, ты сгниешь и умрешь. Я бы забрала твои острые штуковины и половину еды, - простодушно заявила Ву.

- А меня зовут Лак-Лик.

- Обманщик, - ответила Ву. - Не бывает таких длинных имен.

- А меня зовут Ла.

- Сразу бы так сказал, Ла. Ты сбежал со своей станции?

- Что такое станция?

- Это место, где мы сейчас находимся. Наша станция называется "Кра". А как называлась твоя? - Ву подсела ко мне на полку и завернулась в хвост. Он у нее был такой же лохматый, как и она сама.

- Никак. Я поднялся с земли.

- Какой еще "земли"? У станций не бывает таких длинных названий.

- Земля, которая внизу. Она как Мегастена, только горизонтальная.

- Выдумщик, - округлила глаза Ву. - Все знают, что мир вертикальный.

- Ты никогда не видела землю?

- Не-а. Нет никакой земли, хватит обманывать. Ты дашь мне еще зефир?

Я поделился с ней еще одной зефиркой, с разочарованием отметив, что осталось совсем немного. Ву тут же ее съела.

- Вкусный зефир, - облизнулась она. - Никогда такой не пробовала.

- Ву, на вашей станции случайно никто не видел белоснежную крылатую самку? Ее зовут Ари-Ару.

- Ты лжец, - зашипела на меня Ву. - Белых гремлинов не бывает, гремлинов с крыльями не бывает, таких длинных имен не бывает.

- Бывают, - ответил я и сменил цвет шерсти на белый: - Видишь?

Ву отпрыгнула в шахту, испуганно на меня таращась:

- Я пожалуюсь начальнице станции, и тебя накажут, - пообещала она и умчалась вниз, цепляясь лапами за стены. Моя шерсть приняла обычный оттенок. Ну вот, обидел Ву. Не стоило ее пугать. Я повернулся на бок, но уснуть не смог.

На станции было так же тяжело дышать, как и на Мегастене. Практически любое напряжение приводило к тому, что я сбивался с дыхания, но судя по синим гремлинам, они не испытывали никаких неудобств. Надеюсь, к этому можно привыкнуть.

Вскоре пришли три крупных самки, среди которых была и Ву, сказали идти за ними и полезли куда-то наверх. Я выглянул со своей полки, понятия не имея, как мне карабкаться по практически вертикальной шахте без ручек. Как они умудряются так легко передвигаться по таким неудобным тоннелям? Я попробовал за что-нибудь зацепиться и едва не сорвался, повиснув на одной лапе.

- Помогите, - попросил я, чувствуя, как пальцы разжимаются.

- Как ты только сбежал со своей станции? - презрительно бросила Ву. Две гремлинши схватили меня под мышки и поволокли по извилистым ходам. Они легко цеплялись за стены своими длинными лапами, даже не оставляя царапин от когтей. Станция была настолько неудобной, что никто, кроме синих, не смог бы по ней перемещаться. Вертикальные шахты сменялись зигзагами коридоров, петляющими тоннелями, узкими проемами, и нигде не было и намека на лестницы или ручки. Пол, потолок и стены все время менялись местами, и после двух десятков вздохов я полностью потерял чувство ориентации и даже приблизительно не сказал бы, в какой стороне находилась ниша, где я спал.

Вскоре мы оказались в наклонном помещении, которое походило на гладкое брюхо огромного металлического чудовища, и синие гремлинши потащили меня по потолку, непринужденно цепляясь за ровную поверхность. Они усадили меня на выступ посередине стены и спрыгнули вниз. Я бы сломал лапы, упав с такой высоты.

На таких же выступах напротив сидели девять синих гремлинов. Ву и сопровождающие ее гремлинши присоединились к ним. Теперь их стало двенадцать. Десять из них были самками. Самая большая самка с темно-синей шерстью и огромными ушами наклонилась вперед и взмахнула хвостом.

- Я начальница станции Кра, меня зовут Ре, - сурово сказала она. - Я задам тебе несколько вопросов, отвечай честно. Мы спасли тебя от смерти, и теперь будем решать твою судьбу. Все ли тебе понятно, Ла?

- Конечно.

- Что у тебя с глазами и с шерстью? Почему ты не синий?

- У меня изменились глаза после того, как я съел безвкусный зефир с нижних этажей Железного острова. А шерсть у меня такая, потому что моя мама была коричневой и папа тоже.

- Это все ложь, - сосредоточенно выговорила Ре, и остальные гремлины единодушно закивали: - На самом деле ты чем-то болен, поэтому у тебя такая редкая, совсем не согревающая шерсть и проблемы с глазами. Как ты в одиночестве очутился на стене?

- Я поднялся со скайдла Борд с помощью инструментов, которые сделал Раг-Баг.

- И это все ложь, - задумчиво произнесла Ре, и другие гремлины согласно загудели: - На самом деле все было так: ты украл зефир со своей станции, и прежде чем тебя сбросили за проступок, ты сбежал.

- Вовсе нет, - я опустил уши. Эти синие гремлины были такими недоверчивыми: - Я начал подъем, чтобы найти Ари-Ару. Она улетела вверх по Мегастене и не вернулась. У нее белая шерсть, красные глаза и крылья за спиной. Может быть, вы ее видели?

- И это все ложь, - глубокомысленно изрекла Ре, и остальные гремлины одобрительно заворчали: - На самом деле дела обстоят так: ты пытаешься нас обмануть, чтобы мы тебя не наказывали.

- Вы можете съездить на станции вниз и посмотреть на землю, - начал оправдываться я. - Правда, ее сейчас заслоняют ядовитые облака.

- Мы не контролируем станцию, Ла, - грозно сказала Ре. - Кра сама ездит к местам поломки стены и вознаграждает нас зефиром, когда мы все чиним. За сотни циклов работы станции ни одна из ее начальниц не видела никакой земли.

- Неужели мне больше никто не верит? - члены совета начали смущенно переглядываться, и я наугад тыкнул когтем в одного из них: - Вот вы, например?

- Немножко верю, - сконфуженно согласился синий гремлин и отвел взгляд. У него был низкий гудящий голос.

- Бригадир сварщиков Гу всегда проявляет излишнюю доверчивость, - прервала его Ре. - В любом случае, совет возглавляю я. Если ты еще раз солжешь, мы тебя сбросим.

Она говорила настолько уверенно и рассудительно, что я почувствовал себя виноватым. Я ведь действительно украл зефир. И меня правда убили бы черные гремлины, если бы нашли. Я раскрыл пасть и снова закрыл, не зная, что сказать.

- Теперь я снова задам вопрос, Ла. Как ты очутился на стене?

Синие гремлины сверлили меня подозрительными взглядами. Они забрали мои инструменты, и даже если бы я стал невидимым, то просто не смог бы выбраться с выступа в стене, на котором сидел - пол был слишком далеко. Я даже не мог самостоятельно передвигаться по их станции.

- Я... - в горле встал ком. Вытерев глаза лапой и сглотнув, я продолжил: - Я украл зефир со станции Ска и сбежал, чтобы меня не наказали.

- Это правда, - осуждающе произнесла Ре. Остальные гремлины хмуро зашипели: - Очень плохо, Ла. Ты недостойный гремлин. Другие ремонтники тяжелым трудом добывают зефир, восстанавливая стену, а ты подлым воровством присвоил себе результаты их труда. И ты напугал молодую и доверчивую Ву, заставив ее соврать про то, что якобы стал белым.

Ву хотела что-то возразить, но стыдливо прижала уши.

- Несмотря на твои эгоистичные преступления, мы проявим милосердие и не станем тебя сбрасывать. В наказание мы заберем твой зефир и инструменты, и ты будешь работать дополнительную смену каждые сутки. Твоим надзирателем станет Ву, она будет следить, чтобы ты снова не сбежал. Если будешь чинить старательно и прилежно, через цикл мы подумаем над тем, чтобы признать тебя одним из ремонтников станции "Кра". Все ли тебе понятно, Ла?

- Угу, - я опустил взгляд.

- В таком случае объявляю окончание совета.

Синие гремлины разошлись, осталась только Ву. Она сверлила меня сердитым взглядом, а я сидел на выступе и не знал, что делать.

- Пошли, покажу место работы, - буркнула Ву и спрыгнула, хватая меня за лапу и увлекая за собой. Ву приземлилась аккуратно, а я бестолково упал прямо на нее, и мы кубарем покатились непонятно куда, стукаясь о железные перекладины и углы.

- Ты шего твогишь?! - распушилась Ву, когда мы, наконец, остановились. Она расквасила нос и зажимала его лапой, а я ушиб плечо и хвост.

- Я не умею так прыгать.

- Дугак! Это баже гетеныши умегют! - она разозлилась не на шутку. Потом она посмотрела на свою лапу, вымазанную кровью из носа, закатила глаза и рухнула на пол.

- Эй, Ву, - потормошил я ее. Синяя гремлинша лежала без сознания. Очень плохо. Если нас сейчас заметят, то решат, что это я ее побил, и никогда не поверят, что все вышло случайно. А ведь меня уже милосердно простили за то, чего я не делал, вряд ли Ре поступит так дважды.

- Ву, просыпайся.

Кто-то приближался. Я слился со стенами, но Ву продолжала кучей меха лежать на полу. Если ее заметят в таком виде, то поднимут тревогу и начнут искать меня по всей станции. Я взял Ву за хвост и очень захотел, чтобы она тоже стала невидимой. Получалось же у меня с зефиром и с одеждой, вдруг и с гремлином получится.

Почувствуй то же, что чувствую я, Ву. Стань незначительной, незаметной, незапоминающейся. Смирись с тем, что тебя никто тебя не видит, Ву. Меня нет. И тебя тоже нет.

Ву исчезла, но я продолжал ощущать ее хвост в лапе. Здорово. Теперь можно переждать, пока синяя надзирательница придет в себя.

Из одного тесного отверстия в потолке вылез маленький синий гремлин, обвешанный инструментами с хвоста до ушей, и проворно скрылся в другом. Среди побрякушек, что он нес, я заметил и кирки Раг-Бага. Хорошо, что их не выкинули.

Я оглянулся. Мы находились на небольшой платформе в нижней части станции, расположенной рядом с Мегастеной, и шахты слева и справа от нас вели в никуда, обрываясь бездонной пропастью. В потолке располагались четыре хода, но даже думать не хотелось о том, чтобы пробовать в них залезть по отвесной металлической поверхности. Большую часть помещения занимала гудящая круглая машина, которая практически вплотную примыкала к Мегастене, и от ее вибрирующего покрытия исходили волны тепла. Высунувшись в окно рядом с машиной, я посмотрел вверх, и с удивлением понял, что станция вообще нигде не соприкасалась с Мегастеной. "Кра" висела в воздухе.

Я насчитал еще четыре гудящих машины в разных местах станции. Если соединить их линиями, получилась бы большая пятиконечная звезда. Интуиция подсказывала, что именно благодаря им "Кра" парила. Мощные и таинственные двигатели забытой механики. Если бы мы умели такие строить, можно было бы весь Скайдл Борд поднять на Мегастену.

Ву шевельнулась. Я обнюхал ее и задумался, почему она потеряла сознание. Может быть, вид крови ее испугал? Я вылизал лапу Ву и вытер ей нос - он больше не кровоточил - чтобы она снова не отключилась. Надеюсь, моя надзирательница не побежит жаловаться Ре.

Я сделал нас обоих видимыми. Синяя гремлинша присела и рассеянно помотала головой. Потом Ву заметила меня и тут же приняла рассерженный вид.

- Из-за тебя меня считают лгуньей и назначили надзирателем! - выпалила она. - Надзиратели это почти как преступники! А ты еще и спотыкаешься на каждом шагу! И вообще, почему на совете ты не побелел, как тогда?

- Никто не попросил, - ответил я.

- Мог бы и сам догадаться!

- Прости.

- Я тебя сама прибью! - Ву начала ходить кругами, распушив хвост и скалясь. Наверное, это означало, что она собиралась напасть, но я драться совсем не хотел и просто сидел на месте. Ву порычала, пошипела, а потом высоко подпрыгнула и скрылась в нише на потолке.

- Жди здесь, - раздалось оттуда.

Я остался один. Интересно, как работают эти двигатели? Я просунул лапу между Мегастеной и вибрирующей круглой машиной, но ничего не произошло. Странно, если двигатели позволяют станции летать, то почему она все время рядом с Мегастеной? Может быть, они черпают энергию в металле стены?

Вернулась Ву и высыпала на пол кучу побрякушек.

- Это тренажеры для детенышей, - фыркнула она. - Вот, занимайся с этим и вот с этим. Сжимай и разжимай, пока пальцы не окрепнут, чтобы цепляться за стены. А вот это стягивай и растягивай передними и задними лапами.

Ву научила меня целому комплексу упражнений, среди которых были даже отжимания на голове и зарядка для хвоста. Сама синяя гремлинша проделывала любой из этих трюков даже не задумываясь, а я несколько раз ушибся и потянул лапу, просто пытаясь за ней повторить. Вздохнув, Ву оставила мне синюю зефирку.

- Я тебя кормлю в долг. Можешь не работать, пока не научишься лазить, только не вздумывай притворяться слабым, а то пожалуюсь маме, - сказала она и покраснела. - Я хотела сказать, начальнице станции.

После этого Ву ушла. Я повертел в лапе детские побрякушки и приступил к упражнениям. Заниматься было тяжело: я еще не до конца оправился от переутомления, меня постоянно мучала одышка, а в голове поселилась тревожная мысль, что синие гремлины передумают и примут более суровое решение.

Несмотря на все, я старался изо всех сил. Увядшая надежда вновь расцвела - на Мегастене были свои острова, они назывались станциями и плавали по ней, как Скайдл Борд плавал по Белому морю. Быть может, Ари-Ару сейчас томилась на одной из них, пойманная и осужденная ее недоверчивыми жителями.

Почему у меня такие слабые лапы? Столько времени прошло с тех пор, как я покинул Железный остров, а все еще был беспомощен. На Мегастене жили сильные гремлины. И если они держали Ари-Ару взаперти, я должен стать сильнее их. Но сначала надо хотя бы научиться лазить по стенам.

Лапы заныли, но я постарался не обращать внимания на боль. Мое тело уже доказало, что способно восстановиться после сильного перенапряжения. Миновали времена, когда мир темнел после двух кругов вокруг горы кузнецов. Нет смысла жалеть себя, когда каждое мгновение бездействия - трата времени.

Синий зефир оказался тягучим, вкусным и сытным. Я тщательно пережевал его, прежде чем проглотить. Наверняка именно благодаря этому зефиру и постоянной нагрузке у синих гремлинов такие цепкие лапы и теплая шерсть.

Когда мимо пролезали другие гремлины, я становился невидимым вместе с побрякушками. Незачем остальным знать о моих тренировках. Хорошо, что эта часть станции была практически необитаемой, и сюда редко забредали посетители, за исключением механиков, раз в сутки проверяющих вибрирующую машину. Они откручивали железную крышку, щелкали переключателями внутри и уходили, завинчивая все обратно. Пользуясь случаем, я внимательно следил за действиями механика, пытаясь разобраться в функционировании сложной машины. Она была очень важной, раз за ней так тщательно следили.

В перерывах я разглядывал станцию, высунувшись из проема. "Кра" была около полутора сотен хвостов в высоту и столько же в ширину. Ее обращенная к воздуху поверхность облупилась и слегка оплавилась от долгих дней под раскаленными лучами солнца, но сейчас она покрылась коркой замерзшей влаги. Наверху тоже не наступал рассвет.

Нужно больше тренироваться. Когда начинали болеть передние лапы, я тренировал задние, а когда ныли они, я снова возвращался к передним.

Отсюда было видно только краешек дыры в Мегастене, и рядом с ней постоянно мелькали синие гремлины. Они работали подолгу, усердно восстанавливая поломку. Наверное, обитателям станции хорошо живется. Они занимались полезным делом, получали за это зефир и жили на собственной станции. Прямо как мы когда-то на Железном острове.

Странно, что практически никто из синих гремлинов не выглядел счастливым. Они не играли в игры, редко смеялись, не шутили, лишь тревожно поглядывали друг на друга и все время спешили по делам. Наверное, такие здесь были порядки. А может, я видел лишь поверхность их жизни.

Кто-то приближался. По запаху я понял, что это Ву. Вскоре из хода в потолке показалась ее сонная морда.

- Доброй ночи, - сказала Ву и спрыгнула: - Уже проснулся?

- Да, - сказал я, хотя на самом деле даже не ложился спать.

- Как упражнения?

- Вот, - я показал ей новые мозоли. Ву хмуро их оглядела.

- Мягкокожий. Продолжай заниматься, только не переусердствуй, - она дала мне зефирку и собралась уходить. Я схватил ее за лапу.

- Ву, скажи, а много еще станций летает по Мегастене?

- Сам должен знать! Тебя что, ничему не учили? - разозлилась Ву.

- Да.

Синяя гремлинша сверлила меня недоверчивым взглядом, а я держал ее и ждал ответа. В конце концов Ву выдернула лапу и вздохнула:

- Очень много, еще тридцать, если считать станцию "Ска", про которую ты вчера говорил.

- Вы встречаетесь с другими станциями?

- Только если требуется помощь. Когда дыра в стене слишком большая и самим не справиться, начальница посылает сигнал о помощи, и прилетает еще одна, ничем не занятая станция.

- То есть у вас есть связь с другими станциями? - обрадовался я.

- Уже нет, - нахмурилась Ву.

- Почему?

- Отстань! Много знать хочешь, - моя надзирательница прыгнула и уползла в шахту на потолке. Там, где она стояла, осталась лежать синяя зефирка. Я подобрал ее и съел.

Если не считать выдуманную мной "Ска", станций было тридцать, и начальница всегда могла позвать на помощь одну из них. Но как? Наверняка у Ре было специальное устройство, и раз она могла им воспользоваться, то смогу и я.

Подпрыгнув на месте, я сделал на стене засечку с отметкой о высоте прыжка. Ву без усилий преодолевала расстояние в полтора раза выше. Синие гремлины были удивительными. Пора снова приступать к тренировкам. Спать можно реже, хватит одного раза в три ночи. Несмотря на то, что солнце исчезло, все мы продолжали делить сутки на ночь и на день. Я ориентировался по своим часам на запястье, а у синих гремлинов были свои огромные часы на станции, прямо как у нас на Железном острове.

Я радовался каждому коготку, на который удавалось увеличить высоту прыжка. Выше, еще выше. Я покрылся пеной, но продолжал скакать и приседать, воодушевленный быстрым прогрессом.

Спустя долгое время тренировок меня начал одолевать сон. Засечка на стене поднялась на целую лапу по сравнению с первым результатом. Еще несколько ночей, и я догоню Ву. Свернувшись клубком у теплого двигателя, я уснул.

Разбудили меня голоса, и я едва успел исчезнуть, прежде чем из хода в потолке выбрались два синих гремлина. Они подозрительно оглянулись, а когда убедились, что в помещении больше никого нет, спустились на площадку рядом со мной и начали целоваться и мурчать. Я покраснел и отвернулся. Гремлины за спиной пыхтели и сопели. Я зажал уши.

Спустя некоторое время любопытство взяло верх, и я обратился в слух. Гремлины лежали и разговаривали.

- ... пропадет? - тревожно спросила самка. Начало вопроса я не расслышал.

- Ая, не бойся. Вот увидишь, станция даст много зефира. Как раньше.

- А если нет?

- Ре что-нибудь придумает. Она умная, - судя по звуку, самец лизнул Аю в щеку.

- Ты знал, что Ре никого не пускает в координаторий?

- Там плановый ремонт, понятное дело.

- Ремонт не бывает таким долгим.

- Думаешь, начальница что-то скрывает? - насторожился гремлин.

- Угу. Информацию о состоянии других станций.

- Все уладится, Ая. Вот увидишь.

- Мне страшно. Солнце больше не поднимается, стена постоянно вибрирует, поломок стало гораздо... - она застонала. Гремлины снова запыхтели и засопели. Я свернулся клубком у двигателя и постарался уснуть, зажав уши.

Они убежали перед приходом механика с проверкой двигателя. Весь день я не спал, прислушиваясь к их мурчанию. Обрывков редких фраз хватило, чтобы понять, что происходит на станции "Кра". То же, что и во всем мире. Время уходило.

Когда механик ушел, я снова подошел к стене с зарубками. Несмотря на то, что поспать не удалось, я продолжил тренировки. Вспомнилось, с какой скоростью восстанавливал силы Оникс. Нескольких сотен вздохов после приема пищи ему было достаточно, чтобы оправиться от полного истощения. Как ему удалось развиться до такого уровня? Могу ли я достичь того же?

- Как дела? - спросила Ву, вернувшись после окончания работ. Сунув мне зефирку, она принюхалась и покраснела: - Чем ты тут занимался?

- Я тренировался. Ву, а это правда, что...

- Никаких вопросов, Ла. Продолжай упражняться, - она собралась уходить, раздраженно махая хвостом. Я схватил ее за лапу.

- Ву, пожалуйста. Это правда, что станция стала давать меньше зефира?

- Я не собираюсь рассказывать вору о том, сколько зефира дает станция! - вскипятилась Ву и отстранилась: - Не трогай меня!

Я хотел спросить еще, но синяя гремлинша поспешно прыгнула и залезла в шахту на потолке. Ну вот.

Присев, я изо всех сил отпружинил лапами и подпрыгнул почти на ту же высоту, на которую прыгала Ву. Осталось совсем немного. А пока можно посжимать ту побрякушку, которая укрепляла хватку.

Прошли девять суток. Ву больше не спускалась ко мне, только интересовалась прогрессом, который, несмотря на все мои усилия, замедлился, а потом сбрасывала зефирку и уходила. Каждый раз я пытался расспросить свою надзирательницу про станцию, но она игнорировала вопросы.

Практически все время я проводил за тренировками. Моя шерсть уплотнилась, лапы стали цепкими, как клещи, а прыгал я почти так же высоко, как и Ву. Но этого все еще было недостаточно. Две ночи назад я попробовал залезть в шахту и чуть не свалился в пропасть, оставив длинные борозды царапин на стене.

Влюбленная пара приходила еще три раза. Любопытство взяло верх, и я начал наблюдать за парой, пока они спаривались. Самца звали Ак, он управлял реконструктором, что бы это ни значило, а самку - Ая, и она занималась расчетами. Я сидел на расстоянии одного прыжка, невидимый и тихий. Наверное, это было не совсем честно, но они такое вытворяли. Например, иногда Ак притворялся насильником и даже понарошку кусался и дрался, а иногда то же самое делала Ая. Один раз они едва не обнаружили меня, пока играли. Если бы они поняли, что я все время подсматривал, то выдрали бы мне весь мех.

Из их разговоров я узнал, что работа приближалась к завершению. Дыра в Мегастене значительно уменьшилась - синие гремлины почти залатали ее. Они работали невероятно быстро. Если механизм выдачи зефира в станции был схож с механизмом Железного острова - это значило, что скоро я получу ответы на вопросы, хочет того Ву или нет. К тому времени нужно закончить тренировки.

На четырнадцатую ночь я проснулся от воплей и шума. Где-то наверху ссорились гремлины, но отсюда слов было не разобрать. Выглянув в окно рядом с двигателем, я увидел полностью залатанную Мегастену.

Голод даже хороших гремлинов толкает на плохие поступки. Когда зефир закончился на Железном острове, Раг-Баг уплыл на корабле, бросив нас умирать. А куда пойдут синие гремлины, если откажет их станция? Они казались упитанными и здоровыми, но наблюдая за влюбленной парой, я понял, что это лишь иллюзия, порожденная их пушистой шерстью. Синие гремлины голодали. Удивительно, что Ву до сих пор делилась со мной сладостями.

Я исчез и начал ждать.

Ву пришла поздно, она выглядела подавленной и встревоженной. Никого не увидев, моя надзирательница занервничала еще больше и спрыгнула вниз, принюхиваясь и оглядываясь. Я появился перед ней и схватил за передние лапы.

- Как?.. - Ву чуть не задохнулась от удивления.

- Ву, расскажи, что происходит. Я могу помочь.

- Ты... - она совсем растерялась, но вдруг разозлилась и начала вырываться: - Отпусти меня!

Но я не отпускал, и мы упали на пол. Мы боролись и катались по полу, едва не падая в ведущую наружу шахту. Ву была сильной, она царапалась задними лапами, но при этом совсем не умела драться. После десяти вздохов возни мне удалось выкрутить ей лапу и усесться сверху.

- Не убивай, пожалуйста, - испуганно заверещала она. Я почувствовал себя ужасно.

- У-у-у, тут уже занято, - расстроенно сказал Ак, выглядывая вместе с Аей из хода в потолке. С любопытством и довольными улыбками на мордах они смотрели на нас с Ву.

- Вовсе нет... - начал оправдываться я, но они поспешили скрыться в проеме.

Ву захныкала и прижала уши. Я отпустил ее и отполз в сторону. Было так стыдно, словно я был худшим гремлином в мире.

- Прости. Я просто хотел узнать, что происходит.

- Ты хочешь ограбить и нашу станцию? - сквозь слезы спросила Ву.

- Нет.

- Не верю тебе.

- Гляди, - я сменил цвет шерсти на белый, потом на оранжевый, потом на зеленый. Ву завороженно за мной наблюдала.

- Если бы я сказал, что умею так, ты бы поверила? - я исчез и появился вновь.

Она вытерла слезы и помотала головой.

- Ву, я не вру. Далеко внизу есть Белое море. Оно как Мегастена, только жидкое и горизонтальное. По Белому морю плавают острова, такие же, как ваша станция. Они тоже давали зефир за работу. Я жил на одном из них. Но однажды острова перестали кормить гремлинов.

Ву закрыла глаза и недоверчиво прижала уши. Я снова взял ее за лапы, на этот раз аккуратно и мягко.

- Меня зовут Лак-Лик, а не Ла. Я никогда не жил на станциях и не грабил их. Я поднялся снизу, с Белого Моря, на сотнях островах которого жили тысячи гремлинов. Сейчас там нет ничего, кроме ядовитых испарений. Рассвет больше не наступает. Скажи, Ву, ваша станция перестала давать зефир?

У Ву задрожала нижняя губа. Она спряталась в лапы, произнесла едва слышное: "Да" и зарыдала. Я обнял ее.

- Все будет хорошо, Ву, - сказал я то, во что сам не верил: - Мы придумаем здоровский план и всех спасем. Видишь, я же выжил, хотя мой остров тоже перестал давать зефир. Ву, расскажи мне все, что ты знаешь о станциях, и я обещаю, что буду помогать и ничего не украду.

Мою надзирательницу все еще трясло. Я держал ее в объятьях и ждал, пока она успокоится. Ву была очень худой. Странно, что я не замечал этого раньше. Вскоре Ву перестала хныкать и отодвинулась от меня.

- Хорошо. Только обещай не хулиганить.

- Обещаю, - сказал я и отдал ей синюю зефирку: - Если бы ты сказала раньше, я бы не брал у тебя зефир.

- Я твоя надзирательница, - буркнула под нос Ву. - Моя обязанность следить за тобой и сделать из тебя хорошего ремонтника.

- Я могу долго обходиться без еды. Рассказывай.

Ву шмыгнула носом и тихо заговорила, царапая когтем по полу. Я навострил уши, ловя каждое ее слово.

Моя надзирательница начала с того, что на каждой станции есть координаторий. Аппаратура координатория отображает состояние других станций и позволяет передвигаться между поломками на Мегастене. Все остальное было автоматизировано. Единственное, что решали синие гремлины - к какой поломке двигаться в следующий раз.

У координатория была еще одна функция. Любая станция могла включить аварийное состояние, послав остальным сигнал о помощи. Другие гремлины могли принять этот сигнал, и тогда их станция приезжала. Обычно аварийным сигналом пользовались, когда дыра в Мегастене была слишком большой, чтобы справиться в одиночку.

Цикл назад станция "Мау" включила аварийный сигнал, и к ней на помощь отправилась "Эра". А несколько ночей спустя лампочка состояния напротив "Мау" погасла. Тогда гремлины решили, что случилось горе и "Мау" упала. Так случалось, хоть и очень редко.

С тех пор аварийных сигналов становилось все больше, и всегда именно "Эра" отправлялась на помощь. Каждый раз это заканчивалось одинаково - выключенной лампочкой состояния напротив станции, что бросала призыв о помощи. Никаких способов связаться с другими гремлинами больше не было, и жители "Кра" испугались.

За последний цикл полтора десятка станций подали сигнал о помощи и исчезли с датчиков координатория. Все выглядело так, словно "Эра" уничтожала другие станции. Для синих гремлинов это было по-настоящему страшно, ведь они никогда не воевали, не слышали о пиратах и не переживали конфликтов серьезней борьбы за пару.

Тем временем "Кра" с каждым разом давала все меньше зефира. Начальница станции Ре сократила рационы. Синие экономили и надеялись, что все решится само собой. Все обойдется и будет хорошо. А потом погасло солнце.

На "Кра" трудились полсотни гремлинов. Сегодня станция дала им девять зефирок за пятнадцать ночей работы. Меньше, чем съел один я за время тренировок. Когда Ву дошла до этого момента, она вновь заплакала.

Я начал расспрашивать ее про Мегастену. Стена везде была ровной и одинаковой: синие гремлины никогда не видели ни ворот, ни дверей, ни других объектов на вертикальной поверхности. Стена была бесконечно толстой: однажды ремонтники попробовали сделать в ней сквозную дыру, но у них ничего не вышло - за металлическими перекрытиями шли такие же новые перекрытия. Гремлины углубились в Мегастену на сотню хвостов, прежде чем бросили эту затею. Стена была бесконечно высокой: никто не видел ни ее вершины, ни основания.

Материал для ремонта станция синтезировала сама. Как правило, починка заключалась в том, чтобы восстановить все покрытия внутри дыры и заварить конструкцию снаружи. В этом не было ничего сложного.

- Что нам делать, Лак-Лик? - обреченно спросила Ву.

- Надо научиться управлять станцией, - предложил я.

- Не получится. Двигателями управляет забытая механика. Если мы что-нибудь сломаем, станция упадет. Все, кто пытались раньше, падали. Это табу.

- Нужно еще раз попробовать проломать Мегастену. Внутри или с другой стороны должно что-то быть.

- Мы не успеем углубиться даже на полсотни хвостов, еда закончится раньше. У нас нет инструментов для эффективного демонтажа.

Я лихорадочно перебирал идеи, предлагая наиболее удачные, но Ву отвергала их одну за другой. Можно было попробовать снять один из двигателей и попробовать сделать один маленький управляемый корабль - но энергия к ним поступала из аппаратуры координатория, и отсоединить их никак бы не удалось. Можно было попробовать дрейфовать от поломки к поломке в поисках ворот, но оказалось, что станция стоит у дыры в Мегастене, пока ремонт не считался завершенным. Казалось, что решение лежит совсем рядом и достаточно протянуть лапу, чтобы его взять, но я никак не мог дотянуться. Ясно было одно - надо уходить.

- В крайнем случае, вы можете сделать такие же инструменты, как у меня, и отправиться со мной вверх по стене.

- Если бы мы тебя не подобрали, ты бы умер. Нас некому будет подобрать. И вершины никто не видел.

- Но основания вы тоже не видели, а оно есть. Просто вы никогда не поднимались достаточно высоко.

- Лак-Лик, совет всю ночь спорил о том, что нам делать. Мы перебрали сотню вариантов. Нам ничего не остается...

Неожиданно коридоры вспыхнули мигающим оранжевым светом. Одновременно с этим по всей станции раздался пиликающий звук. Три коротких гудка, три длинных, три коротких. Вот такой:

Тутутуту туу-туу-туу тутуту.

Он повторялся и повторялся. Я удивленно заворочал головой.

- ...кроме как включить аварийный сигнал. Вот и он, - договорила Ву и вытерла глаза: - Не надо было тебе ничего рассказывать. Не говори никому, что я разревелась и все тебе выложила, а то меня выгонят из совета.

Она подпрыгнула и залезла в проход в потолке:

- Спасибо за поддержку, Лак-Лик с земли, мне надо было выговориться. Я должна идти.

Ву ушла. Я чувствовал себя беспомощным. Теперь все мои идеи казались глупыми и бестолковыми. Синие уже давно решили, что делать дальше. Им не нужны были мои бесполезные советы.

Пора и мне уходить. Став невидимым, я присел и, отпружинив изо всех сил, прыгнул вверх. Кончиками пальцев удалось зацепиться за край шахты. Пыхтя и ломая когти, я подтянулся внутрь. Под лапами зияла бездна.

Я принюхался, пытаясь почувствовать свои инструменты. Если их не чистили, то они до сих пор должны были хранить мой запах. Я полез дальше, аккуратно цепляясь лапами за любые неровности, быстро уставая и сбиваясь с дыхания - приходилось устраивать передышку на каждом выступе. Я полз по мигающим оранжевым светом коридорам мимо встревоженных гремлинов, испуганно выглядывающих из ниш для отдыха, а пиликающий звук становился все громче и громче.

ТУТУТУТУ ТУУ-ТУУ-ТУУ ТУТУТУ.

Нюх привел меня к маленькому складу. В нем лежали испорченные резаки, обломки и металлические детали, ржавые запчасти и сломанные побрякушки. Среди хлама я едва нашел свой комбинезон с кирками и креплениями. Рюкзак с зефиром пустовал - синие забрали сладости. Ничего страшного, ведь они спасли мне жизнь и столько времени кормили.

Неожиданно звук прекратился и исчез оранжевый свет. Сигнал тревоги отменили? Надо найти Ву и узнать, что произошло. Надев комбинезон и забрав кирки, я принюхался и сразу почувствовал ее запах. Оставаясь невидимым, я миновал еще несколько коридоров и вскоре оказался в большом помещении в центре станции.

Внутри шумела закрепленная на стенах аппаратура и мигали десятки лампочек. Наверное, это и был координаторий, о котором рассказывала Ву. В середине комнаты столпились синие гремлины, среди которых я узнал свою надзирательницу, Ре и других членов совета. От них исходил запах страха, и все они завороженно смотрели на широкий экран под потолком. На экране было большими символами написано:

"Аварийный сигнал принят. Станция "Эра" в пути".

Глава 12. Станция "Эра"

- Скорее всего на "Эре" что-то знают и помогают спастись другим ремонтникам, когда они включают аварийный сигнал, - сказала Ре. Она старалась выглядеть уверенной, но легкая дрожь в голосе и подергивающийся хвост выдавали волнение начальницы станции. Другие члены совета окружили Ре и ловили каждое ее слово.

- А вдруг они грабители и забирают себе зефир? - робко предположила худая синяя гремлинша. Судя по роптанию остальных, она высказала общие опасения.

- Не беспокойся, бригадир Чи. Скорее всего, другие станции включали аварийный сигнал по той же причине, что и мы - из-за заканчивающегося зефира. У них, как и у нас, нечего грабить. Наших запасов едва хватит на семь суток. Если бы "Эра" занималась грабежом, они бы не протянули так долго.

- Тогда почему исчезают сигналы статуса?

- Возможно, заканчивающийся зефир - признак того, что станция скоро отключится и упадет, - вздохнула Ре. - А "Эра" занимается тем, что эвакуирует подавших аварийный сигнал. Помните, на "Эре" живут такие же порядочные ремонтники, что и у нас. Голод мог подтолкнуть их на плохие поступки, но ни один синий гремлин не опустится до того, чтобы ломать чужие станции и красть их зефир. Прошу сохранять спокойствие. Передайте мои слова своим бригадам и отдохните. "Эра" прибудет в течение полусуток. Совет окончен.

Синие неторопливо разошлись, угрюмо глядя в пол. Они казались настолько подавленными, что вряд ли бы меня заметили, даже если бы я стал видимым. Наверняка они устали за долгое время обсуждений, особенно начальница станции. Вскоре в координатории остались только Ре и Ву.

- Мама, ты правда так думаешь? - спросила Ву.

- Скоро сами все узнаем. Тебе я тоже советую хорошенько отдохнуть. Как твой подопечный?

- Еще тренируется.

- Будь с ним строже. Быть может, он просто притворяется, чтобы отлынивать от работы. Если хочешь стать начальницей, научись быть требовательной к подчиненным. Поэтому я и доверила наказание Ла тебе.

Ву смущенно кивнула. Ре вернулась к приборам координатория, внимательно следя за показателями на экранах. Сама она отдыхать, похоже, не собиралась. Ву вильнула хвостом и направилась куда-то наверх. Я последовал за ней.

Моя надзирательница миновала два извилистых коридора, а потом выбралась через окно наружу. Я выглянул за ней: Ву непринужденно вскарабкалась на вершину станции и уселась на округлую макушку. Пересилив страх и стараясь не думать о том, сколько тысяч хвостов подо мной, я пополз по внешней стороне станции. Не успел я преодолеть и половину расстояния до вершины, как когти заскользили по тонкой корке льда на покрытии, и я начал съезжать вниз, от страха став видимым и лихорадочно цепляясь за все подряд.

- Помогите... - сказал я, и кто-то схватил меня за лапу, рывком затаскивая наверх. Это была Ву. Она усадила меня рядом с собой на железную макушку станции, в которую я вцепился когтями, чтобы опять не соскользнуть.

- Спасибо, - поблагодарил я, дрожа от страха и холода. Моя шерсть покрылась пеной. Повезло, что Ву среагировала мгновенно.

- Ты зачем сюда полез? Я не разрешала тебе прекращать тренировки, ты лазишь хуже детеныша. И ты украл инструменты! - заметила она кирки и комбинезон.

- Я хотел попрощаться, - виновато сказал я. - Мне пора уходить.

- Показывай рюкзак! - потребовала Ву и удивленно округлила глаза, ничего там не обнаружив: - Ты собираешься лезть на стену без еды?

- Угу.

- Из этого ничего хорошего не выйдет, - упрекнула она.

- Я все равно попытаюсь. Спасибо за тренировки и зефир, Ву. Ты самая лучшая надзирательница.

- Мне достанется, когда поймут, что ты пропал.

- Прости.

Она смутилась и отвернулась. Здесь, на вершине станции "Кра", стены не защищали от холода, и ветер продувал до костей. Зато отсюда открывался широкий вид на Мегастену. Ву болтала лапами и ворочала головой.

- Это мое любимое место. Все видно, никаких потолков над головой, - сказала она. - Нравится?

- Нет, - ответил я. Здесь было очень страшно.

- Можешь хотя бы подождать, пока не прибудет эвакуирующая станция? - спросила Ву. - Может, они починят "Кра", и она даст много зефира. Если уйдешь без еды, то обязательно погибнешь.

- Я подожду.

- Спасибо.

- На самом деле я и так собирался дожидаться "Эру", ведь там может оказаться Ари-Ару.

Она над чем-то задумалась.

- Ты ведь все подслушал, да? - догадалась Ву.

- Все.

- Так делать неприлично.

- Извини.

- Да ты весь дрожишь от страха! - заволновалась она. - Ты что, боишься высоты?

- Очень, - согласился я.

- Ты точно не отсюда. Никогда не видела синих гремлинов, которые боятся высоты, - Ву обняла меня и обвила хвостом: - Видишь? Я надежно тебя держу. Ты никуда не упадешь.

У нее был теплый мех, и я согрелся, перестав стучать зубами от холода. Если не думать о высоте, здесь и правда было красиво.

- Ак и Ая всем растрепали, что мы пара, - смущенно сказала Ву. - Теперь надо мной смеются и говорят, что я предпочитаю плохих самцов.

- Ак и Ая играют в насильников.

- Ты что... подглядывал за ними? - застыла от удивления Ву.

- Только им не рассказывай, - на этот раз смутился я.

Ву захихикала:

- Представляю их морды, когда я пошучу по этому поводу.

Мы помолчали. Иногда я ворочал головой, пытаясь угадать, откуда приедет "Эра".

- Какая она... - начала Ву. - Твоя Ари-Ару?

- Самая лучшая. У нее белоснежная шерсть, красные глаза и большие крылья за спиной.

- И ты отправился за ней на Мегастену несмотря на то, что совсем не умеешь лазать?

Я кивнул. Ву покачала головой.

- Надеюсь, ты найдешь ее.

- Спасибо.

- Она наверняка ждет тебя.

- Она думает, что я мертв.

- Ой, - Ву прикрыла пасть лапой.

Мы еще немного помолчали. А может быть, и много.

- Знаешь, я думаю, все будет хорошо, - неуверенно улыбнулась Ву. - Нашу станцию починят, а ты обязательно найдешь Ари-Ару. Возвращайтесь к нам, мы научим вас ремонтировать стену и предоставим ниши для отдыха.

Я не успел ответить. По Мегастене прошла волна дрожи, и Ву вскочила, куда-то напряженно всматриваясь. Я проследил за ее взглядом и увидел маленькую точку вдалеке.

- Ура! "Эра" едет, - обрадованно захлопала Ву.

"Эра" приближалась неторопливо, продолжая увеличиваться в размерах. Она оказалась полной копией "Кра", таким же округлым диском с пятью мощными двигателями. Чем ближе подходила "Эра", тем отчетливее становились детали. Сначала я разглядел надписи красной краской на внешней поверхности. Потом я понял, что это не краска.

Вся внешняя сторона "Эры" была исписана кровью с надписями "смерть" и "страдай", а с ее остроконечных выступов безжизненно зияли пустыми глазницами пожелтевшие черепа. Я почувствовал, как внутри меня нарастает пустота. Все хорошо не будет.

- Ву, у вас есть место, куда никто не может попасть? Ву, очнись, - я потормошил ее. Синяя гремлинша неподвижно наблюдала за приближающейся "Эрой", в ее глазах застыл ужас. Я куснул Ву за нос.

- Что?..

- Собери всех синих в безопасной комнате, запритесь изнутри. Никому не открывайте. Очнись, Ву, времени нет.

- Да, да, - лихорадочно закивала она и, съехав по крыше станции, скрылась в окне. Я достал кирки из-за спины и начал аккуратный спуск, кромсая металл поверхности. "Эра" была уже совсем близко.

- Внимание всем жителям станции, - раздался громкий голос Ре. Я оглянулся, не понимая, откуда он раздается. - Незамедлительно пройти в координаторий. От этого могут зависеть ваши жизни.

Я стал невидимым и побежал к правой части станции: именно оттуда приближалась "Эра". Спускаться оказалось проще, чем лезть наверх, нужно было лишь следить за равновесием. Мимо меня карабкались встревоженные синие гремлины с детьми на спинах. Они выглядели перепуганными и несчастными, никто не догадался прихватить тяжелые инструменты или резаки. Ре продолжала повторять одну и ту же фразу дрожащим голосом, который раздавался из побрякушек в углах узловых помещений.

С таким настроением "Кра" ни за что не отобьет атаку пиратов. Черные гремлины вооружились бы до клыков и построились боевыми порядками, а зеленые устроили бы ловушки и засады на каждом повороте. Но здесь не было ни черных, ни зеленых, здесь были только безобидные ремонтники.

И я.

Добравшись до помещения сбоку станции, похожего на стыковочный шлюз, я принялся ждать, оставаясь невидимым. Вскоре мимо меня перестали пробегать гремлины, а Ре прекратила говорить на всю станцию - наверное, синие уже заперлись в координатории. Надеюсь, они додумались взять с собой зефир.

"Эра" приближалась. В конце концов, пираты - это не так страшно, с ними тоже можно договориться. Бурошкур, Ког, Швепс - все они когда-то были пиратами, а потом стали моими друзьями. Даже Оникс стал вести себя мирно в последнее время, хотя он был самым беспощадным пиратом из всех, что я знал.

Но когда станция подошла вплотную, я понял, что на этот раз все иначе. Из окон "Эры" выглядывали жуткие гремлины. Их шерсть полностью выпала, их кожу покрывали струпья и язвы, а кутались эти гремлины в толстые синие шкуры. Они казались безумными. Эти гремлины кровожадно скалились и вопили, размахивая костяными копьями и топорами, и не успела "Эра" пристыковаться, как захватчики начали спрыгивать прямо на "Кра", проникая во все проемы. Несколько пробежали мимо меня, хищно скалясь и озираясь с нездоровым блеском в покрасневших глазах. Захватчики распространяли жуткую вонь.

Скоро они обнаружат, что синие заперлись в координатории. Сколько им потребуется, чтобы вскрыть железные двери? У меня было мало времени. Выбрав одного из захватчиков, самого мелкого и отделившегося от основной группы, я последовал за ним. Я едва поспевал за шустрым грабителем, но мне помогало то, что он останавливался каждые несколько шагов, принюхиваясь и оглядываясь.

Наконец, он замер рядом с одной из ниш и, радостно завизжав, вытащил оттуда за лапу маленькую синюю самку. Вот глупая, надо было прятаться с остальными. Синяя бестолково закрылась лапами и заскулила. Я ожидал, что захватчик сейчас начнет угрожать и выяснять, где спрятан зефир, но он только оскалился и широко открыл пасть, из которой на пол капала вязкая слюна. Его безволосое тело было покрыто нездоровыми пятнами и гематомами. На его шее висело ожерелье из костей, а на плечах лежала усохшая шкура синего цвета. Это были кости гремлинов и шкура, снятая с гремлина. Словно утренний рассвет, жуткая догадка опалила мой разум.

Ре была права, когда говорила, что на "Эре" не выжили бы, питаясь только краденым зефиром. Но они питались не только сладостями. Возможно, они уже давно утратили к ним интерес. У меня тряслись лапы. Выпавшая шерсть, красные глаза... они ели других гремлинов.

Прежде чем захватчик укусил синюю самку, я упал на него сверху и схватил за шею. Она захрипел и заскреб меня когтями, но я только усилил хватку.

- Вы каннибалы? - поинтересовался я, от волнения став видимым. Он что-то прохрипел, я надавил сильнее: - Отвечай.

- Угухг, - утвердительно пробулькал гремлин. От него ужасно пахло. Я сжал лапы еще крепче. Синяя самка с ужасом наблюдала за нами, обняв колени.

- Вы когда-нибудь видели белую гремлиншу с крыльями? - спросил я, впервые надеясь на отрицательный ответ. Но захватчик осклабился и прохрипел:

- Летгхучку?..

Меня пробрал ледяной холод. Пустота внутри продолжала расти. Лапы побелели от напряжения.

- Где она? Как она к вам попала? Она жива? Вы ее съели? - я спрашивал, пока не понял, что гремлин обмяк и больше не дышал. Я разжал хватку, и он безжизненной тушей рухнул на пол. На его горле остались глубокие ссадины от моих лап.

- Задушил... - синяя трясущимися лапами указывала на тело лысого захватчика.

- Спрячься и больше не попадайся им на глаза, - я прикоснулся к ней, забирая ее запах. Она продолжала сидеть, парализованная страхом. Тогда я затолкал синюю обратно в нишу, а труп лысого скинул в шахту. Несколько раз ударившись о переборки, его тело исчезло в переплетениях станции.

Вооружившись кирками, я полез обратно к шлюзу. Я миновал еще несколько лысых гремлинов, кровожадно рыскающих в поиске жертв. Они веселились, ломая все подряд, сдирая металлические планки со стен и выбрасывая их в окно. Их глаза горели безумным огнем. Они были сумасшедшими.

- Открывай, мы ща двери вынесем! - донеслись угрозы откуда-то сверху.

- Зачем вы все ломаете? Что мы сделали? - ожили разговаривающие побрякушки в углах помещений. Безволосые гремлины тут же переключили свое внимание на них, начав сдирать побрякушки с креплений и разламывать на кусочки. Они были как Живое море, агрессивные и злые.

- Открывай, сука! - услышал я грозный рык.

- Я отключу двигатели и уроню станцию, если вы не прекратите, - отчаянно сказала Ре.

- Да кому ты врешь, еда. Духу не хватит! - раскатисто расхохотался кто-то из захватчиков. - Они все заперлись в координатории, можете не искать! Тащите резаки!

Большая часть лысых метнулись обратно к шлюзу, издавая лающие звуки. Похоже, угроза Ре все-таки подействовала. Пропустив каннибалов вперед, я побежал вслед за ними. Шлюз представлял собой узкий круглый коридор с пружинистыми соединениями в центре. Всего несколько шагов, и вот я на станции "Эра". В нос ударила вонь крови и убийства, но несмотря на него, я вдохнул полной грудью, пытаясь отделить знакомый запах. Ничего не почувствовав, я отправился на поиски.

Несколько каннибалов отправились на "Кра" с резаками, но остальные остались на "Эре". Их было около двух десятков, гораздо меньше, чем синих гремлинов. Если бы ремонтники собрались, они бы дали отпор. Но у них ничего не выйдет, пока они падают в обморок при виде крови.

"Эра" была завалена скелетами. Они валялись на полу, свисали со стен, были прибиты к потолку, словно вся станция превратилась в одно большое кладбище. Когда-то я думал, что нет места хуже Скайдла Борд, охваченного огнем войны, но станция "Эра" вселяла неописуемый ужас. Каждый ее шаг был пропитан болью и мучениями. Сколько синих гремлинов они погубили, прежде чем превратились в это? Я вглядывался в каждый скелет, до потери памяти боясь обнаружить знакомые очертания крыльев или клочки белой шерсти. Это место сводило с ума. Здесь невозможно было находиться.

Я почти решился на то, чтобы подкараулить еще одного каннибала, когда уловил знакомый запах. Он шел из помещения, где на "Кра" располагался координаторий. Внутри кто-то был. Стараясь не шуметь, я медленно вскарабкался ко входу и заглянул внутрь.

У левой стены с пробирками и сложными инструментами возился лишенный волос гремлин. В отличие от остальных, он не выглядел таким безумным и больным и сосредоточенно занимался своим делом, склонившись над лабораторным оборудованием.

Потом я посмотрел правее.

Пустота внутри начала поглощать мысли. Я подошел к разломанной приборной панели, на которой она лежала. Она смотрела сквозь меня. Ее крылья были подрезаны, а правая лапа исколота иглами. Она была настолько худой, что ребра выступали сквозь кожу, щеки впали, а некогда пушистый хвост казался тонкой веревкой. Ее шерсть облезла и поредела. Ее лапы сковывали металлические обручи, а один из них удерживал ее шею. Ее тело покрывали десятки шрамов. Она казалась мертвой. Я положил лапу ей на грудь, прислушиваясь к ее дыханию и медленному, аритмичному биению сердца.

- Я пришел, Ари-Ару, - прошептал я ей на ухо, но она не ответила. Пустота полностью поглотила меня.

Безволосый гремлин приблизился с пустым шприцом. Я вбил ему кирку в глазницу, и он рухнул на пол, как подкошенный, а потом ударил еще три раза, пока его череп не лопнул. Я сбил все обручи с лап и шеи Ари-Ару и бережно перенес ее к себе за спину, надежно привязав ее креплениями комбинезона и положив ее голову к себе на плечо. Я сделал нас обоих невидимыми и отправился по периметру станции.

У "Эры", как и у "Кра", было пять двигателей. Они выглядели потрепанными без длительного ухода и регулярных осмотров, но все еще работали и гудели, удерживая станцию в воздухе. Я вспомнил действия ремонтника на "Кра" и свинтил металлическую планку с задней стороны двигателя. Там мигали лампочки переключателей и крутились какие-то поршни. Я бил киркой по внутренностям двигателя, уничтожая эти переключатели и поршни, пока машина не заглохла. Прислушавшись и не заметив погони, я отправился к следующему двигателю. Теплое дыхание Ари-Ару едва заметно шевелило мою шерсть.

Когда я сломал четвертый двигатель, пол под лапами ушел вбок. Станция накренилась и начала съезжать, покачиваясь на оставшемся двигателе, как шапка на гвозде. Я едва удержал равновесие, вцепившись в стену. Раздались перепуганные вопли.

Пятый двигатель находился над координаторием, и я полез к нему. Я хватался за торчащие из стен кости, за острые края изломанных переборок, карабкаясь наверх по качающейся станции. Когда я добрался до пятого двигателя, лишенные шерсти гремлины уже были внутри, принюхиваясь и пугливо озираясь.

- Кто-то ломает движки. Не смыкайте глаз, - прошипел один из них, одноглазый и с черепом на морде. Они быстро поняли.

Я аккуратно обошел их, заглушая наши с Ари-Ару запахи и звуки, выбрался в окно и вбил кирку в Мегастену, повиснув на ней. Пятый двигатель был под боком.

Я не доставал отсюда до внутренней панели, поэтому начал бить прямо по внешней гудящей части, которая состояла из десятка круглых пульсирующих и светящихся штуковин. Каждым ударом я лопал одну из них, и она гасла, прекращая работу.

- Стой, прекрати! - завизжал один из гремлинов, поняв, что происходит. Он смотрел на место рядом со мной: - Мы просто хотели жить! У нас не было выбо!..

Он не успел договорить, потому что я сломал последний пульсатор, и "Эра" сорвалась вниз, стремительно уменьшаясь в размерах. Вопли безволосых гремлинов исчезли, затерявшись в пропасти. Через пару вздохов станция каннибалов исчезла.

Я оглянулся: "Кра" все еще плотно стояла на Мегастене. Из покореженного шлюза выглядывали несколько безволосых гремлинов, ругаясь и ошеломленно глядя вслед упавшей станции. Я поднял кирки и пополз к "Кра". Вскоре я оказался внутри и направился к остаткам шлюза, где все еще переругивались безволосые. Их было трое. Ари-Ару тихо дышала над моим ухом.

Я бережно положил ее в нишу для отдыха в стене, а сам направился к каннибалам. Один из них держал резак, и я столкнул его в пропасть первым, а второму вбил кирку в спину. Он захрипел, неуклюже пытаясь достать до острого железа, и осел на пол. Третий безволосый отшатнулся в сторону. Я направился к нему. Раньше мне не удавалось оставаться невидимым во время драк, потому что чувства сбивали концентрацию. Но теперь не было никаких чувств. Была только пустота.

Каннибал снял шкуру с плеч и швырнул в меня. На мгновение это дало ему меня увидеть, и безволосый гремлин одним прыжком сбил меня с лап, оказавшись сверху. Он нащупал кирки и прижал их к полу, не давая ударить. Он был сильнее. Каждый из них был сильнее. Предчувствуя победу, гремлин зашелся в диком, лающем смехе.

Я отпустил кирки и схватил его за морду, вдавливая когти в глаза. Он завопил, пытаясь убрать мои лапы, а я вцепился зубами ему в горло. Мы начали бороться, и вздох спустя я оказался сверху. Я прокусил ему шею. Безволосый булькал и хрипел, захлебываясь в агонии. Я подобрал кирки и оттащил его тело к краю, скинув его в пропасть вместе со вторым, которого убил киркой в спину.

Потом я подобрал Ари-Ару и обошел "Кра", принюхиваясь и выискивая каннибалов, но нашел только маленькую синюю гремлиншу, которая до сих пор пряталась. Она испуганно смотрела на меня круглыми и большими глазами. Едва заметное дыхание Ари-Ару щекотало щеку.

- Можешь вылезать, все в порядке, - сказал я и направился к координаторию. Раньше мои лапы сильно бы разболелись после таких длительных нагрузок. Но теперь не было никакой боли. Была только пустота.

Я постучал в двери координатория несколько раз.

- Ву, можете выходить.

- Гремлин Ла, это ты? - спросила Ре.

- Меня зовут Лак-Лик.

Железные створки разъехались в стороны, скрипя и искря изрезанной частью, над которой безволосые успели поработать резаком. Внутри толпились полсотни гремлинов, некоторые висели на потолке и на стенах, чтобы не ходить по головам. Ре зачем-то несколько раз нажала на кнопку закрытия дверей, но их заклинило.

Синие гремлины безмолвно смотрели на меня.

- Почему вы молчите? - спросил я. Никто не ответил. Несколько синих безвольно повисли на друзьях. Родители закрыли детям глаза.

Я оглядел себя. Кровавые пятна покрывали мой комбинезон. Кровь капала с окровавленных наконечников кирок. Шагая, я оставлял кровавые следы. Шерсть слиплась от крови. Когти окрасились кроваво-красным. Ари-Ару мирно дышала на плече.

- Я хотел сказать, что если мне удастся добраться до вершины, то постараюсь сделать там большую дыру. Вы выберете ее в качестве следующей цели и приедете наверх, - объяснил я. В ответ тишина.

- Ясно, - пора уходить.

- Стой! - это была Ву. Дрожа и стараясь на меня не смотреть, она отделилась от остальных и неуверенно протянула мне маленький мешок: - Возьми.

В мешке оказался синий зефир. Я его понюхал. Он пах кровью.

- Спасибо, - я пересыпал зефир в рюкзак.

- Это... Ари-Ару? - Ву указала мне на плечо. Я вдруг понял, что Ари-Ару действительно лежит у меня на плече. Я бережно погладил ее по голове, ощущая подушечками теплую кожу. Она ответила мне тихим дыханием и безвольным вглядом в пол.

- Да.

- Она... жива?

- Да.

- А что с "Эрой"?

- Она упала.

Ву сглотнула. Гремлины за ее спиной переводили взгляды то на нее, то на меня. Я развернулся и побрел прочь. Больше ни о чем не хотелось говорить. Думать тоже не хотелось.

- Стой! - на этот раз меня остановила Ре. Я обернулся. У Ре шерсть встала дыбом, но она быстро взяла себя в лапы: - Мы подбросим тебя как можно выше. Ву прямо сейчас выбирает самую высокую поломку на стене.

- Спасибо.

- Это тебе спасибо. Я должна это сказать. Боюсь, больше ни у кого не хватит мужества. Ты спас нас от каннибалов.

- Вы знали?

- Я догадывалась. Как начальница станции, я обязана рассматривать все варианты, даже те, о которых не хочется думать. Если бы не ты, я отключила бы двигатели, чтобы никто из нас не попал в лапы этих чудовищ, - Ре вздохнула. - Предложила бы тебе остаться, но не могу. Прости. Мои ремонтники тебя как огня боятся. Ты должен уйти.

- Ничего страшного.

Пол под лапами едва заметно качнулся, и станция поехала вверх. Я выглянул в окно: мы двигались быстро и плавно.

- Мы планируем включать аварийный сигнал, пока не соберем все остальные станции, - начала рассказывать Ре. - Вместе мы попробуем сделать самую глубокую дыру в стене и добраться до другой стороны. На случай, если у тебя ничего не выйдет.

- Вы же не станете каннибалами, когда начнете голодать? - спросил я.

- Я сброшу станцию, прежде чем это случится, - сказала Ре.

Она ушла. Целую ночь "Кра" ехала вверх по Мегастене, преодолев такое огромное расстояние, на которое у меня ушли бы десятки суток. Иногда я выглядывал в окно и видел все такую же монолитную стену, уходящую ввысь. Быть может, у нее и правда не было вершины. Но если была, то синие гремлины мне сильно помогли.

Ари-Ару лежала в нише для отдыха. Она молчала и глядела в никуда, не реагируя на вопросы и прикосновения. От нее плохо пахло. Я тщательно вылизал ее раны, прежде чем перебинтовать. Бинтами со мной поделилась Ре. После я долгое время очищал ее шерсть от колтунов.

Я покормил Ари-Ару синим зефиром. Она была в сознании, но есть не хотела. Пришлось засыпать ей крошки в пасть и следить, чтобы она не подавилась. Я уже когда-то так ухаживал за Ниро, поэтому легко справился.

- Я буду ухаживать за тобой, пока не поправишься, - пообещал я ей. - Больше никто тебя не обидит.

Ари-Ару не ответила. Остаток ночи я потратил на то, чтобы избавиться от пятен крови. Оказалось, что это невозможно. Темно-красные пятна останутся со мной, пока не вырастет новая шерсть. Я оставил бесполезные попытки очиститься и начал ждать. В помещение, где остановились мы с Ари-Ару, никто не заглядывал. Иногда за стеной раздавался тихий скрежет. Синие гремлины обходили нас стороной.

Вскоре станция остановилась. Коридоры вновь замигали оранжевым огнем. Только звук аварийного сигнала был теперь едва различим - из-за того, что безволосые гремлины поломали почти все побрякушки-говорилки.

Я снова перенес Ари-Ару к себе за спину, бережно привязав ее веревками. Она не сопротивлялась.

Выбравшись в один из проемов напротив Мегастены, я полез наверх. Тренировки и отдых на станции синих укрепили мое здоровье, и я продолжал подъем целую ночь, поочередно вбивая кирки в покрытие. "Кра" осталась далеко позади, Ари-Ару сопела у меня на спине. Она почти ничего не весила и совсем не усложняла подъем. Ее равномерное дыхание придавало мне сил.

Перед сном я еще раз покормил ее. Мы уснули, повиснув на креплениях и укутавшись в комбинезон. Ты обязательно поправишься, Ари-Ару.

- Убийца, - сказал мне Мышонок. В его глазах застыл страх.

- Мясник, - спряталась в лапах Ниро. Она дрожала.

- Босс... - сглотнул Бурошкур. Его хвост нервно метался из стороны в сторону.

Все они боялись меня. Я стал лишним. Я шагнул за черту, откуда нельзя вернуться. Раньше это расстроило бы меня. Но теперь я не чувствовал ничего.

Я открыл глаза. Ари-Ару все так же безмолвно смотрела в пустоту. Я прикрыл ее веки и перевернул на другой бок. Ее крылья выглядели потрепанными и слабыми. Я закрыл глаза.

- Предатель. Пират! - разозлился Йокта.

- Мы насадим твою голову на шипы райза, - пообещал Чаро.

- Ты больше не часть коричневого племени, - сплюнул Раг-Баг.

Мне нечего было ответить. Я слушал их упреки и ничего не ощущал, потому что жестокие слова и осуждающие взгляды исчезали в пустоте внутри меня.

Я открыл глаза. Ари-Ару дрожала. Я плотнее укутал ее в комбинезон и долго растирал ее шерсть, пока она не перестала трястись. Надо было прихватить одну из синих шкур, которые носили безволосые гремлины. Я закрыл глаза.

- Ты нанес себе глубокую рану, Лак-Лик. Она не заживет. Ты больше никогда не будешь прежним, - сочувственно изрек Бип-Боп.

- Никогда, - согласился я.

Бип-Боп покачал головой.

Проснувшись, я вновь покормил Ари-Ару и продолжил подъем. Левой, правой, левой, правой. Только сейчас я понял, что перестал бояться высоты. Меня прекратили преследовать навязчивые мысли о падении, а сама возможность упасть больше не была чем-то страшным и тревожным.

Во время подъема я рассказывал Ари-Ару истории, как когда-то Бип-Бопу. Я говорил только о том, что казалось хорошим и радостным. Иногда я сочинял глупые стишки и читал их вслух. Иногда воображал, что будет наверху, когда мы туда доберемся. А временами фантазировал на тему того, чем сейчас занимались синие гремлины. Я нес всякую чушь, лишь бы не молчать.

Мои слова таяли в пустоте. Ари-Ару не отвечала.

Зато она поправлялась. Срослись подрезанные крылья, зажила исколотая лапа. Ее шерсть стала плотнее и ярче, шрамы затянулись и покрылись белым пушком, хвост стал пушистым. Кожа больше не шелушилась, стала бархатистой и приобрела здоровый оттенок. Ари-Ару все еще казалась больной и худой, но с каждой ночью выглядела лучше. Ее регенерация была потрясающей. Если бы она только не молчала.

Так прошло пятнадцать суток, и рюкзак наполовину опустел. Мегастена стала прочней, и вбивать в нее кирки стало сложнее. Может, это просто кирки затупились. Или я стал слабее. Из-за этого подъем замедлился.

Когда кирки пришлось вбивать в стену несколькими ударами, меня посетила интересная мысль. Никто из синих гремлинов не видел вершины, хотя их станции ездили по всей Мегастене и чинили поломки. Это значило, что либо вершины не было, либо поломки никогда не происходили наверху. Получается, верхняя часть Мегастены была очень крепкой и надежной. Быть может, мы уже недалеко от цели. Кто-то зашевелился за спиной.

Я посмотрел вверх, но увидел все такой же бесконечный монолит. Наверное, не сейчас. Я оглянулся по сторонам и неожиданно для себя встретился с осмысленным взглядом больших красных глаз.

- Лак-Лик? - удивилась Ари-Ару.

Я так обрадовался, что подтянулся не на той лапе и сорвался с Мегастены. Мир головокружительно завертелся, а воздух задул удушающим ураганом. Нет, пожалуйста, только не сейчас.

Чьи-то сильные лапы схватили меня под мышки, и падение прекратилось. Ари-Ару удерживала нас в воздухе, делая мощные взмахи широкими крыльями. Она отнесла меня обратно к Мегастене, и я снова прикрепился к ее металлической поверхности.

- Лак-Лик! Живой! - радостно кружила Ари-Ару и тут же засыпала меня вопросами: - Как мы здесь оказались? Что у тебя с глазами? Что с твоей шерстью?

- Привет, - поздоровался я и почувствовал себя очень глупо.

- Привет! Вспомнила, - ужаснулась Ари-Ару и поежилась: - Меня чуть не убили... Жуткие гремлины с костяного острова. Они хотели себе такие же крылья... они ужасные...

Она начала запинаться, ее шерсть встала дыбом. Я не хотел, чтобы она предавалась плохим воспоминаниям.

- Все позади, - сказал я. - Больше тебя никто не обидит.

- Куда они делись? Я должна остановить их, они продолжат...

- Я убил их, Ари-Ару, - тихо произнес я.

Она молчала, ошарашенно меня разглядывая. Она была такой красивой. Я боялся, что Ари-Ару больше никогда мне не ответит. Я боялся, что те раны, которые нанесли ей безволосые гремлины, никогда не заживут. Но Ари-Ару оказалась гораздо выносливее меня, и теперь она парила рядом, такая же бодрая и веселая, как всегда. Ее не сломили ни пытки, ни кошмары "Эры".

Но теперь и она боялась меня. Ари-Ару не захочет дружить с таким, как я. Никто не захочет дружить с убийцей.

- Ты поднялся на Мегастену ради меня? И ты дрался с каннибалами, чтобы меня спасти? - ошеломленно спросила Ари-Ару.

Я не ответил. Слова застряли в горле. Глаза слезились. Наверное, от ветра. Я потер их, а потом отвернулся и заплакал. Ари-Ару подлетела ближе и крепко меня обняла.

- Почему ты плачешь? Перестань, Лак-Лик. Я сейчас тоже зареву, - сказала она. У нее и правда дрожала губа: - Я думала, что умру. Я потеряла надежду. А ты пришел и спас меня. Никто на всем свете больше не пришел бы. Ну не плачь.

Она чуть не разревелась.

- Хорошо, - сказал я и вытер глаза. - Прости.

Чтобы она не грустила, я тоже ее обнял. Мы обнимались, повиснув на Мегастене, пока Ари-Ару вновь не начала улыбаться.

- И ты все это время ухаживал за мной? - поинтересовалась она.

- Угу, - кивнул я.

- Лак-Лик... я всегда хотела сказать... - смутилась Ари-Ару и густо покраснела.

- Что?

- Ятялюбю, - неразборчиво буркнула она и, прежде чем я успел ответить, наклонилась и поцеловала меня.

Ее поцелуй был приятным и теплым, и с каждым мгновением пустоту внутри меня заполняли нежные чувства к Ари-Ару. Я ответил ей чуткой лаской, и мы долго еще прижимались друг к другу, купаясь в океане взаимного обожания.

- А я тебя больше люблю, - признался я. Ари-Ару широко улыбалась и жмурила глаза от удовольствия. Она замурлыкала и обвила меня хвостом. Ари-Ару еще раз поцеловала меня, на этот раз жадно и страстно. Я учуял запах лимона и понял, что тону от наплыва чувств. Я покорился ее требовательным ласкам, и остаток ночи мы...

- Когда у нас будут дети, имена девочкам буду придумывать я. А ты - мальчикам, - сказала Ари-Ару, вылизываясь.

Я только глупо улыбался в ответ. Она игриво пощекотала хвостом мой нос. Пчхи.

- Расскажи мне обо всем, Лак-Лик. Ничего не утаивай, я все пойму.

И я рассказал ей все, начиная с того момента, как покинул Обсидиановый остров. Я рассказал о Йокте, о долгом заточении на нижних этажах Железного острова. Я рассказал о том, как сильно изменил меня прозрачный зефир. Я даже рассказал о том, что нашел носки с пальчиками, которые хотел ей подарить, но потом потерял. Мое повествование длилось весь день, и закончилось оно сражением на "Эре" и уходом с "Кра".

- Бедный, - пожалела меня Ари-Ару и укутала своими широкими крыльями. - Не суди себя, Лак-Лик. Я всегда буду любить тебя. Я больше никогда не брошу тебя под обломками обсидиана. Мы всегда будем вместе.

- Да? - спросил я, прижимаясь к ней.

- Да.

Мы перекусили синим зефиром. Его осталось совсем немного.

- Ты ведь хочешь добраться до вершины? Полетели! - Ари-Ару схватила меня, и мы понеслись ввысь, набирая скорость с каждым взмахом крыльев. Мы летели быстрее, чем ездили станции и чем ходили корабли. В лапах Ари-Ару я чувствовал себя в безопасности. Полет длился еще полночи, а потом она отнесла меня к Мегастене.

- Я устала и хочу спать, - зевнула Ари-Ару и устроилась за спиной. Я надежно привязал ее креплениями и продолжил подъем. Поверхность Мегастены стала крепче, но мне удалось хорошо отдохнуть, и я с энтузиазмом вбивал кирки в металл. Ари-Ару сонно мурлыкала на плече.

Мы по очереди отдыхали и поднимались вверх, иногда останавливаясь, чтобы... Эти ночи стали самыми счастливыми в моей жизни.

- Скоро у нас закончится зефир. Мы начнем голодать и захотим съесть друг друга, - озорно пощекотала меня Ари-Ару.

- Я не против, чтобы ты меня съела, - признался я.

- Дурак! - почему-то обиделась она.

Когда зефир почти закончился, Ари-Ару снова взяла меня в лапы и полетела ввысь. Я очень устал и вскоре заснул. Мне снились зефирные острова.

- Просыпайся, Лак-Лик. Смотри! - растормошила меня Ари-Ару. Неужели вершина? Я протер глаза и посмотрел наверх.

Небо превратилось в простирающийся во все стороны черный монолит.

Глава 13. Потолок

- Мы добрались! - захлопала в ладоши Ари-Ару. - Полетели скорей, посмотрим, что там такое.

Она вспотела и тяжело дышала, но ее глаза горели энтузиазмом, и я согласился. Мы обнялись и взмыли ввысь. Ари-Ару махала крыльями изо всех сил, развивая огромную скорость. Я прижимался к ее груди и слышал, как часто бьется ее сердце.

- Мы не успеем затормозить и разобьемся, - заволновался я.

- Неправда, - пропыхтела Ари-Ару.

- У тебя так громко стучит сердце, словно сейчас разорвется, - забеспокоился я.

- Глупости, - выдохнула Ари-Ару.

- Ты вспотела и простудишься, - встревожился я.

- Лак-Лик! - разозлилась Ари-Ару и притормозила: - Прекрати обо мне переживать!

- Прости.

Она нахмурилась, но мгновение спустя снова заулыбалась:

- Со мной ничего не станет, - Ари-Ару лизнула меня в нос.

- Обещаешь?

- Обещаю. Гляди!

Она указала лапой. Отсюда было видно вершину Мегастены, которая обрывалась, не доставая сотни хвостов до потолка. Вершина была ровной, словно ее срезали гигантским ножом. Мы почти добрались.

- Как думаешь, что там? - поинтересовался я.

- Скоро узнаем.

- А вдруг там ловушка? А вдруг там сто каннибалов? А вдруг там двести каннибалов? А что есл... - Ари-Ару зажала мне пасть лапой.

- Трусишка, - хихикнула она.

Ари-Ару вновь усиленно замахала крыльями, и вскоре мы, задержав дыхание от предвкушения, поднялись над вершиной Мегастены.

Но наверху не оказалось ни ловушек, ни каннибалов, только ровная площадка шириной в четыре сотни хвостов, простирающаяся влево и вправо до самого горизонта. Эта площадка напоминала поверхность Железного острова.

Зато за ней начиналась бескрайняя желтая пустыня - целое море песка. Это место что-то мне напоминало. Только не помню, что.

Ари-Ару аккуратно опустила меня на пол и плюхнулась рядом, тяжело дыша и широко раскинув лапы. Это было так непривычно: стоять на твердой поверхности. Я сделал несколько шагов. Пол не качался и не проваливался. Здорово.

Отсюда хорошо было видно потолок. Он был таким же, как Мегастена, только перевернутая и наверху. На потолке не было ни дверей, ни дыр - одна сплошная металлическая поверхность. Интересно, ездят ли по ней станции с синими гремлинами?

- Мегапотолок, - произнесла Ари-Ару.

- Да.

- Я отдохнула, - вскочила она. - Пошли к песку?

Я покачал головой. Меня тревожила пустыня.

- Давай сначала прогуляемся вдоль вершины, - предложил я.

- Давай, - Ари-Ару взяла меня за лапу, и мы побрели по холодному железному полу. Я спрятал кирки за спину. Идти было гораздо проще, чем карабкаться, и совсем не страшно. Ари-Ару все время вырывалась вперед, едва не переходя на бег вприпрыжку. Иногда она прикладывала ухо к полу и прислушивалась.

- Интересно, как здесь сделать большую дыру? - задумался я.

- Понятия не имею, - ответила Ари-Ару. - Подумаем, когда найдем зефир. Какой смысл звать синих, если наверху тоже нечего есть?

- Верно, - согласился я.

Мы продолжили путь. В третий раз прижавшись к полу, Ари-Ару сказала:

- Не туда идем.

- Почему?

- Я что-то слышу, но оно стало тише. Пошли обратно!

Мы развернулись. Теперь прислушиваться начал и я. И правда, вершина Мегастены едва заметно шумела: где-то далеко что-то лязгало и скрежетало. Шум постепенно становился громче - мы шли в правильном направлении.

Мы шли долго, и вскоре увидели очертания тонкой башни далеко в пустыне. Башня поднималась до самого потолка и упиралась в него огромным столпом. У ее подножия стояли несколько других зданий, слишком маленьких, чтобы разглядеть их издалека.

- Ух ты! Пошли туда? - предложила Ари-Ару.

- Давай сначала найдем, что шумит.

- Давай.

Спустя полночи мы наткнулись на следы присутствия других гремлинов. Повсюду валялись побрякушки, у края Мегастены лежал одинокий двузубец, в коробке неподалеку от пустыни покоились десятки снарядов. Местами на полу встречались царапины от когтей. Все указывало на то, что здесь когда-то, возможно, совсем недавно, находилась большая стоянка гремлинов. Но все они ушли, и следы вели в пустыню, прямиком к одинокой башне. Я поднял два перекатывающихся клочка шерсти. Один оказался черным, другой - зеленым.

- Здесь были остальные, - предположил я. - А потом ушли к башне.

- Получается, они живы! - обрадовалась Ари-Ару. - И вместе с нами поднялись наверх. Теперь идем к башне?

- Шумит совсем рядом. Давай еще поищем.

Через полсотни шагов Ари-Ару заметила люк. Она понеслась к нему, подняв хвост трубой. Я поспешил за ней. Когда мы приблизились, шум можно было расслышать, не прикладывая ухо к полу. Лязгало и скрипело внизу, под люком.

- Такой же, как дома, - сказала Ари-Ару. - Только наоборот. Дома вентиль был снизу, а здесь сверху. Откроем?

- А вдруг там триста каннибалов? - занервничал я, но Ари-Ару уже вцепилась в вентиль. Он заржавел и не хотел крутиться, поэтому мне пришлось помочь. Мы вместе пыхтели над старым механизмом, пока он не начал поворачиваться, а дальше дело пошло проще. Несколько кругов около люка, и нам удалось поднять массивную металлическую крышку. С обратной стороны она оказалась изрезанной, искромсанной и избитой, словно в нее очень долго ломились.

Из люка вылез Раг-Баг с острыми инструментами в лапах. Он недоуменно смотрел то на меня, то на Ари-Ару.

- Ты уже второй раз так неожиданно появляешься, - сказал я ему.

- Ты бросил нас умирать! - рассвирепела Ари-Ару и вцепилась Раг-Багу в морду. Я еле оттащил ее, нашептывая успокаивающие слова на ухо. Старший механик с сожалением посмотрел на белоснежную самку.

- Ребята, я так рад вас видеть. Мы пятую ночь ломимся в этот люк, - хрипло произнес Раг-Баг, аккуратно ощупывая царапины и оглядываясь: -Где мы? Пустыня? И железо сверху? Похоже, черные уже покинули это место.

- Мы на вершине Мегастены. Больше ничего не знаем, сами только пришли.

Раг-Баг вздохнул. Он сильно похудел, кожа складками свисала с его огромных суставов. Окончательно выбравшись, Раг-Баг отложил инструменты в сторону и разлегся на полу. Похоже, старый механик разучился удивляться.

Из люка поднялись остальные: сперва девять коричневых из племени механиков с большими мешками на спинах, а потом семеро самых разношерстных гремлинов, которых только можно было представить. Я всматривался в их морды и чувствовал, что радуюсь каждому из них. Бурошкур где-то успел лишиться уха и держал в лапах двузубец, а стоящий рядом Мышонок прятал за спиной рогатку; чешуйчатый Оникс шел налегке, зато следующая за ним Ежи тащила целый рюкзак инструментов; Ког обзавелся новыми механическими лапами, которые были в два раза больше обычных, а сзади его обнимала Дырявый Плащ; но больше всех выделялся Йокта - он медленно ковылял в огромном скафандре, наполненном до краев Белым морем, крепко сжимая в лапе острый трезубец. К спине скафандра был приделан механический прибор, и вокруг морды Йокты все время булькали пузырьки.

Они выглядели усталыми и изможденными, но несмотря на это оживленно оглядывались, с удивлением разглядывая все вокруг, особенно нас с Ари-Ару.

- Капитан, - рыкнул Бурошкур, подойдя ближе. Он окинул многозначительным взглядом кровавые пятна на моем комбинезоне и добавил с уважением: - Тяжело пришлось.

- А я говорил, что Лак-Лик идет с черными, просто невидимый! -воскликнул Мышонок.

Йокта что-то пробулькал, а Дырявый Плащ приподняла бровь, оценивающе оглядывая Ари-Ару.

- Я тоже так думал, - согласился Ког. - Только откуда здесь Ири-Иру? И ты выглядишь иначе. И эти пятна на комбинезоне...

- Лак-Лик поднялся по внешней стороны Мегастены, - задумчиво прошипел Оникс, и все ошеломленно умолкли.

Ари-Ару напряглась, вперив злой взгляд в чешуйчатого гремлина. На всякий случай я крепко обнял ее.

- Они друзья. Не надо с ними драться, - шепнул я ей на ухо и потом обратился ко всем: - Знакомьтесь, это Ари-Ару, а вовсе не Ири-Иру.

- Это правда? Ты карабкался по отвесной стене все это расстояние, что мы шли по лестницам? - оторопел Ког.

- Да.

- Охренеть, - сложил лапы Бурошкур. Остальные загалдели и начали засыпать меня вопросами. От такого внимания мне стало жутко неловко. Я поднял лапы, пытаясь их успокоить.

- Знала бы, не открывала бы люк, - заворчала Ари-Ару. Я погладил ее по голове.

- Давайте я все расскажу, - предложил я.

- Тихо! - рявкнул Бурошкур. - Главный за все пояснит.

Гремлины замолчали и уселись полукругом. Убедившись, что все слушают, я начал рассказ. Я говорил сухо и мало, избегая неловких моментов и жестокостей сражений. Иногда меня перебивали, особенно любопытный Хек-Хак, но все разговоры затихали после затрещин Бурошкура. Когда действие дошло до станции "Эры", я начал запинаться.

- Можешь пропустить это, Лак-Лик, - Ари-Ару уткнулась в меня мокрым носом. Я облегченно вздохнул и последовал ее совету.

Особое внимание я уделил синим гремлинам и тому, что нам необходимо сделать дыру в Мегастене, чтобы их станции могли приехать на вершину.

- Вот, - закончил я, не зная, куда девать лапы. Ари-Ару почувствовала мое напряжение и начала расчесывать мне спину, слегка выпустив когти. Это было приятно и успокаивающе.

- Как-то раз я спрашивал Оникса, почему он решил сделать капитаном именно тебя, - задумчиво произнес Ког. - Он сказал, что выбрал тебя, потому что ты самый сильный. Теперь я понимаю, почему.

- Вовсе нет, - запротестовал я и поспешил сменить тему: - А как вы сюда добрались и куда подевались остальные гремлины?

- Давайте я расскажу, - предложил Раг-Баг, и никто не стал спорить: - Внутри Мегастена - это сплошные лабиринты из лестниц, переходов и нор. У нее нет выхода на другую сторону, только наверх. Когда ворота открылись, мы затаились в одном из отнорков и переждали, пока основной отряд черных пройдет мимо. Черные гремлины начали подъем, а мы держались чуть позади, чтобы не попасться им в лапы. Шли долго, голодая и простукивая каждую пядь железа в поисках зефира. В итоге нам повезло, и в Мегастене действительно нашлись сладости. Целые склады синего зефира, правда, заполненные лишь на десятую часть. Но даже этого хватило, чтобы накормить несколько тысяч гремлинов, которых вел адмирал Чаро. Мы присвоили запасы одного из таких складов, который по невнимательности пропустили черные гремлины.

- У нас еще осталось немного, - Хек-Хак снял со спины увесистый мешок и продемонстрировал синий зефир, который был внутри. У меня в животе забурчало.

- Все было хорошо, пока не появились железные машины, - продолжил Раг-Баг.

- Автостражи, - поправила его Ежи. Я заметил, что ее поведение изменилось. Раньше она молча слушала и так же молча работала, из-за чего возникало неловкое ощущение, словно Ежи не живой гремлин, а предмет. Но теперь она жестикулировала, двигалась, мигала лампочками и даже добавляла интонаций в свой металлический голос. Наверняка она поправилась благодаря Ониксу.

- Да, - согласился с замечанием Раг-Баг. - Не знаю, что с этими автостражами не так, но они пытались нас убить всякий раз, когда замечали. Армия черных гремлинов двигалась впереди и принимала большую часть атак на себя, но иногда доставалось и нам. Мы выжили, а вот остальные... многие остались лежать на лестницах Мегастены.

Раг-Баг сглотнул, и другие тоже заметно занервничали. Похоже, им пришлось пережить тяжелые времена. Даже Ежи сменила цвет глаз на печальный синий, и только Оникс сохранял ледяное спокойствие.

- Наконец, мы добрались до вершины. Все, кто остались в живых из отряда черных, поднялись и закрыли за собой этот проклятый люк. С тех пор мы ломились в него, жгли огнем, резали, и все тщетно. Спасибо, что открыли его.

- Сколько гремлинов добралось до поверхности? - поинтересовался я.

- Сотни полторы черных, сотня зеленых и еще полсотни разношерстных.

Получается, внутри Мегастены погибли несколько тысяч гремлинов. Я схватился за голову. Нас осталось совсем мало.

- Ниро выжила? И где Швепс?

- Швепс остался с зелеными, насчет остальных ничего не скажу наверняка.

Нас было так много. Тысячи гремлинов жили на островах Черного Архипелага, и неизвестно сколько других союзов вроде Изумшера существовало на необъятных просторах Белого Моря, а по Мегастене ездили десятки станций с синими гремлинами. Столько времени прошло, остался ли у них еще зефир? Закончился, скорее всего. Прямо сейчас они голодали.

- Что дальше, капитан? - прорычал Бурошкур.

- Давайте делать дыру в Мегастене, - предложил я.

- А какого размера нужна дыра?

- Большая. Хотя бы три десятка хвостов в диаметре.

Оникс молча взял двузубец и несколько раз ударил им в пол. Двузубец высекал искры и звенел, но лишь царапал металлическую поверхность. Тогда Оникс отошел в сторону, набрал в легкие воздуха и выдохнул струю раскаленного пламени на край Мегастены. Он дул так долго, что от жара я вспотел. Когда прекратился вой огненного дыхания, мы увидели раскаленный докрасна и слегка оплавленный металл. Оникс лег неподалеку и задумался.

- Бесполезно, - вздохнул Раг-Баг. - Грани непробиваемые.

- Судя по следам, черные ушли к той башне, - огляделся Ког. - Думаю, стоит пойти за ними. Ты сказал, что синие решили бурить Мегастену. Если они доберутся до лестниц, то смогут подняться наверх вслед за нами.

- А если не получится? Они обречены. Мы не можем их бросить.

- Если бы у каждого из нас были инструменты вроде твоих кирок, мы могли бы попробовать, - произнес Раг-Баг. - Но сейчас это бесполезная затея. Тридцать хвостов...

- Лак-Лик никогда никого не бросит, - с вызовом сказал Йокта. - Пора бы уже это понять. Если так торопитесь, уходите в пустыню. А я остаюсь и буду ломать стену.

Все пристыженно опустили уши. Я тоже.

- Спасибо, Йокта. Ежи, а ты что скажешь?

- При текущих начальных данных демонтаж дыры диаметром в тридцать хвостов займет половину цикла, - ответила железная гремлинша.

- Неужели ни у кого нет идей? - отчаялся я. Все молчали.

Братья-пираты переглянулись, и Бурошкур неуверенно сказал:

- Если надо, мы жахнем стену.

- Угу, - согласился Мышонок.

- Интересно, как? - скептически поинтересовался Ког.

Мышонок вырвал у себя пару оранжевых волосков, пару серых, и отдал их брату. Бурошкур скомкал волоски, смочил их слюной и бросил на пол. Мы стояли и смотрели на этот комочек.

- И что тепе?.. - не успел спросить Раг-Баг, потому что раздался оглушительный хлопок, и в месте, где только что лежал слепленный Бурошкуром комок, образовалась маленькая опаленная дырка. Из нее валил густой черный дым.

- Это как? - оторопел Раг-Баг.

- Когда-то давно мы с братом съели двухцветный зефир, - признался Мышонок, когда дым рассеялся: - Мы поделили его пополам, а потом изменились. У меня разукрасилась шерсть, а у брата загустела слюна. Позже случайно выяснилось, что моя шерсть взрывается, а слюна брата - ее катализатор. Мы втайне пользовались этим, чтобы топить чужие корабли и пиратствовать. Поэтому наше судно и называлось "Горелоя".

- Ты - ходячая бомба? - разинул пасть Хек-Хак.

- Еще раз так его назовешь, будешь выбитые клыки переломанными лапами собирать, - зарычал на него Бурошкур.

- Понял, - быстро закивал Хек-Хак.

- Насколько это безопасно? - поинтересовался я.

- Нинасколько, - буркнул серый пират. - Мы редко бахаем. А чтобы отфигачить кусок железа в тридцатник хвостов, придется у братишки половину шерсти выдрать. Жахнет невовремя - нас даже по кускам не соберут.

- Брат преувеличивает, - не согласился Мышонок. - Мы готовы попробовать, Лак-Лик.

- Я не могу решать за вас, - смутился я. - Особенно если это так опасно.

- Ну нахр... - начал было Бурошкур, но его перебил Мышонок:

- Решено! Мы взорвем Мегастену, - обрадовался маленький разноцветный гремлин. Его брат тяжело вздохнул.

- Бахаем здесь?

- Да.

- Тогда уносите лапы. Остальное сами порешаем. И это... чтобы после того, как рванем, никому не слова о нашей фишке. Особенно черным. Ясно?

Все закивали, и я тоже. Бурошкур умел быть убедительным.

- Не будем медлить. Пойдем, - сказал я Ари-Ару, и мы зашагали прочь, оставив братьев наедине. Наш отряд отошел на сто шагов, и Бурошкур, увидев, что мы остановились, сердито закричал:

- Дальше проваливайте!

Мы послушались и отошли еще на пять сотен шагов. Отсюда даже не было толком видно, чем занимались братья.

Коричневые уселись кругом и начали играть в шестеренки, Оникс ковырялся отверткой в механизме Ежи, Ког с Дырявым Плащом обнимались в сторонке. Только Йокта скучал и бродил в одиночестве туда-сюда. Я порылся в рюкзаке и вытащил из него последние две зефирки. Сжевав одну, я протянул вторую Ари-Ару:

- Будешь?

- Покорми меня, - белоснежная самка растянулась у меня на коленях, и я скормил ей кусочек сладости. Ари-Ару замурлыкала. Я подумал, что это слишком легко, и начал ее дразнить. Она игриво цапнула меня за палец.

К нам подошел Йокта.

- Поскорей бы уже выбраться из этой жестянки, - пожаловался морской гремлин. - Надеюсь, там, куда мы идем, найдется, где поплавать. Лучше сдохнуть, чем так жить.

- Не расстраивайся, - сказал я. - Все будет хорошо.

- Тебе легко говорить, наземный. Я уже чуть в нем не задохнулся, если бы Ежи не приделала этот прибор с пузырьками, точно бы умер.

Я почувствовал себя виноватым. Это из-за меня Белое море вскипело, и Йокта вынужден был его покинуть. А сейчас я ничем не мог помочь. Мои уши опустились.

- Ха, раскис! - обрадовался Йокта.

- Могу тебя сбросить обратно в водичку, если хочешь, - оскалилась Ари-Ару.

- Да ладно, я же пошутил, - обиделся Йокта и ушел. Ари-Ару показала язык ему вслед.

- Если будешь всем угрожать, тебя все будут бояться, - укорил я ее.

- Правильно будут делать, - буркнула она. - Я никому не позволю тебя обижать.

Вскоре вернулись Раг-Баг с обритым Мышонком, у которого шерсть укоротилась до длинны в полкогтя. Маленький гремлин ежился и дрожал от холода. Я снял комбинезон и укутал в него Мышонка с головой.

- Спасибо, - слабо улыбнулся он.

- Не за что. А скоро взорвется?

- Скоро, - сощурился Бурошкур. - Ложись!

Мы все послушно легли, и даже Йокта кое-как перевернулся набок в своем скафандре. Лежать на металле было холодно. Мы ждали и ждали, с нетерпением глядя на Мегастену, а взрыва все не было.

- Может, что-то пошло не так?

- Не, я просто с запасом вальнул, - объяснил Бурошкур, и нас ослепила вспышка.

Раздался жуткий грохот, Мегастена сотряслась от взрыва, я закрыл глаза и спрятался в лапах. Налетел порыв штормового ветра, и мы с Ари-Ару вцепились друг в друга, чтобы нас не сдуло. Рядом падали металлические обломки, кто-то кричал. Когда хаос прекратился, нас накрыло облаком черного дыма. Мы кашляли и хрипели в этом облаке, а когда оно рассеялось, оказалось, что все мы покрылись плотным слоем черной сажи, даже белая Ари-Ару стала темнее тучи.

- Мы теперь черные гремлины, - пошутил Хек-Хак, но никто не засмеялся. Все смотрели на пропасть, образовавшуюся на месте взрыва.

- Пошли поближе глянем, - предложила Ари-Ару, и мы последовали за ней. Она первой добралась до воронки и теперь кружила над ней, широко раскрыв крылья.

- Ну че, будет тридцатник? - довольно кашлянул Бурошкур и сделал несколько резких ударов по воздуху, словно лично сломал стену.

- Тут все пятьдесят, - почесал голову Раг-Баг, когда мы подошли к покореженному краю дыры.

По Мегастене словно врезали огромной огненной лапой, которая покорежила ее грани и вырвала из нее солидный кусок железа. Повсюду дымились и отваливались металлические переборки и крепления, мерцающие красными раскаленными краями. Эта дыра была в несколько раз больше той, которую чинили синие гремлины.

- Никто не пострадал? - забеспокоился я.

Коричневые пересчитали друг друга, а я внимательно оглядел стоявших рядом товарищей. Они иногда чихали и были черными от сажи, но выглядели целыми и здоровыми.

- Иногда скафандр не так уж и плох, - заметил Йокта, единственный, кому не досталось от облака дыма. Он очистил лапой шлем и теперь с интересом выглядывал изнутри.

- Все здоровы, - доложил Раг-Баг.

- Отлично. Давайте подождем синих, - предложил я.

- По-моему, самое время проверить пустыню, - заметил Ког.

Он был прав, но мне почему-то не хотелось даже приближаться к песку. Заметив мое волнение, Ког предложил:

- Я сам организую разведку, тебе не обязательно идти.

- Так будет нечестно, - я подавил страх и решительно добавил: - Пойду с вами.

- И я! - рядом приземлилась чумазая Ари-Ару. - Ну и дырища.

К нам присоединились Оникс и Дырявый Плащ, и впятером мы отправились в разведку. Чем ближе мы подходили к пустыне, тем четче виднелась полоска следов, оставленная черными гремлинами. Что-то с этими следами было не так, они все время петляли, иногда превращаясь в изогнутые борозды, словно кого-то тащили по земле. Это было особенно странно, если учесть, как черные любили ходить аккуратным строем. Я хотел об этом сказать остальным, но похоже, кроме меня никто не переживал по этому поводу.

Наконец, мы ступили на песок. Он был таким же холодным, как и металл. Песчинки тут же забились в шерсть, царапая подушечки лап. Мы сделали несколько шагов, слегка утопая в пустыне. Ари-Ару плюхнулась на землю и начала в ней качаться, пытаясь оттереться от сажи. Однако у нее ничего не вышло, только шерсть забилась песчинками.

- Грязнуля, - пожурил ее я. Ари-Ару игриво зашипела и повалила меня, начав обсыпать желтым песком.

- Хватит, - шепнул Ког. - Я что-то чую.

Мы принюхались и почувствовали слабый, едва заметный запах.

- Кровь, - сказала Дырявый Плащ.

Это было серьезным предостережением, и мы продолжили углубляться в пустыню, стараясь не баловаться и не шуметь. Ари-Ару взлетела и кружила над нами.

- Выглядит так, словно здесь была драка, - сказал Ког, когда мы добрались до следов черных гремлинов.

- Опять черные с зелеными поцапались? - предположила Дырявый Плащ.

- Не похоже.

- Лак-Лик, - обратился ко мне Оникс. - Какого цвета песок?

- Желтого, - ответил я.

- А этот?

Я подошел к Ониксу. Он стоял над небольшой кучей песка, которая отличалась от остальных.

- Красного, - ответил я, сглотнув.

- А вон та? - Оникс указал куда-то вдаль. Я пригляделся и разглядел стремительно приближающуюся волну песка. Словно кто-то хищный плыл по пустыне в поисках жертвы. Я вспомнил.

- Уходим, - сказал я, и мы вприпрыжку понеслись обратно к Мегастене.

Тем временем к волне песка присоединились еще две, двигающихся с разных сторон, и они значительно ускорились. Нам повезло, что мы недалеко ушли от Мегастены, и как только мы ступили на ее металлический пол, пустыня успокоилась, став неподвижной и спокойной. Волны исчезли.

- Что это было? - вспотела Дырявый Плащ, опасливо косясь в сторону песка.

- Хищники. Как в живом море, только больше и опаснее.

- Насколько больше? - уточнил Ког.

- В три раза, - примерно прикинул я. Дырявый Плащ присвистнула, Ког нахмурился.

- Это все объясняет. Черные пробивались к башне с боем. Но откуда ты о них знаешь?

- Мне их когда-то давно показал Бип-Боп, - признался я.

- Это еще кто?

- Бип-Боп, которого не существует, - подошел Раг-Баг. - Его видит только Лак-Лик.

- Может, он существует, просто вы его все не видите, - приземлилась Ари-Ару.

- Если Лак-Лик не преувеличивает, то нам никогда не пробиться к башне, - развел лапами Ког. - Мы едва зашли в пустыню, а на нас чуть не напали три таких твари. Отсюда до башни тысяча прыжков, а нас всего лишь восемнадцать.

- С синими гремлинами нас будет гораздо больше.

- Ты говорил, что они трусливые. От бойцов, разбегающихся при виде крови, не будет пользы.

- Зато они очень сильные. Чаро увел черных гремлинов к башне, и я верю, что нам нужно идти за ними, а без синих мы не справимся.

Пол под лапами едва заметно задрожал.

- А вот и они, - обрадовался я. Все удивленно посмотрели на пол, тоже ощущая вибрацию.

- Ты говорил, что у них огромные механические станции с двигателями? - поинтересовался Раг-Баг.

- Конечно.

- Есть идея, - задумчиво кивнул Раг-Баг. - Оникс, Ежи, Ког, подойдите.

Они вчетвером начали что-то обсуждать. Раг-Баг размахивал лапами и объяснял, Ежи изредка вставляла короткие замечания, Ког задавал вопросы, а Оникс молчал. Оставив их, я направился к краю Мегастены и аккуратно высунулся, пытаясь разглядеть приближающуюся станцию. Дрожь Мегастены усиливалась, и вскоре далеко внизу замаячила маленькая, неторопливо увеличивающаяся точка.

- Если не получится перейти по суше, я всегда могу отнести тебя к башне на крыльях, - тихо предложила Ари-Ару. Она лежала рядом и тоже наблюдала за станцией синих гремлинов. Ее большие красные глаза ярко выделялись на фоне черной, пропитанной сажей шерсти.

- Спасибо, - я обнял ее. - Не волнуйся, у нас все получится. Раг-Баг что-то придумал.

- Прошлый раз, когда он что-то придумал, мы остались вдвоем на острове и без еды, - насупилась Ари-Ару.

- Он изменился, - сказал я, поглаживая ее по крыльям. Ари-Ару это нравилось, и я гладил ее, пока она не разомлела и не замурлыкала.

- Мы все изменились, - согласилась она и лизнула меня в ухо.

Станция приблизилась достаточно, чтобы можно было разглядеть синюю самку на ее вершине. Заметив нас с Ари-Ару, Ву радостно помахала лапой. Коричневые гремлины присоединились к нам и удивленно глазели на массивную станцию-диск.

- То, что надо, - удовлетворенно сказал Раг-Баг.

- Должно получиться, - согласился Ког.

- Да, - прошипел Оникс.

"Кра" замедлялась, пока не остановилась напротив дыры в Мегастене, частично повиснув в воздухе. Ее начали покидать синие гремлины, вылезая из окон и шустро карабкаясь по металлической поверхности. Кто-то из коричневых присвистнул - ловкость гремлинов-ремонтников поражала. Синие поднимались наверх и разбредались по поверхности Мегастены, с любопытством разглядывая окрестности, знакомясь с коричневыми гремлинами и моими друзьями. Некоторые направились к пустыне, но их остановили, предупредив об опасности.

- Привет, - поздоровалась Ву, забираясь наверх. Оглядев нас, она округлила глаза от удивления: - Вы такие чумазые и необычные.

- Привет, - поздоровался я. - Это из-за взрыва.

Она помолчала, неловко перебирая пальцами. Ее хвост нервно подергивался. Ву еще больше похудела, ее щеки впали, а под глазами темнели складки.

- Ты был прав, вершина есть. А мы не верили, - произнесла она и отвела взгляд: - Прости. Я тогда испугалась и даже не попрощалась с тобой.

- Ничего страшного.

- Тут есть еда? - с надеждой спросила синяя самка. В ее голосе слышалась мольба. Мне стало неловко.

- Здесь нет зефира, только башня, которая упирается в потолок. Может, там мы найдем сладости, - попытался оправдаться я.

- Мы больше так не можем, - захныкала Ву.

- Не ной, - приободрила ее Ари-Ару. - Вместе мы обязательно выберемся. Тебя ведь зовут Ву?

- Ага, - шмыгнула она.

- Спасибо, что следила за Лак-Ликом.

- Это была моя обязанность. А вы все с Белого море? - поинтересовалась Ву.

- Только не с море, а с моря, - поправил ее Раг-Баг, выходя вперед: - Ты главная? Нужно кое-что обсудить.

Ву испуганно отшатнулась от огромного старшего механика. Наверное, прежде она никогда не видела таких больших гремлинов. Раг-Баг был в полтора раза ее выше.

- Главная Ре, - пискнула Ву, сжавшись: - Она сейчас на "Кра", посылает аварийные сигналы. Скоро здесь будут остальные.

- Их много?

- Еще пять станций: "Шау", "Мел", "Вра", "Чоу" и "Пси". На каждой по пятьдесят ремонтников. Это все, кого нам удалось собрать и убедить.

- Позови Ре, - попросил ее Ког. Ву кивнула и скрылась за краем Мегастены.

Синие гремлины ходили среди нас, робко спрашивая, есть ли тут сладости. Все они выглядели голодными и слабыми. Некоторые с любопытством и опаской разглядывали чешуйчатого Оникса, который никак на них не реагировал. Маленькие детишки облепили скафандр Йокты, и он весел шагал туда-сюда, катая их на своих железных плечах. Ежи подробно отвечала на вопросы старших синих.

- Бардак, - сказал Ког, оглядевшись. - Беру организацию на себя.

- По лапам, - согласился Раг-Баг и сказал коричневым слушаться серого гремлина.

Ког замахал механическими лапами, привлекая внимание. Дырявый Плащ закричала, требуя, чтобы все собрались. По приказу Кога коричневые открыли мешки и начали делиться зефиром: к ним выстроились целые очереди синих гремлинов за своей порцией сладостей. После того, как синие перекусили, Ког отправил их исследовать Мегастену и собирать все побрякушки, в особенности двузубцы и снаряды для рогаток.

- Если прибудут еще две с половиной сотни гремлинов, наших запасов только на одну ночь и хватит, - пожаловался Раг-Баг.

- Они только на сегодня и потребуются, - бросил Ког. - От шатающихся от голода слабаков пользы не будет.

На Мегастену выбрались Ву с мамой.

- Ты главная? - обратился Раг-Баг к Ре.

- Я начальница станции "Кра", - сдержанно ответила старая самка, стараясь скрыть волнение: - А ты кто и зачем хотел меня видеть?

- Я старший механик Железного острова, - почесал подбородок великан. - Мне нужна твоя помощь, чтобы добраться до вон той башни.

Он указал на далекий силуэт в пустыне.

- Просто пешком до нее не добраться? - подняла бровь Ре.

- Не. Представь, что это не песок, а кислота, - размышлял Раг-Баг. Ре поежилась от такого примера, а старший механик продолжил: - Нам нужно сделать корабль, который вместит триста гремлинов и который проплывет по этой кислоте прямо до башни, причем сделает это максимально быстро.

- Мои ремонтники могут помочь, но я не вижу, из чего тут собирать корабль.

- Я хочу его сделать из твоей станции.

Ре округлила глаза, потом отшагнула.

- Это наш дом, - отчаялась Ву.

- У нас тоже когда-то был дом, - заметил Раг-Баг. - Теперь он плавится в кипящей кислоте. Отсюда надо уходить. Башня, судя по всему, ведет прямо к потолку. Кто знает, что там наверху? Мы собираемся отправиться и проверить. Вы с нами?

- Мы так не можем... - начала Ву, но Ре ее перебила:

- У нас нет выбора. И вы накормили моих ремонтников, мы у вас в долгу. Моя станция в вашем распоряжении.

- Отлично, - потер лапы Раг-Баг. - Тогда давайте вытащим ее наверх.

Они начали бурно обсуждать детали. Коричневый великан подключил к разговору Оникса, и Ре засветилась любопытством, когда узнала, что чешуйчатый гремлин разбирается в забытой механике. После недолгих обсуждений синие отправились обратно на станцию, прихватив с собой Оникса. Несмотря на пропасть под лапами, он выглядел все так же безмятежно.

- Отличный план, - сказал я Раг-Багу. - Здорово придумано.

Он задумчиво кивнул, царапая схемы на полу.

Постепенно прибывали остальные станции. Все они походили друг на друга как две капли кислоты, и с каждым прибывшим диском-островом к нам поднимались новые отряды усталых и голодных ремонтников. Коричневые гремлины кормили их зефиром из стремительно пустеющих мешков, а потом отправляли к Когу, который строил синих ровными рядами и проводил инструктаж, расхаживая туда-сюда и выкрикивая время от времени строгие команды. Ремонтники оказались послушными и быстро привыкли к повиновению.

Когда вернулась Ре, Раг-Баг подключил ее к продумыванию чертежа. В лагере закипела работа: синие и коричневые сновали по площадке, носили огромные механические детали, отпиливали от Мегастены ровные куски железа с помощью резаков. Все были заняты делом, кроме меня.

- Раг-Баг, я могу чем-нибудь помочь? - поинтересовался я.

- Ты уже достаточно помог. Отдыхай, - отмахнулся от меня великан. Я почувствовал себя одиноким и бесполезным.

- Пойдем, - Ари-Ару схватила меня за лапу и потащила за собой. Ощущение одиночества мигом улетучилось. Ари-Ару отвела меня к открытому люку и залезла внутрь. Немного поколебавшись, я спустился за ней. Мы оказались в коридоре, точно таком же, как на Железном острове.

- Прямо как дома, да? - улыбнулась Ари-Ару.

- Да.

Грациозно извивая хвост, она приблизилась и обняла меня, укутав в крылья.

- Я тебя хочу, - шепнула Ари-Ару на ухо. Она отвела меня в уютный отнорок и начала приставать. Ари-Ару шумно дышала и источала аромат лимона. Здесь, под металлической крышей, покрытая сажей, она выглядела еще более таинственно и маняще. Я отложил кирки, и мы долгое время прижимались друг к другу, предаваясь пылкой страсти. Наши движения больше не сковывали крепления веревок и пропасть под лапами. Ари-Ару поправилась и окрепла, став сильнее меня несмотря на все мои тренировки и изнурительный подъем по стене. В наших отношениях она быстро захватила доминирующую роль. Но я был не против.

- Надо вымыться потом обязательно, - пожаловалась Ари-Ару чуть позже. - Не хочу быть чумазой. У меня весь язык в саже.

Она показала длинный черный язык и заскребла по нему лапами. Очистить его не вышло.

- Ты все равно самая красивая, - тихо сказал я.

Ари-Ару шутливо повалила меня и начала корчить рожи:

- Даже вот так? - хихикала она.

Я глупо улыбался, пока не заметил за ее спиной сверкающие безжизненные глаза. Эти глаза не принадлежали гремлину - они располагались на треугольной механической голове, от которой в разные стороны отходили три пары длинных металлических лап. Я почуял бы любого гремлина издалека, но это создание двигалось слишком бесшумно и не пахло. Существо подняло лапу, заканчивающуюся остроконечным шипом, и я понял, что дела плохи.

Я резко спихнул Ари-Ару и перекатился вбок в тот момент, когда металлический шип пробил дыру в месте, где мы только что лежали. Схватив кирки, я бросился в атаку, обрушив на железное существо град ударов. Бурлящий в крови страх придавал мне сил. Кирки со звоном врезались в металлическую плоть, высекая искры и отскакивая - существо было явно прочнее, чем Мегастена. Мне удалось разбить сверкающий глаз и сломать шарнир в железной лапе, прежде чем пришелец одним резким движением выбил инструменты из моих лап, а вторым отбросил меня к стене, оставив рассеченную рану на груди. Перебирая пятью лапами, существо двинулось вперед, намереваясь меня добить.

В него вихрем врезалась Ари-Ару. С яростным воплем она начала отрывать от него куски и ломать его на части. Я догадывался, что Ари-Ару сильнее меня, но даже подумать не мог, насколько. Металл гнулся и лопался под ее пальцами, а взмахи ее когтей оставляли искореженные борозды на железе. Ари-Ару впилась зубами в голову пришельца и оторвала от нее огромный кусок, искрящийся проводами и схемами. Ее волосы встали дыбом, и Ари-Ару начала походить на разгневанного черного дьявола.

Пошипев и поискрив, существо замолкло.

- Это те автостражи, про которых Раг-Баг рассказывал? - выплюнула железяку Ари-Ару.

В проеме засверкали новые глаза. Десятки пар глаз и десятки смертоносных лап. Прежде чем Ари-Ару на них бросилась, я обнял ее за плечи.

- Тсссс, - шепнул я, делая нас невидимыми и отходя с Ари-Ару к стене. Автостражи неумолимо приближилались. Я спрятал нас обоих так сильно, как мог: мы слились с поверхностью металла, наши звуки исчезли, запахи пропали и даже исходящее от нас тепло перестало ощущаться. И только тогда смертельные машины, переглянувшись, отправились дальше по коридору.

- Нужно предупредить остальных, - прошептал я. Ари-Ару кивнула. Держась за лапы, мы побежали к люку, обгоняя шагающих автостражей. Мы опередили их на полсотни хвостов, молнией взлетели по лестнице и захлопнули за собой крышку.

- Скорей, расскажи всем, - пропыхтела Ари-Ару, поворачивая вентиль.

- Автостражи идут. Надо уходить, - замахал я лапами, но никто не обратил на меня внимания. Я поискал глазами Кога.

Наверху все изменилось. Синие гремлины вытащили станцию на поверхность и сильно ее модернизировали, теперь она напоминала могучий боевой корабль. Она все так же парила в воздухе, отталкиваясь от металлического пола пятью двигателями, но ремонтники срезали почти всю крышу, значительно облегчив конструкцию. Ее бока ощерились шипами и оборонительными креплениями, за которыми уже сидели синие гремлины, вооружившись двузубцами. Ког стоял рядом и объяснял им, как пользоваться оружием. Я побежал к нему.

- Ког, автостражи наступают, - выпалил я.

- Спокойнее, у тебя грудь рассечена, - положил мне лапы на плечи Ког. - Где кто наступает?

- Снизу лезут, их очень много, целая армия, - я указал на Ари-Ару, которая нервно парила над закрытым люком. Ког мгновенно сориентировался.

- ВСЕ НА БОРТ! - прокричал он командным голосом. Его приказ продублировали начальники станций, и синие гремлины, побросав свои дела, начали забираться внутрь корабля.

- Мы еще не закончили с укреплениями, - вспотел подбежавший Раг-Баг. - Что стряслось?

- Корабль на ходу? - проигнорировал его вопрос Ког.

- Да.

- Тогда уходим, автостражи добрались до вершины.

В подтверждение его слов вентиль люка заворочался сам по себе. Вздох спустя крышка откинулась, и из люка вылез шестилапый автостраж, а за ним еще и еще, и все они заковыляли к "Кра", шустро перебирая металлическими конечностями.

- Быстрее! Оникс, двигай станцию! - торопил всех Ког.

Почти три сотни гремлинов забрались на корабль, опасливо выглядывая из-за переборок и укреплений. Я приподнялся и увидел Оникса, ползающего с инструментами по перевернутому координаторию. Половина приборов была разобрана, их провода были подключены к Ежи. Оникс щелкнул переключателями, и "Кра" поехала к краю Мегастены, прямиком в пропасть. Раздались перепуганные вопли. Оникс задумчиво пощелкал другими переключателями, и станция сменила направление, взяв курс в сторону пустыни.

- Я контролирую эту ситуацию, - спокойно заметил Оникс.

- Они быстрее! - прокричала Ари-Ару, паря над нами.

Автостражи стремительно приближались к неторопливо двигающейся станции. Синие гремлины угрожающе размахивали двузубцами, но это не производило никакого впечатления на металлических убийц. Неожиданно двигатели зашумели, и станция начала ускоряться, оставляя автостражей позади.

- Ситуация полностью под моим контролем, - добавил Оникс, продолжая копаться в аппаратуре.

Мы миновали железную полоску Мегастены и добрались до пустыни. "Кра" шустро шла над песком, и после нескольких корректировок курса мы начали двигаться прямиком к башне. Я лихорадочно высматривал песчаные волны, но пустыня оставалась тихой и спокойной.

- Жрите пыль! - крикнул Бурошкур, показав преследователям неприличный жест. Поначалу многие разделяли его энтузиазм, но с каждым мгновением радость от маленькой победы улетучивалась. Из люка выбирались все новые и новые автостражи. Их были тысячи, нескончаемые полчища металлических убийц, и все они бежали за нашей станцией. Синие ремонтники опасливо переглядывались в поисках поддержки, но их товарищи выглядели еще более испуганными. Мы не сможем бегать от автостражей вечно, рано или поздно неутомимые шестилапые машины настигнут нас.

Помощь пришла с неожиданной стороны. Как только автостражи ступили на песок, неподалеку от "Кра" поднялись песчаные волны и покатились к ним. Десятки подвижных дюн, добравшись до механических преследователей, взорвались бурей песка, и огромные червеподобные чудовища, поднявшиеся из недр пустыни, начали ломать и крушить шестилапые машины, разгрызая их корпуса и перемалывая сочленения.

Живые чудовища насмерть бились с железными чудовищами. Мы молча смотрели на эту битву, пытаясь даже не думать о том, что было бы, окажись мы в центре этого сражения. Синие гремлины прятались в лапах и шептали что-то, пытаясь успокоиться. Все они дрожали от страха.

А потом раздался скрежет, постепенно перерастающий в истошный вой. Звук усиливался, становясь громче с каждым мгновением, пока не начал отдаваться болью в ушах и груди. Но мы не обращали внимания на звук, потому что взгляды наши были прикованы к железной полоске Мегастены.

Мегастена падала. Все четыреста хвостов металла медленно отслаивались от пустыни, и в образующуюся пропасть начал ссыпаться песок вместе с дерущимися машинами и чудовищами. Мегастена выла, словно умирающий хтонический бог, и ее крик сводил с ума. Она все дальше отдалялась от пустыни, пока...

- Не смотри, - закрыла мне глаза Ари-Ару. Она зажала мне и уши, но я все равно ощущал дикий вой падающей конструкции. Я обнял ее. Уже во второй раз мы оставляли за спиной огромную часть погибающего мира. Острова, Белое море, Мегастена - все это осталось позади.

Звук постепенно затихал. Вскоре Ари-Ару убрала лапы.

- Все еще падает, - сглотнула она, и я кивнул. Скрежет был слышен до сих пор. Страшно подумать, что произойдет, когда Мегастена рухнет окончательно.

Синие гремлины отрешенно смотрели на то место, где совсем недавно блестел холодный металлический пол. Ремонтники выглядели потеряными и отчаявшимися. Мне нечего было им сказать. Их мир только что погиб. Как погиб наш, когда вскипело Белое море.

- До башни пятьсот хвостов! - рявкнул Ког. - Мы должны действовать быстро, если не хотим привлечь червей!

Его голос вырвал нас из забытья и напомнил о том, что надежда все еще есть. Взобравшись на какую-то коробку, я пригляделся к башне. Вместе с ютящимися у ее основания зданиями она стояла на каменной площадке. Башня напоминала широкий, хвостов в сорок диаметром, столп, подпирающий железные небеса. Чем ближе мы к ней подходили, тем отчетливее вырисовывались детали, и тем больше я узнавал это место.

Мы ехали мимо кровавых пятен на песке, мимо брошенных рогаток и обглоданных костей. Мы промчались над присыпанным песком трупом пустынного чудовища, истыканного двузубцами. Чем дальше мы ехали, тем больше следов сражений открывалось нашим глазам. Эта битва произошла несколько ночей назад.

Мое внимание привлекли шарики сбоку от башни. Раньше их не было видно за стенами других зданий. Нсколько сотен шариков ровными рядами лежали на каменной площадке. Некоторые были черного цвета, некоторые - зеленого, мелькали даже розовые.

Потом я понял, что это не шарики, а капсулы, а цветом они отличались, потому что внутри лежали гремлины. Черные, зеленые, розовые. Ког тоже смотрел на эти капсулы и хмурился. Все мы смотрели на них. Что бы ни случилось, это значило одно - черные не поднялись до потолка. Их что-то остановило. Черных не смогли остановить ни буря, ни пламя, ни голод, ни железные автостражи, ни песчаные черви, но здесь они встретились с чем-то, что оказалось им не по силам.

Я снова взглянул на башню. У нее был просторный вход, отсюда даже было видно краешек лестницы. А на ступеньках этой лестницы сидел коричневый гремлин с палкой в лапах. Гремлин, которого не существовало. Гремлин, которого видел только я.

"Когда-нибудь мы снова посадим здесь деревья", - всплыла в голове давно забытая фраза. Я вспомнил это место. Я уже был здесь.

- Кто это там, на лестнице? - сощурился Ког.

- Это Бип-Боп, - ответил я.

- Понятия не имею, кто он, но нам надо наверх, - бросил серый гремлин.

Оникс остановил станцию рядом с каменной площадкой, и мы начали торопливо покидать "Кра". Ког командовал, требуя сохранять порядок и дисциплину. Я спрыгнул в числе первых.

Ког приказал синим брать капсулы с черными гремлинами и подниматься по башне, но стоило нам приблизиться ко входу на расстояние десяти шагов, как Бип-Боп поднялся нам навстречу. Старый коричневый гремлин повел лапой, и все мы разлетелись в стороны, разбросанные потоком ветра.

- Какого хрена? - зарычал Бурошкур, поднимаясь с камня. Он с криком бросился на Бип-Бопа, но тот отмахнулся от него, и серый пират кубарем покатился по земле. Ког отдал приказ построиться боевыми порядками, и синие послушно начали собираться в шеренги.

- Бип-Боп, что ты делаешь? - спросил я, остановившись в дюжине шагов от входа в башню.

- Возвращайтесь, - ответил Бип-Боп. - У вас есть целый мир, чтобы жить.

- Но там ничего нет. Белое море кипит, а Мегастена падает. Нашего мира больше нет.

- Не может быть, - покачал головой несуществующий гремлин. - Не могло все так поломаться.

Ког скомандовал атаку, и синие бросились на Бип-Бопа с двузубцами наперевес. Коричневый хранитель башни в очередной раз легко их раскидал, и потом с сожалением произнес:

- Ничего страшного. Я верну вас обратно, и все будет хорошо. Спите, гремлины, - Бип-Боп расставил лапы, и его шерсть засочилась облаком фиолетового тумана. Его испарения стремительно охватывали новую территорию, и когда туман коснулся первых рядов синих гремлинов, они попадали без чувств. Остальные ремонтники шарахнулись в сторону, но ядовитый воздух следовал за ними по пятам.

Неожиданно облако тумана рассеялось от порывов налетевшего ураганного ветра. Ари-Ару изо всех сил махала крыльями, подняв настоящий буран, чтобы сдуть ядовитые испарения. Бип-Боп нахмурился, направил на нее коготь, а потом резко опустил лапу, и невидимый кулак обрушился на Ари-Ару с небес, впечатав ее в каменный пол. Я бросился к ней. Ари-Ару лежала без сознания.

Бип-Боп вновь расставил лапы, но прежде чем он начал источать фиолетовый туман, его охватила струя раскаленного пламени. Оникс дул огнем на коричневого гремлина, а когда воздух в его легких закончился, он бросился на полыхающего Бип-Бопа и вцепился ему в горло, начав рвать его когтями и зубами.

Бип-Боп стряхнул Оникса и швырнул его в стену с такой силой, что панцирь чешуйчатого гремлина треснул, и из него засочилась красная слизь. Переломанное тело Оникса упало на землю.

Следом за Ониксом Бип-Бопа атаковал Йокта, насквозь пробив его грудь трезубцем. Бип-Боп сделал необычный жест лапой, и мгновение спустя скафандр Йокты рассыпался тысячами осколков. Морской гремлин упал на сухой камень, начав задыхаться и скрести лапами по камню.

- Наверху другой кластер. Он вам не принадлежит, - сказал полыхающий и изодранный Бип-Боп, доставая трезубец из своей груди. Погасло пламя, и его тело начало стремительно восстанавливаться. Отросла шерсть, затянулись рваные раны на горле, и несколько вздохов спустя он стоял такой же спокойный и невозмутимый, как и раньше.

- Бип-Боп, что ты делаешь? - дрожащим голосом спросил я, глядя на своих искалеченных друзей: - Почему ты не пускаешь нас? Нас осталось так мало. Мегастена упала.

- Ваш мир идеален, - покачал головой коричневый гремлин. -Автоматизированная система островов, синтезирующих питательный комплекс, который направляет ваше развитие и утоляет жажду. Чистое море, в котором можно плавать и дышать. Механизм имитации смены дня и ночи с лучами, убивающими вредоносных микробов. Растения, перерабатывающие любую материю в чистый и свежий воздух. Животные, поддерживающие экосистему в гармонии и порядке. Занятие каждому по призванию, чтобы исключить повторения ситуации с деградирующими от идеальных условий цивилизациями. Эволюционные автоматы, собирающие генетический материал с жителей островов и выращивающих стимулирующие мутагены.

- Откуда ты все это знаешь? - прошептал я, содрогаясь над раненой Ари-Ару. Она закашлялась, сплевывая кровь на камень.

- Что за чушь он несет? - схватился за голову Раг-Баг.

- Кто ты, мать его, такой? - затряс двузубцем Ког.

- Я архитектор этого кластера, - ответил Бип-Боп. - Все вокруг сконструировано мной, Лак-Лик. Я учел все недостатки этого мира, - он окинул взглядом безжизненную пустыню. - Прежде чем спроектировать ваш. Я внимательно следил за некоторыми из вас, вроде тебя, Лак-Лик, и оберегал от опасностей. А теперь вы хотите уйти?

- Это ты создал наш мир? Мир, где убивает любой неосторожный шаг? Где смертельно море, свет, голод? - спросил я, глядя в глаза Бип-Бопа. Они блестели безумным блеском. Таким же, как у каннибалов "Эры".

- Я верну вас, и вы убедитесь, что все в порядке. Спите, гремлины, - остался непреклонным коричневый гремлин. В Бип-Бопа полетели двузубцы и снаряды из рогаток, на него самоотверженно бросился Ког с Раг-Багом, но коричневый архитектор легко разбросал их, продолжая смотреть только на меня. Он расставил лапы, и с его шерсти вновь засочился фиолетовый туман.

Я задержал дыхание и исчез. Взгляд Бип-Бопа был направлен на меня. Я заглушил свои звуки, избавился от запаха, скрыл тепло от тела, но Бип-Боп продолжал пристально на меня смотреть. Я захотел исчезнуть настолько, что позволил воротам в бездну внутри себя широко распахнуться. Я стер свой вес, объем, став неощутимым и незримым призраком, но глаза Бип-Бопа все так же сверлили меня.

Тогда я стер воспоминания о себе, забывая каждый миг, начиная со своего рождения. Я скормил бездне свое детство, жизнь на Железном острове, путешествия по Белому морю, подъем по Мегастене. Я стоял на пороге, а подо мной простиралась пропасть, готовая поглотить и навсегда исчезнуть меня из этого мира. Я стер все, кроме своей ненависти к существу напротив.

Взгляд коричневного архитектора расфокусировался, и он недоуменно начал озираться по сторонам. Я шагнул, нет, подплыл к нему, скользя в фиолетовом тумане, а когда оказался достаточно близко, крепко его обнял.

- Что происходит? - забеспокоился Бип-Боп.

- Все поломалось, Бип-Боп. Прощай, - сказал я несуществующими губами, забирая Бип-Бопа вместе с собой туда, где ничего нет. Я развоплощал его древнюю сущность, стирая тысячи циклов воспоминаний о нем, удаляя коричневного архитектора из этого мира. Бип-Боп в панике закричал, но его горло больше не издавало звуков. Мы вдвоем стояли на пороге в ничто, и когда он оказался достаточно близко, я столкнул его в пропасть.

Он исчез, и я навсегда о нем забыл.

Я в одиночестве падал в бездну. Я не помнил, кто я такой и как здесь очутился. Я не знал, что происходит, и не хотел знать. Я шагнул слишком далеко, чтобы вернуться обратно. Минует еще мгновенье, и меня не станет.

Кто-то схватил меня за лапу. Оказывается, у меня была лапа. Чьи-то яркие, живые, наполненные чувствами воспоминания выдирали меня из объятий бездны, поднимая меня туда, где был воздух, где была земля, где я еще существовал.

Я обнаружил себя на каменном полу. Рядом сидела израненная Ари-Ару с перебитыми крыльями, крепко держала меня за лапу и содрогалась в рыданиях.

- Что ты сделал? Я чуть... - давясь слезами, выдавила она: - Я чуть не забыла тебя.

- Не знаю, - ответил я, прижимая ее к себе: - Не помню.

- Лак-Лик! - вскричала синяя самка. Я смутно узнал в ней Ву. Она несла Кога на плече: - Поднимаемся! Пустыня осыпается!

Я оглянулся. Вокруг сновали синие гремлины: они хватали своими сильными лапами капсулы, заснувших собратьев-ремонтников, раненых и скрывались вместе с ними в башне. Они забрали всех моих друзей, даже огнедышащего Оникса. Со стороны, где когда-то стояла Мегастена, пустыня ссыпалась вниз тысячами тонн песка.

Нужно торопиться. Поднявшись, я взял Ари-Ару на лапы и побежал к башне. Оказавшись на лестнице, я помчался наверх, иногда пропуская более шустрых синих гремлинов вперед. Мы бежали долго, пока не заболели мышцы, но я только ускорялся, прыгая через две, а потом и через три ступеньки. Башня содрогнулась. Со стен посыпалась каменная крошка.

Где-то наверху, за двумя десятками ступенек, показался просвет. Синие гремлины забегали в него и пропадали из виду.

- Пообещай, что больше никогда не будешь так делать, - всхлипнула Ари-Ару.

- Обещаю, - сказал я, приближаясь к просвету и щуря глаза. Там, наверху, сияло что-то ослепительно яркое.

- Мы всегда будем вместе.

- Всегда, - согласился я и шагнул внутрь.

Автор иллюстраций - LiarJohnny

Глава 1. Железный остров

Когда я был маленьким, мама много рассказывала о зеленых деревьях, на которых росли пушистые, как мех, листья. Раз в цикл деревья цвели, покрываясь пестрыми бутонами, а позже на коричневых ветках созревали плоды слаще зефира. Спелые фрукты сотнями падали в мягкую траву. Деревья не боялись света, любили воду и щедро делились сладостями.

Но на нашем острове нет деревьев. И травы здесь нет. Наш остров сделан из железа.

- Ты снова грустишь, - заворчала Ари-Ару, подняв хвост трубой: - Нытик.

У Ари-Ару красные глаза и белая шерсть. Ари-Ару очень подвижная и верткая, словно бездействие причиняло ей боль.

- Бум-Гум опять отобрал еду? Держи.

В моей лапе появилась коричневая зефирка.

- Спасибо, - буркнул я и сунул сладость в рот.

- Ешь и пошли в нору. Скоро рассвет.

- Угмум, - согласился я, жуя зефир. Рассвет на самом деле был не скоро, но Ари-Ару панически боялась лучей. Даже больше, чем остальные гремлины.

- Быстрей, быстрей, - она заходила кругами. - Небо уже фиолетовое!

- Совсем не фиолетовое. До рассвета еще долго.

- Пошли! Ну пошли.

- Хочешь - иди, раз так боишься. А я еще посижу.

- Я?! Боюсь?! - мех Ари-Ару встал дыбом. - Я ничего не боюсь!

Она села рядом и укуталась в хвост. Несмотря на ее внешнее сердитое спокойствие, я чувствовал ее страх. Ари-Ару сидела как на иголках. Я так не мог.

- Ладно, идем.

- Ха! Сам трусишка, - она сделала вид, что нехотя поднимается: - Кто первый до норы! - Ари-Ару умчалась к люку, шустро перебирая лапами. Я еле поспевал за ней. Глупое соревнование - мне никогда ее не догнать. Ари-Ару очень сильная.

Я запыхался и покрылся пеной после изнурительного бега по металлическим платформам, когда мы наконец добрались до входа в нору. Ари-Ару лихорадочно крутилась вокруг тяжелого железного люка, пытаясь его сдвинуть.

- Закрыто! - пропищала она, округлив глаза: - Закрыто!

Я попробовал поднять крышку за железную ручку. Крепкая сталь даже не скрипнула. Неудивительно - вход в нору открывался только изнутри. Ари-Ару начала громко ругаться на глупых гремлинов, подозревая всех подряд, словно нас заперли намеренно.

- Странно, зачем люк закрыли так рано? Ведь мы сгорим, когда наступит рассвет, - подумал я вслух.

Ари-Ару прижала уши и поджала губы, словно собралась зареветь. Потом схватила меня в охапку, прижала к себе и сказала:

- Все в порядке, Лак-Лик, не плачь, все будет хорошо.

- Ладно, - согласился я, хотя на самом деле не собирался плакать. А вот Ари-Ару уже хныкала.

Скоро небо стало фиолетовым. Еще немного - и яркие лучи сожгут нас дотла. Ари-Ару время от времени всхлипывала и словно хотела что-то сказать, но потом стеснялась и молчала. Какая разница, если рассвет уже близко?

Крышка люка резко поднялась, и могучая коричневая лапа сгребла нас в охапку, чтобы утащить в темноту. Секунду спустя люк встал на место.

- Ну что же вы, гремлины, - сказал Раг-Баг, старший механик.

Я прогундел что-то невнятное. Сложно разговаривать с существом, которое способно убить тебя щелбаном. И хотя добродушный старший механик вряд ли бы так поступил, я все равно не мог оторвать взгляда от его могучей фигуры.

Раг-Баг поставил нас на землю и повел темными коридорами вглубь норы: туда, где рядом со складом зефира ютились маленькие норки коричневых гремлинов; где железный пол становился теплым и на нем не было холодно спать; где на высокой стене висели огромные часы, одна стрелка которых отмеряла оставшееся до рассвета время, а вторая совершала полный оборот по прошествию цикла.

Каждое утро солнце поднималось чуть правее, чем раньше, и когда рассвет делал круг по линии горизонта, а закат с восходом менялись местами два раза, проходил один цикл. В нем было очень много дней и ночей. Больше, чем когтей у меня на лапах.

- День становится дольше, а ночь - короче, - пробасил старший механик. - Ход часов изменился. Завтра отплытие. Будьте готовы к великим переменам.

- Спасибо, Раг-Баг, - поблагодарила Ари-Ару, поджав хвост. Мы добрались до дома.

- Угу, - буркнул гигант и ушел по своим делам.

- Вот видишь! - радостно завертелась Ари-Ару, когда мы остались наедине: - Все обошлось! А ты боялся.

- Это ты боялась, - возразил я.

- Трусишка, - потрепала она меня по голове, игнорируя мои возражения. Потом Ари-Ару повалила меня и мы игрались, царапались, дрались, бегали друг за другом, пока часы не пробили двенадцать раз и все гремлины не легли спать под скрип и лязг перестраивающегося железного острова.

Но я этим днем спать не собирался. Дождавшись, когда Ари-Ару сонно заурчала в соседней норке, я тихо выбрался наружу, чтобы пойти к Хек-Хаку.

- Слышал шутку? - Хек-Хак резво втащил меня внутрь, словно все время ждал моего прихода: - Гремлины поговаривают, я свихнулся. Ну не-е-ет!

И он захихикал кашляющим, прерывистым смехом, за которое и получил свое прозвище. Я уселся и начал ждать, когда Хек-Хак расскажет, зачем меня позвал.

- Я провел расчеты, - посерьезнел он. - В корабль все гремлины не влезут.

Я кивнул. Кому-то придется остаться на острове. Оставят самых слабых и бестолковых. Я наверняка попаду в их число.

- Оставят меня, Бип-Бопа и тебя. Мы самые бесполезные в отряде.

- Дурацкий отряд! Глупый старший механик! - взбесился Хек-Хак, разделяя мои догадки: - Я придумал постройку корабля, а не они! Я даже почти полностью спроектировал его!

- Ничего ты не придумывал и не проектировал. Ты сумасшедший, - сказал я, когда Хек-Хак успокоился.

- Угу.

- А я - слабый.

- Верно.

- А Бип-Боп - глупый.

- Опять ты со своим Бип-Бопом!

Он уселся напротив. Хек-Хак был пятнистым гремлином, его шерсть кое-где повылезала уродливыми проплешинами, а местами торчала клочьями. Глаза безумного Хек-Хака всегда вращались, словно он не мог сосредоточиться. А еще у него не хватало половинки хвоста. Маленький обрубок яростно хлестал по полу.

- Поэтому. Давай. Угоним. Корабль! - выпалил он, старательно разделяя слова.

- Нет, - ответил я и собрался уходить.

- Ты только подумай! С тонной зефира на борту мы будем плавать по океану в поисках новых островов! - Хек-Хак загородил вход, размахивая лапами.

- Нет.

- Завтра они вышвырнут тебя вон, словно чужого! Почему ты не хочешь, чтобы справедливость восторжествовала? Чтобы достойные отправились в плаванье?

- Потому что Ари-Ару расстроится.

- И что тебе эта белошерстка?

- Отстань, - я прошмыгнул мимо Хек-Хака и отправился в домашнюю норку.

Дома меня встретила сонная Ари-Ару и поколотила за то, что заставил ее волноваться. Я не обиделся. Когда она отправилась спать, я смотрел на каменный потолок, крутил в лапах плюшевую шестеренку - единственную мою игрушку - и размышлял о предстоящем отплытии.

Корабль строили уже полгода. Идею предложил Хек-Хак, но его не сразу поддержали - ведь на острове не было ничего, кроме железа. Из чего тогда строить корабль? А Хек-Хак сказал: "Раз на острове ничего нет, кроме железа, давайте строить из железа".

Раг-Баг тогда еще не был старшим механиком. Он единственный не смеялся над предложением безумного гремлина и задумчиво рассматривал кусок магнита в лапе. А на следующий день Раг-Баг предложил проект конструкции подводного корабля, который назвали "Космос". Космос - это умное слово, значения которого никто не знал. Сейчас корабль был готов к отплытию. Только не все в него поместятся.

Как только наступила ночь, Раг-Баг собрал всех гремлинов на поверхности и просто сказал:

- Хек-Хак и Лак-Лик не плывут. Остальные - собирайтесь и готовьтесь...

Он не договорил, потому что в его ухо вцепилась Ари-Ару. Завязалась драка. Огромный Раг-Баг лупил белошерстную гремлиншу лапами, но отцепить взбешенную самку удалось только вместе с половиной уха. Пнув бесчувственную Ари-Ару, старший механик прошипел, держась за окровавленную голову:

- Ари-Ару тоже не плывет. Одно место освободилось. Кто из вас хочет?

Я швырнул в него плюшевую шестеренку. Старший механик хмуро на меня посмотрел, но ничего не сказал. Бип-Боп промолчал, глазея в разные стороны. Раг-Баг даже не стал его упоминать. И так понятно, что он не поплывет.

- Я хочу! Я! - обрадовался Хек-Хак.

- Собирайся.

Спустя полчаса на острове осталось только три гремлина. Железный корабль Космос, вращая лопастями, скрылся под водой, отправившись вместе с десятками гремлинов на поиски приключений. Они забрали с собой весь зефир, артефакты и мою плюшевую шестеренку.

- Такие дела, - сказал Бип-Боп. Прозвучало умно и глубокомысленно.

Глава 2. Серые пираты

Ари-Ару лежала без чувств, избитая и слабая. Я попробовал ее поднять, чтобы отнести в нору, пока не наступил рассвет - но она оказалась слишком тяжелой. Тогда я начал вылизывать ее ссадины и ушибы, чтобы они быстрее зажили и в них не попала зараза.

Бип-Боп сидел рядом и косил глазами вслед уплывшему Космосу. Бип-Боп был самым глупым среди нас, но иногда он становился на редкость гениальным и рассказывал невероятные вещи про синергию, закономерности, архитектуру и другие непонятные штуковины. Была у него и еще одна особенность. Бип-Бопа почему-то никто не хотел замечать.

Вскоре Ари-Ару очнулась и смущенно оттолкнула меня.

- Спасибо, - буркнула она, покраснев. Ари-Ару прошлась туда-сюда, ковыляя и попискивая от боли. Раг-Баг сильно ее побил.

- Надо раздобыть зефир до рассвета, - сказал я, посматривая на центр острова. За день он перестроился, из железного пола выросли новые стены, препятствия и ловушки.

Ари-Ару кивнула, сделала еще два шага, споткнулась и упала. Я помог ей сесть. Потом посмотрел на пускающего слюни Бип-Бопа и подумал, что сегодня мне придется добывать зефир одному.

- Ждите здесь, я принесу зефир, - пообещал я Ари-Ару. Она грустно кивнула и отвернулась. Ари-Ару не верила, что у меня получится. Я и сам не верил.

Первая деталь лежала на самом низком балконе, который чуть приподнимался над землей. Я помотал хвостом, приноровился и запрыгнул наверх. На краю балкона лежала железная лапа размером с меня, а на ее боку было выгравировано "трудись". Пыхтя, я поволок деталь к зефирному гробу.

Зефирный гроб всегда стоял посередине острова - высокий металлический куб, вбитый в пол. Спереди гроб покрывали углубления для деталей. Кое-как подняв железную руку, я сунул ее в углубление, и она с щелчком встала на место. Устало сопя, я упал на четыре лапы, пытаясь отдышаться.

С обратной стороны гроб походил на сейф. Там находилась металлическая дверца, привинченная огромными болтами, а над ней висела короткая надпись: "По заслугам". Когда все десять деталей встанут на места, дверца откроется, а внутри будет лежать зефир - много зефира! Я смогу накормить Ари-Ару, себя и даже глупого Бип-Бопа.

Я побежал за второй деталью. Она находилась на третьем балконе, который возвышался над первыми двумя. Я покрутился снизу, собрался и прыгнул. И больно шлепнулся, отчаянно царапая когтями отвесную железную стену.

Именно поэтому Раг-Баг не взял меня на корабль. Я был самым слабым гремлином в отряде, и даже принести первую, самую легкую, самую простую деталь потребовало от меня огромных усилий. Падение выбило воздух из легких, я задыхался и думал о том, что Ари-Ару останется голодной, а все потому, что я слабый и бестолковый.

- Соберись с силами. Ты справишься, - сказал Бип-Боп.

- У меня получится? - спросил я, удивляясь, что Бип-Боп смог незаметно подкрасться.

- Тебе хватит сил. Постарайся. Или Ари-Ару останется голодной. И я тоже, - объяснил косоглазый гремлин. Он иногда говорил правильно, но недолго. После Бип-Боп опять становился глупым и пускающим слюни. Вот и сейчас он скосил глаза и потрусил ко входу в нору. Не стоит рассчитывать на его помощь.

Десять деталей. На каждой из них было написано слово. Если я успею собрать статую до рассвета, нам хватит еды еще на несколько ночей. Сдерживая писк от боли в лапах, я поднялся и побежал ко второму балкону. Умереть от голода страшнее, чем от солнечных лучей.

Второй деталью была "Грусти" - левая лапа. Она оказалась еще тяжелей, острые края царапались, и я оставил на железных углах два клочка коричневой шерсти, прежде чем установил деталь в зефирный гроб. Затем была "Спи", которую было очень неудобно нести; "Ешь" я два раза уронил себе на лапу; "Мечтай" отдавила мне хвост; об "Строй" я вывихнул кисть и долго пищал, прежде чем вставить сустав на место; а ведь еще оставались "Дерись", "Пищи", "Потей" и "Страдай".

Каждая деталь, сделанная из фиолетового железа, весила вдвое больше меня. Их было очень неудобно переносить - без креплений, без ручек, с острыми углами. Самые большие детали всегда несли двое, а то и трое гремлинов. Но главная проблема заключалась не в этом. Чем тяжелее была деталь, тем выше она лежала. Если упав с третьего балкона, я больно ушибся, то свалиться с десятого или даже с восьмого балкона означало смерть. Я никогда не забирался так высоко - старший механик не пускал меня дальше первой детали. Я хотел отказаться от попыток закончить статую еще на "Грусти", но каждый раз говорил себе - еще чуть-чуть. Еще чуть-чуть, и я сдамся. После следующей детали.

И теперь я стоял на пятнадцатом балконе, и при одном взгляде вниз у меня кружилась голова, уши хотелось прижать к голове, обнять хвост и никуда больше не ходить. Я так и сделаю. Только принесу еще одну деталь, и сразу спрячусь. Еще одну штучку.

Лапы болели, но мне хватило сил на еще один прыжок, и я оказался на шестнадцатом балконе. Отсюда было видно весь железный остров! Грязно-серый, абсолютно правильный квадрат. А дальше - океан белой воды. Я разглядел два маленьких пятнышка рядом с люком в нору - Ари-Ару с Бип-Бопом.

"Страдай" была туловищем, покрытым шипами, неимоверно большим и совершенно неподъемным. Я покатил деталь вниз, спихивая с балкона на балкон. С грохотом и лязгом "Страдай" приближалась к зефирному гробу. Я все лапы об нее ободрал, прежде чем спустил деталь на пол, и чуть спину не надорвал, пока вставлял железное туловище в зефирный гроб.

- Ура! - устало сказал я, когда собранная конструкция начала сдвигаться. Это была статуя гремлина, целиком закованного в доспехи. Гремлин-гигант из фиолетового железа сурово поглядывал на меня, блестя надписями на деталях, прежде чем исчез внутри куба. Скрипнуло - открылась дверца. Я торопливо оббежал гроб и пискнул от неожиданности.

Зефира не было. За открытой дверцей оказалась пустота. Тут всегда был зефир, очень много! Словно в насмешку остров устроил испытание и ничего не дал взамен. Я хотел заплакать, но потом понял, что слишком устал даже для слез.

Внутри что-то блеснуло. Я утер глаза хвостом и подошел поближе. На дне лежала маленькая зефирка лазурного цвета. На ощупь она была словно мягкая резина, а пахла чем-то кислым и свежим. Испорченная? Я бережно взял ее и поковылял к люку - пусть испорченная, другой все равно нет. Небо уже светлело, нужно спешить.

- Глупый, глупый Лак-Лик! - запищала Ари-Ару, мигом вскочив. Она начала крутиться вокруг меня, как юла.

- Вот, - я отдал ей испорченную зефирку. Хотелось еще много чего сказать - про то, что я статую построил сам, что с шестнадцатого балкона видно все-все-все, и что я получается теперь старший механик, раз больше никого нет. Самки ведь не бывают старшими механиками. Только механицами.

Потом я очень быстро устал и заснул. Даже поговорить не успел ни с кем. Помню, что кто-то тащил меня вниз, в нору, а сверху светлело небо. Еще Ари-Ару хныкала. Все-таки она плакса, а не я. Я же не плачу.

- А где остальные зефирки? - спросила Ари-Ару в норе, когда я проснулся.

- Только одна была. И странная, - объяснил я.

- Тогда ешь. Ты ее заслужил! - она сунула мне лазурную зефирку. До сих пор не съела!

- Нет.

- Ты себя видел? Ободранный и изможденный! Один статую построил!

- Ага.

- Вот и ешь!

- Нет.

Ари-Ару начала беситься. Она все время бесилась, когда не могла меня переспорить. Когда я в очередной раз сказал "нет", она бросила сладость на пол и сказала, что пускай никому не достается. Бип-Боп понюхал зефирку, помусолил в лапах и есть не стал.

- Бу, - сказал Бип-Боп, кося глазами.

Разделить сладость не получилось - она оказалась тягучей, как резинка, и рваться не хотела. Даже когти и зубы не помогли. Пока Ари-Ару пыталась разрезать зефир, я сидел и думал, что чего-то не хватает. Какого-то звука. Раньше этот звук всегда было слышно в норе днем, а теперь его не было.

У Ари-Ару забурчало в животе.

- Ты за меня вступилась, когда Раг-Баг собирался на корабль. Ты заслужила. Пожалуйста, - сказал я.

Ари-Ару недоверчиво посмотрела на меня, потом на зефирку. Затем жадно ее схватила и съела в один присест. Все-таки она была очень голодной. Я улыбнулся и назвал Ари-Ару обжорой. Она неуверенно хихикнула и повалила меня в ответ. Бип-Боп тоже захихикал, только зловеще. Он всегда зловеще смеялся.

К наступлению ночи Ари-Ару завернулась в лазурный кокон и перестала мне отвечать. Я никогда не видел, чтобы гремлины заворачивались в кокон. Может, она отравилась и умерла? Я прижался к поверхности кокона - твердой, липкой и шероховатой.

- Ого себе, - сказал Бип-Боп, мгновение спустя потеряв интерес к лазурному кокону.

- Может, ночь и свежий воздух помогут? Давай вытащим ее наружу!

Вдвоем мы вынесли кокон на берег. Я приложил одно ухо к стенке кокона и начал слушать. Внутри раздавались склизкие и противные звуки. Такие, когда в носу ковыряешься или когда глаза трешь. Что же я скормил Ари-Ару? Если бы я съел глупую испорченную зефирку, со мной все было бы в порядке. У меня был крепкий желудок. Однажды, во время линьки, я съел клок собственной шерсти и мне ничего не стало. Живот только поболел немного, а потом я отрыгнул комок шерсти. Но в кокон не превращался.

- Непонятно, - сказал Бип-Боп. Он, в отличие от меня, сидел к морю спиной и смотрел на середину острова. Я проследил его взгляд и понял, какого звука недоставало днем. Скрежета перестраивающегося острова. Железные платформы исчезли, как и зефирный гроб. Сейчас остров напоминал ровную площадку, местами погнутую и исцарапанную. Неужели механизм сломался? Или зефир закончился? Теперь мы точно умрем от голода.

- Плывут, - пояснил Бип-Боп. На этот раз он смотрел на море, опять замечая самое интересное быстрее меня.

Прямо на остров плыл корабль. Большой, серый, ощерившийся веслами и надписью "Огл". Не успел я опомниться, как один из гремлинов дунул в рог на носу корабля - и тот оглушительно заревел. Я прижался к полу и затрясся, не в силах шевельнуться.

Корабль не остановился у берега - скрипя и стеная, он на полном ходу залетел на поверхность, чуть не придавив меня и Бип-Бопа. С борта тут же спрыгнул грозный гремлин и проорал:

- Ярррр! Зови всех сухопутных гремлинов, мы порубим их на куски! Теперь это наш остров!

Гремлин был коротышкой, даже ниже меня. В одной лапе он держал острую палку, в другой - дырявую широкополую шляпу, которой он размахивал, как ужаленный, а черная повязка скрывала его левый глаз. Шерсть мореплавателя была серой, как и шерсть остальных гремлинов, спустившихся с корабля. Все они грозили дубинками и заостренными палками, у каждого была одежка: перчатка, шарфик, очки или даже плащ.

- Ты! - коротышка ткнул меня острой палкой. - Зови остальных!

- На острове больше никого нет, - пискнул я, прижав уши. Все-таки коротышка был очень страшным и злобным.

- Как нет? - завис серый гремлин. - Совсем никого?

- Совсем, - подтвердил я.

- Врешь? Врешь! - он снова начал тыкаться. Я свернулся клубком и спрятался в лапы. Бип-Боп посмотрел на меня, на серого гремлина, затем встал, отобрал палку у коротышки и выбросил ее в море. Зашипев и задымившись, она растворилась в белой воде.

- Ты чего? Это же моя сабля! - взвыл гремлин, обращаясь почему-то ко мне, а не к Бип-Бопу.

- Нечего тыкаться, - объяснил Бип-Боп и снова уселся.

- Связать его и на борт! - рассвирепел коротышка. - Остальные - прочесать остров! Всех найденных связать и на борт! А это что?

Он подошел к кокону и пнул его лапой. Я тоже хотел было пнуть коротышку лапой, но меня держали три крепких гремлина.

- Это Ари-Ару! - крикнул я, прежде чем мне заткнули пасть кляпом.

- Ари-Ару тоже связать и на борт! - распорядился гремлин.

Так мы с Бип-Бопом и Ари-Ару оказались на борту Огла - корабля капитана Швепс-швепс-швепс-швепс-швепса.

- Мое имя Швепс-швепс-швепс-швепс-швепс! - рявкнул коротышка. - Я капитан.

- Почему целых пять раз Швепс? - спросил я, когда удалось разжевать и проглотить кляп.

- Потому что я в пять раз сильней, умней и проворней любого гремлина. Для друзей просто Швепс-швепс-швепс-швепс! Я хочу сделать вам предложение. Не хотите ли вы присоединиться к команде пиратского судна Огл под моим началом? - оскалился пять-раз-Швепс. - А придется!

Меня и Бип-Бопа приковали к веслам и заставили грести всю ночь, а перед рассветом гремлины спустились в трюм и улеглись спать. Места было мало, поэтому все толкались, ворчали, храпели и мешали друг другу. Я уснул с чьей-то лапой на голове и хвостом на животе.

Корабль был сделан из легкого и прочного серого материала, похожего на застывшую пену. Все остальное: весла, цепи, даже острые палки - тоже были из этого материала. Когда я спросил, что это, меня побили палками и сказали не разевать пасть.

Грести было очень тяжело, я никак не мог привыкнуть. Меня и Бип-Бопа посадили на одно весло, и мы ворочали его, пока лапы, плечи и спина не начинали ныть. Я все время уставал и покрывался пеной, а Бип-Боп ворочал весло с таким видом, словно спал сидя. Я решил, что он очень сильный, раз совсем не устает.

Раз в ночь нам давали по половинке серой зефирки. Я любил подолгу ее разглядывать, прежде чем съесть, а ел маленькими кусочками, разжевывая в мелкую кашицу. На третий день один из матросов забрал сладость. С тех пор я старался съесть зефир сразу, чтобы никто не отобрал.

Кокон с Ари-Ару капитан забрал к себе - у Швепса была отдельная каюта, маленькая, но доверху набитая диковинками. Швепс был очень подозрительным и не любил, чтобы кто-то заглядывался на его сокровища. Когда капитан покидал каюту, он закрывал дверь на большой железный шуруп, а отвертку прятал в шляпе. С шляпой пять-раз-Швепс не расставался никогда.

На борту Огла вместе с нами жили девятнадцать гремлинов. Из них только семь были пиратами, остальные попарно сидели на веслах. Пираты были злобными и дрались палками, а все мои попытки заговорить выглядели вот так:

- Господин пират, вы не подскажете, куда мы плывем?

- Молчать! Закрой пасть! - бился палкой пират без двух клыков с полосатым шарфиком на шее.

Или вот так:

- Господин пират, а какой цвет вам больше нравится: синий или розовый?

- Не разевай пасть! Греби! - ударил меня дубинкой серый гремлин с поясом, на железной бляхе которого был значок в виде перекрещенных отверток.

Со временем я и стал их так называть: Полосатый Шарф был молчалив и злился, когда другие разговаривали; Отвертка любил поесть и частенько забирал чужой зефир; Дырявый Плащ оказалась жадной до игрушек, на ее лапах бренчали оплавленные в кислоте браслеты и болтались ленточки; Талисман Коготь был подлизой и ябедничал на остальных гремлинов Швепсу.

И только Черные Перчатки не дрался, не отбирал сладости и вообще казался хорошим гремлином. Черные Перчатки напоминал мне Раг-Бага, только не такого большого и сильного. Именно он раздавал зефир, созывал гремлинов в трюм перед рассветом и следил за порядком на борту. Свои перчатки он не снимал никогда, в отличие от других пиратов, которые любили помахать шляпами, талисманами и шарфиками.

Гремлины, которые сидели на веслах, не разговаривали вообще. В их глазах было меньше жизни, чем в косящих буркалах Бип-Бопа. От постоянной гребли их спина и лапы стали мускулистыми. В отличие от серых гремлинов-пиратов, гремлины-гребцы были разной окраски: коричневой, бурой и даже красноватой. Глупый Бип-Боп остался моим последним собеседником, и когда никто не слышал, я рассказывал ему истории.

- Однажды мы с Ари-Ару забрели очень глубоко в нору, туда, где пол горячий и на нем можно зажариться, если долго стоять. Старший механик запрещал ходить глубоко, но мы не послушались и пошли.

- Ого ему, - согласился Бип-Боп.

- А чтобы не зажариться, мы сделали из старой шерсти тапочки. И вот мы зашли очень глубоко, даже шерсть на тапочках начала дымиться, а дышать стало тяжело.

- Оох ты, - кивнул Бип-Боп без выражения.

- В конце коридора Ари-Ару увидела коробку. Я попросил ее, чтобы мы возвращались скорей, потому что тут и сгореть недолго. А она хихикнула, назвала меня трусишкой и побежала к коробке.

- Ого себе, - хрюкнул Бип-Боп.

- В коробке Ари-Ару нашла плюшевую шестеренку и подарила мне. Сказала, что самки должны ухаживать за самцами. Правда, лапы она все-таки обожгла и с тех пор очень боится рассвета и огня.

- Молчать! Закрой пасть! - ударил меня по уху Отвертка, услышав разговор. А Бип-Бопа не тронул. Бип-Бопа бить боялись после того, как он вышвырнул в море палку Швепса. И вообще его будто не замечали.

Через девять ночей стало грустно. Я рассказал Бип-Бопу все истории три раза, а потом выдумал еще столько же и рассказал их два раза. Ари-Ару не было рядом, вместо нее ворочали весла понурые гремлины, и чем больше я на них смотрел, тем больше становился таким же. Как-то раз я целую ночь не рассказывал историй Бип-Бопу.

Кто-то коснулся моей левой лапы. Я дернулся, ожидая удара, но это был Бип-Боп. Кося глазами, он сказал:

- Истории.

И я начал рассказывать еще, выдумывая на ходу. А он слушал, комментировал невпопад и ворочал весло. Я научился говорить тихо, чтобы пираты не услышали; придумывать интересных персонажей, которые очень походили на настоящих гремлинов, но были чуть-чуть лучше; и косить глазами, как Бип-Боп.

На пятнадцатый день гремлин с красной шерстью, сидевший прямо передо мной, перестал грести, а когда Дырявый Плащ несколько раз ударила его палкой, то и вовсе свалился на палубу. Черные Перчатки подошел к красному гремлину, потрогал за горло и сказал:

- Мертв.

Все на палубе замолчали. Швепс пнул труп лапой:

- Собери костяшки, дохляка за борт.

Черные Перчатки достал маленький железный ножик и срезал у красного гремлина длинные фаланги у когтей на передних лапах, а потом долго счищал с них мясо и шерсть, пока костяшки не стали сухими и блестящими. Затем пират спихнул тело в море. Труп зашипел и запенился, выпуская клубы белого дыма, пока море не растворило его.

Швепс забрал десять костяшек, сложил их в шляпу и потряс ей. Фаланги мертвого гремлина застучали друг о друга:

- Вот она, валюта Тысячи Островов! За эти костяшки я могу купить борд, нанять пирата или накормить команду! Запомните, сухопуты, на Тысяче Островов ценятся только фаланги лап. Если будете бесполезны, как этот слабак, я пущу вас в расход.

Швепс ухмыльнулся и зашагал в каюту, довольно похрюкивая. Я медленно дышал. О том, что когда-то передо мной сидел красный гремлин, напоминала только маленькая лужица крови на палубе. Я посмотрел на свои лапы. За них можно было купить борд, нанять пирата или накормить команду. За них, боль от ножа и мою жизнь.

Пираты веселились, прохаживаясь мимо гребцов. Дырявый Плащ ухмылялась, глядя на меня. Я опустил голову и сжался, продолжая исправно грести. Я не хотел, чтобы мои фаланги срезали, а потом очистили от мяса и шерсти. А самка-пират скалилась все больше, наблюдая за мной.

Только Черные Перчатки хмурился. Шерсть на его предплечьях окрасилась бурым.

Следующую ночь я боялся разговаривать и тихо греб, поглядывая на пиратов. При очередном повороте весло заклинило. Я выглянул за борт и увидел под водой пару больших синих глаз, наблюдающих за мной. Это было очень странно - видеть кого-то, плавающего в Белом море.

- Привет, - поздоровался я.

Существо под водой что-то сказало, но на поверхность всплыли только пузыри.

- Непонятно, - объяснил я.

Тогда незнакомец подплыл ближе и, цепляясь за весло, приподнялся над водой. Он был похож на гремлина, только худого и без шерсти - его тело покрывала гладкая, мокрая кожа голубого цвета, пальцы лап заканчивались перепонками, а тонкий хвост - стрелкой. На голове колыхались щупальца, аккуратно уложенные назад. У него не было ушей, вместо носа сжимались-разжимались две щелки жабр. В правой лапе незнакомец держал острый трезубец.

Болтая хвостом-стрелкой, улыбаясь безгубым ртом и показывая два ряда острых белых зубов, незнакомец прокричал:

- ПРИВЕТ! - его голос звенел, как подземный колокол норы. - КАК ЗОВУТ?

Теперь незваного гостя заметили все. На корабле поднялась паника, пираты хватались за оружие и кричали: "Морской дьявол! Морской дьявол!" - а гребцы прятались друг за друга. Морской дьявол смотрел прямо на меня и улыбался, не обращая внимания на хаос вокруг.

- Лак-Лик, - ответил я.

- ХА-ХА! ДЕРЖИСЬ, ЛАК-ЛИК! - захохотал он, а потом нырнул глубоко вниз, задев лапами весло. Оно затрещало и лопнуло, разломившись на две половинки. Я так вцепился в борт, что лапы заболели.

Миг спустя в днище корабля врезался невидимый молот - палуба накренилась, а гремлины посыпались вниз. Я же повис на борту, вцепившись в него зубами. Один из пиратов, Отвертка, зашатался на краю корабля, едва не падая вниз. Морской гремлин синей молнией выпрыгнул из воды, схватил Отвертку и утащил за собой. Трепыхаясь и хрипя, пират растворился в белом море.

Еще пять раз молот бил в Огла. Корабль скрежетал и шатался, швыряя гремлинов то влево, то вправо. Следующей жертвой морского дьявола стал Полосатый Шарфик - он скатился к краю борта, и синие перепончатые лапы утащили его на дно.

Я увидел, как Черные Перчатки оступился и кувырком полетел к корме, а в воде рядом с ним задвигалась синяя тень. Оттолкнувшись от борта, я скользнул вниз и схватил пирата за лапы - и в тот же миг морской дьявол вцепился в него с другой стороны. Мы тащили Черные Перчатки в разные стороны, но сильный морской дьявол брал верх. Я уже подумал, что не удержу гремлина на корабле, как на помощь пришел Бип-Боп - прыгнув на морского дьявола, он заехал ему обломком весла прямо в лоб. Взвизгнув, пришелец отпустил Черные Перчатки и соскользнул в воду. Я заметил обиду в синих глазах морского дьявола, прежде чем он нырнул.

- Что расселись? По веслам! - закричал Швепс. - Гребите, что есть мочи!

Подгонять не пришлось. Гремлины гребли, как безумные, а пираты беспокойно поглядывали на воду, прохаживаясь вдоль бортов. Бип-Бопа посадили на место погибшего красного гремлина, а мне места не нашлось. Мое весло было сломано.

Когда море успокоилось, а синяя тень перестала мерещиться среди волн, Швепс ткнул в меня пальцем и сказал:

- Ну и зачем ты нужен, раз не можешь грести? Знаешь, сколько весло стоит? Половину твоих пальцев! - Швепс достал маленький ножик и шагнул ко мне.

- Не надо, - попросил я, заслонившись лапами.

- Убытки приходится возмещать, - оскалился пират.

- Стой, - дорогу капитану заступил Черные Перчатки. - Я забираю его себе.

- Он мой, - процедил Швепс.

- Я хочу его вместо доли.

Швепс наклонил голову, словно примериваясь, куда ударить. Черные Перчатки спокойно смотрел на него, дожидаясь ответа. Капитан довольно улыбнулся:

- По лапам.

Скаля желтые зубы, Швепс спустился в каюту.

- Знаешь, почему он доволен? - спросил меня Черные Перчатки, когда капитан скрылся в трюме.

- Потому что выжил?

- Нет, - покачал головой пират. - Хотя и поэтому тоже. Швепс доволен, потому что утонувшим не надо платить.

- Ага, - я кивнул и поднял лапу. - Меня Лак-Лик зовут.

Мне показалось, что Черные Перчатки смутился. Неуверенно хлопнув по моей лапе, он сказал:

- А меня Ког. Теперь ты мой, Лак-Лик, - его голос стал угрожающим. - Захочу - прирежу, захочу - скормлю морю. Понял?

- Угу, - кивнул я и уселся.

Ког опять растерялся.

- Вот что - иди в трюм. Завтра придумаю, что с тобой делать.

Я послушался. В трюме никого не было. Пол кое-где прогнулся - в местах ударов морского дьявола появились бугорки - но не треснул. Было слышно, как за дверью каюты пять-раз-Швепс возился с сокровищами, как шумело белое море за бортом и переругивались пираты на борту. Пахло подгнившим мехом и ядовитой водой. Хорошо, что я принадлежу Когу, а не Швепсу. Швепс отрезал бы мне пальцы за весло.

- Ари-Ару, - прошептал я.

Кто-то еще спустился в трюм. Это была Дырявый Плащ. Ухмыляясь, она подошла ко мне, покачивая бедрами.

- Такой маленький, а уже помощник пирата, - извивая хвост, промурлыкала она.

- Не маленький, - я сделал шаг назад.

- Маленький и беспомощный, - Дырявый Плащ подошла на шаг ближе. - И весьма миленький.

Я не нашелся, что ответить, и снова шагнул назад. А пират продолжала наступать, пока не прижала меня к стенке. От нее пахло потом, мускусом и лимоном. Такой запах источали самки, когда хотели спариваться. Он влек и затуманивал мысли. Против воли я почувствовал возбуждение.

- Не расскажешь Когу, что я побалуюсь с его игрушкой? - мурлыкнула она, приближаясь. Ее красноватые губы и аккуратные, чуть желтоватые зубы оказались рядом.

- Отстань, - сказал я, оттолкнув ее. Дырявый Плащ рыкнула и обхватила меня, пытаясь повалить.

Я укусил ее за нос и пнул лапой в живот, а когда Дырявый Плащ согнулась пополам, опрокинул ее на пол и стукнул по голове. Рассвирепев, она вскочила, схватила меня и швырнула об стенку. В голове зазвенело. Откуда-то прилетело два удара по морде. Я сжался, закрывшись лапами. Зря я затеял драку с самкой. Самки сильнее самцов. Особенно таких, как я. Дырявый Плащ достала острую палку и замахнулась.

- Что происходит? - сердито спросил Ког.

Дырявый Плащ метнула в него яростный взгляд.

- Ничего! - прорычала она, зашагав к лестнице на палубу.

- Ну и проблем с тобой, - вздохнул Ког, когда пират исчезла в проеме: - Зачем ты ей не поддался? Не нравятся девочки?

- Нгавягся, - я шмыгнул разбитым носом.

- Ты спас меня от морского дьявола, - посерьезнел пират. - А я спас тебя от Швепса. Больше помогать не собираюсь. Не наживай лишних врагов.

Когда наступил день и гремлины спустились в трюм, Дырявый Плащ легла спать вместе с Когом. Я дремал и слышал, как они возятся и хихикают. Им было весело.

- Ари-Ару, - прошептал я.

- Кто такая Ари-Ару? - раздался тихий голос. Я встрепенулся и прислушался. Рядом лежал только Бип-Боп, но он храпел. Голос повторил вопрос. И я понял, что он идет из-под пола. Но с другой стороны было только море. Подумав, я решил, что сам корабль Огл говорит со мной.

- Это мой дгуг, - ответил я. - У нее кгасные глаза и белая шегсть. Она гюбит зефиг и боится света.

- Здорово! Она молодец, - согласился корабль.

Потом Огл долго молчал.

- Зачем ты спас пирата в черных перчатках?

- Он не дегется. Еще он газдает зефиг в полночь, а пегед гассветом зовет всех в тгюм. И защитил меня от Швепса.

- Но ведь пираты плохие! - корабль разозлился. - Я топлю пиратов уже пять раз по десять циклов и ни разу не встречал среди них хороших!

- Погятно, - согласился я. Огл еще что-то говорил, но я сильно устал и вскоре заснул. Разбитый нос жегся.

Глава 3. Скайдл Борд

С наступлением ночи Ког позвал меня, с прищуром оглядел и спросил:

- Что умеешь?

Я задумался. Я умел стоять на голове и на время приподнимать одну лапу. Еще я помнил, как выглядят и что означают слова, написанные на статуе зефирного гроба, но буквы не различал. Я был посвящен в круг механиков пятой степени - закручивал шурупы. Но только маленькие - огромные тяжелые болты умел ворочать только Раг-Баг. Свою плюшевую шестеренку я мог перекинуть хвостом между ног, а поймать за спиной.

- Ничего, - ответил я.

- Ты должен был выживать на острове. Как вы добывали зефир?

- Мы строили.

- Таскали железо? - Ког поднял лапу. - Попробуй сдвинь.

Я вцепился в его лапу и тянул в разные стороны, пока не вспотел и не повис на ней. У серого пирата словно металл была вместо лапы - такой же крепкий и неподвижный.

- Понятно, - отпихнул меня Ког, нахмурившись. Вдруг он насторожился, а потом упал на пол и приложился ухом к полу: - Слышишь?

Я тоже прислушался. Пол ритмично подрагивал. Брум-брум. Брум-брум. Похожая дрожь сотрясала Железный остров, когда он перестраивался.

- Барабаны, - объяснил Ког, улыбаясь. - Скайдл Борд близко.

- Что это?

- Скоро увидишь, - встал пират, собираясь уходить: - На скайдле я продам тебя, и дело с хвостом.

- Ког, - позвал я.

- Что еще? - буркнул пират.

- Спаси Ари-Ару, - это сложно было сказать.

- Чего? От кого мне ее спасать?

- Когда она выздоровеет, Швепс-швепс-швепс...

- Не обязательно говорить пять раз, если он не рядом.

- Хорошо. Когда Ари-Ару выздоровеет, Швепс посадит ее на весла, и она станет понурой. Это очень плохо, потому что Ари-Ару веселая, а вовсе не понурая.

- И что ты от меня хочешь?

Об этом я еще не думал. Я просто хотел, чтобы Ари-Ару не сидела за веслом и чтобы ее не били палками, когда она задает вопросы или ворочает весло недостаточно усердно.

- Не знаю.

- Тогда отвали и не приставай с глупыми просьбами.

- Вот, - я вытянул вперед лапы. - Швепс сказал, что за десять костяшек можно нанять пирата. Я нанимаю тебя, чтобы ты спас Ари-Ару.

Потом я закрыл глаза, чтобы не смотреть, как Ког достает нож и обрезает мне фаланги. Но вместо этого я услышал его смех. Он хохотал так долго, что захотелось спрятаться.

- Ты УЖЕ принадлежишь мне. Я могу забрать твои фаланги прямо сейчас, разница только в том, что за живого раба на скайдле мне дадут двадцать костяшек, а с мертвого я поимею лишь десять. Принял?

Я опустил лапы и кивнул. У меня не получилось нанять пирата. А я думал об этом весь день. Эта затея показалась мне хорошей.

- На скайдле тебя купит какой-нибудь капитан для несложной работы, - Ког почему-то смутился и потрепал меня по голове: - А взамен он даст зефир и отнорок. И слушай... не делай больше таких предложений. Никому и никогда.

Я кивнул. Барабаны гремели все громче. Когда Ког ушел, я сидел у стенки и чувствовал, как она дрожит. Я хотел задать много других вопросов. Что будет с Ари-Ару? Несложная работа - это какая? Легче, чем грести веслом? Что такое скайдл Борд?

Дверь каюты открылась. Капитан вышел, завинтил дверь отверткой, спрятал ее в шляпе и подошел ко мне.

- Ну что, доля Кога? - пять-раз-Швепс выглядел очень довольным. - По душе тебе новый хозяин?

- Да, - сказал я.

- Он рассказывал тебе, почему всегда носит перчатки?

- Нет.

- Ког был рабом. Следил за обшивкой, заделывал пробоины и течи. Его надсмотрщиком был гремлин с черными перчатками на лапах. За шестьдесят ночей лапы Кога обгорели и покрылись волдырями - от воды и света, которые на них попадали, - Швепс наклонился ко мне, скаля желтые зубы. От него пахло гнилой шерстью: - А когда Ког понял, что долго не протянет, он убил надсмотрщика и забрал его костяшки и перчатки, а всем остальным сказал, что надсмотрщик заснул днем на палубе. После Ког выкупился у хозяина за двадцать костяшек и стал вольным пиратом. Где он взял первые десять - понятно. А вот второй десяток?

Швепс захохотал. Я смотрел на смеющегося капитана.

- Что, не доходит? - взбесился пират. - Тупой? Срезал он свои фаланги, чтобы выкупиться. Вот почему носит перчатки. Ну, дошло? Дошло?! Смешно?

Но мне не было смешно. Швепс разозлился и ударил меня лапой.

- Поднимайся! До скайдла меньше тысячи хвостов! - рявкнул капитан. Я послушно полез наверх. Там я увидел скайдл Борд.

Чтобы его оглядеть, приходилось вертеть головой. Скайдл Борд оказался серым островом-фортом - суровым, шипастым и неприступным. Высокая стена с острыми зубчиками закрывала его середину. Над ней развевались флаги с рисунком клетки, сложенной из костяшек. У берегов плавали десятки кораблей. А по бокам скайдла, на возвышенностях, стояли круги высотой в три балкона Железного острова, в которые стучали большие молоты. БРУМ-БРУМ! БРУМ-БРУМ! Барабаны. Молоты двигались не сами - группа маленьких фигурок крутила широкое колесо, которое приводило в действие сложный механизм барабанов.

Грозный корабль-великан, а вокруг - рой злобных корабликов.

- Какой большой остров, - прошептал гребец с синей шерстью и получил палкой по голове.

- Не остров, огрызок, а скайдл! - зашипел на него Талисман Коготь. - Остров стоит на месте, а скайдл плывет!

И действительно, он плыл. Скайдл Борд клином разрезал белое море, поднимая волны. Я почувствовал себя очень маленьким по сравнению с ним.

Когда мы причалили, Швепс купил повозку и велел гребцам переносить на нее мешки из капитанской каюты. Я увидел лазурный кокон среди сложенных мешков. Нас сковали и запрягли в телегу, а потом заставили тащить ее к центру города. Кандалы на лапах больно давили на запястья.

У стены нас остановили серые гремлины, прикованные цепью к створкам ворот. Они подняли железные гарпуны и потребовали предъявить знаки. Пять-раз-Швепс снял повязку и показал глиняный глаз с рисунком решетки, собранной из костяшек. Серые гремлины опустили гарпуны, и мы вошли внутрь.

Внутри Скайдл был похож на нору Железного острова, вывернутую наизнанку. Все отнорки, жилища и залы поднимались над землей квадратными холмами. Мы шли по узким коридорам и по широким улицам, мимо гремлинов зеленых и коричневых, красных и желтых, но больше всего было серых. Пираты носили шапки, плащи, сапожки и много другой красивой одежды. Они с любопытством осматривали нас, махали пять-раз-Швепсу и брезгливо ворочали носы.

Детали конструкций были сделаны из нескольких материалов. Больше всего серого, но встречались и коричневое железо, и красная медь, и даже грязно-бурая глина с зеленым изумрудом. Пираты дрались палками, чтобы мы не глазели по сторонам, но рядом со мной шел Ког, и он меня не бил.

Мы двигались к огромному зданию в центре острова. Чем ближе мы подходили, тем меньше гремлинов встречалось. Вскоре улицы совсем опустели.

Спустя тысячу шагов мы оказались у порога купола. Ступеньки были оплавлены, словно их облили водой. Длинные шипы покрывали каждый шаг серых стен. Ког нахмурился. Даже Швепс посерьезнел и перестал скалиться. Над входом была знакомая надпись. Пока я вспоминал, что она означает, Швепс подошел к дверям и постучал тяжелым кольцом. Спустя мгновенье дверь тяжело заскрипела, и наружу вышел странный, чешуйчатый гремлин. Я не успел его разглядеть.

Швепс упал на четыре лапы, а за ним все остальные. Кандалы утащили меня вниз, и я тоже свалился, ударив коленку. Стало так тихо, что я услышал, как стучит мое сердце.

- Швепс, капитан Огла, с дарами для первого пирата, - сказал Швепс.

- Показывай улов, - прошипел чешуйчатый. Пираты вывернули мешки - и под лапы чешуйчатому посыпались игрушки, одежда, материалы и оружие. Он ходил мимо них, как хозяин, и те сокровища, на которые он указывал когтем, хватали серые пираты Швепса и уносили внутрь. Когда он показал на кокон Ари-Ару, я покрылся потом.

- Что это?

- Лазурное яйцо, добытое на сапфировом острове в тяжелых боях, Первый Пират.

- Я забираю его.

Швепс покрылся испариной, но ничего не сказал.

- Поднимайтесь, - сказал чешуйчатый. Его голос походил на шипение механизмов Железного острова.

Мы встали, и я смог его разглядеть. Первый Пират был целиком покрыт плотной серой чешуей. У него не было ушных раковин, а вместо меха на лбу росли загнутые к затылку рожки. Мясистый хвост заканчивался шипастым шаром, а когти на лапах были гораздо больше, чем у обычных гремлинов. Первый пират источал страх и распространял тишину, прохаживаясь мимо перепуганных гребцов. Я первый раз видел такого необычного гремлина.

Первый пират поймал мой взгляд. Раздвоенный тонкий язык вылез из удлиненной пасти и смочил желтые глаза с узкими черными зрачками. Чешуйчатый смотрел прямо на меня, и я почувствовал себя зефиром в лапах голодного гремлина, но взгляд отводить не стал. Я вспомнил, как играл в гляделки с Бип-Бопом. Чтобы не проиграть, достаточно было просто не сдаваться. Я смотрел в желтые зрачки Первого Пирата и думал, ест он гремлинов или нет.

- Кто ты? - спросил он. Первый пират говорил без интонации, без выражения - ни одна чешуйка на морде не дрогнула. Словно камень.

- Лак-Лик.

- Тебе страшно, Лак-Лик?

- Да, - признался я.

Первый Пират моргнул. У него были вертикальные веки и зрачки. Он протянул лапу и потрогал меня за шерсть.

- А как тебя зовут? - спросил я.

- Я... меня... - протянул чешуйчатый. - Не могу вспомнить. На "и" начинается.

- Ири-Мири? - предположил я.

- Нет.

- Иск-Аск?

- Нет.

- Игу-Ига?

- Нет. Вспомнил. Меня зовут Оникс. Какого ты цвета?

- Коричневого.

- Я забираю его, - сказал Оникс Швепсу.

- Но, Первый, это... - Ког сделал шаг вперед, но смолк под взглядом чешуйчатого. Первый Пират смотрел на Кога, пока тот не отошел назад, склонив голову.

Когда чешуйчатый уводил нас под купол, Ког беззвучно прошептал: "Прости". Бип-Боп помахал лапой на прощанье. А я вспомнил, что обозначала надпись над входом.

Точно такие же знаки были выгравированы на торсе железного гремлина. Надпись над входом говорила: "Страдай".

Внутри купол походил на свалку - повсюду валялись принесенные пиратами сокровища, игрушки, одежда. По углам прятались истощенные, слабые гремлины. Они со страхом выглядывали из-за кучек поломанных деталей и оплавленных материалов.

Поставив на место тяжелую каменную дверь, первый пират лег на живот и начал крутить в лапах кубик с разноцветными гранями. Оникс долго возился с ним, но не собрал даже одну сторону.

- Ты неправильно играешь, - сказал я ему. - Нужно, чтобы все стороны были одинаковых цветов. Или хотя бы одна.

- Эти квадраты разных цветов? - спросил Оникс.

- Да, - ответил я.

Оникс положил кубик и взял саблю с железным лезвием и белой, как кость, рукоятью. Может, это и была кость. Первый пират укусил клинок и сломал его пополам. Обломки зазвенели по полу.

Оникс методично рассматривал принесенные Швепсом дары, пробуя их на вкус, ломая и нюхая. Среди вещиц был металлический шлем, который Оникс надел на голову. Шлем был погнутым и очень узким, поэтому снять его первый пират не смог. Чешуйчатый гремлин так и остался сидеть в шлеме после того, как четверть часа безуспешно пытался его стянуть.

- Давай я помогу, - предложил я.

Вдвоем мы тоже не смогли стянуть шлем. Тогда Оникс забыл про шлем и продолжил разглядывать принесенные пиратами подарки. Вскоре очередь дошла до кокона Ари-Ару. Когда Оникс понюхал его и открыл пасть, чтобы откусить кусок, я закричал:

- Не надо!

- Почему? - спросил первый пират.

- Это Ари-Ару. Когда она поправится, снова станет пушистой и веселой. Не надо ее есть.

- Гремлины выглядят по-другому.

- Она заболела.

- А как сделать, чтобы она поправилась?

- Не знаю.

Первый Пират разглядывал кокон. Приложил к нему ухо и прислушался.

- Когда мои гремлины болеют, я кормлю их зефиром, и они поправляются, - рассказал Оникс. - Если не кормить, то умрут и будут плохо пахнуть.

- Наверное, эта болезнь пройдет сама, - предположил я.

- Какого он цвета?

- Лазурного.

- Что такое лазурный цвет?

- Это как синий, только лазурный.

- Я запомню.

Оникс отдал мне кокон, и я очень обрадовался. Я отнес Ари-Ару в одну из куч сокровищ, собрал для нее гнездо из мягкой одежды и кусков шерсти, и накрыл сверху пуховым одеялом, которое снял с трупа погибшего от голода гремлина. Один раз я споткнулся о череп. Под лапами хрустели останки гремлинов. Выжившие прятались по углам.

Оникс лежал на животе и рассматривал кубик, придерживая падающее забрало. Первый пират уже не казался таким страшным. Я подоткнул одеяло у кокона. Ари-Ару обязательно поправится. Затем я отыскал одного из гремлинов, прятавшихся по углам.

Он был очень худой и перепуганный. Шерсть покрылась пылью. Прижав уши, гремлин смотрел на меня с опаской.

- Хочешь есть?

- Да! Да-да! Очень! - запищал он и тут же смолк, боязливо косясь на чешуйчатого.

- Давай попросим Оникса, - предложил я.

- Кого? - спросил гремлин, а я показал. Его глаза округлились: - Первого пирата?

- Да.

Гремлин схватил меня за лапы и потянул вниз, а потом зашептал:

- Он не даст просто так. Если попросишь, то он загадает загадку. Ответишь правильно - получишь зефир. А если неправильно, он тебя убьет! А иногда он убивает просто так, если под лапу подвернешься!

Гремлин сжался и задрожал. Я похлопал его по шерсти, стряхивая пыль. У него оказалась голубая шерсть. Интересно, как она выглядела, когда была чистой?

- А как правильно ответить?

- Не знаю! Он постоянно разные вопросы задает. Но если спросит про цвет - считай, погиб. Никто еще правильно не отвечал.

Я посмотрел на Оникса. Он выглядел спокойным и сосредоточенным. Неужели он был злым и убивал гремлинов? Когда Ари-Ару выздоровеет, она захочет есть. Если у меня не окажется зефира, она умрет от голода. Я спустился в центр зала и сел напротив первого пирата.

- Пожалуйста, дай зефира, - попросил я. Оникс поднял голову.

- Что вкусней: сталь или бумага?

- Они невкусные, - ответил я.

- Надо выбрать один вариант, - объяснил Первый Пират.

- Зефир вкусней.

- Зефира среди вариантов нет.

- Давай добавим, он вкуснее бумаги и стали.

Первый пират замолчал.

- Ты хочешь умереть?

- Нет.

Оникс опустил забрало и уснул. Зефир я нашел сам - он лежал в коробке неподалеку от первого пирата. Я учуял его и рылся на запах, пока не нашел. Зефир был старым и затвердевшим, но я съел две штучки, четыре положил под одеяло к Ари-Ару, а еще пять отнес голодным гремлинам.

Их было четверо. Они тихо поздравляли меня, жевали зефир и выглядели счастливыми. Я тоже был рад, потому что смог их накормить. Их звали Иккен, Вроа, Будто и Клап-Клап.

- Что он спросил? - поинтересовался Вроа, гремлин с голубой шерстью, которого я встретил первым. Вроа разговаривал быстро, короткими фразами, и все время оглядывался, словно боялся сказать что-нибудь не так.

- Он спросил, хочу ли я умереть.

- А ты? - охнул Будто. На его желтой шерсти звенели ожерелья и кольца - Будто нравилось копаться в игрушках первого пирата и присваивать их.

- Я сказал, что нет.

Клап-Клап был совсем маленьким гремлином, которому еще не исполнилось двух сотен ночей. Насытившись, он лег спать. Остальные гремлины любили его и присматривали за маленьким братом.

Иккен молчал. Он жил под куполом дольше всех и хмурился, когда другие гремлины веселились. Его красная шерсть была во многих местах опалена. Иккен таскал с собой большой железный щит с деревянной ручкой и никогда с ним не расставался.

- Это только отсрочка, - вдруг произнес Иккен, и все смолкли, прислушиваясь к его словам: - Безумный пират всех нас угробит. Он порвет вам глотку, а вы даже не поймете, за что. А ты, - красный гремлин указал на меня. - Ты ненормальный.

Иккен закрылся щитом и уснул. Я попрощался с гремлинами и ушел на другой конец зала, где лег в обнимку с лазурным коконом, чтобы согревать его своим теплом. Ари-Ару обязательно поправится.

Оникс неподвижно рассматривал кубик с разноцветными гранями.

А следующей ночью первый пират убил Будто. Мы играли в кости, когда Оникс появился за спиной у желтого гремлина и сомкнул челюсти на его горле. Первый пират одним укусом сломал Будто шею, и тот безвольно повис в хватке чешуйчатого гремлина. Миг спустя мертвое тело упало на пол. Я смотрел в огромные желтые глаза, спокойные и внимательные.

- Это мое, - Оникс указал на побрякушки, украшавшие труп: - Он желтого цвета?

- Да, - тихо произнес я. Остальные гремлины уже разбежались и попрятались. Я остался наедине с первым пиратом.

Оникс замер, словно прислушиваясь. Я навострил уши - и услышал крики и топот. Первый пират направился к выходу, повернул массивную дверь и вышел наружу. Я последовал за ним.

У входа собралась сотня вооруженных гремлинов. Одни держали в лапах вилы, другие серпы, третьи - рогатки. Толпа гомонила и буянила, но как только чешуйчатый вышел на порог, болтовня стихла.

Серый пират с вилами выпихнул черного гремлина, закованного в цепи:

- Первый пират! Мы потеряли восемь кораблей, прежде чем взяли мельный остров. Таких потерь никогда не было. Все из-за него, - гремлин сплюнул. - Этот руководил обороной и положил десять наших, прежде чем мы его скрутили.

- Какого он цвета? - спросил Оникс.

- Черного, первый пират. Он такой один, остальные бежевые.

- Говори, черный, - потребовал Оникс.

Черный гремлин встал. Его лапы были в запекшейся крови и ссадинах из-за цепей, уши оборваны, а когти выдраны. Черный внимательно посмотрел на чешуйчатого. Оглядел толпу, поднял голову к ночному небу. Я тоже посмотрел на небо.

- Когда наши корабли пробьют вашу оборону, вы отправитесь на дно Белого моря. Мы убьем ваших отцов, матерей, сыновей, вырастим райз в центре этого острова и насадим ваши головы на красные шипы. Ни дождь, ни пламя, ни буря не остановят нас. Мир жесток, - сказал черный гремлин. Он говорил уверенно и спокойно, а роковые слова прозвучали как пророчество. Черный гремлин ждал смерти.

Оникс набрал полную грудь воздуха и выдохнул струю серого пламени. Меня обдало жаром, и я отскочил от первого пирата, задыхаясь и кашляя. Черный гремлин горел, кожа и мясо сползали с трескающихся костей, пока он не превратился в пыль. Огонь зацепил троих пиратов, и они начали кататься по земле, пытаясь сбить пламя. Железный шлем на голове первого пирата расплавился и, шипя, стек по серой чешуе на землю.

- Курс на остров черных гремлинов, - прошипел Оникс. - Найдите их.

- Есть, первый пират! - взревела толпа.

Горящие гремлины перестали дергаться. В месте, где бушевало пламя, оплавился и почернел серый материал. БРУМ-БРУМ, БРУМ-БРУМ!!! Ритм барабанов, к которому я привык, изменился. Стук ускорился, стал агрессивней. И вместе с ним заворочался скайдл Борд. Земля под лапами ушла вбок, и я упал на четвереньки, чтобы не покатиться кувырком.

С той ночи, когда изменился ритм барабанов, пираты начали возвращаться на скайдл. Плавающий остров обрастал кораблями, и каждый капитан приходил с дарами для Оникса. Помимо новых игрушек, первый пират забрал маленького оранжевого гремлина по имени Тикки. Тикки любил небылицы: про зефирный остров, на котором живут жирные розовые гремлины; про прозрачную воду, в которой можно купаться; про деревья, на которых растут плоды слаще зефира.

- Я тоже слышал эту сказку, - сказал я.

Пираты скайдла грабили новые острова, и все чаще злая толпа приводила к Ониксу черных гремлинов. Черные гремлины грозили отмщением и гибли в огне. Они говорили разные слова, но всегда заканчивали фразой: "Мир жесток".

Оникс убивал. Иккену не помог железный щит - первый пират выпустил струю огня, и железо растеклось по полу. Маленького Клап-Клапа чешуйчатый задушил, а когда Вроа бросился на помощь, Оникс разорвал ему брюхо когтями. Вроа мучился всю ночь, прежде чем погиб. На смену старым гремлинам приходили новые, других цветов, с другими историями, с других островов, и все они становились одинаковыми, когда Оникс забирал их жизни.

Оникс не трогал только меня. После убийств он спрашивал, какого цвета были мертвые гремлины. А я отвечал и ждал, когда наступит мой черед. Но время шло, а Оникс не торопился меня убивать.

Я начал хоронить. Я собирал в кучки то, что оставалось от мертвых - тела, кости, пепел - и ставил неподалеку игрушку в память о них. На труп Будто я надел желтое ожерелье, пепел Иккена спрятал под деревянным щитом, а у костей Тикки положил книгу сказок. Кости гремлинов, что были здесь раньше, я собрал в одну большую кучу и накрыл одеялом с рисунком костяной клетки. Оникс не обращал внимания. Вскоре часть зала превратилась в кладбище.

- Оникс не тронет вас, только не злите его и не попадайтесь на глаза. Я добуду зефир. Пожалуйста, не разговаривайте с ним и не трогайте его вещи, - говорил я новым гремлинам, попавшим под купол. Они верили мне, ели зефир, веселились, с опаской поглядывали на чешуйчатого пирата. А потом я хоронил их, а рядом оставлял игрушку.

Спустя тридцать ночей я перестал знакомиться с новыми гремлинами. Я начал жить на краю зала, где построил гнездо, в котором спрятал кокон Ари-Ару.

- Хочу есть, пожалуйста.

- Какой цвет красивей: синий или зеленый?

- Синий.

- Зефир в коробке справа.

Я находил несколько засохших зефирок и уходил. Ониксу было без разницы, как я отвечу на вопрос. У меня не было друзей, а дружиться я не хотел. Месяц спустя я стал похож на Иккена, только не носил с собой щит, потому что знал, что если первый пират захочет меня убить, то железо не поможет.

А потом вылупилась Ари-Ару.

Лазурный кокон треснул, и наружу высунулась мокрая белая лапка. Лапка сковырнула когтями часть кокона, и раздался хруст пережевываемой оболочки. Ари-Ару съела шестую часть кокона и снова заснула. Я заглянул в отверстие и увидел мокрую морду спящей Ари-Ару. На всякий случай я просунул ей несколько зефирок. Чтобы Оникс не догадался, что она поправилась, я накрыл кокон плюшевым многоногом.

Но уже на следующую ночь Ари-Ару доела кокон. Она была очень слабой, не открывала глаз, все время спала и просыпалась только для того, чтобы поесть. Я скормил ей весь запас зефира. Когда она ворочалась или сопела, я зажимал ее рот лапой, чтобы Оникс не услышал.

Ари-Ару изменилась. Ее лапы удлинились, превратившись в огромные перепончатые крылья, заканчивающиеся страшными когтями. На ушах появились кисточки, хвост удлинился, а лапы стали крепче. Клыки увеличились и заострились.

Я никогда боялся первого пирата так, как сейчас, когда вылупилась Ари-Ару. Я перестал спать, но когда впадал в дрему, то видел, как Оникс сжигал крылатую самку и от нее ничего не оставалось, а я никак не мог найти игрушку белого цвета - такую же красивую, как Ари-Ару. У меня начал дергаться глаз и щека, я все время спотыкался на ровном месте, а мои когти стали хрупкими, часто ломались и кровоточили. Весь зефир, что получалось добыть у Оникса, я отдавал Ари-Ару.

- Ты умираешь, - однажды сказал первый пират.

Я хотел ему ответить, но получился только хрип. Горло пересохло и болело.

- Я не бью тебя, кормлю зефиром, но ты все равно умираешь, - повторил Оникс. Он встал и зашагал к гнезду, где спала Ари-Ару.

Я вцепился в его лапу и укусил ее, сломав три зуба. Оникс остановился. Он поднял меня и спросил:

- Почему ты совсем меня не боишься?

Я попробовал достать до его горла, но даже не смог поднять лапу.

- Ты никогда не боялся, - решил первый пират.

Больше всего хотелось умереть до того, как Оникс убьет Ари-Ару. В ушах гремело. Я подумал, что это стучит мое сердце, но потом понял, что ритм барабанов вновь изменился. Он стал тревожным. Первый пират прислушался.

А потом купол треснул, и гигантское ядро, разнося стены и потолки, грохнулось неподалеку от нас, проделав глубокую дыру в полу. Оникс уронил меня и прыгнул в проем, откуда доносился такой грохот и вой, что заболела голова. Я прижал уши и пополз к гнезду Ари-Ару. Вооружившись двузубцем, я присел у ее задних лап.

Остальные гремлины Оникса разбежались. Снаружи гремело и трещало, пол трясся, изредка раздавались крики и вопли. Ари-Ару заворочалась, засопела, а потом открыла глаза.

- Лак-Лик, - прошептала она и зажмурилась - рядом с куполом прогремел взрыв. Ари-Ару протерла глаза, потянулась, разминая суставы. Посмотрела на меня и испуганно спросила: - Что с тобой? Где мы?

- Ари-Ару, - улыбнулся я.

Из-за кучи сокровищ выбежал черный гремлин с копьем. Из-за грохота я не заметил, как он вбежал под купол. Я подумал, что наступило самое время ткнуть его двузубцем, но вместо этого стоял и смотрел на него. Наверняка он пришел сюда убивать. Но я не мог просто взять и ткнуть гремлина опасным оружием.

А он мог. Я уронил двузубец, и упал с острием копья в животе. Стало очень больно и холодно. Я услышал, как взревела Ари-Ару и налетела на черного гремлина. Она разорвала его на куски, расшвыривая в стороны лапы и уши. Затем Ари-Ару подошла ко мне, подняла и сказала:

- Белое море, какой ты легкий...

Я прижался к ней. Ее белоснежная шерсть слиплась, забрызганная кровью черного гремлина. Очень хотелось спать. Я закрыл глаза и почувствовал, что мы отрываемся от пола. Снизу раздались разъяренные крики. Рядом с ухом пролетел камень. Ари-Ару летела, удерживая меня задними лапами.

- Не засыпай, Лак-Лик. Только не засыпай.

Потом она замолчала. Я слышал, как испуганно она дышит, и чувствовал, как напряженно сокращаются ее мышцы. Мы подлетели так высоко, что отсюда наверняка было видно весь скайдл Борд, объятый пламенем войны. В нос ударил едкий запах дыма. Я очень боялся высоты, поэтому не стал открывать глаза. Черные гремлины пришли мстить. Они сдержали слово. Они убьют отцов, матерей, сыновей, а в центре скайдла посадят райз и насадят на его красные шипы наши головы. Их не остановят ни дождь, ни пламя, ни буря. Мир жесток.

Захотелось спать. Мое дыхание замедлилось.

- Не засыпай! Не засыпай! - встряхнула меня Ари-Ару, и я постарался взбодриться. Вскоре она сбилась с дыхания, и мы начали снижаться. Я понял, что она устала. Ари-Ару поправилась совсем недавно.

Я открыл глаза. Мы летели над горящим островом. Горизонт пылал, заполненный черными флагами, с которых скалились серебряные черепа. Пираты отбивались неровными разношерстными кучками, атакующие наступали ровными уверенными клиньями. Словно черный гвоздь вбивали в серую пятнистую доску. Изредка со стороны черных прилетали тяжелые ядра и дробили строения скайдла и корабли пиратов. Один из барабанов лопнул, разрушенный выстрелами огромных рогаток, и ритм острова сбился.

- Не спи! Не спи! - повторяла Ари-Ару. Я очень хотел ее послушаться.

Пираты бежали со скайдла. С противоположного берега отплывали корабли, один за другим, спасаясь с горящего острова. Мы летели к пристани. Глаза слезились, но на одной из серых обшивок я разглядел надпись "Огл". Полет Ари-Ару стал неуверенным, мы начали двигаться рывками и вскоре резко пошли вниз.

Мы приземлились у пристани, рухнув в груду грязных мешков. Здесь тоже шел бой. Пираты дрались за места на оставшихся кораблях. Ари-Ару разорвала когтями мешок, в котором оказалась куча белого, лишенного запаха порошка, и перевязала мою рану. Она перекинула меня за спину и привязала к себе, а потом мы начали прорываться к лодкам.

Ари-Ару всегда была сильной, но сейчас даже Раг-Баг не сравнился бы с ней. Она разбрасывала гремлинов перед собой, словно они были плюшевыми, а когда пираты поняли, что лучше не становиться на пути Ари-Ару, она забрала маленькую лодку с парой весел и разорвала сдерживающую эту лодку веревку.

Глава 4. Черные гремлины

Я стоял на пятнадцатом балконе железного острова. Все вокруг затопило белое море. От него шел едкий пар, а вздох спустя белая вода забулькала. В воздух поднимались бесформенные переливчатые пузыри, они лопались, разбрызгивая едкую кислоту, и в местах, куда падали мутные капли, шерсть выпадала, а кожа краснела и жглась. Сильный ветер дул то влево, то вправо, стараясь скинуть меня с платформы в булькающий яд.

Я сжался, чтобы не упасть. Кто-то звал меня. Я обернулся и увидел Бип-Бопа на краю платформы. Его морда изменилась, и он превратился в Хек-Хака.

- Я говорил, надо было украсть корабль! Раньше не крал, а теперь украл!

Мне нечего было сказать. Тогда Хек-Хак надел маску с ухмыляющимся серебряным черепом, обернулся черным гремлином и воткнул мне копье в живот. Я почему-то не мог двигаться, и лезвие вонзалось в живот снова и снова. Это было очень больно.

- Лак-Лик, проснись! Не спи!

Черный гремлин пропал, а море перестало бурлить. На этот раз я оказался в раскаленных подземельях железного острова, и в конце коридора было видно коробку с плюшевыми шестеренками. Я побежал к ней, но устал уже на третьем шаге, а потом мои лапы пригорели к полу и задымились. Они тлели и искрились, пока пламя не охватило меня целиком. Я закричал.

- Лак-Лик, очнись! Просыпайся!

Море исчезло. Вместо него до самого горизонта простиралась суша из серого оплавленного материала. Небо покраснело, забрезжил рассвет. Я искал, где спрятаться, но равнина была плоской, без единого холмика. Над горизонтом поднялась яркая светящаяся голова Оникса.

- Почему ты не боишься меня? - спросил первый пират и выдохнул струю пламени размером с остров. Огонь поглотил меня, я загорелся и ослеп. В ушах застучали барабаны скайдла Борд: БРУМ-БРУМ!!! Кто-то открыл мне пасть и залил огонь прямо в горло.

- Лак-Лик, пожалуйста! Очнись, умоляю...

Я ворочал весла на корабле. Моим напарником был Ког, на его лапах не было перчаток. И кистей тоже не было. Мне пришлось грести за двоих. Кто-то ударил меня палкой по спине. Это была Дырявый Плащ. За спиной появлялись другие пираты: Отвертка, Полосатый Шарфик, Швепс-Швепс и еще три раза Швепс. Они бились и требовали, чтобы я усерднее работал. Я греб, пока не затрещали кости и не завыли растянутые мышцы. Хотелось прыгнуть за борт, в Белое море. Но я продолжал грести, ворочая весло, встречая огненный рассвет и плавясь в брызгах переливчатых пузырей.

Я открыл глаза.

Было темно и сыро. Я вспотел, покрылся мылом и меня трясло. На секунду показалось, что я дома, в норе, но пол почему-то покачивался. Я понял, что плыву в лодке. Верх был закрыт - значит, снаружи пылал день.

Рядом кто-то сопел. Я огляделся. Ари-Ару спала сбоку, укутав меня в мешки и накрыв крылом. Мою рану на животе скрывала окровавленная перевязь. Я стянул ее и ковырнул когтем засохшую корку. Рана воняла. Если не загниет, корка отвалится, а потом шрам зарастет шерстью и его не будет видно. Еще в лодке валялись весла и тазик зефира.

- Лак-Лик, проснись, - пробурчала Ари-Ару во сне. Я прижался к ней и заснул. На этот раз мне не снились кошмары.

После полуночи Ари-Ару выговаривала меня:

- Ты уснул! Я говорила тебе ни в коем случае не засыпать, а ты уснул!

- Прости, - извинился я и чихнул.

- Тебя все еще лихорадит. Ешь. Чем больше съешь, тем быстрее поправишься, - Ари-Ару протянула мне три зефирки. Это все, что у нас осталось.

- Полторы тебе, - сказал я.

- Ешь все!

- Нет.

Тогда она попыталась силой заставить меня съесть зефир, запихнув его в пасть, но я так крепко сжал зубы, что ей пришлось бы сломать мне челюсть. Ари-Ару десять минут бесилась, а потом мы съели по полторы зефирки. Она отвернулась от меня и дулась целых полчаса, но потом любопытство взяло верх, и Ари-Ару засыпала меня вопросами, пытаясь узнать, что же произошло, как мы оказались на том острове, откуда все эти разноцветные гремлины и так далее.

Я рассказал ей почти все, умолчав о некоторых вещах. Я не хотел расстраивать Ари-Ару смертями незнакомых ей гремлинов. Она слушала, как завороженная, ее хвост ходил ходуном, а кисточки на ушах иногда подрагивали. Когда я замолчал, она обняла меня и лизнула в щеку, и сказала, что никогда меня не бросит, даже если я превращусь в плюшевую шестеренку некрасивого цвета. А я ничего не говорил, потому что горло пересохло после долгого рассказа и очень хотелось спать.

Мы плыли вдвоем в маленькой лодке посредине Белого моря, и до самого горизонта не было ничего, кроме воды. Я разглядывал Ари-Ару, а она молчала и украдкой на меня поглядывала, краснея.

- Можно потрогать? - спросил я, показав лапой на ее крылья.

- Да, - она смутилась и раскрыла правое крыло. На ощупь оно было очень мягким, теплым и сильным, а пахло потом и быстрым ветром. Ари-Ару пощекотала меня хвостом и захихикала, когда я его поймал. Он тоже стал толще, сильнее и пушистей. Ари-Ару замолчала, и мы оказались совсем рядом. Мысли затуманились, и мне показалось, что я чувствую запах...

- ПИРАТЫ!!! - прозвенел громкий голос.

Лодка заходила ходуном, и мы упали на дно, цепляясь за бортики. Правый борт тянул вниз морской дьявол, стараясь перевернуть лодку. Он с удивлением уставился на меня.

- ХА! Я ТЕБЯ ЗНАЮ! - заявил он и выровнял лодку. - Да! Ты тот самый Лак-Лик, спасатель пиратов в перчатках!

Он начал давить на борт с удвоенной силой. Ари-Ару схватила меня задними лапами и прыгнула вверх, за несколько взмахов крыльев оказавшись высоко в воздухе. Морской дьявол наблюдал за нами широко открытыми глазами.

- Ничего себе! Ух ты! - закувыркался он в воде. - Летающие пираты!

- Мы не пираты, - сказал я.

- Не трогай нашу лодку! - разъярилась Ари-Ару.

- Теперь это мой корабль! Ха! Гляди, Йота! Летающие пираты без корабля!

- Я тебе голову проломлю! - зарычала Ари-Ару.

- Попробуй! - захохотал морской дьявол и брызнул водой, едва не достав до нас.

- Мы не пираты, - повторил я. - Пожалуйста, не топи нас.

Морской дьявол сделал несколько кругов вокруг лодки и сказал:

- Что скажешь, Нано? Ладно. Но только если летучка попросит прощения!

- Еще чего! - Ари-Ару взбесилась и тоже начала летать кругами. - Я тебе хвост отгрызу! Я тебе уши оторву!

- Но у меня нет ушей! - плескался внизу морской дьявол.

- Не надо нас топить, - попросил я. - Умирать в воде очень больно.

Он поплавал еще немного и нехотя протянул:

- Ну-у-у... ладно...

Мы приземлились обратно в лодку, с опаской посматривая на морского дьявола. Гладкокожий гремлин с любопытством разглядывал нас, облокотившись на бортик.

- А почему у пиратов такой маленький корабль?

- Мы не пираты, - буркнула Ари-Ару.

- Ха! Все знают, что вне Черного Архипелага плавают только пираты! Им недавно крепко досталось. Они бежали, как трусы, со своего неприступного скайдла, а я ловил их и топил - одного за другим! И вас тоже потоплю, да, Милли?

- Не топи нас, - попросил я.

- Сами скоро утонете. Плаваете на каком-то корыте. Днище уже наполовину разъело. Еще ночь - и пойдете ко дну.

Я посмотрел на днище лодки. Материал действительно прохудился и словно стал в два раза тоньше. Я взялся за весла и попробовал их поворочать - но живот скрутило болью, и я чуть не упустил весло. Ари-Ару уложила меня на бортик и сама начала грести.

- Чем занимаетесь? - полюбопытствовал морской дьявол.

- Гребем, не видишь? - рыкнула Ари-Ару.

- Ха! До ближайшего острова грести еще три десятка ночей! Пираты тонут без меня, вот умора. Как думаешь, Йота?

- Кто такая Йота? - спросил я.

- Это мой друг. У меня много друзей! Вот это - Йота, - морской дьявол показал на пустой бортик. - Она любит доедать то, что остается от пиратов и смешные шутки. Несмешные тоже любит, но не так. А вот это - Милли, - морской дьявол показал куда-то в воду, где ничего не было: - Милли молчун и умеет плавать почти так же быстро, как я. А вон там...

- Там никого нет, - прервал его я.

Морской дьявол так изменился в морде, словно его проткнули копьем.

- Там полно моих друзей! Самых настоящих! Много!!! - зазвенел он.

Совсем недавно у меня тоже было много друзей. Я похоронил их всех под куполом первого пирата. Я смотрел на морского дьявола, и его округлившиеся глаза, дерганые движения и громкий голос пугали до дрожи.

- Твои друзья воображаемые, - догадался я, и морской дьявол решительно нырнул вниз. Зря я это сказал. Мгновение спустя днище пробил трезубец, и вода бурным потоком начала заполнять лодку. Ари-Ару схватила меня и взмыла в воздух. Не успели мы подлететь, как наш маленький корабль утонул.

- Прости, Ари-Ару, - произнес я. - Мне очень жаль.

- Не извиняйся, - буркнула она.

- У МЕНЯ НАСТОЯЩИЕ ДРУЗЬЯ!!! - звенел морской дьявол. Он преследовал нас, брызгался водой и швырял трезубец, заставляя Ари-Ару уворачиваться и взлетать еще выше. Вскоре она начала прерывисто дышать и двигаться рывками. Все из-за того, что я очень тяжелый.

- Пусти, - сказал я и укусил Ари-Ару за лапу. От неожиданности она пискнула и выронила меня. Я полетел вниз. Ари-Ару закричала и камнем рухнула за мной. Глупая, так она погибнет вместе со мной. Я не хотел умирать. Но еще больше не хотел, чтобы умирала Ари-Ару.

Мы вместе грохнулись на что-то крепкое и оказались в сетях. Под нами появлялся корабль из черного материала. Его очертания возникали из воздуха: корабль из прозрачного становился видимым.

- Коричневого в лазарет. Крылатую в клетку, - приказал суровый голос.

- Есть, капитан! - согласился хриплый голос.

- Разворачивай корабль. Курс на Обсидиановый остров.

- Есть, капитан!

Меня куда-то поволокли лапы, покрытые черной шерстью.

Я оказался на столе, скованный железными кандалами так крепко, что не мог пошевелиться. Я смотрел в потолок и видел на нем рисунки суровых гремлинов, вооруженных мечами и пиками. Картинки были очень красивыми. Потолок заслонила черная морда:

- Моя имя Кварц, я врач. Будет больно, - предостерегла морда, и меня начали резать. Я пытался закричать, но пасть сдерживала фиолетовая плотная скоба, и получалось только грызть ее и стонать. Я хотел попросить врача Кварца, чтобы меня убили, выбросили за борт или посадили за весла, лишь бы не резали больше.

Через долгое время меня перестало лихорадить. Рана на животе болела, но больше не воняла. Кварц перевязал ее чистой розовой тканью, пахнущей металлом. Врач поднял половинку стола, чтобы я сел. Нора, в которой мы находились, была белой и уставленной коробками. Коробки отличались друг от друга цветом, размером и нарисованными на крышке знаками. Маленькие зеленые были прибиты к стенке, а крупные фиолетовые стояли на полу. Кварц сунул мне под нос пахучую палочку, и я закашлялся. После нее дышать стало легко.

Врач ушел и вернулся с другим черным гремлином. Незнакомец был очень красиво одет: плащ с поднятым воротником, повязка с большим серебряным черепом, фуражка с маленьким серебряным черепом и тяжелые сапоги с дыркой для когтей. Живот стягивал пояс с бляхой - серебряным черепом. Очень красивый. Все черное, чистое и целое. У пиратов было много одежды, но с дырками и кляксами, а на черном гремлине не было даже пятнышка.

- Я капитан Рвака, а это - фрегат "Пятый Коготь" флота Черного Архипелага. Повтори.

- Я капитан Рва... - начал я.

- Не ты, а я, - прервал капитан.

- Вы капитан Рвака, а это - фрегат "Пятый Коготь" флота Черного Архипелага.

- Верно. Я буду задавать вопросы, а ты - отвечать. Если не будешь отвечать, то тебя изобьют и выкинут за борт. Ясно? Отвечай.

- Да.

- Не "да", а "так точно". Ясно?

- Так точно.

- Начнем. Твое имя?

Капитан записывал ответы на маленький листочек. Он спрашивал, откуда я, из какого материала сделан мой остров, как я попал к пиратам, что умею делать, умею ли читать и писать и многое другое. Я ответил на все вопросы, потому что не хотел, чтобы меня избили и выкинули за борт. Капитан приклеил листочек к твердой пластинке и помазал кисточкой сверху.

- Это твой кард. По нему понятно, кто ты такой. Без карда ты шпион. Шпионам отрубают головы и насаживают их на шипы райза. Ясно?

- Так точно.

- Пока ты пленник и тебе не полагается кард. Поправляйся. Мы плывем в столицу Черного Архипелага. Вопросы есть?

- Так точно.

- Задавай.

- Где Ари-Ару?

Капитан замолчал. Врач тоже молчал, и стало очень тихо. В этой тишине я расслышал повторяющийся стук и яростный вопль: "Где Лак-Лик?!"

- Она жива, - ответил Рвака.

Капитан ушел, а Кварц помахал у меня под носом другой пахучей палочкой. У нее был очень едкий и успокаивающий запах.

- Я тут, Ари-Ару, - прошептал я, слабея.

Следующей ночью меня водили по мастерам фрегата. Первым был мастер зубов.

- Сражался раньше?

- Нет.

- Возьми двузубец. Покрути. Сделай три выпада. Выпад - это резкий укол зубцами. Понятно, - мастер зубов что-то написал в карде и отправил меня к следующему мастеру.

Иногда во фрегат что-то врезалось, и черные гремлины начинали бегать и кричать, поворачивая весла и целясь из огромных пушек в воду. Капитан хмурился и командовал, а остальные его слушались. На "Пятом Когте" гребцами были все, меняясь по очереди, и никого не приковывали к веслам и не били палками. Черные гремлины были послушными и дисциплинированными.

Мастера задавали мне вопросы и отправляли дальше. Мне стало стыдно. Я не сделал ничего плохого, но после сотни вопросов, на которые я ответил "нет", или "не знаю", или "не умею", было очень грустно. Я хотел, чтобы какой-нибудь мастер спросил, умею ли я перекидывать плюшевую шестеренку за спину или стоять на голове. Тогда бы я сказал: "Конечно!"

Но больше всего я хотел увидеть Ари-Ару. Капитан пообещал, что пустит меня к ней, как только я разберусь со всеми делами. Все дела - это какие?

Последний мастер назывался мастером воли.

- Господин матрос, - я уже знал, что гремлинов не капитанов и не мастеров звали матросами. - Подскажите, где находится нора мастера воли?

- Каюта. Не нора, а каюта. Ясно? - спросил гремлин-матрос с оранжевой шерстью. Многие гремлины на корабле были других расцветок. Но черных было больше всего.

- Так точно.

Синий указал на верхнюю палубу. Там стояла каюта мастера воли, расположенная даже выше каюты капитана. Я полез по лестнице, стараясь двигаться так, чтобы не болел живот, и постучал, когда забрался наверх. Никто не открыл.

Я ждал целый час, а когда мне надоело ждать, оказалось, что я уже внутри.

Шерсть мастера воли была покрыта тусклыми разводами и линиями, а его фиолетовые глаза ярко светились. Он словно весь состоял из двух глаз, а остальное тело было размытой тучкой, двигающейся за зрачками.

Каюта была пустой. В ней ничего не было. Когда я попытался разглядеть что-нибудь, закружилась голова.

- Скайа - мое имя, - прошептал мастер воли.

- Меня зовут Лак-Лик.

- Теперь Лак-Лик во власти Скайи. Лак-Лик бережет имя или оказывается в чужой власти.

- А Скайа во власти Лак-Лика? - спросил я.

Мастер воли захихикал, и смех эхом разлетелся по каюте.

- Нет, потому что Скайа обманул. Садись.

Я сел на стул, которого раньше не было.

- Лак-Лик пытается увидеть, что в углу.

- В каком?

- В любом.

Я очень долго смотрел в левый нижний угол, но ничего там не увидел. Тогда я решил попробовать другой, но тоже ничего не получилось. Взгляд уплывал в сторону, в глазах двоилось, голова кружилось. Я очень старался, и скоро меня начало тошнить.

- Хватит. Лак-Лик пытается сдвинуть чашу весов вниз, - Скайа-не-скайа достал из воздуха маленькие весы.

- Какую?

- Любую.

Я хотел встать и положить лапу на весы, но оказалось, что я могу только вертеть головой, которой не дотягивался до весов.

- Лак-Лик смотрит на весы и думает, как сильно он хочет их сдвинуть. Все мысли Лак-Лика о весах и движении. А когда Лак-Лик соберет достаточно мыслей, он скажет: "Бу!". И весы сдвинутся.

Я смотрел на весы и думал, как велел мастер воли. Я думал очень долго, пока не заболела голова, а потом сказал: "Бу!" Но ничего не произошло.

- Лак-Лик смотрит на весы и думает, что его жизнь зависит от того, сдвинет он весы или нет. Все мысли Лак-Лика о весах и движении. А когда Лак-Лик соберет достаточно мыслей, он скажет: "Бо!". И весы сдвинутся.

Когда мне показалось, что я разучился думать о чем-нибудь, кроме весов, я сказал: "Бо!" Но ничего не произошло.

Скайа переместился. Теперь он был у окна, хотя раньше в каюте не было окон.

- Лак-Лик редкий гремлин. Любой может чуть-чуть сдвинуть весы. Мастера воли могут погнуть весы или расплющить. А Лак-Лик не может ничего, - Скайа улыбнулся. Раньше он был похож на глаза и тучку, а теперь походил на глаза, тучку и зубы.

Я оказался снаружи каюты с кордом в лапах. Это был последний мастер, и я со всех лап побежал к капитану Рваке.

- Все дела сделаны, - я протянул корд капитану.

- Отлично, - капитан забрал корд. - Мы подходим к Живому морю - западной границе Черного Архипелага. Мне нужен абсолютный порядок на корабле. Утихомирь крылатую, или мы ее убьем. Фланклин проводит тебя к ней.

Корабль содрогнулся вместе с воплем: "Выпустите меня!" Я пошел за матросом, которого звали Фланклин.

Тюремный трюм походил на поле боя. Погнутая клетка с изломанными прутьями была обмотана поцарапанными цепями и забаррикадирована железом. Рядом дежурили полдюжины вооруженных матросов с рогатками и двузубцами. Внутри бесновалась Ари-Ару, потихоньку выламывая детали своей тюрьмы. Мы с Фланклином подошли ко входу, дежурные быстро отперли клетку, а меня закинули внутрь. За спиной щелкнул замок.

- Ты! - взбесилась Ари-Ару. - Ты прыгнул в воду! Самоубийца! И ты укусил меня!

Я хотел сказать, но Ари-Ару наступала на меня, выталкивая в угол клетки.

- Как ты мог так поступить? Особенно после того, что я сказала?

Я оказался зажатым в углу.

- Теперь мы в этой глупой клетке море знает где! А все из-за тебя! И ты чуть не умер!

Я никогда не видел Ари-Ару такой страшной. Она расправила крылья с ужасными когтями на концах. Хвост за спиной яростно извивался и лупил по полу. Ари-Ару щелкала клыками, длинными и острыми. И она распушилась, став больше и опасней. Я сжался в углу и закрыл лапами глаза.

- Эй, Лак-Лик, ты чего? - тревожно спросила Ари-Ару. - Я не хотела тебя пугать. Лак-Лик!

Она села рядом и обняла меня, а потом лизнула в нос.

- Извини, извини, извини!

Я обнял ее и сказал:

- Ты тоже извини.

Мы помолчали немного.

- Мы пленники, да?

- Капитан Рвака сказал, что мы станем боевичками. Я не знаю, что это такое, но меня вылечили и дали кард, - я рассказал про "Пятый Коготь" и его порядки. Подумал немного и добавил: - Никому не говори свое настоящее имя.

Она кивнула.

- Я капитан Рвака, а это - фрегат "Пятый Коготь" флота Черного Архипелага. Повтори, - потребовал черный гремлин у Ари-Ару, когда мы поднялись на верхнюю палубу.

Ари-Ару насупилась и молчала. Я дернул ее за лапу.

- Ты капитан Рвака, а это - фрегат "Пятый Коготь" флота Черного Архипелага, - пробурчала она.

- Отлично, - кивнул капитан. - Ты сильна, вынослива и умеешь летать. Такие гремлины нужны Черному Архипелагу. Я вижу, что ты недовольна и не желаешь подчиняться. Это понятно. Когда мы доберемся до обсидианового острова, твое мнение переменится. Черный Архипелаг это не только долг и служба, но и родной дом. Пройдем в каюту - нужно сделать кард.

Мастера восхищались Ари-Ару. Мастер рогаток хвалил и улыбался, когда она выбила три мишени из трех, мастер зубов уважительно хмыкал, наблюдая за ее молниеносными движениями, а что спрашивал мастер воли, я не знал, но от него Ари-Ару ушла довольной и сказала, что ей удалось перевесить весы и разглядеть в углу полку с игрушками. Ари-Ару пришла в хорошее настроение и вела себя, как дома.

- А тебе что написали? - Ари-Ару показала свой кард, в котором были нарисованы улыбчивые рожицы, а напротив пункта с двузубцами - рогатая и зубастая морда. Мой кард был у капитана, и в нем были только пустые кружочки.

- Сказали, что я здорово стою на голове и... неплохо сражаюсь, - соврал я и покраснел.

- Врунишка! - захихикала Ари-Ару и повалила меня. Она радовалась.

Капитану не понравился шум на палубе, и он отправил нас в трюм, приказав вести себя тихо и не путаться под лапами у матросов. Мы опять сидели в клетке, только теперь она была открыта, а по дну решетки была разбросана мягкая вата. Матросы не любили бездельников и заняли нас работой: пришлось чинить сломанные прутья, красить поцарапанные цепи и драить полы. К рассвету я сильно измотался и уснул, как только лег на вату. Ари-Ару смущенно потрепала меня по голове, а потом засопела рядом.

Фрегат все еще иногда сотрясали тяжелые удары.

Следующей ночью поймали морского дьявола.

- Пустите! Пустите!!! - звенел его голос. Мы с Ари-Ару побежали наверх.

Команда "Пятого Когтя" радостно верещала вокруг беспомощного гладкокожего гремлина в сетях, валяющегося на палубе. Под морским дьяволом расплылась лужа, разъедающая краску и доски. На пленника нацелились несколько рогаток и двузубцев. Неподалеку стоял вспотевший мастер воли Скайа и серьезный капитан Рвака. Морской дьявол перестал кричать, он хватал ртом воздух, а его ноздри-щели все время открывались и закрывались.

- За последние два дня мы чуть не пошли ко дну из-за этого гремлина, - сказал Рвака. - Но его необычность и сила впечатляют. В клетку его. Адмирал решит, что с ним делать.

Четыре матроса схватили сеть, собираясь утащить ее в трюм.

- Он задыхается, - сказал я.

Капитан остановил матросов. Морской дьявол ослаб и лежал неподвижно, только его ноздри раздувались в бешеном ритме. Трезубец выпал из перепончатых лап и покатился ко мне.

- И правда. Что ж, отпускать его нельзя - он утопит фрегат.

- Он задохнется, - объяснил я.

- Если не может помочь Черному Архипелагу, пусть умрет, - Рвака поднял воротник. - Мир жесток.

Морской дьявол открыл глаза. Он смотрел прямо на меня и разевал рот, словно хотел что-то сказать. Если бы его друзья Нано, Милли и Йота были настоящими, они бы помогли ему.

Я поднял его трезубец и ударил по сети, сделав в ней большую дыру.

Меня тут же схватили и повалили на пол. Четыре матроса бросились к морскому дьяволу, но он брызнул водой - и они покатились по палубе, пища и стряхивая шипящую кислоту. Гладкокожий гремлин вывернулся из сетей, выхватил у меня трезубец, одним прыжком перелетел за борт, нырнул в воду и исчез.

Посыпались удары. Ари-Ару бросилась на помощь, но перед ней возник Скайа. Мастер воли сказал: "Ба!", и Ари-Ару упала на палубу. Кто-то больно треснул меня по затылку.

Когда пришел я очнулся, то обнаружил себя парящим над морем. Белая жидкость плескалась снизу, и ее брызги почти доставали до подушечек лап. Я поджал хвост. Конечности затекли и болели - я подвигал ими и понял, что привязан спиной к носу корабля. От кислоты меня отделяли скобы на лапах и расстояние в два хвоста. Я попробовал позвать на помощь, но в пасти был кляп, и получилось только мычание.

- Ты наказан за непослушание, - услышал я голос капитана. - Если переживешь эту ночь, мы вернем тебя на борт.

Он ушел. Я смотрел на воду и втягивал живот или поджимал лапы и хвост, когда она брызгала слишком высоко. Надеюсь, Ари-Ару не станут наказывать - она ведь ничего не сделала. Одна капля попала на хвост и разъела шерсть. Я замычал от боли и поднял хвост еще выше, обмотав им лапу. Выжил ли морской дьявол и о чем он сейчас думает?

"Пятый Коготь" ускорился. Брызги поднимались выше, едва не доставая до морды. Если хотя бы одна капля попадет в глаз, я ослепну. Я прижался к черному материалу и задержал дыхание. На корабле Раг-Бага так не наказывали, иначе бы никто не выжил - ведь они плавали под водой.

Море изменилось. Оно стало более белым и менее прозрачным. Появился едкий запах, от которого заболели нос, глаза и уши.

Корабль начал поворачивать, и один всплеск достал до задней лапы. Кислота разъела кожу, и кровь закапала в воду. Я судорожно задергался, пытаясь лизнуть раненую лапу, и заплакал. Слезы для слабых - говорили гремлины Железного острова. Я и был самым слабым.

В воде кто-то был. Несколько темных силуэтов показались рядом с бортами. Массивные, длинные, отличающиеся от гремлинов. Из воды высунулась продолговатая морда и оскалилась четырьмя рядами острых зубов. Такая пасть могла перекусить меня пополам. У монстра не было глаз, вместо них шевелились белесые усики. Чудище хрюкнуло и направилось в мою сторону.

Один монстр выпрыгнул из воды, щелкнув челюстями у моего живота. Повезло - как раз в этот момент качнулся корабль, и хищник не дотянулся до кожи. Наверное, это и было то самое Живое море, о котором упоминал капитан.

Они убьют меня. Не спастись. Я хотел попросить их не есть меня, но невозможно разговаривать с кляпом во рту. Помоги мне, Ари-Ару.

Второй, более крупный монстр разогнался и прыгнул. Этот точно допрыгнет. Какие для него гремлины на вкус?

Синяя молния врезалась в хищника и насквозь пробила тушу трезубцем. Морской дьявол нанес еще два удара, разорвав чудовищу голову и брюхо, а потом нырнул в воду и скрылся. Монстры загудели - низко, тяжело и злобно. Еще один прыгнул за мной.

Трезубец подбил его в начале прыжка, изрезав спину и хвост на куски. Во все стороны полетели брызги, но они почему-то не попадали на мою шерсть. Хищники озверели и начали гоняться за морским дьяволом, забыв про меня.

Морской дьявол убивал молча. Он был быстрее, сильнее и увереннее. Его удары кромсали чудовищ на части, круша кости и выбивая клыки. Монстров прибывало все больше, гудение становилось громче и злее.

Перед рассветом меня отцепили от носа корабля и на веревках подняли на борт. Я не чувствовал лап. Вся команда вместе с капитаном и мастерами собрались на корме. Морской дьявол убивал всю ночь. До самого горизонта море окрасилось красным от крови мертвых хищников.

- Накормите его и в клетку, - сказал капитан Рвака и закашлялся. Он выглядел постаревшим: - Разговоры потом.

Ари-Ару спала на холмике из ваты, напротив нее сидел напряженный мастер воли и ворчал под нос. Когда меня привели, Скайа ушел, а клетку закрыли на замок. Я долго вылизывал ожоги и разминал лапы, а потом лег спать в углу, на решетку. Ари-Ару опять оказалась взаперти из-за меня.

После заката Ари-Ару приставала с вопросами, но я ей ничего не рассказал. Она бесилась, угрожала перебить всю команду, а капитана утопить, достать со дна моря и прибить его еще раз.

- Все хорошо, - сказал я Ари-Ару, пряча обожженную кислотой лапу и глядя в пол.

- Глупый, глупый ты, - грустно произнесла она и накрыла меня крылом.

Нас больше не выпускали из клетки и давали мало зефира. Сладости черных гремлинов был разных цветов и вкусов. Однажды нам принесли зефир, посыпанный чем-то черным и сладким. Он оказался очень сытным.

Матросы побаивались Ари-Ару, а она на них злобно посматривала.

Раз в ночь приходил мастер знаков и читал о Черном Архипелаге.

- Впервые государство Черный Архипелаг было основано... - рассказывал мастер знаков. Его истории были скучными, и я быстро засыпал у лап Ари-Ару. Она же внимательно слушала и потом пересказывала мне.

- Главный у них - адмирал! - размахивала лапами Ари-Ару. - Он двузубцем такой раз! И все такие попадали, а потом он - оп! И еще как даст потом!

Ее рассказы было гораздо интереснее.

Ари-Ару очень понравились черные гремлины, она говорила, что у них миллион тысяч-тысячная армия, триллион кораблей во флоте и триллиард островов под контролем.

- Да не триллиард, а четырнадцать, - раздраженно поправлял мастер знаков, но Ари-Ару уже не слушала. Она спрашивала, можно ли ей стать адмиралом и что для этого нужно сделать. Мастер знаков бурчал, но продолжал рассказывать. Когда его терпение подходило к концу, он складывал шкуры со знаками и уходил.

На пятнадцатую ночь вместо мастера знаков к нам спустились вооруженные матросы и отперли клетку.

- Выходите, - потребовали они. - Обсидиановый остров ждет.

Глава 5. Черный Архипелаг

Кораблей было больше, чем лап у всех гремлинов Железного острова, вместе взятых. Многие походили на "Пятый Коготь", но были и гигантские плавучие крепости, окруженные маленькими лодками.

Обсидиановый остров был ровным и острым, словно его сложили из треугольников. На гладкой поверхности острова стояли высокие горы, над которыми поднимались черные клубы дыма. С вершины самой огромной горы скалился крылатый серебряный череп, словно прикидывая, кого бы схватить, утащить на пик и съесть, а его металлические крылья были широко раскрыты. В скалах виднелись прорубленные ступени и темные проходы.

Флот пришвартовался в бухте Обсидианового острова, и с кораблей на берег выходили черные гремлины, которые строились аккуратными прямоугольниками вдоль дороги, ведущей к высокому постаменту с торчащей из него похожей на рог трубкой. За постаментом стоял монумент, у которого раскинулись мутно-красные ветви колючего растения, проросшие сквозь крепкий обсидиан. Растение опутывало монумент, ощетинившись длинными шипами. Я пригляделся и понял, что на многие шипы насажены черепа гремлинов.

Закованные в кандалы пираты толпились отдельно. Пленников было больше сотни, их стерегли вооруженные матросы. После того, как "Пятый Коготь" подошел к берегу, меня и Ари-Ару сковали и проводили к пленным гремлинам. Ари-Ару чуть лапу не откусила тому, кто пытался ее связать.

Когда все построились вдоль дороги, застучали барабаны. Они были не такими большими и грозными, как на скайдле Борд, зато звучали гордо и уверенно, точно попадая в ритм. По дороге, вдоль которой мы стояли, зашагала процессия из полусотни гремлинов. Боевички шли ровно и четко, и все они были одеты одинаково, как капитан Рвака. Отличались только нашивки серебряных черепов на правом плече - они были разных размеров и с разным количеством клыков.

Впереди шествовал грозный черный гремлин. Только у него был серебряный череп с крыльями и всеми клыками. Гремлин тащил по земле целиком закованного в цепи и железо пленника. Между металлическими креплениями мелькали чешуйки, а под маской блестели желтые глаза. Перед постаментом процессия остановились, а грозный гремлин поднялся по ступеням, волоча пленника, и швырнул его у красных шипов растения. Оно зашевелилось, удлинило шипы и утолстило ветви, пытаясь дотянуться до скованного Оникса. Черный гремлин взобрался на постамент и окинул взглядом моряков.

- Трудись, - сказал черный гремлин в трубку, и его голос эхом прокатился по острову, звуча из каждого проема, отражаясь от каждой вершины.

- ТРУДИСЬ!!! - запищали в ответ моряки.

- Грусти, - произнес гремлин у постамента, и вновь его слова поддержали дружным верещанием.

Черный гремлин по очереди назвал все десять слов. Трудись, грусти, мечтай, строй, спи, ешь, дерись, пищи, потей, страдай. Когда он закончил, гремлины вытянулись и замолкли.

- Новый враг на горизонте, новая голова на шипах райза, - заговорил черный гремлин. - Слушайте, пираты. Я адмирал Чаро. В моей власти направлять силу Черного Архипелага. Вы напали на наши острова и заплатили костями. Кости мертвых пойдут на строительство плота памяти, а их черепа насадят на шипы райза. По заслугам.

- ПО ЗАСЛУГАМ!!! - отозвался Обсидиановый остров.

Что такое плот памяти? Разве его можно построить из костей? Я хотел спросить у Ари-Ару, но она заворожено слушала адмирала. Пираты хмурились и ворчали.

- Мы дарим вам выбор. Если будете служить верно, то станете боевичками Черного Архипелага. Мы поделимся с вами зефиром и предоставим отнорок. Мы научим вас сражаться и читать карты Белого моря. Если не будете слушаться, мы сделаем из ваших шкур страницы для книг, а головы насадим на шипы райза. Мир жесток.

- МИР ЖЕСТОК!!! - грянула площадь.

Пираты загомонили. Черные гремлины заткнули двузубцами самых непоседливых. Я молчал и внимательно наблюдал за адмиралом.

- Черный Архипелаг потребует верности. Вы будете служить до конца времен, пока не наступит вечный...

Мне показалось, что кто-то погладил меня по спине и лапам. Я присмотрелся к шерсти - мех шевелился сам по себе. Чем дольше я смотрел, тем сильнее он двигался. С остальными гремлинами происходило то же самое. Их мех шевелился, а уши пригибались. Словно все вдруг начали быстро бежать спиной вперед. Хотя на самом деле все стояли на месте.

- Ветер, - раздался тревожный шепот, и его тут же подхватили. "Ветер, ветер, ветер" - зашумели пленные пираты. А потом прозвучал тревожный скрип с самого высокого пика на обсидиановом острове. Огромный крылатый череп из серебра заскрипел, зашатался, а потом начал вращаться, набирая обороты и издавая пронзительный визг.

- Волна! - рявкнул адмирал Чаро, и черные гремлины пришли в движение.

- Бегом, быстро! - крикнул кто-то из моряков, и скованные пираты побежали. Началась давка. Мне наступили на лапу, отдавили хвост, пихнули в бок. Я чуть не упал, но Ари-Ару подхватила меня, и мы побежали вместе, держась за лапы. Нас гнали наверх по ступеням, к постаменту.

Ветер становился сильнее. Я оглянулся: черные гремлины возводили стену с той стороны острова, откуда дул воздух. Они крутили механизмы, которые поднимали широкие обсидиановые щиты, соединяющиеся в один большой барьер. На опустевшей площадке перед барьером собрались разукрашенные гремлины, напоминающие мастера воли Скайю, вытянули передние лапы и закрыли глаза.

Сотни черных гремлинов работали вместе, поднимая обсидиановые щиты и складывая из них стену. За несколько вздохов барьер вырос до трех моих ростов, а вскоре закрыл весь берег. Я посмотрел поверх стены, на море. Краешек горизонта приподнялся и увеличивался в размерах, становясь все больше и больше. Усилился и ветер. Грудь сдавило, стало трудно дышать, заслезились глаза. Мое сердце застучало очень громко, а каждый вздох шумел в ушах. Я начал считать вздохи.

Раз вздох. Мы стояли у постамента, на верхней площадке обсидианового острова. Пленные пираты тряслись и со страхом глядели на приближающуюся смерть. Два вздох. Черные гремлины продолжали возводить и укреплять стену, слушаясь приказов невозмутимых капитанов. Три вздох. Адмирал сложил лапы за спиной и спокойно наблюдал за морем. Ари-Ару обняла меня, крепко вцепившись в мех. Четыре вздох. Мастера воли махали лапами на берегу.

- Разинуть пасти! - приказал адмирал Чаро на пятнадцатом вздохе, и мы послушались, хотя выглядели глупо.

Резкий стук отозвался болью в ушах и груди. Пропали звуки.

Волна молотом ударила Обсидиановый остров. Я оглох и свалился на четвереньки, вслед за мной попадали пираты. Вода яростно врезалась в барьер и разбилась об него, подняв брызги до самого неба. Черные щиты прогнулись и заскрипели, но выдержали. После удара волна разделилась на два могучих потока и обогнула остров, затухая за скалами.

Прошло еще десять вздохов, прежде чем море успокоилось. Ослаб и ветер. Пронзительный визг стих вместе с прекратившим вращение крылатым черепом.

- ... - скомандовал что-то адмирал, и черные гремлины начали разбирать стену. Я ничего не услышал. Он повернулся к нам и сказал еще что-то. Я затряс головой.

Черные гремлины разделяли нас на группы по десять. Началась возня. Среди пиратов я заметил Кога и Дырявый Плащ. Я помахал им лапой, но они не заметили. Когда дошла очередь до нас, Ари-Ару почему-то оказалась в другой группе.

- Я буду с Лак-Ликом! - взъярилась она, тряся кандалами. Здорово, я снова слышал.

- Приказ есть приказ, - солдаты нацелились на нее из рогаток.

Ари-Ару зарычала, и я понял, что она их сейчас перебьет, а потом придет грозный черный гремлин и целиком закует ее в железо, прямо как Оникса.

- Не надо, Ари-Ару, - попросил ее я. - Все будет хорошо.

Она еще немного позлилась, но потом успокоилась и заставила меня пообещать, что завтра мы встретимся. Пока мы спорили, я оказался в центре толпы, и Ког с Дырявым Плащом заметили меня. Дырявый Плащ изумленно раскрыла рот, а Ког удивленно округлил глаза.

Боевичкам надоело ждать, и нас отвели в крошечный отнорок с холодным и жестким полом. В моей группе было еще девять гремлинов, и мы еле поместились внутри, толкаясь и оттаптывая друг другу лапы и хвосты.

- Первый день - испытание. Не сможете поладить друг с другом - придется ладить с солнцем, - сказал черный гремлин, прежде чем закрыл вход щитом.

- Шел бы ты, - огрызнулся серый пират в тюбетейке.

Гремлины начали пихаться, пытаясь освободить себе побольше места. Завязалась драка. Я прижался к стене, чтобы меня не побили. Когда возня прекратилась, я остался стоять на маленьком пятачке у стены, а пираты разлеглись по всему отнорку.

- Подушку из тебя сделаю, - пригрозил пират с косым шрамом через морду, когда я попробовал прилечь и нечаянно наступил ему на хвост.

- Лапу сломаю, - рыкнул на меня пират без шерсти на голове, когда я попытался сесть, но нечаянно задел его ухо.

Поэтому я остался стоять. Я не хотел, чтобы из меня делали подушку или сломали мою лапу. Другие гремлины подозрительно косились. Я постарался стать незаметным и съежился. Куда ни глянь - везде были злобные оскалы и недовольные морды. Тогда я начал смотреть на потолок.

В потолке было что-то неправильное. В его центре чернело круглое пятно. Оно было темным и словно проваливалось вверх.

- Да я его знаю! - сказал кто-то голосом пять-раз-Швепса. - Это раб с железного острова. Он даже не пират.

Пятно поплыло. Я пригляделся и понял, что оно меняется. Пятно медленно светлело и приобретало красноватый оттенок.

- Он был гребцом на моем "Огле", так что принадлежит мне! - заявил голос Швепса.

Швепс и правда был здесь. Без повязки, шляпы, палки и всего остального маленький пират выглядел не так страшно. Капитан "Огла" встал и показал на меня пальцем.

- Я заберу твои костяшки и выкуплюсь у этих черных, - хрюкнул он, потирая лапы.

Пятно стремительно наливалось огненно-красным. Я мысленно прочертил прямую линию от пятна на потолке до пола. Она приходилась ровно на пять-раз-Швепса.

- Отойди, - сказал я и пихнул Швепса. Пират повалился на гремлина сзади и забарахтался, злобно рыча.

В центр отнорка, где только что стоял Швепс, ударил луч света. Гремлины шарахнулись от слепящего солнца и прижались к стенам. Я прикрыл глаза лапами, чтобы не обжечься и не ослепнуть.

- В потолке дырка, - объяснил я. Стало жарко и душно, я покрылся пеной. Пираты испуганно заворчали, отодвигаясь от луча и прячась друг за другом. Заболели глаза и нос. Я вспомнил Оникса и попытался облизнуть глаза, чтобы они не потрескались. Но во рту пересохло, и слюны совсем не было.

Луч становился ярче и скоро начало печь так, что мысли путаться и сложно думать. Закрыться лапами. Спрятаться от света. Дышать. Воздух. Воздуха мало. Ари-Ару тоже? Дышать. Как Ари-Ару? Все будет.

К вечеру луч истончился, а затем и вовсе исчез. Черные гремлины отперли люк и вытащили меня и других пленников наружу. Я еле стоял на лапах и чуть не упал. Нас выстроили в ряд, раздавая тумаки тем, кто медленно соображал.

- Пошевеливайтесь! - рявкнул коротышка, чья морда спряталась за высоким воротником шинели и под козырьком фуражки. Коротышка командовал скрипучим, громким голосом: - Стройсь! Когда вы слышите команду "Стройсь!", вы становитесь в ряд и делаете это быстро, а не как горсть лежалых камней!

Он строил нас и приказывал расходиться еще десять раз подряд. Я устал и проголодался. Никто из нас не спал. Тех, кто не слушался, коротышка бил палкой, попутно оговаривая его так, что пираты хихикали. Но вскоре и хихикающие получали палкой - смеяться в строю было запрещено.

- Лечь! Встать! Лечь! Встать! Хвост держать ровно! Я - мастер зубов Скоба, и мне поручено сделать из вас боевичков. Прыжки на месте! Ноль, раз! Два, три! Думаешь, умеешь воевать? - прикрикнул Скоба на самого большого пирата в нашей группе, а затем двинул его палкой по коленке и по спине. Пират покатился по полу, воя и вылизывая коленку. - Слабак! На когти! Сменить!

На когти - это когда нужно лежать, упираясь в пол когтями передних лап. А "сменить!" - значит лежать, упираясь в пол когтями задних лап. Мы прыгали, катались, кувыркались, скакали, крутились, а когда я начинал думать, что мои силы на исходе, Скоба придумывал новую пытку. Он называл их упражнениями, а нас - испражнениями, из которых упражнения сделают боевичков.

- Выше нос! - щелкнул меня Скоба палкой по подбородку. Я потянул лапу, чтобы почесать ушибленное место, но Скоба ударил палкой по запястью: - Стоять ровно! Терпеть! Смотреть прямо!

Мастер зубов не давал передышки и гонял нас, пока не пришли вооруженные черные гремлины с учебным оружием. Нам раздали по двузубцу - они были сделаны из плотного плюша, мягкого, но крепкого.

- Это оружие! Оружие - самое важное, что у вас есть! Оружие важнее ваших ушей и хвостов. Вы можете оставить на поле боя кишки, но оружие - нет! Помните об этом, подыхая! Ты как держишь оружие, щенок? - Скоба подошел к Швепсу и огрел его палкой по голове: - Оружие нужно держать крепко, двумя лапами, вот так. Крепче! Теперь коли! Коли в глаз! Коли в пузо! Коли в глаз! Коли в пузо!

Мы упражнялись с двузубцами как заведенные, повторяя одни и те же движения. Скоба был недоволен всем: как мы двигаемся, как держим двузубец, как колем, как стоим, нашим цветом шерсти и нашими мыслями. Мастер зубов побил одного пирата, забрал у него двузубец и начал показывать, как правильно надо колоть. Его движения были резкими, ровными и мощными.

- Коли в глаз! Коли в пузо! - рявкал Скоба, ударяя трезубцем невидимого противника. Я словно увидел гремлина, которого убивает этот злобный коротышка. Мастер зубов вернул двузубец пирату, и упражнения возобновились.

- Твой упал! Добей его! - скомандовал Скоба пирату в тюбетейке, и ему пришлось делать вид, что он протыкает валяющегося на земле врага. - Медленно! Он тебя убил из положения лежа и ты сдох! Трупы должны два раза оббежать гору кузнецов, чтобы воскреснуть!

Скоба словно состоял из энергии и силы. Он вообще не уставал, а только больше запалялся, придумывая все новые и новые упражнения. Казалось, что даже если обсидиановая гора восстанет против Скобы, он невозмутимо схватит плюшевый двузубец и начнет колоть ее в глаза и в пузо, а потом достаточно быстро добьет лежачую гору, чтобы она не успела убить его из положения лежа, и продолжит тренировки.

- Ноль, раз! Два, три! Ноль, раз! Два, три!

Я понял, что перестал думать. Только прислушивался ко вздохам, глядел в пол и считал. Считать я умел до тридцати, и когда Скоба приказывал делать упражнение больше тридцати раз подряд, я сбивался со счета и мысли исчезали из головы. Поэтому я пропустил момент, когда подошел мастер зубов и заорал:

- Спящий солдат - мертвый солдат! Два круга вокруг горы кузнецов! Пошел!

Непослушные лапы еле переставлялись, и я побежал вокруг самой большой горы обсидианового острова. Крылатый череп высился на ее пике, и дым поднимался тоже из нее, но с другой стороны. Вокруг горы Кузнецов было много шагов - тридцать раз по тридцать и даже больше. Я пробегал мимо других групп тренирующихся пиратов. В одной из них была Ари-Ару. Я помахал ей лапой, и она мне тоже, и даже подпрыгнула, за что тут же получила выговор от черной самки. Я побежал дальше. Хорошо, что их мастер зубов не бился, как наш. И круги нас одних заставляли бегать.

На втором круге я словно почувствовал себя лучше. Перестал потеть и покрываться пеной. Даже есть расхотелось. Только стало холодно. Я высматривал среди тренирующихся отрядов Ари-Ару, но на этот раз не собирался махать ей лапой - чтобы ее не отчитал мастер зубов. Ее группа должна была находиться за треугольной скалой.

Что-то случилось с моим дыханием. Вздохи стали резкими и дергаными. Я оббежал скалу и увидел тренирующуюся группу.

В глазах потемнело, и мир перевернулся боком. Пропала боль, и звуки стали далекими. Я различал только белый силуэт летающей в небе Ари-Ару. Здорово, что она умела летать. Я не умел.

Чувства вернулись вместе с дыханием. Вокруг собралась толпа. Я лежал на спине, а Скоба ритмично давил мне лапами на грудь. Я подумал, что он отчитает меня - ведь я не пробежал два круга, как было приказано. Но на его морде застыло тревожное и сосредоточенное выражение. За спиной мастера зубов стоял адмирал Чаро.

- Простите, - сказал я. Скоба дал мне пахучую палочку и приказал держать у носа. Ее запах обжег легкие, и я чихнул. Ари-Ару приземлилась рядом и протолкалась ко мне.

- Лак-Лик? - обеспокоенно спросила она.

- Я споткнулся, - соврал я.

- Мастер Скоба, - произнес адмирал. - Уговор был, что вы сделаете из них лучших бойцов, а не загоните до смерти.

- Этот больной, - злобно ответил Скоба, поправляя козырек: - Слабое сердце, слабые легкие. Прошу перевести его в другой отряд.

- Отказано. Найдите ему применение.

Скоба заскрипел клыками.

- Зуб Ири-Иру, - обратился адмирал Чаро. Ари-Ару молодец, не сказала черным гремлинам свое настоящее имя. - Рвение за друга заслуживает уважения. Но угрожать, что ты перебьешь весь проклятый остров вместе с глупым адмиралом - недопустимо. Один день в солнечной камере.

- Если Лак-Лик умрет, вы все отправитесь за ним в тот же день, - прошипела Ари-Ару.

- Возможно. Два дня в солнечной камере.

Я швырнул пахучую палочку в адмирала. Он попала ему в морду и отскочила на землю. Стало очень тихо.

- Не обижай Ари-Ару, - объяснил я.

Адмирал Чаро повернулся ко мне. У него были очень внимательные черные глаза. Глава Черного Архипелага походил на Оникса. Казалось, что он собирается спросить, какого я цвета.

- Этому тоже день в солнечной камере. Нарушение дисциплины недопустимо. Но дружба это правильно. Посадите их вместе.

Когда черные гремлины в фиолетовых халатах подхватили меня и поволокли прочь, Скоба подмигнул, сохраняя суровое выражение морды. Он был хорошим мастером зубов. Спас меня от смерти.

Остаток ночи я провел на носилках. Врач сказал лежать на спине, смотреть вверх и глубоко дышать. Скоба гонял пиратов до самого рассвета. Он сказал остальным, что меня побили в наказание, потому что я ослушался приказа и не пробежал два круга. Это было неправдой, но после слов мастера пираты упражнялись усерднее. Перед восходом нам раздали по черной зефирке. Я проглотил ее, не ощутив вкуса.

- Ходить можешь? - спросил Скоба, когда пиратов отвели в отнорки.

- Так точно, - ответил я и встал, пошатываясь. Голова чуть-чуть кружилась.

- Молодец, - сказал мастер зубов, и это была первая похвала Скобы, которую я услышал: - За мной, в солнечную камеру.

Ари-Ару уже была внутри, хмурая и потрепанная. Скоба вместе с другими черными гремлинами заперли нас и ушли. "Без дисциплины мы никто", - сказали они перед уходом. Это неправда, потому что даже без дисциплины я Лак-Лик. Я сказал об этом Ари-Ару, и она хихикнула.

- Ты ему прямо в нос попал! - рассмеялась она и начала рассказывать много интересного. Оказывается, всего было одиннадцать групп, разделенных по силе. Ари-Ару была в самой сильной группе.

- А у меня какая группа? - спросил я.

- Самая слабая, - отвела взгляд Ари-Ару. - Зато у вас самый сильный мастер зубов. В других группах пиратов пугают Скобой. Наша мастер зубов Буква сказала, что так получилось из-за спора, но не объяснила, из-за какого.

- А у тебя в группе есть гремлин с черными перчатками?

- Да, - смутилась Ари-Ару. - Он спас меня днем. Первый заметил, что в потолке дырка.

- Это Ког, - я решил, что многим обязан Когу.

- Ког сказал, что только в наших двух группах не погибли гремлины. В остальных сгорело по одному. А в одной даже два.

Вскоре пятно на потолке начало наливаться красным. Ари-Ару замолчала и начала дрожать. Это потому, что она панически боялась рассвета. Она всегда страшилась его больше остальных. Я начал говорить Ари-Ару, какие у нее красивые крылья и хвост, и уши, и какой у нее пушистый мех, и что у нее хороший нос, и глаза тоже красивые, и клыки очень острые. Перед тем, как луч ударил в центр отнорка, я закрыл лапами ее глаза. Ари-Ару заскулила. Весь день я рассказывал ей о том, какая она хорошая и храбрая, и сильная, и смелая, и какие у нее крепкие лапы. Говорить в жаре очень сложно - высыхает пасть. Когда язык прилип к небу, я тихо запел. Получалось скрипучее: "Туу-дуу-туу-дуум" или охриплое "Таа-даам-таам-даам". Я плохо пел. В один миг я подумал, что Ари-Ару заснула. Потом стало слишком горячо, чтобы думать.

Я проснулся от очень крепких объятий.

- Задыха... - просипел я, и Ари-Ару разжала лапы.

- У тебя тоже пушистая шерсть, - сказала она и потерлась об меня головой. Луч исчез - снаружи была ночь.

- Вовсе нет, - возразил я. После тренировок и сушки в солнечной камере моя шерсть превратилась в клочковатые комки. Я понюхал себя - пахнул потом. Надо было вылизаться. Ари-Ару прижималась ко мне, пока со входа не сняли щит и мы не выбрались наружу, где ждали два мастера зубов: Буква и Скоба. Буква увела Ари-Ару, а Скоба подошел ко мне и приказал:

- За мной.

- Так точно, - ответил я и зашагал за маленьким мастером.

- Тяжелые нагрузки отпадают. Бег, лазанье по скалам, прыжки... - бормотал Скоба, просматривая пластинку, похожую на мой кард.

- Так точно, - согласился я, еле успевая за мастером зубов. Он шустро переставлял лапы.

Вскоре мы оказались на исчерченной мелом площадке. Здесь было много черных гремлинов, стреляющих из рогаток по разрисованным мешкам с камнями. Скоба раздобыл маленькую рогатку и дал мне:

- Это стрельбище. Стань у первой полосы и меть в центр мишени, - мастер зубов показал, как надо держать рогатку.

Сначала я отбил резинкой все лапы, пока разобрался, как стрелять. Скоба помогал, показывая правильные движения. Рогатка - грозное оружие. На скайдле Борд я видел, как снаряды из рогаток черных гремлинов ломали пиратам кости и разносили им головы. Рядом тренировались другие стрелки, их камни стучали по мешкам, выбивая облачка пыли.

Я оттянул резинку, стараясь делать так, как показывал Скоба. Первый выстрел не добил до мишени. Второй тоже. И третий. И пятый, и пятнадцатый, пока Скоба не сказал:

- Сдай рогатку. За мной.

Другие стрелки с любопытством смотрели вслед.

Скоба повел меня под землю, и мы долго спускались, пока не запахло химией и палочками, как у врача Кварца, когда он лечил меня.

- Врачевание спасает жизни, - сказал Скоба, когда мы пришли в отнорок, где было много гремлинов в халатах: - Вонг научит.

У Вонга была оранжевая шерсть и фиолетовый халат. К нему только что привели черного гремлина, который сломал заднюю лапу, упав с верхней палубы. Из раны торчала белая кость и рваная кожа, а шерсть вокруг слиплась от запекшейся крови. Моряк скулил и порывался вылизать увеченную коленку, но Вонг запрещал.

- Сначала надо вправить кость, - сказал Вонг, поворачивая лапу, пока три других врача крепко держали черного гремлина: - А потом наложить шину.

Он много чего рассказывал, но я ничего не запомнил. Я стоял и смотрел на черного гремлина, который выл и пищал. Ему было очень больно. Я представил, как было бы мне больно, если бы я сломал заднюю лапу, чтобы из нее торчала кость, и задрожал.

- За мной, - скомандовал Скоба. Вонг покачал головой.

Мы ходили в тактический зал, в кузнечную плавильню, на корабельный док, на тренировочный полигон и еще много в какие места, названия которых я не запомнил. Скоба черкал в моем карде и бормотал под нос. Один раз мы прошли мимо Ари-Ару. Она прыгала на одной лапе вместе с другими гремлинами. Мастер зубов Буква тренировала не только свою группу, но и мою.

- И на этот раз нет, - сказал Скоба, когда мы вышли из конструкторской: - В карде написано, что у тебя нулевая воля. Это как?

- Так точно.

- Кто тебя проверял на волю?

- Мастер Скайа.

- Он поехал головой, - решил Скоба. - За мной.

Мы направились к краю острова, где стояла самая маленькая гора. В ней был всего один вход. Скоба шагнул внутрь, и я последовал за ним. Мы оказались в широком пустом зале с высоким сводом. Посередине лежала огромная подушка, а на ней сидела розовая гремлинша с очень короткой и гладкой шерстью и большой головой. Гремлинша повернулась к Скобе и поприветствовала его, не открывая глаз:

- Привет, Скоба. Какие тогда дела?

- Доброй ночи, Ниро. Нужно проверить солдата на волю.

- Хорошо, например. Где он?

Скоба нахмурился. Он внимательно оглядел меня, повернулся к розовой Ниро и спросил:

- Ты не видишь?

- Кого же? - смутилась Ниро и почесала голову.

- Никого. За мной, Лак-Лик.

Розовая самка легла на подушку и засопела. Скоба вывел меня наружу. Я посмотрел на небо - ночь подходила к концу.

- Скайа оказался прав, - вынес вердикт мастер зубов. - Ты лишен воли. С завтрашних сумерек вернешься к занятиям по ослабленной программе. За мной, в казармы.

- А что нужно сделать, чтобы попасть в солнечную камеру? - спросил я.

- Нарушить дисциплину. Не выполнить приказ, - перечислил Скоба.

- Понятно.

- За мной, - вновь скомандовал мастер зубов, но я остался стоять на месте: - Что это значит?

- Не выполняю приказ, - объяснил я.

- Сутки в солнечной камере.

- Спасибо.

Скоба удивленно поднял уши.

- Ясно. За мной, в солнечную камеру, - скомандовал Скоба, и на этот раз я послушался.

Меня вновь посадили с Ари-Ару. Она сильно обрадовалась тому, что я рядом, и одновременно разозлилась из-за того, что я опять наказан.

- Тебе же давали всего один день. За что тебя? - спросила она.

- Не скажу.

- Говори!

- Нет.

- Говори! Говори! - взбесилась Ари-Ару, но я не сказал.

Мы прижимались друг к другу, когда начался день, и Ари-Ару опять задрожала, но уже не так сильно. На самом деле она была бесстрашной и смелой. Ари-Ару ничего не боялась, кроме света. Она всегда дралась с задирами.

Луч ослаб. Кто-то загородил дырку в потолке. Я посмотрел наверх, прикрывая глаза, чтобы не обжечь их. Кто-то лез к нам. Но ведь любой гремлин сгорел бы на ярком свету. Наверное, дело в том, что я перегрелся и давно не ел. Поэтому мне кажется всякое. Но Ари-Ару тоже напряженно прислушивалась и двигала ушами.

С потолка спрыгнул чешуйчатый гремлин. Прыгая, он закрыл дыру обсидиановым щитом, и луч исчез. Пар поднимался с шипящих черных чешуек. Раньше они были серыми, а сейчас запеклись и покрылись копотью. С лап, хвоста и шеи свисали оплавленные звенья железных цепей. Ари-Ару вскочила и обнажила клыки, разъяренно размахивая хвостом.

Оникс облизнул глаза и сказал:

- Привет, Лак-Лик. Я давно тебя не кормил. Хочешь есть? - первый пират достал кулек угольков. Рассеянно повертел их и прошептал: - Жарко.

Ари-Ару прыгнула и одним рывком впечатала Оникса в стену, а затем вцепилась первому пирату в горло, раздирая чешую когтями. Пол затрясся, посыпалась пыль. Оникс зашипел и ударил хвостом. Ари-Ару врезалась в противоположную стену и запищала от боли. Обсидиан пошел трещинами. Ари-Ару заверещала, взлетела под потолок и камнем упала на чешуйчатого гремлина. Они покатились по полу.

Мне не хотелось, чтобы они дрались. Оникс был сильнее Ари-Ару. Его чешуя была крепкой, а атаки мощными. Ари-Ару беспомощно скребла когтями закопченные чешуйки и болезненно всхлипывала после каждого удара. Надо ей помочь.

Я должен стать незаметным. Оникс не увидит меня, и я схвачу его сзади. А когда мы повалим его, он не сможет драться и бить Ари-Ару.

Я должен стать невидимкой. Нужно неслышно дышать, медленно ступать, перестать пахнуть страхом и не попадаться на глаза. И сердце должно стучать тише. Мне несложно это сделать, ведь мое сердце и так бьется тихо.

Я прижался к стене и обошел драку, а когда появился шанс, подкрался к Ониксу и схватил его за шею.

- Попался! - воскликнул я, пытаясь его удержать. Оникс инстинктивно ударил меня локтем, и я отлетел в потрескавшуюся стену. Обсидиан лопнул, посыпались осколки, освобождая проход в глубокую яму. За одной из стен оказалась полость.

Я в нее провалился и долго падал, пока не треснулся.

Глава 6. Белое море

Я очнулся на гладком полу. Болели голова и правая лапа. Проход в солнечную камеру завалило обсидианом. Я попробовал разобрать груду - и чуть не порезался об острые края осколков. А их было так много, что завал пришлось бы разгребать тридцать ночей. Или даже тридцать раз по тридцать ночей.

Я поднялся и побрел вдоль тоннеля, хромая на одну лапу. С Ари-Ару все в порядке. Зачем Оникс хотел накормить меня угольками? Я ведь не ем угольки. С Ари-Ару все хорошо. Получается, чешуйки защищали его от света. Хоть и ненадолго. С Ари-Ару ничего не случилось.

Дальше тоннель разделялся на два, и в правом проходе стоял коричневый гремлин, который когда-то был косоглазым. Сейчас его глаза смотрели ровно и уверенно.

- Привет, - сказал Бип-Боп.

- Привет, - обрадовался я. - Как дела?

- Хорошо, - ответил Бип-Боп и направился вглубь правого тоннеля. Я захромал за ним. Пол уходил вниз, и мы спускались все глубже и глубже, а стены становились все горячее и горячее.

- Куда мы идем? - спросил я, когда пол начал обжигать.

- Помнишь, когда Скоба проводил тебя мимо цеха по сборке рогаток, ты увидел вход в склад с зефиром? Мы под ним. Где-то здесь люк.

- Здорово, - согласился я. Мы и правда нашли люк на потолке. Он заржавел и плохо слушался, но вместе с Бип-Бопом нам удалось повернуть ручку и выбраться наружу. Я оказался в маленьком подвале с четырьмя полками, заваленными зефиром. Снаружи люк сливался с полом, и его совсем не было видно.

- Давай возьмем несколько и спрячемся, - предложил Бип-Боп.

- Давай, - кивнул я и взял три зефирки. А еще две съел прямо тут - я был очень голодным. Бип-Боп сказал, что он уже поел и совсем не хочет сладостей.

- Надо найти Ари-Ару, - сказал я.

- С ней все хорошо, - ответил Бип-Боп.

- Правда?

- Да.

- Все равно надо ее найти, потому что она будет волноваться и перебьет весь остров вместе с адмиралом.

- Мы навестим ее. Но попозже, - покачал головой Бип-Боп. - Сейчас нужно спрятаться. Стать незаметным.

- Стать невидимкой, - прошептал я, и мы вернулись в туннель, закрыв потайной люк.

- Скоба расстроен. Ты завалил все: и стрельбу, и метание, и наводку, - рассказывал Бип-Боп.

- Да.

- Ты не можешь защитить Ари-Ару, если будешь слабым. Как не смог защитить Тикки.

- Да.

- И ты не можешь стать сильным, потому что у тебя слабые сердце и легкие.

- Да.

Мы спускались дальше, вглубь обсидианового острова. Лапы болели от ожогов. Но я шел за Бип-Бопом, потому что он не жаловался на боль и продолжал идти вперед. Скоро пол покраснел, и пришлось двигаться быстрыми шажками, чтобы не пригореть к обсидиану.

- Смотри, - показал когтем Бип-Боп. Тоннель заканчивался тупиком. В конце стоял маленький ящик. В таком ящике на железном острове хранилась плюшевая шестеренка. В них всегда лежали разные интересные вещи. Ящики с побрякушками. Только добраться до них было сложно.

Нужно было пробежаться, потому что пол рядом с ящиком покраснел от жара. Я потер больную лапу и бросился вперед. Короткими прыжками я домчался до ящика, схватил его в зубы, перекинул за спину и побежал обратно, удерживая ящик хвостом. Он был тяжелым, хоть и маленьким. И очень холодным, несмотря на то, что стоял на раскаленном полу.

- Ты молодец, - похвалил меня Бип-боп.

- Спасибо. Ты тоже молодец, - сказал я и поковылял обратно к развилке тоннеля, волоча за собой ящик. Там пол был холодным и совсем не жегся. Можно будет посмотреть, что внутри. Вот здорово, если там окажутся плюшевые шестеренки. Тогда я смогу подарить одну Ари-Ару. Или две, или вообще все.

С Ари-Ару все хорошо.

- Как стать сильным? - спросил я Бип-Бопа. Он бежал сзади.

- У тебя не получится, как у всех. Надо по-другому.

Как можно стать сильным по-другому? Я умею стоять на голове и делать всякие трюки. Еще я умею рассказывать истории. Но это не поможет против Оникса. Он укусит меня за шею и сломает ее.

Я покрылся пеной, пока добирался до перекрестка. Вздохнув, я сказал:

- Я не хочу быть на черном острове. Мне не нравятся черные гремлины. Они заставляют нас бегать, обзываются и мучают Ари-Ару в солнечной камере. Я выберусь отсюда и заберу с собой Ари-Ару. Да, Бип-Боп?

Бип-Боп куда-то исчез.

- Бип-Боп? Бип-Боп! - позвал я, но он не откликнулся. Спрятался.

Я поставил контейнер на пол и заскреб по нему лапами, сдирая крепления. Последняя скоба сидела плотно, пришлось погрызть ее, чтобы она погнулась и сломалась. Сгорая от любопытства, я поднял крышку.

Внутри лежала маска - черный череп. Обычно черепа страшные, но этот совсем не пугал. Стекляшки на месте глаз смотрели спокойно и миролюбиво, вместо ухмыляющегося оскала - плотно сжатые зубы. Он был очень красивым, этот череп, и очень черным, даже темнее обсидиана. Я достал маску из ящика, и оказалось, что она легкая, как плюшевая шестеренка, и двусторонняя, как шлем. Я надел маску на голову, просунув уши в специальные отверстия. Ничего не было видно, дышать стало тяжело. Я уже собирался снять маску, как она тихо пискнула и сказала:

- Назовите ваше имя.

У маски был нежный, звучный и очень вежливый голос.

- Назовите ваше имя, - повторила маска.

- Лак-Лик, - сказал я и тут же пожалел - вдруг она мастер воли? Тогда я окажусь в ее власти.

- Скажите пароль, - потребовала маска.

Какой пароль она хочет? Когда я был маленьким, мы играли с Ари-Ару в заброшенных отнорках Железного острова. У нас был штаб, куда мы друг друга пускали, если правильно говорили пароль.

- Шестеренка, - попробовал угадать я.

- Неверно. Осталось две попытки. Скажите пароль.

Вдруг она взорвется, если я неправильно скажу пароль еще раз? Нужно оставить ее на потом, когда я узнаю отгадку и назову ее маске. Сняв шлем, я продолжил рыться в сундуке.

Еще внутри были хорошие черные перчатки, полосатые носки с пальчиками и хрустящий пакетик. Я почувствовал, как сильно у меня болят ушибленная лапа и обожжённые ступни. Сложно было бегать по горячим тоннелям. Я свернулся калачиком вокруг сундука и уснул, похрустывая пакетиком. Половину хрустяшек я оставил для Ари-Ару.

Меня разбудил гул. Гудел остров. Я уже слышал такой звук. Или не такой, но похожий. Нужно выбираться.

На этот раз я пошел в левый тоннель. Он тоже уходил вниз, и его уклон был больше, чем в правом. Зато пол не становился горячим. Я прихватил побрякушки из ящика и нес их в зубах и на спине, придерживая хвостом. Надо обойти все тоннели - вдруг еще где-нибудь найдутся ящики с побрякушками?

Коридор начал забирать влево и закручиваться по спирали. После трех витков я вышел в огромный зал с высоким сводом. В зале что-то плескалось и звенело. Еле дыша, я подобрался к краю прохода и выглянул наружу.

Половина зала была завалена побрякушками. Здесь находилась целая сокровищница, похожая на ту, которой обладал первый пират. Повсюду валялись обломки кораблей, весла, цепи, одежки, шляпы, ожерелья - и практически все были повреждены водой. Больше всего выделялись железные доспехи у стены, потому что они были такими большими и округлыми, что наверняка были созданы для очень толстого гремлина.

Вторую половину зала занимало озеро. Настоящая морская вода, белая и мутная. У берега плескался морской дьявол и разговаривал сам с собой.

- Милли, как тебе эта шляпа? - спросил гладкокожий гремлин, нахлобучив на голову розовый колпак: - Едко? Ответь мне, Милли. Мне надо услышать.

Но никакой Милли не было. Морской дьявол снял шляпу и швырнул в сторону. Высунув задние лапы на берег, гремлин распластался на поверхности воды и закрыл глаза. Лег спать.

Я зашел внутрь. Здесь было столько всего интересного и разного. Я закрутился на месте и нечаянно хрустнул пакетиком, который нес в зубах. Надо было держать его хвостом. От неожиданности я уронил маску и наклонился, чтобы ее поднять.

Мимо просвистел трезубец. Он пролетел над головой и врезался в стену, на треть когтя вонзившись в обсидиан. Трезубец задрожал от удара, угрожающе звеня. С оружия капала вода, уже набралась маленькая лужица. Я отбежал немножко, чтобы не наступить в кислоту.

Морской дьявол молчал. Его глаза округлились. Я смутился и сделал шаг назад, где стоял ряд корабельных весел, и задел одно, после чего они посыпались, грохоча и цепляя остальные предметы. Одно весло задело ковер на стене, и он сорвался вниз, подняв кучи пыли.

- Я починю, - извинился я и начал чихать, потому что в нос попала пыль. Чихая, я задел лапой ящик с корабельными частями, и они попадали, увлекая за собой другие вещи. Сорвались закрепленные на стенах побрякушки, загрохотали инструменты. Тяжелый борт упал на лапу, и я засунул ее в пасть, чтобы не болела.

- Ты! Ты, - зазвенел морской дьявол и нырнул. Миг спустя он вылетел на поверхность, как камень из рогатки, вытащил трезубец из стены и, добравшись до озера за три прыжка, вновь нырнул.

- Я нечаянно, - поспешил сказать я. Морской дьявол с трезубцем выглядел угрожающе. Он хмурился, отчего на гладком лбу собрались влажные складки, а его глаза хищно сузились, словно он собирался перед атакой. Морской дьявол смотрел на меня и ждал, а я боялся что-нибудь сделать не так, чтобы не разозлить его еще больше.

Вещи уже перестали падать, пыль медленно оседала на пол, но шум никуда не делся. Я прислушался и понял, что остров еще гудел, причем гораздо громче, отдаваясь вибрацией в груди и ушах. Я вспомнил, что это был за звук - это был приглушенный визг серебряного черепа на вершине горы кузнецов. Череп предупреждал, что волна идет.

Морской дьявол тоже услышал гул. Посмотрел за спину, потом на меня. И сказал отчего-то испуганным голосом:

- Вот гадство! - он нервно залупил хвостом по воде: - Гадство!

- Я правда все починю.

- Нет! Не поэтому! Ты сейчас умрешь!

- Не надо, - я закрылся лапами. Я не хотел умирать.

- Гадство! - завыл морской дьявол, не находя себе места. Вдруг он взвился и сказал: - Придумал! Видишь скафандр? - гладкокожий гремлин показал стрелкой хвоста на железные доспехи для толстого гремлина: - Залезай!

- Не хочу.

- Залезай, или умрешь!

- Хорошо, - я совсем не хотел лезть в доспехи, но еще больше не хотелось умирать. Я подошел к скафандру. Он был из светлого, шершавого железа, а на груди, похожей на бочку, выступала надпись на старом языке. Сняв шлем, я пролез внутрь вместе с хрустящим пакетиком, черной маской и носками с пальчиками. Перчатки я где-то потерял. Здесь было темно и холодно. Детали оказались плотно подогнанными. Повозившись, я нахлобучил шлем. Мир стало видно через узкую щелочку прозрачного железа.

Гул нарастал.

- Теперь топай сюда. Быстрее, быстрее! - звенел морской дьявол.

Доспех был таким тяжелым, что я не мог сделать и шага. Гладкокожий гремлин завыл и вынырнул из воды. Хлюпая по обсидиану, он подбежал ко мне и начал щелкать скобами, скрипеть вентилями и шуршать баллончиками с твердеющей пеной. С каждой секундой морской дьявол все больше запечатывал меня в железном доспехе. Жабры на синекожей шее вздувались и хватали воздух. Я заколотил по шлему, пытаясь его снять, но он крепко держался.

Когда на скафандре закрылась последняя заклепка, полностью запечатавшая меня внутри, я сказал:

- Извини. Ты выпустишь меня?

Гул стал невыносимым. Он пробирал насквозь через толстые стены и железо доспеха. Морской дьявол бросил взгляд на озеро и произнес что-то. Я не расслышал.

Начался грохот.

Вода в озере очень быстро поднялась, в меня ударил поток кислоты, и мир закрутился в водовороте. Мимо проносились куски кораблей, весла, морской дьявол, снова куски кораблей. Голова закружилась. Я закрыл глаза и представил, что сплю дома, в отнорке на железном острове. В лапах плюшевая шестеренка. Я плющил ее и расплющивал, удивляясь, почему дома так холодно.

Кто-то стучал по шлему скафандра.

Я открыл глаза и увидел морду морского дьявола. Он разевал пасть, и из нее вылетали пузырьки. Я ничего не услышал и постриг ушами. Тогда морской дьявол прижался к шлему и пробулькал:

- Ты в порядке?

- Так точно, - по привычке ответил я.

- Ха-ха! Здорово! - обрадовался морской дьявол и сделал круг: - Здорово! Клево!

Всю пещеру затопило до самого потолка. Я барахтался в кислоте посередине зала, защищенный доспехом. Из-за мутной воды видно было только на три шага вперед. Звуки стихли, став далекими и приглушенными. Морской дьявол удерживал скафандр, чтобы он не грохнулся на пол, и улыбался. Он спасал меня! А вовсе не заковывал.

- Как тебя зовут? - спросил я, но синекожий гремлин не ответил, недоуменно пошевелив щупальцами на голове. Тогда я прокричал вопрос.

Морской дьявол схватил себя за хвост. Заулыбался еще шире и начал плавать вокруг, плавно опуская меня на пол.

- Мое имя - Йокта! - пробулькал он прямо в полоску прозрачного железа. У него были острые и белые клыки. В левой лапе морской дьявол держал острый трезубец. Йокта ловко передвигался в воде, загребая лапами с перепонками и ворочая хвостом. Плавными и красивыми движениями он ввинчивался в кислоту, мгновенно ускоряясь или замедляясь. Я заворожено наблюдал за его изящной грациозностью.

Железные ступни скафандра гулко стукнулись о пол. Йокта то появлялся, то исчезал. Он сосредоточенно осматривал доспех, а я прислушивался - вдруг где-нибудь в сочленениях осталась щель? Но внутри было сухо и тихо, я слышал только шум собственного дыхания и стук в ушах.

Вода пошла на убыль, всасываясь в озеро. Не прошло и тридцати ударов сердца, как кислота ушла, оставив на полу белые лужицы и шипящие побрякушки из сокровищницы Йокты. Голубокожий гремлин остался в озере.

- Ты в порядке? - снова спросил морской дьявол.

Я прислонил нос к смотровой полоске.

- Я хотел наполнять скафандр морем и ходить по суше, - объяснил Йокта, хлопая ладошами по воде. - Но так тоже здорово. Как ты здесь оказался?

- Провалился, - ответил я.

- А обратно как?

- Не знаю.

- Тогда остается один путь наверх - через море. Пошли?

- Пошли.

Морской дьявол стянул скафандр в озеро.

Вода обступила меня со всех сторон, и я камнем пошел вниз. Йокта подхватил доспех, чтобы он не канул на дно, и греб лапами, направляя движение. Пространство вокруг напоминало плотный туман. Словно полет в лапах Ари-Ару, только более опасный и рискованный.

Очень опасный и рискованный. Вдруг вода проест брешь в скафандре? Я затрясся от страха.

- Йокта, подними меня на сушу, пожалуйста, - попросил я, стуча зубами.

Но он не слышал, а я слишком боялся, чтобы кричать. Тогда я просто закрыл глаза и начал убеждать себя, что нахожусь дома. Но давящая тишина и ледяной холод не давали забыться. Я чувствовал, что стремительно падаю вниз и вбок. Мне хотелось заскрести по скафандру когтями и выбраться из него, спастись, скорей, подальше отсюда, здесь везде смерть и кислота, она разъест мою шерсть и мясо, и кости, пусть не сразу, и это очень больно!

- Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, - заныл я.

- Смотри! - пробулькал Йокта. Я открыл глаза и увидел широкое плато.

На тысячи прыжков вперед, насколько хватало глаз, вода была прозрачной, как воздух, и каждый шаг необъятного плато устилал красный ковер колючих растений. От острых шипов поднимались белые ручейки и растворялись вверху, где вода мутнела и становилась плотной, словно кисель. Изредка ветви шевелились, водя иглами в поисках пищи. Я уже видел такое растение, украшенное черепами предателей и врагов.

На подводном плато рос райз Обсидианового острова.

- Это Белое море, - Йокта повел меня ниже, придерживая над краешком райзового поля. Задние лапы доспеха почти касались колючек, и хищные тернии извивались, пытаясь достать ступни. Йокта нахмурился:

- Если дотянутся - сожрут, - и тут же доверительно добавил, прижавшись глазом к полоске прозрачного железа: - Не бойся.

Он ударил трезубцем, и красные ошметки поплыли в разные стороны, разбрызгивая бледно-розовый сок. Часть ветвей отпрянули, но остальные продолжали жадно тянуться ко мне.

Мы плыли дальше. Среди красных ветвей лежали опутанные обломки кораблей, старые сундуки и огромные металлические модули. Все дно было усеяно останками мореплавателей и железками, которые не успела разъесть кислота. Йокта развернул доспех ко вскрытой круглой капсуле. Широкая трещина раскалывала капсулу напополам. Внутри лежало еще много таких же, как у меня, скафандров.

- Здесь я его нашел! - показал лапой Йокта. - Здорово?

Мы опустились еще глубже. Было совсем не здорово, было страшно и опасно. Йокта поплыл в капсулу, поставив доспех на контейнер. Установились тишина и покой, райзовое поле скрылось за высокими стенами. Внутри капсулы оказалось чисто. Я начал считать саркофаги - и насчитал семь. Восьмой, грубо вскрытый, пустовал.

- Тут много таких, - Йокта приземлился на поломанный саркофаг. - Возьму еще один и смогу ходить по суше. Там здорово, наверху?

- Да, - ответил я.

- Не бойся, Лак-Лик. Я не дам тебе утонуть, - сказал Йокта, подплыв и погладив лапой скафандр. Он словно чувствовал мой перерастающий в панику страх.

- Спасибо, - поблагодарил я, успокаиваясь.

- Раньше волн не было, - прозвенел Йокта, глядя в сторону. - И воздух никогда не двигался. Я тоже боюсь волн. Они могут подхватить и разбить о скалу или переломать кости осколками кораблей.

Йокта три раза ударил целый саркофаг, сорвав крепления и скобы, и, вцепившись лапами, раскрыл его.

- Первая волна приплыла полсотни ночей назад. Она утопила половину черных плывучек вместе с гремлинами. В моей пещере валяются остатки этих плывучек, - рассказывал Йокта. - Вообще не круто.

- Совсем не здорово, - согласился я.

- Теперь они ходят каждые несколько ночей. Со стороны пустого моря.

- Что такое пустое море?

- Это такое море, где нет островов. Обычно острова близко, а в пустом море нет. Обсидиановый - последний перед пустым морем, - объяснил Йокта. - Круто, что мы встретились, Лак-Лик. Я скучал. Давай еще встретимся? Ты придешь? Я покажу тебе еще море. Тут много всего.

- Да, - я согласился. Мне очень понравился Йокта - он был хорошим и много всего знал, а вовсе не забиякой и драчуном, как мне сразу показалось: - Йокта, можно я буду твоим другом?

- Да! Конечно! - обрадовался морской дьявол и сделал круг назад. - Ха! Поплыли наверх?

- Поплыли.

Йокта обхватил скафандр и медленно потащил его вверх. Я слышал, как ритмично двигаются его лапы. Здорово, я скоро окажусь на суше, где нет воды вокруг и пугающих красных растений.

Воздух стал терпким и неприятным. Каждый вздох давался с трудом - и каждый следующий был тяжелее предыдущего. Я начал задыхаться. Запищав, я замолотил лапами по шлему, царапая его когтями и кусая зубами.

- Лак-Лик? - спросил Йокта, заглядывая в прозрачное окошко.

Воздух закончился. Дышать было невозможно. Я схватился за горло. С Ари-Ару все в порядке? Конечно в порядке. Ведь Бип-Боп об этом говорил. В глазах поплыло.

Йокта сделал рывок и стремительно понес нас вверх. Мы неслись с такой скоростью, что меня вдавило в нижнюю стенку доспеха. С каждым ударом сердца думать все сложнее, путаться и не дышать, темно, тяжело. Темно, тяжело.

Трезубец сорвал скобы на шлеме. Мгновение спустя голова скафандра полетела в сторону, и меня вытряхнули из скафандра на что-то жесткое и колкое. Рядом шлепнулась черная маска и другие побрякушки. Я жадно хватал пастью воздух, лежа на животе. Горло высохло и болело, каждый вздох был как глоток железной стружки.

- Все хорошо, Лак-Лик, - тревожно прозвенел рядом Йокта, глотая буквы. Он неровно дышал и боялся прикоснуться, чтобы кислота не попала на мою шерсть: - Мы уже наверху, все хорошо!

Я хотел ответить, но слова застряли в пересохшем горле. От скафандра натекла лужица кислоты. Я откатился от нее, боясь обжечься. Когда дыхание выровнялось, Йокта спросил:

- Все ведь хорошо?

- Да.

- Глупый поломанный скафандр! - разозлился Йокта и ткнул доспех трезубцем. От удара на железной пластине осталась вмятина.

- Где мы? - спросил я. Вдалеке высилась махина обсидианового острова.

Я лежал на полу плавучей конструкции. Она напоминала широкий корабль без бортиков и трюма - десятки шагов в любую сторону. Пол был собран из кривых белых палочек. Они были плотно переплетены, а местами слеплены клейким веществом. Я никак не мог понять, что это за палочки: они были округлыми и острыми, большими и маленькими, правильных и ветвистых форм. Белые, пожелтевшие, почерневшие. В редких промежутках просвечивалась вода.

- Кости, - прошептал я, увидев среди креплений пятипалую кисть.

- Черные называют эту плывучку плотом памяти, - сказал Йокта, выглядывая из воды: - Ее бы давно разъело или смыло, но черные обмазывают кости липкой штукой, а снизу плывучку удерживает якорь. Иногда сюда приплывают с острова и достраивают. Жутковато, да?

- Да.

Мы помолчали. Я поглядел за спину и увидел на самом краю горизонта высокую белесую стену, поднимающуюся до неба. Она была очень, очень далеко, и даже отсюда казалась большой. Я побоялся представить себе, насколько гигантской она могла оказаться вблизи.

- Ух ты, - сказал я.

- Конец мира. Там вода совсем белая и настолько едкая, что даже я не проплыл. До самого верха поднимается пар!

- А дальше?

- Глупый, что ли? - засмеялся Йокта. - Ничего! Это же конец мира. Пустое море, там даже островов нет. Что может быть за такой едкой водой?

Я раньше не думал, что мир где-то кончается. Теперь буду знать. Интересно, конец мира только с этой стороны, или есть и с другой? А есть конец мира сверху или снизу? Все ли в порядке с Ари-Ару?

- Помоги мне добраться до острова, - попросил я. - Пожалуйста.

- Не хочу. Зачем тебе? Там полно злых черных, - заворчал Йокта. Вдруг его морда стала любопытной: - Что у тебя в лапах?

В моих лапах был черный череп-шлем.

- Это маска. Она спрашивает пароль, и если правильно ответить, будет... - я задумался. На самом деле я не знал, что будет.

- Здорово! Дай попробовать! - зазвенел морской гремлин.

- А ты поможешь? На острове Ари-Ару.

- Глупая белая летучка. Ладно! Давай сюда.

Йокта схватил маску и надел на голову. В ней он выглядел серьезным и очень опасным. Йокта почти всегда улыбался и в редких случаях хмурился. Безразличное выражение маски совсем не подходило гладкокожему гремлину.

- Марк восемь! - прогудел Йокта. Маска исказила голос гремлина, сделав его низким и зловещим. Чуть подождав, Йокта снял маску и спросил: - Можно еще раз попробовать?

- Нет, - я забрал черный череп у морского дьявола.

- Как хочешь. Погнали!

Голубокожий гремлин нырнул под воду. Миг спустя раздался глухой удар. Костяной плот покачнулся и поплыл. Йокта вынырнул с другой стороны, толкая конструкцию к острову.

- Здорово! - веселился он. - Ха! Я катаю тебя на реликвии черных.

Он ускорился, разгоняя плот. Я опустился на четвереньки и вцепился в кости, чтобы не свалиться. Йокта хихикал, пыхтел и гнал нас на обсидиановые скалы. Странно, но рядом с берегом не было флота кораблей. Вообще кораблей не было, даже одного. Может, они с другой стороны?

Плот мчался все быстрее. Начало казаться, что морской дьявол не успеет остановиться и мы врежемся на полном ходу. Но прямо перед берегом Йокта резко загреб в обратную сторону, затормозив разогнавшееся костяное сооружение. Плот подплыл к острову и стукнулся об обсидиан. Чуть не свалившись, я перепрыгнул с костяной палубы на сушу, прихватив с собой маску и носки с пальчиками. Хрустящий пакетик я где-то потерял.

- Ты не боишься черных? - спросил Йокта.

- Боюсь.

- Смотри, чтобы не схватили, - нырнул морской гремлин.

Обсидиан холодил лапы и при этом пекся. В углублениях и неровностях собрались лужи, я старательно обходил их, чтобы не обжечься. Я шел мимо полигонов, стрельбищ и нор, ведущих вглубь острова, где делали оружие и придумывали, как лучше строить корабли. Над горой кузнецов больше не поднимался дым. Я заглянул в склад рогаток: он пустовал, открытый. Пуст был и склад двузубцев, и хранилище зефира, в котором я нашел немного крошек и сгрыз их.

Нигде не было солнечной камеры. На месте, где, как казалось, она стояла, возвышалась груда острых, оплавленных обломков. Я несколько раз обошел вокруг, гадая, куда делась камера. Не могла же она развалиться так сильно? Может, я просто ошибся и пошел не в ту сторону?

- Нет, - сказал я, пытаясь отодвинуть осколок величиной с трех гремлинов. Я поцарапал об него лапы и сломал коготь, но скала даже не шевельнулась. Таких осколков было много, бесконечно много. И все они были острыми и тяжелыми. Если под ними кто-то лежал, его разрезало на несколько кусков: - Нет.

На острове не было никого. Я остался здесь один. Если кто-то и был, то под завалом. Я обхватил голову лапами. Бип-Боп никогда не врал. Бип-Боп не врет. Небо окрасилось фиолетовым, постепенно на нем появились красные и оранжевые тона. Как выглядит рассвет? Всегда хотел посмотреть.

Тяжелые шаги вырвали меня из забвения. Я поднял голову и увидел пузатый шагающий скафандр. Струйки испаряющейся кислоты поднимались от влажных пластин. В правой руке доспех держал трезубец. Скафандр, булькая, подошел и прозвенел:

- Лак-Лик, смотри, работает! Я дышу! Почему ты плачешь? Лак-Лик?

Йокта отнес меня вглубь горы, прежде чем солнечные лучи появились из-за горизонта. Он бережно посадил меня у стены, а сам встал рядом.

- Не плачь, Лак-Лик. Мне тоже грустно, когда ты плачешь. Я не люблю быть грустным, - попросил скафандр.

- Извини, - сказал я и вытер лапой глаза.

- Ты не нашел свою летучку?

- Нет, - я всхлипнул.

- Черные гремлины уплыли туда, откуда приходят волны. Наверняка они взяли ее с собой.

- Правда?

- Правда.

Я встал и утерся лапой:

- Поплыли за ними.

- Снаружи день же. Не сейчас.

- А потом поплывем?

- Да.

Я обнял скафандр. Металлические пластины оказались холодными и пахли кислотой. Железная рука неуверенно погладила меня по голове, потом доспех отстранился.

- Пойду погуляю, - смущенно сказал Йокта и зашагал вглубь горы. Звонкие шаги было слышно даже спустя много вздохов. Иногда они прекращались, но ненадолго. Я начал вылизывать мех, приводя его в порядок. Местами коричневая шерсть слиплась и висела клочьями, которые пришлось разгрызать.

Йокта разбудил меня после заката.

- Глупые черные почти все выгребли из пещер. Но кое-что я нашел! Пойдем, пойдем.

Он потащил меня наружу, к берегу, я еле успех прихватить с собой маску и носки с пальчиками. У моря все еще стоял плот памяти, но теперь на нем появился маленький купол. Он был собран из кусков обсидиана, железок и остатков кораблей, а сверху чем-то обмотан и склеен. Я забрался на плот и потрогал стенки лапой - они казались прочными и плотными, без просветов. У купола была дверца, закрепленная огромным болтом, на котором она болталась. Надстройка выглядела, как гора мусора.

- Черные оставили в кузницах всякие штуки, - сказал Йокта, вылезая из скафандра и ныряя в воду: - Я весь день строил из них замок, а ночью отнес его сюда. Ты сможешь в нем прятаться от лучей!

- Здорово, - я хотел лизнуть Йокту, но он уже окунулся и был мокрым: - Большое спасибо. Ты молодец, и я очень рад, что ты мой друг.

Морской гремлин нырнул и появился только спустя четыре вздоха.

- Поплыли? - весело спросил он и, не дожидаясь ответа, стянул плот памяти в воду. Я сложил побрякушки внутри купола, а сам вылез наружу и сел напротив Йокты, опершись на стенку. Мне вдруг стало неуютно.

- Давай возьмем одно из твоих весел, и я тоже буду грести? - попросил я.

- Ха! Я даже не напрягаюсь! - прозвенел Йокта и ускорился, перевернувшись на спину. Он облокотился на плот и быстро задвигал лапами, отчего плот памяти уверенно поплыл вперед. Обсидиановый остров удалялся, становясь все меньше и меньше, пока не превратился в крошечный треугольник. Мы плыли в сторону конца мира, огромной белой стены. Она не увеличивалась и не уменьшалась, в отличие от острова.

Йокта с любопытством рассматривал меня, лежа на спине. От его пристального взгляда становилось неуютно, но я не хотел уходить в купол и оставлять его одного. Одному всегда грустно.

- Хочу играть в вопросы, - сообщил Йокта.

- Хорошо.

- Надо по очереди спрашивать о тайнах и секретах. Главное правило - отвечать честно и правду. Идет?

- Да.

- Сколько тебе сотен ночей?

- Двенадцать, - я долго загибал когти и шептал под нос, прежде чем посчитал, но все равно не был уверен, что ответил правильно: - А тебе?

- Двести! - засмеялся Йокта. - Ты совсем маленький!

- Двести намного больше двенадцати?

- Конечно. Примерно на тысячу! Моя очередь. С какого ты острова?

- Мой остров сделан из железа. Он плоский, с высокими балконами посередине и с люком сбоку. Люк ведет в нору, там был мой с Ари-Ару дом, - я запнулся. Йокта увлеченно слушал, щупальца на его голове едва шевелились: - Нора очень большая и уходит далеко вниз, но чем ниже спускаешься, тем горячее становятся стены. Можно обжечься. А ты с какого острова?

- Я... - Йокта задумался. - Хватит повторять мои вопросы! Придумай свой какой-нибудь. Сколько у тебя было самок?

Он ехидно улыбнулся и повернул голову набок. Его хвост торчал из воды, виляя стрелкой-наконечником.

- Нисколько, - смутился я. - Зачем ты спрашиваешь?

- Просто интересно. Это тоже считается за вопрос! Так что моя очередь. Ты целовался?

- Нет. Я больше не хочу играть, - сказал я, схватив свой хвост.

- Да ладно тебе, - хихикнул Йокта. - Ты так забавно стесняешься. Больше не буду. Твоя очередь.

- Откуда у тебя трезубец? - спросил я.

- Это подарок Йоты, - ответил голубокожий гремлин.

Я не стал говорить, что Йота выдуманная, потому что вспомнил, как морской дьявол разозлился в прошлый раз и чуть не утопил нас с Ари-Ару. Йокта напряженно наблюдал за мной, а потом зазвенел, словно прочитал мои мысли:

- Йота настоящая! Такая же настоящая, как и ты. И Милли тоже, и Нано!

Я попятился назад, потому что Йокта махнул лапами, ударил по воде и поднял брызги.

- Извини, - попросил прощения я. - Не брызгайся, пожалуйста.

- Они были настоящими, - хмуро произнес Йокта: - Вот и плавай тут один. Когда захочу, тогда и вернусь. И хочу услышать извинения!

Морской дьявол нырнул, скрывшись в воде. Я подошел к краю плота и посмотрел вниз, но не увидел ничего, кроме мутной кислоты. Придется еще раз извиниться, если я не хочу навсегда остаться в море.

Желудок заворчал. За последний день я съел только щепотку зефирной крошки. Белое море равнодушно плескалось вокруг. Почистив уши от серы, я забрался в купол и свернулся калачиком, положив под голову носки с пальчиками. Я подарю их и маску Ари-Ару, она обязательно обрадуется и улыбнется. Вспомнились ее чистые клыки, белоснежная шубка и красные глаза. Она уплыла с черными гремлинами, и я обязательно скоро встречу ее.

Когда солнце только начало садиться за горизонт, меня разбудил шум. Он казался равномерным и поднимался снизу, с каждый вздохом становясь громче. Я замер, стараясь быть незаметным, но шум нарастал. Что-то огромное приближалось. Собравшись с духом, я выбрался из купола - солнце только-только село за горизонт - и вновь заглянул в морскую гладь.

Там повсюду было железо.

Из-под воды показалась металлическая поверхность, простирающаяся на много шагов во все стороны, а затем медленно, словно нехотя, начала подниматься над морем вместе с плотом памяти. Костяной корабль покачнулся и заскрипел, но вскоре выровнялся и осел на плоском металлическом полу. Весь этот хаос сопровождался лязгом и гудением, которые я так часто слышал в норе - звуки перестраивающегося Железного острова.

Это и был Железный остров. Спустя столько ночей я вернулся домой. Или это дом вернулся ко мне?

Металл быстро высох, и я слез с плота памяти, зашагав по поверхности Железного острова к люку. Балконы больше не поднимались, отсутствовал и саркофаг для доспехов, но вход в нору был там же, где и раньше. И он был открыт! Я с радостью запрыгал к люку, мне почему-то показалось, что сейчас я встречу Раг-Бага, Бип-Бопа и других коричневых гремлинов, а еще - Ари-Ару. Они поделятся со мной зефиром, и мы будем, как и раньше, жить вместе. Но приблизившись к люку вплотную, я понял, что как раньше больше никогда не будет.

Нору затопило Белое море.

Я посидел немного на краешке люка, глядя на плещущуюся внутри кислоту. Наверняка море попало внутрь, когда остров погрузился под воду. Зря мы оставили вход открытым, когда нас похищали пираты. Неужели Железный остров погружался под воду каждый раз, когда перестраивался? И перемещался в море он тоже самостоятельно?

Я посмотрел на белую завесу конца мира, которая стала значительно больше за последнее время. Когда я здесь жил, даже с самого высокого балкона не было видно никаких завес. Получается, каждый день, пока мы спали под механическими часами, остров двигался по морскому дну. Наш остров был подводным кораблем, почти таким же, какой построил Раг-Баг, только очень большим.

- Лак-Лик! Ничего себе ты тут... что-то сделал, пока меня не было! Это ты понастроил? - над краешком острова показалась голова Йокты. Он выглядел веселым и возбужденно размахивал хвостом-стрелкой, во все глаза разглядывая металлический остов.

- Ты больше не обижаешься? - робко спросил я.

- На что? А, забудь, - морской дьявол с интересом поскреб обшивку трезубцем.

- Это мой дом. Я здесь раньше жил, - показал я на Нору. - Только теперь его затопило.

- Ничего себе! Ты всегда носишь с собой дом?

- Вовсе нет, он сам приплыл.

- Ничего себе! Твой дом плавает за тобой?

- Нет, - смутился я.

- Здорово!

Здесь ничего не изменилось с тех пор, как пять-раз-Швепс увез нас на "Огле". Царапины на металле в тех же местах, такой же огромный, проржавевший люк над входом в нору и едва заметные следы от балконов и саркофага. Не хватало только плюшевой шестеренки. Спустя ночь остров вновь погрузится на дно и уплывет куда-нибудь далеко. Вряд ли я еще раз увижу это место. Морской дьявол плавал вокруг и восторгался каждой деталью, хотя они все были одинаковые и совсем не различались. Он даже несколько раз нырнул, чтобы найти вход под водой, но ничего не нашел - единственный вход в Железный остров был через люк.

Пока Йокта баловался, мне пришла в голову идея.

- Йокта, ты можешь достать еще один скафандр?

- Ага, - задорно согласился синекожий гремлин.

- Достань, пожалуйста.

- Прямо сейчас? - лениво протянул он.

- Угу.

Он скрылся под водой. Я нетерпеливо ухватился за хвост и начал смотреть в воду. Идея была здоровской и интересной. Надо обязательно успеть, только бы успеть! Когда Йокта вернулся с доспехом, я трясся от волнения. Морской дьявол выкинул собранный скафандр со шлемом на поверхность, и от него с шипением растеклась лужа кислоты. Я прошелся вокруг доспеха несколько раз, пытаясь найти дырки на его корпусе. Но он выглядел надежным и целым.

- Можешь меня в нем закрыть?

- Ты прошлый раз чуть не задохнулся, - Йокта сложил лапы на груди. - Снова хочешь поплавать?

Я вспомнил охвативший меня ужас, когда стало нечем дышать, и поежился. Это было очень страшно, но если я сейчас ничего не сделаю, то второй возможности может и не появиться.

- Да. Только не в Белом море, а в норе, - я показал на люк. - Сможешь меня запечатать и спустить вниз?

- Я с тобой!

Я вспомнил уютные отнорки, часы под потолком и холодные коридоры. И представил, как Йокта будет весело спрашивать о каждой мелочи. Это был мой дом, о котором больше никто не знал, кроме Ари-Ару и других коричневых, но все они уплыли очень далеко и вряд ли когда-нибудь вернутся.

- Нет, - покачал я головой.

Йокта нахмурился и почесал ухо. Потом он погрузился в море и спустя пару вздохов вынырнул:

- А сможешь сам двигаться? Скафандр тяжеленный.

- Постараюсь. Поднимешь меня обратно, если не получится, хорошо?

- Хорошо!

Мы подождали, когда доспех высохнет окончательно, а потом Йокта долго и основательно запечатывал меня внутри. Я прихватил с собой маску и носки, на всякий случай - как талисман. В доспехе было холодно и едко. Наконец, Йокта надел шлем и скрепил последнюю деталь, а потом что-то спросил, неслышное совсем. Я кивнул - у меня все было хорошо.

Он подкатил меня к люку и аккуратно столкнул, чтобы я тонул задними лапами вниз. Кислота тут же поглотила все вокруг, и мир стал мутным и темным. Во время падения я зацепился лапой за лестницу, и доспех перевернулся, а потом я грохнулся о пол с такой силой, что из легких вышибло воздух. На мгновение показалось, что доспех от такого удара развалится на куски, но крепления выдержали и даже не погнулись.

Потом я долго ворочался, пытаясь встать, пыхтя и потея внутри скафандра, а когда мне это удалось, обрадовался и закричал. Несколько секунд спустя ко мне спустился Йокта.

- С фобой фсе фпофядке? - пробулькал он над ухом.

- Да! - прокричал я.

- Кофда будеф фозфрафатса, тоже так кфичи, - объяснил он и уплыл наверх. Йокта хороший друг.

Я зашагал вперед. Идти было гораздо проще, чем вставать, поэтому я внимательно смотрел под лапы, чтобы не упасть еще раз. Знакомые тоннели встретили меня тишиной и пустотой: когда соплеменники покидали остров, они забрали с собой все игрушки, даже поломанные. А если какие-то и остались, то их наверняка растворило Белое море. Я миновал спальные отнорки, даже не заглянув в старое жилище, оставил позади игровую площадку и комнату для собраний, двигаясь к одному мне известной цели - запрещенной лестнице. Запрещенной она была, потому что вела вниз, в раскаленные коридоры с побрякушками, где можно было заживо сгореть.

Но теперь эти коридоры затопило, а огню нечего делать там, где есть Белое море. Через ночь Железный остров снова уплывет, и возможность порыскать на нижних уровнях уплывет вместе с ним. Наверняка внизу есть интересные побрякушки и таинственные загадки.

Это было очень рискованно, но когда я сидел сверху и раздумывал над тем, что может хранить в себе Железный остров, то понял, что ни за что не прощу себе, если струшу и упущу такой шанс. Вдруг там целых сто плюшевых шестеренок? Я смогу подарить их черным гремлинам, и они будут играть с ними, а не воевать.

Вскоре я добрался до лестницы и начал спуск, аккуратно переступая по ступенькам. Если упаду, то умру. Надо быть осторожным и незаметным: здесь наверняка водились чудища-гремлиноеды, которые чуть не съели меня на черном корабле.

Впереди показалась развилка, и я с ужасом понял, что не знаю, куда сворачивать. Что делать, идти назад? Или поворачивать наугад? Я почувствовал, как покрываюсь пеной от волнения.

- Сюда, - раздался приглушенный голос Бип-Бопа. Он стоял коридоре, в таком же скафандре, как и я. Не дожидаясь ответа, Бип-Боп скрылся в правом проходе. Я направился за ним.

Я шел еще долго время, и каждый раз, когда натыкался на развилку, правильный поворот мне подсказывал Бип-Боп. Наверное, он давно здесь жил или просто так совпало, что он оказался здесь в то же время, что и я.

Спускаться по лестнице приходилось еще три раза, а потом еще три, и еще, и после каждого спуска я с ужасом осознавал, что мои шансы вернуться уменьшались. Белое Море на нижних этажах загустевало, сужая обзор до нескольких шагов. А я продолжал идти вперед, спускаясь все ниже и преодолевая все новые повороты, пока не понял, что не вижу ничего дальше носа и что в скафандре стало душно. Воздух заканчивался.

Впервые в жизни я заблудился. Мне никогда не вернуться назад без чужой помощи. Даже Йокта не отыщет меня в этих длинных коридорах. Железный остров оказался огромным, верхний этаж норы был лишь его верхушкой. Я нигде не видел коробок с побрякушками или обустроенных отнорков, которые ожидал здесь найти. Белое море растворило все, кроме стен. Здесь, среди бесконечных коридоров и лестниц, было одиноко и страшно. Я представил себе скафандр со скелетом гремлина внутри, который простоит здесь до конца времени, и сглотнул от ужаса.

- Бип-Боп!.. - отчаянно позвал я. Но он пропал и больше не показывался. Я сделал еще несколько отчаянных шагов и врезался в металлическую дверь. От резкого удара скафандр чуть не упал, но я вовремя ухватился за стену. Дышать становилось все тяжелее.

Дверь передо мной была без ручек и без вентилей. Она казалась тяжелой и массивной, как стена. В верхней части двери виднелся круг прозрачного металла. Я посмотрел в него и увидел по другую сторону отнорок, не тронутый Белым морем. За дверью был воздух.

Я размахнулся и неуклюже стукнул дверь кулаком. По коридору разнесся низкий металлический гул, а удар отозвался болью в лапе. На металлической поверхности не осталось даже царапины. Такими ударами я скорее сломаю свой скафандр.

Присмотревшись к двери, я заметил на ней рисунок с черным черепом, очень похожий на маску, что я нашел на Обсидиановом острове. Я же взял ее с собой! Кое-как просунув лапу к поясу, я достал маску и нацепил на себя.

- Скажите пароль. Осталась одна попытка, - потребовала маска.

Но я не знал пароль. Следующий вздох отдался болью в груди. Похоже, здесь закончится мой поход. Спускаться на нижние этажи было глупой идеей.

- Ты уверен, что не знаешь пароль? - спросил Бип-Боп с другой стороны двери. Он стоял без доспеха и спокойно смотрел на меня. Знаю ли я?

За жизнь я не видел ничего кроме острова и других гремлинов. Вряд ли что-то из этого хранило пароль. Я даже читать не умел, в отличие от Раг-Бага, только различал надписи на деталях доспеха.

Неожиданная догадка посетила меня. Надпись на каждой детали, десять слов, повторяющихся изо дня в день. "Трудись", "Спи", "Страдай"... Я понял, что не смогу вздохнуть еще раз и времени на раздумья не осталось.

Поэтому я назвал то слово, которое мне нравилось больше остальных.

- Мечтай, - сказал я.

- Пароль неверный, - отозвалась маска.

Я заплакал и застучал в дверь:

- Открой, пожалуйста!

Дверь исчезла, и меня внесло внутрь комнаты бурным потоком Белого Моря. Вода швырнула меня в стену и шлем скафандра раскололся. Спустя мгновение дверь вновь появилась на месте, остановив волну кислоты. Комнату успело затопить: вода поднялась до коленных сочленений скафандра. Но я был жив и жадно хватал воздух сквозь трещину расколовшегося шлема. Капли кислоты падали прямо на мою шерсть, шипя и оставляя болезненные ожоги, а я продолжал дышать.

Отдышавшись, я сбросил расколовшийся шлем и полез наружу. Крепление было узким, и я оставил на его краях много шерсти, пока продирался наверх. Скафандр был безнадежно испорчен, мне ни за что не вернуться в нем на поверхность.

Комната была большой и с высоким потолком. Повсюду стояли полупрозрачные пустые колбы различных размеров и форм. Некоторые были квадратными, некоторые округлыми, а для некоторых у меня не находилось слов, чтобы описать их. Я перелез со скафандра на шкаф, об который сломал шлем, и начал разглядывать кислоту под лапами. Здесь нельзя было и шагу ступить. По крайней мере, я жив.

Маска все еще была на мне. Через ее стекла я видел гораздо лучше, чем раньше, и подмечал самые маленькие детали. Например, на каждой колбе были написаны цифры и буквы. Жалко, что я не умею читать.

- Маска? - позвал я.

- Слушаю, - отозвалась она в ухе.

- Почему ты открыла дверь?

- Мне необходим гремлин для налаживания производства, - ответила маска.

- Чего?..

- Этот цех по сборке неисправен. Ты будешь его чинить.

Я замолчал. Маска говорила бесстрастно, словно мертвая. Никогда не встречал кого-то, кто бы говорил так. Казалось, я ей больше ни для чего не нужен, кроме как для починки цеха.

Раздался механический скрип, и Белое море начало стремительно уходить вниз, словно пол впитывал жидкость. А когда на ровной поверхности плитки совсем не осталось кислоты, пол даже перестал влажно блестеть. Я спрыгнул и потрогал его лапами. Сухой и очень гладкий.

- Следуй за красным маркером, - приказала маска.

Передо мной прямо в воздухе появилась красная точка. Я попробовал потрогать ее лапами, но ничего не получилось.

- Следуй за красным маркером, - повторила маска. Но я вовсе не хотел никуда следовать и тем более я не хотел чинить непонятный цех. Поэтому я просто снял маску и бросил ее на пол, а сам отправился разглядывать колбы.

Колбы были пустыми, если не считать белого порошка на их стенках. Я залез внутрь одного из сосудов и попробовал порошок на вкус - сладкий. Когда-то в них лежал зефир, но теперь он закончился. Я долго вылизывал порошковые стенки, пока голод не покинул меня, а колбы не стали прозрачными и обслюнявленными.

Помимо затопленных коридоров из этой норы вели еще две двери - обе оказались закрытыми. Я поскребся в каждую, пытаясь процарапать или прогрызть покрытие, но покрытия были слишком прочными. У дверей тоже были прослойки прозрачного металла в верхней половине, но он был покрыт плотным слоем зефирного порошка с обратной стороны, так что мне ничего не удалось разглядеть.

Тогда я начал играть с колбами, строить из них башни и коридоры, складывать их друг в друга, сортировать их по формам и надевать на себя. Это было очень весело. Колбы - хорошие побрякушки, жаль, что их не удастся отсюда унести. Наверняка эта нора была комнатой для детенышей, чтобы они могли баловаться и есть зефирный порошок.

Потом я нечаянно разбил один сосуд и порезал лапу об его осколки. Сидя в углу и вылизывая рану, я случайно заметил крошечную коробку, которая почти сливалась со стенами. Она была прозрачной и казалась пустой, но, в отличие от других колб, у нее не было горлышка. На ощупь коробка была такой странной... такой, как...

Как воздух. Совсем никакая на ощупь.

Я стукнул коробку о пол, но она не разбилась и отскочила. Тогда я начал швырять ее в стены и в другие колбы, но по прочности она не уступала входной двери. Что-то было необычное в том, как она стукалась об препятствия. После десятка бросков я понял: коробка была беззвучной. Когда разбилась одна из колб, грохот и звон стояли такие, что у меня шерсть встала дыбом. А этой штуковины совсем не слышно. Очень необычная побрякушка.

Когда мне надоело играть с беззвучной и неосязаемой коробкой, я взглянул на затопленные коридоры и начал звать Йокту. Он обязательно меня найдет и придумает, как вытащить отсюда. Принесет еще один скафандр или что-нибудь. А если не придумает, то мы будем болтать с ним через дверь. Я покажу ему, что нашел, и расскажу про разговаривающую маску.

Остров заворочался: заскрипели и загудели старые механизмы. Неужели ночь уже прошла? Но это значит, что Железный остров уплывет в другое место, где Йокта его не найдет. Или, еще хуже, остров раздавит Йокту, пока будет ворочаться.

Я отыскал маску и снова надел ее:

- Мой друг плавает снаружи. С ним все хорошо?

- Следуй за красным маркером, - равнодушно ответила маска.

И я последовал за ним.

Глава 7. Механик Железного острова

"Следуй за красным маркером", - с этой фразы начиналась каждое пробуждение.

Здесь легко было потерять счет времени. Кто знает, ночь снаружи или день? Сначала я считал сны, но сбился со счета, когда дошел до пяти.

Двери, на которые светил красный маркер, открывались сами. А после закрывались за спиной. В недрах Железного острова было больше помещений с воздухом, чем я мог представить, и все они были разными: со столами и странными приборами, с запчастями скафандров и с огромными механическими лапами.

Именно в последнюю нору я приходил чаще всего. Маска называла ее сборочным цехом и хотела, чтобы я все починил. Из пола здесь торчали длинные металлические лапы с тремя локтями и со щипцами вместо когтей. Половина сборочного цеха сильно оплавилась, словно здесь бушевал пожар.

Я боялся представить огонь, который мог так сильно оплавить металл.

Сначала маска заставляла носить в сборочный цех всякие штуковины со всего Железного острова. У каждой из них было название. Маска называла их длинными и непонятными именами, которые я сокращал до одного слова. Сварка, резак, ключ, молоток, отвертка.

Эти инструменты были сложными и отличались от тех, что мне доводилось видеть снаружи. Отвертка, например, могла менять наконечник и вращалась, стоило чуть сжать рукоятку, а молоток сам вбивал гвозди, достаточно было прислонить его к шляпке.

Когда все необходимые штуковины были собраны, маска начала говорить, что делать, а красный маркер указывал, где именно. Поначалу все валилось из лап, но время шло, и вскоре я научился обращаться с инструментами.

Самым интересным был резак. Он выпускал тоненький луч острее любых когтей. Резак использовался реже всего, но это было весело: под его лучом любой металл с шипящим потрескиванием распадался на две половинки.

- Соблюдай постулаты самосохранения, гремлин, - предупредила меня маска, когда я впервые работал с резаком. Я все равно нечаянно поджег себя и чуть не сгорел, но с потолка на меня посыпался какой-то белый порошок и погасил пламя. С тех пор мою шерсть покрывал вонючий порошок. Вылизывать его было бесполезно - он свалялся с шерстью. Это было ужасно, потому что с такой шерстью я был некрасивым. Ари-Ару не понравился бы тот неряха, каким я стал.

После работ маска открывала доступ в нору, где хранился зефир. Он лежал в специальных контейнерах: в них было так холодно, что леденела шкура, а от крышек шел морозный пар. Зефира было много, я не удержался и объелся в первый день, а потом долго валялся с больным животом. После этого случая я старался не переедать.

Несмотря на то, что сладостей было много, среди них не было обычных коричневых зефирок, которые мы ели на поверхности Железного острова, а остальными сладостями невозможно было наесться, словно они не были питательными. Я начал худеть.

Маска никогда не высказывала недовольства, не хвалила меня и не рассказывала о себе. Казалось, что если ее снять, бросить на пол и не слушаться ее глупых приказов, она примет это с таким же молчаливым безучастием, как и любой другой поступок. Но ничего не делать было еще скучнее, чем работать, поэтому я работал.

Чтобы не было так скучно, я представлял, что играю в игру.

- Свари скройки В3 и В4, - сказала маска, а красная линия обозначила линию сварки. И вот искрящееся пламя соединяет два маленьких железных острова под названиями Вэ-три и Вэ-четыре, чтобы они стали одним огромным островом.

- Сними крепления с конструкта Б4, - сказала маска, и я откручивал их вращающимися кусачками, представляя, что это огромный гигант своими лапами вырывает плохого гремлина из земли.

Иногда я пытался завести с маской разговор. Если вопросы не касались починки, она не отвечала.

-Ты отпустишь меня?

- Когда производство будет налажено, ты вернешься к работе сборщика, гремлин.

- А где Бип-Боп? Он был тут, внутри.

Молчание.

- Когда я плавал на скайдле Борд, меня кормили зефиром красного цвета и даже с черной корочкой. А у тебя такой есть?

Молчание.

Зато маска всегда отвечала на вопросы о работе инструментов и о постулатах самосохранения. Отвечала одинаково и с одинаковыми интонациями.

- А какой первый постулат самосохранения?

- Не совать лапы под резак.

- Напомни первый постулат самосохранения.

- Не совать лапы под резак.

- Первый постулат самосохранения? - захихикал я.

- Не совать лапы под резак.

Мне казалось это веселой игрой, и я старался утомить маску, спрашивая у нее одно и то же много раз подряд. Но она невозмутимо отвечала вновь и вновь, с теми же интонациями и без нотки усталости в голосе. Ее безразличность напоминала об Ониксе, но он хотя бы немного был живым, совершал непонятные поступки и спрашивал про цвета.

Маска не спрашивала ничего.

Однажды маска обнаружила, что я не умею считать и читать.

- Нажми восемь, девять, ноль, эс на контрольной панели, - потребовала маска, а маркер подсветил аппарат с множеством кнопок.

Я посмотрел на квадратные кнопки и нажал несколько наугад, потому что мне было стыдно признаваться, что я не различаю знаки на их поверхности. Маска помолчала, а потом сказала:

- Нажми кнопки, подсвеченные маркером, - с этой задачей я справился легко.

Позже, когда пришла пора есть, маска открыла другой морозный шкаф, в котором хранился зефир красного цвета.

- От этого продукта ты станешь умнее, - сообщила она. Мне понравилась мысль стать умнее, поэтому в ту ночь я опять объелся.

Некоторое время спустя маска включила в мое питание еще и черный зефир, который должен был сделать меня сильнее. Это случилось после того, как я уронил тяжелую конструкцию, и сложная работа, на которую ушло много дней, пошла насмарку.

- Сколько я буду здесь, маска? - однажды спросил я.

- Пока не будет починен сборочный цех.

- А сколько еще осталось?

- При сохранении текущего темпа - восемь тысяч девятьсот суток, - ответила маска. Мне это число ни о чем не сказало.

- А это намного больше двенадцати?

- На восемь тысяч восемьсот восемьдесят восемь.

- Спасибо.

Время шло, и что-то во мне начало меняться. Ход моих мыслей изменился, я стал подмечать детали, на которые не обращал внимания до этого, моя память обострилась, и теперь в ней помещались все сложные слова, которые раньше приходилось сокращать или заменять на "штуковины".

Маска иногда проводила опросы, которые называла "логическими тестами", и каждый раз давала оценку моим умственным способностям. Нужно было строить правильные последовательности из фигур, линий, знаков. Многие вопросы были графическими, и красный маркер рисовал их на внутреннем визоре. Чем меньше я допускал ошибок, тем больше баллов получал и тем сложнее становились следующие тесты.

Мне хотелось как можно быстрее выбраться отсюда, и я прилагал для этого все усилия.

Я выучил значение всех знаков на каждой из приборных панелей, разобрался в устройстве инструментов и научился считать. Мои лапы, тело и хвост окрепли, я начал работать гораздо продуктивней, не отвлекаясь на лишние действия и не допуская глупых ошибок, которые постоянно совершал раньше. Благодаря моим стараниям число суток до починки сборочного цеха уменьшилось до шести тысяч пятиста, но теперь я достаточно хорошо умел считать, чтобы понять одну очень важную вещь.

Я столько не проживу.

И если не найду способа покинуть это место, проведу остаток ночей в сборочном цехе Железного острова. В день, когда ко мне пришло понимание этой простой истины, я прошел логический тест на двести баллов из двухсот, и с тех пор маска перестала их проводить. А я начал думать над побегом.

Сперва я составил карту всех незатопленных отсеков, к которым имел доступ. Я выжег ее резаком на металлической стене в комнате с колбами, и после этого проводил много времени, глядя на нее и пытаясь понять, как отсюда выбраться.

Как оказалось, маска пускала меня далеко не во все помещения. Оставались еще как минимум три незатопленных отсека, двери которых оставались закрытыми. Мои попытки туда попасть закончились ничем.

Я пробовал чинить скафандр, но эта затея оказалась неудачной по многим причинам: некому было задраить скафандр снаружи, я не помнил дороги назад и не было никакой уверенности, что в тот момент, когда я выберусь из норы, Железный остров будет находиться не под водой.

Эта задача оказалась самой сложной из всех, что мне приходилось решать, и чем дольше я ломал над ней голову, тем больше склонялся к выводу, что решения нет. Я заперт в нижних отсеках норы, один, и здесь проведу остаток своих ночей.

И тем сильнее ощущалось одиночество сейчас, потому что маска не была тем другом, с которым можно было поболтать. Я всегда убеждал себя, что она необычный зверек со странным характером. Но беседы с ней угнетали и делали меня еще более одиноким, чем раньше.

В каждом слове или поступке маски обозначалась ясная и четкая цель, ради которой она была создана и ради которой существовала - создание скафандров. Если мои просьбы не помогали и не приближали ее к этой цели, она их игнорировала.

Поэтому мне пришлось научиться задавать правильные вопросы. Казалось, маска знает обо всем на свете, но выудить из нее нужную информацию было очень тяжело. Нужно было спрашивать так, чтобы она решила, что ответ ускорит починку цеха или как-нибудь косвенно послужит этой цели. Я цеплялся за каждое оброненное маской слово, сопоставляя факты и пытаясь докопаться до истины. Так мне удалось раскрыть целых три тайны.

Первой тайной оказалось то, что устройство, поддерживающее жизнь маски, существует где-то далеко отсюда, а сама маска всего лишь коммуникатор, предмет для общения. Это разрушило мои иллюзорные представления о наших отношениях: мне всегда казалось, что хрупкое существование маски в моих лапах, что в любой момент я могу взять резак и разрезать ее на несколько частей. На самом деле для нее ничего бы не изменилось. Почувствовала бы она боль? Вряд ли.

У этого далекого устройства было имя - "комплекс Ежи".

До разгадки второй тайны я додумался сам, когда вылизывал шерсть от остатков белого порошка. Когда мне удалось очистить небольшой клок, я увидел, что шерсть потемнела и начала отливать красной медью. Вспомнились красные гремлины на "Огле" и множества оттенков зефира, которым нас кормили в плаванье.

Похоже, зефир определял окрас гремлинов и наделял их особенностями. И Ежи определял, какой зефир кому давать. А он ничего не делал просто так, все служило одной цели. Коричневые гремлины нужны были, чтобы собирать скафандры, красные, чтобы делать умные вещи, а черные...

Черные нужны были для войны. Это было третьей тайной. Их собранность, сила, агрессивность, дисциплинированность - серые могли о таком лишь мечтать. И если Ари-Ару не погибла на Обсидиановом острове, она сейчас была среди них, а черные сделали ее частью своей армии и войны. А на войнах всегда кто-нибудь погибает.

Эта мысль сводила меня с ума, и я впервые подумал, что быть умным не так уж хорошо. Красный зефир научил меня по-другому воспринимать мир, но чем лучше я разбирался в происходящих вокруг вещах, тем несчастнее становился. Иногда мне казалось, что в голове у меня звучат далекие голоса, и тогда я громко звал на помощь Бип-Бопа или Йокту, стараясь не думать о том, где они сейчас и все ли с ними в порядке.

Многие детали все еще ускользали, не поддаваясь объяснению. Например, та голубая необычная зефирка, которую я получил в награду за собранный скафандр. Казалось, что достаточно поймать еще одну маячившую на фоне мысль, и мозаика соберется, явив взору полную картину происходящих событий. Но эта мысль всегда обретала в недоступных моему сознанию сферах.

Однажды от обреченности и тоски я запищал, царапая внешнюю дверь к затопленным отсекам. Мне хотелось, чтобы Белое море затопило это ужасное место и все закончилось: тяжелые мысли, волнения и разговоры с маской.

Пока я валялся на полу, мой взгляд наткнулся на полупрозрачный беззвучный куб в углу. Где-то я уже его видел. Он был таким незаметным и сливающимся, что даже вспомнить его было тяжело. Словно он... сливался не только со стенами, но и с воспоминаниями.

Я поднял куб. Такой необычный на ощупь и тихий, веющий тишиной. Я пошел в сборочный цех, где лежали инструменты. Куб взял с собой: не хотелось оставлять его. В глубине души жила уверенность: если положу его и отвернусь, тут же о нем забуду.

Резак включился со знакомым гудением, но когда я направил лазер на стенки куба, вместо привычного шипения плавящегося металла показалась лишь тоненькая струйка дыма. Я увеличил мощность до максимума и взялся за дело всерьез.

Куб пришлось резать несколько суток. Он слабо поддавался высокой температуре, но другие способы воздействия вообще не причиняли ему вреда. Медленно, полоску за полоской, я разрезал его на две ровные части, стараясь не повредить то, что лежало внутри. А внутри точно что-то было. По крайней мере, я на это надеялся.

Я много думал над тем, что такой необычный предмет, как куб, делал в комнате с колбами. Маска называла эту комнату лабораторией. Сейчас сосуды пустовали, лишь сладкая пыль покрывала их стенки: когда-то в них хранился зефир. Возможно, именно в лаборатории его готовили, прежде чем складывать в холодильники. Но куб оставался загадкой, а я приобрел страсть к их решению.

И когда куб развалился пополам, аккуратно распиленный лазерным лучом, я уже догадывался, что может быть внутри.

Прямо на мою лапу вывалилась маленькая полупрозрачная зефиринка. Коготь прошел сквозь нее, словно она состояла из воздуха, она ничего не весила, ничем не пахла и ничем не запоминалась. Я покрутил зефирку в лапах и сунул в пасть.

На вкус она тоже была никакой. Я вздохнул, подумав, что столько дней потратил зря, и принялся за починку сборочного цеха.

К концу работы мне стало плохо. Я снял маску и швырнул на пол. Голова кружилась так, будто остров ходил ходуном, меня тошнило, а шерсть слиплась от пота. Слюна капала на пол, словно внутри пасти протекало маленькое море, а чуть позже липким и мокрым стало все тело. Я свернулся в клубок в углу цеха и задрожал от холода. Мне было так холодно, что я начал растирать шерсть, чтобы хоть немного согреться, но все было каким-то склизким и клейким. Чем старательнее я очищался от этой гадости, тем больше ее выделялось, и тем плотнее вокруг меня становилась клейкая оболочка. Я бредил, продолжая неосознанно плести вокруг себя стремительно затвердевающий кокон и желая лишь одного: чтобы это все поскорей закончилось.

***

Никогда я не был так свободен.

Я парил под мрачными тучами железного неба, а подо мной на тысячи хвостов простиралась пустыня. Это место нельзя было назвать островом или скайдлом: оно было безразмерно больше их обоих, вместе взятых, и его желтые пески покрывали расстояние до горизонта в любую из сторон света. И сколько я не напрягал глаза, вглядываясь вдаль, мне так и не удалось увидеть Белое море. Это был другой мир, и я наслаждался его запахом и теплом.

Среди ущелий и скал высилась широкая башня на безупречно круглой площадке каменного плато. Башня была сложена из огромных валунов, идеально подогнанных друг к другу. У ее подножия стояли еще несколько небольших построек. Каждый камень казался таким тяжелым, что даже десять Раг-Багов не сдвинули бы его и на коготь. Это место излучало покой, и, одоленный любопытством, я направил свой полет к нему.

Какое-то движение среди дюн привлекло мое внимание. Я с интересом наблюдал за песком, пытаясь понять, что за странные волны прокатываются по его поверхности. На мгновение показалось, что вся пустыня - это огромное желтое море, а в нем плавает опасный хищник в поиске добычи. И хищник этот двигался прямиком к каменному плато, уверенно огибая торчащие из-под земли скалы.

Из башни вышел гремлин с палкой, точь-в-точь такой же, которой когда-то размахивал пять-раз-Швепс. У этого гремлина была коричневая шерсть, и смотрел он прямо на приближающуюся волну песка.

Конечно, я узнал его. Этим гремлином был Бип-Боп.

- Лак-Лик, - сказал он, продолжая сосредоточенно изучать волны песка. Я уселся на скалу неподалеку. Звуки застряли у меня в пасти, и сказать "привет" не получилось.

- Посмотри вокруг, Лак-Лик, - сказал он. - Это наш старый дом.

Я промолчал.

- Вон там, - Бип-Боп указал палкой на песчаную дюну. - Архиерей хранителей знаний. А вон там, - Бип-Боп указал хвостом на другую песчаную дюну. - Фазальт здоровой шерсти.

Мне нечего было сказать. Бип-Боп всегда был сумасшедшим.

- А вон там, - Бип-Боп махнул палкой на ущелье. - Яблочная роща. Огромные зеленые деревья со сладкими плодами и манящим запахом.

Но там был только песок.

Тем временем волна песка докатилась до края каменного плато и взорвалась фонтаном брызг. Из-под земли вылезло огромное чудовище, столь мерзкое и огромное, что я не нашел слов, чтобы его описать. От каждой его части веяло такими голодом и жаждой убийства, что ужас целиком поглотил мое сознание.

Бип-Боп проворно прыгнул за скалу, встав так, чтобы между ним и монстром оказался я. Это было самым настоящим предательством, но мне сейчас было не до этого. Я мог лишь обреченно смотреть, как уродливый монстр, неторопливо ворочая суставами, приближается ко мне.

Но не дойдя пары шагов, существо остановилось и повело головой, принюхиваясь. На жуткой морде не было глаз, лишь клыки, жвала и ноздри. Из мерзкой пасти смердело падалью и гнилью, и несмотря на то, что я был прямо перед ним, чудовище не торопилось нападать.

Бип-Боп запрыгнул на скалу и сел рядом. Близость смерти его ничуть не смущала. Он помахал палкой прямо перед клыкастой пастью, а чудище ее даже не заметило.

- Ты стал еще сильнее, чем раньше, - похвалил он меня.

Я собрался с духом и покачал головой. Кем-кем, а сильным я точно не был. Мне даже не удалось угадать пароль комплекса Ежи, хотя Бип-Боп явно верил в меня.

- Ты знаешь пароль, Лак-Лик. Когда-нибудь мы посадим здесь деревья, - сказал он и впервые посмотрел на меня. А я заглянул в его глаза и увидел в них сотни, тысячи и миллионы прожитых циклов. Это была непостижимая старость, граничащая с вечностью: - Тебе пора.

Он толкнул меня лапой, и я исчез. Исчезая, я успел увидеть, как Бип-Боп с чудовищем бросились друг на друга.

***

Здесь было темно и тесно. Я шевельнулся, но не смог даже перевернуться на другой бок. Все было какое-то склизкое, липкое и душное. На мгновение мне показалось, что я вновь заперт в скафандре на дне Белого моря под толщей кислоты, над голодными ветвями райза.

- Выпусти меня... - прошипел я и стукнул лапой. На меня посыпалась скорлупа, она пахла чем-то аппетитным. Чувствуя непреодолимый голод, я сунул кусочек скорлупы в пасть и захрустел ей: вкусной она не была, но и противной тоже. Думать не хотелось, я просто сгрыз еще скорлупы.

Так прошло некоторое время, пока от кокона не осталось ничего. Вокруг все так же возвышались поломанные механические лапы сборочного цеха. Насытившись, я ослаб и вскоре провалился в сладкую дрему.

На этот раз не снилось ничего.

Но когда я пробудился, дышалось так легко и свободно, словно мое тело вылечилось от всех болезней мира, которые терзали его раньше: лапы были подвижными и легкими, шерсть влажной, но чистой, глаза видели далеко и зорко, а все старые шрамы, вроде ожогов от Белого моря или разрезов от чужих когтей, исчезли. Я был чист, легок и свеж.

Хотелось прыгать, бегать и летать. Этим я и занимался, пока не надоело, а потом начал разглядывать свое новое тело. Оказалось, что оно осталось прежним: не отросли крылья, не отвалился хвост и чешуя не сменила шерсть. Но я чувствовал, что во мне что-то навсегда изменилось. Что-то неуловимое, незаметное, но очень важное. У меня еще будет время выяснить, что.

На полу сборочного цеха я нашел маску и нацепил на себя.

- Скажите пароль, - сказала маска. Неужели она решила дать мне шанс?

Это значит, что у меня была еще одна попытка. Но мне хватит и ее - я и так уже догадался, какую ошибку совершил в прошлый раз. Создатель этого острова действительно выбрал одно из рунических слов в качестве пароля, но вовсе не "мечтай". Он хотел сказать своим потомкам совсем другое.

- Живи, - произнес я.

- Пароль принят. Уровень доступа: архитектор.

- Ура, ура! Ура-ура-ура, - заповторял я. - Ты будешь меня слушаться?

- Разумеется, архитектор.

- Тогда... - я подошел к двери, отделяющую затопленные отсеки: - Откачай воду с нижних уровней Железного острова, пожалуйста.

- Выполняю.

Где-то в глубинах острова застучали откачивающие насосы. Я взглянул на затопленный коридор и увидел, как потоки кислоты вихрятся у щелей в полу и стенах. Белое море шло на убыль. Не пройдет и суток, как кислота покинет эти помещения.

Теперь, когда в моих лапах появилась власть над Железным островом, я даже не знал, с чего начать. Пока я раздумывал, в животе забурчало - опять проголодался. Желание перекусить определило мой выбор.

В пищевом отсеке я велел маске открыть морозильники со всеми видами зефира и поел, попробовав необычный фиолетовый зефир в крапинку. Попутно я спрашивал у маски обо всем на свете, и на этот раз она всегда отвечала:

- А этот зеленый зефир для чего?

- Иммуноповышающий, - некоторые слова до сих пор оставались загадкой для меня.

- А этот желтый?

- Целебный регенеративный.

- Ух ты! А вот этот мелкий, словно обгоревший?

- Стимулятор сверхсилы.

- Здорово.

Я решил подготовиться к уходу и сделал из большой квадратной колбы рюкзак, припаяв к ней ручки. Теперь эту колбу было удобно носить за спиной. Я доверху набил ее разным зефиром, прихватив и пригоршню черных угольков, которые Ежи называла стимулятором. У меня получился самый настоящий походный запас, хватит накормить целое племя.

Насытившись, я вспомнил про три запертых и незатопленных отсека, в которые не пускала маска. От любопытства захотелось закрутиться волчком. Не медля, я понесся к ним, чуть не споткнувшись о собственный хвост.

Первым отсеком оказалась оружейная комната. У стен стояли целые ряды боевых скорострельных рогаток, взрывающихся коробок и копий, а полки были завалены необычными и опасными штуковинами. Помимо прочего, в оружейной обнаружился целый ряд трезубцев, точь-в-точь как у Йокты. Все эти побрякушки объединяло одно: они были созданы для того, чтобы убивать. Даже снаряды были сделаны из ядовитого металла, чтобы раненые умирали от зараженных ран. Это все мне рассказала маска. Я вышел из оружейной подавленным и попросил Ежи закрыть двери.

Зато во втором отсеке ко мне вернулось хорошее настроение. Тут были побрякушки и одежда, целая куча. Маска перечисляла названия: комбинезоны, камуфляжи, броня, шлемы, щиты, а я представлял, как бы такой комнате обрадовалась Ари-Ару. Себе я выбрал пару перчаток, два ботинка с вырезами для когтей, комбинезон, защищающий от кислоты, плащ и браслеты на хвост. Получилось круто, теперь я выглядел почти так же здорово, как капитан корабля черных гремлинов. Не хватало только нашивки на плече.

Самым полезным, что я утащил из второго отсека, оказались маленькие часы с ремешком для крепления на запястье. У них была одна стрелка и два деления: день и ночь, но мне достаточно было и этого. Сейчас часы показывали, что снаружи только началась ночь.

Третий отсек был совсем маленьким и сильно отличался от предыдущих двух. Вдоль стен высились коробки с множеством проводов, кнопок и лампочек, а на потолке вращались лопасти охлаждающих вентиляторов. Здесь было гораздо больше непонятных устройств, чем в любой другой комнате. Ровное гудение больших аппаратов успокаивало.

Посередине комнаты спинкой ко мне стояло кресло. В нем кто-то сидел. Это было жутковато.

- Как дела?.. - робко поздоровался я.

Кресло со скрежетом повернулось. В нем сидел самый необычный гремлин из всех, каких мне довелось видеть: даже необычнее чешуйчатого Оникса и гладкокожего Йокты. Этот гремлин целиком состоял из железа: его лапы, хвост и уши крепились на круглых металлических шарнирах, круглые, без зрачков глаза походили на фонарики, вместо губ виднелась узкая решетка, а нос вообще был нарисован краской и совсем непохоже. По форме тела и заклепкам на ушах, которые походили на кисточки, я догадался, что это была самка.

- Хорошо, - ответила железная гремлинша знакомым голосом. На этот раз ее голос шел не из маски, а из рта-решетки.

- Ежи? - я испугался.

- Да. Я - Ежи.

Мне показалось, что сейчас она встанет и убьет меня за то, что я перестал подчиняться и чинить сборочный цех. Но она все так же молча смотрела прямо перед собой, а время шло, а вокруг гудели приборы.

- И ты всегда была тут? - выдавил из себя я.

- Да.

- А почему ты не вышла и сама не починила все?

- Я поломалась, - ответила Ежи. Только сейчас я заметил, что сидит она неровно, ее левая лапа свешивается вниз под неестественным углом, шея и когти покрыты слоем ржавчины, а краска давно облупилась и выцвела. Она сразу перестала быть страшной, и мне стало ее жалко. Я подошел ближе и потрогал ее за кисть.

- Давай я починю тебя?

- Меня нельзя починить.

Ежи говорила все тем же невыразительным голосом, что и всегда.

- Ты... умрешь?

- Конечно.

Это было грустно и неправильно.

- Я заберу тебя наверх и починю, - решил я.

Она промолчала. А я почувствовал тепло, и решил, что это из-за того, что сделал правильный выбор. Но тепло усиливалось, пока не начало обжигать, и вскоре лапы начало припекать даже через ботинки.

- Что происходит? Почему пол греется?

- Процесс откачки воды из затопленных отсеков завершен. Ядро комплекса вновь раскаляется. Через двадцать минут в нижних отсеках начнется пожар.

- Пожар? Надо бежать.

Я схватил Ежи за лапу и попытался поднять, но она словно намертво вросла в кресло. Оглядев его, я понял, что она была присоединена к нему десятком креплений.

- Ежи, отсоединись от кресла.

- Выполняю, - большинство креплений расщелкнулись, но некоторые заело. Я со всех лап бросился в сборочный цех и вернулся с резаком. В несколько движений спилив оставшиеся крепления, я поднял Ежи с кресла.

И прогнулся под ее весом. Несмотря на стройное тело, Ежи была тяжеленной, как десять больших сытых гремлинов. Поняв, что на лапах ее не унесу, я поволок Ежи на спине, положив себе на грудь ее железные лапы. Они тисками вдавливались в плечи, оставляя синяки и вызывая ноющую боль. Я потащил Ежи к выходу, чувствуя, как хрустят мои кости. Ее задние лапы скрежетали по полу, высекая искры.

В комнате с колбами я прихватил стеклянный рюкзак с зефиром, отчего идти стало еще тяжелее, и заглянул за дверь, которая раньше вела в затопленные отсеки. Белое море ушло - во внешнем коридоре было сухо, а от стремительно краснеющего пола поднимался пар. Стало еще жарче, я снял маску и швырнул ее в угол.

- Ежи, открой двери.

Дверь исчезла. В нос тут же ударил едкий запах испаряющейся кислоты. Глаза заслезились, а в горле запершило. Я зашагал вперед и даже прошел несколько поворотов, прежде чем понял, что понятия не имею, куда идти.

- Направо, - подсказала Ежи. Я свернул.

Когда мы добрались до первой лестницы, пол горел. Если бы не ботинки, мои лапы давно бы занялись огнем. Подъем по ступенькам с тяжелой ношей оказался еще сложнее, чем я думал, но зато жар нижнего этажа остался позади. На втором еще чувствовалась прохлада - но и она стремительно уходила. Плечи теперь болели так, словно превратились в один большой синяк.

- Налево, - подсказала Ежи. Но не успел я послушаться, как услышал странный шум в правом коридоре.

Кто-то катался по полу и задыхался. Кто-то живой на нижних уровнях Железного острова. Я оставил Ежи, прислонив ее к стене, и побежал к источнику шума. Миновав два коридора, я нашел умирающего друга.

Йокта походил на обтянутый кожей скелет. Он был истощен, его гладкая шкура потрескалась и кровоточила, а сам он бился на полу, выпучив глаза и хватая пастью воздух. Меня он не заметил и не узнал. Рядом валялся его трезубец. Спустя несколько ударов сердца Йокта затих.

Неужели все эти ночи он плавал по коридорам Железного острова, разыскивая меня? Я взвыл от горя и боли. Я поднял друга - он почти ничего не весил - вернулся к Ежи и взвалил ее на плечи. Я зашагал дальше, стараясь не смотреть под лапы. Надо вынести Йокту на поверхность и бросить в море, тогда он оживет. Надо, надо, надо...

Несмотря на то, что морской дьявол был легок, как плюшевая шестеренка, это стало последней каплей на весах моей выносливости. Плечи онемели, лапы ослабли и начали подкашиваться, а пол становился все горячее. Я тащил на себе двух гремлинов и колбу с зефиром, а ведь когда-то для меня даже одна деталь скафандра казалась неподъемной.

Перед лестницей я упал на колени. Больше я не мог сделать и шага. Надо бросить хотя бы колбу с зефиром. Я поставил ее на пол и заметил угольно-черные стимуляторы.

- Ежи, эти штуки сделают меня сильнее?

- Да. Оптимальная доза - одна порция. Превышение дозы опасно для жизни.

Я сгрыз одну и, собравшись с духом, начал подъем по лестнице. Ступенька за ступенькой, еще немного - и поверхность, еще немного - и свобода. На середине подъема я почувствовал прилив сил и зашагал уверенней. Стимуляторы работали! У меня получится! Получится добраться до поверхности.

Но уже в начале четвертого этажа силы вновь покинули меня. Шерсть слиплась от покрывающей ее пены, легкие все время сводило кашлем из-за отравленного воздуха, а пол стал раскаляться быстрее, словно бушующий внизу пожар разгорался с большей скоростью.

- Ежи, сколько еще этажей подниматься?

- Шестнадцать.

Это очень, очень много. Кое-как я доковылял до лестницы на пятый этаж, но когда даже Йокта стал казаться невыносимо тяжелым, неподъемным грузом оттягивая мои лапы вниз, я понял, что никогда не смогу подняться на поверхность. Мы сгорим.

- Ежи, если я умру, затопи коридоры Белым морем, - попросил я.

- Учтено, - ответила она.

Тогда я взял еще горсть черных стимуляторов и запихнул в пасть. Они были черствыми и горькими, словно пропитались гарью и едкой вонью испаряющегося Белого моря.

- Эта доза убьет тебя, - сказала Ежи.

- Угумг, - согласился я и съел еще горсть. Я сгрыз все черные стимуляторы, что были в колбе и, почистив клыки, продолжил путь.

Сначала идти было все так же тяжело, но потом что-то резко изменилось. Звуки исчезли, я оглох на оба уха, а вздох спустя тишину разорвал бешеный грохот моего сердца. Оно стучало так, словно хотело выломать ребра и выпрыгнуть из груди. Я задышал часто-часто, и пена с моей шерсти закапала на пол. Боль в плечах и лапах ушла, теперь чувствовались только сила и желание идти вперед. Откуда-то издалека доносился голос Ежи: "налево, направо", и я, едва различая слова, поворачивал, куда нужно. Йокта снова стал невесомым, а вес Ежи даже не ощущался. Иногда я бежал, иногда прыгал через ступеньку, а иногда слышал, как этажи подо мной превращались в бушующий океан огня, и этот огонь преследовал нас, как голодный хищник.

А я несся вперед, раскрыв пасть, потому что изо рта сочилась пена, и она мешала дышать, а дышать нужно было быстро-быстро. Быстро-быстро, раз-раз.

Наверное, мне очень повезло, что когда я взлетел по лестнице на поверхность, снаружи все еще была ночь. Я усадил Ежи на пол, а сам бросился к берегу и, как только добрался до него, аккуратно опустил Йокту в воду. Его гладкое тело беззвучно бултыхнулось и исчезло в Белом море. Колбу с зефиром я поставил рядом - чтобы накормить друга, когда он вернется. Йокта ведь вернется? Должен ведь.

Наступила полная тишина. Потом начали исчезать вещи: исчезло небо, исчезло море, исчезла колба с зефиром. Прежде чем исчез весь мир, я понял, почему стало так тихо.

Это мое сердце остановилось

.

Глава 8. Призрак из пепла.

Яркая вспышка и резкая боль разорвали беспросветную темноту. На короткий миг я снова обрел способность видеть: Ежи держала железные лапы на моей груди, небо темнело за ее спиной.

Вновь все начало исчезать, но тут же мир взорвался еще одной вспышкой, а по телу прокатилась очередная судорога боли. Я перевернулся на бок, корчась от испепеляющего мои нервы огня, а мгновение спустя сделал судорожный вздох - первый за долгое время.

Несколько вздохов спустя меня начало рвать черной жижей. Тошнить перестало только тогда, когда в желудке не осталось даже воздуха. Мышцы всего тела горели, будто меня изнутри пожирал огонь. Больно было смотреть, больно было дышать, больно было думать. Я свернулся калачиком, закрыл глаза и застонал.

Кто-то прогремел что-то непонятное прямо в уши. Слишком, слишком громко. Я укусил собственный хвост, чтобы не заплакать.

- Тишина и покой, - ответил ему равнодушный электронный голос. Некоторое время раздавались лязг, грохот и крики.

Чуть позже кто-то кормил меня маленькими кусочками зефира. Я совсем не хотел есть, но пальцы настойчиво запихивали еду мне в пасть. Больше половины я выплюнул, но пару кусочков сгрыз и проглотил. После этого стало лучше.

Рядом кто-то грыз зефир. Приоткрыв один глаз, я увидел Йокту, уплетающего за обе щеки красные сладости.

- Умнм, - сообщил я и закашлялся.

Время шло, мне становилось лучше. В сознании скреблась какая-то назойливая мысль, но я отгонял ее подальше, чтобы еще чуть-чуть полежать в темноте и покое. Но чем дольше я отдыхал, тем назойливее становилась мысль. Наконец, она пробилась через мою усталость: "Рассвет!"

Я заставил себя сесть и открыть глаза. Тут же с новой силой накатили волны тошноты и головной боли, но мне удалось с ними справиться. Я сидел на берегу Железного острова, а рядом со мной из воды выглядывал Йокта. Живой. Я почувствовал себя счастливым и даже немного улыбнулся. Насколько смог - самым краешком пасти.

Йокта выглядел веселым и довольным даже несмотря на то, что все еще походил на ожившего мертвеца. Он осклабился и обнял меня, крепко прижав к себе:

- Мы живы!

- Да. Спасибо.

- Это тебе спасибо! - морской дьявол отстранился, и радость на его лице сменилась удивлением: - Что у тебя с глазами?

- Что? - я аккуратно потрогал их пальцами.

- Твои глаза черные-черные и без зрачков.

- Ничего себе. А где Ежи? - огляделся я.

Ежи неподвижно лежала рядом. Одна ее лапа была оторвана вместе с кусками железа, а вместо когтей торчали искрящиеся штырьки. Выглядела она помятой и покореженной. Йокта поглядывал на ее тело с опаской и подозрением.

- Ежи?.. - прошептал я. Она не ответила: - Ежи!

- Эта штука пыталась убить тебя белыми разрядами! - похвалился Йокта, высунувшись из воды: - Но я ее знатно отделал! Будет знать, как бить моих друзей!

- Она мертва, - в горле встал ком, и говорить стало тяжело: - Йокта, ты убил Ежи?

- Но она... - заартачился морской дьявол.

- Она не пыталась меня убить, - перебил я, чувствуя образовавшуюся в груди пустоту: - Она меня спасала.

- Чего? Да я сам видел!.. - Йокта разозлился. - Она тебя так шандарахнула, что ты скорчился весь!

Невозможно было смириться с мыслью, что мой лучший друг убил беспомощную Ежи, которая всего лишь хотела собирать скафандры. И которая спасла мне жизнь. Я тяжело вздохнул, пытаясь унять дрожь. Давно мне не было так грустно.

- Йокта, больше не убивай моих друзей, пожалуйста.

Морской дьявол в одно мгновение осунулся и поник. Он выглядел таким несчастным, что захотелось его обнять и успокоить. Но я не мог, слова застревали в горле, а тело не хотело двигаться.

- Прости, Лак-Лик. Я плохой друг, - Йокта нырнул в Белое море.

- Вовсе нет, - я бросился за ним, к воде: - Ты самый лучший друг.

Я перегнулся через край, пытаясь разглядеть Йокту сквозь толщу кислоты, но ничего не увидел, кроме отраженного ночного неба. Не стоило говорить обидных слов. Йокта несчетные сутки искал меня в запутанных коридорах Железного острова и даже не получил благодарности в ответ. Это было несправедливо, неправильно. Надо было приободрить его, ведь я бы поступил точно так же на его месте - бросился бы спасать друга. Йокта столько голодал и страдал, чтобы спасти меня, а сейчас он наверняка думает, что лишь навредил. Страшно было представить, каково ему сейчас.

С мрачными мыслями я наблюдал за отраженным в Белом море небом. Оно было темным, без признаков приближающегося рассвета. И еще с отражением было что-то не так, словно какая-то важная деталь отсутствовала. Я долго вглядывался в воду, пока не понял, чего именно не хватало.

Не хватало меня. Я не отражался в воде.

Может, это из-за того, что глаза изменились? Теперь они не видят отражений? У меня не было ответа на этот вопрос.

Оглядевшись, я заметил еще одну необычную вещь: от входа в нору поднимался пар. Даже люк был обжигающе горячим, а когда я заглянул внутрь, то увидел красный раскалившийся пол. Пламя добралось даже до верхнего этажа - логова коричневых гремлинов. Скоро наступит рассвет, а путь назад закрыт и на ровной поверхности Железного острова негде укрыться от огненных лучей.

Ссора с Йоктой и смерть Ежи повергли меня в полное отчаянье. Я решил, что дождусь рассвета и погибну. Обняв колени и положив на них голову, я задумался о том, где сейчас Ари-Ару и жива ли она. Интересно, куда делась Память? Наверное, уплыла куда-нибудь за горизонт. Жалко, что мы не додумались с Йоктой ее как-нибудь закрепить. От этих мыслей стало еще грустнее.

Но рассвет не приходил. Время шло, и вскоре в желудке забурчало. Зефирки из колбы заглушили голод, но вместо него пришла скука.

Решил собрать Ежи. Я сложил все отломанные детали Ежи вместе и долго рассматривал ее тело, размышляя, можно ли ее починить. Несмотря на долгую работу в сборочном цеху у меня не было даже приблизительного представления, с чего начать. В любом случае, тут не обойтись без инструментов.

- Я обязательно тебя починю, - пообещал я.

Йокта не возвращался. Возможно, он больше никогда не приплывет. За одну ночь я потерял еще двух друзей. И теперь, на поверхности Железного острова одиночество мучило меня еще сильнее, чем раньше. Где же рассвет?

Но рассвет не пришел ни тогда, ни позже. Когда мне надоело ждать, я просто лег спать и уснул у обломков Ежи. Мне снилось плаванье на борту "Огла" под командованьем Пять-раз-Швепса, а когда я проснулся и выгнулся дугой, потягивая затекшие конечности, рассвета все еще не было. Я посмотрел на часы - стрелка находилась в белой половине. Прямо сейчас был разгар дня.

Рассвета не будет, вдруг понял я. Солнце больше не поднимется над горизонтом. Сколько суток прошло с тех пор, как я выбрался на поверхность? Трое, четверо? Никогда раньше не бывало так, что день не наступал несколько суток подряд.

Стало гораздо холоднее. Я поежился и закутался в плащ. Практически вся моя одежда обгорела и порвалась после подъема с нулевого этажа, но кое-что сохранилось. Например, плащ остался целым и невредимым, а у ботинок лишь немного прожгло подошву. Зато ничего не осталось от перчаток и комбинезона.

Белая крошка приземлилась на мой нос, и я чихнул. Откуда она взялась? Я поднял голову и увидел тысячи таких же крохотных белых штучек, падающих с неба. Они медленно кружили, опускаясь на поверхность Белого моря и Железного острова и сразу исчезая, превращаясь в крохотные, едва заметные капельки. Словно с неба падал пепел. Целый океан пепла.

Я подставил ладони, и вскоре на них собралась маленькая горстка. Лизнул - холодная! Она была ледяной на вкус, прямо как стенки морозильника с зефиром. Я еще плотнее укутался в плащ и начал наблюдать за морем, стуча зубами от холода. Становилось все холоднее и холоднее.

Изменения коснулись и моря. Оно начало застывать и покрываться тонкой полупрозрачной коркой. Чем дольше я смотрел на Белое море, тем больше оно менялось. Меня засыпало небольшим сугробом, хотелось спать. Я широко зевнул и вспомнил, что Йокта где-то внизу.

- Йокта! Йокта! - позвал я, но мои слова разбились о затвердевшую поверхность Белого моря. Я ударил ее лапой и чуть не обломал когти. Море застыло и стало прочным, как железо, и таким же холодным, как падающий пепел.

Вскоре даже жар, поднимающийся из недр Железного острова, перестал справляться с морозом. Нельзя здесь оставаться. Еще немного, и меня заметет с головой. Замерзну и умру. Надо уходить и забрать Ежи вместе с собой.

Я завязал плащ в узел и положил в него тело железной самки вместе с отломанными деталями. Колба с оставшимся зефиром отправилась туда же. Теперь узел было гораздо проще, достаточно было волочить его за собой.

Но куда идти? Куда ни посмотри, везде простиралась одинаковая пустынная гладь Белого моря. Можно было постараться вспомнить, откуда приплыл "Огл", и сориентироваться, но я вспомнил, что Железный остров все время перемещался. Я мог быть где угодно.

Прыжок с берега - и мои лапы коснулись холодной поверхности Белого моря. Оно было гладким и неожиданно скользким: я тут же поскользнулся и больно плюхнулся на хвост. Ну и дела. Подтянув узел с Ежи, я поволок его прочь от Железного острова. Без разницы, в какую сторону.

Быстрый шаг согрел меня и приободрил. Теперь ничто не удержит меня взаперти на маленьком острове или в крошечном отсеке. Целый мир лежал вокруг, и можно было идти, куда хочешь. Это было весело, даже несмотря на то, что пепел повалил еще плотней. Я починю Ежи. Я спасу Ари-Ару. Я помирюсь с Йоктой. И найду Бип-Бопа. И если для этого мне придется стать сильней, я стану сильней.

Вскоре Белое море замело так, что стало тяжело идти. Пепел уже поднялся до коленей. Если пеплопад не прекратится, то через сутки придется прорубаться сквозь сугробы высотой в мой рост. Вокруг было пустынно и одиноко. Я обернулся: Железный остров остался где-то далеко позади и давным-давно исчез из вида. Когда лапы начали неметь от холода, я понял, что отчаиваюсь.

Здесь так пустынно и тихо. Как вышло, что стены исчезли, но одиночество осталось?

- Кто хочет зефира? - прокричал я. Мой голос проглотила буря, и никто не отозвался. Значит, рядом точно никого нет - вряд ли бы кто отказался от сладостей.

Я стиснул зубы и продолжил шагать, прогоняя тревожные мысли. Ни в коем случае нельзя останавливаться, или заметет. Я начал сочинять короткие стишки, чтобы не уснуть, и бубнел их себе под нос:

- Вперед, вперед, и, быть может, повезет. Раз, два, теплая ждет нора. Три, четыре, не знаю, с чем срифмовать.

Вскоре от холода и усталости я начал засыпать на ходу. Вдалеке возникали смутные силуэты, а при попытке их разглядеть тут же растворялись в пеплопаде. В конце концов, мне даже начали мерещиться звуки. Я прислушивался к ним, и, к удивлению, начал различать отдельные слова. Голоса раздавались все громче, пока я не понял, что они настоящие.

С новыми силами я бросился сквозь пеплопад, волоча за собой Ежи.

- Подождите! Подождите меня! - кричал я.

Впереди показался огромный силуэт. Чем ближе я подбегал, тем отчетливее он становился, пока не превратился в огромный корабль из серого материала. Корабль намертво вмерз в море, а на его палубе возились какие-то фигуры. Они кричали в ответ и махали лапами. Несколько фигур спрыгнули вниз и побежали ко мне.

Моя радость угасала по мере их приближения. На этих гремлинах было много побрякушек, их покрытая шрамами шерсть была серой, а в лапах они держали дубинки и острые копья. Пираты.

Только не снова. Я не хотел сидеть за веслом, не хотел отдавать больного друга в лапы плохих гремлинов. Надо исчезнуть, пропасть или стать таким маленьким и незаметным, чтобы они не увидели меня, не учуяли мой запах и не услышали моего испуганного сопения.

Я задержал дыхание. Что-то начало меняться в моем теле. Эти изменения ощущались повсюду: в легких, в шерсти, в мышцах, они слегка повлияли на то, как я стою, как дышу и как пахну. Я не шевелился, боясь что-нибудь нарушить и разозлить приближающихся пиратов.

Хищно улыбаясь, четверо пиратов остановились в двух прыжках от меня. Все они были крупными, поджарыми и мускулистыми. Плечи самого большого укрывала шерстяная накидка. Приглядевшись, я с ужасом понял, что накидка сделана из кожи и шерсти других гремлинов.

- Неужели показалось? - почесал ухо самый большой из них. - Вон, даже мешок валяется. Не сам же он приполз?

Он смотрел сквозь меня.

- Призраки, - поежился гремлин слева. - Бурошкур, надо уходить.

- Я сам решу, когда и что делать, - осклабился пират по имени Бурошкур. - Сваливаем, мешок возьму с собой.

Он пошел прямо на меня. Я отпустил узел и шагнул в сторону, пропуская пирата. Бурошкур прошел на расстоянии вытянутой лапы: я вдохнул его запах, разглядел шевеление обгорелых шерстинок на его хвосте и оценил размеры его дубинки, а он даже не повернул головы.

Неужели он не видит меня? Я с удивлением посмотрел на свои лапы и едва различил их очертания. Они полностью сливались с пеплом, переняв его окрас и неровность. Все мое тело стало таким.

Я исчез.

Бурошкур небрежно пошарил в узле, довольно хрюкнул, обнаружив колбу с зефиром, и потащил добычу на корабль. Остальные пираты поплелись за ним, оставив меня наедине с бурей.

Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ними. Я старался поддерживать свое новое состояние, ни на миг не ослабляя концентрации. Страх помогал мне в этом.

На борту корабля сажей было написано "ГОРЕЛОЯ". Вот глупые, это слово пишется вовсе не так. Когда пираты приблизились, с палубы скинули веревочную лестницу, и серые полезли наверх. Стараясь не шуметь и не привлекать внимания, я вскарабкался последним. Пираты с интересом ковырялись в узле и хрустели зефиром из колбы, не замечая меня.

Оставаясь невидимым, я отправился на поиски укрытия. "Горелоя" была большим, крепко сбитым кораблем с объемным трюмом и капитанской каютой. Я боялся, что наткнусь на толпу других пиратов внутри, но все помещения пустовали: никто не сидел за веслами, никто не храпел в трюме спиной к спине и даже в капитанской каюте ничего не было, кроме пары палок и старой облезлой шкуры на стене.

Шкура прикрывала пробоину, которая вела в пустое пространство между внешними и внутренними стенами каюты. Именно там я и спрятался. Мои лапы вновь стали медно-коричневыми, поэтому я затих и прислушался. Отсюда было отлично слышно, о чем разговаривали пираты.

На "Горелой" оказалось всего четыре серых. Капитана звали Бурошкур, и он был очень злым, настолько, что не мог спокойно говорить, только ревел и хрипел. Мне даже отсюда было страшно слушать его ор. Я твердо решил не попадаться Бурошкуру на глаза.

Двух других пиратов звали Кнот и Бонти. Они тоже были свирепыми, но рядом с Бурошкуром старались сдерживаться. Разговор их проходил примерно вот так:

- Сваливать надо, Бурошкур, - гнусавил Бонти.

- В лоб захотел?! Это моя посудина, мы ее не бросим! - ревел в ответ капитан.

- Но корабль наглухо вмерз. Мы уже пробовали его откапывать, - вздыхал Кнот.

- В глаз давно не получал?! Я че-нить докумекаю и все будет пучком! - буянил Бурошкур.

Четвертый пират молчал, и я о нем так ничего и не узнал. Изредка он кашлял, Бурошкур всегда замолкал в такие моменты.

Но гораздо было интереснее то, о чем они говорили. Оказывается, прошлой ночью все гремлины услышали голос в голове. Он сказал: "Меня зовут Ниро, я владычица воли. Конца мира больше нет. Идите на мой голос, здесь вы найдете спасение". Именно поэтому большинство пиратов собрали пожитки и ушли, а гребцы просто разбежались. Только Бурошкур с тремя товарищами остались на "Горелой".

Я вспомнил розовую гладкошерстную гремлиншу с Обсидианового острова. Ниро, владычица воли. Похоже, ночь назад ее голос слышали все, кроме меня.

Дверь каюты распахнулась, и внутрь ввалился Бурошкур. Я разглядывал его через узенькую щель в досках, стараясь дышать ровно и тихо. Капитан пиратов был очень зол: он схватил палку и запустил ее в стену. Палка ударилась рядом с моим убежищем, и я чуть не взвизгнул от неожиданности.

Бурошкур велел Кноту и Бонти убирать пепел с палубы, а сам завалился спать. Узел с Ежи и колбу с зефиром он притащил сюда же и положил рядом. Не прошло и нескольких вздохов, как от его храпа задрожали стены. Кто-то надрывно закашлял в трюме.

Я зевнул. Здесь было тепло и уютно. Вот бы всегда так было.

Меня разбудили стук молотков и скрежет пил. Корабль трясло: вовсю шла работа. Я посмотрел в щель: Бурошкура видно не было, значит, можно выбираться.

Но сначала...

Я посмотрел на свои лапы и сильно-сильно захотел исчезнуть. Стать невидимым, неслышимым, незаметным. Чтобы никто меня не обнаружил, никто со мной не заговорил. Я старался выкинуть из головы все лишние мысли, и вскоре у меня получилось: по телу прокатилось знакомое ощущение изменения, и лапы пропали.

Я исчез, снова.

Главное - не ослаблять внимания, чтобы не появиться в самый неподходящий момент. Выбравшись из убежища, я покинул каюту и оказался на палубе.

Пеплопад закончился, и Белое море превратилось в пушистое Белое море. Несмотря на то, что пепел больше не сыпался с неба, стало еще холоднее. Я поежился и отправился смотреть, почему так шумят пираты.

Сначала я подумал, что серые выкапывают корабль. Но потом понял, что они его разбирают. Пираты отпиливали и выламывали доски от носа и складывали их в большую кучу неподалеку. Руководил работой довольный Бурошкур, а топорами и пилами шумели Кнот и Бонти.

- Шевелитесь, дохлые шкуры! Достроим корыто и свалим отсюда.

В животе заурчало. Я резко пригнулся, испугавшись, что кто-нибудь меня услышит, но пираты были слишком заняты работой. Надо перекусить и все будет в порядке. Вспомнив про зефир в колбе, я отправился в капитанскую каюту.

Войдя внутрь и закрыв двери, я едва не споткнулся об гремлина, который сидел и играл с железной лапой Ежи. Как я мог забыть про четвертого пирата!

Мысли спутались, и мои лапы начали терять маскировку. Собравшись, я остановил процесс, но верхняя часть моего тела осталась видимой. Маленький гремлин поднял голову и уставился на меня. И тут же отскочил назад: его глаза расширились от ужаса, превратившись в огромные блюдца, а шерсть встала дыбом.

Он был необычного окраса. Его правая половина была серой, а левая - рыжей, словно его слепили из двух половинок разных гремлинов. При этом правый глаз пирата был голубым, а левый - зеленым. Еще он был совсем маленьким, даже меньше меня, но уши у него были просто огромные. И очень пушистые.

Дрожа и заикаясь, он спросил:

- Ты п-п-приведение?

- Конечно, - согласился я. Он затрясся еще сильнее.

Все-таки какие огромные у него уши! Я подошел и потрогал их.

- Здоровские уши.

- У-у-у-у, - он тихонько завыл.

- Если будешь шуметь, я тебя съем, - пригрозил я.

- Не буду.

- Как тебя зовут?

- Мышонок.

- Никому не рассказывай, что видел меня, Мышонок. Ладно?

- А то ты меня съешь?

- Конечно.

- Никому не скажу, - пообещал Мышонок.

- Тогда закрой глаза и зажми уши. И не поломай Ежи, когда будешь с ней играть.

Он послушно спрятался в лапах. Я взял две зефирки и, стараясь двигаться бесшумно, залез в свое убежище в стене. Там я быстро перекусил и устроился поудобнее, чтобы подглядывать за происходящим в каюте.

Мышонок закашлял. Он кашлял долго и хрипло, пока из его пасти не пошла кровь. Тогда он утерся одной лапой и, заметив, что меня больше нет, облегченно вздохнул.

В каюту ворвался Бурошкур. Он грозно оглядел помещение, и убедившись, что опасности нет, с неожиданной заботой погладил Мышонка по голове.

- Я вроде слышал кого-то. Все в поряде? - спросил капитан.

- Угу. Тебе послышалось.

- Кашляешь? - Бурошкур говорил тихо, в его голосе чувствовалась тревога.

- Немного.

- Не шугайся, твой большой брат сегодня сообразил штуку, на которой мы быстро докатим до черных, а их лечилы тебя подлатают.

- Спасибо, большой брат, - слабо улыбнулся Мышонок. И тут же зашелся в новом приступе кашля.

- Держись, малой, - потряс его Бурошкур. - Сдохнешь - уши оборву, смекнул?

- Угу, - капитан потрепал брата по голове и вышел. Вскоре пираты опять зашумели за работой.

Мышонок понуро ковырял пол когтем.

- Съешь желтую зефирку, - посоветовал я. Маленький пират подпрыгнул на месте и вытаращился в мою сторону.

- Она целебная регенеративная и поможет тебе поправиться, - объяснил я.

Мышонок послушно порылся в колбе и начал грызть желтый зефир.

- Последняя осталась, - сообщил он. - А ты приведение этой шкуры?

- Конечно, - согласился я и пошевелил шкуру лапой для убедительности.

Мышонок засмеялся.

- Но это шкура водяного монстра, а не гремлина.

Я задумался.

- На самом деле я призрак гремлина, которого съел этот водяной монстр.

- О-о-о, - протянул Мышонок. - Ничего себе.

Мы помолчали. Маленький гремлин вновь закашлялся.

- Когда я умру, тоже стану приведением? - спросил он.

- Ты не умрешь, - пообещал я ему. - Потому что обязательно поправишься.

- Правда? - улыбнулся он. С его губ стекала кровь.

- Конечно.

Пираты работали так долго, что от скрежета пил и стука молотков начала раскалываться голова. Мышонок свернулся клубком рядом с Ежи. Иногда он чихал, просыпался, тер глаза и снова засыпал. Я тренировался исчезать, заставляя свои лапы сливаться со стенами и появляться вновь. Оказалось, что я могу не только сливаться с окружением, а вообще как угодно менять цвет своей шерсти. Вот Ари-Ару удивится. Но управлять этой способностью было очень сложно, и пока у меня не очень получалось.

Когда меня начало клонить в сон, в каюту ворвался Бурошкур и сказал:

- Пора валить, собирайся, - он схватил узел с Ежи и зефиром и потащил его к выходу.

- А давай и шкуру возьмем с собой? - попросил Мышонок.

- Че бы и нет, - буркнул капитан и сорвал шкуру со стены.

Мышонок очень удивился, увидев дыру в стене. Даже подошел и засунул в нее голову, чтобы посмотреть, нет ли кого внутри. Я не удержался и потрогал его за уши. Он пискнул и отпрянул.

- Э? - поднял бровь Бурошкур.

- Ухо оцарапал, - объяснил Мышонок дрожащим голосом.

- Не мешкай.

Они вышли, а я последовал за ними.

Пираты соорудили самоходную телегу с крышей и на четырех шипастых колесах, причем колеса эти вращались специальными ручками. Бурошкур закинул все побрякушки внутрь и посадил на них Мышонка, а сам сел у передних рычагов. Кнот и Бонти сели у задних колес и схватились за приделанные к ним ручки.

- Готовы? - загоготал Бурошкур. - Погнали!

Прежде чем они поехали, я успел запрыгнуть на телегу. Никто меня не увидел, никто меня не учуял. Я стал призраком на пиратском судне.

Повозку тоже хотели назвать "Горелоя", но на стенку поместились только первых четыре знака. "Горе" двигалось быстро и ровно, вгрызаясь шипованными колесами в занесенное пеплом Белое море. Бурошкур потел за двоих, ворочая обе ручки с такой силой, что Кнот и Бонти еле успевали за ним. Мышонок дремал и изредка заходился в приступе кашля. Я накрыл его шкурой морского монстра и прошептал на рыжее ухо, что все будет хорошо.

- Спасибо, приведение, - пробормотал Мышонок.

Бурошкур обернулся на мгновение, но только нахмурился и продолжил ворочать ручки. Пираты точно знали направление, в котором надо ехать, хотя вокруг была одинаковая пустыня. Наверное, это Ниро подсказала им.

Вскоре я заметил, что Бонти начал задыхаться от взятого темпа. Его шерсть покрылась пеной, дыхание стало надрывным и сиплым, а глаза он выпучил так, словно подавился зефиром. Кнот угрюмо посматривал на товарища, а Бурошкур даже не обращал внимания.

Если не помочь, он надорвется. Я сел напротив Бонти и начал крутить ручку вместе с ним, схватившись за свободный край. Ворочать колесо было тяжело, даже тяжелее, чем грести веслом, но зато Бонти заметно повеселел.

- Второе дыхание открылось? - спросил Кнот.

- Угу, - отозвался Бонти.

Мы набрали большую скорость, и воздух холодил шерсть на спине. "Горе" шло плавно, оставляя за собой ровный след от колес, который уходил далеко к горизонту. Надеюсь, гремлины с других островов тоже додумаются до такой повозки.

- Стоять! Отдыхаем. Хорошо прем, такой скоростью через пару переездов докатим до черных, - хмыкнул Бурошкур.

Пираты перекусили и улеглись спать. Поел и я, стянув половинку зефира из-под носа у капитана. Теперь я мог оставаться невидимым всегда, и это было совсем несложно. До лагеря черных осталось всего ничего, и там больше не нужно будет прятаться. Я зачерпнул немного пепла и слепил из него шарик. Шарик получился плотным и холодным. Тогда я начал лепить из пепла целые статуи и города, аккуратно вырезая окна и надписи когтями. Когда надоело, я разбурил свои постройки и аккуратно засыпал их сверху, чтобы не вызывали подозрений.

После сна Мышонок выглядел совсем плохо: его нос был горячим, как нижние коридоры Железного острова, а шерсть начала выпадать. Даже уши стали дряблыми и ссохшимися.

- Ничего страшного, - успокаивал я его, пока никто не смотрел: - Еще немного, и мы доберемся до гремлинов, которые тебя вылечат.

Остальные пираты уже пробудились и теперь потягивались, разминая суставы. Вдруг кто-то зашелся в приступе кашля. Я обернулся: кашлял Бурошкур.

- С тобой все в порядке, капитан? - обеспокоился Кнот.

- Норм, - вытер пасть огромный пират. - Погнали.

На этот раз мы ехали гораздо медленнее. Усталыми казались все серые гремлины, даже крепкий Бурошкур выглядел истощенным. Я помогал, как мог, но вскоре выдохся и сам.

Тележку затрясло: мы наехали на какую-то кочку, а потом на еще одну. Через две удара переднее колесо треснуло и подкосилось. Мы остановились.

Бурошкур очень долго ругался, пока чинил колесо, а я приглядывался к пепельным кочкам. Кнот отряхнул одну из них от пепла, и под белым покрывалом оказался спящий гремлин. Его морда покрылась чем-то белым, а глаза были закрыты, словно он дремал.

- Замерз насмерть, - пнул его Кнот.

Рядом были еще десятки таких же занесенных пеплом могил. Целое племя погибло. Никто из них больше не проснется. Сколько они шли, прежде чем отчаялись и сдались морозу? Я выдохнул, и воздух из моей пасти превратился в облачко пара.

- Если не желаете прилечь рядом, забирайтесь и погнали! - проорал Бурошкур, закончив починку.

К следующему перевалу кашляли все, кроме меня. Серые заметно ослабли и даже ели без аппетита. Кнот задумчиво выдергивал седые волосы из хвоста, а Бурошкур крутил в лапах колбу.

- Еще один переход, шкуры, - прогнусавил капитан. - И будем в поряде.

Но после отдыха ни у кого не осталось сил, чтобы крутить колеса. Мы двигались со скоростью медленного шага и постоянно останавливались, чтобы передохнуть. Мышонок давно не просыпался - он неподвижно лежал рядом с кучей побрякушек, и только дыхание говорило о том, что маленький гремлин все еще жив.

На середине переезда Бонте умер. Он потерял сознание прямо за ручкой и больше не отвечал. Кнот потрогал его за шею и прижал уши.

- Только место занимал, - буркнул Бурошкур и спихнул труп Бонте с повозки. - И без него доберемся.

Мы действительно начали ехать чуть быстрее, и мне в голову пришла идея. Я начал аккуратно выкидывать за борт ненужные побрякушки: палки, дубинки, железки. Однажды Кнот заметил, как что-то вываливается из "Горя", но пират выглядел таким ослабшим, что только проводил потерянную побрякушку взглядом.

Я выбросил из повозки все, кроме Ежи и шкуры, которой укутал Мышонка. Зефир давно закончился, а пустая колба нам была ни к чему. Сам я сел на свободное место Бонте и крутил колесо изо всех сил, но мы все равно двигались слишком медленно.

- Бонте, ты че, живой? Сначала второе дыхание, теперь вторая жизнь? - спросил меня Кнот. Я так устал, что уже не мог оставаться невидимым. Глаза Кнота заплыли какой-то белесой слизью, а сам он постоянно кашлял и чихал.

- Угу, - согласился я.

Мы замедлялись. Каждый вздох скорость падала, а ворочать колесо становилось сложнее. Я старался, как мог, пока не понял, что двигаю тележку один. Кнот и Бурошкур согнулись над ручками с закрытыми глазами и тяжело дышали.

Я хотел их подбодрить, но в горле запершило, и слова хриплым кашлем вырвались из пасти. Глаза слезились и болели, словно в них насыпали крошек. Я потер их лапами, но стало только хуже. Дышать стало трудно: нос был заполнен какой-то слизью.

Надо немного отдохнуть, а когда станет лучше, продолжить путь. И мы обязательно доберемся. Я обнял ручку и прикрыл глаза.

- А-а, едрена, - заревел Бурошкур. Тележка сдвинулась с места. Сопя и кряхтя, пират повел "Горе" один. Надо было ему помочь, только лапы не слушались. Я потер слезящиеся глаза и огляделся по сторонам, выискивая лагерь черных гремлинов.

Линия горизонта впереди изменилась. Она потемнела и поднялась вверх, и чем дольше мы ехали, тем сильнее она возвышалась. Словно впереди росла огромная стена, огораживающая целую сторону света. Я никогда не видел ничего подобного. Если это был остров, то он был размером с океан или даже больше. Даже сейчас он казался огромным, хотя мы были бесконечно далеко от его края. Неужели именно эту землю скрывал пар конца мира?

Вдруг мы остановились. Бурошкур сипел над рукоятками: выглядел он неважно. Я сел рядом и потрепал капитана пиратов за плечо:

- Бурошкур, мы почти доехали.

Он посмотрел на меня слипшимися глазами

- Да пошел ты, - и отмахнулся лапой. Спустя некоторое время серый здоровяк провалился в такой же беспокойный сон, как и его брат. Совсем чуть-чуть не хватило. Я зевнул. Какая-то мошка поселилась на моем зрачке. Я потер глаза лапами, но мошка только увеличилась, а потом и вовсе превратилась в черный корабль.

Корабль шел по замерзшему Белому морю - прямо к нам.

- Мы здесь, - прохрипел я, размахивая плащом. - Сюда.

Совсем негромко получилось. Но на корабле нас заметили. Черное судно скользило на железных лыжах, приделанных к его днищу. Выглядело даже лучше затеи Бурошкура с колесами. На носу корабля стоял гремлин в черных перчатках, и чем больше он приближался, тем легче его было разглядеть.

Кораблем черных командовал Ког. Огромными буквами на боевом судне было нацарапано "АЛЫЧА", и остановилась она в десяти прыжках от занесенного пеплом "Горя". С палубы сбросили веревку, и по ней проворно соскользнули на лед пятеро матросов вместе с Когом.

- Лак-Лик! Живой - не могу поверить! - обрадовался Ког, но потом оглянулся на любопытных матросов и серьезным тоном добавил: - Доложить об обстановке, боевичок Лак-Лик.

- Так точно, - отрапортовал я. - Нас пятеро, мы почти все заболели и скоро умрем. А Ежи уже умерла, но она не болела. Зато ее можно починить, а нас нельзя, если мы умрем от болезни.

- Понятно, - Ког покачал головой и рявкнул: - Врачеватель Рухма! Нужна твоя помощь!

А мне очень надоело рапортовать, поэтому я прилег поспать рядом с Бурошкуром. Немного отдохнуть бы, и можно продолжить разговор. Мы ведь уже добрались до лагеря черных, они никуда не денутся.

- Да? - спросил я.

- Да, - ответил врачеватель... как же его звали?

Врачеватель обязательно нас вылечит. У него был здоровский фиолетовый плащ, он знал много интересных вещей и говорил умными словами. Он проведет операцию, и мы поправимся, особенно Мышонок, он поправится больше всех остальных, вместе взятых.

- Да? - решил удостовериться я.

- Да, - ответил врачеватель по имени... забыл.

Правда, иногда операции бывают очень болезненными. Например, когда что-то колет рядом с хвостом, или когда тошнотворную гадость заливают в пасть, а то и вовсе в нос или в глаза. Но это все пойдет нам на пользу, потому что все вредное идет на пользу.

- Да? - уточнил я.

- Да, - ответил врачеватель... какое у него там имя?

Как же зовут? Какое имя? Надо вспомнить, от этого абсолютно все зависело. Я плавал в океане чернил и медленно тонул, погружаясь все глубже и глубже. Океан не был кислотным, но не становился от этого менее опасным. Еще немного, и я пошел бы на дно - но вот спасательная плюшевая шестеренка плюхнулась в воду рядом со мной - и я крепко за нее ухватился.

- Рухма, - сказал я, открывая глаза. - Вас зовут Рухма.

- Совешенно вено, - согласился Рухма и улыбнулся. Половины зубов у него не хватало.

Глава 9. Солнечные осколки

Меня положили в нору-госпиталь вместе с другими умирающими. Здесь было прохладно и тихо, время от времени нас проверял дежурный врачеватель. Нашим дежурным врачевателем был Рухма - старенький подслеповатый гремлин с половиной зубов.

- Как самчустве? - шепелявил он.

- Лучше всех.

- Ясн, - кивал Рухма и ощупывал мой лоб.

Похоже, он был глуховат, потому что всегда оставлял ответ без внимания.

- Как самчустве?

- Умираю, спасите.

- Понятн, - вздыхал Рухма и дергал меня за шерсть.

Один раз я вообще ничего не сказал в ответ на "как самчустве", но Рухма все равно буркнул "ясн" и поковырялся в моих ушах. Несмотря на возраст, Рухма свое дело знал: больные поправлялись и чувствовали себя гораздо лучше.

Рухма приказал мне отдыхать еще три ночи, но я не мог ждать так долго. Я чувствовал, что нахожусь в центре огромного лагеря и что снаружи может быть Ари-Ару. Бездействие причиняло почти физическую боль.

Покидать госпиталь строго запрещалось, поэтому я сбежал. Став невидимкой, я прошмыгнул мимо двух черных гремлинов, стерегущих выход из норы, и оказался снаружи, под ночным небом.

Мир выглядел так, словно раскололся пополам. Одна половина была такой, как раньше - чистое небо и бескрайние просторы Белого моря. А вторая превратилась в металлическую стену, вершина которой терялась в небесах, а края простирались до горизонта. Словно часть мира превратилась в железо. Это была та самая стена, прятавшаяся за концом мира, и испарения Белого моря больше ее не скрывали. Она была сплошной, ровной и бесконечно огромной.

Я находился рядом с Мегастеной. Но где именно?

Госпиталь стоял на возвышенности, с которой было хорошо видно окрестности. Я огляделся, и на меня нахлынули противоречивые воспоминания. Это место было мне так знакомо, несмотря на то, что оно невероятно изменилось.

Огромный плавучий остров, скайлд Борд, некогда неряшливая база серых пиратов, усилиями черных гремлинов преобразилась в неприступную военную крепость. Здесь стало чисто: ровные, аккуратные улицы, прямые норы с гладкими стенами, и обсидиан - много обсидиана, которым укрепили основные стены и бараки.

Несмотря на большой размер, скайдл Борд был переполнен жителями. Черные гремлины оказались в меньшинстве: все улицы были забиты лохматыми пешеходами, а из перенаселенных нор выглядывали обеспокоенные морды. Гремлины старались держаться собратьев своего племени, из-за чего остров казался разбитым на разноцветные кварталы. Самым крупным, занимающим пятую часть острова, был боевой лагерь черных, а на улицах можно было увидеть их патрулирующие отряды.

Почти столько же было серых и необычных темно-зеленых гремлинов, от квартала которых поднимались столбы дыма. Только огромная выжженная площадь, где когда-то стояла пирамида Оникса с надписью "Страдай", оставалась пустынной.

Мой взгляд привлекла высокая башня посередине скайдла. На ее вершине сидела свесив хвост розовая самка и внимательно разглядывала Белое море слепыми глазами. Ниро.

Неожиданно Ниро повернула голову и уставилась прямо на меня. Неужели маскировка пропала? Но нет, мои лапы все еще сливались с мостовой. Ниро сощурила незрячие глаза, почесала голову и отвернулась.

Даже у Ниро не получится меня заметить. На этот раз у меня есть цель. Я стал сильнее, умнее и обязательно найду Ари-Ару. Нельзя позволять черным обижать ее и заставлять делать всякие глупости.

Мне был нужен высокопоставленный черный, который знал, где Ари-Ару. Я помню только то, что она служила под началом Буквы.

Я спустился к переплетению улиц и направился к штабу черных. Я шел мимо расцарапанных стен бесчисленных квадратных нор и чувствовал едкий запах тревоги и страха. Словно жители острова готовы были накинуться друг на друга в любой момент. Их еле сдерживаемая агрессия едким мускусом пропитала воздух переулков.

Путь к лагерю черных лежал через дымный квартал темно-зеленых гремлинов. Они были чудными. Их уши и ноздри пронзали блестящие побрякушки, а лапы и хвосты покрывали браслеты и ожерелья, сделанные из всего подряд: из кусочков шерсти, из окаменелого зефира и даже из костей. У зеленых гремлинов были большие, широко раскрытые глаза, отчего складывалось впечатление, что они все время были чем-то удивлены.

Одна самка даже учуяла меня и высунулась наружу, жадно втягивая воздух. На секунду я вблизи увидел огромные любопытные глаза. Они были зелеными, как и ее шерсть. Вздох спустя она отдалилась и скрылась в норе, что-то беззлобно шипя.

Время от времени встречались марширующие группы боевичков, грозно высматривающих беспорядки. Они хмурились и держали уши торчком. Некоторые темно-зеленые бросали в патрули отрыгнутые комочки и поломанные побрякушки, но боевички старались не обращать на них внимания, только больше сводили брови.

Так здорово быть невидимым. Я бесшумно ступал по борду подушечками лап, почти касаясь других гремлинов, но они лишь удивленно шмыгали носом и ничего не понимали. Никто не смог остановить меня: ни подозрительные зеленые, ни хмурые патрули черных, ни внимательная охрана на входе в тренировочном лагере.

Букву я нашел на плацу. Она гоняла отряд серых и желтых новобранцев. Ари-Ару среди них не было. Гремлины буравили Букву злыми взглядами, но подчинялись и прыгали, приседали и скакали, когда она приказывала. А кто отлынивал, получал лапой по голове.

Я спрятался за входом в барак и начал ждать. Ждать быстро надоело, и я отправился бродить по лагерю.

Скайдл Борд в лагере черных прилегал к Мегастене очень плотно, и я не сразу заметил в сплошной стене металла огромные, высотой в три десятка хвостов ворота, вокруг которой кучка гремлинов возилась с лязгающими железными механизмами. Откуда механизмы на скайдле Борд и что это за странные гремлины-механики?

Их шерсть была коричневой. Я всматривался в них, узнавая каждого соплеменника.

Командовал гигант Раг-Баг, такой же крепкий и сосредоточенный, как всегда. С нашей последней встречи он вытянулся и окреп. Коричневые слаженно и с рвением возились с механизмами. Даже Хек-Хак сидел неподалеку, ковыряясь в какой-то маленькой штуковине. Здесь, у ворот Мегастены, трудилось все племя Железного острова.

Все, кто оставили Ари-Ару на голодную смерть.

- Привет, - сказал я Раг-Багу.

Он резко обернулся, навострив уши. В его глазах появилась тревога.

- Чего стряслось, главмех? - окликнул его Хек-Хак.

- Послышалось, - посерьезнел главный механик Железного острова и вернулся к работе.

Нельзя винить Раг-Бага за то, что он обрек нас на голодную смерть. На всех места и зефира не хватало. Кому-то надо было остаться, чтобы остальные выжили. Да?

Но и простить его не выходило. Мы больше не будем друзьями, Раг-Баг.

Я почувствовал себя призраком из прошлого, наблюдающим за выжившими собратьями. Может, так оно и было. Возможно, я умер тогда на нижних этажах Железного острова, поэтому меня никто и не мог увидеть. Прямо как Бип-Бопа. Я побрел обратно к плацу. После встречи со старыми соплеменниками внутри меня погасло что-то важное.

Вскоре занятия закончились, и Буква куда-то направилась. Я догнал ее, а когда самка свернула в переулок между бараками, прыгнул на ее спину и приставил когти к шее.

- Извини, Буква.

- Ч-ч-чего?.. - испуганно пискнула она, но тут же взяла себя в лапы и сердито прошипела: - Ты кто такой и чего вытворяешь?!

Буква схватила меня за шерсть, но я сильнее надавил когтями на ее незащищенную шею.

- Извини. Буква, где Ири-Иру?

- Зачем тебе знать?

- Скажи мне, где она, или я тебя убью, - мне стало страшно. Раньше я никому не угрожал.

- Она... - Буква сглотнула, - ее отправили на разведку вверх по Мегастене.

- А где она сейчас?

- Она улетела очень высоко и не вернулась.

- Когда?

- Примерно две ночи назад.

- Понятно, - я отпустил Букву и убежал. Она сердито распушилась и тут же удивленно застыла, никого не увидев.

Я брел по улицам скайдла Борд, рассеянно разглядывая Мегастену. Опять ты потерялась, Ари-Ару. Рядом с тобой я был счастливым. Счастье мое, где ты? Неужели ты перелетела Мегастену и нашла там место, откуда не хочется возвращаться?

Долго я бесцельно бродил по лагерю, подслушивая разговоры других гремлинов. Почти все говорили о том, что зефир скоро закончится и все начнут умирать от голода. Я и сам проголодался.

Устав, я улегся в темном переулке и уставился на небо. Раньше мне казалось, что если обжигающее солнце перестанет подниматься каждое утро, то все станут счастливыми. Но теперь солнца не было, но лучше не стало. В мире что-то поломалось. Острова больше не давали зефир, а Белое море обледенело.

Пока я размышлял, перед глазами замелькали белые блики. Я потер веки, но лучше не стало. Из нор вылезали другие гремлины и смотрели на небо, щурясь и прикрываясь хвостами.

Высоко в небесах ослепительно сияли крохотные точки. С каждым вздохом они становились чуточку больше и ярче, а вместе с этим нарастал гул, которого я раньше не замечал.

"На выжженную площадь!" - приказ Ниро пронзительным воплем вспыхнул в сознании и тут же обернулся неудержимым желанием бежать. Я вскочил и даже сделал несколько шагов, прежде чем пришел в себя. Но остальных гремлинов было не остановить, целые толпы разношерстных жителей скайдла Борд вырвались из нор и понеслись на выжженную площадь - такова была сила воли Ниро.

Меня затянуло в неудержимый поток, и я побежал вместе со всеми. Чтобы не упасть, приходилось цепляться за лапы других гремлинов. Кто-то наступил мне на хвост. В мгновение ока настороженные улицы скайдла Борд заполнились бушующей рекой паникующих гремлинов. Давка нарастала, становясь дикой и неконтролируемой. Я давно стал видимым, растеряв всю концентрацию и думая только об одном - остаться в живых. На моих глазах темно-зеленая гремлинша, та самая, что учуяла меня в переулке, упала и затерялась в шерстяной массе, погребенная под тысячами лап.

Нас вынесло на выжженную площадь, в центре которой аккуратными шеренгами построились боевички черных. По периметру площади стояли розовые гремлины с повязками на глазах. Все они держались за лапы, образовывая кольцо, но увидев толпу, тут же разомкнулись, пропуская нас внутрь.

Мы ворвались на площадь и только тогда остановились. Сознание начало возвращаться в глаза обезумевших от приказа Ниро гремлинов, но они были слишком напуганы, чтобы возмущаться. Со всех уголков скайдла Борд к выжженной площади стекались разношерстные гремлины, вливаясь в одну большую, взволнованную массу.

Здесь были даже не тысячи, а десятки тысяч гремлинов со всех островов Белого моря. Многие из них погибли в давке или потеряли друзей. Зачем Ниро так ужасно поступила?

Я поискал глазами одинокую башню и увидел на ее вершине розовую владычицу воли, которая все так же слепо смотрела на небо. Только сейчас я понял, что небо посветлело, как перед рассветом, а те белые всполохи, показавшиеся мне бликами в переулке, превратились в огромные, ослепительно яркие глыбы, с бешеным ревом несущиеся к земле.

Осколки солнца падали на землю.

Ниро запела. Запели и несколько сотен розовых гремлинов, сомкнувших кольцо вокруг выжженной площади, а потом крепче взялись за лапы и повели хоровод. Их песня не содержала слов, она органично вплеталась в оглушающий рев падающих осколков, а ее ритм был ровным и спокойным. Я стоял на краю толпы и смотрел прямо на мастеров воли с повязками на глазах.

- Ла-ла-ла-ла-ла, - пели они, не раскрывая пасти.

По мере пения розовых гремлинов вокруг площади возник мерцающий купол, который с каждым вздохом становился более плотным и видимым.

Один из осколков рухнул где-то далеко за горизонтом и исчез в яркой вспышке. Спустя мгновенье до нас докатилась дрожь Белого моря и сверху, вслед за первым, посыпались еще осколки.

Они падали невообразимо далеко, и у меня даже появилась надежда, что наш остров эта буря не затронет, но в тот же миг сияющая глыба обрушилась на квартал зеленых гремлинов в трех сотнях прыжках от нас.

Грохнул взрыв, и земля под лапами заходила ходуном. Я еле удержал равновесие, но многие упали на четвереньки. Над местом падения поднялось зарево пожара и повалил плотный черный дым. Розовые продолжали петь и вести хоровод, поддерживая друг друга за лапы.

Следующий осколок врезался в мерцающий купол.

Кусок солнца разлетелся в раскаленную пыль и окутал купол пылающим покрывалом. В тот же миг половина розовых гремлинов обмякла, но песня, едва не сорвавшись на вой, не прервалась - оставшиеся в сознании мастера воли продолжили волочить ослабших собратьев.

Я чувствовал себя беспомощным и незначительным - просто жался к кому-то рядом и наблюдал за розовыми гремлинами, которым становилось все хуже и хуже. У некоторых шла кровь из носа, из ушей и даже из пасти. Самых слабых мастера воли отпускали и смыкали хоровод, оставляя безжизненные тела собратьев на земле.

Сверху падали еще осколки, гремело в ушах и бешено колотилось сердце - все больше мертвых розовых на земле, все прозрачнее купол над головой, все отчаяннее взгляды гремлинов рядом со мной. Мне показалось, что я заметил несколько знакомых морд среди толпы. Неужели и они все погибнут этой ночью? Скольких еще друзей я похороню?

Хоровод распался и купол исчез. Если сейчас на нас обрушится глыба - мы все погибнем.

Но и шторм прекратился. Лишь несколько далеких вспышек известили о том, что в невообразимой дали упали последние осколки. Небо приобрело болезненный кроваво-красный оттенок.

Я сидел на земле и смотрел туда, где раньше возвышалась башня Ниро. От нее остались лишь дымящиеся руины, и нигде не было видно слепой розовой гремлинши с большой головой. Мог ли я назвать ее другом - ту, с кем даже никогда не разговаривал?

- Говорит адмирал черных гремлинов, - разнесся над площадью усиленный волей голос. Некоторые гремлины рассеянно переглянулись, но многие продолжили сидеть и опустошенно смотреть в пустоту. Адмирал Чаро стоял на обломках одной из нор, возвышаясь над остальными. Его некогда безупречный мундир покрывали пятна копоти и осевшая после взрывов пыль. Рядом покачивался мастер воли - я узнал в нем Скайу, который когда-то научил меня не говорить другим свое настоящее имя.

Адмирал продолжал:

- Мы больше не можем оставаться у Мегастены. Мир жесток, и ему приходит конец. Если останемся - умрем, от голода или от стихии. Раг-Баг, ты здесь? Как скоро вы откроете дверь в Мегастену?

Я посмотрел на толпу и сразу увидел Раг-Бага - он возвышался над остальными, как скала среди камней.

- Боюсь, мы не сможем, - отрешенно ответил коричневый гигант. - Даже если будем ее пилить сотни циклов.

- Ясно, - нахмурился Чаро. - Значит, завтра мы начнем подъем по Мегастене.

Толпа возмущенно загудела. Кто-то из зеленых начали выкрикивать обвинения и угрозы. Черные гремлины на площади напряглись и снова построились боевым порядком.

- Кто не хочет идти с нами, останется здесь, - отрезал адмирал Чаро, и на площади вновь воцарилась тишина: - Для подъема нам нужны механизмы и приспособления. Ты справишься, Раг-Баг?

- Смотря с чем.

- Тогда останься, мы собираем совет.

- Угу, - кивнул Раг-Баг и направился к адмиралу. За ним последовали остальные коричневые.

Толпа начала расходиться. Гремлины вновь поделились по цветам и поплелись в свои кварталы. Только некоторых из этих кварталов больше не существовало, вместо них дымились обломки и развалины. В местах падения осколков скайдл Борд был испещрен огромными трещинами, а некоторые его части откололись и утонули в Белом море.

За несколько сотен вздохов остров-крепость превратился в опаленное поле боя. Если бы солнечные глыбы падали чуть дольше, от скайдла Борд не осталось бы ничего - он раскололся бы и сгинул в заледеневшем Белом море. То тут, то там раздавался чей-то жалобный вой - гремлины находили мертвых друзей. Атмосфера осторожной враждебности на острове сменилась траурным отчаянием.

- Призрак, это ты? - спросил кто-то знакомым голосом.

Я обернулся и увидел Мышонка. Правая его половина была серой, а левая - рыжей, к этому невозможно было привыкнуть. Рядом стоял Бурошкур и недоверчиво на меня косился.

- На самом деле меня зовут Лак-Лик, - ответил я.

- Я тя помню, - заявил Бурошкур. - Ты пер остатки "Горелой", покуда мы с братишкой загибались от соплей. Стало быть, за мной должок.

- Угу, - рассеянно согласился я.

- Тогда мы побродим с тобой, - заявил серый пират. - Все равно для нас здесь нет норы.

- А как же другие пираты?

- Пиратов больше нет, - сплюнул Бурошкур. - Сложно грабить утопшие острова, на которых одни трупы. А другие серые нам не кореша.

- Что ты собираешься делать теперь, Лак-Лик? - спросил Мышонок.

- Не знаю, - я действительно не знал.

Неподалеку от нас совещались главные гремлины острова. Боевички расставили охрану по периметру, чтобы никто не помешал совету обсуждать самые важные вопросы. Раг-Баг был среди этих главных гремлинов, и мне было очень интересно послушать, о чем они говорили.

- Подождите здесь, - я отряхнулся и исчез. Бурошкур разинул пасть от удивления, а Мышонок хихикнул и толкнул его в мохнатый бок.

Миновав стражу, я остановился у камня совета. Вокруг него сидели семь гремлинов, возглавлял которых суровый адмирал Чаро, и ожесточенно спорили.

Помимо адмирала и Раг-Бага совет держали еще пять гремлинов, двое из которых были черными. Я узнал сердитого коротышку Скобу и сонного врачевателя Вонга, который когда-то пытался научить меня исцелять переломы костей.

К моему большому удивлению, Ког тоже был в совете, и его фуражку украшал серебряный череп. Неужели он стал самым настоящим капитаном? Это так круто. Он по-прежнему носил кожаные перчатки на передних лапах.

Двух остальных гремлинов я не знал. Первый был бойким стариканом с темно-зеленой шерстью, разукрашенной узорами и утыканной десятками узелочков. Он был костлявым и крючковатым, из его ноздри торчала козявка, а из ушей проглядывали клочья пыли.

Вторым была фиолетовая гремлинша с пышной гривой и кисточкой на хвосте. Ее шерсть выглядела такой мягкой и пушистой, что даже казалась съедобной. Мне захотелось ее потрогать, но я удержался -мою маскировку могли раскрыть и тогда Скоба меня заколет.

- Штахшнешиешнестахахшне! - важно заявил старикан.

- Стоящий-у-порога Изумшера напоминает, что никто не признавал за вами, адмирал Чаро, права командовать, - промурлыкала фиолетовая гремлинша. - И я разделяю его взгляды.

Старикан еще что-то прошипел. По-моему, он просто повторил то же самое, но я старательно запомнил интонацию, с которой это произнес, паузы между словами, ударения и звуки. Когда-нибудь это может мне пригодиться.

- Стоящий-у-порога Изумшера требует объяснений, адмирал, - пояснила она. - Как и я.

А потом на свободном месте рядом с адмиралом Чаро возникла Ниро. Просто так - из воздуха появилась. Ниро жива!

"Так ведь метеориты же, - объяснила она. Она не раскрывала пасти, ее мысли просто возникали в голове: - Чтобы вас спасти, погибли тридцать восемь мастеров воли, а шестнадцать сошли с ума. И я, кстати, тоже сошла с ума".

С этими словами Ниро исчезла.

- Это была владыка воли Ниро, - невозмутимо пояснил Чаро. - Необычные способности делают ее безумной, но ей движут только доброжелательные намерения. Я беру на себя всю ответственность за любые ее действия, какими бы странными они не казались.

Адмирал говорил спокойно и уверенно, словно объяснял маленькому гремлину, почему купаться в Белом море опасно, хотя на самом деле стоящий-у-порога выглядел гораздо старше его. Чаро продолжал, и в его голосе прорезались угрожающие нотки:

- Я взял на себя командование гремлинами с единственной целью - чтобы помочь нам всем выжить. Я уверен, что справлюсь с этим лучше тебя, стоящий-у-порога, и не намерен вносить изменения в текущую иерархию власти. Любое неподчинение и критика приказов вышестоящего по званию будет наказываться, вплоть до казни. Вы можете участвовать в обсуждениях совета, но решения принимаю я. Есть еще вопросы?

Фиолетовая гремлинша что-то промурлыкала на ухо темно-зеленому старику, и он нахмурился. Потом он сплюнул на землю и ушел, расталкивая черных, а гремлинша последовала за ним.

- Разрешите задержать и расстрелять из рогаток, - предложил Скоба.

- Не разрешаю. Зеленые могут остаться и ждать чуда, я не намерен силком тащить их за собой. Перейдем к делу. Вонг, доложи о потерях.

- Две сотни разношерстных и тридцать восемь мастеров воли.

- Что с припасами?

- Припасов хватит еще на семь ночей по старому времяисчислению.

- А если мы заберем зефир зеленых?

- На четырнадцать, - Вонг сложил ладошки.

- Раг-Баг, сколько твоему племени надо времени, чтобы изготовить лазательные побрякушки для восьми тысяч гремлинов?

Раг-Баг задумался. Он выглядел хмурым и становился еще мрачнее с каждым вздохом. На нижних этажах Железного острова я испытал похожее чувство. Не нужно было уметь считать, чтобы понять - восемь тысяч побрякушек не изготовить даже за цикл.

- Два цикла, - ответил Раг-Баг.

- Плохо. Еще варианты?

- Можем снарядить разведчиков, часть из них - на сани и на поиски пригодных островов, а часть - вверх по Мегастене, - проскрипел Скоба.

- Можно попробовать починить железную самку, которую нашли у последних прибывших, - предложил Ког. Неужели он говорил о Ежи? - Мне кажется, она сможет нам помочь.

- Я уже ковырялся в ней, - вмешался Раг-Баг. - Безнадега. Это забытая механика, никто не знает, как чинить такие штуковины.

- Есть один гремлин, который знает, - возразил Ког.

- И кто же это?

- Оникс.

- Огненный гремлин? С чего ты взял, что он разбирается в забытой механике? - удивился Раг-Баг.

- Просто знаю и все, - насупился Ког.

- Исключено, - поднял лапу адмирал. - Нам так и не удалось подчинить Оникса. Если выпустим его из клетки, опять будут жертвы. Еще варианты?

- Когда мы приплыли к Мегастене, - начал Раг-Баг. - мы нашли в ней множество трещин, уходящих далеко вглубь. Они были достаточно крупными для гремлина, но не для корабля. Возможно, эти трещины ведут на другую сторону Мегастены.

- Где эти трещины? - оживился Чаро.

- Под водой.

Повисло молчание.

- Ваш корабль точно не пройдет? - прервал тишину адмирал.

- Мы уже пробовали. Не.

- Что ж, тогда и этот вариант для нас закрыт, - резюмировал черный гремлин.

Я слушал и запоминал. Каждая мысль, каждое ненароком оброненное слово могло пригодиться. Я вслушивался в медлительную речь огромного Раг-Бага, в скрипучие замечания Скобы и в рассудительные комментарии Вонга. Изредка Чаро холодно напоминал о том, что скоро голод, что грозит смерть и нужно эту проблему решать. Только Ког молчал и поглядывал на лапы в перчатках. Но он и так уже сказал слишком много полезного. Когда он только успел дослужиться до такого высокого положения? Ког хороший боевичок.

Я слушал и понимал, что мы обречены. Только чудо сможет нас спасти, если вдруг двери Мегастены откроются, а там окажется целый остров зефира, или если вместо пепла с небес начнет падать зефирная пыль. Все мы лишь песчинки на берегу мира, а мир жесток. Достаточно было двум лишним осколкам врезаться в скайдл Борд, чтобы гремлины перестали существовать. Нам повезло.

Адмирал Чаро выглядел уверенным - какими усилиями давалась ему эта уверенность? Даже Скоба иногда нервно поправлял китель и скреб плечи пожелтевшими когтями. Раг-Баг откровенно нервничал, у Вонга дрожали губы, а Ког ушел в себя.

Мог ли я им помочь?

Я покинул совет. Мышонок с Бурошкуром играли в лапки, причем иногда Бурошкур поддавался маленькому брату и делал это так умело, что тот ничего не подозревал и ликовал после каждой победы. Я появился прямо перед ними, и Бурошкур вздрогнул от неожиданности.

- Ну ты дичь, - поскреб он нос.

- Ты придумал, что делать дальше? - спросил Мышонок.

- Да. Мы спасем всех гремлинов, - объяснил я и, заметив, как нахмурился Бурошкур, добавил: - Если вы не против, конечно.

- Здорово! - обрадовался Мышонок. - Но как мы это сделаем?

- Не знаю. Но мы можем починить Ежи, а она наверняка знает.

- Ежи - это гремлинша из железа?

- Да. Слушайте план. Я очень долго над ним думал, вот столько, - я показал пальцы на всех лапах. На самом деле я думал над ним гораздо меньше, к тому же прежде мне не доводилось составлять планы, поэтому я не был уверен в его эффективности. Но времени на обдумывания не было.

По мере того, как я рассказывал подробности, Бурошкур все больше хмурился, а Мышонок все больше радовался. Когда я рассказал особенно рискованную часть плана, брови Бурошкура стали похожи на галочку и я не выдержал и хихикнул.

- Че ржешь? Ты нас подыхать посылаешь! Я сказал, что за мной должок, а не гроб с моей тушей!

Он был прав. Его брови галочкой больше не казались смешными. Только если чуть-чуть.

- Да, - согласился я. - Прости.

- Брат, - Мышонок дернул Бурошкура за лапу. - У нас получится.

- А ежели нет? - всхрапнул большой пират.

- Тогда нас расстреляют из рогаток и заколют двузубцами, - насупился Мышонок. - Но я все равно помогу Лак-Лику, а ты делай, как хочешь.

Бурошкур поскрипел клыками, повертел хвостом, а потом грохнул кулаками о землю. Так сильно, что на ней даже осталась трещина. Я вздрогнул и отскочил, а черные гремлины неподалеку начали на нас коситься. Только Мышонок продолжал спокойно наблюдать за братом.

- Я с тобой, - смирился Бурошкур.

- Здорово, - я был действительно рад, что такой большой и сильный гремлин на моей стороне. У нас все получится.

Мы пожали лапы и разошлись. С этого момента вступал в силу мой план.

Я направился в сторону лагеря черных гремлинов, с каждым шагом теряя краски и очертания. Незаметный и тихий, я обошел дозорных и проникнул ко входу в боевые норы. Оказавшись внутри, я принюхался, пытаясь уловить знакомый запах - тщетно.

Черные должны были держать его где-то здесь, в переплетениях коридоров скайдла Борд. Вряд ли они оставили бы такого опасного гремлина снаружи, у всех на виду. Я начал спускаться, петляя по норам и время от времени останавливаясь, чтобы принюхаться, надеясь, что в этот раз я почувствую нужный запах, но в коридорах базы черных пахло только потом и раскаленным обсидианом.

Сейчас база пустовала, лишь иногда я встречал патрули гремлинов, которые настороженно морщили носы, когда проходили мимо. Неужели от меня так пахло? Некоторые боевички сторожили склады и входы в особенно важные норы, например, в кузницу, где из раскаленного обсидиана отливали двузубцы и значки черепов.

Я спускался все ниже, и меня начало преследовать навязчивое чувство тревоги, словно я вновь оказался в недрах Железного острова, среди безжизненных приборов и колб. Как мог, я гнал тревогу прочь - моя задача была важней. Страх липкими щупальцами окутывал внутренности, а я старался его игнорировать. Нельзя сдаваться только потому, что кое-кто такой пугливый.

На пятом подземном этаже вдоль правой стены шли норы-клетки с крепкими стальными прутьями. Все клетки пустовали, кроме одной, в которой, свернувшись клубочком у стены, дремал слабый и истощенный гремлин. К моему удивлению, в этом гремлине по ободранному уху и хитрой, хоть и несчастной морде я узнал пять-раз-Швепса. Его серая шерсть слиплась, на лапах и спине виднелись синяки, а сам он напоминал мокрую тряпку.

- Швепс-швепс, - позвал я, - швепс-швепс-швепс.

- А? - дернулся тряпка-Швепс на полу. - Не бейте меня.

- Швепс, ты случайно не знаешь, где держат Оникса?

- Я больше не буду хулиганить, - заскулил побитый-Швепс.

- Ты молодец, но скажи пожалуйста, где держат Оникса.

- Первого пирата? - округлил он глаза. - Они держат его в самом низу. Даже ниже самого низа!

- Ничего себе, - удивился я. - Спасибо.

- Стой, я тебя припоминаю, - зашепелявил Швепс, но я уже ушел.

Теперь я знал, что Оникс где-то на нижних этажах, а возможно даже ниже, хотя не совсем понятно, как это. Путь дальше преграждала вереница из люков, и каждый пришлось откручивать и поднимать, чтобы спуститься. Преодолев пять таких люков, я оказался на шестом этаже боевых нор и, как оказалось, на последнем.

Больше этажей не было, и вовсе не потому, что их не успели прокопать, а потому, что ниже было Белое море. Местами пол был укреплен обсидианом, и за мутной поверхностью вулканического стекла медленно шевелились потоки белесой кислоты. Похоже, Белое море замерзло только на поверхности.

Шестой этаж казался заброшенным: повсюду валялись поломанные побрякушки и мусор, а редкие полки были покрыты толстым слоем пыли. Этот бардак совсем не подходил черным гремлинам, любящим чистоту и порядок. У каждого из верхних этажей имелось ясное предназначение: госпиталь, кузницы, тренировочные коридоры и тому подобное, но зачем были нужны грязные коридоры, так близко граничащие с Белым морем?

Я принюхался и учуял едва заметный запах гари и газа - запах Оникса. Стараясь не упустить его, я побрел по шестому этажу, жадно втягивая воздух ноздрями и прислушиваясь к каждому шороху.

Наконец, я набрел на нору, откуда шел запах, и в этой норе чем-то хрустели. Приблизившись, я аккуратно заглянул внутрь и чуть ни получил побрякушкой по голове. Механическая игрушка пролетела в когте от моего уха и врезалась в стенку, разлетевшись на мелкие детали. Спустя миг тишины хруст возобновился.

Отдышавшись, я снова заглянул внутрь.

Эта комната была прозрачной. Ее стены и пол целиком состояли из чистого обсидиана, а за ними простирались мутные толщи Белого моря. Казалось, что кислота сейчас сломает, прожжет хрупкое препятствие и ворвется внутрь, затопив весь этаж вместе со мной, но обсидиан крепко сдерживал напор воды.

Посередине комнаты сидела Ниро и сосредоточенно ломала побрякушки, поочередно откусывая или отрывая от них кусочки. Рядом с ней уже высилась целая куча разбитых игрушек и одежек, которая только продолжала расти по мере того, как она разбрасывалась испорченными вещами.

Я узнал эти побрякушки, ведь они так долго окружали меня. Это были сокровища Оникса. Но где же сам чешуйчатый пират?

От Ниро исходили волны паники и безумия, ее слепые глаза бездумно смотрели в стену, а ее движения казались неестественными и припадочными. Иногда она хваталась за голову и тихо стонала, покачиваясь взад-вперед. Набравшись смелости, я шагнул внутрь, стараясь аккуратно ступать по прозрачному полу. Казалось, что в любой момент пол под лапами может треснуть и дать течь. Преодолев страх, я посмотрел вниз.

Под полом рядом с Ниро находилась хрупкая капсула, со всех сторон окруженная водой и соединенная с комнатой лишь тонким горлышком обсидиана, через которое поступал воздух. И в этой капсуле неподвижно лежал Оникс, глядя в пустоту перед собой.

Из этой тюрьмы невозможно было сбежать - любые попытки пробиться наружу повредили бы стенки, и Белое море затопило бы капсулу прежде, чем Оникс смог что-нибудь сделать. Ни огромная сила, ни умение дышать огнем не могли ему помочь. Оникс заслужил свое наказание - по его вине и из-за его жестокости погибло много гремлинов, но мне все равно было его жалко. Я знал, каково это - жить взаперти долгое время.

И сейчас я должен был освободить его, ведь только Оникс мог починить Ежи.

Неожиданно Ниро упала на четвереньки и тяжело задышала. Из ее широко раскрытых слепых глаз закапали слезы. От нее понесло жуткой вонью - словно она не умывалась целый цикл. Миг спустя Ниро начала задыхаться и скрести лапами горло. Я остолбенел, не зная, что делать. Розовая гремлинша захрипела, бессильно пытаясь втянуть воздух.

Я подбежал к Ниро и попытался ей помочь. Я дотронулся до нее - и...

... и попал в ад. В этом месте были лишь страх и боль, мое тело забилось в судорогах, а мышцы свело жуткими спазмами. Куда ни глянь, везде были или ослепляющий, выжигающий зрачки свет, либо бездонная, гасящая сознание тьма, обволакивающая невообразимым ужасом. Воздух превратился в ядовитый газ, и каждый вздох наполнял легкие пахучей и мерзостной отравой. Я начал задыхаться. Сжавшись в комочек, я и изо всех сил захотел, чтобы это место исчезло навсегда. Пускай оно пропадет, станет незаметным, невидимым, неслышимым, пусть оно уйдет.

Все исчезло. Я валялся на холодном полу и тяжело дышал. Кто-то начал ощупывать лапами мою морду.

- Неплохо мы чуть вдвоем не рехнулись, да? - весело заметила Ниро, продолжая трогать меня за морду: - Неплохо же. Слушай, я тебя уже не видела. Прошлый раз я тебя не видела, когда ты пришел со Скобой, а теперь я снова тебя не вижу.

- Угу, - я поднялся и отодвинулся от Ниро. Она выглядела совершенно здоровой и даже веселой, а пахло от нее свежим зефиром. Слепая гремлинша смотрела немного мимо меня.

- Ты очень интересный, - изрекла Ниро спустя секунду раздумий. - Понятия не имею, о чем ты думаешь, поэтому рассказывай.

- Я пришел освободить Оникса, - честно признался я.

- Какого Оникса? - нахмурилась владыка воли. Потом она указал когтем вниз и уточнила: - Вот этого, что ли?

- Угу, - согласился я и отодвинулся еще немножко на всякий случай.

- Но он же нас спалит и убьет, если я его освобожу, - задумалась Ниро.

- Вовсе нет, - постарался переубедить я, хотя сам не был в этом уверен: - Я долго жил у него в плену и он ни разу меня не убивал.

- Думаешь? - усомнилась розовая гремлинша.

- Конечно.

- Чаро расстроится, когда узнает, - вздохнула Ниро. - Но, полагаю, я у тебя в долгу.

Ниро что-то сделала с комнатой, ее очертания поплыли, искривились, и вздох спустя Оникс грохнулся на пол рядом со мной. Я пискнул и отскочил, моя шерсть поднялась дыбом. Оникс так и остался лежать, распластавшись и глядя перед собой.

- Умер, - склонила голову Ниро.

- Как же так... - начал я, но меня перебило злобное шипение:

- Три цикла я с-с-сидел в этой клетке, - первый пират попытался подняться, но лишь неловко посучил лапами: - и представлял, как буду вас-с-с убивать, когда выберус-с-сь.

Ниро нахмурилась и соединила лапы в агрессивном жесте.

- Но мы и так все скоро умрем от голода, - грустно сказал я. Меня расстроила жестокость Оникса: - Тебе даже не надо ничего делать.

Чешуйчатый гремлин внимательно на меня посмотрел. Он так долго меня разглядывал, что стало неловко. В конце концов Оникс облизал глаза и серьезно сказал:

- Я забыл свое имя и твое тоже.

- Тебя зовут Оникс, а меня - Лак-Лик.

- Ты не голоден, Лак-Лик? Я три цикла тебя не кормил.

- Все это время меня кормила Ежи, но она поломалась.

- Какого она цвета? - спросил чешуйчатый гремлин.

- Металлического. Ты починишь ее?

- Не помню, как чинить, - нахмурился Оникс.

- Вот как... - расстроился я. Мои уши непроизвольно опустились.

- Вспомню, - пообещал чешуйчатый гремлин.

- Здорово, - это вселило в меня надежду. - Тогда пошли. Ниро, ты же нас проведешь?

- С радостью, только посплю, - сообщила Ниро и заснула. Потом она проснулась и добавила: - Три дня буду спать.

На этот раз владыка воли уснула крепко.

- Пойдем, мы договорились с ребятами встретиться как можно раньше, - поторопил я Оникса.

Чешуйчатый гремлин беспомощно засучил лапами, но так и не смог подняться.

- С-с-слишком холодно, тело не с-с-слушается.

Я взял его за лапу и помог подняться. Оникс оказался легким, словно состоял из одной чешуи, в его лапах не ощущалось прежней силы, в пожелтевших клыках чернели выгнившие дырки, а покрасневшие глаза все время слезились. Едва переставляя лапы, он почти волочился по земле, целиком опираясь на меня. Оникс очень ослаб за время, что провел в плену, иногда он дрожал и беззлобно шипел, глядя в сторону.

Мы вернулись к люкам и кое-как поползли по лестнице наверх. Один раз Оникс чуть не сорвался, и тогда я у него спросил:

- А когда тебя последний раз кормили?

- Никогда, - ответил он.

Мы преодолели пять люков и оказались на этаже с тюрьмами. Еще немного - и свобода. У меня в животе забурчало - я тоже проголодался. Надо найти зефир, накормить Оникса и поесть самому.

- Тс-с-с! Ничего себе, ты освободил первого пирата, - шикнул кто-то из клетки. Это был пять-раз-Швепс: - Выпустите меня!

- У нас нет времени тебя выпускать, - сказал я и собрался идти дальше.

- Эй!.. Если вы меня не выпустите, я позову боевичков и они вас схватят, - начал угрожать коварный Швепс. - А потом знаете что с вами сделают? Побьют, заколят, поломают, зарубят...

Если бы я был один, то легко смог бы скрыться от черных гремлинов. Но мне надо было вытащить Оникса, а он выглядел слишком слабым, чтобы прятаться по углам.

- ... зарежут, затопчут, поцарапают, отлупцуют, - продолжал тем временем Швепс. Увидев, что я заколебался, он добавил: - Ну же, освободите меня! Я знаю, как выбраться отсюда незамеченным.

- Ну ладно, - сдался я. - Но как мы откроем эту клетку?

Только сейчас я обратил внимание на то, что клетка никак не открывалась, а прутья, похоже, не вынимались. Как только Швепс умудрился попасть внутрь? Пока я ломал голову над тем, как вытащить пирата из тюрьмы, Оникс вдохнул полной грудью и обрушил на железные прутья струю раскаленного пламени. Они оплавились, и в клетке образовалась большая дыра. Перепуганный и немного опаленный Швепс жался в противоположном углу.

- Вылезай, - сказал я, мгновенно вспотев от возникшего жара.

- Чуть не сжег, - пробормотал Швепс, выбираясь наружу.

- Я и хотел тебя сжечь, - прошипел Оникс, - чтобы ты не позвал черных.

- Хорошо, что все так обернулось, - встрял я, а то серый гремлин совсем сник: - Покажешь, как незаметно выбраться отсюда?

Швепс кивнул и побрел по коридору, почему-то в обратную сторону. Я послушно последовал за ним, поддерживая Оникса, который ослаб еще больше. Серый гремлин шел по закоулкам базы черных, время от времени принюхиваясь и меняя направление, пока не привел нас к складу зефира. Склад охраняла целая толпа вооруженных до клыков боевичков. Мы укрылись в отнорке за поворотом.

- Когда я крал, не было столько охраны, - начал оправдываться Швепс.

- Я принесу зефир. Побудь здесь с Ониксом, - я прислонил чешуйчатого пирата к стене. Швепс побелел и залепетал:

- А он меня не убьет?

- Оникс, ты ведь не убьешь его? Пожалуйста.

- Обещаю, - серьезно сказал первый пират.

- Спасибо, - я собрался уже идти, но Оникс схватил меня за лапу.

- Лак-Лик, - прошипел он, - какого ты цвета?

Я посмотрел на свою шерсть. Когда-то она была пушистой и коричневой, но теперь к ней примешалось множество других тонов: медный от красного зефира, черный от копоти и гари, серый от пыли и грязи. Даже если долго вылизываться, вряд ли удастся вывести весь слой впитавшихся красок. Какого же я цвета?

- Любого, - ответил я и исчез.

Это был первый раз, когда я видел Оникса удивленным. Его зрачки расширились, он оторопело облизнул глаза и отпустил мою невидимую лапу. Швепс плюхнулся на хвост и отполз к стенке, что-то бормоча.

Боевичков было действительно много, и они старательно охраняли склад с зефиром, но их бдительности не хватило, чтобы заметить меня. Зефира было очень много и самых разных цветов - огромные ряды полок и коробок были завалены им доверху, но что такое эти коробки для многих тысяч гремлинов? Скайдл Борд находился на пороге голодомора, и не пройдет и семи ночей по старому времяисчислению, как голодающие гремлины будут готовы убить за крошку сладостей. Воруя зефир, я чувствовал себя злодеем, отбирающим последний кусок у самок и детенышей. Поэтому я взял немного розового зефира, посыпанного черной крошкой - ровно столько, сколько потребовалось бы для выполнения нашей миссии.

Глотая слюни, я направился к выходу. Один из боевичков вдруг ошалело посмотрел на меня и сказал:

- Запасы улетают.

Я забыл, что зефир остался видимым. Другие боевички уже оборачивались посмотреть на летающие запасы, а я уже прокручивал в голове, как меня ловят, бьют, колят, ломают, рубят и многое другое, о чем рассказывал Швепс. Вот бы этот зефир тоже исчез, пропал, стал таким же незаметным и незначимым, как я. Пожалуйста.

И зефир исчез.

- Разговорчики на посту, - старший боевичок отвесил заметившему меня черному гремлину оплеуху.

- Но я... - забормотал он.

- Еще слово, и отправишься в морозную камеру.

Рядовой боевичок сконфуженно умолк, а я поспешил в укрытие.

Когда я вернулся в отнорок, Оникс душил Швепса, а тот хрипел и бестолково размахивал лапами, пытаясь спихнуть с себя чешуйчатого гремлина. Я с трудом оттащил Оникса от серого пирата - даже в таком состоянии его хватка была крепкой и смертельно опасной.

- Ты же обещал, - упрекнул я его.

- Он предложил сдать тебя, чтобы выпросить помилование, - прошипел Оникс. Пять-раз-Швепс отполз в противоположный конец отнорка, тяжело дыша и затравленно на нас глядя.

- Швепс, мы пытаемся спасти всех гремлинов на свете, - объяснил я. - Не надо меня сдавать, иначе у нас ничего не получится.

Серый гремлин быстро закивал. Я вздохнул и раздал всем зефир:

- Угощайтесь.

- Как так вышло, что теперь ты кормишь меня? - спросил Оникс, разглядывая зефирку в когтистой лапе.

- Ме жнау, - ответил я с набитым ртом.

Поев, мы вновь позволили Швепсу вести нас по коридорам базы черных. Один раз нас чуть не застукал патруль, но мы вовремя спрятались в ящиках со снарядами для рогаток. Пока мы шли, я не переставал удивляться, до чего здесь все правильно и опрятно. Неряшливые норы Железного острова даже рядом не стояли с аккуратными помещениями черных гремлинов. Потом я вспомнил про судьбу своего острова и загрустил.

Вскоре мы оказались у большой пустой коробки, срубленной из борда. К металлическому блоку на ее вершине была прикреплена двойная веревка, которая уходила ввысь, теряясь в темной глубине шахты. Швепс забрался наверх и с важным видом сообщил:

- Эту штуковину сделали коричневые гремлины, чтобы таскать другие штуковины. Веревка идет до самого верха. Давайте поднимемся по ней и вылезем наружу.

- Давайте, - согласился я.

Мы взобрались на коробку и начали подъем. К моему облегчению, Оникс уже достаточно окреп, чтобы карабкаться самому, его организм с ужасающей стремительностью восстанавливался после еды. Оникс съел почти весь зефир, что я принес, совсем немного оставив нам со Швепсом. Я надеялся, что это поможет ему вспомнить, как чинить.

Но не успели мы подняться и на несколько хвостов, как веревка начала движение, а коробка поползла вверх.

- Влипли!.. - прошептал Швепс. - Спрыгиваем!..

Втроем мы прижались к крыше коробки и терпеливо ждали, пока она поднималась к вершине шахты. Коробка остановилась напротив металлических дверей у самого потолка, едва нас не придавив. После остановки двери распахнулись и внутрь вошел конвой из четырех боевичков и двух пленных. Из любопытства я проковырял когтем маленькую дырочку в потолке коробки.

Конвой возглавлял Ког с мешком в лапах, который я когда-то давно сделал из своего плаща, и из этого мешка торчала железная лапа Ежи.

С отчаяньем я узнал в пленных Мышонка и Бурошкура. Мышонок шмыгал носом и виновато глядел в пол, а помятый Бурошкур храбрился и бросал грозные взгляды на боевичков с трезубцами, иногда сплевывая на пол. Слюна у него была странного синего цвета.

Судя по всему, у братьев ничего не получилось и их схватили, а теперь наверняка посадят в жуткую камеру вроде той, в которой держали Оникса. Я отчаянно вцепился лапами в веревку, стараясь остановить ее движение, но лишь ободрал кожу на подушечках лап - коробка неумолимо продолжала спуск. Я оглянулся по сторонам и, не найдя ничего, что могло бы спасти ситуацию, тихонько завыл.

- Помочь? - спросил Оникс и, не дожидаясь ответа, сомкнул челюсти на блоке, вокруг которого вращалась веревка. Раздался жуткий скрежет, что-то лопнуло и коробка начала стремительно падать вниз. Оникс выплюнул уже бесполезный блок и задумчиво облизнул сломанный клык. Я вовсе не такую помощь имел в виду.

- Спасибо, - неуверенно поблагодарил я, прежде чем мы грохнулись.

Набрав скорость, коробка проломила пол на пятом этаже и свалилась на шестой, подняв тучи пыли. На нас посыпались обломки перекрытия и какие-то щепки. Я скатился с крыши и больно шмякнулся о холодный обсидиан, каким-то образом очутившись рядом со спящей Ниро.

- Вы и мертвого разбудите же, - пожаловалась она и, перевернувшись на другой бок, захрапела.

Из коробки, кашляя и пошатываясь, выбрался Ког и тут же заметил меня. Щурясь и отмахиваясь от пыли, он взял свой двузубец наизготовку и грозно потребовал:

- Наруши!.. кхе-кхе!.. тели, сдавай!.. кха-кха!.. тесь!

Чихая, из коробки вышли остальные черные гремлины и направили на меня двузубцы. Пыль понемногу рассеялась, и глаза Кога изумленно расширились, когда он меня узнал.

- Лак-Лик?.. - ошеломленно спросил он. - Я думал, ты умер. Что ты здесь делаешь? И что с твоими глазами?

За спиной Кога я увидел приготовившегося к атаке Оникса и едва успел его остановить:

- Не убивай! - чешуйчатый пират прервал прыжок в последний момент. Ког и остальные черные гремлины спешно развернулись и наставили свои двузубцы уже на него.

- Первый пират на свободе! - в смятении прокричал Ког.

- Я все объясню, - я постарался его успокоить. - Дело в том, что мы пытаемся спасти всех гремлинов.

- Вас посадят в морозные камеры, - сердито пообещал серый гремлин. - И это в лучшем случае.

- Но ведь тогда Оникс не сможет починить Ежи.

Эта фраза еще больше выбила Кога из колеи, он остолбенел и просто смотрел то на меня, то на Оникса. Затянувшееся молчание прервал пять-раз-Швепс, который выполз откуда-то из-за коробки с воплями:

- Сдаюсь! Я тут ни при чем. Это все они виноваты! - но на него никто не обратил внимания.

- На самом деле я тоже хотел попросить первого пирата починить ее, - задумчиво кивнул Ког на мешок с Ежи, который лежал у его лап.

- Ага, нас поймали, но мы всех переубедили, что стоит попробовать, - добавил Мышонок, выбравшийся из коробки вслед за братом.

- Здорово! - обрадовался я. - Тогда....

Я не успел договорить, потому что мою лапу что-то обожгло. Я с писком отскочил в сторону и увидел в месте, где только что стоял, лужицу белой кислоты. Но откуда она здесь взялась?

Мое внимание привлекла широкая трещина, образовавшаяся в месте падения грузовой коробки. С мягким хрустом она разрасталась, распространяясь на стены, и кое-где сочилась кислотой. Остальные гремлины проследили за моим взглядом и замерли.

- Бежим, - предложил я.

Все сорвались с места и стремглав понеслись к выходу. Я тоже бросился убегать, но споткнулся о безмятежно спящую Ниро.

- Просыпайся, - я затряс ее, но владыка воли только лениво отмахнулась.

Нельзя было ее оставлять здесь. Я схватил розовую гремлиншу за лапы и потащил по полу. Трещины в обсидиане росли стремительно: из противоположной стены зажурчал ручеек кислоты. Хрусь, хрусь - и к нему присоединились еще два ручейка.

Рядом возник Бурошкур с Мышонком в лапе, сердито ворча поднял Ниро и убежал. Мне ничего не оставалось, как поспешить за ним, но даже с тяжелой ношей широкоплечий пират двигался быстрее меня.

Мы бежали к люкам, а где-то за спиной нарастал рокот бурлящей кислоты - Белое море ломилось на нижние этажи скайдла Борд. Когда мы поднялись по лестнице, закрыв за собой все люки, черные гремлины уже вовсю ремонтировали базу: одни наспех заделывали проломанную коробкой дыру, другие шустро спасали запасы зефира, третьи волокли экипировку с верхних этажей. Я оказался в центре этой толпы и только мешался под лапами, не зная, куда податься.

Чья-то лапа в перчатке вытащила меня из толпы:

- Следуй за мной, глаза в пол, ничего не говори, - прошипел Ког. Я послушно опустил глаза и с радостью увидел в его лапе заветный мешок с Ежи. Ког куда-то быстро зашагал, а я последовал за ним.

Ког быстро нашел остальных из нашей группы, и к нам присоединились Бурошкур с Ниро в охапке, Мышонок и Оникс. На чешуйчатого гремлина мы накинули серую тряпку, чтобы он не привлекал к себе внимания. Ког торопливо вел нас наверх, с важным видом игнорируя суету вокруг. Мы шли, а мимо нас бегали сосредоточенные боевички, перепуганные доктора и усталые мастера воли.

- Тревога! Срочная изоляция шестого этажа! Тревога! - передавали вестовые, подгоняя рядовых с инструментами.

Наконец, впереди показался знакомый выход на поверхность, но не успели мы вздохнуть с облегчением, как столкнулись нос к носу с адмиралом Чаро. Его сопровождали Скоба, Буква и другие офицеры.

- Доложить ситуацию, мастер Ког, - потребовал адмирал.

Ког уже собирался ответить, как вдруг пол под лапами закачался и пошел вниз. Тонем! Все схватились друг за друга, чтобы не упасть. Вздох спустя скайдл Борд успокоился, и островотрясение прекратилось.

- Диверсия на шестом этаже, потоп, - отрапортовал Ког, восстановив равновесие: - Эвакуирую заключенных.

- Дела плохи?

- Уверен, наши успеют залатать дыру, обойдется потерей шестого этажа.

- Этот, - адмирал выразительно посмотрел на Оникса, - под контролем?

- Так точно, слишком слаб, чтобы причинить вред.

- Что с Ниро?

- Дрыхнет.

- Заключенных в казарму и под твою ответственность, - козырнул Чаро и поспешил дальше. Весь разговор Скоба сверлил меня подозрительным взглядом, но так ничего и не сказал. Я покрылся потом: черный коротышка до сих пор вселял в меня страх.

Ког вывел нас на поверхность, и мы еще долго шагали по улицам скайдла Борд, пока не оказались в пустынном переулке между руинами обрушенных нор. Ког деловито оглянулся по сторонам и, убедившись, что никто не подслушивает, грустно вздохнул:

- Вот и все. Надо искать более надежное укрытие.

- Почему? - удивился я.

- Адмирал все узнает, а когда поймет, что я его предал - прикажет расстрелять из рогаток. Видел Скобу? Он запомнил каждую деталь нашей встречи: и то, что я в лапах держал мешок с механической гремлиншой, хотя должен был отдать его коричневым механикам; и тебя, который вообще непонятно откуда взялся; и тот факт, что мы каким-то чудом успели вытащить Оникса, хотя Ниро спала. Уверен, что не пройдет и ночи, как меня объявят предателем.

- Но ты же хотел как лучше. Мы делаем все, чтобы спасти остальных.

- Ты не понимаешь, - буркнул Ког. - Черные хотят не просто спастись. Они хотят выжить, сохранив порядок. А это значит, что предатели будут казнены, а виновные посажены в клетки. И никогда черные не прибегнут к помощи преступника, даже если от него зависят их жизни. Короче, план такой: мы находим укрытие, Оникс чинит гремлиншу, открываем ворота и ищем лучшей жизни на той стороне. Понятно? - пока Ког говорил, он с опаской поглядывал на первого пирата, но тот увлеченно копался в деталях Ежи, усевшись у стены.

- Не много на себя берешь, "капитан"? - зарычал Бурошкур. - Я к тебе матросом не нанимался.

- Сейчас нам нужно держаться вместе, - Ког поднял лапы в примирительном жесте. - А я лучше всех знаю методы черных, мы сможем скрываться от них достаточно долго.

- Плевать на черных, - в подтверждение своих слов Бурошкур смачно плюнул под лапы Когу. Почему у него слюна синяя? - Мы заберем "Горе" и укатим в открытое море, там и починим железяку! Я буду боссом.

- Ха, так и знал, что вам понадобится моя помощь! - раздался чей-то самодовольный голос. Из-за угла показалась морда пять-раз-Швепса, а мгновение спустя и он сам. Серый пират где-то раздобыл свою старую шляпу, которая за долгое время превратилась в настоящие лохмотья. Помахав шляпой и состроив хитрую мину, Швепс добавил: - У меня есть связи в квартале зеленых, мы можем спрятаться у них. Даже черные не посмеют сунуться к зеленым, особенно в такое время. К тому же у меня самый большой опыт командования среди вас, а значит, мне и быть капитаном.

- Еще чего, чтобы пройдоха и вор отдавал мне приказы? - взбесился Ког.

- Тьфу и на тебя, - Бурошкур сплюнул под лапы Швепсу.

Завязалась перепалка. Я опасливо поглядывал на выход из переулка, опасаясь, что какой-нибудь патруль черных нас заметит. Плохо, что мы начали ссориться, даже не успев найти укрытие.

- Умолкните, - прошипел Оникс, и разговоры стихли. Каждый с тревогой посмотрел на чешуйчатого гремлина, опасаясь, что тот может предъявить свои права на командование. Первый пират облизнул сломанный клык и произнес: - Капитаном будет Лак-Лик.

Я не сразу понял, почему вдруг стал центром общего внимания, и только потом до меня дошел смысл слов Оникса.

- Но я совсем не... - начал было я, но меня прервал Мышонок:

- Да! - согласился он. - Лак-Лик умеет составлять гениальные планы.

- Я перед ним все еще в долгу, - скрестил лапы Бурошкур. - Так что я за.

- Хррршее рррешние, - прохрапела Ниро.

- Ну раз первый пират так решил... - понурился пять-раз-Швепс.

- И что же мы будем делать, капитан Лак-Лик? - поднял бровь Ког.

Гремлины смотрели на меня, ожидая решения. Если я отступлю или скажу какую-нибудь глупость, опять начнется перепалка и мы пропадем. Это единственный шанс объединить команду, я не могу его упустить только потому, что не уверен в своих силах.

- Мы разделимся, - осторожно предложил я. - Оникс, Швепс и Ког возьмут Ежи, спрячутся в квартале зеленых и там ее починят. А мы на "Горе" вместе с Бурошкуром, Мышонком и Ниро отправимся в море.

- Нахрена? - поднял бровь Бурошкур.

- Глубоко под водой в Мегастене есть дыра, ведущая на другую сторону. Мы должны найти гремлина, который умеет плавать.

- Что за бред? Гремлины не умеют плавать, - заворчали все наперебой. А потом до них дошло.

- Морской дьявол!.. - сглотнул Бурошкур. - Да он же нас всех угробит!

- Нет, - покачал я головой, с грустью вспоминая нашу последнюю встречу: - Йокта так не поступит.

- Не выйдет, - прошипел Оникс, и его слова вновь заставили всех испуганно замолчать. Страх, который он вселял в других гремлинов, нельзя было так просто забыть. Чешуйчатый гремлин поднял лапу Ежи и сказал: - Я не смогу ее починить. Мне для этого нужен ин... ин... - он задумался.

- Инженер? - предположил Мышонок.

- Интерес? - почесал голову Бурошкур.

- Ингредиент? - сглотнул пять-раз-Швепс.

- Инструмент, - тихо произнес я. - Чтобы что-то починить, надо инструмент.

- Да, - подтвердил Оникс.

Я боялся этого с самого начала, настолько, что старался об этом не думать. Даже в недрах Железного острова не было ничего похожего на инструменты для работы со сложными механизмами, с помощью которых дышала Ежи. Без инструментов - как без лап, а от мастера без лап нет пользы. Надежда спасти Ежи таяла на глазах, и я ничего не мог с этим поделать.

Вперед вышел Ког. Он присел напротив Оникса и спросил:

- Ты меня помнишь?

- Да, - после раздумий ответил чешуйчатый пират. - Ты безлапый.

- Верно, - согласился Ког и снял одну перчатку. Под ней заблестели металлические детали, излучающие слабое фиолетовое свечение. Лапа Кога оказалась железной, и она целиком состояла из сложных соединений и крошечных деталей, но при этом пальцы двигались и сгибались, как живые. Пять-раз-Швепс присвистнул от удивления.

- Это может пригодиться? - неуверенно спросил Ког.

Оникс внимательно оглядел металлическую кисть и даже поскреб ее когтем.

- Возможно, - прошипел чешуйчатый гремлин. - Но лапы придется разобрать.

- Иначе никак? - растерялся Ког.

- Да, - Оникс склонил голову набок. - Кто тебе их сделал?

- Ты, - грустно ответил серый гремлин.

- Я не помню.

Все замолчали.

- Если надо, я готов, - Ког запнулся, - готов ими пожертвовать. Если это поможет починить железную самку и всех спасти.

Ког повернулся ко мне. Необычно и больно было видеть его с металлическими лапами вместо настоящих. Я никогда не задумывался о том, что Ког - калека.

- Ты хотя бы знаешь, где искать морского дьявола? - спросил он.

- Да, - я давно думал над тем, куда мог пойти Йокта после нашей последней встречи. Во всем Белом море было лишь одно место, где у него было убежище: - Мы должны вернуться на Обсидиановый остров.

Глава 10. Красное море

Все началось с одинокого пения, к которому постепенно присоединялись новые голоса, вливаясь в один мелодичный хор. Хор живо набирал силу, и вскоре его грустная мелодия окутала весь остров, навевая печаль и меланхолию. Я не понимал, о чем она, ведь песня состояла из непонятных и шипящих слов, но я запомнил эти слова с точностью до звука.

Пели зеленые гремлины.

Они заполонили улицы и куда-то дружно шагали, продолжая горестно напевать. Зеленые гремлины разрисовали свою шерсть белой краской, из-за чего казалось, будто их кости выступают поверх кожи. Их уши, ноздри и губы были пробиты острыми побрякушками, а на шее и хвосте красовались кольца и обручи, позвякивающие при ходьбе. У большинства за спиной висели большие, сшитые из линялой шерсти конверты. В одном из этих конвертов мне удалось рассмотреть обгоревшее тело.

"Сегодня будет траур, - объяснил пять-раз-Швепс, прежде чем мы расстались: - Зеленые отнесут трупы своих близких и друзей на один большой помост, а потом подожгут его. Черные не привыкли к такому и всю ночь будут следить за ними. Лучшее время, чтобы угнать корабль".

"Горе" держали на стоянке переделанных кораблей у подножия Скайдла Борд, и рядом с могучими фрегатами черных гремлинов наспех сбитый самоход Бурошкура казался неуклюжим карликом. У стоянки дежурили двое сонных боевичков, топчущихся на морозе. Всего лишь двое - потому что никому не могло прийти в голову красть корабль сейчас, когда единственным теплым местом был скайдл Борд.

Никому, кроме нас.

Неожиданно в отдалении грохнул взрыв, и в небо устремились клубы черного дыма. Двое боевичков побежали к месту взрыва, поднимая тревогу. Бурошкур хмыкнул.

- Погнали, - покинул укрытие серый пират, когда боевички пропали из вида. Мы с Мышонком поспешили за ним. Миновав периметр, мы прокрались к "Горю" и шустро в него забрались. Бурошкур погрузил завернутую в теплое покрывало и мирно сопящую Ниро в корабль и, усевшись спереди, схватился за рычаг.

- Заклинило, - пропыхтел он.

Я и Мышонок попробовали крутить ручки на задних сиденьях, но не смогли сдвинуть их и на коготь. Бурошкур перегнулся через бортик и выругался:

- Сцепили, заразы, - он вылез и начал что-то отламывать от передних колес. Я спрыгнул, чтобы помочь, и увидел, что передние колеса были скручены железной цепью. Серый пират бил по цепи когтями и рвал ее лапами, но она не поддавалась.

- Можно же просто снять колесо, размотать цепь и поставить обратно, - предложил Мышонок.

- Башковитый? - буркнул Бурошкур, но внял совету младшего брата. Вскоре мы вновь залезли в "Горе" и уселись за ручки. На этот раз корабль послушно скрипнул и сдвинулся с места.

Сзади раздались гневные вопли. Оглянувшись, я увидел несущихся к нам вприпрыжку боевичков, грозно размахивающих двузубцами. Бурошкур оскалился, приналег на ведущий рычаг - и самоход пошел вперед. Мы с Мышонком тоже закрутили ручки, разгоняя "Горе" по холодной глади Белого моря. Не прошло и нескольких вздохов, как мы ушли в отрыв от проваливающихся в холодный пепел черных гремлинов.

- Они не снарядят погоню? - забеспокоился я. Мы планировали украсть корабль тихо и без шума, чтобы пропажу заметили как можно позже, но запланированный Бурошкуром отвлекающий маневр в виде взрыва все испортил. Я до сих пор не понимал, где серому пирату удалось раздобыть бомбу, а он не хотел об этом распространяться.

- У них своих забот по пасть, - хохотнул Бурошкур. Свобода и скорость привели его в хорошее расположение духа: - Куда держим курс, капитан?

- На Обсидиановый остров, пожалуйста, - попросил я.

- Надо командовать не "пожалуйста", а "смердящие шкуры"! - снисходительно поправил Бурошкур.

- Ага, брат знает, как капитанить! - подтвердил Мышонок.

- На Обсидиановый остров, смердящие шкуры, - неуверенно приказал я.

Бурошкур нахмурился.

- Ладно, как раньше говори, - после недолгих раздумий буркнул он.

Все сильней мы отдалялись от скайдла Борд, который издалека казался маленькой побрякушкой по сравнению с невообразимо огромной Мегастеной. Сейчас, когда пеплопад прекратился, ее ужасающие размеры поражали еще больше: она уходила высоко в небо и терялась где-то в бесконечной выси. Казалось, что у Мегастены вообще нет конца.

Лапы и спина заныли от нагрузки. Мы откроем Мегастену. Мы попадем на другую сторону и найдем теплый и сытный остров. Мы выживем.

- Зачем поперли розовую с собой? - поинтересовался Бурошкур, когда мы отъехали далеко от скайдла.

- Она умеет говорить в голове, - объяснил я. - Даже если ты очень далеко.

- О-о-о, - многозначительно заворчал серый пират.

- А долго ехать? - поинтересовался Мышонок.

- Три перехода, - сощурился Бурошкур. - Ух и пограбим черных! Ежели там что завалялось, понятное дело.

На привале мы перекусили скромными запасами зефира и улеглись спать, прижавшись друг к другу, чтобы согреться. Ниро все еще дремала, но я надеялся, что она проснется к прибытию на Обсидиановый остров.

Розовая владычица воли обладала удивительной способностью передавать свои чувства другим при соприкосновении. Ниро снилось что-то уютное, мирное и приятное, поэтому все мы заснули с глупыми улыбками на мордах. Я уже и забыл, когда последний раз улыбался.

Проснувшись, мы съели еще немного зефира, и оказалось, что взяли его с собой слишком мало - едва ли хватит на обратный путь.

- Не хочу есть, - соврал я и разделил свой завтрак между братьями и Ниро. Бурошкур с Мышонком недоверчиво переглянулись, но зефир съели. Владычица воли все еще спала, и я кормил ее с лап, кроша зефир в пасть и следя за тем, чтобы она не подавилась. Я действительно не так сильно нуждался в еде после того, как меня изменил безвкусный зефир с нижних этажей Железного острова.

- Еще пару переходов, и будем на месте, - облизнулся Бурошкур, когда мы вновь сели за рычаги и отправились в путь: - Ты уверен, что морской дьявол нас не грохнет? Он пиратов на дух не переносит.

- Он мой друг, а вы больше не пираты. Вы члены нашей команды.

- Лады, - вздохнул Бурошкур. - Хуже не будет.

- Как тебе удалось подружиться с морским дьяволом? - поинтересовался Мышонок.

- Не знаю, - я никогда об этом не задумывался.

- Морской дьявол топил все корабли, которым не посчастливилось с ним встретиться, - объяснил маленький гремлин. - Я даже не думал, что он умеет разговаривать.

- Меня он тоже пытался убить, - это были грустные воспоминания.

- В открытом море?

- Конечно.

- И у него... не получилось? - округлил глаза Мышонок.

- Конечно получилось. Жаль, что я умер, - пошутил я, но маленький гремлин испугался еще больше: - Шутка.

Бурошкур зароготал, чуть ли не давясь от смеха. По крайней мере, его мне удалось рассмешить.

Дальнейший путь мы провели в тишине. Мышонок вытянул заднюю лапу, дотронувшись подушечкой до хвоста Ниро, и до самого привала ехал с глупой улыбкой. Я ему немного завидовал.

- Она такая хорошая. Неудивительно, что ее все любят, - сказал он, когда мы остановились.

- Ты много знаешь о Ниро?

- Она второй самый главный гремлин Черного Архипелага после адмирала Чаро, но адмирал злой, а она добрая. Адмирал силой всех заставляет подчиняться, а Ниро всегда мирно договаривается. Наверное, благодаря им двоим Черный Архипелаг такой сильный.

- Если б не розовая, черные с зелеными до сих пор бы грызлись, - сплюнул Бурошкур.

- Они воевали? - удивился я.

- Откуда ты вылез? - заворчал Бурошкур. - Об этой бойне только глухой не слышал.

- Я затворничал некоторое время, - смутился я.

- Зеленошерстные объявились через полцикла, как черные вломили пиратам Тысячи Островов. Они назвались Изумшером и начали втюхивать черным свою веру, а когда не вышло, пустили кровушку. Мало того, что зеленых много, - Бурошкур невесело хохотнул каламбуру: - они еще и шарят в забытой механике. Зеленые поклоняются побрякушкам и клепают с них всякие вредные штуки. Дерутся бестолково, но отчаянно: сами подохнут, но и тебя с собой на дно утащат. А с этими механическими штуковинами вообще стали опасными психами. Война затянулась, и если бы не Ниро, сейчас что от черных, что от зеленых - горстка бы осталась.

- Она в одиночку отправилась к главным Изумшера и заставила их встретиться с адмиралом Чаро, - воодушевленно добавил Мышонок. - А после переговоров они заключили перемирие! Правда, черные и зеленые до сих пор друг друга недолюбливают, зато не дерутся.

- Откуда они взялись? У них тоже был плавающий остров?

- У них были летучие корабли, - взмахнул лапами Мышонок. - Которые парили на больших-пребольших круглых шарах. Только когда похолодало, они перестали на них летать, потому что замерзали наверху, падали и тонули.

- Ничего себе. Я столько пропустил.

- Наверстаешь еще. Что за хрень с горизонтом? - прищурился Бурошкур. - Малой, ну-ка глянь, у тебя глаз зорче.

Мышонок перебрался на нос корабля и начал всматриваться вдаль. Я проследил за его взглядом - действительно, какая-то белая и высокая полоса тянулась вдоль всего горизонта.

- На стену пара похоже, - удивленно сказал Мышонок.

- Снова появилась? Мы тогда до острова черных хрен дойдем, - почесал ухо Бурошкур. - Пора дрыхнуть, завтра разберемся.

- Верно, - согласился я и улегся на бок, взяв Ниро за лапу. Настроение сразу поднялось, словно я оказался дома, в тепле и безопасности.

- Интересно, как там остальные, - зевнул Мышонок, устраиваясь рядом: - Их ведь не поймали?

- Они прячутся лучше всех, - заверил его я. - Когда вернемся, они уже починят Ежи и откроют двери.

- И помирятся с черными? - с надеждой спросил маленький гремлин.

- Конечно.

- Здорово! - обрадовался Мышонок и уснул. И я тоже.

Я проснулся первым и, зевнув, огляделся по сторонам. Мир вокруг был мутным и расплывчатым, а воздух - плотным и густым, как вода. Подумав, что еще сплю, я замахал лапами и подул, пытаясь разогнать густой воздух, но только перебудил остальных.

- Какого хрена? - удивился Бурошкур, протирая глаза.

- Ничего не видно, - пожаловался Мышонок.

И действительно, поверхности Белого моря не было видно в двух прыжках от корабля. Этот густой воздух оказался неожиданно противным и едким, и после следующего вздоха я закашлялся. Зашлись в кашле и братья.

- Псик, - чихнула Ниро и уселась, щуря слепые глаза. Сморщив носик, она чихнула еще раз: - Псик.

- Ты проснулась, - обрадовался я.

- Вы испортили весь воздух же, - пожаловалась Ниро. - Я похищена?

- Вовсе нет, - я попытался ее успокоить. - Только если немножечко.

- Мы в этой бане хрен найдем остров, - сплюнул Бурошкур.

- Зато теплее стало, - добавил Мышонок.

Действительно, стало теплее. Теперь нам по крайней мере не грозила смерть от холода. Я взял Ниро за лапу и попросил:

- Не могла бы ты позвать Йокту? Он плавает под водой и обязательно нам поможет открыть двери в Мегастене.

Вместо ответа Ниро задумчиво понюхала мою пятерню. Потом она пожмякала ее, облизнула и даже собралась попробовать на вкус.

- Не надо меня кусать, - отдернул я лапу.

- Твоя лапа не пахнет, - объяснила Ниро. - Совсем. Как так?

- Ну ты глупая, - засмеялся Мышонок. - Он же призрак!

- Сам ты глупая, - ответила Ниро. - Призраков не бывает же.

Мышонок хотел что-то ответить, но у него исчезла пасть. Он изумленно потрогал себя за морду, а Ниро сделала вид, что она тут ни при чем. Бурошкур насупился.

- Надо найти Йокту, - повторил я. - Ты не могла бы поговорить у него в голове, чтобы он приплыл?

- Я ничего не делаю просто так, - серьезно сказала Ниро: - На самом деле делаю, но сейчас я хочу кое-что взамен.

- Что?

- Твое настоящее имя же, - она подошла и начала ощупывать мою морду: - Ты необычный.

Никогда не называй мастерам воли свое настоящее имя.

- Меня зовут Лак-Лик, - смирился я.

- А меня Ниро! - обрадовалась розовая владычица воли. - Что передать подводному другу?

- Скажи Йокте, чтобы он плыл к скайдлу Борд, нашел под ним трещину, ведущую на другую сторону Мегастены, и попробовал открыть ворота изнутри.

- Псик, - зачихала она меня с лап до головы. - Хорошо.

- И еще скажи, что я прошу прощения.

Глаза Ниро вспыхнули, и что-то невидимое и неощутимое разлетелось во все стороны. На мгновение мне показалось, что я слышу ее голос у себя в голове.

- Крутяк, - уважительно покачал головой Бурошкур.

- Я все сказалу-а-а-а, - зевнула розовая гремлинша. - Но это не значит, что все услышано.

- Спасибо.

Что-то зашипело, и запах стал еще более едким, чем раньше. Потерев слезящиеся глаза, я свесился с бортика и посмотрел вниз. Шипели колеса, медленно разъедаемые плавящимся Белым морем, чья поверхность пошла трещинами, которые росли и ширились прямо на глазах.

- Разворачиваемся, - сглотнул я, но остальные только растерянно на меня посмотрели: - Белое море тает.

- Есть, капитан! - рявкнул Бурошкур и схватился за руль.

Мы бросились к рычагам и закрутили их изо всех сил, но только пробуксовали на месте, разбрызгивая мягкую слякоть. Шипение усилилось, а воздух стал еще более густым и противным. Что-то хрустнуло, и передняя часть "Горелой" ухнула вниз - это колеса провалились под воду.

- Тонем! - с ужасом проорал Бурошкур.

Ниро растопырила лапы и сделала два резких взмаха - что-то невидимое и огромное схватило самоход и подняло в воздух. Ниро развернулась в полкорпуса и растопырила когти, она выглядела сосредоточенной и серьезной. Повинуясь ее воле, парящая "Горелоя", медленно набирая скорость, понеслась в обратную сторону - прочь от едкого тумана и плавящейся кислотной тверди.

- Мы летим, - сказал я, с ужасом глядя туда, где мгновение назад стоял наш корабль. Холодная корка моря обваливалась, а там, где оно вновь становилось жидким, рождались пузыри, которые миг спустя лопались облачком густого воздуха, освобождая место для новых пузырей

Белое море кипело.

Мы ускорялись, пока не вырвались из объятий едкого тумана. Впереди показались очертания огромной Мегастены. "Горелоя" летела с невероятной скоростью.

- Мы далеко? Больше не могу, - хрипло выдохнула Ниро. Ее лапы дрожали, а глаза слезились.

- Мы в безопасности, - поспешил ответить я, и "Горелоя" резко пошла вниз. Корабль грохнулся о твердь Белого моря, и во все стороны полетели обломки и щепки. Я спрятался в лапы и закрыл глаза, чтобы не пораниться, но все равно несколько раз ударился о бортики. Вздох спустя самоход резко остановился, и мы кубарем полетели в пепел.

Сначала поднялся Бурошкур и первым делом откопал своего брата, рыжая половина которого торчала из сугроба.

- В поряде? - тревожно спросил серый пират.

- Угу, - простонал Мышонок.

- Я тоже в поряде, - сказал я, отряхиваясь от пепла. Ребра и плечи ныли, но не так сильно, чтобы жаловаться: - А где Ниро?

Ниро лежала позади меня и плакала, держась за заднюю лапу, вывернутую под неправильным углом. Я бросился к ней и осмотрел рану, с ужасом понимая, что это перелом. Чуть ниже коленки торчал обломок кости, под которым обрывки розовой шерсти смешались с лужицей красной крови. Ниро хныкала и изредка лизала рану, но кровотечение не останавливалось. Это было страшно, и я почувствовал, как меня охватывает паника.

- Больно, больно, - из слепых глаз Ниро катились слезы. Бурошкур скрипнул зубами, а Мышонок замер, словно парализованный.

Я вспомнил. Эта рана была почти такой же, как у гремлина, свалившегося с мачты на Обсидиановом острове. Я задвинул страх и отвращение куда-то далеко внутрь себя, настолько далеко, пока они не исчезли совсем, пока лапы не перестали трястись, а из голоса не пропала боязливая дрожь. Остались только концентрация и воспоминания.

- Бурошкур, надо покрывало, - сказал я.

Бурошкур сорвался искать покрывало среди обломков корабля.

- И две маленьких крепких доски, - добавил я Мышонку, и он понесся за досками.

Я дотронулся до Ниро, и меня обожгла ее боль. Мою лапу словно выпотрошили двузубцем, а потом оплавили раскаленным железом. Боль яростным ураганом превратила мои мысли в мешанину бессвязных воплей. Я взял это чувство и поместил внутрь себя, туда, где все исчезало.

И боль ушла. Ниро часто дышала, но больше не плакала.

- Держи, - отдал покрывало Бурошкур.

- Такие пойдут? - спросил Мышонок и положил рядом две маленьких крепких доски.

Я распотрошил покрывало на нитки и веревки, пытаясь воссоздать те предметы, которые лежали в отнорке врачевателя Вонга несколько циклов назад. В памяти возникали его движения, их последовательность, их плавность. Вправить кость, остановить кровотечение, наложить шину. Ниро застонала - на смену старой боли пришла новая. Я заставил себя действовать правильно и быстро, не обращая внимания на то, что мои лапы были заляпаны чужой кровью, на то, что Ниро побледнела и потеряла сознание и на то, что с каждым вздохом где-то позади таяло Белое море.

В ушах надоедливо звенело. Наложив шину на сломанную лапу и убедившись, что кровотечение остановилось, я обернулся к Бурошкуру:

- Возьмешь Ниро на лапы? Ты самый сильный.

- Угу, - ошарашенно буркнул он и бережно поднял розовую гремлиншу.

Я оглянулся на высокую стену пара позади. "Горелоя" напоминала груду обломков - целой осталась только платформа, но без колес и рычагов от нее не было толку. На починку времени не оставалось. Мы застряли посередине замерзшего моря практически без припасов, зажатые между холодом пепельной равнины и жаром кипящей кислоты.

- Пора идти, - сказал я. - Мы должны вернуться на скайдл Борд.

- А как же морской дьявол? - робко поинтересовался Мышонок.

- Ниро все сказала. Он услышит и обязательно приплывет.

- Капитан, - вдруг серьезно рыкнул Бурошкур. - Есть вопрос.

Я молча ждал, что он скажет.

- Ты ведь даже не подумал о том, чтобы бросить розовую, так? - угрожающе наклонился серый пират. - Даже мысли такой в башке не появилось? Несмотря на то, что она нас затормозит и хрен знает, выживет ли вообще. Розовая груз.

- Ты чего?.. - опустил уши Мышонок.

- Тихо, малой, пускай капитан отвечает.

Я вновь ощутил исходящую от серого пирата угрозу. Он был головорезом, и всю жизнь занимался тем, что грабил и убивал. Бурошкур умел нагнать страха. Ниро в его лапах беспокойно зашевелилась.

- Никто среди нас не груз. Я понесу ее один, если ты не хочешь, - ответил я.

- А если бы я сломал лапу, меня бы тащил?

- Да, - просто сказал я.

- Вопросов больше нет, - неожиданно успокоился Бурошкур и зашагал в сторону Мегастены. Розовая гремлинша в его лапах тревожно сопела.

- Брат всегда серьезен, когда дело касается команды, - пожал плечами Мышонок.

Отыскав запасы зефира среди останков корабля, мы нагнали Бурошкура и последовали за ним. Шли молча, прислушиваясь к прерывистому дыханию Ниро и изредка оглядываясь на стену пара - она не отставала, не оставляя времени на отдых. Надеюсь, мы успеем вернуться на остров, прежде чем упадем от изнеможения.

Я размышлял о том, почему Белое море начало кипеть. Может, это огненные осколки солнца раскалили его глубины? Но те осколки, что обрушились на скайдл Борд, быстро остыли. Как долго будет двигаться эта стена пара? Если она дойдет до острова, то там все задохнутся. Надо предупредить черных гремлинов, чтобы они успели подготовиться к ядовитому воздуху. Они наверняка что-нибудь придумают.

Когда Бурошкур устал, Ниро понес я. Розовая самка показалась мне легкой, как комок шерсти. Хорошо, что она начала дышать спокойнее, а ее рана больше не кровоточила. Однако теперь ее способность передавать чувства при соприкосновении стала настоящим проклятием - я ощущал ее боль, словно это я сломал лапу, а не она, и даже начал прихрамывать.

- Старайся не лапать ее, - понимающе сказал Бурошкур, заметив мою хромоту: - Под перевязь бери и свои лапы обмотай. И поменьше думай о ней.

Это действительно помогло, и я благодарно кивнул серому пирату. Пока мы шли, я часто ловил на себе его задумчивый взгляд, но не решался спросить, что стало причиной перемены в отношении ко мне. Долгое время спустя мы все-таки остановились, чтобы перекусить.

- Не хочу есть, - свою зефирку я скормил Ниро, раскрошив ее розовой самке в пасть.

- Ты взаправду призрак, - буркнул Бурошкур.

- Почему?

- Ниче не жрешь.

- Ты тоже так думаешь? - спросил я Мышонка.

Вместо ответа он опустил взгляд.

- Может, так и есть, - сказал я, разглядывая собственные лапы. Они стали тонкими, словно состояли из одних жил и костей, обтянутых бледной потрескавшейся кожей и грязной темно-коричневой шерстью, поредевшей, ломкой и сухой. В животе ныло так, что я готов был съесть целую гору сладостей: - Тогда вам достанется больше зефира.

- Не склеишь подушечки? Я две туши не утащу.

- Все в порядке, - обнадежил я здоровяка. - Пора идти.

- Уже? - пожаловался Мышонок.

- Надо успеть, прежде чем нас догонит тепло.

Встать оказалось тяжело: лапы дрожали и подкашивались от напряжения, а спать хотелось так, что я клевал носом и едва различал, куда иду. Все мое внимание было сосредоточено на том, чтобы переставлять лапы: левую, правую, левую, правую. Но все же мы шагали и подбадривали друг друга, чтобы не уснуть.

Если мы уснем, то сначала замерзнем, а потом сваримся.

Мы шли долго. Три ночи? Пять? Иногда я рассеянно посматривал на часы на запястье. Мы продолжали измерять время в сутках, хотя солнце уже давно не поднималось на небосвод и царила вечная ночь. Ниро несли по очереди. От голода внутри пасти все высохло, и никто больше не разговаривал. Мы шли и шли, а остров еще даже не появился на горизонте, а по Мегастене, всегда занимающей половину неба, невозможно было сказать, насколько мы приблизились к цели.

Меня начали одолевать приступы страха. Они приходили неожиданно, дышать становилось тяжело, а от ужаса сжимались внутренности. Хотелось спрятаться или стать невидимым, но страх мешал сконцентрироваться, и у меня ничего не выходило. Я шагал и еле слышно повторял, что все в порядке, что все хорошо, пока паника не отступала.

Мы не успевали. До скайдла Борд было безнадежно далеко. Нам нельзя было останавливаться, приходилось нести раненую Ниро, а запасы уже давно подошли к концу. Иногда я ловил вопросительный взгляд Бурошкура - он понимал, что мы обречены, но все равно следовал за мной, бурча и поскрипывая клыками. Я старался не думать о смерти и продолжал смотреть вниз, на замерзшую поверхность Белого моря. У меня все еще была надежда. Я надеялся на друга, который когда-то несколько циклов подряд проплавал в коридорах Железного острова просто потому, что беспокоился за меня. Ниро сказала свое слово, а он его обязательно услышит и приплывет.

Поэтому я очень обрадовался, когда увидел мелькнувший под водой силуэт.

- Йокта, - упав на колени, я замолотил лапами по застывшей тверди: - Йокта, мы тут.

Силуэт показался еще раз, а затем еще и еще, пока я не понял, что это не одно существо. Под нами проплывала целая стая, и для гремлина у этих созданий были слишком крупные и округлые очертания.

Неожиданно одно из существ стремительно приблизилось и врезалось в замерзшую поверхность под моими лапами. Она тут же пошла трещинами, и я испуганно отскочил в сторону.

- Какого?.. - рявкнул Бурошкур и покатился кубарем, потому что море под ним взорвалось осколками. Продолговатая морда клацнула челюстью в месте, где только что стоял серый пират, и вновь скрылась под водой. Я успел заметить белые усики в месте, где должны были находиться глаза. Падая, серый пират уронил Ниро, и от удара она проснулась.

- Ну что за дела, - простонала она, копошась в холодном пепле.

Это были те самые звери, что когда-то чуть не съели меня на корабле черных гремлинов. У опасных тварей не было имени, их скопища называли просто живым морем, потому что мертвое море опасно только для оступившихся, а живое - даже для уверенно шагающих.

- Не шевелитесь ведь, - сказала Ниро. - Они чуют ваши шевеляки.

Мы замерли и начали ждать. Хищники кружились под нами, изредка мягко стукаясь головой о замерзшую кору.

- Ниро, ты можешь позвать на помощь со скайдла Борд? - поинтересовался я, почувствовав, как хвост начинает мерзнуть.

- Не-а, я устала и лапа болит, - покачала головой розовая гремлинша, аккуратно ощупывая перевязанную коленку. Вдруг она помахала мне хвостом и слабо улыбнулась: - Спасибо.

- И че, так и будем шерсть протирать? - рыкнул Бурошкур.

Раздался удар, затем еще один, а миг спустя удары посыпались градом, словно снизу замолотили десятки кузнечных молотов. Хищники штурмовали кусочек Белого моря, на котором мы находились, выбивая в нем трещины и дыры. Во все стороны полетели осколки. В груди все сжалось, когда замерзшая гладь подо мной задрожала и накренилась.

- Голодные потому что, - объяснила Ниро, ее голос был едва различим среди грохота и шума: - Скинут и скушают потом. Я бы тоже покушала чего-нибудь.

Один из осколков ударил меня по затылку, и я упал на хвост, ошарашенно мотая головой. Не успел я прийти в себя, как море слева от меня лопнуло, и из него выпрыгнуло чудовище. Я неуклюже заслонился лапами от приближающейся зубастой пасти, которая вдруг стала очень большой. Такими клыками оно меня на части растерзает.

Хищник замер в хвосте от меня, а вздох спустя его тушу что-то скрутило, сломало и швырнуло обратно в воду, разорвав пополам. Другие монстры тут же набросились на издыхающего собрата и начали рвать его на куски.

- Я владыка воли вообще-то, - сообщила Ниро. Из ее носа и ушей шла кровь: - Очень сильная.

Ее внимание привлек вопль Мышонка, придавленного другим монстром. Чудище пыталось его укусить и стащить в воду. Ниро поймала тварь невидимыми лапами, с хрустом выжала ее, как тряпку, что у нее вылезли внутренности, и скинула тушу в провал. Остальные хищники вцепились в труп и начали жадно потрошить.

- Займет их на немножко, - сказала Ниро и кашлянула. Ее слепые глаза потрескались и кровоточили. Ниро склонилась над поверхностью моря, роняя капли крови на белый пепел.

Твари действительно забыли про нас, но они с такой скоростью рвали туши собратьев, что их вряд ли хватило бы надолго. Я огляделся. Ровная гладь моря превратилась в изрытые нагромождения дрейфующих и сталкивающихся островков. Покрытый ожогами от кислоты Мышонок корчился на краю одного из таких островков, а едва удерживающий равновесие Бурошкур медленно к нему подбирался. Ниро тяжело дышала и роняла капли крови в пепел. Как только живое море закончит с едой, оно скинет нас в кислоту и поглотит.

Я мог стать невидимым, но теперь этого было недостаточно. Надо было стать неощутимым, чтобы моя поступь не сотрясала воздух. Нужно было стать бесплотным. Как мантру, я начал повторять про себя важные слова, выкидывая все остальное из головы. Меня не должны смущать переживания, меня слишком отвлекает страх.

Незаметно, невидимо. Я сделал шаг, и две твари хищно оскалились в мою сторону. Беззвучно, неслышно. Я шагнул во второй раз, и злобные монстры поплыли ко мне. Мягко, невесомо.

Третий шаг я не ощутил. Твари вцепились в кусочек островка, где я недавно стоял, и размолотили его в пыль. Меня они не замечали, для них я перестал существовать.

Аккуратно, стараясь не потерять концентрацию, я направился к Мышонку. Обожженный, он стонал, копошился и привлекал слишком много внимания. Я едва прошел половину расстояния, как одна тварь ринулась в сторону маленького гремлина и выпрыгнула из воды.

В хищника с ревом врезался Бурошкур. Пират бортанул его с такой силой, что монстр отлетел на несколько хвостов в сторону, визжа и размахивая усиками. Вырвав клок опаленной брызгами шерсти, Бурошкур схватил брата в охапку и понесся к Ниро. Но не успел он сделать и двух прыжков, как новый хищник бросился ему на спину.

Не успев долететь до серого гремлина, хищник врезался во что-то невидимое, а потом разлетелся брызгами внутренностей и костей.

Ниро зашлась в приступе хриплого кашля и упала на бок. Ее розовая шерсть потемнела от выступившей крови. Казалось, что каждая пора розовой самки начала кровоточить. Бурошкур положил Мышонка рядом с ней и неуклюже потормошил задыхающуюся владычицу воли.

Яростная атака Бурошкура привлекла хищников. Еще мгновение, и они ринутся к нему и скинут, разорвут, съедят, чтобы наполнить свои ненасытные утробы, а я никак не мог их остановить.

Но мне и не надо было их останавливать. Я упал на колени и заколотил, заскреб по поверхности изо всех сил, стараясь издавать столько шума, сколько мог. Десятки безглазых морд повернулись ко мне, чтобы вздох спустя сорваться с места. Я поднялся и побежал.

Твердое море трещало, ходило ходуном и норовило выскользнуть из-под лап. Я бежал, едва удерживая равновесие, но силы быстро покинули меня. Слишком долго длилось истощение, слишком долго не отдыхал. Лапы подкосились, и я упал, больно ударившись носом. Я постарался вновь стать невидимым, но не смог. В голове гудело, мир плыл и двоился, мышцы жгла ноющая боль, и я постоянно проваливался в короткие сны, от которых едва удавалось очнуться. Спать хотелось так сильно, что достаточно было чуть-чуть ослабить бдительность, чтобы забыться дремой. Гудение усиливалось, и я, помотав головой, оглянулся на преследователей.

Хищники замерли, неуверенно кружась в трех прыжках от меня. Что-то их остановило. Не осмеливаясь приближаться, они тревожно выли и скулили. Гул продолжал усиливаться, пока под скопищем тварей не появился грозный черный силуэт - кто-то большой всплывал со дна. Испуганно завизжав, хищники бросились наутек, мгновенно исчезнув в кислотной глубине.

Над поверхностью моря показалась металлическая поверхность железного корабля. Огромные лопасти Космоса замедлились, и гул утих. Из двух люков высунулись два встревоженных Раг-Бага. Я еще раз помотал головой, и два Раг-Бага слились в одного. Оглядевшись, старший механик Железного острова одним прыжком преодолел расстояние до островка, на котором я лежал, схватил меня в охапку и потащил к кораблю.

- Я знал, что ты жив, - произнес он, забираясь наверх.

- Помоги, - просипел я, указав на приближающегося Бурошкура с Ниро в одной лапе и с Мышонком в другой.

- Все на борт! - приказал Раг-Баг.

Коричневый великан помог раненым забраться внутрь и задраил люк. Меня он усадил на полку и сунул в лапы две зефирки. Истекающую кровью Ниро положили на пол, постелив коврик из коричневой шерсти. Со всех сторон на меня глазели соплеменники: среди них был и дерганый Хек-Хак, и всегда пристающий ко мне Бок-Мок, и когда-то толстая Уми-Уби, которая стала совсем худой, но сейчас в их взглядах читались лишь удивление и сопереживание. Их осталось совсем немного, меньше десяти, хотя с Железного острова отплывали больше двух десятков гремлинов.

Изменился и сам корабль. Он стал обжитым: на стенах появились красивые и не очень рисунки, диковинные побрякушки и одежки, а спальные полки укрывали теплые одеяла и даже подушки. К модернизации корабля явно приложили лапу черные гремлины: появились новые самодельные устройства и обсидиановые иллюминаторы.

- Как вы нас нашли? - спросил я.

- Морской дьявол указал нам путь ночь назад, - ответил Хек-Хак. - Он появился перед главным иллюминатором и показал трезубцем, куда плыть, а когда мы направились в другую сторону, чуть не сломал нам ведущий винт.

Йокта все же пришел на помощь. Пусть не сам, но он спас наши жизни.

- Призрак, с Ниро дела паршиво, - сообщил Бурошкур.

- Ниро? Владыка воли черных гремлинов? - оторопел Раг-Баг. - Это она?

Здесь было тепло и удобно. Хотелось лечь набок и уснуть. Я воткнул когти в колено, чтобы не заснуть, спрыгнул с полки и присел рядом с розовой самкой. Неудивительно, что никто сразу ее не узнал - Ниро походила на живой труп, так плохо она выглядела. Но ее грудь все еще вздымалась и опускалась в прерывистом, сиплом дыхании.

- Я все, - сдавленно сказала она. - Такие дела.

- Мы накормим тебя и дадим отдохнуть, ты обязательно поправишься.

- Внутри все разорвано. Я слишком... - она вдруг закашлялась. - На самом деле не хочу умирать. Но придется.

- Она вообще спятила, хотела, чтобы я ее наверху кинул, - обиженно сказал Бурошкур. - Дура.

- Сам дура, - едва слышно произнесла Ниро.

Я положил лапу ей на живот и тут же одернул, словно ошпаренный. Лишь на мгновение я почувствовал ее боль, и эта боль была тошнотворно губительной, высасывающей силы. Ниро не врала. Она умирала.

- Почуял, ага? - спросил Бурошкур. - Еле дотащил ее.

- Ей нужен врачеватель. Нужно вернуться на скайдл Борд к мастеру Вонгу. Черные не бросят ее в беде.

- Исключено, - отрезал Раг-Баг. - Скайдл Борд в огне.

- Что?..

- Раненых накормить, перевязать и не тревожить! - рявкнул Раг-Баг. Команда тут же бросилась выполнять его приказы. Повернувшись ко мне, коричневый гигант добавил: - Пошли, расскажу.

Раг-Баг увлек меня за собой в рулевой отсек. Это было маленькое помещение с приборными панелями и множеством кнопок. Половину отсека занимали иллюминаторы из прозрачного обсидиана, сквозь которые было видно нос корабля и Белое море. В одном углу лежал набор инструментов с веревками и кирками, а в другом валялся целый мешок зефира.

- Лак-Лик, прости меня. Сейчас не лучшее время для таких слов, но прости, что мы бросили тебя на Железном острове. Мне правда очень жаль.

- Все в порядке, - ответил я. - Но нам нужно возвращаться.

- На скайдле Борд идет война. Это настоящая бойня, зеленые подожгли половину острова и устроили ловушки в каждой норе, а черные убивают всех, кто не в форме и не черного цвета шерсти. Еда практически закончилась, все голодают. Скайдлу Борд конец, мы собираемся найти другой путь к спасению.

- Другого пути нет, море по ту сторону кипит.

- Тогда мы поплывем вдоль Мегастены, куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

- Но Ниро умрет.

- Посмотри на мою команду, Лак-Лик. Это все, что осталось от коричневого племени. Гремлины умирают, и мы ничего с этим не можем поделать.

- У меня есть идея, как открыть ворота в Мегастену.

- Лак-Лик, мы не сможем вернуться на скайдл Борд.

Он положил свою огромную теплую лапу мне на плечо, понимающе посмотрел в глаза, и мне захотелось ему довериться и уступить. Раг-Баг стал главным механиком племени не только потому, что был самым большим и сильным, но и потому, что умел располагать к себе других. Он был очень умным.

Когда-то он был гораздо умнее меня.

Но циклы, проведенные на нижних этажах Железного острова, изменили мой разум. Изменила его и огромная доза красного зефира, которая придала моей шерсти медный оттенок. Даже сейчас, шатаясь от недосыпа и еле стоя на задних лапах, я неосознанно подмечал каждую деталь в корабле, в перешептываниях других гремлинов и в обращенных на меня взглядах.

- Раг-Баг, почему началась война?

- Зеленые украли последний зефир у черных гремлинов. Они ответили жестоко и без предупреждения.

- Раг-Баг, а откуда у вас эта еда? - спросил я, показывая ему те две зефирки, что он меня угостил.

- Это наши запасы, - нахмурился старший механик.

- Угу, - кивнул я, разглядывая зефирки. Они были розовыми и посыпанными черной крошкой, точно такими, что я видел на складе черных гремлинов на четвертом подземном этаже скайдла Борд.

Я разглядывал Раг-Бага и думал о том, какой же он все-таки огромный. Толстая шея, огромные лапы и острые когти. Он всегда смотрел на других сверху вниз, потому что был выше любого другого гремлина на хвост. Он мог прихлопнуть меня, не прилагая особых усилий, но при этом всегда пытался решать вопросы мирно и без драк. Раг-Баг умел переубеждать. И сейчас он безмятежно дожидался, когда я смирюсь со смертью друга и соглашусь с ним.

Я пнул Раг-Бага в пах, а когда он согнулся пополам - больше от неожиданности, чем от боли - ухватился за верхнюю переборку и изо всех сил толкнул его задними лапами. Гигант зацепился о порог и вывалился из рулевого отсека, грохнувшись на спину. Прежде чем он опомнился, я задраил люк и заклинил его одной из кирок, что лежали среди инструментов в углу. С другой стороны начали яростно ворочать вентиль, но металлическая кирка намертво заблокировала поворотный механизм.

- Лак-Лик, живое море тебя подери, открывай! - взревел Раг-Баг.

- Прости. Мы должны вернуться на скайдл Борд.

- Ты даже не знаешь, как рулить!

Несмотря на напряженную обстановку, я все еще клевал носом. Чтобы прогнать сон, я прокусил губу.

Я уселся в кресло управляющего и внимательно оглядел приборные панели. Все кнопки на них были подписаны, и я, отыскав надписи, которые казались наиболее важными, начал щелкать переключателями. Космос замотало из стороны в сторону, но я был сконцентрирован и аккуратен. Из грузового отсека раздавались гневные и испуганные вопли коричневых гремлинов.

Я многому научился на нижних этажах Железного острова. Но самый главный навык, который я приобрел - быстрое обучение. И мне очень помогал тот факт, что я тоже строил этот корабль.

Старательно избегая кнопок с опасными названиями, вроде "Сброса груза", я включал и выключал различные приборы, вентили и после каждого нажатия следил за состоянием корабля. Мне потребовалось двадцать вздохов, чтобы научиться работать с двигателями. Переведя вентили в рабочий режим, я активировал руль и попытался с его помощью развернуть Космос. Опасно накренив судно, я предпринял вторую попытку, и у меня получилось начать медленный разворот.

- Лак-Лик, мы спасли тебе жизнь, неблагодарная шкура! - бушевал Раг-Баг.

У вас не было выбора. Если бы вы не приплыли за нами, Йокта бы вас утопил.

- Прости, Раг-Баг.

- Вот это мой капитан! - раздался радостный крик Бурошкура. - Во дает!

До меня донесся шум драки, и после непродолжительной потасовки Раг-Баг вновь заговорил, на этот раз угрожающе:

- У нас в плену твои друзья, мы разорвем им глотки, если не откроешь!

- Призрак, не слу!.. - пискнул Мышонок, но кто-то зажал ему пасть.

- Не трогай их, или я разобью корабль.

- Ты не посмеешь, - неуверенно ответил Раг-Баг.

Я оттянул руль от себя, и Космос, накренившись, резко пошел вниз. Раздались перепуганные вопли. Я усилил крен, разогнав поворотные вентили. До дна оставалось еще несколько вздохов с такой скоростью погружения.

- Хорошо, хорошо, мы отпустили их! - запаниковал Раг-Баг.

- Мы в поряде, капитан! - весело прохрипел Бурошкур.

Я с облегчением выровнял руль, и корабль вновь принял горизонтальное положение. Мне никогда не хватило бы духу разбить судно, но Раг-Баг об этом не знал. Мгновение назад в его сознании я перестал быть тихим и безобидным Лак-Ликом, и он понятия не имел, чего от меня ожидать.

Я и сам не знал, чего от себя ожидать. Половина меня испуганно сжалась, содрогаясь от страха и безысходности, а вторая половина превратилась в натянутую до напряжения струну. Я старался не обращать на это внимания и просто делал то, что было необходимо.

В иллюминаторах целая половина моря окрасилась оранжево-красным - именно оттуда надвигалась стена пара. Я взял противоположный курс и дал максимальное ускорение. Мы плыли к Мегастене.

- Чтоб тебя кислотой разъело, Лак-Лик! - в сердцах крикнул Раг-Баг, когда понял, куда мы направляемся: - Это мой корабль, я его изобрел!

- Нет, - ответил я. - Космос сконструировала Ежи.

Раг-Баг никогда бы не смог собрать корабль с такой сложной электроникой и ходовой частью. Никто бы из нас не смог, даже безумный Хек-Хак. Ему кто-то помог. И чем больше я об этом думал, тем чаще мои мысли останавливались на хранительнице Железного острова.

Ежи знала, что на острове скоро закончится зефир и гремлины умрут от голода. Каким-то образом она связалась со старшим механиком Раг-Багом, и с ее помощью он получил схемы корабля и доступ к необходимым деталям. Единственное, чего Ежи не учла - это то, что Раг-Баг не возьмет с собой всех гремлинов, и на Железном острове останемся мы с Ари-Ару и Бип-Бопом.

- Ты сильно изменился, Лак-Лик, - после долгой паузы произнес Раг-Баг. В его голосе прозвучала печаль.

- Прости. Я верну корабль, когда мы прибудем на скайдл Борд. Но будет лучше, если вы пойдете с остальными, когда мы откроем ворота.

- Мы десятки ночей вгрызались в ворота. Мы там все разломали, но они неуязвимы, их невозможно открыть с этой стороны.

- Тогда откроем с другой. У нас обязательно получится. Бурошкур, как себя чувствует Ниро?

- Жива, - отозвался Бурошкур.

- А нам говорил, что сам изобрел корабль! - обличительным тоном заявил Хек-Хак.

- Умолкни, - огрызнулся Раг-Баг.

Гремлины продолжили спор, а я сжевал две зефирки, которые до сих пор держал в лапах. Я так давно не ел. Это были самые вкусные сладости, что мне доводилось пробовать. Они таяли на языке, а крошки приятно хрустели на зубах. Доев зефир, я откинулся на спинку кресла и впервые за долгое время позволил себе закрыть глаза.

- Правда красиво, Лак-Лик? - спросил Бип-Боп.

Мы лежали на дне Белого моря без скафандров и смотрели вверх. Солнечный свет пробивался сквозь толщу чистой воды. Она была настолько прозрачной, что казалась просто загустевшим воздухом. Несмотря на то, что мы лежали прямо под солнечными лучами, мне совсем не было жарко. Немножко тепло - так, как бывает тепло, когда прижимаешься к другу.

Где-то далеко что-то несколько раз стукнуло и булькнуло.

- Смотри, - Бип-Боп указал лапой на морское дно.

Все плато покрывали пушистые красные кусты с мясистыми листьями и крепкими стеблями. Эти кусты колыхались и впитывали в себя песок, поднимавшийся со дна. Благодаря им море было таким чистым, понял я. Они напоминали мне смертельно опасные райзы черных гремлинов, только без острых шипов.

Что-то требовательно застучало совсем рядом, но не успел я обратить на это внимание, как меня отвлек Бип-Боп.

- Гляди, - он указал лапой в сторону.

Оттуда выплыла стая толстеньких животных, и они принялись поедать кусты, деловито ощупывая их своими белоснежными усиками. Они походили на хищников живого моря, только у них были крохотные рты и выглядели они безобидно и даже мило.

- Правда красиво? - спросил Бип-Боп. Мне показалось, что он плачет, но понять это под водой было невозможно. Я хотел ему ответить, что да, все очень здорово, но вместо этого ударился обо что-то головой.

Раздались крики, а мир опасно накренился вперед. Спросонья я испуганно вцепился в руль. Корабль что-то удерживало, и когда я посмотрел вперед, чтобы понять, что происходит, то увидел перед собой Йокту.

Морской гремлин уперся в нос корабля и, зажмурившись от напряжения, быстро перебирал задними лапами, замедляя несущееся судно, а за его спиной выглядывали огромные растущие сверху скалы. Космос на всех скоростях шел прямо на них. Я лихорадочно защелкал переключателями, выключая вентили один за другим, и завернул руль в сторону.

Мы вовремя начали разворот, и корабль прошел в хвосте от скал, едва не ободрав обшивку. Из-за того, что я заснул, мы чуть не разбились. Раг-Баг и другие гремлины испуганно вопили и требовали ответа из грузового отсека, в то время как я прижался к иллюминатору и разглядывал Йокту.

Морской гремлин укоризненно постучал себя по голове, что-то пробулькал и указал трезубцем вверх. Потом он слабо улыбнулся и уплыл.

Я включил нужные вентили, и мы начали всплывать. Пока мы поднимались, до меня дошло, что серые скалы, в которые мы чуть не врезались - нижняя часть скайдла Борд. Мы вернулись на остров.

- Лак-Лик, что там, сожги тебя свет, происходит!? - проорал Раг-Баг.

- Мы приплыли.

Покинув кресло управляющего, я вытащил заклинившую люк кирку и, прежде чем выйти из рулевого отсека, натянул на всякий случай спецкостюм с кирками и веревками. Похоже, это был прототип лазательного аппарата, созданного для подъема по Мегастене. Помимо острых кирок и системы креплений, мне достались металлические насадки на когти задних лап. Если город в огне, нам придется пробиваться с боем, и лучше такое обмундирование, чем никакого.

Корабль сотряс удар, я упал на пол. Сверху раздался какой-то треск и скрежет. Судя по всему, Космос пробил твердую поверхность Белого моря.

Открыв люк, я шагнул в грузовой отсек. Дорогу мне тут же заступил Раг-Баг.

- И с чего ты взял, что мы тебя так просто отпустим? - угрожающе прорычал коричневый гигант. Я молчал.

Кто-то замолотил по наружному люку.

- Лак-Лик! Ты где там? - донесся до нас звонкий голос морского дьявола. - Выходи, а не то я верхнюю половину этой железяки оторву!

Раг-Баг сердито засопел.

- Это мой костюм, между прочим, - буркнул он и отошел в сторону.

- Я верну, - пообещал я и обратился к остальным коричневым гремлинам: - Корабль снова ваш. Если хотите - уплывайте, но лучше пойдемте с нами.

- Мы не можем, - понуро сказал Хек-Хак. - Черные нас убьют. Они не прощают предательства.

- Да, - добавил Бок-Мок, и остальные уныло согласились: - Даже если черные не догадаются, кто украл зефир, они нас насадят на двузубцы просто за то, что мы смылись. Мы же обещали, что будем им помогать.

- Верно, - согласился старший механик. - Путь назад нам заказан.

- Мы спрячем вас у зеленых, а я что-нибудь придумаю. Вы можете тайком проникнуть в Мегастену после того, как все зайдут. У вас будут шансы спастись. Но если вы уплывете на корабле, вы погибнете наверняка.

- Призрак, нахрена ты паришься об этих трусливых шкурах? - сплюнул Бурошкур. - Пускай гробятся, никто грустить не будет.

Коричневые гремлины с сомнением переглянулись и зашептались. Вскоре их взгляды остановились на Раг-Баге. Несмотря на все невзгоды, они решили довериться старшему механику.

- Мы пойдем с тобой, Лак-Лик, - подумав, согласился Раг-Баг.

- Спасибо, - поблагодарил я. - Я очень постараюсь не подвести.

Потому что если я подведу, мы все умрем.

- Капитан, плохи дела, - сказал Бурошкур. - Розовая не дышит.

Струна нервов внутри меня натянулась еще сильнее, готовая в любой момент оборваться.

- Как давно? - я склонился над Ниро. Ее пасть была приоткрыта, а слепые глаза безжизненно смотрели в пустоту.

- Только что, - захныкал Мышонок, вытирая слезы: - Чуть-чуть не дотянула.

- Бурошкур, бери Ниро и неси в убежище зеленых, к Ониксу, - попросил я серого пирата, и он бодро кивнул: - Остальные, следуйте за Бурошкуром. Я вас догоню.

- А че врачеватель, как его, Вонг? - - спросил серый пират, поднимая розовую самку.

- Нам больше не нужен врачеватель, - ответил я, открывая наружный люк: - Нам нужен реаниматор.

Я вылез наружу и закашлялся. Повсюду стелился черный дым, а где-то далеко ревел пожар. Спрыгнув на твердую поверхность, я сориентировался - мы всплыли совсем рядом с местом стоянки кораблей черных гремлинов. Только самих кораблей больше не было, от них остались лишь обугленные останки, а рядом неподвижно валялись чьи-то замерзшие тела.

Следом за мной вылез Бурошкур с Ниро и, не медля, побежал к острову. Раг-Баг не врал - скайдл Борд был в огне. Горел сам материал острова, и только зеленым было известно, как удалось его поджечь. За Бурошкуром последовали Мышонок и остальные члены экипажа.

Йокта вынырнул рядом с нашим кораблем и выжидающе на меня уставился, демонстративно сложив лапы на груди. В его взгляде читался укор. Я подошел к нему и обнял, не обращая внимания на зашипевшие на шерсти капли кислоты.

- Ты чего?.. - растерялся Йокта и неуклюже оттолкнул меня.

- Спасибо. Без тебя мы бы погибли.

- Я не мог поступить иначе. Ты же мой лучший друг, - смущенно сказал морской гремлин.

- Мы лучшие друзья. Да?

- Да, - важно кивнул он.

Я вытер слезящиеся от дыма глаза.

- Под островом в Мегастене должна быть трещина...

- Я уже плавал туда.

- И как? - спросил я с надеждой.

- Трещина и правда ведет внутрь. Там все из железа, прямо как в коридорах твоего острова. Я даже нашел ворота с обратной стороны.

- Ты пробовал их открыть?

- Рядом с ними были непонятные кнопки. Я залез в скафандр и жмякал их, но бестолку.

- Ты можешь переправить гремлина в скафандре к этим кнопкам?

- Могу, - задумался Йокта.

- А нескольких?

- Хоть всех. Только это много времени, а у нас его нет. Огненное море наступает.

Я обернулся и сквозь дым разглядел едва заметную стену пара на границе горизонта. Кипящее море действительно приближалось.

- Это из-за Железного острова, - начал рассказывать Йокта. - Когда море замерзло, единственное теплое место было рядом с его основанием. Именно там я и проводил большую часть времени, чтобы не околеть. Но оно раскалялось все сильнее и сильнее, и теперь основание Железного острова горячее настолько, что из-за него кипит половина Белого моря.

Я ошарашенно кивнул, когда до меня дошла суть его слов. Это из-за меня и моего приказа ядро Железного острова раскалилось. Это из-за меня на скайдл Борд двигалась волна ядовитого пара. Выходит, это по своей вине я чуть не утопился в бурлящей кислоте. Я схватился за голову.

- Мне пора, Йокта. Ты можешь достать несколько сухих скафандров и принести их сюда?

- Без проблем.

- Спасибо.

- Береги себя, Лак-Лик, - тихо произнес Йокта и скрылся под водой.

Перехватив кирку поудобнее, я поспешил за Бурошкуром. Если потороплюсь, успею их догнать. Чтобы случайно не столкнуться с вооруженными боевичками, я слился с окружением. Добравшись до острова, я очутился на его улицах и побежал вдоль задымленных руин и нор.

Чем дальше я углублялся в скайдл Борд, тем больше понимал, насколько все плохо. Тела мертвых гремлинов разных расцветок валялись повсюду, изможденные, с выступающими от истощения ребрами, с разбитыми черепами и истыканные двузубцами. От крови серый борд окрасился красным, и несколько раз я наступал в лужу чего-то вязкого и липкого. Это место сводило с ума. Сначала осколкопад, затем война изуродовали плавучую крепость. Нигде не было хуже, чем здесь.

Раздался боевой клич, и в лапе от моей головы просвистел камень. Упав, я оглянулся на отряд черных гремлинов, стреляющих из рогаток по другой стороне улицы, среди обломков которой мелькнул чей-то силуэт. Неожиданно из-за перевернутой телеги с гневным воплем выбежал зеленый гремлин, покрытый рисунками белых костей. Не успел он сделать и нескольких шагов, как камни из рогаток расшибли ему голову и грудь, но прежде чем упасть, зеленый швырнул швырнул в отряд нападающих горящую палку.

Приземлившись, палка взорвалась бурей зеленого огня. Черные в панике кинулись врассыпную, а те, кого зацепило, бросились на землю в попытках сбить пламя. Но зеленый огонь лишь разгорался сильнее, пожирая все: борд, металлические двузубцы, обсидиановые щиты. Черные истошно вопили и горели заживо.

Сглотнув, я старательно обогнул пожар и побежал быстрее. Это все неправильно. Этого не должно было быть. Мы не должны бить друг друга за остатки сладостей. А вдруг Оникса и остальных тоже убили?

Впереди показалась чья-то коричневая спина. Поднажав, я догнал Хек-Хака. Он запыхался и еле дышал. На мой вопрос о том, где остальные, он просто мотнул головой вперед.

Наконец, я нашел нужный переулок. Свернув, я увидел Бурошкура и Раг-Бага, пытающихся сдвинуть крупный валун с места. Рядом стояли остальные коричневые гремлины и переводили дыхание.

- Вход завалило, - объяснил Раг-Баг, вытирая пот. Ниро неподвижно лежала рядом.

- Давайте все вместе, - предложил я и навалился плечом на камень. Гремлины охотно присоединились, и спустя мгновение валун поддался и откатился в сторону, открыв проход в узкий отнорок.

- Внутрь, живо! - рявкнул Бурошкур, хватая Ниро. Я поспешил за ним.

Мы спускались в недра скайдла Борд, но на этот раз не по аккуратным коридорам военной базы черных, а по запутанным и узким катакомбам зеленых гремлинов. Стены были покрыты надписями-завитушками, значения которых я не знал, и рисунками, большинство из которых изображали гремлина на четвереньках или склонившего колени перед шестеренкой. Пол под нашими лапами тоже был покрыт линиями разных цветов, которые постоянно переплетались, уходя и появляясь из ответвлений. Мы шли дальше, по памяти ориентируясь среди бесконечных поворотов и отнорков. В скором времени наш отряд остановился.

- Что случилось? - спросил я Бурошкура, выглянув из-за его спины.

В проходе стояла зеленая самка с выразительными глазами, обведенными белыми рисунками. Она держала в лапах палку, точь-в-точь такую, которую взорвалась зеленым огнем снаружи, а на ее морде застыла немая угроза. Бурошкур замер, не зная, что делать.

Я бережно взял у него Ниро и вышел вперед.

- Нам нужно к Ониксу. Пожалуйста, пусти, - осторожно попросил я, показывая розовую гремлиншу.

Зеленая недоверчиво обнюхала меня, брезгливо сморщившись над телом Ниро, требовательно шикнула и скрылась в проходе.

- Идем, - сказал я остальным. Только сейчас до меня дошло, что несмотря на то, что держал Ниро, я не чувствовал ее боли.

Зеленая вела нас извилистыми ходами, указывая на спрятанные ловушки и старательно обходя некоторые отнорки, из которых на нас подозрительно косились ее сородичи, вооруженные дубинками, взрывающимися палками и украденными у черных двузубцами. Нам повезло, что мы раньше не наткнулись на одну из смертельных ловушек зеленых гремлинов.

Я глазел по сторонам: в отнорке слева мигал лампочками сооруженный из металлических побрякушек тотем, похожий на безрукого старика; справа боязливо оттуда выглядывали маленькие гремлины, забравшиеся на сталагмит; гремлин в маске и плотном балахоне прижался к стене, сделав необычный знак лапой.

Вскоре мы оказались в широком помещении, зеленая отступила вбок и сложила лапы на груди. Это была настоящая мастерская с десятками инструментов и механизмов, в которых увлеченно копался Оникс. Заметив меня, чешуйчатый гремлин кивнул головой.

- Лак-Лик, - грустно помахал культей Ког, свесившись с койки. Рядом сидела крупная серая самка - я с удивлением узнал в ней Дырявый Плащ - и она прижималась к Когу.

- Капитан! - обрадованно гаркнул пять-раз-Швепс.

Но больше всего меня интересовала железная гремлинша, которая неподвижно сидела на большом металлическом столе посередине комнаты. Ее покрытие было вычищено до блеска, а на корпусе не осталось и пятнышка ржавчины. Ежи казалась безжизненной, ее торс был наполовину разобран, но когда я подошел ближе, круглые глаза-фонарики загорелись, и она произнесла лишенным эмоций голосом:

- Приветствую, архитектор.

- Ого! А с нами даже не разговаривает, - пожаловался Швепс.

- Ежи, ты сможешь ее спасти? - я протянул ей тело розовой гремлинши.

- Она что, мертва?.. - опешил Ког. Швепс разинул пасть и уронил на пол побрякушку, которую крутил в лапах.

Ежи с едва заметным жужжанием взяла Ниро в лапы и начала ее осматривать. Она ощупывала ее живот, шею, грудь, время от времени щелкая и меняя цвет глаз-фонариков. Я ждал ее ответа, и время словно замедлило свой ход.

- Мне требуется минимально поврежденное тело недавно убитого гремлина, - сказала Ежи и приступила к действиям. Она уложила Ниро на стол, где только что сидела, закрепила ее лапы и шею специальными скобами и начала перетаскивать к столу большую часть инструментов.

Только сейчас я понял, что до сих пор не дышал.

- Бурошкур, в переулке, - хватая воздух, начал объяснять я: - В переулке убитый зеленый по пути к норе. Нужно...

Зеленая гремлинша, что привела нас, схватила Бурошкуру за лапу, и мгновение спустя они скрылись в проходе. Остальных коричневых гремлинов увела другая зеленая самка.

Ежи действовала с невероятной скоростью. С помощью острых ножей она сбрила у Ниро всю шерсть с груди, сделала несколько надрезов на ее животе и начала прикреплять к ее венам и артериям трубки и зажимы. Ежи работала двумя лапами одновременно, время от времени прося Оникса подать ей какой-нибудь инструмент. Между диодами на голове Ниро пробежала искра, и тело розовой самки выгнулось дугой, чтобы мгновение спустя вновь обмякнуть на операционном столе. Заработали маленькие насосы, проталкивающие кровь через трубки. Пальцы Ежи то и дело меняли форму, превращаясь то в кусачки, то в крутящиеся пилки, то в сочащиеся жидкостью иглы. Словно завороженный, я смотрел на работу хранительницы Железного острова, и мне не хватало глаз, чтобы уследить за всеми ее движениями.

Вернулся Бурошкур с трупом зеленого гремлина наперевес. Темно-зеленая самка рядом с ним возмущенно кричала и размахивала лапами. Не обращая на нее внимания, пират положил тело на стол рядом с Ниро.

- Чем она возмущена? - забеспокоился я.

- Я все улажу, - сказал Швепс и начал что-то объяснять зеленой гремлинше на непонятном шипящем языке, доверительно приобняв ее за плечи. Его речь была очень вдохновленной, иногда он показывал на потолок, а иногда на пол. Я запоминал его слова, жесты, интонации. Когда он закончил, самка заплакала, а он крепче сжал ее в объятиях и лизнул в ухо.

- Изумшер с трепетом относятся к своим умершим, - объяснил пять-раз-Швепс, когда самка ушла: - Я ей рассказал, что части тела ее собрата, пересаженные Ниро, помогут ему за порогом.

- Но это же неправда?

- Конечно неправда. Вся эта чушь с их верой в жизнь за порогом - полная ерунда. Но если бы я этого не сказал, она рванула бы гранату.

Тем временем Ежи разрезала зеленого на куски, выкачала из него кровь в специальные резервуары и аккуратно достала один из его органов. Вскрытая Ниро лежала рядом, я отчетливо видел ее бледно-розовые внутренности. Лапы Ежи по локоть окрасились красным, но она продолжала орудовать инструментами с чудовищными беспощадностью и концентрацией.

В комнате установился жуткий запах крови. Я почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Швепс позеленел и вышел, за ним выбежала Дырявый Плащ, а ее пошел успокаивать Ког.

- Почему не уходишь? - спросил Оникс.

- Я должен быть здесь, - ответил я, не отрывая глаз от Ниро. - Я должен все видеть.

Ежи заменила часть ее органов металлическими имплантами, которые собирала на ходу из подручного металла, оплавливая его встроенным в лапу лазером и придавая нужную форму когтями и резцами.

- Какого цвета эти подземные гремлины? - поинтересовался Оникс.

- Зеленого.

- У зеленых подземных гремлинов очень много побрякушек забытой механики. Я добавил металлической самке много нового.

- Откуда у тебя знания о забытой механике?

- Не помню.

Ежи пересадила часть органов зеленого гремлина к Ниро и сейчас занималась тем, что проворно сшивала вены и кожу. Время от времени она давала энергетический разряд между диодами, закрепленными на голове у розовой самки.

- Кто такой архитектор, Лак-Лик? - задумчиво пробормотал Оникс.

- Не знаю.

- Вот бы узнать, какого он цвета.

Железная гремлинша перебинтовала Ниро и запустила целую серию электрических разрядов. После каждого из них розовая самка выгибалась дугой.

Неожиданно Ежи отстранилась и коротко произнесла:

- Я сделала, что могла. Гремлинша не выживет.

- Как?.. Почему?..

- Кровь пациентки заражена мертвыми частицами разрушающихся органов. Кровь зеленого не подходит для переливания.

Я протянул лапы:

- Возьми мою кровь.

Ежи без предупреждения ткнула в меня пальцем-иголкой и мгновение спустя произнесла:

- Твоя тоже не подходит.

Я склонился над Ниро. Она была неподвижна, ее глаза были сомкнуты. Она останется такой навсегда. Больше Ниро не проснется, чтобы пожаловаться на то, что я мешаю ей спать. Что могу еще для тебя сделать, маленькая владыка воли? Я приобнял ее лапами. Она была слишком холодной и безжизненной.

Я прислушался к ее умирающему телу. Ниро не дышала, а ее сердце не билось. Я постарался ощутить ее вены и артерии, в которых замерла отравленная кровь. Ниро, направь меня, и я сделаю все, что смогу.

На мгновение я увидел всю кровеносную систему Ниро в деталях. Я впился в этот образ, словно хищник в жертву, напрягая память и концентрацию. Этого образа было достаточно, чтобы овладеть абсолютным знанием о ее сосудах и крови.

Вся моя воля обернулась желанием, чтобы из организма Ниро исчезла отравляющая ее зараза. Я думал только об этом, и когда в моем сознании не осталось лишних мыслей, я открыл двери в бездну глубоко внутри себя и забрал зараженную кровь туда, где все исчезает.

- Ежи, пробуй еще раз.

- Есть, архитектор.

Между диодами проскочила искра. Ниро выгнулась дугой. Я осел на пол и закрылся лапами, чтобы не видеть, что происходит. Каждый раз, когда я пользовался этой странной силой, которую приобрел на нижних этажах Железного острова, внутри меня что-то обрывалось. Что-то исчезало и не возвращалось никогда.

Все это глупости. Такой сильный реаниматор, как Ежи, не смогла спасти Ниро. На что я рассчитывал? Мертвые гремлины не воскресают, если просто сильно захотеть. Они умирают и не возвращаются никогда.

Я понял, почему Йокта разговаривал с несуществующими друзьями. Он не мог расстаться с ними, как не получалось и у меня. Я никогда не смогу смириться с тем, что кто-то из моих друзей умер. Я тоже сойду с ума и буду разговаривать со стенами и потолками. Быть может, я уже сошел с ума, ведь больше никто не видел Бип-Бопа, кроме меня.

Кто-то дотронулся до моего уха. Я поднял голову. На меня смотрела Ниро и слабо улыбалась. У нее были большие изумрудные глаза. Не такие, как раньше. Она смотрела прямо на меня. Она что-то прошептала. Ничего не слышно. Я приблизился и навострил уши.

- Не плачь, Лак-Лик, - едва слышно сказала Ниро. - Я тебя вижу.

- Операция завершена успешно. В базу данных внесена информация о случившейся во время операции аномалии, - произнесла Ежи.

Я спрятал морду в лапах. Меня трясло.

- Не плачь, Лак-Лик, - рядом со мной сел Оникс. - Металлическая даже пересадила ей глаза. Как думаешь, она сможет и мне пересадить глаза, чтобы я снова видел цвета?

Кто-то приобнял меня. Левая лапа была серой, а правая - оранжевой. Это был Мышонок.

- Не плачь, Лак-Лик. Ты вовсе не призрак. Ты более настоящий, чем любой из нас.

- Не хнычь, главный. Ты самый крутой капитан, под началом которого мне доводилось плавать. Ну или ездить, - рыкнул Бурошкур.

Пришли Ког и Дырявый Плащ, пришли Швепс и Раг-Баг, все они радовались тому, что Ниро жива, и говорили мне успокаивающие слова, пока я не пришел в себя и не понял, что чем дольше медлю, тем больше гремлинов умирает на поверхности. Я поднялся и вытер глаза.

- Ежи, спасибо, что... - сказал я, пытаясь унять дрожь. Слова давались тяжело: - Спасибо за то, что спасла Ниро.

Железная гремлинша промолчала.

- Нам снова нужна твоя помощь. Ты знаешь, как открыть ворота в Мегастене?

- Оникс уже показывал мне наружную управляющую панель. Она сломана, восстановлению не подлежит. Открытие невозможно.

Раг-Баг что-то смущенно пробурчал.

- А ты сможешь открыть ворота с помощью внутренней панели, если она цела?

- Да.

- Ежи, с этого момента слушайся во всем Оникса, он твой новый архитектор. Возьмите Бурошкура и отправляйтесь втроем обратно к уничтоженному причалу. Там вы встретите Йокту. Он переправит на ту сторону Мегастены с помощью скафандров.

- Под водой? - сглотнул Бурошкур.

- Конечно. Когда откроете ворота, спрячьтесь, чтобы вас не заметили.

Серый пират побледнел, но взял себя в лапы и кивнул:

- Есть, капитан.

- Зеленые проведут их тайным путем, - пообещал Швепс, начав что-то объяснять своей подруге с зеленой шерсткой. Она внимательно слушала и время от времени качала головой.

Вскоре Бурошкур вместе с чешуйчатым гремлином и хранительницей Железного острова покинули мастерскую в сопровождении зеленой самки.

- Ког, есть ли способ остановить войну?

- Боюсь, что нет, - ответил он. - Все зашло слишком далеко. Зеленые сами виноваты, что украли последний зефир.

- Это не зеленые начали войну, - Раг-Баг опустил голову. - Это мы. И мы специально надели зеленые шкуры и разукрасились, чтобы подумали на них, а не на нас.

Ког оторопел, но несколько вздохов спустя взял себя в лапы:

- Уже неважно. Даже если ворота откроются прямо сейчас, внутрь никто не войдет, пока не умрут все зеленые или все черные.

- Угу, - добавил пять-раз-Швепс. - Стоящий-у-порога Изумшера уже объявил эту войну священной. Все гремлины с черным цветом шерсти должны умереть.

- И мы ничего не можем сделать? - опустил уши я.

- Достаточно приказа адмирала Чаро, чтобы черные прекратили атаки, но он на это никогда не пойдет, - сказала Дырявый Плащ, прижимаясь к Когу.

- Не настолько хорошо знаком с главными зеленых, - сказал Швепс. - Но тоже думаю, что слова Стоящего-у-порога хватит. Лак-Лик, это задачка не по наши плечи. Давай прошмыгнем в ворота вместе, пока будет заварушка. Какое нам дело до этих дрязг?

Ког укоризненно покачал головой. Я вздохнул - Швепс оставался верен себе.

Ниро что-то прошептала. Я навострил уши:

- Отнеси меня к Чаро, - сказала розовая самка. - Переубежу его. Переубедю.

- Это может быть опасно.

- Чаро никогда меня не обидит, - слабо улыбнулась она.

Я вспомнил, с каким рвением адмирал защищал действия Ниро на важном совете. Возможно, она была права.

- Ребята, я постараюсь помирить черных, - сказал я. - Вы справитесь с зелеными? Мы должны остановить войну.

- Как ты себе это представляешь? - нахмурился Ког. - Мы даже языка их толком не знаем, только Швепс более-менее разговаривает.

- Угу, и что я скажу? - развел лапами пять-раз-Швепс. - Что мы все ошибались, давайте простим убитых братьев и сестер и будем жить мирно и счастливо?

- Скажите им, - я задумался. - Что скоро будет знамение, что войну нужно остановить, что Белое море вскипит, подняв пар до самых небес, а ворота в Мегастену откроются.

- Что за чушь? Кто поверит в то, что море закипит? К тому же что они по-твоему сделают, когда этого не произойдет? - сложил лапы на груди Швепс.

Ниро едва слышно хихикнула. Ког посмотрел на нее, потом на меня и с ужасом спросил:

- Ты же не хочешь сказать, что это действительно произойдет?

- У нас осталось мало времени, - сказал я, бережно поднимая Ниро. Ежи на славу ее сшила, закрепив половину суставов обручами и перевязав раны, но я все равно беспокоился, ведь нам предстояло пересечь место боевых действий: - Если мы не решим все прямо сейчас, в ворота Мегастены некому будет заходить. Мы задохнемся испарениями.

Пока мы разговаривали, вернулась зеленая самка. Я подошел к ней и попросил у нее на шипящем языке:

- Проведи меня к черным гремлинам, пожалуйста.

Она округлила глаза:

- Ты знаешь зеври?

- Я выучил его, слушая, как вы разговариваете.

- Но это же невозможно. Я потратила целый цикл, чтобы научить Швепсика говорить на зеври.

Швепс густо покраснел, услышав наш разговор.

- Мне нужно в штаб черных. Настолько близко, насколько возможно. Проведешь?

- Следуй за мной, - согласилась зеленая.

Ког, Дырявый Плащ и Швепс удивленно смотрели нам вслед.

Мы петляли по катакомбам, старательно обходя ловушки и патрули. Иногда мы упирались в задымленные или горящие тоннели, и тогда зеленая самка вела нас обратно, сворачивая в другом месте. Изредка мы встречались с другими зелеными гремлинами, и сопровождающая нас самка общалась с ними жестами, тихо и коротко. Она ориентировались в этой паутине ходов и отнорков лучше, чем любой из знакомых мне гремлинов. Мне захотелось посмотреть на остров зеленых, чтобы узнать, как они жили раньше.

- Мир такой красивый, - прошептала Ниро, глазея по сторонам.

- Он гораздо красивее, когда не охвачен огнем.

Наконец, мы вышли на поверхность и спрятались за обломком чьей-то норы. Впереди виднелись очертания базы черных гремлинов. Зеленая жестом попросила меня вести себя тише.

- Они убьют тебя, как только увидят. Они стреляют по всем, кто не их цвета или не носит их одежду.

- Спасибо. Не переживай за меня, - ответил я, меняя цвет своей шерсти на черный. Зеленая самка отшатнулась в ужасе, а я встал в полный рост и направился к заграждениям. Не успел я сделать и нескольких шагов, как из-за укрытий выглянули боевички с натянутыми рогатками.

- Стой! Кто такой?

- Я Лак-Лик, боевичок под началом мастера зубов Скобы, принес владыку воли Ниро.

- Не может быть! - ахнули черные. Ко мне выбежали двое крепких гремлинов с двузубцами, но как только увидели Ниро в моих лапах, тут же перекинули оружие за спину и увлекли меня за собой.

- Адмирал приказал идти к нему сразу, как только появится хоть какая-нибудь информация о владыке воли, - отрапортовал боевичок. - Мы сопроводим вас в штаб.

- Так точно.

Они повели меня в нору, и вскоре я снова оказался в коридорах черных гремлинов. Всего лишь за несколько ночей, что нас не было, здесь все изменилось. Боевички носились по штабу, стены были завалены боеприпасами и оружием, все казались напряженными и сосредоточенными. И еще все они были голодными, достаточно было взглянуть на выпирающие на спине плечевые суставы.

Мы прошли мимо небольшой группы розовых гремлинов, и они взорвались восторженными криками, увидев Ниро.

Наконец, мы оказались в небольшом помещении, где на полу за картой Скайдла Борд склонились четверо черных военачальников: Скайа, Скоба, Буква и адмирал Чаро.

- Владыка воли Ниро найдена, адмирал, - козырнул боевичок и вышел, оставив меня с командирами наедине.

- Не может быть, - голос Чаро дрогнул. Он приблизился, и я охотно отдал розовую гремлиншу ему - мои мышцы сильно устали. Адмирал взял ее на лапы настолько бережно и аккуратно, словно она была сделана из тонкого обсидиана и в любой момент могла рассыпаться на кусочки.

- Чаро красивый, - улыбнулась ему Ниро.

- Ты в порядке? Ты ранена? И ты... видишь?

- Немножко. На все твои вопросы.

- Срочно врачевателя сюда! - гаркнул Чаро. В коридоре началась суета.

На мгновение мне показалось, что адмирал заплачет, но он тут же взял себя в лапы и обратился ко мне.

- Как тебя зовут, боевичок? Я приставлю тебя к посмертной награде.

- Меня зовут Лак-Лик. Я пришел сюда, чтобы попросить о том, чтобы вы прекратили драться с Изумшером.

- Лак-Лик? - напрягся Скоба. - Но Лак-Лик умер несколько циклов назад.

- Это не так, - ответил я, меняя цвет шерсти на обычный медно-коричневый. Адмирал отступил на шаг, Скоба потянулся к двузубцу у стены, Буква положила лапу на закрепленную у пояса рогатку, а Скайа шагнул в тень.

- Пока мы живы, война продолжится, - сурово отказал адмирал Чаро. Невозможно было представить, что вздох назад он казался сентиментальным и тронутым: - Мы восстанавливаем справедливость. Ничто нас не остановит, пока зеленые не поплатятся за свои преступления. Порядок превыше всего, превыше наших жизней и превыше жизней наших врагов. Они умрут за то, что сделали с Ниро, за то, что освободили преступника Оникса, за то, что угнали наш корабль и за то, что украли наш последний зефир.

- Но это все не так же... - слабо шепнула розовая самка.

- Тише, моя маленькая владычица воли. Я знаю, что ты всегда хочешь, как лучше, но путь компромиссов - это не путь черных гремлинов, - шепнул адмирал и успокаивающе лизнул ее в ухо.

И после этих слов я понял, что Ниро никогда не переубедит Чаро. Она не могла его переубедить, потому что была розовой и несмотря на владение волей просто не понимала, как устроено сознание черных. Справедливость для Чаро была выше всего, выше его собственной жизни, и я уверен, что если ради справедливости пришлось бы расстаться со всем самым дорогим и любимым, что у него было, он без сомнений принес бы это в жертву.

Я вспомнил слова черного гремлина, заживо сожженного Ониксом перед войной с серыми пиратами: "Мы убьем ваших отцов, матерей, сыновей, вырастим райз в центре этого острова и насадим ваши головы на красные шипы. Ни дождь, ни пламя, ни буря не остановят нас".

Им нужно было наказать виновного в нарушении порядка, и сейчас этим виновным был весь Изумшер. Как только я понял это, решение пришло само собой:

- Это я похитил Ниро, - признался я. - Это я освободил Оникса с нижнего этажа скайдла Борд. Это я угнал у вас самоходный корабль. Это я украл ваш зефир и сбежал с ним на подводном корабле коричневых гремлинов, - я окрасил свою шерсть в темно-зеленый цвет и развел лапы в стороны: - Это я подставил зеленых гремлинов Изумшера, чтобы началась война.

Скоба перехватил двузубец и начал обходить меня сбоку. Буква положила камень в рогатку. Чаро сверлил меня свирепым взглядом, в котором было столько ненависти и гнева, что от них едва не плавились стены. Лишь Ниро смотрела на меня с грустью.

- Это я во всем виноват, - сказал я и исчез. Скоба проткнул место, где я только что стоял, двузубцем, а рядом с моей головой просвистел пущенный из рогатки камень.

Я направился к выходу, но в углу меня поджидал Скайа. Мастер воли что-то прошептал под нос, и вокруг дверей замерцало полупрозрачное поле, такое же, которое защищало нас от падающих осколков солнца. Я коснулся этого поля и забрал его энергию в пустоту внутри себя. Его мерцание погасло, и оно рассеялось. Скайа перестал шептать и умолк.

Погасив звуки от шагов, я пошел прочь из крепости черных гремлинов, старательно обходя суетящихся боевичков. За моей спиной Чаро грозно отдавал приказы. Оставалось лишь надеяться, что сказанное мной хоть как-нибудь поможет остановить войну.

Мимо меня пробежал боевичок, крича:

- Отступление! Всем отрядам, отступление! Прекратить боевые действия!

Я глядел ему вслед. Неужели получилось? Тогда надо поскорее вернуться к зеленым гремлинам и проследить, как идут дела у Швепса. Ведь если в момент, когда ворота в Мегастену откроются, зеленые нападут на черных и бросят в них эти ужасные зажигательные палки, все пойдет прахом.

Но мне не пришлось вновь петлять по извилистым переходам, потому что когда я вернулся на улицы скайдла Борд, то увидел десятки зеленых гремлинов, направляющихся в сторону причала. Среди них были гремлины и остальных расцветок, все, кроме черных. Я поспешил за ними, и вскоре мне открылся вид на стоянку горелых кораблей.

Сотни гремлинов стояли на коленях и пристально смотрели вдаль, туда, откуда наступало кипящее море. Стена пара значительно приблизилась, и теперь ее было отлично видно даже отсюда. Но гораздо сильнее мое внимание привлек помост, возвышающийся перед толпой.

На этом помосте стоял темно-зеленый старик, Стоящий-у-порога, в лапах он держал длинный посох, заканчивающийся огромным, с голову размером когтем, рядом с ним сидела на задних лапах фиолетовая самка, что сопровождала его на совете, а у ее хвоста валялся крепко связанный пять-раз-Швепс. Стоящий-у-порога ударил посохом о помост и заговорил на шипящем языке Изумшера:

- Гремлины изумрудной шерсти, настали тяжелые времена! Пришла пора священной войны, и пусть Архитектор покарает меня, если я лгу.

Зеленые гремлины пропели какое-то слово в ответ, которого я еще не знал. Оставаясь невидимым, я двинулся к помосту. Швепс попал в беду из-за меня. Старик тем временем продолжал размахивать посохом:

- Сегодня этот шпион темных попытался убедить меня в том, что наступающий пар - это знак того, что нам нужно сдаться и заключить мир. Но как надвигающаяся погибель может быть знаком мира?

Зеленые гремлины вновь ответили пением. Я добрался до помоста и аккуратно залез наверх. Фиолетовая самка что-то заподозрила и принюхалась, но не смогла меня увидеть. Швепс выглядел побитым и несчастным. Я встал неподалеку от Стоящего-у-порога, все сильнее распаляющегося с каждым вздохом:

- Очевидно, что бог требует от нас священной войны и послал этот знак, чтобы направить нас на правильный путь. Мы должны ударить по черным со всей праведной яростью в наших сердцах! И мы победим! И пусть Архитектор покарает меня, если я неправильно трактовал его волю!

Я спихнул старика с помоста, и он кубарем покатился вниз, ойкая при каждом ударе. Надеюсь, он ничего себе не сломал.

Наступила гробовая тишина. Пока все в ступоре смотрели на валяющегося в белом пепле старика, поднялась фиолетовая гремлинша и провозгласила, не веря собственным словам:

- Стоящий-у-порога ошибался! Мы действительно должны заключить мир с черными гремлинами. Идем к воротам!

Она разрезала путы Швепса своими острыми когтями и велела ему идти с ними. Потом она спустилась к Стоящему-у-порога и помогла ему подняться. Старик что-то бормотал, не смея поднимать взгляд, а фиолетовая самка его успокаивала. Зеленые массово выдвинулись на площадь, распевая оду своему миролюбивому богу-Архитектору.

Среди гремлинов в толпе я нашел Кога с Дырявым Плащом в окружении коричневых гремлинов и, когда никто не смотрел, перестал сливаться с окружением.

- Как?.. - опешил Ког.

- Потом расскажу. Мне очень повезло, что я так вовремя оказался здесь.

- Угу, - кивнула Дырявый Плащ. - Они собирались бросить Швепса в море сразу после речи своего главного. Вот, кстати, и он. Явился, не запылился.

- Вы видели? Видели? За меня сам бог вступился! Я неуязвим! - обрадованно залопотал Швепс. - Лак-Лик, и ты здесь! Все идет по плану, я все разрулил.

- Ты большой молодец, - поблагодарил я пять-раз-Швепса.

- А у тебя как все прошло?

- Не знаю. Надеюсь, что хорошо. И Раг-Баг, отдайте черным украденные припасы. Мир сейчас важнее еды. Я уверен, в недрах Мегастены найдутся сладости. Если черные будут задавать вопросы, во всем вините меня. Мне ничего не грозит, я спрячусь. Хорошо?

Раг-Баг серьезно кивнул.

- Идем к воротам?

И мы направились к воротам, усталые, голодные и напряженные. Любая искра могла вновь распалить пожар ненависти в сердцах гремлинов Скайдла Борд. Никто не разговаривал, все сосредоточились на своих мыслях. Лишь зеленые пели грустную песню, но на этот раз в их голосах звучала надежда.

Прежде чем мы пересекли опаленную площадь и вышли к воротам, я одернул Кога и спросил:

- Ког. Можешь подсказать, где Ари-Ару взлетала по Мегастене?

- Ты имеешь в виду Ири-Иру? - удивленно переспросил он.

- Пожалуйста, постарайся вспомнить.

- Она начала взлет вон там, - указал Ког культей на участок Мегастены примерно в ста прыжках от ворот. - Но это было так давно, и она не вернулась. Если железная самка откроет ворота в Мегастену, то у нас появится шанс, Лак-Лик. Я не думаю, что есть смысл ждать ее возвращения. Забудь о ней, пошли с нами.

Я отшатнулся от него.

- Спасибо, Ког. Я и не собирался ее ждать. Извини, что пришлось отобрать у тебя лапы, чтобы починить Ежи.

- Ничего страшного, первый пират обещал сделать мне новые, еще лучше, - смущенно улыбнулся он.

- Я отлучусь ненадолго, а вы идите дальше, - сказал я. - И помните, если черные будут задавать вопросы, вините во всем меня.

- Хорошо... - задумчиво согласился Ког, провожая меня взглядом.

Я отделился от основной группы и направился к месту Мегастены, на которое указал Ког. Краем глаза я заметил, как ворота открываются, и туда заходят стройные ряды черных гремлинов, а рядом ждут своей очереди зеленые. Не было слышно криков, не доносились звуки ударов.

Подойдя к Мегастене вплотную, я посмотрел наверх. Она бесконечно далеко уходила в небо, казалось, что из нее состоит целая половина всего мира. Я достал из-за спины кирки и, сделавшись невидимым, вбил одну из кирок в железное покрытие, начав подъем по Мегастене. Она была очень прочной, приходилось делать по несколько ударов, чтобы зацепиться за пробоину, но Раг-Баг качественно сделал инструменты.

Поднявшись на два десятка хвостов, я бросил взгляд на опаленную площадь. Гремлины всех цветов, пусть и не дружно, но зато без драк входили внутрь ворот, исчезая в недрах Мегастены. В отдалении стояли адмирал Чаро и Стоящий-у-порога Изумшера и о чем-то разговаривали. Я почувствовал, как напряженная струна внутри меня ослабляется. Они обязательно найдут много зефира внутри и спасутся. У них все получится. От меня больше ничего не зависело.

Продолжив подъем, я вспомнил слова Кога: "Не думаю, что есть смысл ждать ее возвращения. Забудь о ней, и пошли с нами". Может, он и был прав. Но я и не думал ждать возвращения Ари-Ару - я собирался отправиться вслед за ней.

Ари-Ару, я найду тебя, даже если для этого придется подняться до небес. Я спасу тебя от любой беды, даже если против нас ополчится весь мир. Ни дождь, ни пламя, ни буря не остановят меня. И единственное, о чем я жалею - что мне пришлось так сильно задержаться, прежде чем отправиться за тобой.

Я не забуду о тебе никогда, Ари-Ару.

Глава 11. Мегастена

Я вбил обе кирки в покрытие и начал устраиваться на отдых, повиснув на веревках. Крепления надежно удерживали в воздухе. Подъем продолжался больше суток, и до сих пор я не позволял себе останавливаться. Раз за разом я забивал кирки в металл и подтягивался, пока лапы не начало сводить от боли, а скайдл Борд не стал размером с плюшевую шестеренку. Я лез вверх, пока не содрал подушечки лап, а скайдл Борд не уменьшился до кончика хвоста. Я поднимался, пока не потянул плечо и чуть не упал, а скайдл Борд не стал едва заметной черной точкой.

Украдкой я бросил взгляд вниз.

Плотный пар обволакивал Мегастену, скрывая, что было под ним. До самого горизонта все затянули белые клубящиеся облака, которые принимали самые различные формы, превращаясь то в спящих гремлинов, то в лохматых двухголовых чудовищ. Но главное - я успел подняться выше облаков до того, как до меня добрался ядовитый пар. Еще немного, и я бы задохнулся или упал.

Нельзя думать о высоте. Достаточно одной маленькой мысли, чтобы ужас вцепился в сердце и легкие, мешая думать и дышать. Ну вот, опять.

Я сжался и затрясся, стараясь выровнять дыхание. Здесь было гораздо холоднее, чем в замерзшей долине Белого моря. Самое страшное - воздух начал двигаться. Он был не таким быстрым, как штормовой ветер, предшествующий гигантской волне, но пробирал холодом до костей. Чтобы успокоиться, я достал половинку зефира из рюкзака и медленно ее сгрыз. Она хрустела на зубах - даже сладости покрывались здесь тонкой ледяной коркой.

Закутавшись в комбинезон и пригладив шерсть, я уснул. Кошмары постоянно меня будили, и я, испуганно проверяя надежность креплений, вновь закрывал глаза в надежде, что в этот раз спокойно посплю. Но ужасы не желали уходить, все сильнее вгрызаясь в мои сновидения.

Я продолжил подъем совсем разбитым, словно за время сна больше устал, чем отдохнул. Тело болело и ныло так сильно, что едва удавалось разогнуть лапу в локте. Несмотря на невыносимую боль в мышцах, я размялся и снова взялся за кирки. Я думал о том, что если Ари-Ару в беде, ей никто не поможет, кроме меня. Никто больше не отправился вверх по Мегастене, и из-за того, что Белое море вскипело, никто уже не сможет. Из этих мыслей я черпал силу, чтобы преодолеть боль и страх.

Про себя я повторял: привыкнуть можно к высоте. Привыкнуть можно к боли. И продолжал вбивать кирки и подтягиваться, стараясь думать о чем угодно, кроме падения. Подушечки лап кровоточили. Перед следующим сном я их вылижу, и они заживут. Раг-Баг сделал хорошие инструменты, самые лучшие. Нельзя жаловаться, все могло быть гораздо хуже.

Ветер усилился. Теперь он не только шевелил шерсть и веревки креплений, но и продувал меня насквозь. Нужно просто лезть вверх, и я согреюсь. Интересно, как там остальные гремлины? Вот бы они нашли целый теплый остров с норами, зефиром и деревьями с фруктами. Когда-то давно мечты о цветущих деревьях занимали все мое время. Очередной порыв ветра заставил меня застучать зубами от мороза. Я был таким маленьким и наивным. Мне больше никогда не найти зеленых деревьев на покинутых островах в кипящем море.

Я посмотрел вверх. Мегастена монолитом уходила ввысь, занимая половину неба, словно я до сих пор стоял у ее подножия. Быть может, у нее вообще нет конца, и меня ждет смерть от голода, когда закончится зефир.

Но Ари-Ару была где-то там, и я обязательно ее найду. Если бы она упала, мне бы наверняка об этом сказали.

А что если она упала, просто никто не заметил? Она могла разбиться о гладь Белого моря и утонуть, растворившись в кислотных пучинах. Она могла погибнуть далеко от скайдла Борд, сильно забрав в сторону. И тогда все, что я делал, было зря. Не было никакого смысла в том, чтобы взбираться на Мегастену. Я стану первым гремлином, который умрет на такой высоте. Гнетущие мысли вытягивали из меня энергию, я слишком слабо вбил кирку при очередном замахе и едва не сорвался, когда попробовал на ней подтянуться. Лучше не думать о таких вещах.

Если Ари-Ару в опасности, то ей не на кого надеяться. Она сидит где-то одна взаперти и думает, что я мертв.

А я жив. И пока это так, я буду продолжать поиски.

- Левой, правой, - сказал я в пустоту, чтобы услышать собственный голос. Я давно ничего не слышал, кроме завывающего ветра. Мне вспомнился хриплый рык Бурошкура и тихие вопросы Мышонка, звенящие восклицания Йокты и шипящие угрозы Оникса. Ниро почти пела, когда говорила, а у Кога был серьезный и деловитый тон.

У Ари-Ару задорный и игривый голос.

Вбить левую кирку, ударить правой лапой с железными когтями, подтянуться. Вбить правую кирку, ударить левой лапой с железными когтями, подтянуться. Вздох за вздохом, выше и выше. Вспомнились балконы Железного острова - теперь они казались ступеньками на крохотной лестнице. Клубящиеся облака внизу слились в сплошное полотно, и теперь невозможно было разобрать, кого они напоминают. Вскоре и они исчезли из виду, остался лишь белый воздух. Насколько же высоко я залез?

- Очень высоко, - ответил Бип-Боп, который сидел на вертикальной стене справа от меня. Я не обратил на него внимания и полез дальше. Коричневый гремлин пополз вслед за мной. Никаких инструментов ему для этого не требовалось.

- Бип-Боп, я раньше никогда не спрашивал, - обратился я к нему. - Но почему только я тебя вижу?

Он промолчал.

- И как ты здесь оказался? Я очень долго забирался.

Бип-Боп молчал, кося глазами в стороны.

- Тебя не существует, Бип-Боп, - укоризненно произнес я и полез дальше. Нельзя сходить с ума, это может помешать спасти Ари-Ару. Когда я обернулся, на Мегастене больше никого не было. Наверное, Бип-Боп обиделся и ушел. А может, я поправился.

Мегастена бесконечно простиралась не только ввысь, но и в стороны, и везде ее поверхность была гладкой и ровной. Только тонкая полоска ударов от моих кирок нарушала ее целостность. Ари-Ару не могла так долго лететь, даже у ее сил есть предел. Но здесь негде было остановиться на отдых. Быть может, Ари-Ару снарядили инструментами вроде моих?

Пора спать. Зефира в рюкзаке оставалось еще надолго - но большая его часть была припасена для Ари-Ару на случай, если она окажется истощенной. Поэтому я сгрыз только половинку и укутался в комбинезон, покрепче вбив кирки в покрытие. Надо представить что-нибудь хорошее и постараться выспаться. И перестать думать о том, что кирки могут выскочить, пока я буду ворочаться во сне. Это плохие и вредные мысли.

Очнулся я от того, что все вокруг ревело и грохотало, а меня вместе с креплениями мотало из стороны в сторону. Я ухватился за кирки и прижался к покрытию, чтобы прийти в себя. Свирепый рев только нарастал, воздух почернел от взбесившихся потоков пыли, и я видел только на два хвоста в стороны. Ветер впивался в меня ледяными щупальцами и таскал в стороны, едва не скидывая в бездну. Бушевал настоящий шторм, многократно сильнее любой бури, что мне доводилось встречать.

Лапы закоченели и едва шевелились. Меня била дрожь от холода и страха. Я даже представить не мог, что ветер может быть настолько сильным. Если Ари-Ару попала в такую же бурю, то наверняка погибла. Это все объясняло и ставило на свои места. Ари-Ару настигнул шторм, который сломал ее крылья и швырнул с губительной высоты в Белое море.

Зачем я здесь? Пришло время покориться стихии. Подъем на Мегастену был самой глупой идеей, и он меня убьет, как убил Ари-Ару. Можно прямо сейчас отстегнуть крепления. От сгустившейся пыли даже не видно, на какой я высоте, казалось, что достаточно спрыгнуть, чтобы спустя вздох приземлиться на твердую поверхность.

Во мне еще теплилась надежда, что где-то там, в конце Мегастены, найдется объяснение всему на свете. Быть может, на ее вершине стоял огромный красивый остров с уютными норами и сладостями, где жили счастливые гремлины, которым не нужно грабить друг друга и объединяться в военные отряды, чтобы выжить. И Ари-Ару нашла этот остров и осталась среди них. Тогда нет никакой разницы, выживу я или нет.

Но она бы не осталась. Она бы вернулась, чтобы рассказать остальным. Ари-Ару либо погибла, либо в опасности. Нет никаких других вариантов, и нет смысла что-либо делать, если она погибла.

Я сильнее сжал кирки и полез наверх, продираясь сквозь шторм и пыль. Я не могу больше быть слабым. Слабые умирают и тянут за собой своих близких. Черные говорили, что шторм их не остановит. Не остановит он и меня.

Левой, правой, левой, правой.

Пыль забивалась в глаза и в уши, но мне не нужно было смотреть и слышать, чтобы продолжать подъем. Я спрятал нос в воротник комбинезона и дышал, вбивая кирку на выдохе и подтягиваясь на вдохе. Больше нет смысла сомневаться. Нужен лишь ритм, чтобы двигаться дальше, и этот ритм должен пробиваться сквозь оглушительный рев шторма. Я вспомнил стук барабанов на скайдле Борд, когда он принадлежал серым пиратам. Ровный, громкий, непоколебимый.

Правой. Левой. Правой.

Локти саднило так, словно суставы начали разрушаться или гнить. Постепенно эта боль распространялась вдоль лап, и мне оставалось лишь надеяться, что перегрузкой я не нанес себе внутренних ран, которые не сможет восстановить тело. Я опасно приблизился к пределу своих сил, а возможно, уже сделал шаг туда, откуда нет возврата.

Левой... правой...

Дышать стало тяжело, словно мне требовалось больше воздуха, чем раньше. После каждого подтягивания я останавливался, чтобы восстановить дыхание. Надо было считать удары. Тогда бы я смог оценивать расстояние, на которое удалось подняться. Сколько тысяч взмахов кирки подо мной? А сколько еще осталось, чтобы подняться на вершину? И существует ли эта вершина?

Раздался рокот, треск, и по Мегастене прошла дрожь. Меня несколько раз ударило о поверхность, прежде чем вибрация прекратилась.

Мегастена испустила жуткий, оглушающий металлический вой вперемешку со скрежетом и грохотом, от которого шерсть встала дыбом. Вой усиливался до боли в голове, пока вдруг неожиданно не оборвался. Исчезли и остальные звуки, но в груди продолжало вибрировать. Я потрогал уши - из них шла кровь.

Меня обдало нисходящим потоком воздуха, и нечто огромное начало падать за спиной. Оно заслонило небо, горизонт, все стороны света. Я вжался в стену. Целый вздох, показавшийся невероятно долгим, громадина падала вниз, едва не цепляя меня краями, пока не исчезла в темноте. Я ждал, еле дыша.

Рев начал ослабевать. Пыль постепенно рассеивалась, и видимость улучшалась. Я посмотрел вверх, и увидел огромную дыру в Мегастене шириной в сотню хвостов. Гигантский кусок откололся от нее и упал вниз. Страшно подумать, что произойдет, когда он, разогнавшись, врежется в Белое море. Поднимется чудовищная волна, которая устремится к островам, сметая все на своем пути.

Едва разжав скрюченные пальцы, я свернулся клубком. В носу защекотало. Пчхи. Из ноздрей сочилась слизь, я бестолково вытер ее лапой и размазал по стене. Несмотря на холод, в голове почему-то было горячо. Шмыгнув носом, я закрыл глаза.

Некоторое время вторая волна дрожи прокатилась по Мегастене. Похоже, обломок достиг моря. Он падал так долго. На какой же я был высоте?

Ноющая боль в суставах усиливалась, отвлекая ото сна. Мне нужно было тепло, чтобы спастись, но здесь негде было его взять. Локти почернели и распухли, превратившись в один большой синяк. Больно было даже думать о том, чтобы шевелить ими. Я несколько раз лизнул места воспалений, но от влаги они только сильнее замерзли.

Вскоре боль стала невыносимой, и я тихонько завыл, качаясь на креплениях. Пчхи. Глаза слезились. Пчхи. От напряжения меня начало мутить. Вот и все.

- Ты постоянно пытаешься умереть, Лак-Лик, - пожаловался Бип-Боп. - Надо было идти с остальными.

Я хотел ему ответить, что совсем не хочу умирать, а с остальными пойти просто не мог. Но решил не отвечать, ведь Бип-Бопа не существовало. Я попробовал отвернуться от коричневого гремлина. Не получилось. Тогда я просто сомкнул веки.

С этого момента я утратил чувство времени. Иногда меня тошнило, но в желудке давно было пусто, и я просто содрогался в конвульсиях. В рюкзаке оставалось много зефира, но мысли о еде вызывали новые приступы рвоты. Лап я не чувствовал, иначе отвязался бы и сбросился вниз. Скорей бы уже все закончилось. Прости, Ари-Ару. Простите, ребята.

Мегастена опять завибрировала - мягко, едва заметно. Я разлепил слезящиеся глаза и посмотрел вверх. По стене ехал большой, размером с остров, металлический диск. Он приближался, пока не остановился напротив дыры, полностью ее заслонив. От диска отделились какие-то точки и запрыгали ко мне. Это были гремлины. Как они умудрялись так ползать по отвесной поверхности? Шерсть у них была темно-синей и очень пушистой. Никогда не видел такой расцветки. Это были самые косматые и лохматые гремлины в мире.

- Вас не существует, - укоризненно прошептал я.

Оказалось, что на самом деле они существовали. У темно-синих гремлинов были длинные передние лапы и когти, и они ползли по стене, просто впиваясь когтями в металл. Для них это было так привычно, словно они передвигались так всю жизнь.

Гремлины сняли меня со стены и поволокли к диску-острову. Сердце забилось учащенно - больше ничего, кроме их цепких лап, не отделяло меня от пропасти. Передо мной постоянно маячила встревоженная морда синей самки. У нее были темные глаза с голубой радужкой. Откуда мне знать, гостеприимные они или нет? Вдруг эти они поймали Ари-Ару и теперь посадят меня в клетку? Сил не было даже на то, чтобы стать невидимым, поэтому я просто ждал и иногда стонал от боли, когда они касались больных мест.

Синие затащили меня внутрь своего круглого острова, который сплошь состоял из изогнутых металлических коридоров, и вскоре я лежал на полке посередине вертикальной шахты. С меня стащили комбинезон и насухо вытерли ворсистой тряпкой. Я весь был покрыт сосульками, одна даже свисала из носа. Мне сунули круглую решетчатую побрякушку, от которой шел жар. Я обнял ее. Лапы от тепла стали болеть гораздо меньше.

Потом я много спал.

Время от времени меня проверяла синяя самка и спрашивала о самочувствии. Я не отвечал, разговоры вызывали тошноту. Врачевателей на этом острове не было, либо они не хотели отвлекаться на меня, поэтому я оказался доверен сам себе.

Рюкзак с зефиром остался при мне. Через силу я съел немного. Зефир царапал горло, словно был железной стружкой. Тяжелее всего было удерживать его внутри, пока он переваривался.

Большую часть времени остров-диск шумел работой - синие гремлины просыпались и занимались своими делами. Я все еще плохо слышал, но все равно различал приглушенные звуки ударов, скрежет пил, шипение сварки. Синие явно делали что-то важное и серьезное. После работы они отправлялись спать, устраиваясь на отдых в нишах вроде моей.

Поначалу меня часто навещали, особенно дети, у которых еще шерсть не успела потемнеть, из-за чего они напоминали крохотные пушистые облачка. Маленькие синие гремлины держались отстраненно, любопытно щурясь издалека, но потом самый смелый подошел ближе и важно сказал:

- Мы за табой слидим.

Я клацнул зубами, и дети разбежались. С тех пор я изредка замечал их любопытные морды, выглядывающие из-за угла, из-под пола, и даже из потолка - норы острова-диска вели во все стороны. Даже эти маленькие гремлины ловко ползали по станции.

Взрослые жители острова-диска меня не боялись, но и разговоров не начинали. Обычно они удивленно трогали мою шерсть, стригли ушами и уходили.

Синие успели поработать и отдохнуть три раза, прежде чем мое тело начало регенерировать. Это все благодаря бесцветному зефиру с нижних этажей Железного острова. Он сделал меня живучим. Никто с такими повреждениями не смог бы выжить. Врачеватель Вонг отрезал бы мне лапы, чтобы спасти. Но я поправился.

Когда синяя самка в очередной раз заглянула с проверкой, я поделился с ней зефиром. Она оглянулась по сторонам, схватила сладость длинными лапами и тут же съела.

- Спасибо. Как себя чувствуешь? - поинтересовалась синяя.

- Хорошо. Как тебя зовут?

- Ву. Мы думали, ты сгниешь и умрешь. Я бы забрала твои острые штуковины и половину еды, - простодушно заявила Ву.

- А меня зовут Лак-Лик.

- Обманщик, - ответила Ву. - Не бывает таких длинных имен.

- А меня зовут Ла.

- Сразу бы так сказал, Ла. Ты сбежал со своей станции?

- Что такое станция?

- Это место, где мы сейчас находимся. Наша станция называется "Кра". А как называлась твоя? - Ву подсела ко мне на полку и завернулась в хвост. Он у нее был такой же лохматый, как и она сама.

- Никак. Я поднялся с земли.

- Какой еще "земли"? У станций не бывает таких длинных названий.

- Земля, которая внизу. Она как Мегастена, только горизонтальная.

- Выдумщик, - округлила глаза Ву. - Все знают, что мир вертикальный.

- Ты никогда не видела землю?

- Не-а. Нет никакой земли, хватит обманывать. Ты дашь мне еще зефир?

Я поделился с ней еще одной зефиркой, с разочарованием отметив, что осталось совсем немного. Ву тут же ее съела.

- Вкусный зефир, - облизнулась она. - Никогда такой не пробовала.

- Ву, на вашей станции случайно никто не видел белоснежную крылатую самку? Ее зовут Ари-Ару.

- Ты лжец, - зашипела на меня Ву. - Белых гремлинов не бывает, гремлинов с крыльями не бывает, таких длинных имен не бывает.

- Бывают, - ответил я и сменил цвет шерсти на белый: - Видишь?

Ву отпрыгнула в шахту, испуганно на меня таращась:

- Я пожалуюсь начальнице станции, и тебя накажут, - пообещала она и умчалась вниз, цепляясь лапами за стены. Моя шерсть приняла обычный оттенок. Ну вот, обидел Ву. Не стоило ее пугать. Я повернулся на бок, но уснуть не смог.

На станции было так же тяжело дышать, как и на Мегастене. Практически любое напряжение приводило к тому, что я сбивался с дыхания, но судя по синим гремлинам, они не испытывали никаких неудобств. Надеюсь, к этому можно привыкнуть.

Вскоре пришли три крупных самки, среди которых была и Ву, сказали идти за ними и полезли куда-то наверх. Я выглянул со своей полки, понятия не имея, как мне карабкаться по практически вертикальной шахте без ручек. Как они умудряются так легко передвигаться по таким неудобным тоннелям? Я попробовал за что-нибудь зацепиться и едва не сорвался, повиснув на одной лапе.

- Помогите, - попросил я, чувствуя, как пальцы разжимаются.

- Как ты только сбежал со своей станции? - презрительно бросила Ву. Две гремлинши схватили меня под мышки и поволокли по извилистым ходам. Они легко цеплялись за стены своими длинными лапами, даже не оставляя царапин от когтей. Станция была настолько неудобной, что никто, кроме синих, не смог бы по ней перемещаться. Вертикальные шахты сменялись зигзагами коридоров, петляющими тоннелями, узкими проемами, и нигде не было и намека на лестницы или ручки. Пол, потолок и стены все время менялись местами, и после двух десятков вздохов я полностью потерял чувство ориентации и даже приблизительно не сказал бы, в какой стороне находилась ниша, где я спал.

Вскоре мы оказались в наклонном помещении, которое походило на гладкое брюхо огромного металлического чудовища, и синие гремлинши потащили меня по потолку, непринужденно цепляясь за ровную поверхность. Они усадили меня на выступ посередине стены и спрыгнули вниз. Я бы сломал лапы, упав с такой высоты.

На таких же выступах напротив сидели девять синих гремлинов. Ву и сопровождающие ее гремлинши присоединились к ним. Теперь их стало двенадцать. Десять из них были самками. Самая большая самка с темно-синей шерстью и огромными ушами наклонилась вперед и взмахнула хвостом.

- Я начальница станции Кра, меня зовут Ре, - сурово сказала она. - Я задам тебе несколько вопросов, отвечай честно. Мы спасли тебя от смерти, и теперь будем решать твою судьбу. Все ли тебе понятно, Ла?

- Конечно.

- Что у тебя с глазами и с шерстью? Почему ты не синий?

- У меня изменились глаза после того, как я съел безвкусный зефир с нижних этажей Железного острова. А шерсть у меня такая, потому что моя мама была коричневой и папа тоже.

- Это все ложь, - сосредоточенно выговорила Ре, и остальные гремлины единодушно закивали: - На самом деле ты чем-то болен, поэтому у тебя такая редкая, совсем не согревающая шерсть и проблемы с глазами. Как ты в одиночестве очутился на стене?

- Я поднялся со скайдла Борд с помощью инструментов, которые сделал Раг-Баг.

- И это все ложь, - задумчиво произнесла Ре, и другие гремлины согласно загудели: - На самом деле все было так: ты украл зефир со своей станции, и прежде чем тебя сбросили за проступок, ты сбежал.

- Вовсе нет, - я опустил уши. Эти синие гремлины были такими недоверчивыми: - Я начал подъем, чтобы найти Ари-Ару. Она улетела вверх по Мегастене и не вернулась. У нее белая шерсть, красные глаза и крылья за спиной. Может быть, вы ее видели?

- И это все ложь, - глубокомысленно изрекла Ре, и остальные гремлины одобрительно заворчали: - На самом деле дела обстоят так: ты пытаешься нас обмануть, чтобы мы тебя не наказывали.

- Вы можете съездить на станции вниз и посмотреть на землю, - начал оправдываться я. - Правда, ее сейчас заслоняют ядовитые облака.

- Мы не контролируем станцию, Ла, - грозно сказала Ре. - Кра сама ездит к местам поломки стены и вознаграждает нас зефиром, когда мы все чиним. За сотни циклов работы станции ни одна из ее начальниц не видела никакой земли.

- Неужели мне больше никто не верит? - члены совета начали смущенно переглядываться, и я наугад тыкнул когтем в одного из них: - Вот вы, например?

- Немножко верю, - сконфуженно согласился синий гремлин и отвел взгляд. У него был низкий гудящий голос.

- Бригадир сварщиков Гу всегда проявляет излишнюю доверчивость, - прервала его Ре. - В любом случае, совет возглавляю я. Если ты еще раз солжешь, мы тебя сбросим.

Она говорила настолько уверенно и рассудительно, что я почувствовал себя виноватым. Я ведь действительно украл зефир. И меня правда убили бы черные гремлины, если бы нашли. Я раскрыл пасть и снова закрыл, не зная, что сказать.

- Теперь я снова задам вопрос, Ла. Как ты очутился на стене?

Синие гремлины сверлили меня подозрительными взглядами. Они забрали мои инструменты, и даже если бы я стал невидимым, то просто не смог бы выбраться с выступа в стене, на котором сидел - пол был слишком далеко. Я даже не мог самостоятельно передвигаться по их станции.

- Я... - в горле встал ком. Вытерев глаза лапой и сглотнув, я продолжил: - Я украл зефир со станции Ска и сбежал, чтобы меня не наказали.

- Это правда, - осуждающе произнесла Ре. Остальные гремлины хмуро зашипели: - Очень плохо, Ла. Ты недостойный гремлин. Другие ремонтники тяжелым трудом добывают зефир, восстанавливая стену, а ты подлым воровством присвоил себе результаты их труда. И ты напугал молодую и доверчивую Ву, заставив ее соврать про то, что якобы стал белым.

Ву хотела что-то возразить, но стыдливо прижала уши.

- Несмотря на твои эгоистичные преступления, мы проявим милосердие и не станем тебя сбрасывать. В наказание мы заберем твой зефир и инструменты, и ты будешь работать дополнительную смену каждые сутки. Твоим надзирателем станет Ву, она будет следить, чтобы ты снова не сбежал. Если будешь чинить старательно и прилежно, через цикл мы подумаем над тем, чтобы признать тебя одним из ремонтников станции "Кра". Все ли тебе понятно, Ла?

- Угу, - я опустил взгляд.

- В таком случае объявляю окончание совета.

Синие гремлины разошлись, осталась только Ву. Она сверлила меня сердитым взглядом, а я сидел на выступе и не знал, что делать.

- Пошли, покажу место работы, - буркнула Ву и спрыгнула, хватая меня за лапу и увлекая за собой. Ву приземлилась аккуратно, а я бестолково упал прямо на нее, и мы кубарем покатились непонятно куда, стукаясь о железные перекладины и углы.

- Ты шего твогишь?! - распушилась Ву, когда мы, наконец, остановились. Она расквасила нос и зажимала его лапой, а я ушиб плечо и хвост.

- Я не умею так прыгать.

- Дугак! Это баже гетеныши умегют! - она разозлилась не на шутку. Потом она посмотрела на свою лапу, вымазанную кровью из носа, закатила глаза и рухнула на пол.

- Эй, Ву, - потормошил я ее. Синяя гремлинша лежала без сознания. Очень плохо. Если нас сейчас заметят, то решат, что это я ее побил, и никогда не поверят, что все вышло случайно. А ведь меня уже милосердно простили за то, чего я не делал, вряд ли Ре поступит так дважды.

- Ву, просыпайся.

Кто-то приближался. Я слился со стенами, но Ву продолжала кучей меха лежать на полу. Если ее заметят в таком виде, то поднимут тревогу и начнут искать меня по всей станции. Я взял Ву за хвост и очень захотел, чтобы она тоже стала невидимой. Получалось же у меня с зефиром и с одеждой, вдруг и с гремлином получится.

Почувствуй то же, что чувствую я, Ву. Стань незначительной, незаметной, незапоминающейся. Смирись с тем, что тебя никто тебя не видит, Ву. Меня нет. И тебя тоже нет.

Ву исчезла, но я продолжал ощущать ее хвост в лапе. Здорово. Теперь можно переждать, пока синяя надзирательница придет в себя.

Из одного тесного отверстия в потолке вылез маленький синий гремлин, обвешанный инструментами с хвоста до ушей, и проворно скрылся в другом. Среди побрякушек, что он нес, я заметил и кирки Раг-Бага. Хорошо, что их не выкинули.

Я оглянулся. Мы находились на небольшой платформе в нижней части станции, расположенной рядом с Мегастеной, и шахты слева и справа от нас вели в никуда, обрываясь бездонной пропастью. В потолке располагались четыре хода, но даже думать не хотелось о том, чтобы пробовать в них залезть по отвесной металлической поверхности. Большую часть помещения занимала гудящая круглая машина, которая практически вплотную примыкала к Мегастене, и от ее вибрирующего покрытия исходили волны тепла. Высунувшись в окно рядом с машиной, я посмотрел вверх, и с удивлением понял, что станция вообще нигде не соприкасалась с Мегастеной. "Кра" висела в воздухе.

Я насчитал еще четыре гудящих машины в разных местах станции. Если соединить их линиями, получилась бы большая пятиконечная звезда. Интуиция подсказывала, что именно благодаря им "Кра" парила. Мощные и таинственные двигатели забытой механики. Если бы мы умели такие строить, можно было бы весь Скайдл Борд поднять на Мегастену.

Ву шевельнулась. Я обнюхал ее и задумался, почему она потеряла сознание. Может быть, вид крови ее испугал? Я вылизал лапу Ву и вытер ей нос - он больше не кровоточил - чтобы она снова не отключилась. Надеюсь, моя надзирательница не побежит жаловаться Ре.

Я сделал нас обоих видимыми. Синяя гремлинша присела и рассеянно помотала головой. Потом Ву заметила меня и тут же приняла рассерженный вид.

- Из-за тебя меня считают лгуньей и назначили надзирателем! - выпалила она. - Надзиратели это почти как преступники! А ты еще и спотыкаешься на каждом шагу! И вообще, почему на совете ты не побелел, как тогда?

- Никто не попросил, - ответил я.

- Мог бы и сам догадаться!

- Прости.

- Я тебя сама прибью! - Ву начала ходить кругами, распушив хвост и скалясь. Наверное, это означало, что она собиралась напасть, но я драться совсем не хотел и просто сидел на месте. Ву порычала, пошипела, а потом высоко подпрыгнула и скрылась в нише на потолке.

- Жди здесь, - раздалось оттуда.

Я остался один. Интересно, как работают эти двигатели? Я просунул лапу между Мегастеной и вибрирующей круглой машиной, но ничего не произошло. Странно, если двигатели позволяют станции летать, то почему она все время рядом с Мегастеной? Может быть, они черпают энергию в металле стены?

Вернулась Ву и высыпала на пол кучу побрякушек.

- Это тренажеры для детенышей, - фыркнула она. - Вот, занимайся с этим и вот с этим. Сжимай и разжимай, пока пальцы не окрепнут, чтобы цепляться за стены. А вот это стягивай и растягивай передними и задними лапами.

Ву научила меня целому комплексу упражнений, среди которых были даже отжимания на голове и зарядка для хвоста. Сама синяя гремлинша проделывала любой из этих трюков даже не задумываясь, а я несколько раз ушибся и потянул лапу, просто пытаясь за ней повторить. Вздохнув, Ву оставила мне синюю зефирку.

- Я тебя кормлю в долг. Можешь не работать, пока не научишься лазить, только не вздумывай притворяться слабым, а то пожалуюсь маме, - сказала она и покраснела. - Я хотела сказать, начальнице станции.

После этого Ву ушла. Я повертел в лапе детские побрякушки и приступил к упражнениям. Заниматься было тяжело: я еще не до конца оправился от переутомления, меня постоянно мучала одышка, а в голове поселилась тревожная мысль, что синие гремлины передумают и примут более суровое решение.

Несмотря на все, я старался изо всех сил. Увядшая надежда вновь расцвела - на Мегастене были свои острова, они назывались станциями и плавали по ней, как Скайдл Борд плавал по Белому морю. Быть может, Ари-Ару сейчас томилась на одной из них, пойманная и осужденная ее недоверчивыми жителями.

Почему у меня такие слабые лапы? Столько времени прошло с тех пор, как я покинул Железный остров, а все еще был беспомощен. На Мегастене жили сильные гремлины. И если они держали Ари-Ару взаперти, я должен стать сильнее их. Но сначала надо хотя бы научиться лазить по стенам.

Лапы заныли, но я постарался не обращать внимания на боль. Мое тело уже доказало, что способно восстановиться после сильного перенапряжения. Миновали времена, когда мир темнел после двух кругов вокруг горы кузнецов. Нет смысла жалеть себя, когда каждое мгновение бездействия - трата времени.

Синий зефир оказался тягучим, вкусным и сытным. Я тщательно пережевал его, прежде чем проглотить. Наверняка именно благодаря этому зефиру и постоянной нагрузке у синих гремлинов такие цепкие лапы и теплая шерсть.

Когда мимо пролезали другие гремлины, я становился невидимым вместе с побрякушками. Незачем остальным знать о моих тренировках. Хорошо, что эта часть станции была практически необитаемой, и сюда редко забредали посетители, за исключением механиков, раз в сутки проверяющих вибрирующую машину. Они откручивали железную крышку, щелкали переключателями внутри и уходили, завинчивая все обратно. Пользуясь случаем, я внимательно следил за действиями механика, пытаясь разобраться в функционировании сложной машины. Она была очень важной, раз за ней так тщательно следили.

В перерывах я разглядывал станцию, высунувшись из проема. "Кра" была около полутора сотен хвостов в высоту и столько же в ширину. Ее обращенная к воздуху поверхность облупилась и слегка оплавилась от долгих дней под раскаленными лучами солнца, но сейчас она покрылась коркой замерзшей влаги. Наверху тоже не наступал рассвет.

Нужно больше тренироваться. Когда начинали болеть передние лапы, я тренировал задние, а когда ныли они, я снова возвращался к передним.

Отсюда было видно только краешек дыры в Мегастене, и рядом с ней постоянно мелькали синие гремлины. Они работали подолгу, усердно восстанавливая поломку. Наверное, обитателям станции хорошо живется. Они занимались полезным делом, получали за это зефир и жили на собственной станции. Прямо как мы когда-то на Железном острове.

Странно, что практически никто из синих гремлинов не выглядел счастливым. Они не играли в игры, редко смеялись, не шутили, лишь тревожно поглядывали друг на друга и все время спешили по делам. Наверное, такие здесь были порядки. А может, я видел лишь поверхность их жизни.

Кто-то приближался. По запаху я понял, что это Ву. Вскоре из хода в потолке показалась ее сонная морда.

- Доброй ночи, - сказала Ву и спрыгнула: - Уже проснулся?

- Да, - сказал я, хотя на самом деле даже не ложился спать.

- Как упражнения?

- Вот, - я показал ей новые мозоли. Ву хмуро их оглядела.

- Мягкокожий. Продолжай заниматься, только не переусердствуй, - она дала мне зефирку и собралась уходить. Я схватил ее за лапу.

- Ву, скажи, а много еще станций летает по Мегастене?

- Сам должен знать! Тебя что, ничему не учили? - разозлилась Ву.

- Да.

Синяя гремлинша сверлила меня недоверчивым взглядом, а я держал ее и ждал ответа. В конце концов Ву выдернула лапу и вздохнула:

- Очень много, еще тридцать, если считать станцию "Ска", про которую ты вчера говорил.

- Вы встречаетесь с другими станциями?

- Только если требуется помощь. Когда дыра в стене слишком большая и самим не справиться, начальница посылает сигнал о помощи, и прилетает еще одна, ничем не занятая станция.

- То есть у вас есть связь с другими станциями? - обрадовался я.

- Уже нет, - нахмурилась Ву.

- Почему?

- Отстань! Много знать хочешь, - моя надзирательница прыгнула и уползла в шахту на потолке. Там, где она стояла, осталась лежать синяя зефирка. Я подобрал ее и съел.

Если не считать выдуманную мной "Ска", станций было тридцать, и начальница всегда могла позвать на помощь одну из них. Но как? Наверняка у Ре было специальное устройство, и раз она могла им воспользоваться, то смогу и я.

Подпрыгнув на месте, я сделал на стене засечку с отметкой о высоте прыжка. Ву без усилий преодолевала расстояние в полтора раза выше. Синие гремлины были удивительными. Пора снова приступать к тренировкам. Спать можно реже, хватит одного раза в три ночи. Несмотря на то, что солнце исчезло, все мы продолжали делить сутки на ночь и на день. Я ориентировался по своим часам на запястье, а у синих гремлинов были свои огромные часы на станции, прямо как у нас на Железном острове.

Я радовался каждому коготку, на который удавалось увеличить высоту прыжка. Выше, еще выше. Я покрылся пеной, но продолжал скакать и приседать, воодушевленный быстрым прогрессом.

Спустя долгое время тренировок меня начал одолевать сон. Засечка на стене поднялась на целую лапу по сравнению с первым результатом. Еще несколько ночей, и я догоню Ву. Свернувшись клубком у теплого двигателя, я уснул.

Разбудили меня голоса, и я едва успел исчезнуть, прежде чем из хода в потолке выбрались два синих гремлина. Они подозрительно оглянулись, а когда убедились, что в помещении больше никого нет, спустились на площадку рядом со мной и начали целоваться и мурчать. Я покраснел и отвернулся. Гремлины за спиной пыхтели и сопели. Я зажал уши.

Спустя некоторое время любопытство взяло верх, и я обратился в слух. Гремлины лежали и разговаривали.

- ... пропадет? - тревожно спросила самка. Начало вопроса я не расслышал.

- Ая, не бойся. Вот увидишь, станция даст много зефира. Как раньше.

- А если нет?

- Ре что-нибудь придумает. Она умная, - судя по звуку, самец лизнул Аю в щеку.

- Ты знал, что Ре никого не пускает в координаторий?

- Там плановый ремонт, понятное дело.

- Ремонт не бывает таким долгим.

- Думаешь, начальница что-то скрывает? - насторожился гремлин.

- Угу. Информацию о состоянии других станций.

- Все уладится, Ая. Вот увидишь.

- Мне страшно. Солнце больше не поднимается, стена постоянно вибрирует, поломок стало гораздо... - она застонала. Гремлины снова запыхтели и засопели. Я свернулся клубком у двигателя и постарался уснуть, зажав уши.

Они убежали перед приходом механика с проверкой двигателя. Весь день я не спал, прислушиваясь к их мурчанию. Обрывков редких фраз хватило, чтобы понять, что происходит на станции "Кра". То же, что и во всем мире. Время уходило.

Когда механик ушел, я снова подошел к стене с зарубками. Несмотря на то, что поспать не удалось, я продолжил тренировки. Вспомнилось, с какой скоростью восстанавливал силы Оникс. Нескольких сотен вздохов после приема пищи ему было достаточно, чтобы оправиться от полного истощения. Как ему удалось развиться до такого уровня? Могу ли я достичь того же?

- Как дела? - спросила Ву, вернувшись после окончания работ. Сунув мне зефирку, она принюхалась и покраснела: - Чем ты тут занимался?

- Я тренировался. Ву, а это правда, что...

- Никаких вопросов, Ла. Продолжай упражняться, - она собралась уходить, раздраженно махая хвостом. Я схватил ее за лапу.

- Ву, пожалуйста. Это правда, что станция стала давать меньше зефира?

- Я не собираюсь рассказывать вору о том, сколько зефира дает станция! - вскипятилась Ву и отстранилась: - Не трогай меня!

Я хотел спросить еще, но синяя гремлинша поспешно прыгнула и залезла в шахту на потолке. Ну вот.

Присев, я изо всех сил отпружинил лапами и подпрыгнул почти на ту же высоту, на которую прыгала Ву. Осталось совсем немного. А пока можно посжимать ту побрякушку, которая укрепляла хватку.

Прошли девять суток. Ву больше не спускалась ко мне, только интересовалась прогрессом, который, несмотря на все мои усилия, замедлился, а потом сбрасывала зефирку и уходила. Каждый раз я пытался расспросить свою надзирательницу про станцию, но она игнорировала вопросы.

Практически все время я проводил за тренировками. Моя шерсть уплотнилась, лапы стали цепкими, как клещи, а прыгал я почти так же высоко, как и Ву. Но этого все еще было недостаточно. Две ночи назад я попробовал залезть в шахту и чуть не свалился в пропасть, оставив длинные борозды царапин на стене.

Влюбленная пара приходила еще три раза. Любопытство взяло верх, и я начал наблюдать за парой, пока они спаривались. Самца звали Ак, он управлял реконструктором, что бы это ни значило, а самку - Ая, и она занималась расчетами. Я сидел на расстоянии одного прыжка, невидимый и тихий. Наверное, это было не совсем честно, но они такое вытворяли. Например, иногда Ак притворялся насильником и даже понарошку кусался и дрался, а иногда то же самое делала Ая. Один раз они едва не обнаружили меня, пока играли. Если бы они поняли, что я все время подсматривал, то выдрали бы мне весь мех.

Из их разговоров я узнал, что работа приближалась к завершению. Дыра в Мегастене значительно уменьшилась - синие гремлины почти залатали ее. Они работали невероятно быстро. Если механизм выдачи зефира в станции был схож с механизмом Железного острова - это значило, что скоро я получу ответы на вопросы, хочет того Ву или нет. К тому времени нужно закончить тренировки.

На четырнадцатую ночь я проснулся от воплей и шума. Где-то наверху ссорились гремлины, но отсюда слов было не разобрать. Выглянув в окно рядом с двигателем, я увидел полностью залатанную Мегастену.

Голод даже хороших гремлинов толкает на плохие поступки. Когда зефир закончился на Железном острове, Раг-Баг уплыл на корабле, бросив нас умирать. А куда пойдут синие гремлины, если откажет их станция? Они казались упитанными и здоровыми, но наблюдая за влюбленной парой, я понял, что это лишь иллюзия, порожденная их пушистой шерстью. Синие гремлины голодали. Удивительно, что Ву до сих пор делилась со мной сладостями.

Я исчез и начал ждать.

Ву пришла поздно, она выглядела подавленной и встревоженной. Никого не увидев, моя надзирательница занервничала еще больше и спрыгнула вниз, принюхиваясь и оглядываясь. Я появился перед ней и схватил за передние лапы.

- Как?.. - Ву чуть не задохнулась от удивления.

- Ву, расскажи, что происходит. Я могу помочь.

- Ты... - она совсем растерялась, но вдруг разозлилась и начала вырываться: - Отпусти меня!

Но я не отпускал, и мы упали на пол. Мы боролись и катались по полу, едва не падая в ведущую наружу шахту. Ву была сильной, она царапалась задними лапами, но при этом совсем не умела драться. После десяти вздохов возни мне удалось выкрутить ей лапу и усесться сверху.

- Не убивай, пожалуйста, - испуганно заверещала она. Я почувствовал себя ужасно.

- У-у-у, тут уже занято, - расстроенно сказал Ак, выглядывая вместе с Аей из хода в потолке. С любопытством и довольными улыбками на мордах они смотрели на нас с Ву.

- Вовсе нет... - начал оправдываться я, но они поспешили скрыться в проеме.

Ву захныкала и прижала уши. Я отпустил ее и отполз в сторону. Было так стыдно, словно я был худшим гремлином в мире.

- Прости. Я просто хотел узнать, что происходит.

- Ты хочешь ограбить и нашу станцию? - сквозь слезы спросила Ву.

- Нет.

- Не верю тебе.

- Гляди, - я сменил цвет шерсти на белый, потом на оранжевый, потом на зеленый. Ву завороженно за мной наблюдала.

- Если бы я сказал, что умею так, ты бы поверила? - я исчез и появился вновь.

Она вытерла слезы и помотала головой.

- Ву, я не вру. Далеко внизу есть Белое море. Оно как Мегастена, только жидкое и горизонтальное. По Белому морю плавают острова, такие же, как ваша станция. Они тоже давали зефир за работу. Я жил на одном из них. Но однажды острова перестали кормить гремлинов.

Ву закрыла глаза и недоверчиво прижала уши. Я снова взял ее за лапы, на этот раз аккуратно и мягко.

- Меня зовут Лак-Лик, а не Ла. Я никогда не жил на станциях и не грабил их. Я поднялся снизу, с Белого Моря, на сотнях островах которого жили тысячи гремлинов. Сейчас там нет ничего, кроме ядовитых испарений. Рассвет больше не наступает. Скажи, Ву, ваша станция перестала давать зефир?

У Ву задрожала нижняя губа. Она спряталась в лапы, произнесла едва слышное: "Да" и зарыдала. Я обнял ее.

- Все будет хорошо, Ву, - сказал я то, во что сам не верил: - Мы придумаем здоровский план и всех спасем. Видишь, я же выжил, хотя мой остров тоже перестал давать зефир. Ву, расскажи мне все, что ты знаешь о станциях, и я обещаю, что буду помогать и ничего не украду.

Мою надзирательницу все еще трясло. Я держал ее в объятьях и ждал, пока она успокоится. Ву была очень худой. Странно, что я не замечал этого раньше. Вскоре Ву перестала хныкать и отодвинулась от меня.

- Хорошо. Только обещай не хулиганить.

- Обещаю, - сказал я и отдал ей синюю зефирку: - Если бы ты сказала раньше, я бы не брал у тебя зефир.

- Я твоя надзирательница, - буркнула под нос Ву. - Моя обязанность следить за тобой и сделать из тебя хорошего ремонтника.

- Я могу долго обходиться без еды. Рассказывай.

Ву шмыгнула носом и тихо заговорила, царапая когтем по полу. Я навострил уши, ловя каждое ее слово.

Моя надзирательница начала с того, что на каждой станции есть координаторий. Аппаратура координатория отображает состояние других станций и позволяет передвигаться между поломками на Мегастене. Все остальное было автоматизировано. Единственное, что решали синие гремлины - к какой поломке двигаться в следующий раз.

У координатория была еще одна функция. Любая станция могла включить аварийное состояние, послав остальным сигнал о помощи. Другие гремлины могли принять этот сигнал, и тогда их станция приезжала. Обычно аварийным сигналом пользовались, когда дыра в Мегастене была слишком большой, чтобы справиться в одиночку.

Цикл назад станция "Мау" включила аварийный сигнал, и к ней на помощь отправилась "Эра". А несколько ночей спустя лампочка состояния напротив "Мау" погасла. Тогда гремлины решили, что случилось горе и "Мау" упала. Так случалось, хоть и очень редко.

С тех пор аварийных сигналов становилось все больше, и всегда именно "Эра" отправлялась на помощь. Каждый раз это заканчивалось одинаково - выключенной лампочкой состояния напротив станции, что бросала призыв о помощи. Никаких способов связаться с другими гремлинами больше не было, и жители "Кра" испугались.

За последний цикл полтора десятка станций подали сигнал о помощи и исчезли с датчиков координатория. Все выглядело так, словно "Эра" уничтожала другие станции. Для синих гремлинов это было по-настоящему страшно, ведь они никогда не воевали, не слышали о пиратах и не переживали конфликтов серьезней борьбы за пару.

Тем временем "Кра" с каждым разом давала все меньше зефира. Начальница станции Ре сократила рационы. Синие экономили и надеялись, что все решится само собой. Все обойдется и будет хорошо. А потом погасло солнце.

На "Кра" трудились полсотни гремлинов. Сегодня станция дала им девять зефирок за пятнадцать ночей работы. Меньше, чем съел один я за время тренировок. Когда Ву дошла до этого момента, она вновь заплакала.

Я начал расспрашивать ее про Мегастену. Стена везде была ровной и одинаковой: синие гремлины никогда не видели ни ворот, ни дверей, ни других объектов на вертикальной поверхности. Стена была бесконечно толстой: однажды ремонтники попробовали сделать в ней сквозную дыру, но у них ничего не вышло - за металлическими перекрытиями шли такие же новые перекрытия. Гремлины углубились в Мегастену на сотню хвостов, прежде чем бросили эту затею. Стена была бесконечно высокой: никто не видел ни ее вершины, ни основания.

Материал для ремонта станция синтезировала сама. Как правило, починка заключалась в том, чтобы восстановить все покрытия внутри дыры и заварить конструкцию снаружи. В этом не было ничего сложного.

- Что нам делать, Лак-Лик? - обреченно спросила Ву.

- Надо научиться управлять станцией, - предложил я.

- Не получится. Двигателями управляет забытая механика. Если мы что-нибудь сломаем, станция упадет. Все, кто пытались раньше, падали. Это табу.

- Нужно еще раз попробовать проломать Мегастену. Внутри или с другой стороны должно что-то быть.

- Мы не успеем углубиться даже на полсотни хвостов, еда закончится раньше. У нас нет инструментов для эффективного демонтажа.

Я лихорадочно перебирал идеи, предлагая наиболее удачные, но Ву отвергала их одну за другой. Можно было попробовать снять один из двигателей и попробовать сделать один маленький управляемый корабль - но энергия к ним поступала из аппаратуры координатория, и отсоединить их никак бы не удалось. Можно было попробовать дрейфовать от поломки к поломке в поисках ворот, но оказалось, что станция стоит у дыры в Мегастене, пока ремонт не считался завершенным. Казалось, что решение лежит совсем рядом и достаточно протянуть лапу, чтобы его взять, но я никак не мог дотянуться. Ясно было одно - надо уходить.

- В крайнем случае, вы можете сделать такие же инструменты, как у меня, и отправиться со мной вверх по стене.

- Если бы мы тебя не подобрали, ты бы умер. Нас некому будет подобрать. И вершины никто не видел.

- Но основания вы тоже не видели, а оно есть. Просто вы никогда не поднимались достаточно высоко.

- Лак-Лик, совет всю ночь спорил о том, что нам делать. Мы перебрали сотню вариантов. Нам ничего не остается...

Неожиданно коридоры вспыхнули мигающим оранжевым светом. Одновременно с этим по всей станции раздался пиликающий звук. Три коротких гудка, три длинных, три коротких. Вот такой:

Тутутуту туу-туу-туу тутуту.

Он повторялся и повторялся. Я удивленно заворочал головой.

- ...кроме как включить аварийный сигнал. Вот и он, - договорила Ву и вытерла глаза: - Не надо было тебе ничего рассказывать. Не говори никому, что я разревелась и все тебе выложила, а то меня выгонят из совета.

Она подпрыгнула и залезла в проход в потолке:

- Спасибо за поддержку, Лак-Лик с земли, мне надо было выговориться. Я должна идти.

Ву ушла. Я чувствовал себя беспомощным. Теперь все мои идеи казались глупыми и бестолковыми. Синие уже давно решили, что делать дальше. Им не нужны были мои бесполезные советы.

Пора и мне уходить. Став невидимым, я присел и, отпружинив изо всех сил, прыгнул вверх. Кончиками пальцев удалось зацепиться за край шахты. Пыхтя и ломая когти, я подтянулся внутрь. Под лапами зияла бездна.

Я принюхался, пытаясь почувствовать свои инструменты. Если их не чистили, то они до сих пор должны были хранить мой запах. Я полез дальше, аккуратно цепляясь лапами за любые неровности, быстро уставая и сбиваясь с дыхания - приходилось устраивать передышку на каждом выступе. Я полз по мигающим оранжевым светом коридорам мимо встревоженных гремлинов, испуганно выглядывающих из ниш для отдыха, а пиликающий звук становился все громче и громче.

ТУТУТУТУ ТУУ-ТУУ-ТУУ ТУТУТУ.

Нюх привел меня к маленькому складу. В нем лежали испорченные резаки, обломки и металлические детали, ржавые запчасти и сломанные побрякушки. Среди хлама я едва нашел свой комбинезон с кирками и креплениями. Рюкзак с зефиром пустовал - синие забрали сладости. Ничего страшного, ведь они спасли мне жизнь и столько времени кормили.

Неожиданно звук прекратился и исчез оранжевый свет. Сигнал тревоги отменили? Надо найти Ву и узнать, что произошло. Надев комбинезон и забрав кирки, я принюхался и сразу почувствовал ее запах. Оставаясь невидимым, я миновал еще несколько коридоров и вскоре оказался в большом помещении в центре станции.

Внутри шумела закрепленная на стенах аппаратура и мигали десятки лампочек. Наверное, это и был координаторий, о котором рассказывала Ву. В середине комнаты столпились синие гремлины, среди которых я узнал свою надзирательницу, Ре и других членов совета. От них исходил запах страха, и все они завороженно смотрели на широкий экран под потолком. На экране было большими символами написано:

"Аварийный сигнал принят. Станция "Эра" в пути".

Глава 12. Станция "Эра"

- Скорее всего на "Эре" что-то знают и помогают спастись другим ремонтникам, когда они включают аварийный сигнал, - сказала Ре. Она старалась выглядеть уверенной, но легкая дрожь в голосе и подергивающийся хвост выдавали волнение начальницы станции. Другие члены совета окружили Ре и ловили каждое ее слово.

- А вдруг они грабители и забирают себе зефир? - робко предположила худая синяя гремлинша. Судя по роптанию остальных, она высказала общие опасения.

- Не беспокойся, бригадир Чи. Скорее всего, другие станции включали аварийный сигнал по той же причине, что и мы - из-за заканчивающегося зефира. У них, как и у нас, нечего грабить. Наших запасов едва хватит на семь суток. Если бы "Эра" занималась грабежом, они бы не протянули так долго.

- Тогда почему исчезают сигналы статуса?

- Возможно, заканчивающийся зефир - признак того, что станция скоро отключится и упадет, - вздохнула Ре. - А "Эра" занимается тем, что эвакуирует подавших аварийный сигнал. Помните, на "Эре" живут такие же порядочные ремонтники, что и у нас. Голод мог подтолкнуть их на плохие поступки, но ни один синий гремлин не опустится до того, чтобы ломать чужие станции и красть их зефир. Прошу сохранять спокойствие. Передайте мои слова своим бригадам и отдохните. "Эра" прибудет в течение полусуток. Совет окончен.

Синие неторопливо разошлись, угрюмо глядя в пол. Они казались настолько подавленными, что вряд ли бы меня заметили, даже если бы я стал видимым. Наверняка они устали за долгое время обсуждений, особенно начальница станции. Вскоре в координатории остались только Ре и Ву.

- Мама, ты правда так думаешь? - спросила Ву.

- Скоро сами все узнаем. Тебе я тоже советую хорошенько отдохнуть. Как твой подопечный?

- Еще тренируется.

- Будь с ним строже. Быть может, он просто притворяется, чтобы отлынивать от работы. Если хочешь стать начальницей, научись быть требовательной к подчиненным. Поэтому я и доверила наказание Ла тебе.

Ву смущенно кивнула. Ре вернулась к приборам координатория, внимательно следя за показателями на экранах. Сама она отдыхать, похоже, не собиралась. Ву вильнула хвостом и направилась куда-то наверх. Я последовал за ней.

Моя надзирательница миновала два извилистых коридора, а потом выбралась через окно наружу. Я выглянул за ней: Ву непринужденно вскарабкалась на вершину станции и уселась на округлую макушку. Пересилив страх и стараясь не думать о том, сколько тысяч хвостов подо мной, я пополз по внешней стороне станции. Не успел я преодолеть и половину расстояния до вершины, как когти заскользили по тонкой корке льда на покрытии, и я начал съезжать вниз, от страха став видимым и лихорадочно цепляясь за все подряд.

- Помогите... - сказал я, и кто-то схватил меня за лапу, рывком затаскивая наверх. Это была Ву. Она усадила меня рядом с собой на железную макушку станции, в которую я вцепился когтями, чтобы опять не соскользнуть.

- Спасибо, - поблагодарил я, дрожа от страха и холода. Моя шерсть покрылась пеной. Повезло, что Ву среагировала мгновенно.

- Ты зачем сюда полез? Я не разрешала тебе прекращать тренировки, ты лазишь хуже детеныша. И ты украл инструменты! - заметила она кирки и комбинезон.

- Я хотел попрощаться, - виновато сказал я. - Мне пора уходить.

- Показывай рюкзак! - потребовала Ву и удивленно округлила глаза, ничего там не обнаружив: - Ты собираешься лезть на стену без еды?

- Угу.

- Из этого ничего хорошего не выйдет, - упрекнула она.

- Я все равно попытаюсь. Спасибо за тренировки и зефир, Ву. Ты самая лучшая надзирательница.

- Мне достанется, когда поймут, что ты пропал.

- Прости.

Она смутилась и отвернулась. Здесь, на вершине станции "Кра", стены не защищали от холода, и ветер продувал до костей. Зато отсюда открывался широкий вид на Мегастену. Ву болтала лапами и ворочала головой.

- Это мое любимое место. Все видно, никаких потолков над головой, - сказала она. - Нравится?

- Нет, - ответил я. Здесь было очень страшно.

- Можешь хотя бы подождать, пока не прибудет эвакуирующая станция? - спросила Ву. - Может, они починят "Кра", и она даст много зефира. Если уйдешь без еды, то обязательно погибнешь.

- Я подожду.

- Спасибо.

- На самом деле я и так собирался дожидаться "Эру", ведь там может оказаться Ари-Ару.

Она над чем-то задумалась.

- Ты ведь все подслушал, да? - догадалась Ву.

- Все.

- Так делать неприлично.

- Извини.

- Да ты весь дрожишь от страха! - заволновалась она. - Ты что, боишься высоты?

- Очень, - согласился я.

- Ты точно не отсюда. Никогда не видела синих гремлинов, которые боятся высоты, - Ву обняла меня и обвила хвостом: - Видишь? Я надежно тебя держу. Ты никуда не упадешь.

У нее был теплый мех, и я согрелся, перестав стучать зубами от холода. Если не думать о высоте, здесь и правда было красиво.

- Ак и Ая всем растрепали, что мы пара, - смущенно сказала Ву. - Теперь надо мной смеются и говорят, что я предпочитаю плохих самцов.

- Ак и Ая играют в насильников.

- Ты что... подглядывал за ними? - застыла от удивления Ву.

- Только им не рассказывай, - на этот раз смутился я.

Ву захихикала:

- Представляю их морды, когда я пошучу по этому поводу.

Мы помолчали. Иногда я ворочал головой, пытаясь угадать, откуда приедет "Эра".

- Какая она... - начала Ву. - Твоя Ари-Ару?

- Самая лучшая. У нее белоснежная шерсть, красные глаза и большие крылья за спиной.

- И ты отправился за ней на Мегастену несмотря на то, что совсем не умеешь лазать?

Я кивнул. Ву покачала головой.

- Надеюсь, ты найдешь ее.

- Спасибо.

- Она наверняка ждет тебя.

- Она думает, что я мертв.

- Ой, - Ву прикрыла пасть лапой.

Мы еще немного помолчали. А может быть, и много.

- Знаешь, я думаю, все будет хорошо, - неуверенно улыбнулась Ву. - Нашу станцию починят, а ты обязательно найдешь Ари-Ару. Возвращайтесь к нам, мы научим вас ремонтировать стену и предоставим ниши для отдыха.

Я не успел ответить. По Мегастене прошла волна дрожи, и Ву вскочила, куда-то напряженно всматриваясь. Я проследил за ее взглядом и увидел маленькую точку вдалеке.

- Ура! "Эра" едет, - обрадованно захлопала Ву.

"Эра" приближалась неторопливо, продолжая увеличиваться в размерах. Она оказалась полной копией "Кра", таким же округлым диском с пятью мощными двигателями. Чем ближе подходила "Эра", тем отчетливее становились детали. Сначала я разглядел надписи красной краской на внешней поверхности. Потом я понял, что это не краска.

Вся внешняя сторона "Эры" была исписана кровью с надписями "смерть" и "страдай", а с ее остроконечных выступов безжизненно зияли пустыми глазницами пожелтевшие черепа. Я почувствовал, как внутри меня нарастает пустота. Все хорошо не будет.

- Ву, у вас есть место, куда никто не может попасть? Ву, очнись, - я потормошил ее. Синяя гремлинша неподвижно наблюдала за приближающейся "Эрой", в ее глазах застыл ужас. Я куснул Ву за нос.

- Что?..

- Собери всех синих в безопасной комнате, запритесь изнутри. Никому не открывайте. Очнись, Ву, времени нет.

- Да, да, - лихорадочно закивала она и, съехав по крыше станции, скрылась в окне. Я достал кирки из-за спины и начал аккуратный спуск, кромсая металл поверхности. "Эра" была уже совсем близко.

- Внимание всем жителям станции, - раздался громкий голос Ре. Я оглянулся, не понимая, откуда он раздается. - Незамедлительно пройти в координаторий. От этого могут зависеть ваши жизни.

Я стал невидимым и побежал к правой части станции: именно оттуда приближалась "Эра". Спускаться оказалось проще, чем лезть наверх, нужно было лишь следить за равновесием. Мимо меня карабкались встревоженные синие гремлины с детьми на спинах. Они выглядели перепуганными и несчастными, никто не догадался прихватить тяжелые инструменты или резаки. Ре продолжала повторять одну и ту же фразу дрожащим голосом, который раздавался из побрякушек в углах узловых помещений.

С таким настроением "Кра" ни за что не отобьет атаку пиратов. Черные гремлины вооружились бы до клыков и построились боевыми порядками, а зеленые устроили бы ловушки и засады на каждом повороте. Но здесь не было ни черных, ни зеленых, здесь были только безобидные ремонтники.

И я.

Добравшись до помещения сбоку станции, похожего на стыковочный шлюз, я принялся ждать, оставаясь невидимым. Вскоре мимо меня перестали пробегать гремлины, а Ре прекратила говорить на всю станцию - наверное, синие уже заперлись в координатории. Надеюсь, они додумались взять с собой зефир.

"Эра" приближалась. В конце концов, пираты - это не так страшно, с ними тоже можно договориться. Бурошкур, Ког, Швепс - все они когда-то были пиратами, а потом стали моими друзьями. Даже Оникс стал вести себя мирно в последнее время, хотя он был самым беспощадным пиратом из всех, что я знал.

Но когда станция подошла вплотную, я понял, что на этот раз все иначе. Из окон "Эры" выглядывали жуткие гремлины. Их шерсть полностью выпала, их кожу покрывали струпья и язвы, а кутались эти гремлины в толстые синие шкуры. Они казались безумными. Эти гремлины кровожадно скалились и вопили, размахивая костяными копьями и топорами, и не успела "Эра" пристыковаться, как захватчики начали спрыгивать прямо на "Кра", проникая во все проемы. Несколько пробежали мимо меня, хищно скалясь и озираясь с нездоровым блеском в покрасневших глазах. Захватчики распространяли жуткую вонь.

Скоро они обнаружат, что синие заперлись в координатории. Сколько им потребуется, чтобы вскрыть железные двери? У меня было мало времени. Выбрав одного из захватчиков, самого мелкого и отделившегося от основной группы, я последовал за ним. Я едва поспевал за шустрым грабителем, но мне помогало то, что он останавливался каждые несколько шагов, принюхиваясь и оглядываясь.

Наконец, он замер рядом с одной из ниш и, радостно завизжав, вытащил оттуда за лапу маленькую синюю самку. Вот глупая, надо было прятаться с остальными. Синяя бестолково закрылась лапами и заскулила. Я ожидал, что захватчик сейчас начнет угрожать и выяснять, где спрятан зефир, но он только оскалился и широко открыл пасть, из которой на пол капала вязкая слюна. Его безволосое тело было покрыто нездоровыми пятнами и гематомами. На его шее висело ожерелье из костей, а на плечах лежала усохшая шкура синего цвета. Это были кости гремлинов и шкура, снятая с гремлина. Словно утренний рассвет, жуткая догадка опалила мой разум.

Ре была права, когда говорила, что на "Эре" не выжили бы, питаясь только краденым зефиром. Но они питались не только сладостями. Возможно, они уже давно утратили к ним интерес. У меня тряслись лапы. Выпавшая шерсть, красные глаза... они ели других гремлинов.

Прежде чем захватчик укусил синюю самку, я упал на него сверху и схватил за шею. Она захрипел и заскреб меня когтями, но я только усилил хватку.

- Вы каннибалы? - поинтересовался я, от волнения став видимым. Он что-то прохрипел, я надавил сильнее: - Отвечай.

- Угухг, - утвердительно пробулькал гремлин. От него ужасно пахло. Я сжал лапы еще крепче. Синяя самка с ужасом наблюдала за нами, обняв колени.

- Вы когда-нибудь видели белую гремлиншу с крыльями? - спросил я, впервые надеясь на отрицательный ответ. Но захватчик осклабился и прохрипел:

- Летгхучку?..

Меня пробрал ледяной холод. Пустота внутри продолжала расти. Лапы побелели от напряжения.

- Где она? Как она к вам попала? Она жива? Вы ее съели? - я спрашивал, пока не понял, что гремлин обмяк и больше не дышал. Я разжал хватку, и он безжизненной тушей рухнул на пол. На его горле остались глубокие ссадины от моих лап.

- Задушил... - синяя трясущимися лапами указывала на тело лысого захватчика.

- Спрячься и больше не попадайся им на глаза, - я прикоснулся к ней, забирая ее запах. Она продолжала сидеть, парализованная страхом. Тогда я затолкал синюю обратно в нишу, а труп лысого скинул в шахту. Несколько раз ударившись о переборки, его тело исчезло в переплетениях станции.

Вооружившись кирками, я полез обратно к шлюзу. Я миновал еще несколько лысых гремлинов, кровожадно рыскающих в поиске жертв. Они веселились, ломая все подряд, сдирая металлические планки со стен и выбрасывая их в окно. Их глаза горели безумным огнем. Они были сумасшедшими.

- Открывай, мы ща двери вынесем! - донеслись угрозы откуда-то сверху.

- Зачем вы все ломаете? Что мы сделали? - ожили разговаривающие побрякушки в углах помещений. Безволосые гремлины тут же переключили свое внимание на них, начав сдирать побрякушки с креплений и разламывать на кусочки. Они были как Живое море, агрессивные и злые.

- Открывай, сука! - услышал я грозный рык.

- Я отключу двигатели и уроню станцию, если вы не прекратите, - отчаянно сказала Ре.

- Да кому ты врешь, еда. Духу не хватит! - раскатисто расхохотался кто-то из захватчиков. - Они все заперлись в координатории, можете не искать! Тащите резаки!

Большая часть лысых метнулись обратно к шлюзу, издавая лающие звуки. Похоже, угроза Ре все-таки подействовала. Пропустив каннибалов вперед, я побежал вслед за ними. Шлюз представлял собой узкий круглый коридор с пружинистыми соединениями в центре. Всего несколько шагов, и вот я на станции "Эра". В нос ударила вонь крови и убийства, но несмотря на него, я вдохнул полной грудью, пытаясь отделить знакомый запах. Ничего не почувствовав, я отправился на поиски.

Несколько каннибалов отправились на "Кра" с резаками, но остальные остались на "Эре". Их было около двух десятков, гораздо меньше, чем синих гремлинов. Если бы ремонтники собрались, они бы дали отпор. Но у них ничего не выйдет, пока они падают в обморок при виде крови.

"Эра" была завалена скелетами. Они валялись на полу, свисали со стен, были прибиты к потолку, словно вся станция превратилась в одно большое кладбище. Когда-то я думал, что нет места хуже Скайдла Борд, охваченного огнем войны, но станция "Эра" вселяла неописуемый ужас. Каждый ее шаг был пропитан болью и мучениями. Сколько синих гремлинов они погубили, прежде чем превратились в это? Я вглядывался в каждый скелет, до потери памяти боясь обнаружить знакомые очертания крыльев или клочки белой шерсти. Это место сводило с ума. Здесь невозможно было находиться.

Я почти решился на то, чтобы подкараулить еще одного каннибала, когда уловил знакомый запах. Он шел из помещения, где на "Кра" располагался координаторий. Внутри кто-то был. Стараясь не шуметь, я медленно вскарабкался ко входу и заглянул внутрь.

У левой стены с пробирками и сложными инструментами возился лишенный волос гремлин. В отличие от остальных, он не выглядел таким безумным и больным и сосредоточенно занимался своим делом, склонившись над лабораторным оборудованием.

Потом я посмотрел правее.

Пустота внутри начала поглощать мысли. Я подошел к разломанной приборной панели, на которой она лежала. Она смотрела сквозь меня. Ее крылья были подрезаны, а правая лапа исколота иглами. Она была настолько худой, что ребра выступали сквозь кожу, щеки впали, а некогда пушистый хвост казался тонкой веревкой. Ее шерсть облезла и поредела. Ее лапы сковывали металлические обручи, а один из них удерживал ее шею. Ее тело покрывали десятки шрамов. Она казалась мертвой. Я положил лапу ей на грудь, прислушиваясь к ее дыханию и медленному, аритмичному биению сердца.

- Я пришел, Ари-Ару, - прошептал я ей на ухо, но она не ответила. Пустота полностью поглотила меня.

Безволосый гремлин приблизился с пустым шприцом. Я вбил ему кирку в глазницу, и он рухнул на пол, как подкошенный, а потом ударил еще три раза, пока его череп не лопнул. Я сбил все обручи с лап и шеи Ари-Ару и бережно перенес ее к себе за спину, надежно привязав ее креплениями комбинезона и положив ее голову к себе на плечо. Я сделал нас обоих невидимыми и отправился по периметру станции.

У "Эры", как и у "Кра", было пять двигателей. Они выглядели потрепанными без длительного ухода и регулярных осмотров, но все еще работали и гудели, удерживая станцию в воздухе. Я вспомнил действия ремонтника на "Кра" и свинтил металлическую планку с задней стороны двигателя. Там мигали лампочки переключателей и крутились какие-то поршни. Я бил киркой по внутренностям двигателя, уничтожая эти переключатели и поршни, пока машина не заглохла. Прислушавшись и не заметив погони, я отправился к следующему двигателю. Теплое дыхание Ари-Ару едва заметно шевелило мою шерсть.

Когда я сломал четвертый двигатель, пол под лапами ушел вбок. Станция накренилась и начала съезжать, покачиваясь на оставшемся двигателе, как шапка на гвозде. Я едва удержал равновесие, вцепившись в стену. Раздались перепуганные вопли.

Пятый двигатель находился над координаторием, и я полез к нему. Я хватался за торчащие из стен кости, за острые края изломанных переборок, карабкаясь наверх по качающейся станции. Когда я добрался до пятого двигателя, лишенные шерсти гремлины уже были внутри, принюхиваясь и пугливо озираясь.

- Кто-то ломает движки. Не смыкайте глаз, - прошипел один из них, одноглазый и с черепом на морде. Они быстро поняли.

Я аккуратно обошел их, заглушая наши с Ари-Ару запахи и звуки, выбрался в окно и вбил кирку в Мегастену, повиснув на ней. Пятый двигатель был под боком.

Я не доставал отсюда до внутренней панели, поэтому начал бить прямо по внешней гудящей части, которая состояла из десятка круглых пульсирующих и светящихся штуковин. Каждым ударом я лопал одну из них, и она гасла, прекращая работу.

- Стой, прекрати! - завизжал один из гремлинов, поняв, что происходит. Он смотрел на место рядом со мной: - Мы просто хотели жить! У нас не было выбо!..

Он не успел договорить, потому что я сломал последний пульсатор, и "Эра" сорвалась вниз, стремительно уменьшаясь в размерах. Вопли безволосых гремлинов исчезли, затерявшись в пропасти. Через пару вздохов станция каннибалов исчезла.

Я оглянулся: "Кра" все еще плотно стояла на Мегастене. Из покореженного шлюза выглядывали несколько безволосых гремлинов, ругаясь и ошеломленно глядя вслед упавшей станции. Я поднял кирки и пополз к "Кра". Вскоре я оказался внутри и направился к остаткам шлюза, где все еще переругивались безволосые. Их было трое. Ари-Ару тихо дышала над моим ухом.

Я бережно положил ее в нишу для отдыха в стене, а сам направился к каннибалам. Один из них держал резак, и я столкнул его в пропасть первым, а второму вбил кирку в спину. Он захрипел, неуклюже пытаясь достать до острого железа, и осел на пол. Третий безволосый отшатнулся в сторону. Я направился к нему. Раньше мне не удавалось оставаться невидимым во время драк, потому что чувства сбивали концентрацию. Но теперь не было никаких чувств. Была только пустота.

Каннибал снял шкуру с плеч и швырнул в меня. На мгновение это дало ему меня увидеть, и безволосый гремлин одним прыжком сбил меня с лап, оказавшись сверху. Он нащупал кирки и прижал их к полу, не давая ударить. Он был сильнее. Каждый из них был сильнее. Предчувствуя победу, гремлин зашелся в диком, лающем смехе.

Я отпустил кирки и схватил его за морду, вдавливая когти в глаза. Он завопил, пытаясь убрать мои лапы, а я вцепился зубами ему в горло. Мы начали бороться, и вздох спустя я оказался сверху. Я прокусил ему шею. Безволосый булькал и хрипел, захлебываясь в агонии. Я подобрал кирки и оттащил его тело к краю, скинув его в пропасть вместе со вторым, которого убил киркой в спину.

Потом я подобрал Ари-Ару и обошел "Кра", принюхиваясь и выискивая каннибалов, но нашел только маленькую синюю гремлиншу, которая до сих пор пряталась. Она испуганно смотрела на меня круглыми и большими глазами. Едва заметное дыхание Ари-Ару щекотало щеку.

- Можешь вылезать, все в порядке, - сказал я и направился к координаторию. Раньше мои лапы сильно бы разболелись после таких длительных нагрузок. Но теперь не было никакой боли. Была только пустота.

Я постучал в двери координатория несколько раз.

- Ву, можете выходить.

- Гремлин Ла, это ты? - спросила Ре.

- Меня зовут Лак-Лик.

Железные створки разъехались в стороны, скрипя и искря изрезанной частью, над которой безволосые успели поработать резаком. Внутри толпились полсотни гремлинов, некоторые висели на потолке и на стенах, чтобы не ходить по головам. Ре зачем-то несколько раз нажала на кнопку закрытия дверей, но их заклинило.

Синие гремлины безмолвно смотрели на меня.

- Почему вы молчите? - спросил я. Никто не ответил. Несколько синих безвольно повисли на друзьях. Родители закрыли детям глаза.

Я оглядел себя. Кровавые пятна покрывали мой комбинезон. Кровь капала с окровавленных наконечников кирок. Шагая, я оставлял кровавые следы. Шерсть слиплась от крови. Когти окрасились кроваво-красным. Ари-Ару мирно дышала на плече.

- Я хотел сказать, что если мне удастся добраться до вершины, то постараюсь сделать там большую дыру. Вы выберете ее в качестве следующей цели и приедете наверх, - объяснил я. В ответ тишина.

- Ясно, - пора уходить.

- Стой! - это была Ву. Дрожа и стараясь на меня не смотреть, она отделилась от остальных и неуверенно протянула мне маленький мешок: - Возьми.

В мешке оказался синий зефир. Я его понюхал. Он пах кровью.

- Спасибо, - я пересыпал зефир в рюкзак.

- Это... Ари-Ару? - Ву указала мне на плечо. Я вдруг понял, что Ари-Ару действительно лежит у меня на плече. Я бережно погладил ее по голове, ощущая подушечками теплую кожу. Она ответила мне тихим дыханием и безвольным вглядом в пол.

- Да.

- Она... жива?

- Да.

- А что с "Эрой"?

- Она упала.

Ву сглотнула. Гремлины за ее спиной переводили взгляды то на нее, то на меня. Я развернулся и побрел прочь. Больше ни о чем не хотелось говорить. Думать тоже не хотелось.

- Стой! - на этот раз меня остановила Ре. Я обернулся. У Ре шерсть встала дыбом, но она быстро взяла себя в лапы: - Мы подбросим тебя как можно выше. Ву прямо сейчас выбирает самую высокую поломку на стене.

- Спасибо.

- Это тебе спасибо. Я должна это сказать. Боюсь, больше ни у кого не хватит мужества. Ты спас нас от каннибалов.

- Вы знали?

- Я догадывалась. Как начальница станции, я обязана рассматривать все варианты, даже те, о которых не хочется думать. Если бы не ты, я отключила бы двигатели, чтобы никто из нас не попал в лапы этих чудовищ, - Ре вздохнула. - Предложила бы тебе остаться, но не могу. Прости. Мои ремонтники тебя как огня боятся. Ты должен уйти.

- Ничего страшного.

Пол под лапами едва заметно качнулся, и станция поехала вверх. Я выглянул в окно: мы двигались быстро и плавно.

- Мы планируем включать аварийный сигнал, пока не соберем все остальные станции, - начала рассказывать Ре. - Вместе мы попробуем сделать самую глубокую дыру в стене и добраться до другой стороны. На случай, если у тебя ничего не выйдет.

- Вы же не станете каннибалами, когда начнете голодать? - спросил я.

- Я сброшу станцию, прежде чем это случится, - сказала Ре.

Она ушла. Целую ночь "Кра" ехала вверх по Мегастене, преодолев такое огромное расстояние, на которое у меня ушли бы десятки суток. Иногда я выглядывал в окно и видел все такую же монолитную стену, уходящую ввысь. Быть может, у нее и правда не было вершины. Но если была, то синие гремлины мне сильно помогли.

Ари-Ару лежала в нише для отдыха. Она молчала и глядела в никуда, не реагируя на вопросы и прикосновения. От нее плохо пахло. Я тщательно вылизал ее раны, прежде чем перебинтовать. Бинтами со мной поделилась Ре. После я долгое время очищал ее шерсть от колтунов.

Я покормил Ари-Ару синим зефиром. Она была в сознании, но есть не хотела. Пришлось засыпать ей крошки в пасть и следить, чтобы она не подавилась. Я уже когда-то так ухаживал за Ниро, поэтому легко справился.

- Я буду ухаживать за тобой, пока не поправишься, - пообещал я ей. - Больше никто тебя не обидит.

Ари-Ару не ответила. Остаток ночи я потратил на то, чтобы избавиться от пятен крови. Оказалось, что это невозможно. Темно-красные пятна останутся со мной, пока не вырастет новая шерсть. Я оставил бесполезные попытки очиститься и начал ждать. В помещение, где остановились мы с Ари-Ару, никто не заглядывал. Иногда за стеной раздавался тихий скрежет. Синие гремлины обходили нас стороной.

Вскоре станция остановилась. Коридоры вновь замигали оранжевым огнем. Только звук аварийного сигнала был теперь едва различим - из-за того, что безволосые гремлины поломали почти все побрякушки-говорилки.

Я снова перенес Ари-Ару к себе за спину, бережно привязав ее веревками. Она не сопротивлялась.

Выбравшись в один из проемов напротив Мегастены, я полез наверх. Тренировки и отдых на станции синих укрепили мое здоровье, и я продолжал подъем целую ночь, поочередно вбивая кирки в покрытие. "Кра" осталась далеко позади, Ари-Ару сопела у меня на спине. Она почти ничего не весила и совсем не усложняла подъем. Ее равномерное дыхание придавало мне сил.

Перед сном я еще раз покормил ее. Мы уснули, повиснув на креплениях и укутавшись в комбинезон. Ты обязательно поправишься, Ари-Ару.

- Убийца, - сказал мне Мышонок. В его глазах застыл страх.

- Мясник, - спряталась в лапах Ниро. Она дрожала.

- Босс... - сглотнул Бурошкур. Его хвост нервно метался из стороны в сторону.

Все они боялись меня. Я стал лишним. Я шагнул за черту, откуда нельзя вернуться. Раньше это расстроило бы меня. Но теперь я не чувствовал ничего.

Я открыл глаза. Ари-Ару все так же безмолвно смотрела в пустоту. Я прикрыл ее веки и перевернул на другой бок. Ее крылья выглядели потрепанными и слабыми. Я закрыл глаза.

- Предатель. Пират! - разозлился Йокта.

- Мы насадим твою голову на шипы райза, - пообещал Чаро.

- Ты больше не часть коричневого племени, - сплюнул Раг-Баг.

Мне нечего было ответить. Я слушал их упреки и ничего не ощущал, потому что жестокие слова и осуждающие взгляды исчезали в пустоте внутри меня.

Я открыл глаза. Ари-Ару дрожала. Я плотнее укутал ее в комбинезон и долго растирал ее шерсть, пока она не перестала трястись. Надо было прихватить одну из синих шкур, которые носили безволосые гремлины. Я закрыл глаза.

- Ты нанес себе глубокую рану, Лак-Лик. Она не заживет. Ты больше никогда не будешь прежним, - сочувственно изрек Бип-Боп.

- Никогда, - согласился я.

Бип-Боп покачал головой.

Проснувшись, я вновь покормил Ари-Ару и продолжил подъем. Левой, правой, левой, правой. Только сейчас я понял, что перестал бояться высоты. Меня прекратили преследовать навязчивые мысли о падении, а сама возможность упасть больше не была чем-то страшным и тревожным.

Во время подъема я рассказывал Ари-Ару истории, как когда-то Бип-Бопу. Я говорил только о том, что казалось хорошим и радостным. Иногда я сочинял глупые стишки и читал их вслух. Иногда воображал, что будет наверху, когда мы туда доберемся. А временами фантазировал на тему того, чем сейчас занимались синие гремлины. Я нес всякую чушь, лишь бы не молчать.

Мои слова таяли в пустоте. Ари-Ару не отвечала.

Зато она поправлялась. Срослись подрезанные крылья, зажила исколотая лапа. Ее шерсть стала плотнее и ярче, шрамы затянулись и покрылись белым пушком, хвост стал пушистым. Кожа больше не шелушилась, стала бархатистой и приобрела здоровый оттенок. Ари-Ару все еще казалась больной и худой, но с каждой ночью выглядела лучше. Ее регенерация была потрясающей. Если бы она только не молчала.

Так прошло пятнадцать суток, и рюкзак наполовину опустел. Мегастена стала прочней, и вбивать в нее кирки стало сложнее. Может, это просто кирки затупились. Или я стал слабее. Из-за этого подъем замедлился.

Когда кирки пришлось вбивать в стену несколькими ударами, меня посетила интересная мысль. Никто из синих гремлинов не видел вершины, хотя их станции ездили по всей Мегастене и чинили поломки. Это значило, что либо вершины не было, либо поломки никогда не происходили наверху. Получается, верхняя часть Мегастены была очень крепкой и надежной. Быть может, мы уже недалеко от цели. Кто-то зашевелился за спиной.

Я посмотрел вверх, но увидел все такой же бесконечный монолит. Наверное, не сейчас. Я оглянулся по сторонам и неожиданно для себя встретился с осмысленным взглядом больших красных глаз.

- Лак-Лик? - удивилась Ари-Ару.

Я так обрадовался, что подтянулся не на той лапе и сорвался с Мегастены. Мир головокружительно завертелся, а воздух задул удушающим ураганом. Нет, пожалуйста, только не сейчас.

Чьи-то сильные лапы схватили меня под мышки, и падение прекратилось. Ари-Ару удерживала нас в воздухе, делая мощные взмахи широкими крыльями. Она отнесла меня обратно к Мегастене, и я снова прикрепился к ее металлической поверхности.

- Лак-Лик! Живой! - радостно кружила Ари-Ару и тут же засыпала меня вопросами: - Как мы здесь оказались? Что у тебя с глазами? Что с твоей шерстью?

- Привет, - поздоровался я и почувствовал себя очень глупо.

- Привет! Вспомнила, - ужаснулась Ари-Ару и поежилась: - Меня чуть не убили... Жуткие гремлины с костяного острова. Они хотели себе такие же крылья... они ужасные...

Она начала запинаться, ее шерсть встала дыбом. Я не хотел, чтобы она предавалась плохим воспоминаниям.

- Все позади, - сказал я. - Больше тебя никто не обидит.

- Куда они делись? Я должна остановить их, они продолжат...

- Я убил их, Ари-Ару, - тихо произнес я.

Она молчала, ошарашенно меня разглядывая. Она была такой красивой. Я боялся, что Ари-Ару больше никогда мне не ответит. Я боялся, что те раны, которые нанесли ей безволосые гремлины, никогда не заживут. Но Ари-Ару оказалась гораздо выносливее меня, и теперь она парила рядом, такая же бодрая и веселая, как всегда. Ее не сломили ни пытки, ни кошмары "Эры".

Но теперь и она боялась меня. Ари-Ару не захочет дружить с таким, как я. Никто не захочет дружить с убийцей.

- Ты поднялся на Мегастену ради меня? И ты дрался с каннибалами, чтобы меня спасти? - ошеломленно спросила Ари-Ару.

Я не ответил. Слова застряли в горле. Глаза слезились. Наверное, от ветра. Я потер их, а потом отвернулся и заплакал. Ари-Ару подлетела ближе и крепко меня обняла.

- Почему ты плачешь? Перестань, Лак-Лик. Я сейчас тоже зареву, - сказала она. У нее и правда дрожала губа: - Я думала, что умру. Я потеряла надежду. А ты пришел и спас меня. Никто на всем свете больше не пришел бы. Ну не плачь.

Она чуть не разревелась.

- Хорошо, - сказал я и вытер глаза. - Прости.

Чтобы она не грустила, я тоже ее обнял. Мы обнимались, повиснув на Мегастене, пока Ари-Ару вновь не начала улыбаться.

- И ты все это время ухаживал за мной? - поинтересовалась она.

- Угу, - кивнул я.

- Лак-Лик... я всегда хотела сказать... - смутилась Ари-Ару и густо покраснела.

- Что?

- Ятялюбю, - неразборчиво буркнула она и, прежде чем я успел ответить, наклонилась и поцеловала меня.

Ее поцелуй был приятным и теплым, и с каждым мгновением пустоту внутри меня заполняли нежные чувства к Ари-Ару. Я ответил ей чуткой лаской, и мы долго еще прижимались друг к другу, купаясь в океане взаимного обожания.

- А я тебя больше люблю, - признался я. Ари-Ару широко улыбалась и жмурила глаза от удовольствия. Она замурлыкала и обвила меня хвостом. Ари-Ару еще раз поцеловала меня, на этот раз жадно и страстно. Я учуял запах лимона и понял, что тону от наплыва чувств. Я покорился ее требовательным ласкам, и остаток ночи мы...

- Когда у нас будут дети, имена девочкам буду придумывать я. А ты - мальчикам, - сказала Ари-Ару, вылизываясь.

Я только глупо улыбался в ответ. Она игриво пощекотала хвостом мой нос. Пчхи.

- Расскажи мне обо всем, Лак-Лик. Ничего не утаивай, я все пойму.

И я рассказал ей все, начиная с того момента, как покинул Обсидиановый остров. Я рассказал о Йокте, о долгом заточении на нижних этажах Железного острова. Я рассказал о том, как сильно изменил меня прозрачный зефир. Я даже рассказал о том, что нашел носки с пальчиками, которые хотел ей подарить, но потом потерял. Мое повествование длилось весь день, и закончилось оно сражением на "Эре" и уходом с "Кра".

- Бедный, - пожалела меня Ари-Ару и укутала своими широкими крыльями. - Не суди себя, Лак-Лик. Я всегда буду любить тебя. Я больше никогда не брошу тебя под обломками обсидиана. Мы всегда будем вместе.

- Да? - спросил я, прижимаясь к ней.

- Да.

Мы перекусили синим зефиром. Его осталось совсем немного.

- Ты ведь хочешь добраться до вершины? Полетели! - Ари-Ару схватила меня, и мы понеслись ввысь, набирая скорость с каждым взмахом крыльев. Мы летели быстрее, чем ездили станции и чем ходили корабли. В лапах Ари-Ару я чувствовал себя в безопасности. Полет длился еще полночи, а потом она отнесла меня к Мегастене.

- Я устала и хочу спать, - зевнула Ари-Ару и устроилась за спиной. Я надежно привязал ее креплениями и продолжил подъем. Поверхность Мегастены стала крепче, но мне удалось хорошо отдохнуть, и я с энтузиазмом вбивал кирки в металл. Ари-Ару сонно мурлыкала на плече.

Мы по очереди отдыхали и поднимались вверх, иногда останавливаясь, чтобы... Эти ночи стали самыми счастливыми в моей жизни.

- Скоро у нас закончится зефир. Мы начнем голодать и захотим съесть друг друга, - озорно пощекотала меня Ари-Ару.

- Я не против, чтобы ты меня съела, - признался я.

- Дурак! - почему-то обиделась она.

Когда зефир почти закончился, Ари-Ару снова взяла меня в лапы и полетела ввысь. Я очень устал и вскоре заснул. Мне снились зефирные острова.

- Просыпайся, Лак-Лик. Смотри! - растормошила меня Ари-Ару. Неужели вершина? Я протер глаза и посмотрел наверх.

Небо превратилось в простирающийся во все стороны черный монолит.

Глава 13. Потолок

- Мы добрались! - захлопала в ладоши Ари-Ару. - Полетели скорей, посмотрим, что там такое.

Она вспотела и тяжело дышала, но ее глаза горели энтузиазмом, и я согласился. Мы обнялись и взмыли ввысь. Ари-Ару махала крыльями изо всех сил, развивая огромную скорость. Я прижимался к ее груди и слышал, как часто бьется ее сердце.

- Мы не успеем затормозить и разобьемся, - заволновался я.

- Неправда, - пропыхтела Ари-Ару.

- У тебя так громко стучит сердце, словно сейчас разорвется, - забеспокоился я.

- Глупости, - выдохнула Ари-Ару.

- Ты вспотела и простудишься, - встревожился я.

- Лак-Лик! - разозлилась Ари-Ару и притормозила: - Прекрати обо мне переживать!

- Прости.

Она нахмурилась, но мгновение спустя снова заулыбалась:

- Со мной ничего не станет, - Ари-Ару лизнула меня в нос.

- Обещаешь?

- Обещаю. Гляди!

Она указала лапой. Отсюда было видно вершину Мегастены, которая обрывалась, не доставая сотни хвостов до потолка. Вершина была ровной, словно ее срезали гигантским ножом. Мы почти добрались.

- Как думаешь, что там? - поинтересовался я.

- Скоро узнаем.

- А вдруг там ловушка? А вдруг там сто каннибалов? А вдруг там двести каннибалов? А что есл... - Ари-Ару зажала мне пасть лапой.

- Трусишка, - хихикнула она.

Ари-Ару вновь усиленно замахала крыльями, и вскоре мы, задержав дыхание от предвкушения, поднялись над вершиной Мегастены.

Но наверху не оказалось ни ловушек, ни каннибалов, только ровная площадка шириной в четыре сотни хвостов, простирающаяся влево и вправо до самого горизонта. Эта площадка напоминала поверхность Железного острова.

Зато за ней начиналась бескрайняя желтая пустыня - целое море песка. Это место что-то мне напоминало. Только не помню, что.

Ари-Ару аккуратно опустила меня на пол и плюхнулась рядом, тяжело дыша и широко раскинув лапы. Это было так непривычно: стоять на твердой поверхности. Я сделал несколько шагов. Пол не качался и не проваливался. Здорово.

Отсюда хорошо было видно потолок. Он был таким же, как Мегастена, только перевернутая и наверху. На потолке не было ни дверей, ни дыр - одна сплошная металлическая поверхность. Интересно, ездят ли по ней станции с синими гремлинами?

- Мегапотолок, - произнесла Ари-Ару.

- Да.

- Я отдохнула, - вскочила она. - Пошли к песку?

Я покачал головой. Меня тревожила пустыня.

- Давай сначала прогуляемся вдоль вершины, - предложил я.

- Давай, - Ари-Ару взяла меня за лапу, и мы побрели по холодному железному полу. Я спрятал кирки за спину. Идти было гораздо проще, чем карабкаться, и совсем не страшно. Ари-Ару все время вырывалась вперед, едва не переходя на бег вприпрыжку. Иногда она прикладывала ухо к полу и прислушивалась.

- Интересно, как здесь сделать большую дыру? - задумался я.

- Понятия не имею, - ответила Ари-Ару. - Подумаем, когда найдем зефир. Какой смысл звать синих, если наверху тоже нечего есть?

- Верно, - согласился я.

Мы продолжили путь. В третий раз прижавшись к полу, Ари-Ару сказала:

- Не туда идем.

- Почему?

- Я что-то слышу, но оно стало тише. Пошли обратно!

Мы развернулись. Теперь прислушиваться начал и я. И правда, вершина Мегастены едва заметно шумела: где-то далеко что-то лязгало и скрежетало. Шум постепенно становился громче - мы шли в правильном направлении.

Мы шли долго, и вскоре увидели очертания тонкой башни далеко в пустыне. Башня поднималась до самого потолка и упиралась в него огромным столпом. У ее подножия стояли несколько других зданий, слишком маленьких, чтобы разглядеть их издалека.

- Ух ты! Пошли туда? - предложила Ари-Ару.

- Давай сначала найдем, что шумит.

- Давай.

Спустя полночи мы наткнулись на следы присутствия других гремлинов. Повсюду валялись побрякушки, у края Мегастены лежал одинокий двузубец, в коробке неподалеку от пустыни покоились десятки снарядов. Местами на полу встречались царапины от когтей. Все указывало на то, что здесь когда-то, возможно, совсем недавно, находилась большая стоянка гремлинов. Но все они ушли, и следы вели в пустыню, прямиком к одинокой башне. Я поднял два перекатывающихся клочка шерсти. Один оказался черным, другой - зеленым.

- Здесь были остальные, - предположил я. - А потом ушли к башне.

- Получается, они живы! - обрадовалась Ари-Ару. - И вместе с нами поднялись наверх. Теперь идем к башне?

- Шумит совсем рядом. Давай еще поищем.

Через полсотни шагов Ари-Ару заметила люк. Она понеслась к нему, подняв хвост трубой. Я поспешил за ней. Когда мы приблизились, шум можно было расслышать, не прикладывая ухо к полу. Лязгало и скрипело внизу, под люком.

- Такой же, как дома, - сказала Ари-Ару. - Только наоборот. Дома вентиль был снизу, а здесь сверху. Откроем?

- А вдруг там триста каннибалов? - занервничал я, но Ари-Ару уже вцепилась в вентиль. Он заржавел и не хотел крутиться, поэтому мне пришлось помочь. Мы вместе пыхтели над старым механизмом, пока он не начал поворачиваться, а дальше дело пошло проще. Несколько кругов около люка, и нам удалось поднять массивную металлическую крышку. С обратной стороны она оказалась изрезанной, искромсанной и избитой, словно в нее очень долго ломились.

Из люка вылез Раг-Баг с острыми инструментами в лапах. Он недоуменно смотрел то на меня, то на Ари-Ару.

- Ты уже второй раз так неожиданно появляешься, - сказал я ему.

- Ты бросил нас умирать! - рассвирепела Ари-Ару и вцепилась Раг-Багу в морду. Я еле оттащил ее, нашептывая успокаивающие слова на ухо. Старший механик с сожалением посмотрел на белоснежную самку.

- Ребята, я так рад вас видеть. Мы пятую ночь ломимся в этот люк, - хрипло произнес Раг-Баг, аккуратно ощупывая царапины и оглядываясь: -Где мы? Пустыня? И железо сверху? Похоже, черные уже покинули это место.

- Мы на вершине Мегастены. Больше ничего не знаем, сами только пришли.

Раг-Баг вздохнул. Он сильно похудел, кожа складками свисала с его огромных суставов. Окончательно выбравшись, Раг-Баг отложил инструменты в сторону и разлегся на полу. Похоже, старый механик разучился удивляться.

Из люка поднялись остальные: сперва девять коричневых из племени механиков с большими мешками на спинах, а потом семеро самых разношерстных гремлинов, которых только можно было представить. Я всматривался в их морды и чувствовал, что радуюсь каждому из них. Бурошкур где-то успел лишиться уха и держал в лапах двузубец, а стоящий рядом Мышонок прятал за спиной рогатку; чешуйчатый Оникс шел налегке, зато следующая за ним Ежи тащила целый рюкзак инструментов; Ког обзавелся новыми механическими лапами, которые были в два раза больше обычных, а сзади его обнимала Дырявый Плащ; но больше всех выделялся Йокта - он медленно ковылял в огромном скафандре, наполненном до краев Белым морем, крепко сжимая в лапе острый трезубец. К спине скафандра был приделан механический прибор, и вокруг морды Йокты все время булькали пузырьки.

Они выглядели усталыми и изможденными, но несмотря на это оживленно оглядывались, с удивлением разглядывая все вокруг, особенно нас с Ари-Ару.

- Капитан, - рыкнул Бурошкур, подойдя ближе. Он окинул многозначительным взглядом кровавые пятна на моем комбинезоне и добавил с уважением: - Тяжело пришлось.

- А я говорил, что Лак-Лик идет с черными, просто невидимый! -воскликнул Мышонок.

Йокта что-то пробулькал, а Дырявый Плащ приподняла бровь, оценивающе оглядывая Ари-Ару.

- Я тоже так думал, - согласился Ког. - Только откуда здесь Ири-Иру? И ты выглядишь иначе. И эти пятна на комбинезоне...

- Лак-Лик поднялся по внешней стороны Мегастены, - задумчиво прошипел Оникс, и все ошеломленно умолкли.

Ари-Ару напряглась, вперив злой взгляд в чешуйчатого гремлина. На всякий случай я крепко обнял ее.

- Они друзья. Не надо с ними драться, - шепнул я ей на ухо и потом обратился ко всем: - Знакомьтесь, это Ари-Ару, а вовсе не Ири-Иру.

- Это правда? Ты карабкался по отвесной стене все это расстояние, что мы шли по лестницам? - оторопел Ког.

- Да.

- Охренеть, - сложил лапы Бурошкур. Остальные загалдели и начали засыпать меня вопросами. От такого внимания мне стало жутко неловко. Я поднял лапы, пытаясь их успокоить.

- Знала бы, не открывала бы люк, - заворчала Ари-Ару. Я погладил ее по голове.

- Давайте я все расскажу, - предложил я.

- Тихо! - рявкнул Бурошкур. - Главный за все пояснит.

Гремлины замолчали и уселись полукругом. Убедившись, что все слушают, я начал рассказ. Я говорил сухо и мало, избегая неловких моментов и жестокостей сражений. Иногда меня перебивали, особенно любопытный Хек-Хак, но все разговоры затихали после затрещин Бурошкура. Когда действие дошло до станции "Эры", я начал запинаться.

- Можешь пропустить это, Лак-Лик, - Ари-Ару уткнулась в меня мокрым носом. Я облегченно вздохнул и последовал ее совету.

Особое внимание я уделил синим гремлинам и тому, что нам необходимо сделать дыру в Мегастене, чтобы их станции могли приехать на вершину.

- Вот, - закончил я, не зная, куда девать лапы. Ари-Ару почувствовала мое напряжение и начала расчесывать мне спину, слегка выпустив когти. Это было приятно и успокаивающе.

- Как-то раз я спрашивал Оникса, почему он решил сделать капитаном именно тебя, - задумчиво произнес Ког. - Он сказал, что выбрал тебя, потому что ты самый сильный. Теперь я понимаю, почему.

- Вовсе нет, - запротестовал я и поспешил сменить тему: - А как вы сюда добрались и куда подевались остальные гремлины?

- Давайте я расскажу, - предложил Раг-Баг, и никто не стал спорить: - Внутри Мегастена - это сплошные лабиринты из лестниц, переходов и нор. У нее нет выхода на другую сторону, только наверх. Когда ворота открылись, мы затаились в одном из отнорков и переждали, пока основной отряд черных пройдет мимо. Черные гремлины начали подъем, а мы держались чуть позади, чтобы не попасться им в лапы. Шли долго, голодая и простукивая каждую пядь железа в поисках зефира. В итоге нам повезло, и в Мегастене действительно нашлись сладости. Целые склады синего зефира, правда, заполненные лишь на десятую часть. Но даже этого хватило, чтобы накормить несколько тысяч гремлинов, которых вел адмирал Чаро. Мы присвоили запасы одного из таких складов, который по невнимательности пропустили черные гремлины.

- У нас еще осталось немного, - Хек-Хак снял со спины увесистый мешок и продемонстрировал синий зефир, который был внутри. У меня в животе забурчало.

- Все было хорошо, пока не появились железные машины, - продолжил Раг-Баг.

- Автостражи, - поправила его Ежи. Я заметил, что ее поведение изменилось. Раньше она молча слушала и так же молча работала, из-за чего возникало неловкое ощущение, словно Ежи не живой гремлин, а предмет. Но теперь она жестикулировала, двигалась, мигала лампочками и даже добавляла интонаций в свой металлический голос. Наверняка она поправилась благодаря Ониксу.

- Да, - согласился с замечанием Раг-Баг. - Не знаю, что с этими автостражами не так, но они пытались нас убить всякий раз, когда замечали. Армия черных гремлинов двигалась впереди и принимала большую часть атак на себя, но иногда доставалось и нам. Мы выжили, а вот остальные... многие остались лежать на лестницах Мегастены.

Раг-Баг сглотнул, и другие тоже заметно занервничали. Похоже, им пришлось пережить тяжелые времена. Даже Ежи сменила цвет глаз на печальный синий, и только Оникс сохранял ледяное спокойствие.

- Наконец, мы добрались до вершины. Все, кто остались в живых из отряда черных, поднялись и закрыли за собой этот проклятый люк. С тех пор мы ломились в него, жгли огнем, резали, и все тщетно. Спасибо, что открыли его.

- Сколько гремлинов добралось до поверхности? - поинтересовался я.

- Сотни полторы черных, сотня зеленых и еще полсотни разношерстных.

Получается, внутри Мегастены погибли несколько тысяч гремлинов. Я схватился за голову. Нас осталось совсем мало.

- Ниро выжила? И где Швепс?

- Швепс остался с зелеными, насчет остальных ничего не скажу наверняка.

Нас было так много. Тысячи гремлинов жили на островах Черного Архипелага, и неизвестно сколько других союзов вроде Изумшера существовало на необъятных просторах Белого Моря, а по Мегастене ездили десятки станций с синими гремлинами. Столько времени прошло, остался ли у них еще зефир? Закончился, скорее всего. Прямо сейчас они голодали.

- Что дальше, капитан? - прорычал Бурошкур.

- Давайте делать дыру в Мегастене, - предложил я.

- А какого размера нужна дыра?

- Большая. Хотя бы три десятка хвостов в диаметре.

Оникс молча взял двузубец и несколько раз ударил им в пол. Двузубец высекал искры и звенел, но лишь царапал металлическую поверхность. Тогда Оникс отошел в сторону, набрал в легкие воздуха и выдохнул струю раскаленного пламени на край Мегастены. Он дул так долго, что от жара я вспотел. Когда прекратился вой огненного дыхания, мы увидели раскаленный докрасна и слегка оплавленный металл. Оникс лег неподалеку и задумался.

- Бесполезно, - вздохнул Раг-Баг. - Грани непробиваемые.

- Судя по следам, черные ушли к той башне, - огляделся Ког. - Думаю, стоит пойти за ними. Ты сказал, что синие решили бурить Мегастену. Если они доберутся до лестниц, то смогут подняться наверх вслед за нами.

- А если не получится? Они обречены. Мы не можем их бросить.

- Если бы у каждого из нас были инструменты вроде твоих кирок, мы могли бы попробовать, - произнес Раг-Баг. - Но сейчас это бесполезная затея. Тридцать хвостов...

- Лак-Лик никогда никого не бросит, - с вызовом сказал Йокта. - Пора бы уже это понять. Если так торопитесь, уходите в пустыню. А я остаюсь и буду ломать стену.

Все пристыженно опустили уши. Я тоже.

- Спасибо, Йокта. Ежи, а ты что скажешь?

- При текущих начальных данных демонтаж дыры диаметром в тридцать хвостов займет половину цикла, - ответила железная гремлинша.

- Неужели ни у кого нет идей? - отчаялся я. Все молчали.

Братья-пираты переглянулись, и Бурошкур неуверенно сказал:

- Если надо, мы жахнем стену.

- Угу, - согласился Мышонок.

- Интересно, как? - скептически поинтересовался Ког.

Мышонок вырвал у себя пару оранжевых волосков, пару серых, и отдал их брату. Бурошкур скомкал волоски, смочил их слюной и бросил на пол. Мы стояли и смотрели на этот комочек.

- И что тепе?.. - не успел спросить Раг-Баг, потому что раздался оглушительный хлопок, и в месте, где только что лежал слепленный Бурошкуром комок, образовалась маленькая опаленная дырка. Из нее валил густой черный дым.

- Это как? - оторопел Раг-Баг.

- Когда-то давно мы с братом съели двухцветный зефир, - признался Мышонок, когда дым рассеялся: - Мы поделили его пополам, а потом изменились. У меня разукрасилась шерсть, а у брата загустела слюна. Позже случайно выяснилось, что моя шерсть взрывается, а слюна брата - ее катализатор. Мы втайне пользовались этим, чтобы топить чужие корабли и пиратствовать. Поэтому наше судно и называлось "Горелоя".

- Ты - ходячая бомба? - разинул пасть Хек-Хак.

- Еще раз так его назовешь, будешь выбитые клыки переломанными лапами собирать, - зарычал на него Бурошкур.

- Понял, - быстро закивал Хек-Хак.

- Насколько это безопасно? - поинтересовался я.

- Нинасколько, - буркнул серый пират. - Мы редко бахаем. А чтобы отфигачить кусок железа в тридцатник хвостов, придется у братишки половину шерсти выдрать. Жахнет невовремя - нас даже по кускам не соберут.

- Брат преувеличивает, - не согласился Мышонок. - Мы готовы попробовать, Лак-Лик.

- Я не могу решать за вас, - смутился я. - Особенно если это так опасно.

- Ну нахр... - начал было Бурошкур, но его перебил Мышонок:

- Решено! Мы взорвем Мегастену, - обрадовался маленький разноцветный гремлин. Его брат тяжело вздохнул.

- Бахаем здесь?

- Да.

- Тогда уносите лапы. Остальное сами порешаем. И это... чтобы после того, как рванем, никому не слова о нашей фишке. Особенно черным. Ясно?

Все закивали, и я тоже. Бурошкур умел быть убедительным.

- Не будем медлить. Пойдем, - сказал я Ари-Ару, и мы зашагали прочь, оставив братьев наедине. Наш отряд отошел на сто шагов, и Бурошкур, увидев, что мы остановились, сердито закричал:

- Дальше проваливайте!

Мы послушались и отошли еще на пять сотен шагов. Отсюда даже не было толком видно, чем занимались братья.

Коричневые уселись кругом и начали играть в шестеренки, Оникс ковырялся отверткой в механизме Ежи, Ког с Дырявым Плащом обнимались в сторонке. Только Йокта скучал и бродил в одиночестве туда-сюда. Я порылся в рюкзаке и вытащил из него последние две зефирки. Сжевав одну, я протянул вторую Ари-Ару:

- Будешь?

- Покорми меня, - белоснежная самка растянулась у меня на коленях, и я скормил ей кусочек сладости. Ари-Ару замурлыкала. Я подумал, что это слишком легко, и начал ее дразнить. Она игриво цапнула меня за палец.

К нам подошел Йокта.

- Поскорей бы уже выбраться из этой жестянки, - пожаловался морской гремлин. - Надеюсь, там, куда мы идем, найдется, где поплавать. Лучше сдохнуть, чем так жить.

- Не расстраивайся, - сказал я. - Все будет хорошо.

- Тебе легко говорить, наземный. Я уже чуть в нем не задохнулся, если бы Ежи не приделала этот прибор с пузырьками, точно бы умер.

Я почувствовал себя виноватым. Это из-за меня Белое море вскипело, и Йокта вынужден был его покинуть. А сейчас я ничем не мог помочь. Мои уши опустились.

- Ха, раскис! - обрадовался Йокта.

- Могу тебя сбросить обратно в водичку, если хочешь, - оскалилась Ари-Ару.

- Да ладно, я же пошутил, - обиделся Йокта и ушел. Ари-Ару показала язык ему вслед.

- Если будешь всем угрожать, тебя все будут бояться, - укорил я ее.

- Правильно будут делать, - буркнула она. - Я никому не позволю тебя обижать.

Вскоре вернулись Раг-Баг с обритым Мышонком, у которого шерсть укоротилась до длинны в полкогтя. Маленький гремлин ежился и дрожал от холода. Я снял комбинезон и укутал в него Мышонка с головой.

- Спасибо, - слабо улыбнулся он.

- Не за что. А скоро взорвется?

- Скоро, - сощурился Бурошкур. - Ложись!

Мы все послушно легли, и даже Йокта кое-как перевернулся набок в своем скафандре. Лежать на металле было холодно. Мы ждали и ждали, с нетерпением глядя на Мегастену, а взрыва все не было.

- Может, что-то пошло не так?

- Не, я просто с запасом вальнул, - объяснил Бурошкур, и нас ослепила вспышка.

Раздался жуткий грохот, Мегастена сотряслась от взрыва, я закрыл глаза и спрятался в лапах. Налетел порыв штормового ветра, и мы с Ари-Ару вцепились друг в друга, чтобы нас не сдуло. Рядом падали металлические обломки, кто-то кричал. Когда хаос прекратился, нас накрыло облаком черного дыма. Мы кашляли и хрипели в этом облаке, а когда оно рассеялось, оказалось, что все мы покрылись плотным слоем черной сажи, даже белая Ари-Ару стала темнее тучи.

- Мы теперь черные гремлины, - пошутил Хек-Хак, но никто не засмеялся. Все смотрели на пропасть, образовавшуюся на месте взрыва.

- Пошли поближе глянем, - предложила Ари-Ару, и мы последовали за ней. Она первой добралась до воронки и теперь кружила над ней, широко раскрыв крылья.

- Ну че, будет тридцатник? - довольно кашлянул Бурошкур и сделал несколько резких ударов по воздуху, словно лично сломал стену.

- Тут все пятьдесят, - почесал голову Раг-Баг, когда мы подошли к покореженному краю дыры.

По Мегастене словно врезали огромной огненной лапой, которая покорежила ее грани и вырвала из нее солидный кусок железа. Повсюду дымились и отваливались металлические переборки и крепления, мерцающие красными раскаленными краями. Эта дыра была в несколько раз больше той, которую чинили синие гремлины.

- Никто не пострадал? - забеспокоился я.

Коричневые пересчитали друг друга, а я внимательно оглядел стоявших рядом товарищей. Они иногда чихали и были черными от сажи, но выглядели целыми и здоровыми.

- Иногда скафандр не так уж и плох, - заметил Йокта, единственный, кому не досталось от облака дыма. Он очистил лапой шлем и теперь с интересом выглядывал изнутри.

- Все здоровы, - доложил Раг-Баг.

- Отлично. Давайте подождем синих, - предложил я.

- По-моему, самое время проверить пустыню, - заметил Ког.

Он был прав, но мне почему-то не хотелось даже приближаться к песку. Заметив мое волнение, Ког предложил:

- Я сам организую разведку, тебе не обязательно идти.

- Так будет нечестно, - я подавил страх и решительно добавил: - Пойду с вами.

- И я! - рядом приземлилась чумазая Ари-Ару. - Ну и дырища.

К нам присоединились Оникс и Дырявый Плащ, и впятером мы отправились в разведку. Чем ближе мы подходили к пустыне, тем четче виднелась полоска следов, оставленная черными гремлинами. Что-то с этими следами было не так, они все время петляли, иногда превращаясь в изогнутые борозды, словно кого-то тащили по земле. Это было особенно странно, если учесть, как черные любили ходить аккуратным строем. Я хотел об этом сказать остальным, но похоже, кроме меня никто не переживал по этому поводу.

Наконец, мы ступили на песок. Он был таким же холодным, как и металл. Песчинки тут же забились в шерсть, царапая подушечки лап. Мы сделали несколько шагов, слегка утопая в пустыне. Ари-Ару плюхнулась на землю и начала в ней качаться, пытаясь оттереться от сажи. Однако у нее ничего не вышло, только шерсть забилась песчинками.

- Грязнуля, - пожурил ее я. Ари-Ару игриво зашипела и повалила меня, начав обсыпать желтым песком.

- Хватит, - шепнул Ког. - Я что-то чую.

Мы принюхались и почувствовали слабый, едва заметный запах.

- Кровь, - сказала Дырявый Плащ.

Это было серьезным предостережением, и мы продолжили углубляться в пустыню, стараясь не баловаться и не шуметь. Ари-Ару взлетела и кружила над нами.

- Выглядит так, словно здесь была драка, - сказал Ког, когда мы добрались до следов черных гремлинов.

- Опять черные с зелеными поцапались? - предположила Дырявый Плащ.

- Не похоже.

- Лак-Лик, - обратился ко мне Оникс. - Какого цвета песок?

- Желтого, - ответил я.

- А этот?

Я подошел к Ониксу. Он стоял над небольшой кучей песка, которая отличалась от остальных.

- Красного, - ответил я, сглотнув.

- А вон та? - Оникс указал куда-то вдаль. Я пригляделся и разглядел стремительно приближающуюся волну песка. Словно кто-то хищный плыл по пустыне в поисках жертвы. Я вспомнил.

- Уходим, - сказал я, и мы вприпрыжку понеслись обратно к Мегастене.

Тем временем к волне песка присоединились еще две, двигающихся с разных сторон, и они значительно ускорились. Нам повезло, что мы недалеко ушли от Мегастены, и как только мы ступили на ее металлический пол, пустыня успокоилась, став неподвижной и спокойной. Волны исчезли.

- Что это было? - вспотела Дырявый Плащ, опасливо косясь в сторону песка.

- Хищники. Как в живом море, только больше и опаснее.

- Насколько больше? - уточнил Ког.

- В три раза, - примерно прикинул я. Дырявый Плащ присвистнула, Ког нахмурился.

- Это все объясняет. Черные пробивались к башне с боем. Но откуда ты о них знаешь?

- Мне их когда-то давно показал Бип-Боп, - признался я.

- Это еще кто?

- Бип-Боп, которого не существует, - подошел Раг-Баг. - Его видит только Лак-Лик.

- Может, он существует, просто вы его все не видите, - приземлилась Ари-Ару.

- Если Лак-Лик не преувеличивает, то нам никогда не пробиться к башне, - развел лапами Ког. - Мы едва зашли в пустыню, а на нас чуть не напали три таких твари. Отсюда до башни тысяча прыжков, а нас всего лишь восемнадцать.

- С синими гремлинами нас будет гораздо больше.

- Ты говорил, что они трусливые. От бойцов, разбегающихся при виде крови, не будет пользы.

- Зато они очень сильные. Чаро увел черных гремлинов к башне, и я верю, что нам нужно идти за ними, а без синих мы не справимся.

Пол под лапами едва заметно задрожал.

- А вот и они, - обрадовался я. Все удивленно посмотрели на пол, тоже ощущая вибрацию.

- Ты говорил, что у них огромные механические станции с двигателями? - поинтересовался Раг-Баг.

- Конечно.

- Есть идея, - задумчиво кивнул Раг-Баг. - Оникс, Ежи, Ког, подойдите.

Они вчетвером начали что-то обсуждать. Раг-Баг размахивал лапами и объяснял, Ежи изредка вставляла короткие замечания, Ког задавал вопросы, а Оникс молчал. Оставив их, я направился к краю Мегастены и аккуратно высунулся, пытаясь разглядеть приближающуюся станцию. Дрожь Мегастены усиливалась, и вскоре далеко внизу замаячила маленькая, неторопливо увеличивающаяся точка.

- Если не получится перейти по суше, я всегда могу отнести тебя к башне на крыльях, - тихо предложила Ари-Ару. Она лежала рядом и тоже наблюдала за станцией синих гремлинов. Ее большие красные глаза ярко выделялись на фоне черной, пропитанной сажей шерсти.

- Спасибо, - я обнял ее. - Не волнуйся, у нас все получится. Раг-Баг что-то придумал.

- Прошлый раз, когда он что-то придумал, мы остались вдвоем на острове и без еды, - насупилась Ари-Ару.

- Он изменился, - сказал я, поглаживая ее по крыльям. Ари-Ару это нравилось, и я гладил ее, пока она не разомлела и не замурлыкала.

- Мы все изменились, - согласилась она и лизнула меня в ухо.

Станция приблизилась достаточно, чтобы можно было разглядеть синюю самку на ее вершине. Заметив нас с Ари-Ару, Ву радостно помахала лапой. Коричневые гремлины присоединились к нам и удивленно глазели на массивную станцию-диск.

- То, что надо, - удовлетворенно сказал Раг-Баг.

- Должно получиться, - согласился Ког.

- Да, - прошипел Оникс.

"Кра" замедлялась, пока не остановилась напротив дыры в Мегастене, частично повиснув в воздухе. Ее начали покидать синие гремлины, вылезая из окон и шустро карабкаясь по металлической поверхности. Кто-то из коричневых присвистнул - ловкость гремлинов-ремонтников поражала. Синие поднимались наверх и разбредались по поверхности Мегастены, с любопытством разглядывая окрестности, знакомясь с коричневыми гремлинами и моими друзьями. Некоторые направились к пустыне, но их остановили, предупредив об опасности.

- Привет, - поздоровалась Ву, забираясь наверх. Оглядев нас, она округлила глаза от удивления: - Вы такие чумазые и необычные.

- Привет, - поздоровался я. - Это из-за взрыва.

Она помолчала, неловко перебирая пальцами. Ее хвост нервно подергивался. Ву еще больше похудела, ее щеки впали, а под глазами темнели складки.

- Ты был прав, вершина есть. А мы не верили, - произнесла она и отвела взгляд: - Прости. Я тогда испугалась и даже не попрощалась с тобой.

- Ничего страшного.

- Тут есть еда? - с надеждой спросила синяя самка. В ее голосе слышалась мольба. Мне стало неловко.

- Здесь нет зефира, только башня, которая упирается в потолок. Может, там мы найдем сладости, - попытался оправдаться я.

- Мы больше так не можем, - захныкала Ву.

- Не ной, - приободрила ее Ари-Ару. - Вместе мы обязательно выберемся. Тебя ведь зовут Ву?

- Ага, - шмыгнула она.

- Спасибо, что следила за Лак-Ликом.

- Это была моя обязанность. А вы все с Белого море? - поинтересовалась Ву.

- Только не с море, а с моря, - поправил ее Раг-Баг, выходя вперед: - Ты главная? Нужно кое-что обсудить.

Ву испуганно отшатнулась от огромного старшего механика. Наверное, прежде она никогда не видела таких больших гремлинов. Раг-Баг был в полтора раза ее выше.

- Главная Ре, - пискнула Ву, сжавшись: - Она сейчас на "Кра", посылает аварийные сигналы. Скоро здесь будут остальные.

- Их много?

- Еще пять станций: "Шау", "Мел", "Вра", "Чоу" и "Пси". На каждой по пятьдесят ремонтников. Это все, кого нам удалось собрать и убедить.

- Позови Ре, - попросил ее Ког. Ву кивнула и скрылась за краем Мегастены.

Синие гремлины ходили среди нас, робко спрашивая, есть ли тут сладости. Все они выглядели голодными и слабыми. Некоторые с любопытством и опаской разглядывали чешуйчатого Оникса, который никак на них не реагировал. Маленькие детишки облепили скафандр Йокты, и он весел шагал туда-сюда, катая их на своих железных плечах. Ежи подробно отвечала на вопросы старших синих.

- Бардак, - сказал Ког, оглядевшись. - Беру организацию на себя.

- По лапам, - согласился Раг-Баг и сказал коричневым слушаться серого гремлина.

Ког замахал механическими лапами, привлекая внимание. Дырявый Плащ закричала, требуя, чтобы все собрались. По приказу Кога коричневые открыли мешки и начали делиться зефиром: к ним выстроились целые очереди синих гремлинов за своей порцией сладостей. После того, как синие перекусили, Ког отправил их исследовать Мегастену и собирать все побрякушки, в особенности двузубцы и снаряды для рогаток.

- Если прибудут еще две с половиной сотни гремлинов, наших запасов только на одну ночь и хватит, - пожаловался Раг-Баг.

- Они только на сегодня и потребуются, - бросил Ког. - От шатающихся от голода слабаков пользы не будет.

На Мегастену выбрались Ву с мамой.

- Ты главная? - обратился Раг-Баг к Ре.

- Я начальница станции "Кра", - сдержанно ответила старая самка, стараясь скрыть волнение: - А ты кто и зачем хотел меня видеть?

- Я старший механик Железного острова, - почесал подбородок великан. - Мне нужна твоя помощь, чтобы добраться до вон той башни.

Он указал на далекий силуэт в пустыне.

- Просто пешком до нее не добраться? - подняла бровь Ре.

- Не. Представь, что это не песок, а кислота, - размышлял Раг-Баг. Ре поежилась от такого примера, а старший механик продолжил: - Нам нужно сделать корабль, который вместит триста гремлинов и который проплывет по этой кислоте прямо до башни, причем сделает это максимально быстро.

- Мои ремонтники могут помочь, но я не вижу, из чего тут собирать корабль.

- Я хочу его сделать из твоей станции.

Ре округлила глаза, потом отшагнула.

- Это наш дом, - отчаялась Ву.

- У нас тоже когда-то был дом, - заметил Раг-Баг. - Теперь он плавится в кипящей кислоте. Отсюда надо уходить. Башня, судя по всему, ведет прямо к потолку. Кто знает, что там наверху? Мы собираемся отправиться и проверить. Вы с нами?

- Мы так не можем... - начала Ву, но Ре ее перебила:

- У нас нет выбора. И вы накормили моих ремонтников, мы у вас в долгу. Моя станция в вашем распоряжении.

- Отлично, - потер лапы Раг-Баг. - Тогда давайте вытащим ее наверх.

Они начали бурно обсуждать детали. Коричневый великан подключил к разговору Оникса, и Ре засветилась любопытством, когда узнала, что чешуйчатый гремлин разбирается в забытой механике. После недолгих обсуждений синие отправились обратно на станцию, прихватив с собой Оникса. Несмотря на пропасть под лапами, он выглядел все так же безмятежно.

- Отличный план, - сказал я Раг-Багу. - Здорово придумано.

Он задумчиво кивнул, царапая схемы на полу.

Постепенно прибывали остальные станции. Все они походили друг на друга как две капли кислоты, и с каждым прибывшим диском-островом к нам поднимались новые отряды усталых и голодных ремонтников. Коричневые гремлины кормили их зефиром из стремительно пустеющих мешков, а потом отправляли к Когу, который строил синих ровными рядами и проводил инструктаж, расхаживая туда-сюда и выкрикивая время от времени строгие команды. Ремонтники оказались послушными и быстро привыкли к повиновению.

Когда вернулась Ре, Раг-Баг подключил ее к продумыванию чертежа. В лагере закипела работа: синие и коричневые сновали по площадке, носили огромные механические детали, отпиливали от Мегастены ровные куски железа с помощью резаков. Все были заняты делом, кроме меня.

- Раг-Баг, я могу чем-нибудь помочь? - поинтересовался я.

- Ты уже достаточно помог. Отдыхай, - отмахнулся от меня великан. Я почувствовал себя одиноким и бесполезным.

- Пойдем, - Ари-Ару схватила меня за лапу и потащила за собой. Ощущение одиночества мигом улетучилось. Ари-Ару отвела меня к открытому люку и залезла внутрь. Немного поколебавшись, я спустился за ней. Мы оказались в коридоре, точно таком же, как на Железном острове.

- Прямо как дома, да? - улыбнулась Ари-Ару.

- Да.

Грациозно извивая хвост, она приблизилась и обняла меня, укутав в крылья.

- Я тебя хочу, - шепнула Ари-Ару на ухо. Она отвела меня в уютный отнорок и начала приставать. Ари-Ару шумно дышала и источала аромат лимона. Здесь, под металлической крышей, покрытая сажей, она выглядела еще более таинственно и маняще. Я отложил кирки, и мы долгое время прижимались друг к другу, предаваясь пылкой страсти. Наши движения больше не сковывали крепления веревок и пропасть под лапами. Ари-Ару поправилась и окрепла, став сильнее меня несмотря на все мои тренировки и изнурительный подъем по стене. В наших отношениях она быстро захватила доминирующую роль. Но я был не против.

- Надо вымыться потом обязательно, - пожаловалась Ари-Ару чуть позже. - Не хочу быть чумазой. У меня весь язык в саже.

Она показала длинный черный язык и заскребла по нему лапами. Очистить его не вышло.

- Ты все равно самая красивая, - тихо сказал я.

Ари-Ару шутливо повалила меня и начала корчить рожи:

- Даже вот так? - хихикала она.

Я глупо улыбался, пока не заметил за ее спиной сверкающие безжизненные глаза. Эти глаза не принадлежали гремлину - они располагались на треугольной механической голове, от которой в разные стороны отходили три пары длинных металлических лап. Я почуял бы любого гремлина издалека, но это создание двигалось слишком бесшумно и не пахло. Существо подняло лапу, заканчивающуюся остроконечным шипом, и я понял, что дела плохи.

Я резко спихнул Ари-Ару и перекатился вбок в тот момент, когда металлический шип пробил дыру в месте, где мы только что лежали. Схватив кирки, я бросился в атаку, обрушив на железное существо град ударов. Бурлящий в крови страх придавал мне сил. Кирки со звоном врезались в металлическую плоть, высекая искры и отскакивая - существо было явно прочнее, чем Мегастена. Мне удалось разбить сверкающий глаз и сломать шарнир в железной лапе, прежде чем пришелец одним резким движением выбил инструменты из моих лап, а вторым отбросил меня к стене, оставив рассеченную рану на груди. Перебирая пятью лапами, существо двинулось вперед, намереваясь меня добить.

В него вихрем врезалась Ари-Ару. С яростным воплем она начала отрывать от него куски и ломать его на части. Я догадывался, что Ари-Ару сильнее меня, но даже подумать не мог, насколько. Металл гнулся и лопался под ее пальцами, а взмахи ее когтей оставляли искореженные борозды на железе. Ари-Ару впилась зубами в голову пришельца и оторвала от нее огромный кусок, искрящийся проводами и схемами. Ее волосы встали дыбом, и Ари-Ару начала походить на разгневанного черного дьявола.

Пошипев и поискрив, существо замолкло.

- Это те автостражи, про которых Раг-Баг рассказывал? - выплюнула железяку Ари-Ару.

В проеме засверкали новые глаза. Десятки пар глаз и десятки смертоносных лап. Прежде чем Ари-Ару на них бросилась, я обнял ее за плечи.

- Тсссс, - шепнул я, делая нас невидимыми и отходя с Ари-Ару к стене. Автостражи неумолимо приближилались. Я спрятал нас обоих так сильно, как мог: мы слились с поверхностью металла, наши звуки исчезли, запахи пропали и даже исходящее от нас тепло перестало ощущаться. И только тогда смертельные машины, переглянувшись, отправились дальше по коридору.

- Нужно предупредить остальных, - прошептал я. Ари-Ару кивнула. Держась за лапы, мы побежали к люку, обгоняя шагающих автостражей. Мы опередили их на полсотни хвостов, молнией взлетели по лестнице и захлопнули за собой крышку.

- Скорей, расскажи всем, - пропыхтела Ари-Ару, поворачивая вентиль.

- Автостражи идут. Надо уходить, - замахал я лапами, но никто не обратил на меня внимания. Я поискал глазами Кога.

Наверху все изменилось. Синие гремлины вытащили станцию на поверхность и сильно ее модернизировали, теперь она напоминала могучий боевой корабль. Она все так же парила в воздухе, отталкиваясь от металлического пола пятью двигателями, но ремонтники срезали почти всю крышу, значительно облегчив конструкцию. Ее бока ощерились шипами и оборонительными креплениями, за которыми уже сидели синие гремлины, вооружившись двузубцами. Ког стоял рядом и объяснял им, как пользоваться оружием. Я побежал к нему.

- Ког, автостражи наступают, - выпалил я.

- Спокойнее, у тебя грудь рассечена, - положил мне лапы на плечи Ког. - Где кто наступает?

- Снизу лезут, их очень много, целая армия, - я указал на Ари-Ару, которая нервно парила над закрытым люком. Ког мгновенно сориентировался.

- ВСЕ НА БОРТ! - прокричал он командным голосом. Его приказ продублировали начальники станций, и синие гремлины, побросав свои дела, начали забираться внутрь корабля.

- Мы еще не закончили с укреплениями, - вспотел подбежавший Раг-Баг. - Что стряслось?

- Корабль на ходу? - проигнорировал его вопрос Ког.

- Да.

- Тогда уходим, автостражи добрались до вершины.

В подтверждение его слов вентиль люка заворочался сам по себе. Вздох спустя крышка откинулась, и из люка вылез шестилапый автостраж, а за ним еще и еще, и все они заковыляли к "Кра", шустро перебирая металлическими конечностями.

- Быстрее! Оникс, двигай станцию! - торопил всех Ког.

Почти три сотни гремлинов забрались на корабль, опасливо выглядывая из-за переборок и укреплений. Я приподнялся и увидел Оникса, ползающего с инструментами по перевернутому координаторию. Половина приборов была разобрана, их провода были подключены к Ежи. Оникс щелкнул переключателями, и "Кра" поехала к краю Мегастены, прямиком в пропасть. Раздались перепуганные вопли. Оникс задумчиво пощелкал другими переключателями, и станция сменила направление, взяв курс в сторону пустыни.

- Я контролирую эту ситуацию, - спокойно заметил Оникс.

- Они быстрее! - прокричала Ари-Ару, паря над нами.

Автостражи стремительно приближались к неторопливо двигающейся станции. Синие гремлины угрожающе размахивали двузубцами, но это не производило никакого впечатления на металлических убийц. Неожиданно двигатели зашумели, и станция начала ускоряться, оставляя автостражей позади.

- Ситуация полностью под моим контролем, - добавил Оникс, продолжая копаться в аппаратуре.

Мы миновали железную полоску Мегастены и добрались до пустыни. "Кра" шустро шла над песком, и после нескольких корректировок курса мы начали двигаться прямиком к башне. Я лихорадочно высматривал песчаные волны, но пустыня оставалась тихой и спокойной.

- Жрите пыль! - крикнул Бурошкур, показав преследователям неприличный жест. Поначалу многие разделяли его энтузиазм, но с каждым мгновением радость от маленькой победы улетучивалась. Из люка выбирались все новые и новые автостражи. Их были тысячи, нескончаемые полчища металлических убийц, и все они бежали за нашей станцией. Синие ремонтники опасливо переглядывались в поисках поддержки, но их товарищи выглядели еще более испуганными. Мы не сможем бегать от автостражей вечно, рано или поздно неутомимые шестилапые машины настигнут нас.

Помощь пришла с неожиданной стороны. Как только автостражи ступили на песок, неподалеку от "Кра" поднялись песчаные волны и покатились к ним. Десятки подвижных дюн, добравшись до механических преследователей, взорвались бурей песка, и огромные червеподобные чудовища, поднявшиеся из недр пустыни, начали ломать и крушить шестилапые машины, разгрызая их корпуса и перемалывая сочленения.

Живые чудовища насмерть бились с железными чудовищами. Мы молча смотрели на эту битву, пытаясь даже не думать о том, что было бы, окажись мы в центре этого сражения. Синие гремлины прятались в лапах и шептали что-то, пытаясь успокоиться. Все они дрожали от страха.

А потом раздался скрежет, постепенно перерастающий в истошный вой. Звук усиливался, становясь громче с каждым мгновением, пока не начал отдаваться болью в ушах и груди. Но мы не обращали внимания на звук, потому что взгляды наши были прикованы к железной полоске Мегастены.

Мегастена падала. Все четыреста хвостов металла медленно отслаивались от пустыни, и в образующуюся пропасть начал ссыпаться песок вместе с дерущимися машинами и чудовищами. Мегастена выла, словно умирающий хтонический бог, и ее крик сводил с ума. Она все дальше отдалялась от пустыни, пока...

- Не смотри, - закрыла мне глаза Ари-Ару. Она зажала мне и уши, но я все равно ощущал дикий вой падающей конструкции. Я обнял ее. Уже во второй раз мы оставляли за спиной огромную часть погибающего мира. Острова, Белое море, Мегастена - все это осталось позади.

Звук постепенно затихал. Вскоре Ари-Ару убрала лапы.

- Все еще падает, - сглотнула она, и я кивнул. Скрежет был слышен до сих пор. Страшно подумать, что произойдет, когда Мегастена рухнет окончательно.

Синие гремлины отрешенно смотрели на то место, где совсем недавно блестел холодный металлический пол. Ремонтники выглядели потеряными и отчаявшимися. Мне нечего было им сказать. Их мир только что погиб. Как погиб наш, когда вскипело Белое море.

- До башни пятьсот хвостов! - рявкнул Ког. - Мы должны действовать быстро, если не хотим привлечь червей!

Его голос вырвал нас из забытья и напомнил о том, что надежда все еще есть. Взобравшись на какую-то коробку, я пригляделся к башне. Вместе с ютящимися у ее основания зданиями она стояла на каменной площадке. Башня напоминала широкий, хвостов в сорок диаметром, столп, подпирающий железные небеса. Чем ближе мы к ней подходили, тем отчетливее вырисовывались детали, и тем больше я узнавал это место.

Мы ехали мимо кровавых пятен на песке, мимо брошенных рогаток и обглоданных костей. Мы промчались над присыпанным песком трупом пустынного чудовища, истыканного двузубцами. Чем дальше мы ехали, тем больше следов сражений открывалось нашим глазам. Эта битва произошла несколько ночей назад.

Мое внимание привлекли шарики сбоку от башни. Раньше их не было видно за стенами других зданий. Нсколько сотен шариков ровными рядами лежали на каменной площадке. Некоторые были черного цвета, некоторые - зеленого, мелькали даже розовые.

Потом я понял, что это не шарики, а капсулы, а цветом они отличались, потому что внутри лежали гремлины. Черные, зеленые, розовые. Ког тоже смотрел на эти капсулы и хмурился. Все мы смотрели на них. Что бы ни случилось, это значило одно - черные не поднялись до потолка. Их что-то остановило. Черных не смогли остановить ни буря, ни пламя, ни голод, ни железные автостражи, ни песчаные черви, но здесь они встретились с чем-то, что оказалось им не по силам.

Я снова взглянул на башню. У нее был просторный вход, отсюда даже было видно краешек лестницы. А на ступеньках этой лестницы сидел коричневый гремлин с палкой в лапах. Гремлин, которого не существовало. Гремлин, которого видел только я.

"Когда-нибудь мы снова посадим здесь деревья", - всплыла в голове давно забытая фраза. Я вспомнил это место. Я уже был здесь.

- Кто это там, на лестнице? - сощурился Ког.

- Это Бип-Боп, - ответил я.

- Понятия не имею, кто он, но нам надо наверх, - бросил серый гремлин.

Оникс остановил станцию рядом с каменной площадкой, и мы начали торопливо покидать "Кра". Ког командовал, требуя сохранять порядок и дисциплину. Я спрыгнул в числе первых.

Ког приказал синим брать капсулы с черными гремлинами и подниматься по башне, но стоило нам приблизиться ко входу на расстояние десяти шагов, как Бип-Боп поднялся нам навстречу. Старый коричневый гремлин повел лапой, и все мы разлетелись в стороны, разбросанные потоком ветра.

- Какого хрена? - зарычал Бурошкур, поднимаясь с камня. Он с криком бросился на Бип-Бопа, но тот отмахнулся от него, и серый пират кубарем покатился по земле. Ког отдал приказ построиться боевыми порядками, и синие послушно начали собираться в шеренги.

- Бип-Боп, что ты делаешь? - спросил я, остановившись в дюжине шагов от входа в башню.

- Возвращайтесь, - ответил Бип-Боп. - У вас есть целый мир, чтобы жить.

- Но там ничего нет. Белое море кипит, а Мегастена падает. Нашего мира больше нет.

- Не может быть, - покачал головой несуществующий гремлин. - Не могло все так поломаться.

Ког скомандовал атаку, и синие бросились на Бип-Бопа с двузубцами наперевес. Коричневый хранитель башни в очередной раз легко их раскидал, и потом с сожалением произнес:

- Ничего страшного. Я верну вас обратно, и все будет хорошо. Спите, гремлины, - Бип-Боп расставил лапы, и его шерсть засочилась облаком фиолетового тумана. Его испарения стремительно охватывали новую территорию, и когда туман коснулся первых рядов синих гремлинов, они попадали без чувств. Остальные ремонтники шарахнулись в сторону, но ядовитый воздух следовал за ними по пятам.

Неожиданно облако тумана рассеялось от порывов налетевшего ураганного ветра. Ари-Ару изо всех сил махала крыльями, подняв настоящий буран, чтобы сдуть ядовитые испарения. Бип-Боп нахмурился, направил на нее коготь, а потом резко опустил лапу, и невидимый кулак обрушился на Ари-Ару с небес, впечатав ее в каменный пол. Я бросился к ней. Ари-Ару лежала без сознания.

Бип-Боп вновь расставил лапы, но прежде чем он начал источать фиолетовый туман, его охватила струя раскаленного пламени. Оникс дул огнем на коричневого гремлина, а когда воздух в его легких закончился, он бросился на полыхающего Бип-Бопа и вцепился ему в горло, начав рвать его когтями и зубами.

Бип-Боп стряхнул Оникса и швырнул его в стену с такой силой, что панцирь чешуйчатого гремлина треснул, и из него засочилась красная слизь. Переломанное тело Оникса упало на землю.

Следом за Ониксом Бип-Бопа атаковал Йокта, насквозь пробив его грудь трезубцем. Бип-Боп сделал необычный жест лапой, и мгновение спустя скафандр Йокты рассыпался тысячами осколков. Морской гремлин упал на сухой камень, начав задыхаться и скрести лапами по камню.

- Наверху другой кластер. Он вам не принадлежит, - сказал полыхающий и изодранный Бип-Боп, доставая трезубец из своей груди. Погасло пламя, и его тело начало стремительно восстанавливаться. Отросла шерсть, затянулись рваные раны на горле, и несколько вздохов спустя он стоял такой же спокойный и невозмутимый, как и раньше.

- Бип-Боп, что ты делаешь? - дрожащим голосом спросил я, глядя на своих искалеченных друзей: - Почему ты не пускаешь нас? Нас осталось так мало. Мегастена упала.

- Ваш мир идеален, - покачал головой коричневый гремлин. -Автоматизированная система островов, синтезирующих питательный комплекс, который направляет ваше развитие и утоляет жажду. Чистое море, в котором можно плавать и дышать. Механизм имитации смены дня и ночи с лучами, убивающими вредоносных микробов. Растения, перерабатывающие любую материю в чистый и свежий воздух. Животные, поддерживающие экосистему в гармонии и порядке. Занятие каждому по призванию, чтобы исключить повторения ситуации с деградирующими от идеальных условий цивилизациями. Эволюционные автоматы, собирающие генетический материал с жителей островов и выращивающих стимулирующие мутагены.

- Откуда ты все это знаешь? - прошептал я, содрогаясь над раненой Ари-Ару. Она закашлялась, сплевывая кровь на камень.

- Что за чушь он несет? - схватился за голову Раг-Баг.

- Кто ты, мать его, такой? - затряс двузубцем Ког.

- Я архитектор этого кластера, - ответил Бип-Боп. - Все вокруг сконструировано мной, Лак-Лик. Я учел все недостатки этого мира, - он окинул взглядом безжизненную пустыню. - Прежде чем спроектировать ваш. Я внимательно следил за некоторыми из вас, вроде тебя, Лак-Лик, и оберегал от опасностей. А теперь вы хотите уйти?

- Это ты создал наш мир? Мир, где убивает любой неосторожный шаг? Где смертельно море, свет, голод? - спросил я, глядя в глаза Бип-Бопа. Они блестели безумным блеском. Таким же, как у каннибалов "Эры".

- Я верну вас, и вы убедитесь, что все в порядке. Спите, гремлины, - остался непреклонным коричневый гремлин. В Бип-Бопа полетели двузубцы и снаряды из рогаток, на него самоотверженно бросился Ког с Раг-Багом, но коричневый архитектор легко разбросал их, продолжая смотреть только на меня. Он расставил лапы, и с его шерсти вновь засочился фиолетовый туман.

Я задержал дыхание и исчез. Взгляд Бип-Бопа был направлен на меня. Я заглушил свои звуки, избавился от запаха, скрыл тепло от тела, но Бип-Боп продолжал пристально на меня смотреть. Я захотел исчезнуть настолько, что позволил воротам в бездну внутри себя широко распахнуться. Я стер свой вес, объем, став неощутимым и незримым призраком, но глаза Бип-Бопа все так же сверлили меня.

Тогда я стер воспоминания о себе, забывая каждый миг, начиная со своего рождения. Я скормил бездне свое детство, жизнь на Железном острове, путешествия по Белому морю, подъем по Мегастене. Я стоял на пороге, а подо мной простиралась пропасть, готовая поглотить и навсегда исчезнуть меня из этого мира. Я стер все, кроме своей ненависти к существу напротив.

Взгляд коричневного архитектора расфокусировался, и он недоуменно начал озираться по сторонам. Я шагнул, нет, подплыл к нему, скользя в фиолетовом тумане, а когда оказался достаточно близко, крепко его обнял.

- Что происходит? - забеспокоился Бип-Боп.

- Все поломалось, Бип-Боп. Прощай, - сказал я несуществующими губами, забирая Бип-Бопа вместе с собой туда, где ничего нет. Я развоплощал его древнюю сущность, стирая тысячи циклов воспоминаний о нем, удаляя коричневного архитектора из этого мира. Бип-Боп в панике закричал, но его горло больше не издавало звуков. Мы вдвоем стояли на пороге в ничто, и когда он оказался достаточно близко, я столкнул его в пропасть.

Он исчез, и я навсегда о нем забыл.

Я в одиночестве падал в бездну. Я не помнил, кто я такой и как здесь очутился. Я не знал, что происходит, и не хотел знать. Я шагнул слишком далеко, чтобы вернуться обратно. Минует еще мгновенье, и меня не станет.

Кто-то схватил меня за лапу. Оказывается, у меня была лапа. Чьи-то яркие, живые, наполненные чувствами воспоминания выдирали меня из объятий бездны, поднимая меня туда, где был воздух, где была земля, где я еще существовал.

Я обнаружил себя на каменном полу. Рядом сидела израненная Ари-Ару с перебитыми крыльями, крепко держала меня за лапу и содрогалась в рыданиях.

- Что ты сделал? Я чуть... - давясь слезами, выдавила она: - Я чуть не забыла тебя.

- Не знаю, - ответил я, прижимая ее к себе: - Не помню.

- Лак-Лик! - вскричала синяя самка. Я смутно узнал в ней Ву. Она несла Кога на плече: - Поднимаемся! Пустыня осыпается!

Я оглянулся. Вокруг сновали синие гремлины: они хватали своими сильными лапами капсулы, заснувших собратьев-ремонтников, раненых и скрывались вместе с ними в башне. Они забрали всех моих друзей, даже огнедышащего Оникса. Со стороны, где когда-то стояла Мегастена, пустыня ссыпалась вниз тысячами тонн песка.

Нужно торопиться. Поднявшись, я взял Ари-Ару на лапы и побежал к башне. Оказавшись на лестнице, я помчался наверх, иногда пропуская более шустрых синих гремлинов вперед. Мы бежали долго, пока не заболели мышцы, но я только ускорялся, прыгая через две, а потом и через три ступеньки. Башня содрогнулась. Со стен посыпалась каменная крошка.

Где-то наверху, за двумя десятками ступенек, показался просвет. Синие гремлины забегали в него и пропадали из виду.

- Пообещай, что больше никогда не будешь так делать, - всхлипнула Ари-Ару.

- Обещаю, - сказал я, приближаясь к просвету и щуря глаза. Там, наверху, сияло что-то ослепительно яркое.

- Мы всегда будем вместе.

- Всегда, - согласился я и шагнул внутрь.

Content

Райхман Григорий Алексеевич Черные гремлины

Глава 1. Железный остров

Глава 2. Серые пираты

Глава 3. Скайдл Борд

Глава 4. Черные гремлины

Глава 6. Белое море

Глава 5. Черный Архипелаг

Глава 7. Механик Железного острова

.

Глава 9. Солнечные осколки

Глава 10. Красное море

Глава 11. Мегастена

Глава 12. Станция "Эра"

Глава 13. Потолок