Павел Комарницкий

30 июня

(неопровергнутая гипотеза)

Пролог

Ивашка, почёсываясь и сопя, выбрался из чума, огляделся. Небо на востоке уже наливалось розовым светом, над водой стелился низкий, полупрозрачный туман. Белые ночи были в разгаре, и рассветы были по-летнему ясными. Вот и сегодня, похоже, день будет погожий.

Из чума доносилось позвякивание, жена уже встала и начала хлопоты у очага. Тунгус оглядел стойбище. Да, хорошее место. Как раз в устье, вот река Дилюшмо впадает в Чушмо. Рыбы здесь пропасть, и охота ничего себе. Хорошие угодья у Ивашки, а если по-настоящему — у Ивана Потапыча Петрова, вот так вот. А чего? Иван Потапыч, так и в бумаге написано у урядника, а полицейский урядник — это у-у-у…

Он отошёл подальше, чтобы справить серьёзную нужду. Разумеется, гнус, оголодавший за ночь, не мог упустить такую удачу и жадно накинулся на все незащищённые места. Ивашка кряхтел, яростно щуря свои раскосые глаза, отмахивался от ненасытных кровопийц. Мимолётно вспомнилось, как его тёзка Иван, русский купчик-выжига, смеялся: «У вас, тунгусов, почему такие глаза-то узкие? Не знаешь? То-то! Да потому, что вы от роду до смерти из-за гнуса щуритесь, вот и привыкли…». Хороший человек, грех слово худое молвить. И водку мало совсем разбавляет. Да, хорошая у него водка, настояна на крепчайшей махорке — ух! Только пить её надо не шибко много, иначе околеешь мало-мало, нехорошо… И голова болит… Вот и сейчас мало-мало болит, и надо бы это дело поправить…

Ивашка уже начал вставать, да так и присел назад, открыв рот, и глаза у него стали вполне даже русские. Очень даже круглые глаза.

Ослепительный огненный шар беззвучно и стремительно скользил по небу, оставляя за собой бело-дымный след, снижаясь. Так продолжалось вздох, два, три… Шар скрылся за верхушками деревьев, и вдруг…

Ивашка тонко, по-детски закричал. Показалось, будто ему плеснули в глаза кипятком. Ничего не видя, кроме чёрно-багрового пятна, он упал назад, на только что сделанное, начал судорожно тереть глаза — зрение не возвращалось. Лишь спустя несколько мгновений на фоне багрянца начала проступать чёрная иззубренная полоса, словно навек отпечатавшаяся в ослепших глазах — край леса, и сам багрянец начал всё сильнее отливать зеленью. Ивашка пополз куда-то на четвереньках, плача от свалившегося несчастья, но тут заметил, что сквозь зелень призрачно проступают контуры чума и реки. Видит! Он видит! Какое счастье!

Но как следует обрадоваться Ивашка не успел. Тугой ветер пахнул в лицо. Гром с ясного неба ударил так, что чуть не лопнули барабанные перепонки. Уши разом заложило. Час от часу не легче — не ослеп, так оглох…

Но Никола-угодник, похоже, пока не совсем оставил несчастного Ивашку. Вот, и уши отложило помалу. Стали слышны возгласы перепуганных домочадцев, выбравшихся из чума, неистово лаяли собаки. Все живы, однако. И зелень в глазах протаивает, редеет.

Иван Потапыч встал, заковылял к реке, придерживая запачканные штаны. Ай, как нехорошо, однако… И жена видит, и все видят… Нет, про это говорить никому не надо, шибко будут смеяться…

— Собирайтесь! Вверх по Чушмо пойдём!

— Чего вдруг? — усомнилась жена.

— Собирайся, говорю!

Ещё спрашивает. Что скажешь, баба, она же дура. А что до того, будто место шибко хорошее — так и даром не надо Ивашке таких хороших мест…

Глава первая

Неопознанный летающий объект

Бок планеты круглился, тяжкой громадой закрывал звёзды. Пятна облаков и спирали циклонов густо покрывали её, скрадывая очертания материков, на густую синь океана ложился размытый огненный блик от светила.

У стены, превращённой в огромный объёмный экран, стояли существа, отдалённо напоминающие вставших на задние лапы небольших львов, или, скорее, павианов, вот только вместо звериных морд с длинными мощными челюстями лица у существ были только что не человечьи. Высокие, длинноногие, покрытые коротким густым мехом, только лицо и кисти рук розовели голой кожей, они стояли с непринуждённым изяществом, выдававшем в них прямоходящих существ. Мех одного был жемчужно-серым, у второго же светло-бурым, с золотой искрой, как у породистого соболя. Длинные тонкие хвосты с кисточками на концах не доставали до полу. Уши на макушках то и дело шевелились, большие круглые глаза с вертикальной «дышащей» щелью зрачков всматривались в облик чужого мира.

— … Нет, командор — тот, что имел соболиный мех, нервно прядал ушами — Я не могу дать согласия на высадку, как бы ты ни бушевал. В конце концов, я несу ответственность за всех членов экипажа, включая твоих ребят.

— Напомню тебе, капитан — командор несогласно оскалил зубы, так, что стало видно небольшие острые клыки — что я тоже несу ответственность. Причём все работы на планете находятся именно в моём ведении.

— И всё-таки — капитан упрямо боднул головой, его хвост хлестнул по боку — Скажи, Иахрр, что, ну что ты сейчас увидишь? Всё то же — он хвостом указал на экран — Так для этого есть телезонды. Высадку на планету следует проводить только в том случае, если все остальные средства изучения себя исчерпали — мне ли говорить тебе об этом?

— Ты не прав, Хррот — собеседник снова несогласно оскалил зубы — Ты придерживаешься устава, как стенки в тёмной пещере. Да, я согласен, если бы на планете была достаточно техничная цивилизация, имеющая развитую систему телекоммуникаций — тогда имело бы смысл покрутиться на орбите. А так…

— Если бы здесь была развитая цивилизация, вряд ли мы крутились бы на столь низкой орбите. Кстати, как идёт расшифровка радиопередач?

— Сейчас узнаем — Иахрр щёлкнул пальцами, произнёс короткую фразу. На фоне планетной панорамы протаяло окно, в котором появилась тоненькая изящная фигурка, значительно уступавшая размерами двум стоящим, облачённая в изумительно-золотистый мех. Она (поскольку это была девушка) сидела на пуфике, всматриваясь в расположенный перед ней экран, по которому резвой вереницей ползли символы и мелькали калейдоскопические образы. Пальцы сидевшей порхали по клавиатуре.

— Как продвигается расшифровка радиопередач, Ярара? — Иахрр чуть сморщил нос, что у этих существ означало улыбку.

— Радиопередачи — фыркнула сидящая — Я готова поставить на спор весь свой мех против твоей хвостовой кисточки, что они используют искровой разряд. И вообще, это не передачи. Так, условные сигналы.

— Например?

— Ну вот, слушайте — Ярара тряхнула густой пышной гривой, обмахнулась хвостовой кисточкой, заметно более пушистой, чем у собеседников — Три непереводимых буквы, очевидно, аббревиатура. Повторяются несколько раз. Далее… ага, вот. «Судно…» тут непереводимое понятие… «тонет посреди…» ну, это, очевидно, местное название океана… широта… долгота… И опять три этих буквы. Всё.

— Ну, это действительно какой-то аварийный сигнал. А нормальные передачи?

— Пожалуйста, вот. «Судно…» тут непереводимое понятие… «вышло с грузом…» тут непереводимое понятие… «из порта…» тут местное непереводимое название… «в порт…» тут опять местное название… «с заходом в порт…» так… «Будет восемнадцатого. Приготовьте место для складирования…» Вот и всё.

— Всё ясно с тобой, Ярара.

— Что именно ясно со мной, о мой повелитель? — девушка насмешливо сморщила нос, одновременно изящно изогнув поднятый хвост — кисточка чуть подрагивала над плечом.

— Пока что местные передачи в основном состоят из непереводимых понятий.

— Не грызи меня, о мой повелитель — ещё более насмешливо произнесла девушка, снова обмахнувшись кисточкой хвоста — Я исправлюсь, непременно исправлюсь.

— Действительно, чего пристаёшь к малолетке — добродушно вступился за девушку капитан, откровенно забавляясь — Вот ты сам не в состоянии даже сколько-то уверенно сказать, что и как едят аборигены, а…

— К малолетке? — девушка в возмущении хлестнула хвостом — Ну спасибо, дядя Хррот. Имеются ли у вас ко мне ещё какие-либо умные вопросы, о мудрейшие из мудрейших?

— Пока что всё.

— А у меня имеются. Иахрр, как ты полагаешь, сколько процентов информации мы улавливаем?

— Я понял твой вопрос. Нисколько. Речь может идти о долях процента. О тысячных долях, в самом лучшем случае.

— Вот и я о том же. Не может быть, что они тут имеют только примитивную телеграфную радиосвязь, а вся остальная информация идёт в виде писем. Так не бывает! Должны быть закрытые, проводные каналы… Чего вы смеётесь?

— Ну разумеется, о звезда моих очей. Такие каналы существуют. Это примитивный проводной телеграф. Более того, существуют и линии, по которым идёт передача звуковой информации. Стараниями нашего почтенного Ухурра мы уже ведём интенсивное прослушивание десятков таких каналов.

— И вы все молчите?! Где это всё?

— Если ты посмотришь файл «проводные каналы» у себя в папке, ты найдёшь там самую свежую информацию. Мы просто не решились отвлекать тебя, питая призрачную надежду, что непереводимых понятий в твоих переводах станет чуть меньше. И вообще, прежде чем поднимать хвост на старых опытных хищников, следует посмотреть на своём рабочем столе.

Девушка пристыжённо умолкла, и даже её хвост увял, спрятав кисточку за спиной. Впрочем, ненадолго. Кисточка вновь взлетела, заплясала над плечом.

— Мне нужна вся информация, Иахрр. Вся до последнего бита. Чем больше, тем лучше.

— А забирай!

— И заберу! У вас есть ещё ко мне что-то, почтеннейшие?

— Да чего взять с малолетки — тут капитан и командор засмеялись странным, гортанно-переливчатым смехом — Всё, работай!

Окно стянулось в точку, погасло. Иахрр снова повернулся к капитану.

— Хррот, так не пойдёт. Так мы можем крутиться на орбите хоть год. Дай разрешение на высадку нашей группы. Скрытную, само собой, я не говорю о прямом контакте. Пойми, нам надо всё видеть.

— Есть телезонды.

— Это не то. Мы должны почувствовать планету.

— Нет, я сказал! Ещё вопросы?

— Грызун-норушник!

— От грызуна слышу! Всё, свободен!

Иахрр повернулся и пошёл по коридору пружинистой походкой потомственного лесного хищника, и только хвост хлестал направо-налево, выдавая крайнее возмущение. Капитан проводил его взглядом, покуда фигура не скрылась за поворотом плавно изогнутого по дуге коридора. Вздохнул совсем по-человечески, перевёл взгляд на стену, за неуловимо-тонкой гранью которой плавал гигантский шар планеты. Щелчок пальцев, и стена восстановила свою полуметровую нерушимую броню — погас экран.

* * *

На чердаке дачи было темно — хоть глаз выколи — пахло прошлогодними яблоками, сухой полынью и кошками. У широко распахнутого чердачного окна мрак был чуть пожиже, там угадывалось какое-то шевеление. Внезапно неярко вспыхнул электрический фонарик, явно с сильно севшими батарейками, выхватив из темноты неясную худую фигуру, склонившуюся над планшетом с какими-то записями.

Борис Переверзев, студент второго курса Московского университета, был астрономом по призванию. Да, пришлось идти учиться на инженера, отец настоял. Всё верно, конечно — любая профессия должна кормить, и желательно хорошо кормить. Ну что это за профессия — астроном… Весьма скромное казённое жалованье, и никаких тебе жизненных перспектив. Сиди в темноте за трубой до самой пенсии, если не до смерти. А девушки, между прочим, весьма уважают богатых. Женатый же человек вообще обязан…

Борис вздохнул. Всё правильно, всё верно. Отец прав. Да вот только сердце Бориса принадлежало звёздам. Нет, против девушек Борис ничего не имел, наоборот. И против женитьбы тоже в принципе не возражал. Все женятся, отчего же… Но в глубине души он знал: если жизнь поставит его перед таким выбором, он выберет звёзды.

Закончив записывать, Борис погасил фонарик — тот уже еле светил, тусклым красноватым светом — и снова припал к окуляру трубы. С этим инструментом ему просто сказочно повезло. Пятидюймовый рефрактор, объектив — триплет Кука, цейсовская работа… Чего ещё желать? И почти даром, потому как приятель срочно распродавал ненужный хлам, дядино наследство. Борис усмехнулся, вспоминая. Как всё-таки по-разному мыслят люди. Пятидюймовый рефрактор от Цейсса — хлам, надо же… Там ещё на квартире полно всяких тарелок-соусниц-супниц, вроде бы старинный мейссенский фарфор, и вовсе уж никчёмные позолоченные побрякушки от какого-то Фаберже. Вот уж действительно бесполезный хлам… А это — чистое золото. Вот только осталось построить башенку… Негоже такому инструменту выглядывать из чердачного окна, хотя обзор и тут неслабый…

Чем ещё хороша профессия астронома — мысли текут себе, ночью им никто не мешает. А глаз делает своё дело. Тихо, негромко тикает часовой механизм астрогида. Да, астрономом может быть не каждый. Тут уснуть — минутное дело. Поэтому Борис всегда старался заранее выспаться, да ещё брал с собой крепкий кофе, изрядную банку, закутанную в пуховую шаль.

Послышались шуршащие, почти неслышные шаги. Борис на секунду оторвался от окуляра. В темноте призрачно-зелёным светом светились кошачьи глаза.

— Чего тебе, Мурёна? — Борис никогда не прогонял кошку, частенько навещавшую его во время ночных бдений — Некогда мне. Сиди тихо, раз явилась.

Кошка в ответ негромко мяукнула — мол, поняла, буду сидеть тихо. Борис снова припал к окуляру. Начало мая в Москве не самое лучшее время для наблюдений. А в Петербурге, куда он чуть было не поехал, и вовсе вот-вот начнутся белые ночи, для астронома — мёртвый сезон. Нет, не зря он, сдав экзамены экстерном, подался на каникулы к тётушке в Киев. Во-первых, на широте Киева ночи сейчас гораздо темнее. Во-вторых, и погода тут не в пример Питеру. Ну и в-третьих, тётушка, добрая душа, не достаёт, как маменька — сиди хоть все ночи напролёт на чердаке…

Хорошая какая выдалась ночь, и атмосфера сегодня спокойная. Может быть, сменить окуляр? Вместо восьмидесятикратного поставить «стотридцатку»…

Неяркое светящееся пятнышко вплыло в поле зрения, пересекло его и исчезло. Секунду или две Борис сидел неподвижно, пытаясь осмыслить увиденное. Потом торопливо, дрожащими руками отключил привод астрогида и начал разворачивать трубу вслед уходящему явлению.

Он настиг его почти мгновенно — объект и не думал скрываться, шёл ровно и уверенно, как и подобает добропорядочному небесному телу, уважающему законы небесной механики. Траектория пролегала почти точно с юга на север. Вот только скорость его была необычна. С такой скоростью летают разве что метеоры. Нет, для метеора это слишком уж медленно… Да что же это?

Борис взмок от подступающей догадки. И в этот момент объект, словно наскучив ролью добропорядочного небесного тела, замерцал и погас. Борис бешено закрутил окуляр, повёл трубой по линии траектории, вправо-влево — ничего! Небесный пришелец канул, растворился во мраке Вселенной.

Кошка, наскучив астрономическими наблюдениями хозяина, мяукнула, напоминая о себе.

— Отстань, зверь! — зарычал на неё Борис, отмахиваясь. Включил фонарик, дрожащей рукой записал эфемериды, параметры траектории небесного гостя. Открытие… Вот оно, то, о чём мечтает каждый астроном, абсолютно каждый… Да кто поверит? Было и исчезло — курам на смех… Блик, дефект оптики… Небесные тела тем и знатны, молодой человек, что неизменны в своих устремлениях…

* * *

— … Я недоволен тобой, Вахуу. Если бы такое случилось над немного менее дикой планетой, нас бы уже сажали, не спрашивая согласия. Или вообще влепили бы ядерный заряд.

Сидевший в пилотском кресле гигант, одетый в антрацитово-чёрный блестящий мех, виновато развёл руками, уныло шевельнул опущенным хвостом, свисавшим позади кресла. Кресла в рубке управления были примечательные — спинка покоилась на изогнутом дугой подрамнике, так, что можно было беспрепятственно размахивать хвостом.

— Я виноват, капитан, я не спорю. Всё уже в норме, правда. Оптическая маскировка уже включена, радио будет сейчас готова. Да ведь радиолокации у аборигенов нет, не страшно…

— Ладно, работай. Дотянешь вахту?

— Само собой, Хррот, чего ты? — от обиды хвост второго пилота пришёл в движение — Ну отключилась маскировка, я виноват… Зачем же от вахты-то отстранять?

— Никто тебя пока не отстраняет, не махай хвостом.

Капитан сел в своё кресло, щёлкнул пальцами. Экран перед ним протаял в глубину. Дымчато-серый коллега, расположившись перед переносным пультом в недрах какой-то установки, усиленно чесал буйную гриву, его хвост свивался-развивался кольцами, изображая крайнюю задумчивость.

— Как идёт процесс, Ухурр?

— А, капитан! — страшно искусственно обрадовался вышеназванный Ухурр — Процесс стоит, капитан, мёртво стоит. Не хочет.

— Работнички! — капитан хлестнул хвостом по полу, не в силах сдерживаться — Один оставляет корабль без маскировки, второй планетарный томограф расконсервировать не в состоянии! Когда будем делать просвечивание, перед отлётом?

— Как, разве мы уже улетаем?

— Кончай придуриваться. Когда? — капитан нервно дёрнул ухом.

— Скоро — Ухурр выпрямился, задрав хвост свечкой, до затылка, выражая тем самым полный энтузиазм и абсолютный оптимизм — Теперь уже скоро, точно. Это будет такая котлетка, Хррот, правда. Разрешение…

— Если я правильно тебя понял, ты нарушил заводскую инструкцию и взял на свои плечи грандиозный труд по усовершенствованию томографа?

— Твоя проницательность, о великий и мудрый, приводит меня в священный трепет! — Ухурр, похоже, нимало не раскаивался, даже будучи уличённым — Но согласись, увеличение разрешения в три, если не в три с половиной раза стоит…

— Разве я спросил про разрешение? Я спросил — когда.

Хвост коллеги несколько увял, изогнувшись знаком вопроса, выразив тем самым некоторое сомнение в истинности предыдущего оптимизма.

— Мне бы в помощь Ярару, мой господин…

— Кстати, вопрос. У тебя есть универсальный робот. Почему ты сам лазаешь?

— А-а, я его отключил — Ухурр изобразил весьма сложный жест, одновременно безнадёжно махнув рукой, пренебрежительно дёрнув хвостом и досадливо стриганув ушами — Тут нужны мозги, капитан, а не манипуляторы. Так как насчёт Ярары?

— Ярара сама зашивается, у неё сейчас работы выше головы. Ладно, продолжай крутить хвостом, изображая работу мысли. Я тут разгребу и подойду к тебе, разберёмся.

— Вот здорово! — снова страшно ненатурально обрадовался Ухурр — Нет, мне в принципе хватило бы и Ярары… Но сам капитан, великий Хррот в помощниках… Я польщён.

— Трепло! — фыркнул Хррот, отключаясь. Ярару ему в помощь… Как будто неясно, что в этом случае планетарный томограф не будет запущен даже перед отлётом. Трудно работать в тесноте внутренностей томографа, когда тебя касается, обдаёт теплом и запахом своего тела такая девушка… А кое-где и прижаться придётся — какая уж тут работа…

* * *

— … Да что с тобой, Боря, ты уж не заболел ли? Всё остыло, ничего не ешь.

Тётушка не скрывала своего беспокойства. Действительно, сиднем сидеть на чердаке ночами, долго ли и здоровье нарушить… Впрочем, в глубине души тётушка не оставляла надежду, что причина болезни любимого племянника сугубо земная — какая-нибудь барышня завелась наконец.

— Спасибо, тётя Катя, всё хорошо. Не выспался, только и всего. Не стоит беспокойства.

Чтобы успокоить тётушку, Борис запихал в рот первое попавшееся под руку, начал старательно жевать, изображая аппетит. Но вкуса не чувствовал. Ещё бы…

Бориса терзали сомнения. С одной стороны, золото на дороге долго не валяется. Вдруг ещё кто-то видел? Вдруг вот сейчас, сию минуту, в каком-нибудь городе N телеграфист уже отстукивает роковую телеграмму, и слава, по праву должная принадлежать Борису, достанется другому…

А с другой стороны — у него ни одного доказательства. Ведь на смех поднимут, ославят перед уважаемыми людьми… Молодой человек, известно ли вам что-либо о шаровой молнии? Молодой человек, вы проверяли оптику? А то и вообще — молодой человек, в ваши годы крайне вредно злоупотреблять горячительными напитками…

Весь остаток ночи студент провёл, шаря трубой по небу, хотя и осознавал, что мера эта почти безнадёжна — если «гость» пролетел мимо по гиперболе, он уже за сотни тысяч вёрст от Земли, и даже если он вращается на околоземной орбите, то следующий виток пролегает далеко отсюда. К утру, путём мучительных размышлений, Борис отмёл все сомнения. Шаровая молния? Нет, ребята. Шаровая молния, конечно, явление крайне таинственное, но как ни крути, это всё-таки атмосферное образование. А небесный гость двигался строго по баллистической траектории, соблюдая законы Ньютона и Кеплера. Более того, из торопливо набросанных поутру расчётов явственно следовало, что объект является именно спутником Земли — изгиб траектории не оставлял в этом сомнений, это была практически круговая орбита, с очень большим наклонением — полярная орбита, если проще.

Оптический блик? Оставьте, господа! Вокруг тётушкиной дачи нигде нет электричества, да и деревья так разрослись — ни зги не видно. Плюс бленда на объективе. Откуда бы взяться блику?

И галлюцинациями Борис не страдал, и впредь страдать не намерен.

Нет, никаких более сомнений. Он видел искусственное небесное тело. Звёздный корабль, вот так.

Борис прожевался наконец, встал из-за стола, твердея, принимая решение. Ладно, пусть ославят, Бог с ним. Не убьют же. А слава — девушка капризная, упустишь, кусай потом локти…

— Я на почту, тёть Кать. Спасибо за завтрак!

— Да какое спасибо! И не поел ничего… Чего на почту-то?

— Телеграмму матушке отобью. Беспокоится маменька, я уж знаю. Заодно и сестричку вреднючую с днём ангела поздравлю.

— Ну ступай, коли так. От меня привет добавь.

— Обязательно, тёть Кать.

— Да, раз уж пошёл, зайди в лавку. Вот кошёлка, вот список, вот деньги…

— Бу сделано, тёть Кать!

* * *

— …Эх, и почему я не собственный предок? Разве это когти? Жалкие рудименты…

— Даже наши древнейшие предки пользовались орудиями труда. Это вот пинцет. Умеешь обращаться?

— А, вот это и есть пинцет? Никогда бы не подумал. А мы тут всё когтями, когтями…

— Дикарь дремучий… И ещё лезет в томограф…

Двое в тесной щели споро работали в четыре руки. На душе у капитана было весело. Работать с Ухурром было одно удовольствие. Умнейший парень, балагур, даром что о субординации имеет весьма смутные представления. В принципе, сейчас, когда стало ясно, что, где и как, можно было выбраться из тесной щели и дать задание роботу. Но как бросить на полпути начатое, нет, больше — выстраданное? Нет уж, доведём сами…

— Ладно, Хррот, тут я дальше сам…

— Молчи уж, сам… Сам бы ты до сих пор хвост в кольца свивал…

— Разумеется, о мудрейший и величайший. Именно твой гений… тут подержи, ага, вот так… Именно твой гений открыл мне истину… А, клещ мне в ухо, коготь сломал-таки… Но должен заявить, что с Ярарой работать много приятнее…

— Зато Яраре вряд ли доставило бы удовольствие нюхать твою потную свалявшуюся шкуру… Если бы ты вот так навалился, она бы тебе всю морду расцарапала…

— Как бы она расцарапала, обе руки заняты… Стой, стой, не туда! Ага, вот сюда… Держи, паяю… Всё. Слушай, капитан, мы сделали это! А ты говорил — заводская инструкция…

— Сделали… Вот включим, тогда что-то можно будет сказать… Да слезь с меня уже!

— Повинуюсь, о мудрейший. И всё-таки очень жаль, что ты не Ярара…

— Трепло! Всё, вылезай!

Кряхтя и морщась, оба вылезли из недр планетарного томографа, занимавших заметную часть внутреннего объёма исследовательского корабля. И вообще, «Любопытный» был набит оборудованием так, что оставалось только удивляться, как в этой мешанине удалось выкроить место для экипажа.

— Вовремя успели. Как раз к обеду.

— Куда в таком виде к столу… В душ, немедля!

— Есть, капитан!

В душевой, сверкающей двумя прозрачными кабинами — две душевых кабины есть неслыханная роскошь для гиперпространственного корабля, между прочим, где каждый куб внутреннего объёма, не говоря уже о весе, много дороже золота — стояла, подняв руки и изгибаясь в потоке тёплого воздуха, Ярара. Сушила мех после душа. Капитан невольно залюбовался девушкой. Он от души любил племянницу, и та это чувствовала.

— Сохнешь, моя киска? — Ухурр, похоже, был лишён понятия не только о субординации.

— Не сохну, а обсыхаю, мой котик. Моё почтение, дядя Хррот.

— Как у тебя дела, Ярара? — капитан попытался перевести беседу на деловой лад, иначе это трепло, Ухурр, склонит её в русло весьма сомнительных и двусмысленных комплиментов — Есть подвижки?

— Есть, дядя. Всё-таки телефон — это не телеграф…

Девушка резко мотнула хвостом туда-сюда, и опытный глаз капитана это заметил.

— Что, есть ещё проблемы?

— Есть. Оказывается, тут нет единого языка. Тут много языков, дядя Хррот.

— Много — это сколько? Три, пять, десять?

— Больше. Много больше. Я не до конца ещё разобралась, но, похоже, тут настоящее столпотворение. Куча стран, и чуть ли не в каждой свой язык.

— М-да… Нужна помощь?

— Пока нет.

— А вот мне так нужна была все эти дни твоя помощь — не утерпел-таки Ухурр — ты себе даже не представляешь, Ярара! Томограф не фурычит. Не с кем поделиться сомнениями, некому умное слово молвить… Некому меня даже погладить… Некого мне погладить…

Ярара смешливо фыркнула. Капитан покосился на Ухурра. Инженер стоял, уныло свесив хвост, и даже уши горестно обвисли.

— Марш в душ, трепло!

— Какой теперь смысл, капитан? Я опоздал. Несравненная Ярара уходит…

Девушка засмеялась в голос, и даже капитан, не сдержавшись, сморщил в улыбке нос. Клоун, ну клоун…

* * *

— Примите, пожалуйста — Борис протянул в окошко телеграфисту пару заполненных бланков — Эту, в Санкт-Петербург, «молнией», а в Москву обычную…

— Зробым — разбитной телеграфист по-свойски подмигнул студенту, принимая бланки. До Бориса через окошко донёсся свежий запах перцовки и сала с чесноком. Телеграфист, похоже, соскучился сегодня на работе, и ввиду отсутствия наплыва клиентов слегка себе позволил — Так… ага… С вас одын карбованец и восемнадцать грошей.

— Возьмите — протянул в окошко горсть серебряной мелочи Борис — Тут рубль двадцать.

— Эх, сдачи-то нема у мене — притворно-сокрушённо закрутил головой телеграфист — Как буты?

— Да ладно… — отмахнулся Борис.

— Ну спасыбо. Ото квитки вам — телеграфист просунул назад в окошко квитанции.

Выйдя на улицу, Борис посмотрел на небо, невольно сощурившись. Майское украинское солнце щедро заливало землю потоками золотого огня. Разумеется, никаких небесных объектов в этом неистовом сиянии углядеть невозможно.

Но Борис уже не сомневался — он там. Нет, невозможно предположить, что этот «гость» — случайный прохожий. Как астроном, Борис отчётливо представлял себе, какие колоссальные, невообразимые бездны мрака отделяют светила друг от друга. Этот «гость» — именно гость, и никак иначе. Он прибыл к нам.

Студент вздохнул и решительно зашагал по направлению к продуктовой лавке. Нет доказательств? Надо найти. Очень похоже, что «гости» умеют пользоваться невидимостью. Возможно, это была какая-то авария, отчего корабль и стал на время виден. Систему починили, и он снова стал призраком. А может, так было нужно. Возможно… Всё возможно. Или не всё?

Как любой маломальски образованный молодой человек, Борис читал, разумеется, знаменитый роман «Война миров» английского писателя Герберта Уэллса, наделавший столько шума. Насчёт художественного уровня романа Борис не спорил, но вот сама идея… Нет, как хотите, только изощрённо-злобный рассудок английского колонизатора мог породить такую идею. Отправляться за многие миллионы миль для завоеваний! А между тем даже испанские конкистадоры плыли в Америку не для завоеваний как таковых. Они плыли за золотом. Страны, где не было золота, их вовсе не интересовали — ни Канада, ни Австралия, открытая испанцем Торресом задолго до хвалёного Кука.

Но вряд ли какие-нибудь материальные сокровища могут окупить межпланетные, а уж тем более межзвёздные перелёты. Это всё равно, что снаряжать воздушные экспедиции на цеппелинах куда-нибудь в Антарктиду, чтобы разжиться пингвиньим помётом или булыжниками для засолки капусты. Даже ещё нелепее.

А раз так, остаётся одно — они прибыли сюда за самым главным сокровищем в мире. За знаниями. И никуда они не улетят, покуда не узнают всё, что им нужно. Как говорится, не за тем ехали.

Борис размашисто шагал по пыльной дороге меж высоких заборов, из-за которых свешивали свои космы яблони и знаменитые украинские дули, и смотрел вверх, чудом не спотыкаясь, не замечая насмешливых взглядов встречных прохожих. Где-то там, в страшной выси, крутился вокруг Земли невидимый инопланетный корабль. До поры невидимый.

Значит, так. Сегодня надо лечь сразу после обеда, отоспаться. Борис уже чувствовал, что отныне ночами спать ему вряд ли придётся. Душа не позволит.

Он наконец споткнулся, но удержался на ногах. Несколько девиц, уютно лузгающих семечки под сенью раскидистой липы, захихикали. Борис вдруг встал, как вкопанный, глядя на пустые руки. Выругался в сердцах. Ну и олух! Забыл кошёлку на почте, хорошо хоть деньги не посеял. Придётся теперь возвращаться, да если ещё она там…

* * *

— …Нет, погоди, дядя Хррот. Давай разберёмся…

— Нет, Ярара, разбираться с тобой я не буду. Клыки у тебя не выросли. И вообще, хватит с меня разборок с твоим шефом, уважаемым командором. Ещё малолетки тут мне права не качали!

Девушка вспыхнула, порываясь вскочить из-за стола, но удержалась, только хвост нервно хлестнул направо-налево. Капитан и ухом не повёл, продолжая работать челюстями. На тарелке перед ним лежал пищевой брикет, весьма напоминающий спрессованные свежие внутренности, и Хррот неторопливо отрезал от него ножом аккуратные кусочки, отправляя их в рот при помощи трёхзубой вилки. Капитан любил побаловаться сырым мясом, но не уважал молодых балбесов, по примеру диких предков рвущих пищу зубами. Как хотите, а мы цивилизованные орки.

За круглым столом, рассчитанным на шесть персон, сидели пятеро, поскольку один из пилотов нёс вахту в центральном посту управления. Рядом с капитаном расположился командор, за ним Ухурр. Далее сидели дамы. В одной из них можно было признать уже знакомую Ярару, вторая, одетая в белоснежную шубку, была врачом и ксенобиологом экспедиции Уруммой.

— Ты напрасно обижаешь свою племянницу, Хррот — вступился за девушку Иахрр — Не для того мы летели сюда, чтобы смотреть кино.

— Во-первых, она не просто моя племянница, но ещё и член экипажа…

— Ого! Уже член экипажа! А только что была малолеткой. Быстрая карьера! — не выдержала, встряла Ярара.

— … Во-вторых, я уже сказал — пока не проведёте весь комплекс орбитальных исследований, на планету ни ногой. Мы не на экскурсии. Я обращаюсь к тебе, Иахрр, поскольку ты ответственное лицо. Всем прочим — спасибо за ужин и спокойного сна. Завтра у нас масса работы. Я пошёл сменять Вахуу.

Капитан бросил в лючок кухонного приёмника посуду, не глядя, и вышел, пружинисто ступая по упругому шершавому полу. Хвост капитана не выдавал сегодня ни малейших эмоций.

— Ух, старый зверюга! — выдохнула Ярара, когда дверь за капитаном закрылась, бесшумно выплыв из стены. Её хвост не находил себе места.

— Это бесполезно, Ярара — Иахрр допил из стакана тёмно-оранжевую жидкость, витаминный сок — Твоего дядюшку невозможно преодолеть, как световой барьер. Остаётся обходной путь, подобно гиперпереходу.

— То есть?

— То есть выполнить его ультиматум — командор улыбнулся, сморщив нос — Завтра с утра готовим телезонды.

— Да я прямо сейчас начну!..

— Завтра, Ярара, завтра. Мы тут не последний день, и пока всё не сделаем, будем тут. Так что не дёргайся, спи спокойно. И не обижайся на своего дядюшку…

— А чего он всё меня малолеткой обзывает! — вдруг совершенно по-детски выпалила Ярара. Все прыснули.

— Тут наш уважаемый капитан явно не прав — сидящий рядом с Ярарой Ухурр вдруг протянул руку и просто и естественно пощупал грудь у опешившей девушки — По-моему, девушка вполне созрела, а как считает наша доктор?

Ярара зашипела от возмущения, яростно царапнула Ухурра по руке, вскочила.

— Всем спокойного сна!

Глядя, как закрывается за Ярарой дверь, Иахрр задумчиво произнёс.

— Интересно, Ухурр, как при таком чувстве юмора у тебя до сих пор целы уши? По-моему, их давно должны были распустить в лапшу.

— Успехи современной медицины грандиозны — нимало не смущаясь, Ухурр доедал свою порцию — и позволяют восстанавливать уши при любой степени повреждения. Правда, доктор?

Доктор, уже закончившая ужин и допивавшая сок, сморщила нос, не сдержавшись, фыркнула. Иахрр поймал себя на том, что сам морщит нос в улыбке. На этого парня просто бессмысленно обижаться. И, если совсем откровенно, такие оррки порой очень нужны в экипаже.

* * *

— Чёрт знает что! — секретарь Астрономического общества бросил письмо на стол — Пишут, сами не знают… Пал Викеньтич, вы полюбуйтесь: «наблюдаемый объект внезапно исчез, и далее по траектории движения обнаружен не был». Ох уж эти любители… Не овладев элементарными навыками наблюдения, уже торопятся завалить Академию Наук своими открытиями…

Пал Викеньтич, солидный благообразный мужчина, неторопливо вынул пенсне из жилетного кармашка, принялся читать депешу.

— Ну что вы так волнуетесь, батенька. Н-да, на метеорит не похоже…

— Я даже не знаю, регистрировать ли мне сей казус? Новая Луна обнаружена студентом… — секретарь фыркнул.

— Вы вот что… — Пал Викентьич солидно откашлялся — Всякое астрономическое явление имеет свойство повторяться в наблюдениях. Вот тут — он ткнул пальцем в текст — молодой человек излагает свои соображения насчёт параметров орбиты якобы новооткрытого спутника нашей старушки Земли. Чего проще — пронаблюдать, исходя из указанных данных. Ежели факт имеет место, он подтвердится за пару-тройку дней, ежели нет — вы не обязаны фиксировать разные анекдоты.

— Вы полагаете?

— Да, пусть полежит у вас в столе покуда.

* * *

Герметичная дверь шлюза, чмокнув, мягко отошла в сторону. Ярара, всё ещё жмурясь — не проснулась толком — вошла в ангар, битком набитый всякой всячиной. Свет в ангаре почему-то горел, и девушка мельком удивилась, про себя отметив — надо дать задание роботу, проверить автомат дежурного освещения…

У стеллажа, на полках которого длинными рядами стояли бутылки — ни дать ни взять винный погреб — сидела на надувном пуфике знакомая серая фигура, с буйной нечёсаной гривой. Хвост сидящего на этот раз пребывал в относительном покое, что несомненно указывало на отсутствие сильных эмоций, а равно и чрезмерно глубоких мыслей.

Ярара невольно сморщила в улыбке нос, наблюдая за тем, как инженер ловко берёт бутылку, проворачивает её, профессионально держа двумя пальцами — одной за донце, другой за «пробку» — затем одним движением подключает к «пробке» оптический разъём программатора — «глаз». Шнур от «глаза» тянулся к маленькому пульту, прилепленному на магнитной присоске к стойке стеллажа, на уровне груди сидящего.

— Ты нарушаешь режим, моя киска — Ухурр начал тыкать когтем в клавиши программатора, и внутри «бутылки» вспыхнул, замигал крохотный огонёк — Я в твои годы никогда не вставал в такую рань, это вредно для здоровья.

Ярара ткнула пальцем в тугой свёрток, и тот, зашипев, зашевелился, на глазах превращаясь в такой же точно надувной пуфик, как и тот, на котором сидел Ухурр. На душе было тепло. Она больше не сердилась на инженера за вчерашнюю выходку. Она знала, что у него сейчас полно своей работы, и вот надо же — встал раным-рано, чтобы помочь…

— Правда, Ярара, шла бы досыпать — закончив программирование очередного контейнера, Ухурр поставил его на новое место. Белая полка, на которой уже стояли шесть контейнеров, тут же алчно присосалась своей поверхностью к дну «бутылки» — не оторвать, пока не введёшь пароль — Сколько вам с командором нужно телезондов?

— Думаю, тридцати контейнеров хватит пока — Ярара уселась рядом с Ухурром, прикрепила свой программатор на соседнюю стойку.

— Ну и сделаю. Иди спи, правда.

— Я так дисквалифицируюсь — улыбнулась девушка, беря «бутылку». Короткая фраза, и донце «бутылки» отклеилось от стеллажа.

Все контейнеры были прикреплены к стеллажу именно таким образом, чтобы при резких, нескомпенсированных системой внутренней гравитации маневрах всё оставалось на своих местах. И снять можно, только зная пароль. Она провернула в пальцах контейнер, рассматривая содержимое. Сквозь полузеркальные стенки, покрытые изнутри теплоотражающим покрытием, виднелся мелкий, чёрный и блестящий песок, коим «бутылка» была плотно набита. Разумеется, это был не песок — телезонды. Рой таких почти невидимых «мошек» был способен самостоятельно перемещаться. Каждая песчинка была примитивной телекамерой, но все вместе они позволяли компьютеру создавать прекрасное объёмное голографическое изображение. Рой таких телезондов сохранял работоспособность, даже потеряв девяносто процентов «личного состава», правда, качество картинки при этом ухудшалось. Телезонды питались солнечным светом и могли служить очень долго. Под самым горлышком притулился сложенный модуль-матка, похожий на здоровенного жука — ретранслятор, посредством которого и будет осуществляться связь и управление телезондами. Сами крохотные песчинки-мошки были слишком слабосильны для такого дела.

Сброшенный в атмосферу, контейнер сгорит, подобно метеору, на заданной небольшой высоте, выпустив на волю облачко телезондов, которые направятся к цели. Просто и эффективно.

— …Дисквалифицируюсь…Твой дядя — настоящий зверь, жестокий и бессердечный — заявил Ухурр, принимаясь за очередной контейнер.

— Это почему? — иронично-весело осведомилась девушка.

— Да потому, что я на его месте скорее дал бы отрезать себе хвост, чем отпустил тебя в космос.

— Ещё чего! — возмутилась Ярара.

— Именно так. Если бы спросили меня, я ответил бы — место такой девушки отнюдь не в тесноте корабельных отсеков, среди потных взъерошенных космонавтов. Такая девушка должна возлежать в прохладном полумраке алькова, на алых подушках…

— Почему именно на алых? — Ярара окончательно развеселилась. Ухурр очень забавлял её.

— Золото лучше всего смотрится на алом, моя киска — инженер всё тыкал в клавиатуру, пристально вглядываясь в экранчик программатора — Я программирую на высоту три тысячи.

— Не мало?

— Нормально. Если выше, будут заметные потери на рассеяние. Куда вы собираетесь сбросить эту серию?

— Иахрр хочет в разные места, а я считаю, надо в одну страну. У нас тут сложности с языками…

— Да, я слышал. Неприятное осложнение.

— Ну вот… Я считаю, нам надо сосредоточить усилия на одной стране. Тут есть одна очень крупная страна, самая большая из всех. Добрая шестая часть всей суши, представляешь? Вот ей и заняться в первую очередь.

— А что командор?

— А командор говорит — нас трое, имеется в виду он сам, я и Урумма. Можно заняться сразу тремя большими странами, а потом выбрать наиболее перспективную. По-моему, он не прав. Мы так вконец зашьёмся.

— Иахрр — не твой дядя, его вполне можно убедить. Хочешь, мой голос ляжет солидно и весомо на чашу весов рядом с твоим?

— Не надо, я сама постараюсь договориться — рассмеялась девушка. Она поставила на белую полку уже запрограммированный контейнер, потянулась за следующим, и то же самое сделал Ухурр. Руки их встретились, и Ярара вздрогнула, сама удивившись необычности ощущений. Её взгляд встретил взгляд инженера. Глаза Ухурра смотрели серьёзно, даже чуть печально. Ни тени смеха.

Ярара отвела взгляд, и вдруг увидела на руке инженера глубокие свежие царапины.

— Это я тебя вчера?

— А то кто же? — ворчливо отозвался Ухурр, отбирая у Ярары намеченный контейнер — Наша докторша ни за что бы не позволила себе так искалечить члена экипажа.

— Ну прости. Ты тоже хорош, с такими шуточками.

— Пустяки. Залил антисептиком, всего и делов. Телесные раны — ничто по сравнению с тяжкими увечьями, нанесёнными твоим поступком моей нежной и ранимой душе.

Девушка захохотала, не в силах более сдерживаться.

— Ну прости, мой котик, правда — она лизнула Ухурра в нос.

— Представляю, что было бы, если бы я потрогал тебя чуть ниже.

— Попробуй, увидишь — прищурилась девушка.

Вместо ответа инженер вновь встретился с ней глазами. Серьёзный, чуть печальный взгляд. Его рука робко, медленно потянулась к Яраре, осторожно коснулась её тела чуткими кончиками пальцев. Когти были убраны, втянуты назад. Ярара вдруг с изумлением обнаружила, что сидит, вытянувшись в струну, опустив и даже чуть отведя назад руки, вместо этого выпятив грудь. Более того, ноги её широко раздвинулись, открывая святая святых любой девушки. Словом, поза полного подчинения, хоть сейчас на подушки…

— Нет, ты невозможен! — Ярара вскочила со своего пуфика. Ухурр тотчас прижал уши.

— Ладно, отложим эксперимент до момента возвращения. У нашей докторши сейчас полно работы, не стоит загружать её восстановлением чьих-то драных ушей.

Ярара фыркнула, пытаясь сдержаться. Не сдержалась — рассмеялась.

— Давай уже работать, мой котик, не то опоздаем к завтраку!

— Завтрак — пустяки. Вот ужин сегодня должен, просто обязан быть праздничным.

— С чего это вдруг?

— С того это. Сегодня мы запускаем планетарный томограф.

— Да ну?! — Ярара снова вскочила, её хвост мотался направо-налево — Сделал уже?

— А то! Ну, правда, и твой дядюшка приложил руку. Надо признать — голова у нашего капитана фурычит, даром что зверь…

— Ну какие молодцы, правда!

* * *

— … Ты бы погулял, Боря, смотри, дни-то какие стоят! Зимой успеешь насидеться за книжками да чертежами.

— Некогда, тёть Кать, правда — Борис колдовал над разложенной на обеденном столе громадной настенной картой полушарий Земли, изображёнными в проекции Меркатора, вычерчивая какие-то линии.

— Некогда… Что я Клавдии скажу, как приедешь домой, тощий да белый, как мучной червяк? Сидишь на чердаке все ночи, ровно сова, а днём или спишь, или над бумагами горбишься…

Тётушка была искренне расстроена. Действительно, увлечение любимого племянника приобретало угрожающие размеры. Одно дело посидеть до полуночи с трубой, и то не каждую ночь — ладно, чем бы дитя не тешилось, всё не водку пьёт… И совсем другое — каждую ночь, от заката до рассвета. Да ещё днём сидит с бумагами. Ни в лес, ни на пруд купаться, а о девушках и речи нет…

— Эх, тётя Катя… Возможно, вот сейчас, на твоих глазах, творится история. Возможно, твой племянник сделал эпохальное открытие — Борис аккуратно выводил очередную линию, пользуясь лекалом.

— Открытие… — фыркнула тётя Катя — Один, сидя на пыльном чердаке…

— Именно на чердаках, тётя Катя, и делаются великие астрономические открытия — Борис отложил лекало, снова начал что-то вычислять в тетрадке — Ну, правда, я был не один. Мне Мурёна помогала. Правда, Мурёна? — он почесал за ухом кошку, притулившуюся рядом с хозяевами на обитом плюшем стуле. Кошка согласно замурчала, не отрицая своей причастности к астрономическим открытиям — Ты про Якова Струве слыхала, тёть Кать?

— Как не слыхала. Добрый портной, даром что жид. Он-то тут с какого боку?

— Этот точно ни с какого — засмеялся Борис — То другой Струве, тёть Кать, астроном из Питера…

— А-а, астроном… Лучше бы костюмы шить выучился. Хороший доход, и людям польза.

— Ты права, тётя Катя, как всегда! — снова засмеялся племянник.

Он провёл последнюю линию, критически оглядел своё творение. Нигде вроде не напутал…

Тонкие карандашные линии пересекали карту почти точно в меридиональном направлении, изгибаясь вблизи полюсов. Возле каждой были расставлены цифры, означавшие время прохождения пятидесятой северной параллели — широта Киева. Период обращения небесного «гостя» оказался подобран так, что траектория опоясывала земной шар двенадцатью петлями, витки орбиты в точности ложились друг на друга, и над одними и теми же районами земной поверхности «гость» проходил каждые сутки в одно и то же время. Ещё одно доказательство искусственности…

— А и правда, схожу-ка я прогуляюсь. Да, Мурёна?

Мурёна перевернулась на другой бок, не возражая. Она явно полагала, что хозяева вольны делать всё, что им заблагорассудится, лишь бы не забывали главного в жизни — вовремя накормить кошку.

— Вот, наконец-то взялся за ум — одобрила тётя Катя. Борис улыбнулся ей, сворачивая карту. Теперь он знал, когда и где искать «гостя». Можно было малость расслабиться.

* * *

Ухурр, свесив свою нечёсаную гриву набок, бойко колотил пальцами по клавиатуре пульта. Весь экипаж «Любопытного», за исключением второго пилота Вахуу, нёсшего очередную вахту, сгрудился у громадного стенного экрана, на который выводилось синтезируемое изображение.

На экране по-прежнему круглился бок планеты, вот только вид её сильно изменился. Исчезли облака, и планета стала будто стеклянной. Мощный суперкомпьютер, обрабатывающий поступающую информацию, старательно раскрашивал динамическую картинку, стараясь не слишком отходить от оригинала. По поверхности моря скользили маленькие, ярко-розовые стеклянные кораблики, точно ампулы, брошенные в воду. В толще голубого океана, ставшего прозрачным до самого дна, белёсыми тенями проплывали крохотные прозрачные рыбёшки, напоминающие мальков-гуппи.

— Однако, какие тут водятся твари… Где масштаб?

— Сейчас измерим… Ого! Вот это зверюга! Интересно, это хищник?

— Вряд ли… Такая рыбка должна питаться планктоном, иначе не прокормиться…

— Смотрите, смотрите! — Ярара указала на одну из крохотных рыбёшек, резко отличавшуюся от прочих. Рыбка отливала ярко-розовым.

— Металл… Точно, сталь. Это не рыба, ребята, это подводное судно. Кое-что могут аборигены.

— Хватит любоваться морем. Ухурр, наведи-ка вот на этот городок. Да, да, на этом прибрежном длинном острове.

Изображение переместилось. Громадный город топорщился, будто лес стеклянных пробирок, заполненных разноцветными жидкостями. Приглядевшись, можно было различить красные капилляры стальных каркасов небоскрёбов, крохотными красными жучками ползли по щелям улиц местные самодвижущиеся механизмы.

— Здорово!

— Работает штатно. Ухурр, а где сюрприз?

— Один момент, Иахрр. Капитан, с твоего позволения?

— Давай уже, не тяни.

— Даю максимальное разрешение.

Изображение резко увеличилось. Пробирки превратились в изукрашенные стеклянные этажерки-аквариумы, внутри которых шевелился планктон.

— Ух ты! Смотрите, смотрите, это же живые аборигены!

Затаив дыхание, все смотрели, как отдельные представители планктона, шевеля ресничками-ногами, неспешно перемещаются по стеклянным плоскостям аквариума. Вот несколько рачков вплыли в крохотную прозрачную коробочку, и она вдруг быстро поползла вверх, точно всплывающий пузырёк.

— Лифт! Чтоб я облез, это лифт!

Изображение сместилось к земле. Земная твердь выглядела на экране бледно-коричневой, точно бутылочное стекло. В толще стеклянной массы отчётливо виднелись многочисленные ходы, пересекавшиеся, ветвившиеся, точно червоточины в трухлявом дереве, напрочь источенном термитами. Одна червоточина была гораздо больше остальных, и по ней полз членистый стеклянный червяк, набитый внутри планктоном. Червяк выполз в расширение тоннеля, остановился передохнуть, и планктон внутри него пришёл в движение, повалил наружу, а на его место начал поступать свежий.

— Подземный транспорт… — Ярара в крайнем возбуждении облизала нос, её хвост мотался, как на ветру. Все, затаив дыхание, смотрели на развёрнутую перед ними картину. Жизнь чужого мира. Разумная жизнь…

Стеклянный червяк, отдохнув, резво взял с места, набирая ход, уполз в тоннель, исчез из поля зрения.

— Всё, Ухурр, на первый раз хватит.

Изображение погасло, и потолочный свет разом усилился. Все задвигались, оживлённо переговариваясь, в возбуждении размахивая хвостами.

— Ну вот, капитан, а ты сомневался. Отлично всё вышло.

— Молодец, Ухурр. От лица всего народа оррков объявляю тебе благодарность.

— Рад стараться, о величайший! Кто ещё желает изъявить благодарность скромному инженеру-волшебнику? Вот вы, например, милые дамы?

— Изъявим, изъявим — обе присутствующие дамы, смеясь, уже подходили к Ухурру.

— Ух ты мой сладкий — Ярара лизнула инженера в нос. Глаза её смеялись — Что бы мы без тебя? Глухие слепцы…

— Один раз, и только?

— А сколько?

— А за сверхвысокое разрешение?

— Ну вот тебе ещё — Ярара от души лизнула Ухурра ещё раз — Достаточно?

— Ну, не то, чтобы достаточно… Терпимо, скажем так.

— Я за неё добавлю — докторша лизнула его раз, другой. Подумав, добавила ещё — Теперь всё?

— Как, вы не ждёте ответа? — Ухурр сгрёб обеих женщин, смачно облизал им носы — Стойте смирно, не дёргайтесь. Имею право сегодня.

— Родился ты нахалом, нахалом и помрёшь — Урумма хлестнула его хвостом, Ярара, царапнув, ловко вывернулась — Вот за это тебя девушки и не любят.

— Как не любят? Кто? Это вы, что ли, меня не любите? Такого просто не может быть. Меня обязательно надо любить — вы посмотрите свои должностные инструкции…

Дамы расхохотались.

— Внимание, экипаж! Извините, что прерываю ваше мурлыканье, уважаемые. Прошу всех вернуться к выполнению служебных обязанностей.

— Ну вот! Эх, капитан… Такой роман обломал…

— Кстати, о романе. Иахрр!

— Я тут, капитан.

— График наблюдений на томографе составлен?

— Нет пока. Томограф же не работал.

— Очень хорошо. Не придётся переделывать. График надо составить с таким расчётом, чтобы всё максимально походило на естественные магнитные бури, вызываемые местным светилом.

— Не слишком мудришь, Хррот?

— Не слишком. Аборигены уже вовсю используют радиосвязь, пусть и самую примитивную. Кто может поручиться, что они не имеют службы, регистрирующей изменения магнитного поля планеты? Нормальная служба погоды обязана их учитывать. Такие сеансы, как сегодня, да ещё повторяющиеся регулярно, должны их насторожить.

Иахрр задумчиво свивал-развивал хвост в кольца.

— На этот раз ты прав. Хорошо, я учту.

— Всё это очень даже занимательно, коллеги — встряла вдруг Урумма — Но главную добычу всегда приносят прямые исследования. Когда мы пускаем телезонды и пробоотборники? Мне нужны образцы.

* * *

Пожилой человек, дальнозорко откинувшись, смотрел на диаграмму, широкой лентой свисавшую со стола. За спиной профессора топтался молодой человек.

— Вы уверены, Дитрих, что в это время никто не входил в аппаратную?

— Да, профессор. В смысле, никто не входил.

Профессор Кильского университета герр Вебер в сомнении пожевал губами. Разумеется, он не мог поставить под сомнение показания своего детища, выстраданного потом и кровью, прибора для регистрации магнитного поля Земли. Прибор, конечно же, не врал, как и положено честному немецкому прибору. Но, как и честного человека, его вполне можно было обмануть. В памяти профессора до сих пор были свежи воспоминания о весьма непристойной шутке, учинённой парочкой студентов — эти хулиганы додумались намагнитить длинный стальной лом, плотно навив на него провод и пропустив по нему ток от аккумулятора. Заряженное таким образом орудие преступления затем подложили за стеной, в непосредственной близости от чуткого прибора. Хорошо, что профессор сгоряча не послал тогда статью в научный журнал. Скандал!

Вот и сейчас профессор Вебер нутром чуял подвох. Нет, не может магнитное поле планеты изменяться вот таким образом — кратковременно и ритмично. Что-то тут не то.

— Вот что, Дитрих. Давайте ещё раз тщательно всё проверим. Нам не нужно дешёвых сенсаций.

— Да, профессор.

* * *

На большом экране проплывали дома, заборы, крашеные и не очень, а кое-где и вовсе некрашеные. По мостовой, сложенной из плотно пригнанных камней, шли пешие аборигены, проскакало длинноногое животное, запряжённое в смешную повозку. Изображение сместилось, стал виден маленький уютный дворик с развесистым деревом в углу, накрывавшем добрую половину двора своей сенью. Под этой сенью на лавочке разместились две аборигенки, жующие что-то мелкое, спрятанное в горсти.

— Стоп. Дай звук — потребовал Иахрр.

Ярара остановила движение роя телезондов, зафиксировала изображение. Послышались невнятные звуки инопланетной речи, скрадываемые шумом, долетающим с улицы, и шумом ветра в кроне дерева.

— Что они говорят?

— Не слышно — Ярара положила руку на сенсоры, стараясь улучшить настройку — Что они там едят?

— Ну, сделай ближе.

— Масштаб или рой?

— Подвинь рой.

Изображение придвинулось, и звук сразу стал глубоким, чётким — теперь компьютер уверенно отсекал посторонние звуки, доносящиеся извне контролируемого объёма.

— Эка, мошкара откуда-то появилась. Налетели…

— А пускай, лишь бы не зажирали…

За экраном сидели четверо — Иахрр, Ярара, Вахуу и Урумма. Капитан на сей раз нёс вахту, и второй пилот Вахуу отдыхал. Ему до сих пор не везло на зрелища, и сейчас он жадно вглядывался в чужой мир, раскрывавшийся на экране. Что касается остальных, то они исполняли свои прямые обязанности.

— О чём они говорят? — подал голос пилот. Остальные, уже прошедшие курс предварительного гипнообучения, жадно вслушивались, боясь пропустить хоть слово, хотя всё происходящее и фиксировалось в памяти компьютера.

— … Мне Манька давеча сказала — гляди, Галя, мол, етот фраер тот ещё… Омманет и не заметишь… На ходу подмётки режет…

— Ты к Гапке не ходила ещё?

— Бог миловал, с етой шлындрой знаться…

Бабы говорили по-русски, но с явным украинским акцентом — смягчая «г». На мордах, облепленных шелухой, было написано ленивое довольство собой и жизнью.

— Да что такое они едят? — Ярара колдовала над пультом. Изображение ещё сместилось, и стало видно, что в горсти у кумушек находятся мелкие чёрные семена.

— Странные существа — пилот Вахуу в волнении мотал хвостом — Они не едят, они их выплёвывают!

— Действительно — подала голос Урумма — Разжёвывают и выплёвывают.

— Возможно, это какой-то лёгкий наркотик — предположил Иахрр — отсюда и маловразумительная речь.

— Вполне возможно — согласилась Урумма.

— А етот-то ферт, Гриня — лениво продолжала вещать одна из подружек — «Эх, грит, Галя, продам я Аврору с коляской, да куплю мотомобиль. Ему сена не надо» Я ему: «Тебя, дурака, ета кобыла кормит, работает за тебя, дурня, покуда ты во все дни пьян. На мотомобиле небось пьяным не покатисся, об первый угол расшибёсся»

— А он?

— А он токо ржёт, как его кобыла. Да что с дурня взять! Мотомобиль ему… Да его вместе с кобылой и пролёткой продай, дак и то на мотомобиль не достанет…

— За Гриню-то ещё и приплачивать придётся, а даром-то навряд кто возьмёт эко сокровище…

Подружки расхохотались.

— Урумма, ты можешь определить степень опьянения? — спросил Иахрр — Может, мы зря теряем время, слушая пьяный бред. Во всяком случае, мне их речь кажется сильно искажённой.

— Ярара, дай максимальное увеличение на глаза — попросила Урумма.

Изображение резко увеличилось. Толстые бабьи морды выглядели теперь устрашающе.

— Жуть какая — поёжился гигант Вахуу, невольно прижимая уши.

— Да нет, они не пьяные — медленно, вглядываясь в зрачки человеческих глаз, произнесла Урумма — Ни в малейшей степени.

— Ты уверена? — усомнился Иахрр.

— Я ксенобиолог, Иахрр — усмехнулась Урумма — Уверяю тебя, по зрачкам можно определить опьянение у любого зрячего существа, если, разумеется, эти зрачки имеются.

— Ничего не пойму. Чего тогда они бормочут всякую ерунду? Может, мы неправильно переводим?

— Я знаю, в чём дело — встряла Ярара — Это дуры.

— В смысле?

— Вот доктор меня поняла.

— Это вполне возможно — снова усмехнулась Урумма, чуть сморщив нос.

Некоторое время Иахрр обрабатывал новую информацию.

— Вы хотите сказать, что это умственно неполноценные особи?

— Я хочу сказать, что следует сменить объект наблюдения — Ярара обмахнулась кисточкой хвоста — Ничего более ценного мы от этих двух не услышим.

— Согласен — подумав, согласился командор — Ищи достойные объекты.

— Кого именно?

— На твой выбор.

Рой мошкары взвился ввысь, оставив двор с двумя кумушками. Ярара колдовала с пультом, и изображение то и дело выхватывало из прохожих отдельные лица.

— Ищи парные объекты — напомнил Иахрр — молчальники нас не интересуют.

— А группы?

— А с группой нам пока будет сложно. С парой бы разобраться.

Изображение зафиксировалось на парочке, томно сидящей на скамейке.

— Вот, пожалуйста.

— Эти не пойдут — решительно забраковал командор.

— Почему? — удивилась Ярара.

— Потому что это разнополая пара. Молодые к тому же.

— Ну и что?

— А то, что ничего вразумительного мы от них не услышим.

— Да почему?!

— Я поясню — вмешалась доктор — Наш уважаемый командор хочет сказать, что влюблённость — нечто среднее между сумасшествием и опьянением. Я правильно излагаю?

— Благодарю, Урумма — усмехнулся Иахрр — Трудно было выразить эту мысль более чётко.

Ярара фыркнула, но спорить не стала. Изображение снова поплыло над сонными улицами киевской окраины.

— Может быть, эти?

Две молоденькие хорошенькие гимназистки резво шагали по улице, оживлённо беседуя.

— Хорошо. Веди их спереди.

— Переключить на автомат?

— Можно.

Ярара снова поколдовала с пультом. Теперь рой мошкары летел впереди девиц, как приклеенный, автоматически выдерживая дистанцию.

— …Я тебе говорила — он ничтожество, лгун и бабник… А ты: «Петенька, Петенька…» — на ходу втолковывала подруге одна из девушек, беленькая.

— Я в нём разочаровалась — твёрдо отвечала вторая, с каштановой чёлкой, придав своему хорошенькому личику максимально суровое выражение.

— Но ты с ним целовалась? Целовалась? — продолжала беленькая.

— Ну… было… — неохотно-снисходительно отвечала чёлка.

— Ой, Анька-а-а! — с ужасом и восхищением протянула подружка — Ну ты и ду-у-ура… Я бы не смогла, правда…

— Сможешь, дай срок. Все мы, бабы, такие — тоном сорокалетней прожжённой светской львицы, вконец разочарованной в жизни вообще и в мужчинах особенно, заявила чёлка.

— Ничего не понимаю — сокрушённо подал голос Иахрр — Отдельные слова понимаю, а общий смысл — нет. Кто-нибудь понял хоть что-то?

— Эта, беленькая, сообщает тёмненькой, что тёмненькая дура — подала голос Урумма.

— А тёмненькая?

— А тёмненькая соглашается с оценкой, и добавляет, что все женщины аборигенов страдают умственной неполноценностью.

— Да, я тоже поняла примерно так — встряла Ярара.

— Ох, коллеги, пойду-ка я спать — поднялся Вахуу — Не завидую я вам. Пилотом быть проще.

Изображение колыхнулось, будто на воде, и на экране возник стриженый, быстро удаляющийся затылок — какой-то абориген мужского пола прошёл прямо сквозь рой телезондов. Он обогнул девиц, отчего-то вдруг развеселившихся, и удалился прочь.

Командор, задумчиво свивавший кольцами хвост, тряхнул гривой, стриганул ушами.

— Так. Ярара, посади рой куда-нибудь на крышу, на солнцепёк. Конец сеанса. Думать будем.

— Зафиксировать на случай дождя? А то смоет…

— Обязательно.

* * *

— Что-то ты охладел к своей астрономии, Боренька. Сам разлюбил, или она тебя?

Тётушка гладила бельё, поочерёдно меняя утюги, гревшиеся в печи. Вообще-то она была довольна таким течением событий, и подтрунивала над любимым племянником только в силу весёлого и ироничного характера.

— У астрономии нынче критические дни, тёть Кать, как у любой дамы — с улыбкой отвечал Борис. Тётушка фыркнула, блестя глазами, рассмеялась. Борис невольно залюбовался тётушкой. Она была ещё вполне ничего, тётя Катя, и характер — чистое золото, вот только в жизни не повезло ей…

Борис занимался поливкой огорода. Вообще-то он готов был помогать тётушке и в других огородных работах, но тётя доверяла ему лишь самые элементарные — копание земли и полив, да и то под надзором, осуществляемым через открытое окно. Тётя Катя вполне резонно полагала, что огород — это вам не астрономия, тут Борис вполне мог нанести ощутимый ущерб.

— Ничего, Боря, на свете ещё полно девушек, кроме твоей астрономии. Познакомить тебя? Вон у Кметьевых Леночка…

— Ну не надо, тёть Кать, не начинай опять. Я в этом деле сам как-нибудь.

— Сам… Возможно, и сам… Подхватишь кого-нибудь ещё похлеще астрономии…

Теперь засмеялся Борис. Он уже закончил полив, и теперь черпал воду из колодца, наливая её в примечательно древнюю, здоровенную сорокаведёрную глиняную корчагу, неглубоко врытую в землю. Корчага эта осталась ещё от прежних хозяев. Вода в ней быстро нагревалась на солнце, порой так, что даже приходилось разбавлять её из колодца.

Наполнив наконец реликтовую посудину, Борис с удовольствием умылся до пояса холодной водой, натянул рубашку.

— Пойду прогуляюсь, тёть Кать. Или на пруд сходить? Карасей Мурёне добуду…

Кошка коротко мяукнула, явно одобряя ход мыслей молодого человека.

— Карасей ловить будешь на старости лет — резонно возразила тётя Катя.

— Тогда решено — Борис встал — Пойду прошвырнусь по дер штрассе.

— Прошвырнись, прошвырнись.

— Купить чего-нибудь, тёть Кать?

— М-м-м… Я даже не знаю… — после того случая тётушка питала заметные сомнения на предмет торгово-предпринимательских способностей племянника — А впрочем, на обратном пути в булочную зайди.

— Бу сделано, тёть Кать!

Выйдя на улицу, Борис невольно зажмурился. Солнце заливало всё вокруг потоками неистового майского зноя, как в тропиках. В тени развалились бродячие собаки, высунув языки. Несколько кур без особого энтузиазма рылись в пыли. Пробежала с гомоном стайка малышни, на миг нарушив мирную тишину, и снова всё погрузилось в сонную неподвижность. Дачный посёлок…

Студент повернулся и зашагал по сонной улочке, придерживаясь теневой стороны. Хорошо бы, конечно, со стипендии приобрести дамский велосипед. Почему дамский? Тётушке подарок, и сам бы катался летом… Однако все деньги ушли на телескоп. Вот и топай теперь пёхом вёрст шесть до города, да с гаком. С добрым украинским гаком, что порой бывает куда больше версты. Извозчика, что ли, поймать? Да ещё извозчиков-то не видно…

Словно в ответ из-за угла вывернулась пролётка, запряжённая пегой кобылой.

— Эй, барин молодой, чего зря башмаки топчем? Садись, подвезу! — весёлый молодой парень, похоже, был навеселе. Борис раздумывал пару секунд. В самом деле…

— Поехали в город! — запрыгивая в пролётку, распорядился студент.

— Единым махом, барин! — весело отозвался подвыпивший кучер.

* * *

— … Вот продам Аврорку свою, да эту вот таратайку — кучер хлопнул по потёртой скамье пролётки — и куплю авто, с бензиновым мотором. Как, одобряешь?

Кучер по дороге развлекал седока и заодно себя самого разговорами. Вот только разговоры эти крутились вокруг одной темы — автомобилей. Похоже, этот кучер уже принадлежал в душе к зарождающемуся в России племени автолюбителей.

— Не знаю — как человек увлечённый, Борис знал, что такое голубая мечта, и уважал людей, таковую имеющих. Огорчать реалиями жизни весёлого парня ему не хотелось — Автомобиль немалых денег стоит, особенно хороший… Даже если «Пежо» брать…

— Добавим! — не сдавался парень — Заробим и добавим! Зато, слышь, сплошная выгода. Лошадь же как? Есть работа, нет работы — подавай ей овёс да сено. А авто, покуда стоит, никаких расходов. Как говорят революционеры — кто не работает, тот не ест! — парень засмеялся.

— Это так — согласился Борис. Говорить о том, что на деньги, затраченные на покупку хоть сколько-то серьёзного авто, можно кормить эту Аврору булками всю её лошадиную жизнь, да ещё и на водку хозяину осталось бы, он не стал.

Между тем подковы вышеупомянутой Авроры уже звонко цокали по булыжной мостовой.

— Куда дальше, барин?

— А никуда — отозвался студент, принимая решение — Здесь останови, пожалуйста.

— Лады! — кучер натянул вожжи, пролётка встала.

Расплатившись, Борис огляделся и зашагал по незнакомой улочке, по-прежнему держась теневой стороны. Он любил незнакомые улицы и переулки. В них было что-то от тайны неизведанных земель, таящейся в сердце почти каждого человека. Он даже не стал искать глазами название улочки. Какая разница?

Навстречу ему, о чём-то оживлённо щебеча, шли две гимназистки, занятые своими девичьими проблемами. Заглядевшись на них, студент вдруг отпрянул — перед девушками, буквально в пяти шагах, вился рой мелкой, как пыль, почти невидимой мошкары, летевший в ту же сторону, куда направлялись подружки, и Борис прошёл сквозь него, только что не наглотавшись мух. Девицы захихикали. Борис проводил их глазами и направился дальше.

* * *

— …Ты обещал завалить меня образцами. Между тем я ничего пока не вижу, кроме жалких проб атмосферного воздуха, воды и почвы. Где обещанное? — Урумма смотрела сурово, даже не думая морщить нос в улыбке.

— Всё, всё тебе будет, о симпатичнейшая и добрейшая из всех докторов Звёздного флота — смутить Ухурра было совершенно невозможно — Хочешь, я изловлю тебе ту громаднейшую рыбу? Или того зверя, с длинным носом и большими ушами…

— И с них биопсию тоже — похоже, сегодня Урумма начисто отключила чувство юмора — И со всех подвидов аборигенов кровь! И с этих вот животных! — она указала на изображение лошади, медленно вращающееся на боковом сегменте экрана — И вообще со всех!

— Ух ты и кровожадная! — Ухурр в ужасе прижал уши — Зачем тебе такое море крови?

— Трепло! — не выдержала докторша, хлестнув хвостом по стенке.

— А если серьёзно — поменял наконец тон Ухурр — то свои вожделённые образцы ты получишь только к ужину. Раньше никак, извини. Отбор проб продвигается туго, автоматы сбиваются, приходится вести пробоотборники вручную. Мы и так сейчас вдвоём на тебя работаем, я и Вахуу. А гонять капсулы на орбиту полупустыми, ради одного твоего нетерпения — извини…

— Ну Ухурр, ну пожалуйста — тоже разом сменив тон на просительный, ласково заговорила докторша — Мне работать же надо!

— Вот именно. В то время, как наш уважаемый командор и юная Ярара обливаются потом, пытаясь разобрать бессвязный бред аборигенов, прославленная Урумма униженно клянчит какие-то жалкие образцы. Скройся с глаз, попрошайка!

— За попрошайку ответишь — нехорошо сощурилась Урумма.

— Укол в попу? — деловито уточнил Ухурр, не отрываясь от экрана, на котором проплывал земной пейзаж. Урумма не сдержалась-таки, фыркнула, морща нос — Смотри, как тебе нравятся такие звери?

На экране стадо свиней лениво возлежало в огромной луже.

— Ух ты! — восхитилась Урумма — Это явно теплокровные земноводные, как те…

— Те были гораздо больше. И морды другие.

— Не забывай, там были тропики. Ухурр, мне нужна их кровь. И фото во всех ракурсах.

— Сколько проб? — уточнил Ухурр, уже направляя на стадо пробоотборники — маленькие биокибернетические приборы, весьма похожие на комаров.

— Давай три… нет, четыре… а, давай сразу пять! У них может быть весьма любопытный генотип.

— Я всегда говорил, что в биологии и медицине женщинам не место — Ухурр манипулировал джойстиком, наводя пробоотборники на цели — Они чересчур кровожадны.

Здоровенный кабан, хрюкнув, перевернулся на другой бок. На пульте перед Ухурром загорелся крохотный красный индикатор, запищал сигнал.

— Ну вот — Ухурр ткнул пальцем в сенсор, и сигнал замолк — Ещё один пробоотборник накрылся. И всё из-за твоей неуёмной жадности, женщина!

* * *

— … Ну как там поживает ваша новооткрытая луна? — Пал Викентьич был сегодня настроен благодушно. Он только что положил деньги в банк, заодно капитализировав проценты. Сумма на счёте была уже довольно кругленькая, и это внушало определённый жизненный оптимизм.

— Как и следовало ожидать, Пал Викентьич. Никаких следов, бесследно растворилась в просторах Вселенной.

— Оно и немудрено, в таких-то просторах!

Собеседники захохотали.

— Вот и конец вашей загадке, уважаемый. Вселенная устроена просто, и всяким сенсациям в ней нет места.

— Так как же с депешей? В корзину?

— Ну, разве ещё пару деньков подержать… А можно и сейчас в корзину. И так всё ясно.

* * *

Звёзды переливались, подмигивали Борису, как будто ободряя его: «Не горюй, студент! Никуда он не делся, твой неопознанный объект. Тут он, уж нам-то это известно. А что не видишь ты его — так это до времени…»

Борис вздохнул, потёр усталый глаз, чуть переместился — начал глядеть левым. Наблюдать спутник Земли, вращающийся с таким диким наклонением орбиты — сущая мука. Астрогид, компенсирующий вращение Земли средь неподвижных звёзд, тут не помощник, всё надо делать вручную. На стуле рядом с Борисом лежал тот самый фонарик, рядом с ним — тетрадка с расчётами, уже порядком потрёпанная. Правда, он уже приспособился, почти не заглядывая в тетрадку, крутить лимбы наводки, короткими частыми рывками перемещая телескоп вдоль траектории полёта невидимого пока «гостя».

Борис вздохнул, снова поменял «замылившийся» глаз. Окуляр сейчас стоял самый маломощный, двадцатикратный обзорник — так больше поле зрения — но он не сомневался, что не пропустит события.

Послышались тихие, на грани слышимости, мягкие шаги, и на стул рядом с Борисом вспрыгнула кошка, очевидно, дабы удовлетворить своё научное любопытство.

— Брысь, зверь! — вразрез со своими словами студент погладил кошку, не глядя. Та заурчала, поудобнее устраиваясь на астрономической тетради с расчётами — Мурёна уважала астрономию.

Крохотная искорка возникла из ниоткуда — двадцатикратный окуляр-обзорник не в силах был дать более детальное изображение — и уверенно поползла по небу, испещрённому яркими, переливающимися точками звёзд. Борис дёрнулся было заменить окуляр на «стотридцатку», но не решился. Вдруг исчезнет чудесное видение, покуда он возится?

Неопознанный пока ещё объект шёл на север, удаляясь от славного города Киева. Солнце тут, в Киеве, уже давно село, но там, в небесной выси оно, очевидно, всё ещё доставало «гостя» своими лучами.

На этот раз «гость» показал свой лик всего секунд на тридцать, но это уже не имело ни малейшего значения. Теперь Борис был уверен в своей правоте абсолютно. Он здесь. Они здесь.

* * *

— …Нет, капитан. Я не знаю, что случилось. Я знаю только, что не виноват. В прошлый раз я ещё сомневался, а сегодня — извини… Пальцем не шевельнул.

— Вахуу, это не шутки. Я вынужден отстранить тебя от несения вахт, как ни жаль. Ты поступаешь в распоряжение командора Иахрра.

— Кто же будет тебя подменять? Ухурр? У него работы сейчас…

— Никто не будет — капитан чуть сморщил нос в полуулыбке.

— Ты же свалишься!

— И тем не менее. Ты слышал команду? Повтори.

— Так точно, капитан. Я поступаю в распоряжение командора Иахрра.

— Всё, свободен!

Когда дверь за расстроенным пилотом бесшумно закрылась, капитан сел в кресло, помассировал затылок, привычно пробежал глазами по дисплеям и индикаторам. Открыл на дисплее вахтенный журнал, пытаясь разобраться в происшедшем. Второй раз подводит маскировка, причём вахтенный не в состоянии вразумительно объяснить причину — неслыханно!

Некоторое время он работал молча, лишь слегка шевеля хвостом. В рубке управления было тихо, еле слышно шелестела вентиляция, нагнетая в помещение свежий, насыщенный аэроионами, настоящий морской воздух. Затем хвост капитана начал мерно раскачиваться, а потом и свиваться в кольца — верный признак того, что капитан крепко задумался. Ещё чуть позднее к процессу присоединились уши, капитан начал нервно прядать ими. Наконец он бросил своё занятие, откинулся на спинку кресла, заложив руки за голову.

Стены, потолок и даже пол ходовой рубки представляли собой сплошные голографические экраны, и при нужде можно было использовать их, чтобы получить практически полный сферический обзор. Именно это и сделал сейчас Хррот. Щелчок пальцев, и пульт управления кораблём, вместе с двумя пилотскими креслами, повис в пустоте, наполненной светом мириад острых, немигающих звёзд — именно так выглядят звёзды в открытом космосе, и компьютер, синтезирующий голограммы, старательно передавал мельчайшие детали.

И только впереди, прямо по курсу, никаких звёзд не было. Там незыблемо, мёртво лежала тьма, словно вырезанная из звёздного неба громадная круглая дыра. Корабль шёл над ночной стороной планеты, проходя очередной виток, и рубка управления, как обычно на орбите, была повёрнута в сторону планеты, чтобы иметь её в виду на переднем обзорном экране.

Капитан закрыл глаза — так вдруг стал страшен чёрный лик чужой планеты. На родной Хараре ночная сторона планеты выглядела сплошь светящейся, не хуже звёздного неба. Огненные туманности городов, светящаяся россыпь мелких посёлков, светлячки кораблей и летательных аппаратов… Даже над морем не было такого непроглядного мрака — плавучие города там и тут украшали поверхность океанов. Эта же планета выглядела настолько дикой, будто и не носила на своей поверхности разумных существ.

Сердце Хррота сжалось. Так страшно ему не было, наверное, с раннего детства. Да, точно, тогда он гулял с мамой и потерялся в парке. Было так страшно, что он забыл ткнуть коготком в браслет связи на запястье, и только плакал, покуда не вылез из кустов толстый смешной зверёк, поводя чёрной блестящей пуговкой носа и перепончатыми ушами. Зверёк успокоил Хррота, а там и мама спохватилась, нашла своё чадо по пеленгу браслета… И только много позднее Хррот узнал, что этих зверьков едят.

Они не вернутся отсюда. Да, Хррот привык доверять своему чутью, и оно пока ещё его не подводило. Сознание любого оррка консервативно, как, наверное, и вообще сознание любого достаточно разумного существа. Сознание работает по законам логики, ему подавай доказательства, непреложные факты. Нет фактов — нет выводов…

Подсознанию же достаточно крохотного полунамёка. Именно поэтому звери, не отягощённые рассудком, зачастую избегают опасности там, где разумное существо, в упоении мощью своего интеллекта, гибнет порой от нелепейших случайностей. Гибнет только потому, что могучий разум не получил достаточно весомых доказательств близящейся опасности. Яркий пример тому — землетрясения…

Они не вернутся отсюда. Он, капитан Хррот, пока не видит этой смертельной опасности, но он её чувствует. Если бы он почувствовал это раньше, ещё на планете, он сделал бы всё, чтобы корабль не вышел в рейс. Но сейчас путь к отступлению отрезан.

Хррот изо всей силы хлестнул по полу хвостом, чтобы унять дикий страх, сжимающий сердце, и не почувствовал боли. Опасность была рядом, невидимая и неощутимая, как древний ночной зверь скрруд, находящий свою жертву по тепловому излучению. Неслышно крадётся скрруд в кромешном мраке, замирает на месте, видя тепловые пятна обращённых к нему глаз. И когда увидишь ощеренную зубастую пасть, будет поздно. Если вообще увидишь…

Мрак между тем стал не так непрогляден. Под кораблём уже искрились многочисленные молнии — корабль пересекал экватор планеты, над которым почти постоянно бушевали грозы. Яркая вспышка словно озарила зреющую в подсознании догадку, и Хррот почувствовал, как волосы у него на голове и вдоль хребта встают дыбом — древняя, почти утраченная современными оррками реакция на смертельную угрозу.

Вирус. Как всё просто, когда поймёшь — компьютерный вирус, только и всего.

Но как?

На корабле, где компьютеры управляют абсолютно всем, вирус — самое страшное оружие из всех возможных. Поэтому все программы, загружаемые на борт, проверены-перепроверены помногу раз, вплоть до последнего бита. И всё-таки другого объяснения сегодняшнему сбою просто нет.

Хррот изо всей силы хлестнул по полу хвостом — раз, другой, чтобы больно, в кровь! Боль пришла наконец, немного отвлекла. Но только совсем немного.

Где-то в недрах памяти, среди бессчётных терабайт таится эта дрянь. Хороший современный вирус выловить очень трудно, если не знать, кого ловить. Рассыпанный на тысячи фрагментов в скрытых, необнаруживаемых файлах, он мирно дремлет, ожидая своего часа. Или тихонько, исподволь перестраивает под себя программы, и только иногда его деятельность даёт вот такие побочные эффекты, вроде внезапного и необъяснимого отключения маскировки.

Вирус, внедрившийся в компьютерную память, непредсказуем. Что он будет делать, знает только его создатель, и то не всегда. Он может мирно проспать вплоть до возвращения, так ничем себя и не проявив. Он может сбить настройку при гиперпереходе, и корабль вместо счастливого возвращения домой канет в вечность. Он может отключить систему анабиоза, и команда тихо скончается во сне, так и не узнав, что корабль успешно прошёл гиперпереход и возвратился к родной планете. Он может взорвать бортовой кварк-реактор, и корабль просто мгновенно исчезнет в лиловой вспышке. Он может…

Он может всё.

Между тем тьма, нависшая над громадной планетой и маленьким кораблём, несущимся по орбите, уже уступала место свету. Пульт управления, висящий в космической пустоте, уже заливали потоки белого сияния — лето в северном полушарии было в почти в разгаре, и над северным полюсом, покрытым тут сплошным ковром плавучих льдов, вовсю неистовствовал полярный день. Корабль приближался к линии терминатора.

Хррот за свою жизнь видел космические восходы несчётное количество раз, но каждый раз напрягался, в предвкушении. Потому что к такому зрелищу привыкнуть попросту невозможно. Атмосфера планеты уже разгоралась пламенем космического пожара, пока что скрывая собой светило, выползающее из-за горизонта. Сейчас… вот сейчас…

В глаза полыхнул бело-голубой огонь, точно сварочная электродуга — мощнейший голографический экран старался честно отобразить окружающую реальность. Хррот зажмурился, а когда открыл глаза, неистовый свет уже померк — компьютер разобрался в ситуации и скорректировал яркость отображаемых объектов. Золотисто-белое светило, радующее глаз, выплывало из толщи планетной атмосферы, всё в родинках солнечных пятен, в окружении свалявшейся розовой шерсти хромосферы и жемчужном сиянии короны — компьютер старался максимально прорисовывать все детали, пригасив свет фотосферы звезды и непомерно усилив свечение хромосферы и короны. Очень красиво, конечно, но капитан, потыкав пальцами в сенсорные клавиши пульта, вернул светилу его привычный вид. Приукрашивание действительности никому ещё не принесло реальной пользы. Красивости следует оставить на потом.

Стены и потолок разом возникли из космической пустоты, придав рубке твёрдую осязаемость. Изображение планеты оставалось теперь только на переднем обзорном экране.

Хррот почти успокоился. Хорошо, что он отстранил Вахуу от вахты. Пилот вовсе не глуп, и уже, наверное, сам дошёл бы до разгадки. А толку? Сейчас, когда работа в разгаре, сделать уже ничего нельзя. Вирус можно выловить только дома, на Хараре.

Хррот усмехнулся, оскалив зубы и сморщив нос. Дома…

Всё, он уже успокоился. Совсем успокоился. Он никому не скажет о своём открытии — ни старому другу, командору Иахрру, ни этому балагуру Ухурру… И уж тем более своей любимой племяннице. Не стоит превращать дружный коллектив, увлечённо работающий над интереснейшими проблемами, в команду древних каторжников-смертников, в изнеможении бессмысленно ворочающих тяжёлые камни.

Они не вернутся? Возможно. Вполне возможно. Весьма возможно. Только это ещё не повод распускать слюни. Ибо никому ещё это не помогало.

Капитан ткнул пальцем в клавишу.

— Иахрр, ты сильно занят? Отзовись!

* * *

— Ну как прогулялся, Боря? — за время отсутствия Бориса тётушка, оказывается, успела сходить в ближайшую лавку, и сейчас выкладывала на кухонный стол съестные припасы — Часов пять ты отмахал, да с гаком…

— Чего не сказала, тёть Кать? Я бы сходил…

— Ты в прошлый раз сходил, Боренька — поддразнила тётушка — У меня не так много авосек…

— Да ладно, тёть Кать… С кем не случается? — смутился Борис — Эта-то целая…

— И потом, мне ведь тоже неохота с утра до ночи взаперти сидеть. Прогулялась, ничего страшного. А это что? Хлеба купил? Молодец… Только чего такой чёрствый-то?

— Как чёрствый? — изумился Борис — Свежайший брал…

— И булка не наша, городская — тётушка рассматривала булки, покрытые слоем пыли — И в пыли вывалял… Ты где это брал-то, Борис?

— В Киеве, тёть Кать.

— Как в Киеве? Так ты в Киеве был?

— Ну да. Поглядел на местную цивилизацию.

— Пешком?!

— Туда на извозчике доехал. А обратно пешком пришлось, денег не было.

Тётушка прыснула, засмеялась.

— Ох, Борис, Борис, ты меня уморис — смешно сюсюкая, продекламировала она, явно пародируя Лилю, младшую сестрёнку Бориса, так смешно разговаривавшую в детстве — Вот и все разгадки разом — отчего булки засохли, да в пыли…

— Ну чего ты, тёть Кать? Они только сверху засохли, гляди… А насчёт пыли — так я их сейчас платяной щёткой…

— Ой, не могу! — захохотала тётушка, и Борис засмеялся в ответ — Садись уже ужинать!..

* * *

Экран протаял в глубину, и на нём появилось изображение кухни-столовой. Капитан оглядел сидящих за столом членов экипажа, неторопливо поглощавших пищу — чувствовалось, что оррки заметно устали, но по-прежнему возбуждены и веселы. Капитан вздохнул — ему приходилось есть прямо в рубке, поскольку второй пилот был отстранён от несения вахт, и подменить Хррота было просто некому. А оставлять корабль без надзора без крайней необходимости нельзя. Приём пищи такой необходимостью капитан не считал.

— Всем приятного аппетита. Как идёт обработка информации, Иахрр?

— Отлично! — командор сегодня излучал уверенность и оптимизм, даже хвост стоял свечкой — Твоя племянница уже вовсю болтает на одном из местных языков. Ярара, порадуй дядюшку!

Ярара, сидевшая в непринуждённой позе, изящно изогнула хвост, чуть помахивая кисточкой, склонила головку набок и произнесла длинную, довольно благозвучную фразу.

— Ого! — капитан казался польщённым — И что сие означает? Мне показалось, вроде бы мелькнуло моё имя…

— Ну, если в первом приближении, это звучит примерно так: «Старый грызун-норушник Хррот вконец одурел, не пускает нас на планету». Остальное непереводимо — ухмыльнулся Иахрр.

— И это ты своему родному дяде?

Экипаж откровенно веселился, наблюдая сценку.

— Ну, раз вы так здорово продвинулись, коллеги, я принимаю решение…

Смех разом оборвался, уши и хвосты замерли в напряжении.

— Я разрешаю высадку на планету.

— Ура капитану! — первый заорал Ухурр.

— Ура капитану! — дружно рявкнула команда. И только Иахрр молчал, сощурившись и изогнув хвост знаком вопроса.

— Ты недоволен, Иахрр?

— Я недоволен? Я ошарашен! Древний несокрушимый валун дал трещину и сдвинулся наконец с налёжанного места…

— Вы и так заметно выбились из графика, командор. Не думаю, что это на пользу экспедиции.

— Ну что же. Сказанное тобой слышали все. Экипаж, слушай мою команду!..

Хррот ухмыльнулся, сморщив нос. С момента начала высадки и до момента её окончания вся власть на корабле переходит к начальнику экспедиции, командору — таков закон.

* * *

— Ты чего с будильником-то сотворил, Боря?

— Да ведь он всё равно был сломанный, тёть Кать!

— Сломанный… Починить можно было…

— Ну вот я и починил.

— Ничего себе починил!

— Ничего, теть Кать. Я только стрелки снял. Пусть послужит во славу науки, а потом я стрелки назад поставлю, и будет он у тебя тикать, как новенький. Правда, Мурёна?

Кошка в ответ муркнула, сладко зевнула и растянулась на диване. Она тоже считала, что старый будильник — вполне оправданная жертва во славу отечественной астрономии. Что будильник — наука порой требовала ещё и не таких жертв.

— Возможно, Мурёна тебе и поверит… Я вот сомневаюсь…

Борис про себя усмехнулся. Тётя Катя и ворчала-то не сердито, не то, что родная мама. И разумеется, для любимого племянника ей было не жалко старого будильника английской работы, здоровенного, как кастрюля.

Студент ещё раз оглядел свою работу. Стекло у будильника было снято, вместо стрелок красовался тонкий деревянный шкив, собственноручно выточенный Борисом из кружка, прикреплённого к колесу тётушкиной швейной машины, использованной племянником на манер токарного станка.

Лезть в астрогид Борис не решился — всё-таки ценный механизм. Астрогид компенсировал суточное вращение Земли, и хватит с него. Будильнику же предстояла гораздо более почётная задача — вести телескоп вслед за траекторией небесного «гостя». А чего? Всё гениальное просто — надетый вместо секундной стрелки маленький шкив наматывает на себя нитку, которая и приводит в движение телескоп. Цапфы телескопа были столь хороши, что инструмент свободно можно было сдвинуть лёгким касанием мизинца, и здоровенному будильнику, тикавшему так, что вздрагивал стол, такая задача была вполне по силам.

— Я пошёл на чердак, тёть Кать. Испытаю устройство.

— Давай-давай, Эдисон. Машинку швейную только больше не трогай, прошу тебя. Сломаешь, как шить?

— Всё будет отлично, тёть Кать! — племянник чмокнул тётушку в щёку.

* * *

— …Хррот, можно тебя отвлечь?

— С каких это пор командор спрашивает разрешения на разговор? Отныне ты должен приказывать. Слушаю и повинуюсь, о величайший.

— Не юродствуй, пожалуйста. Есть разговор. Я зайду в рубку?

— Разумеется.

Экран погас. Хррот почесал между ушей. Это неспроста. Командор что-то почуял, вон как жмурился тогда, старый хищник…

Дверь бесшумно уехала в сторону, и в рубку вошёл Иахрр. Подождал, пока закроется дверь. Подошёл, сел в соседнее кресло.

— Что случилось, Хррот?

— Не понял… — прищурился капитан.

— Всё ты понял, не такой уж тупой. И я тоже. Выкладывай.

— Здесь не кухня, Иахрр, и я тебе не раздаточное окно автоповара.

Иахрр царапнул обивку кресла.

— Хорошо. Давай рассуждать логически.

— Давай. Только недолго и не очень забористо. Извини, я от этих бессменных вахт просто дурею. Сплю в кресле, ем в кресле…

— Ну вот с этого и начнём. Почему ты отстранил Вахуу от работы?

— Ты недоволен? У тебя избыток оррков?

— Не придуривайся.

— Я не придуриваюсь. Вахуу дважды оставил корабль без маскировки. Если бы эта планета была не столь дикой, сценарий нашей экспедиции уже был бы полностью переписан. Если бы вообще она не закончилась. Этого мало?

— Ну допустим… Причина отключения известна?

— Причина очень простая — не каждый может сутками таращиться на чужую планету, висящую перед носом, и не сделать ни единой ошибки. Всё остальное — следствия.

— Вахуу опытный пилот, и никогда не был разгильдяем.

— Если бы он был разгильдяем, он бы тут не оказался. Просто всему есть предел. Я должен быть абсолютно уверен, Иахрр.

— А в себе ты абсолютно уверен?

— В себе я уверен абсолютно. Извини, мне бы отдохнуть…

— Ладно. Наш разговор не окончен. Просто отложен.

— Всегда рад тебя видеть.

* * *

Будильник лязгал, как кузнецы в кузнице, но с порученной ему необычной работой справлялся — тонкая шёлковая нить, невидимая в темноте, плавно тянула трубу телескопа, и звёзды проплывали в поле зрения коротенькими частыми толчками.

Борис в очередной раз поменял замылившийся глаз. Тётушка не скрывала своего довольства — племянник, поначалу так неистово принявшийся за астрономические наблюдения, совсем охладел к этому делу. Спал, гулял, помогал по дому, а то и просто болтал с тётушкой, даже читал ей вслух. А на чердаке сидел хотя и еженощно, но совсем помалу — должно быть, по старой привычке…

Борис усмехнулся. Тётушка в чём-то права. Теперь его не интересовали неподвижные далёкие звёзды. Его интересовал «гость». Звёздный корабль подтвердил свою репутацию, вновь появившись в точности там, где и должен был появиться, исходя из законов небесной механики. Так какой смысл сидеть на чердаке ночи напролёт? Нормальные люди приходят встречать поезд, сообразуясь с железнодорожным расписанием.

Ответа на его телеграмму не последовало. Борис долго мучился, соображая, посылать ли следующую, о новом появлении «гостя». И когда принял решение не посылать, испытал вдруг странное облегчение. Бог с ней, со славой, с этой избалованной капризной девицей. Пускай её руки добиваются другие. У него есть тайна. Своя собственная тайна, известная только ему. Сейчас он даже жалел, что послал ту телеграмму. Не поверили, и хорошо.

Мурёна фыркнула, соскочила со стула и растворилась во мраке чердака. Кошка была разочарована техническим новшеством, внедрённым студентом — она вообще не одобряла шумных механизмов.

Труба телескопа уже почти легла горизонтально — небесный гость уходил из поля зрения. Сегодня он так и не показался. Ну что ж…

Борис замер от внезапно осенившей мысли. Поднял руку, стукнул себя кулаком по лбу, шёпотом выругался. Олух! Какой же он олух!

Корабль прилетел. Звёздный корабль — не инертное небесное тело, он имеет двигатели. Какое ему дело до законов Иоганна Кеплера и сэра Исаака Ньютона? Он может выбрать любую орбиту, какую заблагорассудится. Он может менять их по десять раз на дню, как светский хлыщ перчатки и галстуки. То, что он до сих пор не поменял орбиту — просто невероятное везение для Бориса. Как и первоначальное обнаружение его, если разобраться.

Борис почесал лоб, затылок. Подумав, почесал ещё и за ухом. Протянув руку, отцепил нитку, затем нашарил и на ощупь остановил будильник. На чердаке сразу стало тихо — по сравнению с будильником механизм астрогида работал бесшумно.

Студент тяжко вздохнул. Невидимый космический корабль, способный к тому же произвольно менять орбиту, нельзя обнаружить в принципе. Борису оставалось только надеяться. Надеяться на чудо.

* * *

В медотсеке, довольно просторном по меркам корабля, собралась вся команда, дабы пройти вакцинацию, без которой высадка на планету была весьма опасной. Отсутствовал только капитан, как всегда, сидевший на посту. Ему прививку поставят отдельно, прямо на рабочем месте.

На столе уже были разложены шприцы, заправленные универсальной вакциной, разработанной Уруммой в рекордные сроки. Такая вакцина всегда изготовляется непосредственно на корабле, с учётом местных условий, причём вакцинации подвергаются и те, кто остаётся на борту — занос местной инфекции не должен стать катастрофой для экипажа.

— Почтеннейшая, симпатичнейшая и добрейшая Урумма! Весь экипаж готов к прививкам.

В нахальном, как обычно, голосе Ухурра на сей раз невольно проскальзывали опасливые нотки — инженер боялся уколов, как это ни стыдно.

Урумма задумчиво рассматривала шприц.

— Кстати, мне помнится, кто-то не так давно обозвал меня попрошайкой…

— Кто? — возопил Ухурр, яростно вращая глазами и хвостом — Дайте мне этого мерзавца, я его порву!

— Не надо, Ухурр — ласково ответила докторша, приближаясь к инженеру — Я сама разберусь. Его участь будет ужасной.

— Только не в попу! — Ухурр в ужасе смотрел на шприц — Такая толстая игла… Урумма, мы же цивилизованные оррки… Вот моё горло, перегрызи — и дело с концом… А?

Экипаж вовсю веселился, наблюдая за бесплатным спектаклем — гигант Вахуу гыгыкал, Ярара и вовсе привалилась к стене, помирая со смеху, и даже Иахрр фыркал, сморщив нос.

— Поворачивайся, котик — ещё более ласково произнесла Урумма — В другой раз будешь думать, прежде чем трепаться.

Ухурр безнадёжно махнул рукой, повернулся и застыл в напряжённой позе, даже уши прижал.

— Не бойся, котик, это быстро… Хвостик, хвостик отодвинь… Не закрывайся, вот так… Ап!

Вынув иглу из дрожащего инженерского тела, докторша спросила совсем уже нежно.

— Понравилось, котик?

— Я должен был это предвидеть… Ещё когда ты потребовала взять кровь у всего стада тех животных… Маниакальная кровожадность и жестокость, как я сразу не понял…

Урумма отошла к столу с разложенными препаратами, расстроенно хлопнула себя руками по бёдрам, крутанула хвостом.

— Я растяпа. Я просто растяпа. Извини, Ухурр.

— В чём дело? — инженер, уже отошедший к стене, освобождая место для следующего претендента, опасливо поводил ушами.

— Это был общеукрепляющий укол, тонизирующий. Капитану, он попросил… Ухурр, мне очень жаль, но процедуру придётся повторить.

— Нет! Командор, ну скажи ей… Может, я и был в чём не прав… Но бессудные расправы запрещены законом! В конце концов, есть бластер, зачем же так-то…

Теперь и Иахрр ржал в голос. Ярара вообще сползла в угол.

— Успокойся, Ухурр, я пошутила — сжалилась над инженером Урумма — Так кто я, напомни?

— Ты наша умнейшая, добрейшая и симпатичнейшая доктор!

— Добрейшая?

— Ну безусловно! Добрейшая из добрейших!

Глава вторая

Контакты любого рода

Майское небо сияло чистой лазурью. Берёзы оделись нежнейшей зеленью, и даже угрюмые сосны и ели, казалось, поголубели, обретя некую жизнерадостность. Здесь, на Севере, середина мая ещё не была летом, отнюдь, и сегодняшний тёплый день был просто подарком природы.

Отец Варсонофий распрямил усталую спину, опёрся на лопату, передыхивая. Годы брали-таки своё, и копать огород становилось всё труднее. Неподалёку трудились брат Иова и брат Егорий, чуть поодаль — отец келарь, в иночестве Фока, а в молодости знаменитый аферист. Сейчас он усердно трудился, замаливая грехи свои. Да, Господь наш в превеликой милости своей дарует всякому надежду на вечную жизнь и прощение… Правда, если говорить откровенно, кое-какие ухватки у отца келаря остались… Но, может, оно и к лучшему? После кончины прежнего настоятеля крохотный отшельнический скит пребывал в столь плачевном состоянии, что без толики лукавства было, наверное, и не прожить…

Отец Варсонофий уже взялся было за лопату, чтобы продолжить труд во славу Господа, да так и замер. По ясному небу катился клубок огня, оставляя за собой белёсый дымный след, летел бесшумно и стремительно. Варсонофий проводил его взглядом — клубок вдруг вспыхнул в последний раз и исчез, рассыпался синеватым облачком, которое тут же растаяло. Исчез и дымный след, как и не было.

Отец Варсонофий вздохнул и снова взялся за лопату. Неисповедимы и чудны дела твои, Господи…

Вот интересно, к чему бы сие явление — к добру ли, к худу?

* * *

— … Вопросы есть?

— Вопросов нет, командор. Пока что — подала голос Ярара.

Командор критически оглядел десантную группу. Все трое — он сам, Ярара и Урумма — были одеты в лёгкие скафандры. Чёрные, матовые, они плотно облегали фигуры, кое-где выступая за счёт встроенных систем жизнеобеспечения и защиты. Хвосты космонавтов сейчас напоминали резиновые шланги. Позади виднелись странные капюшоны.

— Как мы смотримся, Ухурр? — подала голос Урумма.

— Ужасно — донёсся ответ инженера, выполнявшего сегодня на пару с Вахуу роль группы дистанционного технического обеспечения и прикрытия — Упаковать несравненную Ярару и нашу симпатичнейшую докторшу в эту гадость… По-моему, за это надо судить, как ты думаешь, командор?

— Трепло! — беззлобно отругнулся Иахрр. Его настроение сегодня было невозможно испортить. Высадка на планету, и сразу первый контакт — не слабо, совсем даже не слабо…

Вообще-то инструкция предлагала осуществлять первую высадку в абсолютно необитаемом месте, а в контакт вступать позже. Но именно предлагала, а не предписывала. Планетные инструкции вообще в основном состоят из расплывчатых осторожных рекомендаций и более-менее общих мест, не то, что корабельные. В этом смысле командор обладает куда большей властью, чем капитан. Капитан обязан действовать в рамках инструкций, командор в случае необходимости может просто отменить их. Потому что инструкции — это одно, а чужая планета — совсем другое.

Вот и сегодня командор взял на себя ответственность. Поскольку экспедиция уже сильно отставала от первоначального графика, было принято решение — совместить первую высадку на планету с первым же контактом. Разумеется, были предприняты максимальные меры предосторожности. Яраре пришлось изрядно попотеть, выбирая объект для контакта. Это должен быть одинокий абориген, желательно проживающий в маленьком изолированном поселении — чем меньше, тем лучше. Место должно быть глухое, никаких случайных свидетелей. По этой причине города аборигенов, с их шумными толпами, сразу отпадали — паника никому не нужна.

К тому же важное значение имел общий интеллектуальный уровень аборигена. Чем выше, тем лучше. Ещё одним весьма желательным условием была устойчивость психики. Как ни крути, а встреча с инопланетными существами — событие неординарное.

И наконец, весьма важным условием должно было быть отсутствие в момент контакта какого-либо опьянения. И на трезвую-то голову контакт дело нелёгкое. Если учесть, что большинство жителей весьма часто употребляло алкоголь, используемый аборигенами как лёгкий наркотик — а немалое количество аборигенов употребляло вообще постоянно — то Яраре пришлось ой как нелегко при выборе объекта… Но девушка справилась, молодец. Найденное поселение было столь мало, что просто терялось в гуще дремучих лесов, характерных для здешних приполярных широт. И населявшие его аборигены, как на подбор, все были трезвыми. Что касается интеллектуального уровня, то определять его достаточно достоверно Иахрр и его коллеги до сих пор так и не научились. Приходилось полагаться на удачу.

— Последняя проверка! Шлемы!

Капюшоны за спинами десантников бесшумно развернулись в прозрачные круглые шлемы, разом отрезав своих хозяев от окружающей среды. Теперь их не достать. Да, лучевого оружия у аборигенов нет, а от механического — и пулевого в том числе — скафандр защищает вполне надёжно. Не говоря уже о ядовитых газах, которых, кстати, у аборигенов также не имеется. Вроде бы…

— Мнемофон!

Каждый десантник был оснащён мнемофоном — на шее виднелось тугое ожерелье, скорее ошейник. Прибор улавливал биотоки, направленные к голосовым связкам, и преобразовывал их в связную речь. Очень удобно, кстати, при нужде можно разговаривать беззвучно, не раскрывая рта. Что и проделали сейчас коллеги.

— Это Ярара. Прибор в порядке.

— Это Урумма. Мой тоже.

— Это Иахрр. Все слышат?

— Да, да.

— Маскировка!

Скафандры разом утратили свою непроницаемую черноту, превратив десантников в призрачные прозрачные фигуры — ни дать ни взять привидения..

— Максимально!

Призрачные фигуры истаяли на глазах, превратившись в еле уловимое дрожащее марево.

— Левитация!

Дрожащие марева оторвались от пола, поплыли. Невысоко поплыли — в корабле не разлетишься.

— Хорошо! Отставить! — командор перешёл на звук.

Марева опустились на пол, превратившись в чёрные непроницаемые фигуры. Не все, впрочем — Ярара сперва возникла, а затем опустилась на пол. Ладно…

Командор проверил, как выходит из гнезда портативный бластер — короткий чёрный цилиндр, оружие ближнего боя, на совсем уже крайний случай.

— В капсулу!

Трое, облачённые в скафандры, прошагали по короткому пологому пандусу, ведущему к шлюзу. Створки шлюза были раздвинуты, демонстрируя круглый шар десантной капсулы, очень напоминающий громадное пушечное ядро — метра полтора в поперечнике. Круглый люк, расположенный спереди и сверху и занимавший не менее четверти поверхности шара, откинулся вверх, приглашая войти. Ярара и Урумма молча проскользнули внутрь, за ними последовал командор. В движениях десанта чувствовался автоматизм, наработанный длительными тренировками.

— Удачи!

— Удачи!

Два голоса — Вахуу и Ухурр. Крышка люка плавно закрылась, сдвинулись створки шлюза. Послышался гул — насосы откачивали воздух. Наконец он стих.

— Сброс!

Вахуу ткнул пальцем в большую оранжевую кнопку, утопленную в пульт. На экране перед ним, отображавшем вид на планету, показался чёрный мячик, сперва неуверенно, а затем всё быстрее удалявшийся — антигравитационный двигатель капсулы начал работать на торможение. На врезке в углу экрана виднелись лица десанта, молчаливые и сосредоточенные. Сейчас даже Ухурр не решался шутить — исторический момент…

— Командор, это Вахуу. Включён режим невидимости капсулы.

— Я понял. Ухурр, ты контролируешь место посадки?

— Да, командор.

— Всё нормально?

— Пока всё тихо.

Иахрр покосился на своих спутниц, сидевших справа и слева от него, едва не прижавшись. Дамы вели себя штатно — молча глядели вперёд. Да, конечно, десантная капсула — это не орбитальная прогулочная посудина, в каких на родной Хараре катают туристов и школьников. Тесновато, зато и лётные характеристики не в пример…

Стенки капсулы представляли собой прочнейшую броню из модифицированного вольфрама, на поверхности которой были рассыпаны «глаза» микроскопических телекамер. Это же покрытие при нужде делало капсулу невидимой. Сферический объёмный экран, покрывавший всю внутреннюю поверхность капсулы, создавал впечатление, что они летят, отделённые от космической пустоты тонкой плёнкой, будто в мыльном пузыре.

— Командор, это Вахуу. Вы входите в плотные слои.

— Я понял.

Капсула уже погасила орбитальную скорость, и теперь круто проваливалась вниз, переходя в вертикальное падение. За всё это время трое в капсуле не почувствовали ни малейших перегрузок или толчков — система гравикомпенсации работала безупречно.

Небо над головой постепенно теряло угольную черноту, наливаясь лиловым. Иахрр ещё раз обвёл взглядом горизонт. Далеко, на севере белели льды полярного моря, справа и слева белоснежной пеной громоздились облака. И только под ними темнело широкое окно. Удачно, будет солнечная погода.

Небо между тем стало густо-синим, постепенно наливаясь яркой лазурью. На маленьком экранчике мигнуло сообщение — скорость капсулы упала ниже звуковой. Всё верно, гром среди ясного неба, вызванный сверхзвуковым полётом, сейчас вовсе ни к чему.

— Командор, это Ухурр. Всё спокойно, аборигенов вблизи места посадки нет. На месте посадки наблюдаю мелкое длинноухое животное… Ярара, как называется?

— Заяц — автоматически откликнулась Ярара.

— Заяц. Шугануть его, Иахрр?

— Не нужно. Он не опасен.

Лесной ковёр наплывал, рос, распадаясь на отдельные деревья.

— Командор, это Вахуу. Переходите на ручное.

— Я понял. Перехожу на ручное.

Иахрр взялся за джойстик управления. Вот она, полянка, которую приглядели для высадки. Укромное место, и до поселения аборигенов сотня шагов…

— Садимся, дамы — Иахрр вовсю орудовал джойстиком. Тяжёлый шар, невидимый для аборигенов, бесшумно опустился на свежевскопанный огород, вмялся в рыхлую землю. Со стороны это выглядело так, будто в земле появилась вдруг гладко утрамбованная чашеобразная вмятина.

— Мы на месте. Ухурр?

— Всё тихо, командор.

— Отключаю невидимость.

Чёрный искрящийся шар возник, как из ничего. Заяц, сидевший столбиком на опушке, встревоженно зашевелил ушами, не в силах сообразить своими заячьими мозгами — откуда такое, и что это? Может, оно опасно?

Иахрр ткнул в клавишу, вмонтированную в кресло, и крышка люка бесшумно открылась.

— Выходим.

Все зашевелились, освобождаясь от фиксирующих ремней. Иахрр первым полез наружу — его хвост извивался, как шланг под напором воды, выдавая волнение. За ним последовала Ярара, последней выбралась Урумма.

Заяц наконец разобрался в ситуации — да, эти существа определённо опасны. Это люди, вне всякого сомнения. Конечно, выглядели они странно, но людские повадки выдавали их с головой. Бежать!

— Ой, смотрите! — Ярара указала рукой на драпающего зайца — Он нас испугался!

* * *

В келье было душно, пахло горелым дрянным маслом, ладаном, старым телом, овчинами и чем-то ещё — не разобрать. Отец Варсонофий поморщился. Отец келарь совсем зажуликовал, подливает в миро машинное масло… Тряхнув головой, он отогнал недостойные мирские мысли, привычно сосредоточился на вышнем.

Отец Варсонофий молился. Он делал это привычно, размеренно, как обычно, как вот уже много лет. Не то, чтобы он что-то просил у Бога, нет. У него было всё, что нужно для жизни — еда, покой, простая грубая одежда… Нет, отец Варсонофий вполне был доволен своей судьбой, и не мыслил для себя иную. А молился привычно, потому что так положено. Положено возносить хвалу Господу.

Отец Варсонофий привычно клал поклоны, губы шептали молитву, но мысли его сегодня текли отдельно. Вдруг всплыла откуда-то одна совсем уже озорная — как выглядел бы некий проситель при российском императорском дворе, ни о чём не просящий, а просто годами, каждый день, утром и вечером посылающий государю хвалебные телеграммы? Какое-то время шутника терпели бы, а затем, вероятно, намекнули бы, что всему есть границы. А то и арестовали бы, заподозрив в изощрённом издевательстве над помазанником Божьим…

Варсонофий тряхнул головой, рассердившись на себя за греховные мысли. Определённо греховные! Так выйдет, что и молиться без нужды нельзя…

Закончив молитву, он ещё минуту посидел, собираясь с силами. Когда-то, в молодости, ещё когда Варсонофий был Михаилом, он мог проскакать на коне из Переяславля в Москву, провести там буйную ночь с зазнобой, и снова на коня, чтобы успеть к утренней поверке в полку. И ведь успевал! А сейчас помолился, и к земле клонит… Э-хе-хе, истинно сказано: старость — не радость… Всё ушло, как дым…

Отец Варсонофий встал, покряхтывая, и направился вон из душной кельи. Иова с Егорием были заняты в мастерской — били баклуши, липовые чурочки для изготовления деревянных ложек, отец же келарь, то бишь Фока, убыл за кое-какими покупками на единственной оставшейся в скиту кляче — на добрую лошадь всё недоставало средств, да и с заготовкой сена нынче было трудно… Ладно. Надо кое-что доделать в огороде…

Опираясь на лопату, отец Варсонофий направился к морковным грядам, и вдруг замер, как вкопанный. На свежевскопанном огороде нагло возвышался здоровенный чёрный валун, удивительно круглый. Откуда?

— Привет тебе, добрый человек!

Варсонофий обернулся, разинул рот. Трое чертей стояли перед ним. Чёрные, с рогами, с хвостами, извивавшимися, как змеи — воплощённый ужас. Тот, что посредине, был покрупнее, почти с Варсонофия ростом. Двое других были поменьше, особенно левый — тоненький, как подросток или девушка. Янтарные глаза с кошачьими зрачками смотрели из прозрачного пузыря, казалось, в самую душу.

— Изыди, сатана! — прохрипел отец Варсонофий, осеняя себя крестным знамением. Подумал чуток, и осенил знамением также сатану, вместе с подручными.

— Не бойся нас. Мы хотим поговорить с тобой. Мы прибыли…

— А-а-а!!!

Отец Варсонофий разом забыл про старость — не радость. Бросив лопату, он улепётывал не хуже зайца.

… Иноки Иова и Егорий сидели верхом на лавке, напротив друг друга, короткими ударами раскалывая податливую липу. Беседовали о о том, о сём…

— Спасайтесь, братие!!! Сатана!!! Сатана!!! Здесь они, здесь уже!!!

Вид ворвавшегося с улицы отца Варсонофия был ужасен — борода тряслась, глаза выпучены, как у варёного рака. Не тратя попусту времени на дальнейшие объяснения, отец Варсонофий кинулся в кладовую, где на стене висела старая шомпольная двустволка, посредством которой иноки обороняли от волков свою животину.

— Серебро… — бормотал Варсонофий, лихорадочно раскупоривая маленькую кубышку, в которой хранилась скромная монастырская касса — От нечисти завсегда только серебро… — он уже насыпал из древнего рога порох, трясущимися руками, роняя на пол, доставал из коробочки пистоны — Сейчас, сейчас… — он засунул в оба ствола войлочные пыжи, выбитые из старого валенка, поверх щедрой рукой напихал гривенников, добытых из кассы, и снова пыжи — Сейчас…

Егорий и Иова, разинув рты, наблюдали за военными приготовлениями отца Варсонофия. Тот уже вовсю налегал на шомпол, трамбуя заряды. Бросив шомпол на пол, кинулся к двери, на ходу взводя курки.

— Да молитесь же, ироды!!! Сейчас молитесь!!!

Вернулся, кинулся в угол, сорвав с иконостаса икону Божьей матери. Держа икону в левой руке, а ружьё в правой, выскочил наружу.

Столбняк, напавший на иноков при виде буйного помешательства собрата, наконец прошёл, и они тоже поспешили наружу. Но опоздали — грянул мощный залп. Когда Егорий и Иова добежали, как умели, до угла сарая, им открылась следующая картина — отец Варсонофий валялся навзничь в прошлогоднем бурьяне, сохранившемся у изгороди, и хрипел. Борода его тлела, на животе дымилась изрядная прореха — должно быть, Варсонофий стрелял от пуза. Рядом лежала развороченная двустволка — очевидно, отец Варсонофий изрядно переложил впопыхах пороху, и старое ружьё не выдержало дуплета. А может, заклинили в стволе гривенники…

И никого. То есть абсолютно никого больше.

Отец Варсонофий пришёл в себя только спустя полчаса, уже лёжа на лавке в келье, куда его с великими трудами переправили Иова и Егорий.

— Где они? — Варсонофий повёл мутными глазами направо-налево. Иова вздохнул с облегчением — он сильно опасался, что взрывом отцу Варсонофию выбило глаза.

— Кто?

— Черти…

Егорий и Иова переглянулись и тяжко вздохнули.

* * *

— … Ну спасибо тебе, Ярара. Из всех аборигенов ты выбрала самого трезвого и здравомыслящего — Урумма всё время отряхивалась, хотя грязи на скафандре не замечалось.

— Я не виновата… Иахрр, ну скажи…

— Она действительно не виновата, Урумма. Кто мог знать?

— Почему ты не стрелял, командор? Он попал и в меня, и в тебя…

— Смысл? Он не представлял для нас ни малейшей опасности.

— Ну, не знаю… Я почувствовала…

— Не более того. Нет, Урумма, мы не будем истреблять бедных сумасшедших аборигенов. Мы будем думать.

Небо на экране уже приобрело привычно-чёрный цвет — капсула возвращалась домой. Настроение у всех было поганое.

— Зря я нарушил инструкцию — вдруг подал голос командор — Впустую всё. Так хоть погуляли бы малость по чужой планете.

* * *

Капитан в последний раз ткнул пальцем в сенсорную клавишу пульта, откинулся назад, заложив руки за спину. Тонизирующий укол несколько освежил его, позволив закончить очередной этап профилактических работ. Теперь робот сделает всё остальное сам, и можно поспать, не вставая с кресла…

Хррот ухмыльнулся. Профилактические работы… Хорошо, что все оррки заняты сейчас. Они очень бы удивились, узнав содержание проводимых мероприятий. Регламент полетел под хвост. Более того, некоторые из принимаемых мер со стороны нельзя было рассматривать иначе, как диверсию. Но что делать?

Хррот трезво оценивал свои силы. Разумеется, ему не под силу выловить и уничтожить вирус. Но попытаться ограничить его возможности можно и нужно.

Корабль, по сути, представлял собой единый мозг, общую компьютерную сеть, управляемую иерархически. Всем распоряжается центральный суперкомпьютер. Надо лишить его этой власти. Надо расчленить единую корабельную сеть, превратив огромный кибернетический организм в конгломерат изолированных, не связанных между собой агрегатов и устройств. Причём сделать это так, чтобы не бросалось в глаза, иначе возникнет масса крайне нежелательных вопросов.

Разумеется, никакой гарантии нет. Многие из жизненно важных систем корабля имеют свои собственные управляющие компьютеры, достаточно мощные, чтобы в их недрах спрятать сколь угодно изощрённый вирус. В первую голову это относится к кварк-реактору, энергетическому сердцу корабля. Но надо же что-то делать!

Конечно, потом всё придётся восстановить. В таком виде корабль не в состоянии выполнить гиперпереход, и даже маневрирование на орбите под вопросом. Но это потом. А сейчас главное — добиться того, чтобы это «потом» наступило.

На угловой врезке дисплея было видно, как робот неспешно и старательно откручивает очередной разъём. Хррот встал с кресла, отошёл за него, используя спинку кресла как спортивный тренажёр, сделал комплекс физических упражнений. Хорошо, что все заняты. Ухурр раскрыл бы капитана в два счёта, да и Ярара, без сомнения, догадалась бы.

Мысли Хррота вновь обратились к племяннице. Славная девушка — умная, весёлая. И добрая, очень добрая — настолько добрая, что никогда не ела живой добычи. Не может, видите ли… А уж красавица — таких поискать, и хорошо поискать… Гибкая, тоненькая, стройная, мускулы так и переливаются под изумительным золотистым мехом… А глаза!

Это он, Хррот, взял её в рейс, уступив просьбам. Он виноват перед её матерью, своей сестрой. Виноват, и нечем ему оправдаться.

Капитан снова невесело усмехнулся, сморщив нос. Жаль, что Ухурр такое трепло. Отличная вышла бы пара, чего там. Умнейший парень, весельчак. А впрочем… А почему нет? Ну и что, что любит трепаться? Балагур — не самое страшное в жизни. Вот вернёмся, и станет он знаменитым комиком… Нет, клоуном. И будут они жить долго и счастливо…

Хррот окончательно развеселился, представив, как Ухурр выступает на арене цирка, а Ярара сидит в первом ряду, переживает за молодого супруга… Вот вернёмся…

И даже тоска, невидимо давившая капитана, почти исчезла, стала неощутима, как притёршийся на руке, тот самый, давний-давний, неснимаемый малышовый браслет…

Но где-то в самой глубине души Хррот чувствовал — они не вернутся.

* * *

— Ты чего это притащил-то, Боря? — тётушка разглядывала побитый жестяной корпус прожектора, ржавый и без стекла, чем-то похожий на небольшой круглый таз.

— Это, тётя Катя, дуговой прожектор. Видала такой?

— Да на кой ляд он тебе сдался-то?

Борис победно усмехнулся. Нет, не зря он сегодня ездил в Киев. Он приобрёл этот прожектор у каких-то местных гаврошей, и всего за сорок копеек, хотя поначалу они просили рубль. А тётя Катя ещё сомневалась в его коммерческих талантах! Это вам не булки…

— Сорок копеек! Да на извозчика… — тётя сокрушённо качала головой — Ох, Борис, Борис… Чую я, пустишь ты своих по миру.

— Ну ты чего, тёть Кать? Это же мои деньги. Со стипендии чуть осталось, да я переводы с немецкого делал…

— Твои… Он ведь небось электрический! Где ты тут электричество возьмёшь, ты хоть подумал?

Борис снова улыбнулся, таинственной слабой полуулыбкой, как Джоконда. Он-то подумал. Действительно, электричества в дачном посёлке не было. Единственным устройством, использующим электричество, тут был телеграф — Борис уже успел выяснить, что время от времени из Киева на местный телеграф привозят свежие заряженные аккумуляторные батареи, взамен подсевших. Поэтому выбора у Бориса не было.

Студент вздохнул, погладил кошку, уютно свернувшуюся на любимом плюшевом стуле, рядом с людьми. Мурёна замурчала, приоткрыв глаза. Подмигнула Борису. Она была с ним полностью согласна. Разумеется, телеграф должен стать следующей жертвой во славу науки. В конце концов, чем он лучше старого будильника?

— Ну хватит уже ворчать, тёть Кать. У меня идея. Как ты смотришь на то, чтобы прогуляться по дер штрассе с завидным кавалером под ручку?

— Это ты и есть завидный кавалер? — фыркнула тётушка, весело блестя глазами — Ох, Борис, Борис… Ты меня уморис.

— Так я жду, тёть Кать!

* * *

Солнце, уставшее за день жарить украинскую землю, клонилось к закату. Зной спал наконец, на землю опускался тихий, ласковый вечер, и на главной улице дачного посёлка, как уже успел для себя уяснить Борис, выполняющей тут функции Крещатика, было полно гуляющих.

Тётя Катя, принаряженная и похорошевшая, неспешно шествовала под ручку с племянником, оказывавшем своей тётушке полное уважение. Здоровалась с прохожими, и Борис здоровался тоже — многих из местных жителей он уже знал. Толстый, ленивый и распаренный полицейский, также присутствовавший на главной улице посёлка, прямо напротив почты, проводил тётушку и племянника благосклонным взглядом — надо же, какой благовоспитанный молодой человек, уважает тётю… Не то что нынешние революционеры нечёсаные…

— Ой, тёть Кать, зайдём на почту, я открытку возьму и конвертов пару — спохватился Борис, когда они поравнялись с почтой.

— Так закрыто уже!

— Разве? По-моему, нет ещё… Зайдём?

— Ну пошли… — пожала плечом тётя, сворачивая в совсем коротенький проулок, в конце которого виднелось здание почты и телеграфа — Не всё равно, где гулять? Надеюсь, мой кавалер не набросится на меня с поцелуями в укромном местечке? — она засмеялась, весело и задорно, и Борис ощутил внезапный укол острого сочувствия и жалости — эх, тётя Катя, такая женщина зря пропадает…

— Не сразу, тёть Кать — он тоже засмеялся ей в тон — Дотерплю до дому.

Они уже подходили к почте. На дверях красовался солидный, без затей, амбарный замок.

— Ну вот, я же тебе говорила!

— Странно… — Борис вытащил из кармана часы — Рано же. Ну-ка!

Студент оставил тётю Катю у крыльца почты, резвым шагом завернул за угол. Несколько секунд спустя появился назад.

— И там закрыто.

— Ну естественно! Часы-то не стоят у тебя?

Студент поднёс часы к уху.

— Стоят. Тьфу ты, чёрт, забыл завести… Ну что, тёть Кать, айда на пруд?

Тётушка снова взяла племянника под руку, и они неспешно направились дальше. Борис считал в уме — двести пятьдесят шесть шагов, только-то… Если учесть, что они движутся сейчас нешироким, прогулочным шагом… А с другой стороны, ещё внутри там… В общем, триста аршин хватит с запасом. Как хорошо, что почта и телеграф рядом!

* * *

— …А я полагаю, что следует повторить попытку, причём немедленно — Ярара мотнула хвостом — Ну напоролись на психически неустойчивого… Что теперь, сворачивать всю программу контакта?

— Подожди, Ярара — остановил её Иахрр — Мне кажется, дело тут в другом. Помнишь, он закричал что-то… а, да — «Изыди, сатана!» Мне кажется, он принял нас за кого-то, кого аборигены уже видели, и кто оставил в их памяти весьма нехорошие воспоминания.

— Наш капитан? — задумчиво предположил Ухурр. Дамы прыснули.

— В общем, моё мнение: надо повторить попытку контакта в рамках варианта «стандарт» — Ярара снова крутанула хвостом — Разумеется, учтя случившееся.

— Мне хотелось бы услышать твоё мнение, Урумма — командор обратил свой взор на докторшу, сидевшую в углу, рассматривая когти и чуть поводя кисточкой хвоста.

— Моё мнение? Я считаю, что нам не следует повторять попытку. Стандарт-вариант провален, ну что же — у нас в запасе ещё два.

— Ты полагаешь?

— Я полагаю, надо переходить к форс-варианту. Захват аборигена, доставка на корабль — не так уж сложно.

Командор свивал хвост в кольца, задумчиво поводя ушами.

— В общем, так. Мы повторим попытку. Ярара, ищи объект контакта. На этот раз чтобы без осечек. Особое внимание обрати на интеллект аборигена — должны же тут быть учёные. И не такой старый… Урумма, ты тоже ищи, отдельно от Ярары, только среди представителей культуры. Найденные кандидатуры мне на рассмотрение. Вопросы есть?

— Как насчёт торгово-промышленной элиты?

— М-м… Нет, не надо. Чрезмерно прагматическое мышление на данном этапе… И светиться нам пока ни к чему. Это должны быть малозаметные аборигены, и в то же время достаточно знающие.

— У меня вопрос, можно? — подал голос сидевший до сих пор молча Вахуу.

— Спрашивай.

— А почему вы исключаете из рассмотрения местных военных? У них должна быть крепкая, устойчивая психика.

Дамы фыркнули смешком, и даже Иахрр чуть сморщил нос.

— Если исходить из нашей истории, военные — наименее пригодная категория для контактов любого рода. У кого ещё вопросы?

— Пока нет, Иахрр.

— Да, вот ещё… Ухурр, перепрограммируй нам скафандры. Базовый цвет — бледно-розовый. Или нет, лучше золотистый. Мне кажется, с чёрным цветом у аборигенов связаны какие-то негативные ассоциации.

* * *

— … Молодой человек, у нас найдётся и провод, и аэроплан, и всё, что вы пожелаете. И цены у нас не просто божеские — у нас смехотворно низкие цены. Нигде больше таких не найдёте! Но без залога, молодой человек — извините… Если бы мы давали вещи в прокат без залога, нас бы давно растащили на кусочки. Тут не Швейцария, как видите, тут мы имеем нашу весёлую Малороссию…

Старый еврей, хозяин прокатной конторы, тряся губами, всем своим видом изображал острое огорчение от того, что приходится отказывать такому симпатичному молодому человеку.

Борис вздохнул, вынул из кармана круглые серебряные часы, подарок отца по случаю поступления в университет.

— Больше у меня ничего нет.

Старик пристально рассмотрел часы, приложил к уху, щуря загадочный еврейский глаз.

— Хорошо, молодой человек. Я верю, что вы не станете менять подарок отца на моток какого-то паршивого провода. Пойдёмте, посмотрите сами, что вам таки нужно…

* * *

— …Ну вот, другое дело. Но он точно учёный?

— Точно — Ярара обмахивалась кисточкой хвоста — Он биолог. Психика устойчивая, настрой оптимистичен. Одинокий, сейчас живёт на даче. Там уже рой телезондов.

Некоторое время командор рассматривал на экране изображение упитанного невысокого человечка с залысинами.

— Твоя кандидатура, Урумма?

На экране вспыхнула новая картинка — высокий тип с буйной шевелюрой.

— Художник. Насчёт устойчивости психики я бы не поручилась своей шкурой, но не дурак, это точно. Одинокий, сейчас живёт в сельской местности, у одной хозяйки на постое. Переехал из города на лето. В данный момент работает над плоскостной статичной картиной.

— Как будто тут есть динамические и объёмные — фыркнула Ярара.

Некоторое время Иахрр рассматривал обоих претендентов, шевеля ушами и закручивая хвост в кольца.

— Ну вот что. Начнём с учёного. Урумма, твой художник пойдёт как запасной вариант. Всё-таки психика у этого — он ткнул пальцем в толстяка — устойчивей, похоже.

* * *

Приват-доцент Густав Карлович Кляйн был доволен жизнью. Всё складывалось как нельзя лучше — и место на кафедре удалось получить без проблем, и оклад приличный, и диссертация почти готова. И тема очень важная, нужная для России — «популяция майского жука в условиях русского Севера». Конечно, и тут есть недалёкие ретрограды, неспособные понять его труды. Ну что же, такие люди нашлись и в Германии. Из-за них герр Кляйн лишился места на кафедре, из-за них был вынужден переехать в Россию.

Густав Карлович намазал на хлеб тонкий слой масла, положил икорки. Налил рюмочку коньяка, смачно выпил и закусил. Вообще-то он привык на завтрак получать горячее, но кухарка, она же экономка, она же уборщица, нынче слегла, так что приходилось довольствоваться сухим пайком. Ничего, зато пообедаем в местном ресторанчике — недорого и вкусно…

Нет, хорошо всё-таки, что он подался в Россию. Ещё лучше иметь соответствующих друзей, особенно соотечественников, освоивших Россию несколько ранее. Без их помощи… Ну разве где-нибудь в Лейпциге профессор тамошнего университета может себе позволить вот так, на собственной даче завтракать икрой и коньяком? А уж про доцента и речи нет — казённая квартира, с кургузой ванной на кухне, утром бутерброды с повидлом и вечером кружка пива с сосиской. Да, в России жить можно, надо только уметь…

Доцент, прихлёбывая кофе, вышел на крыльцо. Эх, хорошо! Вот пройдут экзамены, студентов отправят на каникулы, а герр Кляйн — в отпуск. В оплачиваемый отпуск, что важно. Поедет в Германию… А может, для начала прокатиться в русский Крым?

Чёрный шар проявился, как изображение на фотобумаге. Густав Карлович стоял, открыв рот, не в силах пошевелиться, а из открывшегося шара уже выбирались существа, в само существование которых герр Кляйн ни за что не поверил бы, если бы не собственные глаза.

— Привет тебе, добрый человек.

Стоявшее посредине существо, похожее на какую-то древнюю золотую статую демона с хвостом, было на голову выше приват-доцента. Из прозрачного пузыря, коим была покрыта голова чудовища, на Густава Карловича смотрели янтарные кошачьи глаза. Герр Кляйн икнул и плашмя рухнул на землю, лицом вниз.

* * *

— Что с ним, Урумма? — командор недоумённо обернулся к докторше.

— Сейчас, сейчас… Иахрр, он… он умер!

— То есть как умер? Почему умер?

— Я… Я не знаю, Иахрр… Но сам посмотри — она ткнула пальцем в золотой перчатке в крохотный экранчик наручного прибора — Сердцебиения нет, дыхания нет… Он точно умер, Иахрр!

— Чтоб я облез! — командор в сердцах огрел себя хвостом — Ну не везёт, и всё тут… Надо же, какое нелепое совпадение…

* * *

— …Заземление, тёть Кать, для громоотвода самое главное. Без хорошего заземления, тёть Кать, любой громоотвод — тьфу…

Борис развлекал тётушку, продолжая копать. Тётя Катя что-то стряпала на веранде, окна которой по случаю жары были распахнуты настежь.

— Что значит учёный человек — весело, чуть насмешливо отвечала тётя — Доходчиво всё разъясняет. Все вёдра в землю зарыл…

— Так они старые же были, тёть Кать. Дырявые…

— Так запаять можно было!

— Не горюй, тёть Кать — Борис вовсю орудовал лопатой, засыпая последнее ведро, соединённое с другими своими собратьями толстой проволокой — Вот вырасту большой, куплю тебе сто вёдер. Веришь?

— Тебе да не верить! — рассмеялась тётушка — Кому тогда?

Вообще-то она была не слишком расстроена утратой старого железного хлама. Бог с ним! Зато племянник наконец занялся полезным для хозяйства делом. Вот, гляди-ка, громоотвод соорудил. Доброе дело — тётушка до сих пор вспоминала, как в позапрошлом году молния запалила дачу у Бурмистровых — еле загасили…

И только Мурёна, лежавшая на подоконнике, хитро щурила свои кошачьи глаза. Она-то всё понимала — сооружённое студентом заземление намного превосходило скромные потребности громоотвода.

* * *

— … Мне кажется, Иахрр, это не просто совпадение. Между его внезапной кончиной и нашим появлением есть прямая связь.

Урумма сидела за столом неподвижно, сцепив пальцы рук в замок, и только хвост да уши выдавали эмоции. Вся команда была подавлена очередной неудачей.

— Какая связь? Когтем не тронули…

— Он мог умереть от страха.

— Урумма, думай, что говоришь. Как можно умереть от страха? От страха либо убегают, либо нападают. В крайнем случае от страха можно обмочиться, но не умереть.

— Ты говоришь про оррков, командор. У людей другая физиология.

— У кого? Ах, да…

— Я применила местное самоназвание аборигенов. Не спорь, Иахрр. Я уже разобралась с их физиологией. У людей слабая сосудистая система сердца, при внезапном сильном стрессе оно просто отказывает — и все дела.

— Доказательства? — прищурился командор.

— Я согласна с Уруммой — вмешалась Ярара — У них то и дело мелькают выражения типа «умираю со страху». Это неспроста. Язык любых разумных существ отражает реалии жизни.

— Гм… — командор в раздумье свивал и развивал хвост — Странные существа, коллеги, вы не находите? Как они выжили, уму непостижимо… У них тут что, нет причин для страха? Они ничего и никого не боятся?

— Мне кажется, тут всё дело в интенсивности эмоций — вновь подала голос Ярара — Недаром в местном языке есть два разных понятия — «страх» и «ужас». До какого-то предела реакция аборигенов… да, людей… до какого-то предела реакция нормальная. Либо нападение, либо бегство. При превышении этого порога — смерть от остановки сердца.

— Доказательства?

— Опять-таки их язык. Вслушайся, Иахрр: «дикий страх» и «смертельный ужас». Улавливаешь разницу?

— Мне встречались выражения типа «дикий ужас» — не согласился командор.

— Обычная терминологическая путаница.

— Не морочь мне голову лингвистическими изысками! — не выдержал Иахрр — Любому явлению должна быть реальная причина!

— Мне кажется, я вижу и причину, Иахрр — вновь вмешалась Урумма — Вспомни наших рартов. Если животное не в состоянии убежать от смертельной опасности, оно просто умирает. Таким образом животное избегает предсмертных мучений, скажем, при пожирании их заживо хищником. Только у рартов происходит разрыв сосудов мозга.

— Рарты — травоядные, лишённые средств защиты. Только бегать и умеют…

— Вот именно. Иахрр, наши предки были хищниками. Хищник может драться, обязан драться, и такая парадоксальная реакция ему ни к чему. Предки людей были вегетарианцами, весь генотип их буквально вопиет об этом.

Некоторое время командор переваривал новую информацию.

— В общем, так. Всем отдыхать, привести себя в порядок. Завтра попробуем войти в контакт с твоим художником, Урумма. Если и он окочурится — придётся перейти ко второму варианту контакта.

* * *

Долговязый молодой человек, тряхнув буйной нечёсаной гривой, повязанной алой шёлковой тесьмой, наложил очередной штрих, отступил на шаг, прищурившись. Окинув взором раскинувшийся перед ним пейзаж, снова придвинулся к мольберту.

Владислав Иванович Борщевский был художником малоизвестным, но талантливым. Впрочем, когда это талантливым русским людям жилось легко? Никогда такого не было, от начала времён. Иноземцам ещё туда-сюда, в России с петровских времён преклоняются перед иноземщиной, а уж своим-то…

Чёрный шар возник из ничего. Просто появился на зелёном цветущем лугу, там, где секунду назад его не было. Тяжко осел, вминаясь в землю. Ещё пару секунд спустя бесшумно раскололся, откинув вверх люк, так, что стала видна толщина стенок — в ладонь, не меньше. А затем…

Они выбирались из своего яйца один за другим — три сверкающих золотых демона с янтарными кошачьими глазами, с головами, заключёнными в прозрачные пузыри. На головах топорщились кошачьи уши, острые и подвижные. Хвосты всех троих извивались, как золотые змеи. Картина, достойная кисти великого художника-сюрреалиста.

— Привет тебе, добрый человек. Мы прибыли на Землю. Мы хотим говорить с тобой.

Владислав Иванович улыбался рассеянной, экстатической улыбкой.

— Да… Да… Я знал… Я знал, что это должно было когда-нибудь произойти… Одну минуточку…

Он мягко повалился на колени, затем ничком и набок. Подтянул ноги к груди и успокоился.

Главный из демонов, стоявший в центре, сказал что-то своим подручным, не оборачиваясь — рычащие звуки полились из глотки.

* * *

— …Разговаривай через мнемофон, нас слышно.

— Нет, погоди… Урумма, он что, тоже умер?

— Сейчас… Нет, он жив. Он без сознания.

— Не понял… Парализатор? Кто стрелял?

— Никто не стрелял, успокойся. Он сам.

— Что значит сам? Сам себя лишил сознания?

— Выходит, что так.

— Да зачем?!! — командор снова заговорил-зарычал в голос.

— Да откуда мне знать?!! — не выдержала Урумма, тоже переходя на голос.

Хвосты всех троих извивались, как золотые змеи.

— Ярара, потрогай его. Возможно, он проснётся.

Ярара шагнула вперёд, наклонилась над бесчувственным телом. Перчатки скафандра были устроены так, что облегали пальцы оррков, ни в малейшей степени не стесняя движений, и сейчас Ярара протянула руку, невольно выпустив когти. В этот момент абориген открыл глаза.

* * *

— А-а-а-а!!!

Порождение больного воображения уже нависло над Владиславом Ивановичем, протянув к нему лапу с растопыренными золотыми когтями, готовясь пожрать тело и, весьма вероятно, душу художника. Но ни душа, ни тем более тело не желали умирать только потому, что слабый разум Борщевского не в состоянии был принять решения, как быть дальше. Тело начало действовать на свой страх и риск. Художник развернулся, как стальная пружина, обеими ногами лягнул склонившуюся над ним химеру и бросился наутёк.

Ветер засвистел в ушах Владислава, но, мельком оглянувшись, он увидел ещё более жуткую картину — один из демонов поднялся в воздух и летел вслед за ним.

— А-а-а-а!!!!!!

Теперь Борщевского не смог бы догнать даже орловский рысак, но он всё набавлял темп.

* * *

— Ярара, куда! Стой!

Но девушка уже опомнилась. Остановилась в воздухе, опустилась, глядя вслед улепётывающему художнику — беглец нырнул в лесок. Повернулась, пошла назад на своих ногах.

— Ты чего, Ярара? — спросила Урумма.

— Сама удивляюсь… Инстинкт предков…

Урумма фыркнула, сморщив нос, но командор шутку не оценил.

— Мы не на охоте, Ярара, и левитр скафандра — средство самоспасения, а не преследования добычи. Хватит с нас полоумных аборигенов!

— Я виновата, Иахрр — потупилась девушка — Не грызи меня, о мой повелитель.

Урумма снова фыркнула, не сдержавшись. Командор досадливо дёрнул хвостом, стриганул ушами.

— Ладно, возвращаемся. Сеанс окончен.

Уже забираясь в капсулу, Иахрр неожиданно пробурчал.

— Жрать охота.

— Это от нервов — подала голос Урумма — Зря ты остановил Ярару. Поужинали бы экзотикой, хоть какая польза от контакта.

Первой засмеялась Ярара, затем сама Урумма, и наконец сам командор Иахрр.

* * *

— …А я тоби гутарю — будущное за радио. Ще лет дэсять, може, пятнадцать — и порежуть уси эти провода на хрен…

Телеграфист был рад беседе с учёным человеком. Не гляди, что москаль — нормальный парень. Вот, не пожадился, «белую головку» приобрёл, для знакомства и плавности беседы. Оно понятно, конечно, скучно студенту: тут технически образованных раз — и обчёлся…

Борис разлил очередную, протянул телеграфисту стопку.

— Ну, за гарну погоду! — телеграфист опрокинул в рот посудину, обнаружив ловкость, достигаемую регулярными упражнениями. Выпили, закусили хлебом, салом с чесноком и мелкой зеленью, уже наросшей на огороде у телеграфиста. Выпивали в аппаратной, потому как в присутственное могли войти — неудобно…

— А вот скажи, Микола — прожевав, спросил Борис, называя телеграфиста на украинский манер — откуда твоя техника питание берёт? Тут вроде поблизости никакого электричества. На батареях?

— Точно! Да не на гальванике, на аккумуляторах! Ото, бач, я тоби покажу — Микола встал, позвенел ключами, открывая обитую кровельным железом дверцу — Ось тут батарэя. Целих восемь аккумуляторив, от авто!

— Ого, серьёзная вешь — Борис заглянул в каморку, уважительно оглядел стеллаж с чёрными ящиками батарей — А это что, вроде батарейный коммутатор? — он указал на могучий рубильник, сиявший голой медью на стене.

— Точно! Ось гляди — Микола был рад показать студенту свою подкованность в технических вопросах — Ото так пидключаэмо дополнительну батарэю, это колы напряження не хватае.

— Что, не хватает надолго? — удивился Борис — Телеграф ведь, жрать много не должен…

— Та хватае… — отмахнулся Микола — Як нэ хватае? Восемь батарий, аж дэвяносто вольт с гаком — снова щегольнул телеграфист своей образованностью — А робыть може на шестидесяты…

— Ну, Микола, за высокое напряжение! — студент уже вновь разливал — Хай будет побольше!

Они засмеялись, чокнулись, выпили. На душе у Бориса было весело. Всё было как нельзя лучше — прямо над рубильником было устроено вентиляционное отверстие, так необходимое для аккумуляторных помещений…

* * *

— … Вот такие дела, коллеги — командор сегодня был угрюм — Кто мог знать?

Все понуро молчали. Три попытки контакта, и все неудачны — с чего тут радоваться…

— В общем, так — поднял голову Иахрр — Я считаю стандарт-вариант контакта исчерпанным. Переходим к форс-варианту. Ярара, Урумма, ищите кандидатов. Вахуу, готовь капсулу к вылету по форс-варианту. Ухурр, мы с тобой сегодня и завтра работаем на планетарном томографе. Вопросы?

— Можно мне высказать своё мнение, Иахрр? — на экране возник капитан, по-прежнему бессменно сидевший в рубке управления кораблём, отлучаясь только для отправления естественных надобностей, да иногда в душ.

— Мы все слушаем тебя, Хррот — отозвался командор с еле уловимой прохладой в голосе. С момента того памятного разговора между ними пролегла трещинка — Твоё мнение для нас особенно ценно.

— Благодарю. Мне кажется, что и форс-вариант не даст нужных результатов. Вы только зря провозитесь. Не лучше ли перейти сразу к операции «Ультра»?

Все замолкли, даже хвостами перестали двигать.

— А кто тебе сказал, что мы вообще используем ультра-вариант контакта? — отозвался командор.

— Решать тебе, разумеется. Я просто высказал свою точку зрения.

Экран погас. Все переглянулись.

— Я говорил тебе, Ярара — не выдержал Ухурр — Твой дядя — настоящий кровожадный зверь!

* * *

В кронах деревьев заливался соловей, небо бледнело быстро, как обычно на юге. Где-то на веранде жестяным голосом пел граммофон, слышался смех. Борис огляделся, вскочил на завалинку, просунул руку в отдушину и быстро, на ощупь присоединил толстый медный провод в резиновой изоляции к клемме рубильника. Соскочив, отошёл на пару шагов в тень, оглянулся. Всё тихо.

Борис быстро зашагал назад, к тётушкиному дому. Толстый провод, проложенный под заборами, был совершенно незаметен во мраке. Конечно, падение напряжения будет заметное, но для прожектора должно хватить. Оно и лучше, кстати, не нужен балластный реостат…

Закрыв за собой калитку, студент обогнул дом и забрался на чердак по приставной лестнице. На чердаке его ждал всё тот же телескоп, только теперь рядом с ним красовался старый прожектор. Чуть поодаль тикали ходики — что делать, если часы остались в залоге… Надо же было как-то определять время.

Граммофон, наполнявший окрестности невнятным жестяным гундением, поперхнулся и замолк. Минуту-другую слышались голоса — похоже, дачные гости прощались с хозяевами — а затем и они стихли. Посёлок окончательно заснул.

В темноте зажглись знакомые зелёные глаза, и на стул рядом с Борисом вспрыгнула кошка — Мурёна явилась для проведения очередного сеанса астрономических наблюдений.

Борис зажёг фонарик, глянул на стрелки ходиков — пора…

Он запустил усовершенствованный будильник, разом наполнивший чердак громким тиканьем, забивавшим даже ходики. Жестяной круг прожектора, присобаченный на выступающей оси телескопа, заметно отягощал благородный инструмент, но мощный часовой механизм старого будильника как-то справлялся. Борис нащупал круглую головку самодельного телеграфного ключа, изготовленного им из тётушкиной мышеловки, снабжённой вместо обычной витой пружины упругой стальной пластинкой. Ну, с Богом!

Прожектор вспыхнул, выбросив в небо бледно светящийся луч. Мурёна с мявом ринулась прочь — она никак не ожидала такого коварства от так полюбившейся ей за последнее время астрономии.

Борис от души порадовался, что выучил в своё время телеграфную азбуку Морзе. Прожектор вспыхивал и гас с коротким шипением вольтовой дуги, металлически клацал электромагнит-соленоид, разводивший угли открытой дуговой лампы.

«Гостям из иного мира… Мы видим вас, мы видим вас… Придите, придите, придите… Мы ждём, мы ждём, мы ждём…»

И по-новой, ещё раз, и ещё…

Время будто остановилось. Только мигание светового столба, короткое шипение вольтовой дуги и клацанье электромагнита.

«Придите, придите, придите… Мы ждём, мы ждём, мы ждём…»

Борис слал и слал свой зов во Вселенную. Он долго раздумывал, что будет лучше — может, не прожектор, а радио? Но познания в радиотехнике у Бориса были невелики, и он признался себе — построить такой аппарат в одиночку сейчас ему не по силам. И потом, радио всё-таки штука неощутимая, а свет, очевидно, должны видеть любые разумные существа.

«Придите, придите, придите… Мы ждём, мы ждём, мы ждём…»

Если они наблюдают сейчас Землю — а они должны наблюдать, не спать же сюда прибыли, в самом деле! — то видят яркую мигающую точку. А раз видят, разберутся и поймут.

«Придите, придите, придите… Мы ждём, мы ждём, мы ждём…»

Прожектор погас внезапно. Электромагнит бессильно пытался оторвать угли дугового разрядника друг от друга. Похоже, всё. Во всяком случае, завтра телеграф в посёлке работать не будет.

Борис вдруг почувствовал страшную усталость, накопившуюся за эти сумасшедшие дни. Он вздохнул, тяжело вставая. Надо было ещё смотать провод, не то Микола назавтра устроит жуткий скандал.

Глава третья

Готовность к чуду

— … Весьма напоминает шприц нашей уважаемой докторши, ты не находишь?

На экране в маленьком, ярко-розовом цилиндре бойко ходил туда-сюда поршень, и паровой двигатель аборигенов действительно напоминал чем-то шприц.

— Не напоминай мне об этом кошмаре — Ухурр содрогнулся. — В следующий раз я потребую, чтобы эту операцию проводили под наркозом. Есть же у неё усыпляющий газ!

Иахрр сморщил нос, фыркнул от смеха. Экран томографа уже демонстрировал внутренности местного завода — под крышей длинного цеха вращался не менее длинный железный вал, от него во все стороны разбегались ниточки приводных ремней, крутились крохотные бусинки-шпиндели токарных станочков… Среди этого ярко-розового царства металла белёсыми бесплотными созданиями плавали аборигены, шевеля ресничками-ногами.

— Плохо видно, Ухурр. Надо изменить ракурс.

— Нет, не поможет. Надо изменить ориентацию опорного просвечивающего поля.

— Ну так измени!

— Тогда надо изменять и ориентацию корабля.

— Так в чём проблема? Я вызываю капитана…

— Нет, погоди. — Ухурр перехватил руку командора, уже готовую ткнуть в клавишу вызова. — Он так устаёт, пусть поспит. Он, конечно, зверь, но всё-таки наш коллега.

— Работа прежде всего, Ухурр.

— Я не спорю. Но ориентацию корабля можно изменить и отсюда. Это же не гиперпереход, не посадка и даже не коррекция орбиты.

— Ну, делай…

Какое-то время Ухурр тыкал в клавиатуру когтями.

— В чём дело, Ухурр?

— Чего-то не выходит у меня, Иахрр.

— Специалист… Инженер…

— Ты можешь надрать мне холку, командор, я не пойму, в чём дело. Неужто… Ладно, ты наслаждайся картинкой, я мигом — Ухурр встал с кресла, направляясь к двери — Настройку томографа не трогай, папа рассердится!

— Давай быстрее!

Оставшись в одиночестве, Иахрр потыкал в сенсоры настройки, наблюдая жизнь чужого мира. Ракурс был неудачным, почти с ребра. Ну чего он там копается…

— Иахрр, можно тебя на минутку? — в дверном проёме возникла фигура Ухурра. Инженер был чем-то сильно встревожен.

— Ну что там ещё? — командор был очень недоволен. Во время сеанса томографии…

— Это ты должен увидеть сам. Всё, гаси томограф, кино окончено.

* * *

Амёба была огромной, ненасытной и неуничтожимой. Её скользкие щупальца проникали сквозь любые щели, прозрачной слизью обволакивая внутренности корабля. Вот липкая слизь, преодолев вакуумную защиту, вползает в рубку. Хррот не мог пошевелиться, как паралитик, и только смотрел, как клейкие щупальца обволакивают пульт, подползают к пилотскому креслу, по ногам поднимаются выше, выше…

«Ты и в самом деле хотел остановить меня, ничтожный? Ты думал, ты командуешь кораблём? Ошибаешься, оррк. Этим кораблём отныне командую я, Великий Вирус»

Липкая дрянь ползла по неподвижному телу, по лицу, забивая ноздри, лишая воздуха…

«Прощай, капитан»

Хррот всё-таки закричал, завыл, утробно и отчаянно, но слизь хлынула в рот, забила горло…

Он проснулся, судорожно переводя дух. Гудел сигнал вызова. Хррот ткнул в клавишу пальцем, и на экране появился командор.

— Хррот, есть разговор. Можно к тебе в рубку?

— Вообще-то я спал, Иахрр. Ну заходи.

Изображение погасло, сменившись уже привычным видом чужой планеты. Капитан потёр лицо, пригладил растрепавшуюся гриву. Что-то опять… Неужели допёр?

Дверь в рубку открылась, и внутрь вошёл Иахрр в сопровождении Ухурра.

— Как ты себя чувствуешь, Хррот?

— Как увидел вас, так и полегчало. Давайте к делу, коллеги.

— Хорошо. Расскажи нам, пожалуйста, о нынешнем состоянии информационно-компьютерной сети корабля.

Капитан покосился на вошедших. Они не шутят.

— Это так срочно?

— Это так срочно.

Хррот немного подумал.

— Коллеги, вы уверены, что это вам нужно?

— Абсолютно уверены, капитан — вмешался Ухурр. Капитан поморщился.

— А если я попрошу вас оставить рубку?

— Это хуже — командор прядал ушами — Одному Вахуу будет очень трудно.

— Даже так?

В руке командора уже хищно блестел парализатор. Инженер внезапно скользнул к креслу капитана, и на руке у него защёлкнулся браслет наручника. Второй защёлкнулся на подлокотнике.

— В кобуре на пульте бластер, Ухурр, забери его.

— Как вы себя чувствуете, ребята? По-моему, вам следует показаться Урумме.

— Всему своё время, Хррот. Возможно, нам удастся не прибегать к её помощи. Рассказывай. В чём смысл глобальной диверсии, учинённой тобой на корабле?

Хррот помолчал. Его хвост пребывал в покое, уши тоже, и невозможно было понять его чувства.

— Снимите с меня железяку. Ухурр, если очень страшно, оставь пока бластер у себя. Драться с вами я не намерен.

Ухурр вопросительно поглядел на командора, тот чуть кивнул, стриганув ушами. Инженер подошёл, отстегнул наручник от запястья Хррота и отступил назад.

— Благодарю. Итак, на чём мы остановились? Да, на глобальной диверсии. Нет, ребята, всё куда хуже. На корабле вирус.

Двое стоящих не сдвинулись с места, но хвосты и уши выдали их. Они ошарашены.

— Компьютерный? — дрогнувшим голосом всё-таки уточнил Иахрр.

— Не придуривайся, Иахрр. Не простудный же.

* * *

— …Именно так обстоят наши дела — капитан закончил рассказ, откинулся в кресле. Иахрр и Ухурр подавленно молчали, затем инженер протянул капитану оружие — бластер лежал рукоятью вперёд.

— Положи, где брал — Хррот даже ухом не повёл.

Командор присел в соседнее кресло, задумчиво свивая хвост в кольца. Инженер присел прямо на пол, поскольку третьего кресла в рубке управления кораблём не было.

— Я вас предупреждал. Несчастные, вы узнали, что хотели.

— Теперь понятно, почему ты так упираешь на вариант «Ультра» — медленно произнёс Иахрр.

— Да. Если всё-таки… Хоть кто-то из нас останется в живых.

— Ты настоящий зверь, капитан — заговорил Ухурр, в несвойственной ему манере, медленно и серьёзно — Ты полагаешь, остаться одному на чужой планете — это спасение? Это самая страшная казнь из всех возможных.

— Одному — да. А двоим?

— Сколько у нас времени? — подал голос командор.

— Кто знает. Нужно спешить. Мы можем использовать не только камеру трансмутации, но и реанимацию.

— Это запрещено, Хррот. Если что случится…

— Ты неправ, Иахрр, и сам это понимаешь. Более того, я предложил бы переделать камеры гибернатора, но боюсь, нам не хватит времени. Не стоит строить иллюзий — на планету в новом облике пойдут только двое.

— Кто? — командор хмуро смотрел в пол.

— Решать тебе, Иахрр. Но всё-таки…

Инженер изумлённо вытаращил глаза. Капитан сполз на пол, распростёрся ниц — древняя, давно позабытая поза полного подчинения.

— Ни о чём больше не попрошу тебя, и всё сделаю, что ни скажешь. Пусть это будет Ярара.

Некоторое время они молчали. Капитан неподвижно лежал ниц.

— Встань, Хррот, не надо… Я согласен. Ярара. Кто второй?

— Вторым буду я — негромко, медленно произнёс Ухурр.

— Жить хочешь? — капитан уже вставал с пола, садился в кресло.

— Ты дурак, Хррот — Ухурр говорил медленно, размеренно — Ты умный оррк, но ты дурак. Если бы Ярары не было на борту, я ни за что бы не согласился.

— Тогда почему?

— Всё потому же. Как и ты, я хочу, чтобы она жила. Если бы кто-то из вас, старых грызунов, мог это сделать лучше, я с радостью уступил бы.

— Вот как…

— Именно так. Ради Ярары я согласен принять эту муку.

* * *

— …Вот ваши часики, молодой человек. Я надеюсь, ваша научная работа прошла удачно?

— В общем, да — Борис улыбнулся — Трудно так сразу сказать. В науке, уважаемый Соломон Львович, результатов приходится ждать порой долго.

— Завидую я вам, молодой человек. Наука… Молодость… Весь мир в кармане. Ну, если понадобится ещё что-нибудь, всегда рад вас видеть. Не вздумайте идти ещё к кому, молодой человек, здесь вас всегда ждут изрядные скидки, а в другом месте вас бессовестно ограбят!

— Ладно, я учту — засмеялся Борис — Доброго вам здоровья, Соломон Львович.

На улице, возле прокатной конторы, студента дожидалась пролётка — Борис не стал отпускать извозчика. Зацокали копыта по булыжнику, замелькали заборы, липы и каштаны окраины славного города Киева. Солнце, до сих пор немилосердно жарившее город, сегодня было снисходительно — небо подёрнулось дымкой, кажется, назревал дождь. Похоже, сегодня погода давала всей местной астрономии выходной.

Борис ехал и думал. Если они наблюдают за планетой, они получили его «телеграмму». Да, Борис не видел «гостя», когда передавал. Он надеялся на то, что «гость» всё ещё не изменил орбиту. Он надеялся на точность своих расчётов.

Но главным образом он всё-таки надеялся на чудо.

— Тпру-у! Приехали! — кучер осадил пролётку.

Расплатившись, Борис не стал заходить в дом, а зашагал на почту. У Миколы не должно быть ни малейших подозрений.

* * *

— …Ничого не розумию! Тильки что зарядылы, и ось, бач — як будто полгода стоялы…

— Эх, какая досада! Телеграмму матери забыл дать в Киеве, думал, здесь… — подосадовал Борис — А насчёт аккумуляторов — они, наверное, воды из колодца долили вместо дистиллированной. Теперь с ними намаешься, держать заряд не будут.

— От бисовы диты!

Подкинув идею расстроенному Миколе, студент зашагал домой. Операция закончена, теперь надо ждать результатов. То есть чуда.

* * *

— … Я согласна.

На Ярару стоило посмотреть в этот момент — ушки торчком, глаза сияют, под золотистым мехом перекатываются упругие мускулы, хвост извивается, подобно змее, отчего странным образом казалось, будто девушка танцует на месте.

— Могу я высказать своё мнение, командор? — Урумма мотала хвостом туда-сюда, несогласно оскалив зубы — Или тебе это уже не интересно?

— Ну зачем ты так, Урумма. Говори.

— И скажу. Девочка, разумеется, полна энтузиазма. Ну как же, превратиться в аборигенку, в человечьем облике гулять по чужой планете, увидеть эту жизнь изнутри — ах, как интересно! А знаешь ли ты, что тебе придётся пережить? Полное перестроение генотипа — это тебе не скафандр надеть…

— Я уже сказала, и могу повторить — я согласна — упрямо повторила Ярара — А ты, похоже, просто завидуешь, Урумма.

— Я завидую? Ладно, оставим это… Командор, от тебя я не ожидала, честно. Отпустить девчонку одну, в чужом облике, на чужую планету…

— Не одну. С ней пойдёт напарник.

Урумма поперхнулась.

— Послушай, Иахрр… Не говоря о прочем, как ты оттуда сможешь руководить всей экспедицией?

— Он не пойдёт — внезапно подал голос Ухурр, до сих пор не проронивший ни звука, что само по себе было крайне непривычно — Я пойду.

— Чего? — Урумма поперхнулась вторично — Ты?!

— Он — подтвердил командор — И не таращи так глаза, Урумма. На планете ей нужен именно такой напарник.

— Ну командор… Ну ты вообще… Это столько ей болтаться по кораблю в человечьем обличье, дожидаясь?

— Нет. Ты будешь работать над двумя сразу, Урумма.

— У нас только одна камера трансмутации.

— Мы используем твою реанимационную.

Урумма окончательно взъярилась.

— Кто проводил твоё медицинское освидетельствование, Иахрр?

— В чём дело, Урумма?

— А в том, что всю комиссию надо гнать! Пропустить такого психа!

— Чего ты добиваешься, Урумма? Это приказ, и ты обязана его выполнить. Ты будешь работать над ними обоими, и постарайся, чтобы у тебя не вышли уродцы. Иди, готовь аппаратуру.

Урумма встала, и даже хвост пришёл в относительный покой.

— Ладно, командор. Я больше не спрашиваю тебя ни о чём. Думаю, остальные вопросы тебе задаст следственная комиссия.

* * *

Ярара поставила на белую полку очередную «бутылку» телезонда, потянулась за следующей. Произнесла ключевую фразу-пароль, беря новую…

— Отдохни, Ярара. Правда, ты вымоталась за эти дни. Я сделаю.

Ухурр, работавший рядом, был сегодня тих и непривычно серьёзен.

— Что-то ты замолк, мой котик. Скажи что-нибудь смешное — подзадорила его девушка.

— Я люблю тебя.

— Чего? — рука с «бутылкой» телезонда замерла на полдороге.

— Я люблю тебя, Ярара. Это очень смешно?

Ярара беспомощно опустила руку. Инженер мягко отобрал у неё контейнер, поставил назад.

— Я люблю тебя, и прошу тебя стать моей женой. Что ты ответишь?

— Это так неожиданно, мой господин — ещё попыталась отшутиться девушка — Я должна подумать.

— Подумай. Потом. А сейчас дай ответ.

Глаза Ухурра смотрели серьёзно и печально. Ни тени смеха. Его пальцы осторожно коснулись её тела, и Ярара обнаружила, что сидит, широко раздвинув ноги, выпятив грудь и чуть отведя назад руки. Поза полного подчинения женщины оррков своему мужчине.

* * *

— Опять у твоей астрономии критические дни, Боря?

— В самую точку, тёть Кать. Облачность.

В раскрытое окно веранды вливался прохладный ночной воздух. Тётушка удобно разместилась в плетёном кресле-качалке, спицы так и мелькали — вязала что-то тёплое. Борис сидел ближе к лампе с зелёным абажуром, наполнявшей дом уютным керосиновым светом — не то, что электрический, с непривычки режущий глаз…

В руках у студента была книга, но он даже не помнил её названия, мысли были очень далеко.

— Тёть Кать, а вот что бы ты сделала, если бы к тебе явились пришельцы? Ну инопланетные жители, прилетевшие к нам?

Тётушка фыркнула, блестя глазами.

— Вот до чего доводит общение с астрономией! Ох, Борис, Борис… Ты меня уморис.

— Ну а всё-таки, тёть Кать?

— Завизжала бы и грохнулась в обморок — засмеялась тётушка — Или нет, спряталась бы за твою широкую спину. Ты же мужчина, вот и разбирайся!

Посмеялись.

— Я часто думаю, тёть Кать… Помнишь, я тебе давал книжку Герберта Уэллса? Ну, про нашествие марсиан…

— Помню. Глупая книжка. Вычурная, злая и глупая.

— Чего так? Все хвалят…

— Вот и пускай хвалят, а я за себя говорю.

— Поясни, тёть Кать.

— Пояснить? Пожалуйста — тётя Катя явно развлекалась общением с племянником — Англичанин, он и есть англичанин. Всё захватить, всех покорить, уничтожить…

Борис усмехнулся — тётушка повторяла его мысли.

— Какого рожна они к нам полезут? — продолжала тётя, не прекращая за разговором вязать — Ну вот ты бы поехал куда-нибудь в Австралию, чтобы там редиску у бабки отнять?

— Но вот полезли же те же англичане в ту же Австралию…

— Все завоевания, Боря, делаются с одной целью — в чужом дому взять и в свой притащить. Даже англичане сроду не вышли бы в море, если бы знали, что их корабли и они сами никогда не смогут вернуться назад.

Борис смотрел на тётушку с весёлым изумлением, смешанным с глубоким уважением. Тётя Катя порой проявляла недюжинный ум и начитанность.

— Ох и умница ты у меня, тёть Кать!

— Ну, при таком-то племяннике оно и немудрено!

Снова посмеялись.

— Но всё же, тётя Катя. Вот что делать, если они прибудут-таки? Ну, пришельцы инопланетные?

— Да с чего бы они к нам прибыли-то?

— Как братья по разуму, тёть Кать. Не для завоеваний, само собой. Ну вот я же к тебе прибыл абсолютно бескорыстно…

— Абсолютно? — тётушка лукаво блестела глазами — А калачи, а вареники со сметаной? А чердак с астрономией?

— Не обижай меня, тёть Кать — негромко, серьёзно попросил Борис — Калачи твои и вареники — да, уважаю. Только всё это и в Москве найти можно. И даже с астрономией нашёл бы где встречаться. Не за этим к родне ездят. За такими вот вечерами, как сейчас.

Воцарилось молчание. Спицы в тётушкиных руках так и мелькали.

— Спасибо, Боря — тихо ответила она.

Снова помолчали.

— Ты про пришельцев спросил, Борь? — внезапно вернулась к теме тётя Катя — Вроде они к нам по-родственному прибыли. Ну что же. С роднёй и поступать надо соответственно. Накормить, напоить, приют дать на время.

— А если они на пауков похожи, или вот на осьминогов Уэллса?

— Не может такого быть. Это Уэллс твой недолеченный придумал. Если родня, значит, похожи на нас. Руки, ноги, голова…

— Хвост — подсказал Борис.

— А хоть бы и хвост! — снова развеселилась тётушка — Вот, к примеру, если бы у меня был хвост — чем плохо? А то спину почесать нечем…

Они расхохотались.

— А если серьёзно, тёть Кать?

— А если совсем серьёзно… — тётушка перестала смеяться — Раз они нам братья по разуму, то и мыслить должны примерно так же, и чувства такие же испытывать. Страх, боль, ненависть, горе и отчаяние… И любовь, Боря. А иначе какие же они нам братья?

— Ну и умница ты у меня, тёть Кать! — Борис смотрел на тётушку с восхищением — Жениться мне на тебе, что ли? Документы подделать…

— Ой, не могу! — снова захохотала тётушка — Ох, Борис, Борис… Ты меня уморис.

* * *

— … А-ахрр… Ещё!

Ярара обхватила инженера ногами и руками, её пальцы гладили Ухурра, жадно, но нежно, чувствительными подушечками пальцев — когти были втянуты назад.

— Умррр… Ещё!

Они находились в тесной каюте, но стены, пол и потолок были подключены к обзорным экранам, и оттого казалось, что они плывут среди звёзд, над чужой чёрной планетой — корабль снова шёл над ночной стороной Земли.

— А-а-уррр… Ещё!

Ухурр старался вовсю, лаская гибкое извивающееся тело. Последнее усилие…

— Мрм-м… Любимый мой…

Они отдыхали, прижавшись друг к другу. Двое во Вселенной.

— Когда вернёмся, первым делом куплю алые подушки — Ухурр гладил Ярару, и та чуть изогнулась назад, подставляя ему грудь и шею, прикрыв глаза.

— А мне нравятся зелёные…

— Значит, будут зелёные. Тоже неплохо. И вообще, всё будет так, как ты захочешь.

— Всё-всё?

— Всё-всё.

— Тогда вот что… Ты возьмёшь видеозапись с обзорных экранов корабля, вот этот самый фрагмент. Поставим дома экраны сферического обзора. И пусть всегда у нас будет, как сейчас.

— Тебе страшно? — Ухурр смотрел девушке прямо в глаза.

— Страшно — она прижалась к нему — Но я ни за что не откажусь от этого страха.

Бледное сияние уже окутывало их, заливая черноту космической ночи — корабль выходил на дневную сторону планеты.

— Урумма предупредила, что после обратной регенерации я могу заметно измениться…

— Я буду любить тебя, даже если ты станешь чёрной и здоровенной, как наш Вахуу.

Ярара фыркнула, засмеялась.

— Ничего, дома поправят, если что. Не могу же я так обмануть своего мужа!

Свет обрушился на них разом, будто открыли некие сказочные шлюзы, заливая золотом — экраны инженерской каюты не обладали той мощью, как экраны корабельной рубки, и не могли передать режущей силы свет местного светила в вакууме.

— Красиво как… Знаешь, мой дядя до сих пор старается не пропускать ни одного рассвета на орбите…

— Твой дядя — старый упрямый зверь, сам загнал себя в ловушку. Сейчас ему туго. Пора бы ему уже отменить своё решение насчёт Вахуу. Корабельные инструкции и устав — одно, а жизнь — несколько другое…

— Это не про дядю — фыркнула девушка — Мне порой кажется, он даже рад. Не хочет служить под началом командора, в рубке-то он полный хозяин… Ничего, он крепкий.

— Когда ты ложишься в камеру?

— Завтра. А ты?

— Сразу за тобой. Мы должны выйти вместе, не ждать друг друга. Время идёт.

Ярара снова обняла Ухурра.

— У нас с тобой ещё масса времени. Ты отдохнул?

* * *

Камера трансмутатора была похожа на неглубокую громадную ванну, приподнятую над полом, над которой висел массивный колпак, точно по размеру «ванны». Край «ванны» густо оброс какими-то шнурами и прозрачными трубками.

Ярара стояла возле аппарата, одетая в странный прозрачный плащ-балахон, на ногах были обуты бахилы. Но главным было не это — девушка полностью лишилась своего роскошного золотого меха, с ног до головы, став трогательно жалкой. Волосы были сведены эпилирующим-дезинфицирующим раствором.

— Ну всё, Ярара. Ложись. Ноги шире плеч, руки вверх и в стороны.

Девушка, стоявшая у края «ванны», скинула своё одеяние, чуть помедлив, забралась внутрь. Легла, вытянувшись и приняв требуемую позу.

Урумма ободряюще улыбнулась ей, сморщив нос.

— Всё будет хорошо. Я отвечаю.

Из дна «ванны» выскользнули гибкие змеи, обвили запястья и лодыжки девушки, мягко, но плотно обхватили голову. Крышка аппарата медленно опустилась.

— Включаю. Будет невесомость, не бойся.

Вспыхнули экраны, на которых заплясали разноцветные символы и линии. И только на центральном экране было изображение распятой фигурки, трогательно беспомощной.

— Пошёл ксенон. Дыши спокойно и ровно.

Грудь Ярары вздымалась медленно и ровно. Вот глаза её закатились, и девушка смежила веки.

— Всё, она уснула.

Урумма вовсю тыкала пальцами в сенсоры пульта. Бахрома шнуров и трубок ожила, потянулась к беспомощному телу, присосалась к нему…

— Хорошо, что газ — подал голос Ухурр — Уснул, и коли сколько влезет…

— Ты помылся, котик? — обратилась к нему Урумма.

— А то не видишь…

Инженер выглядел не лучше Ярары — голокожий, жалкий, с крысиным хвостом без кисточки.

— Ну так ложись вон туда — она указала на стоявшую поодаль камеру реаниматора — Устраивайся поудобнее, позу ты видел. Я сейчас подойду.

Камера реаниматора была ещё более мелкой — ни дать ни взять бильярдный стол, с гладким, мягким и упругим покрытием. Правда, крышка имелась и здесь. Ухурр повозился, устраиваясь поудобнее. В помещении было тепло, но без меха инженер мёрз, с непривычки.

— Урумма, ты скоро?

— Скоро, скоро.

Закончив с камерой трансмутации, докторша уже подходила к Ухурру.

— Ну вот и я. Сейчас, Ухурр.

Она начала привязывать ноги и руки инженера мягкими ремнями. Закрепила голову, и даже хвост не забыла.

— Потерпи, котик. Не так это и больно, правда.

— При чём тут? — Ухурр следил за действиями докторши с нарастающей тревогой — Я же усну, и все дела. Давай свой газ!

— Не так всё просто, Ухурр — доктор смотрела виновато — Тут другой принцип, пойми. Там колпак герметичный, а тут…

— Не может быть! — инженер смотрел на неё с ужасом. В руке Уруммы блеснул шприц, размерами превышавший все виденные Ухурром доныне — Только не в попу!

— Ну разумеется, не в попу — виновато-ласково улыбнулась Урумма, нащупывая в паху инженера толстую вену.

— Слушай, Урумма… Я тебя люблю, как сестру, как родную маму… Но если повредишь органы, я тебя убью…

— Не надо меня убивать, котик — Урумма воткнула иглу — Всё будет хорошо, вот увидишь.

* * *

— … Я пилот, Иахрр, а не бортинженер. Я не работал раньше с планетарным томографом.

— Придётся научиться, Вахуу — командор орудовал сенсорами, наводя резкость, меняя ракурс — Больше некому, пойми. Я загружен под завязку, а Урумма… я даже не знаю, когда она теперь спит. Так что на томографе теперь будешь работать ты, причём чаще всего в одиночку.

— Иахрр, ты сильно занят?

Изображение капитана протаяло посреди изображения, синтезируемого аппаратом.

— Сильно — не то слово — командор сморщил в улыбке нос — Говори, Хррот.

— Даю изображение тебе на экран.

В окошке-врезке вместо капитанского лица появился фрагмент планетного пейзажа, снятого с орбиты. На чёрном фоне мигала яркая точка.

— Что это?

— По-моему, это передача. Ты знаешь аборигенский код?

Иахрр уже всматривался в экран, переводя.

«Придите, придите, придите… Мы ждём, мы ждём, мы ждём…»

— Похоже, нас заметили, командор. Вот они, отказы маскировки.

Иахрр ответил не сразу, заворожённо смотря на экран, где билась, пульсировала световая точка.

«Придите, придите, придите… Мы ждём, мы ждём, мы ждём…»

— Давно?

— Сутки назад. Я проспал, извини. Сейчас только случайно обнаружил, просматривая видеозаписи. Теперь поставлю компьютеру задачу — сразу будить…

— Дай крупный план — попросил Иахрр.

На экране появилось увеличенное изображение источника передачи. Квадратная коробочка с гранёной покатой крышей. Из чёрного проёма бил в небо яркий луч.

— Это поселение возле большого города. Обычные маленькие дома, характерные для мелких поселений аборигенов.

Командор погасил томограф, встал. Его хвост бился, как на ветру, уши двигались.

— Вахуу, телезонды. Два контейнера. Нет, три! Хррот, когда мы будем над этим местом?

— Завтра.

— Это долго.

— Хорошо, я скорректирую орбиту. Сделать сейчас?

— Да, пожалуйста. Вахуу, давай зонды!

* * *

— … Что-то совсем разлюбил ты свою астрономию, Боря. Обманул и покинул — нехорошо как-то…

Тётушка гладила бельё сменными утюгами, поочерёдно калившимися на керосиновой лампе. Тётя Катя явно поддразнивала племянника, стремясь расшевелить. Действительно, студент лежал на диванчике с какой-то книжкой в руках, которую держал только что не вверх ногами — во всяком случае, на читателя Борис сейчас походил мало.

— Ничего, тёть Кать. Девушка она самостоятельная, не пропадёт.

Странное опустошение воцарилось в душе Бориса. Зов послан. Ответа нет. Всё правильно, всё верно. Ему повезло, неслыханно повезло — он видел то, чего никто из полутора миллиардов жителей Земли больше не видел. Чего ещё? Чудеса случаются крайне редко, и полагать, что вслед за одним чудом последует вереница следующих по меньшей мере наивно. Вот только почему такое чувство?

— Слышь, Борис… Давай к Кметьевым сходим? Познакомишься с Леночкой… Хорошая девушка, ей-богу.

Ну вот, опять. Бориса всегда удивляла тяга женщин устраивать чужую жизнь, зачастую при полном неумении устроить свою собственную.

— Не надо, тёть Кать. Я лучше на тебе женюсь, когда вырасту.

Тётушка фыркнула.

— Ох, Борис, Борис. Ты меня уморис. Гляди, пробросаешься, и в самом деле потом на какой-нибудь тётке жениться придётся.

Борис промолчал, почтя за благо не развивать эту скользкую тему.

— Глянь, Боря, метеор!

Борис вскочил, быстро шагнул к раскрытому настежь окну, но застал лишь конец спектакля — огненный клубок, распавшись натрое, прекратил своё существование.

— Крупный метеор, тёть Кать. Не метеор даже, болид. Самую малость до земли не дотянул.

— Это тебе привет от твоей астрономии. Скучает…

Они посмеялись. Где-то вдалеке заворчал гром, небо озарилось вспышкой молнии.

— Нет, тёть Кать. Не судьба нам с ней сегодня свидеться, похоже. Глянь, дождь собирается.

— Пускай помочит, после такой-то жары. Тебе из колодца меньше тягать.

* * *

— …С самого начала не везёт. Всё поперёк.

На экране монитора виднелось сплошное мельтешение. Командор был расстроен — телезонды, спускаясь с большой высоты, не успели укрыться от дождя и сейчас, должно быть, плавали в лужах, вовсю смываемые потоками в разные канавы и ливневые колодцы.

— Не расстраивайся, Иахрр. Всё равно сколько-то уцелеет. Ну, картинка похуже будет…

— А ты, собственно, чего возле меня отираешься? — обернулся к пилоту Иахрр — График наблюдений у тебя есть? А ну, к аппарату!

— Есть, командор — гигант Вахуу встал, направился к пульту томографа — Тебе к Урумме бы подойти, Иахрр. Укол…

— Урумма введёт мне какой-нибудь яд, и концов не найдёшь.

Они засмеялись разом, и чудовищное нервное напряжение чуть отпустило Иаххра. Он потёр руками лицо, положил пальцы на сенсоры клавиатуры. Дождь кончался.

— Правда, Иахрр. Позови Урумму. Выход на контакт с обнаружившими нас аборигенами, да без неё — этого она тебе точно не простит.

* * *

В доме было тихо, и тиканье ходиков, днём привычно-неслышное, наполняло комнату звуками, чем-то напоминавшими сейчас Борису клацанье электромагнита старого прожектора.

Сон не шёл. Борис лежал и думал. Тётушка права. Братья по разуму… А с чего вообще он решил, что прибыли именно братья? Вдруг там действительно какие-нибудь монстры, размножающиеся почкованием, как у Уэллса? Ну разумеется, не завоеватели. Прибыли с научно-познавательными целями. Обычная экспедиция зоологов-натуралистов в джунгли Амазонки. Вот наши учёные изучают жизнь муравьёв и термитов, но братьями же их никто не считает…

И значит, всё бесполезно. Его зов напрасен. Ответа не будет. Ну кому в голову придёт отвечать муравьям? Муравьёв следует изучать, и только.

Борис вдруг отчётливо увидел картину — громадный, до неба, монстр, чёрный, с янтарными кошачьими глазами, стоит над спящей Землёй, разглядывая расстилающиеся под ним моря, реки, города… Вот он замечает крохотную искорку, мигающую во тьме. Монстр наклоняется, вглядывается…

«Придите, придите, придите… Мы ждём, мы ждём, мы ждём…»

Заинтересованный монстр берёт лупу, пинцет, наклоняется ближе…

Борис проснулся разом, простыня липла к телу. Сердце колотилось дико и непривычно.

Студент встал, натянул исподние штаны и пошлёпал босиком на летнюю кухню-веранду.

На веранде было прохладно, вечерний ливень смыл дневную жару. Поёживаясь голыми плечами, Борис напился прямо из крынки квасу. Тётушка всегда ставила несколько больших крынок с квасом — в одной квас заваривался, во второй поспевал, из третьей пили. Подошёл к окну, всмотрелся в ночную темень. Ни зги не видно. Сердце успокоилось, и только едва заметное ощущение приклеившегося чужого взгляда почему-то осталось. Надо же, какой сон…

Борис повернулся и пошёл досыпать.

* * *

Полуголый абориген на экране жадно пил из широкогорлого кувшина. Картинка чуть подрагивала, рябила, но была достаточно чёткой — квантовое усиление света позволяло компьютеру строить изображение даже при слабом свете звёзд.

— Это он и есть?

— Похоже. Наверху, под крышей, у него стоит оптический телескоп. Ещё в доме есть женщина, как я понял — его тётя.

— Хорошо, что сбросили три комплекта — Урумма сидела рядом с командором, касаясь его плечом. Она даже забыла про следственную комиссию.

— Да, хватает… Слушай, Урумма, чего они всё тряпки на себя наворачивают? Ходят в тряпках, и спят в тряпках…

— Неудивительно. Они голокожие, а климат в этих широтах нежаркий.

— Всё равно. Если бы меня заставить с утра до ночи, изо дня в день ходить в скафандре, я бы сдох… И потом, даже в здешних тропиках, где всегда жарко, многие ходят в тряпках.

— Не все. Вот этот подвид, с белой кожей, обычно ходит в одежде. А чернокожие больше без одежды. Это связано с их моралью, насколько я успела понять. Белые просто стесняются ходить голыми при других. Даже сексом нередко занимаются в одежде, пусть и не такой плотной.

— Очень странные взгляды. Слушай, Урумма, ты же изучала сексуальное поведение аборигенов. Где у тебя те видеозаписи?

— В моей папке. А что?

— Ничего. Я просмотрю.

Человек на экране наконец угомонился, лёг, закинув руки за голову.

— По-моему, он не спит.

— По-моему, тоже. Интересно, о чём он сейчас думает?

* * *

Ему снился сон. Инопланетное существо, напоминавшее золотую статую какого-то древнего демона — Борис во сне отчётливо понимал, что это девушка — приближалось к нему, мягко ступая. Огромные янтарные глаза с кошачьим зрачком смотрели прямо в душу. Химера остановилась в двух шагах, играя пушистой кисточкой хвоста над плечом.

«Ну здравствуй, брат по разуму»

«Кто ты?»

«Меня зовут Ярара. Ты звал нас, и я пришла»

«Здравствуй… сестрёнка по разуму»

Химера фыркнула, сморщив нос — усмехнулась.

«Сестрёнка по разуму — хорошо сказано. Ты не боишься меня?»

«Почему я должен бояться сестры? Я звал, да. Будь моей гостьей»

«А если я не одна?»

«Тогда будьте моими гостями»

«Твоей тёте станет плохо, если она нас увидит» — химера засмеялась странным, нечеловеческим смехом — но это был именно смех — «Мы сделаем по-другому»

Химера вдруг начала изменяться. Исчез золотой мех, куда-то делся хвост с кисточкой, изменились уши… И янтарные глаза как-то неуловимо стали лазурными, заодно изменив разрез и форму зрачка. Ещё пара секунд, и вместо золотой химеры перед Борисом стояла девушка необычной, невероятной, даже чуть пугающей красоты. Матово светилась тонкая нежная кожа, копна золотых волос привольно спадала на спину, высокая полная грудь вздымалась, губы тронула загадочная полуулыбка. Огромные лазурные глаза смотрели прямо в душу.

«Такой я тебе нравлюсь больше?» — бывшая химера засмеялась глубоким, бархатным девичьим смехом. Теперь уже человеческим.

* * *

— … Вот такими они выйдут из камеры.

На экране медленно поворачивались обнажённые фигуры — мужчина и женщина. Точнее, парень и девушка, если говорить по-человечески. Оррки пристально разглядывали картинку — Иахрр и Вахуу на своём мониторе, Хррот на центральном экране пульта. Урумма ревниво следила за выражением лиц.

— Спасибо, Урумма — командор провёл рукой по лицу. Спать хотелось невыносимо — Насколько я разобрался в аборигенах, они вполне соответствуют…

— Ты разобрался — фыркнула Урумма — Если бы ты разбирался хоть малость, ты бы понял, что это местные эталоны красоты.

— И как ты достигла?

— Очень просто. Берётся несколько сотен молодых, здоровых аборигенов соответствующего пола. Черты их лиц смешиваются, усредняются, затем убираются отклонения — всё. Полученное искомое и будет идеалом.

— Ты полагаешь?

— Я не полагаю. Я знаю. Это тема моей диссертации, Иахрр: «Всеобщие законы красоты»

— А что, она милашка — встрял Вахуу — Ну и что, что шкура облезлая и хвоста нету? Вон какая грива, и ноги ничего. А титьки и вовсе мечта…

— Да вам, мужчинам, только бы титьки!..

* * *

Планета проплывала на обзорном экране, вся в белой пене облаков, сквозь которую блестела гладь океана — корабль шёл над дневной стороной планеты. Капитан потёр лицо ладонями. Спать хотелось невыносимо. Нет, нельзя. Надо дождаться доклада от ремонтного робота…

В центре обзорной панорамы протаяло окно, на котором появилась Урумма. Капитан поймал себя на мысли — она здорово осунулась за последнее время.

— Хррот, у меня проблема. Нет связи компьютера камеры трансмутации с главным. И с реанимационной камерой то же. В чём дело?

— Это чем-нибудь грозит им?

— Да нет — пожала плечами Урумма — Камеры в принципе могут работать самостоятельно. Но всё равно…

— Спасибо, Урумма, я постараюсь разобраться.

Экран погас. Хррот усмехнулся. Ещё бы не проблема. Связь с корабельной сетью обеих камер отключена давным-давно. Не хватает ещё, чтобы вирус убил Ярару и Ухурра.

Однако, что делать? Похоже, тайна доживает последние часы. Доктор Урумма не из тех, кого можно отшить вежливым отказом или расплывчатыми обещаниями. В самое ближайшее время вопрос всплывёт вновь. А восстанавливать связь он не собирается. Выход один — поставить доктора в известность.

Капитан ткнул в клавишу вызова.

— Иахрр, можно тебя отвлечь?

— Только ненадолго — донёсся ответ.

— Ненадолго. Но срочно. Могу я попросить тебя зайти в рубку?

Несколько мгновений ответа не было.

— Хорошо, я иду.

* * *

— …И вы молчали?!

Урумма была вне себя от гнева. Уши прядали, хвост хлестал направо-налево.

— Урумма, пойми…

— Нет, не понимаю и понимать не собираюсь! Чего вы боялись? Может, полагали, что я от ужаса буду мочиться во сне? Начальнички облезлые! Что тот, что другой! А вам не пришло в ваши тупые головы, что этот ваш вирус требует кое-каких изменений в моих расчётах и планах?

— В каких именно?

— Да в таких! Вам известно, что стандартные трансмутанты не рассчитаны на длительное пребывание в своём облике? Оборотни же нестабильны, идиоты!

— Что теперь делать?

— Вам — готовиться к даче показаний следственной комиссии, если нам всем повезёт, конечно. А я… Я попытаюсь что-нибудь придумать. У вас всё, или есть ещё более радостные вести?

— Больше нет, Урумма — капитан чуть улыбнулся — Эта была самая радостная.

— И то ладно. И вот ещё… Дело ваше, конечно, но мне кажется, лучше сказать Вахуу. Он не трус.

— Ты не права. Разумеется, он не трус. И наверняка не впадёт в ступор при этом известии. Но зачем, Урумма? Он и так сильно перегружен. А тогда ему будет втройне тяжелее. Обречённым быть очень непросто, Урумма.

Доктор помолчала, прядая ушами.

— Скажи, Хррот… Что, совсем никакой надежды?

Капитан снова чуть улыбнулся.

— Надежда умирает последней, Урумма. Я лично всегда надеюсь на чудо. Почему не в этот раз?

* * *

Ему снился сон. Ярара, вся в золотом сиянии, шла к нему, мягко ступая, сморщив нос в улыбке. Остановилась в двух шагах, кокетливо играя кисточкой хвоста над плечом.

«Ну здравствуй, любимый»

«Здравствуй. Я так давно тебя не видел, Ярара. Я по тебе соскучился»

Она вздохнула.

«Ты в последний раз видишь меня такой. Время вышло»

Девушка вдруг начала изменяться. Исчез золотой мех, куда-то делся хвост с кисточкой, изменились уши… И янтарные глаза как-то неуловимо стали лазурными, заодно изменив разрез и форму зрачка. Ещё пара секунд, и вместо Ярары перед Ухурром стояла девушка-аборигенка. Матово светилась тонкая нежная кожа, копна золотых волос привольно спадала на спину, высокая полная грудь вздымалась, губы тронула загадочная полуулыбка. Огромные лазурные глаза смотрели прямо в душу.

«Я не нравлюсь тебе такой, мой милый?» — и голос необычный, глубокий, бархатный. Человеческий голос.

«Нравишься. Даже такой нравишься. Ведь я люблю тебя, Ярара. И потом, это же ненадолго…»

«Надолго, Ухурр. Очень надолго. Быть может, навсегда»

«Что ты говоришь, Ярара?»

«Я говорю то, что будет. Поверь, уж я-то знаю»

Она начала отступать, расплываться. Ухурр потянулся к ней, пытаясь удержать, и вдруг увидел собственные руки. Голая кожа, покрытая рудиментарной щетиной, вместо нормальных когтей — плоские роговые пластинки…

* * *

— Телеграмма вам, Катерина Матвеевна!

Пожилой, но ещё крепкий почтальон, с вислыми усами — вылитый Тарас Бульба — протянул в окошко телеграмму.

— От тут распышитеся…

Тётушка отошла от окна, читая телеграмму.

— От кого, тёть Кать?

— От Клавдии. Беспокоится мать о тебе. Писем не пишешь.

— Я же телеграмму им отбил!

— Эх, Боря, Боря — вздохнула тётя, пряча листок телеграммы куда-то в комод, среди своих бумаг — Не понимаешь ты ещё, по молодости лет… Ничего, подрастёшь — поймёшь.

— Что именно, тётя Катя?

— Ну что такое телеграмма? «Привет как живёте вышлите денег целую до свиданья» — без знаков препинания скороговоркой произнесла тётушка. Борис засмеялся — А письмо, это же совсем другое. Между телеграммой и письмом разница, как между стуком в окошко и разговором за чаем.

— Телеграмма — условный сигнал… — задумчиво произнёс Борис — Чтобы понять истинный смысл сигнала, надо заранее знать, о чём идёт речь…

— Что значит учёный человек — засмеялась тётушка — И всё-то он понимает! Ты огород не поливал сегодня?

— Забыл, тёть Кать. Сейчас исправим!

Борис встал, поддёрнул свободные домашние штаны-шаровары, стащил мятую косоворотку. Отец нередко выговаривал ему за затрапезный вид, и мать не одобряла. Но Борис был с ними не согласен. Ходить дома запакованным в костюм-тройку, как человек в футляре… Вот тётя Катя никогда не ругалась из-за внешнего вида студента. Она вообще ругаться толком не умела, если честно…

— Не снимал бы рубаху-то, Боря. Сегодня прохладно.

— Да ну, тёть Кать. Пропотеет, стирать тебе…

— Ну и выстираю, эка беда. Простынешь.

— Не простыну, тёть Кать!

Вода в корчаге была сегодня умеренно тёплой, разбавлять не приходилось. Таская пару ведёрных леек, Борис думал.

Условный сигнал. Любой сигнал в какой-то мере условен, ведь и слова не что иное, как условные сигналы, символы, отображающие определённые понятия и предметы. А что, если они элементарно не знают русского языка? Или азбуки Морзе? Ну не успели выучить, только и делов!

Борис усмехнулся. Вот и ещё одно препятствие. И вообще, вся затея ему представлялась сейчас донельзя призрачной. Он совершенно случайно увидел звёздный корабль-призрак. Более того, он увидел его дважды. Его послание дойдёт до адресата при соблюдении целого ряда «если» — если он не ошибся в расчётах, если они не сменили орбиту, если знают русский язык и азбуку Морзе… Целая куча «если», и отсутствие любого звена в этой хлипкой цепочке делает его затею бессмысленной.

Закончив полив, студент начал начёрпывать воду из колодца в корчагу. А собственно, чего он ожидал? Чуда. А любое чудо, как известно, есть цепочка маловероятных событий.

Откуда-то появилась Мурёна. Глянула на студента круглыми, испуганными глазами, прилегла под кустом смородины.

— Ксс-кс-кс… — позвал её Борис, но кошка, обычно ласковая, не пожелала подойти, как будто чего-то боялась.

— Докладываю, тёть Кать! Огород в исправности! — отрапортовал Борис, входя в дом и вытягиваясь во фрунт по-военному.

— Ай, молодец! Ну герой! — засмеялась тётушка — Что бы я без тебя?

— Пропала бы, тёть Кать. Огород бы посох весь, а малость погодя дом бы сгорел. От молнии.

Посмеялись.

— Садись, мой спаситель, вареники готовы.

— О це дило, тёть Кать! — Борис потёр руки — Щас мы их… А сметана?

— Вот тебе сметана. Сегодня молочница привезла, свеженькая.

Некоторое время студент ел молча — молодой организм требовал возмещения затраченных калорий.

— Мошкара откуда-то налетела… — тётя, прибиравшаяся на веранде, взмахнула тряпкой, сгоняя мошек, насевших на стены и окна — В тепло лезут… Мурёны нету чего-то…

— Мурёна твоя в огороде, сейчас видел.

— Вчера, слышь, Боря — вчера вечером как вскочит, шерсть дыбом. Зашипела, и шасть из дому… Как напугалась чего. И сегодня в дом не идёт.

Борис внимательно посмотрел на тётушку. Со вчерашнего дня его не оставляло ощущение приклеившегося чужого взгляда, еле ощутимое, правда — но ведь человек, как известно, обладает лишь жалкими остатками интуиции, звериного чутья…

— А ты ничего не чувствуешь, тётя Катя?

— А что я должна чувствовать? — пожала плечами тётушка.

— Ну, ощущение невнятное. Как будто смотрит кто.

— Привидение — засмеялась тётя — Ох, Борис, Борис. Ты меня уморис.

Она налила в блюдце свежей сметаны.

— Ки-и-са, киса, кис-кис-кис… — позвала в открытое окно.

Мурёна с мявом вбежала в дом. Возможно, она и боялась чего-то, чувствуя своим звериным чутьём, но даже тысяча привидений не могли отвратить её от свежей сметаны.

* * *

Размытые цветные пятна плавали, постепенно обретали чёткость, складываясь в чьё-то лицо. Чьё?

— Просыпайся, котик. Пора — произнесло лицо, обрамлённое белоснежным мехом, сморщив нос — Просыпайся, Ухурр, правда.

Память вернулась разом. Ухурр сел рывком и тут же упал назад — так навалилась дурнота.

— Осторожней. Не так резко, Ухурр.

Во второй раз Ухурр поднялся осторожно, цепляясь руками за край камеры, слез на пол. Взгляд упал на руки — голая кожа, покрытая мелкой рудиментарной щетиной, вместо нормальных когтей на пальцах какие-то потешные роговые пластинки, намертво приросшие к коже…

— С прибытием тебя, котик — Урумма осматривала своё творение, как заправский скульптор — А ты вполне получился, слушай.

Ухурр цапнул себя за зад.

— Где мой хвост, Урумма?!

— У аборигенов нет хвостов, котик — докторша улыбалась виновато — Совсем нету.

Стена медотсека протаяла, превратившись в экран, исполнявший сейчас роль зеркала. Ухурр всмотрелся в своё изображение. На него смотрел голокожий абориген — человек, всплыло в памяти слово. Неподвижный прямой нос, неподвижные раковины-улитки ушей… И только на голове, под мышками и ещё в одном жизненно важном месте имелись остатки меха.

Ухурр цапнул это жизненно важное место, судорожно перевёл дух.

— Чего испугался, котик? — ласково произнесла доктор, внимательно следившая за ним — Всё на месте, как я и обещала. Даже имеется некоторый прирост.

Но Ухурр уже не слышал её. Его взгляд остановился на камере трансмутации. Колпак камеры был поднят, камера пуста.

— Где она? — инженер не узнал своего голоса.

— Очевидно, в своей каюте. Вышла два часа назад.

— Как она?

— Переживает — вздохнула Урумма — Даже не пошла к командору, и я попросила не тревожить её пока. Стать оборотнем — не шутка, для девушки особенно.

* * *

— … Не утешай меня! Я страшная! Я облезлая и карнаухая! Я бесхвостая калека!

Ярара плакала. Да, конечно, она знала, на что идёт. Да, она видела уже сотни, тысячи аборигенов. Да, вероятно, Урумма права — с точки зрения аборигенов она красавица. Она специалист, ей видней. Но девушка ничего не могла с собой поделать — слёзы лились сами. Лились из этих вот человеческих глаз, синих, с круглыми, как дуло бластера, зрачками.

— Ну не плач, моя хорошая — инженер говорил по-орркски, и слова странно звучали из человеческого рта — Ты красивая, ты самая красивая, правда.

— Издеваешься?!

— Ну что ты — Ухурр протянул к ней руку, погладил по волосам, осторожно коснулся нежной, уже совершенно безволосой кожи, лишённой даже рудиментарных волосков — Ты просто не привыкла. Вот, гляди, какая грудь…

— Мужчинам бы только титьки… — фыркнула сквозь слёзы Ярара, с удивлением ощущая, как уходит куда-то жестокая, отчаянная тоска по утраченной красоте.

— Я люблю тебя, Ярара.

Девушка уткнулась ему в плечо, прижалась. Ухурр осторожно обнял её, лаская.

— Как можно любить такого монстра… Бесхвостую облезлую уродину… — девушка ещё всхлипывала, но это уже была остаточная реакция.

— Ты красивая — инженер гладил её, успокаивал — Я могу повторить тебе это тысячу раз. Ты самая красивая, потому что я люблю тебя.

Вместо ответа девушка откинула голову, и вдруг лизнула инженера в нос — совершенно как оррка. Ухурр вдруг с изумлением обнаружил, что гладкое, тоненькое, упругое тело возбуждает его.

— Ты чего? — почувствовала Ярара, отстранилась, выскользнув из объятий. Увидела приведённое в рабочее состояние орудие, правда, немного непривычного на взгляд оррков вида — Нет, ну ты вообще… Ты же маньяк, зоофил-извращенец!

— Во-первых, ты уже практически моя жена. Во-вторых, я и сам сейчас не слишком оррк. А в-третьих, моя жена имеет право выглядеть, как ей хочется. Будем считать, что ты побрилась. Ну мода такая, что делать?

Ярара захохотала, чувствуя, как тоска окончательно уходит. С таким мужем не пропадёшь, вот что. Нигде и никогда.

— Спасибо тебе, мой котик, правда.

— Слушай, а тут у тебя осталось немножко меха — Ухурр снова коснулся девушки — Урумма забыла убрать, наверное…

Ярара вдруг с удивлением обнаружила, что сидит на полу, широко раздвинув длинные ноги и выпятив грудь. Поза полного подчинения.

* * *

— …Иди-ка ты погуляй, Боря, не мешайся тут. И вообще, ты меня смущаешь.

Тётя Катя весело засмеялась, блестя глазами. Она мыла пол, решительно орудуя тряпкой. Домашняя юбка была высоко подоткнута, белые полные ноги видны выше колен.

— Да ладно, тёть Кать…

Борис как раз протирал мягкой салфеткой снятую с телескопа оптику, разложенную на столе. Обзор с тётушкиного чердака, конечно, хорош, но вот пыль…

— Давай-давай, потом свои линзы дополируешь. Глянь, день-то какой!

Действительно, погода вновь наладилась. Впрочем, в июне погода в славном городе Киеве и его окрестностях, как правило, редко бывает плохой.

— Да ладно… Я во дворе, тёть Кать! В твоём любимом кресле-качалке покатаюсь.

Борис вздохнул, отложил объектив и направился к выходу, дабы не смущать тётю. Прихватил с собой салфетку с завёрнутой в неё маленькой линзой сменного окуляра. У дверного косяка притулилась сонная мошка, и студент походя ткнул в неё пальцем. Крохотное насекомое прилипло к влажной коже. Выйдя на крыльцо, Борис от нечего делать начал её рассматривать, используя окуляр вместо лупы.

Тело мошки отливало чёрным, как воронёная сталь. Сплошное цилиндрическое тело, словно обрубленное с концов. Головы у насекомого не было — вместо головы круглилась микроскопическая линза, точно объектив крохотного телескопа. Полупрозрачные крылышки, одно из которых было смято, очевидно, в следствии контакта с Борисовым пальцем. Три суставчатые ноги, словно штатив неведомого прибора, росли из одного утолщения на брюхе насекомого.

Борис взмок. Он, конечно, не биолог, но…

Таких мух в природе не бывает.

Убитая мошка внезапно ожила, сложила ноги, подпрыгнула, как блоха, и исчезла из вида.

Борис сглотнул, стремительно вернулся в дом, едва не сбив тётушку, домывавшую пол у порога.

— Тю, Борис, чи ты сказывся? — тётя Катя порой вставляла в свою речь украинские словечки и выражения — Глянь, чуть не стоптал…

Но племянник не удостоил её ответом. Он уже лихорадочно оглядывал веранду. На ковре, висящем на стене, разумеется, можно было спрятать хоть тысячи блошек-мушек, но на голой стене там и сям виднелись чёрные точки. И на потолке, и на стёклах…

Борис двинулся к ближайшей мошке, мирно сидевшей на стене, но та была начеку — при приближении студента мгновенно снялась и улетела. Другая, сидевшая в самом углу, поступила так же.

Борис схватил полотенце, висевшее у рукомойника, и начал облавную охоту. Свистящие удары сыпались направо и налево. Но всё оказалось тщетно — за долю секунды до удара мошка неуловимо, как блоха, исчезала из поля зрения, и полотенце обрушивалось на голую стенку.

— Да что с тобой, Боря? — тётя следила за ним с возрастающим изумлением, переходящим в тревогу, и Борис опомнился. Как бы там ни было, тётушка тут ни при чём, и не следует её волновать понапрасну. Всё равно единственное доказательство исчезло.

— Мошкары в дом набилось, тёть Кать, спасу нет.

— Фу ты, напугал… — тётя перевела дух — Ворвался, как чёрт, устроил тут… Вот она, астрономия, до чего доводит. Да оставь ты этих несчастных мошек в покое, они покуда не кусаются! Глянь, пол истоптал опять…

* * *

— … Не сработал автомат ухода от опасности. Я увёл повреждённый зонд на ручном, да только пока спохватился…

Пилот виновато развёл руками. На экране монитора абориген вовсю размахивал полотенцем.

— Плохо, Вахуу. Очень плохо.

— Телезондов в одном контейнере до полумиллиона, командор, и исключить возможность отказа всех до единого невозможно.

— Я понимаю, Вахуу. Всё я понимаю. Но всё-таки он нас обнаружил.

— Он обнаружил нас дважды, Иахрр — подал голос Ухурр, сидевший сзади — Вот такие тут водятся отдельные индивиды. Проницательный малый, этого у него не отнимешь.

Инженер сидел, закутавшись в мягкую простыню и обхватив себя руками. Хотя в помещениях корабля было тепло, он мёрз голышом — лишённая мехового покрова кожа аборигена совершенно не держала тепла.

— Может, увеличить температуру, Ухурр? — предложил Иахрр, покосившись на инженера — Мы потерпим…

— Не надо. Аборигены сплошь ходят замотанными в тряпки, так что мне следует привыкать.

— Кстати, как дела с одеждой?

— Урумма работает. Говорит, будет неотличима от аборигенской. Она плохо выглядит, командор, даже за мехом не следит толком. Ты её совсем замучил.

— Я знаю, Ухурр. Но выбора у меня нет. Как дела у Ярары?

— Работает у себя в каюте. Сейчас и я пойду. Урумма нам скинула кучу сценок из жизни аборигенов, осваиваем.

— Трудно?

— Трудно — согласился инженер — Но, думаю, там — он ткнул пальцем в экран — будет ещё труднее.

— Что у тебя с лицом?

— Где? А, это… Это я брился. Да, командор. К тому, что ты облезлый, ещё как-то можно привыкнуть, но вот что волосы растут на лице — это даже не просто кошмар, это какое-то издевательство природы…

— Тут многие аборигены ходят с волосатыми лицами. Может, и ты?

— Нет уж, спасибо. Не стоит подвергать Ярару такому стрессу, работать с мохнорылым напарником. Ладно, Иахрр, если ко мне всё — я с твоего разрешения пойду.

— Иди, иди.

Он встал, неловко повернулся, и простыня свалилась на пол. Вахуу фыркнул.

— Красавец…

— Вот что, Вахуу — Ухурр поднял простыню с пола, вновь укутался в неё — Я всё стерплю от вас, ребята. И бесхвостого урода, и облезлого, и карнаухого, и даже мохнорылого. Абсолютно всё. Но если кто-нибудь хоть единым звуком, хоть взглядом скажет Яраре насчёт внешнего вида… Я не буду выяснять отношения — просто застрелю из бластера. Молча и без всякого предупреждения.

Они встретились взглядом. Янтарные глаза с вертикальными щелями зрачков и синие с круглыми, как дуло бластера. Ничего похожего на шутку.

— Да ну что ты, Ухурр, в самом деле. Я пошутил, извини. А насчёт Ярары — разве мы не понимаем…

— Нет, ребята. Этого вы не понимаете.

* * *

— … Какое-то оно невкусное, Урумма. В чём дело?

Ярара с брезгливой гримаской жевала кусочек сырого мяса. Урумма смотрела на неё с сочувствием.

— Я предупреждала тебя. Вкусовые ощущения людей сильно отличаются от наших, Ярара.

Доктор пододвинула ей тарелку с мелко нарезанным варёным мясом.

— Попробуй, как это?

Ярара опасливо положила в рот кусочек, прожевала, проглотила.

— Это другое дело. А овощи-фрукты они едят? — девушка уже вовсю орудовала вилкой.

— И гораздо больше, чем оррки. Это основа человечьего рациона. Ты же видела записи…

— Я делала упор на другое, Урумма. Я же не доктор — Ярара отпила из высокого стакана — И сок тоже ничего, слушай. Горчит только малость.

Некоторое время они кушали молча — девушка с немалым аппетитом, доктор за компанию, чтобы этот аппетит не портить.

— Я не сказала тебе, Ярара. У тебя и у Ухурра в горле установлены микромнемофоны.

— Где? — девушка схватилась рукой за горло.

— Да не пугайся ты так. Маленькая бусинка, ты её и не почувствуешь. Чудо техники, между прочим, демонстрационные образцы.

— Это… Это что, он сейчас все мои мысли слышит?

— Ну что ты, конечно нет. Свой передатчик можешь включить только ты, особым мысленным усилием. Вечером будем учиться пользоваться.

— Да зачем? Есть же обычные…

— Обычные трудно соотносятся с человечьей одеждой, во всяком случае, женской. Шея открыта, как маскировать? И потом, любую вещь можно потерять или отнять.

Они снова замолчали. Ярара некоторое время усваивала новость.

— Я надеюсь, левитр от скафандра ты мне не вшила?

— Левитр в таком теле не поместится — докторша с видимым сожалением оглядела тоненькую фигурку девушки — А жаль, честно. Полезная штука.

Ярара в изумлении таращила на неё глаза.

— Нет, ты серьёзно?!

— А я думала, общение с Ухурром тебя чему-то научило — Урумма рассмеялась — Да шутка это, шутка!

— И на том спасибо!

Они рассмеялись.

— Уф, наелась — девушка не глядя отправила пустую тарелку в лючок автомойки — Что там у нас в программе?

— Платье.

Ярара тяжко вздохнула.

— Скажи, Урумма… Мне всегда там придётся ходить одетой?

— На людях всегда. А наедине с Ухурром…

— Всё ясно. Пойдём, покажешь орудие пытки.

* * *

— …Им потребуются деньги, причём с самого начала.

— Но я же сделал им целую груду алмазов, командор — Вахуу был растерян — Ты сам сказал, по местным меркам это громадное состояние…

— Всё верно. Вот только в быту аборигены не пользуются алмазами при совершении покупок. Они пользуются бумажками, вот такими.

На экране появилось изображение купюры.

— Ну хорошо, будем делать…

— Нет, Вахуу. Изображение, переданное телезондами — это ерунда. И даже микросканеры не дают нужной гарантии. Нам нужны образцы.

— Да где их взять, командор?

— Вот что, Вахуу. Я сам займусь этим делом, ты только подготовь тяжёлый пробоотборник.

— Сделаем. Как маскировать?

— Маскировать? А вот под это домашнее животное — на экране возникло изображение кота, чёрного, как уголь — У аборигенов такие в каждом доме, так что подозрений не будет ни малейших.

Пилот внимательно разглядывал инопланетного зверя.

— Красавец. Выглядит много лучше, чем хозяева.

— Возможно, именно поэтому их и держат аборигены. Тоскуют по настоящей красоте.

* * *

— … С прибыточком вас, Василий Лукич!

— Благодарствуем — купец солидно откашлялся — На вот тебе, мил человек, выпей за моё здоровье.

Купец метнул на стол десятирублёвую купюру, и чиновник ловко, одним движением, смёл её в стол — очевидно, сказывалась многолетняя тренировка. Василий Лукич незаметно усмехнулся в бороду. Строго говоря, этому малому давать было и не обязательно, всё проплачено на куда более высоком уровне. Ну да пускай его, прикормленный пёс не укусит.

— Ну, пойду, пожалуй, время позднее.

— В добрый путь, Василий Лукич!

Василий Лукич пребывал в приподнятом настроении. Продажа казне сибирского леса на шпалы прошла гладко, благодаря помощи благодетелей, и принесла весьма неплохую прибыль. Спускаясь по лестнице присутствия, купец пощупал во внутреннем кармане бумажник, с отложенной главному благодетелю долей. Всё верно, долг платежом красен. Отдать прямо сейчас, что ли? Поздновато, правда…

У крыльца уже стояла лаковая пролётка, запряжённая тройкой сытых коней. Кирюшка и Мохнач ждали у самой двери.

— С удачей, Василь Лукич!

— Спасибо, ребята. Есть такое дело сегодня!

Садясь в экипаж, Василий Лукич тряхнул головой, принимая решение. Деньги вечером не отдают, плохая примета. Прибытку не будет.

— Куда теперь, Василь Лукич? — Кирюшка уже сидел на козлах.

— А двигай-ка к девкам, Кирюха! Эх, расступись!

Мохнач, телохранитель купчины и бывший каторжник, понимающе осклабился.

* * *

— Отлично!

Командор рассматривал тяжёлый пробоотборник, телеуправляемый робот, предназначенный для взятия и доставки с поверхности крупных предметов. В отличие от своих мелких коллег, работающих под видом насекомых, этот робот обладал широкими возможностями трансформации внешнего облика, и мог быть замаскирован под любого зверя или птицу подходящего размера.

— Всё, Вахуу. Готовь капсулу. Я тут наметил одно место, там эти бумажки просто порхают по воздуху.

* * *

— …Э-эх, мои пташки!

Купец сгрёб двух девиц, одетых в шёлковые чулки и бантики, притиснул, хлопая по наиболее выдающимся местам. Девицы радостно завизжали.

— Эй, человек, ещё шампанского!

Василий Лукич умел и любил гулять. Да, умел — и при том никогда не напивался до потери памяти. Голова у делового человека должна работать всегда.

— А это ещё что за зверь? Откуда взялся?

Чёрный кот, мягко ступая, прошёл вдоль стены, нырнул в заднюю комнату.

— Котами интересуетесь, Василь Лукич? А киски вам уже ни к чему, значит? — девка задорно щурила глаз.

— Э-эх, мои киски! — купец вернулся к ощупыванию наиболее приятных мест.

* * *

Василий Лукич проснулся от неясного ощущения. Ощущений, впрочем, была масса — и головная боль, и сушняк во рту… Но что ещё?

Рядом, у стены, храпела одна из кисок-пташек, оставленная на ночь. Василий Лукич с трудом обернулся от неё и замер.

Чёрный, как смоль, кот, встав на задние лапы, ощупывал пиджак, наброшенный на спинку стула. Передняя лапа кота начала вытягиваться, как резиновая, полезла во внутренний карман. Купец почувствовал, как волосы встают дыбом.

Котяра между тем извлёк из пиджака бумажник, причём передняя лапа была теперь снабжена длинными пальцами, да ещё и с присосками. Осмотрев добычу, кот обернулся, и его кошачьи глаза встретились с расширенными глазами купца.

— Лежи тихо — по-русски предупредил кот, отрываясь от пола и повисая в воздухе. Со звоном вылетело стекло в оконном переплёте, и кот вылетел наружу.

И только тут Василий Лукич заорал басом, как пароходный гудок.

* * *

— … Вы продолжаете утверждать, что бумажник украл у вас именно кот?

Полицейский урядник вытирал лицо и шею платком, отдуваясь. История, в общем-то, была банальная — у подвыпившего купца в публичном доме стянули бумажник. Вот только сумма была выдающаяся — шестьдесят тысяч рублей.

— Не кот то был… — слабым голосом отозвался купчина, бледно-зелёный от выпитого и пережитого — Диавол, кара небесная мне за грехи мои… Последнее предупреждение…

Урядник вздохнул, захлопнул рабочую папку с неоконченным протоколом. Какой смысл…

В дверях возникла фигура полицейского в сопровождении сухопарой пожилой дамы в пенсне.

— Девок обыскали? — обратился к ним урядник.

— Так точно! То есть до последней дырки. Ничего нет.

— И в комнатах?

— То есть абсолютно ничего.

Урядник тяжело поднялся из кресла.

— Поправляйтесь, уважаемый Василий Лукич. Мы ещё вернёмся к разговору. Уверен, всё образуется…

— Какое образуется! — купец сорвал с головы мокрое полотенце — Мохнач! Кирюшка где? В монастырь, сейчас же! В Троицу, в лавру!..

* * *

— Ну вот это и есть местные деньги — Иахрр рассматривал купюры, разложенные на столе — Довольно примитивно, кстати.

— А это что? — Вахуу вертел в руках золотой кружок — Тоже деньги?

— Такие мы делать не будем. Бумажные куда проще.

* * *

— С вас восемьдесят шесть копеек, молодой чоловик — хозяин лавочки вовсю путал великоросские слова с малоросскими — Ото четырнадцать копеечек сдачи, пожалуйста.

— Спасибо — поблагодарил Борис, принимая сдачу. Две тяжело гружёные авоськи оттягивали руки. Почти на рубль набрал всякой всячины…

Выйдя на улицу, студент посмотрел против солнца, прищурившись. В воздухе носилось бессчётное количество мошек всех сортов, и выделить среди них тех было невозможно. Но Борис нисколько не сомневался — они здесь.

Он шагал по пыльной, утоптанной и уезженной середине улицы и думал. Ну вот оно и случилось, чудо. Он желал этого, и это случилось. Чудеса вообще случаются только с теми, кто в них верит, кто их ждёт. Не со всеми, правда, кто верит и ждёт, случается ожидаемое чудо. Но с теми, кто не верит, чудеса не случаются никогда. Проще говоря, готовность к чуду есть обязательное условие.

Борис был готов к чуду. Готов давно и прочно. Он где-то слышал фразу — «готовность номер один». Да, точно, так говорил один заезжий морской офицер, вроде бы подводник. У них там полно разных диковинных словечек… Но сейчас эта фраза как нельзя кстати. Борис пребывал в этой самой готовности номер один.

Борис закрыл за собой калитку — калитки здесь не запирались, являясь чисто декоративной преградой — и вдруг, движимый озорством, повесил на забор одну из авосек и помахал рукой.

— Жду вас к ужину, братья по разуму. Приглашаю. Правда, пора уже познакомиться. А то нехорошо выходит — всё подглядываете исподтишка… Ферштейн?

— С кем это ты там гутаришь, Боря? — в окне веранды показалась тётушка.

— Да так, тёть Кать — засмеялся Борис — С одним умным человеком.

— А именно?

— Да с самим собой, тёть Кать.

Тётушка фыркнула, блестя глазами.

— А я уж думала, твоя астрономия к тебе прибыла с визитом, лично. Всё-таки переживает, поди, что охладел ты к ней.

Борис уже был в доме, раскладывал на столе покупки.

— А ну как и взаправду явится она, тёть Кать? Да не одна, с братьями…

— Ой, не могу! — тётушка захохотала — Ох, Борис, Борис… Ты меня уморис.

* * *

— …Я считаю, это наш шанс. Вспомните, чем кончились наши предыдущие попытки. Они в массе ещё не готовы к контакту, и этот вот Борис — слово «Борис» Ярара произнесла по-русски — есть редкое исключение.

— Ну что же — командор тряхнул ушами, крутанул хвостом — Так тому и быть. Готовимся к встрече с этим молодым человеком. Как тебе одежда, Ярара?

— Нормально, Иахрр — девушка улыбнулась этой странной человеческой улыбкой: нос неподвижен, только губы растягиваются — Привыкаю помалу. Я думала, будет хуже. Вот только это… — она пальцами приподняла юбку — Просто ужасно. Ходить-то трудно, а уж бегать и вовсе невозможно.

На Ярару стоило посмотреть. Роскошное бело-розовое бальное платье с открытыми плечами, на голове красовалась платиновая диадема, усыпанная бриллиантами. Уши заметно оттягивали золотые серьги с алмазами минимум в полсотни карат каждый, на шее красовалось золотое массивное ожерелье, украшенное голубым карбункулом, по размерам значительно превышавшим знаменитый «Кох-и-нор».

— Эти аборигены очень мудрый народ — глубокомысленно изрёк Ухурр — И как гениально просто — убежать девушка не в состоянии, а при нужде эти юбки легко поднимаются — и всё, пожалуйста…

Ярара фыркнула, засмеялась, хотя по человеческим меркам шутка была довольно сомнительной. Ухурр тоже был при параде: клетчатый костюм-тройка, белая рубашка, золотые карманные часы на цепочке, белые туфли и чёрный галстук-бабочка — жених отменный. Довершала наряд трость с массивным серебряным набалдашником.

— И всё-таки мне кажется, ты не права, Урумма — командор задумчиво свивал хвост в кольца — Надо было взять наряд прямо с улицы. В этом посёлке никто так не ходит.

— Это хорошая одежда, Иахрр. Поверь, я знаю, что говорю — Урумма чуть улыбнулась — У них же тут иерархическое общество, и даже есть поговорка: «встречают по одёжке». Нельзя, чтобы к Яраре и Ухурру с первых шагов проявляли неуважение и пренебрежение. К тому же я заметила, что к одетым вот таким образом женщинам и мужчинам никогда не пристают местные стражи порядка… да, полиция. На первом этапе это очень важно.

— Может быть, ты и права… Но меня не оставляют смутные сомнения…

— Всё будет нормально, командор — снова подал голос Ухурр — Не психуй.

— Ладно — Иахрр решительно стриганул ушами, тряхнул головой и крутанул холстом, всё разом — Держите оружие и деньги.

На стол легли две короткие рифлёные трубочки — портативные бластеры, рядом две плоские маленькие коробочки, чем-то напоминавшие дамский «браунинг» с отрезанными стволом и предохранительной скобой — электромагнитные импульсные парализаторы. Завершал экспозицию бумажник, туго набитый ассигнациями. Ассигнации, не вошедшие в бумажник, толстыми пачками лежали рядом.

— Оружие запрограммировано на вас обоих, так что можете меняться, если что.

— Надеюсь, до этого не дойдёт — Ухурр взял в руку круглую трубочку бластера, в мягкой пластиковой оболочке. На стене тотчас загорелась яркая инфракрасная точка, лазерный прицел — бластер отреагировал на хозяйскую руку и изготовился к работе. Инженер знал, что люди не видят инфракрасный свет, но оррки видели его отлично, и зрение оборотней сохранило эту особенность.

— Я тоже надеюсь — отозвался командор — С масштабом цен разобрались?

— Вроде бы. По крайней мере, не будем совать вот эти бумажки извозчикам — Ухурр проверял содержимое бумажника, вынул несколько сто— и пятисотрублёвых купюр, рассматривал — Я надеюсь, проблем с ними у нас не будет?

— Я сам делал — в голосе командора проскользнула обида — Копии на молекулярном уровне.

— Да ладно, ладно. Ну мы пошли готовиться?

— Идите, готовьтесь. Отоспитесь хорошенько, и пусть доктор вас ещё раз посмотрит перед дорожкой. Высадка завтра, или ещё на сутки отложим?

— Некуда откладывать, Иахрр — подала голос Ярара — Мы будем готовы.

Глава четвёртая

Двое среди людей

— Повернись… Нагнись… Назад… Хорошо. Очень хорошо, Ярара.

Ярара вертелась, изгибалась, закидывая руки за голову, поднимая вверх, и Ухурр вдруг поймал себя на мысли, что любуется девушкой. Да, тела здешних аборигенок тоже имели своеобразную красоту и грацию, но Ярара сверх того сохранила особенную, кошачью грацию, унаследованную от своих хищных предков.

— Между прочим, эти клочки меха ты оставила зря — встрял он — Мы тут просмотрели массу сюжетов, и выяснилось, что женщины-аборигенки сбривают этот рудиментарный волосяной покров. Под мышками уж точно.

— Он прав, Урумма — подала голос Ярара — Сбривают, особенно молодые. С волосами в открытом платье вообще не ходят, считается некрасивым.

— Да никаких проблем — фыркнула Урумма — Вот крем, намазывай, и в душ. Всё сойдёт мигом. Тебе тоже дать, Ухурр?

— Нет, не надо — усмехнулся инженер — Мужчины тут гордятся своей чахлой порослью. Особенно на мордах.

— На лицах — поправила Ярара, по-русски.

— На мордах — возразил Ухурр, тоже переходя на русский язык — Лица — это когда без волос.

— Да с чего ты взял?

— Ну как же… Ведь мы с тобой вместе смотрели все эти сюжеты. Про безволосых говорят: «Что у вас с лицом?», «Вы в лице изменились», ну и тому подобное. А если волосатый, то тут сразу: «А по морде?»

Урумма и Ярара прыснули.

— Ладно, Ухурр, хорош трепаться — докторша хлопнула его по руке — Ярара, ты свободна. Отдохни, правда, не помешает. Вам же ещё прорабатывать под гипнообучением легенду. Займёмся теперь тобой, котик…

— Только не в попу!

Дамы засмеялись на два голоса, и человеческий смех переплёлся со смехом оррки.

Когда дверь за девушкой закрылась, Урумма мягко подошла к инженеру. Ухурр настороженно следил за ней, но отсутствие хвоста и неподвижные человеческие уши надёжно скрывали его чувства.

— Достань пальцем нос, Ухурр. Ухо. Другое. Затылок…

Ухурр одно за другим выполнял несложные задания. Некоторая неловкость, ощущавшаяся в первый день, прошла, тело повиновалось охотно и безукоризненно.

— Хорошо, котик. Теперь повернись. Наклонись…

Инженер — нет, теперь уже оборотень-человек — повиновался осмотру, чувствуя, как по непривычно голой коже скользят чуткие пальцы Уруммы, со спрятанными когтями.

— Отлично, Ухурр. Осталось последнее…

Янтарные глаза смотрели грустно.

— Я должна сказать тебе, Ухурр. Я знаю про вирус.

Инженер вздрогнул, внимательно вгляделся в глаза Уруммы. Доктор смотрела без страха, и только где-то очень, очень глубоко во взгляде таилась смертная тоска.

— Ухурр, возможно, мы с тобой больше не увидимся в живую. Во всяком случае, капитан намерен оставить вас на планете. В гиперпереход корабль уйдёт без вас.

— Я знаю, Урумма.

— А она?

— А она нет. И я постараюсь, чтобы не узнала до самого конца. Чем позже на голову сваливается несчастье, тем лучше.

Хвост докторши свивался в кольца.

— Может, ты и прав… Ладно, оставим сантименты. Ты в курсе, что стандартные оборотни нестабильны?

— То есть?

— То есть спустя некоторое время — обычно не очень большое — они начинают возвращаться к прежнему виду.

— Понятия не имел. Я не занимался этой проблемой, Урумма, мне хватало других.

— Понятно. И про отсутствие сексуальности у оборотней ты тоже не имел понятия?

— Об этом слышал краем уха. Оно и понятно, зачем разведчику-одиночке такие проблемы?

— Так вот. Мне удалось всё это изменить. Вы сможете оставаться в человеческом облике неограниченно долго. Более того…

Урумма замолкла.

— Что «более того»?

— Вы сможете иметь детей. То есть Ярара от тебя. Ты понял?

— Не понял… Каких детей?

— Человеческих детей, Ухурр.

— Ещё мохначе… В придачу к компьютерному вирусу на корабле сумасшедший доктор…

— Я в здравом уме, Ухурр, и ты в этом уверен. Слушай внимательно и не перебивай. Я долго думала… Если мы не вернёмся на Харару — а это скорее всего так и будет — то вам придётся жить среди людей много лет. Возможно, полжизни. Возможно, большую её часть. Возможно даже, всю оставшуюся вам жизнь. Вас будет только двое, пойми…

— Урумма, ты понимаешь, что несёшь? Нам с Ярарой не нужны человеческие дети. Мы оррки, Урумма!

— Теперь уже не совсем, Ухурр — доктор смотрела твёрдо — Посмотри на экран, убедись.

— Всё равно… Человеческие дети!

— А как ты думал? Орркам тут не место. Где бы они жили, ваши дети, будучи оррками? Прятаться в джунглях, ожидая, когда их изловят и посадят в клетку вивария?

— Тогда уж лучше никаких…

— Ты мужчина, ты не понимаешь. А вот Ярара поняла бы. Я надеюсь, она вспомнит меня когда-нибудь добрым словом.

Она вновь замолкла, опустив голову и хвост, и даже уши обвисли. Инженер хотел пошутить, чтобы как-то развлечь её, но ни одной шутки не пришло ему в голову. Неожиданно Ухурр сгрёб Урумму — он и в обличье аборигена был выше — и лизнул в нос. Оррка тут же расплакалась, как будто прорвало плотину.

— Ну не надо, Урумма, ну что ты… Ну хочешь, поставь мне укол в попу? Большой укол…

Слёзы ещё не высохли, но смех уже пробивался сквозь них.

— Хорошо, что Ярара идёт с тобой, правда. По крайней мере, с тобой не скиснешь.

* * *

Планета поворачивалась, плыла под ними. Чужая планета, к облику которой они уже начали привыкать.

Ярара сидела нагишом, подтянув длинные ноги и уперевшись в колени подбородком. Ухурр тоже не спешил напялить на себя это изощрённое орудие пытки — человеческий костюм-тройку.

— Я виделась с дядей. Посидела с ним в рубке.

— И как он?

— Пока держится. После того, как мы с тобой уйдём на планету, он намерен снять проклятье с Вахуу и разделить с ним вахты.

— Мир перевернулся. Наш титановый капитан нарушил параграф инструкции, гласящий: «Отстранённый капитаном или командором экспедиции от выполнения своих служебных обязанностей член экипажа может быть допущен к выполнению оных только после повторной аттестации аттестационной комиссией»

— Надо же, наизусть запомнил.

— А ты нет?

— Почему, помню… Не о том мы с тобой говорим, Ухурр. Сегодня наша последняя ночь на корабле.

— Ну-ну, не так мрачно. Мы вернёмся…

— Ухурр, ты меня любишь?

Густо-синие глаза с круглыми зрачками смотрели в упор.

— Да — не колеблясь, ответил инженер — Да. Повторить ещё раз?

— Когда любят, доверяют безоглядно. А ты мне врёшь.

— В смысле?

— Расскажи мне про вирус, Ухурр.

Инженер закашлялся.

— Ну, капитан…

— Ну вот видишь. Только дядя тут ни при чём, Ухурр. Я же не дура, я какой-никакой бортинженер. Не так уж трудно было сложить два и два. Расчленённая компьютерная сеть корабля, ещё пара-тройка интересных явлений… В общем, я припёрла дядюшку к стенке.

Вместо ответа Ухурр судорожно привлёк девушку к себе. Она не сопротивлялась.

— Скажи, ты знал?

— Да. Да, я знал.

— И только поэтому…

— Ну вот. А говоришь, не дура. Нет, Ярара. Не только поэтому. И не столько. И даже совсем. Если бы не ты, я ни за что не согласился бы. Я очень уважаю Урумму, но с ней бы я не пошёл.

— Почему?

— Всё просто, Ярара. Чтобы выжить в чужом, равнодушно-враждебном мире, надо немало, но одно непременно — чтобы в этом мире был кто-то, кого ты любишь. Любишь больше жизни. И кто любит тебя. А иначе все усилия окажутся тщетны.

Девушка обернула к нему голову, и глаза их оказались совсем рядом. Ухурр уже совсем было собрался лизнуть её в нос, но Ярара вдруг обвила его руками за шею и присосалась губами к губам — конструкция человечьего рта вполне позволяла проделать такой фокус.

— И ты ещё меня обозвала извращенцем.

— Это же поцелуй, котик. Ты же видел видеозаписи, люди друг другу носы не лижут. Хочешь попробовать? Очень необычно.

Она снова присосалась к его губам, мягко, обволакивающе, и Ухурр вдруг с изумлением обнаружил, что отвечает. Похоже, докторша и правду была мастером своего дела — тело оборотня само знало, что делать… Наведённые рефлексы, понятно…

* * *

— … А-ах… Ещё!

Ярара обхватила инженера ногами и руками, её пальцы гладили Ухурра, жадно, но нежно, чувствительными подушечками пальцев. А когтей на человеческих пальцах нет.

— Ммм… Ещё!

Они находились в тесной каюте, но стены, пол и потолок были подключены к обзорным экранам, и оттого казалось, что они плывут среди звёзд, над чужой чёрной планетой — корабль снова шёл над ночной стороной Земли.

— А-а-а… Ещё!

Ухурр старался вовсю, лаская гибкое извивающееся тело. Последнее усилие…

— О-ох… Любимый мой…

Они отдыхали, прижавшись друг к другу. Двое во Вселенной. Чужая, чёрная планета поворачивалась под ними. Чужая пока планета, которой суждено было стать их домом.

* * *

Борис поливал огород, тщательно стараясь не обойти ни одно растение. Не то чтобы он рвался к лаврам Мичурина, просто не хотелось огорчать тётю Катю. К огороду тётушка относилась весьма серьёзно, и стоило раз-другой схалтурить, она неминуемо отстранила бы племянника от столь ответственной работы. И сама начала бы таскать тяжеленные лейки, а потом маяться поясницей. Нет уж!

Он уже дошёл до конца грядок, как вдруг в тени, у забора, увидел громадное яйцо. Натуральное птичье яйцо, с бело-розовой скорлупой, отливающей матовым блеском. Вот только размер яйца был громаден — в аршин, не меньше.

Студент некоторое время стоял, обалдело раскрыв рот. Затем, бросив лейки, осторожно подошёл ближе. Яйцо лежало тихо, не шелохнувшись.

Борис подошёл вплотную, приложил ухо к скорлупе, и услышал негромкое: тук, тук, тук… Там, внутри, билось живое сердце.

Борис тихонько постучал в скорлупу, и биение чужого сердца ускорилось, стало громче. Ещё, ещё! Скорлупа гигантского яйца вдруг треснула, и из него, как сказочная дюймовочка из цветка, поднялась девушка. Нет, не просто девушка — воплощение абсолютной красоты. У бедного студента перехватило дыхание, а лазурные глаза уже смотрели прямо ему в душу.

«Так как насчёт ужина, Борис? Не передумал?»

Студент проснулся разом, будто на голову ему вылили ковш холодной воды. Где-то победно орал петух, ему ответили другие. Тьфу ты, пропасть, поразвели курей…

* * *

Они стояли напротив. Четыре оррка и два оборотня-трансмутанта, в обличье людей. Даже капитан сегодня покинул рубку управления, чтобы проводить уходящих на планету не с экрана, а лично. Ультра-вариант контакта вообще применяется редко. И никогда ещё его не применяли как средство индивидуального спасения членов экипажа.

Створки шлюза были раздвинуты, и люк капсулы открыт. Ярара и Ухурр стояли, одетые в смешные одеяния аборигенов. Хррот смотрел на свою племянницу, неузнаваемо изменённую колдовским искусством трансмутации, этим выдающимся достижением харарской биологии и медицины. Не совсем неузнаваемо, впрочем — сквозь черты человеческой девушки неуловимо проступала прежняя Ярара, в жестах, взгляде, наклоне головы… Вот только человеческие уши всегда неподвижны, и хвоста нет, и оттого определить истинные чувства человека очень трудно…

— … Ну, в добрый путь…

Сердце Хррота сжалось. Всё. Вот сейчас… Нет, конечно, до отправления он ещё не раз сможет поговорить с любимой племяшкой, и даже увидеть на экране. Вот только прикоснуться уже не сможет никогда…

— Погоди, командор. Ещё одно.

Ухурр был сейчас необычайно серьёзен.

— Очень хорошо, что все вы в сборе. Хррот, ты здесь единственный родственник Ярары. Родной дядя, почти отец. Так вот. При свидетелях я говорю — я люблю Ярару и прошу её быть моей женой. А от тебя прошу благословения, вместо её родителей.

Капитан сморщил нос в улыбке.

— Скажи, Ярара, разве у меня есть выбор?

— Нет, дядя — девушка улыбалась этой странной человеческой улыбкой, одними губами — Потому что я хочу быть его женой. Хоть какой. Хоть такой.

— В таком случае, вот вам моё благословение — Хррот сморщил нос до упора — Как я мог бы тебе отказать? И постарайтесь быть счастливы, дети.

* * *

— Брысь, зверь!

Борис отмахнулся от кошки, вспрыгнувшей к нему на постель, но Мурёна не унималась — мяукала, драла коготками одеяло. Совсем распустилась животина…

Студент чихнул и окончательно проснулся. За задёрнутыми ситцевыми занавесками серело раннее утро. Уже не ночь, ещё не рассвет.

Убедившись, что молодой человек не спит, Мурёна с мявом спрыгнула с постели, побежала к двери, задрав хвост. Странно… Что там такое?

Между тем организм дал знать о себе и своих утренних потребностях. Натянув штаны и чуть приплясывая от утренней свежести, Борис выскочил в огород и устремился к деревянной будочке, скромно притулившейся в дальнем углу огорода.

И замер.

…Она шла, как и положено чудному виденью — не шла, скользила над землёй, словно сотканная из утреннего бело-розового тумана. На дивной лебединой шее царственно сидела головка, украшенная золотым каскадом волнистых волос. Огромные, густо-синие глаза смотрели прямо в душу.

— Ну здравствуй, Борис. Ты звал? Вот я и пришла.

Борис таращился на неё, не в силах вымолвить ни звука. Чудо… Так вот оно какое, чудо…

И только тут студент разглядел лежащий на высокой груди бриллиант размером с куриное яйцо. И диадему, скорее даже корону, всю в алмазной осыпи.

— З-здравствуй-те… — выдавил из себя Борис, постыдно ощутив, что подлый организм властно требует немедленного облегчения.

— Ты не рад? Ты чем-то расстроен?

— О-очень рад… Счастлив, ваше высочество… величество…

Но грубому, бессердечному организму, похоже, было всё равно — высочество там или величество. Вот утренняя свежесть его возбуждала. Мочевой пузырь студента сжал дикий спазм. Господи, нет… Не сейчас…

— Ну, и что дальше? — в лазурных глазах появилась ирония.

Борис с отчаяньем ощущал, как мерзкий организм посылает ему последнее предупреждение — тёплая капля скатилась по ноге.

— О, прости, я не поняла. Естественные надобности, разумеется, прежде всего — принцесса посторонилась, делая приглашающий жест в сторону дощатой будочки — Прошу, не стесняйся.

И Борис сдался, потому как дальнейшее промедление грозило полной катастрофой. Сдавленно пискнув: «Извините…», он прошмыгнул мимо чудного виденья и скрылся за спасительной дощатой дверцей.

* * *

«… Нет, ту дело не только в естественной надобности. Всё сложнее, Ярара»

«Я не пойму, в чём дело. Он сам нас позвал!»

«Мне кажется, дело в твоём наряде. Командор был прав, а Урумма нет»

«А точнее?»

«Твой наряд соотносит тебя с высшими ступенями здешней иерархической лестницы, а этот Борис стоит много ниже. Он тебя просто испугался. Ты заметила, он оговорился — «Ваше Величество»? Так тут именуют владык, причём не простых, а пожизненных»

«И что теперь делать? Раздеться? Мне кажется, это только ухудшит ситуацию»

«Определённо ухудшит. А, будь что будет! Пусть отсидится в своём жутком сортире, остынет, прояснит мозги. Дальше сообразим, как быть, по ходу дела»

На этом мысленная беседа разведчиков-оборотней прервалась. Из дощатой будочки понуро выходил студент, придавленный собственным позором.

— Прошу простить меня, Ваше Высочество…

— Похоже, ты путаешь меня с какой-то знатной особой — девушка улыбнулась — Всё не так просто, Борис. Ты назвал нас братьями по разуму… Меня зовут Ярара, а его Ухурр.

И только тут Борис заметил стоящего чуть поодаль молодого человека в клетчатом костюме. Розыгрыш? Ну конечно, розыгрыш… Издеваются незнакомцы-шутники над бедным студентом, помешанным на астрономии. Подслушали тайком его разговоры с тётушкой и решили повеселиться. И бриллиант поддельный…

Борис ещё раз взглянул на девушку, и вдруг разом поверил. Во-первых, бриллиант настоящий. А во-вторых, на всей Земле просто не могло быть такой девушки. Чудо свершилось.

— Я звал вас. Добро пожаловать.

Они улыбались спокойно и дружелюбно, и вдруг Борису стало легко.

* * *

— Командор, это Ухурр. Всё прошло удачно. Он не испугался.

— Наконец-то. Первый абориген, вступивший в осмысленный контакт. Как вы полагаете насчёт его тёти?

— Тут сложнее. Лучше пока применить «легенду»

— Хорошо, вам там виднее.

* * *

— …Вам нельзя в таком виде появляться на улице, Ярара. На один ваш вот этот камешек можно свободно купить весь здешний посёлок.

Они сидели в маленькой комнатке, отданной Борису под спальню. Ярара расстроенно болтала ногой в розовой сафьяновой туфельке.

— Этого мы не учли. И что теперь делать? У меня сейчас нет другой одежды.

— Мне кажется, всё не так плохо — вмешался молодой человек, которого девушка назвала Ухурром — Мой наряд соответствует здешним нормам?

— Ну, не совсем чтобы здешним… Но сойдёт, вполне.

— Тогда сделаем так. Где здесь можно купить для неё простую одежду?

— Здесь? М-м-м… Здесь вряд ли. Надо ехать в Киев. Ну, большой город…

— Я понял. Она тут в безопасности?

Борис задумался. Основная опасность сейчас исходила от тётушки, покуда мирно почивавшей в своей спальне.

— Ты с кем тут разговариваешь, Боря? — заспанная тётушка появилась в дверях столь же внезапно, как недавно «братья по разуму». Остановилась, ошарашенно оглядывая гостей. Ожерелье, серьги и диадема уже покоились в походном чемоданчике, стоявшем рядом с Ухурром, но и без бриллиантов Ярара выглядела чересчур роскошно для скромной спальни студента.

— Познакомься, тётя Катя — ляпнул Борис — Это вот астрономия, про которую мы говорили, а это её брат… Ну, кузен то есть…

— Здравствуйте, Екатерина Матвеевна. Я Ядвига — улыбнулась девушка.

— Ульрих — приподнявшись, поклонился Ухурр — Супруг вот этой особы. Мы молодожёны.

Борис выдохнул скопившийся внутри воздух. По крайней мере, кое-что встало на свои места.

— Ну и шуточки у тебя, Борис — тётя Катя также перевела дух — Здравствуйте, молодые люди.

* * *

— …В чём дело, Вахуу? — командор вовсю колотил по клавиатуре, поглядывая сразу на три экрана, центральный обзорный и два боковых — Обработал уже результаты?

— Скажи, Иахрр… Скажи, я член экипажа?

— Не понял…

— Отлично понял, я полагаю.

Вахуу сел рядом с Иахрром, глядя прямо в лицо.

— Что творится на корабле, командор?

— А что на нём творится?

— Хорошо, зададим вопрос иначе. Кто осуществляет диверсию, и в чём её смысл?

Командор оставил в покое клавиатуру. Пошевелил ушами, мотнул хвостом. Потёр лицо. Пилот наблюдал за этими манипуляциями.

— Не тяни, командор. Рассказывай.

— А нечего рассказывать, Вахуу. На корабле вирус.

* * *

— … И вы оба молчали, чтобы не расстраивать бедных маленьких деток! — пилот был взбешён — Дабы они отошли в мир иной в счастливом неведении!

— Капитан прав, Вахуу. Неизвестно, как бы мы потянули свою ношу, зная о вирусе.

— Так же бы и потянули!

— Возможно. Но всё-таки капитан прав. Когда мы с Ухурром обнаружили это дело, я был взбешён не меньше, чем ты. Даже больше — Иахрр усмехнулся — Смешно сказать, но мы с инженером уже практически арестовали Хррота. И только сейчас я вынужден признать, что он был прав. Я бы не выдержал такого груза, если бы знал с самого начала. А у Уруммы и так хлопот навалом.

— Значит, я последним узнаю эту радостную весть — пилот чуть успокоился — Ну что же, по крайней мере многое в картинке встало на свои места…

— Капитан не мог вернуть тебя к несению вахт, Вахуу. Ты бы быстро всё раскопал.

— Ну что же — гигант встал — Теперь эта мера потеряла всякий смысл. Пойду побеседую с капитаном. Последний вопрос. Скажи, я бы так и лёг в анабиоз в неведении?

— Не знаю, Вахуу — командор смотрел в пол, и даже уши обвисли — Скорее всего, нет. Вряд ли тогда нам удалось бы объяснить, почему двое наших коллег остались на планете в людском обличье…

— Я всегда знал, что начальники — величайшее в мире зло.

— Не сердись, Вахуу. Правда, не сердись. Ну хорошо, вот ты узнал. Скажи честно — ты стал намного счастливее?

* * *

— …А наш-то Борис прямо помешан на этой астрономии. Как приехал, так поначалу целыми ночами напролёт сидел на чердаке. Там у него телескоп поставлен, сколь денег ухлопал… А вы в самой Варшаве живёте, или рядом где?

Гости сидели на веранде, тётя Катя хлопотала у плиты, растапливая её. На столе стоял самовар, уже готовый. Ярара сидела у окна, с видом на улицу, и с удовольствием лопала сливовое варенье, щурясь от яркого утреннего солнца.

— Ну тётя, ну ты сразу с расспросами — почёл за благо прийти на помощь гостье Борис. Он-то хорошо знал свою тётушку, способную вот так, исподволь, за лёгкой беседой вытянуть всё даже из матёрого шпиона — Ядвига устала…

— И не так уж устала! — живо возразила девушка — Ульрих, вы с Борисом хотели проехаться в Киев, поискать мне вещи. Представляете, Екатерина Матвеевна, у нас с Ульрихом всё украли, прямо на вокзале… Это вот платье на мне, да саквояж Ульрих в руках держал — всё, что осталось…

— Ах, ах, ах! — тётушка всплеснула руками — В полицию обращались?

— Да разве найдёшь их теперь! — беспечно махнула рукой Ядвига-Ярара — Ну, не так страшно. Там и были старые дорожные тряпки. Я ещё в купе переоделась в это вот платье, хотелось произвести впечатление. А деньги и ценности мой муж никогда не выпускает из рук. И меня тоже! — девушка засмеялась так живо и заразительно, что не ответить было просто невозможно — А вы всё ещё тут, ребята?

— Екатерина Матвеевна, я надеюсь, вы сможете выдержать общение с моей ненаглядной хотя бы в течение пары часов? — Ухурр-Ульрих встал — Боюсь, раньше я не смогу подоспеть к вам на помощь. Пойдём, Борис.

* * *

— … Вот ещё малость подкоплю, и куплю-таки авто. И прости-прощай, моя Аврорка!

Второй раз Бориса подвозил тот же весёлый парень, мечтавший заделаться автомобилистом. Видимо, парень промышлял извозом в здешних окрестностях, причём весьма интенсивно — несчастная Аврора заметно исхудала, но пока что исправно тянула пролётку.

— А где их у вас тут продают, автомобили? — спросил вдруг Ульрих.

— Автомобили-то? Да есть тут немец один, привозят ему машины разных марок, он их и продаёт. А что?

— Ты вот что, Григорий, давай туда.

— Взглянуть любопытствуете, барин? Доброе дело — кучер причмокнул, встряхнул вожжи, и Аврора послушно ускорила ход — Многие сейчас интересуются. Заодно и я взгляну. Эх, мечта моя! — парень засмеялся. Похоже, он с утра был уже чуть навеселе.

Борис понимающе посмотрел на своего гостя. Разумеется, пришельцам должно быть любопытно взглянуть на изделия младших братьев по разуму — чего там эти братья наворотили?

— Боюсь, тебя не впечатлит — студент как-то незаметно для себя перешёл с пришельцем на «ты». А чего? Гость вёл себя просто и естественно, без амбиций, точно и впрямь какой-то дальний родственник. Вот перед Ярарой-Ядвигой Борис действительно здорово терялся.

— Да не в том дело — Ульрих отвечал негромко — Я тут прикинул… Передвижение при помощи извозчиков крайне медленно и неудобно, не говоря уж о надёжности. Посмотри, это животное может внезапно скончаться, в любой момент. И что тогда делать?

* * *

— …Ну что вы, молодые люди, это отличная машина! — от обиды у немца даже вспотел кончик носа — Пятнадцать лошадиных сил, вдумайтесь! Два цилиндра, цельнолитые шины, не боящиеся проколов. Имеется задний ход!

На взгляд Бориса, автомобиль «Пежо» выглядел вполне прилично, но Ульрих рассматривал чудо техники без малейшего энтузиазма.

— Могу я попросить вас запустить данное устройство, почтеннейший?

— Да, пожалуйста. Иван! Ты где, Иван?!

На призывные крики хозяина откуда-то из недр заведения, располагавшегося в обширном сумрачном сарае, явился механик, бородатый мужик в замасленном комбинезоне.

— Иван, наши клиенты хотят проверить на ходу вот этот «Пежо».

Механик молча кивнул, достал откуда-то из-под сиденья заводную рукоять, подошёл к аппарату спереди и с силой всадил рукоятку в машину. От мощных рывков машина сотрясалась, но заводиться не спешила. Наконец мотор чихнул, хлопнул и затарахтел, наполняя сарай сизым дымом.

— Прошу, молодые люди! — хозяин приглашающе распахнул дверцу — Прокатимся по окрестностям.

Похоже, немец учуял своим чутьём коммерсанта, что вот этот молодой человек в клетчатом костюме есть его реальный покупатель, а не просто молодой повеса, отнимающий время у хозяина автомагазина.

— Благодарю вас, не нужно — вежливо отверг приглашение Ульрих — Не стоит подвергать столь ценный механизм неоправданному риску. Поездка может пагубно отразиться на его состоянии.

Кучер Гриня, за компанию принимавший участие в осмотре экспозиции, плюнул и направился к выходу, не желая связываться с человеком, ничего не смыслящим в автомобилях.

— Эх, молодой человек! — хозяин осуждающе покачал головой — Вы не автолюбитель. Разумеется, современные автомобили ещё не достигли полного совершенства, и поломки не исключены. С вашими запросами вам подошёл бы разве только «Роллс-ройс».

— А покажите — просто и естественно предложил хозяину Ульрих.

Немец в замешательстве поглядел на двух молодых людей, явно прикидывая — не послать ли их в более или менее вежливой форме? А впрочем… Чем чёрт не шутит?

Действительно, в этом автомагазине на данный момент имелся «Роллс-ройс». Настоящий «Роллс-ройс», истинная машина королей и миллионеров. Вот только заказчик его, господин Терещенко, банкир, по каким-то своим не вполне понятным хозяину автомагазина причинам отказался забрать свой заказ. Разумеется, он оставил залог, и никаких убытков не вышло. Но ведь и прибыли тоже! А отправлять автомобиль назад, в Англию — такая морока… И здесь тоже — ну кто его купит? Киев, разумеется, не Конотоп, но всё-таки и не Санкт-Петербург…

— Ну что же, молодые люди. Прошу!

«Роллс-ройс» находился в дальнем углу, плотно укутанный брезентом, скрывавшим благородную машину от плебейских глаз рядовых покупателей. Когда хозяин на пару с механиком сняли брезент, Борис затаил дыхание, мельком пожалев, что несчастный кучер Гриня ушёл, не дождавшись этого момента. В решётчатые окна сарая под потолком било неистовое летнее солнце, и автомобиль словно окутало серебряное сияние.

— Могу я попросить вас вывести эту машину? — предельно вежливо осведомился Ульрих. Хозяин вновь заколебался, но молодой человек уже протягивал ему двадцатипятирублёвую купюру — Мы с моим другом отнимаем у вас время, я понимаю. Примите это в порядке возмещения. Возьмите, прошу вас.

Ни о чём более не споря, слегка обалдевший хозяин ушёл куда-то и вскоре вернулся с ключами. На этот раз крутить рукоятку не пришлось — мотор завёлся из кабины, мягко заурчал.

— Садитесь, господа! — хозяин заведения уже не рисковал называть своих посетителей просто «молодые люди».

Борис сидел на заднем сидении и жмурился от восторга. Машина шла изумительно мягко, ровно, и звука мотора было почти не слышно. Мелькали заборы, дома, густые каштаны и липы, изумлённые лица прохожих — очевидно, «Роллс-ройсы» не чересчур примелькались на киевских улицах. Ульрих сидел рядом с хозяином, о чём-то спрашивал, трогая рычаги, хозяин отвечал, не отрывая глаз от дороги. Наконец машина вырвалась из города на простор, и водитель дал полный газ. Мотор одобрительно заурчал, радуясь настоящей работе, и «Роллс-ройс» понёсся птицей, и только ветер бил в лицо… Студент наслаждался.

Машина остановилась, и Борис с изумлением обнаружил, что водитель и пассажир на передних сиденьях меняются местами. Вот Ульрих взялся за руль, двинул рычаг скоростей — и «Роллс-ройс» снова тронулся с места, сперва осторожно, медленно, затем всё быстрее и быстрее.

Они катались не меньше часа, и к концу путешествия гость Бориса управлял машиной уже совершенно просто и естественно, как будто служил шофёром много лет.

— Ну что, молодые люди, надеюсь, вы получили изрядное удовольствие за свои деньги?

Хозяин автомагазина был настроен благодушно. Он даже не сердился на несостоявшихся покупателей за маленькую хитрость. Ей-богу, удовольствие покататься на такой машине вполне стоило двадцати пяти рублей.

— Вы правы, уважаемый — Ульрих приветливо улыбнулся в ответ — Эта тележка нам подходит. Мы можем оформить всё прямо сейчас?

* * *

На обзорном экране медленно переливались абстрактные узоры. Облик чужой планеты уже изрядно приелся экипажу, и никто не возражал. Орркам нужно сейчас сосредоточиться.

— … Таким образом, программа исследований близится к концу. В ближайшее время мы организуем сеанс внепространственной связи, и все добытые данные уйдут на Харару. И можно будет сворачиваться, готовиться к возвращению.

Командор заметно сдал за последнее время — под глазами круги, шерсть утратила шелковистый блеск. Режим работы экипажа в сложившихся условиях трудно было назвать штатным, и даже на сон времени катастрофически не хватало.

— Но это не всё. Камера трансмутации и реанимационная пусты. Я предлагаю повторить операцию. Для подготовки корабля к переходу достаточно двоих.

— То есть? — подала голос Урумма.

— Вы с Вахуу присоединитесь к Яраре и Ухурру. Мы с капитаном останемся на борту.

Против ожидания Урумма отреагировала не сразу.

— Послушай меня. Внимательно послушай меня, Иахрр — докторша говорила мягко, как с психически неустойчивым пациентом — Я ценю твоё благородство. Но даже если бы я согласилась…

— Что значит: «если бы я согласилась»? Есть какое понятие, как приказ, Урумма…

— Я повторяю — если бы я согласилась. Так вот, даже в этом случае… Никто из вас не в состоянии как следует управляться с камерой трансмутации, тем более обеспечивать преобразование оррка в оборотня в реаниматоре, который, как известно, для такого не предназначен.

— Это сделаешь ты сама, Урумма. Запрограммируешь заранее.

— А если случится что-то нештатное? Но мы обсуждаем чисто гипотетическую ситуацию. Я не согласна, Иахрр. Что касается Вахуу…

— Я тоже не согласен, Иахрр — подал голос пилот, о сих пор сидевший молча — Я отказываюсь.

— Это бунт?

— Это бунт, командор — гигант встал — Не говоря уже о том, что пилот ты слабенький… Я хочу жить, Иахрр. Очень хочу. Но не любой ценой. Я останусь жить или умру оррком.

Он направился к выходу, не дожидаясь ответа. Командор проводил его взглядом.

— Урумма?

— Он всё сказал, командор, и мне нечего добавить. Я родилась орркой и умру орркой. Если у тебя всё… Извини, мне бы чуток поспать.

* * *

— Ага, явились наконец! Удачно ли проехались, молодые люди? — тётя Катя сидела у окна, напротив чудесной гостьи. Борис даже удивился, до того просто и естественно выглядела картинка, и даже красота Ярары-Ядвиги уже не казалась пугающей.

— Очень удачно, Екатерина Матвеевна — Ульриха, похоже, не так-то просто было смутить — Открывай ворота, Борис.

Тётушка открыла рот, наблюдая, как «Роллс-ройс» въезжает во двор. Ярара-Ядвига тоже следила за происходящим с возрастающим беспокойством.

— Что это, Ульрих?

— Это наш транспорт. Нравится?

— Мне показалось, ты отправился за одеждой — в голосе девушки звякнул металл.

— Ну безусловно, родная моя — Ульрих уже вытаскивал ворох разноцветного тряпья, приобретённого в славном городе Киеве — Выбирай.

Девушка осторожно взяла в руки какой-то лисий салоп, развернула. Тётя Катя всплеснула руками и захохотала. Ну да, подумал Борис, она же не знает, сколько стоит эта машина.

Ярара вдруг оскалила зубы и зашипела, как кошка. И даже, кажется, уши прижала — во всяком случае, Борису показалось именно так.

— Я готова простить тебе эту машину. Но вот это я не прощу тебе никогда! Тётя Катя, могу я попросить вас съездить со мной в город?

— Ну конечно, Ядзя! Ну разве мужчинам можно доверять такое дело, как выбор дамской одежды?

Похоже, за время отсутствия мужчин женщины успели сойтись накоротке.

— Поехали, чудо моё. Раз уж приобрёл…

— А это-то куда девать? — Ульрих растерянно указал на ворох одежды.

— Отвезём куда-нибудь к вокзалу и положим. Может, найдутся воры, которые решатся это украсть!

* * *

«Ты псих. Ты полный псих»

«Ну чего ты так всполошилась, Ярара? Я пытался найти тележку подешевле, но все они оказались такого качества… никакого, если точнее. А этих бумажек командор нам наделает ещё»

«А ты не подумал, что эта тележка будет привлекать внимание окружающих не меньше, чем мои алмазы?»

«То есть ты хочешь сказать, что нам проще перемещаться в капсуле? А держать её лучше всего здесь, в огороде…»

«Здесь ездят в основном на животных»

«Нет уж, спасибо. Ездить на местных животных — брр… К тому же они непредсказуемы и очень тихоходны. Не говоря уже о том, что они элементарно гадят где попало, даже на ходу. Мы сегодня ехали в такой повозке — я чуть не уснул, пока доехали до города… А могли бы и не доехать — животное было в таком состоянии, что мне всю дорогу хотелось добить его, дабы прекратить мучения»

«Ой, да спи уже! И это мой муж…»

«Ну что ты? Ну всё будет нормально, правда… Ну-ка, подвинься…»

* * *

Разросшиеся деревья в саду скрадывали и без того скудный свет звёзд, и на веранде царила непроглядная темень. Борис лежал на спине, подложив руки за голову, и думал.

Вот оно и случилось, чудо. Случилось ни с кем-нибудь, а с ним, Борисом Переверзевым. И случилось только потому, что он был готов к этому, ждал этого. Верил в чудо.

Из краткого рассказа Ульриха — так он теперь звал гостя — он понял, что пришельцы уже пытались вступить в контакт, и неоднократно. Вот только ничего из этой затеи не вышло. Не готовы оказались те люди к чуду.

Гостей разместили на ночлег в спальне, которую раньше занимал Борис. Ульрих предварительно проверил, не заперты ли окна, легко ли распахиваются. Потом поинтересовался, не ходят ли тут другие люди. Получив заверения, что в тётушкин сад посторонние не забираются, по крайней мере, до сезона созревания груш, успокоился и стал располагаться на ночлег, пожелав Борису спокойной ночи. То же самое сделала и Ярара-Ядвига, проболтавшая с тётушкой целый день, после чего студенту оставалось только откланяться. И поскольку тётушкина дача являла собой обычную избу-пятистенку с пристроенной остеклённой верандой, по совместительству летней кухней, то спать отныне Борису предстояло именно здесь.

Дверь тихонько отворилась, и неслышная тень вплыла на веранду. Послышался звук зачерпываемой из ведра воды, тень переместилась к входной двери, и как ни скуден был ночной свет, Борис успел заметить, что это Ярара, причём девушка была совершенно голой. Борис зажмурился, а когда открыл глаза, никого уже не было.

Борис вздохнул и сел на постели. Ну вот, уже и видения начались… Так он далеко пойдёт. Нельзя бедному студенту столько времени пялиться на такую девушку, вредно.

Борис вышел на крыльцо, посмотрел на небо, переливавшееся россыпью звёзд. Какое сегодня число? Точно. Сегодня же день летнего солнцестояния… Самый длинный день, и самая короткая ночь. Время, когда цветёт папоротник…

Она выплыла из тени, ступая неслышной кошачьей походкой, прекрасная и нагая. Борис оцепенел, не в силах двинуться с места, как утром. Нет, утром было проще — тогда несчастному студенту на помощь пришёл его организм, а сейчас помощи ждать было неоткуда. И Борис стоял и смотрел на приближающуюся тоненькую фигурку.

Ведьма. Оборотень. Ведьма-оборотень, плюс привидение к тому же. Сестрёнка по разуму…

— Ты чего не спишь? — девушка поравнялась с ним, стояла в двух шагах, и только тут Борис разглядел, что в руке у неё какой-то прозрачный сосуд, вроде как из целлулоида. Да ещё на ногах были какие-то тапочки, что ли…

Ярара почесала бедро, разом разрушив колдовское наваждение, и Борис вдруг понял, что девушка просто ходила до ветру, а это вот сосуд для подмывания. В каждой сказке есть доля сказки, а всё остальное — грубая проза жизни… Он отвёл глаза.

— Я смущаю тебя таким видом?

— Смущаешь — не то слово…

— Хорошо, я больше не буду. Стану надевать что-нибудь.

Студент вдруг осознал, что Ярара в отличие от него самого не испытывает ни малейшего смущения.

— У вас там не носят одежду?

— Ты прав. Наши тела покрыты мехом, и одежда нам ни к чему. Знаешь, у меня такое ощущение, что я целый день вчера проходила в скафандре. Трудно привыкнуть.

— Если так трудно, можешь ходить как сейчас — великодушно разрешил Борис — Только не при тётушке, она не поймёт.

— Ярара, ты скоро? — Ухурр возник из темноты так же неслышно, как и Ярара. И одет был ничуть не теплее, кстати.

— Ладно, Борис — девушка засмеялась — Завтра поговорим.

* * *

— …Много ли он видел? — Ярара фыркнула — Люди ночью почти слепы.

— И тем не менее. В следующий раз надевай что-нибудь, когда выходишь.

— Ладно, учту… Ох, ну и туалет тут у них… Как у вас на борту, Урумма?

— Всё нормально пока. Ты знаешь, что задумали наши начальнички, Иахрр и Хррот?

— Что?

— Повторить процедуру с трансмутантами.

— И кто будет следующими оборотнями?

— По их замыслам, я и Вахуу. На мой вопрос, кто будет управлять камерами, командор выдал: «запрограммируешь заранее». Начальникам всегда всё просто.

— А что, это невозможно в принципе?

— В принципе возможно. Но мы живём не в принципе, а в реальном мире, Ярара. Я бы не хотела выйти из камеры уродцем.

— Дядя Хррот и Иахрр просто пытаются вас спасти, Урумма.

— А то я не понимаю. Вот только они забыли спросить самих спасаемых.

— Ты не хочешь жить?

— Хочу, Ярара. Очень хочу. Но не любой ценой. Я хочу остаться орркой.

Долгое молчание.

— Ладно, Урумма. Конец связи.

* * *

— … Кто они, Борис?

Тётя Катя чистила картошку, и Борис наблюдал, как кожура тонкой струйкой стекает в чугунок, поставленный на пол.

— …Я же говорил тебе, тёть Кать — мои добрые знакомые, по университету…

— Не научился до сих пор врать, так уж не начинай — отрезала тётушка — Ну какие они студенты?

— Студенты тоже бывают разные. В чём дело, тёть Кать? Излагай.

— Излагать, говоришь? Ладно. То, что они не русские, понятно…

— Ну и открытие! — рассмеялся Борис.

— А ты не перебивай родную тётю. То, что картошку она не умеет чистить — тоже допускаю. Дворянское воспитание, на кухню ни ногой… ладно. Хотя мясо эта Ядзя разделала мигом, да так, что любо-дорого взглянуть — все жилки отдельно.

— Ну, тёть Кать… Может, у них дома картошка не в ходу была.

— Это в Польше-то? Ну-ну… Но это не всё, Боря — тётушка бросила очередную очищенную картофелину в посудину, сдула волосы, выбившиеся на лоб, поправила их тыльной стороной руки.

— Что же ещё, тёть Кать?

— Ножик после мяса в крови был, так она его облизала, Боря. Привычно так, машинально. Это тоже дворянское воспитание?

Студент молчал. Действительно, здорово подставляется девушка. Хорошо ещё, тётушка не видела её тогда ночью…

— Дальше — больше — продолжала тётя Катя — Варшаву она знает вроде бы, тут я спорить не буду. Сама-то я там недолго пробыла, много не помню… И по-польски пшекает, не придерёшься. А вот об элементарных вещах, что любая польская панна знает, понятия не имеет.

— О каких вещах?

— А ты не поймёшь, потому как мужеска пола. А вот женщине сразу — как иголкой в глаз.

— Тебе бы в контрразведке цены не было, тётя Катя — рассмеялся Борис — Ну, а про Ульриха чего скажешь?

— Про Ульриха? Про Ульриха немного скажу. Ну разве только, что он такой же Ульрих, как ты Минамото.

— Ты серьёзно, тёть Кать?

— Хватит, Боря. Ну что мы с тобой, как в суде, ей-богу. Факты, доказательства…

— Скажи честно, тёть Кать — неужели не нравится тебе Ядвига? Такая девушка!

— Нет, Боря, что не нравится, не скажу. Красавица, каких поискать. Добрая, любопытная… очень, очень любопытная…

— Умная девушка, тёть Кать. Большая редкость, кстати. И весёлая.

— Умная — это безусловно. Весёлая? Хм… Ну, тебе-то не видно, что с тебя взять… Ну пусть будет весёлая. Вот только девушка — это вряд ли.

— Ну, женщина…

— И не женщина.

Тётя Катя придвинулась к Борису, глядя прямо в глаза.

— Так кто они, Боря?

Борис понял, что припёрт к стенке. Но и сказать тётушке про гостей всё, что он знал, он не считал возможным. Это не его тайна.

— Астрономия, тёть Кать — чуть улыбнулся Борис — Ну, правда, не с братом, с мужем. Опоздал я, тёть Кать, что делать… Надо было почаще на чердак лазить, к ней на свидание.

— Ох, Борис, Борис… Ты меня уморис — покачала головой тётушка, без малейшего признака смеха.

* * *

— Ярара, Ухурр, здесь Иахрр.

— Здесь Ярара.

— Здесь Ухурр. Мы слушаем, командор.

— У меня для вас небольшая новость — вы раскрыты. Ваше инкогнито продержалось всего ничего.

— Не грызи меня, Иахрр. За такое время, что у меня было, подготовиться как следует невозможно.

— Я вас и не виню. Нужно решать.

Несколько секунд молчания.

— Эта тётушка не хуже своего племянника. Не глупее, по крайней мере.

— Инструкция настоятельно не рекомендует без крайней нужды переходить к групповому контакту. Один абориген — это безопасно, если что, его просто примут за сумасшедшего. Групповой же контакт непредсказуем.

— И всё же мы готовы рискнуть.

Долгое молчание.

— Ну добро. Пробуйте.

* * *

Планета поворачивалась под ним, словно громадный густо-синий шар, весь испещрённый белой накипью облаков, молочными спиралями циклонов. В разрывах облаков блестел под лучами светила океан, белой ниточкой виднелась линия прибоя…

Борис летел над планетой, подобно святому духу, невидимо и неслышимо. В точности как святой дух, потому как даже сам не видел своего тела. Только зрение и слух остались от прежнего Бориса.

Впрочем, не совсем даже святой дух — святые духи, как помнилось студенту, могли самостоятельно выбирать маршрут, а его будто несло невидимое течение, над которым Борис был не властен.

Вот он снизился, пройдя сквозь белую пену облачного слоя, и перед ним раскрылась во всю ширь поверхность планеты. Борис затаил дыхание…

В глаза полыхнуло белым, и всё исчезло. Борис посидел ещё несколько секунд, затем стянул аппарат, весьма напоминающий очки-«консервы», вынул из ушей затычки звукового сопровождения. Поморгал, привыкая к темноте. Они сидели вдвоём с пришельцем в саду — Борис на лавочке, Ухурр на правах гостя разместился в тётушкином кресле-качалке. На веранде горела керосиновая лампа, и тётя Катя с Ядвигой-Ярарой неслышно отсюда разговаривали о чём-то. Вокруг шумела под ветром земная листва земных деревьев, пахло земными запахами, но у Бориса перед глазами ещё стояло видение иного мира.

— Ну вот… На самом интересном месте…

— Не расстраивайся — Ухурр-Ульрих мягко отобрал у него аппарат, сложил. Устройство в сложенном виде оказалось совсем компактным, легко умещающимся в горсти — Тут много всего, за один раз не просмотришь. Не последний день живём. Значит, ты полагаешь, твоя тётушка не упадёт в обморок, и не побежит в полицию?

— Не упадёт и не побежит. Вы покажете ей это ваше кино?

— Покажем, чтобы она сразу поверила.

— Ну что же… Только вот что я тебе скажу — она и так бы поверила.

Ухурр не ответил, задумчиво укладывая прибор в свой чемоданчик, которому позавидовал бы любой фокусник.

— Когда я думаю, какие перед человечеством открываются перспективы — дух захватывает… — Борис закинул руки за голову, мечтательно сощурился.

— А какие такие перед ним открываются перспективы?

— Ну как же… Один этот чемоданчик перевернёт всю земную науку.

— Это мой чемоданчик — Ухурр прищурился — У вашей уважаемой науки нет на него никаких прав.

— Нет, а если серьёзно…

— Это вполне серьёзно, Борис. Ваша наука не получит ни единого предмета из этого чемоданчика. Даже если удастся отнять его у нас с Ярарой силой или хитростью. Всё, что удалось бы получить таким путём, это немалые разрушения и жертвы.

Борис не знал, что сказать.

— Разве Ярара не провела с тобой вводную беседу?

— Не знаю… Нет, я не помню…

— Ну дела… Контактёр называется. Ладно, придётся это сделать мне.

Он пересел напротив Бориса, поджав под себя одну ногу и опершись на спинку скамейки.

— Как ты полагаешь, зачем мы прибыли сюда?

— Ну как… — Борис растерянно заморгал — В гости зачем ходят… Общаться. Обмен знаниями, и всё такое… Разве не так?

— Не совсем так. Мы прибыли сюда за знаниями, как ты верно подметил. Не за рабами, не за золотом, не за алмазами. Именно за знаниями, информацией. Никакой другой груз не окупит и тысячной доли затрат на межзвёздный перелёт. Вот только почему ты решил, что это будет обмен?

Студент помолчал, переваривая.

— Вот как…

— Именно так, Борис. Пойми и не обижайся. Мы прибыли сюда, как разведчики и исследователи, а вовсе не как ваши миссионеры, насаждающие свои дикарские сказки среди ещё более недозрелых народов под видом абсолютной истины. Мы не собираемся учить вас. Поверь, ничего хорошего для вас из этого не вышло бы. Только вред.

— А чего ж ты тогда мне кино показывал? — Борис кивнул на чемоданчик.

— Да потому, что мы с тобой в контакте. Мы с Ярарой у тебя в гостях. У тебя и твоей тёти, а вовсе не у всего человечества.

Ухурр замолчал, глядя в небо. Где-то там пролетает сейчас его звёздный корабль, с его соотечественниками, подумалось Борису.

— Я хочу, чтобы ты понял. Я надеюсь, что ты поймёшь. Поверхностное наблюдение не даёт всей полноты картины. Для того, чтобы понять аборигенов, нужно полноценное общение. Двустороннее общение. А для этого должно быть определённое доверие.

— То есть мы про вас ничего не узнаем, я правильно понял? — не выдержал Борис.

— Ну почему же. И ты, и твоя тётя можете узнать всё, что не может быть использовано во вред человечеству и нам лично — Ухурр засмеялся — У меня есть прекрасные видовые фильмы.

— Это неравноценный обмен.

— Да никаких проблем! Строите звёздный корабль, прилетаете к нам, и узнавайте всё, что сможете. А пока — извини.

Ухурр снова замолчал, глядя в небо. Борис переваривал полученную информацию.

— А я по наивности полагал, вы нам помочь хотите…

— В чём именно? Обеспечить ваших генералов сверхоружием для победоносной войны? Или наоборот, не ваших? Или ты полагал, мы займёмся усовершенствованием ваших дикарских механизмов? Глупо, Борис.

— А знаешь ли ты, что миллионы людей на планете голодают?

— Это плохо. Голодание вредно для организма, это общеизвестно. Питаться надо хорошо и регулярно.

Борис внимательно смотрел на пришельца. В темноте невозможно было угадать, издевается ли он или просто несёт чушь по незнанию.

— У нас дети умирают с голоду, Ухурр.

— А вот это уже совсем плохо — голос Ухурра зазвучал твёрдо — Родителей, отказывающихся кормить своих детей, у нас ждало бы лишение свободы. Это сейчас, в эпоху всеобщего гуманизма. А в не такие уж далёкие времена родителей, уморивших голодом собственного ребёнка, просто убили бы. У вас не так?

— Им нечем кормить своих детей, пойми ты! — не сдержался Борис.

— Не понимаю. Взрослое разумное существо вправе самостоятельно выбрать свою судьбу, в том числе и умереть от голода. Но родив ребёнка, родители несут за него ответственность до совершеннолетия. Если тебе нечем кормить детей, зачем рожать?

— А у вас там никогда и никто не голодал? — Бориса просто бесила железная до идиотизма логика гостя.

Ухурр на этот раз молчал довольно долго.

— Было. Было такое, твоя правда. Очень давно. Мы же произошли от хищников, Борис, и наши предки были очень жестоки. Голод, убийства… и детей в том числе… Слушай, давай не будем, а? Мне это неприятно.

Они помолчали.

— Вот у вас есть такая песня, я слышал: «Никто не даст нам избавленья, ни Бог, ни царь и ни герой. Добьёмся мы освобожденья своею собственной рукой». Любая цивилизация, Борис, либо сама справляется со своими проблемами, либо гибнет.

— Но вы могли бы…

— Не могли бы. Открытое массовое вмешательство высокоразвитой цивилизации в дела слаборазвитой приводит к разрушению последней. Да и вообще, с чего бы вдруг мы взялись кормить вас жёваным мясом, как малышей? Как говорил тот смешной человечек в стёклышках на носу: «оно нам надо?» Сами разжуёте.

— Слушай, у вас там что, кормят малышей жваками? — развеселился Борис.

— А то! Помню, мама нажуёт… Знаешь, как вкусно!

* * *

На центральном экране змеились, переливались, танцевали какой-то причудливый танец разноцветные стеклянные змеи, шары и диски — условно-визуальное отображение происходящего сейчас в гиперпространстве. На боковых экранах мелькала рябь символов и букв. За пультом сейчас сидели двое — капитан и второй пилот, сосредоточенные и хмурые.

Сеанс гиперсвязи — не шутка. Он отличается от перехода разве что тем, что корабль остаётся на месте, а не уходит к цели через сформированный канал. А так всё один к одному…

— Нет связи, капитан. Мы посылаем пакет, и никакого ответа. И главное, всё нормально — Вахуу кивнул на главный экран — Картинка просто загляденье. Я не пойму, в чём дело.

Капитан задумчиво разглядывал экраны.

— Вот оно и началось.

— Ты полагаешь, он начал действовать? Но картинка…

— А эта картинка, Вахуу, сформирована компьютером. Она может иметь значительное расхождение с реальностью. Проще говоря, мы видим то, что вирус считает нужным нам показывать.

Хррот встал, потянулся, тряхнул ушами. Хвост извивался, как змея.

— Всё, Вахуу, конец сеанса, выключай. По крайней мере, теперь мы знаем, как именно умрём. Корабль не выйдет из перехода, и мы канем в вечность.

Капитан впервые за последнее время выглядел довольным.

— Похоже, у тебя есть план, Хррот.

— Есть, Вахуу, есть. Я боялся трогать вирус, не зная, что он собирается предпринять. Любой приличный диверсионный вирус имеет систему самозащиты, активирующий его при попытках обнаружения и устранения. Я мог просто форсировать события. Но теперь… Похоже, пока мы на орбите, мы в безопасности. А значит, можем устроить на эту дрянь облавную охоту.

Капитан разминал руки, выпуская и втягивая когти.

— Как я жажду его поганой крови, ты бы знал, Вахуу… У вас ещё много осталось по программе?

— Да есть малость. Ну что, будим командора?

— Ни в коем случае! Пусть отоспится наконец. Похоже, нам потребуется всё здоровье, какое есть.

* * *

— Здравия желаю! Дома ли хозяйка?

Полицейский урядник выглядел весьма солидно, в мундире и начищенных до блеска хромовых сапогах — только шашки на боку не хватало. Солнце с утра уже ощутимо припекало, и лицо урядника блестело от пота.

— Здравствуйте, господин урядник! — Ярара приветливо улыбалась полицейскому с крыльца. По случаю жаркой погоды девушка была одета в открытое батистовое платье с коротким, на украинский манер подолом, едва закрывавшим колени, и к тому же босая. Урядник заметно смутился — Екатерина Матвеевна уехала в город, по своим делам. Вместе с племянником и моим мужем, на нашей машине. Воспользовалась случаем. Но признайтесь, господин урядник — Екатерина Матвеевна для вас только предлог.

Ярара прищурилась, погрозила пальцем.

— Настоящая цель вашего визита — это я и Ульрих. Что это, мол, за господа такие поселились на вверенном мне участке? Машину завели… Подозрительно всё это. А не проверить ли мне у них документы? — девушка рассмеялась своим изумительным смехом столь заразительно, что урядник не смог удержаться, тоже захмыкал.

— Прошу прощения за беспокойство, барышня…

— Ну уж нет, господин урядник. Любое дело следует доводить до конца. Если вы сейчас уйдёте, не исполнив свой служебный долг, вас будет точить червь сомнения. И мы останемся, как любит говорить наш адвокат, под подозрением за недостатком улик. Да не стойте вы на дворе, прошу в дом!

Полицейский потоптался, но отказываться не стал. Войдя на веранду, снял фуражку, перекрестился на икону в углу, всё чин чином. Ярара уже выходила из комнаты, неся в руках бумаги. Урядник остолбенело разинул рот — девушка успела переодеться в то самое платье, в котором впервые предстала перед студентом, на ногах красовались тонкие сафьяновые туфельки. Своё ожерелье и диадему она, правда, оставила втуне, но вот серёжки с бриллиантами сверкали в ушах, буквально подавляя несчастного визитёра.

— Неудобно при госте в домашнем шляться — Ярара снова засмеялась — Сейчас муж вернётся, и мы с ним поедем в Киев. Вы смотрите, смотрите, господин урядник! — девушка протягивала бумаги полицейскому.

Урядник откашлялся, осторожно принял бумаги, бегло пролистал. Бумаги были в полном порядке, естественно.

— Ещё раз простите великодушно, госпожа… — урядник уже не рисковал называть эту ослепительную юную даму барышней — Имею честь, пани Ядвига…

— Простить? Как бы не так! — девушка снова засмеялась — Всякая инициатива наказуема, господин урядник. Садитесь вот сюда, и будем пить чай.

— Благодарю покорнейше, но…

— Никаких «но». Как вас по батюшке? А то неудобно — всё «господин урядник» да «господин урядник»…

— Меня Петром Семёнычем кличут…

— Ну вот и отлично, Пётр Семёнович. Ульрих запаздывает, а я самовар сготовила. Зря остывает — Ярара уже рылась в тётушкином поставце — Тут где-то была перцовка…

* * *

— … А у нашего дома всё время стоял городовой, во-от с такой саблей! — пани Ядвига развела руки, показывая размеры сабли — У неё на конце было колёсико, и когда он ходил, сабля катилась за ним на этом колёсике. Так смешно…

— Вот, вот, пани Ядвига. В точности так. Не хотят постовые носить эти треклятые сабли, хотя и положено. Потому как смеются все, разве это дело?

Урядник млел от жары и общения с такой потрясающей панной. И кто сказал, будто все аристократы спесивы и чванливы? Вот, благородная молодая дама, и никакого чванства…

За самоваром и перцовкой урядник как-то незаметно для себя уже рассказал молодой прекрасной панне всю историю своей жизни, а заодно и всю историю полиции государства российского, и вообще всё, что знал. И даже то, о чём только догадывался.

— Не любят у нас в России-матушке полицейских, пани Ядвига — неожиданно пожаловался Пётр Семёнович.

— Так это смотря кто и смотря кого — улыбнулась пани Ядвига — Кто не любит-то? Шпана беспросветная, террористы-бомбисты да курсистки сопливые, влюблённые в этих самых революционеров. Мы, состоятельные люди, отчётливо понимаем — наша полиция нас бережёт.

Урядник смотрел на девушку в восхищении. Вот же, а говорят, все девки дуры…

— Ну и потом, Пётр Семёнович, и ваш брат не без греха — продолжала пани Ядвига — Хорошо, если в полиции служат умные люди, вот как вы. А то бывают такие дуболомы…

— Так ведь мало платят постовым-то, пани Ядвига — урядник чувствовал себя виноватым — И почёту мало опять же. Вот и приходится брать, кого ни попадя, лишь бы шли.

Раздался долгий сигнал. Во двор заезжала длинная шикарная машина, на заднем сидении которого — тент салона по случаю жары был откинут — гордо восседала хозяйка дома. Студент, племянник Катерины Матвеевны, придерживал створку ворот. Тоже, кстати, весьма приличный молодой человек, тётушку свою под ручку прогуливает…

— Наконец-то! — пани Ядвига выглянула в распахнутое окно веранды — Ульрих, ты зря завёл машину во двор. Ты обещал мне, забыл?

— Тьфу ты! — молодой человек весьма приятной наружности, сидевший за рулём авто, хлопнул себя по лбу — Садись, Ядзя, сейчас поедем.

— Да ладно уж! Чаю попей хотя, родной мой — засмеялась девушка — Познакомься, кстати, это местный комиссар, Пётр Семёнович.

— А! Очень приятно, Пётр Семёнович. У вас есть какие-то вопросы?

— Да мы уже прояснили все вопросы, покуда вы катались — засмеялась пани Ядвига.

— В точности так, господин…

— Просто Ульрих — засмеялся и молодой господин — У нас дома по отчеству величаться не привыкли. Европа!

Покинув наконец гостеприимный дом, урядник отёр лоб и лицо платком. Надо же, какие бывают на свете люди… Да хотя бы если они даже были шпионами иностранными! Чем больше понаедет в Россию таких шпионов, тем лучше для России.

* * *

— … Значит, так — командор нервно прядал ушами — Программу наблюдений на томографе закончим в трое местных суток. Мощность максимальная.

— А как же риск обнаружения? — подала голос Урумма.

— Теперь уже не имеет значения. Урумма, я попрошу тебя рассортировать материал и сжать, насколько возможно.

— Обработкой материалов экспедиции занимается целая Академия, Иахрр — Урумма говорила мягко, как с душевнобольным — Годами.

— Я знаю — командор смотрел на неё виновато — Я говорю, насколько возможно. Всё должно быть запаковано в периферийную память, Урумма. Наш капитан придумал довольно изящный ход — все блоки памяти, не нужные для операции гиперперехода, будут отключены от центрального компьютера. А оставшиеся мы хорошенько почистим. Это наш шанс, Урумма, и хороший шанс.

Они замолчали. Доктор задумчиво поводила ушами, свивая хвост в кольца.

— Я хочу попросить у тебя прощения, Иахрр. И у нашего капитана тоже.

— За что?

— Я была несправедлива к вам. Я страшно злилась на тебя, Иахрр. За твою упёртость, за ультра-вариант контакта, за камеру корабельного реаниматора, использованную для трансмутации… За многое. Но сейчас я вижу — никто не смог бы сработать лучше. Вы с Хрротом молодцы, честное слово.

Урумма встала, подошла к Иахрру и осторожно лизнула его в нос.

— Возможно, я ещё увижу своего мужа и детей.

— У тебя их трое?

— Да-а… — на лице Уруммы блуждала рассеянная улыбка — Младшая, пушистик, беленькая. Отец говорит, вся в меня. А старшая будет красавица не хуже нашей Ярары — она засмеялась — А сын весь в папу — серый и полосатый. Беспородник гладкошёрстный. Но голова варит.

— Ладно, Урумма — командор тоже улыбнулся — У нас с тобой масса работы.

* * *

— Хорошо, Дитрих. Очень хорошо!

Профессор Кильского университета герр Вебер от возбуждения потёр руки, снова взялся за ленты магнитограмм, разложенные на столе. Да, сомнений нет — это открытие.

— Сегодня двадцать восьмое, Дитрих?

— Уже можно сказать, двадцать девятое, профессор.

— Отлично, Дитрих. Просто отлично!

— Скажите, профессор… — ассистент тоже рассматривал магнитограммы — Как вообще можно объяснить с точки зрения науки вот эти резкие регулярные скачки магнитного поля планеты? Мне казалось, такое попросту невозможно!

— Послушайте, Дитрих — профессор уже делал записи в свою рабочую тетрадь — Мы с вами сделали открытие. Следует немедленно сделать сообщение во все научные журналы. Да, да, и причём срочно! В наше время открытия делает тот, кто первый посылает статью. Вот так, Дитрих. А почему да отчего — такими вопросами любят заниматься русские. Мы, немцы, уважаем факты!

* * *

— Привет, Ярара, это Урумма. Как у вас дела?

— Привет, Урумма. У нас пока всё нормально. Был представитель местных силовых органов власти, вы должны были наблюдать эту сценку.

— Извини, я не видела. Мы тут зашились вконец. С телезондами вообще некому работать.

— Погоди… Ты хочешь сказать, что борт нас не ведёт постоянно?

— Мне очень стыдно, Ярара, но это так. Окна бывают немалые.

— Вот это да… Вот так контакт! Вот так работнички!

Долгое молчание.

— А это уже не совсем контакт, Ярара. Не только и не столько.

Долгое, долгое молчание.

— Ладно, Урумма. Рассказывай, что у вас на борту.

— Твой дядя придумал отличную штуку — Урумма оживилась — У нас появился шанс. Совсем неплохой шанс.

— Ну-ка, ну-ка, с этого места подробнее.

— Была попытка сеанса связи с Харарой.

— Попытка? Что значит попытка?

— Это значит, что связь не удалась.

Молчание, на этот раз не очень долгое.

— Аппаратура исправна? Канал сформировался?

— И аппаратура исправна, и канал сформировался. Вот только куда канал?

Снова молчание.

— Это вирус. Вот оно.

— Ты слово в слово повторяешь мысль нашего капитана. Это вирус, Ярара, и мы теперь знаем, как именно он собирается нас убить. Не отказ гибернаторов в системе анабиоза, не взрыв кварк-реактора. Сбить тонкую настройку при гиперпереходе — и все дела.

Опять молчание.

— Ты что-то начала говорить про шанс…

— Да, Ярара. Твой дядя надумал отключить все блоки памяти, не нужные для перехода, а остальные просмотреть досконально. В этом наш шанс. Одно дело ловить дикого скрруда в необъятных джунглях, и совсем другое — в зоопарке.

— Так значит, вы нас заберёте? — в голосе Ярары вспыхнула отчаянная надежда.

— Если всё пройдёт удачно — непременно. Не знаю, как твой дядя, а я по тебе соскучилась, девочка моя.

— Ох, хорошо бы!

* * *

— … Хорошая кошка… Большая кошка… Толстая кошка… Ух ты, киска…

Ярара сидела на лавочке, почёсывая кошку за ушами и под подбородком. Мурёна счастливо жмурилась, мурча гораздо громче, чем мотор «Роллс-ройса». Некоторая холодность в отношениях гостей и Мурёны, наблюдавшаяся вначале, исчезла бесследно. Мурёна вполне резонно считала, что люди, не жалеющие сметаны и сливок для кошки, плохими быть не могут по определению. А хоть бы даже и не люди! Ладно, если бы только сметана — на существ, не жалеющих для кошки даже свежего мяса, должно равняться всё остальное человечество…

Из огорода появилась тётя Катя, неся в руках небольшую садовую корзинку, в которую обычно отбирала поспевшие овощи-фрукты.

— Глянь, Ядзя, какие огурчики наросли! А вот и земляничка. Сорт «Виктория». Полюбуйся! Да пробуй, пробуй!

Мурёна подвинулась ближе к девушке, великодушно пуская хозяйку на скамейку рядом с собой. Гостья взяла ягоду, повертела в пальцах, сунула в рот.

— Ничего. Вкусно!

— «Ничего»… — тётушка придвинулась ближе — Сырое мясо вкуснее?

— Теперь уже нет, тётя Катя — смутить Ярару-Ядвигу было немыслимо — У людей весьма своеобразная гамма вкусовых ощущений, должна признать.

Тётя Катя смотрела то на гостью, то в свою корзинку.

— Мне всё кажется, Ядзя, что я сплю. Ничего, что я так тебя зову-то? Привыкла…

— Правильно зовёте, Екатерина Матвеевна. Я Ядвига Гесс, урождённая Поплавска, и скрывать мне нечего. Да хоть урядника вашего спросите!

Посмеялись.

— Я там вам сто рублей в комод положила, тётя Катя. А то мы с мужем вас объели совсем.

— Ну, ну, сто рублей! Зачем так много-то?

— Хорошему человеку — хорошие деньги. Правда, тётя Катя, чего вы? Не обижайте нас. У нас есть деньги.

Девушка откинулась на спинку скамейки, заложив свободную от Мурёны руку за голову.

— Хорошо тут у вас. Тепло…

— Так это ж летом! Сегодня у нас какое, кстати? Ага, шестнадцатое июня [1]. А вот увидишь, как тут будет в декабре…

— Нет, тётя Катя, не увижу. В декабре я буду очень, очень далеко отсюда.

Девушка всё гладила и гладила кошку, полуприкрыв глаза, и на губах её блуждала еле заметная улыбка.

— Скоро улетаете-то в свои эмпиреи? — тётушка решила сегодня отбросить дипломатию.

— Скоро. Вот уберут вирус… Впрочем, неважно. Думаю, недели через две, а то и раньше.

Девушка внезапно рассмеялась.

— Вот мама обрадуется, увидев, в каком виде вернулась назад её дочка! Думаю, дяде Хрроту следует опасаться за свои уши.

— Чего, не будут вас назад-то превращать? — изумилась тётя Катя.

— Да будут, конечно. Только уже дома, не на борту. Времени нет, да и надёжней дома.

Помолчали.

— Скажи… Скажи честно, Ярара — тётушка назвала её наконец настоящим именем — Ты ни о чём не жалеешь?

Ярара ответила не сразу.

— Я шла к этому шесть лет, Екатерина Матвеевна. Наших лет, а они значительно длиннее ваших. Увидеть иной мир… Мало того, ступать ногами по иной обитаемой планете. Даже ещё больше — жить на ней, среди аборигенов, неотличимо от них… Разве может быть более волшебная сказка? Но и это не всё. Я нашла здесь Ухурра, а он меня. Так о чём мне жалеть?

— Врёшь ты всё — вздохнула женщина — Тебе страшно, Ядзя, я же вижу. Тебе было ещё страшнее вначале, но сегодня что-то произошло…

— От вас просто невозможно что-либо скрыть, Екатерина Матвеевна — девушка рассмеялась — Если бы наш милый урядник обладал хоть малой долей вашей проницательности, нам пришлось бы туго.

Посмеялись.

— Ладно, Ядзя, пошли в хату. Ужин готовить будем?

— Не сразу, тётя Катя. Вы обещали нас сводить в гости к этим самым Кметьевым.

— Сегодня?

— Ну а когда? Время летит стремительно, Екатерина Матвеевна. Нельзя нам терять время.

* * *

Бок планеты круглился, тяжкой громадой закрывал звёзды. Пятна облаков и спирали циклонов густо покрывали её, скрадывая очертания материков, на густую синь океана ложился размытый огненный блик от светила. Бок чужой планеты, ставшей за последнее время не такой уже чужой.

За пультом управления в рубке сидели двое. Вахуу время от времени прядал ушами, крутил хвостом, выдавая нервное напряжение. Уши капитана и даже его хвост пребывали в покое, он работал сосредоточенно и хладнокровно.

Экран протаял в глубину, явив взору командора, усталого и взъерошенного.

— В пятом блоке памяти ничего нет, Хррот, могу дать свой хвост на отсечение.

— Обратись к Урумме, она всё сделает — не прекращая работу, ответил капитан. Вахуу фыркнул, сморщив нос.

— Похоже, слава Ухурра не даёт тебе покоя, остряк. Так я беру четвёртый блок?

— Погоди, Иахрр, не гони — капитан наконец оторвался от пульта — Проведём коррекцию орбиты, тогда… И вообще, пора бы перекусить.

— О це дило! — оживился пилот, тоже прекращая работу и потягиваясь.

— Это как?

— Это я по-аборигенски — Вахуу довольно усмехнулся — Выражение имеет тот смысл, что давно пора.

— Ну так бы и сказал, абориген…

* * *

— … Ах, пани Ядвига, я так люблю закаты!

Девушка, стоявшая рядом с пани Ядвигой, в наведённом экстазе полузакрыла глаза. Борис внутренне усмехнулся, искоса разглядывая нежное, даже какое-то кукольное личико, обрамлённое каштановыми локонами.

Леночка Кметьева, в общем, была девушка вполне приличная. Тоненькая, хрупкая фигурка, большие карие глаза… Нет, определённо красивая девушка. Воспитанная, и не такая уж дурочка, как пытается казаться. Вот только рядом с Ярарой она выглядела, как кукла рядом с живым воплощением красоты.

— Просто Ядзя, Леночка, мы же договорились — Ярара улыбалась так открыто и ласково, что не проникнуться к ней ответной симпатией было абсолютно невозможно — Не то я тоже начну величать тебя по имени-отчеству, да ещё и с прибавлением титула «почтенная» — Ярара рассмеялась.

— Хорошо, хорошо, Ядзя, договорились — Леночка рассмеялась в ответ, утратив отчасти кукольную манерность.

Леночка Кметьева действительно была не такой уж дурочкой. Девушка на выданье, Леночка трезво оценивала жизненные ситуации, и поначалу восприняла вторжение пани Ядвиги в дом с тем же чувством, с каким начальник пограничной заставы наблюдает за переходом границы вражеской армией — бессильное отчаяние, и неоткуда ждать помощи перед лицом абсолютно подавляющей силы противника. И страшно обрадовалась, узнав, что она замужем. Она даже простила Ядвиге тот факт, что у неё такой муж — тоже, кстати, совершенно потрясающий молодой человек. Леночка отчётливо понимала, что по Сеньке шапка, а по Ерёме колпак. И вообще, эта панна вполне могла бы взять без боя всех женихов в округе. Какое счастье, что она замужем! Замужние женщины вне игры, и таким образом, армия оказалась не вражеской, а просто проходящей через сопредельные территории по своим делам.

— Ядзя, а вы смотрели синема «Роковая любовь»?

— Нет, Леночка, не смотрела — Ярара казалась заинтересованной — Мы с мужем вообще почти не смотрим кино, а папа и вовсе не признаёт. Ла-Скала, или там Большой театр, это понятно…

— Ну что вы, Ядзя, это так интересно! Столько грации, столько экспрессии… Вы обязательно посмотрите, как будете в Киеве… А вы, Борис, любите синема?

— Тоже не очень — Борис вежливо улыбался — В тёмном зале мелькание на экране так замыливает глаз, что потом три ночи наблюдать невозможно. И потом, мне всё время хочется ударить тапёра по голове чем нибудь тяжёлым, когда он мучает благородный инструмент.

— Ну и шутник вы, Боря — Леночка рассмеялась, по её мнению, совершенно очаровательно — А вы действительно астроном? А у вас свой телескоп, да? Вы мне покажете как нибудь ваши звёзды?

Борис вежливо улыбался, уже с трудом подавляя зевоту. Как опытный начальник заставы, Леночка начала операцию захвата нарушителя, неосторожно пересёкшего границу, не обращая более внимания на проходящую транзитом нейтральную армию. Дело есть дело, иначе объект может уйти!

В доме уже жестяным голосом пел граммофон, слышались голоса. Леночка покосилась на открытую дверь — папа о чём-то спорил с гостем, оживлённо жестикулируя. Девушка чуть поморщилась — папа вообще отчаянный спорщик, и это не всегда полезно.

— Ах, как я люблю глядеть на звёзды! — девушка вновь мечтательно-страстно закатила глаза — Ядзя, а как вы думаете, есть ли жизнь на Марсе? — для разнообразия обратилась к собеседнице Леночка.

— Ну откуда, Леночка — Ярара улыбалась — Планеты, на которых имеется жизнь, выглядят совсем иначе.

— А вот господин Герберт Уэллс полагает, что Марс населяют чудовища, вроде наших осьминогов, только пьющие живую кровь.

— Господин Герберт Уэллс полагает неверно, Леночка — засмеялась Ярара — Уж можете мне поверить.

— А как вы полагаете, Боря? — вернулась к искомому Леночка.

— Есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе — наша наука пока не в курсе дела.

— Ну и шутник вы, Боря! — Леночка вновь рассмеялась, демонстрируя жемчужные зубки.

Борис широко, смачно зевнул, не в силах более сдерживаться. Впрочем, он успел вежливо прикрыть рот ладонью. Нет, Борис хорошо относился к девушкам. Но всему же есть границы!

* * *

— Ярара, это Хррот. Здравствуй, племяшка.

— Здравствуй, дядя. Я уж думала, ты меня разлюбил совсем.

— А ты не очень-то наседай на своего капитана. Субординация, понимать надо!

Смеются оба.

— Давно ты не был такой весёлый, дядя Хррот. С начала рейса, пожалуй. Уж не выловили ли вы вирус?

— Его дни сочтены, как выразился бы твой жених-балабол…

— Во-первых, не жених, а муж. Во-вторых, не балабол, а лучший в экипаже бортинженер. И в-третьих, дорогой дядюшка, если ты будешь оскорблять моего мужа, я просто отключусь, и всё.

— Ладно, ладно. Я что хотел сказать… Капсула за вами отправлена, и находится в надёжном месте с координатами…

— Зачем, дядя? Заранее отправлять капсулу…

— А ты меня не перебивай, Ярара. В неё мы уложили малый синтезатор, можно изготавливать хоть алмазы, хоть эти аборигенские бумажки. Ну и ещё там есть кое-что… Капсула находится в укромной щели, в самом неприступном здешнем высокогорье, куда не забредают даже самые отчаянные аборигены. Вам достаточно послать вызов…

— Что-то ты темнишь, дядя.

— Ничуть, Ярара. Просто я привык подстраховываться в любом деле, иначе какой бы я был капитан? Если всё-таки нам не удастся… Эта капсула вам очень даже пригодится. И потом, на борту есть вторая. Зачем нам сейчас уже две?

* * *

— Всё пока идёт отлично, коллеги — капитан отрезал кусочек сырого мяса от брикета, аппетитно начал жевать — Мы загоним эту тварь в угол. Урумма, не сочти за труд, возьми мне соку…

— Я надеюсь, Хррот — докторша взяла в окошке раздачи свой заказ, выданный автоповаром. Потыкав в клавиши, получила ещё один стакан сока для капитана — Вот только всякая тварь, зажатая в угол, обычно пытается драться.

— Ну что такое один несчастный компьютерный вирус против четырёх матёрых хищников, Урумма? — подал голос Иахрр — Да Вахуу одним когтем…

— Я в детстве здорово дрался — ухмыльнулся пилот — Я уже тогда был крупным ребёнком. А ты, командор?

— Я редко — Иахрр доедал свою порцию — Только когда доставали. Но уж тогда берегись! А вот наш капитан, наверное, держал всю малышню в вечном страхе.

— Вообще не дрался — капитан отрезал очередной кусок — Я никого не трогал, и меня не трогали. Почему-то…

— А я визжала и царапалась, как чокнутая — улыбнулась Урумма — Силёнок-то было не слишком, вот и приходилось полагаться больше на визг. А потом плакала. Уткнусь маме в живот и реву… Мама даже не ругалась.

— Какое сегодня число, кто помнит? — капитан принялся за сок — Я совсем отупел…

— Тридцать восьмое четвёртого месяца весны, Хррот. По бортовому времени, конечно. Или тебя интересует местное время планеты?

— Кстати, я никак не пойму местного календаря — подал голос Вахуу — Одни считают, сегодня двадцать девятое этого… да, июня. Другие полагают, что только шестнадцатого.

— А где-то полагают, что сейчас час, год и месяц каких-то разноцветных животных — Урумма крутила над плечом кисточкой хвоста, разглядывая её искоса — Дикари, что ты хочешь. Ни единого языка, ни единого летосчисления…

— Спасибо за компанию, коллеги — капитан встал — Сейчас будем проводить коррекцию орбиты, я попрошу всех занять места согласно штатному расписанию. И пристегнитесь, пожалуйста, не полагайтесь во всём на гравистат.

— Мы уходим от погони, капитан?

— Не надо, Урумма. Инструкции пишутся для того, чтобы их выполнять.

Уже на выходе из столовой Урумма, взглянув на контрольный экран, ткнула пару раз в клавиатуру когтем.

— Ты ошибся, Вахуу. Сегодня уже тридцатое июня, если считать по-аборигенски. Сутки сменились.

— Я рад за аборигенов — пилот засмеялся — они молодцы. Сменить сутки — это не так просто!

* * *

— …Ты обленилась, кошища, ты не находишь?

В ответ раздался раскат мурлыканья. Мурёна, разместившись на коленях у Бориса, наслаждалась почёсыванием. Нет, Мурёна не отказывалась открыто от выполнения своих служебных обязанностей. Разумеется, ловля мышей в доме для любой кошки есть священный долг. Но при нынешнем изобилии сметаны и свежего мяса все ночи рыскать по огороду или сидеть в подполе, ожидая, когда выберется из норки заспанная мышь… В конце концов, может приличная домашняя кошка немного расслабиться?

Дверь дома отворилась, и женская фигура в белом выступила из темноты, поплыла к Борису. Студент невольно напрягся. Ярара… Вот сейчас она…

Это, однако, оказалась тётушка.

— Чего не спишь, Боря? — тётя присела рядом на садовую скамейку.

— Не спится, тёть Кать.

Помолчали.

— Оставь ты это, Борис — тихо, серьёзно попросила тётушка.

— Это ты о чём, тёть Кать?

— О том, Боря, о том — тётя вздохнула — Ты уж послушай меня, старую дуру, не перебивай. Нельзя тебе её любить, Боря. Пропадёшь на корню.

— Она замужем, тётя Катя — серьёзно, негромко напомнил Борис.

— Что замужем, это бы ещё полбеды. В конце концов, замужних женщин тоже любят. Счастливо, несчастливо, это уже другой вопрос. И даже если бы она была просто ведьмой, это ещё не смертельно. Бывают случаи, и с ведьмой живут, отчего же. Но она оборотень, Борис, и нет у тебя ни единого шанса. Полюбишь её — пропадёшь.

— А ты бы предпочла, чтобы я пропал с этой дурочкой Леночкой? — иронично и довольно резко ответил студент.

— Вот. Вот оно, Боря. Тебе уже сейчас никто не нужен из-за неё. Представь тебе сейчас какую-нибудь Марию Склодовскую-Кюри, и ты скажешь: «уродина!». А приму-балерину какую, красавицу, ты заявишь: «дура!»

— А это обязательно разве, тёть Кать — или уродина, или дура? А если мне встретится такая вот, как она? — Борис кивнул на спящий дом, неразличимо темневший в ночи.

— А таких в реальной жизни не бывает, Боря — тихо, серьёзно ответила тётя — Всю жизнь будешь искать, и не найдёшь. Уж ты поверь мне, старой бабе.

— Ладно, тёть Кать. Не надо мне никого — Борис рассмеялся довольно натянуто — И потом, я же обещал на тебе жениться. Вот Ульрих с документами поможет…

— Ох Борис, Борис… Ты меня уморис — в темноте невозможно было угадать. улыбается тётя Катя или нет, но голос звучал грустно — И ладно бы только меня…

* * *

— …Зря мы не подключили кварк-реактор к главному компу, Хррот — Вахуу бойко колотил по клавиатуре — Могут возникнуть нестабильные режимы.

— При коррекции орбиты? Ерунда — капитан взялся за джойстик управления, чуть довернул корабль вручную — Хватит и того, что мы подключили гравистат. Нельзя давать зверю ни единого лишнего шанса.

— С племяшкой-то успел поговорить? — не отрываясь от клавиатуры, спросил пилот — Отвёл душу?

— Поговорил. Всё нормально у них.

— Программа готова — Вахуу откинулся в кресле — Выполнить?

— А давай!

Пилот ткнул когтем, по экрану побежали вереницы символов и букв, накладываясь на изображение планеты. Обзорный экран отражал ту же картинку, только увеличенную и без бегущих строк.

— Пошла коррекция, капитан. Идёт, идёт, идёт… Всё. Готово.

Ничего не шелохнулось в рубке — гравистат отработал маневр, скомпенсировав внешние ускорения.

— Хорошо, Вахуу. Ну, вернёмся к охоте на зверя…

На руке капитана запищал браслет индивидуальной аварийной связи. Он ткнул в него пальцем.

— Ты где, капитан?

— Где же ещё, как не в рубке? Во время любых активных орбитальных маневров мне положено быть в рубке, Иахрр.

— Тогда почему рубка не отвечает?

Капитан ощутил, как на голове и вдоль хребта у него встают дыбом волосы.

— Сейчас проверим.

Он ткнул в клавиатуру раз, другой…

— Хррот, смотри! — Вахуу испуганно показывал на горящий индикатор — Двигатель коррекции всё ещё работает, оказывается…

— Стоп реактору! Аварийный стоп! — голос капитана взвился, загремел. Две руки одновременно ударили по кнопке аварийной остановки реактора — Вахуу, отключай обзор от компьютера! Давай прямое изображение с камеры на малый экран! С любой передней камеры, только прямое!

Пилот застучал по клавишам со скоростью классной машинистки. Изображение на обзорном экране погасло, зато на боковом возникло вновь — непривычно плоское, грубое, с убогой цветовой гаммой. Но не это было самое главное. Планета на этом экране была заметно ближе.

— Телеметрия…

— Вахуу, очнись! Эту цифирь формирует вирус! Она не имеет ничего общего с реальностью! Мы падаем, Вахуу, падаем на планету!

* * *

Планета занимала уже добрую половину Вселенной, но всё росла и росла, превращаясь из шара в громадную вогнутую чашу.

— Капитан, у нас нет времени, совсем нет! — Вахуу бил хвостом, глядя на неумолимо приближающуюся смерть.

— Не дёргайся, Вахуу. Пока ещё есть.

Хррот и сам чувствовал страх. Ещё никто и никогда не управлял кораблём класса «Любопытный» с отключённым главным компьютером. Да, конечно, у всех кораблей имеется ручное управление. Но это управление тоже завязано на компьютер. Перед глазами у капитана вдруг всплыл образ примитивного летательного аппарата аборигенов, аэроплана, причём начисто лишённого органов управления. Маленькие смешные человечки вовсю бегали по аэроплану взад-вперёд, и даже по крыльям, пытаясь при помощи регулируемого крена управлять своим аппаратом…

Бледное пламя заструилось по корпусу, забивая обзор — корабль входил в плотные слои атмосферы.

— Готово. Давай, Вахуу, включай!

Пилот не заставил себя упрашивать, ткнул в клавишу на пульте. Свет в рубке еле ощутимо мигнул.

— Реактор на холостом ходу!

— Понял!

Пламя на экране уплотнялось, поглощая изображение начисто — корабль падал, плотность атмосферы росла. В капсуле падать было бы лучше, промелькнула у капитана дикая мысль. Капсула уже тормозилась бы о воздух… Масса же корабля достаточно велика, чтобы врезаться в поверхность планеты с гигантским фейерверком…

— Реактор в рабочем режиме!

— Понял!

Хррот ткнул в клавишу пуска двигателей, потянул на себя джойстик ручного управления. Ну, выноси, родимый…

Экран мигнул, поплыл пятнами и погас — лобовые обзорные камеры не выдержали перегрева.

— Всё, Хррот. Мы ослепли…

— Спокойно, Вахуу. Мы всё ещё живы.

Капитан ткнул в клавишу, и разом навалилась перегрузка — отключился гравистат. По крайней мере, теперь можно ощущать, где верх, где низ…

— Включи кормовые камеры, быстро!

Вахуу заколотил когтями по клавишам, и слепой экран ожил. Сквозь плазменный шлейф смутно виднелась линия горизонта. Хоть что-то…

Корпус корабля пронизала мелкая, противная дрожь.

— Капитан, кварк-реактор в нестабильном режиме!

— Держать! Держать!! Держать!!!

И наступил свет. Очень яркий свет, и Хррот ещё успел удивиться — как это включился обзорный экран?

И больше ничего не было.

* * *

Низкий, протяжный, жуткий вой разрывал ночную тишину в клочья. Он бился в стены, он леденил душу, он парализовал, не давая двинуть даже пальцем… Настоящий зов смерти…

Борис проснулся, вскочил. Крик исходил из спальни, которую занимали гости. И кричала, без сомнения, Ярара — почему-то студент был в этом абсолютно уверен.

Он ворвался в спальню гостей, выбив хлипкую задвижку, и упал, сбитый наземь хлёстким ударом извозчичьего бича — во всяком случае, Борису показалось именно так. Спустя мгновение он уже лежал упакованный, обвитый толстым шнуром, точно ливерная колбаса, и только хрипел с натугой.

Короткое рычащее слово, и шнур зашевелился, отпуская студента, уполз, сворачиваясь в углу. Несколько секунд Борис ещё лежал, потом сел, ошарашенно потирая плечи и бока.

Крика уже не было. Ярара сидела на кровати, изо всех сил прижимаясь к своему мужу, и тихонько, душераздирающе стонала. Её лицо было скрыто россыпью спутанных золотых волос. А вот лицо Ухурра-Ульриха было открыто, только смотреть на это лицо было очень страшно даже в темноте.

Послышались шаги, и сзади Бориса возникла тётушка, держащая в руке керосиновую лампу. Сразу стало светло.

— Ничего страшного для вас, Екатерина Матвеевна — в глазах Ухурра уже гасли жёлто-зелёные огни — Спокойной вам обоим ночи. Оставьте нас, пожалуйста. Немедленно. Я вас очень прошу.

* * *

Рассвет окрасил небо на востоке в бледно-розовый цвет, но на земле ещё всюду лежали тени, и туман призрачными полотнищами стелился над землёй, лениво, как садовый слизень, переползая через огородные грядки. Где-то недалеко радостно заорал петух, словно начинался самый счастливый день в его жизни. В суп тебя, с неожиданным раздражением подумал Борис. Поразвели курей…

Студент потёр озябшие плечи. Он так и не лёг больше, просидев на садовой скамейке до самого рассвета. После этого страшного, нечеловеческого крика-воя ни о каком сне не могло быть и речи.

Дверь отворилась, и на пороге появился Ухурр, голый по пояс. Подошёл к умывальнику, прибитому к стене. Постоял пару секунд, потом решительно направился к врытой в землю у колодца старинной корчаге и начал плескаться, умываясь.

— Доброе утро, Ухурр — ляпнул Борис и спохватился.

— Здравствуй, Борис — механически ответил гость. Вытерся тётушкиным рушником, прошёл в дом, не проронив более ни слова.

…Она возникла, как чудное виденье. Плыла своим неслышным кошачьим шагом, и полотенце висело на плече. Борис хотел было уйти, чтобы не мешать девушке умываться, но его будто прибили к лавке гвоздями.

— Здравствуй, Ярара.

— Здравствуй.

Металлический мёртвый голос, как у граммофона. Девушка решительно отвернулась от умывальника и направилась к колодцу, на ходу стягивая пеньюар. Бросила его с каким-то отвращением, как тряпку, на колодец, начала плескаться из корчаги, нимало не заботясь присутствием студента.

— Что-то случилось?

— Случилось.

И больше ни слова. Ярара молча стояла, опершись на край корчаги.

— Вам надо домой, Ярара — Борис отвернулся, не в силах глядеть на неё — Правда, ты устала. Когда вы с Ухурром возвращаетесь на свой корабль?

Она повернула к нему лицо, которое в этот момент никто не смог бы назвать просто прекрасным. Прозрачный лик смерти.

— Нет больше корабля — в глазах Ярары зажглись жёлто-зелёные болотные огоньки — Нет больше никого, понимаешь? Мы с Ухурром одни. Двое среди людей.

* * *

«Я не могу. Я больше не могу, Ухурр»

В маленькой комнатке смешного и нелепого человеческого дома, сложенного из целых стволов деревьев, сидели двое оборотней. Девушка прижималась к парню, и её лица не было видно за водопадом золотых волос. А в лицо парня лучше было не смотреть.

«Ты сможешь. Мы сможем»

«Нет, не могу. Я не хочу тут жить. Я не хочу так жить. Зачем она нужна, такая жизнь? Среди облезлых зверей, бесхвостых и карнаухих…»

Он гладил её по голове, по плечам, по спине. Его взгляд упал на собственную руку, и откуда-то сбоку выползла совсем уже дикая мысль — человеческие руки приспособлены для ласки даже лучше, чем руки оррка, не надо втягивать когти…

«Послушай меня. Послушай меня, родная моя. Так нельзя. Нам нельзя так думать, пойми. Если мы с тобой будем так думать, мы погибнем»

«Разумеется, мы погибнем. Нормальный оррк не может выжить в этом жутком мире»

«Ещё вчера он не казался нам таким жутким»

«Вчера было вчера. Вчера мы были тут на экскурсии, в завлекательной сказке. Вчера за нами стояли наши друзья, наш корабль, ждущий окончания экскурсии, чтобы унести нас к родному дому. Сегодня мы остались одни. Двое среди людей…»

«Двое — не один»

«Мне страшно, Ухурр. Я не могу больше»

Он нашёл наконец её лицо. Вообще-то он хотел лизнуть её в нос, но Урумма и впрямь была мастером своего дела. Его теперешнее, человеческое тело оборотня лучше знало, что и как надо делать, и его губы мягко целовали её глаза, нос, нашли её податливые губы. Наведённые рефлексы, понятно…

«Тебе очень страшно, маленькая моя, я знаю. Но ты сможешь. Ты даже не знаешь ещё, как много ты можешь. Мы сможем, не сомневайся»

* * *

— …Свежие новости, самые свежие новости! Над сибирской тайгой взорвался гигантский метеорит! Имеются разрушения и жертвы! Покупайте самые свежие новости!..

Босоногий пацан-газетчик промчался мимо, размахивая пачкой газет. Борис дёрнулся было остановить его, но взглянув на Ухурра, сразу передумал.

Пришелец сидел за рулём, как кукла. Мастерски исполненная копия шофёра, способная самостоятельно вести машину и даже изредка шевелить головой.

Крики пацана-газетчика затихли вдали. Машина совсем сбавила ход, продвигаясь теперь со скоростью пешехода по узеньким улочкам Шулявки, постепенно углубляясь в это отъявленные трущобы, гнездо киевской шпаны и бандитское логово. Какие у Ульриха дела в этих местах, студент не спрашивал. У него вообще была масса самых неожиданных интересов, и роль Бориса сводилась в основном к обязанностям гида и сторожа авто, покуда хозяин «Роллс-ройса» отсутствовал.

Борис посмотрел на своего гостя. Держится… Пока держится… Надо же, и как он держится…

— Слушай, давай я поведу! — не выдержал Борис. В самом деле, он, похоже, и дорогу толком не видит…

Ухурр не ответил, продолжая рулить.

Они возникли, как из-под земли, перегородив узкий проезд. Впрочем, Ульрих даже не сбавил ход, и «Роллс-ройс» неспешно прокатился бы по ребятам, как по ровному, не успей они отскочить. Но местных гопников это не особо испугало.

— Гоп-стоп, дядя, куда пийшов ты, на ночь глядя! — фальцетом пропел вертлявый малый, запрыгивая на подножку машины рядом с шофёром. Второй уже повис рядом с Борисом. Ещё двое по-хозяйски усаживались на заднее сиденье. — Стоп, фраер, конечная станция Шулявка-товарная!

— Вам очень нужны деньги, господа? — ровным голосом спросил Ульрих, прибавляя ход, поскольку улочка тут была ровнее и шире. «Господа» весело заржали, оценив юмор жертвы.

— А вот он где лежит, мой чемоданчик! — радостно возопил один из бандитов, указывая на чемоданчик пришельца.

— Борис, закрой глаза — потребовал Ульрих. Борис послушно закрыл, и тотчас в лицо плеснуло тёплым и скользким — Всё, можешь открывать.

Гопники, висевшие на подножках, исчезли, а их дружки на заднем сиденье вели себя на удивление тихо. Борис провёл рукой по лицу. Пальцы были в крови. Ухурр уже прятал в карман короткую трубочку. Проехав ещё немного, остановил машину, выключил зажигание.

— Пойдём, приберёмся на заднем сиденьи.

Где-то далеко сзади, невидимая за поворотом, завизжала баба. Должно быть, обнаружила двоих отставших пассажиров, сообразил Борис. Оба задних пассажира «Роллс-ройса», привалившись друг к другу, смотрели перед собой неестественно выпученными глазами, из носов и ушей стекали ручейки крови. На переносицах виднелись аккуратные маленькие дырочки. Тянуло палёным.

— Помогай!

Студент действовал уже чисто механически. Они вытащили трупы на обочину, бросив в канаву. Глаз у одного из бандитов окончательно выпал из глазницы, повис на тонкой ниточке глазного нерва. Борис содрогнулся.

— Поехали.

Машина снова тронулась в путь, набирая скорость. Покинув наконец территорию Шулявки, Ухурр бросил на Бориса беглый взгляд.

— Вытри лицо, оно у тебя в крови.

— Что это было?

— Тебе очень надо? — Ухурр был спокоен.

— Что это было?!!

— Оружие — спокойствие пришельца сейчас казалось Борису неестественным — Местного названия нет, а наше тебе ни к чему. Это очень умное оружие, Борис, и сейчас оно настроено на человека. У человека два глаза, излучающие тепло. Оно видит эти тепловые пятна и само наводит луч точно между ними. Затем происходит выстрел. Лучевой импульс проникает в толщу головы, рассеиваясь в тканях, наполняющая голову масса вскипает, и давление перегретого пара разрывает черепную коробку. Всё происходит автоматически, мне только нужно сделать вот так — Ухурр сделал круговое движение пальцем — Ты удовлетворён?

Борис сглотнул. Как всякий интеллигент, он ненавидел всех этих бандюков, но это абсолютное спокойствие…

— Тебе их не жалко? — внезапно прямо спросил он.

— Ничего страшного — Ухурр следил за дорогой — Его можно перезарядить от любого источника электрической энергии, у нас есть зарядное устройство. Так что четыре заряда — это пустяки… Или ты имел в виду не заряды?

Он наконец взглянул на Бориса. Зрачки Ухурра вытянулись по вертикали, глаза засветились жёлто-зелёным блеском.

— Сегодня ночью кое-что случилось, Борис. Нас осталось двое на этой планете. Я и Ярара. А вас, людей, полтора миллиарда.

* * *

«Ярара, я совершил убийство»

«Где? Когда?»

«Сейчас. Вот только что я убил четырёх аборигенов. Они напали на нас, хотели ограбить, а возможно, и убить. Я не стал разбираться»

Молчание.

«Готовься к отъезду, родная. Нам больше нельзя тут оставаться»

«И куда же мы пойдём?»

«Не знаю пока. Этот мир велик. Хорошо, что Хррот оставил нам капсулу. Он знал, что делал»

Долгая пауза.

«Хорошо, Ухурр. Я сейчас буду готова»

* * *

Машина стояла у ворот — Ухурр не стал заезжать во двор. Он уже попрощался с тётей Катей, и теперь сидел за рулём, причём мотор работал.

— Как только мы отъедем, иди к уряднику. Ты ни в чём не виноват, стрелял я. Стрелял из пистолета, марку ты не знаешь…

— Зачем ты мне это говоришь? Я не пойду в полицию.

Пришелец усмехнулся.

— Тогда ты становишься соучастником, Борис. Я уже кое-как разбираюсь в вашем мире. Тебя посадят в тюрьму, в одну комнату с такими же точно подонками, как убитые.

— Это моё дело.

— Глупо, Борис. Зачем?

Студент не ответил.

Из калитки вышла Ярара, ещё раз помахав рукой тётушке, наблюдающей с веранды через открытое окно.

— До свидания, Екатерина Матвеевна!

Она обернулась к Борису. Борис вдруг почувствовал, как сердце сжимает острая, щемящая тоска. Вот и всё… Чудо кончилось.

— Ну, Боря, до свидания — Ярара впервые назвала его вот так, просто Борей.

— Прощай… сестрёнка по разуму.

Девушка вдруг осторожно, кончиками пальцев, провела по его щеке.

— Не говори «прощай», Боря. Вдруг мы ещё свидимся?

Ярара улыбалась, но Борис уже кое-что понимал. В глубине лазурных глаз стыла отчаянная, нечеловеческая тоска.

— Держитесь. Держитесь, ребята.

«Роллс-ройс» фыркнул, плавно тронулся с места и исчез, как и не было. Вот и всё…

Борис шумно вздохнул. Он уже знал, что надо делать. Ухурр по наивности полагает, будто ему дадут беспрепятственно выехать из страны. Да, конечно, российская полиция неповоротлива, но не настолько тупа, чтобы не найти серебристый «Роллс-ройс» с преступниками, скрывшимися с места совершения убийства. В самом благоприятном случае их перехватят на границе.

Он повернулся и пошёл в дом. Время чудес прошло, наступали тяжёлые будни. Как ни печально, но в полицию всё-таки придётся идти. И надо ещё подготовить тётушку. И каково ещё придётся маме и отцу, когда они узнают!..

* * *

— … Я ещё раз повторяю — стрелял я. Из револьвера «велодог», английского производства. Разрывными фосфорно-магниевыми пулями, специальный выпуск.

Полицейский урядник жевал губами, морщился. Он хорошо знал эти машинки, порождение извращённого европейского разума. При всей кажущейся несерьёзности эти малокалиберные карманные револьверы стреляли пулей, больше похожей на обрубок гвоздя, и на близкой дистанции наносили страшные рваные раны. Нет, мало этого — ещё и такие вот пульки изобрели…

— И откуда же у вас такие патрончики завелись?

— В револьвере были. Мне его подарил Ульрих Гесс, как другу. Вместе с патронами в барабане, естественно.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл нижний полицейский чин — Борис не разглядел, какой именно. Он протянул уряднику какую-то бумагу.

— Свободен! — полицейский вышел. Урядник читал бумагу, хмурясь и жуя губами.

— М-да… Вот заключение экспертизы по вашему дельцу. Действительно, пули в головах ваших… гм… жертв не обнаружены. Зато имеются обширные внутренние повреждения, в том числе и термические.

— Да, Ульрих говорил, что эти пули действуют именно так. Взрываются и сгорают в присутствии воды, в том числе и в мягких тканях тела. Якобы это делает невозможным определение оружия, из которого стреляли.

— И чего только эти немцы не придумают… — хмыкнул урядник — Где револьвер?

— Я его выбросил на ходу из машины, по дороге домой. Я был в таком состоянии… Скажите, Пётр Семёнович, вам приходилось стрелять в живых людей?

Теперь урядник смотрел на студента с сочувствием.

— Ладно, вот протокол, распишитесь и прочтите… Ну то есть наоборот. А почему ваш друг не явился вместе с вами? Он обязан, как свидетель…

— У богатых свои причуды — медленно, равнодушно сказал Борис — Он не пожелал больше знаться с убийцей.

— Ваш друг поступил неблагородно, вы не находите? — прищурился урядник.

— Нахожу — всё так же равнодушно подтвердил Борис — Бог ему судья.

— Ладно — крякнул Пётр Семёнович — Я полагаю, брать вас под стражу покуда излишне, поскольку вы явились с повинной. Вы покуда находитесь под домашним арестом. Из дома ни ногой, ясно?

— Спасибо, Пётр Семёнович. Я пойду?

— Да уж… Последний вопрос — урядник снова прищурился — И где это вы так стрелять-то выучились, господин Переверзев? Всем четверым точно промеж глаз…

— Не знаю — Борис улыбнулся растерянно — Само как-то вышло, ей-богу.

Эпилог

— Простите, сэр, мне, кажется, сюда?

Рослый, упитанный констебль оторвал наконец взгляд от созерцания хмурого октябрьского неба, обычного для Лондона, и поглядел на бумагу, которую протягивал ему пожилой, потрёпанного вида человек. Всё ясно, русский эмигрант…

— Да, проходите — полицейский даже не добавил «мистер». Очень надо, всех оборванцев, понаехавших в благословенную Великобританию, величать ещё…

Борис Переверзев, в свою очередь, не стал благодарить полисмена. Толкнув дверь, вошёл в здание, где располагалась очередная «миссия помощи жертвам большевизма». Не то чтобы Борис особо рассчитывал на помощь со стороны этой самой миссии. За время скитаний в эмиграции он немало нагляделся на самые разнообразные миссии и комиссии, твёрдо уяснив — здесь, на Западе, человек без средств никого, в сущности, сам по себе не интересует. Его либо используют для каких-то своих целей люди со средствами, либо ещё проще — сами эти фонды и миссии служат для отмывания тех же самых средств, а «бедные жертвы» всего лишь предлогом для этого процесса. Но пренебрегать в его положении любыми, даже призрачными возможностями глупо. Вдруг чудо случится? Человеку вообще свойственна надежда на чудо. Разумеется, далеко не со всеми верующими в чудеса эти чудеса случаются. Но с людьми, утратившими в своей душе веру в чудеса, чудеса не случаются никогда.

— Простите, вы крайний? Я за вами буду.

Пожилой мужчина, по виду вроде как бывший казак, восседавший на неудобном низеньком пуфике, неодобрительно покосился на нового претендента. Мало того, читалось в его взгляде, что просрали Россию-матушку, интеллигенты задрипанные, так и тут норовят у честного мужика его долю отнять… Работа небось не резиновая, на всех не хватит… Опять на улицу идти, побираться, или на сортировку мусора…

Оказавшись в Англии, Борис первое время пытался искать занятие по душе — к примеру, сделаться астрономом в Королевском обществе. Смешно вспомнить! Очень скоро выяснилось, что в астрономах Королевское общество недостатка не испытывает, и вообще, тут даже пасторы имеют о душе весьма смутное представление, не говоря уже о её потребностях.

Осознав эту истину, Борис начал искать работу не для души, а для тела, то есть любую хорошо оплачиваемую. Но и тут оказалось не всё так просто. Работа «для тела» в Англии имелась, да вот хорошо платили тут только своим. Русскому же эмигранту платить норовили хорошо если половину, а то и треть от заработка коренного англичанина. А иначе какой смысл брать на работу эмигрантов?

Но всё-таки Борис приспособился. Он поселился в лондонском пригороде, в маленькой комнатке в мансарде у одинокой старушки, обиженной на весь мир и зачем-то старательно копившей золотые гинеи, уже давным-давно вышедшие из оборота. Году в двадцать третьем или двадцать четвёртом Борис даже купил себе небольшую двухдюймовую трубу на треноге, слабое подобие телескопа. Но вскоре совсем бросил это занятие. Во-первых, сильно уставал на работе. Во-вторых, небо над Лондоном практически никогда не благоприятствовало астрономическим наблюдениям — не тучи, так смог. И в-третьих, после того давнего, безвозвратно утраченного цейсовского инструмента теперешняя «позорная труба» только портила настроение, подобно тому, как если бы скрипач, привыкший к скрипке Страдивари, был вынужден играть на русской лучковой пиле.

Но где-то в самой глубине души Борис осознавал, что есть и четвёртая причина, самая главная. Его чудо уже произошло, и больше не повторится.

Дверь, за которой заседала вожделённая миссия-комиссия, отворилась, и в коридор вышел долговязый лысый мужчина с вислыми запорожскими усами на изрядно уже испитом лице. Бормоча невнятные проклятия, человек широким шагом устремился на выход.

— Следующий, проходите!

Отставной казак вздрогнул, перекрестился и шагнул в дверь, тут же за ним закрывшуюся. Борис проводил его взглядом, привалился к стене, вытянув ноги. Пуфиков тут понатыкали, надо же… Нет чтобы лавки поставить в присутственном месте…

Да, приспособился господин Переверзев к новой жизни на чужбине. Освоил английский язык, и даже весьма прилично, не коверкая слова, мог изъясняться на различные темы. Сумел даже получить британское гражданство, а это ой как не просто. Сыт, одет, обут… Вообще-то жизнью в понимании русского человека такое прозябание назвать трудно. Жизнь по русским понятиям — это ожидание в будущем чего-то большого и светлого. Ожидание чуда, если угодно. А если человек просто отбывает срок на земле перед собственной кончиной, то это уже не жизнь, а существование.

И всё бы так и тянулось, не наступи этот тысяча девятьсот двадцать девятый год. Кризис, который всё чаще теперь зовут уже Великой Депрессией.

К счастью, к этому времени у Бориса скопилось кое-что на чёрный день, поскольку жил он очень скромно, и даже от небогатого заработка у него оставались определённые излишки. Благодаря этим сбережениям он до сих пор жил у старушки в мансарде, а не переехал под один из лондонских мостов. Правда, старушка, лишившаяся почти всех своих квартирантов ввиду полной их неплатёжеспособности, согласилась временно снизить тихому русскому плату за жильё — очевидно, из страха лишиться последнего постояльца. Вот только такое состояние не могло тянуться бесконечно. Борис последнее время всё ожидал, что приедут судебные приставы и выселят старушку вон за неуплату налогов и прочего, заодно очистив дом от накопившегося хлама и завалявшегося на чердаке одинокого русского эмигранта. Но старушка упорно держалась, вероятно, пустив в ход заветные гинеи из сундучка…

Дверь снова отворилась, выпуская в коридор бывшего казака. В руке он держал какую-то бумагу, на которую смотрел с явной нежностью. Сердце Бориса, уже отвыкшее от переживаний, громко стукнуло. Неужели чудо?

— Не переживай, парень! — громко, по-русски ободрил Бориса казак, подмигнув. Теперь, когда бумага-направление была у него в руке, он разом исполнился к соотечественнику добрых чувств. Кто знает, чем чёрт не шутит… Может, ещё и вместе работать придётся…

— Следующий, проходите!

Борис тоже перекрестился, по примеру казака. Суеверие, разумеется… Но лучше всё-таки перекреститься, чем недокреститься, как говорил один его знакомый из бывших служителей культа.

За столом сидела скромно, но элегантно одетая девица с копной роскошных золотых волос. Девица рылась в каких-то папках, сидя вполоборота к двери.

— Садитесь пожалуйста, сэр, я сейчас… — по-английски не то извинилась, не то сообщила девица. Борис уселся в кресло для посетителей, подавив ухмылку — в последнее время его всё реже называют даже просто «мистер». Ну явно недотягивает он до «мистера», не говоря уже про «сэра».

Девица наконец обернулась, подняв на него глаза, и Борис почувствовал, что кресло для посетителей уплывает из-под него куда-то. Нет, не может быть… Этого просто не может быть, потому что быть такого не может…

— Ярара?

— Я кого-то напомнила вам, сэр? — девушка смотрела спокойно, участливо.

Борис перевёл дух. Ну разумеется, совпадение. Да, сейчас явно видно — конечно же, это не Ярара. Похожа, только и всего…

— Одну мою давнюю знакомую, мисс. Простите.

— Ничего. У вас имеются какие-нибудь документы?

— Да, конечно, мисс — Борис несколько торопливо достал из обширного внутреннего кармана целую пачку бумаг — тут и паспорт, полученный с такими мучениями, и трудовая книжка, и куча рекомендаций с прежних рабочих мест… По опыту Борис знал, что в таком деле эти бумаги стоят много дороже, чем сам их хозяин.

Девушка взяла эти бесценные для Бориса скрижали, бегло перелистала. Её бровки вдруг нахмурились, потом взлетели вверх. Она с неподдельным интересом взглянула на Бориса, снова принялась листать его документы.

— Что-то не так, мисс? — не выдержал Борис, ощущая напряжение внизу живота. В чём дело, правда? Не был, не состоял, не участвовал… Здесь, в Англии, по крайней мере.

— Скажите, сэр, а где вы проживали в России? Я имею в виду, до Мировой войны?

— В Москве. Я учился в Московском университете, мисс. Я инженер, мисс.

Да, это почти правда. Ну и ещё немного каторжник, добавил про себя Борис. Разумеется, вслух он ничего такого не сказал.

— А в Киеве вы не проживали?

Борис напрягся сильнее.

— Нет, мисс. Бывал временами, не более того.

Лицо девушки между тем неуловимо-быстро меняло выражение, будто девушка разговаривала с кем-то по телефону. Сама с собой беседует мысленно, что ли?

— Прошу прощения, мистер Переверзефф. Не могли бы вы подойти сюда к концу рабочего дня? Думаю, у нас есть вакансия, которая вас заинтересует. Но мне надо кое-что уточнить.

— О, конечно, мисс! — Борис с облегчением встал, откланиваясь. Спрашивать, что это за вакансия, он не решился, боясь спугнуть удачу. Сразу не отказали, и то хлеб…

* * *

— Рабочий день уже заканчивается. Приходите завтра.

— Простите, сэр, мне назначено именно к концу дня — Борис смотрел твёрдо. Полисмен чуть поморщился, но спорить не стал. Охота была слова тратить… Сейчас бы пивка… Скоро. Теперь уже совсем скоро…

Пройдя мимо стража порядка, Борис зашагал по коридору. В животе вновь прополз холодок. Он слишком надеется на чудо. А если оно не состоится? Вот сейчас девица заявит: «К сожалению, сэр, место уже занято. Извините, сэр, но пока ничем помочь не можем. Всего доброго, сэр». И «сэру» придётся-таки приступать к переработке мусора на ближайшей свалке…

У знакомой двери народу уже не наблюдалось. Очевидно, немногие счастливчики ушли отсюда широким шагом, сжимая в руке заветную бумажку, а остальные, бормоча под нос невнятные проклятия, пошли искать счастья в других местах.

«Мистер Переверзефф» остановился у самой двери, переводя дух. Секунду раздумывал, следует ли креститься по одному делу во второй раз, и перекрестился-таки. Лучше перекреститься, чем недокреститься.

— Да-да, войдите! — раздалось из-за двери в ответ на осторожный стук Бориса. Борис толкнул дверь и вошёл.

Девушка-клерк, очевидно, уже закончила работу и стояла перед зеркалом, прихорашиваясь. Борис невольно залюбовался ей. До чего всё-таки похожа она на то давнее, полузабытое, мимолётное виденье… На чудо.

— Очень хорошо, что вы пришли, сэр — девушка обернулась — Сейчас подъедет ваш возможный работодатель, вы хотите встретиться с ним?

— Хочу — не то слово — натянуто пошутил Борис — Прошу прощения, мисс, но я настолько заинтригован… Не могли бы вы намекнуть, в чём именно состоит моя возможная будущая работа?

— Не могу — засмеялась девушка так знакомо, что Борис вздрогнул — Вот сами всё и увидите. Ну, пойдём?

Она вдруг взяла Бориса под руку и потащила по коридору на выход, по дороге походя, одним точным движением ключа заперев дверь своей конторы. Обалдевший Борис не сопротивлялся, лихорадочно прикидывая, уж не вербуют ли тут агентов из «бывших» для заброса в Советскую Россию. В таком случае, на х…й! Уж лучше прозябать под лондонским мостом, чем отдыхать в чекистских застенках…

У двери в заведение полисмен уже откровенно маялся, поглядывая на часы.

— Всё в порядке, Майк. До завтра.

— До завтра, мисс Диана! — констебль улыбнулся так радостно, будто его отпустили не менее чем на пенсию, притом персональную. Повернулся и зашагал, явно предвкушая встречу с первой на сегодня пинтой восхитительного пенного эля.

— А где же мои работодатели, мисс Диана? — осмелел Борис.

Словно в ответ на его вопрос из-за угла вывернул «роллс-ройс», подкатил к крыльцу. Борис снова вздрогнул. Опять «Роллс-ройс»… И тут «Роллс-ройс»…

— А вот и ваш главный работодатель, мистер Переверзефф — девушка откровенно веселилась — Здравствуй, мама!

Из салона машины вышла дама средних лет с ребёнком на руках. Ухоженный пацан лет двух с копейками усердно совал в нос палец.

— Мама! — малыш требовательно протянул руку к стоявшей на крыльце мисс — или уже миссис? — Диане. Та подскочила ласточкой, перехватила малыша у бабушки. Но Борис уже ничего не слышал и не видел.

Дама обернулась к нему. Она, разумеется, тоже изменилась, но совсем не так, как «мистер Переверзефф». Во всяком случае, выглядела вполне ослепительно, и у Бориса не было ни малейших сомнений.

— Ну здравствуй, Боря.

* * *

— … Вот так мы и жили всё это время, Борис. Так что я теперь Джессика. Джессика и Уильям Джесс, запомни.

Они сидели в уютной гостиной, на диване, рядом с которым был сервирован столик, сплошь уставленный яствами, про существование которых Борис успел уже просто позабыть — помимо традиционных английских блюд, включая жареную оленину, тут были и блины с сёмгой, и мелкие грибочки в сметане, и даже икра двух сортов. В камине потрескивали сосновые поленья, наполняя комнату еле ощутимым запахом дыма и хвои, изгоняя вездесущую лондонскую сырость.

— Ты ешь, Боря, ешь — чуть грустно улыбалась Ярара — Ты совсем ничего не ешь, а я старалась, между прочим. Может, тебе ещё коньяку?

— У меня и без него голова кругом — попытался отшутиться Борис. Он уже успел как-то незаметно для себя рассказать всё, что произошло с ним с того страшно далёкого отсюда дня, тридцатого июня тысяча девятьсот восьмого года. Что-что, а расспрашивать Ярара умела, ненавязчиво направляя беседу так, что пациент как будто сам выкладывал ей всю подноготную.

— Вот так я и жил всё это время, Ярара.

— Так у тебя что, совсем никого не осталось?

В гостиной уже сгущались сизые сумерки, скрадывая мелкие детали обстановки в углах, и даже черты лица миссис Джесс, но Борис готов был поклясться, что в громадных синих глазах стоят слёзы.

— Совсем, Ярара. Я же тебе рассказал. Отца убили чекисты, ещё в восемнадцатом, в первую волну «красного террора». Мама и сестра умерли от тифа. А тётю Катю зарубили петлюровцы.

Борис протянул руку, взял коньяк и сам себе налил. Он вдруг перестал стесняться Ярары.

— Строго говоря, я и сам уцелел чудом. По логике, мне было место в Красной Армии — Борис жёстко усмехнулся — Большевики с сочувствием относились к бывшим каторжникам, как пострадавшим от проклятого царизма. Вот только после смерти отца я долгое время вспоминал про эту вашу штучку, которой Ухурр тогда ухлопал шулявскую шпану. Она бы мне очень тогда пригодилась.

Борис выпил стопку, занюхал маленьким, симпатичным огурчиком. Точно такие когда-то росли на огороде у тёти Кати, в том страшно далёком отсюда году.

— Ничего, обошёлся наганом — Борис снова усмехнулся — Потом подался к Деникину. Посадили меня на броневик, пригодились навыки вождения авто, спасибо Ухурру. Только для российских дорог эти европейские машинки сущее баловство. В ноябре девятнадцатого, под Воронежем, когда наших уже завернули из-под Тулы, машину пришлось сжечь, потому как дороги развезло вконец, и сцепление не выдержало.

Борис снова потянулся с бутылке, уже не так уверенно. Подумал, налил полстопки.

— За тебя, сестрёнка по разуму!

Ярара, внимательно следившая за ним, мягко убрала бутылку, принялась намазывать поджаренный тост маслом и икрой. Затем просто и естественно поднесла его ко рту Бориса, явно собираясь накормить пациента силой в случае сопротивления. Пришлось покориться.

— Потом был Перекоп — Борис прожевал наконец бутерброд — Опять повезло, подранило осколком в самом начале штурма, успели отправить в тыл. Потом Севастополь, и снова чудо — успел-таки из госпиталя на последний пароход, хотя ветром шатало. Потом Бизерта, где чуть не подох от какой-то местной арабской болезни — опять чудом выжил. Если вдуматься, Ярара, вся моя жизнь — сплошная цепь чудес.

Ярара вдруг протянула руку и тихонько, осторожно погладила его по щеке. В голове у Бориса промелькнула совсем уже дикая мысль, что человеческие пальцы для такого дела даже удобнее, чем у оррков — не надо втягивать когти. Надо было закусывать, говорено же ему…

— Всё, Борис. Лимит чудес для тебя исчерпан. Хватит, и так чересчур для одного человека. Осталось последнее чудо. Ты хотел когда-то стать астрономом… Как сейчас?

— Замечательная профессия — коньяк придал Борису изрядную смелость и немалую иронию — Вот только Королевское общество на данный момент не нуждается в астрономах.

— В астрономах нет, а в астрономе да. В одном астрономе, Боря. В тебе лично…

— Не понял…

— Это я не поняла. Да? Нет?

— Нет, так не бывает — Борис даже протрезвел.

— На свете много чего не бывает, Боря — Ярара улыбалась — Но почему-то иногда случается.

— А меня возьмут? — ляпнул Борис.

— Ну а куда они денутся? — Ярара засмеялась совсем уже откровенно — Что-то муж мой совсем заработался, не едет никак… Он просил тебя дождаться его, Борис. А потом, если хочешь, можешь тут ночевать. Или домой тебя отвезём, на выбор.

Дверь в гостиную распахнулась от мощного толчка, и в комнату стремительно вбежал тот самый бутуз, которого бабушка передавала с рук на руки матери, мисс Диане. Или всё-таки миссис?

— Артур, я что тебе сказала? Пора спать! — в гостиную вслед за малышом вошла Диана, передвигаясь скользящим, бесшумным шагом, в точности как у Ярары.

— Хочу к дяде! — малыш требовательно протянул руки к Борису, очевидно пытаясь уклониться таким образом от процедуры укладывания в кровать — На ручки!

Борис рассмеялся, так ему неожиданно стало легко. Подхватил пацана, усадил на колени.

— Как тебя звать, а? Артур?

— Артур — малыш ткнул пальчиком в живот Бориса — Ты Борис. Я слышал.

— Точно! Ну, будем знакомы?

— Будем.

Малый повернулся к бабушке.

— Дядя худой и старый. Дядя бедный?

Все рассмеялись, включая Бориса.

— Да, Артур. Пока что бедный — ответила бабушка.

— Дядя глупый? — продолжал сбор сведений о госте малыш.

На сей раз Борис рассмеялся первым.

— В самую точку, Артур.

— Ну что ты, Арт — бабушка улыбалась — Этот дядя очень, очень умный.

— А почему бедный? — резонно возразил бутуз.

— Так получилось, малыш — снова подала голос Ярара — Но это, к счастью, уже ненадолго.

Несколько секунд малыш размышлял.

— Дядя хороший и умный — подвёл он итог — Только пока бедный, худой и старый.

Ох, давно Борис так не смеялся…

Когда маленького Артура увели, Ярара зажгла свечи и подбросила в камин дров. Пламя затрещало, жадно накидываясь на свежее лакомство, в комнате вновь еле заметно потянуло дымком.

— Значит, вы удержались, Ярара — Борис рассматривал женщину, которой сейчас, при свете камина и свечей, на человеческий взгляд нельзя было дать и тридцати. Сестрёнка по разуму, бывшая оррка. Ведьма, оборотень. Ведьма-оборотень. Ну и что с того? — Значит, вы выиграли эту жизнь.

— Ты прав, братец по разуму — она снова уселась напротив него.

— Одни, против целого света…

— Неверно, Борис. Нельзя выиграть войну против всего света. Чтобы выжить, надо учиться жить в этом мире. В мире нужно жить, Боря, а не бороться с ним за выживание.

— Всё равно — не выветрившиеся остатки коньяка придавали Борису некий дух противоречия — Вас только двое. Двое среди людей…

— Мама, ты звала нас? Мы пришли — дверь в гостиную снова открылась, и внутрь один за другим входили разновозрастные ребятишки. Два, три, четыре, пять…

— Познакомьтесь, дети. Вот это и есть тот самый человек, про которого мы с отцом вам рассказывали.

Она снова обернулась к Борису. Зрачки Ярары вдруг вытянулись, превратившись в вертикальные овалы, и густую лазурь сменил яркий жёлто-зелёный блеск.

— Нас не двое, Борис. Нас давно уже не двое.

Примечания

1

Дата по старому стилю — прим. авт.

Content

Павел Комарницкий
30 июня
(неопровергнутая гипотеза)

Пролог

Глава первая Неопознанный летающий объект

Глава вторая Контакты любого рода

Глава третья Готовность к чуду

Глава четвёртая Двое среди людей

Эпилог

Примечания